Наталия Рощина

Прогулка без морали

Пожалуй, только теперь он осознал, что многое в жизни сложилось не так. Начать с ранней женитьбы. В юности нами часто управляют неукрощенные гормоны и никакие доводы рассудка в счет не берутся. Родители пытались отговорить его от этого серьезного шага, понимая, что союз не будет долгим. Но кто в девятнадцать лет прислушивается к опыту и советам даже самых близких? Вернее сказать, тем более близких людей. Ибо влюбленность вносит в эти взаимоотношения некоторые коррективы. Галина Матвеевна и Петр Петрович не хотели оказаться во враждебном лагере. Они смирились и ожидали, чем закончится первое серьезное увлечение их чада. Слишком разными людьми были их сын и Регина.

Она не упустила возможности заполучить молодого, интересного мужа. Хорошо воспитанный, из состоятельной семьи. Однако свои далеко идущие планы она тщательно скрывала. Ей было двадцать семь, ему — девятнадцать. Вадим напрочь забыл об этой разнице в возрасте. Сравнение Регины и его бывших подружек всегда было в пользу первой. Они смешно и неуклюже подчеркивали свою непорочность, якобы уступая сильному чувству. На самом деле воплощали свои планы, решив для себя, что секс — верная дорога в загс. Это убивало всю прелесть и романтику отношений. Неумело обнажая свои сокровенные мечты, девчонки теряли Вадима безвозвратно. Будь они чуть похитрее, может, чьи-то мечты стать мадам Беловой и осуществились бы. Но тут на горизонте появилась загадочная Регина. Они познакомились в летнем кафе, где часто собирались однокурсники Вадима. Высокую, длинноволосую брюнетку с грациозной походкой он заметил сразу. Она подошла к стойке и, мило улыбаясь, стала кокетничать с барменом. Вадим почувствовал, что вскипает. Ему не понравилось, что она может очаровать кого-то другого. Девушка взяла мороженое, кофе и устроилась за столиком неподалеку. Белов не спускал с нее глаз, выдерживал подтрунивания товарищей, которые заметили его нетерпение. Особенно старался Виталик Найденов. Его шутки задевали более остальных.

— Хватит тебе, Вадюша, пронзать ее взглядами. Дама выглядит слишком шикарно, чтобы ее закадрил мальчишка-студент, — в очередной раз прокомментировал он.

— Да заткнись ты, — не выдержал Вадим. Он увидел, что незнакомка достала пачку сигарет. Этого было достаточно, чтобы парень мгновенно оказался рядом, держа в руке зажигалку. — Разрешите вам помочь?

Его голубые глаза были полны восторга, от волнения рука немного дрожала. Это умилило незнакомку, молча прикурившую от предложенного огонька. Ее карие глаза вопросительно уставились на юношу, а он, совершенно растерявшись, так и стоял рядом.

— Хотите присесть — пожалуйста. Я никого не жду, — ее низкий голос соответствовал внешности.

— Спасибо, — обрадовался Вадим и быстро сел рядом. Неподалеку, за столиком его друзей послышалось улюлюканье. — Не обращайте внимания, шалят.

Но, кажется, эту женщину невозможно вывести из себя. Она удивленно приподняла брови, словно говоря, что такое ребячество она не принимает во внимание.

— Давайте знакомиться? Вадим Белов.

— Регина Давыдова.

— Как красиво звучит, — оценил юноша.

— Что именно: мое имя или фамилия моего мужа? — глубоко затянувшись, спросила она. Вадим опустил глаза. В ее взгляде была насмешка. Кажется, она несколько старше его и позволяет себе свысока говорить с ним, но он достаточно горд, чтобы не чувствовать себя сосунком. Он уже собрался встать и уйти, как ее теплая ладонь мягко остановила его пальцы, барабанящие по столику.

— Ну, что ты спрятался в свою раковину, как улитка? Тебе не хочется продолжать знакомство?

— С замужней женщиной — нет.

— Я не сказала, что я замужем. От брака осталась только фамилия. С разведенными ты общаешься? — Она продолжала сверлить его глазами. Вадиму стало трудно дышать, он судорожно глотнул воздух и вытащил из лежащей на столе пачки сигарету. В этот момент он волновался и не понял, что без позволения взял сигарету дамы. Только потом, сообразив, что вкус табака совершенно иной, он удивленно уставился на горящий окурок. — Как тебе настоящий «Winston»?

— Отличный вкус. Откуда такое чудо?

— Знакомый ходит в плавание. Весь мир уже повидал. Мой сосед по лестничной площадке. Знает, что я всегда курила именно эти сигареты, и каждый раз привозит несколько блоков. Мне надолго хватает.

— Здесь такие есть только в валютных магазинах, а туда без чеков не войдешь.

— А я как раз работаю в «Каштане» на Кировской.

— В валютном? — Вадим подавился дымом.

— Ага, бывший тесть меня туда устроил, теперь, наверное, скоро выгонит.

Виталик, извинившись, подошел к их столику и отдал Вадиму его сумку. Махнув рукой, он дал понять, что уходит с ребятами.

— Пока, позвони мне завтра. Договоримся насчет консультации.

— Хорошо, до встречи, — Вадим был рад, что остался с Региной без любопытных взглядов ребят. — Сессию сдаем. Обидно, начало лета, одуванчиков море, птички песни поют, а бедный студент зубрит свои билеты.

— Всему свое время. Ты какой курс заканчиваешь?

— Первый. Осваиваем премудрости программирования. Родители не очень-то одобрили мой выбор, но я настоял. Они у меня медики, хотели династию заложить. Не мое это — чужие сопли вытирать. За компьютерами будущее, а врачей у нас пруд пруди.

— Только обратиться не к кому. Все настоящие специалисты скоро уедут, останутся одни ясновидящие и бабки-повитухи.

Они разговорились, Вадим уже не чувствовал себя скованным, как в первые минуты знакомства. От Регины исходила такая энергия! Она могла ничего не говорить, только разглядывать мужчину своими почти черными глазищами, чтобы он потерял покой. Она знала, что легко овладевает сердцами мужчин, и беззастенчиво пользовалась этим со школьной скамьи. Успев выскочить в восемнадцать лет замуж, она вскоре поняла, что ей скучно заниматься домом, надоедает постоянно заботиться о муже. Тут еще беременность, не причинявшая ей первое время неудобств, вдруг стала мешать ей. По указанию врача нужно было лежать во избежание необратимых последствий. Регина решила все по-своему. Подписав какие-то бумаги, вышла из больницы, а через день у нее случился выкидыш. Врач рассказал мужу о ее легкомысленном поведении. Казалось, что в двадцать один год можно было бы иметь больше ответственности, но это не касалось Регины. После случившегося семейные отношения разладились окончательно. В память о браке осталась красивая фамилия, работа в престижном магазине и привычка к хорошей жизни. Пять лет свободы она провела довольно бурно, уже устав от бесконечной вереницы романов. Возраст как раз подходил для создания нового семейного очага. И знакомство с Вадимом совпало со временем раздумий Регины о необходимости замужества.

Парень совсем потерял голову от прелестей своей новой подруги. Он едва успевал готовиться к очередному экзамену. Его мысли отказывались задерживаться на вопросах в билетах. Перед глазами стояло смеющееся лицо Регины, тело продолжало ощущать прикосновения ее рук. Они встречались после ее работы и шли на очередную квартиру, любезно предоставляемую им одной из подруг. К себе домой она его тоже приглашала. Познакомила со своими родителями, но эти встречи изводили Вадима, потому что ему хотелось целовать, ласкать ее, а не вести беседы за чашкой чая о планах на будущее. Однако Регина отказывалась приходить к нему. Ей казалось, что парень еще не созрел для того, чтобы окончательно набросить на него тщательно сплетаемую сеть.

Регина всегда подчеркивала, что не устала от холостяцкой жизни, ценит свободу, независимость. Психологически она все рассчитала верно. Через полгода встреч Вадим сам, как безумный, делал ей предложение за предложением. Она говорила, что он и без штампа в паспорте ей дороже и ближе, чем кто бы то ни был. Регина даже предлагала оставаться у нее на ночь, чтобы не тратить драгоценное время на транспорт. При этом она всегда напоминала о важности учебы. Вадим был безнадежно влюблен и не видел в поступках Регины расчетливости. Он хотел постоянно быть с нею рядом, несмотря на то что родителям его выбор пришелся не по душе. Они ужаснулись, узнав, что у предмета страсти их сына за плечами только десятилетка и работа в валютном магазине.

— Нам будет стыдно смотреть нашим знакомым в глаза. Одумайся, сынок! — умоляла Вадима мама, когда о скорой женитьбе их с отцом поставили в известность. — Она не из нашего круга. Ты сам скоро это поймешь. Прислушайся, Вадимушка!

Конечно, они поженились в конце декабря. Белов переехал к Регине. Он был горд, что сделал этот, по его мнению, мужской шаг. Он считал, что любимая женщина может быть рядом только в качестве жены. Тогда исключаются многие условности, время не растрачивается на свидания, прогулки. Все это хорошо, но до поры до времени. Он действительно так думал и еще был уверен, что никакие причины не должны удерживать людей вместе, когда страсть прошла. Не должно все сводиться к скучным семейным обязанностям, совместному воспитанию детей и поиску повода, чтобы задержаться после работы. Это была своеобразная смесь моральных принципов и свободолюбия, граничащего с эгоизмом.

В Регине Вадим видел тип современной женщины. Он старался не слишком показывать, насколько очарован ею, но она и без слов знала, что оказывает на него колоссальное влияние. Однако родители Белова были более прозорливыми, чем он. К удивлению юноши, супруга вскоре стала неуступчивой, слишком зацикленной на самой себе. Она пыталась командовать и, встречая сопротивление, откровенно смеялась. Каждый раз подчеркивала, что он — юнец без опыта, а она — матрона, с мнением которой нужно считаться. Регина попыталась сломить Вадима окончательно, но перегнула палку, недооценив его самолюбие. В результате она осталась с новой фамилией и открывающейся перспективой новых знакомств. Разочаровавшись в прелестях Регины, Белов собрал вещи и явился в родительский дом с видом провинившегося, но осознавшего свою ошибку. Семейная жизнь, длившаяся меньше года, не обогатила никаким опытом, кроме, пожалуй, осторожного обращения со своей свободой. К тому же слишком дождливая осень навевала на него грусть. Он взял за привычку слушать прогноз погоды. Потом сравнивал его с реальностью и часто чертыхался, что люди ни за что получают зарплату.

— Ты превращаешься в брюзгу, — добродушно заметила его мама.

— Точно, Галина Матвеевна. Наверное, сердечный застой мне не на пользу, — обнимая хрупкие мамины плечи, отшутился Вадим. Она была такая маленькая, юркая, тоненькая блондинка, со спины — совсем девчонка. И характер соответствовал ее облику — легкий, светлый.

— Не нужно даже шутить на эту тему. Только от одной твоей пассии оправились. Доучись хоть. Третий курс считают переломным. Не усложняй себе жизнь, ты совсем не разбираешься в женщинах.

Сын лукаво улыбался в ответ:

— Чего не скажешь о моем отце. Найти и удержать такую женщину, как ты, дано не каждому. — Вадим поцеловал маму, поблагодарил за завтрак и помчался на занятия. — Пока, мам, понедельник — день тяжелый.

— Пообедай, пожалуйста, в столовой, если будешь задерживаться.

Найденов уже ждал его у входа в институт. Увидев товарища, приветливо помахал рукой. — Привет, Виталя, погнали. — Они вошли в здание, наполненное шумом, суетой, энергией молодости. Движущиеся потоки плыли в нужных направлениях. В одно из таких течений попали и Вадим с Виталием. На ходу раздавая приветы, приятели добрались до аудитории как раз перед звонком. Их места за передней партой были свободны. Готовые принять очередную дозу знаний, они достали конспекты.

— Как провел воскресенье? — поинтересовался Найденов.

— Занимался, телик смотрел. Мама, как всегда, откармливала. Хорошо, что у студента только один выходной, а то я бы уже превратился в колобка. Хочу сегодня в спортзале позаниматься, с Петровичем надо договориться. Ты не хочешь мяч погонять?

— С удовольствием. — Разговор ребят прервало появление преподавателя. — Все, вникаем.

Так день за днем будущие программисты получали нужный объем знаний. Каждый день был наполнен занятиями, приключениями, не обременяющими интрижками с сокурсницами. Из памяти Вадима постепенно стирались воспоминания о неудачной попытке завести семью. Время шло, и он все больше радовался тому, что это приключение не привело к рождению ребенка. К этому он точно еще не был готов. Он усмирял свое воображение и, отдавая должное мужскому началу, серьезных отношений не заводил. Он честно предупреждал об этом девушек. Вероятно, такое поведение расценивалось ими как циничное потребление. Его романы носили поверхностный характер, но, заслужив славу донжуана, Вадим продолжал легко завоевывать сердца. Крепости сдавались без боя, достаточно было нескольких намеков, незначительных знаков внимания и многозначительных взглядов его голубых глаз. Каждая новая избранница считала, что именно ей удастся привязать к себе этого красавца. Белов же просто не встретил ту, из-за которой мог снова отказаться от своих принципов.

Ждать пришлось не очень долго, хотя все относительно. Смотря с чем сравнивать. Одним словом, за успешное окончание четвертого курса родители решили поощрить Вадима поездкой на море. Они выделили на это приличную сумму. И в одно прекрасное июльское утро он уже сидел на оживленном алуштинском пляже, подставляя белое тело солнечным лучам. Этой бескрайней сверкающей глади Белов не видел лет пять. Он не ожидал, что созерцание бьющихся о гальку волн, рычащих катеров и обычных пляжных зонтиков вызовет столько приятных воспоминаний. Ведь он часто в детстве отдыхал на море с отцом или матерью. Они считали, что это самое лучшее место для оздоровления сына. Последний раз он вдыхал неповторимый запах моря перед поступлением в институт. Шум прибоя и яркое солнце ненавязчиво возвращали его в детство, когда голова была свободна от житейских проблем, а сердце — от горечи расставаний.

Белов познакомился с Володей, парнем из Курска, и поселился вместе с ним у пожилой хозяйки небольшого домика на набережной. Им было о чем поболтать, ко всему оба были заядлыми нардистами. Вечерние походы на местные дискотеки пока не приводили к знакомствам. Но, кажется, их это не слишком огорчало.

Кожа Вадима только стала приобретать приятный бронзово-шоколадный оттенок, когда в один из дней на пляж приехала съемочная группа. Все суетились вокруг невысокой красивой девушки с идеальными формами. Когда ветер играл ее длинными, черными как смоль волосами, у Вадима перехватывало дыхание. В ее внешности было что-то восточное: чуть раскосые миндалевидные глаза, матовая, смуглая кожа. Улыбка делала ее лицо сказочно прекрасным.

Теперь все мысли Белова были о том, как бы познакомиться с этой удивительной девушкой. То ли жаркое южное солнце способствовало возникновению страстного чувства, то ли фантазия слишком разыгралась, но желание познакомиться становилось все сильнее. На пятый день непрекращающихся сердечных мучений судьба смилостивилась над Вадимом. Вечером он со своим новым знакомым зашел в кафе выпить сухого вина. Съемочная группа праздновала последний рабочий день. Молодой мужчина ревниво следил за тем, чтобы никто не тревожил их звезду. В центре кафе была танцевальная площадка, где несколько парочек плавно покачивались в ритме музыки. Осмелев после очередного бокала белого вина, Вадим все-таки решил прорвать блокаду. Подойдя к столику киношников, он самым вежливым образом пригласил девушку на танец. Реакция незнакомки была положительной и, несмотря на протесты сидящих за столом, она поднялась, и через мгновение Вадим уже держал руки на осиной талии незнакомки. Он чувствовал ее упругое тело под почти прозрачным серебристым платьем из шифона. В наступающей темноте она казалась облаком, сошедшим с небес, чтобы покорить сердце Белова. Вадим чувствовал, что от напряжения его начинает бить мелкая дрожь. Ощущая отвращение к самому себе за эту бесконтрольную реакцию, он попытался справиться с нарастающим возбуждением. Девушка склонила голову ему на грудь, скрывая улыбку. Она тоже давно заметила Вадима на пляже, выделив его красивую фигуру, лицо, напряженно следившее за нею. И сегодня в кафе она мысленно посылала ему установку на сближение. Она уже решила, что он так и не отважится подойти, если учесть, как режиссер отгонял от нее всех, кто пытался приблизиться. Правда и она не особенно противилась этому. Ей не хотелось танцевать ни с кем из приглашавших. Для себя девушка решила, что последний день пребывания на южном берегу она бы с удовольствием провела с этим красивым брюнетом с огромными голубыми глазами. Теперь, положив ему руки на плечи, она была рада, что он все-таки осмелился. Пока он хранил молчание, но и она не хотела дать ему понять, что совсем не против продолжения знакомства. Наконец Вадим справился с бешено колотящимся сердцем и как можно беззаботнее спросил:

— Наверное, трудно держать себя постоянно в ежовых рукавицах?

— Что вы имеете в виду? — Она подняла на него свои чернющие миндалевидные глаза, и Белов понял, что попался. Такие же глаза однажды уже свели его с ума. Он вновь ощутил, что голова отказывается думать, предоставляя желанию взять верх над разумом.

— Съемки, вероятно, предполагают соблюдение строгого режима, отказ от соблазнов…

— Особенно, когда их несмело предлагают, — улыбнулась девушка.

Вадим не мог поверить, что все так просто. Значит, оказался в нужное время в нужном месте. Теперь надо действовать. На светофоре включен зеленый — полный вперед.

— Меня зовут Вадим, — чуть крепче прижимая к себе девушку, сказал он.

— А меня Марьям, — она почувствовала, как напряглось его тело. Словно натянутая струна, готовая лопнуть от резкого прикосновения.

— Предлагаю перейти на «ты» и после танца пройтись по берегу. Сегодня на редкость замечательный вечер.

— Согласна, только предупрежу Германа, что хочу подышать целебным йодистым воздухом с тобой. Герман — самый главный в нашей группе и не любит сюрпризов. Мне с ним работать еще год, по меньшей мере, так что с начальством ссориться ни к чему.

— Конечно, я буду ждать тебя у выхода из кафе. — Белов подошел к своему столику, извинился, что покидает товарища. Встретив одобрение с его стороны, отошел к дверям.

Марьям через несколько минут подошла.

— Извини, меня уговаривали пораньше лечь спать, а не проводить время в обществе малознакомого парня. Герман всегда ревнует своих моделей, требует беспрекословного подчинения. А я не люблю, когда на меня давят.

— Мы можем идти?

— Да, — она взяла Вадима под руку и засмеялась.

— Ты что?

— На нас смотрит все кафе.

— И кому они завидуют, по-твоему?

— Они не могут прийти в себя от двух идеально красивых молодых людей, которые удаляются в сторону пляжа. — Девушка в последний раз обернулась, помахав своим товарищам рукой с несколькими золотыми браслетами. — Ну, а теперь расскажи мне немного о себе.

— Ничего выдающегося, к сожалению.

— Это с какой стороны посмотреть. Я вся превратилась в слух.

— Хорошо, постараюсь без лишних подробностей. До пляжа было минут десять ходьбы, и за это время Белов успел рассказать о себе. О том, где и как учится, немного о родителях. Не опустил он и историю первого брака, не сказав, что внешнее сходство Регины и Марьям очевидно. В конце добавил, что экзотическая красота Марьям подействовала на него убийственно.

— Я подзабыл, что такое терять голову, но сейчас самое время искать, куда она покатилась.

— А мне кажется, что сейчас нужно заняться совсем другим, не менее важным делом, — тихонько сказала девушка Вадиму на ухо, проведя кончиком языка по его мочке.

Белов почувствовал, как внутри все вскипело. Контроль над собой был окончательно потерян. Остывающая галька впивалась в спину Вадима, но он внимал только удовольствию от утоления почти животной страсти. Марьям казалась ему обезумевшей в своей неутомимой скачке амазонкой. Он открывал на мгновение глаза, чтобы к испытываемым ощущениям прибавить образ стонущей от возбуждения партнерши. Такого от этой маленькой, хрупкой девушки он никак не ожидал. Она контролировала его движения, вонзая свои длинные ногти в его плечи, когда, изнывая, он произносил «я не могу». От ее поцелуев у него кружилась голова. Размеренный шум прибоя, лунная дорожка, проходившая широкой переливающейся полосой от самого горизонта, чей-то смех вдалеке. Романтика происходящего еще больше разжигала желание. Вадим пытался полностью погрузиться в свои ощущения. Он ругал себя за то, что дотянул до последнего дня, лишив себя такого блаженства. Когда Марьям, обессилев, легла на него, он почти не почувствовал ее веса. Эйфория от близости сделала его на несколько мгновений бесчувственным. Потом поцеловал чуть пахнущие чем-то терпким густые волосы девушки. Он поправлял их, открывая длинную тонкую шею, крошечную мочку с маленькой золотой сережкой.

— Мне было очень хорошо с тобой, — прошептал он ей на ухо.

Марьям подняла лицо и внимательно посмотрела ему в глаза. Она будто уже вела с ним диалог, разговаривая только взглядом.

— Извини, я вела себя, как голодная кошка, — собирая волосы в пучок на затылке, сказала она. Она почувствовала, что больше всего на свете теперь хочет спать. Слишком напряженный график съемок сделал свое дело. Получив неожиданную разрядку, девушка внимательно разглядывала того, кто сегодня попался в ее цепкие ручки. Он все еще казался ей красивым. Она не жалела, что разрешила себе это небольшое приключение. Обычно через минуту после близости она ощущала к случайному партнеру неприязнь и непреодолимое желание остаться в одиночестве. — Я рада была с тобой познакомиться, но завтра мы уезжаем.

— Останься, останься хоть на два-три дня. Я не могу вот так отпустить тебя! Ты не пожалеешь, я буду купать тебя в своих поцелуях, ласкать твою упругую грудь, я заставлю тебя забыть обо всех контрактах. Ты будешь желать только быть со мной, любить меня, отдавать себя в мои руки и погружаться в этот безумный огонь. — Вадим отрывисто покрывал поцелуями ее лицо, шею, руки. Он снова почувствовал желание обладать ею, только на этот раз он будет главным. Марьям не успела опомниться, как он вновь взял ее. Она не успевала отвечать на его ласки, а он, поддавшись наплыву чувств, только все крепче сжимал ее бедра. Она хотела повернуться к нему лицом, но он не дал ей сделать этого, резко схватив за волосы. Бесконечный всплеск эмоций сделал его одержимым. Он давно с такой страстью не овладевал женщиной. — Теперь моя очередь извиниться, — отдышавшись, сказал Вадим.

Марьям лежала лицом вниз, ее длинные волосы рассыпались по камням. Белов одернул ее платье, прикрывая наготу.

— А ты — крепкий орешек, — наконец, произнесла девушка. — Теперь я точно понимаю, чего лишаюсь. Но, увы, работа для меня пока на первом месте. Ради нее я готова отказаться даже от такого тигра, как ты. Хотя, скажу откровенно, ты в своем роде кудесник. Скольких же надо было поиметь, чтобы научиться доставлять такое наслаждение?

— Выходи за меня замуж, — вдруг сказал Вадим. Он и сам не понял, как эти слова сорвались с его языка. Это в первый раз ему было страшно расставаться со своей свободой, как девушке с невинностью. Теперь он понял, что возможность каждый день видеть любимую рядом так же естественна, как потребность дышать. К тому же в любой момент все можно вернуть: свободу, желание новых чувств. Он не хотел думать, что семья — это навсегда. — Я далеко не идеальный муж, но, думаю, нам будет неплохо вместе.

— Такие крутые повороты не для меня, — ответила Марьям и поднялась с камней. — Пойдем, а то Герман пустится на мои поиски. Мы тут с тобой около двух часов друг друга ублажаем.

— Я серьезно, — сжав ее запястье, упрямо повторил Вадим.

— Слушай, давай без драм. Будем следовать элементарной логике. Мы совершенно разные люди. Немного позабавились и все, не усложняй. Помоги лучше найти мои трусики, — она внимательно осмотрелась по сторонам и увидела то, что искала, шагах в трех от них. Вздохнув, сунула находку Вадиму в руку. — Порвал, жалко. Отличный был наборчик. Бери на память.

— Я нормальный мужчина без фетишистских наклонностей, — он отшвырнул невесомый лоскут. — Выходи за меня.

— Боже мой, никогда бы не подумала, что со мной будет происходить такое, — засмеялась Марьям. — Ладно, если до утра не передумаешь, мы вернемся к этому разговору.

На следующий день Белов стоял возле коттеджа, куда проводил вечером Марьям. Увидев его, девушка засмеялась.

— А еще говорят, утро вечера мудренее.

— Нам по пути — это однозначно, — в тон ей ответил Вадим. — Марьям Белова звучит очень красиво, ты не находишь?

Сопротивляться его напору юная звезда шоу-бизнеса не стала. Контракт предполагал еще шесть месяцев напряженной работы. Съемки закончатся, будущее было неопределенным. Может быть, появление этого безумца — подарок судьбы, которым стоит воспользоваться.

В конце концов они пришли к соглашению, что после возвращения Марьям из Прибалтики, куда она уезжала вместе со съемочной группой, она приедет к Вадиму в Горинск. Кстати, оказалось, что живет она в трех трамвайных остановках от его дома.

— Имей в виду, Марьюшка, — Вадим нарочно переделал ее имя на русский манер, забавляя этим съемочную группу. Все как раз садились в автобус и на ходу ловили отрывки их разговора, — что две недели без тебя кажутся мне вечностью. Я погружусь в нирвану, из которой меня сможешь вызволить только ты.

Марьям записала номер его телефона, пообещав звонить ежедневно. Уже сидя в автобусе, она нарисовала красной помадой на стекле сердце, пронзенное стрелой. Вадим был готов ехать за ней на край света. Как жаль, что он не может себе этого позволить. Не хватит денег, и пора возвращаться домой. Такого поворота в своей судьбе он не ожидал. Когда автобус тронулся с места, Белову показалось, что он не может дышать.

— Какого красавчика ты подцепила, — наблюдая за удаляющейся фигурой Вадима, сказал Герман. — Если он так же фотогеничен, как прекрасен, то не снимать его — преступление.

Марьям промолчала. Она и сама подумала, что из них получилось бы что-то вроде идеальной пары. Девушка уже видела их фото на обложках журналов, представляла, как мечтательно закрывают глаза все, кому посчастливилось держать в руках номер. Ее тщеславие не знало границ. Ради продолжения работы она была готова на все. Больше всего на свете она любила деньги и мечтала поскорее иметь их столько, чтобы до конца дней не отказывать себе ни в чем. Марьям преуспела в осуществлении своих планов. В девятнадцать лет не каждая девушка могла похвастать такими круглыми суммами, которые получала она. Мысль режиссера не показалась ей утопической. Герман не бросается словами, нужно будет уговорить Вадима сделать несколько пробных снимков. Для этого необязательно выходить за него замуж, но к началу октября Марьям все же стала женой Белова. Так бурный роман еще более возмужавшего голубоглазого брюнета, слывшего с некоторых пор неприступной крепостью для серьезных отношений, плавно перерос во второй брак.

Родители Вадима очередную невестку приняли спокойно, хотя обида на то, что их вновь поставили перед фактом, была.

— Откуда у него это легковесное отношение к женитьбе? — спрашивал себя и жену Петр Петрович Белов. — Что за страсть к женщинам с внешностью цыганки?

— На вкус и цвет, сам знаешь, — усмехалась Галина Матвеевна. — Меня больше беспокоит, встретит ли он, наконец, ту, с которой ему захочется прожить до глубокой старости?

Ответа не знал никто. Оставалось только наблюдать за развитием отношений. Молодые жили отдельно, не нагружая своими проблемами родителей Вадима и давно овдовевшего отца Марьям. Очередная мадам Белова оказалась не слишком целомудренной особой, особенно если речь шла о получении новой работы. Она не обременяла себя понятиями верности и чистоты домашнего очага, будучи современной, лишенной комплексов. Она заводила кратковременные, ни к чему не обязывающие интрижки, которые тщательно скрывала от мужа. Делала она это не из боязни разрушить семью. Как будто проводила эксперимент над Вадимом, насколько слепым и доверчивым окажется влюбленный мужчина. Белов был далек от мыслей о неверности супруги. Он принимал как должное ее частое отсутствие дома даже по ночам. Она объясняла, что съемки проходят при лунном свете. Вадим верил, потому что видел, как это происходило во время их знакомства. Он каждый раз радостно встречал Марьям, не подозревая, что его благоверная с ним, пока еще в ней теплится надежда на создание грандиозного рекламного проекта.

Попытки уговорить Вадима разрушились о его категорический отказ. Он не мог поверить, что Марьям серьезно прочит ему карьеру фотомодели.

— У Германа глаз наметан. Он уже не один раз говорил о том, чтобы снимать тебя. — Сначала Вадим отшучивался, но жена не унималась. — Где твое тщеславие? Неужели ты не хочешь быть мечтой каждой особы в юбке, которая увидит твое фото?

— Представь, не хочу. Мне вполне достаточно, что со мной рядом ты. Давай больше не будем об этом. Я — будущий программист, а не ходячий манекен с дежурной улыбочкой.

— Вот как ты думаешь обо мне?

— Нет, конечно. Марьям, прошу тебя, угомонись. Я ведь не мешаю работать тебе. Я уважаю любой труд. Природа наделила тебя невероятной красотой, так пользуйся этим. Только не приставай ко мне больше со своей навязчивой идеей об идеальной паре страны. И Герману передай, что я занимаюсь исключительно программированием и благодарю его за высокую оценку моих внешних данных.

Марьям расстроилась, что не смогла переубедить его. Ее планы рушились. Она все чаще задавалась вопросом, стоит ли ее безумное стремление прославиться того, что она стала женой этого мужчины? Любит ли она его? Просто она не смогла устоять перед магией раздевающего взгляда его голубых глаз. У них так мало общего. Только в постели они находили полное взаимопонимание. Но если отношения строятся на сексе, рано или поздно им приходит конец. В быту Марьям была несносной, вспыльчивой. Как хозяйка она не умела ничего. Единственное, на что она постоянно обращала внимание, это на свой вес и здоровый цвет лица. Вадиму скоро надоело стоять у плиты, колдуя над диетическим ужином для любимой. Плюс незаметно ставшая его обязанностью стирка, ведь красоту нежнейших ручек порошок мог испортить. К тому же им действительно было не о чем поговорить. Марьям оказалась не слишком развитой, причем не стеснялась этого и не стремилась к самоусовершенствованию. Ее сексуальность целиком зависела от графика работы. Никакая сила не могла заставить ее заниматься любовью, если утром предстояли съемки. Ходячий манекен стал раздражать Белова настолько, что, когда Марьям сама намекала о близости, его физиология никак не откликалась. Экзотическая внешность супруги перестала бередить его фантазию. А сосуществование по типу «брат-сестра» было чуждо Вадиму.

Расставание прошло безболезненно. В отличие от первого брака, супруге пришлось съехать с вещами из квартиры, доставшейся Белову после смерти деда. Они прожили вместе несколько месяцев. Однако когда за Марьям закрылась дверь, Вадим подумал, что закончился слишком длинный, пустой, серый этап его жизни. Он вновь остался один, невероятно довольный тем, что снова холост и не обременен детьми. Единственное, о чем просила уставшая от его неурядиц мать, так это дать ей хотя бы год-другой передохнуть до знакомства с очередной невесткой. Да и друзья высказывались в том же духе.

— Что за патологическая страсть к женитьбе? У тебя жизнь, как прогулка по бульвару. Идешь в любом направлении, любуешься красотами, голова свободна от любых мыслей, никаких обязательств, — в который раз посмеивался над другом Виталик. Студенческая жизнь шла своим чередом, на горизонте маячила долгожданная защита диплома. Найденов мандражил, а Вадим, несмотря на все житейские невзгоды, выглядел очень уверенно и к предстоящей защите относился легко. — На месте твоих предков я бы тебе устроил такую головомойку.

— У меня интеллигентные родители, и они стараются на меня не давить. Посоветовать могут, а настаивать — никогда, — улыбаясь, ответил Вадим.

— То-то и плохо, что не настаивают. Похоже, что у тебя все серое вещество сосредоточилось где-то около мошонки. Гормональное давление главенствует над всеми видами давления, имеющимися в организме. Ты думаешь браться за ум, прожигатель жизни?

— Если ты прав, то, взявшись за ум, я рискую привлечь к себе слишком много внимания.

Белов воспринимал советы со стороны как нечто само собой разумеющееся, но следовал только велению собственных импульсов. Он относился к разряду мужчин, которые находятся в постоянном поиске идеала. Причем встречи с каждой претенденткой происходят неожиданно, и так же неожиданно может наступить момент расставания. Никакой обиды на весь женский пол при этом нет. Все воспринимается, как естественный процесс. За правило берется фраза — «не ошибается тот, кто ничего не делает».

На время все мысли Белова заняла предстоящая защита дипломной работы. Кажется, руководитель был им доволен. На кафедре хотели дать ему рекомендацию в аспирантуру. Вадим еще не решил для себя, хочет ли он продолжать учебу. Родители, конечно, предлагали заниматься дальше.

— Еще никому не мешало кандидатское звание. Прекрасно, если со временем ты сам будешь читать студентам лекции. Отличная, благородная профессия, — Петр Петрович хотел, чтобы сын стал асом в выбранной им области. — Материально ты всегда можешь на нас рассчитывать. По-моему, тут нечего думать.

Вадим, как всегда, предоставил решение быстротечному времени. И когда в середине июня получил на руки диплом, он понял, что будет сдавать экзамены в аспирантуру. Последнее застолье с однокурсниками стало началом нового этапа в его жизни. Многие товарищи разъехались по домам. В их числе был и Виталик Найденов, получивший распределение в один из исследовательских институтов своего родного города. Расставание с ним Вадим переживал тяжелее, чем мог предположить. Их отношения стали неотъемлемой частью бытия. Без постоянного безобидного юмора друга Белов почувствовал себя одиноко. Теперь некому точно прокомментировать все, что он вытворяет. Несмотря на кажущуюся открытость, Вадим нелегко сходился с людьми, предпочитая держать их на расстоянии. Найденов был одним из немногих, с кем ему хотелось общаться. На вокзале, куда Белов приехал провожать друга, они договорились переписываться, перезваниваться.

— Для меня писать письма — сущая мука, но я постараюсь, — улыбался Виталик. То ли от жары, то ли от волнения его щеки раскраснелись. В руке подрагивала зажженная сигарета. — Ты уж тут без меня не сразу под венец собирайся.

— Да ладно тебе. Я дал себе установку в серьезные отношения не вступать до тех пор, пока свыше команды не будет.

— Интересно, как ты, закоренелый атеист, ее услышишь?

— У меня есть интуиция, — засмеялся Вадим.

— Тогда, думаю, что скоро ты станешь папой. В этом случае сказать «прощай» супруге становится сложнее. Два раза судьба была к тебе благосклонна, но постоянно таких поблажек не бывает.

— Ты не прав: что означает «была благосклонна»? Просто теперь я постараюсь пережить пламень возникающей страсти без очередного штампа в паспорте. Я буду прислушиваться к себе. Когда по прошествии времени пойму, что чувство не растаяло, как облако, тогда буду действовать шаблонно. Гражданские браки у нас не в чести, так что…

— Вадька, тебя спасают твое природное обаяние и лучезарные голубые глаза.

— А главное, я всегда честен, когда говорю, что люблю.

— Ну тебя! Ты помешан на красивых личиках, и ничего с этим не поделаешь. Видно, в твоем роду были отчаянные ловеласы.

— Или стервы. — Голос из громкоговорителя объявил об отправлении поезда. — Все, Виталик, пять лет как один день. Бывай, обнимемся. Когда теперь доведется увидеться. Мне морали читаешь, а сам не успеешь глазом моргнуть, как попадешь в чьи-нибудь цепкие ручки. У тебя так точно будет единственный штамп в паспорте.

— Не знаю, почему ты так кисло говоришь, но я был бы рад этому. Я — консерватор, мне трудно что-либо менять.

— Обо всем, что будет происходить, пиши. — Вадим первым открыл объятия другу. Он даже глаза зажмурил, чтобы полностью зафиксировать в памяти это последнее мгновение прощания.

— Давай договоримся сообщать друг другу обо всех важных событиях, происходящих в жизни. Идет? — Предложил Виталик.

— Здорово! Интересно, кто будет первым?

— Надеюсь, не ты с очередным сообщением о предстоящей свадьбе, — засмеялся Найденов.

— Тебя послушать, так ничего, кроме любовных приключений, меня не ждет.

— Неправда, у тебя впереди много интересного, совершенно нового. Ты добьешься такого… — Виталий сделал неопределенный жест рукой.

— Я буду ждать писем, звонков, телеграмм. Хочешь, голубя выдрессируй, пусть записочки передает. Опять же экономия на конвертах. — Белов пытался шутить, но на душе было тяжело.

— Ладно, обязуюсь в скором времени оповестить тебя о чем-то важном и бесповоротном в своей судьбе.

Пройдет не так много времени, и Виталий действительно женится на своей однокласснице. Это будет его первый и последний брак, потому что ему удастся сразу найти в своей жене недостающую половинку. Его семейный корабль не разрушат никакие превратности судьбы. Такое дается не каждому, и только как награда за чистые мысли. Не задумываясь над будущим, Найденов сейчас переживал горечь расставания. Вроде бы знали, что этот момент настанет, но до конца не осознавали его неотвратимость. Когда поезд, увозивший Найденова, из темно-серой линии превратился в точку, Вадим закурил очередную сигарету. Сегодня он много курил, потеряв им счет. Мысленно все еще разговаривая с Виталиком, Белов пошел по платформе по направлению к зданию вокзала. Пройдя через него, он вышел на огромную привокзальную площадь, заполненную спешащими, нагруженными людьми. Кто-то приехал, его встречали, кого-то провожали — разные настроения. Белов часто переставал ощущать собственное «я», растворяясь во всеобщей суете. Он поражался бесконечному потоку людских потребностей, проблем, однообразию и в то же время многогранности жизни. Философствуя, Белов пришел к мысли, что все на свете сводится к поиску гармонии, которую дает любимая работа, прочная семья, здоровые дети и душевный покой. Самым неприятным откровением стало отсутствие даже одного из перечисленных пунктов у него лично. Жизнь он превратил в забаву, отрицая простейшие правила и истины. Конечно, можно и дальше идти по жизни смеясь, но придет время, когда больше не окажется желающих проводить совместный эксперимент. Он просто будет выглядеть смешным, чтобы не сказать хуже. У Вадима окончательно испортилось настроение. Виталик уехал, мысли лезут поучительные, убийственные, перечеркивающие его биографию.

«Черт побери, как тяжко самобичевание! И что это на меня нашло?» — Огорченный вконец Белов ускорил шаг, увидев подошедший к остановке троллейбус. Потом передумал спешить. Летний вечер побеждал в поединке с жарой, и можно было продлить удовольствие от пребывания на воздухе. Последнее время, готовясь к аспирантским экзаменам, Вадим делал это в основном на балконе. Сев на лавочку, он вновь закурил. Освободив голову от гнетущих мыслей, стал осматриваться по сторонам. Почти сразу он увидел невысокую, немного полноватую девушку, едва переставлявшую ноги от тяжеленной сумки, которую она мужественно тащила через площадь. Сделав несколько шагов, она останавливалась, чтобы взять груз в другую руку. Но силы хватало на три-четыре шага, и от непосильной тяжести ей приходилось то и дело отдыхать. Вадим наблюдал за ее страданиями как завороженный. И кому пришло в голову так нагрузить девчонку? По ее лицу струился пот, щеки раскраснелись. Длинное темно-синее легкое платье развевалось от слабых порывов ветра. Девушка жадно ловила каждое дуновение, подставляя лицо освежающему воздуху. Наконец Белов опомнился, быстро подошел к девушке и предложил свою помощь. Невероятно уставшая, она только и смогла кивнуть в ответ. Доплелась до лавочки и грузно опустилась на нее.

— Слава богу, — тихо сказала она. Вытерла лицо и шею платочком. Потом обернулась к подошедшему Вадиму. — Спасибо вам огромное. Я думала, что сознание потеряю.

— Кто это вас наделил? — подсаживаясь рядом, спросил он. Даже для него сумка была тяжелой.

— Мама, — коротко ответила девушка, виновато улыбаясь. Она казалась очень симпатичной, хотя и была несколько полновата. Длинные русые волосы были заплетены в косу. Густые ресницы обрамляли серо-зеленые глаза. Дуги густых бровей придавали лицу серьезное выражение — казалось, девушка постоянно думает о чем-то. Вадим сразу решил, что она не городская. Слишком отличалась она своей здоровой, не испорченной новомодными веяниями красотой. Все было природно, естественно и прекрасно, даже при полном отсутствии косметики. Ее открытое лицо располагало к себе, особенно когда она так искренно улыбалась. Есть люди, которых улыбка удивительно преображает. Будто и ничего не произошло, а потом вдруг рядом с вами оказывается совсем другой человек. Остается только наблюдать за происходящим волшебством и радоваться, что ты рядом.

Белов протянул руку.

— Давайте знакомиться, меня зовут Вадим.

— Валентина. Спасибо вам еще раз, вы меня спасли.

— Вы не местная?

— Что, говор выдает или выгляжу по-деревенски? — закусив губу, спросила девушка. — Что здесь плохого?

— Вы слишком красивы и жизненны для этого пыльного города.

— Знаете, — оживилась Валя, — мне действительно поначалу было трудно дышать здесь. Домой на каникулы или выходные приезжала, словно на другую планету попадала.

— Предлагаю перейти на «ты», — резко меняя тему, сказал Вадим.

— С удовольствием.

— Думаю, мне придется проводить тебя до твоего жилища. Ты где обитаешь?

— На квартире у одной замечательной старушки. Я закончила в этом году медицинское училище и теперь буду работать по распределению, медсестрой в больнице. Обещали общежитие, но мама против. Говорит, буду тянуться, а на квартиру тебе и на еду насобираю. Город для нее — место соблазнов, переживает за меня, сил нет. Она у меня доярка, труд тяжелый, но я хотела стать, как она. Мы в деревне с ранних лет приучены к труду. Ой, что было… Плакала, что такой судьбы для меня не хочет. И города боится, и из деревни гонит, смешная. Я говорю, что голова у меня на плечах есть, чтоб не попадать впросак, а у нее одна песня.

— Все мамы одинаковые. — Открытость Вали нравилась Белову. — Тебе какой троллейбус нужен?

— Восемнадцатый.

— Мне тоже. Вот будет здорово, если мы живем где-то рядом.

Слова Вадима оказались пророческими. Валя уже три года жила в доме через дорогу от него. Добросовестно дотянув сумку до самой двери квартиры, он вытер пот со лба.

— Кажется, добрались, — облегченно вздохнул он.

— Заходи, Мария Федоровна должна увидеть моего спасителя. — Валя открыла дверь, они зашли в коридор. Никто не вышел им навстречу. Хозяйки не было дома. — Жалко. Видно, пошла на вечернюю прогулку. Отложим знакомство до следующего раза. Ведь мы еще встретимся? — В голосе Вали послышалось беспокойство.

— Было бы глупо не сделать этого. Ты мне очень понравилась. Не поддавайся влиянию города, оставайся сама собой. Мне ни с кем не было так легко общаться, поверь, я говорю от души. — Вадим взялся за ручку двери, собираясь уходить.

— Ты тоже замечательный и такой красивый — дух захватывает. Твое лицо украсило бы обложку любого журнала.

— О-о, не надо! Не поверишь, но я теоретически проходил и это.

— Не поняла.

— Моя бывшая жена работала моделью и всячески пыталась втянуть меня в это дело.

— Тебя испугало бремя славы?

— Скорее страх потерять свое лицо.

— Ты был женат? — словно опомнившись, спохватилась Валя.

— Да, и не один раз.

— И сколько, если не секрет?

— Дважды. — Увидев, что девушка растерялась, поспешил добавить: — Это была суровая правда жизни. Необходимый опыт. Мне не везло с избранницами, они умело пользовались мною, показывая свое истинное лицо уже после штампа в паспорте. К браку нужно относиться гораздо серьезнее, чем я думал. Пока жалеть не о чем, разве только о потерянном времени и зря потраченных чернилах в документах. Мой товарищ сказал, что третий раз должен быть удачным. Удачным или нет, я пока об этом не хочу думать. Наверное, я не встретил до сих пор ту, которая, как там говорят? Вторая половинка. На охах и ахах далеко не уедешь.

— Тебе бы лекции у нас в Смирновке читать о том, что такое брак и как с ним бороться.

— Ну, нет! — засмеялся Вадим. — Моего опыта здесь не хватит. Это Элизабет Тейлор — знаток на все времена.

— Женщина красивая, отчего ж ей мужей не менять, если точно знает, что другого без труда найдет.

— Какая-то грустная нотка послышалась мне в твоем голосе. Уж не считаешь ли ты себя непривлекательной? — Белов хитро сощурил глаза, увидев, как вновь вспыхнули щеки девушки. — В точку попал. Брось обрастать комплексами. У тебя завидная внешность, чуть-чуть самоуверенности и — полный люкс. Хочешь, возьму над тобой шефство?

— Это как?

— Предлагаю дружить.

— Ты первый, кто мне предлагает такое.

— А раньше какое?

— Все больше на постель намекали.

— Я обязуюсь не намекать. Я тебе прямо скажу, договорились? — И прежде чем девушка отреагировала, открыл входную дверь. — Все, я побежал. До встречи. Утрясу кое-какие дела, приду в гости. До скорого!

Он легко спустился по лестнице, перепрыгивая на ходу через несколько ступенек. Один раз позволил себе оглянуться и послал новой знакомой воздушный поцелуй. Глаза Валентины округлились, она явно хотела спросить что-то еще, но страх получить нежелательный ответ остановил ее. Вспоминая красивое, открытое лицо Вадима, она не могла поверить, что перед нею как раз тот тип мужчины, о встрече с которым предостерегала мама. Неужели именно таким должен быть городской сердцеед, который не способен на сильные чувства? Именно таким описывала мать Валиного отца.

Он приехал на практику в их колхоз и, окрыленный романтикой бескрайних просторов, поддался охватившей его страсти к молодой, всегда улыбающейся доярке. Ее нельзя было не заметить. Задорный, громкий смех девушки он стал отличать на второй день приезда в Смирновку. Половина села носила фамилию, производную от его названия. Не была исключением и семья этой сероглазой русалки. Нестеров наблюдал за нею и с каждым днем чувствовал все возрастающее влечение к девушке. Столько столичных красавиц прошло перед его глазами, но ни одна не затронула сердца. А тут в один миг влюбился.

Стеша Смирнова никогда не выглядела озабоченной, грустной. Легкий, приветливый нрав. Красивая, простая, притягивающая к себе именно своей природностью, естественностью. Одна она осталась у родителей: двоих сыновей забрала война. Дочка — последыш, любимая, долгожданная, единственная надежда и опора. Постаревшие, ослабленные лишениями и горем, уже и не надеялись они на то, что в избе снова зазвучит детский смех. Бог дал им Стешу, и снова жизнь обрела смысл. Михаил Михайлович и Дарья Ивановна гордились дочкой. Год назад она окончила школу, хотела было в город ехать учиться дальше, да отец сдвинул густые брови: лишних рук ни в их хозяйстве, ни в колхозе не было. Время пролетело, и из забавной малышки, нескладной девчонки превратилась она в статную девушку. Работы не чуралась и успевала за день столько, что даже мать удивлялась. Усталость словно не брала ее. Работала от зари до позднего вечера, а потом, когда у костра собиралась молодежь, самозабвенно пела. У нее был низковатый, сильный голос. Услышав его однажды, Сергей Нестеров тут же влюбился в эту невысокую девушку с длиннющей темно-русой косой. Ему безумно захотелось увидеть волосы сероглазой русалки распущенными. Должно быть, замечательное зрелище. Все это было впереди. Он не знал, что с первого взгляда понравился Стеше. Она жадно ловила каждое его слово, восхищаясь его красноречием. Здешние парни не отличались умением говорить, они все больше рукам волю давали. На их фоне Сергей выглядел заморским принцем. Высокий, умный, красивый. Они начали встречаться, проводя вместе все свободное время. Долгие летние ночи, полные страстных признаний и обещаний, а утром укоризненные взгляды матери. Девушка была счастлива. Еще никто не говорил ей столько слов любви. Еще ни одним мужским рукам не было дозволено так откровенно прикасаться к ее телу. Она распускала свои шелковистые волосы, и Сергей прятал лицо в мягкой, пахнущей молоком и сеном красоте. Однако отъезд молодого специалиста настал для обоих слишком быстро. У речного причала Стеша стояла рядом с Сергеем, борясь с желанием обнять его. Сделать это на глазах у всей деревни — получить нелестную оценку окружающих. Напоказ здесь ничего не делалось.

— Я приеду и напишу, — тихо говорил Нестеров, глядя в полные слез глаза Стеши.

— Забудешь, чувствую, что забудешь ты меня, — наконец произнесла она.

— Остался последний курс. Надо довести начатое до конца. Зачем тебе муж, который останавливается на полпути? А потом заберу тебя с собой, а может, сюда вернусь. Это было бы вообще идеально. Я ведь мог не приехать в Смирновку и не узнать тебя. Подумать страшно! Не смотри так, неужели ты думаешь, что я могу тебе врать?

— Хочу верить, — грустно сказала девушка.

— Вот и хорошо. Поцеловать тебя хочу, но, кажется, нас поедают глазами. Давай, чтоб повода для пересудов не было, простимся официально.

— Договорились, — улыбнулась Стеша и напоследок пристально посмотрела Сергею в глаза. — Я люблю тебя.

— И я тебя очень люблю. На свете не существует слов, чтобы описать мое чувство к тебе. Жди письма.

Маленький пароход причалил, и отъезжающие стали спускаться по заросшему травой склону. Нестеров пожал маленькую ладошку Стеши. Старушки перешептывались, девицы посмеивались. Сердце девушки разрывалось на части. Когда Сергей уже ступил на палубу, едва сдержалась, чтобы не кинуться за ним. Прижав руки к груди, стояла и молча смотрела на отплывающий пароход. Она чувствовала, что прощается со своим возлюбленным навсегда. Он не вернется за ней. Городская жизнь снова захватит его, и в ней нет места деревенской девушке. Последний взгляд на него, научившего любить и открывшего новый мир чувственных наслаждений. Зачем ей теперь все это, если Сергея не будет рядом? Стеша медленно пошла в сторону фермы, не поднимая головы, не обращая внимания на шушуканья односельчан. Ноги тяжело ступали по протоптанной тропинке. Колышущиеся под порывами освежающего ветра поля ромашек не радовали глаз. Они были по обе стороны от дорожки, бескрайние, создающие впечатление чего-то нереального. Как будто белое облако спустилось с небес и, окропленное желтым солнечным светом, пыталось вновь оторваться от земли.

Машинально сорвав один цветок, девушка начала отрывать лепесток за лепестком. Последний, хрупкий лепесток остался на желтой серединке.

— Конечно, чего ты, дуреха, еще ждала? — вздохнула Стеша. — К черту пошлет. Знала ведь, сама все знала наперед. Думала, что свершится чудо? Чудес не бывает на этом свете.

Она шла, разговаривая сама с собой. Не замечая удивленных взглядов. Ей было не до людских глаз и слов. Потешатся они еще. Никто не верил в искренность чувств заезжего молодого парня. Он как ветер, сегодня здесь, а завтра в другом месте. То ли в городе, то ли в другой деревеньке, где ждет его очередная наивность. Стеша чувствовала, как в груди сжимается сердце, слезы подступают и душат, сжимая горло невидимыми руками. Не хотела она видеть в Сергее обыкновенного женского сердцееда, которому приглянулись ее серые глаза и нецелованные губы. Она искала оправдания его отъезду, как независящему от его желания. Сможет вернуться за нею, обязательно сделает это. И пусть смотрят на нее косо, ей сердце подсказывает, а ему виднее. Однако звездные ночи не прошли для Стеши бесследно. Минуло немного времени, когда девушка поняла, что беременна. Обсуждать это было не с кем, даже мысль такая в голову не приходила. К кому с этим сунешься? Нестеров так и не давал о себе знать. Скрывать недомогание становилось все труднее, да и бессмысленнее. Наконец девушка набралась смелости. Обо всем случившемся родителям говорила, как в бреду. Дарья Ивановна тихо охнула и села на лавку, качая головой. Отец молча снял со стены вожжи и отхлестал так, что два дня на работу не ходила. Всем было сказано, что приболела она малость. Мать вытирала платком слезы и носила ей еду и питье во флигель, куда отец за волосы оттащил и бросил. Есть, конечно, не хотелось, но присутствие матери придавало сил.

— Ах ты горе, горечко мое, Степанидушка, — причитала мать. — Опозорила ты нас. Как теперь людям в глаза смотреть будем?

Нечего было ответить на такие слова. Только и оставалось, что ждать, пока вдоволь натешатся сплетницы. Ведь временное недомогание молодой доярки стало вскоре видно неопытному взгляду. Стеша носила под сердцем дитя своей первой любви, ожидая, что надоест бабулям судачить, а любопытным взглядам провожать ее. Авось какая-нибудь другая новость увлечет их и закончится для девушки время пересудов. Настала весна. В апреле родилась дочка, Валентина Сергеевна Смирнова. Дед долго не хотел признавать ее. Был недоволен, что не внук появился в доме, а существо женского пола. Да еще с фамилией его собственной, а не отца-проходимца, но на этом настояла Степанида. Ей казалось, что достаточно будет его отчества.

— Опять ждать, что принесет дитя в подоле, — первое, что сказал дед, увидев крошечный красноватый комочек.

Но время шло, и оттаивало суровое сердце. Да и девчушка росла на удивление спокойная, послушная, трудолюбивая. Никто не вспоминал, что пришлось пережить матери, пока она ее носила. Валюша стала маленьким светловолосым солнышком в доме Стешиных родителей. Пухленькая, но проворная, она всегда старалась казаться взрослой, глядя на мир не по-детски серьезными зелеными глазами. Когда она с улыбкой поглядывала на мать, та вспоминала, как глаза ее отца вот так же с любовью смотрели на нее. Годы шли, и только зеркальное отражение Нестерова, его дочь, не давало стереться из памяти даже черточке его лица. И рада бы, да Валюшка рядом. Бабушка ласково гладила внучку по голове, приговаривая.

— Где ж ты, красавец зеленоглазый? Жизнь пройдет, так и не узнаешь, какое чудо у тебя растет.

Родители, смирившись с появлением Валюши, прикипели к ней всей душой. Теперь все чаще вспоминали ее отца.

— Стеша, неужто не хочешь найти его и похвастать дочкой? Любила ведь, иначе не согласилась бы на такую горькую долю, — спрашивала старушка-мать.

— О чем вы, мама. Я без девочки и дня не проживу. Спасибо Сергею: и любовь узнала, и дочь теперь у меня всем на удивление, красавица, умница. Шестой год всего, а какая смышленая. На ферме всех коров моих по именам знает. Ведра с водой таскает, на сенокосе снопы вяжет. Смотрю на нее и диву даюсь, откуда только силы берет. До позднего вечера со мною, а домой придем, норовит к печке первой подойти, на стол собрать. — Старушка только согласно кивала головой. Ведь и Стеша росла такой же труженицей, в кого ж малышке трутнем быть. Нечего сказать, охраняемая Божьим словом, девочка росла не по годам самостоятельная и удалая. Это или есть, или нет. В такие малые года этому не научишь, только от Всевышнего — как награда за материнское страдание.

Все шло своим чередом. Казалось, ничто плохое не может произойти в доме Смирновых. День за днем одни хлопоты сменялись другими, печали — радостями, веселье — грустью. Очередной Новый год шумно отпраздновали. Сколько песен спето, сколько желаний загадано. Но однажды перед Рождеством решил отец Стеши заколоть кабана и продать его в городе на рынке. Очень уж хотелось купить обновок жене, дочке, внучке. Ведь это один из самых почитаемых праздников и нужно, чтобы он запомнился добрым словом и подарочком нежданным. Так Михаил Михайлович и сделал. Договорился с председателем Ермоловым насчет машины. Как раз совпало: тому нужно было по колхозным делам в город, а Смирнов рано утром уехал вместе с ним, даже дочь и Валюту будить не стал. Только оглянулся напоследок на одиноко стоявшую, закутавшуюся в тулуп жену. Она махнула ему рукой, перекрестила вслед и вернулась в дом. Вечером председателева машина вернулась в деревню без Смирнова. Как оказалось, в условленном месте того не было. Прождав больше часа, Ермолов отправился домой. Он подумал, что Михалыч решил своим ходом добираться, не дожидаясь позднего вечера. Не поленился, заехал к Смирновым. Там его встретили три пары взволнованных глаз. Значит, не прибыл еще хозяин. Пряча тревогу за ободряющей улыбкой, председатель отказался от предложенного чая и вышел из избы. Моторошно стало на душе, сто кошек заскребло. До самой смерти винить себя будет, что не подождал еще немного своего односельчанина. Ведь с тех пор никто Михаила Михайловича ни живым, ни мертвым не видел.

Дарья Ивановна стала похожа на серую высушенную ветку. Никто не видел, чтобы она хоть слезинку уронила. Первые дни после исчезновения мужа она сама себя подбадривала. Почуял мужик деньги в кармане, решил покутить маленько. Это не возбраняется. Когда прошло две недели, всякая надежда на возвращение хозяина умерла. И вместе с нею стала потихоньку угасать Дарья Ивановна. Стеша плакала, чтобы ни мать, ни дочь не видели. Ведь строго-настрого было сказано не оплакивать отца.

— Никто его мертвым не видел, значит, бог даст, вернется. Все в руках Всевышнего. Ему ведомо, где кормилец наш, а значит, и мы скоро узнаем, — так сказала мать, как отрезала. И когда все сроки прошли, так и не перестала ждать его. Справится с работой, с делами домашними, выйдет на крыльцо или к плетеному забору и стоит, вдаль смотрит. Так, бывало, не один час простоит. Потом словно опомнится, руку к сердцу прижмет и медленно, с трудом переставляя ноги, бредет в дом. Извелась она вся. Даже Валюша своим щебетанием не могла отогнать тоску. Так, для виду, улыбнется девчушке, погладит ее по шелковистым волосам. И снова погружается в только ей известные мысли.

— Мама, ну что вы так убиваетесь, — не выдержала однажды Стеша. Подсела к матери, обняла за исхудавшие плечи. — Ничего ведь не изменить. Надо жить дальше, не мне вас учить, как быть сильной. Прошу вас, поберегите себя.

— Всех мужчин, которых я любила, отняла проклятая костлявая. Мало ей было сыновей моих, так не дала состариться с мужем. Где ж справедливость, доченька, за что крест такой тяжкий возложил на меня Всевышний? Не сдюжаю я его, от сердца говорю, нет больше сил. — Сказала и дала волю слезам. Копились они долго — полгода прошло как пропал Михаил Михайлович. Ни разу не позволяла она себе таких слез. Стеша не видела мать такой. Положив голову дочке на колени, она причитала во весь голос, плечи ее все вздрагивали, вздрагивали. Причитания сменяли беззвучные рыдания, а потом она резко затихла. Подняла заплаканное, отекшее от слез лицо. Стянула с головы черный платок, вытерла им глаза, щеки. — Прости, дочка.

— Да что вы прощения просите, бог с вами, — дрожащим голосом ответила Стеша. В углу у печки притихла Валюша. Навсегда отложилась в головке девчушки эта картина страдания двух дорогих ей женщин. В апреле ей исполнилось шесть лет, и, пожалуй, это было самое сильное впечатление за ее такую недолгую жизнь. После исчезновения деда мама и особенно бабушка стали совсем другими — задумчивыми, мрачными. А сегодня горечь, кажется, перелилась через край. Вале тогда тоже захотелось подбежать к матери, уткнуться в подол ее длинной юбки и заплакать. Но она чувствовала, что ее появление там, где только что так надрывно причитала бабуля, нежелательно.

— Затопи мне баньку, дочка, — тихо попросила Дарья Ивановна. Подняла глаза на стену, где висели портреты сыновей, ее свадебная фотография. Вздохнула и повторила: — Затопи от души, хорошо? Хочу напоследок попариться, чтоб с чистым телом предстать пред очами Божьими. Душу, кажись, ничем не замарала, а вот тело надо бы… — Голос ее сорвался, но плакать она больше не стала.

— Странно вы говорите, мама, страшно слушать, — перекрестилась Стеша.

— Сделай, как прошу, — только и сказала та в ответ.

Каждый человек чувствует, когда приближается его конец. Все земные дела переделаны, счета оплачены, пора отправляться в мир иной. Дарья Ивановна умерла той же ночью во сне, прижимая к груди крохотную иконку Божьей Матери.

Стеша обнимала испуганную дочку. Дом превратился в сплошной поток одетых в черное старушек. Они сновали туда-сюда, что-то готовили. Кощунственным казалась сейчас Стеше эта древняя христианская традиция: разве можно проглотить хоть кусочек, когда меньше часа назад земля покрыла крышку гроба, ставшего последним пристанищем ее матери. А им ничего — молча пьют, отрешенно закусывают. После двух-трех рюмок, кажется, еле сдерживаются, чтобы не запеть. Место вроде бы не подходящее, а душа просит. И повод скорбный забыт, обычная компания хорошо подвыпивших односельчан. Некоторые задерживаются всего на несколько минут, помянув хозяйку, уходят, не забыв погладить по голове притихшую на крыльце Валюшку. Основная масса односельчан уже плохо держится на ногах, Стеше больно смотреть на эту трапезу. Когда же кончится мучение и в дом снова придет тишина? Нет сил смотреть на раскрасневшиеся, потные лица. Стеша вздохнула и вышла из дома. Подсела к Валюше. Та сразу подвинулась поближе, подняла свои огромные, испуганные глаза на мать.

— Остались мы с тобой одни на этом свете, милая, — обняла дочку Стеша. — Не на кого надеяться, сами себе хозяйки. Видно, так Богу угодно было — испытать нас на прочность. Считай что началось.

— Мам, а почему ты так говоришь? — испугалась Валюша.

— О чем?

— О том, что никого из родни у нас нет?

— А где ж ей взяться?

— Мне уже седьмой год, а ты со мной, как с маленькой! — возмутилась дочка и, отодвинувшись, серьезно посмотрела на мать. — А где мой папа? Родители его, мои бабушка, дедушка?

Степанида прижала ладонь к груди, ей показалось, что сердце сейчас выскочит. Вот уж не ко времени разговор. Не ожидала совсем. Надо же, молчала, никогда ни о чем не спрашивала, а оказывается, в маленькой головке давно неспокойно. Надо отвечать. Поправила черную косынку на голове.

— Нелегкие вопросы задаешь, доченька. Главное, нечего мне тебе ответить.

— Странно, бабушка говорила, что ты обязательно найдешь папу.

— Когда это она такое сказала? — удивилась Стеша.

— Недавно, сидели мы с нею вечером вот здесь. Ты еще с фермы не пришла, а бабушка вдруг заплакала. Я спрашиваю, что случилось? А она как-то сразу успокоилась и сказала, что представила возвращение моего папы. Приедет он сам, а может, ты найдешь его. Ведь ты его любишь?

— Конечно, девочка моя, ведь он — твой отец.

— Почему же он не остался с нами?

— Он уехал, не зная, что оставляет меня не одну, — грустно улыбнулась Стеша.

— Такое разве бывает? — удивилась Валюша.

