Кэтрин Полански

Медный ангел

Автор благодарит Джулию и Мэри за помощь и исключительное понимание

Глава 1

Февраль 1643 года, Париж

Теодор де Виллеру сидел на краю кровати и думал о доме: о виноградниках, о жарких южных женщинах, о многочисленных родственниках. Совсем скоро он, закаленный в боях ветеран, вернется туда и будет рассказывать племянникам и племянницам солдатские байки, ездить на вечеринки к соседям... Может быть, даже женится на дочке местного дворянина, и они станут жить в маленьком сельском доме, растить пухлощеких детей и разводить коз. А потом он умрет, и его похоронят в семейном склепе графов де Виллеру, отпоют, оплачут – и жизнь потечет дальше, своим чередом...

Хотя, может, никто его там и не ждет? Теодор уже несколько лет не получал известий от близких и сам не писал.

В маленькой комнатенке затрапезной гостиницы на окраине Парижа было холодно и сыро, но спускаться в общий зал, где горел камин и веселились постояльцы и местные выпивохи, Теодору не хотелось.

Он встал и подошел к окну. Уже февраль на исходе, значит, до Лиможа Теодор доберется в самый разгар весенней страды. Может, это и к лучшему. В такое время никакие руки лишними не будут, даже если это руки инвалида. Он взглянул на искалеченную правую кисть: замотана чистой тряпицей, но рана заживает плохо, хотя прошло уже около трех месяцев. Врач, виртуоз, назвал его везунчиком: в результате пулевого ранения Виллеру лишился двух пальцев, началось воспаление, кисть утратила подвижность, однако ампутации удалось избежать.

Злосчастная пуля вышибла его из королевского полка и оборвала вполне успешную военную карьеру. Если бы не благосклонность герцога Энгиенского, под началом которого Виллеру служил, остался бы Теодор нищим калекой. Полководец выхлопотал для шевалье достойную пенсию и снабдил деньгами на дорогу домой.

Париж – почти незнакомый город, в котором Теодор до сего дня бывал всего несколько раз, – еще не спал. С улицы доносилась веселая песенка, выражающая «скорбь» горожан по недавно скончавшемуся великому Ришелье. Что ж, народ не любил кардинала при жизни, не печалится о нем и после его смерти. Теодор слышал, что король Людовик Тринадцатый тоже плох, жить ему осталось недолго, а после его кончины страной будет править кардинал-итальянец.

Сам Теодор не имел абсолютно никаких политических пристрастий. Военная служба ему нравилась, сражаться он умел хорошо, армией командовали герцог Энгиенский и виконт де Тюренн – два одаренных Богом полководца, и этого хватало. Игры вокруг престолов не касаются солдата.

Виллеру со вздохом отошел от окна, затекшая правая нога отозвалась тянущей болью – еще одна рана, еще одна причина отставки... Почетная пенсия – об этом многие даже не мечтают. Но шевалье с удовольствием променял бы и пенсию, и почет на несколько дней на эльзасской границе и героическую гибель в бою.

«Предаваться печали солдату не положено», – отругал он сам себя и лег в остывшую постель.

Утром он заказал себе ванну – очень дорогое удовольствие в Париже. Ему налили в большую лохань еле теплой мутноватой воды, а взяли, как за благоуханное омовение в серебряной купели. Виллеру ополоснулся и облачился в строгий черный костюм, скромно украшенный шитьем. Будучи в армии, он не особенно заботился о своем гардеробе, а покинув фронт, с удивлением обнаружил, что одежда его поизносилась и давным-давно вышла из моды. Именно поэтому он заехал в Париж, зашел к портному и, заплатив мерзавцу двойную цену, через пару дней стал обладателем гардероба, приличествующего небогатому дворянину. «Нельзя приехать домой в обносках, – нашептывала гордыня, – это будет признанием поражения».

Шпагу шевалье прицепил справа; еще недавно это доставляло ему кучу проблем, но теперь он уже привык. Теодор нахлобучил шляпу с белыми перьями и, прихрамывая, вышел из комнаты.

Как ни странно, его гнедой конь оказался вычищен, накормлен и оседлан. Теодор с некоторым уважением посмотрел на ленивую физиономию конюха, которого вчера заподозрил в халатности, и вознаградил его усилия мелкой монетой. Застоявшийся Фернан приветствовал хозяина коротким радостным ржанием. Он привык к простору, и здесь, в вонючей парижской круговерти, ему было явно не по себе.

– Терпи, скоро будем дома, – подбодрил его Виллеру. Он вывел коня на грязную улицу и поспешно сел верхом, чтобы как можно меньше запачкать сапоги и одежду.

«Парижане – это отдельная нация, – думал Теодор, пробираясь по узким переулкам к воротам Сен-Дени, – громогласные, насмешливые, подобострастные, надменные. Суетятся как муравьи простолюдины, важно расхаживают в красных плащах гвардейцы кардинала....» Теодор заметил, что передвигаются служивые по двое – по трое, в одиночку никто из них ходить не решается. Еще бы – народ не любит кардинала, не щадит и его приспешников... Грохотали по улицам кареты, сверкая гербами и позолоченными вензелями на дверцах, месили грязь пешеходы: нищие, торговцы, дворяне – все куда-то спешили. Болото, настоящее болото, и в нем множество орущих лягушек.

Теодору едва не вылили на голову помои, несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы пропустить экипаж, и прижиматься к стенам, чтобы разминуться с верховыми. Пеших же вообще было сложно не задавить: казалось, они специально лезут под копыта.

– Город самоубийц, – сказал Теодор Фернану.

Тот был с ним полностью согласен...

Вот, наконец, и ворота. Шевалье пропустили без вопросов: кому нужно связываться с дворянином, выглядящим, как отъявленный головорез? Теодор не питал иллюзий по поводу своей внешности. Многолетняя служба в армии оставила отметины не только в душе, но и на теле. Некоторые из них не были видны, но рубец на щеке не спрячешь. Да и зачем? Виллеру принимал все как должное.

За заставой передвигаться стало легче, и Виллеру пустил коня легкой рысью. Было очень тихо, Париж таял позади в туманной дымке, предвещавшей резкое потепление. Весна в этом году обещала прийти рано, и в качестве аванса превратила дороги в невразумительное месиво. Из-под копыт Фернана летела жидкая грязь – как ни старайся, сберечь сапоги чистыми не удастся. Ну и черт с ними, лишь бы добраться поскорее.

Пообедать Теодор остановился в придорожной харчевне. Маленький, грязный домишко ему не понравился, но от добра добра не ищут – кто знает, когда еще удастся как следует перекусить. Да и в еде он был неприхотлив, в армии его, как хорошего офицера, в первую очередь заботило пропитание солдат.

Народу в полутемном зале почти не было. Трактирщик протирал кружки, за столом в углу сидела парочка «красных плащей», сомнительного вида бродяга храпел, привалившись спиной к стене. Теодор уселся за стол и махнул трактирщику. Тот, с первого взгляда оценив не многообещающую платежеспособность гостя, сам утруждаться не стал, пнул помогавшего ему парнишку. Юнец подбежал к Теодору, принял заказ. Через некоторое время перед шевалье уже стояло блюдо с холодным мясом и кружка с водой. Вино – вещь хорошая, но здесь оно наверняка дрянное, да и после болезни Теодор быстро пьянел, а задерживаться лишний раз ему не хотелось.

«Как странно – я стремлюсь к тому, что мне совершенно не нужно», – с горечью думал он. Ему по-прежнему была нужна только война, а вот он ей оказался без надобности.

Пообедав, Теодор расплатился и вышел. Солнышко пригревало все так же, хотя уже клонилось к горизонту. Париж остался далеко позади, дышалось гораздо привольнее. Разбирая поводья, шевалье поморщился: нога разнылась не на шутку, да и рука от нее не отставала. По-хорошему, следовало бы отлежаться еще пару недель, прежде чем пускаться в путь, но обстоятельства, при которых Теодор покидал армию, не способствовали длительному спокойному отдыху.

Глава 2

Замок Жируар просыпался рано – в деревне все встают чуть свет. Хозяйка, Камилла де Ларди, любила рассветы, и домочадцам поневоле приходилось разделять ее пристрастия.

Сейчас, в феврале, Камилла поднималась еще затемно: огонь в камине едва тлел, служанки спали, а за окнами тихо, словно бездомный пес, подвывал ветер. Камилла выбиралась из-под одеяла, садилась к огню и подбрасывала ему пищу. Дождавшись, когда часы пробьют семь, звонила в колокольчик. Прибегала едва проснувшаяся горничная, помогала хозяйке одеться, и та спускалась в столовую.

Ее день был заполнен делами – в большом замке всегда есть чем заняться. Управляющего, который следил бы за жизнью поместья и решал текущие проблемы, Камилла брать не хотела – она не слишком доверяла наемным служащим, предпочитая во все вникать сама. Она помнила, какие припасы хранятся в кладовках, была в курсе, что у кареты треснула ось, знала, когда нужно начинать сев и где взять ткани на новые шторы в малой гостиной. В Париже она бывала редко, шумное столичное общество ее утомляло, любым развлечениям Камилла предпочитала одиночество.

Конечно, так было не всегда. Но воспоминания о тех, других временах госпожа де Ларди от себя гнала. Незачем травить душу.

Утро началось с горячего чая, терпкого и немного горьковатого. Рассвело, на кухне готовили завтрак, а Камилла сидела в библиотеке и перелистывала страницы книги стихотворений Франсуа Вийона. Чай госпожа любила, и в доме давно свыклись с этой ее маленькой причудой, как и с тем, что иногда она не прочь выкурить трубочку. В конце концов, одинокая старая дева тридцати шести лет от роду может себе позволить иметь странные привычки.

Камин был растоплен – все-таки еще далеко не весна, а в старом замке вечно гуляют сквозняки. Да, Жируар не похож на новомодные поместья с регулярными парками и воздушными застекленными павильонами, но Камилла здесь выросла, прожила многие годы и свыклась с этими стенами, как свыкаются с удобными разношенными туфлями. Здесь она почти никогда не чувствовала себя плохо. Одиноко – может быть, но спокойно.

Иногда, наедине с собой, она думала, что хорошо бы у нее были муж и дети. Но она не родилась принцессой крови, никто не стремился устраивать ее брак, а после событий юности она и не была уверена, что сможет найти человека, который никогда не предаст ее и общество которого не наскучит ей до конца жизни. Когда-то, давным-давно, у нее был такой человек. Но все осталось в прошлом, и теперь она могла либо травить себе душу воспоминаниями, либо запереть их в пыльной кладовке памяти и делать вид, что это картины – вроде тех, что украшают гостиную.

Никто никогда не указывал Камилле, что она должна делать. Она росла очень непосредственным ребенком, и родители с ней не справлялись. Но, к ее чести, надо сказать, своей властью маленького дьяволенка она не злоупотребляла.

Теперь ее одиночество было сродни Богу, в которого она верила: вездесущее, всепрощающее, закрывающее от опасностей. Иногда Камилла просыпалась среди ночи и долго лежала без сна, а потом протягивала руку, будто надеясь на невозможное чудо: что рядом окажется человек, который нужен больше всех на свете. Но постель оставалась холодна и пуста, вторая подушка не примята. Женщина гнала от себя тоску, управляла своими землями, писала письма немногим друзьям, гуляла по парку и выезжала верхом, иногда охотилась. Однако в глубине души она знала, что все это – лишь времяпрепровождение, а настоящая жизнь таится где-то там, где ее, Камиллы, нет.

«Франсуа, будь ты благословен и проклят. Почему я до сих пор не могу освободиться от тебя?..»

Пустое. Камилла не могла позволить себе вечно скорбеть, ведь жизнь слишком прекрасна и удивительна. Искать, пытаться догнать недостижимое – это не для нее. Проще отречься, чем гнаться за иллюзиями.

Она подошла к окну и замерла. Рассвет, тишина и спокойствие. В саду полно черных птиц – наверное, вороны, для грачей еще слишком рано. Сад старый и довольно запущенный, однако он нравился Камилле именно таким. Можно, конечно, нанять садовников из столицы, они привели бы парк в соответствие с модными представлениями о шике и изяществе, но Камилла никогда не стремилась следовать общепринятым канонам.

– У вас прекрасные волосы, госпожа, – заметила Адель, проводя щеткой по длинным каштановым прядям.

– Не льсти.

– Я не льщу, мадам, я говорю правду, – заулыбалась горничная.

Саму Камиллу не радовало то, что она видела в зеркале. Да, лицо миловидное, но слишком худое: чревоугодием госпожа де Ларди никогда не грешила. Глаза большие, серые, однако нос мог бы быть и покороче, а губы полнее и ярче. Вот волосы хороши: длинные, густые и чуть вьются от природы. И фигура неплоха, но все же до утонченной красоты светских львиц парижских салонов Камилле далеко. Впрочем, что ей до красавиц – она их всегда презирала...

Если бы она родилась мужчиной, все ей давалось бы, наверное, проще. Ну да что думать о невозможном, сейчас Камилла и не променяла бы свои платья на мужскую одежду. Мужчинам нужно воевать, а войну она ненавидела едва ли не больше всего на свете, хотя и делала вид, что интересуется вестями с полей сражений.

– Это платье вам очень идет.

– Я же сказала, перестань льстить.

– А я...

– Знаю-знаю, слышала. Все, ступай, Адель.

Горничная тихо покинула спальню. Камилла придирчиво оглядела себя в большом зеркале: платье и вправду сидело отлично, девчонка не соврала. Из тяжелого, винного цвета бархата, расшитого серебряной нитью, с небольшими кружевными вставками. Обилие кружев Камилла не терпела, полагая, что в подобных нарядах выглядит как кремовый торт. А ведь она все-таки женщина, а не десерт.

Госпожа де Ларди никого не ждала к обеду, но привычка стала второй натурой: нужно всегда хорошо выглядеть, для себя в первую очередь. Уложенные в простую, но элегантную прическу волосы блестели, заколотые шпильками с мелкими жемчужинками. Камилла приподнялась на цыпочки и изогнулась, пытаясь заглянуть себе за спину. Так, все в порядке, кажется. Она удовлетворенно вздохнула, взяла с полочки у зеркала простенький веер и вышла из комнаты.

Столовая в Жируаре когда-то выглядела весьма мрачно, но Камилла, став единоличной владелицей замка, многое поменяла в обстановке. Сейчас комната была очень уютной: обитые кремовым шелком стены, картины с изображением охотничьих трофеев, длинный стол и удобные мягкие стулья с высокими спинками. Тот антиквариат, что стоял тут раньше, теперь пылился в дальних комнатах, куда люди заглядывали редко: Жируар достаточно велик, к тому же Камилла не держала много прислуги и почти не приглашала гостей.

Она села, и Эжен налил ей вина и подал первое блюдо. Но не успела Камилла приступить к еде и – дабы не терять времени – обдумыванию списка дел, как двери распахнулись. Она подняла голову и глазам не поверила: на пороге стоял Анри де Вильморен собственной персоной! В сутане и с алмазным крестиком на груди.

– Боже мой, – потрясенно выговорила Камилла, уронив ложку, – боже мой, Анри, неужели это ты?!

Он рассмеялся и заключил поднявшуюся из-за стола Камиллу в объятия.

– Это я, дорогая, на самом деле я!

Она отстранилась, жадно разглядывая его.

– Ты похудел и выглядишь неважно, – госпожа де Ларди, как всегда, была безжалостна в оценках. – Болел? Трудное путешествие?

– Немного и того, и другого. Ты не прогонишь меня? – Анри потянул носом. – Восхитительные запахи. У тебя, как обычно, даже постный обед кажется королевским.

– На королевских обедах все обстоит гораздо хуже, можешь мне поверить. – Камилла обернулась: – Эжен, не стой столбом! Быстро подай прибор для аббата де Вильморена.

– Слушаюсь, госпожа.

– Садись, Анри. – Она опустилась на свое место и указала гостю на стул по правую руку от себя. – Рассказывай. Как давно ты вернулся из Испании?

– Пару недель назад.

– Ты во Франции уже две недели и не написал мне ни строчки?! Даже словом не обмолвился, что собираешься возвращаться! – возмутилась Камилла. – Я думала, ты по-прежнему сидишь в Мадриде и оплакиваешь нунция...

– Ришелье умер, – пожал плечами Анри, – больше ничто не удерживает меня вдали от родины. Теперь я могу свободно находиться во Франции, и даже жить буду неподалеку. Не сердись, Камилла, я всегда говорил, что злость тебе не идет.

– Много ты об этом знаешь! – тут же заулыбалась она.

С юности Анри де Вильморен был ее лучшим другом. А когда-то – и не только другом. Их связывало очень многое, и те самые воспоминания, которые Камилла тщательно запирала в самой дальней и пыльной кладовке души, были во многом связаны с Анри.

– Ты сказал, что будешь теперь жить неподалеку?

– Да, верно. – Он поднял глаза к потолку и процитировал: – «Вакантная должность викария, с правом проповедей в церкви, с правом исповедовать через полгода после вступления в должность при условии строгого соблюдения устава, по личной рекомендации преподобного отца де Верней. Требования к претенденту: священнический сан, принятый не менее трех лет назад...» Короче, я теперь помощник преподобного де Верней в аббатстве Воле-Серне. Мне уже выделили келью, и вчера я приступил к исполнению обязанностей. Ты не представляешь, какой у них бардак в бухгалтерских книгах! Предыдущий викарий явно больше спал, чем работал. Сегодня я с трудом отпросился, пообещав преподобному, что прочту тебе соответствующее число молитв перед трапезой в Великий Пост. Так что готовься.

Вернувшийся Эжен сноровисто расставлял приборы перед аббатом. Камилла же нахмурилась:

– Анри, я, конечно, всего лишь слабая женщина и мало смыслю в ваших церковных делах, но разве место помощника аббата захудалого монастыря – взлет карьеры для бывшего секретаря папского нунция в Испании?

Вильморен подождал, пока слуга выйдет, и ответил:

– Так пожелал Орден.

– А! Это многое объясняет. – Камилла пожала плечами. Анри – брат Ордена Иезуитов, хотя знали об этом немногие, и вряд ли де Верней в курсе. Очень мило. Очередные церковные интриги, которые ее не касаются. – Ладно, можешь не рассказывать, меня наверняка нет в вашем списке посвященных. Хотя потом, через много лет, когда ты станешь папой, я вытрясу из тебя подробности, напишу мемуары и спрячу их в фамильном склепе. Их найдут века через два-три и смогут оценить, какой великой личностью был Анри де Вильморен!

– Ты все смеешься! – Он весело сверкнул синими глазами.

– Я всегда смеюсь. Ты же знаешь.

После трапезы они переместились в любимую малую гостиную Камиллы. Она уселась в кресло, Анри устроился на скамеечке у ее ног, потягивая превосходное вино и рассказывая об Испании. Заходящее февральское солнце окрашивало стены в глубокий золотой цвет, и от этого, а также от огня в камине и – главное – от присутствия Анри Камилле было тепло. Вильморен был хорошим рассказчиком, и госпожа де Ларди то смеялась, то хмурилась, слушая его.

– Ну а ты, моя дорогая? – наконец поинтересовался он. – Как живешь ты?

– Про меня ты все знаешь, я ведь часто пишу тебе. Я ни в каком ордене не состою, так что скрывать мне нечего, – поддела она его. – Скоро уже весна, пора сеять, чинить дома, выгонять на выпасы овец и коз. Я очень скучная женщина, Анри, зря ты меня об этом спрашиваешь.

– Ты умница. – Он поцеловал кончики ее пальцев. – Но я же знаю, тебе тоскливо здесь.

– Вовсе нет.

– Вовсе да, Камилла! Почему бы тебе не выезжать в столицу хотя бы зимой? В Жируаре хорошо, но видеть одни и те же стены каждый день вот уже много лет...

– Разве лучше видеть одни и те же лица много лет? – тихо осведомилась она. – Я не люблю светское общество. Оно нагоняет тоску не меньше, чем февральские ночи.

– Тебе нужно найти человека, который будет с тобой, только с тобой, – озвучил Анри ее тайные мысли.

– Это что, так очевидно? – Камилла всегда превращала подобные разговоры в обмен ехидными репликами, на эту тему ей не хотелось говорить всерьез. Не нужны Анри ее надуманные проблемы, своих хватает. – Спасибо, я как-нибудь справлюсь одна.

Но Анри не принял предложенный шутливый тон.

– Вот это меня и пугает: что ты все время справляешься одна.

– Анри, давай закончим разговор.

– Камилла, – мягко заметил он, – по-моему, ты сама все усложняешь.

– Заезжай в гости почаще, – предложила госпожа де Ларди, словно не услышав его. – Верней – очень милый человек, даром что внебрачный сын Генриха Четвертого. Он тебя отпустит, а я пожертвую аббатству сколько-нибудь от щедрот, давно не занималась благотворительностью.

– С удовольствием воспользуюсь твоим приглашением. И учти, я теперь по средам служу мессу в Санлисе. Ты ведь ездишь туда?

– Да, разумеется. Я приеду, Анри, обязательно приеду. Твои проповеди – всегда нечто большее, чем просто слова. Мне их очень не хватало все то время, что ты просидел в Испании.

Вильморен снова поцеловал ей руку.

– Кажется, и я вправду дома, если самая циничная женщина Франции говорит, что соскучилась по моим проповедям.

Камилла невольно расплылась в обычной своей ехидной улыбке.

– Не обольщайтесь, господин прелат. Я всего лишь плохо сплю в последнее время, а твои проповеди – отличное снотворное!

Анри расхохотался.

Глава 3

Перед шевалье лежала равнина, дорога вилась через перелески к мосту, который казался отсюда, с холма, игрушечным. Теодор прищурился: глаза болели от сверкания снега, но ему показалось, что он увидел движение на дороге. Какие-то всадники? Шевалье поморгал: нет, привиделось. Он продолжил путь, но нехорошие предчувствия заставляли внимательно осматривать окрестности. Виллеру имел все основания опасаться разбойников: в конце зимы банды всегда зверствуют больше обычного, а у него с собою немалая сумма денег, и от ранений он оправился не до конца. На первый взгляд – легкая добыча.

Предчувствия оправдались, когда всадник въехал в небольшую рощу. Из кустов на дорогу вылезла парочка мрачных личностей. Место для засады было выбрано удачно: хотя деревья здесь довольно редкие, но весна еще не наступила, вокруг громоздились сугробы – слишком высокие, чтобы верховой мог их преодолеть. Не хватало еще, чтоб верный Фернан переломал ноги. Пешком же хромавший Теодор далеко не уйдет от преследователей. Что ж, не впервой шевалье де Виллеру вступать в схватку с превосходящими силами противника. Драться, без сомнения, придется – кто бы ни были эти неизвестные, намерения у них явно враждебные: они быстро приближались, и тот, что шел впереди, держал в опущенной руке пистолет. Лица бандитов закрыты масками – прелестная деталь, придающая происшествию некую сомнительную романтичность. Видимо, действительно разбойники. Не повезло.

А вот кому – им или Теодору – сейчас и предстояло выяснить.

Неизвестные не издавали никаких воинственных кличей, не требовали ни денег, ни ценностей, значит, явились не столько грабить, сколько убивать. Теодор втянул воздух сквозь зубы и нехорошо оскалился.

– Что вам угодно, господа? – поинтересовался он.

Рука его лежала на эфесе шпаги, но вынимать оружие Теодор не спешил.

«Господа» ничего не ответили. Тот, что шел впереди, вскинул пистолет и прицелился.

Все дальнейшее происходило очень быстро. Теодор дал шпоры Фернану и понесся прямиком на стрелка, выхватывая из седельной кобуры один из четырех имевшихся у него всегда снаряженных пистолетов. Вражеская пуля свистнула у него над головой, в следующее мгновение он выстрелил сам, но Фернан рыскнул в сторону – и Виллеру промахнулся. Теодор выхватил второй пистолет и разрядил его во врага – на сей раз удачно. Один из разбойников застонал и схватился за плечо, другой прыгнул на обочину, спасаясь от копыт коня. Теодор немедленно развернул Фернана, не желая оставлять недругов за спиной: раненный в плечо разбойник поднялся и уже целился в него. Теодор выхватил свой третий пистолет и выстрелил, противник не успел никак среагировать и упал замертво. Не очень хороший результат: три пули на одного врага. Виллеру был собой недоволен.

Против ожидания, выстрелов со стороны нападавших более не последовало: они запаслись на удивление малым количеством огнестрельного оружия, как будто рассчитывали покончить с путником довольно быстро.

Времени на размышления не оставалось, Виллеру вынул шпагу. И очень вовремя – он едва успел отбить сверкающее лезвие, готовое проткнуть его насквозь. Пеший, сражающийся с конным, всегда находится в невыгодной позиции, но и у конного меньше свободы для маневров – обороняться можно, поворачиваясь лишь в одну сторону, оставляя вторую открытой. Противник Теодора, чудом избежавший увечья под копытами Фернана в первые мгновения схватки, зашел слева, рассчитывая застать шевалье врасплох – и просчитался. Теодор с большим удовольствием прикончил его в мгновение ока и обозрел поле боя: к нему приближались сразу четверо – откуда только взялись. Виллеру с воинственным кличем направил на них коня. Очередной противник умер, не успев парировать удар. Осталось трое, один сиганул в кусты, двое двинулись на Теодора.

– И не терпится вам на тот свет! – пробормотал шевалье. Если бы не больная рука, он сражался бы гораздо лучше, а так приходилось неловко отмахиваться сразу от двоих. Однако вскоре его противники уже тяжело дышали, по виску одного струилась кровь. Раненого Теодор одолел довольно быстро, а вот со вторым пришлось повозиться. Наконец упал и он.

– Кажется, справились! – проговорил Виллеру, обращаясь к Фернану, и убрал шпагу в ножны.

Теодора беспокоила судьба сбежавшего – никак за подмогой кинулся. Шевалье оглядел ближайший перелесок – никого. Но это не значит, что опасность не прячется чуть дальше, за холмом. Что ж, следует покинуть поле боя как можно скорее: Виллеру не был трусом, но перебить всех разбойников в лесах Франции – не его жизненная цель. Надо оставить немного головорезов тем, кому платят за их поимку.

Теодор, улыбаясь, прикрыл глаза и почти сразу услышал быстро приближающийся конский топот. Солнце слепило, и потому всадника не было видно. А когда шевалье разглядел его, то немедленно схватился за шпагу: тот держал в руке пистолет. Из кустов показался сбежавший разбойник и, ухмыляясь, двинулся на Теодора. Всадник был уже близко. Он прицелился. Шевалье, не медля ни мгновения, выхватил нож больной рукой и метнул его. Руку обожгло дикой болью, но он почти не промахнулся: нож ударил по пистолету, который так и не успел выстрелить. Вообще-то, Теодор хотел ранить врага, но результат все равно оказался неплохим. Оружие полетело в снег, всадник выругался и выхватил шпагу, а Теодор рванулся к нему навстречу, по пути пристрелив пешего противника. Пистолеты кончились. Если появятся еще разбойники, то плохи его дела.

Соперник был дворянином. Лицо его не скрывала маска, надменные глаза смотрели холодно, и все же ощущалось в нем нечто трусоватое – он часто оглядывался, явно просчитывая пути к отступлению. Не давая ему времени на размышления, шевалье скрестил с ним клинки. Правую руку свело от резкой боли, и потому Теодор пропустил один удар – шпага противника слегка оцарапала ему плечо. Виллеру велел себе быть внимательнее.

Незнакомец наседал на него, под его бешеным, отчаянным натиском Теодор отступал. Кони гарцевали. «Куда проще было бы вести бой пешим», – с тоской подумал шевалье. Биться верхом, левой рукой, со здоровым противником – это требовало ловкости и сил, которые и так уже были на исходе.

И вдруг незнакомец заговорил:

– Сдавайтесь, шевалье, или бегите. Доставьте мне удовольствие!

– Благодарю за предложение, – процедил Теодор, – я предпочитаю остаться.

«Шевалье? Выходит, он знает, на кого напал...» Он вгляделся в лицо всадника, пытаясь вспомнить, не встречались ли они раньше, но так и не смог сосредоточиться: обстановка не располагала.

– Значит, вы предпочитаете умереть! – раздраженно крикнул тот и удвоил усилия. Лошади развернулись, Виллеру позволил себе бросить короткий взгляд на поле боя: не подбирается ли кто еще из кустов.

Эта заминка стоила Теодору еще одной несущественной царапины. Шевалье устал, противник же его был свеж и яростен, и просто горел ненавистью. Интересно, зачем ему понадобился именно Виллеру? И кто он вообще такой, этот таинственный, так ненавидящий его незнакомец?

Глаза дворянина полыхнули – он был уверен в победе. Теодор пошатнулся в седле, приоткрывая правый бок. Соперник немедленно воспользовался возможностью и, ликуя, нанес удар, пронзивший плечо Виллеру...

Теодор едва не выронил шпагу, но удержался в седле. Фернан всхрапнул и отпрыгнул в сторону. Незнакомец продолжал наступление, но Виллеру, собрав последние силы, нанес ему удар в корпус. Дворянин зашипел от злости: кажется, его задело. Но все равно он оставался вполне здоровым и сильным, а пасть в бою за несколько золотых монет герцога Энгиенского шевалье не желал. Потом он найдет способ рассчитаться с обидчиком, а сейчас придется рискнуть лошадью. Воспользовавшись замешательством разбойника, Виллеру пришпорил коня и направил его прочь с дороги, в сугробы.

Дворянин выругался и пустился в погоню. То ли Фернан оказался более выносливым, то ли просто удача нынче была на стороне Теодора, но у реки преследователь отстал. Виллеру пошевелил раненой рукой, кровь все еще струилась из раны. Плохо.

Нужно срочно добраться до жилья и попросить помощи, иначе он истечет кровью. Теодор вернулся на дорогу и пришпорил коня. Перед глазами все плыло. Он попробовал зажать рану ладонью, но конечно же из этого ничего не вышло. Сил не осталось, озадаченный Фернан, не чувствуя шпор и поводьев, перешел с рыси на шаг, а потом и вовсе остановился. Чувствуя, что держаться в седле нет сил, Теодор медленно сполз со спины коня и упал в придорожный сугроб, как на пуховую перину.

Наверное, шевалье потерял сознание всего на несколько мгновений, потому что, когда он очнулся, было еще светло – то ли солнце пока не село, то ли совсем недавно ушло за холмы. Река по-прежнему шумела, но Теодор услыхал и другой звук. Кто-то ехал по дороге, распевая веселую песенку.

... – Красотка Марго дрожит день и ночь, Старый Жанно ей не может помочь! – выводил молодой звонкий голос. Далее описывались мучения своенравной девушки, которая страдает от холода и немощей дряхлого мужа. Чего только не перепробовала бедная Марго, чтобы не мерзнуть! И накидку меховую надевала, и хворост муж в камин постоянно подкидывал, и даже привез из Парижа меховые чулки, как у самой королевы! Тщетно: красавицу продолжало трясти чем дальше, тем сильнее. Судьба ее была бы совсем печальна, если бы не молодой красавец аббат из соседнего монастыря, который проникся несчастьями бедняжки и оказал ей всю необходимую помощь в этом пикантном вопросе. Теодор, закрыв глаза, с болезненным интересом слушал песенку, совершенно позабыв о собственном бедственном положении.

Синие глаза, завитая прядь!

Ах, как жарко с красавцем аббатом спать!

Всадник был уже совсем близко, и песенка внезапно оборвалась, сменившись проклятиями. Неизвестный остановил коня, спрыгнул на землю. Виллеру ощутил, что чьи-то руки аккуратно приподнимают его со снежного ложа.

– Сударь, вы живы?

Теодор с трудом разлепил веки и уставился в лицо незнакомцу. Достаточно молодой человек, темноволосый и синеглазый, изумительно красивый. Его Виллеру точно никогда не встречал. Впрочем, не в первый раз шевалье пытались убить абсолютные незнакомцы, но этот, кажется, не из их числа. Не в силах ответить, Теодор только пошевелил губами.

– О, Святая дева, да вы истекаете кровью!

– Исключительная наблюдательность, – прохрипел Виллеру.

Незнакомец обрадовался:

– Язвите, значит, жить будете. Не беспокойтесь, я позабочусь о вас. Как ваше имя?

– Шевалье Теодор де Виллеру.

– А я – аббат Анри де Вильморен. Что ж, шевалье, давайте-ка я помогу вам подняться и сесть на лошадь. Это ведь ваш изумительный конь скучает неподалеку?.. Вот так, потихоньку, нашими стараниями да Божьей милостью...

Теодору удалось взобраться на лошадь, но это потребовало последних сил, которые, как ни странно, у него еще оставались. Земля под копытами коня вздрогнула – и провалилась во тьму.

Глава 4

После отъезда Анри Камилла заскучала. Вильморен всегда оживлял ее жизнь, но его визиты не могли длиться вечно или хотя бы случаться чаше. У Анри было много обязанностей.

Госпожа де Ларди устроилась с книгой у огня, но читать не могла. Может быть, Анри прав, и ей пора что-то менять? Однако при мысли, что нужно ехать в Париж и начинать охоту за женихами, Камиллу начинало тошнить. Она уже однажды попробовала и вовсе не горела желанием повторять попытку. Проще здесь и так – а там будь что будет. Господу наверняка нравится ее жизнь, если Он не хочет, чтобы она изменилась. Почти монахиня – только без обетов, без мессы, в бархатных платьях и с еретическими книгами. Камилла усмехнулась.

«Если бы Он хотел, чтобы я изменилась, Он дал бы знак... А я, возможно, оказалась бы не настолько глупа, чтобы понять послание».

Она вздохнула и захлопнула книгу. И в тот же миг услыхала топот ног. Дверь распахнулась.

– Госпожа! – Аннет задыхалась. – Там... там вернулся аббат де Вильморен!

– И его возвращение тебя так напугало? – насмешливо поинтересовалась Камилла.

Аннет помотала головой:

– Святой отец привез раненого. Говорит, нашел на дороге...

Камилла вскочила и бросилась в холл. Анри как раз входил в дом, за ним шли двое слуг, поддерживавших раненого. Высокий дворянин, руки в крови и еле ступает, а на черной одежде кровь незаметна – и все же госпожа де Ларди с первого взгляда поняла, что дело плохо.

– Камилла, срочно нужна комната. И врач. – Анри был по-военному немногословен, не зря столько лет отслужил в гвардии.

– Идем. – Камилла кивнула слугам и стала подниматься по лестнице. Раненый, кажется, не понимал, куда его ведут, но ноги покорно переставлял. – Что случилось?

– Я ехал в аббатство и увидел красный сугроб, – хмыкнул Анри, перешагивая через две ступеньки. – А потом углядел и брошенную лошадь. На шевалье де Виллеру наверняка напали разбойники. Или он – неудачливый дуэлянт. Но что он делал в сугробе у дороги, ума не приложу. Следов борьбы поблизости я не заметил.

– Шевалье де Виллеру?

– Да, Теодор де Виллеру. Он назвался. Не ведаю, сознательно или нет, но он превосходно язвит в ответ. По дороге мы имели весьма содержательную, хотя и короткую беседу. Он все время порывался куда-то ехать и кого-то спасать. Еле удержал.

Камилла распахнула дверь одной из комнат для гостей. То, что нужно: кровать, чистые простыни, растопленный камин, и до ее собственных покоев недалеко. Слуги осторожно уложили шевалье на постель.

– Так, я беру это в свои руки, – решительно объявила Камилла.

...Огонь в камине казался алым зрачком дракона. Теодор почему-то не мог закрыть глаза и лежал, глядя на пламя. Мир мерцал перед ним огненными оттенками, огонь жег пальцы, поднимался по запястьям, змеей обвивал руки и полз, полз все ближе к сердцу... Сердце – тугой комочек – бешено пульсировало в неровном ритме.

Теодор попробовал нашарить на поясе рукоятку кинжала, но не обнаружил оружия и встревожился. Ах да, кинжал остался на дороге... А где находится он сам? В каком-то доме. Потолок качался. По комнате плясали тени: вот тень с профилем прекрасной женщины протянула руку своему изящному партнеру, то ли в плаще, то ли в сутане... Теодор сморгнул наваждение.

В голове гудели все колокола мира. Виллеру чувствовал себя ветхой материей, натягиваемой на деревянную раму ночи. Так тянут, так сильно тянут... Ему не выдержать, рвутся старые нитки, разъезжается плетение.

– Отче наш, сущий на небесах... Да святится имя Твое...

Шепот полетел в ночь, произнесенные слова исчезли бесследно, будто Виллеру молчал. Распятие – угольно-черный росчерк на алой стене.

Бога рядом не было. И Девы Марии тоже. Но какая-то женщина приходила. Она собственноручно стянула с него камзол и ботфорты, Теодору было уже почти все равно. Реальность утонула в рыжем тумане, и отчетливо он слышал лишь голос этой женщины. Ее лицо казалось ему ликом скорбящей Богоматери. Не плачь, Мария, не плачь, на третий день Он воскреснет...

– ...Вы бормочете молитвы чаще, чем мой друг аббат. Вы не похожи на священника, скорее, на военного. Откуда у солдата за душой столько латыни, а?

Ты не понимаешь, хотелось ответить ему. Почему ты не понимаешь? В твоих глазах вся мудрость мира, а ты не можешь меня понять?

– Ну же, шевалье, не смотрите на меня так, будто я убила вашу любимую бабушку. Выпейте воды. Выпейте!

Он пытался сопротивляться, но его никто не слушал. Голоса тонули в тумане, и только незнакомка продолжала быть и звучать, за ее голос он уцепился, как матрос с затонувшего корабля цепляется за обломок доски.

– ...Пошлите за лекарем, немедленно. Это лихорадка. Нельзя давать ему вставать. Лежите, шевалье!

– Мне нужно...

– Я лучше знаю, что вам нужно. Лежите!

Он подчинился – иногда так приятно подчиниться женщине... Руки незнакомки выпорхнули из тумана, пробежались по его лицу, омыли прохладной волной. Слабо понимая, что делает, Виллеру поймал ее ладонь и прижался к ней губами.

– Останьтесь, сударыня. Я слышу только вас...

– Я никуда не уйду, шевалье. – И в сторону: – Как только появится лекарь, ведите его сюда. И, Анри, будьте поблизости, я отправлю записку преподобному де Верней, что вы задержитесь у нас. Возможно, ваши услуги понадобятся. Хотя и не хотелось бы.

Рыжий туман залепил глаза и уши, и остались в этом мире лишь руки и голос незнакомки.

Он проснулся где-то час спустя, было очень холодно, но туман слегка рассеялся. «Временное облегчение?» – четко подумал Теодор. Пока он еще может соображать, это хорошо.

Над ним склонилась женщина. Ага, значит, она ему не приснилась, не была порождением бреда. Почему-то это открытие заставило его вздохнуть с облегчением.

– Спокойно, шевалье. – Незнакомка улыбалась. – Лекаря еще нет. Голову оторву мерзавцу.

– Вы ругаетесь, как площадная торговка, – беззвучно засмеялся Виллеру. – Где я?

– В моем замке Жируар. Меня зовут Камилла де Ларди. Анри де Вильморен, мой друг, нашел вас на дороге и привез сюда.

– Я это помню.

– Очень хорошо. Что с вами случилось?

– На меня напали по пути. Неподалеку от реки. – Виллеру поморщился, волной накатила тошнотворная боль. Госпожа де Ларди вовремя поднесла к его губам кружку с водой. – Я их убил. Кажется, шестерых. Седьмой меня ранил, но мне удалось уйти.

– Восхитительно, – вздохнула Камилла. – Значит, надо сообщить местным гвардейцам, что наша дорога усыпана трупами.

– Я не нарочно, – буркнул Теодор.

– Конечно, шевалье, вы нечаянно. Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь.

– Вы очень добры, мадам.

– А вы излишне многословны. Не тратьте силы, молчите. Хотя нет, ответьте мне еще на один вопрос. На вашем теле следы едва заживших ран – откуда они?

– Дань последней победе в Эльзасе. – Подробности госпоже де Ларди знать ни к чему. – Я ехал домой, в Лимож. Получил отставку.

– Простите мое любопытство – через Париж?

– У меня были дела в столице. – Не объяснять же ей про гардероб, который непременно хотелось заказать у хорошего портного.

– Возможно, мне следует написать вашей семье? Вряд ли вы сможете быстро покинуть Жируар.

«То-то они удивятся», – подумал Теодор.

– Не стоит. Меня там никто не ждет.

– Гм. – Камилла закусила губу. – Ладно. Хотите еще воды?

Виллеру кивнул.

– Хорошо. – Женщина исчезла, и Теодору сразу стало одиноко. Но она быстро вернулась, неся кружку с водой, и помогла шевалье напиться.

Дверь приоткрылась.

– Ваша светлость, приехал лекарь...

– Немедленно его сюда, лентяя!.. А, вот и вы, Жерар! Ели на завтрак черепаховый суп?

Голоса звучали все дальше и дальше, Теодор закрыл глаза. Зашуршали юбки, Камилла вновь склонилась над ним, от нее пахло лавандой. Странно, он еще помнит этот запах. Его любила сестра.

– Сейчас вам будет плохо, шевалье, но помните, я здесь, я никуда не уйду.

– Зачем вам это? – шепотом спросил Виллеру. Он так привык быть один, что забота женщины, которую он впервые увидел нынче вечером, казалась ему странной.

– Сама удивляюсь. То ли закон гостеприимства, то ли вы мне симпатичны, то ли я не хочу заставлять Анри читать заупокойную. Мальчик расстроится... Ну, Жерар, он ваш. И не пытайтесь меня выставить, я остаюсь, а ты, Эжен, встань у дверей и никого сюда не впускай.

...Он держал за руку Марго – своего ангела с глазами цвета Вечности. Ее хрустальная красота была настолько нереальна, что он, как всегда, опасался коснуться ее лица своими неуклюжими руками. Травы оплели их ноги. Ангел смотрел в небо, готовясь улететь.

– Значит, ты уезжаешь?

– Да, Теодор, он увозит меня в Италию. Пыльный воздух, солнце и оливы. Каменные дороги Вечного Города. Это навеки.

– Я приеду за тобой.

– Не надо.

– Хочешь, я убью его?

– Ты не сделаешь этого. Он не виноват в том, что я его не люблю. Оставайся здесь, а я буду помнить о тебе.

– Почему, Марго?

– У тебя другая дорога, я знаю.

– Я всегда буду любить тебя.

– Это я тоже знаю. Но ты не поедешь за мной. Я прошу. Такая малость...

Она всегда разговаривала короткими фразами, срубленными на корню.

– Хорошо, Марго, но не оставляй меня за дверью, если я однажды появлюсь у тебя на пороге.

– Когда ты найдешь мой порог, я впущу тебя.

...Она умерла от чахотки три месяца спустя, в Риме. Теодор получил от нее письмо, всего три строки: «Не спешите искать мою дверь. Но когда время придет – стучитесь, и отворят вам. Любовь никогда не перестает...»

Цитаты из Библии, написанные ее рукой, были на вкус как ее губы.

Марго. Его хрустальный ангел.

– Выпейте. Станет легче.

Другие руки, другой голос, ни грамма хрусталя – звонкая медь. Крылья с медными перьями, жестко трущимися друг о друга, чаша, наполненная огнем, у его губ. Ангелы бывают разные.

– Вы медный ангел, – сказал он и сделал глоток. Огненные сполохи ее смеха медленно растаяли.

– Обычно мужчины называют меня дьяволом в юбке. Ангел – это что-то новое. Мне кажется, вы склонны идеализировать женщин. Спите. Спите...

Глава 5

Он снова впал в забытье. Камилла поставила на стол опустевшую чашку и вернулась к кровати. Присев на край, она взяла правую руку Теодора, откинула слипшиеся волосы с его лба. От мужчины шел жар, словно от печки, но он трясся, хотя в комнате было очень тепло. Горит, как в огне. Каждый раз, возвращаясь к его кровати, она опасалась обнаружить на ней кучку пепла.

Камилле отчаянно хотелось набить трубку, но здесь это было неуместно, а уходить она не желала – ей казалось, что стоит выйти и закрыть дверь, как с Теодором что-то случится. Иллюзия, всего лишь иллюзия, которой она зачем-то поддалась, иллюзия того, что она нужна страдающему мужчине. Нужно оставить здесь кого-нибудь из слуг, а самой уйти – так она говорила себе два часа назад, но потом перестала. Лишь приказала принести сюда чай и бисквиты. Они остались нетронутыми, и чай давно остыл.

Камилле казалось, что ночь никогда не кончится. Анри она отправила спать – он ничем не мог помочь, а в том, что Вильморен помолится за раненого, Камилла не сомневалась. Время тянулось медленно, и ей ничего не оставалось, как разглядывать нежданного гостя.

Она никогда особо не любила блондинов – а он блондин, причем нордический, очень светлый. И глаза у него прозрачные и холодные, как февральский лед. Сейчас они были закрыты, но в момент просветления, когда Теодор осмысленно заговорил с нею, Камилла их хорошо разглядела. Голос у него оказался глуховатый – скорее всего, вследствие солдатской привычки сдерживаться. Черты лица немного асимметричные, но есть в них завораживающая красота. Шрам на щеке, почти незаметный уже... Госпожа де Ларди находилась в комнате постоянно и помогала раздевать Теодора – потому и увидела, что его тело буквально покрыто шрамами, как старыми, так и едва зажившими. И его правая рука... Камилла осторожно коснулась изувеченной конечности Виллеру, шевалье скрипнул зубами, и она поспешно отдернула пальцы. Не хватало еще ему лишнюю боль причинить.

Теодор что-то забормотал, и вновь на латыни. Она погладила его по голове, успокаивая. Волосы у него были жесткие, кое-где уже проглядывала седина, хотя и трудноразличимая в светлых льняных прядях. Кто он? И почему на него напали? На дороге нашли шесть трупов – слуга, посланный к муниципальным гвардейцам, уже вернулся и подтвердил сказанное Теодором. Солидно подготовленное нападение, неслучайное. В том, что это нападение, госпожа де Ларди не сомневалась: о разбойниках здесь слыхом не слыхивали, окрестности замка Жируар славились спокойствием. Грабить тут было особо некого, замок стоял в стороне от оживленных дорог. Камилла прикоснулась к щеке раненого. Лихорадка, надо пойти приготовить лекарство. Она прихватила покрывало с кресла и вышла.

Очаг на кухне давно прогорел, Камилла поплотней закуталась в плед. Если закрыть глаза, то можно представить, что за окнами уже лето... Она мерзла зимой, не спасали ни меховые накидки, ни куча покрывал, ни жарко натопленные камины. Возможно, помогли бы теплые мужские объятия, но у госпожи де Ларди давным-давно не было любовника. После смерти Франсуа большинство знакомых мужчин казались ей... ненужными. Из оставшихся половина была ей не по вкусу, а кое-кому не по вкусу она сама. Ну и, наконец, несколько возможных кандидатов женаты, а Камилла далека от того, чтобы заводить интрижку с семейным мужчиной. Слишком хорошо она знает, к чему приводят подобные отношения. Насмотрелась...

Она разожгла огонь, вскипятила воду, бросила в котелок пучок мяты, немного шиповника и листьев малины. Налила себе вина и опустилась на стул, ожидая, пока отвар настоится и можно будет его процедить.

Она поправила плед и глотнула из бокала. Пора возвращаться в комнату к шевалье. Сейчас придет Жерар, которого она заставила остаться в замке, и снова пустит раненому кровь. Отвратительное зрелище, но делать нечего – это единственный способ уменьшить лихорадку, как утверждает лекарь. А Камилла платит ему достаточно, чтобы доверять.

Ад существует, Виллеру знал точно.

В свой маленький личный ад Теодор спускался не впервые: он шел по ледяной лестнице, а она не заканчивалась. Просто не заканчивалась, и всё. Освещенная лишь мертвенным мерцанием голубого льда, она вела все вниз и вниз. По ней можно бежать и катиться кубарем; можно ползти, пока ладони не почернеют от холода. Самый громкий крик звучал там комариным писком. Лестница была проста и оттого до ужаса реальна. Она никуда не вела. Иногда Теодор останавливался и бился, бился об лед, пытаясь расколоть его, но ничего не получалось.

Потом появлялся какой-нибудь свет, и лестница таяла.

На сей раз этим светом оказался огонек свечи, стоявшей у изголовья кровати. Теодор моргнул – даже это далось ему с трудом. Ему казалось, что сердце стучится о ребра не чаще, чем раз в полчаса.

Тело еще хранило холод ледяной лестницы, холод царства неподвижности и смерти, но левой руке было отчего-то очень тепло. Теодор скосил глаза и увидел каштановые пряди, выбившиеся из когда-то безупречной прически. Камилла спала, положив голову на его руку, под глазами у нее залегли тени.

Теодор некоторое время смотрел на спящую женщину, опасаясь ее разбудить. Сон смягчил ее черты, и лицо, ранее решительное, сейчас было невинно-беспомощным, как у ребенка. Брови ее подрагивали – наверное, снилось что-то плохое.

«Я совсем не знаю этого медного ангела, так откуда мне известно, какие она видит сны?..»

Словно почувствовав его взгляд, Камилла пробудилась; лицо дрогнуло и застыло в привычной маске самоуверенной решительности прежде, чем открылись глаза.

– О, шевалье, – она подняла голову, – как приятно наконец видеть ваш осмысленный взгляд. Глаза без разума – страшное зрелище, теперь-то я знаю.

«Да?»

– Да. И я хочу, чтобы вы помогли мне, шевалье. Будьте любезны, пейте то, что я пытаюсь в вас влить. Мне надоело наблюдать, как из вас сцеживают кровь. Будь я старым вурдалаком, хлопала бы в ладоши от радости, но я не вурдалак, мне вас очень жалко.

Пыталась она его рассмешить или нет, но Теодор улыбнулся. Только один вопрос всё еще занимал его: почему хозяйка дома сидит здесь, все в том же, теперь уже измятом платье из винного цвета бархата?

– Перестаньте пытаться говорить, я хорошо читаю по глазам. Вы хотите спросить, что я тут делаю. Отвечаю: я тут сплю, – от сдерживаемого смеха у нее на щеках появились ямочки. – Я в своем доме хозяйка, могу спать где угодно, и я выбрала кресло рядом с вашей кроватью. Вдруг вы проснетесь, и вам понадобится кто-то, кто умеет читать по глазам?.. Теодор молчал. Камилла пригладила волосы. – Я слишком много говорю. Надо обратить это на пользу. Закрывайте глаза, шевалье, и постарайтесь снова заснуть, а я использую свое красноречие: расскажу вам сказку. Мне ее в детстве няня рассказывала. Так вот, давным-давно в далеком королевстве жила прекрасная принцесса, но не было у нее настоящей любви. А по соседству жил один дракон...

На следующий день Виллеру ни разу не пришел в себя. Камилла просидела рядом с ним целые сутки, не смыкая глаз. Она не молилась – это было предоставлено Анри, который, к сожалению, был вынужден покинуть замок, но обещал, что за Теодора помолится вся братия монастыря Во-ле-Серне. Помня, как Анри умел вдохновлять людей своими пламенными речами, Камилла могла быть уверена: за больного замолвят не одно латинское словечко.

Она сидела в кресле у кровати, большей частью просто наблюдая за раненым. Не зная, слышит ли он ее голос, Камилла тем не менее говорила: рассказывала ему глупые сказки (а казалось, с детства все позабыла – теперь же вспомнились), читала вслух, просто болтала о пустяках. Она так много не разговаривала, кажется, уже лет десять. После смерти Франсуа ее нелегко было растормошить, только Анри это удавалось. Но Анри – случай особый.

Виллеру бредил. Большей частью тихо: Камилла даже разобрать не могла, что он бормочет. Но иногда шевалье начинал говорить четко и резко: отдавал приказы, перед кем-то отчитывался, кого-то о чем-то просил. Имена, которые он произносил, были ей смутно знакомы: Гассион, л'Опиталь, Лаферте-Сенектер – офицеры герцога Энгиенского. Будучи близко знакома с сестрой молодого герцога, Анной-Женевьевой де Лонгвиль, Камилла немало знала о военных кампаниях и участвовавших в них людях.

Временами Теодор тихо и жалобно шептал молитвы. А иногда звал женщин. Марго. Женевьева. Генриетта. Три имени, больше нет. Камиллу он не звал – да и с чего бы, но иногда его рука принималась слепо шарить по одеялу, и госпожа де Ларди поспешно стискивала его пальцы. Теодор немедленно успокаивался, и некоторое время обходилось без бреда. Потом все начиналось сначала.

Жерар пожимал плечами:

– Следующая ночь, ваша светлость, решит все.

Ночь эта оказалась не страшнее кошмаров, которые иногда снились Камилле в полнолуние. Там, в кошмарах, она раз за разом теряла Франсуа и, просыпаясь, понимала: он потерян на самом деле, его не вернуть. Теперь остается только уповать на милость Божью и встречу в раю или в аду. А шевалье де Виллеру нужно было не потерять прямо сейчас, и исход битвы со смертью напрямую зависел от нее, Камиллы.

«Какая же я глупая. Почему я опять позволила себе поверить в иллюзию?»

Эту глупую веру не смогли убить даже годы одиночества. Страшная, тяжелая иллюзия: «Пока я здесь, с ним ничего не случится».

Камилла осознавала собственную наивность. Смерть не разбирается, кто стоит у изголовья ложа умирающего: святой, шепчущий молитвы, или совершенно случайная женщина, или возлюбленная. Смерть всегда забирает то, что ей причитается, но все равно до последнего мига надо бороться. Камилла сидела у кровати Виллеру, шептала ему что-то успокаивающее, вытирала стекавший по лицу пот, меняла повязки на ране. Этим должна была бы заниматься сиделка, Жерар так и сказал, но разве он мог переспорить госпожу де Ларди? Не особо и старался, махнул рукой.

– Ну же, держитесь, шевалье, – говорила она раз за разом. – Пока я здесь, с вами ничего не случится.

Теодор стонал и бормотал что-то на латыни.

– «Starba Mater Dolorosa», – безошибочно определяла Камилла. – «Стояла скорбящая Богоматерь». И почему он не носит сутану, хотела бы я знать?..