— Еще как бывает, подрастешь, я тебе все объясню. А сейчас пойдем в дом. — Поднявшись, она отряхнула юбку. Дочка сделала то же самое.

— Мам, я вот что хочу сказать. Я ведь уже не маленькая, ладно?

— Ладно, — тихо ответила Стеша, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Ты и так взрослая, умница моя, так что мне будет несложно.

Маленькая помощница засеменила впереди. Степанида глазами, полными слез, следила за нею. В это момент отошла куда-то горечь, пустота от потери матери. Сердце заполнила бескрайняя любовь к дочурке. В следующий миг ей стало стыдно за свою «забывчивость». Только бросила горсть земли на крышку гроба, и вот тебе…

— Мама, а я верю, что папа вернется, — остановившись, сказала Валюша. Видимо, она не переставала думать об этом, пока шла по скрипучим половицам.

— Чудес не бывает на этом свете, — грустно улыбнувшись, ответила Стеша. Кажется, она уже говорила это много лет назад. Время подтверждало правильность сказанного.

Оставшись вдвоем, они сразу почувствовали, насколько изменилась их жизнь. Степанида работала от темна до темна. Если и раньше ей не приходилось сидеть сложа руки, то теперь она валилась с ног к вечеру. На ферме дел всегда хватало, дома тоже работы на четверых. Едва добиралась до кровати, как глаза тут же закрывались и единственным желанием было спать. Долго, чтоб не тревожил никто. Ей еще не исполнилось тридцати, но, глядя на свои руки, Стеша внутренне сжималась: огрубевшие, с короткими, иногда не совсем чистыми ногтями. По ним молодой женщине можно было прибавить с десяток годков. Да и в русой косе давно появилась не одна седая прядь. Серые глаза перестали смеяться, длинные густые ресницы все чаще влажнели от накатывающихся слез.

Одна радость и надежда — Валюша. Отрада осиротевшему сердцу, награда за бессонные ночи, ответ на каждодневные молитвы. Смотрела Стеша, как растет дочка, и все больше понимала, что не хочет для нее такой судьбы. Нечего ей с ее светлой головой делать в их умирающей деревне. Хватит, что сама спину от огорода не разгибала, на работу вставала чуть свет, забыла, что значит быть женщиной. Куда уж тут об этом думать! Хоть и не белоручку вырастила, с малых лет помощница у нее всем на загляденье. Но дальше нужно все менять. Ее отец не пустил в город. Тогда время другое было, да и что теперь вспоминать. Родительское слово раньше не обсуждалось, принималось безропотно и все. Иногда начинала Степанида фантазировать: что, если бы уехала она десять лет назад из деревни? Как бы сложилась ее судьба? Представляла она себя не в вечном халате и переднике, с косынкой на голове, а в красивом платье, с прической и маникюром. Кавалеры бы добивались ее внимания, а она бы играла ними, посмеиваясь в душе. Другая жизнь, другие заботы. «Господи, что это за наваждение?» — встрепенулась испуганная женщина, мигом прогнала ненужные мысли. Для чего ей все это, если не будет рядом зеленоглазой Валюшки?

А время пролетело, и не успела Степанида опомниться, как окончила дочка школу. На выпускном вечере учителя наперебой хвалили прилежную ученицу. Аттестат со всеми отличными отметками был тому подтверждением. Все она успевала: и на ферме матери помочь, и дома за хозяйством следить, и уроки приготовить без напоминания. По ночам книжки о любви читала, а мечтала стать врачом.

— Может, на ветеринара выучишься и в родной колхоз вернешься? — спрашивал Ермолов — председатель сельсовета.

— И животных я люблю, но хотелось бы людей лечить. Помогать им справляться со своими болезнями, — улыбаясь, отвечала Валюша. — Для начала поступлю в медучилище, поработаю, а там и в институт попробую.

— От чего же не сразу в институт? — удивился Ермолов.

— Да что вы! Там конкурс такой, что нам, деревенским, не прорваться.

— Здесь знания решают. Степанида, ты-то что молчишь? Уверенности девчонке не хватает явно. — Уставшая Стеша отмалчивалась. — Впрочем, вам решать, что я со своими советами? Удачи тебе, девочка, Бог даст, все у тебя сложится хорошо.

— И я того же мнения. Спасибо за пожелания.

Бойко говорила девушка, а у самой внутри все переворачивалось, как только задумывалась о том, что придется одной жить в незнакомом городе. Никогда раньше не покидала она родных мест так надолго. Из села уезжала несколько раз на олимпиады по физике, химии, русскому языку. Ермолов выделял свою машину, и все ее впечатление от города ограничивалось видом из окна автомобиля, а потом — из аудитории, где проходили олимпиады. Все ей там казалось диковинным. По другим правилам живут там люди. Иной ритм, иные заботы. Валя не могла себе представить, что не нужно будет вставать в четыре утра, кормить скотину, перекусывать на скорую руку и идти с мамой на ферму. А потом в школу, отучиться, прибежать домой и, сделав уроки, готовить ужин, наносить воды. Господи, и не перечесть всего, что, бывало, приходилось сделать за день. Многие ее подружки росли, не зная такого тяжелого труда, хотя в деревне дети намного раньше считаются взрослыми и приучены к работе с малых лет. Просто у большинства были и мать, и отец, и деды с бабами, а у Валюшки — только мама. Прошло время, когда девочка тайком от всех плакала на сеновале. Сколько раз называли ее байстрючкой некоторые одноклассники, казалось, давно должна привыкнуть, а не получалось. Только слезы свои девочка скрывала больше всего от матери: нечего ей знать, что немного ее горестей и дочке досталось. Валюшка вытирала мокрые щеки, тяжело вздыхала и погружалась в какую-нибудь работу. Это лучшее средство от дурных мыслей и жалости к себе. Она привыкла к такой занятости, не считала, что слишком перетруждается. Всегда понимала, что должна изо всех сил помогать маме. Тем более, когда они остались одни. Как-то теперь управится она без нее? Дел не станет меньше, а еще одна пара рук уезжает. Мысли роились в голове девушки, не давали покоя. Когда настал день отъезда, Валя загрустила.

— Никуда я не поеду, — заявила она матери, помогавшей ей укладывать вещи в дорожную сумку. Степанида села, положила ладони на колени. Глаза беспокойно забегали по дощатому полу, словно искали что-то. — Что это я надумала? Оставить тебя здесь одну, а я буду королевной по городу ходить, за партой сидеть? Мне и так в деревне работа найдется, а врачей и без меня хватает.

Мать продолжала сидеть молча. Потом, словно очнулась, посмотрела на дочку и покачала головой. В ее поблекших серых глазах заблестели слезы, глубокие горькие морщины веером развернулись вокруг задрожавшего рта.

— Не нужно так говорить, девочка, — наконец тихо сказала она. — Мне тридцать шесть лет, а что я видела в этой жизни? Телевизор и тот некогда посмотреть, потому что голова вечно полна мыслей о недоделанной работе. Не хочу я для тебя такого. Выросла ты, слава богу, не бездельницей. В свои годочки многому успела научиться. Повидала и ферму, и поля бескрайние, хватит! Поступай на учебу и живи другой жизнью.

— Не будет мое сердце спокойно. Не смогу я сидеть на твоей шее. Стипендия маленькая, сама узнавала, с какими глазами буду брать у тебя деньги, когда ты за всю жизнь… — Валюша уронила голову матери на грудь и заплакала. Отчего вдруг полились они опять, соленые потоки? То ли от жалости к маме, всю свою недолгую жизнь трудившуюся, так и не познавшую мужской заботы, привыкшую рассчитывать только на себя? То ли от страха перед расставанием с той, которую любила бесконечно и не представляла, как может начаться день без ее усталого, но все равно улыбающегося лица? Валя плакала, а мать гладила ее шелковистые волосы, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать. И ей нелегко было на сердце, но будущее дочки важнее. Что поделаешь, наступает рано или поздно момент расставания. Степанида знала, что, несмотря на расстояние, дочка всегда будет с нею, в ее сердце. И только с нею будет она вести свои разговоры по вечерам, вернувшись с работы, хлопоча по хозяйству, укладываясь в холодную постель. Об этом думала и Валюша. Только матери доверит она свои сокровенные тайны, поделится наболевшим. Расскажет о первой любви. Не пройдет ведь она мимо. Словно отвечая на ее мысли.

Степанида взяла лицо дочки в ладони и, вытирая слезы, сказала:

— Только помни, милая, сколько соблазнов ждет тебя. Ты доверчивая, к худому слову не приучена, дурных людей берегись. Особенно городских щеголей, которые, кроме блеска внешнего да сладких речей, ничего не имеют. Не обмануться бы тебе, доченька. Хоть жизнь долгая, а сердечная рана всю жизнь ноет. Не будет меня рядом, это точно ты приметила. Да только близость отца и матери все равно не помогла мне разобраться, что за человек был твой отец. Как так вышло, что обманулась я, утонула в зелени его глаз и позабыла обо всем, что матушка говорила.

— Какой он был, расскажи, — попросила Валюша. Степанида посмотрела в широко раскрытые глаза дочери. Не девчушка уже перед нею, а все одно хочет услышать красивую сказку о своем отце. Будь по-твоему, милая, да и врать почти не придется.

— Он был очень красивым, умным, отличался от всех, кто ухаживал за мною раньше. Я боялась казаться простушкой, а потому все больше молчала, слушала его рассказы, а они у него не переводились. Мне казалось, что время просто мчится, когда мы вместе. Только встретимся, а уж домой пора. Помню, в то лето я впервые тайком выбралась через окно из дома ночью. Тряслась от страха, что отец увидит пустую кровать и крепко накажет. Но тяга к любимому делала меня безрассудной, — Степанида говорила, опустив глаза, перебирая складки длинной юбки. Ее щеки разгорелись, губы дрожали от волнения. Она вновь переживала свою первую, единственную любовь. Говорила, а сама будто каждой клеточкой истосковавшегося по ласке тела чувствовала прикосновения Сергея. Даже голос от волнения сел. Запнулась она и на полуслове замолчала.

— Какая же ты счастливая, мамочка, — вдруг сказала Валюта и прижалась к матери еще крепче. Неожиданная реакция дочки привела Степаниду в замешательство. — Ты ведь не хотела бы что-то изменить? Или я не права?

— Разве только то, чтобы он до сих пор был рядом. А в остальном ни о чем не жалею. Быстротечно было мое счастье, прикоснулось ко мне и упорхнуло, — спохватившись, поспешила она добавить. — Только тебе, доченька, следует быть осмотрительнее. Без любви нельзя, но и с нею надо осторожность проявлять. Не нужно душу, как гармошку, растягивать и всех допускать близко к сердцу. Мало кто этого достоин, а сразу не разберешься.

— Но ведь папа был достоин?

— Конечно. Знаешь, я до сих пор не верю, что он по собственной воле оборвал наши отношения. Что-то должно было произойти, чтобы он забыл все свои обещания, слова любви. Глаза его, когда мы прощались, были правдивыми. Грустными, но без лжи. Я до сих пор говорю себе именно так. И тебе повторяю, что зла на Сергея не держу. Одного боюсь, что разлучила нас самая страшная, беспощадная из всех причин — смерть. Но пусть лучше будет жив и здоров Сергей Иванович Нестеров.

— Мама, а может такое случиться, что я встречу его в городе. Знаешь, как говорят про Горинск?

— Нет, не знаю.

— Горинск спит под одним большим одеялом. Значит, все где-то когда-то встречались. Этакая большая деревня, так что все может быть.

— Не знаю, нужен ли тебе вообще весь этот разговор, дочка, одно прошу запомнить: берегись соблазнов, не наживи себе проблем непоправимых. Ничего не решай сгоряча и помни, что я всегда попытаюсь понять тебя, хорошо? Я на твоей стороне, Валюша.

Девушка кивнула, борясь со вновь подступившим комком к горлу. Пожалуй, слишком много слез. Долгие проводы… Однако сумка с вещами собрана, теперь Степанида суетится, складывая в кулек еще пышущие жаром пирожки.

— Спасибо, мама, не клади много. Там ведь магазинов, не то что у нас в Смирновке.

— Вкуснее моих пирожков вряд ли что в твоем городе найдется. Потом скажешь, права была я или нет. Нечего сразу тратиться на их искусственные продукты. У меня все свеженькое. Помидорчик, огурчик только с грядки. Разве сравнятся с ними магазинные? — Не обращая внимание на просьбы дочки, Стеша клала в кулек все, что считала нужным.

В Горинске приезжим абитуриентам должны были предоставить общежитие. Ермолов, правда, предлагал после каждого экзамена привозить девочку домой. Обещал договориться о легковушке для этого случая. Мысленно приветствуя такую идею, Степанида все же поблагодарила и отказалась. Не хотела злоупотреблять председательским расположением. И так в селе говорили всякое. После исчезновения Михаила Михайловича Ермолов чувствовал себя причастным к этому страшному событию. Хотя Дарья Ивановна ни словом, ни в мыслях никогда не обвиняла его, он сам казнил себя. Вот почему, чем мог, всегда с радостью помогал Смирновым. А может, действительно был он неравнодушен к Степаниде? Ничего удивительного в этом бы не было, оба взрослые, самостоятельные люди, давно заслужившие душевный покой и тепло домашнего очага. Ермолов к своим сорока годам был бобылем. Не складывалось у него семейное счастье. Был он мужчина видный, высокий, энергичный, толковый. Односельчане не жалели о том, что именно его какой год избирали председателем. Навел он, как мог, порядок, где уговорами, а где и прикрикнуть мог. Справедливый, трудолюбивый, всегда на виду. Вот почему его пламенные взгляды на Степаниду тоже не остались без внимания. Смирновцы шутили, что на одном конце деревни чихнешь, на другом «Будь здоров!» пожелают. Так и симпатии председателя мигом стали известны в каждом доме, обрастая несуществующими подробностями, рожденными разгулявшейся фантазией. Степанида, как водится, узнала последней о роящихся вокруг нее слухах. Поначалу даже обиделась на односельчан: мало они ей косточки перебирали. Забыто одно, теперь снова ее имя на слуху. Дарья Ивановна тогда только удивлялась.

— А что, доченька, чем тебе не муж и Валюше не отец? Чем губы надувать, подумала бы сначала. Зря говорить не будут.

— С моей стороны никаких намеков не было. За Ермолова отвечать не берусь.

— Может, слухи эти и подскажут тебе, как жить дальше.

— Что ты, мама? Мне никто не нужен. В моем сердце свободного места нет.

— Глупости говоришь.

— Но ты же, кроме отца, никого рядом с собой не представляешь.

— Сравнила тоже. Мы жизнь прожили, а ты со своим Нестеровым месячишко позабавлялась, — увидев, что дочь укоризненно посмотрела, добавила: — Резковато я сказала, извини, но ведь все верно.

— Ладно, мама. Забава моя обернулась и печалью, и счастьем. На Сергея я зла не держу и никому не позволю плохо о нем говорить. Кроме Валюшки никто мне не нужен. А языки почешут и угомонятся. Мы это уже проходили.

Покачала тогда головой Дарья Ивановна, но больше ничего не сказала. Сердцу ведь не прикажешь, а время придет, может, по-другому мыслить станет. Но прошел не один год, и надежды на изменения в отношениях Ермолова и Стеши таяли. Он искал любую возможность для общения, она старалась любыми путями избежать его. Вот и предложение помочь Валюше Степанида расценила как очередной повод для сближения. Ничего личного в их отношениях быть не должно. Поэтому решила отказаться.

— Спасибо, Евгений Федорович, но пусть лучше спокойно сдает экзамены в том окружении, которое ей уготовлено. Будет разрываться между домом и занятиями. Вместо того чтобы потратить время на учебу, потеряет его на дороги да разговоры со мною.

— Ваше слово — закон, Степанида Михайловна. Только помните, что всегда готов помочь. Так что без стеснения обращайтесь.

— Конечно, спасибо еще раз.

Этот короткий разговор состоялся накануне отъезда Вали. А теперь вещи собраны, все слова сказаны. Пора в дорогу. Мать обняла дочку.

— Будь умницей, не теряйся. Ты все знаешь, так что ничего не бойся. Если не судьба тебе поступить в этом году, тоже трагедии не делай. Жизнь у тебя впереди длинная, успеешь все, что задумала. С хлопцами поосторожнее, присмотрись, прежде чем опрометчивые поступки делать. — Валюша отпрянула и, раскрасневшись, снова прижалась к матери. — Ладно тебе, разве я не женщина, не понимаю? Ну, с богом, иди. Я буду за тебя молиться.

— Все будет хорошо, мамочка. — Валюша поцеловала ее, прижала к щекам огрубевшие, натруженные ладони. Остановила на них взгляд, молча, думая о чем-то своем. Потом спохватилась и пошла с вещами из дома. Медленно спустилась с крыльца. Оглядела все вокруг: огород остается под присмотром мамы, урожай, может быть, придется ей одной собирать. Необозримые, бескрайние поля вдали. Огромная, золотая пшеничная нива колосится, важно покачиваясь под освежающим в июльский зной ветром. Как трудно уезжать от всего этого, привычного, притягивающего. Валюша что-то пробормотала себе под нос и направилась к воротам, за которыми ее уже ждала машина. За рулем сидел их сосед Иван Кузьмич Парамонов. В Смирновке он появился лет десять тому. Сразу прижился, занял пустовавшее тогда бухгалтерское место и до сих пор работал там. Особенно сдружился он с Михаилом Михайловичем. И Смирнов, молчаливый, угрюмый по натуре, с удовольствием общался с ним, несмотря на значительную разницу в возрасте. Когда он пропал, это было ударом для многих односельчан, с уважением относившихся к нему. Парамонов был среди тех, кто молчаливо обвинил председателя в том, что тот вернулся из города один. Со временем острота сгладилась, и теперь, как и сам Ермолов, Иван Кузьмич был рад возможности хоть чем-то помочь одинокой женщине, безропотно принимавшей все удары судьбы. Валюша подошла к машине, оглянулась на стоявшую у раскрытого окна мать. Помахала ей рукой и села рядом с водителем, пристроив вещи на заднем сиденье.

— Доброе утро, дядя Ваня.

— Доброе, Валюша. Что, тяжело взрослую жизнь начинать? — Брови девушки удивленно поднялись. — Прости, я так, пошутить хотел, знаю, что ты всегда наравне со старшими трудилась. Но теперь другое дело, мамки рядом не будет. Страшновато?

Валя кивнула в знак согласия. И так на душе кошки скребут, что он, не понимает? Машина тронулась с мета, внутри все оборвалось. Чтобы не продолжать разговор, она высунулась в окно и подставила лицо солнцу. Прикрыв глаза, ощущала, как пригревает оно, несмотря на освежающий поток воздуха. До города больше часа езды, девяносто километров с кусочком. Валя смотрела, как меняются один за другим пейзажи соседних сел — длинная лесополоса, овраги, заросшие густой зеленой травой, на которой паслись стада коров. По мере удаления от Смирновки Валюша все больше успокаивалась. Ушла неуверенность, мимолетное отчаяние. Может, потому, что далеко остались испуганные, полные слез глаза матери. Хоть и говорила она ободряющие слова, а переживаний своих скрыть полностью не могла. Ее можно было понять. Расставалась с единственной надеждой своей. Не в такие уж дальние края уезжала дочка, но все равно тяжело было на сердце. Другая среда, чужие люди, новые проблемы. Степанида ни на минуту не сомневалась, что дочка поступит в училище. Жалела, что не уговорила ее сдать документы в Горинский медицинский институт. Валя была непреклонна, она хотела побыстрее начать работать, а учиться в институте планировала на вечернем отделении. Словно всю жизнь расписала по полочкам, только не учла, что знакомство с Вадимом Беловым внесет в нее свои коррективы.

Сдав первый экзамен по физике на «отлично», Валя, как медалистка, была зачислена в медицинский техникум. Теперь, пока остальные получали свои заветные баллы, ей разрешили уехать домой, с условием возвратиться на отработку после вступительных экзаменов. За три дня, проведенных в общежитии, Валя успела перезнакомиться со всеми. Но сблизилась лишь с двумя девочками, поселившимися в одной комнате с ней. Надя Шеховцова и Лена Архипова стали ее первыми подружками в незнакомом городе. Они еще остались досдавать экзамены, порадовавшись за удачу Валюши. Смирнова была одной из четырех абитуриенток, которые после первого же экзамена стали считать себя студентами. Но только одна она была приезжая. Счастливые девчонки собрались в кафе отметить событие порцией мороженого. Для Вали это было первым посещением кафе. К тому же в компании малознакомых студенток она чувствовала себя вдвойне скованно. Она смотрела, как трехлетние карапузы спокойно сидят за столиками и уплетают десерт. Они уверенно чувствовали себя в этой обстановке. Валя, борясь со скованностью, не могла не признать, что всего этого была лишена семнадцать лет. Многое прошло мимо из того, что можно было бы знать в ее возрасте. Городская суета, троллейбусы, трамваи, метро — ко всему нужно было привыкать и воспринимать как само собою разумеющееся. Валя старалась не думать об этом. Иначе получится ущербный портрет молодой провинциалки. Первыми днями жизни в городе она осталась довольна. Предвкушала, как, приехав домой, будет рассказывать маме о своих впечатлениях. Незаметно пролетит август, и сентябрь принесет новые впечатления, начало нового этапа жизни. Так и случилось.

Ермолов на этот раз приехал лично на своей синего цвета «пятерке». По дороге Валюша рассказывала о новых знакомых, впечатлениях от Горинска. Ермолов внимательно слушал, а когда подъехали к дому Смирновых, грустно сказал:

— Чувствует мое сердце, не вернешься ты обратно в село. Наверное, будешь права.

Валя ничего ему не ответила. Поблагодарила и, открыв ворота, скрылась за ними.

Радости Степаниды не было предела. И тому, что учиться будет дочка, и тому, что не чувствовала она себя одиноко вдали от дома, ознакомилась, осмотрелась. Рассказы о городе слушала, затаив дыхание, иногда отвлекаясь от звонкого голоса. Мысленно возникало лицо Сергея: что, если в эти три дня прошел он мимо своей дочки, не подозревая об этом? Что только судьба с людьми не делает. Столько лет прошло, даже черты его лица Степанида помнила не так четко, но Валюша была слишком похожа на отца, чтобы не дать окончательно стереть их из памяти.

— Да ты не слушаешь меня, мам? — удивленно сказала Валя.

— Слушаю, доченька, и радуюсь, что ты сильнее меня. И судьба твоя сложится по-другому. Я молю Всевышнего об этом.

— Неужели тебе настолько не нравится твоя жизнь? Мне даже страшно делается, как ты пытаешься вытолкнуть меня из нашего села. Я здесь как рыба в воде. Все знаю, умею, на виду. А в Горинске я чужая.

— Ничего, постепенно освоишься и без этого метро шагу не ступишь. Привычка — дело наживное. А за то, что хочу освободить тебя от тяжелого деревенского труда, так ты сама мне вскорости спасибо скажешь. Город тоже трутней не любит. Там по-своему тяжело, но, по крайней мере, на таскание ведер воды из колодца ты время тратить не будешь.

— Неужели для тебя это так важно?

— Что ты пристаешь ко мне с такими странными вопросами, мать стараешься к стенке припереть? Ты хочешь, чтобы я прямо тебе сказала, что тебе не место на ферме, что хватит меня, сызмальства нанюхавшейся коровьего навоза! Ты мне любые духи поднеси, думаешь, проймет меня этот запах после нашего природного аромата? — Степанида раскраснелась, поднялась и начала ходить по комнате взад-вперед. — Слушай меня, девочка. Учись, находи свою любовь и приезжай в Смирновку только ко мне в гости. Вот такая моя мечта. Чтоб на лето внуков ко мне привозили, а я отпою их парным молочком да всем свеженьким накормлю. Лета вполне хватит для романтики, а потом — обратно домой. Вот так.

Валя притихла, сидела на небольшом диванчике, не узнавая в этой разгорячившейся, едва сдерживавшейся женщине своей матери. Всегда такая спокойная, она словно взорвалась. И было бы из-за чего.

— Не волнуйся, мамочка, все у меня будет хорошо. Сбудутся все твои мечты. Сама говоришь — время летит. Оглянуться не успеешь, как явлюсь пред твои светлые очи с женихом, а там и до внуков недалеко.

— Только не надо так буквально все воспринимать, Валюша, — поправляя выбившиеся из-под косынки волосы, поспешно добавила Степанида. — Прислушивайся к сердцу, но ни с чем не спеши, никаких соревнований с подружками, кто быстрее выскочит замуж. Знаю я эту ерунду. И еще, не хочу я, чтобы ты жила в общежитии. У меня есть сбережения, так что снимешь комнату, где тебе будет удобно. Приеду в гости, покажешь, как устроилась.

— Зачем же зря тратить столько денег, мама? Знаю, что будешь себе здесь во всем отказывать, чтобы я, как панночка, жила с отдельной ванной и туалетом. Я не согласна! Что это на тебя нашло? Разговариваешь со мной в приказном тоне, строишь из себя жандарма, что с тобой?

— Ничего, тебе показалось. Просто я заранее скучаю, представляя, что каждый день буду просыпаться одна в этом большом доме. Я говорю это не для того, чтобы вызвать к себе жалость и отбить у тебя охоту учиться в городе, нет. Поймешь меня, когда своих детей поставишь на ноги и придет пора с ними расставаться. Ведь это так тяжело, — вздохнула Степанида. — Заболтались мы с тобой, девочка, давай отдыхать. Мне завтра рано вставать. Ты спи, милая, и не вздумай за мной утром увязаться. Отдыхай, хочешь, по дому какую-нибудь работу сделай. Слава богу, ее хватает всегда. А лучше полежи, отдохни, почитай книжки свои умные. Привыкай в руках держать их чаще, чем тяпку да лопату.

— Меня не было всего три дня, а тебя как подменили, честное слово, — расстилая себе постель, сказала Валя. Провела рукой по туго заплетенной косе. Переоделась в длинную ситцевую ночную рубашку.

Все это время мать стояла в дверном проеме, наблюдая за нею. Ей даже на ночь не хотелось расставаться с дочкой. Дни пролетят быстро, и умчит ее Ермолов в Горинск. Трудно будет привыкнуть к тому, что некому будет утром готовить завтрак, не с кем обсудить, как прошел день. Жизнь превратится в ожидание писем и телефонных звонков по воскресеньям в правление. Нужно будет, кстати, договориться о конкретном времени звонков.

— Что ты задумалась, мам, — укрываясь легкой простынею, спросила Валя.

— Да так, смотрю, какая ты уже взрослая у меня, и понимаю, что я старею.

— Странное у тебя настроение, не о том думаешь.

— А ты знаешь, о чем нужно, милая моя? Валюта только улыбнулась в ответ. Удобно легла на мягкую подушку. Из открытого окна доносилось пение сверчка, свежее дуновение остывающего после зноя воздуха несло приятную прохладу. За белоснежной паутиной занавески шелестела листьями посаженная еще Михаилом Михайловичем береза. Где-то вдали слышался чей-то задорный смех. Валя умиротворенно закрыла глаза.

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, доченька.

Степанида еще раз посмотрела на нее и тихонько прикрыла за собой дверь. Нужно бы и самой ложиться, но сна нет и близко. Под впечатлением рассказов Валюши она вышла из дома и села на крыльцо. Окинула взглядом двор, хозяйственные постройки. Обратила внимание на яркую луну. Она светящимся, белым блином нависала над Смирновкой. В полнолуние Стеша всегда чувствовала себя неуютно. Она не могла объяснить почему, но всегда спешила отвести глаза от словно замечающей ее тревогу хозяйки ночного неба. Вот и сейчас, взглянула, перекрестилась. Из конуры медленно высунула косматую голову их собака. Она лежала, положив морду на лапы, и свет лампочки над входной дверью освещал ее грустные глаза.

— Что, Полкан, и тебе не спится? — спросила хозяйка. В ответ пес только негромко зазвенел цепью и снова принял прежнее положение. — Ладно, пойду я. А ты смотри, хорошенько охраняй нас. Спокойной ночи, до завтра.

Медленно поднялась и, так и не ощутив необходимости во сне, пошла к себе в комнату. Переоделась, переплела косу, прочитала вечернюю молитву и, посмотрев на портрет родителей, висевший на стене у окна, вздохнула. Потом подошла к зеркалу и долго смотрела на свое отражение, проводя кончиками огрубевших пальцев по контуру губ, излому красивых бровей. Наверное, так пристально она не рассматривала себя никогда. Что хотела увидеть? Что понять? Она ощущала растущую внутри пустоту, предчувствие разлуки, тяжелое, сжимающееся от боли сердце. И все это нужно тщательно скрыть. Вот отражение в зеркале улыбнулось, открывая два ряда безукоризненных зубов. Только складки морщин у глаз и рта стали слишком явными. Степанида манерно похлопала пальцами под глазами, под подбородком. Покачала головой, серые глаза наполнились слезами. Прикрыв ладонью рот, женщина отошла от зеркала, выключила ночник и легла в постель. Укрылась с головой, ее плечи вздрагивали от беззвучного плача, слышался тихий шепот, не предназначавшийся ни для чьих ушей. Прошло еще немного времени, Стеша последний раз всхлипнула и погрузилась в черноту тяжелого забытья. Ей снилась Валюша, будто бы приехавшая на каникулы вместе со своим женихом. Дочка выглядела очень счастливой, так и светилась. Красивый парень с невероятно голубыми глазами, улыбался и, протянув руку для знакомства, приятным голосом представился: — Нестеров Сергей. Степаниду словно током ударило. Вскочила, мгновенно проснувшись, прижала руку к слишком быстро застучавшему сердцу. Солнце уже поднялось высоко, ласково касаясь теплыми лучами загорелого лица женщины. Опустившись на подушку, Степанида вновь закрыла глаза. Скрипнула дверь, в комнату осторожно заглянула Валя.

— Ты что так рано, дочка, я тебя с собой не возьму, слышишь? — поднимаясь с постели, сказала мать.

— Доброе утро, я просто пришла потому, что мне давно не спится. Ты думаешь, за несколько дней в городе я отвыкла просыпаться с петухами? — засмеялась Валя.

— А вот я, кажется, опаздываю, — быстро одеваясь, на ходу расплетая косу, суетилась Степанида. Выглядела сна совершенно разбитой, движения давались ей с трудом. — Плохо я сегодня спала, — призналась она.

— Это заметно. Поэтому не трать время на ненужные споры: я иду с тобой. Не говори ничего, я получаю удовольствие оттого, что могу хоть чем-то помочь тебе.

— Командир ты мой, — засмеялась Степанида. — Не могу ослушаться. Налей чего-нибудь холодненького попить, и пойдем. Ермолов обрадуется. Он от нашего дуэта всегда в восторге.

— Он от тебя в восторге, мам, — лукаво прищурилась Валюта. — Мужчина видный, ты присмотрись.

— Перестань. И прекрати шутить на эту тему, — в голосе матери послышались недовольные нотки. — Ты поняла меня?

— Конечно. — Дочь чувствовала, где граница возможного и где ее переступать не стоит. Они быстро собрались, перекусив на скорую руку. Раннее летнее утро, но вокруг уже давно кипит жизнь. За каждым забором своя суета, шум, громкие голоса. Деревня просыпается рано, особенно в эту пору года. Валюта шла по знакомой улице, как-то особенно трепетно воспринимая обыденные вещи. Через несколько дней опять предстоит собираться в дорогу. На этот раз разлука будет более длительной. Она впитывала каждый звук, улыбаясь встречающимся односельчанам. И те были приветливее обычного, поздравляли с поступлением, обнимали, желали самого доброго, счастливого, светлого. Степанида только сдержанно улыбалась, глядя, как радушно относятся к ее дочке, вспоминая какие осуждающие взгляды бросали в ее сторону семнадцать лет назад. Теперь все изменилось. Вернее, не теперь, а много лет назад, когда зеленоглазая малышка покорила сердца односельчан своим легким нравом, трудолюбием. Позабылись суды-пересуды, перестали люди посмеиваться вслед не поднимающей глаз Стеше. Тогда начали нахваливать девочку Дарье Ивановне и Михаилу Михайловичу, а те уже передавали сказанное ей. Почему-то считалось неправильным сказать эти же приятные слова матери. Со временем так и стало, но этого нужно было дождаться. Слава богу, настали времена. Выросла девочка, которой можно гордиться и судьба которой должна была круто измениться. Всем сердцем желала ей этого Степанида. Главное, чтобы встретился порядочный человек, с которым проживет она долгую и счастливую жизнь. Дай-то Бог не знать ей одиночества, холодной постели, мокрой от слез подушки, выслушавшей за много лет столько несбывшихся просьб и молитв, обращенных к Всевышнему. Она хлебнула этого за двоих. Жалеть не о чем, но и желать своей судьбы дочке Степанида не могла. Красивая, уверенная шагает Валюта рядом с нею, оглядывается время от время на идущую чуть поодаль мать. Та налюбоваться ею не может.

Она провожала дочку через несколько дней. Горячий июль словно высушил невыплаканные материнские слезы. Степанида улыбалась, и, отвечая ей, сдерживала подрагивающие губы Валя. Теперь сумка была потяжелее и напутствий сказано побольше. Многое давно осело в памяти и без повторов, но будто и не сказать нельзя. Обняв дочку, Степанида перекрестила ее три раза.

— Я тебе в сумку иконку Божьей Матери положила. Ее еще моя бабушка дарила. Пусть сохранит она тебя, убережет от всего дурного, чем полон город и вообще наша жизнь.

— Все будет хорошо, мамочка. Тебе не о чем беспокоиться, — сжимая руки матери, ответила Валюта.

Ермолов, несколько подруг детства, вездесущие старушки и малые дети пришли проводить ее. У дома стояла легковушка Ивана Кузьмича. Слова прощания, шутки-прибаутки, скрывающие волнение и тяжкий груз разлуки. Наконец Валюта села в машину.

— Будь умницей, дочка, за меня не переживай. Звони, как договаривались, пиши, — наклонилась к дочке Степанида.

— Спасибо, до свидания, — помахала Валюта рукой, и машина плавно тронулась с места. Она почувствовала, как комок подступил к горлу. Девушка даже закрыла глаза, чтобы скрыть нахлынувшие слезы. Два теплых ручейка потекли из-под ресниц. Ни звука, ни всхлипывания, даже Иван Кузьмич ничего не заметил. Ее слабость и должна остаться незамеченной, иначе о ней узнает вся Смирновка, а главное, мама. Ни к чему это совсем.

Новая жизнь оказалась не такой страшной и полной опасностей, как ее представляла Степанида. Валюта погрузилась в учебу, сняла квартиру, выполнив просьбу матери. Мария Федоровна, невысокая, полная женщина лет шестидесяти, с удовольствием приняла прилежную, улыбчивую постоялицу по рекомендации куратора группы, в которой училась Валюта. Девушка чувствовала, как с каждым днем жизнь открывалась для нее с новых, неведомых сторон. Некоторые открытия приходилось переживать без эмоций, молча, чтобы не выглядеть слишком отставшей.

Когда Валя говорила матери, что время пролетит очень быстро, она и сама не предполагала, насколько скоротечными окажутся три года учебы в медучилище. Семестр за семестром, сессии, каникулы, приезды домой, возвращения к Марии Федоровне. С каждым разом перемены воспринимались Валюшей все легче. И дома уже Степанида попривыкла к одиночеству, перестала проливать по ночам слезы от тоски по дочке. Все стало на свои места. Мечты двух женщин приобретали реальные очертания: городская жизнь Вали и ее профессия. Вакантным оставалось только место любимого в сердце молодой девушки. Мама нет-нет, да и спросит, не пора ли показать обещанного жениха. В ответ обычно раздавался смех, и лукавые зеленые глаза искрились.

— Не вижу я, мам, рядом такого парня, чтоб дух захватило. На практике в больнице частенько пристают, так ведь девяносто процентов из них женатые. Мне этого не нужно. Как будто примерять вещь с чужого плеча. Хочется, чтобы и у него и у меня все в первый раз, набело, начисто, понимаешь? — Степанида кивала в ответ, молясь про себя, чтобы сбылась еще одна чистая мечта ее девочки.

Вадим понравился ей с первых минут знакомства. Не был он похож ни на кого, с кем пришлось ей общаться раньше. Мама так говорила об отце. Наверное, в чем-то повторялась ее судьба, но два предыдущих брака Вадима и странное объяснение того, почему они не сложились, перечеркивали для Вали все. Это ведь несерьезно — сначала жениться, а потом говорить, что все было на уровне страстей. А на каком же уровне должны быть чувства двух людей, начинающих совместную жизнь? Чернил ему жалко, какая глупость, бравада. Его-то использовали? Не производил он впечатление тюфяка. Не встретил свою вторую половинку и не торопится больше делать такой ответственный шаг. Но она-то видела, каким взглядом он смотрел на нее. Этот взгляд означал обычную мужскую оценку. Она давно научилась замечать, когда глаза собеседника постепенно начинали раздевать ее. Сегодня так смотрел на нее Белов, когда в шутку пообещал взять над ней шефство. Валя потихоньку прикрыла за гостем дверь, зашла в свою комнату и села на стул. Закрыла глаза, чтобы четче восстановить в памяти недолгое время, которое провела вместе с Вадимом. По телу прошел приятный, волнующий разряд — это было ощущение от пронизывающего взгляда голубых глаз нового знакомого. Хотелось продлить это мгновение, утонуть в бездонном, согревающем потоке. Неужели это та встреча, которой она ждала все годы? Неосознанно, жадно, делая вид, что ее интересуют только занятия. Надо же было ему в этот вечер оказаться там, где и она! Случайность, которая может повлиять на всю ее жизнь. Валя медленно поднялась, вышла в коридор и принялась выкладывать из сумки продукты, складывая их в холодильник. Монотонно делая свое дело, она вдруг резко остановилась. Неприятная мысль резанула: что, если он больше не придет? Даже зная, где его искать, она не стала бы этого делать. Гордость не дала бы ей сделать этого, но она вспомнила, что с Вадимом они живут совсем рядом. Это ни к чему не обязывает в большом городе. Господи, да почему же она не может избавиться от мыслей о нем? Не думать — лучший выход, иначе она потеряет покой. Валя загадала, что если до завтрашнего утра она больше не вспомнит о нем, тогда он обязательно выполнит свое обещание, и они встретятся не раз.

Всю ночь ей снился Вадим. Проснувшись, она так и не могла объяснить себе, выдержала ли она свое испытание? Решила, что да, потому, что во сне мы не контролируем себя, а значит, все в порядке. Он обязательно вернется, утрясет какие-то свои дела и объявится. Ей тоже есть чем заняться.

Завтра она поедет в больницу. После двухнедельного отпуска она, наконец, приступала к работе. Белый отглаженный халат и шапочка висели в шкафу. Ей не терпелось облачиться в эту одежду, будто впервые. Пока она будет сестрой на приемах у Вероники Сергеевны Маковецкой, прекрасного невропатолога со стажем. Девчонки, получившие другие распределения, говорили, что ей повезло. Маковецкая — ходячая энциклопедия, пациентов у нее масса. Очень много живых примеров, конкретных подходов к лечению. Со временем Валя хотела продолжить учебу, и эти практические навыки наверняка сослужат ей хорошую службу. Да и судьба самой женщины была интересной. Говорили, что много лет назад у нее трагически, нелепо погиб сын. Поскольку с малых лет Вероника Сергеевна воспитывала его сама, то потеря стала ударом, после которого она едва оправилась. По слухам, на несколько месяцев она прекратила всякое общение с миром и впала в жесточайшую депрессию. Потом у нее была навязчивая идея о каком-то найденном ею неотправленном письме сына. Близкие к Маковецкой люди до сих пор помнили, как она воспрянула духом именно благодаря этим нескольким строчкам. В ней поселилась надежда найти тех, кому он писал, тогда, по ее словам, ее жизнь будет прожита не зря. Судя по всему, ее поиски оставались пока безуспешными.

Все эти рассказы еле умещались в голове Валюши. Ей трудно было до конца понять глубину чувств матери, потерявшей ребенка — смысл жизни, но все-таки нашедшей в себе силы идти дальше, выбраться из черноты бессильного горя. Это возвышало Веронику Сергеевну в глазах молодой девушки. Валя заранее приготовилась внимать каждому ее слову, постараться многому у нее научиться. Она понимала, что времени для этого у нее не так много, поскольку Маковецкой было под шестьдесят и вряд ли она проработает на своем месте долго. Они уже познакомились перед коротким отдыхом Валюши.

Найдя по табличке кабинет невропатолога, девушка, постучав, не услышала ответа. Раздосадовавшись, что, по-видимому, она опоздала, Валя собралась уходить. Вечером за ней должна была прийти машина из Смирновки. До официального начала работы будущей медсестре хотелось попасть в этот кабинет, перекинуться хоть парой фраз с врачом. Видимо, не судьба, нечего ее подгонять, так решила Валя, но тут в конце длинного коридора появилась высокая, коротко стриженная рыжеволосая женщина в белом халате, в черных лаковых туфлях на высоченных каблуках. Она шла, задумавшись, легкой походкой, словно плыла над черно-белой шахматкой пола. Размеренный стук каблуков эхом раздавался в пустом коридоре. Валя завороженно смотрела на нее — это напоминало видение. Почему первое знакомство с Маковецкой настолько поразило ее, девушка объяснить не могла. А Маковецкая была на госэкзаменах выпускников училища и Смирнову выделила сразу. Она решила, что эта красивая девушка, прекрасно отвечающая на все вопросы, заменит ушедшую в декрет медсестру в ее кабинете. Маковецкая сформулировала свое пожелание достаточно определенно, покинув экзаменационную комиссию сразу после окончания ответов выпускников. Смирнова же от волнения не замечала никого, кроме экзаменатора, напротив которого сидела. Так что рыжеволосую женщину, тогда внимательно следившую за нею, она впервые увидела только сегодня.

Вблизи, конечно, она выглядела значительно старше. Теперь перед Валей стояла усталая, пожилая женщина, лицо которой сохранило следы былой красоты.

— Что, Валюта, не терпится посмотреть на свое рабочее место? — приятным, бархатным голосом спросила она, открывая кабинет. — Здравствуйте, заходите, прошу.

— Здравствуйте, Вероника Сергеевна, — улыбнулась Валя и, переступив порог кабинета, почувствовала, что это ее стихия. Она нашла себя, период неуверенности, колебаний закончился. Три года не потрачены впустую, поработав теперь здесь, она научится тому, чего нет ни в одном учебнике. Реальные ситуации, работа с опытным врачом сослужат ей хорошую службу, а потом и в институт можно.

Маковецкая с интересом рассматривала свою будущую коллегу. Эта невысокая девушка с удивительно красивыми серо-зелеными глазами понравилась ей еще тогда, на экзамене. С нею будет легко работать. Собранная, уверенная в себе, она очень подходила ей. Главврач не был особенно счастлив от такой перспективы. Наверняка он планировал посадить к ней в кабинет кого-то другого, но пока на своем рабочем месте Маковецкая чувствовала себя хозяйкой. Последнее слово она оставляла за собой. Понимая, что недалек тот час, когда придется освободить свое кресло для нового штатного невропатолога, сейчас она диктовала условия.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — она жестом показала Вале на стул напротив. — Надеюсь, мы сработаемся. Вы, я знаю, увлекаетесь психологией?

— Да, хотя, честно, я пока еще мало что знаю. Ведь это такая наука, что можно всю жизнь узнавать что-то новое.

— Тем не менее, основываясь на уже известном, мы с вами будем помогать людям выходить из трудных ситуаций. Каждый случай индивидуален, только личностный подход, никаких штампов.

— Я понимаю. Честно говоря, я бы уже с завтрашнего дня приступила к работе.

— Нет-нет, как вы ни молоды, а отдых нужен. Я тоже догуливаю отпуск. Пока нас не будет, здесь сделают косметический ремонт, а то цвет этих старых обоев стал слишком неопределенным. К тому же, милая, романтику в каждодневных изматывающих приемах, жалобах пациентов с расшатанной нервной системой вы вряд ли найдете. — Увидев удивление в глазах девушки, улыбнулась: — Все неоднозначно. Я люблю свою работу, она дает мне стимул для существования. Может быть, я отношусь ко всем больным более трепетно, нежели это необходимо по врачебному этикету, но я сама знаю, до чего человек может дойти в отчаянии. Поэтому, пропуская через себя их боль, стараюсь найти наилучший выход для каждого случая. Не все решают таблетки, микстуры. Банальная истина — словом можно убить, можно спасти. Я отдаю предпочтение последнему.

Валя слушала Маковецкую, не переставая удивляться тому влиянию, которое начала оказывать на нее эта женщина. Она выглядела такой независимой, сильной, что рядом с ней невозможно проявить слабость. Хорошо, когда есть пример для подражания. Наверное, восхищение слишком явно было написано на лице Валюши, потому что поднявшись, Вероника Сергеевна мягко положила руки ей на плечи.

— Пройдет совсем немного времени, и ты перестанешь так смотреть на меня, девочка. — Грустные нотки послышались в ее дрогнувшем голосе.

— Почему? — Валя почувствовала неловкость. Меньше всего ей хотелось, чтобы искреннее чувство было принято за обычное подхалимство. Девушка была так далека от этого. — Я хочу продолжить учебу и добиться того, чтобы обо мне шла такая же слава, как о вас. Пусть вам не будет стыдно за свою ученицу, ведь я буду у вас учиться тому, что давно умеете вы. Надеюсь, вы не станете возражать? Хочу сама потом воспитывать учеников, смотреть в благодарные глаза тех, кому я помогла. Это и есть счастье.

Маковецкая засмеялась. Ей нравилась непосредственность девушки.

— У тебя прекрасные планы, и все это станет реальностью, я уверена, — сказала она. Потом посмотрела на фотографию, лежащую у нее на столе под стеклом. Провела кончиком пальца по прохладной прозрачности, сквозь которую на нее смотрел смеющийся сын. Глаза ее потеряли блеск, словно погасли. Когда она вновь подняла их на Валю, в них мелькнул страх. Будто она только что сделала какое-то открытие, и оно повергло ее в шоковое состояние.

— Что с вами? — Спросила Валя, увидев, как побледнело лицо Вероники Сергеевны.

— Ничего, просто я хотела добавить, что к своим мечтам тебе обязательно нужно добавить обычное женское счастье. Когда рядом любящий муж, растут дети. За это можно отказаться от многого, поверь мне.

— Лучше, когда все разумно сосуществует, — высказала свое мнение Валя. В этот момент она совсем забыла о том, что рассказывали ей о несчастьях стоящей перед нею женщины. А когда опомнилась, увидела, что голубые, яркие, как два василька, глаза Маковецкой пристально смотрят на нее. Создалось впечатление, что она хочет о чем-то спросить, но не решается.

— Ну что, пойдем, Валюша, — вешая халат в шкафчик, сказала Вероника Сергеевна. Привычным движением подкрасила губы, припудрила нос, провела расческой по волосам. — Для первого разговора сказано достаточно. Как считаешь?

— Вы правы. Дальше мы узнаем друг друга лучше, тогда будет легче работать.

— Закрыть глаза и тебя послушать, так не двадцатилетняя девочка, а умудренная опытом женщина передо мною стоит, — засмеялась Маковецкая, закрывая кабинет на ключ.

— Это черта всех сельских жителей. Им приходится раньше взрослеть, таковы правила выживания в деревне. Мама тоже говорит, что я ей напоминаю старушку, с которой бесполезно спорить и трудно удивить.

— Интересно. Должно быть, родители очень тебя любят и гордятся такой дочкой. — Они уже шли по пустому коридору, в дальнем конце которого молодая светловолосая уборщица начала мыть полы. Она усердно выжимала тряпку, отодвигала стулья, производя при этом много шума. — Ну, Мариночка, ты как всегда стараешься сделать все на «пять», — обратилась к ней Вероника Сергеевна.

Девушка поправила немного растрепавшиеся волосы, стянутые на затылке черной резинкой, и благодарно улыбнулась. Они стали спускаться по лестнице, когда Валя решила ответить на последние слова Маковецкой.

— Я росла без отца, — коротко сказала девушка.

— Жаль, честно говоря, как врач я знаю, что неполная семья — это не то, что нужно для гармоничного развития ребенка. Конечно, мать делает все, что в ее силах, если она хорошая мать, но заменить отца — это нереально. Отсюда возникают многие проблемы в старшем возрасте. Мой сын тоже лишился отца в четыре года. Муж умер.

— А я отца просто не знала, как и он о том, что я родилась. Обычная история юношеских страстей, которые имели продолжение только для мамы.

— Да, должно быть, тебе столько негативного рассказывали об этих неблагодарных существах в брюках? — Это был провокационный вопрос, ответ на него мог объяснить многое.

— Что вы! Не было такого. Мама до сих пор любит его и никого рядом с собой видеть не желает. Теперь, когда я повзрослела, понимаю, насколько это поразительно. Она любит отца и не верит, что по своей воле он так и не выполнил своего обещания. Я никогда слова дурного о нем от нее не слышала. И когда бабушка была жива, да и дед никогда ничего такого не говорил. Для мамы отец — первая и последняя любовь. Знаете, такое редко бывает. Я ей завидую, а она только однажды сказала, что своей судьбы для меня не желает. — Валя замолчала, удивившись тому, что рассказала посторонней женщине слишком личное. Маковецкая заметила ее замешательство.

— Я тоже постараюсь ответить на твою откровенность, Валюша. Только не сегодня, не сейчас. Мы еще обязательно о многом поговорим. Пока скажу, что я рада тому, что мы будем вместе работать, что мое впечатление о тебе превосходно. Встретимся через две недели. Набирайся сил, дыши свежим, лишенным городского духа воздухом. До встречи. — Она протянула Вале руку, крепко пожала. — Всего доброго.

— До свидания, Вероника Сергеевна, — Валя смотрела ей вслед, отмечая, что все-таки у нее удивительная походка. Мало кто так красиво несет свое тело, тем более в таком возрасте. Девушка захотела стать похожей на нее в той степени, насколько позволят ей это возможности. Нужно учиться, накапливать опыт, двигаться вперед. Окрыленная впечатлениями от этой первой встречи, она предвкушала встречу с мамой и те долгие разговоры, которыми будут заполнены их вечера. Для себя Валя решила, что не будет слишком детально описывать красоту Маковецкой. Мама точно болезненно это воспримет, начнет рассматривать свои руки, прикрывать косынкой поседевшие волосы и проводить пальцами по морщинкам на лице. Она давно комплексует по поводу своего внешнего вида, но ничего не хочет менять. Эти мысли посещают ее нечасто, тяжелый труд включает режим отбоя лишнему, отвлекающему от насущных задач и проблем. Однозначно, высокие каблуки и подкрашенные хной волосы не для мамы, нечего и показывать ей, что восторгаешься этим. Ощущая эмоциональный подъем, Валя направилась к Марии Федоровне. Перспектив получить квартиру у девушки пока не вырисовывалось, а старушка с удовольствием согласилась продолжать сдавать ей комнату. Казалось, что все складывалось замечательно. Валя даже сплюнула три раза через левое плечо, отгоняя от себя всяких демонов. У нее было очень спокойно на душе, наверное, так, как бывает только в двадцать лет, когда все получается, впереди масса интересного и от жизни каждый день ждешь нового.

Маковецкая была права — после сдачи экзаменов нужно дать голове немного отдохнуть. В этом ей всегда помогала поездка домой. Там даже воздух лечебный, так говорила мама и, конечно, была права. Несколько утренних походов с ней на ферму окончательно приводили Валю в состояние душевного равновесия. Не стал исключением и этот приезд в Смирновку. Мама не могла на нее наглядеться, не знала, где посадить, чем угостить.

— Да что ты так суетишься? — журила ее Валя. — Перестань, прошу тебя, а то я начну чувствовать себя неуютно.

Степанида только обнимала дочку и, улыбаясь, заглядывала в ее светящиеся радостью глаза. Сердце матери пело: кажется, дочка выбрала свою дорогу в жизни и идет по ней уверенно, не обременяя себя ненужными проблемами. Всему свое время. Ангел-хранитель всегда рядом с ее девочкой, а значит, с ней не случится ничего дурного. Слава богу, что все складывается так, как просила она в молитвах.

— Я так рада за тебя, милая, — говорила Степанида. Валя улыбалась, ей было вдвойне приятно, что она смогла доставить маме столько положительных эмоций.

Только приехала, а уже пора снова собираться в дорогу. На этот раз никто не проливал слез, никаких расстройств, только радостные, светлые лица. Вале было неудобно в который раз пользоваться председательским расположением, но его машина снова ждала ее у ворот. Только сейчас Валя настояла, чтобы он подбросил ее до железнодорожной станции, а в городе она и сама доберется. Как ни просила ее мать, девушка была непреклонна. Ермолов, как всегда, хотел сделать что-то для Степаниды и ее дочери. Он не оставлял надежд обратить на себя внимание, и молодая женщина, кажется, с меньшей иронией относилась к тому, что за глаза их давно сосватали.

— Сама уехала из деревни и мать к себе заберешь, как устроишься, — грустно сказал Ермолов, когда машина выехала на трассу.

— С чего вы это взяли, Евгений Федорович? Она из Смирновки никогда не захочет уезжать.

— Да, не все находят в себе силы оборвать корни, — задумчиво сказал Ермолов, и Валя решила не выяснять, что именно он имел в виду. — Ты учись, светлая голова никому в тягость не была. Довольна, поди, что все складывается именно так, а не иначе? Женихов много в городе, наверное, прохода не дают?

— Не было такого. Ничего серьезного, так, бабочки-однодневки или с обручальными кольцами, спрятанными в кармане. Даже смешно бывает наблюдать со стороны африканские страсти, прекращающиеся в один миг. Сестричка в белом халате действует на больных гипнотически. Каждый считает, что заполучить ее пара пустяков.

— Времена сейчас такие. Ничего основательного, никакой ответственности, — согласился Ермолов. — Я закурю, не возражаешь?

— Курите.

— Сама не пробовала? В городе с этим быстро.

— Нет, мне пока не хочется.

— Пока?

— Не придирайтесь к словам. А насчет того, что сейчас какие-то особые времена, так я не согласна. Они всегда одинаковые. Добро и зло, доверие и предательство, любовь и измены — в каком столетии обошлось без них?

— Ты слишком глобально берешь.

— По мелочам будет то же самое. Смотря что считать мелочью, между прочим.

— Ну, Валюшка, говорливая ты стала в своем Горинске. Молодец, пальца в рот не клади. Так держать! — Машина подъехала к железнодорожной станции. — Охота тебе трястись в электричке? Давай отвезу, мне не в тягость, сам предложил ведь.

— Спасибо, Евгений Федорович. Я и так вам благодарна.

Ермолов помог девушке поднести сумку к платформе.

— Что, тебе Степанида кирпичей с собой положила? Мне тяжело нести, как ты сама ее поволочешь?

— Мама собрала дочку от души. С ней бесполезно спорить, потому я не пытаюсь. Она меня словно на необитаемый остров каждый раз отправляет, — засмеялась Валя. Объявили о прибытии электрички через пять минут. — Спасибо, Евгений Федорович. До свидания.

— Бывай, Валюша, — Ермолов крепко пожал ей руку. — Удачи тебе и счастья. Трудовую жизнь начинаешь, иди только вперед и вверх!

Валя благодарно кивнула, в искренности сказанных слов можно было не сомневаться. Подошла электричка. Ермолов помог девушке зайти, удостоверился, что она удобно устроилась, и в последний раз помахал ей рукой, уже стоя на платформе, когда состав тронулся с места. Валя высунулась в окно и долго смотрела на его одинокую фигуру на платформе, пока расстояние между ними все увеличивалось. Это напоминало проводы отцом единственного чада. И Валя вдруг подумала, что, пожалуй, смогла бы принять Ермолова в таком качестве. Даже сейчас, когда ей не семь лет, а двадцать. Как странно, что ей этого хочется больше, чем маме. С ней невозможно разговаривать на такие темы. Неужели можно вот так жертвенно всю жизнь любить одного мужчину? Валя смотрела на медленно меняющиеся картины за окном, автоматически отмечая названия остановок. Она потеряла ощущение времени и пустилась в раздумья, явно не рассчитанные на такую короткую дорогу. Подъезжая к Горинску, Валюша только и успела прийти к выводу, что это и есть настоящая любовь. К тому же есть она сама — живое подтверждение, продолжение романа. Ее всегда окружали такая любовь и нежность, что теперь она понимала: мама в ней долюбливала Его. Романтично и грустно.

Валя вышла из душного вагона, собравшись с силами, потащила сумку к привокзальной площади. Рука вот-вот разожмется от тяжести груза, по лицу текут предательские струйки пота. Будто и жара к вечеру спала, но, скорее от напряжения, девушка чувствовала внутренний жар. Добраться бы до троллейбусной остановки. Она в который раз остановилась, чтобы перехватить сумку другой рукой. Этот маневр она проделывала через каждые три-четыре шага. Кажется, мама действительно перестаралась. Еще немного, и Валя была готова разреветься.

— Давайте я вам помогу, — раздался рядом приятный голос. Хватило сил, чтобы согласно кивнуть в ответ и через мгновение перевести взгляд на красивое, открытое лицо незнакомца. «Какие у него удивительные глаза. Неужели у мужчины могут быть такие огромные, искрящиеся голубые глаза?» — Это было первое, что подумала Валя о Вадиме. Им еще предстояло узнать друг друга.

Белов, встречаясь с Валентиной, присматривался к ней, заводил разговоры на разные темы и наблюдал за ее реакцией. Она часто смущалась от его откровенных шуток, замечаний, но он всегда говорил, что в их дружбе нет места обидам.

— Если в твой адрес прозвучала критика — это не конец света. Я специально говорю некоторые вещи, пусть колкие. Ты в конце концов научишься реагировать на них так, что никто не поймет, задело тебя замечание или нет, — в одну из встреч философствовал Вадим.

— Неужели это настолько важно? — недоумевала Валя. Она ежилась от пробирающего насквозь мороза и, шмыгая носом, потирала замерзающие в варежках руки. Ей давно было холодно, но признаться в этом она не могла. Белов щегольски вышагивал рядом с ней без головного убора. Правда, одет он в новенький черный пуховик, а ее полушубок из искусственного меха оставлял желать лучшего.

— Твои мозги попали под вредное воздействие мороза, — прищелкнул языком Вадим. — Придумал: пойдем мороженого в «Снежинке» поедим. — Увидев округлившиеся глаза Вали, кажется, посеревшие от холода, назидательно сказал: — Ну, что ты слушаешь, как я несу чушь, и не остановишь меня? Посинела, а идешь, глотая слова и мысленно проклиная сегодняшнее свидание. Так нельзя, подруга. Твоя мягкость не имеет предела.

— Имеет, — вдруг разозлилась Валя. Полгода встречалась она с этим парнем, а так и не смогла разобраться, что он за человек. Друг нашелся! Весельчак, болтун, повеса, но в то же время серьезный, занимающийся в аспирантуре. Оказалось, что он прекрасно знает английский, французский, польский, но какая разница, сколькими языками он владеет, когда для нее главное понять, что он сам представляет из себя, без своих энциклопедических знаний, бравады и полиглотства! — Если ты пытаешься понять, есть ли у меня нервная система, отвечу — есть. И мои нервные окончания защемились от твоих бесконечных экспериментов.

Белов оторопел от неожиданности, Валя бросила на него свирепый взгляд и, повернувшись, пошла в другую сторону.

— Постой, куда ты? — Закричал он ей в след. Но девушка только ускорила шаг. Непонятно, что случилось бы дальше, если бы через мгновение она не поскользнулась на припорошенном снегом льду. Ее падение явно не было наигранным. Вадим только увидел, как ее ноги оказались вдруг на уровне головы, и тут же последовал короткий вскрик. — Этого еще мне не хватало, — пробормотал Белов и подбежал к Вале.

Она растирала ушибленное колено и, увидев присевшего рядом Вадима, нахмурилась.

— Давайте, девушка, я помогу вам подняться. Сидеть в январе на льду не самое правильное занятие. Поверьте умудренному житейским опытом товарищу.

— Ты опять? — отряхиваясь от снега, спросила Валя.

— Сергеевна, ты сегодня какая-то невыносимая, честное слово. Кто тебя раззадорил на работе? Больные или медперсонал? — миролюбиво улыбаясь, спросил Белов.

— Кроме одного знакомого программиста, еще никому не удавалось довести меня до белого каления!

— А колено у тебя действительно белое, снежок надо струсить, — указал он пальцем на ушибленную ногу.

— Ну, держись! — Не успел Вадим опомниться, как от неожиданного толчка оказался в захрустевшем под его тяжестью сугробе. На лицо, волосы полетели снежки, на скорую руку слепленные Валей.

— Сдаюсь! Сдаюсь! — прикрываясь руками, прокричал он.

— То-то же, давай помогу подняться, — Валя протянула ему руку, но это была ее ошибка. Схватившись за нее, Вадим сразу притянул девушку к себе. Она не смогла удержать равновесия и упала на него, засыпанного снегом и смеющегося. Еще мгновение, и ее губы почувствовали приятное тепло его влажного языка. Поцелуй получился слишком долгим, учитывая место, где это произошло. Наконец Валя отпрянула от своего спутника. — Пора подниматься. Лежание на снегу в январе мало располагает к поцелуям.

— Отчего же? — Словесная перепалка возобновилась.

— От того, что все, кроме губ, у меня уже замерзло, — серьезно сказала Валя.

— Тогда ты первая вставай, а потом отдирай меня. Я, наверное, тоже примерз.

Когда, отряхивая снег, они смотрели друг на друга, Белов вдруг подумал, что за полгода встреч с этой девушкой он впервые так откровенно, призывно поцеловал ее. Все время, что они встречались, они напоминали школьных товарищей, которые давно не виделись и теперь рассказывали друг другу о себе, пытаясь ничего не упустить. Вадим расспрашивал ее о работе, о людях, с которыми ей приходится встречаться изо дня в день. Он уже знал, что она работает с Маковецкой. Поинтересовался у родителей, действительно ли это такой классный специалист, каким его описывает Валюта, и получил утвердительный ответ. Они ходили на выставки, в кино, гуляли по парку и все говорили, говорили. Ему никогда и ни с кем, если иметь в виду женщин, не было так легко, интересно. Он, конечно, позволял себе подтрунивать над Валентиной, но часто это были просто проверки ее на «истеричность», так он потом ей говорил. Она принимала все колкости, но до определенного момента, пока не поняла, что от этого мужчины ей хочется слушать комплименты, а не критические замечания. Она понимала, что он ей понравился с первых минут знакомства, а он не пытался обнажить свои чувства. Валя слушала его наставления, советы, делая благодарное лицо. Часто она понимала, что он прав, но все-таки каждый раз прятала вспыхивающую обиду глубоко внутри. Товарищеские отношения постепенно стали тяготить ее. Он смотрел на нее, как на друга, случайно оказавшегося противоположного пола, а в ее сердце давно уже поселилось долгожданное чувство. Последнее время, когда он, что-то увлеченно рассказывая, смотрел на нее своими голубыми глазами, она ничего не видела вокруг. Только все больше утопала в бесконечном потоке небесного, очаровывающего взгляда. Поймав себя на том, что не слушает, она часто переспрашивала его, чем вызывала улыбку и очередное критическое замечание.

Этот первый поцелуй стал неожиданностью. Она подумала, что Белов больше играет, когда настойчиво подчеркивает дружеский характер их отношений. Наверное, наступил момент, когда он больше не хочет притворяться. Делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, Валя помогла Вадиму выбраться из сугроба.

— Ну что, может, все-таки отважишься зайти ко мне домой на чашку чая? — как можно непринужденнее спросил Белов. Он впервые приглашал ее в гости, хотя это прозвучало так, будто он не один раз предлагал ей это. Валя удивленно посмотрела на него. Выдержав ее взгляд, Белов продолжал как ни в чем не бывало: — Живу один, родители неподалеку, правда. Если есть сомнения, можем пойти к ним. Там кроме чая обязательно найдется еще что-нибудь более существенное. Мама любит баловать нас своим печеньем. Предлагаю на выбор два места для согревания, выбирай.

— Интересно, о каких сомнениях ты говорил?

— О тех соблазнах, которые подстерегают беззащитную девушку. Вот она остается один на один с особой противоположного пола… Мама тебя ведь предупреждала?

— Да, но и ты говорил, что прямо скажешь мне об этом, забыл?

— Нет, не забыл. У меня чертовски отменная память. Некоторые вещи хочется выгнать вон из извилин, а не получается.

— Знаешь, я с удовольствием узнала бы, что это за воспоминания, от которых тебе так хочется избавиться, но я скоро начну стучать зубами от холода. Как медик хочу тебе сказать, что переохлаждение — вещь очень вредная. Пойдем в твою холостяцкую берлогу.

— О-о, какое избитое и неподходящее выражение, мадемуазель. Моя одинарка очень прилично выглядит, поскольку я стараюсь поддерживать в ней должный порядок. Мои замечательные родители — врачи и страшные чистюли. Не знаю, из-за своей профессии или просто по природе. Они с детства привили мне такую же патологическую страсть к порядку. Впрочем, я опять много говорю, лучше пойдем, сама убедишься.

Браться за тряпку и пылесос тебе не придется. — Белов предложил Вале взять его под руку, и они направились к нему. — Есть еще одно бесспорное преимущество моей квартиры: недалеко провожать тебя домой, так что можем никуда не торопиться.

— Послушай, ты так замечательно все описал, что я уже изнемогаю от желания переступить порог твоего жилища.

— Изнемогать полезнее от других вещей, дорогуша, — язвительно заметил Вадим, прижимая руку Вали крепче к себе.

— Ты снова за свое? — замедляя ход, заметила Валя.

— Что ты, не думал даже. Это все от холода. Давай пробежимся, тут недалеко, — и, не дожидаясь ее согласия, все так же крепко держа ее за руку, Вадим побежал. Валя едва поспевала за ним, удивляясь, что они бегут, позабыв о том, что под ногами скользкий лед.

Скоро они оказались рядом с девятиэтажным домом. Через дорогу, немного поодаль, стояла пятиэтажка, где снимала квартиру Валя. Заметив, что девушка смотрит в ту сторону, Белов наклонился к ней, их лица оказались на одном уровне.

— Опять замешательство, юная леди?

— Нет, просто еще раз удивилась тому, что мы с тобой так близко жили и ни разу не встретились.

— Ничего удивительного, зачем же мне было с тобой встречаться, когда я был женат? Вот теперь другое дело, согласись.

— Как я устала от твоего безудержного юмора, от которого весело только тебе!

— Я умолкаю, а не то ты еще передумаешь и обидишься. Пойдем наконец, я тоже ощутил прелесть морозного вечера основательно.

— Пойдем, — Валя улыбнулась, спрашивая себя, почему она согласилась на это.

Вадим широким жестом предложил ей войти. Он немного гримасничал, потому что почувствовал, что волнуется. Пытался мысленно ругать себя, стыдить — не помогало. Он повесил полушубок Вали в шкаф прихожей, туда же поспешно поместил и свои вещи. Потом завороженно смотрел, как девушка, сняв обувь, подходит к зеркалу. Вязаная шапочка скрывала заплетенные в косу светло-русые волосы. Они вились мелкими кудряшками вокруг высокого, чистого лба. Вадим подумал, что очень хочет увидеть их во всей красе, распущенными, словно выпущенными на волю.

— Где я могу помыть руки? — спросила Валя, оглядываясь на Вадима. — Что ты так смотришь, будто впервые видишь меня?

— Тебе показалось, мания величия развивается не по дням, а по минутам. Ванна налево, прошу. Чистое полотенце желтого цвета.

Валя, не спеша, зашла, вымыла руки и долго смотрела на себя в овальное зеркало, висевшее на стене. Она не хотела признаваться себе, что ей все-таки немножечко страшно оставаться с Беловым наедине. У нее внутри все подрагивало, нервное напряжение выражалось в том, что она никак не могла придать своему лицу спокойное выражение. На нем все время появлялась неуместная улыбка, да и руки не находили себе места. Хотелось теребить кончик косы, но Валя знала, что со стороны это производит странное впечатление.

— Ты что, ванну принимаешь? — раздался голос Вадима, и девушка поспешно вышла. — Я не против, просто предупреждать надо, — миролюбиво сказал хозяин. — Отогреваешься?

— Да, спасибо.

— Проходи в комнату, а я пока чай заварю.

— Помочь?

— Нет, не надо. Сегодня ты на льготных условиях.

— А в другой раз?

— Поживем, увидим, — улыбаясь, ответил Вадим.

Валя зашла в просторную, светлую комнату и поняла, что Белов не преувеличивал, когда говорил, что любит порядок. Никаких разбросанных по стульям вещей. Валя провела кончиком пальца по полированному столу — видимо, убирали совсем недавно. Может, все было заранее запланировано? Валя решила проверить, насколько она недалека от истины.

— Белов, — она зашла на кухню, — признавайся, что за Золушка вчера здесь хозяйничала?

— Какая разница? Главное, что она подготовила все к приезду Феи, — ответил Вадим, накрывая заварочный чайник полотенцем. Ему было приятно проявление ревности со стороны Валентины. Она всегда такая рассудительная, спокойная, что ему казалось, ничто и никогда не сможет вывести ее из равновесия. Ему не хотелось признаваться, что она первая женщина, переступившая порог его квартиры с тех пор, как отсюда съехала Марьям. — Между прочим, я готовлю необычный чай. Он называется «Черный дракон», очень терпкий и ароматный.

— Ты ловко перевел стрелки, но тебе виднее. Положи мне, пожалуйста, сахара, я не борюсь с недостатками своей фигуры. — Валя вышла из кухни. Она снова принялась рассматривать комнату. Письменный стол завален исписанными листами бумаги. Какие-то иероглифы, схемы, в которых она ничего не смыслит. Кажется, это что-то связанное с программированием. Значит, он и дома придумывает свои программы. И тогда его мысли точно далеки от нее, Смирновой Валентины. Вздохнув, она прикоснулась к авторучке, перекидному календарю: двадцатое января, пятница. Потом подошла к книжному шкафу, книги стояли в нем стройными, плотными рядами. Да, комната не напоминала «берлогу». Скорее, семейное гнездышко, немного потерявшее тепло и уют в связи с отъездом хозяйки. Ведь она здесь была. Валя вновь почувствовала, как волна ревности поднимается в ней. Нет ничего хуже беспомощной зависти к благополучию прошлого. Какое неблагодарное занятие. Валя села в светло-серое кресло с бежевыми накидками и закрыла глаза. Она почувствовала, что начинает согреваться. По пальцам на руках, ногах побежали иголочки. Неприятное ощущение.

— Ты не заснула, Сергеевна? — голос Вадима раздался неожиданно близко. Валя мгновенно открыла глаза, а Вадим уже поставил две большие чашки с ароматным горячим напитком на стол, не забыв принести две белоснежные салфетки. Он напоминал хозяйственного мужчину, которому можно доверить дом. — Подсаживайся поближе, а хочешь, я тебе в кресло подам?

— Спасибо, я сейчас подойду. Так уютно у тебя, просто замечательно.

— Да, тогда зачем эти приколы с Золушкой?

— Впервые встречаю мужчину, в котором сочетается не сочетаемое. Красивый, умный, опрятный, самостоятельный.

— Не хам, не пристает, золотых гор не обещает, — отпивая горячий чай, добавил Белов. При этом он хитро улыбнулся и выжидающе посмотрел на Валюшу.

Она тоже пригубила приготовленный напиток, обожгла губы и поставила чашку на стол. В комнате было тепло, и девушка почувствовала, что ей даже душновато. Она приопустила высокий ворот шерстяного свитера, прижала ладони к горячим щекам. Вадим сидел напротив в одной белой футболке, спортивных брюках. И когда он успел переодеться? Валя снова принялась рассматривать жилище своего друга. На стене большой барометр, несколько картин, пейзажи с березами. С ними комната казалась еще уютнее.

— Тебе нравятся березы?

— По-моему, самое красивое дерево. В детстве я часто гулял в березовой роще, что растет неподалеку от дома бабушки и дедушки. Такое умиротворенное состояние наступало. Я запомнил это ощущение на всю жизнь. Представляю, что испытываешь ты, когда приезжаешь из безкислородного города в свою Смирновку.

— Не представляешь, не обольщайся. Поехали со мной туда летом, вот тогда и представишь.

— До лета еще слишком далеко.

— Это означает, что к тому времени мы с тобой успеем расстаться?

— Я этого не говорил. Перестань передергивать, Валюша, — впервые он так по-домашнему обратился к ней, как мама. — Что за манеры?

Чай помогал скоротать время, потому что разговор не получался. Белов слишком пристально смотрел на девушку, полностью уйдя в свои мысли, а Вале хотелось побыстрее оказаться вне этой квартиры, улечься в свою кровать и, как всегда, проиграть в уме все, чем был заполнен прошедший день.

Белов допил чай и, со стуком поставив пустую чашку, сказал:

— Я хочу тебя, — слова прозвучали, как раскат грома, хотя произнесены были очень тихо. Валя поднялась и пошла к выходу из комнаты. Ей вдруг стало обидно, что это предложили ей безо всяких лирических отступлений. Спасибо, что хоть чай дал допить.

— Что у тебя с лицом, дорогая моя? Мы ведь договорились об откровенности, почему же ты так шокирована? — Белов понимал, что говорить следовало бы совсем другое, но дух противоречия не давал ему вести себя так, как понравилось бы Валентине. — Тебе бы больше нравилось, если бы между нами продолжались эти противоприродные товарищеские отношения?

— Значит, ты все время напрягался? А мне казалось, что у нас все правдиво, естественно.

— Да, так и было до сегодняшнего дня, до той минуты. Пока ты не переступила порог этой квартиры. Я не обманываю, не имею такой привычки.

— Тогда я отвечу, что не готова.

— Я хочу увидеть твои волосы, — Белов поднялся и подошел к гостье вплотную. Взял ее руки в свои и пристально посмотрел девушке в глаза. — Распусти косу, прошу тебя.

Валя почувствовала, как волна желания окатила ее с головы до ног, сделав непослушными конечности, язык. Вот почему она глубоко вздохнула и, собравшись из последних сил, отрицательно покачала головой. Но Вадим только улыбнулся на этот молчаливый, неубедительный протест. Он сам начал медленно расплетать ее шелковистую косу. Когда блестящие волны рассыпались по плечам и спине девушки, у Белова сбилось дыхание. Серо-зеленые глаза восторженно и испуганно смотрели на него. Он не понимал, почему именно сейчас торопит события. Конечно, Валя была полной противоположностью его предыдущим избранницам. Если раньше он ощущал груз страсти или ответственности и торопился узаконить свои отношения, то теперь, очевидно, он вводил в мир страстей новичка, за которого тем более нужно отвечать. Почему-то он подумал, что она обязательно понравится его родителям. Мало того, что она — их коллега, она еще и очень красивая и полная противоположность тем, кого он представлял им раньше. Вадим отогнал от себя мешающие мысли. Он подхватил Валю на руки и положил переставшее сопротивляться, дрожащее от возбуждения тело на диван.

— Ты заранее знал, что все будет именно так, — прошептала ему на ухо Валя.

— Клянусь, я ничего не планировал, — целуя ее, ответил Вадим.

— Зачем было так долго морозить меня? Это чему-то способствует?

— Вопрос задает медик?

— Нет, просто потерявшая голову девушка, — чувствуя, как пересыхают от волнения губы, сказала она.

— Способствует желанию согревать.

Дальше все происходило без слов. Вадим вдыхал запах свежести ее волос. Ему казалось, что он обнимает русалку. Волнистые пряди свисали с дивана, мягкой волной ложились на ковер. Постепенно там же оказалась их одежда. Настольная лампа светила куда-то в сторону, создавая полумрак. Белов закрыл глаза, пытаясь полностью погрузиться в растекающееся по телу ощущение желания. Его руки скользили по пышным формам Вали. Да, она была немного полновата, но ему нравилась ее полнота. Эта девушка не была похожа ни на одну из тех, с кем ему приходилось заниматься любовью. Ему казалось, что он может уже говорить о том, что знает ее мысли, понимает ее состояние. Сейчас она была стыдливо сдержанна, и, непроизвольно вспоминая страстные, искусные ласки Регины и Марьям, он понимал, что становится на совершенно иной путь. Он навсегда останется в ее памяти первым мужчиной, который показал ей скрытую от посторонних глаз магию близких отношений. Эта роль не слишком привлекала его. Хотя бы потому, что накладывала определенные обязательства. Но отступать было поздно.

Валя потеряла ощущение реальности. Она никогда не думала, что прикосновения мужских рук могут быть так приятны. Объятия любимого давали прочувствовать, каким легким, невесомым может стать тело. Его будто и не существовало вовсе, только облако тепла и ласки, только безудержное, возрастающее желание слиться, стать одним целым. Любые советы стали бессмысленными, жалкими. Как можно пытаться называть это блаженство западней, преддверием проблем? Девчонки, учившиеся с нею, часто жалели о том, что позволили себе вкусить прелесть запретного плода. Наверняка они просто встретили не своего мужчину, не смогли распознать настоящее чувство. У нее все по-другому. Валя не думала, что сможет вот так сдаться. Она именно сдалась мягким, возбуждающим, теплым рукам. Куда-то исчезла его извечная смеющаяся маска, лицо немного напряжено, плотно сжаты ресницы. Он не смотрит на нее, она тоже должна закрыть глаза. Его дыхание стало тяжелым, он что-то сказал очень тихо, неразборчиво. Валя не поняла этих слов, но не переспрашивать же, а он вопросительно, серьезно смотрит на нее. Она прижала его голову к себе — отрывистые поцелуи, полное ощущение полета. Валя обхватила руками его плечи, вдыхая запах его тела. Как же она счастлива, время словно остановилось, и так не хочется подниматься с постели. Она только теперь почувствовала тяжесть тела Вадима, даже дышать стало трудно, уже не от возбуждения, а от сдавленности грудной клетки. Поцеловав его в уголок рта, она, не спеша, высвободилась, поднялась и вышла из комнаты. Вскоре послышался шум воды в ванной. Белов подавил в себе желание пойти за ней. Он лежал расслабленно, даже не прикрывшись. Близость с этой девушкой стала приятной разрядкой. А ведь она любит его, видно, что любит. Он постоянно подшучивает над ней, и должно быть, она сильная натура, раз только сегодня дала ему понять, что многое из сказанного обижает ее. Она не тряпка, о которую можно вытирать ноги, просто слишком тактична. Ему с ней уютно. Она такая домашняя. К чему это он? Неужели пришло время третьей попытки? Нет, он не готов. В голове возникла масса вопросов. Он опять подумал, что Валя точно понравится его родителям. Мама скажет, что наконец он познакомился именно с той девушкой, которой можно не стыдиться. Нужно будет пригласить ее к ним. Вадим предвкушал, как обрадуется Валя, услышав, что он без иронии и насмешек объявит ей об этом своем желании.

Он задумался настолько, что вздрогнул, почувствовав, как она неожиданно прижалась к нему. Она улыбалась и смотрела ему в глаза. Сейчас девушке полагалось спросить: «Что же мы теперь будем делать?» Или: «Ты меня любишь?» Белов решил как-нибудь колко ответить на это, потому что с недавних пор мысли о женитьбе вызывали у него неприятные ассоциации. Но ничего подобного не произошло. Поцеловав Валю в лоб, он извинился и тоже отправился в ванную. Он был там слишком долго, а когда зашел в комнату, Валя уже успела одеться, заплести косу и сидела на стуле, рассматривая разложенные на столе рабочие бумаги. Вадим был в длинном полосатом махровом халате. Увидев его, Валя рассмеялась.

— Знаешь, так непривычно видеть тебя в таком одеянии, — объяснила она.

— Домашний вид, и только. — Он подошел, поцеловал ее в макушку. — Могу предложить тебе яичницу с колбасой и крепкий чай.

— Спасибо, пожалуй, мне пора. Я просто присела еще раз рассмотреть твои записи. Ничего в них не разберу.

— Наверное, как я в твоей латыни.

— Хорошо бы это было единственное, где мы не понимаем друг друга.

Валя поднялась, поправив распахнувшийся воротник его халата, положила голову Вадиму на грудь. Он казался ей сейчас еще выше, красивее. Так не хотелось уходить, но если она даст понять, насколько важен для нее сегодняшний вечер, он может истолковать это по-своему, по-мужски. Нельзя показать, что он значит для нее слишком много, еще с первого дня их встречи. Что ее сердце замирает, когда он просто смотрит на нее, и ей стоило невероятных усилий играть роль послушной ученицы, которую устраивают товарищеские отношения.

Вадим приподнял кончиками пальцев ее лицо.

— Я провожу, если ты, конечно, не согласишься остаться. — Про себя он подумал, что было бы замечательно, если бы она отказалась от его предложения, и Валя оправдала его надежды.

— Не нужно провожать, я прекрасно дойду до кельи Марии Федоровны. Она уже заждалась меня.

— Еще и девяти нет, между прочим.

— Она с удивительным упорством всегда ждет меня к ужину. Изучила мое расписание и контролирует.

— Шпионка, значит.

— Нет, просто одинокая женщина. Она хорошая. Ты ей, кстати, понравился. Она тут же придумала историю, что в молодости за нею ухаживал голубоглазый брюнет, невероятно похожий на тебя.

— Может, не придумала, а действительно встречалась.

— Слишком много совпадений, это больше похоже на нереализованные фантазии.

— Ты говоришь, как настоящий специалист. Общение с Маковецкой идет тебе на пользу.

— Надеюсь, что так. Время летит, не успеешь оглянуться, как надо будет поступать в институт. Я обязательно должна его закончить.

— Приветствую твои наполеоновские планы. Красивая, умная женщина — настоящая находка. Как мне повезло.

Валя пристально посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. Его лицо не выражало иронии. Она быстро оделась, заметив, что Вадим задержался в комнате. Когда он оказался рядом, она поняла, что он все-таки собрался провожать ее.

— Вадим, я серьезно говорю, оставайся дома.

— Моя душа не будет спокойна, если ты уйдешь одна, — он торопливо надел сапоги, снял с вешалки куртку. — Как-то странно у нас получилось. Я, наверное, должен сказать, что мне было хорошо с тобой. А тебе?

— Мне тоже. Теперь я понимаю мою маму.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Вадим.

— Когда-нибудь расскажу обязательно.

— Дело твое. Пойдем.

Он довел ее до дома. Поцеловал в щеку. Мороз усилился, к тому же поднялся ветер. На улице стало просто невыносимо. Вале стало жаль его. Она через минуту окажется в теплой квартире, а ему еще предстоит поморозиться. Говорить не хотелось ни ему ни ей. Валя стояла, закусив губу. Она понимала, что с сегодняшнего дня их отношения изменятся. Городской соблазн оказался таким приятным.

— До завтра, — сказал Вадим. — Я зайду за тобой на работу, если хочешь. Заодно посмотрю на твоего кумира — Веронику Сергеевну.

— Договорились. Я заканчиваю в пять, но могу задержаться.

— Ничего, подожду, в тепле все-таки, потерплю. А вообще, больше всего я не люблю ждать.

— Я приняла к сведению. Пока, — она чмокнула его в щеку и, поднявшись по ступенькам крыльца, исчезла за дверью подъезда.

— Валюша!

— Что? — Она мгновенно выглянула, словно ждала, что он позовет ее.

— Я действительно сегодня ничего не планировал, веришь?

Она только пожала плечами и, улыбнувшись, вновь исчезла за дверью. Белов поежился и быстро пошел по направлению к дому. Он проигрывал в голове сегодняшний вечер, пытаясь разобраться, почему именно сегодня все произошло. Он не любит ее. Валя нравится ему, но далеко идущих планов он строить не собирается, и бросаться, как раньше, в объятия брака не хочет. Вадим незаметно оказался перед своей входной дверью, но заходить не стал. Достал сигарету и закурил на лестнице, присев на ступеньки. Он попытался понять, чего он хочет от Валентины? И чем дольше он задавал себе этот вопрос, тем яснее понимал, что ответа пока нет. Белов принял решение предоставить развитию их отношений полную свободу и завтра посетить с Валей родителей. Вот так без подготовки, посмотреть на ее реакцию. Опять проверка. Вадим упорно продолжал свои психологические тесты, понимая, что испытуемая сдает экзамены на «отлично».

Она без всякого жеманства согласилась на его предложение. Задержала шаг возле цветочного магазина, мимо которого они проходили.

— Не собираешься же ты покупать цветы моей маме? — удивленно спросил Вадим. Валя покраснела. — Я хотел сказать, что сам сделаю это.

Букет красных гвоздик, коробка конфет «Стрела», которые любила Галина Матвеевна, были у Белова в руках, когда он с Валей остановился перед дверью родительской квартиры. Валя старалась скрыть волнение.

— Не дрейфь, прорвемся, — ободряющим тоном сказал Вадим, видя, что она слишком напряжена.

— Не надо смеяться. Звони, я готова.

Петр Петрович, открыв дверь, удивленно поднял брови, но в следующий момент уже дружелюбно улыбался, помогая Вале снять верхнюю одежду. Из кухни выглянула Галина Матвеевна, вытирая мокрые руки о передник, подошла к неожиданным гостям.

— Познакомьтесь, это Валюта, прошу любить и жаловать. Кроме того, что она замечательная, в чем вы скоро убедитесь, она еще и ваша коллега. Вопросами не засыпать, к словам не придираться, напоить чаем, а то и чем-нибудь покрепче, но тогда с закуской, — быстро проговорил Вадим, стоя сзади Вали, придерживая ее за плечи.

Девушка раскраснелась, все-таки она была совсем не готова сегодня к знакомству. Не подкрасила глаза, как хотелось бы, не надела свой парадный свитер и брюки. Обычный, рабочий, усталый вид.

— Очень приятно, меня зовут Галина Матвеевна, а это Петр Петрович. Наконец Валюша соблаговолил познакомить нас. Слышали мы о вас немало, но, признаться, в жизни вы еще красивее, чем в рассказах сына. Проходите в комнату. Чаем не отделаетесь, мы как раз собирались ужинать. Вы ничего не имеете против чебуреков?

— Я даже в комнату заходить не стану, помчусь на кухню, — потирая руки, сказал Вадим. Он был очень голоден. Валя из скромности только улыбнулась, но в животе у нее тоже было пусто. Надо же, от аппетитных запахов полный рот слюны, даже говорить трудно.

— Давайте я вам помогу, — предложила девушка.

— Пойдемте, — согласилась Галина Матвеевна. — Мужчинам придется немного подождать в гостиной. Думаю, вам есть о чем поговорить. Две недели не виделись.

Вале было поручено приготовить салат из маринованных баклажанов с луком. Пока она мастерски справлялась с этим, мама Вадима незаметно наблюдала за нею. Эта девушка не была похожа на тех, с кем так безответственно связывал свою жизнь ее сын. К тому же она была первой, с кем он счел нужным их познакомить. Спокойная, улыбчивая Валя сразу понравилась родителям. Она излучала необъяснимое обаяние и располагала к себе. Беловы только многозначительно переглядывались между собой, когда молодежь устраивала словесную перепалку. Галина Матвеевна осталась довольна выбором сына. Когда он проявил инициативу помочь ей с посудой, она сразу же сказала ему об этом.

— Замечательная девушка. Она словно окружена сиянием, такая светлая, чистая. А эти волосы! Мне казалось, что такое можно увидеть только в сказке. Неужели мой сын наконец поумнел? — протрепав Вадима по голове, спросила она.

— Мама, на этот раз все действительно по-другому, но никаких далеко идущих планов у меня нет. Я боюсь очередного перерождения ангела в демона, после того как штамп в паспорте сделает нас супругами.

— Ты сомневаешься напрасно. Твои предыдущие пассии были из мрамора, твердого и холодного, а она — глина, мягкая, податливая, только согревай ее своими прикосновениями и придавай нужную форму.

— Мама, в тебе погиб философ, — обнимая Галину Матвеевну, сказал Вадим. — Я все это тоже увидел, но, повторяю, я еще ничего не решил.

— Торопиться не нужно, ты прав. Присмотритесь друг к другу, а там видно будет. Планы у нее большие, у тебя тоже. Надеюсь, ваши отношения не будут им помехой.

Галина Матвеевна отправила сына в комнату, ей хотелось, чтобы он больше времени проводил рядом со своей девушкой. Ее общество не могло дурно повлиять на него. Почему-то с первых минут знакомства женщина поняла, что нашла в лице Вали хорошую подругу. Ей она могла доверить заботу о своем сыне безоговорочно. Потенциальная свекровь чувствовала, что наконец ее сын на верном пути. Полное доверие и симпатия, оказавшиеся обоюдными. Девушке тоже понравилась маленькая, юркая блондинка, голубые глаза которой так мягко изучали ее. Было легко говорить, вечер прошел отменно. Кажется, и Вадим доволен тем, как они провели время.

Было около девяти, когда Вадим взглядом спросил ее «Не пора ли?», она утвердительно кивнула, и через несколько минут Беловы провожали своих гостей.

— Надеюсь, вы станете заходить к нам часто. Вадим все больше по телефону любит общаться. Взрослые дети лишают родителей привилегий, которые те не ценят, пока чада еще маленькие. Ваша мама, наверное, очень скучает по вам? — спросила Галина Матвеевна.

— Конечно, и я тоже. Но она сама настояла, чтобы я ехала учиться.

— Права, абсолютно и безоговорочно, — добавил Петр Петрович. — В селе, безусловно, работы всегда хватает, но если позволяют обстоятельства, нужно загружать свои извилины по максимуму.

Валя улыбнулась в ответ. Расстались они друзьями, с условием, что в следующий раз будут обращаться к Вале на «ты». Петр Петрович поцеловал ей на прощание руку, а Галина Матвеевна только улыбалась, следя за каждым ее движением.

В троллейбусе она молча смотрела в окно. Ей было так легко на душе. Это была маленькая победа: она смогла понравиться его родителям, оставаясь сама собой. Вадим не прерывал ее наблюдений за картинами из окна. Он понимал, что это видимость, и ее совсем не интересуют заснеженные тротуары. Пусть переживет еще раз приятно проведенный вечер. Он задавался вопросом, насколько он готов к таким отношениям? Себя он считал испорченным, а Валя — белый лист бумаги. Достоин ли он того, чтобы продолжить их отношения?

— А вот твоя мама явно не будет в восторге от такой кандидатуры, как я, — ни с того ни с сего сказал Вадим, поднимаясь на третий этаж дома, где жила Валентина.

— Почему ты так решил?

— Будь у меня единственная дочь, я бы запретил ей встречаться с мужчиной, дважды успевшим жениться и развестись. Это своеобразное клеймо.

— Никогда не думала, что ты — консерватор, — удивилась Валя, мысленно соглашаясь с тем, что мама сразу ее вряд ли поймет. — Это уже и от тебя, между прочим, зависит, какое впечатление ты произведешь.

— Тогда осталась самая малость — дождаться приглашения посетить Смирновку и познакомиться со Степанидой Михайловной.

— В марте я планирую съездить к ней на пару дней. Считай, что ты тоже приглашен.

Белов театрально поклонился, сделав глубокий реверанс и отойдя на пару шагов назад. Кажется, он на верном пути к третьему браку, ведь морочить голову такой девушке он не станет, значит, пора познакомиться с будущей тещей. Это тот случай, когда его родители будут «за» руками и ногами. На его лице промелькнула улыбка, не понравившаяся Вале.

— Опять ты паясничаешь, Белов, не надоело?

— Я думал, ты обидчивая, когда голодная, а ты и после чебуреков тоже, — обнимая девушку, заметил Вадим.

— Не представляю, как можно провести с тобой больше трех-четырех часов в сутки?

— А ты выходи за меня замуж, потом поймешь, — вдруг сказал он и привычным жестом поднял кончиками пальцев ее лицо. — Мне кажется, из нас получится идеальная пара.

— То, чего на свете нет.

— Консерватор и пессимистка, что может быть прочнее такого союза! — Вадим поцеловал дрожащие от волнения губы девушки. — Как любой порядочный мужчина я еще сегодня обязан был бы на тебе жениться, но я предлагаю отложить это мероприятие до конца марта.

— Обязан? — Валя чуть не расплакалась, опять он со своими прибаутками, что за наказание! — Разве так делают предложение?

— Извини за неудачную шутку, но по сути все оставляю прежним. Давай поженимся, конечно, если твоя мама не решит, что я слишком аморальный тип для ее дочери.

— У меня мировая мама, она всегда меня понимала.

— Вот и славненько. Все, целую тебя и прощаюсь до понедельника. Завтра надо позаниматься, а ты сиди дома, готовь приданое. Рушники, скатерти вышивай.

— Вадька, ты намекаешь на мое деревенское происхождение?

— Нет, просто я таким образом хочу узнать, умеет ли моя невеста вышивать?

— Умеет, она слишком многое умеет.

— Очень хорошо, значит, мне повезло. Завтра позвоню, привет Марии Федоровне, заходить не стану, пока. — Он, как мальчишка, перепрыгивая через несколько ступенек, стал спускаться вниз. Валя сначала смотрела ему вслед, а потом прислушивалась к звукам, пока не послышался гулкий стук двери.

Воскресенье тянулось невероятно долго, Валя поняла, что влюблена на все сто и целый день занималась трудотерапией, чтобы хоть как-то отвлечься от мучительного ожидания звонка. Вадим мог звонить только с кафедры, от родителей или из телефона-автомата. Поскольку сегодня он решил посвятить день учебе, то раньше завтрашнего вечера услышать его голос представлялось проблематичным. Валя согласилась с Вадимом: ждать — невеселое занятие. Мария Федоровна заметила озабоченность, не свойственную квартирантке.

— Что грустишь, Валюта? — спросила она ее, когда девушка в очередной раз застыла у кухонного окна.

— Весны хочется поскорее. Надоели холода, грязный снег и серое небо.

— Ты мне, старухе, зубы не заговаривай. Сердечные дела невооруженным взглядом видно. Не пришел сегодня твой Ромео, вот и маешься.

— Да он и не обещал, — вздохнула Валя. — Я, наверное, замуж за него выйду. Со стороны он вам как?

— Красивый, высокий, говорит словно диктор телевидения. Одним словом, красивый муж — чужой муж.

— Вот тебе на! Получается, за страхолюдин выходить нужно?

— Нет, детка, ты свое сердце слушай, а не советы со стороны, поняла? Оно всего вернее тебе подскажет. Что чувствуешь?

Валя промолчала. Неизвестно, к чему приведет их знакомство. Она была уверена, что никаких сильных чувств у Вадима к ней нет. Просто выгулялся парень, пару раз попал совсем не в десятку. И теперь ему есть с чем сравнивать. Любит только она, а он принимает ее чувства. Может, это и хорошо, когда нет сметающей все на своем пути страсти. Ведь она рано или поздно проходит, оставляя выжженные, очерствевшие души, кровоточащие раны. Многие о ней мечтают, но, повстречав, через время оказываются у разбитого корыта. Пусть все будет без «охов» и «ахов», как любит говорить Вадим. Так вернее, надежнее. Бог с нею, с романтикой.

В реакции мамы она почти уверена. Скрывать предыдущие браки Вадима глупо, а рассказать о них, значит, ввергнуть не понимающую таких метаний женщину в водоворот сомнений. Для нее дикость — менять жен, мужей. Не познавшая семейного счастья, она трепетно относилась ко всему, связанному с этим святым для нее понятием. А тут появится Вадим со своими шуточками и рассказами о том, что он просто набирался жизненного опыта. Интересно, не нажил ли он при этом детей? Маме это совсем не понравится. Господи, угораздило же ее познакомиться с таким человеком. Ходячий клубок противоречий. То нежный, то ироничный. С ним нелегко, но, положа руку на сердце, Валя чувствовала, что только с ним будет счастлива. Просто потому, что сможет каждый день видеть его, заботиться о нем, воспитывать их детей. Разве есть что-либо более важное в жизни, чем растить детей любимого человека? Непритязательная, уравновешенная, домашняя, она надеялась, что своим отношением компенсирует то, что Вадим недополучил в первые две попытки. Предполагала, что он достаточно повидал, чтобы теперь уметь выделить главное, не размениваться по мелочам. Валентина мысленно сказала, что простит ему все, лишь бы их семья не распалась, как карточный домик от порыва ветра. Конечно, она вкладывала в это всеобъемлющее «все» измены, грубость, лицемерие, отчуждение, но на самом деле надеялась, что это минует их. Легко сказать, что готов простить, пока физически не ощутишь холода банального любовного треугольника. Валя съежилась, представив, что Вадим не так давно дарил свои ласки другой женщине. Его губы касались ее тела, они сливались в безумном любовном танце. Господи, да она даже к прошлому его ревнует, а тут какие-то клятвы на будущее! Смешно… Главное, ни в коем случае не дать ему понять этого. Время пройдет, и она справится с глупостями. Когда изо дня в день он будет рядом, она сможет забыть, что ее номер — третий. Она сделает так, что из его памяти сотрутся прежние воспоминания и только ее он будет считать своей настоящей женой.

Валя рано легла спать, просто для того, чтобы избежать очередных расспросов Марии Федоровны. Все-таки у нее нет чувства меры, понятия, когда человека нужно оставить в покое. Ворочаясь с боку на бок, девушка наконец уснула. Ее одолевали какие-то женщины, стучавшие в дверь, требовавшие разговора с нею, чтобы раскрыть ей глаза на бессердечного мужчину, женой которого она собиралась стать. Валя закрывала ладонями уши, чтобы не слышать стука их кулаков в двери. Хотелось плакать, но в ответ она только громко закричала: «Хватит!» и проснулась. В комнату осторожно заглянула Мария Федоровна. Вид у нее был озабоченный.

— С тобой все в порядке? — пристально глядя на сидящую с закрытыми глазами Валю, спросила она.

— Да, кажется, просто плохой сон. Прошло. Который час?

— Тебе пора вставать, половина седьмого. Я пойду, чайник поставлю. Мария Федоровна внимательно посмотрела на бледное лицо квартирантки и, покачав головой, отправилась на кухню. Шарканье ее тапочек становилось все тише и вскоре сменилось звуками набираемой в чайник воды.

Валя медленно поднялась с постели, поежилась от холода. Батареи были чуть теплые, а на улице, похоже, мороз крепчал. За окном немногочисленные прохожие выдыхали полупрозрачные облака воздуха. Их спешащие шаги и красные щеки подтверждали предположение Вали. На нее напало какое-то необъяснимое оцепенение.

Мария Федоровна в который раз звала ее пить чай. Наконец она отозвалась, сказав, что через пару минут придет. Обычно с утра она была голодна. Просыпалась, приводила себя в порядок и с удовольствием думала о том, что сейчас что-нибудь перекусит. Плотно есть она себе не позволяла по той причине, что давно и безуспешно пыталась бороться со своей нестандартной фигурой. Такое успокаивающее определение лишним килограммам дала Вероника Сергеевна. Это нравилось Вале больше, чем прозвище Пышка, которое дали ей девчонки в училище. Единственный мальчик в группе, Паша Борщев, говорил, что это они от зависти.

— Кто из них может похвастать такими роскошными волосами, как у тебя? Или покажи мне хоть одну щепку с такими глазами, — часто утешал он Валю, когда она готова была объявить своему организму голодовку за нежелание избавляться от жировых отложений, заложенных еще в пору бездумного потребления продуктов. Никогда мама не уделяла внимания подсчету калорий. Теперь в среде девчонок это только и было на слуху, да еще в сочетании с тем, что говорили на такую актуальную тему будущие медики.

Сегодня чувство голода у девушки отсутствовало совершенно. Ее полностью поглотили воспоминания вчерашнего дня, они и подпитывали возрастающее беспокойство, лишали аппетита. Классические признаки влюбленности, описанные в романах, теперь были налицо. Валя машинально зашла на кухню, не вслушиваясь в то, что говорила Мария Федоровна, безучастно кивала головой. Ей не терпелось поскорее оказаться на рабочем месте. Там она научилась отключаться от всего и полностью погружаться в проблемы пришедших на прием людей. Когда чай был допит, а бутерброд с сыром остался почти нетронутым, хозяйка недовольно покачала головой.

— Что-то ты сама на себя не похожа, Валюша, — убирая посуду со стола, обратилась она к витающей в облаках девушке. — То ли очень хочешь замуж, то ли совсем не хочешь, не разберу.

— Спасибо за завтрак, — не отвечая, сказала Валя и пошла в прихожую одеваться. Посмотрела на себя в зеркало: как же ей надоел этот полушубок из искусственного меха под леопарда. Вадим никогда не комментировал ее скромный гардероб. Интересно почему? От безразличия или из природного чувства такта? Вязаная шапочка тоже оставляет желать лучшего, но пока Вале, с ее скромными доходами, рано мечтать о натуральных мехах. — До вечера, Мария Федоровна.

В переполненном троллейбусе ей было нестерпимо. Как будто все по-прежнему, но откуда такая раздражительность? Валя отвлекала себя мыслями о том, какие слова нужно будет подобрать для описания матери ее избранника. Она представляла, как Вадим будет иронично смотреть на скованную при первой встрече маму. Конечно, в глаза он ничего такого не скажет, только потом, когда, получив формальное согласие, будет сидеть рядом в холодной электричке.

Валя чуть не проехала свою остановку. Едва пробралась сквозь монолит недовольно ворчащих пассажиров. Подняв воротник полушубка, шла быстро, вдыхая сухой морозный воздух. Вадим еще спит, наверное, он, как привилегированный класс аспирантов, может позволить себе являться на кафедру к десяти, да и то не каждый день. А у нее скоро вообще свободной минутки не будет: утром работа, вечером учеба. Обзаводиться в это время семьей — верх легкомыслия. Нужно довести до конца намеченные планы по поводу института. Маковецкая уже снабдила ее необходимой литературой, всячески поддерживает ее стремление учиться дальше. Вот и она — идет впереди своей легкой походкой, летит над утоптанной снежной дорожкой. Голова высоко поднята, словно ей нет дела до мороза, пронизывающего насквозь, до суетливо спешащих людей. В ней столько энергии, искрящейся, освещающей все вокруг. Валя поняла, что попала под ее обаяние с первых минут встречи. Даже решила как-то перекраситься в рыжий цвет, но в последнюю минуту остановилась, не стала разрезать купленный пакет с хной. Успокоила себя тем, что одного пакетика все равно бы не хватило для ее волос.

Маковецкая ускорила шаг, или Валя замедлила, но высокая фигура женщины в коричневой норковой шубе и шапке исчезла из вида. Взбегая по ступенькам больничного крыльца, Валя отметила, что впервые за время работы с нею придет позднее. Обычно она успевала вытереть пыль, полить цветы, включить чайник. Сегодня все наперекосяк, начиная с беспокойных снов и странного состояния, словно перед экзаменом.

К своему удивлению, кабинет Валя обнаружила закрытым. Быстро нашла ключ, открыла, переоделась и только тогда на пороге показалась Маковецкая.

— Доброе утро, Валюта, — улыбаясь, сказала она. ОТ нее пахло табаком, вероятно, это ее и задержало. Непроизвольно девушка сморщила нос, что не осталось без внимания. — Каюсь, каюсь, грешна, курила. Никогда не начинай привыкать к этому. Всегда кажется, что можешь остановиться, но на самом деле с первых же сигарет попадаешь в рабство.

— Доброе утро, Вероника Сергеевна. За меня можете не беспокоиться, я никогда не закурю. Мне это не нужно.

— Не люблю говорить банальностей, но есть одно прекрасное высказывание по этому поводу.

— Я даже знаю какое.

— Замечательно, мы с тобой понимаем друг друга с полуслова. Я рада, что настояла на твоей кандидатуре. Хотя чувствую, что работать нам не придется долго.

— Почему? — спросила Валя, насторожившись.

— Банальная причина — возраст. Мне ведь уже шестьдесят исполнится скоро.

Валя поняла, что затронута наболевшая тема. Конечно, как она не подумала раньше! Маковецкая уже на пенсии, а на вид ей никогда не дашь ее лет. Что ее настолько омолаживает? Любимая работа или просто эти короткие рыжие волосы? Кажется, она говорила о женском счастье, но неужели она считает себя познавшей его, ведь, насколько Валя знала, потеряв любимого сына, Вероника Сергеевна сама чуть не отправилась за ним на тот свет. Тогда что же придает ей сил?

— Извините меня ради бога. Я со своим «почему» совсем некстати. Только, знаете, я не хочу об этом задумываться. Мне даже трудно представить, что ваше место займет другой врач, и мне, чего доброго, нужно будет работать с ним.

— А как же, девочка? Именно так и случится. Честно говоря, даже я знаю, кого возьмут мне на смену.

— Да ну?

— Ее зовут Алиса Зингер. Примерно два года осталось мне заседать в этом кресле. Девочка окончит институт, и ей я с удовольствием уступлю место. Она будет хорошим специалистом. Запоминающееся имя, так что вспомнишь потом наш разговор. А ты еще не передумала продолжать учебу?

— Не передумала, только тут еще одна перспектива вырисовывается — в виде замужества.

Маковецкая откинулась на стуле, наклонив голову чуть набок, пристально посмотрела на свою медсестру. Раскрасневшиеся щеки сказали повидавшей жизнь женщине о многом. Кажется, все амбиции юности могут окончиться пеленками, распашонками, кухней, ожиданием мужа с работы. Многие находят в этом себя и ни о чем более не мечтают.

— Это никогда ничему не мешает, — вслух сказала она, — если муж и жена понимают потребности друг друга и относятся бережно к своим чувствам. Так было у меня с мужем, жаль, что недолго. Вообще, судьба все время проверяла меня на прочность, кажется, недавно ей это надоело, а впрочем, поживем увидим. Я хочу как-нибудь пригласить тебя к себе в гости и поболтать о том о сем. Слишком редко попадаются в моей жизни люди, которые так располагают меня к откровенности. Ты из этого короткого списка.

— Спасибо. Я буду очень рада побывать у вас. Мне кажется, тогда я смогу еще лучше понять, откуда в вас столько света.

— Это не свет, милая, скорее, искры от затухающего костра. Справедливости ради надо сказать, что процесс этот идет противоприродно медленно. Заболтались мы с тобой. Давай приглашай первого по записи.

День прошел спокойно, никаких эксцессов, истерик, а ведь бывало всякое. К пяти часам Валя вдруг поняла, что Вадим не позвонил ей ни разу за весь прием. Это было на него не похоже. Может, теперь ему все стало неинтересно? Происходившее в субботу — просто заполнение пустого пространства. Поход к родителям — продолжение спектакля, для очистки совести. Да и она тоже хороша. Позволила ему все в первый же приход в гости. Мама сказала бы, что она вела себя, как разгульная девка, и привела бы массу примеров. Вадим говорил, что ничего не планировал, но слова — это одно, а как было на самом деле, неизвестно. Валя опять попала во власть состояния, когда не хотелось ни с кем говорить, а только проигрывать в памяти минувшие события. Она им придает значение, а Белов? Она вообще до сих пор не знала его привычек, только что хорошо воспитан, сыплет то колкости, то комплименты. Валя удивленно подняла брови: она безоглядно любила человека, о котором ровным счетом ничего не знала. Хотя нет. Два неудавшихся брака, стремление к учебе, прекрасные родители, удивительно спокойная атмосфера их дома. Достаточно ли этого для того, чтобы желать связать свою жизнь с ним?

Маковецкая сделала последнюю запись в журнале приема, нарочито громко захлопнула его. Смирнова все так же задумчиво смотрела в окно. Веронике Сергеевне стало жаль девочку. Незаметно для себя она привязалась к ней. Она попыталась пропустить через свою призму восприятия жизни, что может чувствовать эта неиспорченная, в чем-то несовременная девушка. Конечно, ей тяжело, одиноко, не с кем поделиться своими проблемами. Мама далеко, да и что может посоветовать она взрослой дочери, которая явно влюблена? Гораздо легче разговаривать на такие темы с менее близкими людьми.

— Вот что, Валюта, а давай не будем откладывать в долгий ящик твой приход ко мне?

— Вы приглашаете меня к себе в гости?

— Именно, пойдем. У меня есть замечательное красное вино и отбивные. Есть хочу ужасно, на меня это непохоже.

— А у меня, наоборот, сегодня никакого чувства голода, — снимая халат, ответила Валя. Это прозвучало двусмысленно, словно в гости можно идти, только когда готов съесть слона. — В любом случае, я принимаю ваше приглашение, только дайте сообразить, какой же гостинец мне придумать?

— Это лишнее. — Маковецкая уже стояла одетая, придирчиво осматривая свое отражение в зеркале. Рядом с переливающимся мехом норки леопардовый полушубок Вали выглядел как пародия. Заметив смущение девушки, Вероника Сергеевна взяла ее под руку. — Пойдем. Никакие меха не скроют морщин под глазами и не добавят блеска в глазах.

Валя вздрогнула. Ничего не спрашивая, эта женщина прочла ее мысли. Даже страшно сделалось, как перед ясновидящей. Что ж, это еще одно доказательство везения. Судьба подарила ей встречу с такой удивительной женщиной. Остается только спасибо сказать.

Дорога к дому Маковецкой заняла минут десять быстрой ходьбы. Это было четырехэтажное старинное здание, первый этаж которого занимали магазин строительных материалов и небольшое кафе. Аккуратно выложенная плитка заменила растрескавшийся асфальт, давно нуждавшийся в обновлении. Подъезд находился как раз между дверьми этих двух заведений.

— Цивилизованный тротуар — единственный положительный момент в этом соседстве, — сказала Маковецкая, поднимаясь по крутой, старой лестнице. В подъезде царил полумрак, вверху огромный стеклянный купол освещался несколькими яркими прожекторами. Свет рассеивался на этой высоте, оставляя внизу лишь жалкое напоминание о себе. Во многих местах ступеньки были надломлены, так что приходилось переступать сразу через две. — Нам на последний этаж, крепись, Валюта.

— Высоко забрались. Поближе к звездам? — засмеялась девушка, осторожно поднимаясь по ступенькам.

Квартира Маковецкой оказалась частью огромной коммуналки, превращенной в светлую, просторную, двухкомнатную квартиру с невообразимо высокими потолками. Вале все показалось непривычным, немного вычурным.

— Проходи, располагайся. Ванная и все остальное направо, — откуда-то прозвучал голос хозяйки. — Я сейчас подойду.

Маковецкая поставила разогреваться отбивные, достала кетчуп, горчицу, начатую баночку с маслинами. Так же неожиданно, как исчезла, теперь впорхнула в комнату. Застала Валю сидящей в кресле, с журналом мод в руках.

— Чем я могу помочь? — спросила та, но в ответ получила указание отдыхать.

Хозяйка сервировала небольшой журнальный столик и через несколько минут пригласила гостью к ужину. Подтверждение тому, что аппетит приходит во время еды, Валя получила в этот вечер. Впервые оказавшись в неформальной обстановке с Маковецкой, девушка чувствовала себя уютно. И дело было не во мгновенно разогревшем кровь бокале красного вина, который она выпила почти до дна на одном дыхании. Только хозяйка в шутку погрозила пальцем.

— Ну разве можно так поступать с прекрасным грузинским вином? — сказала она. — Это не порошковый заменитель. Мне раз-два в год привозят его из Грузии старые знакомые. Я вообще отрицательно отношусь к спиртным напиткам, но вина это не касается. Божественный напиток. Даже в Великий пост разрешается вкушать, разумеется совсем чуть-чуть, и в воскресные дни, но, тем не менее, это говорит о многом.

— Вы меня извините, манерам мне еще учиться и учиться. Насчет поста в деревнях известны правила, только я не люблю ничего показного. Сама его, честно говоря, не придерживаюсь, но приветствую, когда от всей души человек пытается очиститься. Ведь в этом смысл, в духовном очищении. Никак не в отказе от скоромной пищи.

— Замечательно, что ты все так глубоко понимаешь, — Маковецкая добавила в бокалы немного вина. — Лучше есть мясо, чем грешить языком и мыслями. Предлагаю тост за тебя, милая. За исполнение твоих планов, за твое женское счастье. Кажется, ты стоишь на пороге больших перемен? Пусть они принесут тебе то, чего ты от них ждешь.

Хрустальные бокалы со звоном прикоснулись друг к другу. Валя смотрела, как Маковецкая, не спеша, смакуя, отрезала маленькие кусочки мяса и с наслаждением запивала его вином. Почему-то девушка снова поймала себя на мысли, что сравнивает ее с мамой. Они такие разные. Вероника Сергеевна намного старше, но с нею Валя чувствовала себя как с подругой, советчицей. Конечно, и с мамой можно было всегда говорить на любые темы, но подсознательно некоторые детали утаивались. То ли от нежелания беспокоить, огорчить, то ли от смущения. Этакий кодекс общения, усвоенный Валей с малых лет. Она видела, как разговаривала мама с бабушкой, и теперь понимала, что той строгости и дистанции, которую держали они, в ее отношениях с матерью не было. Наверное, это и к лучшему. При всем уважении к старшим обращаться к самому родному существу на «вы» казалось глупостью.

Вероника Сергеевна незаметно наблюдала за своей гостьей. К сожалению, можно признать, что годится она ей не в дочки, а во внучки. У нее никогда не было ни той ни другой. Сколько раз пыталась не думать об этом, не искать поводов для слез. Хорошо бы и сейчас сдержаться, а то Валюта подумает, что она выжила из ума. Так приятно общаться с этой милой девушкой. Она такая естественная, располагающая к себе. Должно быть, ее избранник тоже рассмотрел ее прекрасные качества. Современные девушки слишком раскрепощены, лишены известной доли наивности, романтики. Они не стыдятся предлагать себя, считая это прогрессивным, заслуживающим внимания шагом к уравниванию полов, но кому нужно такое? Женщина должна оставаться женщиной, перестройка сознания ведет к вырождению.

Вот сидит перед ней молодая, здоровая, красивая девушка. Спроси любого, что лучше — ее природная русая коса или выкрашенные хной, поблекшие от химий волосы ее современниц? Маковецкая утешала себя мыслью, что любой нормальный мужчина предпочтет первое. Ее сыну тоже всегда нравилось естественное, ненапыщенное. Любитель всего прекрасного, он находил себя в общении с природой. Потому и поступил в Тимирязевскую Академию в Москве. Как она просила его не уезжать из дома! С его знаниями он мог бы спокойно учиться в любом вузе Горинска. Но Сергея не страшили никакие расстояния, он бредил агрономией. Еще со школьных времен постоянно возился с цветами, с удовольствием рассаживал бесконечные грядки на даче соседей. Они, видя его увлеченность, всегда брали его с собой. Мальчик вел тетради, в которые записывал результаты своих опытов. Он с увлечением рассказывал матери, как лучше выращивать то или иное растение. Читал книги, которыми в его возрасте мало кто интересуется. Маковецкая удивлялась, не понимала, в кого у него эта усидчивость, удивительная работоспособность. Он никогда не докучал ей, всегда был чем-то занят, мечтал о том, что его новые разработки будут способствовать повышению урожайности. С взрослением увлечение стало смыслом жизни. Он гордо нес свою фамилию, он не ставил целью прославиться. Просто хотел делать свое дело на все сто.

А она фантазировала, что ее сын рано или поздно добьется успеха. Его мало волновало, что при этом он стал бы известным человеком. Главное — цель, результат, польза. Он был таким романтиком, ее Сережа. Внешне больше походил на отца, а вот духом — в нее. Его тоже трудно было остановить, когда он что-либо решал. Так и его учеба в далекой столице была решена, его поездки на практику в села. Большинство прилагали все силы, чтобы остаться на кафедре, чаще попадаться на глаза профессорам, постараться обратить на себя внимание. А он с удовольствием поехал после окончания академии в какое-то село поднимать там сельское хозяйство. И это с его дипломом. Минус одна «четверка», и он мог стать «красным». Сергей принципиально не стал пересдавать Историю КПСС, с преподавателем которой у него вышел спор на экзамене. Что-то связанное с Бухариным, Рыковым. У студента был слишком нестандартный подход к вопросу, так примерно объяснил ей сын полученную «четверку». Тогда больше, чем Сергей, огорчилась сама Маковецкая. Сын посмеивался, но и утешал одновременно.

— Разве в этом счастье или беда, мама? — улыбаясь, спрашивал ее он.

Как он был прав. Он слишком рано научился выделять главное, бережно относиться к времени, которого ему всегда не хватало. Вероника Сергеевна прижала руку к груди, почувствовав, что сердце заколотилось, сбивая дыхание. Вот и Валюша испуганно смотрит на нее.

— Все в порядке, девочка, просто воспоминания, тяжелые и навсегда.

— Если хотите, поделитесь, легче станет, — подсаживаясь на диван к хозяйке, тихо сказала Валя. Она взяла в свои руки маленькую, хрупкую ладонь женщины и, вглядываясь в глубокие линии судьбы, покачала головой: — У вас линии роковой женщины.

— Что сие означает?

— Только, чур, ничего не брать близко к сердцу. Все приблизительно.

— Не томи, я сгораю от нетерпения.

— Ничего нового о себе самой вы от меня не услышите. Это было бы глупо. Кто лучше знает себя? А понятие роковой женщины — что-то вроде символа одиночества, ибо ни один мужчина не может находиться с нею долго рядом.

— Что же с ним случается?

— Обычно — смерть. Неожиданная, нелепая, в виде несчастного случая, даже от алкоголя. Я знаю одну старушку, пережившую трех мужей, двух сыновей и одного внука. Все они умирали мученической… — И вдруг Валя поняла, что зашла со своей хиромантией слишком далеко. Она коснулась именно той запретной темы, о которой, даже получив разрешение, лучше не говорить. Напряженное лицо Вероники Сергеевны подтверждало, что нужно поскорее перевести разговор в другое русло.

— Ты не сказала ничего такого, от чего стоило бы смущаться нам обеим, — пришла ей на выручку Маковецкая. Она встала, на минуту вышла. Вернулась с пачкой сигарет и спичками. — Не возражаешь, если я закурю?

Валя жестом показала, что ничего не имеет против. Вскоре запах табака распространился в комнате, забивая аромат жареного мяса, тонкий букет вина. Эту удивительную женщину даже сигарета украшала. Делала загадочной, неприступной, задумчивой. Валя съежилась, словно от холода, а Вероника Сергеевна протянула ей небольшой коричневый альбом с фотографиями. На одном фото семейный портрет: Маковецкая, еще совсем молодая, рядом красивый, широкоплечий мужчина, на коленях которого сидит мальчик, похожий на него. Странная композиция фотографии: обычно ребенок занимает место между родителями, а здесь явно пришлось подстраиваться под желание мальчика восседать у папы.

— Это — моя семья. Одному сейчас было бы шестьдесят пять, другому — сорок два. Они решили оставить меня существовать в одиночестве. Если и была когда-нибудь идеальная пара, так это мы с мужем. Его я очень любила, и только Сережа заставлял меня держаться, не давал впасть в депрессию. А когда и его не стало, я поняла, что если Бог дает мне это испытание, я приму его. Но всю жизнь я пытаюсь разобраться, за какие грехи я плачу такой высокой ценой? Он оставил меня жить… Не жить, нет. Переступить через смерть своего ребенка, что может быть страшнее? Человек — животное, которое многое может вынести, а потом еще и улыбаться, есть, пить, чему-то радоваться. — Валя молча перевернула лист альбома. Фотография красивого молодого человека в строгом сером костюме, галстуке. Невероятно красивые глаза, черно-белая фотография не давала в полной мере ощутить их глубину. Девушке показалось, что они должны были быть такими же голубыми, яркими, как у его матери. Маковецкая взглянула на снимок и улыбнулась. — Это он только окончил четвертый курс академии. У него в то время появилась девушка. Он был на практике там, где она жила. Надо же, почти пять лет провел в столице и ни на кого внимания не обращал. Я все время спрашивала, когда же он хорошенько посмотрит вокруг себя? В тот последний приезд домой он был такой счастливый, окрыленный. Я была благодарна этой девушке только за то, что она сделала его таким. Он обещал меня с нею познакомить. Говорил, что я сразу полюблю ее так же, как это произошло с ним. Он говорил, что у нее удивительные длинные волосы и сияющие серые глаза. Знаешь, он хотел послать ей этот снимок, чтобы она поняла, что он помнит о ней. Он очень переживал, боялся потерять ее.

Маковецкая докурила сигарету и тут же от догорающего окурка подожгла следующую. Руки у нее подрагивали от волнения. В глазах вновь заблестели слезы. Она должна была выговориться. Впервые за столько лет, двадцать долгих лет без него.

— Подтверждается теория роковой женщины. Все мужчины, которых я любила, лежат в земле. Я больше не хотела никаких привязанностей. Мне и в голову не приходило, что я должна кого-нибудь еще любить. Я была на грани безумия и, знаешь, однажды, в очередной раз пересматривая бумаги Сережи, нашла странное письмо. Без адреса, недописанное. Кажется, оно предназначалось девушке, с которой он познакомился тем летом. Трогательное, нежное письмо. Читала, словно подглядывала в замочную скважину. Оправдывала себя тем, что его уже нет. Был бы жив, сам бы рассказал обо всем подробно, как всегда. Он писал его в том злополучном поезде.

— Каком поезде? — спросила Валя, воспользовавшись паузой.

— Он ехал из Москвы домой. После окончания практики уладил какие-то дела в академии и хотел провести несколько дней со мной перед началом нового семестра. Все произошло поздно вечером. В коридоре вагона завязалась пьяная драка. Он попытался разнять… И получил удар ножом. Он умер на месте. Господи, я тогда пожалела, что всегда учила его не стоять в стороне. Лучше бы он равнодушно закрылся в своем купе, как это сделали все, и сейчас был бы со мной. Оказывается, за добрые поступки часто приходится платить собственной жизнью.

Валя не могла оторваться от фотографии сына Маковецкой. Ей было страшно встретиться с ней взглядом. Девушка не представляла, что этот вечер станет настолько откровенным, сближающим их уже не как коллег. Она почувствовала, что Вероника Сергеевна ищет других отношений. Она хочет, чтобы рядом был близкий, понимающий человек. Почему выбор пал на нее? Наверняка от опытной женщины не укрылись ее восхищенные взгляды. Вот и хорошо. Маковецкая присела рядом, протянула руку за альбомом.

— Здесь больше нет фотографий. Мне некого было снимать на добрую память. Если ты не возражаешь, я бы хотела как-нибудь сделать наш с тобой снимок. Как ты, согласна?

— Конечно, — только и ответила Валя и вдруг, уткнувшись в плечо Маковецкой, заплакала. Неожиданные слезы лились не переставая. Она всхлипывала, как маленький ребенок, а морщинистая рука гладила гладкие волосы.

— Прости меня, девочка. Ты слишком близко восприняла все, что я наговорила. Тяжелые, гнетущие воспоминания, без которых моя жизнь превращается в бесконечный прием больных и вереницу похожих друг на друга дней. Я не жалела себя все эти годы, работая за троих. Воспитывала себе смену, но чаще всего мои ученики оказывались вскоре далеко за границей. Мало кто находит теперь себя здесь. Их ничто не держит, а я чувствую, что и дня не прожила бы в другой стране. Без мужа, сына. Да, вот такой длинный монолог несчастной, пожилой женщины.

Валя перестала плакать, вытерла салфеткой хлюпающий нос.

— Какого цвета у него были глаза? — вдруг спросила она, и Маковецкая, ничуть не удивившись, ответила.

— Зеленые, очень большие и красивые. Говорят, что это к несчастливой жизни, одинокой, скучной. В его случае все было слишком скоротечно.

Валя поднялась, подошла к окну. Пошел снег, он медленно падал пушистыми белыми хлопьями. На улице стало так уютно, сказочно.

— Я со своими разговорами и поесть тебе толком не дала, — извиняющимся тоном сказала Маковецкая.

— Что вы, все в порядке.

— Я заварю чай.

— Нет, спасибо. Пожалуй, мне пора идти.

— Ты устала от меня и жалеешь, что согласилась на этот вечер. Наверняка твой жених обыскался тебя. Если хочешь, можешь ему позвонить, телефон в прихожей.

— Звонить я не буду, вечер был удивительный. Я жалею только о том, что настанет время, когда я не смогу видеть вас каждый день в кабинете, и заранее испытываю неприязнь к этой Алисе Зингер, которой вы собираетесь уступить свое место.

— Занять чужое место — невелика заслуга. Найти свое — вот в чем смысл.

Валя внимательно посмотрела на сидящую поодаль женщину. Издалека она кажется совсем молодой. Раскрасневшиеся щеки, чуть взъерошенные короткие волосы. Только говорила она истины, которые познаются не в двадцать лет, и это добавляло ей годы. Валя впервые видела ее такой.

— Спасибо, я пойду потихоньку.

— Давай я вызову тебе такси, тогда моя душенька будет спокойна.

— Детское время, что вы! Я с удовольствием пройдусь, там такая красота за окном. Еще вчера я говорила, насколько надоела зима, а сейчас совсем другие ощущения.

— Человек подвластен своему настроению, только и всего.

Валя вышла в прихожую, стала одеваться. Она не представляла, что будет с этой женщиной, когда за ее гостьей закроется дверь. Обнажила свою душу, а в ответ услышала только хлюпанье носом. Нужно сказать что-то важное. Дать понять, что она оценила, насколько важен был сегодняшний вечер. Уже попрощавшись, Валя оглянулась.

— Вероника Сергеевна, если вы не против, я бы очень хотела прочесть то недописанное письмо. Не сейчас, в другой раз, когда мы снова будем готовы доверительно говорить друг с другом. Что скажете?

— Договорились, — коротко ответила Маковецкая и улыбнулась.

— До завтра, — Валя стала быстро спускаться по крутым ступенькам, а когда подняла голову вверх, увидела, что та провожает ее взглядом. Облокотившись о перила, Вероника Сергеевна смотрела на нее с высоты. Она казалась такой маленькой, одинокой на фоне огромного стеклянного купола, освещенного яркими прожекторами. Девушка помахала на прощание рукой и вышла на улицу.

Пешком идти домой было, конечно, далековато. Дождавшись троллейбуса, она подъехала пару остановок и вскоре поднималась по ступенькам своего подъезда. Перед глазами стояла фотография сына Маковецкой. Его лицо, глаза, улыбка. Красивый парень, какая нелепая судьба. Почему это должно было случиться с ним? Как любила говорить бабушка, добрые дела никогда не остаются безнаказанными. Вот уж воистину.

— Наконец-то, пропавшая невеста, — встретила ее у порога Мария Федоровна. — Вадим несколько раз звонил, переживал, где ты в такой поздний час.

— А он привык, что я снимаю трубку после первого гудка, словно только и делаю, что сижу у телефона в ожидании его звонка.

— Что это с тобой?

— Не знаю, — Валя опустилась на стул в коридоре. Тут же снова зазвонил телефон. — Я подойду. Слушаю.

— Привет, Сергеевна, — голос Вадима был как всегда бодр, весел и полон иронии.

— Привет, Петрович, — в тон ему ответила Валюта.

— Отчитывайся, где была после работы. — Валя замешкалась, а Белов рассмеялся. — Ты что, действительно собираешься это делать? Я пошутил, хотя, честно говоря, у меня на руках два пропавших билета в театр. Хотел сделать тебе сюрприз.