К концу ночи Камилла устала так, что окровавленные тряпки падали из рук, и не было сил их подбирать. Она даже не сразу поняла, что вода в тазике, стоявшем на столике у камина, красная не от крови, а от первых рассветных лучей. Иллюзия сработала: Теодор дышал ровнее, жар, кажется, уменьшился. Камилла позвала Жерара, убедилась, что не ошиблась в своих выводах, и отправилась к себе – отдохнуть несколько часов и вернуться на пост.

«Я тоже солдат. Я сражалась со смертью. Я победила».

Теодор проснулся, только когда солнце уже повисло низко над горизонтом, готовясь покинуть небо и окунуть землю во тьму. Он чувствовал себя страшно слабым, но вполне живым; жар немного спал, стало гораздо легче дышать. В комнате, наполненной вечерним светом, Камилла казалась статуей из меди. Виллеру закашлялся, женщина немедленно встала и склонилась над ним.

– Как вы себя чувствуете, шевалье?

– Жить буду, – буркнул Теодор, чем вызвал улыбку на лице госпожи де Ларди.

– Вот и хорошо. Знаете, хоронить вас не входило в мои планы. Кладбище Жируара маленькое, мест мало.

Наверное, он доставил хозяйке замка немало хлопот. Теодор терпеть не мог быть причиной неудобств. Несмотря на слабость, он попытался подняться.

– Я чувствую себя уже гораздо лучше. Еще несколько дней, и я смогу покинуть вас, отблагодарив за гостеприимство.

Госпожа де Ларди посмотрела на него очень странно и сделала попытку уложить обратно. Так как сил у Виллеру сейчас было не больше, чем у котенка, пришлось подчиниться.

– Ах, эти мужчины, – неожиданно жестко сказала Камилла. – Умрут, но гордостью не поступятся. Да, шевалье? Ну-ка, немедленно прекратите свои глупые попытки, иначе рана откроется, и все усилия пойдут прахом.

– Прошу прощения, сударыня, – Теодор не собирался так просто сдавать позиции, – у меня много своих дел. Я уеду как можно скорее.

– Сейчас мы их все отменим, ваши дела. – Камилла решительно кивнула, взяла раненого за руку и начала шепотом считать пульс. Пальцы ее были мертвецки холодными. Какое право она имеет распоряжаться? – Что, так нравится выглядеть несгибаемым героем, шевалье?

– Я всего лишь исполняю свой долг, – просто сказал Теодор. Его долг в данном случае состоял в том, чтобы как можно скорее убраться отсюда. Сложить два и два просто: события в армии, предшествовавшие его отставке, и нападение на дороге. За ним охотятся. За ним придут снова. И могут пострадать окружающие его невинные люди.

Камилла ничего этого не знала, поэтому фыркнула:

– Мужчины и их добродетели. Боже, как же вы мне все надоели, глупые храбрецы! – Ее пальцы легли на лоб Теодора и отдернулись, словно обжегшись. – Всё, что угодно, лишь бы не выглядеть слабым. Доползут куда угодно, держа в зубах собственные кишки. Простите меня за некуртуазность выражений...

– Вы ползали? – спросил Теодор, взглянув на хозяйку замка в упор.

Камилла опешила:

–Что?

– Я спрашиваю, вы когда-нибудь ползли по полю боя, оставляя за собой след из собственной крови? – Виллеру едва не сорвался, с трудом восстановил дыхание и продолжил: – Если нет, то не имеете права судить, зачем мы это делаем: из проклятой гордости, чувства долга или из желания выжить... либо умереть достойно.

– Зачем достоинство трупу, шевалье? – устало сказала Камилла, ничуть не смущенная его тирадой. – Не все ли равно вашей возлюбленной, умерли вы, скрючившись в три погибели, или как Роланд, прижимая меч к сердцу? «Он лег лицом к стране испанских мавров, чтоб Карл сказал своей дружине славной, что граф Роланд погиб, но победил...» – процитировала она. – Все равно мы будем плакать. Не пытайтесь перевести разговор, меня не удастся отвлечь от главного: вы никуда не поедете, хотя бы потому, что вас никто не ждет.

Виллеру дернулся:

– С чего...

– Вы сами это мне сказали. В этой комнате, двое суток назад. Так что вам меня не переспорить.

– Хм. – Теодор снова закашлялся. Боль то уходила, то возвращалась. Хотелось лежать, закрыв глаза и не двигаясь, и поверить в то, что бескорыстие этой женщины – именно бескорыстие. От чужой заботы Виллеру давно отвык. После того, как умерла Марго, он в свое сердце никого не впускал.

– Я вас убедила? – спросила Камилла, внимательно наблюдавшая за его лицом. Ее голос стал мягким, успокаивающим. – Подумайте, шевалье, куда вы поедете? Завтра, говорят, будет метель. Вы очень слабы, кашляете с кровью. Вам пробили легкое на войне? – Теодор кивнул. – Тогда неудивительно. Я не гоню вас, вы не доставляете мне неудобств.

– А ваша семья?..

– У меня нет семьи, я одна и сама себе хозяйка.

Почему-то мысль о том, что Камилла – свободная женщина, доставила Теодору смутное удовольствие. Наверное, виною всему было тщательно спрятанное самолюбие: хотелось, чтобы ее внимание сейчас принадлежало только ему. Эта забота оказалась для него нужнее целебных отваров, хотя признаваться себе в этом Теодор не желал. И, возможно, здесь и сейчас его не найдут те, кому он перешел дорогу.

– Хорошо, – холодно сказал Виллеру. – Но только до тех пор, пока я не смогу ездить верхом.

Камилла скривилась:

– Вы уверены, что вы солдат, а не купец? Отлично торгуетесь. Будь по-вашему. Милостиво оставляю за вами право передумать.

Он повернул левую руку ладонью вверх, и Камилла, помедлив немного, накрыла ее своею. Теодор, сделав над собой усилие, чуть приподнялся, иронично улыбнулся и поцеловал тонкие пальцы госпожи де Ларди. Вряд ли он ей небезразличен, но, как гостеприимная хозяйка, она безупречна. А нужно ли что-нибудь еще? Только покой. Остроты же можно пропускать мимо ушей, этим искусством Теодор овладел давно.

– Вы сумасшедший, – буркнула Камилла, отнимая у него свою руку и поправляя одеяло. – Вы будете спать или нет?

И сидела рядом, пока он не заснул.

Глава 6

Камилла пыталась за привычными действиями скрыть некоторую растерянность. Ее подопечный был... странным, иначе и не скажешь.

Он чем-то притягивал взгляд, хотелось смотреть на него еще и еще, но что в нем особенного, женщина объяснить не могла. Странное, полузабытое ощущение неразгаданной загадки; с подобными мужчинами она сталкивалась достаточно редко. Обычно сразу видно: один – вертопрах, другой – интриган, третий, упаси Господи, – святоша. И ничего тайного.

А тут – одно и то же выражение лица, не меняющееся на протяжении всех разговоров и даже в бреду. Мраморный истукан, да и только. И разговоры холодные, каменные. Чего стоило уговорить его не срываться немедленно с кровати. Не смог, но пытался же.

Честно говоря, Камилла обиделась. Спасенный гость пренебрег ее гостеприимством – почему? Что она сказала такого, что он вот так вздумал уезжать? Ничего особенного. То ли упоминание о похоронах ему не понравилось, то ли что-то еще, поди разберись.

Перевалило за полночь, но сна не было ни в одном глазу. Камилла сидела и бездумно смотрела в стену. Теодор ровно дышал, госпожа де Ларди и не подозревала, что следит за его дыханием, пока оно вдруг не перешло в кашель. Тогда она вскочила, поддержала его голову, а после дала напиться.

– Не проще ли оставить со мной сиделку? – пробормотал Теодор, опускаясь обратно на подушки.

– Проще, но в себе я больше уверена.

– Я беспокоюсь, что это неудобно для вас, госпожа де Ларди.

– Позвольте мне решать, что для меня удобно, а что нет. – Ну вот, опять она разозлилась. Нехорошо. Интересно, есть ли у шевалье де Виллеру другое выражение лица, кроме этого, благородно-вежливого и холодного, как февральский снег? И если есть, надевает ли он его хотя бы по праздникам?

– В таком случае, если вас не затруднит, у меня к вам просьба...

– Это уже что-то новое, – одобрительно кивнула Камилла. – Слушаю.

– Я хотел бы, чтобы вы дали мне мою шпагу.

Оружие лежало тут же, на кресле в углу. Госпожа де Ларди отошла от кровати и спустя несколько мгновений вернулась.

– А вы даже спать ложитесь со шпагой? – иронично осведомилась она, кладя оружие рядом с кроватью.

– Откуда вы узнали? – сухо сказал Теодор.

– Можно догадаться, – рассмеялась Камилла.

– Положите мне ее под левую руку, прошу.

– А вот это уже слишком. Не приведи Бог, кого-нибудь покалечите в бреду. Я прослежу, чтобы разбойники и убийцы заранее сообщили нам о своем визите. Тогда мы начистим вашу шпагу и дадим ее вам, и вы их всех победите.

Зря она старалась: Виллеру и не подумал улыбнуться.

– Вам смешно, сударыня? – холодно спросил он. – Мне – нет.

Камилла разозлилась, а в таком состоянии она говорила то, что думает, не заботясь о формулировках.

– Послушайте, шевалье. Я понимаю, что мне не повезло и вы на редкость упрямы. Мой замок, вероятно, кажется вам местным представительством Двора Чудес, и вы только и ждете, когда кто-нибудь перережет вам горло. Если бы я хотела вас убить, я позволила бы Жерару сцеживать из вас кровь до бесконечности. Но так получилось, что вы оказались на моем попечении. Имейте же хоть толику благодарности и прислушивайтесь к моим советам. Пока я здесь нахожусь, с вами ничего не случится.

– Я не за свою жизнь боюсь, – устало произнес Теодор и закрыл глаза.

Злость перешла в растерянность.

– Очень благородно, – сказала Камилла после длинной паузы. – Тогда постарайтесь выздороветь поскорее, хорошо?

– Да, госпожа, – усмехнулся Виллеру, не открывая глаз.

– И не делайте мне одолжений.

Теодор едва заметно поморщился, но смолчал.

На пятые сутки Камилла поняла, что очень устала. Анри в Жируаре не появлялся, видимо, занятый делами в аббатстве. Типичное мужское поведение: оставил ей свою находку, как в детстве приносил раненых птиц, и пропал – тоже, как в детстве. Злиться на него было можно, но что это давало? Поэтому Камилла отложила злость до встречи с вероломным аббатом и продолжала ухаживать за своим пациентом.

Через некоторое время она пришла к выводу, что война, видимо, слегка повредила разум Виллеру, и не в последнюю очередь этот факт послужил причиной его отставки. Иначе как можно было объяснить его всепоглощающую осторожность и требования принести метательные ножи? Ножей ему Камилла, естественно, не дала, и тогда он, улучив момент, стащил серебряный ножик для фруктов. Убить им было нельзя, разве только в глаз воткнуть, как со вздохом пояснил Теодор, когда она обнаружила «оружие» у него под подушкой. Возмущению госпожи де Ларди не было предела: кому, интересно, он собирается втыкать в глаз этот нож? Однако, поразмыслив, она пришла к выводу, что закаленный в боях солдат, пребывая в полубреду, и не такое удумать может – Анри ей в свое время писал и о более диких случаях. Потому Камилла просто следила, чтобы рядом с кроватью больного не находилось колюще-режущих предметов, а вставать раненый еще не мог, что, с одной стороны, огорчало Камиллу как сиделку, но чрезвычайно радовало как хозяйку, которая абсолютно за всем уследить не могла.

На шестой день Жерар сказал, что жизнь шевалье вне опасности, и Камилла сделала себе роскошный подарок – проспала больше двенадцати часов. Она проснулась поздним утром, вызвала Адель, которая помогла ей уложить волосы и надеть платье из желтого шелка. В этот вьюжный день – зима не спешила сдавать позиции – Камилле хотелось выглядеть как можно более ярко. Она с удовольствием вплела бы в волосы цветы, чего не делала много лет, но разорять ради этого замковую оранжерею показалось ей неразумным.

Напевая – и фальшивя, разумеется, – она спустилась вниз, позавтракала, полистала книгу и решила, что пора заглянуть к подопечному, за которым со вчерашнего вечера ухаживала присланная Жераром сиделка.

Камилла нашла Теодора сидящим в постели и мрачно вкушавшим какой-то бледный бульончик.

– Доброе утро, шевалье! – жизнерадостно приветствовала она его.

– Доброе? – Он фыркнул, но от дальнейших дискуссий воздержался.

Сиделка сделала реверанс и по знаку Камиллы удалилась, а плошка с бульоном из ее рук перекочевала к госпоже де Ларди – сам Теодор был еще слишком слаб, чтобы держать посуду. И зачем оружие требовал?..

– Продолжим ваш завтрак. – Камилла щедро зачерпнула бульончик и поднесла ложку к губам шевалье. – Кушайте.

Виллеру, поморщившись, проглотил и только после этого заметил:

– Вы не обязаны это делать.

– А вы полагаете, я всегда делаю только то, что обязана? – Камилла мстительно влила в своего строптивого пациента еще ложку несоленой жирной жидкости.

– Вы сегодня прекрасно выглядите. – Виллеру весьма прямолинейно сменил тему.

– Хотелось бы сказать то же самое о вас, шевалье, но истина дороже. Выглядите вы пока не очень, но я надеюсь это исправить.

– Благодарю вас.

Все та же изысканная вежливость, и иногда, словно одинокая веточка укропа на блюде, – ирония. Камилла зачерпнула остатки бульона и скормила их Теодору, едва не расплескав.

– Жерар сказал, что, если вы будете вести себя хорошо, вскоре он позволит вам встать.

– И снова благодарю.

Камилла только кротко вздохнула:

– Есть кое-что, что мне нужно обсудить с вами. Вчера приезжал лейтенант муниципальных гвардейцев, господин де Ториньон. Он хотел поговорить о нападении на дороге. Как я поняла, они опознали кого-то из убитых вами головорезов. Наемный убийца, судя по всему. Вы случайно не игрок в шахматы на доске большой политики? Или, может, профессиональный донжуан? – Камилла чуть помедлила и пробормотала, будто в сторону: – Нет, на сердцееда не похож.

– Ненавижу политику. – Замечание про донжуана Виллеру решил не комментировать.

– Тогда почему они вас преследовали?

– Понятия не имею. Возможно, спутали с кем-то.

Женщина поставила пустую плошку на столик.

– Позвольте мне не поверить вам, шевалье. Вас сложно с кем-нибудь спутать.

– У некоторых плохое зрение, знаете ли.

«Лжет или сам не знает причин, заблуждается самонадеянно?» Камилла затруднялась дать ответ на этот вопрос. Впрочем, это не ее дело, пусть хранит свои маленькие тайны, если они у него есть. А ее задача – поставить его на ноги. Она хотела развлечений, и вот, пожалуйста.

– Ладно. Я позову сиделку и зайду к вам перед ужином.

Госпожа де Ларди поднялась и направилась к двери. Когда она взялась за дверную ручку, Виллеру еле слышно пробормотал:

– Не уходите, пожалуйста.

Она обернулась – Теодор имел вид бледный и несчастный.

– Эта сиделка – чудесная женщина, но разговор с нею не доставляет удовольствия, – продолжил он извиняющимся тоном. – А лежать, смотреть в потолок и прислушиваться к себе – это смертельно... скучно.

– А вы обещаете вести себя хорошо? – усмехнулась Камилла.

– Я постараюсь.

– Постараетесь или будете?

– Хорошо, хорошо, буду. – Он даже сделал попытку улыбнуться, Камилла оценила ее по достоинству и вернулась к кровати.

– Только не просите меня дать вам шпагу или нож, вы же знаете, я не дам.

– Я военный, сударыня, и привык держать оружие под рукой.

– Не сейчас. Мой замок – не приют для наемных убийц. Здесь даже суицидальными наклонностями обладаете только вы, пытаясь уехать раньше времени.

– Это мой долг.

Камилла чуть слышно хмыкнула.

– Догадываюсь я о ваших долгах. – Кое-какие выводы она уже успела сделать, а вот и подходящий случай их озвучить. – Кто кому что должен? Если правильно рассудить, с герцога Энгиенского еще причитается за то, что вы для него сделали. – Камилла, не спрашивая разрешения, склонилась и взяла правую руку Теодора, несмотря на слабую попытку сопротивления. – Вот его долг, да? Чистая работа.

– Не считайте мои долги, сударыня, сам сочту.

– Списываю вашу дерзость на болезненное состояние. Я вообще чрезвычайно снисходительна к людям, которые находятся на моем попечении.

Виллеру вздохнул и мягко, но настойчиво отнял у нее руку.

– Сударыня, я бесконечно благодарен вам за заботу. И доброту.

– Вот тут вы мне польстили, доброй меня называют редко.

– Непростительное упущение.

Глава 7

На следующий день – наконец-то! – появился Анри. Камилла была ему чрезвычайно рада – не в последнюю очередь потому, что силой удерживать Теодора на месте она уже устала. Виллеру еще не мог вставать, иногда бредил, и жар возвращался, хотя и не такой сильный, как в первые дни. Тем не менее Теодор рвался уехать. Камилла не была уверена, что это не бред, и очень надеялась на помощь священника в этом вопросе.

Выслушав ее краткий рассказ, Анри задумчиво покивал, направился в комнату раненого и пробыл там около четверти часа. Госпожа де Ларди поджидала его в малой гостиной. Из-за Теодора она совсем разучилась читать: брала книгу, листала, но прочитанное не задерживалось в памяти, и приходилось раз за разом просматривать одну и ту же страницу.

Анри вернулся, загадочно улыбаясь. Камилла немедленно отложила бесполезную книгу и вцепилась в него:

– Что он тебе сказал?

– Признаюсь, я преуспел не намного больше, чем ты. – Аббат уселся в кресло и взял предложенный бокал с вином. Повертел его в руках, посмотрел на свет, кивнул, отпил глоток и продолжил: – Шевалье де Виллеру чрезвычайно сдержан. Но он не безумен, Камилла, нет. Скорее, опасается чего-то. Но не за себя, вот что странно. У меня сложилось впечатление, что он боится навлечь неприятности на тебя.

– Он рассказывал о себе?

– Кое-что я из него вытянул, но немного: ему нехорошо, и я откланялся. Он долгие годы пробыл в армии, поступил на службу юношей. Естественно, не знает ничего, кроме войны. Мне он показался человеком... болезненно прямолинейным. Наверняка у него были проблемы из-за этого, особенно если он умеет ехидничать, как ты, например. – Анри послал Камилле воздушный поцелуй, женщина ответила возмущенной гримасой. – Ты же знаешь, армия – это тот же двор, только женщин, к сожалению, поменьше. Маркитантки горазды выдирать друг другу волосы, но уж никак не плести интриги. Поэтому все интриганство остается на долю мужчин. Как Виллеру с его принципами столько прослужил, меня удивляет. Да еще и на таком посту...

– А пост был высоким? Он ведь не генерал, даже не полковник...

– Насколько я понял, последние пару лет он служил лично герцогу Энгиенскому, командовал его персональной охраной. Должность вроде бы не первого разбора, но очень ответственная. И то, что полководец, надежда нации, отослал от себя верного человека – а мне кажется, что Виллеру был ему верен, – говорит о герцоге как о чертовски неблагодарном человеке. Либо...

– Либо? – подтолкнула Камилла замолчавшего Анри.

– Либо шевалье – жертва интриг, и его оклеветали перед герцогом. Я не стал вытягивать из него подробности отставки, но уверен, что все было не так просто. В любом случае, мне жаль Виллеру. Для такого человека, как он, оказаться в подобном положении, быть выброшенным тем лицом, которому верно служил, – это очень сильный удар по самолюбию. Впрочем, все это только мои предположения. Как было на самом деле, остается лишь гадать. Возможно, через несколько дней мне удастся поговорить с ним, пока же он слишком слаб. Камилла вздохнула.

– Сколько ему лет?

– Около сорока, я полагаю. Да, так и есть: почти двадцать лет он прослужил Франции.

– И вот награда, – скривилась госпожа де Ларди, – ехать с войны в дом, где его никто не ждет. Не слишком приятная перспектива для человека, который, едва оправившись от ран, может в одиночку убить шестерых наемных убийц.

– Жизнь вообще несправедлива, – хмыкнул Анри.

Камилла сама не понимала, почему Теодор так ее встревожил. Он небогат, хотя и знатен, у него наверняка ни денег, ни земли, ни большого наследства в перспективе, но разве это важно? Важно другое: что скрывается за его сдержанностью?

Ей очень хотелось поговорить с Теодором – и она старалась не думать, почему именно. Думать было опасно и ненужно, и вообще – нельзя подпускать людей к себе. Нельзя впускать их в сердце – вырывать их оттуда очень больно, и от сердца ничего не останется, лишь кровоточащие клочки плоти. Когда-то она поклялась себе, что не влюбится больше в солдата, а Виллеру – солдат до мозга костей, пусть и находится сейчас не на эльзасской границе. Она не влюбится, ни за что, он просто друг... хороший знакомый... просто знакомый. Она же обещала себе, что больше – никогда, а обещания она держит твердо. Камилла заранее подготовила любезную улыбку, но та выходила несколько кривой.

«Ничего. За долгие годы я беспредельно усовершенствовала умение притворяться».

Она прекратила ночные бдения у кровати Теодора, но днем по-прежнему часто заходила к нему в комнату, читала или говорила о каких-то пустяках. Виллеру медленно шел на поправку и все упрямее спорил с госпожой де Ларди, отказывался пить бесконечные горькие настойки, что хозяйка дома расценивала как верный признак выздоровления.

Уходящая зима обрушила на притихший Жируар еще одну снежную бурю – последняя атака перед отступлением. Дни были холодными, но ясными: весна настаивала на своем приходе, с юга возвращались птицы. Камилла иногда открывала окно, и Теодор, сидя в кресле у камина, слушал, как ссорятся грачи на деревьях старого сада.

Он понимал, что хозяйка замка считает его странным человеком, но не делал ничего, чтобы развеять это впечатление или сблизиться с ней. Хотя разговоры с Камиллой его развлекали, Виллеру старался не показывать ей, насколько она его заинтересовала и заинтриговала. Женщины, подобные Камилле де Ларди, на его жизненном пути еще не встречались.

Больше всего его удивляло, что она не замужем: неужели не нашлось мужчины настолько умного, чтобы прибрать к рукам это сокровище? Она ведь очень интересная женщина, Теодор нечасто встречал столь прямолинейных дам. Любопытно, как часто она страдает от своей резкости?

Виллеру знал за собою склонность к другому типу женщин – к тем, которых надо защищать. Он всегда был рыцарем в сверкающих доспехах, а дама беспомощно смотрела из окна высокой башни и махала платком. Камилла де Ларди совсем не такая – она скорее сама возьмет в руки копье и разгонит всех драконов. Ну и пускай, это не его дело.

Только вот Теодор заметил за собою, что в ее присутствии ему становилось лучше. Все неприятности как-то забывались, и даже улыбнуться хотелось, слушая ехидные высказывания госпожи де Ларди. Но шевалье усилием воли сохранял каменное выражение лица. Дружелюбие – это прекрасно, но он не может позволить себе дружбы. Он уедет как можно скорее. Однако с каждым днем ему все меньше хотелось покидать гостеприимный Жируар. Здесь было спокойно, а покой – это то, по чему Теодор истосковался в армии. Может быть, Господь был излишне милосерден, искалечив его тело и оставив душу живой? Уезжая из ставки герцога Энгиенского, Виллеру и не подозревал, что ему требуется передышка. Теперь, во время болезни, он осознал это – и был даже благодарен злодейке-судьбе за случайную встречу с Камиллой.

Госпожа де Ларди приходила каждый день, читала ему, заводила пространные беседы. С ней о многом можно было поговорить, и Виллеру с удовольствием вступал в дискуссии. Камилла была начитанна, а он сам даже в армии находил время на чтение, за что над ним беззлобно подшучивали друзья.

Спустя еще неделю ему позволили спуститься в сад: туда вынесли кресло, и Виллеру, опираясь на руку слуги, вышел на улицу. Мир поразил его своей громадностью, даже голова в первый момент закружилась. Он позволил усадить себя в кресло и довольствовался обществом Камиллы, сидевшей тут же, на скамеечке. Госпожа де Ларди разговорами не докучала, рассеянно листала пухлый томик. Виллеру же наблюдал за двумя синицами на ветвях ближайшего дерева. Две влюбленные птички перепархивали с ветки на ветку, наслаждаясь первым весенним теплом, и их незамысловатая песенка почему-то растрогала Теодора. «Если бы моя любовь была жива, я, наверное, радовался бы весне. Но ее у меня тоже нет. Ничего нет».

– У вас глаза скоро станут круглыми, как у филина, – сказала Камилла, не отрываясь от Вергилия.

Теодор с трудом отвел взгляд от птиц.

– Простите, что?

– Как у филина. – Она отложила книгу, сложила пальцы колечками и показала, какие у Виллеру станут глаза. – Вот такие. Вы следите за этими пичужками, не отрываясь... Наверное, они что-то символизируют? Не много-то проку от символов, скажу я вам.

– Они символизируют связь, – вздохнул Теодор.

– А, я понимаю. И что же, это так неприятно для вас?

– Отнюдь. Всегда приятно понаблюдать за тем, чего у самого мало.

– Хорошо, что я успела вас немного изучить, иначе решила бы, что вы завидуете. А завидовать вы просто не умеете, мне кажется. Но и рассуждать, как восьмидесятилетний старик, одиноко помирающий в лесной лачуге, вам вовсе не к лицу. Вот у нас с вами дружеская связь, или я напрасно надеюсь?

– Вы играете смыслами, – сказал Теодор излишне резко – как всегда, когда Камилла умудрялась попасть в цель. – Я не привык вести дуэли на словах, которые вы мне навязываете. К тому же я не дерусь с друзьями.

Камилла помолчала.

– Туше, – кивнула она. – Хорошо, я постараюсь впредь выбирать выражения точнее, только не жалуйтесь потом, если они покажутся вам более жестокими.

– Я привык спать на жестком, сударыня.

Госпожа де Ларди тонко улыбнулась, и Теодор понял, что попался. Теперь она начнет его выспрашивать, а говорить о себе ему совсем не хотелось. Но странное, необъяснимое чувство, которое он испытывал к Камилле, было похоже на открытую рану: саднит, но нужно тронуть, стереть кровь и перевязать.

«Я не хочу уезжать. Дьявольщина. Когда это успело произойти?»

– Вы сами напросились. Я не могу понять, чем вызвана ваша замкнутость. Кажется, ничего плохого я вам не сделала? Возможно, выиграла спор пару раз. – Она продолжала улыбаться, однако взгляд ее стал серьезным. – Вас кто-то сильно ранил в прошлом, и теперь вы опасаетесь, как бы история не повторилась? Или вы сами обидели кого-то, и теперь вас мучает совесть?

Теодор напрягся. Камилла конечно же понимала, что делает ему больно, но, словно врач, предпочитала вскрыть нарыв, а не ходить вокруг да около. Хватит уже, налюбезничались. Она ведь спрашивала о превратностях любви, не о его жизни вообще, сообразил Виллеру. Что ж, любовь – безопасная тема. Или почти безопасная...

– Последняя женщина, жизнь которой была связана с моей, умерла. А я не смог этому воспрепятствовать.

– Вы что же, мните себя Господом Богом? – изумилась Камилла.

– Отнюдь. Но я мог убедить ее остаться во Франции, а не уезжать в Италию, воздух которой ее убил. Не смог достаточно очаровать ее, видимо. – Он развел руками, констатируя факт. – Я совершенно не умею очаровывать женщин.

– Вы... Так, стоп, это лишнее. А что не лишнее? Ах, вот! Вы ничего не понимаете в женщинах.

– В мире должны быть тайны. In hac fide vivere et mori statuo. С этой верой живу и умру.

– Опять латынь! Кстати, а почему вы не стали священником, шевалье? Вам бы подошло.

– Потому что в свое время я решил, что недостоин служить Богу.

Она хмыкнула:

– Разве не Бог решает, кто и чего достоин?

– Вот именно. Мне не являлись видения, я не слышал гласа небесного, и свечи в храмах всегда были просто свечи, и лик Христа – просто дерево, а мимо как раз проходил вербовщик. Отец отказался оплатить мне офицерский патент, и я решил стать просто солдатом. Я заявил отцу, что ухожу, и ушел. Мне стукнул двадцать один, и я был полон грандиозных планов.

– И что с ними случилось, с планами?

Теодор задумчиво рассматривал свои руки.

– Вам ли не знать, сударыня, что грандиозные планы юности осуществляются редко?

– Верно. – Лицо Камиллы окаменело, но Теодор не обратил на это внимания, занятый своими призраками. – Куда нашим юношеским планам до взрослых. Переросли мечты, да, шевалье?

– Похоже на то.

– Ну а я не переросла, – она решительно кивнула. – Кисните себе, если хотите, а я буду наслаждаться весной. Скоро можно будет выезжать на верховые прогулки и получать от этого удовольствие, не отмораживая нос и уши. Если бы вы не были таким букой, я бы позвала вас составить мне компанию.

– А теперь не позовете? – усмехнулся Виллеру.

– Вы же собрались уехать как можно скорей, – резонно заметила Камилла. Теодор промолчал.

После паузы она спросила:

– Так вы думаете, если бы не отпустили от себя ту женщину, то смогли бы ее спасти?

– Откуда вы знаете, что я ее отпустил?

– Вы просили некую Марго не уезжать. В бреду, – пояснила Камилла.

Интересно, чего он еще наговорил? Но хозяйка замка смотрела на него бесхитростно.

– Я думаю, что отпустить ее было злом с моей стороны. Но она просила не останавливать, и я... послушался женщину. – Будь он проклят, если еще раз так поступит. Впрочем, вряд ли подобный случай представится.

– Вспомните свои любимые цитаты, которые вам так нравится бормотать в бреду. «Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона». Неужели вы полагаете, что действительно своей любовью причинили ей зло?

– Тот, кто увез ее, мог обидеть... ее душу.

– Ее душа вам не принадлежала. Она отправилась своей дорогой, а вы помогли ей в пути. На все воля Господа, шевалье, почему же вы противитесь? Ведь сами знаете, что испытания нужно преодолевать с честью.

Теодор закрыл глаза.

– Из вас получился бы недурной апостол, сударыня.

– Смотря за кем пришлось бы идти.

Засмотревшись на пляску цветных пятен под веками, Виллеру пытался понять, так ли права Камилла – и так ли неправ он сам. Он настолько привык лично относиться ко всему в своей жизни – к любви, к просьбам, к службе, привык брать всю ответственность на себя, не оставляя ни капли другим, что в конце концов оказался у разбитого корыта. Осталась честь, старая шпага, остались еще три пальца на правой руке, а больше нет ничего. Может быть, Камилла права, и пора отпустить Марго на небо окончательно. Пусть отдыхает в раю, а бесполезное чувство вины можно закрыть в дальней комнате памяти и не извлекать на свет.

– Госпожа де Ларди, вы...

Виллеру повернулся к хозяйке замка и обнаружил, что ее нет.

Привычка взяла свое: проверив, на месте ли оружие (шпаги, увы, больному так и не полагалось, а вот кинжал ему Камилла вчера все-таки отдала), Теодор встал и бесшумно двинулся в ту сторону, куда, как ему показалось, ушла хозяйка замка. Мало ли что с ней может случиться... Ее серый плащ мелькнул впереди, Теодор ускорил шаг и вышел на одну из лужаек.

Камилла стояла у подножия установленной здесь скульптуры. На голове мраморного Давида еще лежала снежная шапка. Госпожа де Ларди молча созерцала белого юношу с фиговым листочком. Теодор остановился неподалеку, боясь помешать.

– Память иногда творит с нами странные вещи, да, шевалье?

Он вздрогнул. О чем же был их недавний разговор – о нем одном или о ней тоже?

– Почему вы это сказали?

– Опять вы отвечаете вопросом на вопрос. Я покладистее вас, и потому скажу. Сегодня я увидела в ваших глазах эту вселенскую тоску и подумала о том, что вы видите в моих собственных глазах. Какую-то циничную старуху, да? – Она наконец повернулась и посмотрела на Теодора. – Цинизм – великое изобретение человечества, но нельзя вечно быть циником с самим собой. Вы согласны?

– Сударыня, вы стоите по колено в снегу, вы замерзнете.

– А вот наш общий друг Анри совсем другой, – продолжала она, будто не расслышав. – Поет все те же песенки, что и в молодости, возрождается из пепла и вместе с тем мудреет... И как-то выжил без цинизма. Ладно, эту сказку я вам потом расскажу. Ну а вы? Из чего скована ваша броня? А маска какова?

– Смотрите и увидите, – сказал Теодор. – Вам виднее, маска к вам обращена... И все же я предлагаю покинуть эту полянку. Не хватало еще, чтобы вы заболели.

Камилла бросила взгляд на Давида.

– Если бы статуи могли говорить... – Она покачала головой и не окончила фразу. Теодор сделал несколько шагов и предложил Камилле руку; они вместе двинулись к дому. – Простите меня, шевалье, я таскаю вас по снегу, а вы еще не вполне здоровы.

– Вполне. В ближайшие дни я готов отправиться в путь.

– Отговаривать вас бесполезно, да? Ну что ж, – она похлопала его по руке. – Тогда сейчас вы выпьете свое лекарство... Простите, это все чудачества старой девы, нерастраченный материнский инстинкт: мне просто необходимо о ком-нибудь заботиться. Только не вздумайте предлагать мне котенка!

Теодор улыбнулся. Странное поведение Камиллы не давало ему покоя еще некоторое время, но вскоре хозяйка замка вернулась к своему обычному настроению, и Виллеру решил отложить расспросы на потом. Он не был уверен, что вообще имеет право что-то спрашивать.

Глава 8

Но Камилла заговорила сама, не дожидаясь вопросов. Она уже давно думала над этим – и пришла к выводу, что молчать дальше не стоит. Молчание надоело, как надоел снег, но скоро весна – все растает.

Для обеда еще было рано, но Теодор явно замерз и морщился, держа раненую руку чуть согнутой, поэтому хозяйка замка распорядилась подать легкую закуску и подогретое вино. Выпив пару бокалов, женщина почувствовала, что теперь может вернуться к их беседе.

«Я хочу быть с ним откровенной. С кем еще я могу поговорить об этом? Не с Анри же».

Каждый разговор с Анри превращался в словесную дуэль – равно как и с Теодором, да только шевалье, привыкший колоть наверняка, говорил очень осторожно, а Вильморен пользовался правом давнего знакомого и всегда высказывался начистоту. Виллеру же и тайны хранить умеет, это сразу видно...

«Вот и не лги себе, раз уж ты такая честная. Ты просто хочешь, чтобы он тебя понял. Он тебе нравится, Камилла де Ларди».

Камилла пересела к окну и взялась за вышивание. Виллеру расположился в кресле, поставил бокал на подлокотник и на мгновение зажмурился, как кот, наслаждаясь теплом и покоем. Его рубашка была ослепительно-белой, и сейчас стало заметно, что он уже не так болезненно бледен, как несколько дней назад.

– Я обещала рассказать вам сказку, Теодор. Может быть, все ее содержание – чистая правда, ведь сказки тоже далеко не всегда состоят из вымысла, не так ли? – Камилла говорила негромко, неторопливо перебирая цветные нитки, намотанные на катушки. – Зависит лишь от того, насколько близко к сердцу ты все воспринимаешь.

Виллеру прищурился.

– Вы уверены, что хотите мне это рассказать? Мне?

– Кажется, мы с вами успели немного узнать друг друга. Я делаю только то, что хочу.

И против этого Теодор ничего возразить не мог.

– Итак, в прекрасной, просто-таки сказочной местности жили-были девочка и мальчик. Девочка была вторым ребенком в семье, мальчик – единственным. Родители обоих принадлежали ко вполне достойным семействам. Не принцы крови, но все же... Мальчик был на два года старше девочки. Дома их располагались на расстоянии полутора лье друг от друга, семьи поддерживали самые теплые отношения. Девочку звали Камилла де Ларди, мальчика – Франсуа Ле Вассёр...

Камилла на секунду умолкла, чтобы переменить нитку в иголке. Теодор потянулся к бокалу, но замер на полпути, удивленно взглянув на женщину.

– Вы ожидали услышать иное имя, шевалье? Подождите, я сейчас дойду и до него, в моей сказке не два героя. Однажды дети, гуляя в парке, увидели, как к дому Ле Вассёров подъехала карета. Из кареты вышла мадам Катрин Ле Вассёр и незнакомая женщина с маленьким ребенком на руках. Женщина была хороша, как фея, но бледна и чем-то подавлена... Теперь-то я знаю, чем. Ребенок, которого она привезла в Кур-Санлис, появился на свет незаконнорожденным. Несчастную Мари-Клод, фрейлину королевы Марии Медичи, выгнали из дома, едва узнав, что она вступила в связь с женатым мужчиной и осмелилась родить дитя вне брака, но Катрин оказалась верной подругой. Она не побоялась молвы и осуждения и привезла молодую мать и ребенка к себе. Никто даже не сомневался, что малыш – дитя благородных родителей. В замке нашлось все, что нужно: небольшая комната для Мари-Клод, место за столом, няня для малыша Анри... Словом, все пошло на лад. Дети росли, их дружба крепла, и разница в возрасте между ними была не столь большой, чтобы мешать возникновению общих интересов... Мари-Клод через три года вышла замуж за своего любимого, который неожиданно овдовел, и покинула замок, но Анри остался жить в Кур-Санлисе, несмотря на то что родной отец признал мальчика и пятно с его имени было смыто раз и навсегда. Мари-Клод постоянно помнила, что появление сына лишило ее слишком многого... Я не буду ее осуждать, но она его попросту бросила. Откупилась деньгами, притом щедро откупилась, и попросила подругу отправить мальчика в духовную семинарию, едва тому исполнится десять лет. Искупать грехи отца и матери...

– Вот, значит, как... – пробормотал Виллеру.

– Да, шевалье, именно так. Но мадам Катрин любила приемного сына сильнее, чем собственного. Они росли абсолютно разными мальчишками. Франсуа – огонь и ветер, яркий, стремительный, живой. Вспыльчивый, но отходчивый. Верное сердце, постоянное в своих привязанностях. Честный до смешного... Знаете, вы порой очень на него похожи. Не внешне, разумеется, – внутренне. Анри же стал для баронессы Ле Вассёр чем-то средним между дочкой и сыном. Хорошенький синеглазый ангелок, тихий, покладистый, спокойный... Вот так время шло и шло, дети выросли. Камилла, к великому сожалению своей матери, совсем не желала становиться примерной барышней. Еще бы! Если Франсуа поехал на охоту – она отправлялась с ним, непременно в мужском седле. Если Франсуа затевал драку, рядом непременно оказывалась и Камилла. О чем говорить, если их с детства дразнили женихом и невестой и утверждали, что они Богом созданы друг для друга? Родители и не скрывали своих планов видеть их со временем мужем и женой. Камиллу печалило лишь одно: существовала на свете штука, о которой Франсуа страстно мечтал – воинская слава. Поэтому, прежде чем жениться на своей суженой, он решил пять лет послужить на благо Франции. Король как раз объявил о создании гвардейского полка, и Франсуа-Абер Ле Вассёр стал лейтенантом гвардии. Было ему в ту пору двадцать три года. Камилле минуло двадцать, Анри – девятнадцать.

Виллеру поперхнулся яблоком.

– Это способ поинтересоваться, сколько мне лет? – усмехнулась Камилла. – Я, собственно, и не скрываю, шевалье. Мне тридцать шесть, в марте стукнет тридцать семь. Плохо выгляжу?

Теодор не сразу нашелся, что ответить на подобную откровенность.

– Вы выглядите превосходно, сударыня! – поспешно заверил он.

– Выгляжу на свое! – безжалостно констатировала госпожа де Ларди. Вот еще, ценитель нашелся. – Но благодарю за галантность... Итак, в том году, о котором пойдет речь, Анри должен был закончить Наваррский колледж, а Франсуа провел свой первый год в армии и был ею просто одержим. Госпожа Ле Вассёр приложила все усилия, для того чтобы Анри поступил в колледж. Франсуа терпеть не мог сидеть за книгой и забивать голову науками, а Анри, напротив, был усидчив и терпелив. К тому же характер его с годами ничуть не изменился: тихий, скромный, услужливый юноша, одержимый лишь получением знаний. Преподаватели предсказывали ему большое будущее... Словом, все шло хорошо...

Камилла умолкла: дальше начиналось самое сложное. Еще не поздно остановиться...

– А потом... появилась одна женщина. – Иголка вновь начала быстро и сноровисто порхать по канве, оставляя за собой дорожку желтых крестиков. – Франсуа приехал после Рождества домой на несколько дней. Мы с ним не виделись долгое время, а вы же понимаете, шевалье, быть разлученной с любимым – тяжкое испытание, особенно для молодой девушки. Итак, наговорившись, мы конечно же отправились на верховую прогулку – Франсуа не терпелось вновь увидеть любимые места. Мы с ним сидели на пеньке у дороги, и мимо нас проехала блестящая кавалькада. Дамы, кавалеры... Я знала, что знаменитая герцогиня де Шеврез, верная подруга королевы Анны, прибыла в свой замок Дампьер, который не так уж далеко отсюда, и сказала об этом Франсуа; а тут и сама герцогиня появилась. Она и две ее подруги отстали от остальных, и герцогиня уронила веер. Франсуа превратился в соляной столб, словно жена Лота. – Камилла криво улыбнулась. – Да, я несомненно проигрывала герцогине, даже в юные годы особой красотой не отличалась. Перед Франсуа же на лошади сидела ослепительная красавица: каштановые волосы, голубые глаза, бледная кожа, не знавшая прикосновения солнечных лучей, нежные губы... Разумеется, он потерял голову, прямо не сходя с места. И подал ей веер. Мари де Шеврез не обратила бы на него ни малейшего внимания, но Франсуа, на свою беду, был очень красив. Словом, Мари решила, что прехорошенький наивный сосед стоит внимания, и поцеловала его в знак благодарности, чем окончательно погубила... А мне оставалось стискивать кулаки – в ту пору я еще не могла расцарапать лицо одной из первых красавиц света, не опасаясь навлечь на себя и свою семью какие-либо последствия.

Теодор молчал. Яблок он больше не брал, вино не пил. Что он чувствовал – Камилла понять не могла, хотя бросала на шевалье редкие взгляды.

– Через две недели Франсуа оказался уже в полной власти герцогини и выполнял все капризы. Она же придумывала все новые и новые способы поиздеваться над ним, и ее приближенные дамы – тоже. На Франсуа стало страшно смотреть. Он напоминал тень. Его отвергали – он готов был наложить на себя руки от отчаяния, но тут же Мари сменяла гнев на милость и дарила ему улыбку или четверть часа беседы почти наедине... И так продолжалось почти год. Он попросил отпуск на службе – его мать тогда умирала, действительно умирала, и каково же ей было видеть, что происходит с ее сыном... Мы все чуть с ума не сошли. А потом... – Камилла глубоко вздохнула. – Потом Франсуа оказал герцогине какую-то важную услугу. Настолько важную, что госпожа де Шеврез наконец решила перестать играть с ним в кокетство и приступила к активным действиям по превращению мальчика-поклонника в «настоящего мужчину». Я-то все сразу поняла в первое же утро, как он от нее вернулся, хоть он и не открылся мне – а ведь у нас отродясь никаких тайн друг от друга не водилось...

Камилла отлично помнила то утро – даже лучше, чем, пожалуй, сегодняшнее. Великим благом было бы забыть его. Она помнила, как бледный, виноватый Франсуа стоял перед нею и смотрел в угол, а ведь раньше никогда глаз не отводил. И когда она, устало выдохнув: «Иди куда и к кому хочешь», – села в кресло, чтобы не рухнуть на пол, его глаза вспыхнули такой радостью, что смотреть было больно. Она и не смотрела – отвернулась и не слышала, как Франсуа вышел.

– Я не выдержала, написала Анри, и он немедленно приехал. Кстати, колледж он тогда так и не закончил. Влюбился в какую-то даму, боготворил ее и ни о ком, кроме нее, думать не мог. Друзья влюбились одновременно, – улыбнулась Камилла, – только вот у Анри раньше не было невесты, которой... могло быть больно. Один из преподавателей колледжа непочтительно отозвался о даме сердца Анри. Хорошо еще, что дело было в семинарии и при Анри не оказалось шпаги. Он уже тогда фехтовал мастерски – даже лучше, чем Франсуа, хотя ходил на тренировки куда реже, чем его брат. Франсуа надеялся на свою силу и ловкость, а Анри не стеснялся признавать, что Господь обделил его физической мощью, и просил показывать ему в два раза больше приемов и уверток...

– И чем дело закончилось?

– Тем, что отец Бриар полетел с лестницы вверх тормашками на виду у всех старшекурсников Наваррского колледжа. Святого отца спасло от гибели только его телосложение: он был маленьким и круглым... Понятно, что Анри до рукоположения не допустили и вообще дали понять, что о церковной карьере на ближайшие годы придется забыть. Уже через неделю Вильморен, благодаря высокому вмешательству той самой дамы, честь которой он так горячо защищал, и протекции Франсуа оказался в рядах гвардейцев. Служил Анри в Париже, поэтому примчался на мой зов очень быстро. Он пытался вразумить Франсуа, но тот не слушал или не хотел слышать – что, впрочем, одно и то же... – Стежок, еще один. – Дальше – хуже. Роман продолжался. Если раньше Франсуа просто сох и мучался, то после того, как Мари сделала его своим любовником, стал вовсе невменяемым. Он регулярно узнавал о ее изменах, протыкал шпагой очередного претендента на кусочек сердца ветреной красотки и тем самым покупал для себя еще некоторое время высочайшего внимания. Она держала его так крепко, как могла. И, видимо, по-своему любила. Заваливала подарками, не выпускала из спальни... Доверяла разные мелкие и не очень мелкие поручения... Когда она исчезала, он словно прозревал. Приезжал несколько раз, подолгу говорил с Анри, но со мной не встречался – я его видеть не хотела. Анри же все время был рядом, поддерживал меня во всем. Но, наконец, наступил момент, когда они оба должны были покинуть меня: его величество и кардинал Ришелье решили осадить Ла-Рошель, а простых гвардейцев не спрашивают, хотят ли они на линию фронта. Франсуа, впрочем, хотел. В последнее время его чувство к красотке Мари стало угасать, и он с ужасом осознавал, что натворил. Он застал Мари с очередным любовником, выкинул его из окна, чем спровоцировал скандал, разорвал отношения с герцогиней де Шеврез и поклялся никогда к ней не возвращаться...

И было еще одно утро, которое Камилла хотела бы помнить лучше, но оно расплывалось, словно отражение в потревоженной воде...

– Франсуа пришел ко мне за два дня до отъезда в армию. Он стоял передо мной на коленях и просил прощения за ту боль, которую мне причинил. Он был искренен, как никогда, а я знала его лучше всех и потому могла отличить ложь от правды. В то утро Франсуа мне не солгал, он действительно хотел искупить свою вину, но не надеялся на это. А я, ну что я... Я его простила, потому что Господь и любящее сердце велят прощать.

Какие-то кривые стали получаться крестики...

– Это были прекрасные два дня. Франсуа велел мне готовиться к свадьбе и уехал, хотя я на коленях умоляла его остаться. В первый и последний раз я так о чем-то просила мужчину, но он не послушал. Что дальше? Ах да. Война. Ла-Рошель. Гвардейцы были не особо заняты в военных действиях, но Франсуа хотел вернуться героем и полез в самое пекло, прихватив с собой еще десяток сорвиголов... Шел третий или четвертый месяц осады, гугеноты еще вовсю отстреливались и совершали дерзкие вылазки за пределы крепости, и потому наши сорвиголовы нарвались на отряд человек в пятьдесят. Хорошо вооруженный. Закипела драка, шум долетел до лагеря католиков, кинулись на помощь, но поздно. Когда подкрепление подоспело, королевские гвардейцы обнаружили в дюнах девять трупов своих товарищей. Они умерли как герои и дорого отдали свои жизни, Франсуа же сражался, как герой, его не взяли на шпагах, а застрелили со спины, предательски...

– Откуда вы знаете?

– Два гвардейца выжили. И оба рассказали одно и тоже...

Камилла умолкла. Давно пережитое вновь нахлынуло на нее, и ее душили слезы. Но она не заплакала, только побледнела. Сама виновата. И вовсе ей не нужно, чтобы Теодор ее жалел. Он и не будет, ни один мужчина ее не жалеет, даже Анри.

– Я узнала про все почти тут же и примчалась в лагерь на десятый день после гибели Франсуа, послав вперед себя гонца. Мне не хотелось, чтобы моего любимого похоронили так далеко от моего и своего дома... Всю дорогу жалела о том, что не смогла уберечь его, и о том, что Бог не послал мне ребенка, хотя мы с Франсуа были не только женихом и невестой, но и любовниками... Я думала, что сойду с ума. Я бы и сошла, но мне помог Анри, сам того не подозревая. В лагере я узнала, что живы два молодых дворянина из состава того отряда, оба тяжело ранены и находятся на грани жизни и смерти... Как же я удивилась, когда в палатке хирургов обнаружила Анри! Он и вправду был одной ногой на том свете. Три раны, причем опасные, и это – при его-то неважном здоровье! Второй гвардеец чувствовал себя немногим лучше. Анри с момента, когда их нашли, ни разу не пришел в сознание, но Мишель, второй раненый, его не терял ни на секунду. Вот он мне и рассказал все, как было. Анри защищал командира до последней секунды, он бился уже над трупом...

Виллеру, потрясенный горькой исповедью, не мог произнести ни слова. А Камилла продолжала:

– Домой мы возвращались вместе. Для Франсуа я наняла закрытую карету, куда поставили гроб, Анри на носилках перенесли в мой экипаж. По дороге он метался в горячке, и я с ужасом думала, что потеряю и его. Он дорог мне, Теодор. Думаю, без лишней скромности, что и я ему тоже очень дорога... Но Господь не допустил подобной несправедливой жестокости, Анри выжил. Выздоравливал долго, его качало от слабого дуновения ветра, когда врач наконец разрешил ему вставать с постели. Я заново учила его ходить. Наверное, это тогда спасло нас обоих – и меня, и его. Это сделало нас очень близкими людьми.

Теодор вздохнул. Камилла решила не уточнять, насколько близки были их отношения с Анри, пусть Виллеру сам догадывается. Маленькая месть – или маленький тактический ход? И то, и другое. Иголка сверкала в падающем из окна свете острым лучиком.

– Я вас утомила, шевалье... Подождите, осталось немного. Франсуа был мертв, я слишком долго приходила в себя, чтобы полюбить кого-то еще, и осталась одна. Признаться, я даже рада. Я никому ничем не обязана и могу жить так, как хочу. Со мной все ясно...

Камилла снова глубоко вздохнула, лицо обрело обычное, чуть насмешливое выражение.

– Судьба же Анри была чрезвычайно интересна. Спросите его, шевалье, если захотите, а он, если пожелает, вам расскажет. Он все-таки принял сан, но некоторое время назад в результате политических интриг вынужден был покинуть Францию и стать секретарем при его преосвященстве папском нунции в Испании. Из Мадрида Анри написал мне. Жизнь его снова изменилась, и теперь мы могли только переписываться. Во Францию аббат де Вильморен смог вернуться лишь после смерти Ришелье.

Камилла подняла голову и вгляделась в лицо слушателя. И – вот странно – шевалье выглядел невозмутимым, как обычно, но выражение лица было другим. Неужели она научилась их различать? Госпожа де Ларди чувствовала себя так, будто злой великан взял ее и вывернул наизнанку, но от этого, как ни странно, стало лучше.

– Сударыня, – мягко произнес Виллеру, – мне жаль, что вам пришлось испытать так много боли. Я могу что-то сделать для вас?

Камилла покачала головой и проглотила комок в горле.

– Пожалуй, можете, – она дотянулась до колокольчика и позвонила. – Не угодно ли чаю, шевалье? Вам полезно, а у меня пересохло в горле после длинного рассказа.

Камилла отправилась поторопить служанку, а Теодор, воспользовавшись моментом, тихо встал и покинул комнату. Нужно пройтись по замку – ведь Виллеру так толком и не видел Жируара. А еще необходимо подумать. В свете рассказанного Камиллой все его старые любовные томления – пыль по сравнению с тем, что произошло с нею.

Теодор вернулся в свою комнату, взял плащ и, накинув его, спустился в сад. Он долго бродил по дорожкам, сначала ни о чем не думая и наслаждаясь свежим воздухом. Шевалье казалось, что силы возвращаются к нему с каждой минутой, что-то менялось в нем самом, боль уходила, оставляя место странному сожалению и какой-то смутной надежде. Теодор не мог разобраться, что это за новое чувство. Нет, он не стал меньше горевать по Марго или любить ее, но любовь менялась в самой сути своей. Что за цветок из нее вырастет, Теодор еще не знал, но ему больше не казалось, что Марго – воздух, которым он дышит. Воздух в саду Камиллы пах весной.

Теодор добрел до той полянки, где сегодня догнал ушедшую Камиллу; с головы Давида сползла снежная шапочка. Наверное, поляна как-то связана с Франсуа... Виллеру сожалел о потере госпожи де Ларди – она отнюдь не ординарная женщина, – но чем ей помочь, он не знал. Да и не мог, наверное. Они слишком разные, и вряд ли Камилла ждет от кого-то помощи; эта женщина привыкла со всем сражаться сама, и если упадет, то напоследок плюнет в лицо врагам. Теодор знавал одиночек, но все они – мужчины. Женщина – одинокий воин – встретилась ему впервые.