— Билетов жаль, а к сюрпризам я отношусь очень настороженно.

— Пессимизм тебя разъедает изнутри.

— Вадька, я устала. Плохо воспринимаю как смешное, так и серьезное.

— Это отчего?

— Я была в гостях у Маковецкой.

— Тогда больше не делай этого. Посещение ее дома очень на тебя повлияло.

— У нас был серьезный разговор. Знаешь, я влюбилась в нее. Сильная, красивая, умная женщина. Я восхищаюсь ее стойкостью, ей столько пришлось пережить.

— Нет ничего хуже — жить прошлым. Конечно, в ее возрасте трудно планировать будущее. Да и ни к чему уже.

— Ты слишком цинично говоришь о вещах, в которых совершенно не разбираешься, — вспылила Валя. Она понимала, что Белов не настолько проникся симпатией к Маковецкой, как она сама. Однако это не давало ему права цинично высказываться в адрес замечательной женщины.

— Слушай, я позвонил не для того, чтобы поссориться из-за твоего кумира.

— Со мной вообще невозможно поссориться, слишком легкий характер.

— Замечательно. Завтра предлагаю пойти со мной к моим знакомым. Будет небольшая компания, очень приятная в общении. Гарантирую, что живот от смеха ты надорвешь. Есть у нас такой Костя Проскурин — весельчак необыкновенный. Он мой товарищ еще со школьной скамьи.

— Ты впервые предлагаешь мне такое мероприятие.

— Моя невеста должна быть со мной. Проводить время в молодежной среде, а не слушать душераздирающие рассказы пожилых дам.

— Вадим, перестань, прошу тебя.

— Перестал. Завтра я зайду за тобой в начале шестого. Если вы примете еще не всех психов, подожду.

— Маковецкая — невропатолог, а не психиатр.

— Все равно, мозги набекрень у тех, кто к вам попадает.

Валя рассмеялась. Он нарочно старался казаться невежественным, чтобы раззадорить ее. Она не попадется на эту удочку. Девушка достаточно хорошо понимала, что сама дает повод для его шпилек. Сейчас она пропустит колкость мимо ушей. Белов был необычным, своеобразным парнем. Ей это нравилось.

— Ладно, до завтра. Буду готовиться к вечеринке, чтобы очаровать всех твоих знакомых и вызвать жуткую зависть.

— До завтра, коварная. Целую, — Вадим положил трубку. Он звонил из таксофона напротив своего дома. Хотел еще днем поговорить с ней, но что-то останавливало. Он выдержал паузу, а потом был удивлен, что Валюши нет дома. Ему казалось, что он сумел настолько обворожить ее, что все остальное перестало девушку интересовать. Ошибся. Кажется, на горизонте вырисовался идол в юбке — Вероника Сергеевна. Хотя не самый плохой пример для подражания. Умная, серьезная, авторитетная женщина, только с известной долей трагизма. Представительницам ее пола такое прощается. Что он в самом деле так некрасиво повел себя в разговоре? Пусть общаются. Это лучше, чем слушать бредни молоденьких девчонок. Пусть поучится уму-разуму.

Белов понял, что относится к Вале уже как к своей собственности. Позволил себе определять, что ей необходимо, а от чего можно воздержаться. С ее характером это получится без напряжения. Вадим усмехнулся: он снова разрешил себе серьезные отношения с перспективой скорого брака. Свое легкомысленное отношение в двух первых случаях он относил к затмению разума от страсти. Мама все пыталась выяснить, действительно ли цыганский тип внешности настолько пленяет его? Регина, Марьям были чем-то похожи, а Валя — полная им противоположность, что внешне, что по характеру. Она не возбуждала его так, как это бывало с ним раньше. Но он почему-то не придавал этому значения. Валя была права, когда думала, что шкала его ценностей сместилась к благоразумию. Это лишало определенной романтики, но давало возможность надеяться на стабильность.

Белов пригласил Валюшу в гости к своим друзьям, желая посмотреть, насколько вписывается она в эту среду. Легко ли произойдет контакт с совершенно незнакомыми людьми, очарует ли она двух его одноклассников с женами и одного собрата по кафедре. Женским мнением он предполагал пренебречь, а вот отзыв товарищей имел значение. Он переживал из-за предстоящей вечеринки, пожалуй, больше, чем Валя. Она понимала, что будет находиться под микроскопом, но это ее не пугало. Она не собиралась красоваться. Самым умным и простым было оставаться самой собой. Чего от нее ожидал Белов — загадка. Ему бы прямо сказать: делай то, не делай этого. И она прислушалась бы к советам, все-таки смотрины он ей устраивал, как ни крути. Уже вторые. Сначала у родителей, теперь у друзей.

И прошли они более чем успешно. Можно сказать, на «ура». Весельчак Проскурин, как и обещал Вадим, изощрялся в шутках. Смирнова настолько понравилась ему, что пришедшая с ним девушка Вита в один момент явно ощутила неприятный холодок ревности. Костя вовремя спохватился и, не переставая наблюдать за Валентиной, стал уделять должное внимание своей спутнице. Улучив момент, он вышел на лестницу, где Белов уже докуривал сигарету.

— Слушай, Петрович, на какой глубине такую жемчужину достать удалось?

— На мелководье. — Я серьезно.

— Ты и вдруг серьезно? Нашел дурака потайные места выдавать. Всему виною случай и не более. Кажется, мне все же повезло, ты прав.

— Кажется ему! — рассмеялся Костя. — Если ты влюблен в нее так же, как она в тебя, то у вас проблем не должно быть.

— Сплюнь, каркалыга несчастный! Знаешь ведь как чудно выглядит мой паспорт. Будущая теща, наверное, не обрадуется такой перспективе.

— Жить с женой, а не с ее мамой. А что было, то прошло. Посмотрит, что у вас все хорошо, и забудет о твоих штампах.

— Ладно, пойдем, а то Валя подумает, что я специально надолго оставил ее одну.

Но она совсем не скучала, пока Вадим получал очередную дозу никотина. Вместе с хозяйкой дома Наташей Вороновой она накрывала сладкий стол.

— Вадюша стал с тобой совсем другим. Хотя, честно говоря, репутация у него подмочена, тебя это не смущает?

— Нет. О нем вы, судя по всему, много знаете, а вот обо мне ничего. Может, его проделки — чепуха в сравнении с моими прегрешениями? — Валя как раз закончила разрезать принесенный ими торт и, лукаво глядя на Наташу, облизала кончики пальцев, вымазанные в крем. Она постаралась придать своему лицу загадочно-наглое выражение, но хозяйка только усмехнулась.

— Не нужно стараться выглядеть хуже, чем на самом деле. Я задала бестактный вопрос, прости. Вся твоя внешность, манеры никак не вяжутся с пороком. От тебя идет только свет, прозрачный и приятный. Оставайся такой всегда.

Валя молча взяла блюдо с тортом и понесла его в комнату. Наташа дождалась, пока закипит чайник, и тоже присоединилась к гостям. За столом шла оживленная беседа. Одноклассники вспоминали школьные проделки. Валя слушала, и все больше убеждалась, что ничего не знает о своем избраннике. Какое безрассудство с ее стороны влюбиться безоглядно в такого противоречивого человека. А так хочется поскорее познакомить его с мамой и услышать ее характеристику и прогноз на будущее. У нее побольше опыта в жизни. Хотя о каком опыте можно говорить, когда есть только одна любовь к мужчине, ставшему отцом ее дочери? Мама живет в своем мире, не допуская к себе близко никого. Красивая, молодая, она столько раз могла устроить свое счастье. Взять Ермолова. Сколько лет ухаживает, а ей словно и невдомек. Так что советчица из нее на уровне материнского чутья. Может, это и вернее всего.

Валя отхлебнула кофе. До сих пор не привыкла к этому напитку, как ни старалась. Дома мама любила заваривать ароматный чай из трав. А свежее молоко, не теплое парное, а только из прохладного погреба. Какой может быть кофе? Валя в который раз пыталась понять, что в нем находят. Не городская закалка, что ни говори.

— Вадим, а можно нам покинуть это замечательное собрание? — тихонько спросила она, когда разговор за столом сконцентрировался на Наташе и ее увлечении японской поэзией. Не то чтобы Вале именно эта тема была неинтересна, просто ей хотелось побыть с Вадимом наедине. Она соскучилась по нему за два дня, стоически скрывая это от него. Валя боялась признаться себе, что сейчас с большим удовольствием оказалась бы у Белова в гостях. Может, опять произойдет что-нибудь незапланированное? Но об этом точно нельзя говорить — реакция непредсказуема.

— Хорошо. Предлагаю уйти по-английски. Сперва ты, а за тобой я. Они так увлечены танками, что не сразу заметят потерю. Давай, жди меня внизу.

Валя потихоньку вышла из-за стола и, быстро одевшись в коридоре, осторожно закрыла за собой входную дверь. Она не ожидала, что Вадим так быстро последует за ней. Непроизвольно ойкнула, когда он неожиданно обнял ее за плечи, подойдя сзади. Вид у него был очень довольный, таким она не видела его со дня их первой встречи. Он развернул девушку к себе и поцеловал. Поцелуй со вкусом кофе получился долгим.

— Ты доволен впечатлением, которое я произвела на твоих товарищей? — улыбаясь, спросила Валя. В ответ Белов еще раз поцеловал ее. — Это — да?

— Да. И я был бы абсолютно счастлив, если бы мы сейчас поехали ко мне. — В его голубых глазах был явный призыв. Он раздевал ее взглядом. Только представив, какое наслаждение ждет ее, Валя почувствовала нарастающее желание.

— Уже слишком поздно. Боюсь, что после нашего общения я просто не смогу подняться с постели.

— И не нужно. Пора привыкать к своему новому жилищу. Ты не против? Я хочу проснуться утром и увидеть рядом тебя. Такую близкую, согретую теплом моего тела.

— Ты так говоришь, что у меня мурашки по телу бегут.

— Надеюсь, что от моих слов, а не от холода. Поедем ко мне. — Валя согласно кивнула. — Вот телефон-автомат, звони своей Марии Федоровне, чтоб не переживала старушка.

Валя оценила его заботливость.

Перспектива ночевки в одиночестве не обрадовала хозяйку. Женщина поняла, что скоро квартирантка покинет ее навсегда. Тяжело отвыкать от хорошего, а годы, проведенные вместе с Валюшей, Мария Федоровна считала замечательным, интересным, спокойным периодом в жизни. Такому рано или поздно приходит конец. Что ж, первая ночь девушки вместе со своим Ромео. Она положила трубку и присела на стуле в коридоре, вспоминая свою молодость, свои романы, страстные приключения. Сейчас она о многом жалела. О своей гордыне, придирчивости. Сколько раз делали ей предложение, а она все перебирала. Не заметила, как перестали предлагать, ухаживать. Ее верным спутником стало одиночество. Мария Федоровна давно привыкла жить чужими страстями, это молодило ее, придавало смысл пустому каждодневному существованию. Судьба Валюши была ей не безразлична. Она давно относилась к девочке, как к своей внучке. Брала с нее минимальную плату, часто готовила ужин и ждала ее после работы. Они жили как семья, этакий самообман. Теперь Валюта будет строить свою семью. Бог даст, она станет счастливой со своим избранником. Одним на всю жизнь — мечта каждой женщины.

Пока Мария Федоровна переваривала звонок Вали, та с Вадимом уже поднималась по ступенькам его подъезда. От возбуждения она слишком много говорила. Сама чувствовала, что несет чушь, но остановиться не могла. Так она сама себя отвлекала от картин, которые рисовало ее воображение. Белов был более рассудочным. Он посмеивался над волнением Вали, которое она пыталась скрыть. Ему нравилась ее манера, рассказывая, часто теребить кончик косы, а теперь, когда она была спрятана под шапкой, ему казалось, что девушке некуда девать руки. Валя жестикулировала, смеялась, описывала свои впечатления о людях, с которыми познакомилась.

— А если сказать в двух словах, как бы ты их всех охарактеризовала? — вдруг спросил Вадим, помогая девушке снять полушубок.

Она подошла к зеркалу, поправила примятые волосы, тряхнула головой, отчего ее длиннющая коса закачалась.

— Мне и одного слова хватит — притворщики, — продолжая рассматривать себя в зеркале, сказала она. Вадим стал сзади и положил ей руки на плечи. — Это не означает, что они мне не понравились. Какое право я имею осуждать их?

— Философское заключение. Все равно должен тебе сказать, что ты всем очень понравилась. Даже Наташке, а ей так трудно угодить. Как тебе это удалось?

— Потому что я не собиралась никому угождать.

— Логично и достойно восхищения. — Вадим наклонился и поцеловал ее в шею. Тонкий аромат духов подогрел его желание. — Я хочу тебя.

Он легко подхватил ее на руки и понес в комнату. В этот раз любовная прелюдия была более изучающей, сдержанно-волнующей. Вадим касался самых неожиданных мест ее тела, и оно изнывало от желания соединиться с его плотью. Неяркий свет из коридора создавал приятный полумрак в комнате. Валя настолько погрузилась в свои ощущения, что только и могла прислушиваться к разливающейся по телу неге. Все остальное казалось сейчас таким ненужным, лишним. Только ласки любимого и безудержное желание быть вместе с ним.

Когда, устав от любовной игры, они молча легли рядом, Вадим закрыл глаза. Валя, приподнявшись на локте, смотрела на него. Интересного чем он думает? Спрашивать — нарваться на лицемерный ответ, а впрочем, Белов всегда отличался оригинальностью.

— Какие мысли бродят в твоей голове, мой Дон Жуан?

— Представляю, что каждый день смогу наслаждаться общением с тобой.

— При этом твое лицо ничего не выражает, — грустно заметила Валя.

— Ты неправа. На нем покой и удовлетворение.

— Не знаю, радоваться мне этому или огорчаться.

Вадим улыбнулся и прижал ее голову к своей груди. Он никогда не любил многословия. К чему слова, когда глаза, поступки говорят больше и выразительнее. Женщины все-таки хотят слышать именно эти пустые звуки. Вот ему, к примеру, не нужны ее признания в любви и верности. Он и без них уверен в силе чувства Валентины. Она доверчиво прижалась к нему, обвила руками. Мягкие, пушистые волосы беспорядочно рассыпались по его телу. Непередаваемое, блаженное чувство.

— Ты еще не передумала стать моей женой? — поглаживая русые пряди, спросил Вадим.

— На коварные вопросы не отвечаю. Повтори свое предложение и услышишь ответ.

— Выходи за меня замуж. На идеального супруга я вряд ли похож, но и не самый худший вариант. Предлагаю поставить этот вопрос на повестку дня и поскорее познакомиться с будущей тещей. Давай не будем тянуть до марта, поехали в ближайший выходной?

— К. чему такая спешка? Ты что, боишься передумать?

— Нет, после всех комплиментов, которые я услышал в твой адрес сегодня, боюсь, что это скорее сделаешь ты.

— А где же само признание?

— Знаешь, я столько раз говорил «люблю», что перестал придавать этому понятию значимость. Важнее не говорить, а показывать делами, отношением, каждый день, из года в год.

— Я еще не доросла до такого философского понимания.

— У тебя все впереди, Валюта.

Она посмотрела прямо ему в глаза, пытаясь понять, нет ли в его фразе двусмысленности. Вадим был невозмутим. Пожалуй, он ничего такого не имел в виду. А к маме, действительно, можно съездить в это воскресенье. Вот она обрадуется, соскучилась, поди.

— Ее зовут Степанида Михайловна, — сказала Валя.

— Запомнил, спасибо. А отца?

— Мама растила меня одна. Отец не знал, что я должна родиться. У них был короткий и длинный роман одновременно. После его отъезда мама жила воспоминаниями о том единственном лете, проведенном вместе с ним. Она — однолюбка. В этом я похожа на свою мать.

— Смирнова — фамилия отца? — заинтересованно спросил Вадим. Он понял, что на самом деле ничего не знает о Вале. Так, какие-то мелкие детали, собственные наблюдения.

— Нет, мамина. Его — Нестеров. Она считала, что без его разрешения не имеет права на нее.

— Она у тебя с характером.

— А как же! В деревнях такое не остается без комментариев, да еще каких! Это после стольких лет успокоились — наговорились. Не сломаться мог только сильный человек. Я очень люблю ее.

— В воскресенье поедем. Буду свататься. А сейчас давай спать, половина первого. Завтра рано вставать. Спокойной ночи, — он поцеловал ее, как ребенка, в лоб.

— Вадим, только не смейся, пожалуйста. Скажи, у тебя детей нет?

— Официальных не числится. Об остальных сведения еще более туманные.

— Ты не думай, что это для меня имеет значение.

— Зачем тогда спрашиваешь? А, я понял, для мамы. Можешь спать спокойно, алиментов мне платить некому.

Валя прошептала ему в ответ «доброй ночи». С непривычки она долго не могла уснуть. Белов тут же засопел, а она еще долго смотрела на него, вспоминая, как его руки, губы касались ее тела. Она была счастлива.

Степанида суетилась, накрывая стол неожиданным гостям. Она качала головой, разводила руками, упрекая дочь в том, что та не предупредила о своем приезде.

— Для того и не стала звонить, чтобы ты за пять дней не перевернула в доме все вверх дном, наводя идеальный порядок, и не думала над тем, чем нас угощать, — обнимая маму, объясняла в который раз Валюта. Вадим осматривался по сторонам. Его усадили на кровать и велели отдыхать, пока женщины готовили обед. Уютно, по-домашнему запахло тушеным мясом с капустой, солеными огурцами, вареной картошкой.

Белов переступил порог этого дома, посмотрел в огромные серые глаза Степаниды Михайловны и понял, что перед ним замечательная женщина. Увядающая красавица. Безжалостное время и тяжелый труд делали свое дело. Ее лицо сразу понравилось ему. Он был уверен, что их отношения сложатся легко. Недаром Валя так трепетно отзывалась о своей матери. В ней с первого взгляда угадывалась та внутренняя сила, о которой говорила Валя. Загадочное, волнующее море обаяния. Такая легкая, светлая, она приняла его так, будто знала не первый день. Никакого напряжения. У Белова сразу пропало желание подшучивать над чем-то или кем-то. Он осознал серьезность повода и старался спрятать свою иронию подальше. Сейчас ей здесь не место.

Они были очень похожи друг на друга и внешне, и манерой говорить, смеяться. Наверняка Степанида Михайловна многому научила дочь. Вон как проворно та управляется у плиты. Несмотря на некоторую полноту, Валя была подвижной, легкой, быстрой. Вадим уже понял, что эта девушка создана для спокойной семейной жизни. А о себе он такого сказать не мог. Слишком легко он вступал в брак и расставался с предыдущими супругами. То, что он говорил о необходимом опыте, неудачных пробах, было правдой лишь отчасти. Пленялся внешней красотой, создавал вымышленный образ. Потом быстро разочаровывался, и все начиналось сначала. На самом деле он сам не знал, чего хотел. Осознавая, что многое в судьбе сложилось не так, верного пути пока для себя не видел. Может, с Валей все будет по-другому. Она не собирается переделывать его на свой лад. Принимает таким, какой он есть. При этом Смирнова совсем не бесхарактерная. Просто она хорошо воспитана и умеет выделить настоящее. Она способна на компромисс. Это то, что ему нужно. Со своей стороны он постарается быть как можно более семейным. Конечно, для этого придется поднапрячься. И не только взяв свои плотские желания под контроль. Финансовые проблемы станут неизбежны, если он будет и дальше витать в облаках, бессовестно пользуясь родительской поддержкой. Надо соглашаться на предложение Проскурина о создании компьютерной фирмы. У Кости есть деньги, а у него — идеи, связи, умение общаться с людьми. Нужно будет детально поговорить с ним на будущей неделе.

Вадим поймал себя на мысли, что думает совсем не о тех словах, которые скоро должен будет произносить. Да что там мудрствовать! Кажется, Валя права в том, что надо быть проще, не выпендриваться. Хотя бы сегодня, перед этой замечательной женщиной, которая время от времени поглядывает в его сторону. Ему надоело вот так сидеть, разглядывая комнату. Подойдя к окну, он увидел, что двор заметен снегом. Вот и отлично, будет чем заняться до обеда.

— Степанида Михайловна, дайте мне лопату, я займусь снегом во дворе. Не возражаете?

— Не пристало гостю трудиться.

— Так я ж практически уже выбыл из разряда гостей, а будущего зятя надо загружать по максимуму. Проверить, не белоручка ли, как считаете? — Хозяйка только подняла брови и тихо засмеялась.

Валя принесла ему валенки, тулуп.

— В такой одежде я сварюсь, дорогуша.

— Не в свитере же будешь грести, — улыбнулась та.

— Именно, давай лопату.

Вадим уже около получаса работал во дворе. Степанида поглядывала в окно, подталкивая локтем стоящую у плиты Валюшу.

— Гляди, как старается. У него, я вижу, не только языком получается. Это хорошо. Жениться собрались? — расставляя тарелки, спросила мать.

— Собрались. Я люблю его, мама. С первого взгляда, как увидела, и все, попалась. Знаешь, он ведь мне просто помог дотащить неподъемную сумку, которую ты от души нагрузила. Смех и грех, такой вот повод для знакомства. Получается, благодаря тебе мы не прошли мимо друг друга.

— Он, кажется, ненамного старше тебя?

— Только недавно окончил институт и сейчас учится в аспирантуре, будет защищать диссертацию.

— Толковый паренек, молодец. Со своими родителями познакомил?

— Да, недавно.

— Это хорошо, что я могу сказать? Слишком идеально все получается. По опыту знаю, что где-то должен быть пробел. Может, я ошибаюсь? — закончив приготовления, Степанида подошла к дочери, домывавшей посуду.

— Это, смотря как к чему относиться, мама. Единственное, что может тебе в нем не понравиться, — Валя вдохнула побольше воздуха и проговорила на одном дыхании: — Он успел до встречи со мной два раза жениться и развестись.

— Интересно. — Степанида снова посмотрела в окно на раскрасневшегося Вадима. Он совсем не был похож на легкомысленного, прожигающего жизнь юнца. Что же это значило тогда? — И как на это смотришь ты?

— Я не ревную его к прошлому. Со мной все будет иначе, я знаю. Они его использовали, а я — люблю.

Степанида, не оборачиваясь, продолжала наблюдать за Беловым. Он закончил. Поставил лопату в сарай и закурил. Его лицо выражало удовлетворение. Красивое, серьезное лицо, раскрасневшееся от мороза и заботы. Небольшие пряди черных волос прилипли к влажному лбу.

— Зови своего жениха в дом, не то простудится. Знаем мы этих городских франтов, — сказала и запнулась Степанида. Нестеров тоже казался ей таким хрупким, неприспособленным к деревенскому труду, но это не помешало ей полюбить его на всю жизнь. — Жалко, что нет русской печи, а то б дров попросила наколоть, чтоб проверка удалась на славу.

Пока Валя подбирала слова, чтобы попросить мать не судить слишком строго Вадима за ошибки юности, он уже стоял на пороге, улыбаясь во весь рот. Он чувствовал, что заслужил приготовленный обед. Степанида подала ему чистое полотенце.

— Ну, спасибо, — сказала она. — Умывайся и за стол. Вовремя справился, у нас тоже все готово.

На столе стояли аппетитно пахнущие разносолы, привезенная бутылка красного вина. Все проголодались. От волнения вскоре не осталось и следа. После первого тоста за гостеприимную хозяйку дома Вадим вновь наполнил невысокие стаканчики и поднялся. Почему-то вспомнилась поездка к отцу Марьям. Тот же повод. Одинокий, ущербный старик, с которым, в общем-то, не о чем было говорить. Сватовство прошло практически молча. Марьям пыталась хоть как-то раз-, говорить отрешенного отца, но ему было наплевать на церемонию. Вадим тогда пожалел, что приехал. Совсем иные ощущения он испытывал сейчас. Он понял, что ругал бы себя всю жизнь, если бы просто пошел с Валей в загс и буднично зарегистрировал очередной брак. Он не простил бы себе, что не познакомился с этой удивительной женщиной и не попросил у нее руки единственной дочери. Он хотел услышать, какие слова скажет она по этому поводу. Казалось, она должна произнести что-то необыкновенное. Что на него так подействовало, он объяснить не мог. Самоуверенность покинула его. Опыт прошлого оказался непригодным. Волнуясь, Белов объяснил главную причину его приезда.

— Степанида Михайловна, я очень рад, что познакомился с вами. Обстановка этого дома, гостеприимство действуют умиротворенно. Теперь я понимаю Валю, когда она говорит, что задыхается в городе. Конечно, такая девушка, как она, должна была вырасти именно здесь. Я сбивчиво говорю, простите. Не знаю, что успела вам рассказать Валя обо мне. Я готов ответить на любой ваш вопрос, прежде чем вы сами скажете, согласны ли отдать ее за меня замуж. Мне кажется, что мы будем хорошей семьей. Мы разные, но ведь так устроено, люди ищут в партнере недостающее. Мы тихонько распишемся, без помпы и суеты. Не знаю, по-моему, пышная свадьба никогда не была залогом счастливого брака. Валя согласна со мной. Если вы не против, то на следующей неделе мы подадим заявление. Жить будем у меня. Приглашаю вас посмотреть на жилище, которое скоро станет нашим домом. Единственное, чего там не хватает, — умелых рук такой хозяйки, как Валюша. Я постараюсь, чтобы ваша дочь не пожалела о своем выборе.

На какое-то время воцарилось молчание. Степанида была готова к этому разговору. Сказанные слова ей понравились, но в них не было того, о чем сразу защебетала ей дочь. Та призналась, что полюбила его с первого взгляда, а он ни разу не сказал об этом. Хорошая семья, нашли друг друга, а где же о любви?

— Вы любите Валю? — прямо глядя Белову в глаза, спросила Степанида.

— Да, — коротко ответил он. — Каждый вкладывает в это понятие свое. Мужчины и женщины вообще по-разному объясняют свои чувства. Мне уже не девятнадцать лет, когда я бросался в крайности, был доверчивый и юный. Хотя и не сорок, чтобы говорить о большом опыте. С возрастом отношение ко всему меняется. Я стал более рассудительным, что ли. Зато у Вали романтизма хватит на двоих. Она еще не обжигалась, не разочаровывалась. Ей легче, поверьте. Она чистая, неиспорченная. Это большая редкость по нынешним временам.

— Не мучайся, я рассказала маме о твоих штампах, — воспользовалась паузой Валя.

— Да, о превратностях на пути к настоящему семейному очагу я вкратце узнала, — устало выдохнула Степанида Михайловна. — Честно говоря, я не могу понять, почему с вами могло такое произойти. Не видя вас, поверила бы и не удивлялась. Чего только не бывает на белом свете. Но посмотрев в эти голубые глаза, послушав голос, понаблюдав, я в растерянности.

Женщина замолчала, беспомощно разведя руками. Она вглядывалась в стоявшего перед ней молодого, красивого мужчину. Она бы тоже полюбила такого. Есть в нем что-то притягивающее, заставляющее забывать обо всем. Потом перевела взгляд на Валю. Та сидела, глядя куда-то вдаль, щеки ее пылали. Наверняка они были близки. Современная молодежь менее щепетильно относится к таким вещам. Впрочем, Степанида еще сама не забыла о том, как теряются доводы рассудка в порыве страсти, каким сюрпризом стала ее беременность для родителей, не ожидавших от нее такого легкомыслия. Господи, да что же она сверлит глазами его? Словно провинившийся мальчишка стоит он перед ней. И какое право она имеет углубляться в давно минувшее прошлое? Получилось, что он должен оправдываться, пытаться разобраться в том, чего и сам, может, не понимает.

— Ладно, Вадим. Примем все так, как есть. Если решение обоюдное, я противиться ему не стану. Одно условие — хочу перейти на «ты» и никогда не слышать в свой адрес слова «теща». Принимается?

— С удовольствием, — улыбнулся Вадим. — А как к вам обращаться?

— Имя мое ты знаешь, а мама у каждого одна, если ты об этом. Живите счастливо, дети мои. Пусть обходит вас беда стороной. Гладкой дороги не бывает, но главное, выдержать любые испытания.

Вино было выпито, обмен взглядами состоялся. Глаза говорили больше любых слов. Степанида закусила губу и вдруг, словно вспомнив что-то, встала из-за стола. Вышла в соседнюю комнату и вернулась со старинной иконой в руках. Валя знала, что висела она раньше в комнате бабушки и дедушки. Маме она была очень дорога. Она жестом попросила сидящих подойти к ней. Вадим и Валя стали напротив. На них внимательно смотрели глаза Божьей Матери с иконы. Под этим мягким и одновременно строгим взглядом Вадим почувствовал, как сбивается его дыхание. Он быстро посмотрел на Валю и понял, что она волнуется не меньше.

— Хоть вас благословлю, дети, — тихо сказала Степанида. Перекрестила их и поняла, что вот-вот заплачет. — Хотела, чтобы и меня отец с матерью благословили, да, видно, не судьба. И у Валюши я одна. Наверное, она рассказывала о себе немного. Отец уехал, не зная, что она должна появиться на свет. Я и сама не знала. Ждала его всегда и сейчас бы приняла без упреков. Только спросила бы: почему так долго не возвращался?

Степанида замолчала. Еще раз перекрестила молодых и унесла икону. Потом вернулась и пригласила их снова к столу. Вадиму захотелось курить. Он извинился и вышел во двор. Ему казалось, что в последний раз он делал это так давно, что от нетерпения все никак не мог прикурить сигарету. Как только он вышел, Валя подошла и прижалась к матери. Девушку переполняла благодарность за то, что именно так приняла та ее выбор. Она всегда была ей близкой подругой, не каждая дочь скажет такое о матери. Степанида гладила ее спину, не заметив, как слезы полились из поблекших серых глаз. В них была радость за Валюшу. Была грусть оттого, что собственная жизнь превратилась в долгий день ожидания. Некого винить. Она сама решила, что так должно быть. Никого не принимало сердце, словно приворожил ее Сергей Нестеров своими зелеными глазами. Ведьминские, говорят. Они видели ее молодой, красивой, влюбленной, горевшей желанием. Что ж они льются, эти слезы? Пожалела себя все-таки. Не нужно. Праздник ведь какой — дочка нашла свое счастье. Того и гляди, внуков родит, вот будет радость. Заполнятся ее одинокие вечера. Ведь станет она приезжать сюда подышать с ребятней чистым воздухом, попить парного молочка со свежим медом. Степанида немного отстранилась от дочки и, утирая глаза, сказала:

— Что за чепуха получается: слезы сами бегут, шальные.

— Я все понимаю, мамочка. Ты ведь не из тех, кто может, завидуя счастью, строить препоны. А ведь бывает и такое.

— О чем ты говоришь, дочка?

— Представь себе, у меня в группе училась девочка, которая собиралась замуж уже в третий раз. Первые два расстроила ее мать. Та сама прожила долго без мужа, двоих детей подняла. Ее философия сводилась к тому, что раз она не познала счастья, то и дочке это совсем не обязательно. Она ненавидела появлявшихся поклонников дочери, всячески мешала продолжению романов. Так что, в конце концов, девушке пришлось тайно расписаться и переехать к мужу.

— Господи, да разве родная мать способна на такое? Препятствовать счастью своего ребенка, это ж грех какой! — Степанида Михайловна покачала головой.

— Я не придумываю. Спасибо, что ты у меня такая замечательная. Знаешь, Вадим — очень своеобразный человек, но, кажется, ты смогла пробраться в его душу. Он так на тебя смотрел, словно видел перед собой не земную женщину, а божество.

— Пусть он лучше на тебя так смотрит, — усмехнулась Степанида. — Давай уберем со стола и приготовим чай. Я дождаться не могу, когда мы приступим к торту.

Валя засмеялась. Зная, что мама — сластена, каких мало, дочка, конечно, не могла приехать в такой день без лакомства. Недавно открывшаяся кондитерская готовила прекрасные сладости на любой вкус. Там они с Вадимом заказали большой красивый торт с любимыми мамой лесными орехами. Валя вспоминала ее рассказы о том, как девчонкой ходила она в орешник и пропадала там целый день. Когда Валюша посетила этот лес, в нем многое изменилось. Она с подружками не застала того раздолья трав, цветов, ягод, грибов, какое было в ту далекую пору, которую мама так любила вспоминать.

Самовар давно поспел, торт был разрезан. Степанида скользила глазами по нему. Вадим взял блюдце и положил в него большой, полный орехов, украшенный брусникой кусочек и протянул хозяйке. Улыбнувшись, она с удовольствием приняла этот знак внимания. Валя потихоньку попивала крепкий чай со смородиновым листом. Закрывала глаза, казалось, что и не уезжала она вовсе, что время остановилось, что все, как всегда. Только присутствие Вадима не давало полностью погрузиться в призрачный несуществующий мир. Да и хорошо, что так. Он здесь, а значит, впереди новая полоса жизни. У них будет замечательная семья, в которой каждый найдет себя. Скорее бы появились дети. Валя, мечтая, подперла ладонью лицо. У них будут только сыновья. Она хотела, чтобы ее окружали только любимые мужчины. Наверняка Вадим согласится с нею. Мальчики дают больший заряд на всю жизнь, они предполагают совсем другие отношения в семье. Для матери это больший стимул. Она должна всегда быть примером идеальной женщины, создавать у сыновей образ желанной спутницы. Тут вряд ли походишь в засаленном халате. Постоянная потребность быть в форме.

— О чем мечтаешь? — прервал ее мысли голос Вадима.

— Есть одна тема, — загадочно произнесла она.

— Ты для меня как на ладони, так что не пытайся придавать обычному ореол таинственности, — произнес Белов, отодвигая от себя пустую чашку с блюдцем. Валя подумала, что он неисправим. Вечно норовит если не укусить, то хоть ущипнуть. — Валюша, давай поможем Степаниде Михайловне навести порядок и будем собираться. Уже половина пятого, через час наша электричка. Время пролетело, как никогда.

— Нечего мне помогать. Давайте лучше лишнюю минутку посидим поговорим. Посуду мне помыть не проблема, а вот когда вы теперь приедете — вопрос, — поспешила ответить Степанида.

— На него есть очень простой ответ, — поднимаясь, сказал Вадим. — Восьмого марта мы у вас как штык. К тому времени наш медовый месяц будет подходить к концу. Посмотрите, во что превращает романы семейная жизнь.

Валя бросила на него косой взгляд. В нем недвусмысленно читалось желание взять его за грудки и встряхнуть. Вадим подошел к ней, обнял за плечи и поцеловал в макушку.

— Не ершись, дорогая, — и, обращаясь к хозяйке: — Я влюбился в вас, Степанида Михайловна. Говорят, что невеста со временем становится копией своей матери. Если так, я был бы просто счастлив.

— Как хорошо, сынок, что ты не сказал «теща», — улыбнулась та. — Уважайте друг друга и уступайте. Остальное сложится само собой. Из меня плохой знаток семейной жизни, но как женщина я уверена, что все дело в этом.

Когда за гостями закрылась дверь, Степанида быстро подошла к окну и смотрела им вслед, пока две фигуры не скрылись из виду. Хотела проводить их до станции, но Вадим попросил ее остаться дома. Хороший парень, но чуяло сердце, что вулкан страстей скрывается за его искрометными шутками, короткими фразами и многозначительными взглядами. Слишком он красив для одной женщины. Разве если влюбится по самые уши. К Валюте он ОТНОСИТСЯ тепло, но будут ли его глаза всегда смотреть только в ее сторону? Почему она задавала себе такой вопрос? Что-то подсказывало, что нет в его сердце такого чувства, которое испытывает к нему дочка. Может, так и должно быть? Продолжая смотреть на бескрайнее белое пространство, Степанида прижала руку к груди.

— Вот и выросла наша дочка, Сереженька, дождались, слава богу, — отошла от окна. Села за стол и тихонько заплакала. Ей так хотелось разделить с кем-нибудь свое счастье, но собеседника рядом не было. Только одиночество пахнуло холодком, заставив закрыть лицо руками, уронить голову на стол. Впервые за долгие годы она окончательно поняла, что чуда не будет. Столько ждала, выглядела смешной со стороны. Отвергала всех, кто пытался внести смуту в ее понимание жизни, а теперь и сама растерялась. Может, не стоило так идеализировать то, что случилось с нею в то незабываемое лето? Сейчас она была в смятении. Дочка далеко, у нее своя жизнь, а то, чем жила она долгие годы, было просто ее фантазией. Этакая подпитка, придававшая всему смысл. Теперь она снова одна. Реально, надолго, мучительно. Она никому по-настоящему не нужна. Валюшка, конечно, любит ее, но начался другой этап жизни дочки, когда мать отходит на второй план. В ней нет такой нужды, как в детстве, и слишком велико расстояние, разделяющее их. Здесь не только километры дороги, но и состояние души, ума. Валюша стала мудрее, опытнее. Она знает многое о той жизни, которой Степанида не жила и одного дня. Перестав плакать, она начала прибирать со стола. Как много осталось торта. Надо будет пригласить завтра гостей, похвастать надвигающимися событиями. Понедельник вроде и считается тяжелым днем, но надо нарушать такую традицию. Эта мысль помогла Степаниде собраться, быстро убрать со стола. Даже песня какая-то крутилась на языке. Легкий, запоминающийся мотив, незамысловатые слова. Не всегда нужны громкие фразы. Простые слова порой согревают сильнее. Женщина тихонько напевала, постепенно отогреваясь от холода заметавшегося, хозяйничавшего в доме одиночества.

Они расписались двадцать четвертого февраля. Свидетелями этого события стала чета Вороновых. Наташа и Игорь с удовольствием приняли просьбу Вадима. Им очень понравилась Валя, и решение Белова они встретили на «ура». Потом ужин в ресторане, веселый вечер и поздний приезд домой. Родители решили, что компания должна быть сугубо молодежная. К этому времени Валя окончательно переехала с вещами к Вадиму, пообещав Марии Федоровне, что не будет забывать о ней. Старушка слишком близко к сердцу приняла отъезд своей постоялицы. Будто и не было ничего необычного в этих переменах, но привычка жить вместе с веселой, обаятельной девушкой была сильна. Слезы бежали по сухим, морщинистым щекам, когда Валя напоследок обняла ее.

— Вот появится у нас телефон, вообще не будет никакой проблемы в общении. Не сложится прийти, так позвонить всегда можно. Не грустите, милая Мария Федоровна, я никогда не забуду о вас, — Валя почувствовала, что плечи старушки вздрагивают. Чем больше слов говорилось, тем более безутешной казалась та.

Как бы там ни было, началась семейная жизнь, в которой Валя чувствовала себя, словно в спектакле.

Она играет роль хозяйки, Вадим — мужа. Она справлялась со всем легко, была на подъеме. Вадим тоже перестал мучиться поиском идеала, уверовав в то, что, наконец, встретил его. Он по-прежнему ждал ее после работы. Шел, с удовольствием замечая, какими восхищенными взглядами провожают Валюшу мужчины. Она действительно расцвела за последнее время. Ее первозданная красота только начинала раскрываться.. К тому же старенький полушубок из искусственного меха сменила новая дубленка песочного цвета и подходящая шапка. Вот и говори, что встречают по одежке. Главное это или нет — вопрос щекотливый. А то, что выглядеть молодая женщина стала намного интереснее, — факт. Валя не сразу согласилась расстаться с привычными вещами. Она сопротивлялась покупкам, говоря, что еще не время. Вадим еле уговорил ее не тратить молодость на донашивание старья. К тому же его родители выделили определенную сумму в подарок к свадьбе. Нужно было достойно ее тратить. Учитывая, что начался единственный в своем роде медовый месяц их супружества, Вадим предложил не сходить с ума и реально посмотреть на вещи. Это было с его стороны не романтично, прозаично, но от всей души. По-мужски настояв, Белов начал с обновления гардероба супруги. По правде сказать, Вале нравилось его внимание. Она была готова принимать от него любые подарки, не обязательно дорогостоящие. Лишь бы чувствовать, что она ему не безразлична. Лишь бы не стать очередным преходящим этапом его жизни. Третья мадам Белова успокаивала себя очень наивно. Валя говорила себе, что мол, Бог троицу любит. Их брак не распадется на мелкие осколки, как хрустальная ваза после падения. Они нужны друг другу, им хорошо вместе. Они давно привыкли спать вместе. Прошла недолгая пора ее девичьей застенчивости. Утром полусонные поцелуи заканчивались неторопливым сексом. Вечером после традиционного: «спокойной ночи», они сначала удобно укладывались в постели, а потом разгоревшееся желание не давало уснуть допоздна. Они удовлетворяли влечение плоти, каждый раз открывая в любовной игре что-то новое, волнующее. Любимый мужчина всегда рядом, от этого Валя становилась счастливой, окрыленной. Ей стало казаться, что так было всегда. Будто встретились они не прошлым летом, а много лет назад.

Беловых поглотили семейные хлопоты. Начали с того, что Вадим и Петр Петрович прилагали все силы, чтобы поскорее поставить телефон. Столько лет обходившийся без него, Белов-младший вдруг ощутил физическую необходимость такого общения. Ведь одно дело искать на улице таксофон, если нужно позвонить, и совсем другое — иметь телефон в доме.

Когда красный блестящий аппарат занял достойное место на столе рядом с компьютером, Валя прижала трубку к груди, пытаясь сообразить, кому первому она хотела бы позвонить. С кем бы разделить радость? Записная книжка, словно по волшебству, раскрылась на букве «М». Вероника Сергеевна оказалась дома. Не ожидавшая услышать голос своей коллеги, она очень обрадовалась этому. Теперь появилась возможность общаться не только на ходу после работы или в короткий промежуток до начала приема. Став семейной женщиной, Валюша торопилась домой, и Маковецкая, понимая ее, старалась не досаждать разговорами. Хотя именно общение с этой девушкой доставляло Веронике Сергеевне особое наслаждение. Она понимала сказанное с первого раза. Ей не нужно было объяснять долго. Почему-то Маковецкая позволяла себе говорить с нею на запретную тему о давно потерянном покое, женском счастье.

— Валечка, очень рада за тебя. Честно говоря, я себе уже не представляю, как можно жить без телефона. Он не дает мне скучать. У меня дома как бы продолжается прием. Звонят люди, которые не решаются прийти, а в помощи нуждаются. Болтать ради препровождения времени не люблю и тебе не советую — пустое занятие. Пройдет эйфория первых дней, и ты станешь вспоминать о нем только по необходимости, — сказала Маковецкая, представляя, как горит нетерпением девушка оповестить всех знакомых и подруг о знаменательном событии. — Привет мужу передавай.

— Спасибо, обязательно.

— Да, Валюша, я приглашаю тебя и Вадима к себе пятого марта. Повод — день рождения сына. Я всегда отмечаю его одна, а на этот раз, если вы составите мне компанию, буду очень рада. Это будет воскресенье, так что…

— Мы, конечно, придем. В котором часу?

— Утром я обычно иду на кладбище, а в обед, часа в два, жду вас.

— Вероника Сергеевна, можно я пойду с вами на могилу сына, а Вадим приедет уже домой? Не настаиваю, просто прошу.

На другом конце телефонной связи воцарилась тишина. На мгновение Вале показалось, что ее давно никто не слышит. Пауза была совсем недолгой, но девушка успела пожалеть о своей просьбе. Наверное, она позволила себе перейти запретную черту. Она попыталась попасть туда, куда всем ход закрыт. Как неловко получилось. Валя покусывала губы от волнения и собралась извиниться за нетактичную просьбу. Маковецкая опередила ее.

— Конечно, Валюта, я не против, совсем не против. Пойдем к нему вместе. Он будет рад увидеть меня с тобой. Он поймет, что я еще держусь за эту жизнь. Спасибо тебе. В одиннадцать я жду тебя на Раевском кладбище, у входа.

— Я буду вовремя. Всего доброго, Вероника Сергеевна.

— До встречи, девочка.

В трубке давно раздавались гудки, а Валя все стояла, прижимая разогретую теплом ее тела пластмассу. Вадим оторвался от компьютера. Он тоже с нетерпением ожидал появления в доме телефона, но остыл через несколько минут после того, как за телефонным мастером закрылась входная дверь. Он с удивлением смотрел на застывшую жену.

— Але, гараж! — обратился он к ней и увидел, что она, покраснев, положила трубку.

— Ты слышал мой разговор?

— Не имею привычки подслушивать, даже находясь в одной комнате. Я работал и отключился от внешнего мира.

— Маковецкая приглашает послезавтра в гости. День рождения сына хочет отметить в нашем обществе. Ты не против?

— Если это доставит тебе удовольствие, то я «за». Сколько ей самой-то лет?

— Шестьдесят.

— Значит, скоро тебе придется привыкать к новому врачу.

— Знаю, мы говорили об этом. Представляешь, она уже знает, кто займет ее место.

— Чья-нибудь протеже, естественно, — снова вглядываясь в экран компьютера, произнес Вадим. — В этой среде все заранее известно. Есть и другой вариант, когда многие врачи готовят себе смену. Тебя ведь тоже Маковецкая взяла к себе неслучайно. Чем-то ты ей приглянулась. Околдовала она и тебя, жаль только, что ненадолго ваш альянс.

— Я буду общаться с этой удивительной женщиной всегда. Даже когда она выйдет на пенсию и перестанет работать. Не знаю, почему меня к ней тянет? Да, я хотела тебе сказать, что пойду в воскресенье с ней на кладбище, на могилу сына. А с тобой мы встретимся уже у нее дома в два часа, хорошо?

— Зачем тебе это? — Вадим снова пристально посмотрел на жену. Она стояла какая-то растерянная, расстроенная, качала головой.

— Не знаю. Просто чувствую, что я должна тоже прийти туда. Не смотри на меня, как на сумасшедшую. Я действительно не могу поступить иначе, поверь.

— Верю, верю. Поступай как знаешь. Только из своей медицинской практики ты должна была вынести вывод, как вредно перекладывать на себя груз чужих проблем.

Валя ничего не ответила на это. Зачем говорить очевидные вещи? Вадим снова занялся работой. Она пошла готовить ужин. Завтра суббота — короткий день. Он пролетит, а потом настанет воскресенье. Скорее бы, господи. Почему она ждет его с такой тревогой? Даже руки трясутся мелкой, противной дрожью. Вадим прав в одном — не нужно быть такой впечатлительной. Все-таки она — будущий невропатолог, трезвость мышления и стойкость характера надо развивать. Сколько больных, искалеченных жизнью, собственными фантазиями людей встретятся на ее пути. Их проблемы ни в коем случае нельзя откладывать внутри. Надо пропускать через себя, давая выход, находя нужное направление действия. Но не копить в себе, иначе может произойти непоправимое. Все уйдет в сочувственные взгляды, фразы и только. А она должна лечить, помогать обретать душевное равновесие. Для этого сама обязана быть несгибаемой. Она справится. Валя почувствовала, как успокоились руки, ушло ощущение дрожи. Довольная сеансом самовнушения, она стала тихонько напевать любимую песню «Yesterday». Она давно выучила слова, еще занимаясь на первом курсе училища. Услышав знакомую мелодию, Вадим из комнаты стал ей громко подпевать. Их голоса прекрасно сочетались. Когда песня закончилась, Белов зашел на кухню, аплодируя. Он поцеловал Валю и, с улыбкой глядя на нее, сказал:

— Только у меня такая уникальная жена. Готовит ужин и поет на английском языке, фантастика! Я даже рассказывать об этом никому не буду — лопнут от зависти.

— Это я заряжаю пищу и даю установку на добро, — засмеялась Валя. — Мой руки и приходи, у меня все готово. Ты же не любишь остывший плов и стекший салат?

Они прекрасно провели остаток дня. Пару раз еще пришлось воспользоваться телефоном. Первый раз звонила Галина Матвеевна, которая была счастлива, что теперь сможет слышать голоса сына и невестки каждый день. Потом качество связи решил проверить Костя.

— Ну, Петрович, считай, что ты приобщился к прогрессу мировой цивилизации.

— Не говори, теперь я не смогу отвертеться. На каждое объяснение будет один вопрос: «Почему не позвонил?»

— Значит, попался. Но не забывай, что и ты вправе пользоваться этим беспроигрышным вариантом, — засмеялся Костя. — Вообще-то я звоню по делу. Вчера поговорил с отчимом, он гарантирует, что банк «Прогресс» даст нам необходимый кредит. Ты же знаешь моего нового родственника — у него везде все схвачено. Не университеты оканчивать надо было, оказывается, а стать цеховиком. Такая современная, всемогущая каста не с одной пригоршней долларов в кармане. Я эти «зеленые» сам на днях первый раз не по телевизору или видаку увидел. Вообще, это не по телефону. Ты не хочешь встретиться в воскресенье обсудить детали нашего проекта?

Вадим тут же хотел согласиться, но вспомнил о запланированном мероприятии. Положа руку на сердце, его совершенно не вдохновляла перспектива вечера грустных воспоминаний в обществе Маковецкой. Ему пришло в голову, что, может, Валя была бы рада пойти без него и только такт не позволял ей сказать об этом.

— Костик, я тебе перезвоню через пару минут. — Вадим поднялся из-за компьютера и зашел на кухню к Вале. Она колдовала над очередным пирогом к чаю. Кулинаркой она оказалась превосходной. Белов чувствовал, что не может отказаться от приготовленных ею вкусностей и это начинает сказываться на его фигуре. — Понятно, готовлюсь к дегустации, — втягивая носом аромат выпечки, сказал Вадим. — Твой коварный план мне понятен. Откормлюсь, ожирею на вкусненьком, и никакая женщина на меня глаз больше не положит.

— А тебе это нужно? — заглядывая в пышущую жаром духовку, спросила Валя. Голос ее не выражал волнения, но в душе притаился неприятный холодок.

— Никак ревновать вздумала, Сергеевна? — присаживаясь на табуретку, прокомментировал Белов. От него не укрывалось изменение настроения жены.

— Еще чего, — буркнула Валя, — чему быть — того не миновать.

— Ты мне это брось, философ. Твой лозунг о счастье, которое всегда впереди, не сочетается с подобными настроениями. И дело не в пироге и последствиях его потребления, а в том, что я хочу предложить тебе.

— Что же? — Валя села за стол напротив и, подпирая ладонью лицо, застыла в ожидании.

— Скажи, ты будешь возражать, если воскресные мероприятия пройдут без меня?

— У тебя есть альтернатива?

— Да, честно говоря, я должен серьезно поговорить с Костей о нашей будущей работе. Мы собираемся открыть компьютерную фирму. Диссертация — это прекрасно, но условия требуют не останавливаться только на ней. Нам понадобится больше денег, чем когда мы жили порознь, согласись, — Валя кивнула. — Поэтому как мужчина я обязан позаботиться о будущем своей семьи. Думаю, что с Проскуриным у нас все получится. Эта дорожка непроторенная, но очень перспективная. За компьютерами будущее. Пока они стоят баснословные деньги, но скоро все изменится и количество желающих приобрести персоналку невероятно возрастет. Костин отчим поможет нам взять в банке солидный кредит, а дальше надо работать. Думать и работать. Так складывается, что он предлагает встретиться именно пятого. Ты сможешь извиниться за меня и пойти одна?

— Если ваш разговор важнее того, что уже было запланировано, то какие могут быть возражения? — Валя поднялась, снова заглянула в духовку. Пирог был готов. Она быстро выключила газ и достала его из печи.

— Ну вот, ты и обиделась. — Вадим недовольно поморщился. Семейные сцены действовали на него удручающе. — Я ведь ничего не пообещал. Советуюсь с тобой, а ты дуться.

— Знаю я, что к Маковецкой тебе идти с самого начала не хотелось. В конце концов, я не собираюсь заставлять тебя с нею общаться. Спасибо, что мне не запрещаешь. Иди к своему компьютерному брату и будь спокоен, я извинюсь за тебя.

Вадим поднялся и подошел к жене, только начавшей разрезать пирог. Он вдохнул запах ее волос и поцеловал в изгиб шеи. Волосы тяжелым узлом были собраны внизу. Даже такая незамысловатая прическа украшала ее. Вадим в который раз подумал, что у него всепонимающая, любящая жена. Это бесценное сокровище, доставшееся ему случайно. А может, он заслужил его, дважды споткнувшись? Зато Валя как белый лист бумаги, в этом мама права. Только не любыми чернилами на нем напишешь. Одни быстро засыхают, другие растекаются, оставляя пятна. Белов развернул жену лицом к себе.

— У меня уникальная супруга, и я ее люблю, — поцелуй помог Вале немного оттаять от наступавшей обиды. — Ты же все сама знаешь.

— Конечно, бог с тобой. Должна же у тебя быть отдушина. Обсуждай свой бизнес, свои проблемы, пусть у вас все получится. Давай пить чай с пирогом и ложиться. От множества впечатлений сегодняшнего дня я что-то устала.

Они почаевничали. Вадим по достоинству оценил яблочный пирог с корицей. Потом сам сел поработать, а Валя, свернувшись калачиком, быстро заснула. В первые дни, после того как она переехала к Белову, ей было очень трудно привыкнуть к новому месту, к тому, что кто-то спит рядом. Теперь это перестало быть проблемой. Вадим изредка бросал на нее мимолетные взгляды, наблюдая, как Валюша тихонько посапывала. Она натянула одеяло до самого подбородка. Лицо ее было полностью расслаблено. Вадим закончил намеченную работу. Захотелось покурить напоследок, но, зная, как не любит жена запаха сигарет, решил, что не станет этого делать. Примостившись рядом, он прижался к горячему телу, удобно уложил голову на подушку. Сон пришел сразу. Черная бесконечность без сновидений поглотила обоих, подарив блаженный, необходимый отдых.

Следующий день не принес ничего нового. Вадим просчитывал варианты развития предполагаемого бизнеса, а Валя предвкушала приятное времяпрепровождение с Вероникой Сергеевной. Молодая женщина была очень рада такому сближению. Общение с Маковецкой в чем-то помогало ей переживать разлуку с матерью. Степаниде она все уши прожужжала разговорами о том, как ей повезло, что именно такой замечательный человек обратил на нее внимание.

В воскресенье Вадим убежал рано утром, выпив чашку горячего кофе с сыром. Чмокнув в щеку еще не поднявшуюся с постели жену, он пообещал, что позвонит Маковецкой после трех. Валя проснулась совершенно разбитой. Она не могла понять, отчего чувствует во всем теле сковывающую движения и мысли слабость. Хотела сварить себе кофе, чтобы взбодриться. Открыла банку с ароматным напитком и тут же передумала. Остановилась на чае с лимоном и соленом крекере с кунжутом. Вяло, апатично прихлебывала из чашки, стоя у окна. Это было одной из новоприобретенных привычек, успокаивавших ее. Наблюдать за жизнью улицы с высоты. Потом приняла душ, немного подкрасилась. Заплела волосы в тугую косу и не стала укладывать ее при помощи шпилек на затылке. Надела черный шерстяной свитер с высоким воротом, теплые брюки. На улице, несмотря на первые числа марта, мел снег, было морозно и ветрено. Зима не хотела сдаваться, а Валя никак не могла дождаться первых признаков весны. Она любила наблюдать, как тающий, грязный снег превращается в блестящие под солнечными лучами ручейки. Они весело бегут под ногами, сливаясь в шумные потоки у сточных канав. Не обращая внимания на промокшие ноги, мальчишки запускают свои бумажные кораблики. Часто в виде пиратских фрегатов выступают обгорелые спички, которые мчатся безудержно и безвозвратно. Валя всегда останавливалась, мысленно принимая участие в игре. Деревенские мальчишки не замечали в разгаре игры, что кто-то наблюдает за ними. И эта картина приводила душу девушки в гармоничное состояние. В городе с приходом весны ничего принципиально не меняется. Только размытые грязные улицы сменил кое-где растрескавшийся асфальт. Три года Валя встречала весну в Горинске. Конечно, впечатления от просыпающейся природы здесь не те, а мальчишки с их играми те же.

Валя медленно подходила к входу на Раевское кладбище, отмечая про себя, что снега слишком много. Не собирается он пока таять. А может, все будет неожиданно быстро. Пригреет солнышко, и всего за несколько дней превратит бесконечное белое покрывало в островки. На часах было одиннадцать. Валя не любила опаздывать. Она еще раз посмотрела на букет красных гвоздик, который купила неподалеку, возле выхода из метро. Маковецкая тоже с букетом, только оранжевых роз, уже стояла возле ворот кладбища. Увидев Валю, она сразу заулыбалась.

— Здравствуйте, Вероника Сергеевна, — протянула ей руку Белова.

— Здравствуй, Валюша. Ты одна? Все-таки Вадим не смог вырваться с тобою.

— Да, как я вчера и говорила. Но, знаете, что ни делается — к лучшему. Мы сможем говорить гораздо свободнее в чисто женской компании, верно?

— Конечно. Ты что-то бледненькая, усталая. — Маковецкая пристально посмотрела на Валю. — Не заболела?

— Нет, но чувствую себя, честно говоря, паршиво. Это для меня ужасно — хворать. Ничего, просто авитаминоз, синдром весенней усталости.

— Дело поправимое.

— Я тоже так думаю.

— Пойдем, девочка. — Валя взяла Маковецкую под руку, и они не спеша пошли по центральной аллее кладбища.

По обеим сторонам могилы — безмолвные свидетели незаживающих душевных ран. Последнее пристанище. Валя невидящими глазами смотрела на длинную, бесконечную вереницу оградок, памятников, надгробий. Кое-где стояли скорбные фигуры пришедших на свидание. Белый снег почему-то казался здесь лишним. И так достаточно холода. Обе женщины шли молча. Пытаться о чем-то завязать разговор не хотелось. Валя каждую секунду ждала, что Вероника Сергеевна остановится у могилы сына, и ждала слов, которые она произнесет. Наконец они свернули с главной аллеи и, приняв влево, пошли одна за другой, протаптывая дорожку след в след. В этой части кладбища сегодня они были первопроходцами.

— Ну, вот мы и пришли. Здравствуй, Сереженька, с днем рождения, милый. — Маковецкая открыла оградку и зашла внутрь, положила букет на покрытое снегом надгробье. Валя на мгновение застыла, потом осмотрелась. Словно отвечая ее мыслям, Вероника Сергеевна заметила, убирая снег с небольшого памятника из черного мрамора: — Мое место тоже будет здесь. Муж пожелал лежать рядом со своими родителями, это тоже неподалеку. А мне только рядом с Сережей нужно. Подходи ближе, Валюта, я хочу вас познакомить.

Голос ее задрожал. Рука в черной кожаной перчатке стала быстро двигаться по гладкому камню. Снегом была припорошена фотография, табличка с датами. Валя зашла внутрь оградки, положила букет на надгробье рядом с оранжевыми розами, ярким пятном выделявшимися на снежном фоне. Ветер здесь казался потише, снежинки падали почти ровно. Когда Валя выпрямилась, с памятника на нее смотрели уже знакомые глаза. Она видела их на фотографии, которую Вероника Сергеевна показывала ей дома. Красивый, молодой, наверняка добрый, светлый. Об этом говорил прямой открытый взгляд на черно-белой фотографии. Опустив глаза чуть ниже, Валя остолбенела. Внутри что-то разорвалось, горячей волной окатив все тело. Молодая женщина качнулась назад и вовремя нащупала сзади холодные прутья ограды. Она нашла точку опоры, чувствуя, что ноги стали непослушными, подгибались в коленках. Она ощутила, каким тяжелым, неуправляемым стал язык. Валя только и смогла беспомощно посмотреть на Маковецкую, но та ничего не замечала. Все длилось несколько мгновений, показавшихся остановившимся временем.

— Познакомься, Сережа, это замечательная девушка, Валя Смирнова. Она стала мне не только коллегой, но и подругой. Мы с нею не чувствуем разницы в возрасте. Разговариваем на всевозможные темы, словно знаем друг друга много-много лет. Удивительное ощущение. Она тебе тоже понравится, я уверена. Валечка, что ты стоишь сзади? Подойди поближе, дорогая. — Вероника Сергеевна обернулась и только теперь заметила, что лицо ее спутницы стало еще белее. — Господи, Валюша, тебе плохо? Что ты молчишь?

Маковецкая быстро сняла с рук перчатки и прижала ладони к застывшим щекам Вали. Та медленно подняла взгляд. Собравшись с силами, глубоко вдохнула, выдохнула. Осторожно отвела горячие ладони Вероники Сергеевны, отстранив ее немного. Сделала два шага вперед и обняла невысокий памятник. Тут же пожалела, что позволила себе накрасить ресницы. Слезы размывали тушь и черными ручейками заструились по лицу. Потрясенная Маковецкая не знала, как реагировать на происходящее. Но удивление сменилось полным шоком, когда она услышала негромкие слова Вали.

— Вот я и нашла тебя. Не ждала, не гадала и нашла. Здравствуй, папочка. Теперь я все понимаю. Ты никогда не предавал нас, никогда… — Под овальной черно-белой фотографией на табличке было выведено: «Нестеров Сергей Васильевич. Родился…»

Маковецкая почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Валя оглянулась, не переставая прижиматься к памятнику. Теперь стало очевидным, что на нее смотрят глаза ее сына, только к яркой зелени добавился едва уловимый серый оттенок. Конечно, вот почему ей было так тепло от взгляда этой девочки. В нем была та же нежность, открытость, как и у Сергея. Невозможно поверить в такое. Она могла не прийти в тот день на экзамен в ту группу, и судьба вряд ли свела бы их так близко. Значит, перед нею — внучка.

Вероника Сергеевна молча призывно протянула руки вперед, и Валя, закусив до боли губу, уткнулась в плечо Маковецкой.

— А теперь самое время ехать ко мне и поговорить, — прошептала Вероника Сергеевна Вале на ухо. — Сейчас я не в состоянии ничего воспринимать. Надеюсь, что домашняя обстановка немного успокоит нас обеих. Пойдем потихоньку, девочка. — И, обращаясь к небесам: — Сережа, ты видишь сверху все. И теперь я уверена, что это ты натолкнул меня на знакомство с Валюшей. Ты сделал подарок, которого я уже не ждала. Сегодня замечательный день. Хотя стоит признать, что только теперь я вижу, что была слепа. Пора уходить на покой. Глаза не видят, сердце не подсказывает. Пора заняться тем, чем положено в мои года. Пойдем, Валюша. Возьми меня под руку, пожалуйста.

На выходе из кладбища Маковецкая сразу поймала машину. Водитель не стал назначать баснословной цены за проезд. Он включил легкую музыку и время от времени смотрел в зеркало. Ему казалось, что он едет один. Сзади не раздавалось ни слова, ни звука. Пассажирки всю дорогу молчали, глядя то на дорогу, то украдкой друг на друга. Валя ехала, думая о том, что снова попросит Веронику Сергеевну показать ей недописанное письмо сына любимой девушке. Маковецкая легонько сжимала ее руку. Для обеих сегодняшнее открытие стало потрясением. Так же, молча, они поднялись на нужный этаж. Вероника Сергеевна долго искала в сумочке ключи. Наконец, оказавшись в прихожей, она быстро разделась, помогла Вале снять дубленку, шапку. Белова выглядела совершенно измученной. У нее кружилась голова, неприятная дурнота подступала к горлу. Все время хотелось глубоко вдыхать, это на какое-то время приносило облегчение. Хозяйка поняла, что из них двоих ей выпала роль быть более стойкой. Под руку проведя Валю через большую гостиную в свою спальню, она уложила ее на кровать.

— Никаких слов сейчас, не сопротивляйся, Валечка. Полежи, пока я приготовлю обед. Я быстро, — укрывая Валю пледом, строгим тоном, не допускающим возражений, сказала Маковецкая. — Отдохни, милая. На тебе лица нет.

Валя хотела заметить, что и сама Вероника Сергеевна тоже нуждается в отдыхе, но не стала делать этого. Заменить хозяйку на кухне она бы не смогла, а хлопоты наверняка помогут ей прийти в себя. Прошло минут пятнадцать-двадцать, когда она заглянула в спальню. Валя сразу повернула голову на тихий звук открываемой двери. Заснуть ей не удалось, эмоции переполняли. Пока лежала, головокружение будто прошло. Но поднявшись, она снова ощутила его. В висках застучало, коса, казалось, оттягивала своей тяжестью голову назад.

— Вижу, что тебе не стало лучше, Валюта, — сказала Маковецкая. Она переоделась в длинный темно-синий халат. — Все-таки давай подниматься. У меня все готово, пойдем перекусим.

Валя кивнула в знак согласия и поднялась с кровати. Поправила волосы, попыталась улыбнуться, но губы ее задрожали. Они сели за сервированный журнальный столик. Вероника Сергеевна подготовилась к празднику — заливной язык, бутерброды с красной икрой, маслины, запеченная картошка с сыром, много аппетитно пахнущих солений. На уголке стола стояли бутылка коньяка, кагора и томатный сок.

— Что тебе налить, Валюша? — спросила Маковецкая и увидела, как та подняла на нее удивленные глаза. — Ты хочешь сказать, что пока мы не договорим, застолья не получится?

— Да. — Валя придвинулась поближе. — Мне кажется, что настало самое время дать мне то письмо. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Хорошо. — Вероника Сергеевна ненадолго вышла из гостиной в спальню и вернулась с небольшим листком бумаги. С одной стороны он был исписан красивым крупным почерком. Словно колеблясь, Маковецкая прижала листок к груди и спросила, опустив глаза. — Прости, что я сейчас спрашиваю… Как зовут твою маму?

— Степанида, Стеша. И у нее очень красивые серые глаза, а у отца были огромные зеленые. А у вашего сына? — В ответ Вероника Сергеевна утвердительно кивнула головой и протянула письмо.

Валя трепетно дотронулась до невесомого листка бумаги. Ей показалось, что она не сможет прочесть. Хотела, стремилась к этому, а теперь испугалась. Боясь быть неправильно понятой, она развернула письмо, и крупные, ровные строчки вмиг слились в размытое пятно. Она увидела: «Стешенька, любимая, мое сердце осталось с тобой …» — и не смогла читать дальше. Маковецкая дрожащими руками закурила сигарету и встала из-за стола. В ее голове не укладывались события сегодняшнего дня. Вереница подобных случайностей казалась невероятной. Однако несомненно, что плачущая девушка, сидящая за столом, — ее внучка. Судьба сделала такой бесценный подарок. Теперь у нее есть все, что делает жизнь наполненной, имеющей смысл. У нее снова появилась семья. Сигарета закончилась слишком быстро, чтобы Вероника Сергеевна успела успокоиться. Валя снова справилась со слезами и, не читая, протянула письмо обратно.

— Это для мамы. Мне кажется, я не могу читать его без ее разрешения. Здесь все личное, а обо мне, конечно, ни слова. Ведь он не мог знать обо мне. Уезжая, отец обещал вернуться. Мама всегда верила, что он не обманывал, что он действительно этого хотел. Только помешала какая-то очень веская причина. — Валя перевела дыхание. — Она всю жизнь ждет. Знаете, она ведь такая красивая, столько лет за нею ухаживает один прекрасный человек. Один он не теряет надежды, остальные давно рукой махнули. Кто чудачеством называет, кто — верностью. Главное, я теперь не знаю — чего будет больше в ее сердце, когда она узнает правду, — радости оттого, что она в нем не обманулась, или горя от безвозвратной потери?

— Боль не имеет срока давности. Говорю по собственному опыту. А чувства мамы будут противоречивы, но наконец она увидит, что продолжала любить достойного человека. Горько, что сложилось именно так. Вспыхнуло счастье яркой искрой, да и угасло, оставив тлеющие угольки, в которые некому добить жар. — Маковецкая подошла к Вале, присев рядом, обняла ее. — Ну, теперь можешь смело называть меня бабушкой. По возрасту давно пора было приобрести такую жизненную степень. Я счастлива и не успокоюсь до тех пор, пока не встречусь с твоей мамой. Я говорю, а сама до сих пор не осознаю до конца, что происходящее не сон. Мысль о том, что я должна найти эту сероглазую красавицу, первую любовь сына, помогла мне двадцать лет назад не сойти с ума. Потом я решила, что не переживу, если, найдя ее, не увижу такого же светлого, глубокого чувства, о каком писал Сережа. Времени прошло много. Девушка просто могла выйти замуж за другого, забыв мимолетное приключение. Как же я ошибалась, Господи, ну почему ты не дал мне знак?! Я теперь настолько счастлива. Давай выпьем по бокалу? За Сережу и твою маму! — Не дожидаясь ответа, Вероника Сергеевна наполнила бокалы красным вином. Раздался звон хрусталя. Маковецкая выпила до дна, залпом. Валя улыбнулась.

— Да, Вероника Сергеевна, сегодня все, как в сказке.

— Оставь официальность, Валюша. Мы родные люди, не до церемонии.

— Не могу сразу перестроиться, — засмеялась та.

— Мы и так потеряли слишком много времени. Ничего, наверстаем. Ты такая бледная, девочка, тебе не лучше?

— Странно себя чувствую. То ли от навалившихся впечатлений, то ли от…

Валя запнулась. Она вдруг поняла, что может стать причиной ее недомогания. Воистину, сегодняшний день слишком переполнен новостями. Молодая женщина сама вновь наполнила бокалы и, подняв свой, сказала:

— Предлагаю тост. За радость обретения, за счастье, которое нашло нас! За продолжение рода, за новую жизнь, за правнука, который должен появиться… к ноябрю. За вас, бабуля, в скором времени прабабушка!

Маковецкая ахнула. Сердце ее бешено заколотилось. Она поцеловала Валюшу и прошептала: «Спасибо, милая!» Неужели все это правда? Несказанная радость переполнила обеих. Никакие слова не могли передать чувств. Две женщины сидели за столом, держа друг друга за руки. Они разговаривали глазами. Любовь, нежность, усталость, умиротворенность встречными потоками лилась из них. Валя подумала, что присутствие Вадима было бы очень кстати и пожалела, что его нет рядом. Может, теперь он поймет, что ее восхищение и тяга к Маковецкой были подсознательным стремлением к родному существу? Как он удивится новостям! О чем же сказать в первую очередь? О скором отцовстве или найденной семье? Валя не понимала сама, чему она рада больше. Пока реальным было присутствие рядом родного человека, а ожидание малыша, казалось, еще не приобрело никаких форм. Это придет позднее, вместе с первым несмелым толчком, с округлением живота — ожиданием появления беспомощного, крошечного существа. Есть от чего закружиться голове, да и бокал красного вина сделал свое дело. Валя расслабилась и теперь хотела только одного: встретиться поскорее с мамой.

— Давай, наконец, перекусим, — весело сказала Маковецкая.

— С удовольствием, — Белова взяла бутерброд с икрой и с наслаждением откусила. Дурнотное состояние потихоньку отпускало. На душе было легко, спокойно.

Словно отвечая ее мыслям, Вероника Сергеевна предложила в следующий выходной поехать в Смирновку. Валя вздохнула: ждать целую неделю казалось невыносимым. Разделяя ее нетерпение, Маковецкая пообещала поговорить с главврачом и отпроситься на один день. Учитывая серьезность обстоятельств, она надеялась получить добро.

Когда раздался телефонный звонок, Валя сразу поняла, что это Вадим. Хозяйка сняла трубку.

— Добрый день, Вероника Сергеевна. Валя еще у вас? Если можно, пригласите ее, пожалуйста.

— Здравствуй, Вадюша, конечно, приглашу.

— Поздравляю вас с таким дорогим днем.

— Спасибо, спасибо. Жаль, что тебя не было с нами с утра. Присутствие рядом мужчины наверняка сделало бы нас более стойкими.

— Что-нибудь случилось?

— Надеюсь, жена все тебе объяснит. — Маковецкая протянула трубку Вале, прошептав: — Зови его к нам, если он освободился.

— Привет, Вадим.

— Привет, красавица моя. Я освободился, а ты?

— Не хочешь приехать? Мы тебя приглашаем.

— Я собирался забрать тебя, но не более. А что, нужно пообщаться?

— Да, тебе даже в голову не придет, какие новости тебя ожидают. По телефону говорить не стану, не проси.

Вадим пообещал быть через полчаса. Он был заинтригован. Делать предположения он посчитал бессмысленным. Оставалось поскорее добраться до места и выслушать все от них самих. Белов усмехался: чем они собирались удивить его? Вообще, Валя не отличалась излишней впечатлительностью. Преклонение перед Маковецкой должно скоро пройти, как любая болезнь. Но голос жены был слишком взволнованным. Покупая коробку конфет в переходе метро, Вадим продолжал думать о словах Вали. На второй план отступили сегодняшние переговоры с Проскуриным. Они практически договорились обо всем. Вдвоем они становились учредителями фирмы «Байт». Как дети, спорили о названии и сошлись на самом простом и информативном. Обсудили все, что только можно было на этом этапе. Осталась бумажная волокита, и к началу третьего тысячелетия Костик планировал стать богатым человеком. Своему партнеру он тоже прочил триумфальное шествие. Фирм, производящих компьютеры, в Горинске еще не было. Они становились первопроходцами, что увеличивало риск, с одной стороны, и прибыли — с другой. Вадим готовился к тому, чтобы заполнить вечер разговорами о радужных перспективах их бизнеса, но Валя внесла свои коррективы.

Четырехэтажное здание было построено давно и выделялось своей добротностью на фоне современных многоэтажек, возвышавшихся вокруг. На четвертый этаж пришлось подниматься пешком. Каждодневное пользование лифтом делало свое дело. Дойдя до нужной двери, Вадим остановился и некоторое время стоял, успокаивая сбившееся дыхание. Про себя подумал, что пора заняться спортом, и нажал на звонок. Дальнейшее показалось ему кинофильмом, в котором ему случайно досталась почти главная роль. Сюжет из мексиканского сериала, да и только. Валя говорила недолго. Начала она с того, что нашла свою семью. После ее рассказа Маковецкая, стоявшая с сигаретой у окна, повернулась к нему и посмотрела так, что у Белова задрожали коленки. Неожиданный оборот ошеломил его. Он откинулся в глубоком кожаном кресле назад, закрыл глаза и замер. Женщины переглянулись. Кажется, они ждали другой реакции. Белов оставался оригинальным до конца. Придя в себя, он поднялся, подошел к Веронике Сергеевне и поцеловал ей руку.

— Никогда не думал, что у меня появится такая современная, замечательная бабушка, — улыбаясь, сказал он.

— Взаимно, милый внучек. Только сюрпризы на этом не заканчиваются. — Маковецкая многозначительно посмотрела на Валю: мол, что тянешь!

Валюта подошла, прижалась к Вадиму и тихо сказала.

— Нашу бабушку мы скоро сделаем прабабушкой. Она совсем не против. А ты готов к роли отца? Мы еще ни разу не говорили об этом. Прошло не так уж много времени, но, похоже, мы провели его плодотворно. Не представляю тебя с малышом на руках.

— Вот это да! — Белов прижал ее крепче. — Я очень рад. Неожиданно и приятно. Когда же ждать появления на свет Белова-младшего?

— Какой ты нетерпеливый. Думаю, что к ноябрю. И почему «младшего»? Как насчет лапочки-дочки?

— Тогда положено сперва четыре сыночка.

— У вас еще все впереди, детки, — сказала Маковецкая, увидев, как заалели щеки Валюши. — Теперь, Вадим, когда ты в курсе всех событий, присаживайся. Мы тебя накормим. Бокал вина или чего покрепче?

— Если можно, вон того, из бутылки с пятью звездочками, — ответил Вадим. Как он ни держался, а все-таки внутри у него все напряглось от волнения. Таких поворотов он не ожидал.

Устроившись за столом, они были в приподнятом, восторженном настроении. Будто и тем для разговора теперь масса, а поначалу трудно с чего-то начать. Раздавались лишь постукивания приборов да просьбы подать хлеб. Вадим отдал должное хозяйке за прекрасно приготовленное угощение. И постепенно обстановка разрядилась. Появление мужчины все-таки сказывалось — слез больше не было. А может, уже выплакались новоявленные родственницы? Тост за тостом, за Сергея, за Степаниду, за их прекрасную дочь и ее мужа, за бабушку и предстоящее появление на свет малыша. Валя только поднимала бокал и символически прикладывалась к нему губами, а вот Вероника Сергеевна и Вадим расслаблялись по полной программе. К концу вечера оба были навеселе. Белову давно не было так легко и хорошо на душе. Он словно принимал участие в сокровенном ритуале, где его присутствие было необходимым. После десерта он почувствовал, что очень хочет курить. Маковецкая поддержала его инициативу. За окном давно зажглись фонари. Белые хлопья снега продолжали размеренно падать, как и утром. Сугробы стали ощутимыми. Во время перекура на кухне Вадим выглянул в окно и присвистнул.

— Замело-то как!

Желая убедиться в том, что он не преувеличивает, Маковецкая тоже отодвинула занавеску.

— Да, зима никак не хочет сдаваться. Знаешь, а я люблю такую погоду. Морозно, безветренно. Снег кружится, все вокруг белым-бело. В этом есть что-то вечное, незыблемое. Не то что летом, когда жара изнуряет, лишает сил к концу дня. Я даже на море не любила ездить. Только ради Сережи. Он частенько простуживался, хотелось оздоровить его, так было принято раньше.

— А сейчас по-другому? — удивился Вадим. Когда он рос, поездка к морю тоже считалась наградой, логичным местом отдыха после трудового года.

— Море не то, Вадюша. Начнем с того, что раньше в морской воде все раны быстро затягивались, а теперь — гниют. Горло от ангин вылечивалось, а сейчас? Все меняется и, к сожалению, не в ту сторону. Вообще мы с тобой говорим о совершенно пустяковых вещах. А ведь нам нужно столько обсудить.

— Я весь внимание.

— Начать с того, что нам предстоит поездка в Смирновку. У меня уже внутри холодеет при мысли о вопросах, которые мне может задать Валина мама. Однако сделать это нужно как можно быстрее. Надеюсь, ты сможешь съездить с нами?

— Конечно, без вопросов.

— Потом нужно вплотную заняться Валюшей. У меня есть прекрасный гинеколог, попрошу его наблюдать ее. Время пролетит слишком быстро, чтобы откладывать такие вещи на потом.

— Согласен.

— Тогда, дорогой внук, пойдем к твоей жене. Мы слишком надолго ее оставили.

Валя начала потихоньку убирать со стола. Маковецкая остановила ее.

— Милая моя, не хватало еще этого. Посиди, ради бога. Я сама. Ты что, устала, надоело в гостях у меня?

— Просто мне кажется, что нам пора и честь знать. Вадюша, Веронике Сергеевне тоже нужно отдохнуть.

Завтра новая рабочая неделя начинается. Марафон шестидневный.

— Меня сейчас больше волнует предстоящая поездка к твоей маме, — сказала Маковецкая.

— Она вам понравится.

— Наверняка, а пока мне не нравится, что ты обращаешься ко мне на «вы». Привыкай к другим отношениям, девочка. Перед тобой самая счастливая в мире бабушка, договорились?

— Конечно. — Женщины обнялись. — Ну, а нам все-таки пора. Спасибо за чудесный день.

— Присоединяюсь, — добавил Вадим. — Жалко, что я не смог с самого начала быть с вами, но, поверьте, я не бездельничал и не собирался отлынивать от семейных проблем. Наоборот — решал их. Хочу похвастаться, что перед вами будущий коммерческий директор зарождающейся компьютерной фирмы.

— Это замечательно, — улыбнулась Вероника Сергеевна. — Как настоящий мужчина, ты на верном пути. Валюта, гордись мужем. Он не из тех, кто останавливается на достигнутом. Качество, достойное настоящего мужчины. А я скоро уйду на пенсию и с удовольствием буду нянчить своих правнуков. Взросление внучки я пропустила, нужно наверстывать. Так что находите свое место под солнцем, а заботиться о малышах предоставьте мне. В деревню на лето к бабушке, и все будет хорошо.

— Замечательные перспективы, — сказал Вадим. — Значит, одним Беловым-младшим не ограничимся. Имей это в виду, Валентина.

Она засмеялась в ответ, неопределенно кивнув головой. Не сговариваясь, словно по команде, гости вышли в небольшую прихожую. Помогая Вале одеться, Вадим заметил, что она слишком бледна и изо всех сил старается не испортить впечатления от сегодняшнего дня. Белов чувствовал, что хмель потихоньку проходит, когда он начинает серьезно задумываться о том, какие перемены их ожидают. Ни разу еще он не был в роли мужа, ожидающего появления ребенка. Валя устало оперлась о его руки, когда, перецеловавшись с хозяйкой, они медленно стали спускаться по ступенькам крутой лестницы.

— Что, тяжело? — сочувствующе спросил Вадим.

— Ничего, небольшое испытание на прочность, есть ради чего. Прорвусь как-нибудь.

Вадим поцеловал жену в щеку. Сейчас его просто переполняла нежность к женщине, собирающейся сделать его отцом. Такого с ним еще не происходило. Он не осознавал до конца того, что должно произойти, и того, что уже случилось. Единственное, что было очевидным, — их жизнь коренным образом изменится, и он от души рад предстоящим переменам. Его кипучей энергии, наконец, найдется достойное применение. Некогда будет думать о разных провокационных вопросах типа: как долго продлится его союз с Валентиной? Белов сам себя ненавидел за эти мысли, регулярно появляющиеся в его голове уже теперь, в первый месяц их семейной жизни. «Чего же тебе нужно?» — спрашивал он по утрам свое отражение в зеркале. Почему-то именно в это время суток хотелось выяснить глобальные вопросы. Намыленная физиономия расплывалась в улыбке и на какой-то период проблема снималась. Вадим в который раз отругал себя. К чему хорошему могло это привести? Если придерживаться того, что мысль материальна, Белов сам программировал себе различные ситуации. Благо, с воображением у него было все в порядке.

Видя, что Валюша полной грудью вдыхает морозный воздух, он предложил ей немного пройтись. Она согласилась и, конечно, поинтересовалась его разговором с Проскуриным. Вадим только и ждал этого. Он с удовольствием освободился от того, чем хотел поделиться еще днем. Рассказчик он был превосходный. Валя поглядывала на него, удивляясь тому, как легко он переключился с невероятных событий сегодняшнего дня на прозаические вопросы создания компьютерной фирмы. В душе Валя надеялась, что он вот-вот остановится, сказав, что это такие мелочи по сравнению с тем, что у них скоро появится малыш, что нашелся ее отец, а общение с такой бабушкой, как Вероника Сергеевна приносит колоссальный энергетический подъем. Она ждала, что он начнет планировать предстоящую поездку к маме в Смирновку, но Вадим, без остановки, увлеченно рассказывал, какие у него и Кости далеко идущие планы и как это должно в скором времени повлиять на их благосостояние. Неожиданно Вадим понял, что его давно перестали слушать. Его вопрос прозвучал в пустоте, а обиженное выражение лица жены подтвердило его мнение о том, что не родилась еще женщина, способная понять и терпеть его. Последнее, кажется, Вале удавалось неплохо. Но ее недовольство говорило, что он опять делает что-то не так. Он ведет себя так, как обычно, а ей это почему-то не нравится. Он оборвал себя, не договорив.

— Ты не слушаешь меня, — в его тоне прозвучал мягкий укор.

— По-моему, тебе достаточно слышать самого себя. — Валя едва владела собой, оттого, что тело ее с каждой минутой становилось все более тяжелым, тупым, неуправляемым. Из последних сил она старалась не расслабляться. Они дошли до троллейбусной остановки, где она поспешила присесть на заснеженную лавочку.

— Вот придумала, поднимись сейчас же, простудишься. — Вадим протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

— Я не могу стоять, — прошептала Валя и почувствовала, как в который раз за сегодняшний день глаза наполнились слезами. Ей стало жалко себя, досадно, что в такой радостный момент ее жизни Вадим совсем не стал ближе. Он словно держал вытянутую вперед руку, не подпуская никого к себе. Он словно боялся настоящей привязанности, ограждая себя от всевозможных переживаний по этому поводу. Она знала его чуть более семи месяцев и поняла, что все свои поступки он совершает под влиянием импульсов. Так было и с их браком, так будет и тогда, когда ему захочется что-либо изменить. Если бы только Валя знала, насколько часто подобные мысли приходят в голову ее мужа, она бы ужаснулась. Настроение испортилось окончательно. Валя тряхнула головой и медленно поднялась. Впереди столько трудностей и перемен, а она раскисла, расслабилась и не может собраться. Тут же подумала, что Белову совсем не понравится, если всю беременность она будет страдать от дурноты и слабости. Потом она станет толстой, неповоротливой, непривлекательной и он начнет засматриваться на других женщин. На тех, от которых пышет энергией и здоровьем, которые, смеясь, идут по жизни. Странно: прошло не больше минуты, а в голове успело родиться столько угнетающих мыслей.

— О чем ты думаешь? — поинтересовался Вадим, прикуривая сигарету. Он стал так, чтобы на Валю не попадал дым. Она оценила этот знак внимания, но не почувствовала желания продолжать разговор. — Можешь не отвечать, я знаю. Ты с большим удовольствием слушала бы мои бесконечные причитания по поводу появившихся родственников и нашего будущего ребенка. Я ни на минуту не выпускал эти важные моменты из головы. Просто я не зацикливаюсь на этом и хочу, чтобы ты тоже не превратилась в наседку. В квочку, у которой весь мир заменят заботы о малыше. Я не боюсь показаться грубым. Ты знаешь, что мы всегда строили наши отношения на полной откровенности. Я говорил, что до идеального мужа мне далеко, но я буду стараться. Твое поведение тоже играет немалую роль. Согласна?

— Ты так много говоришь, как будто я с тобой спорю или в чем-то тебя обвиняю. В отличие от тебя мне не с чем сравнивать. Я не знаю, что ты вкладываешь в понятие идеального супруга и моего должного поведения. Единственное, что я хочу подчеркнуть, что семья — это кулак. Это двое людей, у которых есть общие интересы. Сегодня то, что волнует меня, совсем не трогает тебя. Я принимаю это без трагедии. И знаешь почему? — Не дождавшись, пока Вадим ответит, закончила мысль: — Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы у нас все было хорошо. Может, у кого-то это получается сразу. Загадывать вперед не буду. В любом случае, когда ты меня обнимаешь, мне кажется, что все остальное совершенно не имеет значения. Ты целуешь мое сердце. Оно раскрыто для тебя, только для тебя.

Вадим всматривался в лицо Вали. Ему хотелось видеть, с каким лицом она это говорит. Все-таки они слишком мало знают друг друга. Есть в этом какая-то прелесть, но и трудности. Валентина, оказывается, слишком положительна для него. С нею настолько спокойно, уютно, что в какой-то момент перестаешь верить, что это искренно. Потом, уже сидя в полупустом троллейбусе, он подумал, что гневит Бога, позволяя таким мыслям бродить в голове. Напротив, закрыв глаза, дремала Валя. Усталая, осунувшаяся, она была сейчас такой беззащитной. Белов сжал пальцы до хруста. Чего же тебе нужно на самом деле, парень? В ноябре прошлого года он отметил двадцать четыре года пребывания на свете. День рождения совпал с очень почитаемым ранее праздником. Седьмого числа вместе с двумя аспирантами и руководителем диплома он трижды поднимал наполненный огненной жидкостью пластиковый стаканчик. Закуска на скорую руку — просто отдал дань традиции. В то время его отношения с Валей носили случайный характер. Он звонил ей от случая к случаю, под настроение. Даже о том, что прошел его день рождения, Валя узнала спустя пару недель после события. Она очень удивилась и расстроилась: это говорило о чем угодно, только не о стремлении к серьезным отношениям с его стороны. Мария Федоровна получила задание всякий раз подходить к телефону и отвечать, что квартирантки нет дома. Дешевый прием сработал: через пару дней Вадим поджидал девушку у подъезда с коробкой конфет, оказавшихся случайно ее любимыми. Он не мог объяснить себе, почему именно эта игра в молчанку с ее стороны подействовала на него как катализатор. Только именно с начала декабря они стала проводить вместе практически каждый вечер, а в выходные — обязательная культурная программа, которую Белов продумывал всю неделю. После знакомства Вали с его родителями он понял, что они хотят от него серьезного продолжения. Он не был уверен в том, что готов снова связать себя семейными узами. А вот Галина Матвеевна не на шутку обеспокоилась, что такую замечательную девушку уведут из-под носа ее сына. Вадим словно продолжал играть в игру, правила которой были известны только ему. Когда Валя стала его женой, ему пришлось снова привыкать к новой женщине в его доме. С новыми привычками, кулинарной школой, характером. Он сразу дал себе зарок не сравнивать ее ни с кем, но это происходило помимо его воли, автоматически. Единственное, что успокаивало, Валя во всем превосходила предыдущих хозяек.

Она была образцом идеальной жены. Прошло не так много времени после их официальной росписи, но ведь почти два месяца до этого она уже практически жила у него. Никогда не устраивала допрос, где был, почему задержался. Всегда готова накрыть на стол, да как вкусно готовит. Ему казалось, что на самом деле ей гораздо больше лет. Не может такая молодая девушка столько уметь.

Еще он любил наблюдать за нею, когда она чем-то была занята. На первый взгляд, она делала все слишком размеренно, медленно. Только потом начинаешь понимать, что каждый шаг, каждое ее движение продуманно. Оно выполнялось именно в нужной последовательности. Получалось, что Валя все успевала, делала одновременно несколько дел и никогда не суетилась. Вадим находился словно под гипнозом, когда видел, как ее проворные пальчики лепят пироги, вареники, защипывают расстегаи. Она интуитивно угадывала, какая начинка ему нравится. Ведь в конечном итоге она все делала, чтобы понравилось ему. В этом не было никакой навязчивости. Валя чем-то напоминала ему маму. Ведь никому не придет в голову обвинять ее в том, что она готовит любимое блюдо сына, заботится о нем? Или знает, когда можно спросить, а когда лучше и помолчать, подождать до лучших времен. Белов часто ловил себя на мысли, что с удовольствием бы и отчитался за свои опоздания, задержки, если бы она спросила. Да и домой он стал торопиться, чем вызывал улыбки работников кафедры. Он ощущал, что с приходом в его жизнь Вали все стало на свои места. Теперь предстоял очередной этап — появление третьего члена семьи. Наверняка из нее получится хорошая мать. Конечно, он должен был с большей радостью встретить ее сообщение об этом. Но так уж он устроен. Выглянув в окно, Белов увидел, что им пора выходить. Легонько потормошил Валю. Она взяла его под руку и без звука последовала за ним. Вадим искал нужные слова, чтобы прошла обида жены. Тем более что в ее положении любая мелочь может вырасти до масштабов неразрешимой проблемы!

— Валюта, мне трудно говорить так же красиво, как это делаешь ты. Скажу одно, я очень рад, что в тот июльский вечер судьба свела нас вместе. Если бы я тогда подбежал к отъезжающему троллейбусу, я никогда не познал бы чувство, которое испытываю к тебе. Кажется, что мы знакомы много-много лет. Я счастливый человек. Благодаря тебе открылись совершенно иные стороны жизни. Не о чем жалеть. Надеюсь, тебе тоже.

Валя в ответ крепче прижала локоть Вадима и улыбнулась. Только у входа в подъезд она остановилась. Белов понял, что сейчас будет сказано что-то важное.

— Я рада это слышать. Говори чаще такие слова. Иногда мне кажется, что мы не становимся ближе. Может быть, это потому, что мы стесняемся проявлять свои чувства? Ничего нет зазорного в таких признаниях. Именно они помогают, когда опускаются руки. Мы с тобой совсем разные. Я это знаю, но просто люблю тебя.

— Спасибо, милая. Осторожно поднимайся. Все замечательно. На днях поедем к Степаниде Михайловне. Не представляю, как она воспримет столько новостей.

— Честно говоря, мне бы хотелось подарить ей только одну — новость о том, что человек, которого она всю жизнь любила, не оказался предателем, подлецом. И то, что его уже больше двадцати лет нет на этом свете, не облегчает положения, но хотя бы объясняет.

— Валюта, давай не будем гадать. Поедем и все на месте увидим. — Они поднялись на свой этаж. Вадим быстро открыл дверь своим ключом. — Заходи, что опять застыла?

Валя только махнула рукой в ответ. Она чувствовала невероятную усталость. Переодевшись, умылась, расстелила постель и юркнула под одеяло.

— Спокойной ночи, Вадюша, мне надо поскорее уснуть.

— Конечно, отдыхай, а я еще немного поработаю.

Завтра предстояли бумажные хлопоты — оформление документов для открытия фирмы. После кафедры он встречался с Проскуриным. Костя загорелся как спичка, и ему уже не терпелось поскорее сдвинуть дело с мертвой точки.

Зазвонил телефон, Вадим быстро схватил трубку. Галина Матвеевна волновалась, что не могла никого застать дома в выходной день. Едва поздоровавшись, сна стала выражать негодование по этому поводу.

— Мамуль, ну мы не думали, что нужно отчитываться о своих планах. Мы ведь взрослые люди и могли, между прочим, приехать не в десять, а и за полночь.

— Ничего, вот появятся у тебя свои чада, я тогда тебя послушаю.

Вадим на мгновение задумался. Он решал, стоит ли сейчас говорить маме о том, что обрисованная ею перспектива не за горами. И промолчал. Пусть Валя скажет, когда посчитает нужным. Он выслушал еще несколько новостей. Они показались такими несущественными, учитывая события прошедшего дня. Галина Матвеевна просто соскучилась по сыну и хотела подольше пообщаться.

— Ладно, Вадим Петрович, прощаюсь до завтра. Валюта спит? Ты так тихо говоришь.

— Да, она устала и сразу уснула, только голову на подушку положила.

— Все, целую тебя. Не смейте больше нас так волновать. Мы с отцом бог знает что думали.

— Мы закрываем эту тему. И нечего придумывать себе страсти-мордасти. У нас все замечательно. Спокойной ночи, привет отцу передай.

— Спасибо, обязательно.

Вадим открыл свои записи. Впервые за полгода учебы в аспирантуре, он почувствовал, что с большим удовольствием займется делами фирмы, а не кандидатской. Он привык любое начинание доводить до конца. Негоже бросать начатое, хоть и до полпути было еще далеко. С появлением малыша забот прибавится, и Валины планы об учебе откладываются автоматически. Обидно, голова у нее светлая. Кто знает, не пересмотрит ли она за время декрета свои планы? Ничего не поделаешь, так устроена женская судьба. На первом месте заботы о ребенке, а потом — удовлетворение собственных амбиций. Есть и другой типаж, но Валя, по мнению Вадима, относилась именно к категории ответственных мам. Белов усмехнулся, подумав, что совсем не задумывался над тем, какой из него получится отец.

Попытки вникнуть в конспекты закончились ничем. Закрыв тетрадь, Вадим выключил настольную лампу и осторожно лег к Вале. Она только перевернулась на другой бок. Не просыпаясь, обняла его. Вадим поцеловал ее в лоб и закрыл глаза. Сон сразу расслабил тело и освободил голову от роящихся мыслей. Это был тот редкий случай, когда ему ничего не снилось.

Поездка в Смирновку была отложена до следующей субботы. Вероника Сергеевна выслушала поздравления главврача по поводу чудесного события в ее жизни. Не отметить значимости события было невозможно. Однако удовлетворить просьбу об отгуле во время рабочей недели он не смог. Предложение отдать ее приемное время еще одному невропатологу или вовсе отменить его в виду важности момента тоже было отвергнуто. Маковецкая и сама понимала, что пациенты не поймут отмены приема. Вообще, это был первый раз за долгие годы, когда она была готова пожертвовать работой во имя личного. Единственное, что не понравилось Веронике Сергеевне, это то, с каким каменным выражением лица Владислав Романович, не задумываясь, отказал ей в ее просьбе. Будто и поздравил с внучкой, но все было как-то поверхностно. Маковецкая сделала для себя вывод, что дни ее пребывания на рабочем месте сочтены. «Все вокруг менялось, обновлялось. Вот и главврач, назначенный около года назад, спешил устроить в больнице все по-своему. Один за другим последовали приказы об увольнении многих специалистов. Владислав Романович не останавливался даже перед формулировками типа „не соответствует занимаемой должности“. Скоро это коснется и ее. Вероника Сергеевна вышла из кабинета, понимая, что получила то, что ожидала. Только не так, как ожидала. В конце концов, что такое шесть дней в сравнении с годами одиночества, с игрой в благополучие и уходом с головой в проблемы совершенно чужих людей? Все изменится. Она покинет свое место, уходя гордо, с сознанием выполненного долга. Пора бы уделить внимание родным, близким, нуждавшимся в ней. Нелепо сложились обстоятельства. Но сетовать было поздно.

Вероника Сергеевна каждый день встречалась с Валей на работе. Посещение гинеколога не оставило сомнений в том, что в их семье ожидается пополнение. Конец ноября должен будет принести радостное известие о появлении нового человечка. Каждую свободную минуту обе женщины то и дело возвращались к предстоящей поездке в деревню. Это стало навязчивой идеей, пыткой ожидания.

Наконец настало долгожданное воскресенье. Продумывая все, что было связано с поездкой, Валя набралась смелости и в четверг позвонила Ермолову по поводу машины. Она первый раз за время, проведенное в Горинске, сама просила его об этой услуге. Позвонила в правление и как раз застала его да месте. Евгений Федорович только обрадовался. Он был нужен, а это главное. Валя обратилась к нему, боясь, что не выдержит тряски в холодной электричке. Да и Маковецкая наверняка будет себя лучше чувствовать в его «пятерке». В тот же день вечером Валя сказала о своей договоренности Белову. Узнав о затее жены, Вадим высказал недовольство.

— Неужели мы не могли сами нанять машину? Я думал об этом. Вот Костю хотел приговорить. Неудобно получается. Одно дело, когда ты девчонкой вашего Ермолова эксплуатировала, а другое — теперь. Муж у тебя есть для решения проблем, не забывай об этом в дальнейшем.

Валя виновато опустила глаза. Вадим умел заставить ее поверить, что она поступает неверно. Он имел на нее такое сильное влияние, что иногда это ее пугало. Вот и в этом случае получилось, как обычно. Он отчитал ее, а ей будто и нечего возразить. При чем тут Костя с его новенькой «девяткой»? Он и не захотел бы ехать. Наверняка нашел бы множество причин, чтобы отвертеться. К тому же он совсем недавно сел за руль. Именно это обстоятельство возмутило Валю.

— О чем ты говоришь? Он меньше месяца водит машину, а ты предложил бы ему путь в сто километров? — И не смогла удержаться: — Ты каждый раз подчеркиваешь, что ты мужчина и должен принимать решения. Я ведь ни разу не сказала, что должно быть по-другому. Но есть некоторые моменты, которые я чувствую и иду на поводу у этих ощущений. Поступаю так, потому что иначе будет хуже, пойми. Я всегда уверена в твоей поддержке, но, пожалуйста, не перегибай!

— Ты заговорила моими словами — это уже приятно, — Вадим обнял раскрасневшуюся жену. — Ну, успокойся, пожалуйста. Ты ведь сама знаешь, с кем имеешь дело. Стоит ли волноваться по пустякам?

— Боже мой, я тебе завидую! У тебя вообще бывает к чему-то серьезное отношение?

— Обижаешь, и к чему-то и к кому-то, — засмеялся Белов. Про себя же он подумал, что только положение Вали останавливает его от продолжения разговора. С нею пока лучше ни о чем не спорить. — А в Смирновку я готов ехать даже на тракторе, если ты дашь такую команду. Ну что, перекипела?

— Да я и не закипала вовсе, не умею.

— И не надо такому учиться. — Вадим поцеловал Валю и взглянул на часы. Ему нужно встретиться с Костей. Белов заметил, что у всех тяжелым днем считается понедельник, а у него — четверг. — Все, я убегаю. Если задержусь, ложись без меня, не жди.

— Придумал.

— Это я на тот случай, если тебе захочется спать до девяти вечера.

— Ты ведь не успел поужинать, — засуетилась Валя. — Присядь, я быстро.

— Спасибо, я не голоден и действительно не могу опаздывать. Мы сегодня встречаемся по поводу аренды помещения.

— Ни пуха вам.

— Сама вынуждаешь: к черту!

Вадим, словно вихрь, еще пару минут носился из прихожей в комнату и обратно. Он то и дело вспоминал о каких-то забытых бумагах. Наконец послал Вале воздушный поцелуй и захлопнул за собой входную дверь. Было слышно, как он прыгает через несколько ступенек в конце каждого пролета лестницы. Валя покачала головой. Она была уверена, что его мысли сосредоточились на предстоящей встрече с деловыми партнерами и на данный момент его больше ничего не волновало. В отличие от нее. Последнее время она не могла думать ни о чем, кроме своего нового положения, заявлявшего о себе утренними недомоганиями и постоянным желанием спать. И еще ей очень хотелось, чтобы мама поскорее прочла письмо отца. Валя перевела взгляд на маленькую иконку Божьей Матери, которую получила в подарок в день отъезда на работу. «Помоги ей, Пресвятая Богородица», — мысленно попросила и прочла про себя молитву «Отче наш». Заученные с детства слова она повторяла каждый раз, когда на душе становилось невыносимо тяжело. И будто отступало, пятилось под невероятным энергетическим потоком все темное, разрушающее. Почувствовав облегчение, внутренне успокоившись, Валя смогла заняться домашними делами.

А в воскресенье синяя «пятерка» Евгения Федоровича ждала своих пассажиров возле станции метро «Николаевская», где Валя и Вадим договорились встретиться с Маковецкой. Ермолов был человеком пунктуальным и приехал к месту встречи даже немного раньше. Ждать ему пришлось всего несколько минут. Он успел выкурить одну сигарету, когда по ступенькам выхода из метро поднялись Валя, Вадим и с ними высокая, интересная женщина, оказавшаяся вблизи гораздо старше.

Весна постепенно вступала в свои права. Даже с утра ощущалось ее присутствие. Шубы и дубленки сменили более легкие куртки, на голове появились платки вместо надоевших за зиму теплых меховых и шерстяных шапок. Даже двигаться стало легче. Оживала природа, и с человеком тоже происходили перемены — ему было приятно изо дня в день наблюдать, как повторяется извечный цикл пробуждения. Кажется, и невзгоды переносятся легче и трудности выглядят в ином свете. Надежды на лучшее становятся постоянным спутником. Даже то, что солнце теперь с каждым днем все дольше задерживается на своем рабочем месте, воспринимается особенно. Так и хочется вытягивать шею, подставляя бледное лицо теплым, ласковым лучам. Пройдет не так много времени и, изнывая от жары, мы будем прятаться под навесы, кроны деревьев, широкие поля летних шляп. Успокоит сознание того, что скоро все это закончится. Ведь ничто не вечно. Ни нежность солнечных лучей, ни наши желания, мечты.

Познакомив Евгения Федоровича с Маковецкой и Вадимом, Валя ехала, думая о встрече с мамой. Ей вспоминались слова бабушки, что отец обязательно вернется. Она так часто это говорила, что нельзя было не обратить внимания. И Вале всю жизнь хотелось, чтобы состоялась их встреча. Фантазии рисовали самые разные ситуации, разговоры. Не хотелось верить в то, что, по большому счету, это давно не имеет значения. Наверное, только в маме не было равнодушия. Она любила, а значит, понятие времени для нее условно. Для нее главное — предательство или непоправимое вмешательство судьбы. Столько лет прошло, столько перегорело в душе. Совсем скоро маме предстоит узнать, что любимого человека давно нет на этом свете. Валя спрашивала себя, что было бы для нее легче: узнать о том, что Нестеров жив-здоров и пусть даже женат, или о его могиле с фотографией на черном мраморном надгробье? Вадим потормошил ее за рукав куртки. Она отдернула руку, дав понять, что сейчас не расположена к разговору. Маковецкая ехала на переднем сиденье, рядом с водителем. Они о чем-то говорили. Звучавшая из динамиков музыка заглушала их слова. Белов поначалу прислушивался. Вероника Сергеевна восхищалась видом бескрайних полей. Ермолов описывал, как невыносимо трудно становится жить в деревне. Разговор показался Вадиму скучным, и он хотел пообщаться с засмотревшейся в окно Валей, но она отказалась сейчас вести какие-либо разговоры.

Перед глазами замелькали знакомые овраги. Здесь девчонкой она собирала землянику, наблюдала за мчащимися мимо машинами. Последний поворот дороги вывел на короткий, прямой участок, ведущий к Смирновке. Валя заерзала, посмотрела на Вадима, ища молчаливой поддержки. Он только сжал ее ладонь и подмигнул.

— Вот и прибыли мы, — сказал Евгений Федорович, выключив довольно надоевшую музыку. Знакомые ворота открылись, из них вышла Степанида. Валя попросила Ермолова предупредить ее о гостях. На лице женщины читалось беспокойство, смешавшееся с радостью встречи.

— Спасибо вам, — Маковецкая протянула руку Евгению Федоровичу. — Время пролетело незаметно. Рада была познакомиться. Надеюсь, что стану чаще бывать в этих краях, а значит, и встречаться с вами.

— Было бы очень хорошо, — крепко пожимая ее руку, улыбнулся Ермолов, не понимая, какой может быть причина для этой городской женщины бывать здесь. Он всю дорогу пытался разобраться, что за повод собрал сегодня этих людей. Валя познакомила его с мужем, а эту рыжеволосую, коротко подстриженную особу представила с хитрой улыбкой на лице. Здесь явно что-то недоговаривали. Но Ермолов давно выработал для себя принцип, что любая информация поступает в нужное время, и старался его придерживаться.

— Спасибо, вы нас очень выручили, — Валя открыла дверь, собираясь выйти. Вадим тоже протянул руку и быстро выскочил из автомобиля. Долго пожимал сухую, теплую ладонь Ермолова, что-то говоря при этом. Евгений Федорович согласно закивал головой.

Белову дорога показалась слишком долгой, утомительной. Он не представлял себе состояния Вали, которая мужественно боролась с токсикозом и выглядела более свежей, чем он. Все-таки, что ни говори, а женщины — народ выносливый и целеустремленный.

Степанида поздоровалась со всеми, обняла зятя, поцеловала подошедшую дочку. Ермолов закурил у машины, искоса поглядывая на прибывших и хозяйку дома. Лицо Степаниды стало бледным и напряженным, когда к ней подошла Маковецкая. Валюша еще не успела познакомить их. Вероника Сергеевна без слов взяла ее натруженные ладони в свои руки и, закусив губу, постаралась справиться с подступившими слезами. Валя поняла, что сейчас ее очередь быть сильной. Если и она даст волю чувствам, то все превратится в многоголосье рыданий.

— Пойдемте в дом, пожалуйста, — тихо попросила она, мягко подталкивая маму и Веронику Сергеевну к воротам. Оглянулась на Вадима, ища поддержки глазами. Он отреагировал сразу, что-то шепнул Ермолову. Широко раскинул руки, словно обняв сразу трех женщин. Они молча, повинуясь ему, медленно скрылись за воротами.

Когда гости сняли верхнюю одежду, Степанида пригласила всех к столу. Евгений Федорович предупредил об их приезде, поэтому на столе парило горячее жаркое, аппетитно пахла квашеная капуста, поблескивали мокрыми боками соленые огурчики, высилась гора свежих пирогов.

— Чем богаты, гости дорогие, — показывая на стол, сказала Степанида. Подождала, пока все рассядутся, и только тогда обратилась к дочке: — Пора бы, Валюта, познакомить меня с гостьей.

— Да, разумеется, — Вероника Сергеевна опередила Валю, поднялась и подошла к хозяйке вплотную. Голубые глаза пристально вглядывались в осунувшееся, усталое лицо. Следы былой красоты придавали ему то очарование, которое становится пожизненным спутником красавиц. Маковецкая улыбнулась. — Так вот вы какая, Стеша, Стешенька. Теперь я понимаю сына — в вас невозможно было не влюбиться. Случай помог выяснить неожиданные обстоятельства. Я так долго говорю, потому что до сих пор боюсь представиться. Мне кажется, что я снова окажусь в своей квартире одна. Останусь со своими воспоминаниями и старыми фотографиями, с которыми так часто разговариваю по вечерам…

Маковецкая запрокинула голову, сделала глубокий вдох. Она и без того была гораздо выше хозяйки, а теперь словно еще больше вытянулась, распрямилась. Щеки ее раскраснелись, а Степанида, напротив, с каждым услышанным словом становилась все бледнее и бледнее. Обеим женщинам сейчас не было дела до того, что они не одни. Окружающее пространство, люди перестали существовать.

— Стешенька, позвольте мне называть вас так. Я и старше, и так обращался к вам мой сын. Меня зовут Вероника Сергеевна Маковецкая. Я — мама Сережи Нестерова, я не могу найти слов, чтобы передать, насколько важна для меня эта встреча.

— Мама Сережи, — тихо повторила Степанида, опускаясь на стул. Тело перестало ей повиноваться. Густые брови ее сдвинулись к переносице, на лице появилось мученическое выражение. Она понимала, что должна что-то ответить, но язык стал неуправляемым. Во рту пересохло, Степанида медленно перевела взгляд на стол, словно ища глазами спасительную влагу. Она должна сделать хоть глоток, иначе ни единого слова не сможет произнести. Валя быстро налила в стакан холодного кваса и протянула матери. Они понимали друг друга на уровне мимики, жестов. Отдавая пустой стакан, Степанида благодарно кивнула головой. Маковецкая присела рядом, положив свои ладони на ее колени.

— Милая Стеша, благодаря вмешательству высших сил, я только так все воспринимаю, я познакомилась с Валей. Мы вместе работаем, вы, наверное, знаете? Но то, что она оказалась моей внучкой, выяснилось неделю назад. Вы не представляете, чего нам стоило прожить эти дни в ожидании встречи. Может, вы уже не ожидали такого поворота, но человек предполагает, как известно.

Вадим наблюдал за происходившим, борясь с сильнейшим желанием закурить. Он настолько волновался, что не заметил, как в его руках оказалась вилка. Он давно водил ею по тарелке. Валя подошла и мягко положила свою теплую ладонь на его дрожащую руку.

Вадим вздрогнул и поднял глаза на жену. В ее взгляде, как всегда, читалась любовь, доброта, забота. Она переборола свое состояние, словно отключилась от собственного тела. Сейчас она должна быть самой рассудительной, самой спокойной. В этом нуждаются близкие ей люди, которым гораздо тяжелее, чем ей, вынести груз навалившихся перемен.

— Я ошарашена, простите, — наконец произнесла Степанида Михайловна. Внезапно она поняла, что услышит что-то страшное. Ей сразу захотелось спросить у Вероники Сергеевны, почему она приехала одна. Вариантов могло быть несколько. — Скажите, а почему вы приехали без него?

На лице Маковецкой отразился испуг, растерянность. Степанида помогла ей подняться, потихоньку направляя гостью к дивану. Они сели. Вероника Сергеевна почувствовала, что с трудом подбирает слова. Эта сероглазая незнакомая женщина, которая так внимательно, с надеждой смотрит на нее, сейчас услышит то, ради чего они приехали. Но ее молчание хозяйка истолковала по-своему.

— Вы не стесняйтесь, говорите все, как есть. Если у него своя семья, так уж сложилось. Ни одного плохого слова о нем я не скажу. Молодость ветрена, обманчива. Клятвы сорвались с языка и забылись, всякое бывает. Хотя говорю, а у самой сердце ноет: одним бы глазком на него взглянуть. — И вдруг, обращаясь к Вале. — Вы встречались, дочка?

У Вали защипали глаза. Она крепко впилась пальцами в плечи Вадима. Он тоже сидел как натянутая струна. Маковецкая вытащила из кармана пиджака сложенный пополам конверт. Ласково, нежно провела по нему кончиками пальцев. Потом протянула его Степаниде.

— Милая моя Стеша, это письмо я храню больше двадцати лет. Простите, что прочла его. Для меня оно долгое время было последним напоминанием о сыне. Каждый год в день его рождения я брала с собой это недописанное послание к его первой, настоящей любви и шла на могилу…

— Могилу? — Степанида широко раскрыла глаза. — Чью могилу?

— Он погиб. Трагически, нелепо в то самое лето, когда познакомился с вами. Я всегда учила его не быть равнодушным. В конце концов это привело к непоправимому. Сережи нет на свете столько, сколько лет Валюше. Я так и не увиделась с ним тогда, когда он так много хотел мне рассказать. Его планы касались не только окончания академии. Он сгорал от нетерпения познакомить меня со своей будущей женой, с вами. У нас с ним никогда не было секретов. — Маковецкая видела, как задрожали губы растерявшейся женщины. — Там еще фотография. Он хотел послать ее вместе с письмом.

Степанида взяла конверт. Она не могла до конца осознать то, что оно было написано им. Он обещал сразу же дать знать о себе, тогда, на маленькой пристани. Значит, не суждено было им увидеться. Осторожно вынула листок из конверта, развернула и увидела аккуратно написанные строчки. Потом достала фотографию. Долго смотрела на черно-белый снимок, вспоминая зелень любимых глаз, блеск густых каштановых волос. Положила фото в конверт и снова обратилась к письму. Крупный, ровный почерк и обращение: «Стешенька, любимая, мое сердце осталось с тобой… » Показалось, что это происходит не сейчас, а именно тогда, когда она должна была получить весточку от Сергея. Словно прошло всего около двух недель, после их прощания наверняка он бы не стал тянуть с письмом.

Куда-то пропали стены дома. Женщина ощутила дуновение прохладного ветра ранним летним утром. Именно в это время обычно почтальон разносит письма и газеты. Она стоит у крыльца, лихорадочно пробегая глазами строки. Нарастает недоумение оттого, что никак не получается сосредоточиться и продолжать читать. Наконец она заставляет себя отвести глаза от первой строки: « Никогда не думал, что меня захватит такое сильное чувство. Я столько лет жил, не осознавая, какое это чудо — любить и чувствовать взаимность. Ты мне снишься. Ловлю себя на том, что разговариваю с тобой, такой близкой и такой далекой. Ни на секунду не сомневаюсь в том, что и ты сгораешь от нетерпения, от всепоглощающего желания быть вместе. Это произойдет гораздо раньше, чем ты себе напридумывала. Я не хочу ждать окончания академии. Мы не должны тратить драгоценное время на ожидание того, что слишком очевидно. Я прошу тебя стать моей женой. Маме уже сказал, что лучше тебя нет! Она заочно полюбила тебя, моя сероглазая русалка, потому что моя радость — ее радость. Вы подружитесь, я уверен. И твои родители, надеюсь, не будут против нашего союза. Ведь нас разлучить нельзя, потому что…» — Дальше строчки обрывались. Степанида снова вернулась в стены своего дома. Только теперь почувствовала соленый вкус слез на губах. Никто не смотрел на нее. Валя стояла у окна, спиной ко всем. Вадим задумчиво смотрел в сторону. Маковецкая крутила в руках сигарету, разминала ее. Брови Степаниды удивленно поднялись вверх.

— Вы курите? — тихо спросила она. Увидев, что гостья почувствовала себя неловко, поспешила исправиться. — Хотите курить, пожалуйста. Да и ты, Валюша, если хочешь, тоже.

— Нет-нет, — отмахнулась Вероника Сергеевна. Посмотрела на Валю. — На этом наши новости не исчерпаны.

— Интересно, что еще может происходить на свете? — апатично спросила Степанида.

— Валюша скоро подарит нам маленького, — ответила Маковецкая, с нежностью посмотрев на взволнованную Валю.

Та повернулась к сидящим в комнате и улыбнулась. Реакции со стороны матери не было никакой. Она опустила глаза и медленно положила письмо в конверт. Ее мысли все еще были заняты тем, что она только что прочла. Ей нужно было свыкнуться с мыслью, что Сергея нет. Разве может еще что-либо происходить на белом свете? Смысл сказанного Вероникой Сергеевной не дошел до нее. Валя растерянно посмотрела на мужа, Маковецкую. Те тоже не знали, как продолжать разговор. Степанида невидящими глазами посмотрела в окно.

— Если бы вернуть все назад… — она сказала это с такой горечью, что всем стало ясно: она не может вырваться из ярко вспыхнувшего в памяти прошлого.

Валя подошла к матери и обняла ее. Стала гладить поседевшие, мягкие волосы. В ответ та крепче прижалась к ней и закрыла глаза. Вадим неловко завозился на стуле, вилка со стуком упала на пол. Все тотчас посмотрели в его сторону. Белов развел руками: мол, случайно, простите. Но этот режущий тишину звук словно пробудил Степаниду. Она отстранилась от Валюши, подошла к столу и молча стала наливать в стопки привезенную гостями водку. Конверт с письмом и фотографией бережно положила в карман фартука, который забыла снять.

— Присаживайтесь, наконец, к столу. Есть столько поводов, чтобы поднять эти рюмки. — Через минуту все стояли в ожидании тоста. Разумеется, первой должна сказать Степанида. Она не заставила себя ждать.

— Давайте сначала за Сережу. Столько лет никто не говорил со мной о нем. И вот я не только получаю долгожданное письмо, но и знакомлюсь с женщиной, которая вырастила мою первую любовь. Я уже не знаю, что я чувствую сейчас. За долгие годы перегорело, переболело сердце. Одно осталось неизменным — никогда не жалела о том, что частичка Сережи навсегда осталась со мной. Не хочу вспоминать, что пришлось пережить, прежде чем все успокоились. Почесали языки, простили меня и полюбили мою дочь. Это должно было произойти, ведь Валюта словно вобрала в себя все лучшее, что было в нас. — Степанида обвела всех взглядом. — Простите мою многословность. Так хочется высказать все, о чем долго молчала. Давайте сперва выпьем за Сережу. Пухом ему земля. Они выпили до дна, все, кроме Валюши, она только пригубила. Ей очень хотелось есть. Казалось, она съест все, что стоит на столе. Признаки ее положения давали о себе знать. Когда Вадим поинтересовался, что ей положить, она шепнула: «все». Белов улыбнулся. Степанида предложила тост за Веронику Сергеевну. Потом за Валю, ее будущего ребенка. За Вадима, за счастливое воссоединение семьи. Вадим извинился и поднялся из-за стола. Накинул куртку и вышел на крыльцо покурить.

— Мне бы очень хотелось побывать на могиле Сережи, — обратилась Степанида к Веронике Сергеевне. — Но к этому я пока не готова. Не могу себе представить, что увижу его фотографию на холодном мраморе. Такая нелепость, несправедливость…

— Пятого числа мы были там с Валюшей. Это день рождения Сергея. Вот тогда все и выяснилось. Почему вы не дали девочке его фамилию? — спросила Маковецкая. — Отчество только.

— Я не думала, что имею на это право без разрешения. Сейчас жалею об этом, хотя… Дочка теперь и не Смирнова, и не Нестерова.

— Знаю, фамилия ее мужа красива, — улыбнулась Вероника Сергеевна. — Кого он хочет: мальчика или девочку? — спросила она Валю.

— Он ничего не говорил об этом. Просто стал ко мне присматриваться. Каждое движение контролирует, слова. Он очень внимательный, хотя и непростой человек. С ним интересно, но порой сложно. Иногда мне кажется, что я ему не нужна. Что он играет в игру, правила которой известны только ему. — Голос Вали становился все тише.

— Ты мнительна, как все беременные. Выбрось из головы ерунду. Простите меня, я ужасно нервничаю. Курить хочу, кажется, что и спичку к сигарете не поднесу. Руки дрожат. Я покину вас ненадолго.

Маковецкая надела свой кожаный плащ и присоединилась к Вадиму.

Когда Валя подошла к окну, она увидела, что они оживленно что-то обсуждают. Обернулась к маме.

— Скажи, тебе верится, что все происходит на самом деле?

— Нет, девочка. Как будто участвую в спектакле. Отыграю и снова займусь своими делами.

— У меня было такое же ощущение, когда я стала хозяйкой в доме Вадима. Даже сейчас я говорю, что это его квартира. Я еще не совсем уютно чувствую себя там. Хотя, что я сравниваю… Мамочка, поедем сегодня, если хочешь. Переночуешь у нас. Ермолов отвезет тебя на край света, только попроси.

— Нет, нет. Это будет жестоко по отношению к нему. Он столько лет ждет, надеется. Хороший, добрый, честный человек. Только мое сердце больше не способно полюбить, а обманывать его и принуждать себя не хочу. Я приеду сама. Дай мне свыкнуться со всем, прошу тебя. Я не до конца осознаю происходящее. Вот вы уедете, я снова останусь одна и подумаю обо всем. Знаешь, я так привыкла к мыслям о невероятной встрече с твоим отцом, что теперь… Я всю жизнь готовила себя к тому, что это произойдет. Столько слов разных собиралась ему сказать. Столько снов пересмотрела о нашей с ним удивительной встрече. Теперь образовалась пустота. Мне больше нечего ждать.

— Ну что ты, мама! А становиться бабушкой ты думаешь?

— Не обижайся, доченька. Каждый день буду молить Бога о том, чтобы все у тебя было в порядке. Чтобы ты, ребенок были здоровы. Чтобы Вадим оказался именно тем мужчиной, который достоин тебя, твоего золотого сердца. Всегда готова помочь. Я ведь знаю, что такое растить ребенка. Надеюсь, что в полной семье это происходит легче. Настраивайся на долгий путь труда, бессонных ночей и порой отказа от собственных желаний.

— Я так хочу этого ребенка. Пусть он будет похож на Вадима. Такие же голубые, яркие глаза, черты лица. Он ведь такой красивый, но иногда мне кажется, что его лицо — маска, скрывающая какое-то уродство.

— Чур тебя, Валя, говоришь непотребное! И сама ты, как яблочко наливное.

— Сейчас возьму зеркальце и начну, как в сказке: «Я ль на свете всех милее…»

— Без любви к себе ничего путного не выйдет. Это я сейчас такая умная стала. Раньше тоже смотрела на Сергея, как на божество, думая, что такой невзрачной, деревенской девчонке невероятно повезло.

— Это ты-то невзрачная? — искренне возмутилась Валя.

— Вот видишь, о том же и я тебе толкую. — Степанида обняла дочку. — Сейчас вернутся наши курильщики. Долго они там беседуют, дают и нам возможность поговорить. Только нам и дня мало будет, если разговоримся, правда? Так вот, доченька, спасибо тебе за сегодняшний день.

— Мне-то за что?

— За то, что встретила Веронику Сергеевну. За то, что смогла обратить ее внимание на себя. Знаешь, пока я отношусь к ней, как к постороннему человеку, внезапно появившемуся в моей жизни. Но это поначалу. Она хорошая женщина, тоже настрадавшаяся. Ее жизненных трагедий не на один роман хватит. Сильная она, молодец. Смотри, как держится. Ей ее лет не дашь.

— Бравады в этом много. На самом деле она слишком одинока. Вернее сказать, была, а теперь у нее есть стимул. Скоро ей предстоит уйти на пенсию. Забота о правнуке поможет ей чувствовать себя нужной. Для нее это очень важно.

— Вот и я скоро стану бабушкой. Кажется, недавно ходила в страхе, с ужасом думала о том, как сказать родителям о беременности. Летит время, теперь ты носишь под сердцем плод любви. Береги себя, не терзайся по мелочам, вроде тех, о которых говорила сегодня. Семья — это совсем непросто. Всякое бывает. Не стоит на все так реагировать. Если каждый раз хлопать за собой дверью, однажды трудно будет вернуться.

— Я понимаю, мама.

— Ты — женщина. Дом держится на наших плечах. Погоду делаем мы. Только тактично, терпеливо, с любовью. Настаивать на своем можно по-разному. Твоя бабушка всегда подчеркивала, что глава семьи — дед. Но умела сделать так, что все решалось с ее подачи. Даже когда отец был очень зол на меня, считал, что я опозорила наш род, она сумела постепенно переубедить его. А потом ты стала такой умницей, что относиться к тебе плохо просто было невозможно.

— Мама, мы с тобой такие разные. Я слушаю тебя и понимаю, что не смогла бы пережить всего, что с тобой случилось.

— Как это понимать?

— Если Вадим бросит меня, я не смогу быть такой сильной.

— Сопьешься, гулять начнешь, ребенка возненавидишь? Не хочу даже слышать! Проблемы надо решать, а не городить из них непроглядный лес. Перестань, будем считать, что ты не говорила подобной глупости. Давай обнимемся, и зови наших табачных гостей в дом. — Валя послушно прижалась к матери. Та поцеловала ее в пахнущие легкими духами волосы и мягко отстранила от себя. — Ну, иди же.

Вадим нашел в лице Вероники Сергеевны благодарного слушателя. Она интересовалась его планами на будущее, а он с энтузиазмом описывал перспективы развития создаваемой фирмы «Байт». Он ни на минуту не сомневался в успехе проекта.

— Компьютерная волна здесь еще не так захлестнула пользователей, как за рубежом. Но в этом есть и плюс. Когда прогресс дойдет и до нас, мы во всеоружии встретим такое продвижение вперед. Как раз обустроимся, наладим производство. Пока будем заниматься сборкой и сервисом. Вы слышали об электронной почте? Поразительная вещь. Во всем мире люди так общаются. Расстояния преодолеваются за считанные минуты. Но главное, конечно, наладить выпуск качественных персоналок. Сделать имя, марку качества. Поначалу на массовость рассчитывать не приходится, но это — дело времени. Два-три года — и заказов будет море. Тогда начнут просыпаться коммерсанты, а мы уже будем существовать на рынке. — Вадим говорил без остановки, не замечая, что в пылу эмоций прикуривает одну сигарету за другой. Маковецкая поняла, что он слишком переживает за свое дело. Хотя на словах все звучит гладко, конечно, трудностей предстоит преодолеть немало. Он знает об этом, но максимализм и упорство придают ему сил.

Когда красноречие Вадима поиссякло, Вероника Сергеевна решила, что должна отреагировать на услышанное. Подставляя лицо ласковым мартовским лучам, она зажмурилась. Ее кожа слишком восприимчива к солнцу, но в эту пору опасаться нечего.

— Я очень рада за тебя, Вадим. Я желаю успеха всем вашим планам, тебе, Косте. Вообще, молодость прекрасна тем, что впереди столько значительных событий. О многом вспоминаешь в старости с улыбкой. Защитишь диссертацию. Наверняка этого ждут от тебя родители. Будешь во главе процветающей фирмы. Но помни о том, что ты скоро станешь отцом. Об этом необходимо думать в первую очередь. Всегда, когда в голове возникает путаница, обращайся к родительскому инстинкту.

— Нельзя же все подчинять только детям. Они вырастают, а родители остаются с грузом обид и разочарований. Начинают сожалеть о том, чего не сделали во благо своих чад. По-моему, это убийственно. — Вадим докурил сигарету.

— Милый мой, ты сам еще ребенок. Поверь мне, с появлением ребенка ты изменишь свое мнение.

— Не знаю, какой из меня получится отец, — задумчиво произнес Вадим, поджав губы. — Я сделал в своей жизни столько ошибок, что, надеюсь, вереница бессмысленностей закончилась. Валя — необыкновенно цельное, несовременное, неиспорченное создание. Я удивлен тому, что мы находим общий язык. Это происходит легко. Вероятно потому, что она всегда готова идти на компромисс.

— А ты?

— Когда не уверен в правильности выбора.

— Вы должны быть счастливы. — Маковецкая дотронулась до густых, черных волос Вадима. — Вы обязаны выпить чашу счастья за нас. За меня, Стешу, Сережу. Они недолюбили, оставив эту великую привилегию вам.