Смутная мысль о том, что Анри де Вильморен был любовником Камиллы, не давала ему покоя. Задумываться, почему, он не стал. И так слишком сильной стала его... благодарность? Нет, на благодарность это уже не похоже. Виллеру еще несколько мгновений постоял неподвижно, потом молниеносным движением выхватил кинжал и метнул его – для разнообразия, левой рукой. Клинок вонзился в бугристый ствол старого вяза и завибрировал. Теодор, не торопясь, подошел, выдернул нож и спрятал обратно в ножны, потом, помедлив, коснулся ладонями дерева. Кора была шершавой и грубой – даже правая рука это чувствовала, – но вместе с тем ощущалась под ней сила живого дерева. Оно просыпалось от зимней спячки, и в этом было нечто основополагающее, вечное. Сначала смерть, похожая на сон, потом обновление. А потом – снова смерть. Как жаль, что людям не дано возрождаться, подобно деревьям.

...В дом он вернулся как раз к обеду, сидел за столом и с улыбкой слушал, как Камилла едко обсуждает соседей, приславших ей приглашение на вечер. На сей раз в улыбке Теодора не сквозила горечь.

Глава 9

Камилла де Ларди не зря считала себя умной женщиной. А еще она не привыкла скрывать от себя собственные желания; они могли быть тайной для кого угодно, но только не для нее. Голос подсознания, шептавшего ей, чего она на самом деле хочет, Камилла слышала отчетливо.

Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы Теодор де Виллеру остался в Жируаре.

С тех пор, как ему позволили ходить по замку, шевалье о своем отъезде не заговаривал. Немного странно, если учесть, что раньше он бормотал об этом непрерывно. Конечно, Камилла не отпустила бы его в путь – рана еще беспокоила Теодора, а до Лиможа путь неблизкий, – но то, что Виллеру подчиняется ее указаниям, ее удивляло и даже настораживало. Паинькой он не был, и вдруг такое послушание! То ли хочет сделать ей приятное перед отъездом, то ли передумал пускаться в путь при первой возможности. Камилла хотела бы надеяться на второе, но по привычке подозревать худшее склонялась к первому. В любом случае, этим следовало воспользоваться.

Она пошла в атаку ранним мартовским утром, когда Виллеру, весь в черном и на сей раз при шпаге, спустился, чтобы выпить с ней чаю. Он тоже вставал очень рано – солдатская привычка, видимо. Госпоже де Ларди было интересно, не спит ли он с открытыми глазами, когда не бредит, но так как дежурства у кровати шевалье она давно прекратила, вопрос оставался без ответа.

– Доброе утро, сударыня. – Теодор подошел, поцеловал Камилле руку. Теперь, когда он почти выздоровел, госпожа де Ларди тайно им любовалась. Виллеру оказался на голову выше ее, высокий, отлично сложенный, сильный. Двигался он с грацией огромной кошки, только вот заметная хромота стесняла движения. И эти его почти белые волосы ее завораживали. Хотелось провести по ним ладонью еще раз, намотать прядь на палец...

– Доброе утро, шевалье, садитесь. – Камилла, понадеявшись, что мысли на лице не отразились, указала на кресло и начала разливать чай. – Вы очень вовремя пришли, я хотела побеседовать с вами.

– Слушаю вас.

«Да уж, не болтлив, и непонятно – достоинство это или недостаток».

После паузы он добавил:

– Я тоже хотел бы поговорить.

– Хм. – Камилла подозревала о чем. Не зря этот траурный вид, и дорожный костюм не зря. Сейчас скажет, что уезжает сразу после завтрака, и уедет ведь. Гордец. – Но моя очередь первая.

Шевалье улыбнулся.

– Конечно, прекрасная госпожа.

– Помнится, вы торопились в Лимож, – начала Камилла. Теодор сделал неопределенный жест правой рукой и осторожно взял фарфоровую чашку левой. – Хотя мне и непонятно, зачем торопиться туда, где вас не ждут.

– Это мой дом, сударыня. – Он больше не улыбался.

– Дом – там, где хорошо, – мягко заметила Камилла, – а вы ведь не станете утверждать, что вам будет хорошо в месте, откуда вы сбежали юношей и где не были двадцать лет?

– И все-таки. – Виллеру задумчиво покачал головой. – Я помню поля вокруг нашего поместья. Запах сена. Яблони в саду... Виноградники...

– Этого добра полно по всей Франции, поверьте. Мне кажется, шевалье, вы сами себя уговариваете.

– Может быть, – неожиданно легко согласился он. «Хм, даже не стал отрицать. Что ж, это упрощает задачу».

– Я немного подумала, и вот что пришло мне в голову, – начала Камилла, слегка волнуясь. – Видите ли, шевалье, каждую весну я объезжаю свои владения, чтобы знать, как идут дела на моих землях. Рачительная хозяйка обязательно должна быть в курсе событий. Однако, говорят, в округе в последнее время неспокойно, и вы имели возможность в этом убедиться лично. Слуг в Жируаре немного, и они волнуются, как бы со мной что-нибудь не случилось. Охранников у нас всего два, да и те...

Виллеру хмыкнул.

– Да, охрана замка, сударыня, оставляет желать лучшего, – едко заметил он. – Ваши Эрве и Жанно привыкли большую часть дня проводить на кухне, в обществе других слуг, а не заниматься своими непосредственными обязанностями. Конечно, нежная привязанность Жанно к Аннет немного извиняет парня, но не в те часы, когда он на службе.

Камилла была ошеломлена. «Когда он успел так хорошо познакомиться со слугами?»

Речь Виллеру окончательно убедила ее в правильности решения.

– Вот именно. Поэтому я и хочу, чтобы вы занялись этим.

– Занялся чем? – нахмурился Теодор.

– Охраной моего замка. – Камилла глубоко вздохнула и решительно закончила: – Я предлагаю вам должность начальника моей охраны. Конечно, это не слишком высокий пост для человека, служившего герцогу Энгиенскому, но... мне и замку действительно необходима охрана, а вы справитесь с этой задачей лучше, чем кто-либо другой. Наберете людей, обучите их.

– Почему вы не попросите об этом господина де Вильморена? – По лицу Теодора ничего нельзя было понять.

– О господи, шевалье, он же аббат!

– Он ваш друг и бывший военный – вполне мог бы порекомендовать вам кого-нибудь.

– Но таких высот, как вы, он никогда не достигал, – польстила Камилла.

– С чего вы взяли, что я достиг высот? Это, – Виллеру повел рукой, как бы обрисовывая ситуацию, это не высота. Падение.

Ей почему-то больно было слышать это.

– Вы считаете ниже своего достоинства служить мне? – горько спросила Камилла. До Теодора дошло, что он сказал что-то не то.

– Простите, сударыня, я вовсе не хотел вас оскорбить! – Он покачал головой. – Я не имел в виду вас и то, что вы предлагаете. Я... – Теодор остановился. – Не хочу говорить об этом. Неважно. Вы правы. Я обеспечивал охрану герцога Энгиенского. Это, – он поднял правую руку, – свидетельство того, насколько хорошо я ее обеспечивал. Но это же и причина, по которой я могу не справиться с возложенными на меня обязанностями. Не хочу подвести вас.

– Вот и не подведите, – улыбнулась Камилла. – Я в вас абсолютно уверена. Смогли же вы убить тех шестерых на дороге. Кстати, пользуясь случаем, напоминаю, что лейтенант муниципальных гвардейцев жаждет беседы... Уверена, что вы справитесь с охраной замка. Для вас это не должно представлять сложностей.

Виллеру потер лоб.

– Право, сударыня, я немного удивлен. Я ведь собирался уехать. Мое присутствие в этом замке...

– ...пойдет всем только на пользу. – «И мне в первую очередь». – Соглашайтесь, шевалье. Я даже не постесняюсь предложить вам жалованье. Я не бедна и своих верных охранников смогу обеспечить.

Теодор встал, подошел к окну и замер, глядя во двор. Камилла молчала, давая ему возможность поразмыслить.

– Хорошо, – обернулся Виллеру, – я согласен. Но вы должны предоставить мне полную свободу действий и принимать то, что я буду делать для обеспечения вашей безопасности.

– Конечно, – поспешно согласилась Камилла – пожалуй, чересчур поспешно, потому что шевалье, не ожидавший от нее покладистости, подозрительно прищурился. Госпожа де Ларди быстро исправила положение: – Но тиранить себя я вам не дам. В этом доме существует определенный распорядок, и я...

– Вашему распорядку это не помешает. – Виллеру вернулся к креслу и сел.

– Тогда считайте себя принятым на службу.

– Ну что ж. – Теодор улыбнулся. «Так вот она какая, его искренняя дружеская улыбка! Дух захватывает». – В таком случае, я приступаю к делу. И для начала вынужден вас попросить никуда не выезжать без моего ведома и сопровождения.

– С удовольствием, – фыркнула Камилла.

Итак, он останется в замке, и ее жизнь в ближайшее время точно не будет скучной. Только вот ехидная улыбка Теодора ее слегка настораживала. Интересно, какого цвета тот кот в мешке, которого Камилла только что купила?

Утренний воздух приятно холодил разгоряченную кожу под рубашкой. Камзол Теодор сбросил уже давно – лишняя одежда мешала, новобранцы последовали его примеру. Хотя потом нужно будет погонять их в полном облачении, когда покрой одежды ограничивает свободу движений. И проверить, кстати, во что они будут одеты во время несения службы. Список дел оказался громадным и с трудом помещался в голове.

За прошедшие дни Теодор нашел троих новобранцев, хотя мог бы найти сотню: крестьянские парни и сыновья лавочников с завидным энтузиазмом устремились в замок. Но шевалье де Виллеру не спешил: торопиться, по большому счету, некуда, он предпочитал искать дольше, но находить самых лучших из тех, что слетелись, как мухи на варенье, едва услышав, что госпожа де Ларди ищет людей, умеющих обращаться с оружием. Грех жаловаться: троица вовсе неплоха, с ними только надо поработать.

К примеру, здоровяк Жан-Пьер, полагаясь на свои длинные руки, предпочитает вести бой на дальней дистанции, из-за чего на ближней теряется. Молоденький Бертран никогда не сталкивался с представителями Двора Чудес, не признающими никаких правил, и сражается до умопомрачения канонично, будто тренируется в фехтовальном зале. Единственный из троих, имеющий разнообразный опыт, – это бывший солдат Арман Жюре, но и ему не хватает ловкости и сноровки. Впрочем, все исправляется часами тренировок, а со временем можно будет назначить Жюре своим помощником и предоставить ежедневные упражнения ему. Хотя, видит Господь, Теодору эти тренировки необходимы не меньше, чем новобранцам.

Шпага в левой руке перестала казаться тяжелой, рукоять будто вросла в ладонь, пальцы танцуют, словно на струнах лютни. Пару раз Теодор попробовал переложить оружие в правую руку и уронил. Больше решил не экспериментировать – пора смириться и разрабатывать левую руку дальше, совершенствовать стиль. Левша всегда может дезориентировать противника, стать неудобным соперником.

Новобранцы заметно выдохлись: Теодор гонял их уже четвертый час, начали они еще до рассвета.

– Хорошо! – шевалье де Виллеру опустил шпагу. – Можете отдыхать. После обеда займемся новыми приемами. Я расскажу вам, что делать, если толпа кидает в вас отбросы...

Парни заулыбались, Теодор отсалютовал им, вложил шпагу в ножны и, подхватив камзол, отправился в дом. Он успеет ополоснуться, а затем, возможно, примет и расспросит очередных претендентов в охранники. Четыре человека – личная гвардия госпожи де Ларди – это очень смешно. И очень грустно.

Но по дороге в выделенную Теодору комнату шевалье попалась молоденькая горничная, одна из служанок Камиллы. Девушка, покраснев, остановилась и сделала реверанс. Виллеру уже выучил имена всех обитателей дома, но в служаночках еще путался и нахмурился, вспоминая, как зовут эту хорошенькую девочку. Кажется, Мари? Или Мадлен?

– Госпожа велела вам явиться к ней, – пролепетала горничная, не смея поднять глаза. Теодор уже обнаружил, что служанки в доме отчего-то смертельно его боятся. То ли его новый статус начальника охраны пугал их, то ли обезображенная рука и заметная хромота. – Немедленно.

– Хорошо. – Шевалье подумал, что его внешний вид вряд ли обрадует Камиллу, но немедленно значит немедленно. – Куда являться?

– Идите за мной, – прошептала Мадлен – точно, Мадлен! – и почти бегом направилась к лестнице. Виллеру пришлось приложить некоторые усилия, чтобы успеть за проворной девушкой.

Камилла, сегодня одетая в скромное, но элегантное синее платье, ждала его в коридоре третьего этажа – там располагались ее покои. Теодор отлично изучил расположение комнат в замке, и не раз подумывал о том, что хорошо бы их комнаты были рядом. Сам он по-прежнему занимал спальню для гостей, расположенную хоть и близко от апартаментов хозяйки, но все же недостаточно.

– Иди, иди, Мадлен, – Камилла взмахом руки отпустила служанку. – Доброе утро, шевалье. Я решила устроить вам сюрприз.

– По роду службы я не очень люблю сюрпризы.

– Сразу видно, у вас было трудное детство. Обделили подарками, – резюмировала госпожа де Ларди. – Придется исправить это и начать вас баловать. Сперва – вот... – Она подошла к одной из дверей и распахнула ее.

– И что это? – спросил Теодор.

– Ваша новая комната.

Виллеру с сомнением покачал головой. Так вот почему здесь суетились слуги, когда он совершал накануне вечерний обход. Мягкий ковер, широкая кровать, свет льется из большого окна, в камине потрескивают поленья, и расположение удобное... Два десятка шагов по коридору, и он попадет к покоям Камиллы.

– Если я захочу позвать вас, зазвонит колокольчик, – Камилла улыбнулась. – Не хмурьтесь, шевалье, я не принимаю вас за горничную. Но я вижу, как вы начали за меня беспокоиться.

Это было чистой правдой, несмотря на то что Камилла не покидала замок, Виллеру старался не упускать ее из виду. И даже этот глупый колокольчик готов был ей простить.

– Благодарю вас, сударыня. – Он предпринял попытку склониться к ее руке, но Камилла со смехом потрепала его по щеке, будто мать – несмышленого сына. Это было удивительно и приятно. Прикосновение ее рук напомнило Теодору те дни, когда он лежал раненый, и Камилла ухаживала за ним. Тогда она прикасалась к нему легко и часто, но после выздоровления для этого нужна была причина. Теодор с удовольствием создал бы подходящие условия – возможностей было сколько угодно, но полагал, что не имеет права. Ему очень нравилась хозяйка замка, однако стоит ли пытаться стать ей больше, чем просто другом?

– Оставьте эти церемонии. – Камилла отчего-то вздохнула. – Пойдемте выпьем чаю...

Чай подали в маленькой гостиной. Камилла расспрашивала Теодора о войне. Незаметно для себя он разговорился, описал кампании, в которых участвовал. Суждения госпожи де Ларди ему нравились: женщина обладала острым умом; он с удовольствием продолжил бы беседу, но явился Жюре с докладом, что новые охранники заняли отведенные им посты.

Виллеру поднялся.

– Как жаль, мы не договорили! – заметила Камилла.

– Я думаю, нам еще представится шанс? – улыбнулся Виллеру.

– Да, и сегодня же. Мы отправляемся на прогулку.

– И куда же мы едем, сударыня?

– В сторону Дампьера. Там очень красивые места, я хочу показать их вам. И с нами отправится аббат де Вильморен.

– Хорошо, мадам, как прикажете. Упоминание об Анри отчего-то испортило Теодору настроение. Он рассчитывал, что Камилла не пригласит никого больше. Но она имеет право решать – а его неудовольствие ничего не значит. Поклонившись, Виллеру вышел, чтобы проверить посты. «Кажется, я влюбился. Вот черт».

Глава 10

День для прогулки верхом выдался очень удачный: яркое солнце, голубое небо, теплый ветер. Камилла, сидевшая на хорошенькой серой лошадке, была очень красива – бирюзовая амазонка, кокетливая шляпка с пышными белоснежными перьями, – Теодор залюбовался и даже на пару минут забыл про свои обязанности.

– Иветт начинается вон там! – Анри, сегодня облаченный в светское платье, махнул рукой куда-то в сторону. Камилла смотрела на него и улыбалась, явно оценивая переливы жемчужно-синего цвета на его камзоле и изящество вроде бы простого кружевного воротника, скрепленного крошечной алмазной брошью. Аббат сейчас менее всего напоминал лицо духовного звания и поразительно походил на бравого лейтенанта, который ежедневно сопровождает дам на прогулку и вообще всячески блистает в светских салонах.

Теодора сильно интересовало, когда же священник исполняет свои монастырские обязанности – как выяснилось, последние дни Вильморен провел в Париже и теперь с удовольствием делился новостями высшего света.

– Как ты думаешь, мы можем сейчас туда доехать? – тут же оживленно спросила Камилла.

– Нет, сейчас не получится. Через месяц, когда закончится распутица. Ты же помнишь, какая там грязь.

Госпожа де Ларди притворно вздохнула.

– Камилла, не в моей власти приказать весне наступать быстрее, чем она того желает! – шутливо раскланялся Анри, направляя своего коня прочь от Жируара.

– Вон тот замок – Леви-Сен-Нон. – Камилла обернулась к Теодору, который чувствовал себя несколько неуютно, будто был лишним. Однако беседы давних друзей его не касаются, он здесь службу несет, сам себя одергивал он. – Сейчас там живут только старшие Леви-Мирпуа, я вам рассказывала о них, и это совсем неинтересно! Летом в замке, правда, полно молодежи.

Они свернули к речушке. Иветт освободилась из ледового плена, но вода стояла не очень высоко. Угрозы наводнения на правом, скалистом берегу не было вовсе, да и левый в этом месте почти никогда не подтапливало.

Виллеру залюбовался окружающим пейзажем: известняковые обрывы, скалы, буро-зеленые пятна мха на древних валунах были непривычны его взору, он ведь вырос на юге.

– А там что за замок? – поинтересовался шевалье. – Это уже Дампьер?

– Нет! – Камилла как-то уж очень нежно улыбнулась. – Это Кур-Санлис.

– Вы хотели бы там побывать? Камилла явно колебалась.

– Да, – тихо сказала она. – Но тогда мы сегодня не попадем в Дампьер. А нам не стоит тратить много времени на прогулку, после обеда обещал заглянуть преподобный де Верней...

– Я постараюсь к тому времени уже оказаться в аббатстве, – вздохнул Анри. – Преподобный не слишком обрадуется, обнаружив, что я так и не добрался до бумаг, которые нужно разобрать...

– Едем в Дампьер! – нарочито весело приказала Камилла. – И немедленно!

– Мы и так почти у цели, – обратился Анри к Виллеру. – Лес совсем скоро перейдет в парк. Видите вон тот холм? За ним и будет Дампьер. То есть не за ним, а на нем. Деревья выросли, и даже зимой теперь не видно крышу замка.

– А раньше было видно? – Теодор поддержал разговор – отмалчиваться было бы невежливо.

– Раньше – да. Лет двадцать назад.

Камилла, нахмурившись, резко ударила пяткой свою лошадь, и та, весело заржав, помчалась по дороге вверх. Мужчины переглянулись.

– Здесь безопасно, дорога прекрасно просматривается! – сказал Анри поравнявшемуся с ним Теодору. – Хотя, если желаете, нагоните ее, но, мне кажется, она хотела бы несколько минут побыть одна...

Теодор кивнул. Он не понимал, зачем Камилла затеяла эту прогулку по местам, связанным для нее и с любовью, и с предательством. Ведь Дампьер – владение герцогов де Шеврез. Зачем бередить раны и свои, и аббата? Похоже, Анри сейчас тоже нуждается в одиночестве...

– Вам нехорошо, святой отец? – спросил Виллеру, заметив, как побледнело и напряглось лицо аббата.

– Нет, все в порядке! – Анри через силу улыбнулся. – Просто... много воспоминаний. Я вырос здесь, в Кур-Санлисе. Вон за тем поворотом, если не ошибаюсь, лежит огромный валун, который в темноте легко принять за медведя.

Они повернули, и Анри обрадованно ахнул:

– Он на месте! Взгляните только – похож?

Да, камень в сумерках вполне можно спутать с медведем, прилегшим отдохнуть.

– Здесь охотятся, святой отец?

– Разве что на птицу... – Анри поморщился. – Хотя иногда тут устраивается охота на оленей или кабанов. Во всяком случае, так было раньше... Теперь посмотрите вон туда... Видите – кустарник образует живую беседку?

– Да вы почти поэт, святой отец! – признал Виллеру. – Только поэты способны разглядеть подобные мелочи!

– А военные сказали бы, что это превосходное место для засады? – прищурился Анри и неожиданно посерьезнел: – Давайте и в самом деле не оставлять нашу даму без присмотра. Мало ли что...

Но дама возвращалась сама: раскрасневшаяся, с блестящими глазами и опасной улыбкой на губах. Теодору показалось, что улыбка эта – несколько натянутая.

«Зачем нужен весь этот балаган? Я же вижу, что вам больно, госпожа де Ларди».

– Едем дальше, – объявила Камилла. Она казалась Теодору замерзшей, ему захотелось укутать ее плечи теплым плащом. Но холод, который идет из сердца, даже мехом горностая не согреешь.

Лес незаметно переходил в парк, а на холме действительно возвышался замок, едва видный – так густо столпились вокруг него деревья. Должно быть, летом здесь восхитительно, спокойно и тихо. Неподалеку бежала еще одна речушка – Серне, как сказал Анри.

– Смотрите, какие облака! – мечтательно промолвила госпожа де Ларди. – Похожи на фрегаты...

Недавней ее скованности как не бывало: ожила, будто расколдовали. Или заколдовали?

«У меня дар знакомиться с людьми, которые умеют превращаться в ледяные статуи. Герцог Энгиенский тоже так умеет: бешеный шквал, река слов и жестов, лавина непревзойденных усмешек – и вдруг застыл, и неподвижный взгляд в одну точку на четверть часа. Можно орать ему в ухо – не слышит, а потом, стоит бабочке на соседней прогалине качнуть цветок – и очнется, и все сызнова. Так и Камилла: то застывает в ледяном панцире боли, отчаяния или страха, то оттаивает – и живет взахлеб, как будто последнюю минуту».

Теодор специально придержал коня, и Анри с Камиллой уехали вперед. Теперь и ему захотелось немного побыть одному. Это иногда так необходимо – наедине с собой смотреть в это дикое небо и ни о чем не думать. Надо полагать, Вильморен сумеет защитить свою спутницу; все равно совершенно невозможно находиться рядом с ней ежечасно и избавлять ее от всех бед и волнений, а Анри – неизмеримо более давний для нее друг и защитник. Жизнь без волнений – не жизнь. Эту истину Теодор когда-то свято исповедовал, насыщая волнующими событиями собственные дни, пока маленький демон внутри не наелся и не успокоился. Камилла же чувствует весну и расправляет крылья – кто он такой, чтобы мешать ей летать?

В аббате Теодор чувствовал родственную душу, несмотря на то что Анри был гораздо более вероятным претендентом на сердце Камиллы, чем он сам. Ему можно доверить ее сердце. А вот Теодору с самого начала не следует ни на что рассчитывать...

Камилла обернулась и помахала ему рукой. Виллеру дал шпоры коню и приблизился к хозяйке.

– Не отставайте, шевалье, поглядите, какая красота! – прическа госпожи де Ларди слегка растрепалась, и сама она выглядела очень оживленной. – Этот замок, этот парк...

– Действительно, очень красиво, сударыня, – вежливо согласился Виллеру. Его больше интересовало, что чернеет в кустах неподалеку. Оказалось, старый пень. Чем-то он напомнил Теодору одного из офицеров герцогской ставки – маршала л'Опиталя. Кстати, надо бы съездить в город, узнать вести с фронтов.

– Мы подъедем к замку, Теодор, – сообщила Камилла. – Вы отправитесь с нами, или... Мне хотелось бы побеседовать с Анри, раз уж он не останется обедать.

Ну конечно же «или». Хотя он ждал этого, удар все равно оказался болезненным. Камилле очень нужно побыть с аббатом наедине. Что ж, он как раз желал одиночества...

– Я предпочел бы подождать вас здесь, сударыня. Меня не очень интересуют замки прошлого века, – любезно улыбнулся Виллеру. – Ваш спутник обеспечит вам достойную защиту.

Камилла подарила ему странный взгляд из-под ресниц – то ли благодарный, то ли обиженный, по лицу же аббата нельзя было понять – рад он или нет подвернувшейся возможности проехаться с прекрасной женщиной по местам, которые для них обоих так много значат. Теодор подождал, пока всадники скроются за поворотом, затем спешился, сошел с дороги, проваливаясь по щиколотку в мокрый рыхлый снег, привязал Фернана к одной из нижних веток старого дуба и отправился на прогулку.

Ушел он недалеко, всего шагов на тридцать: кусты раздвинулись, заискрилась водная гладь. Речушка Серне. Дальше пройти оказалось нельзя, и Теодор, оглядевшись, выбрал чудесное место на берегу, под еще одним раскидистым дубом. Шевалье устроился прямо на осевшем сугробе, прислонившись спиной к стволу дерева. Звонко чирикала в ветвях какая-то птица, мирно журчала вода. Королевская синь неба завораживала взгляд, и Теодор долго смотрел вдаль, туда, где изломанная линия холмов переходила в небеса. Когда у него от солнца заболели глаза, он смежил веки.

Ему почудился женский смех, но Виллеру знал: это – лишь отголоски видений, живущих здесь. Шевалье была известна в общих чертах история любви Франсуа к герцогине Мари де Шеврез, но он мог лишь гадать о подробностях, а отзвук прошлой любви и боли, кажется, еще жил в окрестностях замка. Может быть, здесь даже призраки бродят – те самые Мари и Франсуа... Возможно, они и под этим дубом любили сидеть. Не их ли это голоса?

– Франсуа, скажите мое имя!

– Мари...

– Еще!

– Мари!

– Еще, еще, еще!

– Мари, Мари, Мари!

И смех, звонкий смех:

– Вы учите его, чтобы не забыть?

– Я никогда не забуду вашего имени!

– Поклянитесь мне в этом!

– Вашим именем и клянусь...

Может быть, они и не произносили клятв. Может быть, дуб навещали лишь белки, но никак не пылкие влюбленные. Так причудливо сплетаются судьбы, поражая сложностью узора, и иногда кажется, что чужие истории любви до последней черточки повторяют твою собственную, а приглядишься – не имеют с нею ничего общего.

Нет, Теодор не осуждал Франсуа. Кто он такой, чтобы судить человека, которого вовсе не знал? Ему самому доводилось любить, и любить крепко, и все эти женщины оставили в его сердце глубокий след. Так будет и с госпожой де Ларди... но, стоп: буквы имен его и Камиллы не сплетутся вензелем. Хватит уже думать об этом.

Снег под рукой был очень холодным.

Теодор не знал, сколько он так просидел: с закрытыми глазами, ловя ленивые прохладные мысли, которые пахли вербой. Наверное, не слишком долго: когда он услышал оклик аббата, солнце, кажется, не сделало ни шагу по небу.

– Шевалье? – Снег захрустел совсем рядом, появился встревоженный Анри. – С вами все хорошо?

– Да, благодарю вас. Я созерцаю природу.

– А! – Священник успокоился. – Мы увидели вашего коня у дороги, ждали вас некоторое время, потом я решил отправиться на поиски.

– Не стоило утруждать себя, святой отец. – Теодор поднялся с некоторым усилием, нога затекла.

Анри сделал было движение, чтобы помочь ему, но вовремя остановился. – Госпожа де Ларди уверяет, что я один из неизменных факторов в окружающем мире. Что со мной может случиться, когда в меня так свято верят?.. Как там, у замка?

– Многое изменилось. – Несла в себе фраза двойной смысл или нет, оставалось лишь предполагать. Мужчины медленно пошли обратно к дороге.

– Птиц нельзя держать в клетке, – пробормотал Виллеру.

Анри бросил на него быстрый взгляд и уточнил:

– Вы имеете в виду Камиллу?

– Да. – Отпираться не имело смысла. Вильморен чуть не проткнул его взглядом.

– И вы ищете ключ?

– Что вы, святой отец, – тихо сказал Виллеру – дорога была уже совсем рядом. – Она сама ищет. Я помогу, по мере своих скромных возможностей. Хотите присоединиться к поискам? Мне кажется, у вас неплохие шансы обнаружить ключ первым.

Он не хотел это говорить, вернее, не хотел говорить это так. Анри остановился, губы его побелели. Теодор видел, как Камилла, спешившись, рассматривает причудливо искривленный куст у дороги.

– Что вы имеете в виду, шевалье? – холодно спросил аббат.

Теодор вздохнул:

– Я жертва собственного косноязычия, святой отец. Никогда не умел играть в слова... Я хотел сказать всего лишь, что госпожа де Ларди – очень несчастная женщина и пока не знает, как выйти за рамки своего несчастья. Знание путей и возможностей подарит ей покой. Если вы можете ей чем-нибудь помочь, словом или делом, прошу вас, помогите.

Анри кивнул, принимая объяснение, вертикальная складка на его лбу разгладилась.

– Да, шевалье, я понял. Спасибо. – Отрицать, что претендует на благосклонность Камиллы, аббат не стал.

– Вам не за что меня благодарить, – сказал Теодор. «Уж скорее я буду благодарить вас, если вы сделаете ее счастливой».

– Господа, вы исследуете пень? – весело спросила Камилла, подходя к ним. – Я устала и хочу выпить чаю.

– А мне пора возвращаться в аббатство, – с сожалением произнес Вильморен. Он бросил еще один взгляд на Теодора, давая понять, что их разговор не окончен. Что ж, Виллеру готов продолжить при первом удобном случае.

В гостиной Камиллы было довольно жарко; в камине горел огонь, а сама хозяйка пряталась в клубах табачного дыма. Теодор остановился у дверей, сдержанно кашлянув.

– Вы звали меня, сударыня?

– Садитесь, шевалье, садитесь, – кивнула Камилла, откладывая трубку в сторону. – Хотите вина?

– Благодарю вас, нет. – После прогулки шевалье чувствовал себя не очень хорошо: его слегка знобило, голова раскалывалась. Пить при недомогании он считал глупостью.

Усевшись в кресло напротив госпожи де Ларди, он стал ждать.

– Через несколько дней я собираюсь объезжать поместье. Готовы ли вы сопровождать меня?

– Да, вполне. Не помешает проверить новобранцев в деле. – Теодор потер лоб.

– Вы хорошо себя чувствуете? – Камилла заметила, как Виллеру поморщился.

– По правде говоря, не очень.

– Вот и отправляйтесь отдыхать, а вечером мы вернемся к нашей беседе. Преподобный де Верней приедет с минуты на минуту, я хотела вас представить, но, пожалуй, вам лучше пойти лечь. – Госпожа де Ларди выглядела встревоженной. – Не хватало еще, чтобы вы вновь заболели.

– Ну что вы, сударыня, я не столь слаб, – усмехнулся Теодор, вставая.

– Разумеется, – спокойно согласилась Камилла. – Значит, вечером, около девяти, я вас жду. И, шевалье... я хотела просить позволения называть вас по имени. Мы ведь друзья.

Виллеру помедлил, затем кивнул.

– Вы тоже можете звать меня Камиллой.

– Это большая честь, сударыня.

– Это большая глупость – вот так церемониться! – рассмеялась госпожа де Ларди. – Ну, ступайте же, ступайте.

...Теодор проверил посты, убедился, что все в порядке, и отправился в свою комнату. Возможно, сон принесет облегчение. Он всего лишь устал. Поездка в Дампьер оказалась достаточно тяжелой, не столько физически, сколько морально. Он так и не понял, зачем Камилла затеяла ее и что вынесла из этой прогулки. Его задача – охранять, и все. Выполнять приказы.

«Не лги себе. Если она прикажет отдать ей твое сердце – ты отдашь. Впрочем, отдашь и так, без приказа».

Глава 11

Оставшись в одиночестве, Камилла не стала метаться по комнате, или пить чай, или курить, или снова листать книги – бесполезно, ответа нет ни в табаке, ни в напитках, ни в чужой мудрости. Все ответы – в нас самих, только надо иметь мужество их увидеть.

Конечно же она отправилась в Дампьер нарочно, хотя Анри и пытался ее отговорить, едва услышал о цели прогулки. Но Камилле необходимо было проехаться по столь памятным для нее местам в сопровождении двух мужчин, занимавших привилегированное положение в ее сердце.

Вряд ли Теодор догадывается, насколько стал ей дорог. Камилла закрыла глаза и представила его лицо, уже до боли знакомое. Как хорошо, что шевалье де Виллеру согласился остаться в Жируаре! Если бы он уехал, жизнь превратилась бы... не в ад, конечно, но стала бы совсем пустой и бесполезной.

Ей очень хотелось перейти в наступление, разыграть партию в собственном стиле, но нельзя, нельзя. Теодор не поймет. Он привык быть честным и играть по правилам, а Камилла больше не умела так. Все ее старые правила исчезли вместе со смертью Франсуа, и обычная схема «влюбленность, любовь, замужество» стала не нужна. Камилле казалось, что в этой последовательности есть нечто фальшивое, потому можно просто остановиться на первом пункте. Предательство Франсуа отравило ей мысли, несмотря на то что он признал свою вину. Какая разница, если потом он ушел? И Теодор может уйти.

Придется делать вид, что ничего не происходит, а ведь происходит же, черт возьми! Сердце, проснувшееся после многолетней спячки, забилось сильнее и даже, кажется, какими-то новыми чувствами обросло. Влюбиться в Теодора де Виллеру было... невыносимо.

Именно эта невыносимость подвигла Камиллу на прогулку в Дампьер. Ей было необходимо убедиться, что старые призраки не имеют над нею власти. Или имеют – тогда тем более... Нехорошо получится, если она даст Теодору надежду, а потом эта надежда разобьется на мелкие осколки из-за ее вынужденной холодности. Хотя она и не чувствовала себя застывшей, прошлое могло оказаться сильнее ее. Могло – но не оказалось. Проехавшись по парку с Анри – который конечно же о многом догадался и не упустил случая попенять Камилле за такие выходки, – она ощутила, что ее собственная история любви, занимавшая всю жизнь, вдруг действительно осталась позади. А жизнь продолжается.

«Прошедшее время. Я теперь могу говорить об этом в прошедшем времени. Я не люблю Франсуа, я его любила».

Конечно, любовь к погибшему жениху не покинула ее сердце, но Камилла понимала, что это мертвая любовь, приправленная сожалением. Виллеру же был живой, настоящий, он рядом с нею, и она будет круглой дурой, если этим не воспользуется. Только – как? С Франсуа все было проще, с Анри тоже – до сих пор ее сердце принадлежало людям, которых Камилла знала давно. Она многого не понимала в Теодоре. Ее ставила в тупик его способность оставаться невозмутимым, когда даже она начинала кипеть. Алебастровый панцирь, что носил шевалье де Виллеру, пробить непросто, но Камилла была уверена: где-то должны быть щели. Панцири без щелей – это гробы.

Она все-таки набила трубку и, вдыхая ароматный дым, подумала: как хорошо, что Анри тоже рядом. Это навело ее на другую мысль, и госпожа де Ларди нехорошо прищурилась. Конечно, некрасиво играть в такие игры, но, возможно, ревность подтолкнет Теодора к неким действиям? Ах, если бы быть уверенной, что он испытывает к ней хоть какие-то чувства!

Камилла возвела очи горе.

– Боже мой, – сказала она потолку, – как я аморальна! Как я восхитительно аморальна!

Потолок воздержался от ответа, и Камилла сочла за лучшее пойти переодеться перед визитом преподобного де Верней.

Полночь застала Теодора на полпути из своей комнаты на кухню. У него с вечера разболелась рука, то ли предвещая перемену погоды, то ли просто так, чтобы напомнить о себе. Боль была почти невыносимой; Теодор надеялся отыскать на кухне повара, который приготовит ему подогретого вина с пряностями.

Преподобный де Верней приехал не один, а в сопровождении какого-то священника, как выяснилось – тоже давнего знакомого Камиллы. От вечера в их обществе Теодор отказался, сославшись на дела. Святые отцы засиделись, поздний ужин все продолжался.

Охрану ночью, как обычно, несли новобранцы Виллеру. Пора перестать называть их новобранцами, одернул себя Теодор, всего за несколько дней его люди многому научились. Способные – других нет смысла нанимать. С бокалом в руках Теодор обошел посты, убедился, что все в полном порядке, сурово поглядел на снующих туда-сюда слуг. Этих беспечных ребят он как следует напугал в первые же дни, и теперь они побаивались Виллеру, но, как ни странно, по-своему любили. Наверное, это и есть та самая, инстинктивная любовь к тем, кто умеет приказывать и хорошо знает свое дело. Служанки робко улыбались ему, лакеи вытягивались во фрунт, а Теодор находил для каждого доброе слово, когда они того заслуживали.

Вино с пряностями не помогло: руку будто раскаленным огнем жгли, заснуть было совершенно невозможно. Лежа на кровати, Теодор смотрел в потолок и прислушивался к звукам в доме и за окном. К трем часам ночи все утихло, видимо, святые отцы уехали, установилась относительная тишина. Теодору хотелось повыть на луну, но она спряталась за плотными облаками.

К рассвету облака разошлись. Виллеру, так и не уснув, вновь прошелся по спящему дому. Бодрствовали только его стражи, к их чести, не задремал никто. Теодор отыскал на кухне початую бутылку вина и сделал несколько глотков прямо из горлышка, потому как чувствовал себя совершенно измученным, не до бокалов тут.

После этого он вернулся в свою комнату, прилег на минуту – и заснул сразу, едва голова коснулась подушки.

...В Париж пришла чума. Улицы исходили вонью, на мостовой валялись трупы, откуда-то доносились крики, а Теодор шел, закрывая нос и рот полой плаща, и пытался отыскать в этом бедламе Камиллу. Он знал, что она где-то здесь: ушла по своим делам, без охраны, под вечер. И вот уже половину ночи он ищет ее и не находит... Как страшно думать, что она может лежать где-то здесь, среди сотен мертвых тел...

На мостовой что-то блеснуло – шевалье де Виллеру шагнул вбок и склонился над находкой. И отшатнулся: искусно сделанная кукла, копия госпожи де Ларди, бессмысленно смотрела в небо стеклянными глазами.

Теодор упал на колени, прямо в грязь, и трясущимися руками поднял куклу. Она обвисла у него в ладонях, а губы ее начали растягиваться в улыбку. Теперь Виллеру точно знал: Камилла мертва.

– Шевалье?

Кукольная улыбка чумного Парижа расплылась, как масляная пленка на воде. Теодор открыл глаза: над ним стоял Жюре.

– Шевалье, вы так отчаянно что-то бормотали во сне, что я взял на себя смелость вас разбудить, – сообщил верный помощник. – Скоро тренировка, а вы не вышли. Я...

– Все правильно, Арман. Благодарю. Я сейчас спущусь.

Видимо, он заснул всего на несколько минут. Было раннее утро, солнце еще не взошло. А чума в Париже – всего лишь кошмар! Теодор с облегчением вздохнул и поморщился: боль лишь немного утихла. Надо умыться и приступать к исполнению обязанностей: есть вещи, которые никто не сделает за тебя.

Четверть часа спустя он сошел в сад, где задумчиво прохаживался Арман Жюре. Тот кивнул начальству, сообщая, что все в порядке.

– Арман, приведите парней, – приказал Теодор, натягивая перчатки.

– Шевалье, – спросил Жюре, – а где здесь обычно тренируется охрана? – С двумя охранниками замка Жируар, нанятыми еще Камиллой, новобранцы общего языка пока не нашли.

– Здешняя «стража», – скривился Теодор, – предпочитает внутренний двор. Не из соображений удобства, а исключительно потому, что там постоянно ходят хорошенькие служанки. Мы с вами, Арман, двор уже опробовали, и мне не понравилось. Я присмотрел местечко в том уголке сада... Если пойти по тропинке, как раз туда и попадете. Жду вас всех там, – шевалье помолчал и добавил: – И выясните, встала ли госпожа де Ларди, и нет ли у нее каких-либо распоряжений.

Арман кивнул и ушел, Теодор же отправился по тропинке.

Сад был большой и не слишком ухоженный. Выбранное место – небольшая лужайка, окруженная молодыми елями, – очень нравилась Виллеру. Теодор сбросил камзол и начал разминаться один, наслаждаясь минутами одиночества и свежим морозным воздухом, который прочищал мозги от винных паров и заставлял кровь быстрей бежать по жилам. Бледно-золотистый свет всходящего солнца напоминал ему отблески огня в волосах Камиллы, шпага описывала сверкающие круги – воображаемые противники аккуратно складывались в кучи.

Теодор остановился ненадолго, чтобы передохнуть, подошел к скамье у тропинки и сел. Было очень тихо. Он прислушался к звукам большого сада: чириканье птицы где-то вдалеке, голоса от дома доносятся еле слышно, где-то журчит вода – наверное, рядом ручеек, недавно вырвавшийся из ледяного плена. Неподалеку стояла статуя – раскинувший крылья ангел смотрел прямо перед собой печальными мраморными глазами. У Виллеру возникло ощущение, будто он в церкви – только не скованной каменными стенами, а с куполом из неба, с купелью в ручье, с витражами из ветвей деревьев. Теодор склонил голову, слова полились сами собой:

– Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты послал мне покой этой ночью...

Полного покоя, конечно, не было: даже во сне он волновался за Камиллу, о чем свидетельствовал утренний кошмар, но все равно – это была спокойная ночь, просто потому, что все живы. За много лет он привык к иному.

– Благослови мою семью, благослови моих благодетелей, благослови мою страну, а также и меня, хотя и спотыкающегося, но всегда преданного Тебе, верного Твоего сына...

Осторожные шаги, хруст гравия – Теодор поднял голову: по тропинке шла Камилла, воплощенный луч утреннего солнца, задумчивая и прекрасная. Шевалье встал. Ему хотелось упасть перед нею на колени и декламировать стихи (какие, он и сам не ведал, а сочинять сроду не умел), но он знал, что скажет лишь:

– Доброе утро, сударыня. Камилла приветствовала его улыбкой.

– Доброе утро, Теодор. Я искала вас.

– Вам следовало лишь позвать, мадам, и я пришел бы. Камилла махнула рукой:

– Я спускалась в сад и встретила одного из ваших людей. Он указал мне, где вас найти.

– Я не стою подобных усилий, – засмеялся Теодор.

– Вы бесценны, – возразила она совершенно серьезно и замолчала.

Теодор ждал продолжения, но его не последовало. Он склонил голову набок:

– Вы меня искали, мадам, итак?

– Я хотела позвать вас к завтраку, и еще мне хотелось бы извиниться за вчерашнее. Я должна была настоять, чтобы вы присоединились к нам. Право слово, мне неловко.

– Сударыня, – мягко прервал ее Теодор, – вам не нужно извиняться и тем более что-то мне объяснять.

– Вы просто сокровище, – сказала Камилла. Куда делось ее обычное язвительное настроение? Сегодняшним утром она была нежной и спокойной. – Хорошо, забудем об этом. Идемте?

– Благодарю, мадам, но я не голоден, и мои люди сейчас придут на тренировку, – вежливо отказался Теодор. При мысли о еде затошнило. – Но я с удовольствием приду к вам после завтрака и выслушаю ваши распоряжения.

– Да, разумеется, – медленно кивнув, Камилла отвела взгляд. – Что ж, увидимся позже. – Она повернулась и стремительно направилась в сторону дома.

– Как вам будет угодно, сударыня, – сказал Теодор ей вслед.

Когда госпожа де Ларди исчезла из виду, он подошел к скамейке, взял шпагу и, тяжко вздохнув, продолжил тренировку: воображаемым противником на сей раз выступало собственное глупое чувство.

Вот только противник, похоже, легко его обходил.

Изрядно погоняв по лужайке охранников, Теодор оставил их повторять пройденное и вернулся в дом – по его расчетам, можно было уже трижды позавтракать. И верно, Камилла пила чай в маленькой гостиной, но не одна. Тут же присутствовал аббат де Вильморен. Повадилась лиса в курятник... Анри был в сутане, свеж и хорош собой, и что-то оживленно обсуждал с Камиллой.

– А, вот и ваш верный рыцарь, моя дорогая, – прокомментировал он появление Теодора. Виллеру подошел и церемонно поцеловал руку хозяйке замка, дама указала ему на место рядом с собой. С аббатом Теодор обменялся вежливыми полупоклонами. – Как идет служба, шевалье? Много ли наемных убийц вы отыскали в этом доме?

– В этом – ни одного, а все, кто посмел прийти со стороны, сложены на заднем дворе, – мрачно отшутился Теодор.

– Ну, в таком случае вы выпьете с нами чаю, не так ли? – подмигнула ему Камилла.

Отказаться было невозможно. Теодор неловко взял предложенную чашку левой рукой: ею он отлично сражался, но вот обращение с фарфором – гораздо более тонкое искусство. К счастью, Камилла увлеклась оживленной беседой с Вильмореном. Спорили они о современной литературе, и с большим удовольствием. Теодор участия в беседе не принимал, он молча пил чай и ждал, когда его осчастливят распоряжениями. Через полчаса Камилла наконец заявила:

– Мне снова хотелось бы прогуляться... О, Анри, не смотри на меня так! Сегодня никаких достопримечательностей. Я обещаю не ездить быстро, и... возможно, ты присоединишься к нам?

– Но я ускользнул всего на пару часов, дела призывают меня в аббатство! – покачал головой Вильморен.

– Аббатство! Прекрасно! Мне нужно к источнику. – Аббатство Во-ле-Серне славилось своими целебными водами.

– Я буду рад твоему обществу, – сказал священник. – И вашему тоже, шевалье. – После вчерашней поездки Анри стал гораздо более любезен.

– Взаимно, – буркнул Теодор.

– Шевалье, возможно, вас заинтересуют новости из большого мира, – улыбнулся Анри, сводя на нет все попытки рассердиться. – В аббатство поступает парижская почта... Его величество болеет, ему все хуже. На границах же временное затишье, хотя положение в Испанских Нидерландах заставляет солдат герцога Энгиенского спать, обнимая оружие. Хотя они с былым удовольствием обнимали бы женщин.

– Поверьте, в маркитантках у них недостатка нет, – хмуро заметил шевалье.

– Прикажите, чтобы седлали, – сказала ему Камилла.

Теодор встал, молча поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он чувствовал себя паршиво; что это, банальная ревность? Он не считал себя способным ревновать, а вот, поди ж ты...

Когда шевалье вернулся в гостиную, Камиллы там не оказалось – видимо, пошла переодеться для поездки. Анри скучал, разглядывая потолок. Уходить было невежливо, и поневоле пришлось остаться. Теодор сел. Некоторое время мужчины молчали.

– Мне все хотелось с вами поговорить, и вот наконец случай, – начал Анри. – Вы так и не рассказали мне, за что на вас охотились там, на дороге.

– Охота? На меня? – Теодор постарался выглядеть удивленным. – Я не дичь.

– Не верю. Мне кажется, что в каком-то смысле – дичь.

– Вам именно кажется. Вильморен прищурился.

– Шевалье, вы смогли обвести вокруг пальца Камиллу, или она просто предпочла вам поверить, однако со мной это не получится.

Теодор пожал плечами.

– Я не собираюсь ничего объяснять.

– Скажите хотя бы, почему вы покинули армию.

– Вам это разве неясно? – усмехнулся Виллеру. Он начинал злиться. Он ненавидел ложь, но говорить правду не стоит даже священнику. Тем более этому. Хотя, не претендуй Анри на внимание Камиллы, они могли бы стать друзьями.

– И все же?

– За излишнее рвение. Послушайте, святой отец, неужели мне придется вам грубить? Я все-таки...

– Не стоит, – перебил его Анри. – Вы правы, я полез не в свое дело.

– Что же вы за священник? – невольно улыбнулся Теодор. Злость понемногу уходила.

– Какой ни есть, – обезоруживающе улыбнулся Вильморен. Он кивнул на кувшин с вином: – Выпьем?

– А не рано ли? Не стоит злоупотреблять, нынче Великий Пост. И это я говорю священнику! – Теодору вдруг стало смешно.

– Грешен, – вздохнул аббат, – ох, грешен! Покаюсь. Завтра, – он налил себе и Теодору и улыбнулся – на сей раз в самом деле от души, продемонстрировав ряд безупречно ровных зубов. – Я не всегда был священником, шевалье. Выпейте, и потолкуем.

Виллеру ощущал, как живое тепло бежит по жилам. Боль отпускала, уступая место вязкой усталости, глаза начали закрываться. Анри отщипнул кусочек булочки и удовлетворенно кивнул.

– У Камиллы всегда хорошо кормят.

– Получше, чем у короля, – заметил Теодор, делая глоток восхитительного испанского вина.

– А вы бывали у короля? – усмехнулся Анри.

– О нет. Но весьма, весьма наслышан о его приемах. – В основном из разговоров офицеров и скупых высказываний герцога Энгиенского, но подробности Теодор не стал сообщать. – Говорят, наихристианнейший король до крайности скуп.

– Да здравствует король! – вздохнул Анри. Мужчины снова подняли бокалы. – Впрочем, говорят, Мазарини еще скупее. Жадный итальянец!

– И все же, святой отец, ваше поведение больше приличествует человеку светскому или военному. Вы когда-то были и тем и другим?..

– Вижу, Камилла вам рассказала? – Анри улыбнулся. Свет от камина падал на его лицо, очерчивая резкие складки у губ. – Да, я в своей жизни многое повидал. Да и вы, – он кивнул на правую руку Теодора, – заработали это, не на балах танцуя.

Виллеру поднял ладонь: уродливый бугристый рубец там, где недавно находились мизинец и безымянный палец, и шрам, убегающий дальше под рукав.

– Верно, святой отец. – Но подробности он разглашать снова не стал. От вина у Теодора кружилась голова, а в комнате было довольно жарко.

– Так вы левша? – Аббат кивнул на шпагу, висящую справа. – Я еще раньше обратил внимание. Тогда вам, можно сказать, повезло.

– Я правша. Был. Но мне это не мешает. Желаете проверить?

– Увольте, шевалье, не сейчас! – весело воскликнул Анри с притворным испугом.

– Ну а вы, аббат? Вы не походите на человека, который занят лишь тем, что с утра до вечера возносит молитвы Господу, отказывая себе в питье и в пище, – Виллеру покосился на стол.

– О нет. Я получил место помощника настоятеля монастыря Во-ле-Серне лишь несколько недель назад, до недавнего времени я служил в Испании, секретарем при его преосвященстве папском нунции. Некоторое время назад он, к великому горю знавших его, скончался, да хранит Господь его душу. – Анри склонил голову и перекрестился.

«Путь от секретаря папского нунция до кельи в Богом забытом монастыре – скорее путь вниз, чем наверх. Во всяком случае, для человека светского, для дипломата. А для священника?..»

– И вы довольны переменами в своей судьбе? – поинтересовался Теодор.

– Это очень личный вопрос, шевалье, – тонко улыбнулся Анри. Заметив опустевший бокал собеседника, он взялся за бутылку. – А! Не выпить ли нам еще вина?

Глава 12

Виллеру сидел в малой гостиной – эта комната ему нравилась, как и Камилле. От источника они вернулись еще до обеда, но с того времени не встречались. Был уже поздний час, но Теодор не спал: то ли ждал времени смены караулов, то ли бессонница мучила.

Камилла остановилась в дверях, кусая губы. Впрочем, вряд ли Теодор ее сейчас поцелует. Он читал, склонив голову над книгой. Волосы аккуратно увязаны в хвост, что Камилле не нравилось – она опять вспомнила, какие они на ощупь, но не подойдешь же и не сдернешь ленту... Все, хватит стоять безмолвным истуканом. Женщина кашлянула.

Теодор поднял голову и улыбнулся:

– Добрый вечер, сударыня.

В последнее время отношения между ними складывались как нельзя более удачно. Но ей хотелось большего.

– Добрый вечер, шевалье. – Она решительно прошла к своему креслу и села. Когда они возвращались из аббатства, Теодор был бледен и мрачен, но сейчас вроде ничего... Камилла не удержалась: – Отчего вы все еще не спите?

– Читаю. – Он помахал книгой. – Увлек сюжет.

– А, Шекспир. Да, вечная тема. – Камилла помолчала. – Теодор, я решила по поводу поездки по поместью. У меня к вам просьба.

Виллеру сразу стал похож на солдата – а вроде и не шевелился.

– Слушаю, сударыня.

«Господи, как же неприятна пустая официальность. Почему он не может вести себя как друг, услышав о просьбе? Я ведь не сказала – приказ...»

– Завтра я намеревалась выехать. Как я уже вам неоднократно говорила, обычно в марте я объезжаю свои земли, чтобы удостовериться лично, что все идет как надо. Я добросовестная хозяйка, знаете ли... Это займет дней пять или шесть. Вы вполне можете переложить свои повседневные обязанности по охране замка на господина Жюре, кажется, вы хорошо о нем отзывались.

– М-м-м... – Видимо, Теодор был не слишком в этом уверен.

– Это станет хорошей тренировкой для него, – продолжала уговаривать Камилла. Не хотелось, чтобы в поездке за ними тянулся хвост бдящих охранников. В разбойников, которые могут появиться в округе, госпожа де Ларди не слишком верила.

– Хорошо, – сдался Виллеру. – Я с удовольствием готов выехать завтра, сударыня.

– Отлично. – Камилла широко улыбнулась. Своего она добилась, а там будь что будет. – Не хотите ли выпить подогретого вина на ночь?

То ли по случаю прескверной погоды, то ли по причине еще какого досадного обстоятельства, но все в замке решили подольше поваляться в постелях. Все, кроме Виллеру: шевалье с присущей ему методичностью встал в половине шестого утра, привел себя в порядок и погнал охранников на ставшую традиционной тренировку. К чести Теодора нужно сказать, что никто из его людей даже не возмутился. Все понимали – так надо. После занятия им непременно дадут возможность как следует передохнуть и сытно позавтракать, а активные упражнения не позволят никому замерзнуть.

Камилла проспала, потому что забылась неспокойным сном только под утро. Всю ночь она провела попеременно у распятия, висящего на стене, за вышивкой и над книгой. Что читала – не помнила, ее мысли вновь и вновь возвращались ко вчерашнему разговору с Теодором. Она была уверена, что поступала правильно, и все же, все же...