— Слишком ответственно.

— В самый раз. — В этот момент выглянула Валя. — Мы уже идем, девочка. — Помни, что я всегда готова поговорить с тобой, помочь, чем могу. Об одном прошу, постарайся побыстрее разобраться в себе. Ты принимаешь решения, опираясь на какие-то мимолетные импульсы. Они могут быть недолговечными. Мне кажется, я немного разобралась: внутри у тебя бушует огонь. Ты — как спящий вулкан. Мы сами себя до конца не знаем и умираем с сознанием этого. Только наши поиски всегда затрагивают близких, родных. Помни об этом. Береги Валюшу. Постарайся не причинять ей боли.

Вадим улыбнулся, опустив глаза. Ему почудилось, что Маковецкая видит его насквозь. Неприятное ощущение. Душевный стриптиз поневоле. Он не стал комментировать ее слова. Только открыл дверь и жестом пригласил Веронику Сергеевну войти в дом.

Валюше хотелось еще побыть с матерью, а с другой стороны, она чувствовала, что той необходимо поскорее остаться одной. Поделившись своими наблюдениями с Вадимом, она нашла в нем поддержку. Приехать было трудно, а уехать нужно вовремя. Груз информации, навалившийся на хозяйку дома, был слишком велик.

— Сейчас попьем чаю с медом. Такого чая вы в городе не найдете, — суетилась возле стола Степанида. Эти заботы помогали ей сейчас не думать о тех переменах, которые пришли вместе с новостями. Валя помогла подготовить все для чаепития. Маковецкая приоткрыла заварочный чайник, накрытый белоснежным полотенцем. Оттуда разлился невероятный запах малины, смородины, вишни. Даже дух захватило. На ее лице отразился восторг.

— Аромат эликсира жизни, — улыбнувшись, сказала она.

— Рада, что вам понравилось, но стоит попробовать. Что вы тогда скажете, — поставив чашки, Степанида уже разливала чай.

— Скажу, что такого напитка я еще в жизни не пила, — ответила Маковецкая, сделав несколько глотков.

— Приезжайте сюда в отпуск. Буду рада оздоровить вас после пресного, душного города. — Гостеприимство Степаниды было очевидным.

— Какая удивительно точная характеристика, — поразилась Вероника Сергеевна. — Это я о том, что город можно назвать пресным. Вы психолог, Стеша.

— Ай, куда там, — отмахнулась та. — Доярка, ничего не видевшая в жизни, — это про меня. Хотя прибедняться не буду. У меня есть многое, о чем некоторые только мечтать могут. Слава богу, дочка умница, зять всем на загляденье. Да еще нашлась такая замечательная свекровь. Ни разу не произносила этого слова. Значит, все-таки пришлось, если вы не возражаете?

— Я только «за», — улыбнулась Вероника Сергеевна. — Ко мне столько лет обращаются только как к специалисту, который может помочь в борьбе с нервным расстройством. Ничего личного. Мое отношение к работе, как к единственному, что осталось в этой жизни, сменилось периодом обретения. Я рада таким переменам. Думаю, что мы бы подружились, сложись обстоятельства по-другому.

— Наверняка, — тихо подтвердила Степанида.

Маковецкая поинтересовалась расписанием электричек. Но Вадим предусмотрительно договорился с Ермоловым о машине.

— Евгений Федорович согласился отвезти нас обратно. Он такой замечательный человек. Слушал мои рассказы о компьютерах с интересом. Он сразу понял, какие замечательные перспективы это сулит. Все довольны — это главное. Мы договорились, что если поступит заказ из Смирновки, то я лично проконтролирую сборку персоналки. Расскажите, где здесь правление?

Валя удивленно подняла брови, быстро объяснила, куда нужно идти. Предпринимательская жилка мужа давала о себе знать. Хорошо, что и обратная дорога не станет утомительной тряской в электричке. Она благодарно улыбнулась и поднялась из-за стола. Вадим оделся и пошел в правление.

— Только не нужно мне помогать убирать, — сказала Степанида. — Я сама с удовольствием сделаю это, прежде чем еще и еще раз прочту долгожданное письмо. Тогда я снова погружусь в воспоминания, снова стану молодой, ожидающей счастья. Мне иногда кажется, я родилась с морщинами и поседевшими волосами.

— Не нужно так говорить, это мне бы вернуть лет «надцать», — грустно сказала Маковецкая. — После пятидесяти женщина стареет невероятно быстро, резко. Я не прикладывала никаких усилий, чтобы выглядеть моложе. Вы, Стеша, по-видимому, тоже. Это потому, что мы слишком мало думали о себе. Теперь все должно измениться.

— Может быть, вы и правы, — согласилась Степанида. — Для него я осталась навсегда молодой, что еще нужно? Вероника Сергеевна, на каком кладбище могила Сережи?

— На Раевском, центральном.

— Где именно, объясните.

— Нужно пройти по главной аллее, потом свернуть налево… Почему вы сейчас спрашиваете об этом? Когда вы решитесь, я все покажу. — Маковецкая внимательно посмотрела на хозяйку. Та опустила глаза.

— Я могу захотеть приехать в любой момент. Вы работаете, вдруг не сможете пойти со мною. И потом, не обижайтесь, мне нужно самой поговорить с ним, наедине.

— Я бы не стала докучать вам, поверьте, — пожала плечами Вероника Сергеевна и посмотрела на Валю.

Та незаметно, за спиной матери, махнула рукой. Мол, не нужно с нею сейчас спорить. — В любом случае, сторож всегда вам покажет могилу. Его домик у самого входа. Милейший человек, Афанасий Петрович, невероятно обаятельный и ненавязчивый.

— Я запомню, — задумчиво сказала Степанида. Она впала в странное состояние. Мысленно она уже простилась с гостями, а физически они все еще находились рядом. — Спасибо за письмо, фотографию. И не серчайте, если что не так: я сегодня сама не своя.

— О чем ты, мама? — Валя обняла ее за плечи. — Ты держишься молодцом. Я боялась, а теперь вижу, что напрасно.

Степанида пожала плечами. Ей было не привыкать, что нужно быть сильной. Хотя бы на людях не дать понять, какая боль в душе. Она заставила себя улыбнуться. Обняла дочку, Веронику Сергеевну и вышла с ними на улицу. Весенний вечер был безоблачным, полным свежести просыпающейся земли, оживающих деревьев. Одновременно с ними подъехала машина Ермолова. Вадим вышел, тут же закурил сигарету, понимая, что в машине он этого сделать не сможет. Валя не выносит табачного запаха.

Степанида обратилась к отъезжающим гостям:

— Нужные слова не идут с языка. Кажется, не девчонка уже, а растерялась. Спасибо вам, Вероника Сергеевна, что не стали откладывать приезд ко мне.

— И так задержалась. Валюшу нужно благодарить и за то, что породнила нас, и за то, что скоро осчастливит всех появлением малыша, — приобняв внучку, сказала Маковецкая.

— Кто же мне хоть один разочек спасибо скажет? — иронично усмехнулся Вадим.

— Не забыли о тебе, милый, благодарность тебе и поклон, — поцеловала зятя Степанида. — На тебя столько надежд, что и говорить не стану.

— Отчего же, скажите!

— Не испугаешься?

— Нет, меня сегодня Вероника Сергеевна подготовила.

— Тогда слушай, Вадимушка. Женщина я простая, деревенская. Простая, не в том смысле, что глупая, а в том, что не люблю ходить вокруг да около. Я уверена, что встреча твоя и Валюши была неслучайной. Валюта чистая как белый лист бумаги, а писать на ней нужно. с умом.

— Я подобное слышал от своей мамы.

— Плюс мне.

— Вы обе мамы и обе любите Валюту. Вы приезжайте познакомиться поближе с моими родителями, нашими друзьями. Надеюсь, что это произойдет теперь в ближайшее время?

— Постараюсь, сынок, — устало сказала Степанида и вдруг почувствовала, как она переживает за их брак, как хочет для дочки одной любви на всю жизнь, какая была у нее самой. Только с той разницей, что любимый должен быть рядом. Помогать растить детей, вести хозяйство, делить радости и горести. Последняя забота, которую она чувствовала, это была родительская опека и любовь. Что за опыт для сорокалетней женщины?

— Ладно, Вадюша, береги жену. Я буду молиться за вас.

Вадим сел на переднее сиденье, рядом с водителем. Поцеловав мать, сзади устроилась Валюта. Только теперь она почувствовала, насколько устала. Ей хотелось спать, но отдыхать придется только дома. Вероника Сергеевна наверняка не захочет провести обратный путь в молчании.

— Жалко, что мы познакомились только теперь, — сказала Маковецкая. — Вы удивительная женщина, Стеша. Моему сыну не могла понравиться другая. Почему я испугалась и не стала искать вас? Ведь я без проблем могла узнать, где он проходил практику в тот год. А в Смирновке наверняка бы мне все рассказали, — оправдывалась она.

— Зачем говорить о том, чего не исправить? Главное, что мы теперь открыли правду.

— Я знаю, что вы перезваниваетесь с Валей. Вот вам и мой рабочий телефон. В любое время буду рада слышать вас. Надеюсь, что скоро увидимся.

— Да, повод приехать в Горинск у меня появился серьезный. Я Валюте три года обещала погостить, пока она у Марии Федоровны жила. Потом зять сколько раз приглашал. Теперь откладывать не стану. Может, так случится, что и завтра надумаю.

— Только не вздумайте приехать и уехать, не побывав у меня в гостях, — Маковецкая сказала об этом негромко. Однако сидевшая в машине Валя услышала и высунулась в окошко.

— Надеюсь, у тебя нет таких планов, мам? Ведь мы с Вадимом тоже заждались, и Галина Матвеевна с Петром Петровичем.

Степанида медленно повернула голову в сторону дочки и удивленно подняла брови. Она хотела что-то сказать, но, вероятно, передумала. Только усмехнулась и снова перевела взгляд на Маковецкую.

— Всего доброго, Вероника Сергеевна. Нашли мы друг друга не для того, чтобы потерять, верно? Евгений Федорович, отвезешь дорогих гостей, милости прошу в гости. Повод поднять чарку есть, и не один. Есть весточка о Валином отце, и порадуйся со мной — к ноябрю бабушкой стану.

Ермолов поблагодарил за приглашение и пообещал зайти, когда вернется. Все сидели в машине, Степанида перекрестила их. Быстро прочла молитву, попросила у Всевышнего благополучной дороги. Она машинально произносила слова, сложив в замок руки на груди.

— Ну, поехали мы, — выглянул Вадим.

— С Богом, — сказала Степанида. Дочка и Маковецкая помахали ей из салона.

Машина тронулась. На влажной дороге, с которой несколько дней назад сошел снег, остался свежий след от протекторов. Глядя на быстро удаляющуюся «пятерку», Степанида подумала, что не скоро решится приехать в Горинск. Она чувствовала, что, увидев могилу Сережи, окончательно убедится в том, что ждать его больше не имеет смысла. Она не то чтобы не верила в то, что узнала, просто не было облегчения, словно умерла в душе надежда. Даже сообщение о беременности дочери воспринялось как неуместное, не имеющее значения. Степанида покачала головой. Неправильно она отреагировала. Наверное, Валюша обиделась и Вадим не понял ее равнодушного молчания. Хорошо, хоть хватило ума подчеркнуть перед отъездом важность ожидаемого события. Ай да бабушка Стеша, совсем плохая стала.

В дом заходить не было желания. Присела на лавочку возле ворот. Поежилась, все-таки вышла в одном халате да неизменном фартуке. В кармане зашелестел конверт. Вытащив его, Степанида посмотрела на незаполненные строчки адресата. Потом вынула фотографию, ласково коснулась кончиками пальцев дорогого лица. Проходившие мимо односельчане приветственно кивали, она отвечала, прижав бесценный конверт с письмом и фото к груди. Вид у нее был отрешенный. Почти безумный. Никто не решался подойти, завести разговор. Словно почувствовав, что на нее косо посматривают, женщина резко поднялась и зашла во двор. Заперла ворота, пробежала через двор, быстро преодолела ступеньки крыльца. Дыхание сбилось, ее бил озноб, когда наконец она села за стол в комнате. Прошло немного времени, как опустели стулья. Стало привычно тихо, безлюдно. Степанида посмотрела туда, где в углу висели иконы. Ее глаза наполнились слезами. Сколько часов провела она, стоя на коленях. Молила Всевышнего вернуть ей любимого, дать возможность встретиться хоть разок. Она была готова к тому, что его сердце занято другой. К тому, что дом его окажется для нее запретной территорией. Ей хотелось только, чтобы он узнал о существовании Валюши. Увидел, как она похожа на него. Понял, что любовь продолжилась в ней, что не забыт он был все эти годы. Теперь получается, она двадцать лет просила Бога о встрече с мертвецом. Почему же ни единого знака не было, подсказавшего сердцу тщетность усилий? Она вскоре устыдилась своих мыслей. Впервые за всю жизнь случилось с нею такое. Что, собственно, произошло? Она должна понять одно — ее и Валюшку никто не предавал. Неужели только ради этого не стоило ждать двадцать лет? Она хранила верность своей первой любви, которая оборвалась трагически, нелепо, случайно. Теперь есть повод гордиться тем, что судьба свела ее с Сергеем. Прекрасной женщиной оказалась и его мать. Это же бесценное знакомство. Оно нужно обеим. Как будто свежая, новая кровь побежала по телу, разливаясь, даря силы, поддержку, уверенность. Господи, да вразуми ты, наконец! Слезы ручейками струились по щекам, делая размытыми очертания святых ликов. Она уже не понимала, почему так расслабилась. Пора становиться собой, зареванной ей быть не к лицу. Никто не видел, как она плачет. На людях она всегда была сильной, железной. Бабе Дарье при жизни часто говорили, что в Степаниде стержень внутренний, который не дает ей упасть духом ни при каких обстоятельствах. Но сейчас она чувствовала усталость и пожалела, что пригласила Ермолова к себе.

А он и не думал, что его действительно ждут. Просто понял, что это было единственное, что она могла сказать в такой момент. Только этим и отблагодарить за то, что всегда, в любую минуту готов он прийти на помощь. Просьбы касались таких мелочей, как, к примеру, сегодняшние. Тяжело ли сесть за руль и проехать сто, двести километров? Это только в удовольствие. Да и с Валюшкой пообщаться лишний раз ему в радость. Росла на его глазах. Теперь точно все понимает. Но никогда, оставаясь наедине, Ермолов не заводил со Стешей разговоров о том, чего столько лет терпеливо ждал. Сейчас он был уверен, что ее сердце теперь и подавно никогда не откроется для него. И пока она горевала дома, прибирая со стола, мысленно разговаривая то с ним, то сама с собою, он угрюмо вел машину. Единственное, чего очень хотелось — курить. Ермолов сдерживал себя, жевал размокающую во рту спичку. Выплевывал, брал следующую и был рад, что женщины сидят сзади. Им в первую очередь было бы неприятно наблюдать за ним, а Вадиму, кажется, есть о чем подумать. Уставился в окно, поджал губы и играет бровями. Наверняка что-то прокручивает в голове. Пусть, хороший парень, только намается с ним Валентина. Ермолов по каким-то ему одному известным признакам безошибочно определял, выгулялся мужик или нет. Глядя на Белова, он чувствовал, что тот не готов к семейной жизни. В селе не любят «кузнечиков», которые скачут из одной постели в другую. Понятие семьи здесь соблюдалось по-разному. Но многочисленные штампы в паспорте не приветствовались. Погуливай себе потихоньку, но и о доме, жене, детях не забывай. Противоречивая логика, но Ермолов был одним из тех, кто придерживался ее. Одно он знал для себя, что со Степанидой он был бы счастлив, как ни с одной другой женщиной. Но это только мечта, та, которая на всю жизнь. Растянутая на долгие годы мука, отказаться от которой не находишь сил.

Очередная спичка размокла, Евгений Федорович выматерился про себя, выбросил ее в щелочку окна. Включил радио, удивляясь, что не сделал этого сразу. Сзади раздались возгласы одобрения. Вале и Веронике Сергеевне было о чем поговорить, они стали чувствовать себя более раскованно. Теперь нежелательное для ушей Вадима будет приглушаться льющейся из приемника музыкой.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать, девочка? — наклонилась к уху Валентины Маковецкая. Она сделала это для придания своим словам большего значения. — Семье нужны традиции. Они ее укрепляют, делают единственной в своем роде, понимаешь?

Валя кивнула, тут же соображая, какие такие ритуалы могла бы она ввести в их быт. Вероника Сергеевна решила подбросить несколько идей.

— Например, воскресный пирог, выпечка к обеду. Обязательная вечерняя прогулка. Да мало ли что можно придумать. Кто лучше тебя знает Вадима? Соображай, чем бы ты могла его зацепить.

— Пирогами он уже, кажется, сыт. Недавно заявил, что я нарочно хочу испортить его фигуру. Отбиваю охоту у противоположного пола даже смотреть на него. Конечно, он шутил. Но, как вы правильно говорите, я успела его узнать. Он ничего не говорит просто так.

— Есть еще один вариант — поговори со свекровью. Эта женщина знает тонкости и рычажки. Есть воспоминания детства, напоминание о которых может поднять тебя в его глазах. Даст ощутить, что понимаешь его, как никто другой. Ты в хороших отношениях с родителями Вадима?

— Да, они меня приняли с первого дня нашего знакомства. Никаких трений. Галина Матвеевна — замечательная женщина, никогда ни во что не вмешивается. Если хочет высказать свое мнение, делает это так деликатно. Мне она очень нравится. Петр Петрович мужчина уравновешенный, воспитанный. Он всегда что-то читает. Они оба врачи.

— Интересно, где же они работают?

— Галина Матвеевна педиатр, а Петр Петрович офтальмолог в первой городской больнице. Они приветствовали мое желание учиться дальше, но, кажется, это придется отложить на неопределенный срок.

— Не программируй ничего, для этого у тебя супруг есть. Твое дело родить здорового ребенка, самой прийти в форму со временем, а там посмотрим. Ты еще такая молодая. Нечего ставить крест на собственных амбициях и пропадать часами на кухне. Все должно быть в меру.

— Нет у меня никаких амбиций, Вероника Сергеевна. Наоборот, я настолько боюсь потерять Вадима, что заранее сказала себе, что прощу все. Я хочу всегда быть с ним, всегда.

Лицо Маковецкой нахмурилось. Она, насколько это возможно, отодвинулась от Вали, чтобы посмотреть ей в глаза. Ей совершенно не понравилась такая постановка вопроса.

— Это что же ты говоришь, милочка? Откуда в твоей светлой головке взялась подобная пошлость ?Ты знаешь, что именно так ты и потеряешь своего идола! Побольше самоуничижения, и ты останешься в роли вечно обманутой супруги. Как ты можешь судить о том, чего не прочувствовала? Сначала перешагни через это, а потом поймешь, сможешь ли ты так жить. Моя внучка не должна говорить глупостей, слышишь? Запрещаю тебе играть роль слепой, безмолвной кухарки! Ты еще скажи, что ему, — Маковецкая кивнула в сторону Вадима, — это по душе.

— Не буду говорить, не знаю. Одно ясно — в том, что он женился на мне, большую роль сыграла Галина Матвеевна. Она с первых минут знакомства была так ласкова, внимательна. У меня впечатление, что он до сих пор не знает, чего хочет от жизни. Нам бы пожить, присмотреться, а тут ребенок. Не знаю, готов ли Вадим к такому быстрому развитию событий?

— Ну, не луной же вы любовались. Он не мальчик. Ты что-то все не о Том говоришь, — Маковецкая досадливо поморщилась и отвернулась к окну. Их откровенный разговор неожиданно прервался. Валя почувствовала, что разочаровала собеседницу. — Не о том ты думаешь. Притягиваешь к себе отрицательное.

— Наверное, я испортила впечатление о себе, — тихо сказала Валя, нервно теребя кончик косы. — Я такая дура.

— Перестань, ты умница, и муж будет всегда гордиться тобой. Только, ради бога, люби себя. Выбрось из головы глупости о том, что ты должна стать тряпкой, о которую он при желании будет вытирать ноги. Уверена, что он не собирается этого делать. Ты сама можешь спровоцировать такую ситуацию. Не смей, слышишь?!

Последняя фраза была сказана достаточно громко. Вадим обернулся и, улыбнувшись, поинтересовался.

— Что моя жена делает не так? Откуда такая категоричность?

— Это мы о своем, о женском, — ответила Валя, поглаживая его протянутую руку.

— Как ты, устала? — Заботливый тон заставил Маковецкую улыбнуться и прижать внучку к себе.

— Устала и не столько физически, — ответила Валюша.

— Сейчас приедем, полежишь, теплый душ, и я какую-нибудь комедию включу, чтоб расслабилась. Самое трудное уже позади. Я прав, Вероника Сергеевна?

— Не знаю, что сказать, Вадим. Степанида сильная женщина, но и для нее сегодняшний день слишком тяжелый. Валюша на все сейчас реагирует особо, учти. Это гормоны, ничего не поделаешь. Нужно привыкнуть к новому положению вещей. Я свои ощущения тоже описать не берусь. В голове ералаш.

— Евгений Федорович, вы уж заедьте к маме. Как она там одна. Мы хоть вместе, а ей и поговорить не с кем, — сказала Валентина.

— Плохой из меня собеседник, особенно, когда с твоей мамой говорю. Такой уж я… — Ермолов не договорил, а молодая женщина поняла, что просьба была неуместной.

— Извините, я сегодня все не о том, — махнула рукой Валя.

— Не извиняйся, девочка. Это наши взрослые проблемы, которые никак не решаются. И никакие годы над ними не властны. — Евгений Федорович покачал головой.

За окном показалась городская окраина. Белые многоэтажки выглядели издалека, как слившиеся в одно целое нагромождение огромных свечей. Кое-где уже горел свет. Мерцание огней придавало картине загадочный вид. Ермолов замедлил ход, давая возможность всем насладиться видом из окна.

— Тысячи семей, тысячи судеб, — философски заметил он.

Спутники молча согласились с ним. Только Вадим со свойственным ему сарказмом подумал, что плюс к этому — тысячи тонн мусора, децибелы ссор, океаны ненависти, когда о любви давно нет разговора. Видимо, его мысли отразились на его лице. Он почувствовал это и был рад, что сидит рядом с водителем, который уделяет внимание дороге, а не ему.

Ермолов предложил развести всех по домам, но Вадим решил, что они и так достаточно воспользовались его безотказностью. Он попросил остановить у первой станции метро. Возле «Привокзальной» они и вышли из автомобиля. Маковецкая посмотрела на часы, дорога заняла около часа. На улице стало темно. Зажглись фонари. Очертания домов стали более четкими.

— Нечего вам кружить по городу. Мы сейчас все решим. Спасибо вам огромное, Евгений Федорович. Мое обещание остается в силе. Не думайте, что это было сказано просто так. Компьютер сегодня — роскошь, но, я уверен, скоро времена изменятся.

Ермолов понимающе кивнул, достал сигарету, с удовольствием глубоко затянулся. Долгожданный вкус табака разошелся внутри, мгновенно расслабил, заставил дышать ровнее, спокойнее. Несколько затяжек превратили сигарету в жалкий окурок.

— Что за чепуха? Не успеешь насладиться, а она уже до фильтра догорела, — возмутился Евгений Федорович. Вадим понимающе кивнул. — Поеду я обратно.

— Спасибо вам, — Маковецкая ответила на крепкое рукопожатие.

— И от меня отдельное, — обняла Ермолова Валюта.

— Не за что. Для хороших людей чего не сделаешь. Всегда рад помочь. До свидания. Когда теперь планируете к нам?

— Не знаю, — ответила за всех Валя. — Не хочу загадывать. Думаю, маму сначала дождусь, а уж потом и сама.

— Степанида не скоро соберется, — ни к кому не обращаясь, сказал Ермолов.

— Это с чего вы взяли? Повод-то какой есть, — удивилась Маковецкая.

— В нем и дело. Не хочет она Сергея своего видеть на кладбище. Всю молодость прождала, надеялась. Покуда не увидит могилу, все равно он в памяти живым будет. Так я чувствую, а с матерью твоей, Валюта, у меня связь особенная. Она от меня, как от привидения, а я ее настроение за версту чую. Вот так-то, гости дорогие. — Евгений Федорович сел в машину, помахал рукой на прощание. Остолбеневшие от его неожиданного короткого монолога три фигуры застыли неподалеку от ступеней, ведущих в метро. Темнота скоро оставила от синего автомобиля только габаритные огни, а вскоре поглотила и их.

— Сейчас поймаем такси, — наконец опомнилась Валюша. Начала останавливать проезжающие мимо авто.

— Давайте на метро, ребятки. Нас и так, как цац, доставили туда и обратно. Можем мы проехать несколько станций? — вдруг сказала Маковецкая. — Хотя я не стану навязывать вам свое общество. Тебе, конечно, нужно поскорее домой, отдыхать, милая.

— Вам, по-моему, тоже, — заметил Вадим. — Отойди от обочины, осторожно. Я сам попробую. Ты сегодня не в форме.

Действительно, через пару минут ему удалось уговорить одного водителя отвести сначала Веронику Сергеевну, а потом их с Валентиной домой. Выходя из машины, Маковецкая поцеловала внучку, протянула руку Вадиму. Ей до сих пор не верилось, что и завтра, и послезавтра они будут встречаться, созваниваться, общаться. У нее теперь есть о ком заботиться, как же это замечательно! Она шла к подъезду окрыленная, куда-то подевалась усталость. Захотелось курить. Вытащив сигарету, она замедлила шаг. Потом почему-то передумала и быстро зашла в подъезд. Подниматься по лестнице ей было необыкновенно легко. Стеклянный купол наверху как всегда освещался мощным прожектором. Глядя на него, Маковецкая, поднимаясь по обломанным ступенькам, споткнулась. Чуть не упав, сменила задор на осторожность. Дома все было по-прежнему. Только одно изменение, внутри самой хозяйки, радовало, придавало смысл оставшемуся отрезку жизненного пути. Вероника Сергеевна не стала включать свет и смывать косметику не стала. Такое она позволяла себе в исключительных случаях. Переодевшись, расстелила постель в спальне и блаженно вытянулась под пуховым одеялом. Она закрыла глаза и уснула почти в ту же минуту. Привычные, беспокойные сны не приходили. Впервые за долгие годы она просто спала, воображение не рисовало никаких картин. Лицо было расслаблено, уголки рта подрагивали. Это напоминало сдерживаемую улыбку. Укутавшись до подбородка, она свернулась калачиком. Как психолог она бы объяснила такую позу необходимостью защиты. Неосознанно она просила о ней. Пока ответом на просьбу не стал глубокий, придающий силы сон.

Время имеет свойство передвигаться по собственному усмотрению. Оно может останавливаться, ползти, бежать, лететь. Весной, когда Валю мучил сильнейший токсикоз, ей казалось, что это никогда не закончится. Листая книги о материнстве, развитии ребенка, она выискивала информацию о том, когда же, по правилам, должен окончиться этот период. Даже свой день рождения, десятое апреля, она провела в постели. Летом она почувствовала облегчение. Две недели с Вадимом и четой Вороновых отдохнула в небольшом пансионате на берегу замечательной Ворсклы под Полтавой. Впечатлений Валя набралась надолго. Вадим был предупредительным, внимательным. Его забота привела к тому, что он боялся притрагиваться к жене. Она уже стала забывать длинные месяцы токсикоза. В ней проснулось желание быть любимой, и чтобы это проявлялось не только в нежных утренних поцелуях. Она чувствовала спазмы внизу живота от сильного возбуждения при виде обнаженного тела Вадима. Когда она несмело намекнула об этом, он не удивился. Однако особой радости на его лице она не заметила. Честно говоря, Вадим давно мучился от неудовлетворенности, но, видя, как тяжело Валя переносила беременность, не смел настаивать. Теперь она сама просила об этом. Роскошная природа, лирическое настроение, безмятежность, способствовали тому, что их близость была романтичной, сладостной, желанной.

— Когда тебе охота и мне охота, вот это охота! — благодарно целуя жену, говорил Вадим. Сегодня они занимались любовью на небольшой поляне. Заросшая мягкой, густой травой, она маленьким выступом касалась речной воды. Вокруг шумели деревья, пели птицы. Утренняя свежесть еще не сменилась полуденным зноем. Вороновы пошли в поход до ближайшей деревни. Это километра два туда и обратно. Они пообещали вернуться с чем-нибудь вкусненьким, питательным. Хотя кормили в пансионате неплохо, Наташа всякий раз подчеркивала, что Вале нужны витамины. Вот за ними они и отправились. Уединившись, Вадим с Валей предавались забавам, познавая друг друга с совершенно неизвестных сторон. Каждый раз обладание становилось все более изощренным, приносило больше наслаждения.

— Мне кажется, что мы вместе тысячу лет, — прижимаясь к мужу, тихо говорила Валя. Она чувствовала себя счастливой, как никогда. Вадиму тоже казалось, что у него все складывается замечательно. Сбывалось предсказание Виталика Найденова о том, что третий брак обязательно будет удачным и приведет к рождению ребенка. Белов был рад, что наконец его душенька успокоилась и не искала приключений. С Валей было легко, спокойно, надежно. Наверное, он пресытился экзотикой и цыганской красотой. Взрослея, он находил прелесть в том, на что раньше не обращал внимания. Все меняется, и этим переменам был рад не только он, но и Беловы-старшие. Они безоговорочно приняли Валентину, чего о прошлых избранницах их сына сказать было нельзя.

Последние месяцы для Валентины были периодом полнейшего цейтнота. Она разрывалась между работой, семейными проблемами, разговорами с Марией Федоровной, посещениями консультации, заботой о себе и ребенке, который давно и настойчиво подавал признаки своего существования. Много драгоценных минут отбирали телефонные звонки. Валентина превратилась в домашнего секретаря фирмы «Байт». Она то и дело принимала поступающую информацию, записывала то, что было особенно важно. Когда вечером возвращался Вадим, она подшучивала, что пора бы зачислить ее в штат. Надо сказать, что ей нравилась такая каждодневная суета. От нее чувствовалась усталость, но приятная, имеющая основание утверждать, что жизнь кипит. Глядя на заметно округлившийся живот, Валя считала, что это только репетиция перед самой главной ролью женщины. Когда нужно быть в строю двадцать четыре часа в сутки, забыть, что такое нормальный сон. Скоро настанет долгожданный момент появления в их семье малыша. К радости примешивался страх, порой отчаяние. И мама по телефону твердит, что жизнь перевернется с ног на голову. Наверное, она вспоминает свой нелегкий опыт. Но теперь у ребенка будет отец. А значит, его участие должно помочь, исключить многие проблемы. Осталось ждать совсем недолго. За окном сентябрь отсчитывает последние денечки, а в середине ноября должен появиться на свет Белов-младший. Исследование показало, что это будет мальчик. Валюша, в отличие от многих женщин, радовалась, что не девочка. Почему-то она была уверена, что Вадиму нужен только сын. Он никогда не даст ему чувствовать себя одиноким. Позволит научить всему, что знает сам. И еще — продолжение рода. Для мужчин это важно. Что же касается ее — главное, чтобы ребенок был здоровым, удачливым, счастливым. Пришедшая недавно к концу приема бывшая сокурсница Надя Шеховцова захлопала в ладоши, как маленькая, увидев располневшую, округлившуюся подругу. Маковецкая поняла, что девочкам хочется поговорить наедине… Она оставила их, попросив Валю полить цветы перед уходом и хорошенько запереть дверь кабинета. Очередной новостью для Нади стало сообщение о том, что эта удивительная женщина с ярко-рыжими короткими волосами оказалась родственницей Валюши. Все, что Шеховцова думала рассказать о себе, блекло в сравнении с услышанным.

— Да, подруга, вертит нами жизнь. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — философски заметила Надя, когда они вышли из здания больницы и направились к троллейбусной остановке. Надя на днях уезжала из Горинска с женихом на место его распределения. — Хорошо, что я собралась сегодня и пришла к тебе. Столько дней собиралась. Наконец позвонила твоей Марии Федоровне, а она мне и дала твои координаты. Рада тебя видеть.

— Поедем к нам, а то когда еще придется? Познакомлю тебя с Вадимом. Ты так надолго пропала, что я успела выйти замуж, а совсем скоро рожу своему Белову крепыша. Ты меня чудом застала. Я ухожу в декретный отпуск.

— Не могу, провожу тебя до остановки. Времени не хватает ни на что. Пиши, обещай, что будешь делать это регулярно. Тебе всегда легко давался эпистолярный жанр.

— Не думаю, что с появлением малыша у меня появится больше свободного времени. Однако, как всегда, не могу тебе отказать.

— Ты говоришь, что родишь примерно в середине ноября?

— Я думаю, что может получиться подарок ко дню рождения Вадима. Красный день календаря, как говорится.

— Значит, Скорпиона ждем, — улыбнулась Надя, беря подругу под руку.

— Я не сильна в гороскопах и не придаю им значения. Столько лет люди жили, не задумываясь над тем, какое созвездие повинно в их удачах, потерях, болезнях. Все намного проще и сложнее. Не думаю, что астрология может что-то изменить в моей жизни. Или в жизни моего малыша.

Подруги подошли к троллейбусной остановке. Прохладный осенний вечер напоминал о том, что совсем скоро станет еще холоднее. Сырость сменят морозы, снег. Северный ветер развевал светлые волосы Нади, подобранные коричневым бархатным обручем. Ей очень хотелось еще поболтать с Валюшей. Только почему-то на языке вертелось то, что совсем не нужно было говорить в эту встречу.

— Знаешь, Белова. Говорят, настоящий Скорпион обязательно должен занять чье-то место на земле. Замечено, что когда он рождается, рано или поздно умирает кто-либо из близких родственников. — Валя резко подняла голову и нахмурилась. Она почувствовала, как быстро застучало ее сердце. В ответ сильный удар в низу живота заставил ее ойкнуть и согнуться. Шеховцова шлепнула себя ладонью по лбу. — Ну и бестолковая же я! Всегда мой язык мелет несусветную чушь. Не обращай внимания, прошу тебя.

— Надя, давай прощаться. Мой троллейбус показался. — Еще полчаса назад желание пригласить Надю к себе было абсолютно искренним. Сейчас же Валя тяготилась обществом подруги. Еще с общежития за ней закрепилось прозвище Тяжеловес. И дело было вовсе не в лишнем весе, а тяжелом языке девушки. Всем была она хороша. Много замечательных качеств уживалось в ее натуре, но способность обидеть, сказать неуместное привела к тому, что общаться с нею долго не мог никто. Вале и Лене Архиповой ничего не оставалось делать, ведь жили они в одной комнате. Правда, Валюше досталось это «удовольствие» на три дня, а Ленке — на три года. Однокурсники сочувствующе хлопали по плечу соседок болтушки. Наверное, поэтому после окончания училища Валя не слишком переживала по поводу их расставания.

— Обиделась все-таки, — — огорченно вздохнула Надя.

— Если бы я тебя не знала, то — наверняка, просто не хочу слышать подобные глупости, — доставая из кошелька мелочь на проезд, сказала Валя. — Удачи тебе и счастливой семейной жизни. Ведь все идет именно к этому?

— Да, Кирилл сделал мне предложение, мы подали заявление.

— Замечательно. — Троллейбус, наконец, подъехал. Валя поцеловала подругу в щеку, та в ответ чмокнула и ее. — До свидания.

— Когда уж теперь, и не знаю, — Надя едва не плакала. Она сама не ожидала, что на прощание расчувствуется. И что на нее нашло? Вдруг она вспомнила, что забыла дать свой адрес. Быстро сунула руку в карман пальто и протянула Валентине сложенный листок. — Чуть не забыла. Пиши.

— Хорошо, счастливо. — Валя зашла в троллейбус. Свободных мест не было, и она хотела юркнуть к окошку в уголке. Женщина средних лет поднялась, освободив для нее место. — Спасибо вам, — поблагодарила Валя.

Она посмотрела в окно. На остановке осталась одна Надя. Ее карие до черноты глаза грустно смотрели на нее. Троллейбус начал движение. Валя нашла в себе силы помахать подруге на прощание. А приехав домой, первым делом умылась свячёной водой, которую принесла ей Вероника Сергеевна.

— В этом году я сама ходила в церковь на Крещение. Хотя я и врач, однако фактов, доказывающих целебное действие этой необыкновенной воды, отрицать не буду. Пользуйся ею всегда, когда чувствуешь какой-то негатив, — сказала она тогда.

Кроме воды у Валюши была крошечная иконка. Она всякий раз прижимала к вздрагивающему от ударов малыша животу образ Богородицы, подаренный матерью. Закрывала глаза и, читая заученные с детства слова «Отче наш», просила о прощении грехов и светлого пути для ребенка. Раньше слова молитвы она произносила по-детски скоро, чтобы мама не сдвигала сурово брови, когда вдруг происходила заминка. Теперь все изменилось. Губы беззвучно повторяли тысячелетиями передаваемый энергетический всплеск. Валя свято верила в то, что каждое слово здесь неслучайно, и молилась от всего сердца. Она стала суеверной, часто плаксивой, но старалась скрывать это. Она была уверена, что все пройдет. Хотелось поскорее избавиться от слов Шеховцовой, прочно засевших в голове. Времени и так не хватало, обидно было потратить его на глупые разговоры с нетактичной, вечно попадающей в нелепые ситуации подругой. Валя успокоилась гораздо быстрее, чем предполагала. К приходу мужа она пришла в спокойное состояние духа. Решила даже, что не станет рассказывать ему о неприятном моменте, связанном со встречей.

Приходилось постоянно выкраивать время для общения с Вероникой Сергеевной, которая настолько опекала ее теперь, что иногда молодая женщина едва сдерживалась. Хотелось прикрикнуть, остановить потерявшую покой и чувство меры новоиспеченную бабушку. Маковецкая водила Валю на прогулки, контролировала калории, которые та потребляла. Постоянно покупала какие-то суперсовременные витамины для беременных женщин. Беседовала с врачом, наблюдавшим за развитием ребенка и самочувствием Вали. При этом она подолгу разговаривала с Вадимом по телефону. На вопросы жены, о чем можно было столько разговаривать, он отшучивался.

— Вероника Сергеевна просвещает меня, не давая мне вставить и слова. Знаешь, я даже успеваю кое-что набросать для работы, пока слушаю ее. Чудная женщина. Совершенно забывает все законы общения, психологии, когда речь заходит о тебе, жена моя.

— Она просто хочет заботиться, — оправдывалась Валя.

— Конечно, конечно. Ради вашего спокойствия я готов слушать ее сутками. — Вадим преувеличивал свое положительное отношение к происходящему. Он знал, что Валентине нельзя расстраиваться, потому на время пытался припрятать свой сарказм и мнение по поводу чрезмерной опеки Маковецкой.

Степанида и та вела себя намного сдержаннее. Обязала Валю каждую неделю звонить по телефону и рассказывать обо всем. Кстати, предположение Ермолова пока сбывалось: она не приезжала в Горинск. На вопросы Вали отвечала односложно.

— Не могу, не обижайся, дочка.

Валя и не собиралась обижаться. Поведение мамы она не привыкла обсуждать. Так повелось с детства. Вадим не вдумывался слишком в происходящее, хотя однажды все-таки не выдержал.

— Мы с тобой вместе уже столько времени, не месяц, не два и не шесть, а приехать и познакомиться с моими родителями Степанида Михайловна откладывает. Маковецкая давно общается и с отцом, и с матерью. Я понимаю, что у них много общих тем, но теперь их общение носит другой характер. А твоя мама игнорирует всех. До каких, интересно, времен?

— Не знаю, что тебе ответить. Я последнее время перестала понимать некоторые вещи. Вероника Сергеевна тоже удивлена, что она не приехала на могилу к отцу. Правда, она тут же нашла этому объяснение и сказала, чтобы мы ни на чем не настаивали.

— Ну, ей это в два счета, — Вадим перебил жену, опасаясь, что та начнет развивать и дальше тему. Все его мысли были сейчас далеко от внутрисемейных проблем. Голова гудела от груза новых забот, которые появились с возникновением фирмы. Они с Проскуриным, наконец, воплотили свою мечту в жизнь. Работы было непочатый край, особенно поначалу, пока они смогли собраться и скоординировать свои действия. Прошло полгода, и «Байт» завоевывала место в компьютерном мире. Ее учредители думали только о том, как удержаться, заявить о себе.

— Совсем чуть-чуть осталось до конца этого века, Вадим. Да что там! Ты только представь, что через каких-то одиннадцать лет мы шагнем в третье тысячелетие! Писатели-фантасты описывают происходящее в двухтысячном году как конец цивилизации, вселенский катаклизм. Но мы-то с тобой знаем, что они глубоко заблуждаются! Пока существует фирма «Байт», катастрофы нам не грозят! Как я загнул?

Вадим поднял большой палец вверх. Эти монологи Костик произносил регулярно. Тема несколько менялась, только концовка оставалась постоянной. Он всегда был оптимистом и мечтателем. Может, это помогало ему делать шаги, на которые другие бы не решились. Союз Белов-Проскурин держался на трезвом расчете одного и безудержной фантазии другого.

— Мудрый никогда не попадет в ситуацию, из которой умный найдет выход, — говорил Вадим, обсуждая очередную проблему, появляющуюся на горизонте.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — отвечал Костя.

Чаще всего они находили компромиссный вариант, и он оказывался единственно верным. Продолжая заниматься диссертацией, Вадим отмечал, что с большим удовольствием спешит на фирму, а не на кафедру. Своими настроениями он поделился с матерью. Галина Матвеевна всплеснула руками.

— Милый мой, неужели ты хочешь бросить начатое дело на полпути? Это на тебя так не похоже. Подумай, как огорчится папа. Он спит и видит тебя преподающим студентам, выступающим на научных конференциях. Он видит в твоих планах себя, молодого, талантливого. Неужели ты способен лишить его этого? Работа программиста у нас пока совершенно не востребована. Как ты можешь возлагать на нее далеко идущие планы?

— Мама, ты смешиваешь все, как одессит. У него всегда все вина в одной бочке.

— Ты грубишь, — голубые глаза Галины Матвеевны повлажнели.

— Ни в коем случае, — смягчил тон Вадим. Он не хотел огорчать родителей. Почему они не понимают, что впереди всех ждут перемены, которые сделают жизненно необходимым развивать «Байт»? Все амбиции, связанные с защитой диссертации и научным званием, отойдут на второй план. Он попытался корректно объяснить это. Но мама только отрицательно качала головой и нервно поправляла пряди своих белокурых волос.

— Откуда такие пророчества, сынок? Тоже мне Ванга в штанах! Никогда не слышала подобного бреда, что с тобой?

— Ничего, взрослею, умнею.

— Надеюсь, что так. Интересно, что говорит по поводу твоих ощущений Валя?

— Ты первая, с кем я поделился.

— Это хорошо. Давай я буду и последней. Никто не говорит, что ты не должен уделять внимание вашему проекту. Только о своем главном деле не надо забывать. Ты не заметишь, как пролетит время и настанет день защиты. Ты сам почувствуешь себя спокойнее, увереннее.

— Я понял тебя, мам. — Вадим пожалел, что затронул такую тему. Мама сейчас ему не союзник. Она только на словах не против его работы с Костей. В душе она бы обрадовалась их разрыву. Какая недальновидность. Пройдет немало времени, прежде чем Галина Матвеевна признает правоту сына в этом их разговоре.

Фирма становилась на ноги. Вадим разрывался на части, пытаясь все успеть. К тому же Валюше нужно было уделять больше внимания. Ее одолевали резкие смены настроения. Она могла ни с того ни с сего попросить отвезти ее к маме. Ничего, что виделись они несколько дней назад. Отказывать жене было нельзя. Ломая все свои графики, планы встреч, Вадим выполнял ее просьбу. Отпала проблема в транспорте. Костина «девятка» модного цвета «валюта» всегда была готова для поездки. Водитель фирмы, оставив на парковочной площадке транспортер, прекрасно служивший им уже несколько месяцев, с удовольствием сел за руль легковушки.

Последний раз в Смирновку Вадим поехал один. Валя несколько дней наседала на него, что ей приснился плохой сон и надо проведать маму. В конце концов Белов не выдержал и пообещал съездить сам. Приехав, наведался в правление, чем обрадовал Ермолова и Парамонова. Они долго беседовали, сказали о том, что мечтают на следующий год обзавестись компьютером. Вадим приветствовал их планы. Он вежливо слушал восторженные речи Ивана Кузьмича и ловил на себе внимательный взгляд Катерины — секретарши Ермолова. Молодая девушка сверлила его огромными карими глазами, и от этого Белову становилось не по себе. Не хватало еще приключений с сопливой девчонкой. Улыбнись ей в ответ, возомнит бог знает что. Разговор прервал Ермолов, он понял, что у гостя не так много времени. Вадим наконец проведал Степаниду Михайловну. Отметил про себя, что выглядит она очень усталой, похудевшей.

— Вы не болеете? — внимательно глядя на нее, спросил Вадим.

— Нет, сынок, спасибо.

— Скоро решится вопрос о том, чтобы у вас был свой телефон. Не придется ходить в правление, зависеть от чего-либо или кого-либо.

— Неужто, как барыня буду, — улыбнулась Степанида уголками рта, а глаза так и остались грустными, потухшими.

— Послушайте, Степанида Михайловна, вы совсем неважно выглядите. Поехали со мною, Валя обрадуется. Она так переживает за вас. Побудете хоть несколько дней без своих телок, подъемов на восходе солнца. Может, понравится, останетесь в городе. Если дела у фирмы пойдут нормально, через годик-другой купим вам однокомнатную, отдельную квартиру. Наработались вы, я вижу. Хватит истязать себя.

— Не нужно, Вадюша. Хотя, спасибо тебе и поклон до земли. От родных детей порой такого не дождешься. Спасибо, милый. Заботься о Валюше — мне большего и желать нечего.

Вадим посмотрел на постаревшее лицо женщины, которой едва исполнилось сорок. Она выглядела старше своих лет. Даже Галина Матвеевна казалась намного моложе. Вот приедет он домой, Валя начнет задавать вопросы. Ему придется обманывать, говорить, что все в порядке.

— Я точно знаю одно, Степанида Михайловна, нельзя всю жизнь жить прошлым. Вы — молодая женщина. Впереди столько всего, а вы заточили себя: дом, работа, хозяйство. Почему добровольно вы лишаете себя радостей? — Женщина опустила глаза. — Давайте договоримся с Ермоловым и поедем в город вместе, сейчас.

— Не настаивай, прошу тебя. Все идет, как должно. Пойдем, я провожу тебя.

Вадим только развел руками. У ворот его ждала машина. Водитель о чем-то разговаривал с Евгением Федоровичем. Степанида поцеловала зятя.

— Привет передавай Валюшке. Вот, гостинчик возьми. Морковь, свекла, капуста с огорода, без пестицидов.

— Диетический продукт. С нового урожая, недавно с грядки, — улыбнулся Ермолов.

— Точно, — засмеялся Вадим. Взял тяжелую сумку из рук тещи. — Помнится, как-то пришлось мне помочь одной девушке нести неподъемную ношу.

— Знаю, знаю. Не жалеешь? — лукаво сощурила глаза Степанида.

— Радуюсь и удивляюсь стечению обстоятельств, — ответил Вадим. — Все, поехали мы. До свидания. Не болейте и помните о том, что я говорил.

— Спасибо, осторожно на дороге. Целуй Валю.

— Обязательно. Всего доброго, Евгений Федорович. — Белов крепко пожал руку Ермолова. — Поехали, Володя.

Машина быстро набрала ход. «Девятка» легко преодолела расквашенную после недавнего дождя дорогу. Вадим оглянулся: Степанида, скрестив руки под грудью, смотрела им вслед. Ее фигура становилась все меньше, а последний, крутой поворот поставил точку в долгом прощании. Белов не предполагал, что в последний раз видит эту женщину живой. Судьба каждого предопределена, и наверняка Степанида чувствовала приближающийся конец. Поэтому и отказалась ехать в Горинск на глаза дочери. Вадима она еще могла провести, а ее — нет. Ни к чему в ее положении волноваться. Пусть все идет, как Богу угодно. Очередной приступ головокружения качнул женщину в сторону. Ермолов быстро оказался рядом, крепко взял ее под локоть, внимательно посмотрел на побледневшее лицо.

— Что с тобой, Степанида? Бледная как полотно. Устала, переволновалась?

— Худо мне, Евгений Федорович. Все внутри словно не мое, руки, ноги силу потеряли. Не в моих правилах жаловаться, слабинку дала.

— К врачу бы тебе. Отвезу в район, только скажи.

— Не нужно. Спасибо, справлюсь сама.

— Сама, сама! Подорвалась, поди. Поговорю со сменщицей твоей, чтоб два-три дня отдохнуть ты смогла.

— Ни к чему это, правда. Без работы я время проводить не привыкла. Если лягу в постель, боюсь, не встану больше.

— Да что за разговоры такие?! Пожалуюсь Вадиму, смотри.

— Не смейте! Валюше волноваться сейчас нельзя. Вот о чем думать нужно.

— Тайное всегда становится явным.

— Прописные истины, знаю. — Степанида снова почувствовала себя лучше, могла идти. — Пойду я. До завтра, Евгений Федорович.

Ермолов посмотрел, как она медленно, на негнущихся ногах направилась к воротам. Еще раз взглянула на него и закрыла их за собой, отгораживаясь от всех и вся. Закуривая сигарету, постоял с минуту и пошел в правление. Мысли все время возвращались к побледневшему лицу Степаниды. Ермолов замедлил шаг. Почему так происходит с их судьбами? Кому было бы хуже оттого, что стали бы они жить вместе? Отказ от собственного благополучия, во имя чего? В этот момент Ермолов почувствовал возрастающую неприязнь к мужчине, даже после смерти не отпускавшему от себя исстрадавшуюся женщину. Может, хочет он, глядя на нее с небес, скорейшей встречи?

Потом опомнился, бросил догоревший окурок. Кого это он вздумал обвинять? Никто ведь ее не принуждал хранить верность. А сердцу не прикажешь. Не люб он, Евгений Ермолов, женщине, сумевшей затмить для него всех. Своих чувств он не скрывал, но и не навязывал. Похоже, ждать ему больше нечего. Медленно поднимаясь по ступенькам крыльца, он вел рукой по влажным, холодным перилам. Таким же холодом веет и от Степаниды, когда он, расслабившись, смотрит на нее с благоговением. Ничего не будет, никогда. Ермолов взялся за ручку двери и вдруг ощутил, как мгновенно наполнились слезами глаза. Остановился, смахнул теплые ручейки, прокашлялся нарочито громко. Отчего так тяжело стало на душе? Наверное, от слов Степаниды. Она знает больше, чем говорит. Ермолов не хотел верить. Нужно будет поговорить с ней еще раз, серьезно, убедительно. Должна же она понять, что жизнь одна. Нельзя бросаться этим божьим даром. Евгений Федорович решил, что пришло его время. Некому обратить на нее сейчас внимания. Дочка далеко, да и близко была бы, что толку? Нынче дети своей жизнью живут и никого к ней не допускают, даже отца с матерью. Мужа нет, одна как былинка. С виду будто сильная, двужильная, а присмотрись… Ермолов закурил еще сигарету, стоя на крыльце правления. Поднял глаза к небу: серое, тяжелое, оно нависло над Смирнов-кой, обещая долгий, холодный дождь. Сентябрь подходил к концу. Бабье лето то ли было, то ли не было. Лето не баловало теплом, так что переход к осени оказался плавным, почти незаметным. Разве только по убранным полям и скажешь, что грядет «унылая пора, очей очарованье». Яркое солнце действует на него лучше любого лекарства. Сам ведь уже не мальчик, то одно болит, то другое беспокоит. А посмотришь в окно, прищуришься от ослепляющего света, — и легче на душе. Должно быть, и Степаниде такая серость за окном настроения и сил не прибавит. Надо будет навестить ее. Нельзя ей одной. И ему без нее никак. Выбросив дотлевшую в руках сигарету, Ермолов решительно шагнул в дом. Послышался веселый смех Кати, ворчание Кузьмича.

— Ну, что у вас тут за балаган? — Он притворился суровым, насупился и увидел, как удивленно уставились на него сослуживцы. Изменив выражение лица, покачал головой. — Двадцатый век на дворе, а вы как дикари. Что за ругательства я слышу, едва подойдя к дверям? Кузьмич, твой ангельский голосок спутать трудновато.

— Фантазируем, — развел руками Иван Кузьмич. — Рисуем картины райской жизни с появлением компьютера. Катерина у нас человек бесстрашный, молодой. Она с ним быстро разберется, в один момент.

Ермолов грустно улыбнулся, подумав, что даже с этой железной коробкой легче найти общий язык, чем за всю жизнь с дорогим сердцу человеком. Справедливо ли это?

О справедливости думал и Вадим по дороге в Горинск. Только его сомнения вращались не вокруг неразделенной любви, а вокруг призрачности людского благополучия, счастья. Бледное лицо Степаниды стояло у него Перед глазами, размытым призраком нависая над лобовым стеклом. Повороты разбитой дороги сменяли друг друга, а ее серые, потухшие глаза смотрели, не мигая, грустно, устало. Белов не был медиком, но сразу понял, что она больна. Чем — это вопрос, который не решается мгновенно. Однозначно — она нуждается в отдыхе и обследовании. Первое впечатление Вадима о ней было совершенно противоположно тому, сегодняшнему. Тогда от нее исходила энергия жизни, а теперь ледяное дыхание отчаяния. Хорошо, что Валя не видела ее такой. Нужно только по приезде домой твердо и уверенно отвечать на ее вопросы. Она стала такой впечатлительной последний месяц. Плакала, когда он сказал, что не возьмет ее с собой в Смирновку.

— Пойми, Валюша, я не могу брать на себя такую ответственность. Врач говорила, что тебе вообще лучше провести несколько дней под наблюдением в стационаре.

— Я не выношу больниц, — слезы полились у нее из глаз. Вадим устало вздохнул, допивая кофе. С каждым днем общаться с женой становилось все труднее. Она на глазах превращалась в слишком непредсказуемую особу. Белов утешал себя тем, что это пройдет.

— Не веди себя как ребенок. Скажи спасибо Веронике Сергеевне, она, словно наседка, спрятала тебя под крыло и оберегает как может. Если бы не ее вмешательство, кто стал бы тебя слушать? Здесь речь идет о здоровье малыша, а ты думаешь о своих «хочу-не хочу»! Не разочаровывай меня, Сергеевна.

Валя обиженно поджала губы и начала нервно мыть посуду. Она слишком тщательно вымывала свой стакан после сока. Вадим подошел сзади и поцеловал ее в изгиб шеи.

— Надеюсь застать тебя в прекрасном расположении духа, когда вернусь, — прошептал он и поспешил поскорее одеться и выйти из квартиры. Валя только прислушивалась к звукам из прихожей, а потом вздрогнула от громкого звука закрываемой двери. Конечно, она понимала, что Вадим прав. Но даже ему она не хотела признаться, что боялась оставаться дома одна. Последнее время она ощущала беспричинный страх, чувство постоянной напряженности. Наверное, этим объяснялось высокое давление, которое настораживало врача, наблюдавшего за ней. Валя была готова везде следовать за Вадимом, и несколько раз ей удавалось уговорить его взять ее с собой на деловые встречи. Правда, ей пришлось ходить по близлежащим магазинам, пока он вел переговоры с партнерами, обсуждал поступающие предложения. Она с удовольствием жевала взятые с собой бутерброды, сидя на лавочке. Она наблюдала за прохожими, отмечала про себя, кто ей нравится, кто нет. Хотя это не имело никакого значения, только помогало коротать время в ожидании Вадима. Он появлялся неожиданно, и они продолжали свой путь или ехали домой, в зависимости от обстоятельств.

Получив нагоняй от Маковецкой, Белов решил поставить крест на совместных поездках. Он категорически велел Вале находиться дома, заниматься собой.

— Привезу тебе Степаниду Михайловну для компании и спокойствия, — говорил он последнее время. Почему-то ему казалось, что это самый реальный выход из создавшегося положения. Однако так он думал до сегодняшнего дня. Теперь нечего и ждать, что бабушка Стеша приедет к ним. Оставалось надеяться на то, что ее болезненное состояние не вызвано какими-нибудь слишком серьезными причинами. Какая глупость гадать, когда нужно просто посетить врача.

Белов понял, что надо менять тактику по отношению к Веронике Сергеевне. Она более всех принимала близко к сердцу изменения, происходящие в их семье. На нее можно было положиться. Она безотказно выполняла любые прихоти Вали. Хотя они были сущей безделицей, но все-таки. Почувствовав себя не одинокой, Маковецкая пыталась выплеснуть всю накопившуюся за долгие годы теплоту. Благо был прекрасный повод — беременность Валюши. Вечно куда-то спешащий Вадим перестал отпускать колкости в адрес появившейся родственницы. Он решил, что в жизни все компенсируется: отсутствие матери нашло замену в виде всемогущей, доброй, энергичной бабушки. Белову даже стало совестно за то, что раньше его так раздражали отношения Вали и Маковецкой. Он называл это идолопоклонничеством со стороны жены, а потом понял, что их тянула друг к другу родная кровь. И как ни банально это звучит, ее голос часто оказывается сильнее любых объяснений и доводов рассудка.

Теперь, когда времени у Белова было в обрез, он мысленно поблагодарил небеса, благодаря которым эти две судьбы встретились. Вадим разрывался между кафедрой, лекциями, написанием диссертации и фирмой. Как говорится: вкусное на третье. Вадим старался, чтобы вторая половина дня посвящалась «ООО Байту». Он до сих пор посмеивался над выбранным названием. Программист скажет, что оно кстати, а картежнику явно не понравится.

Так и складывалось в этот день. После Смирновки попал на кафедру. Усталый после общения с научным руководителем, он мечтал только о том, как встретится с Костей и погрузится в суетливую, полную неожиданностей жизнь фирмы. Проскурин всегда умел поднять ему настроение.

— Вадим Петрович, смею вас уверить, что лет через восемь наша фирма достигнет высот, о которых сегодня говорить могу только я.

— Интересно, и конкретнее, пожалуйста, — закуривая сигарету, улыбнулся Белов.

— Легко, — сказал Проскурин. — Пока мы снимаем небольшой офис в три комнаты, а со временем вырастем в фирму, имеющую свой конвейер, выпускающий в год не одну тысячу компьютеров. У нас будут работать лучшие программисты, у каждого сборщика будет свое личное клеймо. Разработки наших специалистов заинтересуют западных партнеров. Наш превосходный юрист будет избавлять нас от бумажных проблем и волокиты. Штатный психолог — следить за климатом в коллективе. Мы будем получать большие, очень большие деньги. Ездить на дорогих авто, одеваться с иголочки и позволять себе некоторые чудачества. Я верю в то, что все будет именно так. Мы молоды, талантливы, целеустремленны. Наши дети не должны нуждаться. Не знаю, как было у тебя, но я до сих пор помню, как приходилось выбирать между куском колбасы в двести граммов и машинкой. До появления в доме отчима мы жили на грани нищеты. Я не стыжусь говорить об этом. Мама зарабатывала небольшие деньги, хотя работала много, тяжело. Период исполнения желаний для нее и в какой-то степени для меня наступил всего два года назад. Я не хочу, чтобы у нас с Викой были подобные проблемы с нашими детьми.

— Что я слышу? Ты говоришь о Вике, как о женщине номер один, и все вопросы решены.

— Ты вынес из разговора самое главное, — иронично заметил Костя. — Вы с Валей будете в числе приглашенных на церемонию нашего бракосочетания, которое состоится двадцать седьмого октября. Скоро вручу официальное приглашение тебе в руки.

— Валюха отпадает принципиально, — развел руками Вадим. — Боюсь, ей в этот период будет не до торжеств.

— Понял, понял. Я ее недавно видел, округлилась заметно.

— Еще бы. Хочет сделать мне подарок ко дню рождения.

— Молодец, Белов. Такая жена — подарок судьбы. В ней удивительно переплетается провинциальная непосредственность и врожденная интеллигентность, которая не приобретается вместе с высшим образованием. Она никогда не предаст тебя. — В ответ Белов постучал по столу. — Она слишком отличается от твоих предыдущих избранниц. Надеюсь, это говорит о том, что ты, наконец, поумнел.

— Это ни о чем не говорит. Просто возраст берет свое. Я успокоился, и нынешнее положение вещей меня устраивает. Я никогда не живу в дискомфорте. Ничего такого, чтобы ущемляло мою сущность. Не могу, когда ищут больную мозоль, а потом наступают на нее при каждом удобном случае.

— Ты говоришь загадками.

— Не бери в голову. Последнее время я сам себя иногда не понимаю. Все будто хорошо, а на душе настолько муторно бывает. Почему? Наверное, застоялся океан моей любви и застыл в ожидании шторма.

— Типун тебе на язык, Белов. Не гневи Бога. Ладно, мы с тобой, как две бабы, чешем языками. И давно отошли от главной темы нашего разговора. — Костя поправил очки, потер переносицу и склонил голову чуть набок. — Главное для нас с тобой, как мужчин, глав семейств, создать свой бизнес. Надеюсь, что ты разделяешь все мои фантазии на будущее? Надо думать именно так, притягивать положительные моменты.

— Мои мозги мыслят более консервативно, но я совсем не против обрисованных тобою перспектив. Глупо утверждать, что мне нравится то, как жили мои родители. Хотя в то время это было более чем нормально. Теперь все изменилось и, если не учитывать нравственные моменты, эти перемены мне нравятся. Они дают возможность проявиться тем, кто не ждет, что «сервелат» сам станет падать ему на голову.

— Это о нас с тобой, дружище. — Проскурин подошел к окну, открывающему вид на оживленную центральную улицу Горинска. Мимо мчались потоки автомобилей, регулировщик следил за тем, чтобы пешеходы переходили перекресток на сигнал светофора. Две небольшие группки людей по обеим сторонам улицы напоминали нетерпеливых школьников, норовивших сорваться с места. Костя обернулся. — Я очень верю в то, что у нас все получится. Грядут перемены, воспользовавшись которыми можно сделать большие деньги. Мы соединим наши возможности и будем непотопляемы.

— Сплюнь, комбинатор, — подошел к нему Вадим. — Хорошо, что ты именно так думаешь, но не нужно зарываться. Это всегда наказуемо.

— Согласен. Сдерживай меня, ты ведь знаешь, меня иногда несет.

— Договорились. Ладно, давай работать. Время летит, мне бы к восьми хоть попасть домой. Валентину нельзя надолго оставлять одну. Боюсь, что через недельку-другую придется тебе отпустить меня в незаслуженный отпуск.

— Кто с нею сейчас?

— Маковецкая. Я рассказывал тебе о ней.

— Да, история необыкновенная. Знаешь, Вита говорила, что ее имя довольно широко известно в медицинских кругах. Полезное родство.

— Перестань, прошу тебя. Никто не искал выгоды.

— Я ничего плохого не имел в виду. Согласись, гораздо приятнее, что именно она оказалась Валиной бабушкой, а не какая-нибудь бестолковая, дремучая бабка с ворохом проблем.

— Костя, мне трудно возразить. Просто я об этом не задумывался.

— А где Валина мама?

— У себя дома, в Смирновке.

— Она приезжает часто?

Вадим хотел ответить как есть. Мол, ни разу не была в городе. Все встречи с дочкой до ее замужества происходили в деревне, теперь тоже ничего не изменилось. Говорить о подробностях личной жизни тещи не хотелось. То, что она до сих пор не приехала на могилу Нестерова, не укладывалось у Белова в голове. Как можно жить прошлым и, имея возможность прикоснуться к настоящему, не сделать этого? Пока Вадим продумывал вариант ответа, Костя удивленно смотрел на него.

— Какой, оказывается, сложный вопрос я задал. Он ввел тебя в отрешенно-задумчивое состояние, дружище, — улыбнулся Проскурин, подойдя к окну.

— Давай оставим мою любезную тещу в покое и вернемся к деловому разговору.

— Нет проблем. Посмотри последние документы. Как думаешь, стоит нам продолжать в этом направлении?

Костя взял со своего стола несколько листов с печатным текстом и протянул их Вадиму. Тот сразу же погрузился в их содержание. Через несколько минут он поднял голову. Его лицо выражало удовлетворение. Голубые глаза светились, а губы подрагивали, сдерживая улыбку.

— Знаешь, Костик, я уверен, что твои планы совсем не из области фантастики.

— Это означает одобрение?

— Конечно.

— Ты так уверен? Приятно работать с человеком, который все схватывает на лету.

— Кончай нахваливать. Лучше подсаживайся, и просчитаем еще разик.

— Давай, а потом мне нужно будет проверить несколько «материнок».

Они погрузились в мир цифр. На первых порах бизнес складывался удачно. Белов не хотел загадывать далеко, как его товарищ. Он не строил таких грандиозных планов насчет шикарных авто, домов, круизов. О чудачествах тоже пока не задумывался. У него их никогда не было. Так ему казалось. Он не понимал, как наличие приличной суммы денег может сказаться на его привычках. Они ведь уже сложились. Они — его вторая натура. Неужели пачки «зелененьких» способны изменить того Белова, который сейчас курит «БТ», одевается просто, опрятно и не переборчив в еде? Он почувствовал, что мысли его не сосредоточены полностью на обсуждаемом вопросе. Он увяз в фантазиях, которые рисовали ему Белова, избалованного деньгами, фортуной. Конечно, он не против благ. Почему бы нет? Только пока ему не приходит в голову, что с большими деньгами обычно связаны немалые проблемы. Это хорошо. Говорит о неиспорченности и нестандартности мышления. Он выполняет программу настоящего мужчины. Семья есть, сын скоро родится. Нужно подготовить для него достойную взлетную полосу. Валя будет гордиться своими любимыми, избалованными ее вниманием мужчинами. И сама она изменится. Если изменится он, то и ей сам Бог велит. Воображение быстро нарисовало ему образ высокой, стройной девушки с длиннющими ярко-рыжими волосами и карими миндалевидными глазами. Белов очнулся. Силуэт никак не напоминал Валюшу. Даже если допустить возможность того, что она захочет изменить цвет волос. С глазами дело обстоит сложнее, а у померещившейся красавицы они точно карие. Возврат к прошлому? Как сказала бы мама, опять на горизонте цыганская тема. Первым двум невесткам она присвоила такую категорию. Зачем воображение так издевается над ним? Даже сердце сильнее заколотилось, когда он ее представил. Что эта бестия — его женщина. Нет, чепуха какая-то получается! Ему ничего такого не надо. Он уже сложился как личность и не будет другим. А Проскурин? Костя тоже весь словно на ладони. Он бравирует, когда описывает свои безумные планы. В нем говорит обида на полуголодное детство, неустроенность, вечную усталость матери. На самом деле он не знает, что ему делать с огромной суммой денег, если ока свалится ему на голову.

Вадим тихо засмеялся. Костя недовольно посмотрел на него и удивленно поднял брови.

— Что ты хихикаешь? Предложи что-нибудь получше, — обиженно сказал он.

— Да я не над твоими словами, — поспешил оправдаться Вадим. — Ты не поверишь, я размышляю над тем, как нас с тобой изменят деньги. Пытаюсь вникнуть в расчеты, а возвращаюсь к этому!

— Прощается. Здоровая фантазия приветствуется. Изменят, лишь бы не поссорили. — Костя три раза сплюнул через левое плечо и постучал по столу. Вадим не замечал за ним склонностей к суеверию. Взгляд Белова красноречиво сказал об этом. — Знаю, ты хочешь спросить, почему я сплюнул через левое плечо? Не потому, что говорят, там сидит черт, а потому, что справа сидишь ты. Ладно, давай по домам. Завтра продолжим. Не хочу отвлекать тебя от витания в облаках. Уверен, что это должно происходить не только во сне. Чувство полета — вот что дает нам силы!

Они рассмеялись. Белов похлопал товарища по плечу. Все-таки это здорово, что они знают друг друга столько лет. Им все еще интересно и легко вместе. Это не может измениться никогда. Как чудеса, которые просто есть — и все. Так и они — ничто не повлияет на их отношения. У мужчин понятие дружбы более глубокое, чем у женщин. В этом Вадим был убежден. Никаких сплетен, подножек, зависти. Здоровые отношения, основанные на общности интересов, взаимовыручке. Белов не был идеалистом. Однако к своим обязательствам в товариществе относился, как к святыне. Для него просьба друга означала необходимость помочь, без никаких «но». Он тяжело переживал разрыв отношений или расставание. Так было с Виталиком Найденовым. Его отъезд долго оставался в памяти Вадима тяжелым воспоминанием. Благодаря тому, что именно в это время Белов познакомился с Валей, он не погряз в тоске по своему другу. Новая знакомая смогла заполнить пустоту. С нею было интересно, легко, весело. И вначале никакого намека на серьезные отношения будто и не было. Потом все произошло стремительно для нее и неожиданно для него. Он был рад таким переменам.

Теперь он сидит в маленькой, уютной кухне дома. Здесь все стало приятным глазу. Женские руки коснулись и придали его квартире неуловимый шарм. Ему нравилось, что здесь его любят, ждут. Валя медленно передвигалась по кухне. Она стала неповоротливой, тяжелой на подъем, но при этом успевала сделать все до его прихода. Он следил за тем, как она готовила морковный сок. Недавно он подарил ей соковыжималку, и жена была рада, как ребенок. Принялась жужжать ею, выжимая сок из всего, что можно было обнаружить в холодильнике. Вадим улыбался, вспоминая, как первый раз попробовал ее овощную смесь.

— Ну как? — сверкнув зелеными глазищами, спросила Валя, наливая и себе чудо-напиток.

— Божественно, — ответил он, силясь сделать хоть глоток. Вкус свекольного сока он не выносил с детства. В дегустируемом напитке он был основой. Валя с удовольствием до дна выпила свою порцию. Довольная, погладила круглый живот. Над губами у нее остались маленькие бордовые усики. Вадим подошел и обнял ее. — Я люблю тебя, Сергеевна.

— Мы тоже любим тебя, — прижавшись к груди мужа, ответила Валя. Это стало ее привычкой в последнее время — говорить во множественном числе. Она ощущала себя одним целым с еще не родившимся малышом. Вадим завидовал такому проявлению материнского инстинкта. У себя ничего подобного он не замечал. Головой он понимал, что совсем скоро их жизнь изменится и он станет отцом. Но он не мог ничего чувствовать к тому, чего еще не было на свете. Вале он даже боялся намекать об этом. Она точно обидится, не поймёт его. Вот такой он. И она его принимает, любит, а он ей за это безгранично благодарен.

— Значит, у мамы все в порядке? — в который раз спросила она.

— Да, передавала привет. Хотел соблазнить ее приехать к нам хоть на пару дней — не удалось. Что ее так держит в Смирновке? Не понимаю.

— Я тоже. Она отгораживается от внешнего мира. Меня это беспокоит.

— Не нужно, милая. Ты должна испытывать только положительные эмоции. Завтра я обещал проведать родителей. Мама и отец будут рады тебя видеть. Поедешь со мной или лучше останешься дома?

— Честно говоря, я давно их не видела, но с Галиной Матвеевной мы договорились на эту субботу. Она должна заехать к нам. Если ты не обидишься, поезжай один. К тому же завтра мне в консультацию. Вероника Сергеевна обещала поехать со мной.

— Почему ты не сказала мне?

— Не хотела выбивать тебя из рабочего ритма. Я ведь вижу, как ты крутишься.

— У Маковецкой создастся впечатление, что я увиливаю от своих прямых обязанностей.

— Забота обо мне и ребенке. Ты об этом? — Валя отстранилась. — Не нужно так говорить. Казенно звучит. Любить близких — это не обязанность, а величайшая привилегия.

— Философ ты мой дорогой. Не придирайся к словам. Я не настолько все тонко чувствую, как ты. Мужчина и женщина — извечная тема.

— Как и любовь. — Валя убрала посуду в мойку. — Не волнуйся, Вероника Сергеевна ничего плохого не подумает. Она все понимает. Вадюша, я прилягу.

— Конечно, спасибо за ужин. Отдыхай, я все помою и поставлю на место.

На следующий день утром Белов сидел с матерью на их большом, мягком диване.

— Тебе невероятно повезло с Валюшей, — сказала Галина Матвеевна. Она потрепала сына по волосам. — Теперь я за тебя спокойна. Она так молода, но ее, кажется, ничему не нужно учить.

— Мама, перехвалишь.

— От хорошей похвалы еще никто и ничто не портилось. Ты, кстати, возьми на вооружение. Женщины любят ушами.

— Продолжая тему, мужчины — желудком, — засмеялся Вадим. — И именно это безумное сочетание ушей и желудков приводит со временем к появлению у них потомства.

— Фу, Вадим, не стыдно? Скоро станешь отцом, а так цинично говоришь.

— Больше не буду, мам.

— Я уже не дождусь момента, когда смогу подержать на руках этот маленький, теплый комочек. Мне кажется, мое сердце выскочит из груди от радости.

— А я все жду, когда же меня посетят подобные ощущения.

— Надеюсь, у тебя хватило ума не говорить об этом жене? — Вадим утвердительно кивнул. — Не представляю, что за сумбур у тебя в голове, сынок.

— Просто я не могу любить то, чего еще не существует в природе.

— Существует и очень осязаемо. Ты хоть раз прикладывал руку ее к животу, чтобы ощутить толчок маленького?

— Не пытайся пристыдить меня. Я такой, какой есть. Не романтичный, а прагматичный.

— Какая уж тут романтика, — иронично заметила Галина Матвеевна. — Обычная семейная жизнь без приключений и нервотрепки. Ты, конечно, привык совсем к другому. Валя в этом плане тебя разочаровывает. Никак не дает повода разорвать отношения, да?

— На подобную глупость я не стану реагировать. Ты пытаешься снова наказывать меня за ошибки юности? Не стоит. Я перерос, переболел. Называй, как тебе угодно. Упрекать — на тебя это не похоже, Галина Матвеевна.

— Мой сын перешел на официальный тон, значит, его самолюбие задето.

— Точное наблюдение.

— Я буду только рада, если ошибаюсь. Прости. Надеюсь, ты таки повзрослел и остепенился. Сейчас в твоей жизни все складывается идеально. Остается только благодарить Бога и просить его продлить эту замечательную, светлую полосу.

— Что случилось с медиками? Они все чаще обращаются к небесам. Маковецкая туда же, контролирует каждое Валино движение. Сообщает ей, когда какой религиозный праздник. Воду свячёную принесла. Свечи зажигает и ходит с ними по квартире.

— Она знает, что делает. Надо же, что она оказалась нашей родственницей. Твой отец всегда прекрасно отзывался о ней, как о компетентном враче, а он просто так хвалить не будет. Когда Петя только окончил институт, она уже защитила диссертацию и сама преподавала. Потом — трагедии ее жизни. Потеряла мужа, почти сразу же — родителей. У нее был очень трудный период. Хотя что я говорю? Весь ее путь нелегок. Особенно после того, как трагически погиб сын. Она тогда ушла с кафедры. Все думали, что она не сможет стать прежней.

— Как видишь, она смогла. Ее имя — не пустой звук. Она добилась многого.

— Петя говорил, что она изменилась. Он приходил к ней несколько раз в больницу, где она и сейчас работает. Хотел кое в чем посоветоваться, просто пообщаться. Он сказал мне после встречи, что она надломлена. Но много говорить на эту тему почему-то не стал, как я ни расспрашивала его.

— Боялся, что ты его приревнуешь.

— Неуместная реплика. Я веду к тому, что рада за эту женщину. Ее забота о Вале носит кармический характер. Она долюбливает в ней всех тех, кого потеряла. Не смейся над этим, сынок.

— Да я и не думал. Что ты сегодня вздумала меня песочить? Пришел проведать, пообщаться, скучал. И что же получаю?

— Получаешь здоровую дозу материнской любви, дорогой.

— Ладно, мне пора. Папе привет. Жалко, что я его не застал. Журналы, которые он просил, я принес, положил в его кабинете.

— Спасибо, что не забыл. — Галина Матвеевна встала проводить сына. Маленькая, хрупкая, она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Какой ты у меня уже большой.

Вадим вышел из родительского дома с двойственным чувством. Было легко на душе оттого, что увиделся, и тяжело от некоторых слов матери. Она продолжает вспоминать то время, когда они с отцом стыдливо прятали глаза при упоминании об очередном браке сына. Все давно позади, а они никак не успокоятся. Видят ведь, что с Валей у него совсем другие отношения. Белов закурил сигарету. До офиса решил пройтись пешком. Десять минут быстрой ходьбы лучше двух остановок в трясущемся троллейбусе. Последнее время Вадим плохо переносил толпу, смешение разных запахов. Наверное, его организм начинает психологическую атаку. Подготовку к тому, куда следует потратить первые большие деньги — на покупку машины, разумеется. Наверняка Валя не будет против. Она, человек, напрочь лишенный чувства зависти, однажды вздохнула, глядя вслед Костиной «девятке».

— Наверное, это чертовски удобно — иметь свою машину, — только и сказала потом.

Он согласился, добавив, что это еще и накладно. Родители одно время предлагали ему обзавестись машиной. Давали деньги. Особенно отец хотел увидеть, как его сын легко и небрежно выходит из своего автомобиля. Но Вадим считал, что позволит себе это только тогда, когда сам сможет выделить нужную сумму. Костя менее щепетилен в этом вопросе. Он не отказался от подарка отчима, Игоря Ивановича Потапова. Это было некой сделкой, визуально примирившей двух мужчин. Мама Кости решила устроить свою жизнь. Первым событием после ее замужества стала покупка «девятки» и оформление ее на имя сына. После этого Костя более спокойно относился к присутствию в доме еще одного мужчины. Правда, недавно Проскурин обмолвился, что будет счастлив переехать после свадьбы в Викину квартиру. Значит, все-таки полной гармонии не получилось. Однако это не мешало ему всякий раз пользоваться возможностями отчима во имя развития бизнеса. Здесь и канал нелегального провоза деталей для сборки компьютеров из Киева, и опытный бухгалтер, которого посоветовал Потапов. Даже офис, который снимала фирма, был сосватан на отличных условиях им же. Казалось, Игорь Иванович искренне пытается помочь пасынку стать на ноги. Конечно, он был полон иронии. Режим ожидания был не для него. Слушая долгосрочные планы Кости, он вежливо кивал головой. Пусть поиграет мальчик в бизнес. Швейные цеха Потапова приносили каждый месяц приличные деньги, позволявшие тратить их напропалую и откладывать часть на «черный день». Игорь Иванович был слишком далек от вопросов, связанных с компьютерами, программированием. Потому рассказы Кости слушал, стараясь сохранить достойное выражение лица.

Только мама не задавалась никакими вопросами. Она просто гордилась целеустремленностью своего мальчика и прочила ему светлое будущее.

Незаметно Белов дошел до здания, где находился их офис. Форточки во всех трех комнатах были приоткрыты. Значит, на месте и Костя, и ребята, собирающие компьютеры. Два парня, в этом году закончившие институт, были готовы днем и ночью заниматься любимым делом. Настоящие фанаты. Проскурин несколько раз просто гнал их домой.

— Ребятки, отдыхать. Я не хочу, чтобы ваша страсть принесла вам расстройство нервной системы и переутомление. Трудоголиков приветствую, но до определенного предела. Женя, Степан, домой отсыпаться, отдыхать.

Костя пока был наравне со всеми, ибо не страдал комплексом начальника. У него не выработался командный тон, обращение свысока. Он продолжал жевать со всеми на ходу горячие бутерброды с кофе. Тостер, который он принес из дома, делал обстановку на работе более домашней. Непозволительная роскошь, ставшая простой привычкой. Вообще все заметили, что к хорошему привыкаешь очень быстро. Вадим тоже внес свой вклад, принеся от родителей чашки с блюдцами.

— Скоро у нас будет очаровательная секретарша, которая будет готовить ароматный кофе и следить за тем, чтобы в нашем холодильнике не переводились соки и мороженое, — развивал свои планы Костя. Он был невероятным сластеной. Мороженое ел в любое время года. Кто-то не мог отказаться от пива или имел какое-то пристрастие в еде, а Проскурин всегда мечтал о порции мороженого, желательного шоколадного. Это никак не отражалось на его фигуре. Высокий, стройный, он производил впечатление человека, тщательно заботящегося о своем здоровье. На самом деле он никогда не придерживался диет, режимов и главным виновником всех болезней считал воздержание, в любых его проявлениях.

— Любой дискомфорт ведет к дисбалансу, — многозначительно поднимая указательный палец, говорил Костя. — Это, как говорится, проверено электроникой.

Вадим любил слушать друга, когда тот хотел казаться оригиналом. Из Проскурина тогда сыпались жемчужной россыпью перлы бурлящих мыслей. Его будущая жена относилась к словесным потокам менее снисходительно. Косте было достаточно поймать на себе ее ироничный взгляд, чтобы сбиться с мысли и стушеваться.

— Эта женщина когда-нибудь превратит меня в Марселя Марсо. Кажется, это ее безумная, скрытая фантазия, — жаловался Костя Вадиму. — При этом не могу заставить себя порвать с нею. Мистика, но — факт!

Предстоящая свадьба подтверждала слова Проскурина. Вадим улыбнулся, вспоминая, как впервые увидел эту пару на дне рождения у общего друга. Вита пыталась казаться серьезнее, чем была на самом деле, и долго не могла расслабиться. Стать собою ей помог Вадим. Поставил магнитофонную запись танго. Пригласил девушку на танец. Она попала в свою стихию. Единственное, что рассказал о ней Костя, что она где-то преподает ритмическую гимнастику и ведет танцевальную группу. Вита не зря занималась этим делом. Ее движения были профессиональны, красивы. После того как музыка стихла, все принялись аплодировать и вызывать их на «бис». Вадим тогда театрально отошел назад, указывая на свою партнершу. Мол, я тут ни при чем, это все она. Вита благодарно улыбнулась, оглянувшись. С тех пор Белова она считает лучшим другом Кости. Она права, хотя сделала такой вывод благодаря его доброму отношению к ней. Еще потому, что Вадим никогда не пытался помешать зарождавшемуся у них чувству. Такое тоже бывает. Своеобразная мужская ревность. Все это миновало, отчасти потому, что Белов в то время порхал от одного брака к другому. Ему бы в своих отношениях разобраться. Когда уж чему-то мешать?

Вадим поднялся на третий этаж. Недавно поставленная бронированная дверь выглядела впечатляюще. Еще один взнос Костиного отчима в дела зарождающегося бизнеса. Открыв дверь, Белов прошел по длинному коридору, свернул налево в их кабинет. Костя разговаривал с кем-то по телефону. Не прерывая разговора, сделал приветственный жест. Вадим закурил, присел на подоконник. За окном, словно бессменный плакат, та же картина. Рвущиеся переходить дорогу пешеходы. Суровый блюститель порядка со свистком.

— Привет! — положив трубку, сказал Костя.

— Привет, дружище.

— Что-то кисловато у тебя получилось. Кто успел с утра подпортить тебе настроение?

— Ищите женщину.

— Неужели Валюта?

— Хуже, мама.

Проскурин сочувствующе покачал головой. Недавно он переехал к Вите. Так что к своей маме тоже привыкал ходить в гости. Пока прецедентов не было. Они прекрасно встречались и расставались.

— Не бери в голову. Зная Галину Матвеевну, уверен, она ничего плохого не подразумевала, — выступил в защиту Костя.

— Знаю. Она настолько переживает за нас с Валей, — Белов манерно закатил глаза к потолку и сделал недовольное лицо.

— Заметь, у нее есть основания переживать. Два твоих предыдущих брака распались с неимоверной быстротой. Не смотри на меня уничтожающе. Это твоя своеобразная школа жизни. Хотя я, честно говоря, никогда не понимал тебя. Зачем жениться, чтобы регулярно иметь понравившуюся женщину? Твоя старомодность в этом вопросе анекдотична.

— Вот так, дружишь с человеком, думаешь, что знаешь его, а у него в голове непонятки одни, в твой адрес. Костя, не сыпь мне соль на раны. Что было, то было. Только не надо мне постоянно напоминать об ошибках. — Красивое лицо Белова приняло неприятное выражение.

— Я не мама и отчетов не прошу. Просто считаю, что жениться нужно на женщине, ради которой ты готов на все. Когда чувствуешь, что каждая минута порознь укорачивает жизнь.

— Именно это я и ощущал.

— Слушай, не разочаровывай меня. Еще немного, и мне тоже покажется, что Валя — не твоя вершина, а очередная ступень к поиску идеала.

— Это вы постоянными напоминаниями о Регине и Марьям приближаете меня к очередному поиску! — Белов не заметил, что перешел на повышенный тон.

— Стоп, давай не будем окончательно запутываться. Никто тебя не сталкивает с твоего пути. И не надо прикрывать красивыми фразами элементарные желания своей плоти. Заметь, я тщательно подобрал слова, чтобы не сказать лишнего.

В кабинете стало тихо. Вадим ковырял в пепельнице обгоревшей спичкой. Костя вращался на стуле то в одну, то в другую сторону, поглядывая на товарища.

— Черт с тобой, Проскурин, песочь и ты. Наверное, у меня сегодня день раздачи. — Обстановка разрядилась. Костя усмехнулся, — Мы с тобой опять съезжаем на бытовой треп. Надо работать, а не упражняться в словесности. Пойду к ребятам. У меня возникла одна идея. Хочу попробовать воплотить ее до очередного неконтролируемого всплеска гормонов. — Костя показал ему кулак. — Ничего не поделаешь. Такие уж мы, Скорпионы.

Белов с довольной ухмылочкой направился в соседнюю комнату, где за закрытой дверью трудились Женя и Степан. На ходу спросил:

— Скажи, а почему ты выбрал именно Виту? — Остановился и приготовился выслушать долгий, все объясняющий ответ. Проскурин разочаровал его.

— Это она меня выбрала — только и всего. Вадим поднял руки вверх в знак того, что считает себя побежденным. Ему очень понравилась такая краткость. Теперь он понял, что это применимо к нему и Вале. Конечно, именно так и было. Просто ему тоже этого хотелось, и он не противился развитию событий.

Перешагнув порог комнаты, где ребята колдовали над будущими компьютерами, Белов моментально переключился на работу. Она расслабляет, дает удовлетворение, манит словно новая, молоденькая и страстная любовница. Вадим всегда с таким рвением мчался в офис, что Валя однажды пошутила:

— Ты женился на своей работе. Это только начало, что дальше будет?

— Повесишь на стене большую фотографию. Будешь подводить детей к ней и показывать. Объяснишь, чтоб гордились и любили.

— Детей, говоришь?

— Разумеется.

— С такой занятостью о множественном числе не приходится мечтать.

— Ты меня недооцениваешь, — Вадим игриво притянул к себе жену.

— Ладно, беги к своей ненаглядной, а то приревнует.

— Ей я это прощаю, — поцеловав жену, он, словно вихрь, умчался, хлопнув дверью на прощание. Валя скривилась. Последнее время она не выносила громких звуков. Даже неожиданный звонок телефона заставлял ее сердце стучать быстрее.

Сегодня она, как обычно, будет ждать прихода мужа домой. И самыми мучительными будут часы вечером, которые ей предстоит провести в. одиночестве. Маковецкая с утра была с нею у врача. Проводила ее домой. Даже согласилась выпить чаю с очередным шедевром Валиной выпечки.

— Заканчивай часами крутиться на кухне, — пожурила она внучку, одновременно нахваливая вкусное печенье с маком.

— Я люблю готовить. К тому же это отвлекает меня от разных глупых мыслей и чтения книг по уходу за ребенком. Недавно открыла одну и с ужасом закрыла. Мне кажется, я никогда не буду успевать делать и половины того, что описано в ней. Это физически невозможно.

— Можешь не продолжать. Милая девочка, все будет хорошо. Хотя, положа руку на сердце, твоя жизнь перевернется с ног на голову.

— Не надо меня пугать. Я и так чувствую себя последнее время неуверенно.

— Ни в коем случае не собираюсь внести сумятицу в твое настроение. Такая наша женская доля. Успевать все, уделять внимание детям, мужу, родителям. Пока они рядом, пока живы. — Ее рука задрожала. Маковецкая поставила чашку с чаем на стол. Она понимала, что подобные эмоции не останутся незамеченными. Вале это сейчас ни к чему. Вдохнув несколько раз глубоко, она виновато улыбнулась. — Прости, девочка. Я совсем не об этом должна говорить с тобой.

— Не извиняйтесь, — Валя подошла и положила Веронике Сергеевне руку на плечо. — Я так рада, что мы встретились в этом огромном городе. Три года мне было очень одиноко. Я училась, старалась полностью погрузиться в свою будущую профессию. Только в этом был какой-то смысл. Не было ни подруг, ни любимого. Только мечты, одни мечты. И сейчас они потихоньку сбываются. Я замужем за любимым человеком, скоро рожу сына. Одно «но» огорчает меня. Я перестала понимать свою мать.

— Это не удивительно. Только осуждать ее ты не должна.

— Она ни разу не приехала в город. Последнее время, разговаривая с нею по телефону, чувствую в ее голосе какую-то усталость. Словно через несколько секунд разговора ей надоело общаться.

— Тебе просто кажется.

— Нет, что-то происходит. Мне даже сон приснился такой… Я попросила Вадима отвезти меня к ней, но он решил, что поедет сам. Вернувшись, сказал, что все в порядке. А я чувствую, что — нет. Не могу объяснить. Это на уровне подсознания. Очень неспокойно на душе.

— Успокойся, прошу тебя. Если ты будешь нервничать, я позвоню твоему Белову на работу и вызову его домой. Мне пора убегать. Через час начало приема. Обещаешь быть умницей?

— Что еще остается, — Валя подставила щеку для поцелуя.

— Знаешь, мне так не хватает тебя на работе. Раньше я на таком подъеме шла на прием. Теперь это чувство куда-то уходит. Наверное, пора уступать место молодежи.

— Не наговаривайте на себя. — Валя вышла с Маковецкой в коридор. Та быстро обула черные лаковые туфли на шпильке. — Я восхищаюсь вами, честное слово. Боюсь поймать себя на мысли, что хочу походить больше на вас, чем на маму.

— Не преувеличивай, сколько можно говорить. Да, вчера у меня был разговор с Владиславом Петровичем, нашим главным, не забыла еще? Так вот, я оказалась права. Помнишь, я говорила, что мое место готовят для молодого специалиста. Алиса Зингер в следующем году оканчивает институт. Твоя ровесница, между прочим. Учится на «отлично», все от нее в восторге. На днях предстоит познакомиться поближе.

— Как странно, что все расписано вперед на целый год. Все предопределено. Даже страшно делается. Вы так спокойно говорите об этом. — Валя внимательно посмотрела на Маковецкую. Та действительно выглядела спокойной.

— Мне теперь нечего бояться, девочка. Это раньше я с ужасом думала о том, что буду каждое утро просыпаться и мне некуда будет спешить. Все изменилось благодаря тебе, Вадиму, будущему малышу. Когда есть для чего жить, становится практически безразличным — как.

Валя хотела поспорить насчет последнего утверждения. Однако Вероника Сергеевна и без того задержалась. Злоупотреблять ее вниманием не хотелось. Несколько приободряющих фраз, и Маковецкая закрыла за собой входную дверь. Оставшись одна, Валя решила немного полежать. Она любила отдыхать, укрывшись огромным теплым пледом в клеточку. Его горчично-черный цвет действовал успокаивающе. Было приятно просто ни о чем не думать, чувствуя уют от прикосновения мягкой шерсти. На этот раз освободиться от мыслей и полностью расслабиться Валя не смогла. За окном начался дождь. Капли с шумом разбивались о подоконник, ритмично, убаюкивающе. Стук становился все тише, приглушеннее. Валя впала в дремотное состояние. Вместе с тем в голове роились мысли о предстоящем дне рождения Вадима, появлении ребенка, маме. Потом пригрезилась Надя Шеховцова со своими предсказаниями о рождении Скорпиона. Перед глазами возник календарный листок на ноябрь, лихорадочные подсчеты даты родов. Внутри все сжалось от безотчетного чувства страха. Губы женщины шевелились, беззвучно повторяя «Я не верю в приметы».

Когда Валя открыла глаза, на часах была половина шестого вечера. Дождь закончился, хотя за окном было пасмурно, хмуро. Отдых не принес расслабления. Откинув плед, она села на диване и посмотрела на телефон. Хотелось позвонить Вадиму на работу, узнать, когда он приедет. В ответ на ее мысли раздался телефонный звонок.

— Привет, Сергеевна, как дела? Что сказал врач? — Голос мужа был бодр.

— Все хорошо, только ругает, что вес сильно набрала.

— Ну, не на диете же тебе сидеть.

— Именно, завтра у меня разгрузочный день. Четыре яблока, стакан кефира и стакан шиповника. С трудом представляю, как продержусь.

— Только не это. Не хватало морить голодом моего сына. Я отменяю указания врача.

— Слушаюсь, мой генерал. Я скучаю по тебе.

— Почувствовал и потому решил позвонить.

— Ты скоро приедешь?

— Думаю, что через час-полтора приеду. Тут Костя передает тебе привет.

— И ему от меня.

— Жди. Не возись с ужином. Приеду, сам что-нибудь приготовлю. — В этот момент Вадим искренне не хотел быть ей в тягость, а проявить мужскую самостоятельность. Он проникся теплым, нежным чувством к женщине, носившей под сердцем их ребенка. Испепеляющей страсти не чувствовал, спрашивая себя: почему к женщине, которая боготворит его, он не испытывает знакомого всепоглощающего чувства? Это ведь несправедливо. Что же важнее: испепеляющее или животворящее? Почему-то ее усталый, грустный голос проник в самое его сердце. Таким глупым показался ему разговор с мамой. Ее постоянный возврат в прошлое, боязнь, что его брак — очередной карточный домик. Их с Валей связывают незримые нити. Этого чувства раньше не было, оно сильнее любой страсти. Трезво мыслящая голова и ровно бьющееся сердце — вот идеальное сочетание для прочного брака. Белов обрадовался своим ощущениям. — Не кисни, милая, я скоро явлюсь пред твои ясные очи.

— Хорошо. Целую.

В трубке давно раздавались гудки, а Валя продолжала слушать их. Так ей было легче, словно разговор еще мог иметь продолжение. Все-таки она изменилась в последнее время. Раньше с нею не бывало такого, чтобы тяготиться одиночеством. Она занимала себя домашними делами, новыми книгами, смотрела видео — свадебный подарок родителей Вадима. Она любила старые фильмы. Черно-белые с простым сюжетом — человеческие отношения, судьбы. Белов не понимал, как она может несколько раз смотреть один и тот же фильм. Она пожимала плечами.

— Я еще люблю перечитывать книги. Разве с тобой такого не бывает? — удивлялась она.

— Нет, я не занимаюсь расточительством. Время нужно тратить рационально.

Валя улыбнулась, вспомнив его ответ. Неужели он действительно так думал? Как тогда объяснить потерянные в предыдущих браках годы? Валя никогда не заговаривала с ним на эту тему. Убирая, тоже не находила никаких напоминаний о прошлых хозяйках этой квартиры. Она раз и навсегда решила не терзаться ревностью к тому, что было. Вадим со своей стороны не проводил сравнений. С его языка не срывались необдуманные слова. Его родители вели себя так, будто она — первая невестка. Ни словом они не напоминали об ошибках их сына. Знала бы Валя о последнем разговоре Галины Матвеевны с Вадимом.

Сегодня дом казался его хозяйке чужим, холодным. Валя не могла понять, в чем причина резкой смены настроения. Подошла к зеркалу. Осмотрела себя со всех сторон. Да, ни обнять, ни прислониться. Какая же она стала огромная. Никогда не имела осиной талии, а теперь и вовсе округлилась. Валя продолжала рассматривать себя. Расстегнула молнию на длинном светло-сиреневом халате. Вверх от лобка до пупка тянулась темно-бордовая узкая полоска. Валя погладила натянутую кожу и сразу почувствовала отклик — легкий толчок изнутри. Непередаваемое ощущение. Только ради этого стоит хоть раз пройти такой путь. Застегнув халат, Валя медленно направилась на кухню. Начистила картошки, заправила квашеную капусту маслом, сахаром, как любил Вадим. Разогреть отбивные — дело пяти минут. Снова какая-то напряженность, внутренняя скованность.

Валя подошла к окну. Она уже привыкла к этому виду. К городской суете, шуму, вечно спешащим вереницам чужих людей. Здесь все по-другому. Познакомилась с соседями по лестничной площадке. Кроме вежливого приветствия, дальше общение не шло, а всех, кто жил в их подъезде, она не знала до сих пор. Вот придет время гулять с коляской, тогда и можно будет присмотреться. Вале было непривычно, что все ведут себя как чужие. В Смирновке на каждом шагу поздороваешься, обязательно остановишься поговорить. Вокруг все зелено, глаз радуется, а воздух… Валя не преувеличивала, когда говорила, что задыхается в Горинске. Прошло много времени, прежде чем прошел этот дискомфорт. Сейчас она влилась в городскую жизнь. В разговорах с мамой теперь находила ее плюсы. А в последний приезд в конце августа даже агитировала Степаниду переезжать к ним. Мама улыбалась и отрицательно качала головой. Валя удивлялась. За всю жизнь ни разу, хоть из простого любопытства, не выехать в город! При этом Степанида не выглядела забитой, закомплексованной. Разве только усталой, вечно невыспавшейся. Она говорила, что ей поздно перестраиваться, что общение ей давно заменяет телевизор и газеты. В Смирновке ее прогрессирующая отчужденность уже не подлежала обсуждению, все давно сказано. Даже на ферме, где она работала с детства, задушевной подруги у нее не было. Конечно, перекинуться парой слов, выслушать без интереса очередную горячую новость — это да. Но в гости ходила редко, к себе тоже звать не торопилась.

Степанида была рада только приезду Вали с Вадимом. Они вносили приятное разнообразие в размеренную ее жизнь. Однако последние месяцы Степанида чувствовала себя настолько плохо, что боялась неожиданного приезда дочери и зятя. Она не хотела, чтобы ее застали врасплох. Были дни, когда ее отражение в зеркале будто принадлежало другой женщине. Приступы дурноты и полного бессилия сменялись способностью вести более-менее привычный образ жизни. В неполные сорок лет Степанида ощущала себя столетней старухой, которая скоро не будет ни на что способна. Она молила Бога, чтобы болезнь не уложила ее в кровать. Не хотела стать обузой единственной дочери. Та недавно начала самостоятельную жизнь, ни к чему ей такое беспокойство. Степанида заваривала себе травы, парилась в бане. Однажды сходила к местной знахарке. Дремучая, высохшая, но невероятно проворная баба Глаша несколько минут водила руками вокруг ее головы, тела. Потом покачала головой.

— Выгрызает тебя болезнь изнутри, Степанидушка.

— Баба Глаша, ты ж меня с детства знаешь. Что со мной? К врачам я не ходок. Вот до тебя дошла, потому что мочи нет. Валит меня с ног, свет не мил, — приложив руку к груди, тихо сказала Стеша.

— Трудно говорить, деточка. Только собраться тебе надо. Все силы в кулак и молись Господу. Черно у тебя внутри.

— Готовиться к Суду Господнему, чтоб не мудрствовать лукаво. Права я?

Баба Глаша отвела глаза в сторону. Погладила гостью по русым волосам, тронутым серебром. Кажется, недавно бегала сероглазая девчушка, Дарьина радость. Потом выросла в красавицу. Ее роман с приезжим городским студентом до сих пор помнила. Как же забыть? Столько пересудов выслушала, горемычная. Валюшку выносила. Что ни говори, а ясно, что сказалась ее истлевшая в груди любовь на здоровье. Недавно бабе Глаше рассказали о причине исчезновения того молодого агронома. Вот судьба, не приведи господи. — Увижу хоть внука? Дочка на сносях.

— Не буду ничего обещать, все в руках Господних. Сгорела ты вся внутри, истлела, одни угольки остались.

— Скоро и они погаснут, чувствую. Давно знаю, где могила Сереженьки, а поехать туда не могу собраться. Чувствую, что скоро предстану не перед оградкой и холодным надгробием, а лицом к лицу. — Степанида поправила платок на голове, завязала потуже. — Пойду я, спасибо. Извини, что прошу…

— Понимаю, о чем ты хочешь попросить. Никому не скажу, не переживай. Вот возьми сбор. Заваривай, пей утром и вечером до еды.

— Какая уж тут еда, — усмехнулась Степанида, но знахарка вложила ей в руки полотняный мешочек с травами. — Дай Бог тебе здоровья. Пойду я.

Степанида тяжелой походкой медленно вышла из дома бабы Глаши. Та долго смотрела ей вслед из окна. Вздохнула, перекрестилась и снова занялась своими делами до прихода очередного посетителя.

Прошло больше месяца после посещения знахарки, но ее целебный сбор ничего не давал, хотя Степанида прилежно заваривала его каждый день. Она чувствовала, как с каждым днем ее покидают силы. Стеша была не настолько наивна, чтобы не распознать свою болезнь. К врачам ехать категорически не хотела. Что толку-то? Начнут свои терапии, а исход один. Не всесильны люди в белых халатах. Зачем продлевать мучение себе и прибавлять бесполезных забот детям? Она проживет столько, сколько отведено.

Кажется, Вадим заподозрил неладное, но расспрашивать не стал. Молчит, присматривается. Он понимает ее, несмотря на то, что виделись они всего несколько раз. Хватило, чтобы проникнуться симпатией друг к другу. Степанида была спокойна за Валю. Хорошего мужа выбрала. То, что был женат, — не добавляло очков, но и клеймом позорным не было. Просто так сложилось. Кому-то с первого раза удается отыскать свою половинку, а другому и жизни не хватит. Так и проскачет от постели к постели. Степанида любила рассматривать свадебные фотографии дочери. Красивая пара, они удивительно подходят друг другу даже внешне. Вадим с его небесно-голубыми глазами и отточенными чертами лица выглядит, как само совершенство. Черные густые волосы блестят. А строгий темно-серый костюм, белая рубашка с бабочкой делают его похожим на нереального, сошедшего с обложки иностранного журнала красавца. Валя смотрит на него с благоговением. Она влюблена от макушки до пяток. Так она однажды сказала, и Степаниде эта фраза запала в душу. Может потому, что она могла примерить ее и к себе, своему отношению к Валиному отцу. Надо же было им встретиться, чтобы навсегда разлучиться. Несправедливо это. Женщина нахмурила брови. За какие грехи она платит? Скоро она ответит за все и, вероятно, сможет получить ответы на свои вопросы. Заслужила ведь она несколько минут внимания за свою недолгую, многострадальную жизнь.

Степанида никогда не чувствовала себя одинокой. Она была загружена работой от зари до позднего вечера. Обязательно находила, чем себя занять. Это помогало освободиться от ненужных, обременительных мыслей. Теперь, когда сил едва хватало отработать смену на ферме и доплестись домой, она все чаще садилась у окна и наблюдала за происходящим на улице. Знакомые шли, не чувствуя, что за ними внимательно следит пара глаз. Она проводила за этим занятием вечера. Последнее время могла просидеть до темноты. Потом, не включая свет, переодевалась и ложилась в постель. Сон долго не приходил. Когда веки, наконец, смыкались, картина увиденного из окна становилась легким, бесконечным сновидением.

Степанида ворочалась, отгоняя от себя надоевшее мелькание односельчан. Ей хотелось снова увидеться с Сережей. Но как странно — после знакомства с Вероникой Сергеевной он перестал являться ей в снах. Это казалось несправедливым, жестоким. Степанида настраивалась на долгожданную встречу в стране грез и каждое утро разочарованно открывала глаза. Она чувствовала себя виноватой, что не до такой степени мечтала о встрече с дочкой, о том, чтобы услышать ее голос по телефону. Даже скорое появление внука не вызывало в ней должных эмоций. Она делала вид, что ее это волнует, и молилась о прощении грехов. Просила вернуть ей хоть ненадолго былую увлеченность жизнью, происходящим у детей. Степанида настолько плохо себя чувствовала, что с каждым приездом дочери ей было все тяжелее разыгрывать благополучие. Она облегченно вздохнула, когда в последнюю встречу с Вадимом тот сказал, что Вале слишком рискованно трястись в машине. Это означало, что в ближайший месяц-два ей нечего бояться проникновенных взглядов дочки. Мысленно она всегда была рядом, это не тяготило. Только бы не пришлось снова наигранно улыбаться и спрашивать заученно о здоровье. Степанида не узнавала себя. Будто в ее теле поселилась совсем другая женщина.

Эти изменения не могла не заметить Валюта. Каждую свободную минутку мысли возвращали ее к матери. Она принималась анализировать последнюю встречу, разговоры, взгляды, жесты. Она делала это как будущий невропатолог — Валя не оставляла идею о том, что должна закончить институт, — и видела явные признаки дискомфорта, неуверенности, апатии. Мама очень изменилась — это было видно. Причины пока не ясны. Вале приходило на ум, что резкие перемены произошли после знакомства с Маковецкой. Внеся ясность в давно задаваемый вопрос «почему пропал Сергей», Степанида лишилась иллюзий. Только это могло объяснить резкое нежелание общаться, приезжать в Горинск, перемену в настроении.

Валя продолжала стоять у окна. Она не знала, что так же теперь проводит большую часть свободного времени и ее мать. Только вид обеим открывался совершенно разный. Степаниде — неспешная, привычная, размеренная сельская жизнь. А Валюше — вечно спешащие чужие силуэты, мчащиеся автомобили. Ей надоедало наблюдать за этим мельканием, и глаза машинально всматривались вдаль. Туда, куда пряталось солнце по вечерам. Желто-оранжевые лучи устало освещали небольшое пространство, купающееся в теплом, уютном свете. Оно становилось все меньше. Еще немного, и станет темно, мрачно. Она чувствовала себя чужой здесь. Вадима целыми днями нет дома. Раньше она не ощущала одиночества так явно. Каждодневная суета, рабочий ритм делали ее причастной к тому, что происходило за окном. Теперь она не могла позволить себе лишнего движения. Располневшее, с неохотой подчиняющееся ей тело едва передвигалось. Ноги уставали, наливались и становились похожими на две мощные колонны. Ожидание появления новой жизни с каждым днем становилось все более мучительным. Ее ощущения разделяла разве что Вероника Сергеевна. Она это делала за Степаниду, Вадима. Но Вале было бы намного легче, если бы она могла чаще общаться с мамой и видеть ответную реакцию мужа на ее восторженное ожидание. Вадим не был настроен романтически ни капли. А мама устало интересовалась ее здоровьем и, кажется, не слушала ответ. Что за чепуха получается. Закадычной подруги у Вали в Горинске тоже не было. Хотя она понимала, что всеобъемлющая дружба приобретала бы все более узкие рамки с появлением семьи. Былая расточительность времени становилась невозможной и делала встречи все более краткими, поверхностными. Никуда не денешься. Положение жены обязывает. Мужчинам в этом плане легче. Они часто считают дружбу более важным делом, чем общение с супругами, детьми. Они могут позволить себе планировать часовые беседы, не заботясь о тех мелочах, которые загружают женщин до предела. Эти каждодневные заботы просто не видны, и плоды их пожинаются, как должное.

Вадим не злоупотреблял частыми отлучками из дома. Ему нравилась атмосфера, царящая в доме. Он не задерживался после работы, не оттягивал момент возвращения туда, где ждет Валя. Он поднимался по ступенькам лестницы, мысленно представляя, как она улыбнется ему и медленно пойдет на кухню. С нею он всегда чувствует себя уверенно, на подъеме. Она принадлежит к тому редкому типу женщин, которые интуитивно притягивают к себе. Ничего лишнего в словах, поступках. Иногда Вадиму казалось, что Валя слишком идеальна. Не скрывается ли за этим что-то негативное? Однако прошло достаточно времени, чтобы разобраться. Она как на ладони и при этом не простушка. Годы, прожитые в Горинске, не прошли для нее бесследно. Ушел специфический говор, появилась уверенность в себе. Постепенно перестала обращать внимание на каждый взгляд, обращенный в ее сторону. Она ощущала себя одним целым с этим огромным, пульсирующим организмом. Правда, в ее облике осталось что-то едва уловимое, по которому можно было определить приезжего, вписавшегося в городскую жизнь человека. Белову нравилось, что его жена привлекала к себе внимание прохожих, производила приятное впечатление на друзей, знакомых, покорила родителей. При этом сама она не была в восторге от настойчивых взглядов. Главным было, чтобы любимый мужчина вот так же восторженно смотрел на нее. Белов поступал именно так, особенно когда находился в прекрасном расположении духа. Может, это сыграло большую роль в том, что они сейчас вместе и, кажется, неплохо сосуществуют друг с другом. В их отношениях не было недосказанности. Прошло не так много времени, чтобы говорить об этом, но сплошь и рядом люди расходятся, не прожив вместе и года. Зачем далеко ходить? Опыт предыдущих браков Вадима был тому подтверждением.

Он продолжал постоянно подшучивать над Валей. Придумал ей несколько прозвищ и в зависимости от настроения, ситуации пользовался ними. Он никому не говорил, что имя — единственное, что ему в ней не нравилось. Это была не ее вина. Она не оставалась в долгу. Их перепалки красноречиво показывали развитие отношений. Валентина оказалась тоже остра на язык. Белову это очень нравилось. Ее умение в нескольких словах дать точную характеристику способствовало возвышению в глазах мужа. Последнее время она, конечно, изменилась, но это пройдет с рождением малыша. Лишь бы она не превратилась в суетливую, суперзаботливую мамочку. Это может отравить радость появления в доме малыша. Белов уже не первый раз слышал от знакомых такую историю. Рождается долгожданное чадо, и отец отходит на второй план, мягко говоря. Свою физиологическую задачу он выполнил и навсегда потерял место рядом со своей избранницей. Она наглухо закрывает уши от его стенаний, отгораживаясь усталостью, мыслями о малыше, проблемами собственного здоровья. Вадим надеялся, что у них все будет по-другому. Ему не верилось, что безграничная любовь жены может вдруг раствориться в повседневных заботах. Он настраивал себя, что ничего не изменится. Она так же будет целовать его перед уходом на работу и с улыбкой встречать по вечерам. Не станет прерывать рассказов о том, как прошел день. Не забудет его любимых блюд. Всегда с удовольствием разделит его желание заняться любовью. Ребенок сплотит их. Почему должно быть иначе? Вадим проводил аутотренинг, чувствуя нарастающее напряжение. Чем ближе становилась реальность появления малыша, тем больше нервничал Вадим. Это не было беспокойство за жизнь Вали или их чада. Белов не мог объяснить, что настолько лишало его покоя. Валю понять было можно, она физически проживала каждый день вместе с ребенком. Мечтала ощутить прежнюю легкость в теле, проворность. Это было по-детски, но объяснимо. С Вадимом же творилось такое, чего он не замечал за собой никогда. Он стал просыпаться среди ночи от безотчетного страха. Сердце вырывалось из груди. Он долго лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Валюши. Она спала высоко, на двух подушках. Говорила, что так ей легче дышать.

— Петрович, ты счастливый человек, — поцеловав мужа утром, как-то заметила она.

— Отчего, смею поинтересоваться? — Вадим проснулся не в самом хорошем расположении духа, и фраза Вали была совсем некстати.

— Ты можешь спать на животе! — Ее серо-зеленые глаза хитро сощурились. — Первое, чего я пожелаю после родов.

— Какая проза. Я думал ты захочешь моря алых роз, брызг шампанского, объятий мужа, а тут такая приземленность.

— Белов, не забывайся!

— Шучу я так. Пора бы привыкнуть. А вообще, я сегодня пытался вставать поочередно с правой, левой ноги — результат один. Настроение хреновое, и недосып действует на нервы.

— Недосып у нас с тобой еще впереди, — медленно поднимаясь с постели, сказала Валя. Она вспоминала слова Маковецкой о единственном желании выспаться после рождения сына. Мама говорила то же самое и просила перестать читать по ночам. Часто лежа без сна, Валя потихоньку включала настольную лампу и запоем читала Уоллеса до четырех утра. Раньше такая литература ее не интересовала, а сейчас, что называется, дорвалась. Потом вставала вместе с Вадимом хоть в семь, хоть в девять, чувствуя себя отдохнувшей. Это был парадокс. Бывает, проворочаешься всю долгую ночь, будто спал и не спал, а поутру поднимаешься со скрипом, как несмазанная телега. Таким в этот день выглядел Вадим. — Прими душ, и все пройдет, а я пока приготовлю тебе омлет и апельсиновый сок.

Вадим обожал цитрусовые. Галина Матвеевна всегда удивлялась, что у него нет аллергии на без ограничения съедаемые мандарины, грейпфруты, апельсины. Это водилось за ним с детства. По совету Маковецкой Валя всякий раз пыталась узнать о Вадиме — что-то о его характере, привычках. Конечно, помочь в этом могла только свекровь. Такие беседы делали ее особенно откровенной и доставляли массу удовольствия. Она рассказывала о Вадиме с упоением, потому что обожала единственного сына. Это объединяло и сближало обеих. Искреннее желание Вали побольше узнать о муже, воспринималось как еще одно подтверждение того, что невестка у нее замечательная. Галина Матвеевна относилась к ней с уважением, без единого намека на извечную дилемму: я тебе орла вырастила, а ты не ценишь. Отношения двух женщин напоминали дружбу, не омрачаемую обидами, недомолвками, интрижками. Они могли подолгу разговаривать по телефону, переходя от одной темы к другой. Приходы в гости друг к другу тоже всегда проходили в легкой, не натянутой атмосфере. Им можно было позавидовать. Особенно тем, у кого понятие «свекровь» ассоциируется с колючим растением алоэ, а «невестка» вечно определяется как свалившееся на голову несчастье.

Валя всегда была рада доставить удовольствие Вадиму. Ее любовь к нему была безмерной. Ей не надоедало заботиться о нем. Ей не верилось, что они познакомились уже больше года назад, а после свадьбы прошло более полугода. Кажется, только вчера сидели в ресторане вчетвером — с Наташей и Игорем. Смеялись, танцевали. Валя до сих пор уверена, что ее муж — самый красивый мужчина. Она никогда ему этого не говорила, но умела подчеркнуть все достоинства своего избранника. Вероника Сергеевна терпеливо выслушивала внучку, когда та принималась расписывать ей качества любимого мужа. Ничего не оставалось, как выслушивать до конца и не спорить, ибо это приводило Валю в удивленно-обиженное состояние. Единственное, в чем Маковецкая все же переубедила Валю, — никогда даже не намекать на всепрощение. Этот совет впервые был дан в машине, по дороге из Смирновки, а потом еще пару раз, когда он легко вписывался в канву разговора. Валя понимала, что можно перегнуть палку и с обожанием. Поэтому старалась, чтобы ее обожествление Вадима было как можно менее заметно.

Ожидая его прихода с работы, она извелась. Ей так хотелось поскорее почувствовать его нежный поцелуй, услышать вопрос: «Как тут поживают мои толстики?» В этом не было никакой издевки, только желание придумать очередное безобидное прозвище. Она заранее знала, что он погладит ее живот, и от этого прикосновения маленькое существо внутри зашевелится, завозится и обязательно сделает ощутимый толчок. Первый раз почувствовав его, Вадим выглядел таким растерянным. Он поднял на жену округлившиеся голубые глаза и несколько секунд, не мигая, смотрел на нее. Именно в этот момент Вадим понял, что там — его ребенок. Маленький, беспомощный, связанный с Валей и полностью зависящий от ее настроения, самочувствия. Белов впервые в жизни позавидовал женщине, внутри которой свершается такое чудо. Это было четыре месяца назад. Осталось ждать совсем немного. Валя улыбнулась. Она каждый день открывала толстую, зачитанную книжку, принесенную Маковецкой. Там подробно, месяц за месяцем, описывалось развитие ребенка в утробе. Называть его плодом казалось Вале кощунственным. Она буквально проглатывала нужную главу, обязательно забегала вперед и по вечерам, выслушав Вадима, принималась пересказывать прочитанное. Он старался отрешиться от своих проблем и вникал в Валины захватывающие описания. Он слушал ее, думая, что она сама такой ребенок. Взрослый и самостоятельный. Он вглядывался в немного отекшее лицо жены и улыбался. Она с таким жаром рассказывает о невероятных превращениях, происходящих внутри ее располневшего тела. Валя была благодарна Вадиму за то, что он не подшучивал, как бывало, над ее суеверностью, сентиментальностью. Он постепенно входил в роль отца.

Наконец послышался звук открываемой двери. Валя, насколько могла быстро, вышла в коридор.

— Привет, Сергеевна, как дела у моих толстопузиков? — Вадим быстро снял туфли, ветровку и поцеловал жену. Протянул ей упаковку витаминов. — Это тебе от будущих бабушки и дедушки.

— Спасибо. У меня боязнь одиночества, — прижимаясь к нему, ответила Валя. — Понимаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать.

— Ну что ж, придется брать отпуск и снимать стресс. Ты готова к тому, чтобы видеть и слышать своего мужа двадцать четыре часа в сутки? У нас даже в медовый месяц такого не наблюдалось, насколько я припоминаю.

— Это было так давно. Разумеется, могло стереться из памяти, — улыбнулась Валя. — Если ты не шутишь, то я была бы рада.

— Я уже говорил об этом с Костей. Только, честно признаться, я планировал не на сентябрь, а хотя бы на середину октября.

— Значит, я потерплю еще пару недель. Я все понимаю.

— Идеальная супруга. Даже страшно становится, такого ведь в природе не бывает.

— Меня занесли в «Красную книгу» как исчезающий вид, — направляясь на кухню, ответила Валя.

— Напоминает ли тебе наш дом заповедник? Нравится ли тебе кандидатура егеря?

— Пожалуй.

— Тогда я спокоен и иду мыть руки. — Еще в ванной он услышал звук шипящей на сковороде картошки. Вытер мокрое лицо, руки и заглянул на кухню. — Моя любимая капуста. Что, уже готова?

— Да, кажется, она получилась на славу. Переодевайся. Через пять минут картошка готова.

— Вот так, хочешь проявить инициативу и приготовить ужин самостоятельно. Однако же любимая Валюшка делает это невозможным.

— Я получаю от этого удовольствие.

— Приятно слышать. Но, глядя на твои отекшие ноги, я начинаю мучиться угрызениями совести. Вероника Сергеевна разжалует меня в рядовые.

— Пусть это тебя не беспокоит. Лавры генеральской жены мне не известны, так что поживу с рядовым.

Вадим переоделся в спортивный костюм. Когда он зашел на кухню, все было готово. От ароматов у него слюнки потекли. Если разобраться, то поел он только утром, потом немного перекусил у мамы. От голода у него сосало под ложечкой. Валя всегда старалась создать праздничную атмосферу за столом и в будни. Она обязательно клала салфетки, выставляла хрустальные фужеры для минеральной воды, сока. Часто в небольшой вазочке стоял букет цветов. Сегодня стол был украшен по первому разряду для обычного ужина. Бордовые, пышные астры ярким пятном бросались в глаза.

— Красивые цветы, — присаживаясь, сказал Вадим. — Наверняка купила сегодня для поднятия настроения после посещения врача.

— Точно. Я так устала от этих изнурительных поездок, бесконечных анализов.

— Работа у тебя сейчас такая, — прожевывая горячую отбивную, изрек Белов. Он показал большой палец. — На уровне, Валюшка.

— Я рада.

— А сама что будешь?

— Кефир и творог. Специфика положения обязывает.

— Ешь нормально, нечего себя истязать. Похудеешь потом, если это тебя беспокоит.

— Меня — очень, а тебя?

— Смешно, ей-богу. О чем ты говоришь, глупенькая. При чем тут лишние килограммы? — Валя опустила глаза, продолжая возить ложечкой в твороге. Она давно беспокоилась о том, что не напоминала тростинку. Правда, Вадим всегда говорил, что это не имеет для него значения. Он даже вывел теорию, что худая женщина — злая женщина, ему такого «добра» не надо. — Ты самое красивое создание из всех, кто встречался на моем тернистом пути. Особенно сейчас. Жаль только, что по известным причинам я не могу доказывать тебе это каждый день. Невинные поцелуи — все, что мы можем позволять себе без ограничения. Это временная жертва, и результат стоит того, что скажешь?

— Соглашусь. Только знаешь, мне тоже не хватает наших долгих, бессонных ночей. Иногда мне снится, что ты обнимаешь меня и что мы должны заняться любовью. Я просыпаюсь от чувства тяжести в самом низу живота. Малыш начинает вести себя слишком буйно. Мне становится стыдно.

— Придумала. Естественные вещи. Если я расскажу тебе, что, бывает, происходит со мной по утрам, — вот ответ природы! — Валя хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Конечно, тебе смешно.

— Извини. Я не нарочно.

— За нечаянно, знаешь, что бывает? Ладно, пользуйся своими привилегиями. И помни, что всему приходит конец.

— Это точно. Только мне интересно, что ты имеешь в виду, говоря это?

— Результат жизненных наблюдении, не более.

— Мне бы хотелось, чтобы твои наблюдения касались всего, кроме наших отношений.

— На это есть еще одно заключение — не делать трагедий из обстоятельств. Они складываются помимо нашей воли, а значит, нужно принимать их с благодарностью. — Вадим продолжал поглощать приготовленный ужин, позволяя себе слегка размахивать пустой вилкой. Прочитав немало книг о правилах хорошего тона, Валя отметила, что он ведет себя недопустимо. Она не собиралась делать ему замечания, но, значит, и он, ее непогрешимый идеал, порой совершает ошибки. Это каким-то образом уравнивало их. Провинциалку, осевшую в большом городе, и живущего здесь от рождения мужчину. — Знаешь, если бы я принимал близко к сердцу все неудачи, произошедшие со мною, ничего хорошего бы не дождался. И вообще, у каждой неприятности есть своя неплохая сторона. Ты помнишь, откуда это?

— Нет, не припоминаю.

— Младше меня, а сказки позабыла.

— Ладно, тоже мне, разница в возрасте.

— Как бы там ни было, я считаю, что муж должен быть старше своей супруги.

— Почему так? — Валя без аппетита доедала свою порцию творога, запивая обезжиренным кефиром.

— Мужчина — непоколебимый столп. Он безоговорочный диктатор. Как бы завуалированно это не выглядело. Гораздо легче повелевать, ощущая себя старше избранницы.

— Неужели настолько важно повелевать? — Валя была крайне удивлена. За столько времени знакомства она впервые слышала от Вадима подобные утверждения. Он говорил искренне, от души. Внешне он выглядел расслабленно и совершенно не предполагал, насколько поразил жену.

— Конечно. Только все нужно делать с умом. Валя поднялась из-за стола, убрала за собой посуду.

Она явно была недовольна услышанным. Ей казалось, что ее унизили. Не говоря прямо, указали место у ног всесильного владыки-мужа. При всей любви к Вадиму видеть себя в этой роли она не хотела. Надо же оказаться таким прямолинейным, мягко говоря. Найти самое неудачное время для прояснения своего отношения к женщине. Он даже не задумывается, какое впечатление производят его слова. Он не предполагает, что ей может что-либо не нравиться. Она настолько часто восхищалась всем, что он делал и говорил… Сама виновата, некого винить.

— Надеюсь, наша разница в возрасте не помешает тебе помыть за собой посуду. Мне пора отдыхать. Было очень приятно слушать ересь. Никогда не замечала за тобой такой узколобости, прости. Это самое мягкое слово, пришедшее в голову. Спокойной ночи.

Вадим перестал жевать. Он застыл с недоуменным выражением лица, глядя вслед медленно удаляющейся жене. Она шла, тяжело переставляя ноги. Через минуту Валя скрылась в проеме двери.

— Эй, эй, мы так не договаривались. Нечего переходить на личности. Что с твоим чувством юмора, Сергеевна? — прокричал он, но в ответ не услышал ни слова. Белов недовольно поморщился и чертыхнулся. Нашел время откровенничать. Она последнее время совсем не отличает белое от черного. Он поднялся и зашел в комнату.

Валя переодевалась, прежде чем лечь в постель. Она мельком взглянула на Вадима, начала заплетать волосы в длинную, тяжелую косу. Она делала это каждый день, но всякий раз Белов наблюдал за нею, словно она совершала таинство.

— Послушай, я не хотел тебя ничем обидеть. В нашей семье нет никаких делений на хозяина и подчиненных. Неужели ты настолько задета общими фразами?

— Не надо, Вадюша. Ты сказал, что думал, а теперь пытаешься пятиться назад, как рак. Но ведь это не так.

— Ты сейчас все воспринимаешь неадекватно. У нас прекрасная семья, каждый занимается своим делом. Никто не навязывает способов существования, и именно это ценно. Что ты берешь в голову слова о приоритете мужчины. Я сформулировал общепринятую точку зрения, только и всего.

— Кем принятую, Вадим, кем?

— Что ты цепляешься к словам, нельзя так, честное слово! Хочешь обижаться — ради бога. Ты — взрослый человек, не собираюсь тебя учить. Валюша, перестань, я не хочу никаких семейных сцен. Оставайся такой, какой ты была, когда мы познакомились.

Валя закончила заплетать косу. Легла на раздвинутый диван и с интересом посмотрела на мужа. Ей было забавно узнать, что он думал о ней тогда, потом после первой близости и когда они стали семьей. Она так прямо об этом и спросила. Вадим сел напротив нее в кресло.

— В первые минуты знакомства я понял, что передо мною не изнеженная, капризная маменькина дочка. Не городская фифа, а самостоятельная, красивая девчонка, рядом с которой легко. Позднее к уважению прибавилось возрастающее желание обладать. Это так природно, согласись? Я считаю, что между мужчиной и женщиной невозможны дружеские отношения. То есть они могут быть на определенном этапе. Но рано или поздно они переходят в плотскую стадию. Правда, есть одно важное условие — обоюдное желание. Иначе продолжения не будет. То, что мы стали близки, определило дальнейшее развитие событий. Я рад, что мы вместе. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство и ты перестала дуться.

— Это не любопытство — необходимость. За все время я впервые услышала о твоем отношении ко мне. Без приколов, подначек. Мне нужно было об этом спросить.

— Валюша, милая, я всегда считал и считаю тебя особенной. Говорю, что ты, именно ты создала в доме непринужденную, уютную атмосферу. Я бегу домой после работы, хотя повод задержаться можно найти всегда. Мне нравится мое новое положение. Я впервые ощущаю общность, близость, особенные отношения. Я благодарен тебе.

— Я бы не хотела, чтобы годами продолжающиеся отношения на самом деле не существовали. Хорошо, ты полил достаточно бальзама мне на раны. К утру они затянутся. Спокойной ночи, разболелась голова. Попытаюсь заснуть. Ляг рядышком, тогда я точно через пять минут буду бродить во снах.