Выехали они, когда время уже близилось к полудню. Камилла была рада снова оказаться на просторе, верхом – прежде она нечасто выезжала на прогулки.

– Вам еще не надоели окрестности Жируара, шевалье?

– Отнюдь. – Теодор жмурился на солнышке, как сытый кот. – Здесь дьявольски живописно. В последние годы я разучился обращать на это внимание, и вот сейчас привыкаю заново.

– Несколько пугающий опыт. За это я и не люблю войну, – созналась Камилла. Надо сказать ему об этом рано или поздно, так почему не сейчас? – Война не только отнимает у нас близких людей, она отнимает людей у них самих. Они видят только дым, кровь, туман над полем сражения, вражеские штандарты... Солнца они не видят, цветов, холмов. Мне кажется, на войне люди тупеют. Я не права?

– Отчасти правы. Однако многие считают войну настоящей жизнью.

– И вы?

– Для меня все по-другому. Настоящая жизнь – не только и не столько война, мадам.

– А что же это такое? – прищурилась Камилла.

– Любовь, – вырвалось у Виллеру, видимо, прежде, чем он успел как следует подумать. – В первую очередь, сударыня.

– Любовь? – Камилла пристально посмотрела на своего спутника. Она была ошарашена и изо всех сил старалась это скрыть. Она не думала, не мечтала, что он так ответит. Он все время такой... такой... – И как вы поняли это, Теодор? Когда вы выезжали на поле брани, смысл вашей жизни тоже был в любви? Или вы все-таки думали о битве?

– Я думал прежде всего о том, за кого и за что я бьюсь.

– За что же?

– За Францию, за великолепного герцога Энгиенского и за тот образ, что носил тогда в сердце.

– Образ! – Камилла воспользовалась возможностью прояснить этот вопрос раз и навсегда. – Марго. Вы до сих пор храните его в сердце?

– Нет, – Теодор покачал головой, – мне кажется, он растаял, но память о нем сохранилась. Я любил, я жил не зря.

– Боже, наверное, вы правы, – пробормотала Камилла. Неужели ее работа над собственными ошибками была не напрасной?

Она чувствовала себя так, будто много лет пряталась в каморке, опасаясь выйти в огромный мир, а потом пришел некто и вывел ее на солнце, на воздух, и вот она стоит, ошеломленная, босиком на земле, и это прекрасно.

Общество Камиллы, разумеется, было очень приятным. Сопровождать ее в поездке по многочисленным делам не доставляло Теодору ничего, кроме удовольствия и лишь малой толики беспокойства: вдруг он не сможет в одиночку защитить госпожу де Ларди или в Жируаре что-нибудь случится. Обязанности начальника охраны замка в его отсутствие исполнял Жюре, которому Виллеру достаточно доверял. Он не сомневался: если случится нечто экстраординарное, Арман ему доложит, а ориентироваться по ситуации Жюре умел.

Все имеет свойство заканчиваться – и дела Камиллы закончились тоже. В середине холодно-прозрачного мартовского дня Теодор и госпожа де Ларди вернулись в Жируар, как раз к обеду. За стол они сели втроем: конечно же заглянул на огонек аббат де Вильморен, дабы разделить с приехавшими трапезу. Прежде чем вкусить постный, но восхитительно вкусный обед, Теодор выслушал краткий доклад Жюре, который звучал как «докладывать нечего». Правда, при этом Арман сосредоточенно разглядывал верхнюю пуговицу на камзоле Теодора, стараясь не смотреть тому в глаза. Виллеру счел подобную застенчивость следствием тайных ночных свиданий Жюре с одной из поварих Камиллы. Он не поощрял подобное поведение, но все же не осуждал взаимную приязнь и предпочитал закрывать глаза на невинные прегрешения своих людей, потому Жюре был отпущен с миром.

Анри отчего-то казался замкнутым и отстраненным, на шутки Камиллы отвечал невпопад, смотрел в тарелку, но, судя по всему, видел там не овощи и рыбу, а нечто иное. Он поинтересовался поездкой Камиллы, едва ли услышал ответ, не доел сладкое и откланялся. Озадаченный Виллеру проводил молчаливого аббата до дверей, Анри рассеянно пожал ему руку и уехал, так и не объяснив ничего. Что ж, возможно, аббат всего лишь слегка прихворнул.

После ужина Камилла зазвала Теодора пить свой любимый чай, к которому он уже привык. Жируар начинал казаться ему домом – местом, где хорошо. И никакие неприятности не должны его здесь достать.

Аббат вновь говорил о том, что Людовик Тринадцатый умирает. Это не могло не волновать шевалье, как человека, который столько лет служил не себе, а стране и людям, делавшим историю. Будет ли смута после смерти короля? Сможет ли королева Анна при помощи итальянца удержать трон? Не начнут ли бунт обделенные властью принцы крови? И где в это время должен быть он, шевалье де Виллеру?

Вопросы, вопросы без ответов.

Вечером третьего дня Теодор, как обычно, отужинал в обществе госпожи де Ларди. Проверив посты, он пожелал Камилле, рано отправившейся к себе, спокойной ночи, поставил у ее дверей Жюре и пошел в свою комнату – там его поджидала книга, которую хозяйка замка рекомендовала ему всенепременно прочесть.

Он просидел над книгой почти час, но едва одолел три страницы. На душе отчего-то было неспокойно.

Возможно, потому что поднявшийся к ночи ветер уныло свистел за окнами, и завывания в нежилой башне наводили на мысль о сонме неупокоенных душ, решивших устроить бал с размахом.

Лучшим лекарством от ночной тоски была работа, а потому Виллеру накинул привычный черный камзол с серебром, прицепил к поясу шпагу и вышел из комнаты, намереваясь проверить посты – благо, близились полночь и смена караула. Нет, его люди наверняка не обжимаются со служанками по углам, но вдохновить их видом неусыпно следящего начальства не помешает.

Первым делом Виллеру дошел до апартаментов госпожи де Ларди – как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает за углом ее служанка Адель. Значит, Камилла отпустила всех слуг и легла спать. Но стул, на котором должен был сидеть Жюре, пустовал. Что ж, наверное, Арман отлучился по естественной надобности и вскоре вернется, либо он обходит коридоры, что вероятнее. Ничего не случится за эту минуту. А пока можно самому посидеть на посту, с Теодора не убудет. Он уселся поудобнее, осмотрел коридор. Свечи, освещавшие его, горели редко, и здесь царил полумрак.

«Я – дракон, стерегущий прекрасную принцессу...»

Из какой детской игры всплыли эти слова, и когда она была, эта игра? Он уж и не помнил. Помнилось только свежее утро, капли росы на лепестках ромашек и крестьянская девочка Катрин с глазами сливового цвета...

Теодор напрягся раньше, чем понял, что услышал что-то подозрительное.

Скрип? В вечно скрипящем замке один шорох среди многих звуков не был неожиданным. Но Теодор, имевший отличный слух, понял: скрипят начищенные сапоги, причем обладатель их приближается со стороны нежилой части замка. Наверное, возвращается Жюре. Но с чего Арману таиться? Человек же в начищенных сапогах явно старался ступать бесшумно. В ту сторону ходят только слуги и охрана, там комната Адели, а посторонним, крадущимся как мыши, делать там нечего. Виллеру мгновенно прокрутил все варианты: Жюре, некий любовник Адели, заплутавший слуга или проникший в дом незнакомец, – решил, что первые три варианта ничем не грозят, и сосредоточился на последнем. Шпага вынималась из ножен почти бесшумно, Виллеру отступил чуть назад и растворился в тени за декоративной тумбой.

Спустя несколько мгновений человек показался из-за угла – так и есть, Теодор не ошибся. Это не кто-то из слуг, слугам незачем кутаться в широкие плащи и нацеплять маски. Незнакомец направлялся к двери Камиллы.

«Вот для этого меня и держат на службе».

Мир сделался четким и простым – так всегда бывало с Теодором, если опасность рядом. Когда ночному визитеру до дверей оставалось несколько метров, Виллеру шагнул ему навстречу. Говорить с ним, в принципе, было не о чем. Если ты пришел с хорошими намерениями, то нечего шастать в маске по коридорам. А если с плохими, то разговаривать надо с помощью стали.

Незнакомец остановился и, после секунды замешательства, тоже вынул шпагу. И, что примечательно, немедленно переложил ее в левую руку. Виллеру нехорошо прищурился: манипуляции незваного пришельца, который явно был правшой (шпага висела на левом боку), говорили лишь о том, что он знает, с кем ему предстоит сражаться. Предупрежден, однозначно. Это еще больше уверило Теодора в том, что перед ним – наемный убийца. А вот кому и зачем понадобилось убивать Камиллу – это можно будет выяснить позже.

Ночной визитер вскинул правую ладонь, будто собираясь что-то сказать, но если Теодор сделал первый шаг – остановить его было сложно.

Ни тот ни другой, впрочем, не спешили нападать, что отнюдь не свидетельствовало о чьей-то нерешительности. Скорее, наоборот: противники «прощупывали» защиту друг друга, определяли, у кого из них более крепкие нервы. Оба встали в позицию, одинаково свободно позволявшую и атаковать, и уйти в глухую оборону. Моральное право напасть первым было за Виллеру, он охранял покой и жизнь хозяйки замка, а незнакомец явно собирался посягнуть и на то, и на другое. Потому клинок в руке Теодора раньше сделал вроде бы неспешное, но очень точно рассчитанное движение. Подобные удары пропускают только совсем неопытные фехтовальщики или зазевавшиеся самоуверенные болваны, а противник не принадлежал ни к первым, ни ко вторым. Выпад был с легкостью отбит. В возникшей паузе незнакомец успел отбросить в сторону свой длинный плащ, и это не понравилось Виллеру еще больше. Либо соперник слишком уверен в своих силах, либо твердо знает, что его визави будет действовать только одной рукой, не прибегая к помощи кинжала.

Итальянская школа, приемами которой Теодор де Виллеру владел в совершенстве, позволяла вести силовой бой без применения второй шпаги или кинжала, а навязать противнику свою манеру гораздо безопасней, чем приспосабливаться к чужой. Так что незнакомцу не оставалось ничего другого, как принять предложенные условия, благо коридор был достаточно широк и почти пуст.

Тот, кто скрывал свое лицо под бархатной полумаской, уступал Виллеру в росте и силе, и клинок в его руке скорее приспособлен был под приемы испанской школы или французские увертки, при которых даже эфес держали иначе, так что незваному гостю, каким бы искусным фехтовальщиком он ни был, приходилось туго. Виллеру видел, что его противник медленно, но верно отступает к дверям Камиллы и с трудом выдерживает заданный ритм. Приложить еще немного усилий – и можно будет приколоть его к этим дверям, как бабочку.

Незнакомец и сам понимал, что положение его незавидное, а потому, ни секунды не задумываясь, виртуозно перебросил шпагу в правую руку, умудрившись при этом не открыться для удара Виллеру. Ритм боя мгновенно изменился, но, к некоторому удивлению Теодора, соперник продолжал обороняться, хотя имел все возможности перейти в атаку – со шпагой в правой руке он стал гораздо опаснее. Более того, он перешел на испанскую манеру боя – и Теодор ничего не мог с этим поделать, ибо его левая рука была еще недостаточно разработана для ведения атаки в этом стиле. Бой превращался в обмен ударами, каждый тщательно парировал чужие выпады. Виллеру тщетно пытался достать противника, тот делал все необходимое для обороны, но убивать Теодора не спешил. Забавляется? Подозрительно: наемный убийца не спешит заняться выполнением своих прямых обязанностей, а танцует смертельный менуэт, рискуя жизнью. Где, интересно, прохлаждается Жюре?.. Если незнакомец сумеет убить или тяжело ранить Теодора, некому будет встать между ним и госпожой де Ларди.

Виллеру устал и начал совершать ошибки. Пара самых глупых из них могла стоить ему жизни, но он по-прежнему был без единой царапины: бой продолжался. Как будто не дуэль насмерть, а тренировка в фехтовальном зале, зло подумал Теодор. Испанская манера отнимала много сил, а незнакомец его явно изматывал. Хочет красивого удара напоследок? Нехорошо, если труп Виллеру загородит дверь госпожи де Ларди, и Камилла не сможет выйти, когда захочет.

Позади раздалось хлопанье дверей, короткий женский вскрик, а мгновение спустя Теодора окатили очень, очень холодной водой. Незнакомцу тоже досталось: он поскользнулся в луже и свалился, умудрившись, вольно или невольно, сделать подножку Виллеру. Их лица оказались на одном уровне, и шевалье, не теряя ни мгновения, сорвал бархатную полумаску с противника.

На него смотрели синие глаза аббата де Вильморена.

Глава 13

Итут Анри выругался на испанском, да так, что даже Камилла, державшая пустой кувшин, покраснела, а Виллеру озадаченно произнес:

– Святой отец?..

Слова он, в принципе, знал, но таких замысловатых сочетаний никогда не слышал. Камилла тоже: раздался звон упавшего кувшина. Хорошо, что медный, иначе пришлось бы осколки собирать. Теодор оглянулся и встретился с госпожой де Ларди взглядом. Глаза у нее были круглые. В первый раз Виллеру видел хозяйку замка такой удивленной. Анри между тем поднялся, и Камилла, нахмурившись, шагнула к нему. Судя по всему, она только что принимала ванну, мелькнуло в голове у Теодора. Он отвернулся, дабы не созерцать в интригующей близости ножки Камиллы, и тоже встал, продолжая сжимать бесполезную полумаску. Все понятно.

Он был очень зол – на Вильморена, на госпожу де Ларди, на себя. На себя особенно: за то, что не заметил, как все вернулось на круги своя, а может быть, так всегда и было, просто он оглох и ослеп. И что теперь? Вызвать Вильморена на дуэль? По какому праву? Обделенного вниманием? Да и не хочется убивать аббата. Теодор поднял шпагу, вложил ее в ножны, не глядя на Камиллу. В коридоре появилось новое действующее лицо: растерянный Арман Жюре. Виллеру свирепо посмотрел на помощника, открыл рот, чтобы сказать ему все, что он про него думает – на французском он тоже знал очень много разных слов в необычных комбинациях. И закрыл: все-таки Камилла была здесь, рядом с вероломным аббатом, а Теодора в детстве учили, что ругаться при дамах нехорошо. «Я не какой-нибудь там... Вильморен», – мстительно подумал он и промолчал. Пока что.

– Итак, вы уже успели подраться, господа? – ехидно осведомилась Камилла, обозревая поле брани. – Надеюсь, без кровавых последствий? Дайте-ка я вас осмотрю, обоих. – Госпожа де Ларди бесцеремонно оглядела со всех сторон сначала Вильморена, а потом Виллеру, поправила ему волосы. Теодор мрачно терпел. Мимолетное прикосновение Камиллы, которого ему так хотелось, теперь казалось пыткой. – Ну надо же, ни царапины. Анри, я вас не узнаю.

– Я старался, – не менее мрачно изрек Вильморен.

– Какие молодцы! – преувеличенно восхищенно сказала Камилла. – А теперь чаю, господа?

Виллеру перестал обращать внимание на ее слова – вспомнил о том, что госпожа де Ларди весьма не одета. Ну ладно Вильморен, ну ладно он сам, но вот Жюре совершенно незачем пялиться на полуобнаженную хозяйку, пусть довольствуется поварихами.

– Вам не кажется, дамы и господа, что лучше продолжить дискуссию о смысле жизни в другом, более подходящем месте? – неожиданно озвучила его мысли Камилла. – Я приглашаю вас к себе.

Жюре, проявляя деликатность, стоял лицом к стенке, красный как рак, Камилла откровенно развлекалась (за что Теодор был готов убить ее), а сам Виллеру был настроен весьма решительно: как бы там ни было, без разговора никто спать не пойдет.

В коридоре появилась Адель, ахнула, хотела что-то сказать, но Виллеру не дал ей рта раскрыть: только дискуссий со слугами ему и не хватало.

– Барышня, бегом за тряпкой, вытрите лужу, а потом отправляйтесь к себе.

– Но откуда здесь лужа? – умудрилась ввернуть вопрос служанка.

– Это растаяли иллюзии, – усмехнулась Камилла.

Ее убийственное чувство юмора раздражало Теодора как никогда. И еще отчего-то было больно в груди и немного трудно дышать. А он ей доверял...

– Хватит, – решительно сказала госпожа де Ларди. – Идемте, господа... дуэлянты.

– Прошу прощения, имела место не дуэль, – процедил Теодор. Они с Вильмореном старательно не смотрели друг на друга.

– Теодор! – прикрикнула на него Камилла. – Мы выясним все, только зайдите. – Она указала ему на дверь, и он пошел куда сказано, успев по дороге прошипеть Арману, чтоб тот занял пост. Совсем поникший Жюре уселся на стул, и Теодор услышал, как Камилла утешающе заметила:

– Ничего, Арман, если он не убил вас сразу, то шанс еще есть.

Ответ Жюре пропал за закрывшейся дверью.

Камилла воспользовалась моментом, чтобы привести себя в надлежащий вид, и зашла за ширму, предварительно поинтересовавшись:

– Надеюсь, вы не подеретесь, стоит мне на минуту оставить вас, а, господа?

– Я не намерен был драться с самого начала! – Анри отстегнул шпагу с пояса и небрежно отбросил клинок в свободное кресло. За шпагой последовал тонкий длинный кинжал и два пистолета.

Виллеру ничего не сказал, но поступил точно так же: честно разоружился и сел в кресло. Будь его воля, он вовсе сломал бы свой клинок и выкинул обломки в окно. Отчаяние и боль, овладевшие им, оказались слишком сильны, чтобы преодолевать их молча, но устраивать показательные истерики при Камилле... Нет, это ниже его достоинства!

– Ну что ж... – госпожа де Ларди, выйдя из-за ширмы, понимающе кивнула. Белый шелковый пеньюар ниспадал красивыми складками. Воплощенная деликатность и ехидство – Виллеру никогда бы не подумал, что это может сочетаться в одной женщине.

– Вы что-то хотели рассказать нам, сударыня? – Теодор по-прежнему смотрел на свои пальцы.

– Я? Нет. А вот тебя, Анри, мне хотелось бы послушать. Таких выходок я от тебя не ожидала и полагаю, им должно найтись подходящее объяснение. Когда ты сегодня прислал мне записку, прося о поздней – и тайной! – встрече, я была удивлена. Рассказывай.

Теодор наконец поднял взгляд на Камиллу и поразился до глубины души. Хозяйка замка была сама на себя не похожа: напряженное, бледное лицо, но глаза горят решимостью, и еще в них сияет властная твердость и уверенность в себе. Камилла испытующе смотрела на Анри, и он, смутившись, развел руками.

– Я действительно виноват. Прежде всего, в том, что мы чуть не убили друг друга. У вас, шевалье, не существовало выбора: вы честно исполняли свой долг, в вашем поступке нет ни тени корысти и собственной выгоды. Вы защищали жизнь Камиллы, защищали на совесть, и клянусь вам, что я этого никогда не забуду. У меня тоже не существовало выбора, и я принял бой.

– У вас был выбор, – тихо сказал Теодор. – Явиться сюда без маски.

Анри порывисто вскинул голову, но движение руки Камиллы остановило его.

– Кажется, я начинаю понимать, что все не так просто. Во-первых, Анри не мог явиться сюда без маски, Теодор. Потому что он – священник, а я – незамужняя дама. На дворе – ночь, в такое время исповеди не принимают. Тем более что он даже не мой духовник.

– Вот именно! – Виллеру с горечью улыбнулся. – Духовное лицо, которое прокрадывается к незамужней даме под покровом темноты, скрыв свое лицо под маской. Духовное лицо, одетое в светское платье и лихо размахивающее шпагой...

Камилла покачала головой.

– Это правда, Теодор. Святая правда. Но правда также и то, что это самое духовное лицо всеми силами старалось сохранить вам жизнь. Я не намерена сравнивать ваши таланты в фехтовании, но мне кажется, что вы – игроки одного уровня, и друг друга стоите... Тем не менее я сказала «во-первых». Есть еще и «во-вторых». Из-за просьбы Анри я велела Жюре оставить свой пост на некоторое время...

Виллеру выразительно хмыкнул.

– Жюре ни в чем не виноват. Я прошу вас не применять по отношению к нему никаких карательных мер.

– Начальник охраны знает меньше, чем его заместитель? – Теодор нервничал и ничего не мог с собой поделать. – Хорошенькое дело!

– И опять-таки виновата я. Мне следовало сказать вам, – Камилла чуть запнулась. Теперь она выглядела виноватой. – Теодор, вы – мой друг, мой заступник, моя опора. Я поступила с вами нехорошо. Простите меня!

Он молча смотрел на нее.

– Все-таки мне нужно объясниться, Камилла, – вступил Анри. – Ужасно неловко вышло... и это еще мягко сказано. Я шел посоветоваться с тобой по поводу неких дел и людей, которых ты знаешь. Я... черт. – Вильморен расстроенно взглянул на Теодора. – Мы с вами так мало знакомы, шевалье.

Еще один удар под дых – этот человек тоже не хочет доверять ему тайны.

– Что ж... – Теодор поднялся. – Я думаю, говорить нам больше не о чем.

Две пары глаз взглянули на него в некотором смятении.

– Вы уходите? – тихо спросила Камилла.

– Ухожу, – Виллеру заставил себя улыбнуться. – Вряд ли вы будете рады, если я всю ночь просижу в вашей комнате, сударыня? Я не намерен вызывать аббата на дуэль, раз уж вы сами его пригласили, и он не злодей и убийца, а значит, делать мне здесь больше нечего. Пойду проверю посты – как выяснилось, это нужно делать, – не удержался он от ехидства. Камилла подошла к нему и зашептала:

– Простите, что умолчала о встрече. Если сможете.

– Надеюсь, что я по-прежнему ваш друг, сударыня, – слегка поклонился Теодор. – Я уже простил и забыл. Помните, я же служу вам, – он подчеркнул последние слова, что не ускользнуло от внимания Камиллы.

– Будьте уверены, я не забуду этого никогда. Дольше задерживаться было излишне. С Вильмореном Теодор не желал разговаривать. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно натянутым, как струна, готовая порваться.

– Итак? – спросила Камилла, после того как за Теодором закрылась дверь. – Анри, ты хоть представляешь, насколько сейчас осложнил мне жизнь?

Ей было очень горько. Доверие Теодора потеряно – а значит, придется начинать все сначала. И получится ли теперь расположить его к себе?

– Я... прости меня, прости! – Анри порывисто обнял ее, тут же отпустил и забегал по комнате. – Мне просто необходимо было тебя увидеть.

– Неужели это не могло подождать до утра?

– Возможно, утром мне придется покинуть аббатство. И надолго. Видишь ли...

– О господи! Подожди минуту. У меня голова болит. – Камилла подошла к столу, налила себе вина и выпила залпом. Не помогло. – Сначала я выговорюсь, иначе никакого совета не смогу тебе дать, кроме как убираться восвояси. Анри, ты понимаешь, что он подумал? Что мы с тобой любовники!

– Какая разница? – раздраженно спросил Вильморен. – Шевалье де Виллеру – начальник твоей личной охраны, неужели он...

Камилла стояла и смотрела на друга. Выразительно.

– Ох! – До Анри дошло. – Ты... Черт, сестренка, прости! Я болван.

– Для священнослужителя ты слишком много чертыхаешься. И да, ты болван. Теодор мог стать не просто моим начальником охраны. А теперь... – Она махнула рукой и опустилась в кресло, налив себе еще вина. – Ладно, говори, зачем пришел. Со своими проблемами я разберусь позже. И перестань метаться по комнате, у меня голова кружится.

– Я... – Анри стиснул пальцы. – Как же я устал от политики! Оказывается, приверженцы Ришелье решили не оставлять меня в покое. На днях преподобный де Верней получил письмо – без подписи, разумеется, – полное нелицеприятных фактов обо мне.

– Де Верней умный человек, – отрезала Камилла. – Уж он как-нибудь сумеет отличить правду от клеветы. Что касается Ришелье, то меня изумляет способность этого человека пакостить даже из могилы.

– Проблема в том, что в письме далеко не все – клевета.

– А... – Камилла глотнула вина. Боже, как болят глаза. – Это связано с твоей деятельностью на благо Ордена?

– Да, и с этим тоже.

– Ты уже разговаривал с преподобным?

– Имел весьма неприятный разговор. Он был удивлен, узнав о моей принадлежности к Ордену Иезуитов. Главным образом потому, что я ему ничего не сказал.

– День обманутого доверия. Понятно. Еще глоток.

– Поэтому я и решил повидаться с тобой. Попрощаться на всякий случай. Возможно, мне снова спешно придется покидать Францию, и я не хотел уехать, не поговорив напоследок.

– Ох, Анри, Анри. – Камилла встала и обняла его. – Ты же знаешь, мне все эти условности не нужны. Я бы не обиделась, если бы ты снова прислал письмо из Мадрида. Главное, чтобы у тебя все было хорошо.

– Да. – Вильморен стиснул ее в объятиях. – Извини, что невольно навредил тебе.

– Пустяки. Я справлюсь. А ты, где бы ни оказался завтра, береги себя, хорошо? И постарайся больше ни с кем не подраться, выходя из моего дома.

Камилла не легла спать, это было бессмысленно – все равно не заснула бы. Проводив Вильморена, напоследок извинившегося еще несколько раз, она направилась к шевалье. Такие дела Камилла предпочитала решать сразу. Но на стук никто не откликнулся, и, рискнув заглянуть в его комнату, она обнаружила, что там никого нет. Видимо, начальник охраны действительно со злости направился обходить посты. Что ж, можно и подождать, не гоняться же за ним по всему замку. Госпожа де Ларди спустилась в малую гостиную и устроилась там, завернувшись в плед.

Спустя довольно продолжительное время она услышала шаги.

– А, вы здесь! – произнес Теодор довольно тускло. «Так и есть: зол. Осмотрелся, как будто ничего интересного не увидел, и развернулся к двери».

– Притормозите, шевалье, – вполголоса сказала Камилла. – Сядьте. От меня вам не убежать, а от себя тем более.

Он медленно повернулся к ней, глаза его казались злыми и темными. «Черт бы их побрал, этих героев», – мысленно выругалась Камилла. Она так устала от отказов, когда предлагала помощь, что научилась оказывать ее насильно. Пока никто не жаловался, но сейчас ей вдруг стало все равно.

– Ладно, идите, – устало махнула она рукой, – идите, если хотите.

Потянулась за бокалом, допила остатки вина, проглотила горький осадок. Виллеру не уходил. Он постоял, потом сел в ближайшее кресло.

– Я очень сердит на вас, сударыня, – сказал он минуту спустя. – Почему вы молчали?

Камилла хмыкнула.

– Если было бы о чем говорить...

– Сударыня, – мягко прервал он ее, – я не осуждаю вас за то, что вы радеете за господина де Вильморена. Он ваш друг, и на правах друга... Впрочем, это не мое дело. Но почему вам не пришла в голову мысль, что я тоже имею право на некоторую откровенность? Неужели вы полагаете, что я могу быть настолько неделикатен, что каким-то образом причиню вред вам или аббату? Я здесь, чтобы служить вам. Чем я дал понять, что мне нельзя довериться?

Камилла редко слышала от Виллеру столь длинные речи, но Теодор уязвлен, и у него есть на то полное право, отрицать бессмысленно. Камилла вздохнула:

– Вы правы, шевалье, это было ужасно некрасиво. Я снова прошу у вас прощения.

– Постарайтесь впредь не лгать мне, – проворчал он. Складка меж его бровей исчезла, и ручку кресла он стискивать перестал.

– Выпейте вина со мной, – предложила Камилла. Будто камень с души упал: она и не подозревала, что сокрытие от Теодора правды дастся ей так нелегко. Теперь между ними не осталось невыясненного, кроме ее собственных чувств и маленького нюанса: ее истинных отношений с Анри. – Я покаюсь, и вы меня простите окончательно, хорошо?

Он кивнул. Камилла подумала, что знает гораздо более действенное средство для расслабления нервов, чем вино с пряностями, и на миг страшно пожалела, что не имеет возможности применить его сейчас.

– Кажется, лучше пояснить прямо. Мы с Анри – давние друзья, но не любовники. Мы всегда поддерживали друг друга, но у меня был Франсуа, а после – память о нем. Анри же... Он очень влюбчив, но я – не его тип. Он называет меня сестренкой. Вот и все.

– Вы не обязаны рассказывать мне это... Камилла.

Ее словно теплой волной окатило, когда Теодор назвал ее по имени.

– Но я вам доверяю. Вы мой ангел-хранитель, и я расскажу вам все, что захочу.

– Недоразумение устранено, – Виллеру улыбнулся. – И вам давно пора спать.

– Да, но до спальни идти так далеко... Лучше тут. – Камилла предприняла попытку свернуться калачиком.

– Ну уж нет, – заявил Теодор, – я вам этого не позволю, здесь гуляют сквозняки. – И, прежде чем она сообразила, что он собирается делать, он подхватил ее на руки и понес прочь из гостиной.

– Но... ваша рука, – только и сумела сказать Камилла. В его объятиях было так тепло, уютно и надежно...

– Это неважно. – Виллеру, и правда, держал ее без видимых усилий, даже дыхание не сбилось, когда он поднимался по лестнице.

– Очень рыцарственно. – Она вдруг почувствовала себя маленькой и глупой.

– Возможно. – И остаток пути до ее комнат Теодор молчал.

«Если он внесет меня в спальню, до утра он оттуда не выйдет».

Однако шевалье поставил Камиллу на пол у дверей ее покоев, возле пригорюнившегося Жюре. Она еле нашла в себе силы опустить руки и не цепляться больше столь неприлично за шевалье. Этот же мерзавец, слегка улыбнувшись, отвесил ей поклон.

– Спокойной ночи, сударыня.

Развернулся и удалился – спина прямая, даже не оглянулся ни разу. Камилла только зубами скрипнула.

Месть за неудавшийся вечер, не иначе. Все, теперь точно не заснуть. Проигнорировав жалобный взгляд Армана, она вошла к себе и, обессиленная, упала на кровать.

Глава 14

Виллеру снилось, что он стоит в большом зале у стены и не может пошевелиться. Зал почти пуст, только у окна напротив застыла женщина. Она раздвинула портьеры, вцепилась в них и смотрит за окно, откуда льется белый-белый день. Теодор видит ее прямую спину, складки коричневого платья и узел волос на затылке. Женщина говорит, непрерывно и устало:

– Снег все идет, а ты не приходишь. Я так долго жду тебя, ангел мой. Посмотри, снег идет, вокруг так пусто и холодно, мои глаза замерзли, и я плачу льдинками. У меня все щеки исцарапаны. Раньше ты целовал меня, и боль уходила, а теперь она скапливается во мне, ее некуда вылить. Когда ты придешь? Ты говорил, весной. Но я жду, а весны все нет. Мне кажется, она никогда не наступит. Я даже не помню, как она выглядит...

Женщина поворачивается, и Теодор видит лицо Камиллы. Она отпускает портьеры и идет к нему, ее губы почти не шевелятся. Брови и волосы у нее в инее, щеки исцарапаны, у губ складки, морщины на лбу. Он знает, что ей очень холодно, но пошевелиться по-прежнему не может...

– Я всегда верила в Бога и его ангелов. Зачем вы заперли меня здесь? Зачем? – Она протягивает руку и касается холодных пальцев Виллеру.

И Теодор понимает, что он – это вовсе не он, а статуя ангела с мраморным мечом у груди.

– Ну, тш-ш-ш. Вам плохой сон приснился. Да еще заснули на кушетке в гостиной. Может, переберетесь к себе?

Он открыл глаза – моя гостиная в замке Жируар, в камине едва теплится огонь, на полу валяется книга... Теодор вспомнил: он читал, потом, видимо, уснул. Наверное, уже очень поздно. Над ним склонилась Камилла, в руке у нее горела толстая свеча, расплавленный воск стекал на тонкие пальцы, но она того, казалось, не замечала.

– Вы так любите засыпать в самых неожиданных местах! Привычка солдата? – Камилла тепло улыбнулась.

– Вы ходите по моим снам аки по суху, – сонно пробормотал Теодор. Хозяйка замка вскинула бровь.

– Даже так?.. Ну спите, спите. Я посижу здесь, меня Морфей облагодетельствовать не спешит...

Его словно накрыла теплая волна – Камилла укутала его в плед. Он заснул под ее успокаивающее бормотание, и на сей раз сон был полон красок.

Снег растаял. Весна вела наступление по всему фронту, и зима отступала. Оглушительно орали грачи, жируарские кошки, одурев от света и мартовского ветра, устраивали концерты под окнами знатных особ, не заботясь об их покое. Скоро по замку будет прыгать неимоверное количество разноцветных котят, задумчиво сообщила за завтраком Камилла.

Утреннюю трапезу Теодор делил с госпожой де Ларди, и только с нею: Анри он не видал с позавчерашнего вечера, расплескавшего иллюзии по полу коридора. Камилла, как обычно, ехидничала, но в глазах ее поселилась нежность. В общем, все были счастливы, даже кошки.

– А куда вы деваете котят? – осведомился Теодор, с аппетитом поглощая рыбу. – Топите? Раздаете? – Он с сомнением посмотрел на горячие пирожки. – Или...

– Вы боитесь достать кошачий хвост из пирога? – развеселилась Камилла. – Бог мой, Теодор, у меня не так плохо идут дела! Я знаю, что в лихих кварталах Парижа можно купить пирожки с тем мясом, которое удалось поймать, но, надеюсь, вы не обвиняете меня в подобном!

– Но вы же рачительная хозяйка! – поддразнил ее Виллеру. – У вас ничего не должно пропасть, даже котята! – Он взял пирожок и с аппетитом надкусил.

– И вы поверите, что он с котенком? – иронично поинтересовалась Камилла.

– Если бы пирог мяукнул, у меня не осталось бы сомнений. Пока, так и быть, поверю вам.

Хозяйка замка бросила в него виноградиной; Теодор левой рукой поймал ее на лету.

– Вы бываете поистине несносны, и именно поэтому с вами так приятно беседовать.

– Вам в Жируаре не хватает именно несносности? Никто уже не смеет вам перечить?

– Именно так, – вздохнула Камилла. – А тут появились вы, невероятно отвратительный, и я просто счастлива. – Она состроила смешную рожицу. – Ладно, давайте заканчивать завтрак. Вы обещали допустить меня посмотреть на вашу тренировку. Я надеюсь, что не буду смущать ваших бравых ребят своим присутствием?

– Пускай привыкают, их не всегда будут окружать деревья и кусты.

– Мы с вами напоминаем двух старых заговорщиков. Ну-ну, не дергайтесь так, я знаю, вы не любите политику. Идемте, покажите мне, как ваши молодчики крошат в капусту воображаемых врагов.

Госпожа де Ларди взяла с полки неоконченную вышивку и углубилась в чрезвычайно ответственное занятие – подбор ниток. Послеобеденное время просто создано для того, чтобы украсить его парой часов вышивания. Теодор, отыскав в библиотеке интересную книгу, вернулся и уселся у камина. То, что этот волк теперь свободно себя чувствует на ее каминном коврике, Камилле льстило; она украдкой поглядывала на Виллеру: читает, сосредоточенно хмурясь, волосы сегодня не подвязаны и тяжелыми светлыми прядями падают на плечи. Рубашка белоснежная (прачки Жируара все влюблены в начальника охраны), камзол, для разнообразия, голубой, а ногу Теодор опять вытянул – значит, болит... Черт подери! Камилла чувствовала себя законной супругой, не меньше. Совершенно безосновательно. С головой творится что-то странное.

Чтобы развеять неуместную иллюзию, она дождалась, пока Теодор перевернет страницу, и окликнула его:

– Шевалье!

– Да? – Он поднял глаза и ехидно улыбнулся. – Когда вы так меня зовете, вы от меня чего-то хотите. Я прав?

Он тоже коллекционирует ее особенности? Как волнующе.

– Вы правы, у меня просьба. Не могли бы вы сегодня ночью отпустить Жюре? Он не осмелился просить вас напрямую и пришел ко мне. Его неземная любовь зазвала его на свидание, а вы ему выходной не даете.

– Что? – Теодор, кажется, опешил от подобной прямолинейности. – Вам ведомы правила приличия, сударыня?

– Да! – вызывающе улыбнулась Камилла. – Я уже, кажется, достаточно вам рассказала о своих взглядах на подобные вещи. Почему вы удивляетесь?

– Сам не знаю. – Виллеру покачал головой. – Но каждый раз вы умудряетесь меня удивить.

– Приятно или нет?

– Это становится ясно немного позднее, – хмыкнул Виллеру. – Но, приятно или не очень, это в любом случае полезно. Знаете, сударыня, у меня ощущение, что я за время войны разучился строить отношения и что-либо в них понимать. Спасибо за то, что учите меня заново.

– Пожалуйста. – Камилла чуть иголку не проглотила. Он имеет в виду Жюре и его пассию или себя самого? – Так вы поможете или нет? Иначе я сама его провожу, а вы изведетесь от беспокойства.

– Это шантаж! – возмутился Теодор.

– Именно он, – подтвердила Камилла. – Вы же помните, в любви и на войне...

– Но зачем сразу же выставлять против меня тяжелую артиллерию? – язвительно осведомился Теодор. – Вашей просьбы вполне достаточно.

– Достаточно?

– Да. – Вот теперь его глаза были абсолютно серьезными. – Вам стоит просто попросить, сударыня, и я сделаю.

Это означало, что он ей снова доверяет. Камилла проглотила комок в горле и поспешно взялась за вышивание. Она взрослая женщина и не станет плакать от счастья.

«Ненавижу мужчин».

Камилла заставила себя отойти от окна – все равно ничего не видно, ночь давно, – уселась в кресло, зябко закуталась в плед. Сон сбежал.

«Ненавижу мужчин так, что жить без них не могу».

Не хочется даже думать о несносном Анри, который сегодня прислал записку: «Никуда не уехал, собираюсь в Париж, кажется, снова влюбился...» А, к черту их всех! И аббата, и Виллеру туда же, за компанию!

«Ненавижу, когда он гак на меня смотрит».

Как это «так» – Камилла объяснить не могла. Был у Теодора некий взгляд, предназначавшийся, видимо, только ей одной, но вдруг именно так он смотрит на людей, которые ему по-настоящему надоели... Он словно открытая тетрадь, в которой все строки написаны черными чернилами, и прочитать ее легче легкого, но кто-то написал молоком между чернильных строк, и можно прочесть, можно, только вот где найти свечу? Где найти свечу?

«Боже, я почти сплю...»

Надо что-то делать со всем этим. С Анри, с Виллеру и со своей собственной жизнью в первую очередь. Выгнать их всех. Или срочно возлюбить. Или сделать то и другое, выборочно. Только нужно тщательно спланировать кампанию, а для начала поспать. Камилла зевнула и закрыла глаза.

Глава 15

Теодор весьма и весьма удивился, когда из аббатства Во-ле-Серне доставили записку, адресованную не Камилле, а ему, господину де Виллеру.

«Шевалье! – писал Анри де Вильморен изящным мелким почерком. – Мне хочется еще раз извиниться перед вами за тот вечер. И мне кажется, нам с вами есть о чем поговорить. Не примете ли вы мое предложение вечером навестить один кабачок в ближайшем городке?»

Предложение казалось заманчивым. Теодор подозревал, что Анри носа не кажет в Жируар по меньшей мере наполовину из-за той ночной стычки. После того как Камилла объяснила ему суть отношений с аббатом, Виллеру совершенно успокоился на его счет. Держать зла он не умел – так почему бы и не выпить вина с человеком, к которому госпожа де Ларди настолько расположена. Расположена в том смысле, что... ему, Виллеру, он приятен. Теодор отослал в аббатство положительный ответ.

К вечеру похолодало. Черти бы побрали эту весеннюю погоду: меняется по десять раз на дню, как настроение хорошенькой женщины! Впрочем, тяжелый плащ надежно защищал от холода, а Фернан относился к переменам погоды с философским спокойствием. Под копытами коня хрустели льдинки, когда шевалье ехал на встречу с аббатом де Вильмореном.

Анри поджидал его в условленном месте. На священнике снова было светское платье, и он ничем не напоминал служителя Господа – скорее, трактирного забияку. Теодор понадеялся, что сегодня обойдется без кровопролития, хотя Анри, кажется, обладал врожденным даром влипать в неприятности...

– Рад видеть вас, шевалье! – приветствовал его аббат. Теодор кивнул.

Мирно беседуя, мужчины направились в сторону городка. Уже почти стемнело, когда они проехали городские ворота. Теодор пропустил Анри вперед: аббат уверял, что знает превосходный кабачок, где можно получить отличное вино и место для спокойных разговоров. После долгого пребывания в деревне город, даже такой небольшой, неприятно поразил Теодора. К счастью, ехать оказалось недалеко: четверть часа спустя Анри остановил коня на какой-то улице, названия которой Теодор не разглядел.

Над входом в кабачок висела покосившаяся вывеска с еле различимыми буквами: «Золотой олень». Судя по ее виду, дела у кабатчика шли из рук вон плохо. Но первое впечатление было ошибочным: внутри оказалось вполне уютно и малолюдно, им отвели отдельную комнату, а за заказом подошла крепко сбитая румяная девушка. Теодор даже едва не утонул в ее больших, с поволокой глазах, но служанка не обратила на него никакого внимания, беззастенчиво улыбаясь Вильморену как давнему знакомому.

– Принеси нам анжуйского, Мари, – любезно попросил Анри, подтверждая подозрения Виллеру относительно знакомства с девушкой. Когда та ушла, аббат сбросил плащ, шляпу и улыбнулся. – Как давно я не уезжал вот так, не думая ни о чем, просто чтобы провести спокойный вечер!

Теодор пожал плечами. Он тоже не помнил, когда в последний раз отправлялся гулять по кабакам. Еще в армии, но вот когда? Отвратительная память, но, может, он просто был тогда слишком пьян...

– С аббатом в кабаке я точно никогда не пил, – улыбнулся он.

– Все когда-то бывает впервые! – лукаво подмигнул Анри. Пышногрудая Мари принесла вино, а к нему – полный поднос еды. Видимо, вкусы де Вильморена хорошо знали в этом заведении.

Анжуйское было опробовано и одобрено.

– Я... чувствую некоторую вину перед вами, – сознался Вильморен, помолчав и глядя в кружку. – Мне все еще немного совестно за нашу встречу в коридоре...

– Предлагаю об этом забыть раз и навсегда, – прервал его Виллеру. – Между нами все ясно.

Но Анри по-прежнему смотрел в кружку. Потом вскинул голову:

– Мне совестно, что я едва не перешел вам дорогу, Теодор.

– Вот и не стоит совеститься. Едва не считается.

– Я хотел бы знать... Как вы относитесь к Камилле? Простите мне этот вопрос, но я хочу, чтобы между нами все стало абсолютно ясно.

– Я... неравнодушен к ней, пожалуй. – Теодор глотнул вина и прислушался к себе. – Госпожа де Ларди спокойна, чего еще мне желать?..

– Чтобы она была в безопасности, – совершенно серьезным тоном ответил Вильморен. – Камилла, если захочет, может дать массу поводов для сплетен. Ей этого хватило еще давным-давно.

Виллеру кивнул в знак согласия.

– Но в свете всегда о ком-то сплетничают, насколько я понимаю.

– Всегда... – Анри усмехнулся. – Что им еще делать? Только собирать сплетни и плести интриги.

– А вы, святой отец, разве вы не были светским человеком и разве вы не плели интриги?

Вильморен рассмеялся:

– Вы правы, Теодор. Я был как все они, ничуть не лучше. Разве что больше слушал, о чем и о ком сплетничают, чем сам распускал язык.

– За что и поплатились?

– Да, именно за это. Придворные сплетники подчас говорят вещи, о которых стоило бы помолчать. Особенно придворные сплетницы: женщины в этом отношении куда более грешны, чем мы. Недавно отголоски этих историй едва не стоили мне места викария. К счастью, обошлось.

Виллеру поморщился, словно вино горчило.

– Мне это странно слышать.

– Потому что вы – человек военный, и честный притом. При дворе – крайне редкое и крайне опасное сочетание двух свойств.

– Почему? – удивился Теодор. Пожалуй, вино оказалось слишком крепким для начала пирушки, оно ударило в голову и развязало язык.

– Военные не ищут обходных путей. Честные люди презирают ложь и лицемерие, на них не надавишь, не соберешь компрометирующих сведений. Они как линия на ладони – слегка изгибается, но всегда идет в одном направлении.

Виллеру не удержался от одобрительной улыбки.

– Вы ведь тоже военный, святой отец?

– Я? – Анри встал, чтобы поворошить дрова в камине. – Уже нет. Я – священник. Стало быть, немного дипломат. Дипломатия и война издревле враждовали. Одна исключает другую...

– Или служит поводом к ней?

Вязанка хвороста полетела в огонь, который моментально вспыхнул ярким светом.

– Да... или служит поводом к ней. Я не знаю сейчас во Франции человека, который способствовал бы примирению Франции и Испании. Ришелье был гением, а ныне... может быть, Мазарини, но у него нет почти никаких прав. А вы что думаете по этому поводу, Теодор?

Шевалье помолчал. Он не любил политических разговоров, и вдвойне не любил вести их в общественных местах. Но отказывать Вильморену в ответе как-то неловко.

– Я не силен в политике, Анри, – сказал он.

– Я думаю, вам придется научиться! – улыбнулся аббат.

– Возможно, вы правы, – кивнул Теодор. – Ну что ж... Я не считаю итальянца совсем безнадежным. Если он способен выехать на поле между двумя готовыми к столкновению армиями, возможно, он способен и прекратить войну? – После паузы Виллеру добавил: – Впрочем, я слышал о нем столько неприятного, что сомневаюсь, перевесит ли его политическое обаяние нежелание французов видеть его у власти.

– Вы предполагаете, что может начаться смута?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Виллеру. – Французский народ горяч. Нужна только искра, и пожар будет бушевать.

– Его величество, говорят, совсем плох... – пробормотал Анри.

– Боже, храни короля! – Виллеру размашисто перекрестился. – Дофин совсем юн, страну ждут трудные времена. Французы привыкли к тому, что ими управляет крепкая рука. А сейчас власть наверняка перейдет к регентскому совету...

– Или к талантливому человеку. Талантливые люди находятся во все времена.

– Вроде герцога Энгиенского. – Черт, зря он это сказал. И вообще зря он разговорился о политике, зарекался ведь. Это все вино.

Анри улыбнулся:

– Ведь герцог молод?

– Вы ему польстили. Герцог – мальчишка, живой и горячий. – Было немного тяжело говорить об этом. – Просто котелок с кипящей смолой, которая брызжет во все стороны, но он талантлив. Армия ему верит: и солдаты, и офицеры. Солдаты его боготворят, потому что герцог сам ведет войска в бой и его командование приносит удачу. Когда от полководца пули испанцев отлетают как заговоренные – это расценивается как перст Божий.

– В свете его тоже любят, – кивнул Анри. – Юный полководец, надежда нации... Говорят, он способен составить серьезную конкуренцию де Тюренну.

– Тюренн, несомненно, талантливейший полководец, – сказал Теодор, – но ему не хватает молодого задора, а у герцога Энгиенского этого задора временами слишком много. Офицеры шутили, что если бы вылепить из них с Тюренном одно целое, то мы получили бы лучшего полководца всех времен и народов и Франция не знала бы поражений в войнах.

– Вы служили у Тюренна тоже?

– Да. Однако считаю службу у герцога Энгиенского более почетной.

– Ну что ж, вашему суждению я верю...

– Жаль, что только вы.

Черт, вино слишком крепкое! Он вовсе не собирался это говорить, но Вильморен ему очень симпатичен, а у Теодора давно была потребность выговориться. Ему очень не хватало друзей...

– Вы можете быть со мной откровенны, – Анри будто прочитал его мысли.

– Словно на исповеди, а? – усмехнулся Виллеру.

– Нет, – поморщился Анри, – исповедь – это другое. Почему бы вам не быть со мной откровенным, как с другом?

Теодор посмотрел Вильморену в глаза: нет, Анри не притворяется, он действительно имеет в виду то, что сказал.

– Меня предупреждали, что в Париже и его окрестностях опасно иметь друзей.

– К черту Париж, шевалье. Мы же можем быть друзьями, вне зависимости от того, какие стены нас окружают? – Кажется, вино подействовало и на аббата – он заговорил громче и горячей.

– Вне всякого сомнения.

– Тогда вот вам моя рука! – Анри протянул ему ладонь. – Я не притворяюсь. Я каждый день молюсь за Камиллу, а с недавних пор начал молиться и за вас. Лучшего защитника для моей названой сестры я не мог бы найти! И друга – тоже.

Теодор с удовольствием пожал протянутую руку.

– Ну что ж, Анри, теперь ваша очередь мне что-нибудь рассказать.

– Я не знаю, что вам поведать. – Анри тихо рассмеялся. – В обществе людей благородных принято расплачиваться той же монетой, но я могу разве что заверить вас, что не являюсь испанским шпионом. И папским тоже.

– Меня это радует! – довольно серьезным тоном ответил Виллеру.

– Выпьем! И к чертям все тайны. Сегодня мы отдыхаем. Так что не надо о политике и о смысле жизни – я достаточно думаю о нем, пока на мне священническое одеяние.

– Действительно. Оставим политику, от разговоров о ней аппетит портится. Расскажите о том, как вы стали священником, Анри.

– Дурацкая тема! Я лучше расскажу, как не принял сан и стал гвардейцем его величества... Ага! По реакции вижу, что меня уже выдали. Камилла конечно же?

– Камилла, – не стал отпираться Виллеру. Ее имя вдруг отозвалось в нем пасхальным колоколом. Камилла...

– О! – Глаза Анри заблестели. – Моя названая сестрица в своем репертуаре. Это ее излюбленная история. Уверен, она рассказала вам всю нашу жизнь, начиная с детства... Ну не с детства, так с отроческих лет. В этом она похожа на остальных женщин. А в остальном – нет, ничуть. Она – сильная. И самая мудрая из всех, кого я знал и знаю. Может быть такой, какой захочет. Вы не видели, как она танцует. Да она же грациозней всех этих светских красоток, вместе взятых! Фехтует не хуже многих мужчин, стреляет так, что преподобный де Верней шутит – мол, дело не обошлось без вмешательства потусторонних сил...

– Она рассказала, что у нее погиб жених... и что вы его защищали. Рассказала о нем и о Мари де Шеврез.

Анри вздрогнул. Помолчал, залпом выпил вино, налил себе еще.

– Теодор, она сказала вам куда больше, чем кому-либо, исключая разве что меня. Цените это. Ее доверие дорого стоит.

– Я не так давно с ней знаком, но уже успел понять, что она необычна, – кивнул Виллеру. – Именно Камилла помогла мне справиться с неприязнью к вам, Анри.

– А! Так неприязнь все-таки была.

– Теперь я могу сознаться. Да. – Теодор пожал плечами.

– Надеюсь, я не испортил вам жизнь? – нахмурился Анри.

Виллеру вскинул ладонь.

– Что вы! Никоим образом.

– А вы заметили, что Камилла к вам благоволит? – развил тему Анри.

– Мы с нею друзья, это верно.

– Мне показалось, тут есть нечто большее! – улыбнулся священник.

Виллеру удивленно покачал головой.

– Вам только показалось. Я не замечал с ее стороны никаких особых чувств ко мне. Временами мы друг друга сильно раздражаем. Камилла – очень принципиальная женщина, а у меня тоже полно принципов...

Вильморен рассмеялся:

– Да, я заметил, вы либо шипите друг на друга, как две рассерженные кошки, либо плюетесь ядом, как аспиды. В то же время вы готовы за нее умереть, а она любого убьет за вас. – Он перестал улыбаться. – Между нами, Теодор, Камилла очень несчастная женщина. Вы сами это почувствовали и говорили мне.

– Мне показалось, что я ошибся и она счастлива тем, что у нее есть.

– Это видимость. Я знаю ее гораздо дольше вашего и научился распознавать все ее маски. Она делает вид, что боготворит свое одиночество, и притворяется так хорошо, что сама верит в это. Но на самом деле Камилла – одна из тех, кому смертельно нужен близкий человек. Настолько близкий, чтобы дышать им, чтобы принадлежать только ему и никому больше. – Анри глубоко вздохнул. – Да-да, не смотрите на меня, я понимаю ее так хорошо, оттого что сам точно такой же. И вы, мне кажется, из нашей породы. Вы никогда не думали о женитьбе, Теодор? – вдруг спросил Анри, задумчиво вертя в руках куриную косточку.

Шевалье пожал плечами:

– Думал, разумеется. И даже встречал подходящих женщин, да вот, видите, не сложилось.

– Да. Жениться нужно на том, кто поддержит, а родственников держать про запас... И если я чего-то добился в жизни, то за это стоит благодарить как раз не родню.

– Камиллу? – осторожно спросил Теодор.

– А? – Анри не без удивления посмотрел на свои руки и брезгливо откинул косточку в блюдо. – Да, ее. И семью ее жениха, моего названого брата. Как бы он ни накуролесил, все равно он был моим братом... Я могу быть доволен, меня в Кур-Санлисе и в Жиру-аре считали родным, иногда даже куда более родным, чем собственных детей. Любили. Баловали. Я рос болезненным и потому – тихим и послушным. Во всяком случае, так считалось.

– А на самом деле?

– На самом деле моя названая сестричка Камилла не раз брала мои проказы на себя. Ее-то никто ангелочком не считал. Дьяволенок в юбке. Она должна была родиться мальчишкой. Вообразила, что в ней ни капли женского, и сознательно эту женственность в себе вытравливала. Остальные охотно позволяли ей играть в эти игры, но я еще раз повторяю вам, Теодор: все это ерунда. Как раз она – ангел. Милосердная, терпеливая, мудрая. Просто быть умной и сильной женщиной не так легко. И еще... ей не хватает любви. Не хватает именно того, для чего женщина и создана. Она мучается от своего одиночества... но к одиночеству привыкаешь. И вы привыкли, и я привык тоже...

Теодор со стуком поставил пустую кружку на стол.

– Да, пожалуй. Не пора ли нам отправляться спать?

– Действительно, пора, уже давно за полночь... – Священник поднялся, покачнулся, но на ногах устоял. – Хозяин приготовил нам две комнаты. Правда, на втором этаже. Придется преодолеть лестницу.

– После одного эльзасского болота мне ничего не страшно... – буркнул Виллеру.

Лестницу оба покорили без особых происшествий. Распрощавшись в коридоре с аббатом, Теодор отправился в отведенную ему комнату. Там был растоплен камин, расстелена постель. Виллеру сбросил камзол и сапоги, упал на кровать, раскинув руки. Потолок медленно кружился, сквозь него проглядывали звезды. На душе было так спокойно, и мыслей никаких наконец-то можно несколько минут ни о чем не думать, никуда не спешить...

Глава 16

Этим утром Камилла чувствовала себя на удивление бодрой. Вчера вечером, когда шевалье отпросился по своим делам (она легко вытянула из него, что он собрался на совместную пирушку с Анри, и это оказалось приятной неожиданностью), госпожа де Ларди ушла к себе, почитала немного, но глаза слипались, и она позволила Морфею принять ее в объятия.

Утро выдалось хорошим, теплым. Камилла, по обыкновению своему, встала рано и успела переделать множество дел, когда наконец появился Виллеру. Выглядел он неважно, а при словах «доброе утро» поморщился.

– Я вижу, вечеринка в компании аббата удаюсь на славу, – съязвила госпожа де Ларди.

Теодор посмотрел на нее печальными глазами и сказал тем не менее холодно:

– Да, не жалуюсь.

– Ладно, ладно, можете не делать вид, что мои реплики вас не задевают. Хотите чаю?

– С удовольствием, – ответил шевалье так искренне, что Камилла не выдержала и рассмеялась. Но он, кажется, не обиделся.

Они устроились в гостиной, залитой утренним солнцем. Виллеру уселся в любимое кресло Камиллы, вытянув правую ногу, и с наслаждением потягивал чай. Служанка принесла горячие булочки и улыбнулась ему, он ответил улыбкой. «Интересно, спит ли он с кем-нибудь в замке? Конечно же нет, это не в его духе, да и известно стало бы...» Сама мысль об этом была неприятна.

Шевалье задумчиво смотрел в чашку. Его волосы казались серебристыми в ярком свете. Камилла с трудом заставила себя отвлечься от любования этим мужчиной. Надо срочно что-то предпринимать. Срочно.

– Я начинаю немного скучать по спокойной жизни, – заметила она.

– Вот как? – Он нахмурился. – Возможно, мне все же следует уехать?

– Вы не мешаете спокойной жизни, отнюдь.

– Спасибо за комплимент. Камилла посмотрела в окно.

– Знаете, дни и ночи в замке очень длинные. Мне кажется, это свойство данного места, но с тех пор, как здесь появились вы, время летит быстро. Я вам за это благодарна.

– Я ничего для этого не делаю.

– Вы сами не знаете, – возразила она.

Виллеру взял с тарелки очередную булочку, но передумал и положил обратно.

– Я поверю вам на слово, сударыня.

– И на том спасибо.

Теодор отставил в сторону чашку и поднялся.

– Мне пора идти. Благодарю вас за чай и за общество. Приятное начало дня.

Он поцеловал ей руку и удалился, а Камилла от досады стукнула кулачком по подлокотнику. Ни одной подсказки, ни единой. Хоть бы намекнул или знак какой-нибудь дал, а то – словно стенка.

«Ничего, времени еще много. Посмотрим, чья возьмет».

Вечернее солнце окрашивало комнату в нежные цвета. Камилла подавила зевок: вот уже целых два часа она слушала разглагольствования заглянувшей с визитом соседки, госпожи де Леви-Мирпуа. Старушка очень мила, но чрезвычайно болтлива. А Камилле хотелось подумать о своем.

– ...А потом мы встретились с ним на балу у короля... Вы меня совсем не слушаете! – надула губки старушка.

– Что вы, вам показалось. – Камилла любезно улыбнулась.

Леви-Мирпуа удовлетворилась этим и продолжила щебетать. Больше всего Камилле хотелось сейчас встать и выйти, а еще лучше – выгнать отсюда эту невыносимую женщину и отдохнуть наконец. Или пойти сыграть с Теодором в шахматы.

Камилла скучала, и не в последнюю очередь оттого, что Виллеру не проводил с нею вечера в гостиной – был занят своими делами и вежливо отказывался от приглашений. Неужели заподозрил что-то? Она уже давно не чувствовала себя маленькой влюбленной девочкой и не предполагала, что когда-либо почувствует. Но Теодор... ох уж этот Теодор! После той пирушки с Анри он явно избегает ее общества. Что такого сказал ему несносный аббат?

...Сославшись на неотложные дела, Камилла оставила гостью в салоне, вышла за дверь и облегченно вздохнула. Наскоро отдав распоряжения насчет ужина, она закуталась в плащ и прошла в сад, где Виллеру проводил свою вечернюю тренировку.

Солнце уже почти село, и под сенью деревьев растекались мягкие сумерки. Звон шпаг далеко разносился в вечернем воздухе. Камилла остановилась, не доходя до площадки, где Теодор гонял своих людей. Сегодня он закреплял навыки неравного боя – один против троих. Как обычно, он был без камзола, и его белая рубашка молочно светилась в полумраке.

Против него сейчас стояли трое новичков, которых он взял совсем недавно и еще не успел натаскать как следует. Камилла, обладавшая отличной памятью, знала их всех по именам и прозвищам – Рыжий Жан, Фабьен и Николя Громила; у последнего были чудесные синие, как фиалки, глаза. «Старички» же расположились вокруг, отпуская шуточки, которые даме слышать не следовало бы, но Камилла в своей жизни слыхала и не такое.

– Фабьен! – прикрикнул Виллеру. – Не зажимай шпагу, как прекрасную девицу в углу, расслабь кисть! Сколько раз тебе говорить?

Охранники хохотали, что злило новичков, и они совершали ошибки. Теодор двигался стремительно и бесшумно. Камилла уже не раз поражалась этой его манере. Это было безумно красиво и страшно – человек превращался в убийцу, гибкого, ловкого. Наверное, такой темп ему нелегко давался. Теодор изматывал на этих тренировках не только своих людей, но и себя: ему непросто было драться левой рукой. Камилла помнила, как касалась его рук, когда он болел. Даже тогда они были сильными. Воспоминания о тех прикосновениях заставляли госпожу де Ларди кусать губы.

И все же одна мысль не давала Камилле покоя. Почему, если Теодор, даже едва оправившись от ран, может сражаться так, он покинул театр военных действий? Почему герцог отослал от себя верного офицера, столь искусного в ведении боя и охране? Что-то здесь не складывается.

Виллеру развернулся – стремительно, плавно, кончик его шпаги оказался у лица незадачливого новичка.

– Черт тебя побери, Николя! Ты что, зовешь меня прийти в твои объятия? – Новый взрыв хохота.

– Нет! – буркнул обиженный Громила.

– Тогда какого дьявола ты так раскрываешься? Ангард!

Камилла отошла чуть в глубь парка и присела на край скамьи под раскидистым деревом, чтобы наблюдать за тренировкой со всеми удобствами.

– Вы все болваны! – рявкнул Виллеру несколько минут спустя. – Я в обороне, вы в нападении! Почему я трижды убил вас всех? Фабьен, встань на мое место. Арман, займи его место в нападении.

– С удовольствием, шевалье, – хмыкнул Жюре, становясь вместе с нападающими. Виллеру отошел в сторону, присел на скамью, поморщившись. Камилле смертельно захотелось приласкать его, изгнать боль.

– Начинайте!

Жюре «заколол» Фабьена спустя несколько мгновений. Ох, как же она жалела, что не может сейчас присоединиться к тренировке! Когда-то Франсуа учил ее фехтовать, но потом необходимости во владении шпагой не возникало. Вот стрелять Камилла умела неплохо. Она сидела и прижимала ладонь к губам, чтобы не выдать себя неосторожным возгласом.

– Ну что ж, в прошлый раз ты «умер» раза в два быстрее, – подытожил Виллеру. – Вы меня разочаровываете, господа.

– Шевалье, может быть, вы покажете им то, что показали нам сначала? Чтобы им было к чему стремиться? – предложил Жюре.

– Много чести, – хмыкнул Теодор.

– Стоит вам только слово сказать – и мы принесем корзинку, – настаивал Арман.

– Я вам не балаганный фокусник, Жюре! – Видимо, Виллеру был сегодня не в настроении. Но тут же смягчился: – Знаю, вам нравится это представление, хотя практического применения ему я никогда не видел. Несите свою корзинку.

Жюре кивнул и торопливо ушел. Камилла закусила костяшки пальцев. Выйти или нет?

– Давайте пока продолжим. Фабьен, иди сюда, будем разбираться с твоей кистью. Тебя в руку не ранили, нет? Тогда почему она не гнется? От смущения?..

Арман вернулся через несколько минут, таща корзину, доверху наполненную мелкими подгнившими яблочками. А Камилла недавно гадала, куда они деваются! В последнее время в кладовых обнаружилась серьезная недостача этих фруктов. Оказывается, охрана использует их для тренировок! Чрезвычайно мило.

Виллеру снял перчатки, встал посредине площадки.

– Я уже предупредил вас, что вам вряд ли понадобится этот фокус, – обратился он к троице новичков, – но он показывает, какого мастерства можно достигнуть, разработав руку и освободив тело. В битве вы должны быть свободны, не скованы лишними мыслями. Думайте только о том, что важно: как защититься и только после – как выжить. И не забывайте, что только пока вы живы, вы можете защищаться и сохранять жизнь тому, кого охраняете... Встаньте вокруг меня, шестеро. Не так близко... Еще дальше... Вот.

Он остался один в центре площадки, а шестерым, вставшим вокруг, Жюре выдал по порции яблочек.

– По моему сигналу начинайте кидать их в меня, – объяснил Виллеру, и Камилла поморщилась, представив, что сейчас будет с его белой рубашкой. Теодор стоял расслабленно, как будто и не собирался отбивать летящие фрукты. Он на мгновение прикрыл глаза, потом крикнул: – Давайте!

Его подчиненные одновременно взмахнули руками, и Камилла только тихо ахнула: человек превратился в вихрь. Во все стороны полетели куски яблок, один угодил в лицо охнувшему Фабьену. Сражение Теодора с фруктами продолжалось минуту, не более; потом яблоки закончились, а Виллеру остановился, тяжело дыша.

– Проверяйте, – устало сказал он. – Если найдете хоть одно неразрезанное, завтра назначим тренировку до рассвета.

Его подчиненные обшарили площадку, складывая остатки яблок в корзину, но целых не нашли. Виллеру махнул рукой.

– Вам повезло. Встречаемся на рассвете, как обычно. Свободны. Арман, проследите, чтобы все поужинали, и смените караулы.

– Вас подождать, шевалье?

– Нет, ступайте.

Охранники ушли. Теодор набросил на плечи серый камзол, сел на скамью, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Камилла не знала, уйти сейчас, оставив его одного, или же подойти. Ведь она его искала, не так ли? Госпожа де Ларди решительно встала и направилась к шевалье.

Он поднял голову, когда она была уже в двух шагах.

– А я гадал, подойдете вы или нет.

– Вы что же, видели, как я пришла? – удивилась она.

– Да, но решил не прерываться – зачем смущать парней. Они вас боятся, как дьявола, но не признаются, чего ваши слуги им о вас порассказали.

Камилла хмыкнула и уселась на скамью рядом с ним.

– Моим слугам необязательно рассказывать что-то обо мне, чтоб меня начали бояться. Я и сама страху на кого угодно нагоню. В частности, эти ваши трое, которых вы сегодня убили несколько раз, недавно попались мне в обществе кухарок. Я ничего не имею против, весна, но не на кухне же!

Теодор скрипнул зубами.

– Я сделаю им внушение. Простите.

– Думаю, в этом уже нет необходимости. Мое внушение они запомнили надолго.

– И все же я сделаю. Камилла рассмеялась.

– Какой вы все-таки упрямец!

– А вы могли бы быть неплохим командиром! – наконец улыбнулся он.

– Наденьте камзол, замерзнете, – проворчала она.

– Да, вы правы. – Морщась, он продел правую руку в рукав. – Они как дети, ей-богу. Покажи им фокусы да покажи.

– А вы отпустите их на ярмарку, – предложила Камилла. – Вдруг поможет?

– Прошу вас, не язвите.

Она картинно захлопала ресницами.

– А я и не начинала!

Теодор покачал головой, поднялся и вложил шпагу в ножны. Камилла пристально наблюдала за ним. Что-то было не так.

– Я и не подозревала, что вы так умеете.

– Эти яблочки? – он махнул рукой. – Да, почему-то впечатляет, хотя совершенно бесполезно. Пули так не отобьешь. Зато ребята будут теперь мечтать, чтобы тоже однажды суметь так. И, пытаясь разрезать все летящие яблоки, натренируют кисть, станут лучше двигаться...

– Вы себя совсем не щадите, – не выдержала Камилла.

Теодор резко повернулся к ней. Теперь она поняла, что было не так: он все время ждал этих ее слов. И ей вдруг стало нестерпимо стыдно, как будто она нарочно обидела лучшего друга. И вместе с тем в душе поднялась волна гнева. «Почему же, почему он ждет удара даже от меня?.. Потому что получает». Ей захотелось провалиться сквозь землю. Она прекрасно понимала, как он воспримет услышанное.

– Вы... – Наверное, Теодору многое хотелось сказать, но он сдержался. Взял со скамьи плащ, перекинул его через руку и предложил другую руку Камилле. – Прошу вас, идемте в дом, госпожа.

– Постойте! – Камилла вскочила. – Остановитесь, вам говорят, ну же!

Он остановился, но смотрел на нее совершенно бесстрастно. Камилла ощутила свое бессилие перед его отчужденностью. Сколько ни бейся, все равно не пробьешь эту стену. Она так старалась, а он все равно не верит ей, все зря... К горлу подступили слезы, и неожиданно для себя госпожа де Ларди разрыдалась.

Теодор растерялся так, что уронил плащ на дорожку.

– Что... что с вами?

Она не могла ответить, только покачала головой и снова опустилась на скамейку. Этот ужасный человек! Пусть он уйдет. Уже очень давно никто не мог заставить ее плакать, и вот теперь, из-за какого-то начальника охраны... Нет, не из-за него, а из-за своего собственного бессилия перед ним. Бессилие приводило Камиллу в бешенство и – в отчаяние.

Она не сразу поняла, что Виллеру стоит перед нею на коленях, осторожно касается ее рук и просит успокоиться.

– Уйдите, да уйдите же! – всхлипывала Камилла. – Господи, как же я вас ненавижу! Вы... вы... вы...

– Прошу вас, не плачьте...

– Что вы понимаете? Что вы вообще понимаете? – Она вскинула голову и посмотрела Теодору в лицо, ничуть не стесняясь своих слез. – Вы... как же вы можете так думать обо мне! Да, я сглупила, я сказала слова, которые вас могли задеть, но почему вы ждете этого, даже от меня! – Не давая ему произнести ни слова, она прикоснулась ладонями к его лицу, мельком отметив, что он небрит, что щетина покалывает кожу. – Неужели непонятно, что вы мне дороги, что я...

И вдруг он поцеловал ее.

Камилла изумилась – она совершенно этого не ждала. На мгновение она снова ощутила себя девочкой, той самой девочкой, которую в первый раз поцеловал Франсуа. Она даже едва не выдохнула имя давно погибшего жениха, но вовремя спохватилась. И ответила на поцелуй.

Она не знала, сколько он длился, но поцелуй был соленым от слез и оглушительным. Кровь стучала в висках. Наконец Камилла нашла в себе силы оторваться от Теодора и заглянуть в его глаза. И ахнула: таких глаз она еще не видела. Неужели это настоящий шевалье де Виллеру?..

– Сударыня... – хрипло начал он. Камилла закрыла ему рот рукой.

– Ничего сейчас не говорите, не дай Бог, сболтнете что-то, о чем всю жизнь будете жалеть. Просто приходите сегодня ночью ко мне, вот и все. Приходите, а сейчас пустите меня, мне надо идти, пустите. – Она задыхалась, слова давались с трудом, и надо было бежать отсюда, немедленно.

Камилла вскочила – Теодор не держал ее – и побежала прочь, к дому. Лишь у самого входа остановилась, приложила ладони к пылающим щекам.

«Я уже не девочка, что же со мной творится?!» Но она была уверена, что все сделала правильно.

Глава 17

После того как Камилла сбежала, Теодор постоял еще немного на коленях, потом встал, подумал и уселся на скамью.

Все было просто – проще и не придумаешь. Он заметил ее, едва она пришла, и все время тренировки чувствовал на себе ее взгляд. И на эту глупую яблочную резню он согласился только ради того, чтобы она посмотрела... Мальчишка, как есть мальчишка! Виллеру вздохнул. Вот поэтому он не хочет возвращаться домой, в Лимож: даже славное военное прошлое не сделало его взрослее.

Когда она вышла к нему, ему ничего так не хотелось, как поцеловать ее. Что-то сдвинулось в его мире – возможно, после разговора с Анри там, в кабаке... И тем больнее слышать, что она тоже считает его калекой. Да, это уязвленное самолюбие, Теодор прекрасно понимал все свои слабости. Не следовало обижаться, ведь Камилла хотела только добра, но обида возникла сама по себе, и Виллеру не сразу справился с нею. Однако все эти мелочи перестали быть важными, едва она заплакала.

«Приходите ко мне сегодня ночью...»

Что ж, до ночи еще много времени.

Ужинать вместе с дамами Теодор не решился. Настроение было странное, он мог наговорить лишнего, поэтому поел у себя в комнате, поручил Жюре проверить караулы и лег немного отдохнуть. Он знал, что мадам Леви-Мирпуа останется на ночь и не отправится спать рано, будет изводить Камиллу разговорами.

«Приходите ко мне сегодня ночью...»

Что он может предложить ей? Несколько ночей? Руку и сердце? Любит ли он ее? Теодор не знал. Его чувство к Марго было ясным и простым, как весенний цветок, но Камилла – о, это совсем другое дело! Госпожа де Ларди напоминала ему старого боевого генерала. И вместе с тем она была настоящей женщиной – нежной, верной. Если то мучительное чувство, что возникало у Теодора, когда он думал о Камилле, и есть любовь... Что он мог предложить этому медному ангелу?

Она не пойдет замуж за бедного дворянина с юга, за собственного начальника охраны.

Пусть он дворянин, но у него нет земли, нет денег, да и громкого титула тоже нет, и никогда не будет. Теодор ничего не может предложить, кроме себя. Правда, насколько он успел узнать Камиллу, большее ей вряд ли требуется... Но имеет ли он право предлагать ей замужество, если сам не уверен в своей любви? Влюбленность – дело другое. Но нельзя строить всю жизнь на внезапно вспыхнувшем и наполовину больном чувстве.

В любом случае, сегодня ночью все прояснится.

Часы в гостиной пробили двенадцать; их звон далеко разнесся по притихшему дому. Время смены караула. Теодор медленно прошел по переходам и лестницам, проверяя, все ли в порядке. Все были на своих местах. У главной лестницы зевал Фабьен: этот паренек нравился Теодору, из него мог выйти толк. Младшему брату Виллеру сейчас, кажется, столько же, сколько Фабьену, – двадцать два. Теодор забыл, что такое иметь семью, и привык создавать ее из тех людей, что были поблизости. Вот и сейчас сельский паренек казался кем-то вроде брата... Впрочем, для него Теодор – лишь суровый начальник.

Арман Жюре, ответственный за ночное дежурство, меланхолично резался в кости с двумя слугами Камиллы. Теодор не стал им мешать и поднялся в свою спальню. Ополоснул лицо холодной водой, скинул камзол, собрался отцепить шпагу – потом помедлил и все-таки не снял. Кинжал тоже остался при шевалье: привычка стала сильнее его.

Он взял рогатый подсвечник с пятью свечами, тихо затворил дверь и бесшумно двинулся к комнате Камиллы – сегодня охранять хозяйку будет он сам. Виллеру знал теперь замок как свои пять пальцев – на левой руке, разумеется, – и мог бы пройти по нему с закрытыми глазами, и все-таки его путь был долгим. Некоторое время Теодор постоял перед дверью, потом постучал. Никакого ответа. Он помедлил еще мгновение, нажал на дверную ручку и вошел.

Потрескивали поленья в камине, растопленном, несмотря на теплый день: ночи по-прежнему были холодными. Камилла, с распущенными волосами, сидела в кресле у огня, уронив на колени книгу, которую читала. Она так и уснула, и на сей раз ей снился хороший сон, Теодор знал. Он улыбнулся, осторожно поставил подсвечник на маленький столик у дверей, отцепил все-таки шпагу, чтоб не звякнула, подошел и, склонившись, заглянул Камилле в лицо. Он отвел упавшую ей на глаза прядь, но женщина не проснулась: усталость взяла свое. Так засыпают солдаты после боя. Виллеру вынул книгу из ее безвольной руки, отложил на столик. Можно подождать, пока она проснется, а можно устроить ее поудобнее. Осторожно, стараясь не разбудить, Теодор поднял Камиллу на руки и отнес на кровать. Госпожа де Ларди предприняла попытку свернуться клубочком, что было достаточно неудобно, в тяжелом-то платье. Виллеру снял сапоги, тоже улегся на кровать; Камилла немедленно уютно устроилась у него под боком, положив голову ему на плечо. У Теодора сна не было ни в одном глазу. Он лежал, держал в своих объятиях удивительную женщину и смотрел, как оплывают свечи.

Виллеру не знал, любит ли он Камиллу, он сам себя не мог понять. Он угадывал ее желания, ее движения, ему нравилось, как она говорит и как она язвит. Он думал о ней постоянно. Перепалки с ней позволяли не расслабляться, но говорить в гостиной за чашечкой чая – это одно, а стать ей больше чем собеседником – другое.

Теодор всегда очень ответственно относился к своим привязанностям. Если он делал шаг навстречу женщине, или она делала шаг навстречу ему – значит, он готов был отдать за нее жизнь, не задумываясь. Ей принадлежало его сердце и его время, ей принадлежал он весь. Он брал на себя полную ответственность за нее. А сейчас – непонятная то ли любовь, то ли тоска, заполняющая его душу, тянущая, не дающая вздохнуть.

Виллеру осторожно поцеловал Камиллу в лоб; та глубоко вздохнула и еще крепче прижалась к нему. Медный ангел, посланный ему в награду. За что, за какие деяния, и награда ли это, и может ли любовь быть наградой? Любовь, которая никогда не исчезает без следа, на которой стоит весь мир, которая пронизывает мироздание и из которой соткано поистине все? Любовь, дарующая настоящее бессмертие. Теодору до дрожи в руках хотелось оградить эту женщину от всех мирских забот, защитить ее, сделать ее бессмертной.

И все же он не был уверен, что это та самая любовь.

Теодор провел правой ладонью по мягким волосам Камиллы – надо же, руки еще что-то чувствуют... И тут она проснулась и в упор, как будто и не спала, посмотрела на Виллеру.

– Значит, вы все-таки пришли. – Голос у нее был обворожительно-хриплый после сна.

– Как видите.

– Вижу я вас прекрасно. – Она не спешила отстраняться или делать что-то еще. – Это вы меня уложили так красиво? Чрезвычайно мило.

Ее насмешливый тон удивил Теодора, но через мгновение он все понял: Камилла просто волновалась и изо всех сил старалась этого не показывать.

– Тш-ш, – сказал он и коснулся ее лица. – Не нужно ничего говорить.

– Ты думаешь? – почти шепотом и почти жалобно спросила она.

– Я знаю.

Он переместился так, чтобы можно было поцеловать эту восхитительную женщину.

– Что мы делаем, Камилла?

– Не знаю...

После первого поцелуя она закончила:

– ...Но это чертовски прекрасно, сударь!

Теодору было неудобно расцеплять крючки на ее платье левой рукой, но женщина прекрасно справилась сама, и последний бастион в виде корсета пал.

И стали неважными все слова, все неясности – их можно будет обсудить потом, потому что сейчас... потому что сейчас...

– ...Знаешь, чего мне сейчас хочется?

– Повторить?

– Это само собой разумеется. Выкурить трубку.

Теодор застонал.

– А чаю ты не хочешь?

– Нет, благодарю вас, сударь, вы очень любезны.

– Не за что, сударыня, не за что.

Камилла рассмеялась и положила голову ему на плечо. Теодор нежно перебирал ее волосы.

Он-то думал, что стоит ему прийти – и все станет понятнее. Но нет. Одно он знал точно: образ Марго окончательно ушел в прошлое. С остальным было сложнее. Теодор обнимал Камиллу и думал. О герцоге Энгиенском, об их размолвке и о том, что было бы с ним, с Теодором, если бы этой размолвки не случилось. Виллеру и сам не подозревал, насколько истосковался по привычному образу жизни, для этого потребовалось пожить в непривычном. И теперь больше, чем раньше, ему хотелось вернуться.

– Что мы будем делать дальше, Камилла? Я не...

– Молчи, пока не сказал какую-нибудь глупость, – остановила она. – Я ничего не прошу и ничего не жду. Давай сначала поймем, кто мы и зачем мы, и что это такое – «мы». Мне очень хорошо с тобой, Тео, но я в смятении.

– Как и я. – Хотя вряд ли по тому же самому поводу.

– Отлично. Нас ожидают восхитительные времена. – И без всякого перехода она добавила, проведя пальцем по не до конца зажившему шраму на его боку: – Это ты в последней кампании заработал? Во славу герцога?

– Да.

– Рано или поздно ты расскажешь мне эту историю, хорошо? – тихо спросила Камилла.

Теодор привлек ее к себе.

– Хорошо. Обязательно расскажу.

– Главное – наутро держать себя в руках, – предупредила она. Но дальше говорить ей Теодор не дал: у него нашлось для нее занятие поинтереснее.

Глава 18

Она уснула всего на несколько минут, а когда открыла глаза, Теодор уже ушел. Ночная тьма за окном сменилась серой предрассветной мглой. Все правильно, скоро утро, на рассвете тренировка и смена караулов. Камилла могла еще поспать, но невозможно было уснуть. Она дотянулась до шнурка и дернула за него, вызывая горничную.

Та появилась несколько минут спустя, заспанная и слегка растрепанная – как обычно, но тут же почти проснулась, увидев смятые покрывала на постели. Горничной явно было любопытно, что произошло, но Камилла держала ее при себе из-за трех редких качеств: Адель не болтлива, услужлива и до мозга костей предана своей хозяйке.

– Принеси мне голубое платье, Адель, и уложи волосы.

Пока служанка помогала ей одеться и причесаться, Камилла размышляла о том, что рано или поздно тайное станет явным – люди в деревне наблюдательны, и визиты Теодора в ее спальню долго скрывать не удастся. Ну и пусть, это ее вовсе не волнует, она взрослая женщина и может делать что угодно. Госпожа де Ларди хмыкнула: безнравственность процветает, и это прекрасно.

«Я наконец получила то, чего хотела. Или... вовсе не это?»

Она привыкла получать желаемое, прилагая усилия, но с Теодором у нее не сложилось ощущения купленного подарка, не чувствовалось разочарования, только всепоглощающая нежность. Хотелось увидеть его немедленно, но Камилла прекрасно понимала, что день задает свои правила, которым нужно следовать. Это значит, что они с Виллеру встретятся за завтраком, и потом, возможно, в течение дня – если удастся выкроить минутку и ей, и ему. Зато ночи теперь принадлежат им, и это восхитительно. Камилла давно уже не ощущала себя так хорошо.

И все же, все же... был в этой ночи некий привкус горечи. Госпожа де Ларди чувствовала, что покой потерян надолго, и не знала, радоваться ли этому. Она просила у Бога перемен, но нужны ли они ей на самом деле?..

В то утро охранникам повезло: шевалье был в отличном настроении. «Надо как-то сдерживать любовь ко всему свету, иначе быстро раскусят». Теодор не умел притворяться, и каждый раз это создавало проблемы. Женевьева оставила его, потому что боялась: он не сумеет солгать ее мужу и выложит все, как на исповеди.

Однако Камилла не замужем.

«Все равно это аморально». А, к черту!

Леви-Мирпуа уехала только после обеда, и Камилла немедленно позвала Теодора выпить чаю. Они прекрасно побеседовали на общие темы, не касаясь отношений и предыдущей ночи: еще будет время поговорить. Виллеру понимал, что без откровенного разговора не обойдется, и ждал его. Ему самому нужно было разобраться в себе, и возможно, Камилла поможет это сделать.

День шел своим чередом. Вечерняя тренировка, ужин... Госпожа де Ларди удалилась к себе, а шевалье – в свою комнату, чтобы дождаться момента, когда большинство обитателей замка отправятся спать.

Ждать еще долго. Теодор сам не заметил, как уснул.

...Проснулся он как от толчка – за мгновение до того, как хлопнула дверь. И сразу пришло ощущение беды, а своим чувствам Виллеру всегда доверял.

– Шевалье! – Арман Жюре задыхался. – Шевалье, скорее!

– Что случилось? – спросил Теодор уже на бегу.

– Беда! В замок пробрались воры. Нищие, их тут много в окрестностях... Видно, по весне оголодали совсем. Залезли на кухню, начали котлами греметь. Там поблизости Фабьен оказался, он побежал посмотреть. Я не знаю, как так получилось, но один из воров ударил его ножом в живот... Мы повязали их, всех. Но Фабьен... я не лекарь, я не знаю, что делать... – Жюре был растерян.

Напасти всегда случаются внезапно – невозможно предвидеть их, невозможно предсказать. Минуту назад Теодор смотрел какие-то сумбурные сны – и вот он уже бежит по коридорам, по лестницам, стараясь не отставать от Жюре, и сердце наполняется смертной тоской и чувством, что ничего вернуть нельзя.

В кухне толпились слуги. Теодор рявкнул на них, и охранники быстро освободили помещение, а шевалье велел никого не впускать. Фабьен лежал на полу, и Виллеру опустился рядом с ним на колени.

Сразу стало ясно, что вызывать лекаря бесполезно. И как эти оборванцы – Теодор бросил короткий взгляд на троих связанных воров – сумели справиться с Фабьеном, не самых маленьких размеров парнем? Кровь текла и текла, на вспоротый живот Фабьена было страшно смотреть, и ничего уже нельзя поделать. Парень был в сознании. Он судорожно уцепился за руку Теодора, и радость светилась в его глазах, надежда на спасение. В своего начальника ребята верили, как в каменную стену. «Почти мой младший брат...»

– Шевалье...

– Да, мальчик, я здесь. – Его люди стояли вокруг, безмолвные. Тихо ругался один из воров. Жюре пнул его, и тот умолк. Тишина. Чистая, чуть звенящая тишина.

– Простите... Они в темноте... я споткнулся... – Он задыхался, но пытался оправдаться. Теодор улыбнулся ему.

– Все хорошо, ты ни в чем не виноват. – Белые манжеты рубашки запятнала кровь, и кровь маслянисто блестела на коже. Фабьен корчился от боли – раны в живот всегда очень мучительны, Теодор насмотрелся на войне. Ничем тут не поможешь, это он очень хорошо знал. Он также знал, что нужно делать, только не сейчас, еще мгновение, еще немного... Но каждая секунда промедления – мучение для Фабьена. И лучше, если он не будет понимать.

– Шевалье...

– Все хорошо, Фабьен, все будет хорошо. – Теодор сам не замечал, что говорит что-то, а пальцы уже вынимали из ножен кинжал. – Ты все сделал правильно.

– Мне больно... Я умру?

– Нет, Фабьен, ты просто уснешь. – Правой рукой Теодор держал руку парня, а левой – клинок за спиной. – Ты сейчас закроешь глаза и уснешь, и боли не будет. Ты ведь мне веришь?

– Да, шевалье...

– Вот и хорошо. А когда ты проснешься, мы с тобой продолжим разрабатывать руку. Все-таки ты еще очень многого не знаешь, Фабьен...

Наверное, привычные, чуть насмешливые интонации успокоили парня, потому что он всхлипнул, вытянулся и прикрыл глаза.

– Вы уверены, что это нужно сделать? – вполголоса спросил Жюре. Теодор посмотрел на него, потом на своих людей – по очереди. Они все понимали. Вопрос был риторическим, лишь затем, чтобы все четко осознали – другой дороги нет.

– Этого нельзя не сделать. Иначе агония затянется на несколько часов или даже дней. Я навидался подобных ран, лекарь не поможет.

Арман молча кивнул: он наверняка тоже многое видел за время службы. Двери были закрыты, и Виллеру знал, что никто не войдет сюда. Фабьена снова скрутила судорога, и он закричал. Крик поставил большую жирную точку в четких размышлениях Теодора.

– Мирного пути, мальчик, – прошептал он. – И да простит меня Господь.

Незаметным коротким движением Теодор прижал сонную артерию над ключицей бедного Фабьена и сделал небольшой надрез кончиком кинжала. Кровь хлынула потоком, заливая руки Виллеру...

Глаза Фабьену закрывать не пришлось, они и так были закрыты. Шевалье поднялся, с трудом удержался на ногах, выронил кинжал. Все было как в тумане. Еще несколько минут назад... Как? Почему? И зачем, Господи?.. Бессмыслица какая-то...

Надо что-то делать, надо отдавать приказы. Он оставался начальником и сейчас ему нужно занять своих людей, чтобы они не думали, а просто исполняли, что велено. Так легче.

– Жюре, заново выставить караулы. Этих мерзавцев – в подвал, я разберусь с ними завтра. Перенести Фабьена в комнату, где его переоденут и омоют, предоставьте это женщинам. Пусть здесь все уберут. Когда все закончите, оповестите меня. Я буду... – Он не знал, где будет. Нужно хоть немного побыть одному. – Найдете меня и доложите.

Привычный ритм приказов встряхнул людей; теперь у них появилось дело, а когда они все выполнят, Теодор придумает, чем еще занять их и себя. Нужно сообщить хозяйке замка о трагедии на кухне. Да, не с такими вестями он хотел к ней сегодня прийти...

Он поднял кинжал, распахнул дверь и вышел, и толпившиеся в коридоре слуги отпрянули – Виллеру был весь в крови. По коридору уже спешила Камилла. Ну конечно же, как он не сообразил, наверняка к ней кинулись с докладом...

– Теодор, что здесь... О господи! – Она ахнула, бросилась к нему, вцепилась. – Вы ранены?

– Со мной все в порядке. – Виллеру чуть отстранил ее. – Осторожнее, вы испачкаетесь.

– Я слышала какой-то шум...

Нет, похоже, сейчас не удастся побыть в одиночестве. На Теодора навалилось вязкое безразличие.

– Идемте отсюда, незачем вам это видеть. Я все объясню.

Он увел Камиллу из коридора. Нужно идти наверх, сменить рубашку и брюки, смыть кровь, но шевалье шагнул к дверям, ведущим в сад. Камилла, не задавая вопросов, последовала за ним.

Ночь выдалась ветреная, но достаточно ясная. По небу летели клочья облаков, сияли звезды. Было холодно, но Теодор почти не замечал этого. Не выпуская руки Камиллы, он шел по уже ставшим привычными дорожкам, в глубь сада, к мраморному ангелу.

Скульптура белела во тьме. Виллеру остановился, прислонился спиной к пьедесталу.

– Может быть, теперь ты расскажешь мне, что случилось? – тихо спросила Камилла.

Теодор рассказал – коротко, внятно, безразлично. К чести ее, госпожа де Ларди не стала охать, сыпать обычными фразами, которые говорят в подобных случаях. Она молча и крепко обняла его, совершенно не заботясь о платье.

Они простояли так несколько минут молча. И Теодор с удивлением понял, что это лучше одиночества. Гораздо легче, когда твое горе разделяют. Ему и раньше приходилось терять людей, но не так глупо, не на кухне прекрасного замка Жируар...

Виллеру заметил, что Камилла дрожит.

– Вернемся в дом. Ты замерзла. И мне нельзя уходить надолго. Мои люди растеряны.

– Да, конечно. Теодор...

– Камилла, – тихо сказал он, – все потом. Она кивнула.

Когда последние звуки в доме затихли, уже под утро, Теодор пришел в свою комнату и опустился на колени перед распятием, но сегодня ему нечего было сказать Всевышнему и спрашивать уже ничего не хотелось, потому что ответ известен: такова жизнь, так бывает. Просто и безжалостно – так бывает.

Но, когда уцепиться не за что, цепляешься за привычное – и губы послушно зашевелились:

– Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть им светит... Господи, помилуй... Христос, помилуй...

Тишина.

– Вечный свет даруй им, Господи, с твоими святыми навеки, потому что ты милосердный. Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть им светит...

Глава 19

Под веки словно насыпали песку, и Камилла не могла заснуть. Она долго бродила по комнате, потом накинула плащ, вышла в сад и дождалась там рассвета. Было холодно, но очень ясно. Ночь словно отодвинулась, прикрылась вуалью.

Вернувшись в дом и поднимаясь к себе, Камилла столкнулась с Виллеру. Видимо, он тоже не ложился; во всяком случае, глаза его были очень похожи на глаза Камиллы. Он был, как всегда, аккуратен и подтянут, но в его движениях сегодня виделась какая-то безнадежная усталость, и это вовсе не усталость тела.

– Сударыня. – Он поклонился.

– Как ты? – Здесь, посреди лестницы, где в любой момент могли появиться слуги, Камилла не стала говорить ему все, что хотела. Виллеру махнул рукой:

– Отправляюсь на тренировку. Мои люди наверняка уже собрались и ждут.

– Может быть, лучше освободить их сегодня от занятий? У них была нелегкая ночь.

– Отнюдь. Нельзя нарушать привычный ритм. Они должны понимать, на что идут, и если кто-то из них погиб – это ничего не меняет. – Теодор потер подбородок, на сей раз чисто выбритый, и вдруг беспомощно сознался: – До сих пор поверить не могу. Глупость какая-то.

– Что ты будешь делать с этими тремя?

– Сдам на руки гвардейцам, согласно закону, – пожал плечами Теодор. – Хотя с гораздо большим удовольствием задушил бы их голыми руками. Впрочем, эти чувства недостойны христианина. Грешен. – Но раскаяния на его лице заметно не было.

– Не казни себя за то, что произошло. – Камилла прикоснулась к его руке.

– Не буду, – улыбнулся он. – Я по-прежнему остаюсь солдатом, а солдату некогда казниться.

– Подозреваю, что ты мне наполовину врешь, но вынуждена отпустить тебя с этим, – вздохнула Камилла.

Теодор кивнул, помедлил, взял ее руку, прикоснулся к ней губами, задержавшись чуть дольше, чем позволяет этикет, отпустил и пошел вниз не оглядываясь. Сегодня утром его хромота была особенно заметна. Камилла сжала кулаки. Ничего. Нужно успокоиться, продумать план действий, и все будет. Их первое соглашение остается в силе – и Виллеру дал понять, что помнит об этом. Остается немного подождать.

Вздохнув, она отправилась к себе: может быть, удастся заснуть хоть ненадолго. Смешно, если Теодор ночью явится и снова застанет ее крепко спящей. Ночь любви для старичков, вот что это будет...

Камилла сделала то, что должна была: отослала в аббатство слугу с запиской, чтобы прислали священника для погребения Фабьена, не стоило слишком затягивать с этим делом. Виллеру, в свою очередь, отправил Николя в деревню за гвардейцами. Они прибыли в середине дня, во главе с лейтенантом Ториньоном, недовольные вынужденной прогулкой, и шевалье долго беседовал с ними и с пойманными ворами в подвале. Перед обедом Камилла услышала стук копыт во дворе и выглянула в окно: гвардейцы увозили оборванную троицу, а Виллеру внимательно наблюдал за процессом.

Конечно же уже утром о происшествии знал весь замок. За завтраком и обедом шевалье не появлялся: Камилла отправила ему приглашение выпить вместе чаю, но тот отказался, сославшись на занятость.

К вечеру из аббатства прибыл святой отец Блез – Вильморен, как выяснилось, не мог приехать – и сделал все, что нужно. Камилла послала слуг вырыть могилу на замковом кладбище, чтобы похоронить Фабьена на рассвете. Она весь день не видела Теодора и не знала, чем тот занят.

«Мне так хочется, чтобы ты пришел и я наконец могла тебе сказать... что?» Она не знала. Вообще не знала, что будет говорить, и нужно ли говорить, или снова достаточно будет действий...

Камилла ушла к себе рано, сказывалась предыдущая бессонная ночь. Она отослала служанку, предупредив, что разденется сама, но раздеваться не стала, только волосы распустила и расчесала, а потом уселась у камина с книгой. Теодор расставлял последние караулы за полночь, но Камилла умела ждать.

Однако той ночью Теодор так и не пришел.

Замок просыпался. Камилла спустилась в гостиную, где встретила отца Блеза, ночевавшего в замке и уже готового к церемонии погребения. Застучали сапоги: Виллеру и его люди вернулись с тренировки. На кухне повара гремели котлами. Первые рассветные лучи робко пробивались в комнаты, ложились яркими пятнами на пол. Камилла мельком улыбнулась Виллеру, получила в ответ короткую улыбку и вышла в сад вслед за отцом Блезом.

Кладбище густо заросло кустами шиповника – их не выкорчевывали и не подрезали, и они буйно ветвились, а вскоре должны были зазеленеть и зацвести.

Фабьена провожала почти вся замковая челядь, некоторые служанки громко всхлипывали. Люди Теодора стояли, опустив головы. Сам Виллеру голову держал высоко, но не смотрел ни на кого. Священник переворачивал страницы Библии, а шаловливый ветер пытался перетасовать их по-своему, прочитать «Акт веры» вместо «Реквиема». И черными, тяжелыми казались вывороченные пласты земли.

Камилла почти не слышала слов святого отца, и плакать ей не хотелось. Хотелось подойти к Теодору и взять его за опущенную руку. Впервые она отчетливо рассмотрела, что серебро в его волосах – это седина.

Но... Но ярко светило солнце, теплый ветерок качал ветви шиповника, и солнце ощутимо пригревало. На качающуюся ветку над головой Виллеру села синица и задумчиво чирикнула, сияя желтым брюшком. Птицы галдели в старом саду, а мраморные кресты казались белыми, будто вымытыми.

– ...Покойся с миром. Аминь.

Священник закрыл Библию, и тяжелая земля начала рушиться в яму, закрывая для Фабьена солнечный свет. Но Камилла верила, что сейчас для него сияет свет неизмеримо более яркий, чем от земного солнца. И когда могила была засыпана, Камилле хотелось не плакать, а улыбаться.

Присутствовавшие на похоронах довольно быстро разошлись, чтобы заняться своими повседневными делами в замке. У могилы остались только Камилла и Теодор, и теперь можно было подойти и взять его за руку.

– Он на небесах, Тео.

– Да, я знаю, – откликнулся шевалье спокойно. – Бог не оставил нас.

– Не думаю, чтобы он когда-нибудь это сделал, – задумчиво сказала Камилла. – Это не в его интересах.

– Что ты имеешь в виду?

– Наша вера непоколебима – зачем же ему нас оставлять?

– Ты права. Как ни странно.

– Ты не привык к тому, что я бываю права. Трудно, понимаю, но придется. Вернемся в дом? – предложила Камилла.

– Погоди. Я должен сказать тебе кое-что. – Виллеру помолчал. – На рассвете приезжал лейтенант Ториньон, тот, что забрал наших молодчиков вчера. Воры сознались: они вовсе не воры. Это наемные убийцы со Двора Чудес. И пришли они по мою душу.

– Что?! – У нее дыхание перехватило.

– К сожалению, это так. В свете сложившихся обстоятельств я вынужден просить тебя освободить меня от службы и разрешить уехать. Вернее, – лицо его стало жестким, – я просто уеду. Не хочу навлекать на тебя неприятности. Я должен был сделать это еще раньше, но...

– Почему они хотели убить тебя?

– Этого им не сказали.

Лицо его снова было сковано льдом, и Камилла не могла понять, что же там, за маской... И что теперь будет с ними, с нею и Теодором? Они свободны в своем выборе – и тем не менее если Виллеру покинет замок, то не сможет приезжать в Жируар каждую ночь. Как и она не сможет отправиться за ним – в первую очередь потому, что он не позволит.

Кажется, Теодору тоже трудно об этом заговорить. Как странно! Раньше Камилле казалось, что стоит им стать ближе – и можно будет говорить обо всем без опаски, но проблемы стали больше, и решать их – труднее.

– Итак? – наконец сказала она.

– Итак... Давай пройдемся. – Он предложил ей руку, и Камилла с благодарностью на нее оперлась. Они медленно пошли по дорожке в самую запущенную часть сада. Зато там никто не подслушает и не подглядит. Теодор долго молчал, затем заметил: – Я не хочу уезжать.

– Но ты сам сказал, что придется.

– Да, раньше меня это смутно волновало. Теперь все по-другому.

– Рада слышать. – Лирическое настроение отступало, к госпоже де Ларди возвращалась способность трезво мыслить и принимать решения. – Тем не менее бывают расстояния, которые чрезвычайно трудно преодолеть. Я полагаю, наше из таких. К сожалению.

– Увы. – Теодор прекрасно понимал, о чем она говорит. – Я не могу придумать мгновенное решение, которое устроило бы всех, и это меня несколько дезориентирует.

– Ты все-таки страшный гордец, Тео. Тебе нужно победить всех и сразу. – Камилла вздохнула. – Единственным приемлемым выходом мне кажется выждать. Я не стану подвергать опасности и тебя самого, и твое чувство ответственности, заставляя тебя оставаться в замке... Пока не выяснится, кто и за что жаждет насадить тебя на вертел, тебе следует быть очень осторожным.

– Да, верно. – Хотя он знал за что... Но вот кто именно?

И больше ничего. Черт! Камилла осознала, что ждала некоего приглашения или объяснения, но не дождалась. Теодор мрачно вышагивал по дорожке и на ее пламенную речь больше не реагировал. Даже обидно. Неужели ему не понравилось... быть с ней? Да нет, он не умеет врать, просто не умеет. Достоинство и недостаток одновременно.

Хорошо, он не лжет. Но о чем он умалчивает?

– Тео, я не стану пытать тебя, спрашивая о догадках. Но мне немного странно, что за тобою так упорно охотятся. Сначала на дороге, теперь вот это проникновение в замок... Я понимаю, есть вещи, не предназначенные для женских ушей, но неужели ты совсем ничего не хочешь мне объяснить?

Виллеру пожал плечами:

– В данном случае незнание лучше смутных домыслов.

– О, хорошо. – Камилла не знала, злиться ей или плакать. Ни то ни другое не помогло бы. – Но если так, тебе нельзя ехать в Лимож.

– Верно. Если мою семью убьют так же, как Фабьена...

– И куда же ты отправишься?

– На всякий случай я не отвечу.

– Прелестно. – Камилла со злостью пнула носком расшитой туфельки лежавший на дорожке камешек. – Вот теперь у меня действительно испортилось настроение.

– Камилла, – мягко произнес он, – ты же сама велела мне тебя охранять. Именно этим я и занимаюсь.

– Спасибо, такая охрана мне не нужна.

– Что?

«Черт, я совсем не это имела в виду. Черт, черт, черт!»

– Я имею в виду, Тео, что ты мог бы быть со мной откровенен. В конце концов, я и сама могу за себя постоять. И я уже сказала, что не стану тебя задерживать, ради твоей же безопасности. Хотя это и представляется мне сомнительным.

Вот дьявольщина! Безвыходных ситуаций конечно же не бывает, но как же ей не хотелось отпускать Теодора незнамо куда! И именно сейчас, когда они только-только стали близки. Шевалье молчал, и молчание его было подозрительно холодным.

– Я напишу тебе, – наконец сказал он. Как отстранение это прозвучало!

– Ах, благодарю. – Камилла не смогла ответить без горечи, но тут же подсластила пилюлю улыбкой. – Можешь даже кратко, на разбор твоего почерка у меня уйдет пара часов. – И, не встретив ответной улыбки, продолжила: – Прости, сегодня утром я косноязычна. Не хотела тебя обидеть.

Теодор наконец криво улыбнулся. Камилла остановилась, он повернулся к ней и, склонившись, поцеловал. Было так хорошо зарыться пальцами в его волосы и наконец сдернуть с них проклятую ленточку. Да! Она это сделала, день прошел не зря.

– Но ты ведь уедешь не сегодня? – пробормотала Камилла, оторвавшись от губ Виллеру. – Чтобы завершить твои дела в замке, потребуется несколько часов. И...

– Угу, – хмыкнул он, будто что-то решив для себя, – ты можешь даже не спрашивать.

«Неужели это именно то, о чем я думаю?..»

Теодор вот уже полчаса вышагивал по малой гостиной, воспользовавшись тем, что Камилла отправилась побеседовать со слугами. Лейтенант гвардейцев сказал, что ошибки быть не может: наемным убийцам велели лишить жизни Теодора де Виллеру. Не Камиллу и ее случайную охрану, а именно его. Да, видимо, зря он понадеялся, что сможет избежать политики и просто служить. Хотя почему он так уверен, что все это связано с политикой?

Еще шаг, еще. Теодору не хотелось покидать Жируар, но иного выхода он не видел. Он перебирал в памяти все те дни, что они с Камиллой провели вместе.

Камилла... Думать о ней было тяжело. Ему не хотелось расставаться с нею вот так когда они только начали учиться откровенно говорить друг с другом. Нет, они никогда друг другу не лгали, но честность и откровенность – совершенно разные вещи.

Но теперь, после того, что Камилла сказала ему...

Она наверняка не понимает, что ударила в больное место. Теодор был болезненно ответствен – и, отказывая ему в ответственности за ее жизнь, Камилла тем самым показывала, что не доверяет ему. Правильно, как можно доверять человеку, с подчиненным которого так легко расправились на кухне? «Мне не нужна такая охрана». Слова вертелись в голове неотступно. «Такая охрана. Не нужна».

Гибель Фабьена – это знак свыше: оставаться здесь не следует.

Послышались быстрые шаги, и на пороге гостиной появился Анри, запыхавшийся, в сутане и забрызганном грязью плаще. Никак скакал во весь дух, не разбирая дороги.

– Теодор! Что творится? Позавчера убили одного из ваших людей, сегодня я получил от Камиллы пугающую записку...

Значит, госпожа де Ларди потрудилась сообщить старому другу о его отъезде. Виллеру вздохнул и кратко изложил Анри события прошедших дней – Вильморен имел право знать все.

По ходу рассказа аббат становился все более бледным.

– Вы покидаете замок!

– Это мое личное дело, Анри, – напомнил Теодор, – а его нельзя выполнить, сидя в Жируаре.

– Вы правы. Отправитесь в Париж?

– Скорее всего, да.

– Дело? – В дверях стояла Камилла. – Что же у вас за дела, господа?

Глава 20

– О! – неопределенно махнул рукой аббат. – Сугубо мужское дело.

– Неужели бордель? – Камилла скрестила руки на груди. – Не верю. Это единственное чисто мужское дело, которое можно сделать в Париже, но нельзя в Жируаре. Так что это маловероятно, и вам, господа, придется все мне рассказать.

Теодор стоял как истукан и рассматривал узоры на ковре, аббат же превращаться в памятник не умел, поэтому был вынужден объясняться.

– Камилла, мы от тебя ничего не скрываем. Хотя подслушивать нехорошо.

– Я знаю, – фыркнула она. – Впрочем, господа, давайте сразу решим кое что... – Она посторонилась, пропуская вперед лейтенанта муниципальных гвардейцев. – Господин Ториньон приехал, чтобы снова поговорить с вами, Теодор.

– Шевалье, святой отец, – поклонился лейтенант.

– У вас какие-то новости? – спросил Виллеру, поднимая глаза.

– Да, шевалье. Эти господа, которых мы допрашивали, наконец прислушались к нашим аргументам и сумели описать человека, нанявшего их. Имени они не знают, но, возможно, описание поможет вам... – И Ториньон пустился в пространные объяснения.

По мере того, как он говорил, Виллеру убеждался: лейтенант описывает дворянина, напавшего на него тогда, на дороге. Он стиснул зубы и слушал, а Камилла внимательно наблюдала за его лицом.

– ...И, убив вас, эти люди должны были разыскать некие бумаги. – Ториньон испытующе посмотрел на Теодора.

«Вот и все, момент истины». Имена вспомнились мгновенно, головоломка сложилась – она и раньше складывалась, только он верить не хотел. Шевалье не удержался и выругался. Брови Камиллы взлетели вверх. Вот теперь объяснения точно не избежать.

– Благодарю вас, лейтенант, я подумаю обо всем этом и расскажу вам о своих выводах, – устало обронил Теодор. Ториньон понял, что его выставляют.

– Так вам знакомо описание, шевалье?

– Может быть. Я должен подумать. – То, о чем он знает, уж точно не должно стать достоянием муниципальных властей. – Я заеду к вам... позже.

Разочарованный Ториньон откланялся и удалился.

– Вы что-нибудь понимаете во всем этом, Анри? – сладким голосом осведомилась Камилла. Она подошла к столу и начала разливать вино.

– Нет. – Вильморен опустился в кресло. – Но очень хотел бы понимать.

– Отлично, я тоже, наши желания совпадают. Садитесь, Теодор, и рассказывайте.

Виллеру подчинился и сел, но так просто сдаваться он не собирался.

– Камилла, это политика, тебе не стоит вникать. Это опасно, ты сама видела.

Сообщать госпоже де Ларди об опасности – все равно что помахать красной тряпкой перед носом у быка.

– Тео, – возмутилась она. – Не надо делать из меня дурочку. Политика или нет, но я хочу знать.

– Хорошо, – сдался Виллеру – все равно она не выпустит его из этой комнаты, пока не услышит правды. – Эта история касается герцога Энгиенского.

– Я так и знала. Шевалье потер подбородок.

– Дворянина, который так жаждет убить меня, зовут Дени де Роже. Он... нет, впрочем, все по порядку...

Теодор с благодарностью принял из рук Камиллы бокал с вином. Выпить просто необходимо. Он помолчал, собираясь с мыслями, и начал:

– Я не люблю много говорить, потому постараюсь быть краток. Одним промозглым ноябрьским вечером, когда шел дождь и меньше всего хотелось покидать палатку, мы с моим помощником Полем де Жирарденом сидели и согревались вином. Неожиданно меня вызвали к герцогу Энгиенскому. Оказывается, его высочество выразил желание лично проверить караулы – нападала на него иногда такая блажь. Так как я отвечал за его охрану, а также – в частности – за ночную смену, естественно, что герцог пожелал объезжать караулы в моем присутствии. Его высочество чрезвычайно строг в тех делах, что касаются армии, но – справедлив. Мне нечего было опасаться, ночные караулы были вымуштрованы и несли свою службу исправно, а герцога мучила бессонница, дождь же и холод он просто не замечал. К сожалению, я почувствовал себя не слишком хорошо, и Жирарден предложил мне остаться в лагере, а сам вызвался поехать вместо меня. Настойчиво предложил, уговаривал. Однако, зная капризный нрав герцога и желая лично проследить за его безопасностью, я отказался. Итак, мы выехали небольшой компанией, человек из десяти – герцог и несколько его приближенных и офицеров...

Анри подпер подбородок кулаком и внимательно слушал Теодора, изредка прихлебывая вино. Камилла же о своем бокале сразу забыла – он стоял нетронутым.

– Мы ехали спокойно, уверенные, что здесь с нами ничего случиться не может: вокруг расположились наши войска, испанцы были измучены сражением, продолжавшимся весь день. Караулы бдели, наша маленькая ночная прогулка подходила к концу, когда герцогу Энгиенскому пришла в голову светлая мысль спуститься в овраг, чтобы проверить дальние караулы около стратегически важных позиций. Я попытался отговорить его, но это оказалось так же невозможно, как остановить несущуюся с гор лавину.

Вильморен усмехнулся и кивнул:

– Да, я наслышан об упрямстве его высочества...

– Приплюсуйте к этим рассказам еще половину – и вы получите нужный результат. Итак, мы спустились в овраг, растянувшись колонной по двое – иначе там не проехать. Туда и днем было тяжело пробираться, а уж ночью, в дождь... Словом, двигались мы медленно. Я даже не понял, когда появились испанцы и откуда, просто вдруг засвистели пули, кто-то сзади ахнул, герцог выкрикнул какую-то команду... Его непременно убили бы, в первые же мгновения под ним застрелили лошадь, и его высочество вместе со своим скакуном упал в грязь. Я спешился, хлопнул Фернана по крупу, крикнул: «В лагерь!» – все равно выжить, сидя на лошади, не было никаких шансов. Караул стоял недалеко, и я надеялся, что они поднимут тревогу, если не мертвы, конечно, или выстрелы будут услышаны в лагере. К счастью, дождь и темень мешали испанцам не меньше, чем нам. Вшестером мы укрылись в кустах, а остальные были убиты или тяжело ранены. Барон де Квизак получил ранение в плечо, но только тихо кряхтел. Мы окружили его высочество, который азартно потирал руки и рвался в стычку, шепотом доказывая нам, что настоящие солдаты в кустах не отсиживаются. Я посмел возразить ему, что если он считает настоящими солдатами мертвых солдат, то, разумеется, можно выйти. Герцог разозлился, и неизвестно, во что перерос бы наш спор, если бы испанцы не начали обшаривать кусты. Положение было безнадежное: рано или поздно нас обнаружили бы, и один мушкетный залп мог решить дело. Барон де Квизак предложил отступать, однако из-за упрямства его высочества момент оказался упущен. Правда, попытаться было можно, но не всем шестерым. Мне удалось уговорить его высочество взять с собой адъютанта и барона и отступать, пока мы с де Лагри и де Авиньяком отвлечем внимание противника. Его высочество согласился с большой неохотой, но я убедил его, что так будет лучше. Мы втроем понимали, что идем на верную смерть, но главное – дать уйти герцогу...

Полено в камине рассыпалось искрами, но к собеседникам словно придвинулась дождливая, ветреная ночь на эльзасской границе.

– Итак, я показал его высочеству, куда отступать, он мрачно двинулся ползком в заросли, а мы с друзьями выждали несколько мгновений и с громкими криками бросились на испанцев, которые копошились неподалеку. В первый миг они растерялись, но растерянность быстро прошла, и нам удалось с налету убить только четверых. Мы сразу разрядили пистолеты, выхватили шпаги. Испанцы сбегались отовсюду, я недоумевал, почему они не стреляют, а позволяют с ними драться – и только когда услышал команду «Взять живыми!», понял, отчего я еще не стою у райских врат. Мы втроем бились спина к спине, а они не могли атаковать нас сразу большим числом, негде было развернуться. Нам нужно было продержаться хотя бы несколько минут, чтобы его высочество успел спастись.

Теодор залпом допил то, что оставалось в бокале, и Камилла, не медля, протянула ему свой. Виллеру был мрачен: воспоминания не доставляли ему никакого удовольствия, и говорил он очень неохотно, но и остановиться уже не мог.

– Первым упал де Авиньяк, и мы с де Лагри остались вдвоем. Я не помню, чтобы когда-то сражался столь яростно, как в том овраге. Недавняя моя разминка на дороге выглядит попросту репетицией танцев, а не битвой, по сравнению с тем, как мы с де Лагри бились тогда. Надеюсь, мне никогда не придется повторить сей опыт... Я получил рану в бедро, де Лагри ранили в правую руку, и он продолжил сражаться левой. Наконец испанцам все надоело, и я услышал щелканье взводимых курков, но в этот миг раздались выстрелы с той стороны, где скрылся герцог. Его высочество, не найдя в себе сил уйти, когда в овраге разворачивается интересная битва, решил помочь нам. – Виллеру скрипнул зубами. – Понимая, чем все может окончиться, я рванул де Лагри за рукав, и мы отступили к зарослям, откуда показались герцог и барон де Квизак. Его высочество, издав боевой клич, попытался ввязаться в драку, но я, рискуя вызвать его гнев, остановил его и закрыл собой. То же самое сделали остальные. Испанцы все-таки дали залп, мне повезло больше всех – нуля всего лишь раздробила мне правую ладонь, и я выронил шпагу. Пока я ее поднимал, упал де Квизак, а ле Лагри держался и горло и хрипел. Невредимый герцог, кажется, понял, что свалял дурака, сказал «Ну что ж. продадим свои жизни подороже!» – и выгатил шпагу. С испанской стороны слышался вопль: Не стрелять, это герцог Энгиенский!», и враги стали гораздо более почтительны. Нам удаюсь встать так, что нельзя было полоти к нам сзади – за спиной оказался крутой откос. Я получил еще несколько ран, но мне удалось не подпустить испанцев близко к герцогу, а он сражался как раненый вепрь. Я понимал, что ему в любом случае грозит пеперь только легкое ранение, потому что его непременно постараются взять в плен живым – это переломило бы ход кампании. Наконец какой-то юркий испанец умудрился вонзить шпагу мне в бок, и я упал. Koгда падал, показалось, что слышу еще один залп. Последним чувством было сожаление, что герцога я все-таки не уберег. Анри только молча покачал головой. Камилла, казалось, даже моргать перестала.

– Очнулся я в полевом госпитале, в бинтах и корпии с головы до ног. Выяснилось, что герцог отослал адъютанта в лагерь, но еще раньше там возникла паника, когда Фернан вернулся без седока. Помощь подоспела исключительно вовремя. К сожалению, для меня все закончилось почетной отставкой. Полковому врачу пришлось отнять мне два пальца на правой руке ^ хорошо, что не всю ладонь, – а герцог принес мне извинения за то, что не послушался меня. Я впервые видел его высочество приносящим кому-то извинения. – Теодор улыбнулся. – Впрочем, сомневаюсь, что он раскаивался в своем поступке, и сознаю, что во многом он прав. Именно его присутствие помогло нам продержаться так долго, ведь если бы испанцы дали залп еще раз, погибли бы все. Герцог постарался это до меня донести, и явно чрезвычайно гордился своим участием в деле. Оно стоило жизни де Лагри и еще нескольким офицерам, остальным повезло. И мне тоже... повезло, – усмехнулся Теодор.

– Но при чем тут этот дворянин, де Роже? – требовательно спросила Камилла.

Шевалье помолчал.

– При том, что нападение на герцога было организовано... своими же. Испанцам дали шанс. Предательство. Измена.

– Но... кто? Де Роже?

– Нет. Это еще не конец истории. – Виллеру вздохнул. Опять вино закончилось... – Пока я лежат в госпитале, у меня было сколько угодно времени, чтобы подумать. И тут я узнал, что мой помощник, шевалье де Жирарден, исчез. Ходили самые разные слухи по поводу его исчезновения – говорили, что он стоял в дальнем карауле и его в взяли в плен испанцы, а кое-кто утверждал, что Поль потихоньку дезертировал, не желая зимовать на границе. Я сложил два и два, и через день уже был на ногах – не стоило прохлаждаться на койке, особенно если мои догадки верны. Палатка Поля стояла нетронутой, его вещами должен был распорядиться я как командир. В его бумагах я нашел несомненные свидетельства его измены – письма с указаниями, как завлечь герцога Энгиенского в засаду и убить. Оказывается, еще раньше заговорщики пытались это сделать, но моя бдительность им мешала. Я, к счастью, действительно хорошо знаю свое дело... Видимо, в ту ночь Поль что-то подлил мне в вино, однако я пил мало, и зелье не подействовало. Жирарден рассчитывал, что я скажусь больным, поленюсь сопровождать его высочество в маленьком обходе караулов в промозглую ночь и останусь в лагере, а он преспокойно сдаст герцога испанцам. Существовала договоренность с противником, согласно которой молодого полководца должны были убить. Никаких политических игрищ – только смерть. В письмах об этом было сказано ясно.

– А кто автор? – прищурилась Камилла. – Увы, подписи не было.

– Вы сказали об этом герцогу? – взволнованно спросил Анри.

– Разумеется. Я направился к нему сразу же. Наверное, он подумал, что я безумен: шатаясь, ввалился к нему в шатер с бумагами в руках и начал бормотать о заговоре. Но он давно знал меня, поэтому не выставил сразу же.

– И как герцог отнесся к новостям?

– Крайне несерьезно. Он хороший воин, но чтобы разбираться в людях, ему пока не хватает жизненного опыта. Молодость – не всегда достоинство... Он не стал меня слушать и заявил, что я помешался после ранения, велел уйти и не показываться ему на глаза. В бумаги даже не заглянул, позвал Гассиона и с его помощью меня выпроводил. Гассиону я раньше доверял, однако в тот момент уже не мог доверять никому. Возможно, он и помог бы мне... А возможно, и нет.

– Ты пытался побеседовать с герцогом еще раз? – спросила Камилла.

– Да, но мои попытки ни к чему не привели. – Теодор очень хорошо помнил, как каждый раз натыкался на глухую стену. – Герцог не хотел смотреть документы, он не желал иметь ничего общего с интригами, полагая, что, пока он занимается только войной, его оставят в покое. В конце концов мы сильно повздорили. Он велел мне покинуть лагерь, пока его терпение не иссякло. Все мои усилия оказались напрасными, и я уехал – приказ его высочества был абсолютно ясен.

– И вы так и не выяснили, кто еще мог оказаться предателем в окружении герцога?

– Нет. Кто угодно. Жирарден сбежал, хотя официально числился без вести пропавшим, и заговорщики, опасаясь нового провала, затаились. Герцог – очень странный человек, и доверяет людям выборочно, причем я никогда не мог понять, какими принципами он руководствуется при выборе...

Анри со стуком поставил бокал на столик у камина.

– Офицеры штаба. Кто они, какие они'?

– Это долгий разговор, свя... Анри. – Теодору не хотелось продолжать. Он почти все рассказал. Камилла смотрела на него странно – не сочувствующе, но понимающе и вместе с тем чуть отстраненно. А ведь он ей даже не лгал, просто молчал, не желая вмешивать ее в это.

– Пусть будет долгий! Вы наверняка неоднократно думали об этом! И наверняка прикидывали, кто мог польститься на испанское золото:

– Дело может быть не в золоте, а в личной неприязни или в политике.

– Вы говорили о том, что герцога боготворят в армии!

– Да, но даже у боготворимых есть враги. Когда король назначает главнокомандующим юнца, которому нет двадцати трех лет, всегда найдутся обиженные.

– Их может быть несколько, Теодор, – настаивал Анри. – Вспомните все, что творилось в штабе до дня нападения. Кто еще знал о том, что герцог поехал с вами осматривать посты? Кто вообще осведомлен более всех о его привычках? К чьим советам герцог прислушивается? Кому он доверяет?

– Много вопросов, Анри. Вильморен вздохнул.

– Понимаю, но потом вы можете не захотеть продолжать разговор, потому что вам покажется странной моя настойчивость. Я никогда не был знаком с герцогом, я только что вернулся из Испании, где прожил долгие годы...

– Я задам вам свой вопрос сейчас, Анри. Можно? Зачем вам это? И какое это имеет значение?

– Это имеет значение! – Аббат опустил глаза и нервно сжал пальцы так, что костяшки хрустнули. – Я брат Ордена Иисуса, и вы можете думать про меня что угодно. Но поверьте мне – я никогда не предприму, даже в интересах Ордена, ничего, что повредило бы моей родине. Я француз, Теодор. И то, что вы мне рассказали, – это преступление против Франции. Это недопустимо. Я постараюсь выяснить все, что окажется в моих силах. Но вы... без вас мне не справиться. Герцогу грозит нешуточная опасность. И вам тоже.

– Да уж, хороши шуточки – шесть трупов, да еще несчастный Фабьен, – буркнула Камилла.

Виллеру молча смотрел на Анри. Тот казался не на шутку взволнованным: действительно, так беспокоится за надежду нации, или тут что-то другое? Теодор тут же одернул себя, еще раньше он решил, что будет доверять Вильморену, – пусть он и оказался иезуитом. Шевалье устал подозревать людей в нечестных намерениях. Уже мною времени прошло с тех пор, как он последний раз разговаривал с другом. Конечно, есть еще Камилла, но сегодняшняя беседа что-то поставила между ними. С Анри все было сложно, однако подозревать еще и его – нет, это будет слишком!

– Но при чем тут Дени де Роже? – Госпожа де Ларди была на редкость упорной женщиной.

– Когда он напал на меня на дороге, я не смог сразу вспомнить его. – Теодор вздохнул. – Де Роже был другом Поля, однако видел я его редко. Когда я уезжал, он, кажется, оставался в армии, но я не подозревал его всерьез. Я недооценил заговорщиков – им захотелось забрать назад свои бумаги. Я успел первый в палатку Жирардена, но несколько дней спустя мне передали, что кто-то спрашивал о его вещах... Жаль, что я не уточнил, кто именно. Те бумаги...

– Ах да! – Анри выпрямился. – Бумаги! Где же они, Теодор, у вас?

– Нет.

– Вы их спрятали?

– Я их сжег.

– Но... – Вильморен явно не понимал. – Но зачем?

– Эти бумаги могли попасть в неблагонадежные руки. Навредить мне, навредить герцогу. Перед отъездом я сжег все до последнего листочка. К тому же я полагал, что стоит мне уничтожить бумаги – и заговорщики оставят меня в покое. Однако они решили, что я просто удрал с документами, и устроили на меня охоту. Наверняка кто-то, скорее всего Жирарден или его наниматель, поручил де Роже убить меня.

– Это очень плохо, – заметил Анри. – Они вас в покое не оставят.

– Господа, вы не преувеличиваете? – уточнила Камилла. – Я все верно поняла? В моей маленькой гостиной под хорошее вино решаются судьбы Франции?

– Не преувеличиваем, – покачал головой Вильморен. – Все происходящее мне совсем не нравится.

– И ответы на вопросы можно найти только в Париже. Роже нанял убийц на Дворе Чудес – значит, он в столице. А если не там, то можно отыскать ниточку, ведущую к нему. Именно этим я и собирался заняться, покинув Жируар, – сознался Теодор. – Искать, потому что ждать удара в спину мне надоело.

– Один вы не поедете. Я завершу сегодня дела в монастыре и завтра буду уже готов отправиться с вами в Париж, – Вильморен потер висок, будто стараясь что-то припомнить. – Вы уверены, что Роже нужно искать в столице?

– Вряд ли он поблизости. Но как его найти в Париже, я не представляю. Иголка в стоге сена, – покачал головой Теодор.

– Почему же? – Камилла встрепенулась и даже улыбнулась. – Я тоже еду в Париж. Завтра, в сопровождении вас и Анри. Что-то мне захотелось светской жизни. Буду ходить по приемам и балам вместе с вами. Дальше совсем просто. Сплетни, слухи, знакомства...

– Камилла, ты же терпеть не можешь все эти балы! – удивился аббат.

– Я терпеть не могу тратить время впустую. Посещение бала с целью – совсем другое дело! – возразила госпожа де Ларди. – Решено, мы все едем в Париж!

Глава 21

Ей и вправду не помешает немного развеяться. И вопрос касаемо ночей и дней с Теодором временно решен. Как легко – а всего-то и требовалось увязнуть в какой-нибудь интриге!

В том, что интрига имеет размах несколько больший, чем кажется на первый взгляд, Камилла не сомневалась. Убить Людовика Энгиенского – это не пирожок надкусить. Тут требуется нешуточная наглость и нешуточные возможности. И нельзя валить все на испанских шпионов, хищники прячутся в родных французских зарослях. Конечно, очень хочется думать, что виноваты исключительно испанцы, однако предатели есть всегда и везде – только вот какого полета эти птицы? Ох, похоже, высокого.

Виллеру мешает заговорщикам – значит, отныне нанятые Камиллой охранники будут оберегать не только госпожу де Ларди, но и Теодора. Что бы он по этому поводу ни думал. Надо поговорить с Жюре и отдать ему приказ, о котором шевалье знать не будет. Нехорошо, конечно, однако Камилле не улыбалось вновь остаться с хладным трупом на руках.

Отъезд хозяйки вызвал в замке вполне понятную суматоху. Камилла решила, что стоит поехать налегке, а все необходимое приобрести уже в Париже. Там у нее был дом на Петушиной улице, рядом с особняком герцогов де Лонгвиль. Ныне здравствующий герцог приходился госпоже де Ларди дальним родственником, и этим следовало грамотно воспользоваться.

Теодору конечно же не понравилось, что Камилла едет с ним, но приказывать он ей не мог – наоборот, он по-прежнему состоял у нее на службе и должен был ее охранять. Восхитительная ситуация. Виллеру пытался отговорить Камиллу от поездки, но добился лишь распоряжения укладывать вещи.

Госпожа де Ларди не понимала, что он испытывает к ней. Что-то было в сегодняшнем разговоре в саду, не дававшее Камилле покоя. Теодор, кажется, не на шутку оскорбился. Чего же она такого сказала?..

Все было так смутно, так неясно. Он не сказал ни слова о любви, только о приязни. Он был с нею нежен и пришел к ней в ночь перед отъездом. Его глаза и руки говорили о многом, но не придумала ли Камилла себе это сама? Кто она для него – любовница, хозяйка, возлюбленная? Сама она была влюблена, в этом нет сомнений, но говорить об этом с Теодором опасалась. Попыталась было, но он мягко увел разговор в сторону, и Камилла не стала продолжать, чтобы снова все не испортить.

Они стали ближе – и между тем отдалились друг от друга.

Виллеру все-таки убедил Камиллу путешествовать в карете – так было удобнее ее защищать. Сам он ехал верхом, держась у дверцы, хотя госпожа де Ларди и приглашала его в экипаж. Однако шевалье предпочитал оставить за собой свободу маневра. Аббат же воспользовался приглашением и прохлаждался на мягких подушках, развлекая Камиллу беседами. Время от времени один из пассажиров высовывался из окошка и затевал разговор с Виллеру, чтобы тот не скучал, однако шевалье не было скучно. Во-первых, он нес службу, а во-вторых, нашлось время подумать.

По дороге в столицу Теодор то и дело возвращался мыслями в Жируар. Дни и ночи, проведенные в обществе Камиллы, – самое светлое и настоящее, из случившегося с ним со дня увольнения из армии. Чувство к Марго теперь тоже относилось к странным призрачным явлениям, окружавшим его уже много недель, но все это уже не любовь. А что есть любовь?

Беседы у камина? Страстные ночи? Но ведь между ним и Камиллой было и что-то еще, какая-то надежда, понимание и интерес – тонкая ниточка от сердца к сердцу, паутинка, скреплявшая души. Теодор вздохнул и на секунду прикрыл глаза, пытаясь ухватить за хвост ускользающую мысль. Черта. Именно черта. В ту ночь, когда он лежал на постели рядом со спящей Камиллой, Теодор будто подвел черту под всей своей прежней жизнью, словно решил все начать заново, с чистого листа. Оставить позади и армию, и свои раны, и пустоту в душе, и призраков, и кошмары. Прошлое цеплялось за его ноги липкой трясиной, не давало жить дальше, тянуло в омут сожалений. Камилла будто окатила его ледяной водой, смывая тину и болотный тлен. И вот – влюбленность без доверия, завуалированный отказ в чем-то большем. «Я сама могу за себя постоять». Он помнил все ее слова болезненно четко.

Да, они вместе едут в Париж. Но что ему в этом? В Париже множество сиятельных господ, и Камилла имеет все шансы выбрать кого-нибудь еще. Зачем ей связывать свою жизнь с начальником собственной охраны, наполовину калекой? Аббат де Вильморен и то подходит для этой цели куда лучше.

Теперь шанс упущен навсегда. Уже никогда не узнать, что чувствует Камилла, чем для нее стали эти дни и ночи. Она ясно дала понять, что между ними есть расстояние, и чем больше Теодор думал об этом, тем глубже казалась ему пропасть.

Теперь можно предполагать все, что угодно, ответа все равно не получить. Не для этого они едут в столицу.

Столичный дом госпожи де Ларди оказался небольшим особнячком, скромным, но очень уютным. Виллеру прошелся по комнатам, привыкая, как пес, которого привезли на новое место. Немногочисленные слуги, приехавшие с ними из Жируара, быстро расселились по отведенным им комнатам и засуетились, отмывая полы, вытирая пыль, снимая чехлы с мебели. Супружеская пара, присматривавшая за домом в отсутствие хозяйки, была дотошно допрошена Теодором: где здесь входы и выходы, кто соседи, где покупаются продукты, как запираются двери. Все, что нужно знать начальнику охраны, Виллеру знал через час. Его задачей было превратить особняк в неприступную крепость: здесь – его территория, здесь никто не причинит зло Камилле. Несмотря на ее слова, она нуждается в защите. Обида остро покалывала сердце.

Однако упускать возможность быть с ней Теодор не собирался. Не мог заставить себя отказаться от ее общества, ее близости.

...Камилла предоставила ему полную свободу действий; в результате через час она и аббат уже пили чай в гостиной, отделанной в синих тонах, а Виллеру расставлял посты. Здесь, в Париже, можно будет найти еще людей для охраны госпожи де Ларди, выбор побольше. Этим он тоже займется на досуге.

Сам шевалье занял комнату рядом с покоями хозяйки, аббат же, недвусмысленно хмыкнув, предпочел поселиться на другом этаже. Вильморен всем своим видом демонстрировал, что больше переходить дорогу Теодору не собирается, и это стало молчаливым соглашением между мужчинами. Оба прекрасно все понимали, и лишних разговоров не требовалось.

В первую ночь Камилла едва смогла заснуть: непривычная комната, непривычная кровать, да еще и Виллеру не пришел: предпочел лично контролировать ситуацию, как он выразился. Это означало, что он будет всю ночь обходить дом, присматривая за слугами, охраняя покой своей госпожи, и заснет на час лишь под утро. А потом, едва взойдет солнце, Камилла услышит звон шпаг – ее окна выходили как раз во внутренний дворик, где собиралась тренироваться ее усердная охрана.

«Мне достался мраморный ангел, вроде того, в саду. Вот и проси после этого у Бога милости».

Нет, Виллеру святым не был. Насколько Камилла поняла из его коротких рассказов, Марго, чей образ, к счастью, для шевалье потускнел, была замужней дамой. И Тео по этому поводу не совестился, воспринимал как само собой разумеющееся. Тогда почему он молчит? Ведь они были уже на полпути к объяснению.

«Нужно дождаться момента, когда он будет готов выслушать меня, и поговорить начистоту. Только бы не ошибиться...»

В результате Камилла всю ночь провела, ходя по комнате и размышляя. Когда первые робкие лучи солнца коснулись светлых стен ее спальни, госпожа де Ларди действительно услыхала звон шпаг и подошла к окну, чтобы посмотреть.

Сегодня утром Виллеру вновь обучал людей лично – Жюре также вышел против него. Камиллу не интересовали тонкости. Ей нравился сам процесс... Кстати, когда Теодор показывает новый прием, то его хромота совсем не заметна. Он похож на хищного зверя: гибкого, сильного, красивою. Даже то обстоятельство, что шпага у него в левой руке, он обратил для пользы: противник словно отражается в зеркале, и парням легче ориентироваться.

Мужчины не обращали на нее никакого внимания. Они при всем желании не смогли бы разглядеть ее силуэт в окне второго этажа, за чуть приоткрытыми занавесками. А она, рассеянно теребя бахрому на занавеси, смотрела на Теодора и глаз не могла отвести. Как девчонка. Камилла вспомнила тот день, когда Франсуа впервые поцеловал ее: ошеломление, полет, восхищение – и осознание, что рядом с нею сильный, уверенный в себе мужчина. Хотя тогда они оба были взбалмошными подростками... Теодор же, наверное, и в юности не был взбалмошным. Он не лишен Чувства юмора, однако напоминает ей скалу над морем – вокруг бушуют волны, а у шевалье не меняется выражение лица. Даже когда он раненый метался в бреду, казалось, что он выкован из железа.

Виллеру умеет смеяться, но делает это нечасто. И он безумно, невероятно верен – такой верности она еще не встречала. Франсуа не оправдал возложенных на него надежд – он был любим, но история с герцогиней де Шеврез заставила Камиллу сомневаться в мужской верности как таковой. Красавчик Анри вечно крутил романы, иногда умудряясь встречаться с двумя или тремя женщинами одновременно. Дамы, помнится, безумно ревновали, но прощали синеглазому Вильморену все прегрешения. Хотя Камилла знала: в душе Анри влюбчив, но женщину, которую будет любить по-настоящему он еще не встретил. Словом, окружавшие ее мужчины оказались ветрениками. Неужели Теодор послан ей в награду за все годы одиночества?

И тут она нашла ключик к тому, что мучило ее: верность.

Камилла даже застонала вслух, так неприятно было осознание собственной глупости. «Вот, – вспомнились ей слова Теодора, поднявшего правую руку, – доказательство того, насколько хорошо я обеспечивал охрану герцога Энгиепского». Он был исключительно предан своему полководцу. Достоинство или недостаток – не разберешь... И с Камиллой случилось то же самое: шевалье, относящийся к своим обязанностям слишком лично, Бог весть что подумал, когда госпожа де Ларди заявила: «Мне не нужна такая охрана».

«Я сглупила, и это надо исправить. Но как, и поверит ли он мне теперь?» Впервые Камилла не знала, как поступить. С одной стороны, ошибку надо загладить, с другой – не воспримет ли Теодор это как знак, что она готова на большее? А Камилла до сих пор не понимала, готова ли впустить Виллеру в свою жизнь навсегда. Ей не нужен был второй Франсуа...

Начало поисков Дени де Роже было намечено на вечер. Женщина вздохнула, посмотрела еще немного, как Теодор в очередной раз «закалывает» Николя Громилу, взяла серебряный колокольчик и позвонила.

Шевалье явился к ней сразу после тренировки, только накинув камзол. Камилла с удовольствием отметила, что Теодор улыбается. Возможно, и удастся все наладить.

– Что вас так развеселило? – поинтересовалась она.

– Я доволен своими людьми, сударыня. Они многому научились, и я рад, что это произошло до приезда в Париж.

– Вот и хорошо. – Камилла взяла с каминной полки веер. – Вам представится возможность испытать их в деле. Мы выезжаем.

Виллеру мгновенно подобрался.

–Куда?

– В Булонский лес, я хочу прогуляться.

– Хм. – Прозвучало это весьма скептически. Теодор зачем-то оглянулся на дверь и вполголоса осведомился: – Ты уверена?

– Конечно. Нам всем стоит заново привыкнуть к Парижу.

– Да, в этом есть рациональное зерно, – признал Виллеру. Он подошел, улыбнулся и заключил Камиллу в объятия. Поцелуй был долгим и вскружил голову. «Непостижимый человек... Мне кажется, я люблю тебя, но не стоит ли именно поэтому как можно скорее от тебя бежать?»

– Ты очень бледна, – заметил Теодор, отрываясь от ее губ. – Возможно, не стоит выезжать?

– Ерунда. Я плохо спала ночью, – отмахнулась госпожа де Ларди. Не объяснять же Виллеру, что не могла заснуть, думая о нем. Вся эта романтика ни к чему, она может даже навредить. Менее романтичного человека, чем Теодор, Камилла еще не встречала. Он был прост и непонятен – два качества, сочетавшиеся в одном мужчине и сводившие Камиллу с ума. Что скрывается за его честным взглядом, за полуулыбкой? Что он на самом деле думает? Нет, гадать бесполезно, так и до безумия недалеко.

Глава 22

Камилла спустилась к карете в сопровождении Адели; Теодор ожидал, что девушка отправится с ними, но та лишь помогла хозяйке устроиться на мягких подушках, подала корзину со снедью и теплое покрываю и вернулась в дом. Шевалье сопровождал экипаж верхом, на запятках стояли два лакея, Бертрану Теодор велел ехать впереди, а Жан-Пьеру и Арману Жекаре – позади кареты. Сам он держался у окна, в которое изредка выглядывала Камилла, Охранникам Теодор велел смотреть в оба, пусть привыкают.

Путешествовать по Парижу все же было мучительно! Снова парижане будто нарочно стараясь попасть пол копыта лошадей и колеса карсты. Теодор вздохнул свободнее, когда кортеж миновал заставу. Кучер щелкнул хлыстом, и они понеслись по дороге, ведущей к Булонскому лесу.

Об излюбленном месте прогулок парижской знати Теодор уже успел кое-что выяснить: днем там можно гулять практически без опаски, но вот с наступлением темноты под сень деревьев без хорошей охраны лучше не входить. Городские власти старались избавиться от промышлявших в лесу любителей легкой наживы, но тщетно.

Карета остановилась, Теодор спешился и помог выйти Камилле.

– Шевалье, – вполголоса произнесла госпожа де Ларди, – если вы не против, оставим охрану здесь. Я хочу побыть одна, и вашего общества будет достаточно. Здесь сейчас безопасно, вы сумеете защитить меня.

– Хорошо, сударыня, – согласился Виллеру, хотя ему это не очень нравилось.

Стоял ясный, но прохладный день, солнце улыбалось на бледном небе, в ветвях деревьев чирикали какие-то неугомонные птицы. Пропустив Камиллу вперед, Теодор следовал за нею в нескольких шагах, неся корзину с едой и толстое покрывало и оглядываясь в поисках потенциальных врагов. Но дорожка, которую выбрала госпожа де Ларди, казалась совершенно безобидной. Пару раз им навстречу попадались прогуливающиеся дворяне, с одной парой Камилла даже раскланялась, но не сделала попытки завязать продолжительный разговор или присоединиться к ним. В конце концов она свернула на узкую тропинку и направилась к одному из прудов.

Теодор отказал себе в удовольствии любоваться природой – перед ним стояла другая задача, но он не мог отказать себе в удовольствии любоваться Камиллой. Закутанная в тяжелый плащ, она все равно казалась ему тонкой и воздушной, как перо из крыла ангела. Странное чувство: когда он только познакомился с ней, женщина представлялась ему гораздо менее хрупкой, но едва начал защищать... Эфемерность человеческой жизни, смерть, глядящая из-за каждого угла, и – щемящее чувство в груди, непонятная тоска, желание укрыть, спрятать, всегда быть рядом...

Дойдя до пруда, Камилла остановилась на берегу и загляделась на водную гладь, искрившуюся под лучами солнца. Виллеру не решился подходить, чтобы не мешать ей, и поставил корзину на землю. Одиночество – как же он понимал Камиллу! После замка Жируар Париж казался непростительно шумным и многолюдным местом. Вскоре Камилла обернулась, ища глазами своего спутника. Теодор положил покрывало на удачно подвернувшийся пенек, помог госпоже де Ларди усесться, а сам прислонился к дереву.

Камилла достала из корзинки яблоко и задумчиво надкусила. Здесь, в тишине и одиночестве, можно было говорить без опаски.

– Не желаешь ли присоединиться?

– Благодарю, я сыт.

– А у меня на воздухе всегда просыпается аппетит, – весело сказала она. Женщина окончательно ожила. – Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Кажется, могу съесть лошадь.

– Конина – не то блюдо, которое я предложил бы тебе. Смотри, повар завернул целую жареную перепелку.

Она засмеялась, Теодор улыбнулся. Надо же, он еще не разучился смешить женщин. Ему казалось, что это умение давно исчезло вместе со способностью любить быстро и легко, коей, впрочем, он никогда толком и не обладал. Он невольно снова залюбовался Камиллой, движениями ее рук, сиянием ее глаз. Эта женщина пробуждала в его душе чувства, которые, как он считал, никогда уже не проснутся. «Уже совсем весна».

– Уже совсем весна, – вздохнула Камилла, несказанно поразив его этим невольным чтением мыслей. – Мне нравится весенний свет. И небо не замерзшее, как зимой. Оттаяло наконец-то... Прости меня за этот вопрос, однако... Твои раны не беспокоят тебя? Возможно, понадобятся услуги лекаря? Здешние врачи хотя и просят больших денег, но действуют не в пример лучше Жерара. Я заметила, ты потираешь руку. Возможно, какая-нибудь мазь...

Теодор невольно приподнял ладонь – сегодня он снова натянул на нее специально перешитую черную перчатку без двух пальцев.

– Благодарю, с этим уже ничего не сделаешь. Полковой лекарь сделал все, что мог. – Он помолчал и добавил: – Вообще-то, мной занимался личный лекарь герцога Энгиенского. В качестве благодарности...

Ему вовсе не хотелось вспоминать тот хаос, о котором даже молиться бесполезно – смерть косила его друзей быстрее, чем люди успевали воззвать к Богу... И уж тем более не хотелось напоминать об этом Камилле. Один раз рассказал, и хватит.

Она коснулась его искалеченной руки.

– Ладно, ладно, я не буду заставлять тебя. Однако обещай мне, что не станешь геройствовать, если в том не будет необходимости.

– Да, сударыня, – иронично хмыкнул Виллеру.

Прикосновение было мимолетным, и соприкоснулись их руки сквозь перчатки, но Теодора будто огнем обожгло. Он представил себе, как ее каштановые волосы струятся сквозь его пальцы... Это случится, стоит только дождаться вечера. «Лови мгновение. И уезжай».

Еще никогда ему так не хотелось вернуться на поле боя, где все было проще и понятней.

– Нельзя долго сидеть здесь, – наконец Виллеру нарушил молчание.

– Ты опасаешься, что из кустов выскочит вооруженная до зубов шайка головорезов? – Эго не смешно, Камилла.

– Да, извини. Я и вправду не выспалась. – Она потерла лицо, потом протянула руку. – Помог мне подняться.

Еще одно обжигающее прикосновение, и ища их на мгновение сблизились, но шевалье немедленно выпустил Камиллу и отступил на шаг. Не хватало еще портить ее репутацию. И ладно бы с ней, с репутацией, но целоваться посреди Будонского леса – безумие с точки зрения безопасности. Госпожа де Ларди только хмыкнула, нокомментировать не стала.

«Да ведь она меня дразнит!»

Они направились дальше, вдоль пруда, тем же порядком: Камилла впереди, Виллеру – чуть позади. Госпожа де Ларди остановилась там, где уже невозможно было пройти, и повернулась к Теодору:

– Какой хороший сегодня день, верно?

– Да. – Обсуждать погоду ему не хотелось. Желание у него сейчас было одно – оказаться с Камиллой наедине в ее спальне и не выходить оттуда очень долго. И пусть все интриги и заговоры катятся в преисподнюю.

– Спасибо, что пошел у меня на поводу и отправился на эту прогулку.

– Я рад, что могу выполнять твои желания, – произнес он с улыбкой. – Все, что угодно, стоит тебе только приказать.

– Все, что угодно, Тео? Виллеру склонил голову.

– Сейчас у меня только одно пожелание. Мне угодно вот это.

– Что именно? – нахмурился Теодор.

– Поцелуй меня, – тихо попросила Камилла. Корзинка грохнулась на землю.

Они целовались так, как будто не виделись тысячу лет. Где-то на задворках сознания громко вопил шевалье де Виллеру – безупречный телохранитель. Сейчас кто угодно мог убить Теодора и Камиллу выстрелом в спину. Но бывают моменты, когда безопасность отодвигается на другой план, ее просто не существует...

Раздался шорох позади – Виллеру мгновенно выхватил шпагу и развернулся в ангард, но это оказался всего лишь сильный порыв ветра, спутавшийся в листве.

Камилла расхохоталась:

– Ты неповторим! Скажи, есть что-то, с чем ты не можешь справиться?

– Да. – Теодор вложил шпагу в ножны. Ему смеяться не хотелось. – Смерть. С ней я ничего не могу сделать.

Она перестала улыбаться.

– Прости. Верно.

Усилием воли Виллеру заставил себя превратить все в шутку:

– Я думаю, нам стоит продолжить разговор в другом месте.

На щеках Камиллы появились очаровательные ямочки.

– О да!

Она оперлась на его правую руку, одним своим прикосновением излечивая застарелую боль. Теодор опять нес корзинку, готовый немедленно отшвырнуть ее при первых признаках опасности, но Булонский лес не спешил набрасываться на них с ножом; усыпанные клейкими листочками ветви деревьев раскачивались в прохладном воздухе, солнце светило по-прежнему ярко.

...Карета поджидала их. Охранники, явно скучавшие, оживились при виде начальства. Теодор помог Камилле забраться в экипаж.

– Пожалуйста, не отъезжайте далеко, шевалье, – тихо попросила она у него. – Когда вы рядом, мне спокойнее.

– Разумеется, сударыня. – Виллеру кивнул и закрыл дверцу экипажа. Слова Камиллы были ему очень приятны, но не говорит ли она их лишь затем, чтобы доставить ему удовольствие?

«Где нет доверия – там нет любви. Но это не мешает служить. Герцог тоже не доверился тебе, а ты до сих пор готов вернуться на службу».

Глава 23

Теодор помог Камилле покинуть экипаж, и госпожа де Ларди направилась в дом. Проводив ее взглядом. Виллеру кивнул своим довольным помощникам:

– Не расслабляться! Я обещал после обеда тренировку. Так вот, да будет вам известно, уже обед. Ступайте поешьте, через час жду вас во внутреннем дворике. Свободны.

Лица охранников вытянулись, но Теодор не собирался делать поблажек. Не для того он нанимал этих людей, чтобы позволять им прохлаждаться. Стягивая перчатки, шевалье пошел в дом и едва не столкнулся с Анри.

Священник был задумчив. Он явно только что вернулся: щегольские ботфорты из тонкой кожи заляпаны грязью, которой на парижских улицах вдоволь.

– Рад вас видеть, шевалье, – приветствовал он Теодора. – Не выпьете вина со мной? Хочу побеседовать.

– Возможно, стоит позвать Камиллу? – спросил Виллеру. – Она ушла отдыхать...

– Не стоит ее тревожить. Расскажем ей позже. Мне хотелось поделиться с вами новостями...

– Тогда идемте ко мне.

В комнате Теодора Анри на правах гостя занял единственное кресло, а Виллеру присел на край кровати.

– Сегодня, когда я ехал к господину коадъютору, меня посетила мысль: а как эти господа со Двора Чудес проникли в Жируар?

– Гвардейцы спрашивали их об этом, они сказали, что выждали момент, когда стражник отошел на минуту. В ту ночь во дворе дежурил Николя, он сознался, что действительно отлучился по надобности. Клял себя, что проморгал бандитов.

– Совершенно верно. Только вот Николя отходил совсем не поэтому. Его позвали.

Виллеру напрягся.

– Откуда вы знаете?

– Я решил расспросить его – не заметил ли он чего-то подозрительного, нам ведь важна любая мелочь, чтобы напасть на след Роже. И он сознался мне, что его отозвали – один из помощников повара, кажется, попросил перетащить тяжелый бочонок. Это заняло всего минуту, но убийцам хватило, чтобы пробраться в замок.

Губы Теодора побелели.

– Почему Николя не сказал мне?

– Он побоялся.

– Это плохо, – спокойно произнес шевалье де Виллеру, – значит, я ошибся с тем, что ему говорил. Но с ним можно побеседовать позже. Что еще вы узнали?

– К сожалению, Николя не помнит, кто именно его звал. Но это неважно. Небольшой разговор на кухне Жируара – и мы все выясним.

– Я не могу оставить госпожу де Ларди.

– Да, разумеется, поеду я. – Анри вздохнул. – Возможно, этот предатель знает то, чего не смогли – или не захотели – рассказать убийцы. В любом случае попытаться стоит. Если выехать сейчас, то к утру я вернусь обратно.

– Анри, вы окажете нам всем огромную услугу...

– Бросьте, Теодор. Это все выгодно и мне, и вам, и нужно для блага Франции. Потому что я не сомневаюсь: герцог Энгиенский несет ей благо. Значит, он должен жить...

Аббат отбыл. Выезжать вечером Камилла не собиралась, Тео тоже был рад спокойному завершению дня. Все выглядело так, будто собиралось продолжаться вечно.

Вечно...

Не надо обольщаться. Не надо забывать. Все так близко – и так далеко. Если бы! Если бы Камилла оставила хоть шанс, но нет, для нее будущее – лишь череда дней, каждый из которых – сегодняшний. Завтра не наступит никогда.

Камилла отложила книгу и взглянула на Теодора: он сидел у камина, держал в руках томик, но смотрел в огонь, смотрел, не отрываясь и не моргая. Светлые глаза отражали пламя, как зеркало. О чем он думает? Мужчины... Как легко представить, что теперь каждый вечер до конца жизни будет таким: спокойным, тихим и... не одиноким. Только это мечты. Нескольких необдуманных слов оказалось достаточно, чтобы что-то треснуло, что-то едва намечающееся, но уже дорогое.

«Надо просто сказать...»

Камилла поймала себя на мысли, что отчаянно и откровенно трусит. Боится начать разговор, боится, что слова опять приведут куда-то не туда. Она зябко обняла себя за плечи.

– Ты замерзла? – Тео внимательно и слегка настороженно смотрел на нее. Огонь в его глазах потух.

– Немного.

– Иди ко мне, тут тепло.

«И не потому, что ты сидишь у камина...» Камилла покачала головой, но встала и подошла к нему. Протянула руку:

– Пойдем, тепло не только у камина.

У дверей своей спальни она почувствовала, что Теодор готов отнять у нее руку и пройти дальше по коридору, к себе. Она остановилась, твердо взглянула ему в глаза и объявила:

– Не выйдет, даже и не думай! Он промолчал.

Слова, слова, зачем слова, когда каждая клеточка тела поет и тает от его ласк, от его поцелуев, от его дыхания... Завтра, все завтра, нет, лучше вообще потом. Страстное стремление тела, огонь души – зачем пустые слова?

Расшнурованное платье упало на пол, растеклось у ног серебряным озером. Они прижались друг к другу телами, жаждущими немедленного слияния. Тишина, нарушаемая лишь тихими вздохами, медленно кружила их, заставляя терять голову. Руки Тео блуждали по ее телу, горячие ладони то сжимались, то поглаживали. И Камилла не отставала, смело трогая то, что уже не могли скрыть штаны.

Подрагивающие огоньки свечей заставляли лицо Тео меняться. Казалось, что в его душе разыгралась целая буря. Наверное, и по ее лицу пробегали тревожные тени... Невысказанное, недоговоренное, что-то недозволенное... Камилла взглянула на свечи: скоро они догорят, страсть уляжется – и что останется?..

Анри, как и обещал, возвратился к утру, привезя с собою одного человека. Он не объяснил тому, почему его хочет видеть хозяйка, но предатель догадывался и сам. Бежать он, правда, не пытался, от аббата не убежишь. Поэтому Виллеру, предусмотрительно покинувший комнату Камиллы в середине ночи, был разбужен Жюре и сошел вниз. Через минуту появилась и госпожа де Ларди.

Шпион оказался подручным на кухне. Низенький, страшно худой и костистый, он трясся мелкой дрожью и сразу признался, стоило ему оказаться в одной комнате с мрачным Виллеру.

– Этот человек заплатил мне, приказал докладывать. Я рассказывал новости мяснику каждый раз, когда он приходил в замок.

– Кто этот человек, что нанял тебя? – спросила Камилла.

– Я не знаю его имени. Он обещал мне награду, если я буду ему полезен, – пискнул шпион.

– Опиши его! – прорычал Теодор.

Трясясь, шпион принялся рассказывать о нанявшем его дворянине – и конечно же таинственный наниматель был как две капли воды похож на Роже.

– Я так и предполагал, – пожал плечами Анри.

– И ты решился предать свою хозяйку? Ту, что дала тебе кров и работу? – Виллеру был очень зол. – Как найти этого дворянина, ты знаешь?

– Нет! – затряс головой шпион. – Мы встречались с ним в деревне, всего раз, а после он уехал, наверное...

– Мерзавец! – Теодор впервые за долгое время так разозлился. После смерти Фабьена он держал себя в руках в силу необходимости, однако теперь его ничто не сдерживало.

– Пощадите, добрый господин! – глаза подлеца наполнились слезами.

– Молись, негодяй! – процедил Теодор и потянулся за кинжалом. – Из-за тебя погиб хороший человек!

– Нет, Тео! Не надо! – Камилла схватила Виллеру за руку. – Он будет полезнее живой.

– Неужели? – хищно оскалился Теодор. – Какую пользу может принести этот ублюдок?

– Возможно, он все-таки расскажет нам какие-либо подробности, которые укажут на Дени де Роже...

– Может. Но зло все равно причинено. Я лучше его убью, – мрачно проговорил Теодор.

– Нет! Нет! – взмолился шпион. – Не убивайте меня, я сделаю все, что вы захотите!

– Да? – Виллеру попробовал остроту лезвия пальцем.

– Теодор, – Камилла осторожно потянула шевалье за рукав. – Прошу вас, не делайте этого. Еще одно убийство – зачем?

– Пусть пока посидит под замком, – предложил аббат, – а мы подумаем, что с ним делать.

– И еще: мне очень не хочется заставлять слуг отмывать пол от крови. – Камилла сжала руку Виллеру, и он подчинился, вложил кинжал в ножны. Госпожа де Ларди вздохнула с облегчением.

Шевалье позвал охрану, и шпиона увели.

– Ну что ж, а я пойду умоюсь с дороги, – зевая, заметил аббат.

– А после присоединяйтесь к завтраку, Анри, – пригласила Камилла. – День будет долгим.

...Завтрак подали полчаса спустя.

Пока госпожа де Ларди и аббат беседовали, обсуждая балы, которые необходимо посетить, Теодор любовался ею, не в силах отвести глаз. Какая она все-таки настоящая! Живая, яркая, самобытная... Исключительная.

Любит ли он Камиллу? Марго он любил, но теперь понимает, что та любовь была замешана на желании защитить и уберечь. С Камиллой все иначе. В защите и помощи она не нуждается, о чем ему и заявила. Да и чувство, возникшее у Теодора как-то незаметно, мало похоже на все, что он испытывал ранее. В одно мгновение ему хочется убить Камиллу, в другое – носить на руках. Временами она нежна, как шелк, а иногда – колюча, как еж. Как бы то ни было, в любое время, в любом из своих проявлений она волнует его, трогает его душу и сердце, заставляет забыть о прошлом и будущем, оставляя лишь ослепительно сияющее медью настоящее.

Вот и сегодня ночью он забыл про все, про всяческую политику и заговоры, осталась лишь она, его медный ангел.

– Шевалье? – Голос госпожи де Ларди вырвал его из плена размышлений. – Я попрошу вас оказать мне небольшую услугу.

– Да, сударыня?

– Не отнесете ли вы записку моему кузену, герцогу де Лонгвилю? Это совсем рядом, а я хочу, чтобы послание ему передали именно вы.

– Да, разумеется, но почему?

– Осмотритесь в доме и познакомьтесь с герцогом. Послезавтра он дает бал. Мы должны там присутствовать – там будет множество любопытных личностей. Возможно, и наши заговорщики тоже.

– Знать бы еще, кто они... – хмыкнул аббат.

– Жена герцога де Лонгвиля – сестра Людовика Энгиенского, – вспомнил Виллеру. – Это может оказаться... хм, любопытным. И полезным. – Слишком давно он не получал вестей с фронта. Ему мучительно не хватало дела всей его жизни.

«Может быть, это и есть мой шанс». Какая притягательная мысль.

Глаза Камиллы заблестели.

– Вы все схватываете на лету.

...Являться в такой дом следовало при параде. Поэтому Виллеру облачился в один из своих лучших костюмов – зеленый с золотом, приказал начистить сапоги и оседлать Фернана. Ехать всего ничего, однако тут важны были нюансы. Камилла только восхищенно поцокала языком, когда отдавала шевалье запечатанное послание, однако от комментариев воздержалась – и слава Богу.

Выехав на улицу, Теодор направил коня к парадному крыльцу роскошного особняка, располагавшегося по соседству. Богатство его обитателей было просто выставлено напоказ, у дверей дежурили слуги в великолепных ливреях. Один из них выступил вперед, стоило Теодору приблизиться. Виллеру спешился; правая нога немедленно напомнила о себе, но ему удалось устоять. Вот потеха-то: упасть в грязь на глазах у всех этих надменных слуг. Можно подумать, это они носят герцогский титул... Теодор разозлился на себя.

– Я шевалье де Виллеру, у меня послание от госпожи де Ларди... – начал он холодно. Продолжить ему не дали: слуга сложился в поклоне, еще двое подбежали и взяли лошадь под уздцы, остальные устроили массовое открывание дверей. Теодор, приподняв бровь, несколько изумленно наблюдал за суетой. Во-первых, он был глубоко убежден: чтоб удержать довольно смирную лошадь, более чем достаточно одного слуги. Во-вторых, его даже не спросили больше ни о чем, а уже зовут в дом.

«А если бы я солгал? Если бы я оказался не посланником Камиллы, а наемным убийцей?» Он сжал губы и пошел вслед за слугой в дом – незачем болтать лишнее, лучше посмотреть, что будет.

Вежливо оповестив гостя, что его сейчас примут, слуга удалился, оставив Теодора в комнате, полной ценных вещей. Правда, за дверью маячил еще один ливрейный, но, судя по его скучающему лицу, никакими особыми навыками, кроме умения стоять столбом, он не обладал. Говорят, что высшей знати служат лучшие. Страшно подумать: если это – лучшие, как выглядят худшие? Даже провинившийся Николя (которого Виллеру отругал, но не выгнал) мог дать всем им, вместе взятым, огромную фору.

Шевалье ждал довольно долго, но никто не приходил. Сначала Теодор бродил по комнате, рассматривая вазы, картины, ковры; но вскоре это занятие ему прискучило, и он осторожно расположился в великолепном кресле, обитом светло-голубым атласом с вышитыми золотыми лилиями. Виллеру еще никогда не сидел на произведении искусства, подобная роскошь была для него внове. Походный шатер герцога Энгиенского – это одно, а парижский особняк его сестры – совсем другое. У Камиллы в Жируаре была милая, но тоже довольно спартанская обстановка. А здесь – просто в глаза бьет, но, наверное, это отличительная особенность жизни в Париже, все стараются казаться богаче.

Наконец, приблизительно после получаса ожидания, Теодор едва не заснул в удобном кресле, явился слуга, уже другой, и попросил шевалье следовать за ним. Они прошли по широкому коридору, и слуга распахнул двери небольшой, но элегантной гостиной. Теодор шагнул вперед, и двери бесшумно сомкнулись за ним.

Он ожидал встречи с герцогом де Лонгвилем, заранее готовился к ней, дабы произвести впечатление на знатного вельможу, но вся его подготовка пропана даром. Сидя на уютной кушетке с книгой в руках. Теодора поджидала герцогиня де Лонгвиль.

Сначала Виллеру увидел только море кремового шелка и огромные бирюзовые глаза. Он поклонился, ощущая себя вороной перед прекрасным лебедем, позволил себе еще скользнуть взглядом: бледная кожа, волосы золотые, как отделка на платье... Герцогиня улыбнулась, и Теодор сообразил, что пора бы уже что-нибудь сказать – поприветствовать хозяйку, например.

– Ваше высочество, – голос его прозвучал хрипло, – для меня это большая честь.

– Я рада приветствовать вас в своем доме, шевалье. – Голос у нее оказался странный: звонкий от природы, но герцогиня зачем-то приглушала его. – Мне сказали, вы привезли послание от госпожи де Ларди? К сожалению, мой муж сейчас отсутствует, но, возможно, я тоже могу прочесть письмо?

Теодор лихорадочно соображал, как бы поделикатнее изложить суть дела.

– Ваше высочество, действительно, я привез послание. – Он вытащил конверт и протянул его герцогине. Она приняла письмо, взглянула на печать, но вскрывать не спешила. Теодор нарочито небрежным жестом заложил правую руку за спину. – Собственно говоря, я осведомлен о содержимом пакета. Госпожа де Ларди не будет против, если прочтете его вы, а не герцог.

– Садитесь же, шевалье, – сказала герцогиня, не отрывая взгляда от конверта. Теодор огляделся, обнаружил рядом кресло и осторожно опустился на краешек, положив правую руку на эфес шпаги. Герцогиня тем временем сломала печать, вскрыла конверт и развернула листок. Теодор украдкой огляделся: милая гостиная, но, опять же, никакого следа охраны.

«Я могу задушить ее голыми руками и спокойно уйти отсюда, и меня никто не хватится, не заподозрит, не найдет».

Виллеру позволил себе посмотреть на герцогиню: фарфоровое личико, хрупкая фигурка, движения еще по-девичьи резки, не похоже, что перед мим – счастливая замужняя женщина. Ее надо охранять, как ценнейший алмаз, а у Теодора даже шпагу не изъяли и не спросили ни о чем.

Лицо герцогини, по мере тою как она читала послание, становилось все оживленнее, на губах появилась улыбка, на щеках румянец. Виллеру догадался, что письмо составлено в обычной для Камиллы ехидной манере, и это герцогиню рассмешило. Теодор невольно залюбовался ею, словно прекрасным произведением искусства, ни на минуту, однако, не забывая, что она – живая женщина. Наконец герцогиня дочитала и подняла взгляд от письма; Виллеру поспешно отвел глаза.

– Благодарю вас, шевалье, за доставленное нам послание. – Не смотреть на нее просто неприлично, поэтому Теодор нашел некую точку у нее на лбу и туда уставился. – Госпожа де Ларди в Париже, как мило! Она не появлялась здесь уже очень давно. Она всегда мне нравилась, и мне жаль, что мы так редко общаемся. Она упоминает, что вы служили у моего брата? – Теодор кивнул. – В таком случае, нам есть о чем поговорить! Я очень скучаю по Людовику, и мы с вами найдем, что рассказать друг другу. – Герцогиня вдруг улыбнулась. – Не желаете ли присоединиться ко мне за завтраком, шевалье?

– За завтраком? – По мнению Теодора, пора утренней трапезы миновала давным-давно, его завтрак уже успел благополучно забыться. Но здесь, кажется, время шло по-иному. Шевалье вспомнил, что обитатели роскошных парижских особняков ложатся очень поздно, и соответственно встают в середине дня.

Воспользоваться приглашением Виллеру не успел: в комнату вошел очередной слуга и поклонился:

– Ваше высочество, приехал герцог. Сейчас он придет сюда.

– Очень хорошо, – одобрительно улыбнулась герцогиня и повернулась к Виллеру: – Вы сразу решите все вопросы. А позже, если это будет возможно, я хотела бы поговорить с вами о моем милом браге. Он пишет мне достаточно часто, и все же... – Она не договорила, потому что в комнату вошел ее супруг.

Герцог де Лонгвиль оказался немолодым человеком, разряженным просто сногсшибательно – у Теодора даже в глазах зарябило. Тем не менее шевалье поднялся, как того требовали правила приличия, и приветствовал герцога глубоким поклоном. Украдкой бросив взгляд на герцогиню. Теодор обнаружил, что молодая женщина словно заледенела: разительный контраст с оживленной, веселой девушкой, беседовавшей с ним не далее как несколько минут назад. Что же происходит здесь за ширмой благопристойности?

– Шевалье де Виллеру прибыл в Париж вместе с госпожой де Ларди, он начальник ее охраны. А раньше он служил моему брату в Эльзасе, – сообщила герцогиня мужу. Говоря о брате, она невольно улыбнулась. Герцог, явно сочтя эту улыбку предназначенной ему, самодовольно ухмыльнулся.

– Конечно, конечно. – Он быстро просмотрел бумагу, поданную женой. Потом оглядел Теодора с головы до ног. Виллеру инстинктивно положил руку на эфес шпаги – пренебрежительно-изучающие взгляды, даже со стороны высокопоставленных особ, он очень не любил. Но герцог явно не желал оскорблять его, всего лишь оценивал. – Рад приветствовать вас в моем доме, шевалье. Камилла наконец-то выбралась в столицу, как мило! И очень вовремя, в ее стиле. Его величество болеет – самое время устраивать балы... Значит, вы начальник ее охраны? Однако, – герцог уставился на искалеченную руку Теодора, – как же вы справляетесь со своими обязанностями?

Вопиющая бесцеремонность, но вызывать на дуэль кузена Камиллы в планы Теодора не входило. Пришлось действовать дипломатическим путем.

– Это большая честь для меня. – Виллеру поклонился. – Я уверяю вас, ваше высочество, мои раны не мешают мне верно и достойно служить госпоже де Ларди.

Герцог покачал головой. Теодор натянуто улыбнулся.

–Я справляюсь, черт тебя подери. Из шкуры своей вылезаю, но справляюсь.

Герцогиня переводил взгляд с него на мужа.

– Камилла никогда не ошибается в людях, – наконец сказала она супругу.

– Верно, – герцог склонился к руке жены. Прошу извинить меня, дорогая, у меня дела. Вы разберетесь дальше сами.

– Разумеется, – кивнула герцогиня.

Теодор проводил де Лонгвиля взглядом и вопросительно посмотрел на молодую женщину. Та махнула рукой:

– Садитесь же, шевалье!

Теодор сел и озадаченно моргнул: герцог ушел – и его жена оттаяла. Снова живая женщина, а не ледяная статуя. Они в ссоре? Непохоже. Впрочем, это не его дело.

Глава 24

Дом Лонгвилей сверкал и сиял тысячами свечей. Весенний бал начался три часа назад и был в самом разгаре. Дамы и кавалеры в пышных нарядах все прибывали, хотя Виллеру казалось, что дом не сможет вместить столько гостей. Однако вмещал. Сияли драгоценности, струились шелка и бархат, тонкие женские руки в атласных перчатках касались рук галантных кавалеров. Здесь мало кто был при оружии – все-таки собрались не драться, а танцевать и веселиться. Теодор, в виде исключения, прихватил с собой весь свой арсенал. Он отлично знал, как легко можно убить в толпе.

Шевалье мрачно подпирал стену и наблюдал за толпой поклонников, вьющихся вокруг Камиллы. Госпожа де Ларди произвела фурор. Она редко бывала в столице, поэтому пресыщенные светские львы набросились на нее, как на диковинку. Родственница Лонгвилей, подруга сестры герцога Энгиенского, красавица, владелица процветающего поместья... Она была великолепна в новом платье из серебристого бархата, в жемчужном ожерелье на тонкой высокой шее. Сейчас никто не мог бы сказать, что она некрасива. Глаза Камиллы сияли, словно драгоценности.

«Может быть, мне все-таки следует с ней поговорить? Она ведь сама приглашает к разговору...»

Теодор щелчком взбил манжеты и раздраженно поправил воротник: разряженный петух, а не телохранитель, но Камилла настояла на парадном облачении. Ничего не поделаешь, бал. Зато против вооружения не возражала: понимала, что он все равно не послушает.

Кто-то тронул его за плечо, Теодор обернулся и увидел Анри, разодетого в пух и прах. Синий камзол аббата удивительно шел ему, глаза священника казались таинственными и бездонными. Большинство дам будет без ума.

– Сутана нынче не в моде? – немного желчно поинтересовался Виллеру.

– О? Вам не нравится бал? – рассмеялся Анри. – А по мне – все очень мило. Скоро позовут к столу...

Теодор поморщился.

– Мне кажется, что мы зря тратим время. Это общество слишком изысканно и для Жирардена, и для Роже.

– Да, вы правы. Кажется, стоит обойти притоны и прочие злачные места.

– М-м-м?

– Я имею в виду бордели и таверны. – Уточнил Вильморен.

– Я понял.

– Но и балами не стоит пренебрегать.

– Что вы предлагаете?

– Так как только вы можете опознать злоумышленников, то вам придется работать за двоих: ходить с Камиллой на балы, а со мной – в кабаки.

– Миленькая перспектива, ничего не скажешь.

– Делать нечего. – Вильморен замолчал, уставившись за спину собеседнику.

– В чем дело? – насторожился Виллеру.

– Кто эта дама?

– Какая дама? – обернулся Теодор.

– Разговаривает с Камиллой.

– Это хозяйка дома, герцогиня. Анна-Женевьева де Лонгвиль. Сестра герцога Энгиенского.

– Вы ей представлены?

– Да, – ответил Виллеру, удивленный такой резкой сменой темы разговора.

– Представьте меня ей.

– О! – Теодор смутился.

– Оставьте, – покачал головой Вильморен. – Камилла меня представит.

Позабыв о политике и о заговорах, Анри устремился к прекрасным дамам.

– Мне бы так, – покачал головой Теодор и отошел в нишу за портьеру, откуда мог наблюдать за залом, оставаясь невидимым.

Он не преминул еще раньше поинтересоваться у Камиллы судьбой герцогини, и теперь знал некоторые подробности. Герцог де Лонгвиль супружеской верностью не отличался, имел нескольких любовниц, в том числе и госпожу де Монбазон – одну из влиятельных светских львиц, по словам Камиллы, весьма неприятную особу, к которой герцог ездил совершенно открыто. Бедняжка Анна скучала и переживала, любви к своему супругу она не испытывала: этот брак был политическим ходом... Виллеру смотрел, как Анри, улыбаясь, расточает герцогине комплименты, а Анна мило краснеет, обмахиваясь отделанным драгоценными камнями веером. Хоть кто-то здесь развлечется.

Камилла открыла дверь своим ключом и вошла в дом. В углу дремал один из охранников, горели только несколько свечей. На ветвистых оленьих рогах, украшавших холл с незапамятных времен, висели два плаща, вызывавшие нехорошие ассоциации с повешенными. Значит, мужчины уже вернулись из своей ежевечерней экспедиции. Интересно, сочтет ли Виллеру себя достаточно свежим и трезвым, чтобы прийти к ней? Камилла повесила свой плащ рядом с мужскими и пошла в сторону библиотеки, откуда доносились голоса. Кажется, аббат и Тео что-то горячо обсуждают. Значит, можно узнать новости и заполучить Виллеру для решительного разговора. Камилле надоело обманывать саму себя. На балу она почти все время провела рядом с Анной, та постоянно выспрашивала про Вильморена. И тут госпожу де Ларди осенило: нет никаких препятствий между ней и Тео. Просто нет. Оба свободны, оба взрослые люди. Надо просто спросить, просто сказать. Сказать, что она хочет быть с ним вместе. Вместе стареть, делить радость и горе, чтобы родить детей, если будет на то воля Божья. Вместе. Зачем делать вид, что завтра не будет? Оно наступает каждое утро.

«Хочу, чтобы завтрашнее утро у нас было одно на двоих. Одно из многих последующих».

Камилла увидела, что дверь в библиотеку открыта, она успела сделать всего несколько шагов, но тут до ее сознания дошло, о чем беседуют аббат и Виллеру. Она замерла.

– Анри, пойми, надо поймать живым хотя бы одного из них.

– Зачем? Заговор против герцога можно сорвать, просто убив эту парочку. Легко и просто. – Слова Вильморена прозвучали так обыденно, что Камиллу даже передернуло. Оказывается, аббат может быть и таким...

– Иезуит, – протянул Тео. – Я всегда подозревал, что Братство – мрачное место.

– Мы – воины Бога, а не просто священники, – парировал Анри. – Так почему они так нужны тебе живыми?

– Потому что... Я не просто ушел из армии. Почетная пенсия – только видимость. Герцог мне не поверил.

– И тебя это грызет, – Анри вздохнул. – Так чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы герцог вновь стал доверять мне. И тогда... все будет, как должно быть.

Камилла сделала шаг назад, потом еще один, потом побежала по коридору. Только взлетев по лестнице на второй этаж, она остановилась. «Я хочу, чтобы герцог мне поверил».

«Ты хочешь вернуться на службу. Только этого ты хочешь. Ты стремишься к этому».

Камилла разделась сама, не стала вызывать горничную. Теплое одеяло не грело совсем, озноб щекотал нервы. «Вот я и снова попалась. Вот опять я люблю человека, а он жаждет славы, войны... Мужские игрушки».

Камилла то проваливалась в сон, то просыпалась. Утро наступило, но Тео так и не пришел. Значит, судьба. Или не судьба. Он уедет, уйдет на войну. Зачем ему ее любовь? Пусть все будет, как есть. Хотя бы пока оно есть, пока не кончилось.

«И я завтра же скажу ему об этом. Никаких неясностей – как я и хотела... Только немного не так. Я не стану говорить ему о любви, не стану привязывать, а он не сможет причинить мне боль, как Франсуа. Лучше мы останемся свободными».

В один прекрасный вечер, спустя месяц после приезда компании в Париж, Виллеру стоял у окна малой гостиной и ждал аббата. Анри опаздывал. Они договорились сегодня посетить парочку таверн. Теодор позвал слугу и приказал сообщить ему, когда Анри появится, а сам направился в библиотеку взять что-нибудь почитать.

За прошедшие недели ничего не изменилось. Что думает об их отношениях госпожа де Ларди, Виллеру не знал. Камилла наслаждалась ночами и днями, проведенными в его обществе, но вполне ясно объяснила ему, что на большее рассчитывать не стоит. Теодор смирился: все равно он уедет при первой возможности, как только удастся поймать предателей. Война – его жизнь – манила к себе.

Выбрав книгу, шевалье расположился в кресле, уютно скрывавшемся в алькове, и погрузился в чтение. Не прошло и нескольких минут, как в библиотеку кто-то вошел. Теодор хотел было встать, но не успел. Горячий шепот заставил его замереть.

– Ах, Анри! Что мне делать? – Виллеру с удивлением узнал голос герцогини де Лонгвиль.

– Анна, милая, – ответил Вильморен. – Это чудесная, пусть и ошеломительная новость!

– Что? Анри, ты не понимаешь? Я беременна, это точно, опытная повивальная бабка сегодня это подтвердила.

– Я рад.

– Рад? – Герцогиня всхлипнула. – Это твой ребенок!

– Я понимаю. Я рад.

Зашуршало платье, видимо, аббат привлек герцогиню к себе.

Виллеру старался не дышать. Было бы чудовищно обнаружить себя в такой момент.

– Ох, Анри! Так что же мне делать?

– А чего ты хочешь? – Голос Вильморена был полон нежности.

– Я? Я хочу тебя... И твоего ребенка.

– Значит, все так и будет. – Звук поцелуя. – Я никогда тебя не оставлю.

– Правда?

– Да, я люблю тебя.

– Ах, Анри!

– О, Анна...

Спустя несколько минут, показавшихся Теодору вечностью, парочка удалилась. Виллеру отложил книгу, но уйти не спешил, не хватало еще столкнуться на выходе с Вильмореном. Дверь в библиотеку снова хлопнула. Да что же это такое? Теодор замер, но спустя мгновение понял, что это Камилла. Госпожа де Ларди напевала песенку, выбирая книгу.

– Гм... – кашлянул Виллеру, обозначая свое присутствие.

Камилла повернулась к нему.

– Тео, что случилось, на тебе лица нет!

– Э-э... – замялся Теодор.

– Что? Что случилось?

Виллеру не знал, что сказать, но тут вырвалось само:

– Герцогиня и аббат де Вильморен...

– О! – Камилла ехидно улыбнулась. – Прозрение?

– Больше. Я... я собственными ушами услышал.

– Как?

– Они меня не заметили, как и ты сейчас.

– О... И поэтому ты потрясен до глубины души? Теодор нахмурился, не зная, как реагировать-. Камилла, кажется, знала обо всем и одобряла происходящее.

– Такты все знала! И молчала... Камилла хмыкнула.

– А ты бы на моем месте послал гонцов с вестями по всем окрестностям? Вы когда-нибудь слышали о женской солидарности, шевалье?

– Полагаю, солидарность не только женская. Аббату ты тоже помогаешь.

– Конечно, и горжусь этим. Неужели ты думаешь, что, когда у Анри появилась надежда на счастье, я стану ему препятствовать? Моя же дорогая кузина... Ты же видишь, что за человек ее муж...

– Да, конечно, но...

– Никаких «но», – отрезала Камилла.

– Я понимаю. Да. – Теодор потер висок. – Не мне их осуждать. Я сам не без греха.

Камилла подошла к нему и ласково прикоснулась к щеке.

– Порадуйся за них. Пусть у этих двоих будет хоть капля счастья. Пусть они получат хоть то, что могут.

– Да... – Теодор выбросил из головы всякие мысли об аббате и герцогине. Не до них, когда Камилла так близко.

В этот момент вошел слуга. Виллеру выпустил госпожу де Ларди из объятий и отступил на шаг.

– Аббат ждет вас, шевалье, – доложил слуга.

– Хорошо, идите. – Тот вышел.

– Не смущай Анри, – проговорила Камилла.

– Не буду. Но и прикидываться слепцом тоже не хочу. Это будет выглядеть фальшиво. – Теодор помедлил, но все же решился: – Я знаю, что нехорошо пересказывать подслушанное случайно, но мне кажется, ты должна это знать. Герцогиня скоро сделает аббата счастливым отцом. Она в растерянности, и Вильморен не очень-то способен ее успокоить.

– Я понимаю. Я поговорю с ней, спасибо. Иди, Анри ждет тебя.

Аббат и Виллеру ушли, госпожа де Ларди вернулась в гостиную и расположилась в кресле у камина. Через несколько минут вошла Анна, герцогиня теперь частенько гостила у кузины и чувствовала себя почти как дома.

– Вы одна, Камилла? Как хорошо! – заявила она, усаживаясь на диванчик.

– Хорошо? – удивилась госпожа де Ларди. – Я-то думала, что вы уже скучаете по Анри, хоть он едва успел уйти.

– О, конечно, но я хочу сперва поговорить с вами наедине, – смутилась Анна.

– Похвально. – Камилла приказала принести чай и приготовилась слушать. – Так о чем вы хотите поговорить?

– Мне кажется, что я... беременна.

– Отличная новость. – Камилла сложила руки на груди и внимательно уставилась на герцогиню.

– Да... Но я же... Я уверена, что ребенок не...

– Что отец – Вильморен, и вы родите герцогу бастарда? – безжалостно уточнила Камилла.

– Да, – прошептала юная герцогиня.

– Не вы первая, не вы последняя. Будьте внимательны, будьте осмотрительны – и никто ничего не заподозрит.

– Но... Я давно не делила постель с мужем.

– Придется, – вздохнула Камилла. – Думайте о ребенке.

– Я не смогу. – Анна побледнела и готова была расплакаться. – Что я скажу Анри?

– С Анри вообще не заговаривайте про мужа. Просто не поднимайте эту тему. Он тоже не будет про это говорить. Здесь все понятно без слов, высказанное сделает положение вещей невыносимым.

– Это так ужасно...

– Это жизнь. – Камилла присела на диванчик рядом с гостьей, обняла Анну за плечи. – Выбора нет. Вы должны устраивать свою жизнь так, чтобы урвать хотя бы кусочек счастья.

– Но так ужасно лгать!

– Мораль – вещь хорошая, но разве морально приковать вас, такую молодую, к такому человеку, как ваш муж? Если с вами поступили нечестно – вам тоже не стоит быть слишком щепетильной.

– Спасибо вам, дорогая кузина! – Анна порывисто поцеловала Камиллу в щеку.

Если бы все становились счастливы и примирялись с совестью так легко, как милая Анна!

Глава 25

Дни шли, превращались в недели. На дворе стоял май, а дело не сдвинулось с места.

Казалось, все забыли о политике и просто наслаждались жизнью. Анри, Виллеру и Камилла посвятили герцогиню де Лонгвиль в дело, дабы не скрываться от постоянно находящейся рядом с аббатом женщины, к тому же заинтересованной женщины – ведь герцог Энгиенский приходился ей родным братом. Анна с энтузиазмом предложила свою помощь. Оказалось, что она помнит Роже и Жирардена, которых видела в окружении брата.

Вильморен выхлопотал себе перевод в Париж, Орден поручил ему какое-то дело при дворе. Теперь аббат коллекционировал сплетни и регулярно отсылал начальству сводки о состоянии здоровья короля Людовика. Весь Париж, вся Франция, вся Европа, а особенно Испания, затаив дыхание, ждали предрешенного исхода. Король болен, король скоро умрет. Однако Людовик умирал уже почти полгода, и все успели привыкнуть. Противники Мазарини строили козни, пытаясь склонить короля не назначать регентшей королеву. Сам кардинал, говорят, не вылезать из постели Анны Австрийской, ублажая будущую властительницу Франции. Испанцы в Эльзасе ждали смерти монарха, собирали силы и готовили сокрушительный удар. В общем, все ждали. Ожидание утомляло.

Анна де Лонгвиль взяла на службу одного из людей Теодора, который обеспечивал теперь охрану в особняке Лонгвилей – и конечно же служил надежным связным между домами. Счастливый герцог де Лонгвиль готов был на все ради жены, собиравшейся подарить ему наследника. Герцогиня также пригласила в дом нового духовника, аббата де Вильморена, что герцог приветствовал – за последний месяц святой отец занял весьма влиятельное положение при дворе, знакомство с ним было не лишним. Анна и Анри весьма напоминали парочку влюбленных голубков, но Лонгвиль предпочитал верить супруге и не замечать ничего вокруг. Ему это не мешало по-прежнему открыто ездить к своей любовнице, госпоже де Монбазон. Парижские нравы временами восхищали Теодора.

Виллеру в светских увеселениях участия почти не принимал, потому как визиты в кабаки стали исключительно его делом, аббат ночами был занят. Увы, поиски не приносили успехов: Дени де Роже не показывался ни в свете, ни в злачных местах. Возможно, он покинул Париж. Надежда быстро отыскать предателя и вернуться в действующую армию меркла с каждым днем. Теодор написал одному из своих армейских приятелей, поинтересовавшись, не отыскался ли Жирарден, но о том ничего не слышали. Казалось, заговор провалился, герцог Энгиенский жив и здоров, и все же на душе было неспокойно. Поиски Виллеру продолжал с завидным упорством: от этого напрямую зависело его будущее.

Апрель и теперь май состояли из дней-близнецов: утром Теодор распределял дежурства, себе всегда оставляя утро, вечером оставлял особняк на Жюре и отправлялся в очередной кабак. Чаще всего из злачного местечка удавалось выбраться трезвым и не слишком поздно, тогда он шел к Камилле, а под утро заступал на дежурство. Анри же подозрительно часто исчезал из дома госпожи де Ларди, но коня не брал – значит, ходил недалеко. Виллеру догадывался, где может проводить время любвеобильный аббат. Анри и Анна, похоже, не совестились своими отношениями: Анна не любила мужа, тот вел себя неблаговидно, а Анри роль постоянного любовника вполне устраивала. В отличие от Теодора, которому становилось все тяжелее делать вид, что между ним и Камиллой нет ничего, кроме взаимного интереса.

Камилла вела насыщенную жизнь светской львицы, почти каждый вечер либо выезжала, либо давала прием в особняке де Ларди. Общество просто влюбилось в недавнюю затворницу, даже больной король благосклонно выслушивал рассказы об экстравагантной даме и однажды удостоил ее личной беседы. Госпожа де Ларди уже слегка устала от роли наперсницы молодой герцогини, но все же каждый вечер проводила рядом с ней, ибо Анна знала в лицо де Роже и могла на него указать.

Каждую ночь Камилла отсылала служанку, накидывала пеньюар, распускала волосы, брала книгу и устраивалась в кресле у камина. Иногда читала, иногда смотрела на огонь и всегда ждала. Ожидание стало привычным. Редко, но все же случалось, что она засыпала в кресле и просыпалась уже утром, одна. Тео не приходил. Камилла знала, что шевалье не приходит тогда, когда выпивает в своих путешествиях. Такая щепетильность ее и радовала, и раздражала одновременно. Она не знала, что лучше: вот так ждать и не дождаться – или получить пьяного, едва стоящего на ногах кавалера. Впрочем, Тео о ее желаниях осведомиться не соизволил, просто решил, что, выпив, не приходит. Какое высокомерие! Мог бы и поинтересоваться ее мнением, может, она без ума от нетрезвых мужчин. Нет, все решил сам, только сам.

Она любила его. Зрелому возрасту – зрелые чувства. И ее чувство было зрелым, глубоким и нежным. Таким щемящим... Но Теодору это не было нужно. Ему нужна только война. Совсем как Франсуа. Камилла не собиралась во второй раз стоять на коленях.

И она просто любила его, просто отдавалась всей душой и телом. Утомленные ласками, они разговаривали, делились впечатлениями, накопленными за день, обменивались информацией. Частенько Камилла рассказывала что-нибудь о своей жизни, Тео всегда слушал с напряженным вниманием, иногда в ответ поведывал о себе. Его повествования, такие редкие, всегда радовали ее, он оказался хорошим рассказчиком, его описания были насыщенными, подробными, образы невероятно яркими, будто живыми. Можно было легко представлять всех этих людей и места. Представлять – и ждать, когда он уедет.

И вдруг ожидание закончилось.

Четырнадцатого мая госпожа де Ларди и герцогиня де Лонгвиль присутствовали на балу в ратуше. Здесь собралось множество людей, толпа шумела и перекатывалась, ворочалась, как спящий зверь. Аббат и Теодор были где-то рядом, осматривали те места, куда женщинам вход закрыт.

Был день Вознесения Господня. Все говорили только об одном – о болезни короля. Тема эта не надоедала людям уже много месяцев, но вчера поползли слухи, что король при смерти.

– Говорят, его величество совсем плох... – сетовал кто-то сокрушенно-заинтересованным шепотом.

– Он уже несколько дней ничего не ест...

– Бувар, его личный медик, признался, что его величество так слаб, что и рукой пошевелить не может!

– Боже, храни короля!

Не сохранил. Или хранил, да вот терпение иссякло.

Из Сен-Жермена примчались вестники, сообщившие, что в два часа и три четверти пополудни король Людовик Тринадцатый испустил последний вздох. Новость распространилась ужасающе быстро.

– Король умер.

– Да здравствует король!

Дофину было четыре с половиной года.

Перешептываясь, люди начали расходиться, все спешили покинуть бал, смерть короля сделала дальнейшие увеселения невозможными. Церковные колокола звонили, не переставая, возвещая переход в иной мир властителя Франции.

– Вот он! – неожиданно воскликнула герцогиня де Лонгвиль. – Это точно он, вон там, у колонны. – Анна весьма невежливо ткнула изукрашенным камнями веером в какого-то дворянина. – Это господин де Роже, я уверена!

Камилла посмотрела в указанном направлении.

– В синем камзоле? – уточнила она.

– Именно, и в шляпе с голубым пером. – Подтвердила герцогиня.

– Анна, найди Теодора и Анри и приведи их сюда. Я задержу этого господина. Поторопись, шевалье и аббат должны быть где-то у карточных столов. – Камилла подтолкнула герцогиню в нужном направлении и поспешила к незнакомцу.

...Когда герцогиня привела в зал Вилл еру и Вильморена, Камилла уже практически прижала де Роже к колонне и кокетничала с ним напропалую. В следующую секунду она увидела Теодора, мило улыбнулась собеседнику и быстро распрощалась.

Камилла подошла к друзьям, которые не сводили глаз с мужчины в синем камзоле.

– Он чрезвычайно любезен. Не знаю, узнал ли он меня, вряд ли он следил за мною лично, а я не представилась. Мы немного поговорили о политике. Он сторонник Мазарини.

Виллеру скрипнул зубами.

– Я предполагал нечто в этом роде.

– Мы должны проследить за ним, чтобы понять, кто за ним стоит. – Вильморен увлек всех за колонну. – Не надо, чтобы он нас заметил.

– За ним стоит Мазарини, это и так понятно, – проговорил Теодор, наблюдая за де Роже. – Я бы предпочел не следить за ним, а схватить и допросить. С пристрастием.

– Это мы всегда успеем, но не хотелось бы поймать мелкую рыбешку, а крупную упустить, – покачал головой Анри.

– В любом случае, здесь его не стоит хватать, надо дождаться удобного момента, так что следить все равно придется, – кивнул Виллеру. – Дамам сегодня придется добираться домой без нас.

– Я отвезу Камиллу в своей карете, – сказала Анна.

– И поезжайте к себе, – строго приказал Анри. – Вам вредно волноваться.

– Я прослежу за этим, – успокоила аббата Камилла. – Если вы поймаете этого де Роже – ведите ко мне, я смогу помочь вам разговорить его.

Анри и Теодор одновременно кивнули, будто репетировали, и нырнули в толпу расходящихся гостей – и вовремя, де Роже уже пробирался к выходу.

...Пробило полночь. Колокола все звонили, то стихая, то вновь набирая силу. Камилла нервно расхаживала по гостиной. Ожидание затягивалось. Где же они? Почему так долго?

Из холла послышался какой-то шум, Камилла выглянула и остолбенела: Вильморен и Теодор тащили упирающегося человека в синем камзоле: на голову пленника нахлобучен какой-то грязный мешок, конвоиры тоже весьма испачканы и потрепаны, будто в сточной канаве валялись.

– Куда его засунуть, чтобы понадежней? – спросил аббат, весьма агрессивно толкая де Роже в бок.

– В гардеробную, – решила Камилла и жестом велела следовать за ней.

Мужчины, не церемонясь, запихали пленника в комнатушку без окон, Камилла заперла дверь, после чего внимательно оглядела их:

– Что произошло?

– Этот слизняк привел нас в засаду. Видимо, заметил слежку, – объяснил Виллеру. Выглядел он как встрепанный мальчишка. После драки мужчины почему-то часто выглядят как мальчишки...

– Мы чудом отбились, – проговорил аббат. – Четверых убили, а де Роже кинулся бежать. Догнали мы его у моста, завязалась драка, ибо он был нужен нам живым... Мы скатились в Сену.

– Теперь понятно, почему вы такие грязные. Может, приведете себя в порядок, а я пока приготовлю все для допроса?

Они согласились и удалились.

Камилла прислушалась: в гардеробной было тихо. Госпожа де Ларди отправилась на кухню, чтобы приготовить секретное оружие.

Через полчаса Анри, Теодор и Камилла встретились в гостиной. Мужчины сменили одежду и смыли с себя запах тухлой воды.

– Я приказала слугам сидеть в своих комнатах, что бы ни случилось, – произнесла Камилла, держа на руках великолепного черного кота.

– Зачем тебе кошка? – поинтересовался Теодор.

– О, для демонстрации. Анри понимающе кивнул:

– Обманное отравление?

– Именно, – согласилась Камилла.

– Может, кто-нибудь и меня посвятит в детали? – попросил Теодор, неискушенный в таких делах.

– Нет времени, – покачала головой Камилла. – Просто делай то, что я попрошу, и ничему не удивляйся. Ведите жертву, – приказала она.

Через пару минут мужчины приволокли де Роже и привязали его к стулу. Пленник ни на секунду не переставал сопротивляться. Упорный, негодяй.

Камилла подошла к нему и сдернула мешок с головы.

– Доброй ночи, господин де Роже.

– Вы! – прохрипел пленник. – Как вы смеете!

– Успокойтесь, пожалуйста, выпейте вина... – Камилла поднесла к его губам бокал, пленник осушил его в несколько глотков, видимо, в горле пересохло.

– Замечательно, – пропела Камилла, и опустилась в кресло напротив. – А теперь посмотрите сюда.

Госпожа де Ларди налила какую-то жидкость в блюдечко и предложила коту. Тот вылакал угощение и принялся вылизываться, но через несколько секунд покачнулся, упал на бок, несколько раз содрогнулся и замер.

– Что? Что вы сделали с котом? – насторожился де Роже.

– Я напоила его тем же, что подмешала вам в вино. Через некоторое время вам станет плохо, закружится голова, появится слабость в членах, руки похолодеют, сознание начнет путаться, язык заплетаться – и оп! С вами случится то же, что и с котом. – Камилла положила животное на серебряный поднос и накрыла салфеткой.

Роже побледнел, но промолчал.

– Но вы можете избежать такой участи, если честно, а главное, быстро ответите на наши вопросы, – продолжила Камилла. – У вас есть полчаса, чтобы принять противоядие. Иначе – конец.

– Почему я должен поверить, что вы мне его дадите? – спросил пленник.

– Вам придется рискнуть и поверить мне на слово. Роже фыркнул и замолчал, но не прошло и пяти минут, как он встрепенулся, что-то почувствовав.

– Вот, вам уже нехорошо, – улыбнулась Камилла. – Голова кружится? Я предупреждала. Ваше время на исходе.

Роже молчал, но через несколько минут не выдержал:

– Хорошо, я отвечу на все вопросы, только спасите меня, не дайте мне умереть!

– Тогда вам лучше отвечать быстро и четко, у вас осталось мало времени. – Камилла взглянула на Виллеру и Вильморена, молча стоявших у нее за спиной: – Приступайте, господа.

Аббат взглянул на Теодора и попросил:

– Разрешите, я проведу допрос?

– Пожалуйста, – кивнул шевалье.

– Итак, – приступил Анри. – Кто послал вас убить господина де Виллеру?

– Кардинал. Я получил послание, в котором недвусмысленно указывалось, что нужно делать. – Скороговоркой зачастил Роже. – После того, как Поль исчез, я занял его место.

– Почему кардиналу нужна смерть Виллеру?

– Он знал всех нас и пытался открыть глаза герцогу. – Губы Роже изогнулись в улыбке. – Герцог не верил, но рано или поздно поверил бы.

– Почему кардинал хочет устранить принца? – Голос Анри был холоден.

– Герцог Энгиенский – противник Мазарини. Герцога любит армия и народ. Такие соперники кардиналу не нужны, – объяснил Роже.

– Так вы думали, что Виллеру может разоблачить заговор?

– Да.

– Понятно. Но в тот раз попытка не удалась. Вероятно, кардинал на этом не успокоился? – Аббат сцепил пальцы в замок перед грудью, он заметно волновался. – Теперь, после смерти короля, самое время повторить нападение. Кто сейчас служит кардиналу в ставке герцога?

Роже молчал.

– Ну, что же вы? – поторопила его Камилла. – Вы готовы умереть за Мазарини? Часы тикают, сейчас вам станет совсем плохо, в глазах потемнеет. Еще чуть-чуть, и противоядие не подействует.

Роже не выдержал и минуты, заплетающимся языком он проговорил:

– Я не знаю. Кто-то из офицеров.

– Тогда скажите, что он планирует делать.

– Я не знаю.

Камилла многозначительно покосилась на поднос с котом.

– Он... Он собирается убить герцога во время очередного сражения. Скоро испанцы перейдут в наступление. Вот тогда он и нанесет удар.

В глазах Дени де Роже был ужас. Виллеру шагнул к пленнику.

– Вы же знаете имя. Назовите имя, и мы дадим вам противоядие.

– По... Поль де Жирарден... Это он.

– Но ведь он исчез из ставки!

– Он должен был вернуться несколько дней назад. Т... таков при... каз...

Роже покачнулся на стуле и упал бы, не будь он привязан, голова его поникла... Спустя мгновение раздался богатырский храп.

– Так это было снотворное! – догадался Теодор. – А я уж пожалел кошку...

– А Роже вам совсем не жалко? – спросила Камилла.

– Нет, конечно.

– Мужчины! – закатила глаза госпожа де Ларди. – Кошек им жалко!

– Это ужасно, – вмешался в их беседу Вильморен. – Герцог в страшной опасности, а с ним и вся Франция. Кардинал зашел слишком далеко в своем стремлении к власти. Он может привести испанцев под стены Парижа. Нужно что-то делать!

– Я должен предупредить герцога и разоблачить предателя, – заявил Виллеру – слишком радостно, как показалось Камилле. – Теперь я не отойду от него, пока он не прислушается ко мне. В случае чего – закрою собой, но убить не позволю.

– Я еду с вами, – сказал аббат. – Мое начальство приказало мне быть в Париже, но спасение Франции важней.

– Я тоже еду, – заявила Камилла. Если есть шанс, надо им пользоваться.

– Нет, – отрезал Теодор. – Это опасно.

– Даже если вы запрещаете – это ничего не даст. Вы не сможете удержать меня. С вами или без вас – я еду в ставку герцога Энгиенского, – решительно отрезала она.

Теодор взглянул на Вильморена, ища у аббата поддержки, но тот лишь развел руками.

– А что мы сделаем с де Роже? – Анри кивнул в сторону мирно храпящего пленника.

– Я прикажу слугам запереть его в винном погребе, кормить, поить и не выпускать, пока мы не вернемся, – сказала Камилла. – Пусть посидит вместе со своим подручным. Вдвоем не соскучатся, а может, перегрызут друг другу глотки от злости.

– Отличный план, – согласился аббат.

– Выезжаем с восходом солнца, – объявил Виллеру. – Никого ждать не будем. – И он сердито посмотрел на Камиллу.

Глава 26

На рассвете они покинули Париж через ворота Сен-Дени. В городе по-прежнему звонили колокола.

Камилла знала, что Теодор до сих пор сердит на нее. Однако она чувствовала себя вправе ехать и не собиралась быть помехой в пути. Оставшись в Париже, она изведется, к тому же именно ее действия немало способствовали раскрытию заговора. Только бы успеть!

В сумерках ехать галопом было опасно, поэтому лошади шли бодрой рысью. Но едва окончательно рассвело, перешли на галоп, и поддерживать осмысленную беседу стало невозможно. Да и не хотелось Камилле выяснять отношения с Теодором в присутствии Анри. Есть веши, которые даже названым братьям знать не следует.

Она давно уже так долго не ездила верхом, но усталость не показывала. Дорога оказалась отвратительная: весенняя распутица не спешила сдавать позиции, и грязь летела из-под копыт лошадей, превращая дорожную одежду в нечто неприличное. Впрочем, сейчас это не волновало Камиллу, а ее спутников тем более.

Первую остановку сделали в маленьком городке Ле-Плеси-Бельвиле. На городской площади нашелся вполне приличный трактир. Камилла сама себе удивлялась: не только без посторонней помощи слезла с лошади, но и до трактирного стола сама дошла. А там уже рухнула на скамью и с наслаждением вытянула ноги. Теодор смотрел на госпожу де Ларди с беспокойством.

– Еще не поздно вернуться, Камилла.

– Не обижай меня неверием в мои силы, – прошипела она в ответ, пока Анри отвлекся.

Виллеру пожал плечами. Ему самому поездка давалась нелегко, шевалье заметно хромал, но он из гордости не показывал, что ему трудно. Камилла не знала, смеяться или плакать, глядя на него. Хотелось или огреть его чем-нибудь тяжелым, или заключить в объятия и поцеловать. И то и другое сейчас одинаково бессмысленно.

«Я не намерена тебя отпускать, не сделав еще одной попытки. Хотя... на что я надеюсь?»

Анри был непривычно молчалив: он покинул Париж в тот момент, когда в стране менялась власть – простят ему это в Ордене? Вильморен хочет спасти брата возлюбленной – можно уже называть вещи своими именами, – но Орден не примет таких объяснений. «Спасение гениального полководца – тоже отличное оправдание». Как сделать так, чтобы всем было хорошо?

...Они быстро съели поданный расторопным трактирщиком обед и, захватив еды в дорогу, сменили лошадей. Новые кони оказались свежими и сытыми, но Теодору достался очень уж норовистый жеребец. Виллеру с тоской вспомнил об оставленном в Париже Фернане. Однако ехать на собственных лошадях было бы безумием, они загнали бы животных еще на полпути.

Камилла держалась отлично, хотя Виллеру и испытывал желание отослать ее обратно, несмотря на сопротивление. Ситуация на границе всегда неспокойна, испанцы близко, постоянно случаются стычки. Да и дон Франческо Мелло, нынешний командующий войсками в испанских Нидерландах, слыл человеком беспокойным и способным на решительные и внезапные действия.

Что творится сейчас в Париже? Теодор никогда раньше не задумывался о политике, он просто воевал, исполнял приказы, но теперь его немало волновали столичные события. Король умер только вчера, официально назначив регентшей королеву. Мазарини нынче на коне. Не будет ли бунта? Однако Камилла, хоть это и безумие, рядом, Теодор сможет за ней присмотреть. А вот Анна осталась в Париже. Неудивительно, что аббат так бледен.

Приближалась ночь, но путники не останавливались. Тучи ушли на юг, и над горизонтом сияло ласковое солнце. Дорога стала получше.

– К полуночи доберемся до Виллер-Котре, – Анри осадил коня на развилке. Они поехали шагом, чтобы дать лошадям и себе небольшую передышку. – Там, думаю, немного отдохнем...

– Если об отдыхе вы заговорили только ради меня, то не следует беспокоиться, господа. – Камилла кусала губы.

– Отдых нужен всем, – жестко отрезал Анри. – Не стоит пытаться загнать себя в дороге, иначе от нас будет мало толку.

Госпожа де Ларди молча кивнула. В Виллер-Котре они въехали за полночь: лошадь Камиллы захромала, и пришлось двигаться медленнее. Все очень устали. Ломиться среди ночи в герцогский замок сочли невежливым, и потому постучались в ближайший трактир.

Там оказались свободные комнаты – мужчинам отвели одну на двоих. Вильморен наскоро поел, упал на кровать, завернулся в одеяло и мгновенно заснул. Теодор подождал несколько минут и ушел к Камилле.

Она не спала и ждала его, сидя на кровати. Госпожа де Ларди не стала снимать мужской костюм, в котором путешествовала, только волосы распустила. Она казалась очень усталой и, как выяснилось, ничего не ела. Теодор заставил ее поужинать.

– Прости меня, что настояла на этой поездке, – вполголоса сказала Камилла, когда он уложил ее в кровать и сам лег рядом. – Я не могла оставаться там.

– Я понимаю. – Виллеру и вправду понимал. Невыносимо сидеть и ждать вестей. Не зря эта женщина всегда казалась ему похожей на солдата. Солдат, который ненавидит войну настолько же сильно, насколько шевалье не может без нее жить. Теодор чувствовал себя усталым, но с каждым лье – все более... полноценным. Однако Камилле, его медному ангелу, об этом знать не следует.

Они заснули, обнявшись.

...Разбудил их Анри, вежливо постучавший в дверь. Стояло раннее утро, пронизанное солнечной свежестью. Трактирщик, вдохновленный щедростью господ, предоставил им лучших сменных лошадей. Выехав из города, путники сразу перешли на галоп.

У Камиллы болело все тело, но женщина знала, что назавтра будет уже лучше. Следовало в Жируаре побольше ездить верхом, ну да что теперь рассуждать. Лишь бы успеть.

На второй день путники обедали в Суассоне, а ночевали в Лане. На поздний ужин им подали отличную дичь, зажаренную с яблоками. Госпожа де Ларди так проголодалась, что съела почти целую утку.

Камиллу беспокоил Теодор, который ел мало, пил еще меньше и все время молчал. Он и раньше не был разговорчив, а уж сейчас... Женщина понимала, что Виллеру тяжело дается эта поездка, и вряд ли он сможет избавиться от чувства вины, если покушение на герцога не удастся предотвратить. Но что будет с ними двумя после завершения этой истории, как бы она ни завершилась?.. «Кажется, что мы все дальше и дальше друг от друга».

– Если погода позволит, мы прибудем в Вервен уже к вечеру сегодняшнего дня. – Теодор был хмурым, как майское небо, решившее порадовать дождичком. – На обед остановимся в Марле, милый городок, я знаю там превосходный трактир.

– Вы ведь вообще неплохо знаете эти места, шевалье? – поинтересовался Анри, выбравшись на время из кокона задумчивости.

– Да, изъездил вдоль и поперек. Не моя вина, что испанцам так нравятся Эльзас и Лотарингия. Мне они тоже нравятся.

Лошади рысью шли по разбитой дороге. Теодор заметил, что Камилла закуталась в плащ поплотнее. Так хотелось обнять ее и согреть! Но останавливаться нельзя, промедление в буквальном смысле смерти подобно.

Они были на полпути между Ланом и Марлем, когда вдалеке послышался топот копыт. Теодор поднял руку, и маленький отряд замер у поворота. Дождь оседал на шкурах лошадей мелкими капельками.

– Едут несколько всадников. – Виллеру вглядывался в дождливую мглу. Как не вовремя эта морось! – Торопятся. Таким аллюром и от линии фронта... Я думаю, нам следует их подождать.

– Вы уверены, что это безопасно? – спросил Анри.

– Нет. Но мы собственных теней можем начать бояться, если будем слишком осторожны.

Всадники тоже заметили их и сбавили скорость. Четверо мужчин, хорошо вооруженных, осадили коней у поворота, чтобы разглядеть, кто загораживает им путь. Теодор вгляделся в их предводителя повнимательней и улыбнулся.

– Здравствуйте, шевалье де Карре!

Черноусый мужчина лет тридцати, один из верных герцогу Энгиенскому офицеров, близоруко прищурился и удивленно воскликнул:

– Неужели это вы, господин де Виллеру?!

– Ваши глаза вас не обманывают. – Теодор окинул взглядом взмыленных лошадей. – Я вижу, вы спешите.

– Как тут не поспешить! – буркнул всадник. – Дон Франческо решил не терять времени даром и осадил Рокруа. Он клянется, что возьмет город в три дня, а после явится под стены Парижа...

– Что?! – вскричал Анри, не сдержавшись.

– Дьявольщина, – пробормотал Теодор. – Только этого и не хватало.

– Увы. Принц держит военный совет в Вервене, а мы торопимся с известиями в Париж. Сегодня утром мы получили весть о смерти короля, да упокоит Господь его душу! – Де Карре перекрестился. – Вы едете в ставку, шевалье де Виллеру?

– Да, у меня срочное сообщение для герцога, – кивнул Теодор. – Что ж, желаю вам удачного пути, господа. Мы поспешим в свою сторону, вы в свою.

– Да хранит Господь Францию, короля и герцога Энгиенского! – И курьеры пустили коней в галоп.

– Я предполагал, что испанцы решатся атаковать, но не думал, что так скоро, – заметил Теодор.

– Что будет делать герцог? – спросила Камилла.

– Я не знаю. Это не может предсказать никто. Думаю, нам стоит поспешить в Вервен. – И Теодор дал шпоры коню.

В маленьком городе Марль путники задержались едва ли на четверть часа: выпили подогретого вина, съели немного мяса и хлеба и взяли еды в дорогу. Нашлись и свежие лошади, поэтому они могли ехать дальше с наивозможной скоростью.

Теодор не чувствовал уже ни усталости, ни боли в разнывшейся руке, он казался самому себе стрелой, летящей сквозь пространство к четкой цели. Только бы успеть предупредить герцога! Война дает убийце отличную возможность действовать: что может быть проще, чем героическая смерть полководца на поле брани? Поль де Жирарден умен и хитер. Нельзя допустить, чтобы он добился своего.

Местность становилась все более гористой, близились сумерки. Наконец, когда время уже подходило к десяти часам вечера, а люди и лошади едва не падали от усталости, Теодор услышал далекий колокольный звон.

– Эти колокола я помню. – Он обернулся к спутникам. Камилла выглядела неважно, но держалась. – Нотр-Дам, местный собор, больше напоминающий крепость. Помнится, мы как-то даже ночевали там всем офицерским составом. Служители Божий были чрезвычайно недовольны.

Через полчаса они уже въезжали в городок, который, несмотря на поздний час, вовсе не выглядел сонным. На улицах горели костры и сновали солдаты; в долине, где располагался ранее лагерь французского войска, осталась едва ли восьмая часть солдат, да и те поспешно собирались.

Путники въехали в лагерь, и Теодор, быстро сориентировавшись, отыскал толкового офицера. Незнакомый лейтенант с удовольствием объяснил визитерам, что армия снялась с насиженного места и двинулась на Рокруа.

– Герцог намерен дать бой! – с энтузиазмом вещал юный дворянин, не забывая выкрикивать приказы суетящимся солдатам. – Этой ночью войска идут к Рокруа.

– Сам герцог уже выехал?

– О да, и давно, едва закончился военный совет. Говорят, не все маршалы были согласны с решением герцога атаковать испанцев. – Офицер заулыбался. – Но его высочество поступил правильно! Мы не пустим их на нашу землю!

Теодор кивнул. Офицер отправился по своим делам, а путники устроили свой военный совет.

– Очевидно, что надо догонять герцога, – сказал Анри. – Можем ли мы рассчитывать на приватный разговор с ним?

– Я постараюсь этого добиться, – промолвил Теодор.

Глава 27

Рокруа, окруженный лесом и болотом, лежал в долине, к которой нельзя подступить иначе, как через длинные и затруднительные дороги. Исключение составлял подход со стороны Шампани – оттуда надобно пройти расстояние в четверть лье лесом и пустошами. Долина, по которой тек бурный ручей, позволяла развернуться в боевые порядки двум армиям от двадцати пяти до тридцати тысяч человек каждая. Но до поля боя армии герцога Энгиенского надо было еще добраться, а Франческо Мелло не только уже занял выгоднейшую позицию, но держал в руках и все пути, ведущие к ней.

Теодор, Анри и Камилла ехали мимо войска, которое подтягивалось к долине. Воодушевленные близким сражением, солдаты слаженно шагали навстречу смерти; ржали лошади, грохотали повозки, масляное пламя факелов лизало ночь. Дождь давно прекратился, и тучи открыли высокое звездное небо. Это было очень красиво и страшно: под вечными звездами люди радостно шли на смерть. Камилла не понимала этого, и ей было холодно не от ночного ветра. Она ехала следом за Теодором, который теперь даже выглядел иначе: вроде и на лошади сидел так же, и смотрел, как раньше, но сейчас это был не начальник охраны дома де Ларди, а боевой офицер. «Вот здесь я его и потеряю, даже если он не получит ни единой царапины».

В ставку командования они прибыли за полночь. Вокруг был лес, и в лесу горели костры – много костров, насколько хватало взгляда, и еще дальше. Палаточный городок рос как по волшебству: армия была вымуштрована и отличалась умением делать все быстро и слаженно. За своим полководцем солдаты готовы идти даже в ад. Что ж, ад на земле им вскорости уготован.

Когда путники приблизились к шатрам на большой поляне посреди леса, их остановили. Вежливый офицер потребовал подорожные, которых у приехавших, разумеется, не было.

– Мое имя – Теодор де Виллеру. – Шевалье выехал вперед, чтобы поговорить с начальником караула. – У меня срочные известия для герцога Энгиенского.

– Кто прислал вас с вестями? – равнодушно осведомился офицер. Он явно не был знаком с Теодором.

Виллеру вздохнул.

– Боюсь, мы уполномочены самими собой.

– Я не могу вас пропустить без особого распоряжения, господа. – Офицер намеревался уже развернуть коня, когда раздавшийся неподалеку негромкий и мягкий, но властный голос велел:

– Вы их пропустите, Жерве. Под мою ответственность.

Жерве козырнул и отъехал в сторону, пропуская офицера верхом на великолепном белом коне.

– Граф де Монро! – Теодор явно рад был видеть этого человека, и Камилла облегченно вздохнула: кажется, проблема решилась. – Вы по-прежнему в ставке? Я полагал, что вы ее покинете.

– Я не воюю, вы знаете, но мне любопытно, – усмехнулся граф. – Эту битву я не пропущу. Здесь у меня свои интересы. – Он с любопытством взглянул на спутников Виллеру. – Вы к герцогу, господа?

– И дама. Камилла де Ларди, шевалье Анри де Вильморен.

– Кажется, мы однажды встречались с вами в Испании, господин де Вильморен, – любезно заметил граф де Монро. – На одном из приемов у его католического величества. – Монро поворотил коня. – Следуйте за мной.

Около огромного походного шатра они спешились. Теодор помог Камилле спуститься с коня.

– Габриэль де Монро – мой давний знакомый, – вполголоса пояснил он. – Очень странный человек, но безусловно лояльный.

– Ты и про Жирардена так думал, – напомнила Камилла.

Охранники у шатра вначале заупрямились, но, разглядев Теодора, заулыбались.

– С возвращением, шевалье!

– Рад вас видеть, Дидье, Жан. Пропустите меня и моих спутников к герцогу?

Стражи замялись.

– Вас, шевалье, так и быть, пропустим. Но вашим спутникам придется подождать здесь. Герцог держит совет, и нам приказано не впускать посторонних.

– Я понимаю. – Теодор обернулся: – Анри, Камилла, боюсь, вам действительно придется подождать. Я постараюсь уладить все как можно скорее. Граф, – обратился Виллеру к Габриэлю де Монро, – вы не позаботитесь о моих друзьях?

– Разумеется. – Граф также спешился и предложил Камилле руку. – Мадам, прошу вас следовать за мной. Господин де Вильморен, и вас.

Камилла взглядом пожелала Теодору удачи и оперлась на предложенную руку. Де Монро привел путников в свою палатку, усадил за стол и велел расторопному слуге налить вина и подать закуски.

– Это поздний ужин или ранний завтрак? – с любезной улыбкой осведомилась Камилла, глотая подогретое вино. Она и не подозревала, насколько устала.

– Это хорошая трапеза посреди ночи! – рассмеялся Монро. В шатре, при ярком свете свечей, Камилла наконец смогла разглядеть его. Граф оказался красавцем, волосы у него были еще светлее, чем у Теодора, но глаза, на взгляд госпожи де Ларди, светились холодом. Монро был – вот, верно! – слегка не от мира сего. Анри также с любопытством разглядывал графа.

– Вы не состоите в офицерском корпусе?

– О нет. Я сам по себе. – Граф обаятельно улыбнулся. – Ну а вы по-прежнему остаетесь офицером гвардии, аббат?

Анри дернулся.

– Вы так хорошо меня запомнили? Мы были всего лишь представлены друг другу, если я верно припоминаю.

– Я никогда не забываю лица – и истории, которые с этими лицами связаны. – Монро повернулся к Камилле: – Однако я невнимателен к очаровательной даме. Что заставило вас приехать на поле боя, госпожа де Ларди?

– Любовь к отечеству и отдельным его представителям, – туманно ответила Камилла.

– Любовь есть Бог. Если Бог привел вас сюда, значит, это достаточно важно, – сказал граф уже без улыбки. От его слов по спине Камиллы почему-то пробежал холодок.

...В шатре герцога Энгиенского было душно. Вот так всегда: ночь холодная, а здесь дышать нечем – главным образом, от споров. Вокруг стола с разложенными на нем картами собралась группа людей, которые отчаянно ругались, жестикулировали, почти кричали. Военные советы у молодого полководца всегда проходили бурно. Тем и славились.

Герцог, двадцатидвухлетний военный гений, сидел в кресле и явно наслаждался происходящим. Ему даже не требовалось никуда ходить, для того чтобы увидеть лучший из доступных в Эльзасе театров: маршалы, генералы и прочие офицеры прилагали все усилия, чтобы развлечь его высочество, яростно отстаивая свое мнение. Герцог так увлекся, что даже не сразу заметил вошедшего Виллеру. Теодор остановился у входа, не желая мешать разошедшимся офицерам, и глубоко вдохнул спертый воздух. «Наконец-то я там, где мне надлежит быть».

– Мой принц, я продолжаю настаивать на том, чтобы в крепость было введено одно лишь подкрепление, – густым басом говорил маршал л'Опиталь, ментор герцога Энгиенского. Назначение это было чисто номинальным, так как Людовик являлся командующим армией и имел право делать все по-своему. Чем он и занимался, к немалому своему удовольствию. – Неразумно атаковать дона Мелло. Он держит все подходы к Рокруа.

– Я согласен с маршалом, – кивнул Лаферте-Сенектер, молодой офицер, не слишком симпатичный Теодору. Он был довольно изнежен и трусоват – не те качества, которые необходимы на поле боя. Но пока Сенектер не давал повода в себе усомниться.

– А я не согласен с господином л'Опиталем. – Жан де Гассион – Лев Франции, прозванный так нынешним противником доном Мелло, всегда был достоин своего прозвища и никогда не отступал. Кардинат де Ришелье звал его не иначе как Войной – и это прозвище Гассион тоже заслужил. – Если мы уступим сейчас, мы ничего не добьемся. Мой принц, – Жан коротко кивнул герцогу, – я готов выехать в Рокруа немедленно и вернуться до рассвета.

– Действуйте, – кивнул герцог в ответ. Гассион повернулся к выходу и заметил Виллеру.

– Теодор, вы ли это? – расплылся в улыбке Лев Франции. – Решили навестить нас, грешных, в канун битвы?

Все обернулись к Виллеру, тот поклонился.

– Приветствую вас, господа.

– Шевалье де Виллеру! – Герцог Энгиенский нахмурился. – Почему вы здесь? Кажется, вы отправились домой еще зимой.

– У меня срочные известия, ваше высочество. Я прибыл из Парижа...

– Такие срочные, что вы, нынче лицо гражданское, врываетесь на военный совет? – ехидно поинтересовался Лаферте-Сенектер.

Теодор промолчал: не затевать же, в самом деле, склоку.

Герцог заметно побледнел, услышав про Париж.

– Что-то случилось с Анной?

– Ее высочество здорова, – сообщил Теодор. – Мой принц, я должен срочно переговорить с вами наедине.

Услышав, что с его дорогой сестрой все в порядке, молодой герцог пришел в обычное – то есть желчное – расположение духа.

– У меня военный совет, шевалье, – надменно заметил он. – Ваши новости могут подождать до утра?

– Никак нет, мой принц. – «Они, конечно, могут, а вот пуля не подождет».

– Всем-то я нужен, все от меня чего-то хотят, – сварливо пожаловался герцог ближайшему подсвечнику. – Ладно, господа, раз уж шевалье де Виллеру так не терпится... Выйдите.

– Но мой принц... – начал л'Опиталь.

– Вы слышали мой приказ, маршал, выйдите.

– А мне и так пора, – заметил Гассион. – В Рокруа нас ждут.

– Прогуляйтесь на вражеские позиции, Жан, – махнул рукой герцог. – Я знаю, это вам доставит удовольствие.

– Все во славу Франции, – хмыкнул Гассион и вышел. За ним, ворча, потянулись остальные. Теодор не сомневался, что неприязнь офицеров ему обеспечена: он посмел ворваться посреди совета и потребовать аудиенции, и герцог ему потакает. Такое не забывается.

– Что же за известия вы привезли, шевалье? – осведомился герцог Энгиенский. – И отчего вы не в родном поместье, куда я вам приказал отправляться?

Теодор в очередной раз пожалел, что не привез записки от герцогини де Лонгвиль. Отъезд из Парижа был столь поспешным, что Анна не успела написать письмо она точно объяснила бы брату ситуацию лучше.

– Ваше высочество, – начал Виллеру, – один из ваших офицеров – предатель. Мы выяснили, что он намерен убить вас.

– Предатель? Опять вы за свое! – расхохотался молодой человек. – В моей армии нет предателей. Вам померещилось.

– Несколько дней назад люди, связанные с этим человеком, пытались убить меня и аббата де Вильморена на темной парижской улице, – излишне резко сказал Теодор. – Еще раньше покушение было совершено на меня одного, погиб хороший человек. Я не думаю, что несколько трупов можно обозначить словом «померещилось». Мы поймали одного из заговорщиков.

Герцог перестал улыбаться, взял бокал и отхлебнул вина.

– Ну и кого вы подозреваете в нечистых помыслах? Кого вы поймали?

– Дени де Роже. Он пытался меня убить и признался, что на вас готовится еще одно покушение. И исполнитель – шевалье де Жирарден, ваше высочество. Ведь он вернулся в ставку?

– Поль де Жирарден? Да, он вернулся. Он был в плену, но бежал. – Герцог удивленно покачал головой. – Вы ошиблись, Теодор, он не может быть предателем. Виконт де Жирарден – верный слуга короны и мой слуга.

– А что вы скажете о Дени де Роже? – прищурился Виллеру. Герцог был известен своим безрассудством, однако сейчас он слишком беспечен. Теодор надеялся, что Людовик серьезнее отнесется к его словам.

– Дени де Роже... – У герцога была великолепная память, он, похоже, даже солдат всех знал по именам. – Некоторое время назад он уехал в Париж. Кажется, получил письмо из дому.

– В начале весны он руководил нападением на меня, когда я ехал домой, в Лимож. В ту ноябрьскую ночь, когда на нас напали здесь, – Теодор приподнял правую руку, чтобы герцог припомнил получше, – шевалье де Жирарден предлагал мне поменяться караулами. Я не согласился. Позвольте мне рассказать, что мы узнали, мой принц.

– Хорошо. – Герцог нахмурился.

Теодор изложил все, что знал о заговоре. Рассказ получился недлинный, но весьма насыщенный. Помрачневший герцог отставил кубок и слушал внимательно.

– Я все равно не могу поверить, – заметил он, когда Теодор закончил. – Нет, нет, только не Жирарден. Он храбрый офицер и не раз доказывал свою преданность. Роже из страха соврал вам, Теодор, очернил честного человека.

– Ваше высочество, я прошу, возьмите Жирардена под стражу.

– И не подумаю. – Герцог поднялся. Он был ниже Виллеру, но смотрел всегда свысока. – Завтра, в крайнем случае послезавтра, я дам сражение и выиграю его. После – посмотрим. Я не люблю заговоры и интриги и не хочу слышать о них сейчас. Потом, потом.

– Мой принц, потом может быть поздно.

– Оставьте при себе эти страшные сказки! Даже если заговор существует, меня не посмеют убить. Не сейчас, когда решается судьба Франции.

Он действительно верит в это, понял Теодор. Черт! Он так надеялся на благоразумие герцога, и, как выяснилось, зря.

– Именно сейчас, ваше высочество, чтобы доказать всем, что вы не непобедимы.

Зря он это сказал: герцог мгновенно вспыхнул, как сухая вязанка хвороста, брошенная в костер.

– Я не дам врагам ни повода, ни возможности. Разговор окончен, шевалье.

– Мой принц...

– Ступайте. Если желаете, оставайтесь в лагере, могу даже дать вам отряд: мне сейчас как никогда нужны опытные офицеры.

– Благодарю за честь, мой принц. Вы позволите сопровождать вас?

– Хотите меня охранять? Что ж, это ваше дело, а я, помня ваши умения, не откажусь. Но ваше беспокойство напрасно. Вот увидите, никто не посмеет тронуть меня. – Герцог снова сел в кресло и махнул рукой, сигнализируя об окончании аудиенции.

Виллеру поклонился и вышел. Что еще он мог сделать?

Теодор не возвращался достаточно долго, и Камилла почти уснула после вкусного ужина и под вкрадчивый голос графа де Монро, развлекавшего ее светскими историями. Анри – тот откровенно спал, сидя за столом и положив голову на руки. Но когда в палатку вошел мрачный Теодор, Вильморен мгновенно встрепенулся.

По лицу шевалье Камилла сразу поняла, что неприятности не кончились, скорее, только начинаются.

– Он не стал слушать? – спросила она.

– Хуже. Он выслушал и снова не поверил. – Виллеру тяжело опустился на скамью. Граф де Монро сочувственно поцокал языком и налил Теодору вина. Он залпом опустошил кубок, и граф немедленно плеснул еще. – Габриэль, вы не просветите меня вкратце, что происходит? Я должен хотя бы в общих чертах представлять диспозицию.

– Охотно. – Граф вертел в унизанных перстнями пальцах бокал. – Сегодня – вернее, уже вчера – утром к нам прибыли гонцы с известием о смерти короля и приказом не начинать никакого решительного дела. И тут же прискакал гонец из Рокруа: дон Франческо времени даром не теряет. Герцог, вопреки приказу, велел выдвинуться на позиции. Утром он выстроит войска, и будет битва. У нас пятнадцать тысяч человек пехоты и семь тысяч конницы. У дона Мелло двадцать восемь тысяч человек, да еще и генерал Бек, говорят, стоит где-то неподалеку.

– Я успел немного услышать на совете. – Теодор потер лоб. – Гассион сейчас отправился в Рокруа с припасами и на разведку. Л'Опиталь, его прихвостни и д'Эспенан настаивают на отступлении, но герцог их не слушает.

– И правильно делает! О, слышали бы вы, как они ругались днем. Видите ли, после вашего отъезда я немного присматриваю за герцогом, а он мне не отказывает в этом удовольствии.

– Значит, вы его охраняете?

– Далеко не всегда, но часто. Так вот, о сегодняшнем. Я нюхал ромашки неподалеку от шатра, меняя караулы, и слышал все до последнего словечка. Л'Опиталь даже грозился подать в отставку, если его высочество не оставит свою безумную затею. Его высочество не оставил, и л'Опиталь остался с носом. В отставку не подал, духу не хватило. Сдает. – Глаза графа загорелись мальчишеским блеском. – Испанцы обнаглели, Теодор, давно пора поставить их на место.

– А раньше вы не проповедовали войну.

– Я и сейчас не проповедую, но, знаете ли, существует высшая справедливость. Пусть довольствуются Нидерландами... Вы поедете вместе с корпусом?

Камилле тоже было интересно услышать ответ на этот вопрос.

– Герцог предлагал мне людей под командование, но я отказался. Мне надо быть рядом с ним.

– Он позволил? – напряженным голосом спросил Анри.

– Да, он позволил.

– Господа, господа! – хмыкнул граф. – Уж не о предотвращении ли заговора и покушения вы хлопочете? От кого вы так стремитесь охранять герцога?

Теодор помолчал.

– Габриэль, вы всегда были хорошим другом. Я вам доверял и доверяю сейчас.

Монро больше не смеялся.

– Я вас слушаю. Можете рассчитывать на мою помощь. Видеть бездыханный труп герцога Энгиенского не в моих интересах.

Глава 28

Остаток ночи Камилла проспала в шатре графа де Монро, свернувшись калачиком под походными одеялами и парочкой плащей. Мужчины спать не ложились, обсуждали стратегию и тактику.

Госпожу де Ларди разбудил шум: пели трубы, переговаривались люди, слышался конский топот – войска занимали обозначенные герцогом Энгиенским позиции. Камилла, обнаружив, что осталась одна, быстро привела себя в порядок, насколько это было возможно в походных условиях, и вышла из палатки, чтобы отыскать своих спутников.

Те обнаружились неподалеку, по очереди поцеловали прекрасной даме руку, и Виллеру помог ей сесть на лошадь. Лагерь кипел, из предрассветного тумана появлялись люди и в нем же исчезали – загадочное и мистическое зрелище, как кружение призраков в каком-нибудь заброшенном замке.

– Теодор, – подъехав поближе, Камилла коснулась рукава шевалье. – Прошу тебя, что бы ни случилось, будь осторожен.

– И ты будь осторожна, – еле слышно попросил он.

– Черт, как мне не хватает трубки, – пробормотала Камилла.

– Виллеру! – окликнул кто-то, и шевалье обернулся. К ним подъехал человек лет тридцати пяти, с жестким, но довольно приятным лицом. – Так вы едете?

– Вы уже в курсе, Гассион? – усмехнулся Теодор. А, значит, это тот самый Лев Франции – Камилла была о нем наслышана. – Как ваша ночная прогулка?

– О, превосходно. – Генерал ехидно улыбнулся. – Дефиле, где стоит авангард дона Франческо, охраняется отвратительно. Кажется, сейчас мы пойдем и возьмем его без сопротивления. Герцог как раз готовится выстраивать войска. Едете?

– Да. – Теодор оглянулся на своих спутников. – Вы знаете, что делать.

– Мы знаем. – Анри был бледен и решителен. Камилле тоже было известно о решении, принятом ночью: найти Поля де Жирардена и не упускать его из виду, схватить за руку и предъявить предателя герцогу Энгиенскому...

– Принц поставит л'Опиталя на вторую линию, – говорил Гассион, пока они с Теодором ехали через лес туда, где герцог собирался выстроить свою армию. – Сиро будет прикрывать нам тыл, ну а я надеюсь получить командование авангардом. Думаю, его высочество мне не откажет.

– Вы это заслужили.

– Хорошо, что вы это понимаете. Надеюсь, дон Мелло успел позабыть, сколь много неприятностей я способен доставить. Испанцы временами слишком самоуверенны.

– Это сыграет нам на руку.

– Несомненно.

– Однако у них прекрасная пехота.

– А у нас – двадцать две тысячи французов, которые не хотят отдавать родную землю. – И без всякого перехода Гассион спросил: – Рады, что вернулись, шевалье?

– Мое возвращение временно, – пожал плечами Виллеру.

– Да неужели? – недоверчиво улыбнулся генерал. – Вы ведь жили этим всегда. Не поверю, что у вас кровь не кипит.

Гассион был прав: кровь кипела. Здесь Теодор чувствовал то, чего не ощущал уже несколько месяцев: удовольствие быть частью огромного механизма, который приводится в действие несколькими гениальными людьми. Он вдыхал запахи мокрой земли, лошадиного и человеческого пота, слушал голоса и бряцание оружия как музыку.

«А как же Камилла?»

Война, на которую он так стремился, вдруг открыла ему глаза, и он понял, что вот уже несколько месяцев занимает главное место в его сердце. Камилла. Он знал, что любит ее, но все никак не находил нужных слов и нужного момента, чтобы об этом рассказать. Ради Камиллы он готов забыть все то, что окружало его сейчас. Выполнить свою миссию, уберечь герцога от предательской пули и уйти из армии навсегда. Ему теперь было что терять и уже не думалось о героической гибели в бою. Но потеряет ли армия, если он уйдет? «Я уйду все равно, чтобы охранять ее. Быть с ней – хотя бы так».

У Господа еще много воинов. Господь простит.

На узкой равнине армия герцога Энгиенского разворачивалась, занимала позиции для единственного сулящего победу удара по дефиле, где стоял противник. Молодой полководец галопировал на великолепном коне перед первой линией. Над войском неслись голоса сержантов, реяли штандарты. Пестрое великолепие, замершее на равнине в этот предрассветный час восемнадцатого мая.

Теодор и Гассион присоединились к свите герцога.

– А, вот и вы, Жан! – воскликнул Людовик. – Что ж, принимайте командование авангардом. Ваши выстрелы первые. Обеспечьте мне вход в долину.

– Непременно, мой принц, – салютовал Гассион. Он был доволен, словно объевшийся сметаны кот. Тридцатичетырехлетний генерал был таким же сорвиголовой, как и его молодой военачальник. Теодор когда-то был с Гассионом в Лотарингии и помнил, на что способен Лев Франции.

Л'Опиталь больше не заговаривал об отступлении, он вместе с Лаферте-Сенектером принял под командование вторую линию. Первой линией командовал сам герцог Энгиенский – Теодор и не сомневался, что принц не упустит подобной возможности.

– Вы все еще верите в эту бредовую историю о предательстве, Виллеру? – вполголоса поинтересовался принц, когда их с Теодором никто не слышал.

– Моя уверенность никуда не делась.

– Ладно. Будьте рядом.

Кажется, за ночь герцог успел слегка переосмыслить их разговор. Возможно, вспомнил ноябрь и овраг. Теодор очень надеялся, что его высочество не будет вести себя совсем уж безрассудно и что Анри и Камилла сумеют отыскать Жирардена.

– В этом лесу его нет, – констатировал граф де Монро, когда они в четвертый раз сделали круг по местности, где ночью стояла лагерем армия. – Он наверняка в линии, и сейчас до герцога не доберется.

– Господа, мне надоело ездить кругами, – резко объявила Камилла, останавливая лошадь. – Наверняка существует более быстрый способ отыскать этого неуловимого виконта.

– Разумеется, есть. Выехать на поле сражения, – сказал Анри.

– Так чего же мы ждем?

– Камилла, я не буду рисковать тобой. Теодор меня прикончит, если хоть волос упадет с твоей головы.

Граф де Монро недвусмысленно хмыкнул, но смолчал. И хорошо: Камилле было не до скабрезных шуток.

– Главное – сохранить жизнь герцогу. Гели для этого требуется выехать на поле боя, я готова. – Она решительно повернула коня.

– Прекрасная амазонка, подождите нас! – раздался позади веселый голос графа.

– Монро, вам смешно? – холодно осведомился Анри.

– Причины плакать я не вижу. Не беспокойтесь, – вдруг жестко заметил граф, – я не позволю, чтобы кому-либо из вас причинили вред.

– Благодарю за опеку, но...

– Нашли время ссориться, – пробурчала Камилла, погоняя лошадку. Слишком уж смирную кобылку нашел для нее Теодор, не иначе как предвидел, что госпоже де Ларди вздумается вступить в гущу сражения.

Впрочем, никакой гущи не было. Армия герцога Энгиенского, без труда выбив из дефиле авангард испанцев, входила в долину. Юный Людовик действовал быстро: примкнул правое крыло к лесу, левое к болоту, оставив дефиле позади себя. Французы удобно и не спеша располагались в долине, а поспешно отступившие испанцы стояли на небольшом возвышении за лощиной, которая, разумеется, могла сделаться опасной для армии, наступающей первой.

– Теперь дело затянется до завтра, – констатировал граф, наблюдая за перемещениями войск. – Мы будем занимать позиции. Дон Мелло от нас не ждал такой прыти. Он не пойдет в атаку сегодня, пошлет гонцов к генералу Беку и дождется подкрепления.

– У него и так больше людей и пушек, – возразил Анри. – Дон Мелло – опытный генерал. Возможно, он не захочет ждать.

– Захочет. Шеститысячный корпус Бека способен определить исход сражения. Но это не значит, что испанцы оставят нас в покое до завтра. Я предсказал бы канонаду.

Камилла раздраженно вздохнула: мужчины опять заговорили о своих любимых игрушках.

– Надеюсь, вы не забыли о нашем деле, господа?

– Виноват, – приподнял шляпу граф де Монро, – увлекся.

Они спустились с холма в заполненную людьми долину.

Французские войска маневрировали, занимая позиции. Камилла оглядывалась – не смотреть по сторонам было невозможно, но как же ей хотелось оказаться сейчас в малой гостиной замка Жируар! «Сама это выбрала, так не жалуйся теперь».

Двадцать две тысячи человек, и среди них – убийца. Возможно, не один. Роже назвал только одно имя, но других он мог просто не знать. Камилла поежилась: легче искать мышь в темном амбаре.

Перевалило за полдень, когда Виллеру, скучавший у шатра герцога Энгиенского, вновь увидел Камиллу. Она приехала в ставку в сопровождении своих верных рыцарей, но с пустыми руками.

– Жирардена мы не нашли, – резюмировал граф де Монро, слезая с коня. – Он должен находиться во второй линии под командованием Сенектера, но Сенектер ни сном ни духом не ведает, куда делся один из его офицеров. Говорит, что в последний раз видел Жирардена вчера. К сожалению, этот выдающийся господин не несет ответственности ни за одну роту, а состоит пятым связным при Сенектере. Возможно, его отослали с известиями в тыл, а возможно, и нет.

– Скорее всего, нет, – вздохнул Анри.

– Как герцог? – Камилла на мгновение прикоснулась пальцами к руке Теодора, но даже это мимолетное прикосновение согрело.

– Снова держит совет, – Теодор кивнул на шатер. – Возможно, вечером пойдем в атаку.

– Хорошо бы найти Жирардена до этого момента. В сумятице боя может случиться что угодно.

В шесть часов вечера французы закончили свои передвижения. Тотчас ухнули испанские пушки, стоявшие на более выгодной позиции, и начался предсказанный графом де Монро обстрел. Теодор с трех часов дня сидел в палатке герцога и слушал вбегавших с известиями гвардейцев. Испанцы крепко стоят на позициях, дон Мелло принял командование правым крылом, левое предоставил герцогу Альбюкерку, а графа Фуэнтеса, старого, испытанного вояку, поставил к резерву – испанской пехоте, храбрость и мужество которой были известны по всей Европе.

– Фуэнтес! – презрительно фыркнул Лаферте-Се-нектер. – Да этот восьмидесятилетний старик уже на лошади сидеть не может! Говорят, что его носят перед строем на носилках.

– Сенектер! – негромко, но жестко окрикнул его герцог. – Молите Господа, чтобы он даровал вам такой же светлый ум в восемьдесят лет, как и графу Фуэнтесу. Всегда следует уважать противников, особенно таких. – И он отослал командующих к вверенным им частям армии.

Когда заговорили пушки испанцев, герцог чрезвычайно оживился, покинул шатер и приготовился отдать приказ об атаке. Теодор и присоединившаяся к нему троица дворян следовала за герцогом неотступно. Тот с интересом покосился на Камиллу, представленную ему еще утром. Вокруг принца собралась внушительная свита, и Виллеру сомневался, что Жирарден сможет нанести удар в такой толпе.

Куда же он, к черту, подевался? Хорошо бы предателя прирезал в лесу какой-нибудь ушлый испанец, но надеяться на столь фантастический исход дела по меньшей мере глупо.

– Граф! – Гвардеец на взмыленной пикардийской лошадке подлетел к Габриэлю де Монро. – Генерал Гассион просит вашего присутствия.

– Зачем я понадобился Гассиону? – удивился граф. – Но с генералами не спорят. Прошу меня извинить, господа и прекрасная госпожа де Ларди.

Граф развернул коня и был таков, а герцог, закончив отдавать приказы л'Опиталю, приказал трубить атаку. Французские войска тронулись вперед, когда внимание герцога Энгиенского привлек левый фланг.

– Что там, к черту, происходит? – Людовик поднял к глазам подзорную трубу. – Маршал л'Опиталь, вы решили что-то за моей спиной? – Голос юного полководца не предвещал ничего хорошего.

– Клянусь, мой принц, я не отдавал никаких приказов, идущих вразрез с приказаниями вашего высочества. – Маршал также схватился за трубу. Теодор прищурился.

– Что там? – вполголоса спросила у него Камилла.

– Похоже, Сенектер решил действовать самостоятельно, – заметил Виллеру.

Лаферте-Сенектер, воспользовавшись отсутствием маршала на левом фланге, видимо, задумал единолично приобрести славу освободителя Рокруа. Теодор попросил трубу у одного из офицеров и приник глазом к окуляру. Так и есть: Сенектер с конницей и несколькими батальонами пехоты переходил болото и выдвигался к городу, открывая таким образом для неприятеля левое крыло.

– Если дон Франческо не воспользуется такой возможностью нас окружить... – пробормотал Виллеру, но договорить не успел: испанская армия уже не стояла на месте, а стремительно двигалась на французов.

Герцог Энгиенский умел мгновенно принимать решения. Он не был красив, этот молодой полководец, но сейчас его лицо было столь одухотворенным, что он сделался похож на ангела Господня с огненным мечом наперевес.

– Господа, мы отправляемся спасать левое крыло и наши шкуры. Постарайтесь не отставать.

Теодор мысленно выругался и пустил коня вслед за лошадью герцога. Анри и Камилла последовали за ним.

Глава 29

Благодаря быстрому маневру герцога Энгиенского, испанцы остановили спешное наступление, Лаферте-Сенектер получил приказ вернуться и вернулся – а что еще ему оставалось? Только покаяться, что он и проделал с присущей ему сноровкой, пообещав завтра искупить промах на поле боя любой ценой.

Теодор никогда не был в хороших отношениях с Сенектером, однако, пока герцог не слышал, поинтересовался у него, не появлялся ли Жирарден.

– Да, как я мог забыть! – хлопнул тот себя по лбу. – Он появился, и я ему сказал, что вы его искали. Мы с ним как раз обсуждали маневр, и он одобрил мою идею атаковать испанцев... – Честолюбец вздохнул.

– Где Жирарден сейчас?

– Я не видел его после начала атаки.

Герцог, пребывавший в хорошем расположении духа, простил Сенектеру самовольство и отослал обратно к левому крылу, на сей раз под присмотром маршала л'Опиталя.

Итак, охота началась. Первая попытка устроить ловушку герцогу была сорвана, но приходилось ожидать новых неприятных сюрпризов.

Герцог со свитой возвращался к первой линии. Сгущались сумерки, и вокруг один за другим зажигались костры. Людовик разослал большую часть своих людей с поручениями, и с ним остался едва ли десяток офицеров. Камилла видела, что Виллеру нервничает: он не снимал руки с рукояти пистолета и постоянно оглядывался по сторонам. Анри вел себя точно так же. Сама госпожа де Ларди чувствовала себя смертельно уставшей. Уже хотелось даже, чтобы Жирарден скорее что-то предпринял, чтобы его поймать и завершить, наконец, это скользкое дело.

– Шевалье де Виллеру! Шевалье де Вильморен!

Это прискакал тот самый гвардеец, который несколькими часами ранее вызвал Габриэля де Монро к Гассиону.

– Граф де Монро срочно просит вашего присутствия! Это дело чрезвычайной важности!

– Неужели ему удалось? – пробормотал Теодор. – Солдат, но... я не могу покинуть герцога.

– Граф велел передать, что можете, – сверкнул белозубой улыбкой гвардеец.

– Ему удалось! – возликовала Камилла. Герцог разговора не слышал, переговариваясь с адъютантом. – Езжайте, Теодор, Анри. – Ей совсем не хотелось видеть, что ее друзья сделают с предателем. Лучше она использует подвернувшуюся возможность переговорить с герцогом Энгиенским и передать ему на словах то, о чем Анна ему никогда бы не написала.

– Хорошо. – Виллеру тоже быстро принимал решения. – Госпожа де Ларди, прошу, оставайтесь рядом с его высочеством.

– Да, шевалье. Удачи!

Теодор поклонился герцогу, который отпустил его небрежным взмахом руки, и вместе с Анри отправился следом за гвардейцем. Камилла проводила друга и возлюбленного взглядом и очень кстати улыбнулась его высочеству, завершившему, похоже, все свои военные разговоры. Герцог чуть придержал своего коня, Камилла быстро догнала его, и они шагом поехали рядом.

– Я весьма... начитан о вас, госпожа де Ларди, – усмехнулся Людовик. – Моя дорогая сестра часто упоминала вас в своих письмах.

– Наверное, мне должно это льстить, но сейчас я слишком устала, чтобы как следует оценить выпавшую мне честь, – не удержалась Камилла, в последний момент сменив язвительный тон на обычный, шутливый.

– Вы действительно язва! – рассмеялся герцог Энгиенский. Свита его приотстала, чтобы дать возможность начальнику побеседовать с дамой. Кажется, его не смущал ни грохот испанских пушек, продолжавших обстреливать французский лагерь, ни суета перед битвой. Людовик был рожден для войны – теперь Камилла и сама это видела, хотя неоднократно слышала раньше от Анны. И Теодор такой же.

– Ваше высочество! – Из сумеречного леса вынырнул красивый офицер на черной лошади – как смутно помнила Камилла, чей-то адъютант. Догадка немедленно подтвердилась. – Генерал Гассион хочет переговорить с вами, но не может в данный момент прибыть сюда. Это срочно, ваше высочество.

– Что такое? – нахмурился герцог, озираясь. Сумерки еще не успели окончательно затопить долину, и испанские позиции просматривались достаточно хорошо. Там все было по-прежнему, насколько Камилла могла судить.

– Срочное и важное дело, ваше высочество, – поклонился курьер.

– Ладно. Госпожа де Ларди, вы составите мне компанию? Когда еще выпадет возможность побывать в авангарде победоносного войска! – улыбнулся Людовик.

– С удовольствием, – вздохнула Камилла. Что еще остается? Теодор велел ей ни на шаг не отходить от герцога, вот она и не отходит.

– ...Далеко еще?

– Не очень, господа. – Гвардеец следовал впереди по тропинке. В этом лесу не было ни французов, ни испанцев: он простирался до долины, разделявшей оба войска. Путники отошли уже достаточно от расположения обеих армий, и Виллеру недоумевал, отчего граф де Монро решил устроить разбирательство с предателем в такой дали от лагеря. Их бы и ближе никто не потревожил.

Деревья расступились, пропуская всадников на заросшую высокой травой поляну, и тут Теодор, обладавший слухом летучей мыши, услышал среди жужжания вечерних пчел, шелеста листьев и журчания ручейка в чаще щелчок взводимого курка.

Не медля, он поднял коня на дыбы, а следовавший за ним Анри, мгновенно все поняв, последовал примеру шевалье. Раздались выстрелы, но, к счастью, ни одна пуля не задела друзей. Зато лошадям не так повезло: коню Вильморена оцарапало бок, а лошадь Теодора, получив пулю в брюхо, захрипела и повалилась наземь, увлекая за собой всадника. Виллеру успел выбраться из седла прежде, чем упавшая лошадь придавила ему ногу – тогда его легко было бы добить.

Спешившийся Анри уже стоял рядом с пистолетами на изготовку.

– Если они расстреляют нас сейчас, будет очень обидно, – вполголоса заметил аббат, отступая за Теодором в ближайшие заросли.

– Вам следовало скакать обратно.

– И бросить вас одного? Увольте.

Вместо ответа Виллеру поднял руку и выстрелил в подлесок – туда, откуда стреляли раньше и где над кустами до сих пор вился легкий дымок. В кустах послышался сдавленный вопль, и противник ответил новым залпом. Анри мрачно выругался.

– Ранены?

– Пустяки, оцарапало. Обойдем их, Теодор.

– Одного или двоих обязательно надо взять живыми, – напомнил Виллеру, бросая на землю бесполезный пистолет и доставая шпагу. Он не чувствовал боли, не знал, ранен ли сам. В нем волной поднималось то чувство, которому он был благодарен – и не любил в себе. Слепая жажда убийства, уничтожения. «Иначе нельзя».

...Дальнейшее ему запомнилось смутно. Глупая беготня по зарослям, чье-то испуганное лицо за мгновение до смерти, кровь на клинке... Очнулся Теодор, только стоя над последним трупом, когда аббат тряс его за руку:

– Шевалье, идемте, я оставил нам одного на закуску. Тот, кого пока пощадили, оказался тем самым гвардейцем, что привел их сюда. Бог знает, как Анри удалось снять его с коня. Гвардеец сидел под сосной и тихо скулил, держа на весу продырявленную кисть. Если показать лекарю и разрабатывать, еще может нормально срастись, машинально отметил Теодор.

– Говори. – Он приставил острие шпаги к шее гвардейца. – Кто тебя послал?

– Офицер, – не стал отпираться предатель.

– Как его имя?

– Поль де Жирарден, лейтенант гвардии. Анри выругался.

– Где он?

– Я не знаю.

Теодор слегка двинул шпагой, по шее гвардейца заструилась кровь.

– Где он?

– В лощине, – сдался предатель. – Он в лощине.

– Отведешь нас туда. – Виллеру рывком поставил мерзавца на ноги и вспомнил еще об одном человеке. – А что случилось с графом да Монро?

– Этот франт? Он в болоте, – заулыбался гвардеец.

– Виллеру, – окликнул Анри, – здесь их лошади.

– Очень хорошо. – Теодор подтолкнул гвардейца. – Веди. Немедленно.

У них было очень мало времени. Достойно похоронить графа де Монро, если удастся найти его тело, можно будет потом.

Было уже почти темно, когда их проводник остановился.

– Ваше высочество, надлежит ждать здесь. Генерал очень просил. Это важно. – Он снова поклонился, развернул коня и ускакал. Герцог недоуменно озирался. По правую руку горели костры французов, по левую – испанцев, а в лощине, разделявшей армии, таилась тьма. Свита герцога, по его приказу не последовавшая за ним на встречу с генералом, пришлась бы сейчас очень кстати, подумала Камилла. Вдруг идея этой поездки ей разонравилась.

– Ваше высочество, мне кажется, мы должны немедленно ехать в лагерь, – сказала она.

– Отчего? Я дождусь Гассиона, и мы поедем, куда вы захотите, госпожа де Ларди. – Герцог тоже очень устал за этот день и говорил негромко.

– Давайте спешимся, – предложила Камилла. Ей казалось, что они с герцогом – очень хорошие мишени. В случае опасности можно будет укрыться за лошадьми. Местность тут открытая, бежать и прятаться некуда. – Я хочу немного размять ноги.

– Охотно. – Людовик спрыгнул с коня, помог спуститься Камилле и привязал лошадей к хилому деревцу. Беспечные коняги немедленно начали обнюхиваться. Вот ведь счастливцы, другого и не надо. Это люди вечно все усложняют.

«Теодор, где ты?» – Камилла вздохнула.

– Развлечь вас светской беседой, мой принц?

– Лучше расскажите мне еще что-нибудь об Анне.

– О! – Госпожа де Ларди сочла случай подходящим для того, чтобы изложить герцогу новости о беременности сестры – те самые новости, которые герцогиня де Лонгвиль отчего-то не решалась доверить бумаге. Но побеседовать им с герцогом не дали. Неподалеку что-то грохнуло, и рядом свистнула пуля.

– Стреляют. – О, дьявол, неужели ее любимые солдаты упустили предателя? Или... – Стреляют, ваше высочество! – Камилла вцепилась в руку герцога и оглядывалась, пытаясь найти укрытие.

– Это война, госпожа де Ларди. – Людовик покровительственно похлопал ее по руке. – Здесь частенько стреляют.

– Но на сей раз целятся точно в вас! – возразила Камилла, оттесняя его за лошадь. Герцог недоумевающе смотрел на женщину. – Шевалье де Виллеру говорил вам о заговоре!

– У шевалье де Виллеру просто разыгралось воображение. – Вторую пулю, свистнувшую совсем близко – стрелок успел перезарядить оружие, – герцог гордо проигнорировал. Ах да, он же зверски упрям и ни за что не признает свою неправоту. Мужчины – настоящие ослы.

– А я – женщина прагматичная, – рявкнула Камилла. Стрелок не возобновлял своих попыток, и госпожа де Ларди начала надеяться, что его скрутила внезапная почечная колика. Да и небеса сейчас разверзнутся, и на помощь придет ангельское воинство... – Не хотите ли заняться со мной любовью, герцог? Так волнующе, прямо сейчас.

– Что?! – Он опешил настолько, что Камилла изо всех сил толкнула его в грудь и умудрилась повалить на землю. Вовремя: третья пуля просвистела прямо над их головами. – Госпожа де Ларди, что вы делаете?! – прошипел Людовик, пытаясь выбраться из-под нее.

– Спасаю вашу шкуру. Всеми святыми вас заклинаю, Луи, лежите тихо.

Жирарден притаился в лощине, в удобном месте, откуда простреливалось обширное пространство. Подобраться к нему было достаточно трудно, хотя Теодор и видел его черный силуэт. Пришлось утихомирить гвардейца, стукнув его рукоятью пистолета по затылку. Виллеру и аббат де Вильморен прикинулись ужами и поползли к затаившемуся предателю.

– Может быть, стоит поспешить? – вполголоса предложил Анри. Услышанным он быть не опасался: испанские пушки грохотали так, что себя самого с трудом можно услыхать.

– Тогда он успеет застрелить нас обоих, а нужно, чтобы выжил хотя бы один. Ползите, Вильморен, ползите.

У Жирардена был мушкет, и из этого мушкета он целился. Первого выстрела Теодор не услышал, только увидел дым. Предатель быстро перезарядил мушкет и прицелился снова – тут уже было не до шуток. Виллеру вскочил и кинулся по пересеченной местности к убийце.

Он успел увидеть, что Камилла и герцог падают. Сердце тоже упало в лед – как же так, в его теле нет льда и быть не может... Жирарден успел выстрелить в третий раз, а после настал черед Виллеру. И он не промахнулся, всадив пулю в плечо не успевшему обернуться предателю.

Запыхавшемуся Вильморену дела почти не досталось.

– И это все? – несколько разочарованно спросил Анри, переворачивая стонущего Жирардена и отбрасывая подальше мушкет. – Мы так долго за ним гонялись, а вы предпочли закончить дело одним выстрелом?

– Святой отец! – укоризненно сказал Теодор. – Как вы можете быть таким кровожадным. Вы предпочли бы долго его бить?

– Не скрою – да!

– Одно слово – иезуит, – тихо фыркнул Виллеру. – Присмотрите за ним, прошу.

Он выбрался из лощины и направился к герцогу и Камилле. Жирарден стрелял приблизительно с семидесяти шагов, и Виллеру преодолевал это расстояние почти бегом. Камилла и герцог не вставали. Он себе не простит, если Камиллу убили, пустит себе пулю в лоб – и все. Почему он так беспечно отнесся к ее безопасности? Почему он так и не нашел времени сказать ей: «Камилла, любовь моя, я думал, что ты бессмертна. И вдруг понял, что ошибался».

Послышался еще один выстрел, но пуля над головами прижавшихся к земле людей не просвистела – то ли стрелок промазал, то ли подстрелили его самого.

– Ваше высочество, я вас умоляю, не поднимайте голову! – прошептала Камилла, с силой впечатывая герцога Энгиенского затылком в землю. – Послушайте женщину хоть раз в жизни!

– Я, мужчина и военный, должен слушать вас, женщину? – прошипел в ответ Людовик. Сейчас он и выглядел и вел себя как мальчишка.

– Почему бы и не попробовать новенькое? – Камилла знала, что ведет себя непочтительно, но до почтительности ли, когда лежишь, уткнувшись в траву, и споришь с самым упрямым полководцем на свете. – Сделайте это не ради меня, так ради Анны!

Эта милая беседа была прервана появлением Виллеру. Теодор возник из сумрака, словно ангел-хранитель: плащ развевается, волосы растрепались, шляпу где-то потерял, а в руке пистолет – разряженный, судя по идущему из дула дымку.

– Камилла! – Он вцепился в нее. – Камилла, ты жива?

– И здорова. И герцог, если тебя это интересует, тоже. – Ее вдруг начал разбирать нервных смех. Теодор бросил пистолет, поднял Камиллу с земли, вглядываясь в лицо: все ли в порядке, а она осматривала его – нет ли ран, прибежал такой растрепанный... Смеяться вдруг расхотелось, пришло облегчение и громадная нежность: он рядом, он жив, и все будет хорошо.

Людовик поднялся с земли без посторонней помощи, что-то ворча, но Виллеру не обращал на него внимания.

– Камилла... – Он прижал ее к себе так крепко, что у нее дыхание перехватило. – Господи, как подумаю, что мог тебя потерять...

– Т-ш-ш. Все хорошо, Тео. – Она чуть высвободилась, обхватила ладонями его лицо, вгляделась в беспокойные глаза. – Мы оба живы, и это прекрасно. Вы поймали...

– Да. Неважно. Важно другое. – Виллеру мгновение помолчал. – Я люблю тебя.

«И ты молчал. Мерзавец. Ненавижу. Жить без тебя не могу».

– Я тоже люблю тебя, Тео, – прошептала Камилла.

Герцог Энгиенский хмыкнул и вежливо отвернулся. Впрочем, старался он совершенно зря, так как никто не оценил. Разве что наблюдавший издалека аббат де Вильморен, которому осуждать не полагалось. Разве можно осудить любовь?

– Прости, что не сказал тебе этого раньше, – прошептал Теодор. – Ты говорила..

– Забудь, что я говорила. Еще немного, и я бы не выдержала. – Камилла помолчала, улыбаясь, и вдруг заплакала.

Теодор растерялся – как тогда, давно, в ее саду, когда она плакала от бессилия.

– Камилла... Ты испугалась?

– Да нет же, глупый! – Она рассмеялась сквозь слезы. – Я плачу от счастья. В первый раз в жизни. Представляешь?

– Кажется, да.

Камилла коснулась его мокрой щеки.

Давным-давно, когда Франсуа предложил ей выйти за него замуж – как полагается, встав перед нею на колени и торжественно держа ее за руки, – Камилла тоже едва не заплакала. Но тогда она проглотила комок в горле и рассмеялась. Она была молода и уверена в том, что счастье дается даром. Они с Франсуа только начинали жить и еще не испробовали жизнь на вкус. Они были уверены, что весна будет длиться вечно.

Только теперь, стоя на поле между двумя лагерями враждующих армий и обнимая самого лучшего мужчину на свете, Камилла поняла, что все – даже весну – надо заслужить.

«Два ангела – медный и мраморный. Хорошее украшение для сада».

Они сказали друг другу, что любят. Но меняет ли это что-то?

Глава 30

Герцог Энгиенский, снова выслушав историю о заговоре – на сей раз внимательно, – распорядился заключить Жирардена и его подручных под стражу и не предавать инцидент огласке. В заговоре был замешан Мазарини, а выступать необдуманно против кардинала, вертевшего регентшей-королевой, было весьма неразумно.

Пока же все вкушали поздний ужин в шатре герцога, по личному его приглашению. Опасаться более было нечего. Теодор сожалел о пропавшем графе де Монро, нашедшем смерть в болоте. Несмотря на то что рядом стоял корпус Лаферте-Сенектера, никто не видел Габриэля. Герцог обещал, что по нему отслужат панихиду после освобождения Рокруа.

Панихида, однако, не понадобилась: в разгар ужина граф объявился сам, грязный и злой как черт. О том, как он выбрался из болота, рассказывать отказался, залпом выпил полбутылки вина и ушел, громогласно призывая слуг и требуя ванну. Зная характер графа, можно было верить, что ванну он добудет.

– Просто камень с души упал, – заметила Камилла, которая за прошедший день успела сдружиться с графом.

– Что ж, господа, – обратился герцог к Теодору и Анри, – я надеюсь, вы окажете мне честь и будете сопровождать меня во время завтрашней битвы.

Вильморен покачал головой.

– Я священник, ваше высочество, и буду молиться за вас, ведь Господь запрещает мне отнимать жизни, выезжая на поле боя. – А еще есть Анна, которая не переживет смерти возлюбленного, но об этом герцогу знать необязательно.

– Что ж, я понимаю вас, аббат. Ну а вы, Теодор?

Виллеру молчал, глядя на Камиллу. Отказать герцогу было невозможно – и все же он собирался это сделать. Однако Камилла еле заметно кивнула, как будто заранее отпуская все грехи.

– Это будет честью для меня, ваше высочество. Позже, когда они вышли из герцогского шатра, Камилла заметила:

– Война всегда забирает мужчин. Она женщина – она моя соперница, и соперница бессмертная. Однажды я уже проиграла ей. Тео, я боюсь проиграть снова, но удержать тебя тоже не могу.

– Я вернусь. – Теодор нежно поцеловал ее. – Обещаю.

Утром герцога еле разбудили: так крепко он спал после вчерашних перипетий. Следом за отчаянно зевающим Людовиком Виллеру выехал в роскошное утро девятнадцатого мая.

Роса искрилась на малахитовой траве, в ближайшем лесу, куда ночью заманили Теодора и аббата, должны были щебетать птицы, но они разлетелись, распуганные вчерашней канонадой и высланной доном Мелло засадой из тысячи мушкетеров. Чтобы испанцы не напали с фланга во время сражения, герцог приказал Гассиону пройтись по лесу и разогнать засаду; противник бежал, бросая оружие. Вдохновленный первой победой, герцог решил атаковать с фронта тех, на кого Гассион должен был напасть с фланга.

Утро превратилось в оглушительный топот копыт и бьющее в лицо солнце – французская кавалерия летела в атаку. Теодор снова вспомнил, что такое упоение битвой. Перед ними была испанская пехота, на которую французская конница двигалась стройным порядком; первым скакал герцог Энгиенский, и реял на ветру королевский штандарт. Впереди ждала победа, а позади, в лагере, осталась женщина, которую Теодор любил больше всех на свете.

Когда конница вломилась в слаженные ряды испанской пехоты, когда с фланга подошел Гассион и пули его солдат начали косить испанцев, когда человеческие крики, выстрелы, звон металла, ржание лошадей слились в привычную кошмарную музыку, Виллеру понял, что Камилла была не права. На сей раз соперницу она победила.

...Герцог Энгиенский сидел на коне величественно, как и полагается победителю, который только что разгромил превосходящего противника и сделал это столь красиво, что, несомненно, вписал новую страницу в книгу великих битв. У копыт коня принца лежало тело старого графа Фуэнтеса с одиннадцатью ранами. Герцог Энгиенский держал в руках шляпу, и ветер путался в ее пышных перьях.

– Если бы я не победил, – вполголоса сказал Людовик, – я желал бы умереть такой же благородной смертью, как тот, кого вижу перед собой мертвым!

Свита стояла рядом и молчала. Если бы Лаферте-Сенектер не был тяжело ранен в сражении, он тоже был бы здесь и непременно снял бы шляпу, ибо следует уважать своих врагов.

Кто-то вполголоса сказал, что генерал Бек отступил, не пожелав вступить в бой. Кто-то подал Людовику маршальский жезл дона Франческо Мелло, который тот оставил едва не пленившим его французам, прежде чем скрыться от них. Герцог повертел жезл в руках с некоторым удивлением, потом взглянул на свитских – утомленных, измазанных кровью; у кого-то рука на перевязи, кто-то еле держится в седле.

– Победа, – сказал он с некоторым удивлением. – Победа, господа.

– Уррра! – рявкнул Лев Франции, которому в скором времени предстояло стать маршалом. – Победа!

Победа прорвалась в крике сотен луженых глоток, в воздух полетели шляпы, солдаты обнимались друг с другом и даже с пленными испанцами.

Теодор де Виллеру не кричал. Он сидел на коне, смотрел на гениального полководца и молчал. Шевалье был рад, что последним сражением, в котором он участвовал, стала великая битва при Рокруа.

В город, столь храбро защищавшийся, герцог вступил на следующий день. Рокруа приветствовал своего освободителя радостными криками и цветами, которые летели под копыта его коня. Камилла не уставала восхищаться жизнерадостностью французов: только вчера состоялось сражение, еще не все трупы вывезли из долины, над которой кружит вороньё, а местные жители уже успели сплести цветочные венки – и где только нашли столько цветов в горной местности в середине мая?..

Камилле с Теодором досталась пара комнат в одной из гостиниц, Анри же облачился в сутану и отправился в местную церковь, рассчитывая отыскать приют и покой там. В гостинице можно было наконец-то принять ванну, вызвать местную белошвейку и обзавестись парой нарядов. Камилла снова почувствовала себя женщиной, а не жалкой пародией на солдата. Она сидела перед зеркалом после ванны, расчесывая волосы и размышляя, что теперь предпримет Теодор и что делать ей самой, если он решит остаться в ставке. Герцог выполнит любую просьбу человека, который снова спас ему жизнь.

«В Жируаре будет вдвойне одиноко... Я там одна с ума сойду».

Тихий стук дверь оторвал ее от меланхоличных размышлений.

– Войдите.

Это оказался Виллеру – тоже только что принявший ванну, в ослепительно-белой рубашке, прекрасный, как ангел. Камилла, однако, улыбнулась ему криво: мысли о его возвращении в армию ее не оставляли.

– Ну что ж, кажется, дело сделано, – сказала она нарочито беспечно. – Пожалуй, я найму карету, пора возвращаться в Париж.

– Путешествие верхом тебя больше не привлекает? – лукаво улыбнулся Теодор. Он подошел, встал позади и положил правую руку ей на плечо. – И куда ты торопишься? Мы победили только вчера. Я рассчитывал завершить здесь еще пару дел.

Так и есть, собирается просить герцога о месте в штабе. Камилла вздохнула.

– Не тяни, Тео. Если у тебя неприятные новости, говори сразу.

Он помолчал, потом тихо заметил:

– Тебе не кажется, что мы случайно поменялись ролями? Теперь ты ждешь от меня подвоха.

Камилла взъерошила тщательно расчесанные волосы.

– Да. Верно. Но я... я запуталась. Не знаю, чего ожидать. Поэтому говори скорее.

– Все, что я хотел здесь еще сделать, – он вытянул перед Камиллой левую руку, которую до сих пор держал за спиной, – это обвенчаться с тобой в соборе Рокруа. Как можно скорее.

На ладони его лежало тонкое колечко с небольшим искристым камнем. Алмаз.

Камилла на несколько мгновений потеряла дар речи.

– Но... Тео, откуда?

– Сначала ответь мне на вопрос! – возмутился он.

– Ты мне его не задавал!

– О, хорошо, прекрасная госпожа де Ларди. – Он обошел ее стул и опустился на колено. – Вы окажете мне честь сочетаться со мной законным браком?

– Да, – выдохнула Камилла и, не сдержавшись, добавила: – Ты невозможен!

– Я знаю, что именно это тебя во мне и привлекает.

– Я сейчас опять расплачусь, – жалобно сказала Камилла, и это была сущая правда. – От счастья. Встань с колена, тебе же трудно так стоять.

– Я сделаю все, чтобы ты смеялась и плакала от счастья как можно чаще.

– Только не непрерывно, пожалуйста, иногда я хочу еще есть, спать и заниматься любовью.

– И ты говоришь, что я невозможен! – Теодор поднялся и надел кольцо на ее палец. – Где твои понятия о романтике?

– К черту романтику, – хрипло сказала Камилла, не решаясь поднять глаза на Виллеру. – Я ею сыта по горло. Ты мне нужен, Тео, очень нужен, поэтому я спрошу прямо. Ты сочетаешься браком со мной, а потом уедешь с Людовиком на войну?

– Нет.

Ответ был простым и ясным, окончательным, и облегчение, которое испытала Камилла, вскружило ей голову сильнее брачного предложения. Она вскочила и обняла Теодора, спрятала лицо у него на груди, а он крепко прижал ее к себе.

– Неужели ты думала, что я снова рискну потерять тебя? – прошептал он ей на ухо.

– Да. Я глупая, и я так устала бояться, но не могла перестать. – Она чуть отстранилась, вытерла выступившие слезы и потребовала: – А теперь про кольцо!

– Это подарок моей сестры, она дала мне его в дорогу, когда я ушел из родительского дома. Я не продал его, даже когда мне очень нужны были деньги. Всегда хранил. Оно со мной вот уже... – Виллеру нахмурился, вспоминая, – да, девятнадцать лет.

– И теперь ты отдаешь его мне?

– От этого оно не перестанет быть со мной.

– Все, я растрогалась настолько, что сейчас начну говорить гадости, – вздохнула Камилла. – Как ты меня терпишь?

– У нас будет время это выяснить. Анри обещал условиться обо всем с настоятелем местной церкви и обвенчать нас.

– Ты договорился с Анри, еще не зная, что я отвечу? – усмехнулась Камилла. – Весьма дальновидно!

– Я самоуверенно не сомневался в твоем ответе! К тому же Анри очень торопится, Анна его заждалась. – Виллеру подхватил Камиллу на руки и понес к постели. – Госпожа де Ларди, окажите мне честь...

– Непременно, – заверила она его, прежде чем ответить на поцелуй.

И город Рокруа с ликующими жителями, которые праздновали одну из величайших побед столетия, отодвинулся далеко-далеко, и в мире остались только они вдвоем.

– Знаешь, так странно, – сказала Камилла чуть позже, когда они с Теодором лежали, обнявшись, и слушали шум, доносящийся из неплотно закрытого окна, – вот там ликуют люди, они празднуют победу. Вчера, кажется, свершилось что-то великое, но я до сих пор не осознала. Для меня великое произошло сегодня.

– А Гассион утверждает, что лучше умереть холостым, ибо жизнь человеческая не стоит того, чтобы передавать ее другому.

– К черту твоего Гассиона.

– Ты не боишься? – Теодор намотал на палец прядь ее блестящих волос. Он любил эту женщину до самозабвения.

– Чего? – непонимающе взглянула на него Камилла.

– Эпохи.

– Эпохи? – Она непонимающе нахмурилась.

– Начинается новая эпоха, – объяснил он то смутное, что тревожило его теперь. – Великий кардинал Ришелье скончался, и король ненадолго его пережил. Нынешняя победа герцога Энгиенского спасла Францию, королева не позволит править кому-то еще, кроме себя и Мазарини. Эпоха великих людей, казалось бы, закончилась, – но ты видела, на что способен герцог. Я считаю, что наступит день, когда его назовут – нет, не Львом Франции, это прозвище по праву носит другой, – а просто Великим Конде. Он заслужит такое имя первым из этой фамилии, и будет его достоин. Я уверен.

– Эпоха великих людей только начинается, – задумчиво произнесла Камилла. – Анна... сильно повзрослела в последнее время. Она не позволит мужу больше помыкать собой. Она сильная женщина, Анри поддержит ее, он не последний брат Ордена и... неважно, – оборвала она сама себя. – Чего ты опасаешься?

– Смуты. Смуты на изломе эпох.

– Я не позволю тебе податься в политику, Теодор де Виллеру! – возмутилась Камилла. – И не думай! С твоими принципами там нечего делать.

– Я и не собирался, – несколько обескуражено заметил Теодор.

– Верное решение. Что же касается смуты... Чему быть, того не миновать.

– Знаешь, временами я чувствую себя искалеченным.

– Ты вовсе не калека, дорогой.

– Тело тут ни при чем.

– Знаю. Душу мы тебе вылечим. У меня есть несколько превосходных мазей и отваров – горько, но полезно.

– Я не шучу, Камилла. – Это и вправду беспокоило его в последние дни.

– Я тоже. – Ее глаза – вдруг показалось ему – стали цвета расплавленного янтаря. Это все вечернее солнце играет шутки... – Что бы ни случилось, мы встретим это вместе. Новая эпоха, старая эпоха... Какая разница, Тео?

– Действительно, – он привлек ее к себе. – Никакой разницы – для нас с тобой.

Content

Кэтрин Полански
Медный ангел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30