Вадим прилег рядом, поверх одеяла. Валюша, полусидя, закрыла глаза. Мягкая, теплая рука коснулась ее головы, поглаживая блестящие волосы. От этих прикосновений стало спокойно, легко. Показалось детской выходкой обида на сказанные мужем слова. Мужчина и женщина всегда будут разговаривать на разных языках. Они говорят много, часто одновременно. И только тогда, когда один делает паузу, возможно взаимопонимание. Это была уже Валина теория, но делиться ею с кем-либо она не считала нужным. У каждого должен быть свой способ выживать. Через несколько минут Валя действительно мирно спала. Белов осторожно поднялся, выключил общий свет и включил настольную лампу. Его день сегодня начался рано, и он уже чувствовал усталость. Было начало десятого. Предстояло еще немного позаниматься, завтра предстоит встреча с научным руководителем, а во второй половине дня в офис должен приехать заказчик. Какой-то крупный научно-исследовательский институт собирается открыть заказ на изготовление шести компьютеров. Это приятно. Потихоньку дело сдвигается с мертвой точки. Огромное количество людей пользуется услугами их электронной почты. Костя мотается по командировкам, пробивая каналы дешевой комплектации. Бухгалтер ведет одному ему понятную документацию, благодаря которой реальное финансовое положение фирмы было известно только руководству. Белов почувствовал, что хочет курить. Всегда так, когда думает о чем-то неприятном для себя. Последнее время зависимость от сигарет стала сильнее. Раньше, возвращаясь домой, он забывал о существовании табака, а теперь хотелось сделать хоть пару затяжек. Потихоньку выйдя из комнаты, Вадим зашел на кухню, открыл окно и закурил. Сделав несколько затяжек, щелчком выбросил остаток сигареты. Неприятный привкус во рту привел Белова в ванную, где он с удовольствием почистил зубы. Вернувшись в комнату, сел за стол. Нужно было подготовиться к предстоящей встрече с научным руководителем. Написанное в конспекте воспринималось с трудом. Вадим заставлял себя вчитываться в ровные строчки, расчерченные схемы. Мысли постоянно уносили его то к проблемам фирмы, то к предстоящему пополнению в семье. Последнее беспокоило больше. Он не мог до конца осознать ту ответственность, которая ляжет на него с появлением сына. Вадим улыбнулся, посмотрев на спящую Валю. Пусть характером он будет похож на нее. Такой же добрый, сильный, волевой. А внешне — на него. Как ни крути, а о том, что Вадим Белов — красивый мальчик, он постоянно слышал с малых лет. Все, кто приходил к ним в дом, всегда отмечали необыкновенно четкие, правильные пропорции его лица и тела. Галина Матвеевна складывала пальцы у него за спиной, когда начинался поток очередных хвалебных слов в адрес сына. Отец относился к его внешности спокойно. Он постоянно переводил в шутку комплименты и настаивал на том, что главное — внутренний мир. Именно он определяет подлинную красоту. Душевная чистота, светлые помыслы, целеустремленность — вот главное для мужчины. Конечно, немножечко везения. Часто важно оказаться в нужное время в нужном месте. Вадим с детства помнил долгие разговоры с отцом на эту тему. Белов-старший рассказывал о моментах своей жизни, делился опытом. Он всегда был и остается прекрасным рассказчиком. Вадим советовал ему записывать свои впечатления о людях, жизни, событиях. Он был уверен, что Петр Петрович мог бы стать автором не одной увлекательной книги. Тот действительно писал, но лишь научные труды. В них он вкладывал свой долгий опыт врача-практика. Он и от сына хотел той же углубленности, безукоризненного знания предмета. Ни в чем не любил поверхностного, напускного, сказанного только для того, чтобы произвести впечатление.

Петр Петрович тоже оценил достоинства новой невестки. Отметил, что Валя — тот тип женщины, который ему симпатичен. Регина и Марьям напоминали ему диких кошек, случайно оказавшихся в домашней обстановке. Валя — совсем другая. Она — иной тип красоты, внутренней организации. В ней есть законченность, как у гладкой мраморной статуи, где нечего отнять или прибавить. Здесь было небольшое расхождение во мнениях с Галиной Матвеевной, считающей невестку податливым пластилином. Из него, с умом, можно вылепить все на свое усмотрение. Вадиму выпал единственный в своем роде шанс. Он получил женщину-друга, которая сочетает столько положительных качеств.

Белов, покусывая ручку, смотрел на Валю. Ее лицо было спокойно. Где витают ее сны? О чем она мечтает? В сущности, они так мало говорили об этом. Вадим недовольно нахмурил брови, закрыл конспект. Он не мог сейчас заставить себя заниматься. Мысли возвращали его к этому загорелому, окаймленному мелкими русыми кудряшками лицу. Как получилось, что он решил жениться на ней? Раньше, после вспышки мгновенной влюбленности, им руководило желание быть вместе. Так было с Региной. К тому же она была старше. Он тогда был горд, что завоевал женщину, повидавшую жизнь. Она обратила на него внимание, согласилась стать женой, значит, в нем действительно что-то есть. Какая наивность. Они просыпались в одной постели. А потом он понял, что, кроме этого, их ничего связывать не может. К тому же им пытались помыкать, чего он не позволял никому. Стало пусто, обидно, хотелось вернуть время вспять. Разрыв стал единственно возможным продолжением лирической истории.

Этого опыта ему хватило на три года. Он получал новые ощущения. Возвращался домой по вечерам, зная, что не нужно бежать на свидания. Особенно после того, как он переехал в квартиру деда, он словно постарел, потерял романтику. Ему надоели мимолетные встречи. Он устал от восхищенных женских взглядов. Он никого не приближал к себе, а потом снова это убийственное чувство к Марьям. Он не мог заметить, что перед ним просто красивая кукла. Бездушная, бездумная. Воображение рисовало ему образ прекрасной, хрупкой хозяйки его дома. Он хотел, чтобы ее руки каждый день прикасались к нему. Все на уровне эмоций, разум отключен. Потом быстро наступило разочарование. Его вновь хотели использовать. В первый раз как подопытного, послушного ученика. Потом как возможность делать карьеру по-новому. Красота сослужила ему плохую службу. Да и на роль квочки он подходил плохо. Второй избраннице он был не нужен. Только его внешность, его внимание. Даже секс зависел не от желания, а строго подчинялся рабочему графику вечно усталой модели. Ее сексапильность оборачивалась холодностью и равнодушием. Такого потребительского отношения к себе Белов вынести не мог. Он почувствовал облегчение, когда помог Марьям вынести последнюю сумку с вещами. Он остался один в комнате. Постоял у окна, наблюдая, как его бывшая жена кокетливо ловит такси. Он понял, что ее их разрыв не огорчил. Она никогда не боялась потерять его. Наконец красные «жигули» подобрали попутчицу. Вадим помахал им вслед.

Он до сих пор помнил разговор с матерью, когда она просила его не делать больше опрометчивых шагов. Она не приняла сердцем ни Регину, ни Марьям. Отец все больше отмалчивался, а мама долго рассказывала о том, что жизнь — не игрушка. Нельзя совершать ошибки и не учитывать их в дальнейшем. Она пыталась объяснить, что семья — это настолько сложно. К ее созданию надо подходить, взвесив все «за» и «против». Приводила в пример свою жизнь с отцом. Вадим тогда слушал ее, осознавая, что никто никогда не поймет его. Он сам не может этим похвастать. На роль донжуана он не претендовал. Он не волочился за каждой юбкой. Он не принадлежал к типу мужчин-котов, которые легко относятся к путешествию из постели в постель. Они никогда не обременяют себя созданием семьи. Им не нужны осложнения в виде детей. Он, Белов, не такой. Просто его влюбчивость сослужила ему плохую службу. В женитьбе он видел единственный способ быть вместе. Оказывается, он выбирал не тех женщин. Глупо утверждать, что не прав он. Стечение обстоятельств, ошибки молодости, в чем-то наивность.

С Валей все было по-другому. Он не бросился безоглядно в очередное приключение. Он присматривался к ней, создавал ситуации и наблюдал, как она из них выходит. С нею ему не нужно было напрягаться. И как-то незаметно для себя он почувствовал с этой девушкой знакомые импульсы. Только они были не такими бурными, лишающими логики, ослепляющими. Он действительно ничего не планировал тогда, в первый ее приход к нему в гости. И сейчас он не жалел, что соединил с Валей судьбу. Он очень хотел, чтобы это чувство спокойствия подольше не покидало его. Ведь охлаждение приходит неожиданно, и тогда все рушится. Вадим принимал как должное любовь и заботу Вали, не желая причинять ей боль. Но постоянно прислушивался к внутреннему голосу молодого, здорового мужчины, не обремененного предрассудками. Он испытывал двойственное чувство удовлетворенности и ожидания чего-то, что непременно должно произойти. Он не пытался бороться с этим. Своеобразная игра без правил, на уровне взглядов, эмоций, недосказанных слов.

«Что ты за человек, Белов?» — Вадим поднялся из-за стола, понимая, что на сегодня его потенциал исчерпан. Тело просило отдыха, голова не желала думать. Выключил лампу, разделся и в потемках потихоньку лег рядом с Валей. Она глубоко вздохнула во сне, положила ладонь ему на живот. Словно это успокаивало ее — ощущение его присутствия рядом. Вадим закрыл глаза. Нечего совершать опасные экскурсии в прошлое. Ничего хорошего от этого ждать не приходится. Возникает невыполнимое желание вернуть обратно прожитые годы. Осознав невозможность этого, чувствуешь горечь, порой отчаяние. Это не способствует поднятию настроения. Надо уметь жить сегодняшним днем, лишь изредка заглядывая в будущее. Ненавязчиво, легко напоминая себе о планах, желаниях. Исполнилось — отлично, а если не получилось, то, значит, так должно быть. Тогда нет напряжения и чувства вины. Все идет своим чередом. С этой мыслью Вадим уснул. В эту ночь он не просыпался от безотчетного чувства страха, от которого внутри все поднимается, как при движении скоростного лифта. Он спал до утра, а проснувшись, увидел, что он в постели один.

— Валюта! — Он потянулся, прислушиваясь к тишине. На часах было начало восьмого. По большому счету он уже давно должен встать. Никто не отозвался. Вадим быстро вскочил, надел футболку и зашел на кухню. Валя слушала музыку, из наушников от небольшого плейера, который он подарил ей на день рождения.

Она покачивала головой в такт музыке. Отекшие ноги в вязаных шерстяных носках притопывали бесшумно. Валя стояла спиной к нему у плиты, ожидая, пока закипит молоко. На тарелке лежали бутерброды с ветчиной и сыром. Аппетитно пахло свежевыжатым апельсиновым соком и черным кофе. Вадим посмотрел на жену с благодарностью. Он стоял, размышляя, как бы не напугать ее. Потом вышел и включил свет в ванной. Лицо, смотревшее на него, заросло однодневной, черной щетиной. От этого вид был неопрятный. Вадим провел ладонью по жестким волоскам. Через несколько минут свежевыбритый, словно помолодевший, он снова заглянул на кухню. Валя сидела за столом и улыбнулась ему.

— Доброе утро, Валюшенька.

— Действительно доброе. Настолько хорошо выспалась, такая легкость. Ты тоже сегодня не ворочался, спал как младенец.

— Точно, и когда ты успеваешь все замечать?

— Работа у меня такая. Садись, перекусим.

— Кто-то говорил о разгрузочном дне.

— Я ничего не отрицаю. Мой сок на столе, а сухарик я уже успела сгрызть.

— И ты будешь спокойно смотреть, как я ем ветчину и пью кофе?

— Не делайте из еды культа.

— Ну, мать, ты сильная личность. — Вадим выпил сок, откусил бутерброд. Искоса поглядывал на Валю. Она по глотку отпивала из своего стакана морковный сок.

— Нетрудно быть сильной, если от этого зависит здоровье твоего ребенка, — философски заметила она.

— До конца ощутить сказанное можешь только ты.

— Я знаю. Тебе нужно уходить?

— Да, я еду на кафедру, а потом в «Байт». Сегодня встреча с заказчиком.

— Значит, можешь задержаться на неопределенный срок.

— Ничего подобного. Встреча намечена на два часа. Думаю, что к пяти приеду домой. Ты опять трусишь? Сейчас позвоню Маковецкой.

— Не надо. Она сама вот-вот позвонит. У нас с нею утренний обход, как она говорит. Расспросит обо всем, надает указаний. Знаешь, а ведь я до сих пор не могу говорить ей «бабушка». Вижу, что она очень хочет этого. Не могу привыкнуть, перестроиться.

— Всему свое время. Не напрягай себя. Это должно получиться спонтанно.

— Я согласна с тобой. Только я чувствую, что обижаю, ее и мне становится тоже невыносимо больно. Она столько лет общалась с людьми, которые просто были ее пациентами. Ничего личного, заполнение времени. Бегство от себя. Она загружалась работой и жила благодаря этому сумасшедшему безостановочному ритму. Конференции, симпозиумы, кафедра, студенты, пациенты. Ей шестьдесят, пойми, она так истосковалась по любви близкого человека. А я, черствая девчонка, не могу совладать со своим языком.

— Ты говоришь лишнее, дорогая моя. Не возлагай на себя вину за ее одиночество в прошлом. Считай, что она благодарна за ту радость общения, которую ты ей даришь сейчас. Кто, как не ты, должен уметь во всем находить позитив?

— Тебе легко говорить. Слава богу, ты пока не знаешь, что такое терять близких.

— Валюш, это жестоко. Упрекать человека в тем, что он не страдал. У меня, между прочим, уже нет бабушек и дедушек. Они умерли, как ты понимаешь. Конечно, я находился в довольно нежном возрасте и пережил эти потери не настолько глубоко, как родители. Но, поверь, для ребенка — это тоже трагедия. Маленькая, не осознанная по всем правилам и нормам взрослой жизни. Нормально развивающийся человечек страдает. Не хочу доказывать очевидные вещи.

Валя положила ладонь на руку Вадима. Слегка прижала ее к столу и сделала виноватое лицо. Ей был неприятен оборот, который принял разговор.

— Не сердись, Вадюша, я тоже бываю не права. Последнее время мне хочется побольше говорить с тобой.

— Что руководит этим желанием?

— Когда родится малыш, первое время мы будем целиком поглощены им. Это нормальное явление. Все станет на свои места, но не сразу. Мне было бы приятно и спокойно знать, что рядом со мной мужчина, осознающий роль мужа и отца.

— Ты хочешь говорить об этом, а мы беседуем о твоих долгах перед Вероникой Сергеевной. Странно получается. — Вадим допил кофе, поднял голову на настенные часы. — Мне пора убегать. Мой шеф терпеть не может опозданий. Сам пунктуален и всех оценивает по этому качеству. Он говорит, если человек постоянно опаздывает, то сразу начинаешь видеть в нем и другие недостатки, даже при отсутствии таковых.

— Это не его мысль, чужая. Я где-то слышала.

— Важно, что он придерживается своих правил, и мне не хочется, чтобы он начал присматриваться ко мне, как к не пунктуальному аспиранту. Надо уметь обращать на себя внимание чем-то более полезным. Все, спасибо за завтрак. В течение дня обязуюсь звонить.

Белов поцеловал жену в щеку. Валя неторопливо вышла в коридор, наблюдать за тем, как муж вихрем носится из комнаты в коридор и обратно. На ходу собирает какие-то бумаги со стола, одевается, причесывается. За его движениями трудно уследить. На первый взгляд, они хаотичны, но потом понимаешь, что нет ни одного лишнего. Сделав прощальный жест рукой, Вадим тихо закрыл за собой входную дверь. Валя медленно поплелась на кухню, прижалась лбом к прохладному стеклу. Живот уперся в выступающий подоконник. Неприятное ощущение собственной необъятности. Вот Вадим подбегает к троллейбусной остановке, почти на ходу запрыгивает в салон. Валя возмущается водителем, который подвергает опасности пассажира.

— Торопится он, видите ли, чуть не прищемил человека дверью, — проворчала она. Потом покачала головой. Осознав, что разговаривает сама с собой, добавила: — Превращаюсь в вечно недовольную, толстую, неповоротливую брюзгу.

Зазвонил телефон. Еще не сняв трубку, Валюта улыбнулась. Разговор предстоял не на минутку. Поэтому она удобно села в кресло и только тогда ответила.

— Алло, слушаю.

— Здравствуйте, это квартира Вадима, я не ошиблась? — Приятный женский голос прозвучал неожиданно.

— Вы не ошиблись, — Валю так и подмывало спросить, с кем она говорит и что нужно передать, но она выдержала паузу.

— Видите ли, девушка, я проездом в Горинске и хотела бы встретиться с Вадимом. — Последовала пауза. На том конце провода ждали вопросов, но Валя упорно хранила молчание. Голос перестал быть приторно сладким, вкрадчивым. Незнакомка заговорила немного раздраженно, явно подбирая слова: — Боюсь показаться невежливой, но вы в курсе, когда его можно застать?

— Он обещал быть дома к пяти. Это приблизительное время, но точнее сказать не могу.

— Простите, а вы его очередная пассия?

Валя физически ощутила, как слова впиваются в ее кожу. Ей хотелось ответить что-нибудь грубое, но тогда она потеряет свое преимущество над этой женщиной. Злиться должна нежданная собеседница, а, значит, надо быть максимально вежливой. Она даже заставила себя засмеяться.

— «Пассия — это не ко мне. Я его жена.

— Что вы говорите? Вадим снова женился? — Удивление собеседницы было искренним. — Неожиданность. Впрочем, зная Белова, думаю, это ни на что не повлияет.

— Вы бы не могли высказаться более определенно? Я жду звонка. — Валя почувствовала, что покраснела, а от напряжения в висках у нее застучали тысячи маленьких молоточков.

— Да-да, извините. Передайте Вадиму, что звонила Марьям. Я остановилась в «Метрополе» в тридцатом номере, завтра уезжаю. Прошу вас не забыть о моем звонке. Это очень важно. Ничего не подумайте, ради бога. Просто есть необходимость ненадолго встретиться.

— У кого?

— Что?

— У кого появилась необходимость?

— У меня, милочка. Спасибо, что уделили мне время. Если вы не возражаете, я перезвоню.

— Всего доброго. — Валя положила трубку. Приложила руку к груди: сердце выпрыгивало, сбивалось с ритма. В голове пронеслась мысль о том, что у Вадима давно есть другая женщина. Конечно, такой красивый мужчина, лишенный женской ласки, не может долго оставаться без внимания. Ее положение делает их близость редкой и, по ее мнению, лишенной эстетичности. Что за удовольствие созерцать ее огромное, отекшее тело с торчащим животом? Вадим всегда говорил, что беременные — самые красивые, но сейчас в эти слова верилось с трудом. Конечно, звонила его истосковавшаяся любовница, которая захотела причинить ей боль. Интересно, она знает о ее беременности? Должна знать, Вадим не мог не сказать.

Валя не могла встать с кресла. Ноги ослабели, а к горлу подступил спазм. Она уже готова была разреветься в голос, но телефон зазвонил снова. На этот раз собеседницей оказалась Вероника Сергеевна.

— Доброе утро, девочка, как наши дела?

— Замечательно, — проглатывая мешающий говорить комок, ответила Валя — Лучше не придумаешь.

— Голос мне твой не нравится. Жалуйся. — Маковецкая, услышав всего несколько слов, уловила в них нотку отчаяния.

— Все хорошо. За исключением того, что разговариваю сама с собой и опять боюсь оставаться одна.

— Я с утра на приеме, а к двум освобожусь и могу составить тебе компанию.

— Нет, спасибо. Я должна перебороть это противное чувство. Нельзя же обременять своими глупостями близких людей. Почему они обязаны терпеть? Только потому, что близкие?

— Валюша, что случилось? Меня не обманешь. Поссорилась с Вадимом?

— Нет.

— Не собираюсь пытать тебя. Не хочешь, не говори. В конце концов, никто лучше тебя не знает ситуации.

— Не обижайтесь. Господи, да что же со мной происходит? Я все время говорю не то, что нужно. Наверное, я сегодня злюсь из-за разгрузочного дня, — решила солгать Валя. — Голод делает меня раздражительной и непримиримой.

— Чепуха, ты уходишь от главного. Диета здесь ни при чем. Ладно, милая, я ухожу на работу. Позвоню из кабинета. Звонить можно?

— Разумеется. Я буду рада.

— Целую, девочка. До свидания.

— До свидания.

Валя положила трубку, испытывая облегчение. Ей трудно было не рассказать Маковецкой о звонке Марьям. Она заранее знала, что Вероника Сергеевна будет ее успокаивать. Говорить, чтобы выбросила глупости из головы и разобралась, в чем дело. Как же прожить этот день? Невыносимо оставаться в неведении до вечера и ждать, пока приедет Вадим. Вообще, можно будет позвонить ему на фирму. Сообщить о просьбе той женщины и попытаться прочувствовать его реакцию. Идеально было бы видеть его глаза. Интересно, поднимет ли ему это настроение перед встречей с заказчиком? Удивится ли он? Валя не могла представить его возвращения домой. Как он будет разговаривать с нею? Что сможет рассказать об этой загадочной Марьям? У нее их номер телефона, откуда?

День тянулся невыносимо медленно. Валя нервно грызла яблоки, пила обезжиренный кефир и уже раз десять становилась на весы, в надежде увидеть результаты мучений. Есть хотелось ужасно. На кухню заходить было опасно, поэтому весь суточный провиант Валя перенесла в комнату. Телевизор, как всегда, полон ерунды. Любимая книга не читается. Полный дискомфорт. Валя все время поглядывала на стрелки часов, но, похоже, они перешли в замедленный режим. Наконец, два часа дня. Валя для приличия подождала еще немного и очень медленно стала набирать рабочий телефон Вадима. Трубку поднял Костя. Он всегда рад ее слышать. Такой внимательный, справляется о здоровье. Но сегодня все кажется Валентине притворством.

— Мне бы услышать своего благоверного, — попросила она, сократив обычный объем разговора с Проскуриным. Ей казалось, что она сказала это непринужденно, легко, но Костя сразу уловил незнакомые нотки.

— Желание беременной женщины для меня — закон. Петрович, к телефону. — Костя прикрыл ладонью трубку. Белов зашел в комнату, без слов спросил: кто? Ответом был огромный живот, который одной рукой очертил в воздухе Костя.

— Алло, малыш, привет. Как дела?

— Все нормально. Звоню, чтобы передать тебе срочную просьбу одной незнакомки.

— Какой незнакомки? — Вадим насторожился.

— Для меня она — неизвестная персона, у тебя наверняка к ней другое отношение.

— Сергеевна, заканчивай говорить загадками. Тем более что с минуты на минуту приедут люди, и я должен буду общаться с ними. Что стряслось, кто звонил?

— Ее зовут Марьям. Она остановилась в «Метрополе» в тридцатом номере. Ей необходимо срочно встретиться с тобой. Она проездом в Горинске, и встреча очень важна для нее. Она еще перезвонит. Это все.

Вадим недоуменно поджал губы. Косте, сидевшему рядом, показал приставленный палец к виску. Тот поднялся и из вежливости вышел в комнату к ребятам. К такому повороту событий Белов был не готов. Что за ерунда? Столько времени прошло. Все было сказано, никаких недомолвок. Зачем она позвонила? Валя, похоже, восприняла это по-своему. Как не вовремя объявилась Марьям. Вадим понял, что слишком задержался с ответом. Каждая секунда его молчания расценивается как очередное доказательство предательства, измены.

— Валюша, я дома объясню тебе, кто эта женщина. Только, ради бога, не изводи себя. Меня с ней ничего не связывает, давно не связывает. Я в шоке от ее звонка, не меньше твоего. Зная ее настырность, я позвоню в гостиницу и все выясню. Не хочу, чтобы она еще побеспокоила тебя.

— Спасибо за заботу.

— Не иронизируй, прошу тебя.

— И не думала. Единственное, что я хотела узнать, откуда у нее телефон и почему он утверждает, что отлично тебя знает?

— Хорошо, я отвечу кратко. Марьям — моя бывшая жена. Я не видел ее с того самого дня, как помог вынести вещи из моей квартиры. Не представляю, зачем я ей понадобился. Ты успокоилась?

— Наверное, тебе нужно было давно рассказать мне о своем прошлом — не так конспективно и иронично.

— Ты не спрашивала, я не думал, что об этом нужно говорить с подробностями.

— Ладно, разбирайся со своим прошлым самостоятельно. Да, жен было две. Как звали еще одну?

— Регина.

— Какие экзотические имена. Мое блекнет в сравнении. Наверное, они красавицы. Это они, значит, тебя нагло использовали? А меня и зовут проще и вообще я простая, как правда!

Валя положила трубку, прежде чем Вадим смог ответить на ее тираду. Какая глупость. Настроение было испорчено. Какого черта понадобилось этой кукле? До чего же некстати. Надо встряхнуться, сейчас предстоит важная встреча, и быть хмурым нельзя.

Заглянул Костя. Вадим курил у окна.

— Что, дружище, семейные проблемы вышибают из седла?

— Призраки прошлого преследуют. Марьям зачем-то позвонила, а у Вали в голове возникли нешуточные подозрения.

— Самое обидное, когда приходится расплачиваться за несовершенные поступки. Вовремя с женщинами разбираться надо. Это еще Глеб Жеглов говорил.

Белов докурил, резко потушил сигарету, вминая ее в хрустальную пепельницу. Посмотрел на часы, начало третьего. Заказчики опаздывали.

— У нас есть городской справочник телефонов? — спросил Вадим. — Хочу найти телефон «Метрополя».

— Есть, на полке у меня над столом. Вон, смотри, толстая желтая книга. Может, не будешь усложнять? Не звони и все.

— Если она еще раз пообщается с Валей, то может наговорить ей лишнего. И потом, для чего она вообще объявилась? Что у нее в голове? Я удивлен.

— Записывай, — пока Вадим говорил, Костя уже нашел нужный номер телефона. Продиктовал его и усмехнулся. — Все, пропал Петрович. Мысли далеки от бизнеса. Ты мне в таком состоянии не помощник.

— Не выдумывай. К работе это никакого отношения не имеет. — Белов раздраженно махнул рукой: — Хотя, ядрена корень, ты прав.

— Тогда я тебя отпускаю, дружище. Иди разбирайся с загадками женской психологии. Главное, не переусердствуй и не задерживайся с возвращением домой!

— Нет, я сейчас приду в себя, покурю, и все будет на высшем уровне. Не давай мне понять, что ты отлично обойдешься и без меня.

— Даже в мыслях такого не было! Оставайся, донжуан несчастный.

Заказчики опоздали на сорок минут. Двое мужчин средних лет, очень контактные и легкие в общении. С такими любо-дорого работать. Представляя один из самых крупных научно-исследовательских институтов страны, они явно гордились этим обстоятельством. Разговор то и дело сбивался на их рассказы о заслугах предприятия, многочисленных разработках и проектах, в которых приходилось принимать участие. Вадим и Костя со вниманием слушали своих гостей. Наконец сроки, цена, договор о поставке были оговорены. На часах была половина четвертого, когда Белов остался в накуренной комнате один. Костя пошел провожать заказчиков до метро. Он сегодня был на подъеме. Своим умением поддерживать разговор на любую тему он очаровал деятелей науки. Проскурин придерживался мнения, что всегда нужно поддерживать интересную для собеседника тему, проявлять к нему явный интерес. Тогда можно ожидать открытого, плодотворного разговора и завоевать симпатию. Именно такую тактику он выбрал сегодня. Его желание продолжить общение, было воспринято заказчиками на «ура».

— Вадим, я скоро вернусь. Ты можешь устраивать свои дела. На сегодня наша программа исчерпана. На всякий случай я прощаюсь с тобой, дружище.

Белов кивнул, прикуривая очередную сигарету. Оставшись один, он почувствовал усталость, нарастающую головную боль. Напряжение давало о себе знать. Ну, что за напасть такая! Для чего он понадобился Марьям? Рука неохотно набирала номер гостиницы. Попросил соединить его с тридцатым номером и замер в ожидании. Голос Марьям прозвучал неожиданно приятно.

— Здравствуй, что ты хотела? — Вадим начал разговор совсем не так, как предполагал. Он мысленно подготовил несколько фраз. Нужно было дать понять, что он не собирается вникать в причины, побудившие женщину искать встречи. Получилось все наоборот.

— Здравствуй, Вадим. Спасибо, что не проигнорировал мою просьбу. Очень рада слышать твой голос.

— К сожалению, не могу ответить ничем подобным. Более того, мне абсолютно безразлична твоя радость и я слабо понимаю причину твоего возникновения на горизонте.

— В твоем голосе нескрываемое раздражение. Неужели ты все еще злишься на меня?

— Чепуха. Столько времени прошло. Я не копаюсь в прошлом, не имею такой привычки.

— Не хватало еще поссориться без причины, когда я даже не успела сказать, что я, собственно, хотела.

— Я внимательно слушаю.

— Предлагаю тебе встретиться в баре гостиницы. Когда ты сможешь приехать?

Белова совершенно не радовала перспектива лицезреть Марьям. Ему бы вполне хватило телефонного разговора.

— Ты не можешь сказать по телефону?

— О да. Поверь мне.

— У меня нет ни времени, ни желания делать это.

— Твоя напускная грубость скрывает очевидное. Я знаю, ты просто хочешь, чтобы я тебя умоляла. Будь по-твоему. Умоляю, слышишь! — Марьям пустила в ход все свое обаяние. Ей во что бы то ни стало нужно было уговорить его. То, что она собиралась сделать, невозможно было по телефону. — Вадим, не боишься же ты, в конце концов, встретиться со мной?

— Я буду через час.

— Спасибо.

Белов начал спускаться по лестнице, не желая встречаться с Костей. Начнутся ненужные вопросы.

Выйдя из подъезда на шумную улицу, Вадим машинально достал сигарету. Это стало привычкой — закуривать сразу после выхода из помещения. Посмотрев по сторонам, он не увидел поблизости Проскурина и пошел к остановке троллейбуса. На душе было мрачно, паршиво. Дома предстоял разговор с Валей, наверняка не самый приятный. Сейчас — общение с Марьям. Она говорила с ним так, будто до сих пор имела на него какие-то права. Это свойственно женщинам. Считать своих мужчин пожизненно обязанными за время, проведенное вместе. Нужно раз и навсегда покончить с этим. Так, чего доброго, и Регина может объявиться с чем-нибудь, не терпящим отлагательства.

Белов даже не предполагал, какие планы возлагала на него Марьям. Это было безумием с ее стороны. Однако, понадеявшись на свою красоту, обаяние, зная слабости бывшего мужа, она была уверена, что осуществит их. Первая часть казалась ей самой трудной. Она не думала, что сможет так легко уговорить Вадима приехать на встречу. В случае его упорства она собиралась пустить в ход не самые чистые методы уговора. Неожиданное знакомство с новой женой Белова было Марьям на руку. Это помогло бы ей в случае его упрямства. Но ни к чему малоприятному приступать не пришлось. К счастью, она смогла сыграть на его мужском самолюбии.

В жизни Марьям намечались серьезные перемены. Она собралась замуж за американца русского происхождения. Тот был совершенно очарован экзотической внешностью девушки с обложки журнала, попасть на которую Марьям стоило немалых усилий. А когда судьба случайно столкнула его с нею на одном званом вечере, он решил действовать быстро и решительно. К сорока годам мистер Рамланд имел успешный бизнес в виде процветающей фирмы в Америке. Он мог позволить себе быть щедрым, даже расточительным. Он забрасывал Марьям цветами, страстными признаниями, не подразумевая, что неприступная на вид крепость давно сдалась. Оставляя видимость сопротивления, раздумий, нерешительности, Марьям парила в облаках от неожиданной удачи. Это было бы для женщины логичным завершением карьеры фотомодели. Как говорится, она могла уйти красиво, на взлете, понимая, что будущее обеспечено.

Герман, не рассчитывавший на такой поворот событий, находился не в лучшем расположении духа. Марьям он знал не один год. Впереди предстояли съемки для еще одного зарубежного журнала. Крупная французская парфюмерная фирма хотела заключить с его агентством трехгодичный контракт. Лицо Марьям должно было стать визитной карточкой новой разработанной косметической линии. И вдруг все рушится. Она предпочла сиюминутному успеху долгое, спокойное, сытое существование. Как это не похоже на нее! Работать с нею было интересно, легко. Ее броская внешность, фотогеничность, умение держаться перед камерой были заложены самой природой. Девушку не нужно было ничему учить. Ставишь задачу и наблюдаешь за тем, как мастерски она воплощает ее. Ко всему она была прекрасной любовницей. Герман не любил ее, нет, но время, проведенное с нею в постели, считал не потерянным даром. Она всегда вела себя раскованно, не тащила за собой груз предрассудков. Даже ее первое недолгое замужество ни на что принципиально не повлияло. Теперь все, кажется, будет по-другому. Марьям не хотела ничего слушать о его дальнейших планах. Отмахивалась от прибавляемых сумм в ее контракте.

— Оставь, Герман, я приняла решение, понимаешь? Мне надоело улыбаться в проклятый объектив и спать с таким тупым животным, как ты! Хватит подогревать мои амбиции. Только это тебе замечательно удавалось все годы. Я уезжаю из этой надоевшей суеты съемочного безумия. От всего ненастоящего, напускного. Я поменяю в своей жизни все, начиная с имени. Мари Рамланд нравится мне куда больше.

— Ты совершаешь непоправимую ошибку, Марьям, — продолжал настаивать на своем Герман. — Не думай, что мне не хочется для тебя лучшей жизни. Я хочу предостеречь тебя. Тихая, спокойная жизнь не для тебя.

— Как же здорово я играла свою роль. Ты поверил в то, что я красивая шлюшка и что мне ничего не нужно от этой жизни, кроме денег, успеха и поклонников. Ведь тебе тоже перепадал неплохой кусок от причитающегося мне пирога! Ты даже заставил меня поверить в то, что я именно такая. Но, милый мой, время делает свое дело. Я изменилась, а ты не хочешь этого замечать. Я еще долго буду расставаться со своим прошлым.

— Неужели оно так тяготит? Ведь благодаря фотографии твой престарелый жених очаровался и втрескался в тебя. Он видит образ красивый, чистый. Пройдет месяц-другой, и он поймет, насколько обманулся. Вот увидишь!

— Оставь свою желчь при себе! Он будет видеть то, на что я обращу его внимание. Хватит разговоров. Я все решила. Ищи себе другую модель на все случаи жизни.

Марьям не ожидала, что сможет так жестко говорить. Желание вырваться из красивой, но очень шаткой роли идеальной фотомодели оказалось сильнее всего. Она была молода, здорова, энергична и чувствовала в себе силы начать заниматься совершенно другим делом. Ее будущий муж поможет в осуществлении всех ее планов. Он невообразимо горд, что она согласилась стать его женой. Закончится долгий процесс оформления документов, и она навсегда уедет из этой страны. Здесь ее ничто и никто не держит. Отец умер в прошлом году. Это произошло почти сразу после развода с Беловым. Марьям тогда подумала, что, воистину, беда не приходит одна.

И теперь, накануне приближающегося отъезда, в голове Марьям прочно засела мысль о том, чтобы повидаться с Вадимом. Рамланду она сказала, что должна уладить в Горинске вопросы, связанные с разрывом контракта с модельным агентством. Кроме того, она занималась продажей отцовской квартиры. Полгода назад Марьям вступила в права наследства и думала продавать ее, так как жить в родном городе она не собиралась. Повод для короткой разлуки был найден основательный. Рамланд тоже был занят своими делами. Они договорились встретиться уже в Москве.

Марьям не хотела уехать вот так, чтобы Вадим не узнал о том, какая чудесная жизнь ее ожидает. Ей нужно было предстать перед ним во всей красе и увидеть в его глазах сожаление, что такая женщина будет счастлива с другим. Пусть увидит, как расцвела ее красота. Ведь об этом не устают говорить те, кто знает ее. Они не льстят. Марьям знала, что принадлежит к тому типу женщин, очарование которых возрастает с годами. Она тешила себя надеждой, что Белов будет огорчен. Он ведь тоже должен был повзрослеть за прошедшее время. Теперь он поймет, кого он безнадежно потерял. Она слишком часто вспоминала о нем после развода. Запрещала себе делать это, но его красивое, улыбающееся лицо долго преследовало ее во снах. Наверное, он значил для нее больше, чем ей тогда казалось. Теперь настал момент ее торжества! Марьям хотела увидеть его раздавленным, потерянным. Даже то, что он снова женился, она рассматривала как бегство от реальности. Он сознательно сковал себя очередным браком, чтобы не оставить возможности вернуть прошлое. Он ведь так щепетилен в вопросах чести, мужского достоинства. До поры до времени он носится с этими качествами. Но, на самом деле, им всегда управляло влечение плоти. Он сам говорил, что его серое вещество прочно засело где-то в области паха. Это может нравиться в мужчине, пока он не становится твоим супругом. Потому что после этого ты начинаешь спрашивать себя, не реагирует ли его серое вещество так же страстно на других особ в юбках? Марьям раньше мечтала прочно привязать его к себе. Даже идея о совместных съемках наверняка была такой навязчивой именно поэтому. Если все время находиться рядом, то тогда только можно рассчитывать на полное обладание.

Марьям была расчетлива, не замечая, что легко подменяет понятия. Физическую близость путает с духовным родством. Она никогда не отличалась тонкостью ума, что скрывалось ее молчаливостью, многозначительными взглядами. Белову это скоро надоело. Новый претендент на обладание роскошной Марьям пока находился в плену ее бесспорного очарования, не замечая никаких изъянов. Будущая мадам Рамланд надеялась, что это положение вещей останется на всю их совместную жизнь.

Марьям нервничала перед встречей с Вадимом. Проигрывала в голове фразы, которые должна будет сказать. Критически смотрела на свое отражение в зеркале и уже в который раз меняла одежду. Наконец она остановилась на черном кожаном костюме, последнем подарке жениха, и красном свитере. Распустила волосы, тряхнула ими, придавая пышность. Ее лицо не нуждалось в косметике. Напротив, каждый лишний штрих делал женщину старше, вульгарнее. Поэтому Марьям немного подкрасила ресницы и нанесла блеск на губы. Кажется, она готова, да и пора спускаться в бар. Ноги подгибались в коленках. Рука дрожала и Марьям два раза роняла ключ, пока пыталась закрыть им дверь. Выругавшись беззвучно, одними губами, женщина глубоко вздохнула и пошла по длинному коридору к лестнице. Пока спускалась, считала ступеньки. Это помогало снять напряжение. В холле ей приветливо улыбнулся высокий мужчина, очень хорошо сложенный, но с неприятным, лоснящимся лицом. Марьям удостоила его мимолетным взглядом и гордо прошла мимо.

В баре было немноголюдно. Человек десять-двенадцать, не больше. Основной наплыв посетителей ожидается после шести вечера. Появление Марьям не прошло незамеченным. Пока она шла к стойке бара, многие поворачивались и смотрели ей вслед. Ей было не привыкать к таким откровенным знакам внимания. Они не досаждали ей, доказывая, что она привлекательная женщина. Как любая модель, она всегда находилась в стрессовом состоянии. Когда просыпаешься утром в страхе увидеть на своем лице какой-нибудь прыщ. Когда каждый день подсчитываешь калории, чтобы не превысить допустимого количества. Когда накладываешь крем на лицо, боясь, чтобы он не вызвал аллергии. И так месяцами, годами. Плюс снотворное, к которому приходится прибегать, чтобы выспаться, если на завтра намечаются ранние съемки. Единственным положительным моментом в таком существовании было для Марьям восхищение, которое она читала во взглядах, брошенных на нее. Тогда она успокаивалась, думая, что все ее жертвы не напрасны. Сегодня она мечтала о том, чтобы Белов удостоил ее такого внимательного, раздевающего взгляда. Она увидит его реакцию, и тогда будет действовать дальше.

Вадим подошел неожиданно. Кажется, она то и дело оборачивалась, глядя на дверь. И все-таки она его пропустила. Услышав над ухом знакомый голос, Марьям почувствовала, как сердце застучало сильнее.

— Здравствуйте, мадам.

— Привет, — она старалась скрыть волнение.

— Можно присесть рядом с вами? — Белов устроился на высоком стуле у стойки, заказал себе рюмку коньяка, лимон. Марьям уже пила мартини и пока больше ничего не хотела. Она вообще не любила спиртное. Выбранный напиток нравился ей своим неповторимым букетом. Это было единственное, что она позволяла себе в последнее время. Бармен поставил перед Вадимом коньяк в широком, низком бокале. Тонкие ломтики лимона сиротливо лежали на крошечном блюдце.

— За встречу! — подняла бокал Марьям. Белов едва притронулся к напитку и вопросительно посмотрел на нее. Она стала еще красивее, чем прежде. Только мужское начало Вадима это совершенно не волновало. Он убедился в этом сразу, как только увидел ее со спины, и еще через мгновение, встретив испепеляющий взгляд ее карих глаз. Ему стало гораздо спокойнее. Он понял, что снова может быть легким, ироничным собеседником.

— Что же заставило тебя умолять? — улыбнувшись, спросил он. Вся его раздраженность куда-то исчезла, и это не укрылось от Марьям. Только она по-своему истолковала перемену в его настроении.

— Каждый слышит только то, что хочет услышать, — в тон ему сказала Марьям. — Я не могла уехать за тридевять земель, не повидавшись с тобой. Ты уж извини за сентиментальность.

— Это понятие не вяжется с твоим образом женщины-вамп. Ну, ты меня увидела. Что дальше, полегчало? — Белов допил коньяк и сделал знак повторить. Бармен мгновенно плеснул в его бокал из длинной бутылки с узким горлышком.

— Относительно. Я ведь уезжаю очень далеко и навсегда. — Марьям сделала многозначительную паузу, но, кажется, Белова это не проняло. Он постукивал пальцами по стойке, в такт негромкой музыке. — Мне самой показалось странным желание встретиться с тобой. Но, если ты помнишь, я привыкла следовать велениям своего сердца.

— Я так глубоко тронут, что не могу подобрать нужных слов. Довольно, я приехал в надежде, что действительно есть веская причина для встречи. Оказывается, ты не изменилась. Только угождать твоим капризам я более не намерен. Не звони больше и не тревожь мою жену. Ей вредно волноваться, не бери греха на душу.

Марьям сразу поняла, на что намекает Вадим.

— Ты скоро станешь папой? С каких пор ты стал таким семьянином, Белов?

— Кажется, и к тебе я был более чем внимательным. Превратился в восторженного почитателя красоты, в няньку, кухарку, которую изредка допускают к телу. Зачем я это говорю. Теперь прошлое не имеет значения.

— Вадим, я уезжаю в Штаты, — перебила его Марьям. — Один человек, американец русского происхождения, хочет изменить мою жизнь, и я решила не противиться этому. Я согласилась выйти за него замуж, но есть одно обстоятельство… Одна безумная мечта, которую только ты можешь помочь мне осуществить. — Она посмотрела на Белова, вложив в этот взгляд все: соблазн, желание, страсть, нетерпение.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Я хочу увезти с собой частичку тебя. Это не каприз, как ты можешь подумать. Только не говори сразу «нет».

— Подожди, — Белов повернулся к собеседнице всем корпусом, — я должен снять с себя какую-то вещь, желательно интимную?

Он сразу понял, к чему ведет Марьям. Но, почувствовав всю глупость своего положения, он решил ее немножко подразнить. «Смазливая кошка, она думает, что ее коготки по-прежнему могут вонзаться в его тело? Она считает, что он соблазнится». Конечно, какое еще впечатление о себе он мог оставить, если принять во внимание то, как они забавлялись на пляже, под шум волн. Если не забывать, что он, безумно влюбленный в нее тогда, только и думал о том, как бы еще и еще почувствовать запах ее кожи, ощутить вкус ее губ. Он пожирал ее глазами и был благодарен ей за любое проявление нежности и внимания к себе. Подобная страсть больше не истязала его с того самого момента, как он выставил вещи Марьям за дверь своей квартиры. Белов даже был рад этому. Тому, что его отношения с Валей не напоминали горящую спичку, которая вот-вот погаснет. Это был новый этап его жизни. Он вел себя по-другому, чувствовал иначе. Так, значит, она считает, что до сих пор не утратила влияния на своего бывшего мужа? «Самоуверенная, наглая дрянь!» Будучи его женой, спала направо и налево с каждым, кто красиво рисовал ей продвижение в карьере. Начиная с этого неповоротливого сутенерского вида Германа. Как странно, Белов понял, что до сих пор не забыл ощущения стыда и разочарования, когда напоследок Марьям бросала ему в лицо имена своих многочисленных любовников. Почему-то имя Германа в довольно внушительном списке подействовало на Вадима особенно удручающе.

— Пойдем ко мне в номер. Или поехали, куда ты захочешь, — медовым голосом шептала ему на ухо Марьям. Он не заметил, как она прислонилась к нему плечом и горячим дыханием обжигала его шею. Да, огня в ней не поубавилось. Бедолага американец еще не раз обожжется об него. А Марьям томно продолжала: — Давай обо всем забудем. Будто мы только сегодня познакомились. Я хочу твоих ласк. Ты ведь тоже хочешь, не отказывайся.

— Счастливого пути. Надеюсь, ты будешь счастлива, — отодвигаясь и убирая с плеча ее руку, сказал Белов. В его глазах читалась насмешка, ирония. — Ты так долго шла к этому, расставляя свои длинные, красивые ножки, что рано или поздно это должно было случиться.

— Замолчи, — Марьям задыхалась от негодования. Наверное, она поспешила. Нужно было расположить его к себе комплиментами, разжалобить слезами, а она пошла напролом. Глупость, какая глупость! Она не может так отступить. Он бравирует, его грубость показная, скрывающая подлинные желания. — Не нужно пытаться укусить меня. Я жалею о многом, но ты сам говоришь, что нечего копаться в прошлом.

— Я тоже оттуда, из прошлого. Где твоя логика?

— Я никогда не забывала о тебе, — солгала Марьям. Она будет говорить что угодно, лишь бы он поднялся с нею в номер. Она получит то, ради чего приехала в этот сырой, пропитанный запахом осени город. А потом, когда он расслабится, она нанесет удар, от которого ему будет трудно оправиться. С его-то раздутым самолюбием понять, что попался на удочку очередного каприза шлюшки. Ведь он думает о ней именно так. Жена его, небось, сама порядочность, хозяйка, заглядывает ему в рот и старается угодить во всем. Он постепенно привык к размеренному ритму жизни, а тут такой всплеск. Она предлагает ему совершить то, что у моралистов называется грехом. Но ведь Белов никогда не был ханжой. Он должен ощутить остринку после пресного семейного существования. Не может ведь человек настолько стать другим? Вадим слишком красивый, чтобы принадлежать одной женщине. Это было бы несправедливо. — Если ты любил меня, ты тоже не мог не вспоминать обо мне.

— Мой ответ тебя разочарует — нет. Я, пожалуй, пойду.

— Останься, мы ведь больше никогда не увидимся.

— Это самое приятное, что я услышал сегодня от тебя.

— Боишься получить нагоняй за опоздание к ужину?

— Это мелко, Марьям, пытаться уколоть меня тем, в чем сама не разбираешься. Может быть, твой америкен-бой, наконец, объяснит тебе, что такое семья. Надеюсь, ты осчастливишь его. — Белов поднялся, достал деньги и расплатился за себя и Марьям. — Советую тебе поскорее ехать к нему, пока такая же проныра, как ты, не окрутила его. Глупо было бы лишиться такой радужной перспективы. Адью!

Вадим не стал ждать ответа. Марьям готова была запустить бокалом ему вслед. От злости она так сжала челюсти, что почувствовала неприятные ощущения в зубах. План провалился. Такого фиаско на памяти Марьям не было. Не она, а он отомстил ей. Программист несчастный! Ну, она еще оставит о себе память. Поднявшись к себе в номер, Марьям быстро набрала домашний номер Белова. Трубку подняла другая женщина, это был не утренний голос.

— Будьте добры, позовите, — Марьям растерялась, она ведь не знала, как зовут жену Вадима. — Позовите хозяйку.

Вероника Сергеевна посмотрела на заплаканную Валю, сидевшую в кресле напротив, и поинтересовалась:

— Хозяйку чего, простите?

— Мне нужна жена Вадима.

— Если я не ошибаюсь, это Марьям? — наобум спросила Маковецкая. Мгновенные гудки в трубки подтвердили правильность предположения.

— Надо было позвать меня, — всхлипывая, сказала Валя.

— Конечно, тебе нужно было выслушать заморочки этой особы. Интересно, зачем она звонила еще? Встретился с нею Вадим или нет?

— Наверное, об этом она и хотела мне сообщить, — тихо сказала Валя.

— Могу себе представить. Успокойся и верни лицу нормальное выражение. Ничего не произошло, понимаешь, ровным счетом ничего! — направляясь на кухню, заметила Маковецкая.

Она готовила витаминный напиток для Вали, когда зазвонил телефон. Как все-таки хорошо, что она пришла. Голос внучки утром не понравился ей совершенно. Чтобы ее провести, надо сильно постараться, а из Вали актриса плохая. Вероника Сергеевна сразу поняла: что-то происходит. Вале необходимо было выговориться. Хорошо, что она имела возможность сделать это. Теперь ей будет легче ждать прихода Вадима. Она не набросится на нею с порога и будет вести себя достойно.

— Не понимаю, чего ты завелась? — Вероника Сергеевна вернулась со стаканом яблочно-морковного сока. Валя взяла его и благодарно улыбнулась. — Как будто ты только узнала о том, что для Белова ваш брак третий по счету. Он ведь не скрывал, а ты — не придавала этому факту значения.

— Регина, Марьям, где он набрался такой экзотики? — допив сок, пробурчала Валя.

— Ты не о том думаешь, милая. Твоя задача оставаться невозмутимой. Ты ребенка под сердцем носишь. Ему твои переживания ни к чему.

— Я не из камня.

— Кто-то говорил, что все простил, ради того, чтобы только быть вместе.

— Я не отказываюсь, — виновато опустив глаза, сказала Валя.

— Ничего еще не произошло, а ты мечешься, терзаешься. Ничего не случилось, а ты уже делаешь трагедию. У каждого мужчины в жизни была не одна женщина. Не всегда сразу встречается та, которая становится второй половинкой. У твоего Белова этот поиск шел на уровне браков. Ради бога, это говорит о том, что он не хотел легковесных отношений. Он пытался создать семью с женщинами, которых любил.

— Не терзайте меня! — Валя резко поставила пустой стакан на стол и поднялась. — Я не хочу, чтобы его прошлое влияло на наше настоящее! Пусть я впечатлительная дура, но меня этот звонок вывел из себя. Да, мне неприятно даже думать, что у Вадима были другие женщины. Я жила, не задаваясь такими вопросами.

— Правильно делала. Валюша, у вас хорошая семья. Скоро родится малыш, грешно предаваться унынию, искать повод для скандала.

— Не умею я ссориться. Просто я часто спрашиваю себя: правильно ли мы сделали, заключив этот союз?

Вероника Сергеевна пожала плечами. Разве можно однозначно ответить на такой вопрос.

— Время покажет, девочка. — Маковецкая хотела еще что-то сказать, но из коридора послышались звуки открываемой двери. Женщины переглянулись. Валя перевела дух, почувствовала, как слабеют ноги и села обратно в кресло.

Белов вскоре зашел в комнату. В его руках был букет сиренево-бордовых астр.

— Здравствуйте все! — улыбаясь, сказал он.

— Здравствуй, Вадимушка, — Вероника Сергеевна перевела взгляд на поджавшую губы Валю. — Я, как всегда, явилась без приглашения, но через минуту меня здесь уже не будет.

— Мое появление не должно служить поводом для вашего ухода. Не обижайте меня. Предлагаю вместе поужинать. — Обращаясь к Вале, протянул ей букет. — Малыш, возьми — это тебе.

— Спасибо, — Валя втянула носом аромат осенних цветов. Она любила астры. Мама всегда сажала их во дворе под окнами, вдоль длинного забора. Разноцветные, яркие, упругие шапки радовали глаз. Одновременно с цветочным запахом Валя уловила неприятный — алкогольный. Она не успела задать вопрос, как Вадим опередил ее.

— Представляете, сегодня меня хотели соблазнить! Совершенно открыто предложили сделать это, но я был непоколебим и даже испытал некое отвращение. Пришлось немного выпить коньяку, чтобы прийти в себя и осознать, что выбор сделан верный. Валюша, у тебя идеальный муж.

— Раньше ты говорил обратное.

— Так я ж себя недооценивал.

— И сколько раз тебя вот так будут пытаться соблазнить? — покусывая губу, спросила Валя.

— Бессчетно, дорогая. Но ты не уловила главного: мне никто, кроме тебя, не нужен!

Белов обнял жену, вдыхая запах свежести ее волос. В этот момент он действительно верил, что его жизнь сложилась окончательно и бесповоротно. Его уютному дому не нужна другая хозяйка. У них все будет хорошо, ведь им хорошо вместе. Ничего случайного не было в такой уже далекой встрече двух молодых людей. Жаркое лето, тяжелая сумка, жажда нового — все сыграло свою роль. Теперь они вместе — это главное.

Маковецкая смотрела на молодежь с умилением. Сердце замирало в ее груди, она словно сама ощущала обволакивающие потоки покоя, благополучия, которые кружили вокруг Вадима и Вали. Вероника Сергеевна осторожно вышла из комнаты и стала потихоньку одеваться. В комнате раздавались приглушенные голоса. Они словно не могли наговориться и вдруг, спохватившись, заметили, что остались одни. Белов вышел в коридор, застав Маковецкую уже в дверях.

— Мы так не договаривались, Вероника Сергеевна. Что за ребячество, честное слово, — с укором сказал Вадим.

— Неужели вы могли вот так уйти? — удивилась подошедшая Валя.

— Да, могла. Мне не хотелось разрушать тот ореол, который окутал вас, дети. Я думаю, вы поужинаете и без меня. Прошу вас, не уговаривайте. У вас порядок — и я спокойна. Больше и желать нечего. Целую и убегаю. — Она легонько пожала руку Вадима, послала воздушный поцелуй внучке и закрыла за собой дверь.

— Она такая хорошая, — вздохнув, сказала Валя. — Все-таки несправедливо, что таким людям выпадает в жизни столько страдать.

— Наверное, она получает компенсацию теперь. Как ты думаешь?

Валя согласно кивнула. Она была готова соглашаться со всем, чтобы он не говорил. Ей больше не хотелось плакать, грустить. Улетучились противные подозрения. Он здесь, с нею. Он смотрит на нее так, как она всегда хотела. Это и есть счастье. И даже запах коньяка не раздражал ее больше.

— Ты ведь голодный? — нежно спросила она.

— Не то слово, Валюша. Готов съесть слона.

— Пойдем, буду тебя кормить.

Вадим вымыл руки и зашел на кухню. Сел на свое место за столом и вдруг спросил:

— Валя, а ты всегда будешь вот так, с удовольствием, кормить меня, заботиться?

— Какой странный вопрос. Конечно, всегда.. — Валя поставила пред мужем тарелку вкусно пахнущего борща и нарезала свежую зелень. — Почему ты спросил?

— И когда родится малыш, ты ответишь так же?

— Господи, какие глупости в твоей голове. Я люблю тебя, люблю нашего ребенка. Когда он родится, я буду самой счастливой женщиной на свете! Мои чувства к тебе станут иными, я знаю, но меньше любить тебя я просто не смогу. Если бы ты мог хоть на миг почувствовать в себе биение новой жизни, ты бы никогда не задал такой вопрос.

— Значит, чтобы мы на все сто процентов поняли друг друга, мне надо сделать операцию по перемене пола.

— Опять ты переводишь все в шутку! Не надо, Вадим, не теперь.

Белов внимательно посмотрел, как Валя тяжело, грузно опустилась на стул напротив.

— Что, с каждым днем все веселее, малыш? — Сочувствие в его голосе было искренним.

— Ничего, ради такого стоит вытерпеть и большее.

— А ты ничего не ешь, — удивленно констатировал Вадим.

— Разгрузочный день у меня.

— Так вот чем ты занимаешься.

— В данный момент — мазохизмом. Потому что смотрю, как ты ешь борщ и чувствую, что могу задохнуться от слюны. Все, я ухожу в комнату. Прости, сегодня я тебе не компания.

— Я понял и все вам прощаю. — Вадим усмехнулся и снова принялся за борщ. Это даже хорошо, что он ел в одиночестве. Он неприлично громко чавкал, стучал ложкой. Белов был действительно очень голоден и решил пренебречь на время хорошими манерами.

Потом он вымыл за собой посуду. Зашел в комнату, где Валя, укрыв ноги пледом, смотрела телевизор. Она внимательно следила за событиями на экране. Шел один из ее любимых фильмов — «Офицеры». Она уже несколько раз видела его, но каждый раз получала не меньшее удовольствие. Сегодня это был Подарок после напряженного дня. Вадим переоделся и устроился на диване рядом. Последнее время ему нечасто удается вот так спокойно посидеть у телевизора, чувствуя прикосновение близкого существа. Его переполняла нежность. За все время жизни вдвоем он ни разу не испытывал такого наплыва эмоций. Он был невероятно горд собой, что сегодняшнее приключение с Марьям вызвало в его душе только иронию. Он пытался понять, чем околдовала его эта женщина в то жаркое лето? Он был слишком молод, она — слишком сексапильна. Ничего противоестественного не произошло. Они просуществовали вместе ровно столько, сколько мог длиться этот бессмысленный союз. Он никогда не задумывался о том, что у такой женщины, как Марьям, могут быть дети. Эти два понятия казались ему несовместимыми. И сам становиться отцом совершенно не собирался. Он не думал об этом и в первую женитьбу, тогда тоже главную роль играли эмоции, наслаждение, бесшабашное времяпрепровождение.

С Валей все было иначе. Белов смотрел на нее, увлеченную событиями фильма, сопереживающую. Она грызла большое красное яблоко и изредка посматривала в его сторону. Вадим поцеловал жену в мочку уха и прошептал:

— У нас впереди только радость, море счастья.

К сожалению, его словам не суждено было сбыться. Прошло чуть больше недели, и как-то утром раздался телефонный звонок. Не понимаясь с постели, Вадим протянул руку и снял трубку. Он не любил таких ранних звонков.

— Алло, — сонно сказал он.

— Вадим, это Ермолов, — голос председателя Белов узнал сразу. Ведь столько раз на очередном сеансе связи со Степанидой Михайловной традиционно первые две-три минуты общался с ним. Сегодня в знакомом голосе звучали незнакомые интонации.

— Слушаю, Евгений Федорович, — приподнимаясь на локте, ответил Белов. Рядом уже сидела Валя и испуганными глазами смотрела на мужа.

— Беда, Петрович, Степанида Михайловна умерла. Вчера вечером отвез я ее в районную больницу. Только видишь, как получилось — не помогли врачи-то. Скрывала она ото всех, насколько плохо чувствовала себя в последнее время. Мне сказали — лейкоцитоз. Рак крови, по-простому. Как Валюше скажем? — Ермолов говорил, а Вадим чувствовал, как к горлу поднялся комок и удушливо сжимает все крепче и крепче. Он глубоко выдохнул и закрыл лицо свободной рукой. Валя трясла его за плечо. — Что молчишь, ты меня слышишь?

— Да, я все понял. Приеду.

— Похороны сегодня хотим, поминки опять же. Тут полдеревни хлопочет. Уважали Степаниду, так-то.

— Через два часа буду.

— А Валя как же?

— Не знаю, Евгений Федорович. Не знаю, что и ответить.

— Понимаю. Ну, все, ждем.

Ермолов положил трубку. Вместе с гудками в трубке, к Вадиму пришло страшное ощущение непоправимого. Валя тихонько плакала, закрыв лицо руками. Ему даже не пришлось ничего говорить ей. Она все поняла без слов.

— Я так давно не виделась с нею. Я столько не успела сказать, мамочка, милая, как же так… — причитала она, глотая слезы. — Я чувствовала, что с нею что-то не так. Просила тебя отвезти. Я бы увидела ее и все поняла.

— Валюша, возьми себя в руки, — набирая домашний номер Кости, сказал Вадим. Спросонья Проскурин несколько секунд молчал, потом, видимо, пришел в себя.

— Поезжай, Вадим, я думаю, что наши дела можно отложить. В крайнем случае я постараюсь все устроить сам. Машина через полчаса будет у тебя под подъездом. Передай мои соболезнования Валюше. Она тоже поедет?

— Не спрашивай.

— Хорошо, позвонишь, когда сможешь приступить к работе. — Проскурин имел в виду разработку новой программы, идею которой Белов вынашивал не один месяц.

— До встречи, пока.

Потом Вадим позвонил на кафедру.

— Набери номер Маковецкой, — попросила Валя. — Я думаю, она должна поехать с нами.

— Ты уверена, что сможешь? — Вадим задавал вопрос кратко, боясь даже представить себе, какая картина ожидает Валю в родном доме.

— Да.

— Машина будет через двадцать минут. Я звоню Веронике Сергеевне.

Валя держалась мужественно, она не проронила ни единой слезинки с самого приезда в Смирновку. Ее застывшее лицо окаймляла черная косынка. Большой живот скрывал расклешенный темно-серый плащ. Она не захотела снимать его, потому что чувствовала озноб. Временами зубы ее начинали неконтролируемо стучать, и тогда Вероника Сергеевна что-то давала ей выпить. Маковецкая ни на минуту не упускала ее из виду. Об этом просил Вадим, да и сама она понимала, что должна быть рядом с внучкой. Едва переставляя ноги, Валя успевала оказаться и на кухне, и на крыльце, и в маленькой, затемненной комнате, где на столе возвышался красный гроб. Скрещенные на груди высохшие руки, маленькое, спокойное лицо неестественного цвета. Словно восковая кукла. Валентина снова и снова смотрела на пламя свечей у изголовья. Мысленно она разговаривала с матерью, положив ладонь на ее холодные руки. Валины губы беззвучно шевелились. Никто не знал, о чем в последний раз говорила дочь своей матери. Невысокие столбики желтого пламени подрагивали от каждого движения дверей. Монотонно читал молитвы местный священник. Постоянно кто-то входил, выходил. Бесконечная вереница людей, целующих, с плачем обнимающих молодую женщину, казалось, никогда не закончится. Но потом Валя почувствовала, как чьи-то руки сжали ее с двух сторон. Она не понимала, что едва не лишилась чувств, когда ей сказали, что пора выходить.

До сельского кладбища они ехали в машине Проскурина. Валя хотела идти с процессией вместе со всеми, но Вероника Сергеевна уговорила ее сесть в машину. Все оказалось быстрее, чем представлялось Вале. Это были не первые похороны, на которых ей довелось быть. Когда умерла бабушка, она боялась признаться, что не чувствует в душе такого горя, какое было написано на лице Степаниды, ее матери. Валюша лишь тихо плакала, уткнувшись в мамин живот. Закрывала уши, чтобы не слышать, как та стала истошно кричать, когда гроб опускали в свежевырытую могилу. А сегодня, благодаря стараниям Маковецкой, ею овладело полусонное состояние. Она заторможенно отвечала, медленно соображала. Бросила по обычаю горсть земли на гроб, и ей вдруг захотелось увидеть, куда именно упали рассыпавшиеся влажные кусочки. Валя подалась вперед, и Вадиму стоило немалых усилий оттащить ее обмякшее тело от края могилы.

Когда все сидели за столом, Валя лежала в соседней комнате, отвернувшись к стене. Негромкие разговоры, звуки посуды неподалеку. «Как они могут есть?» — с отвращением подумала Валя, прижимая ладони к ушам. Ей хотелось полной тишины. Вадим, сидевший за столом рядом с Маковецкой, шепнул, что пора уезжать. Та была давно готова к этому. Поминки всегда напоминали ей о том, что она давно потеряла мужа, сына. Что эта боль по-настоящему касается только близких, самых близких. Любые сочувственные слова, сказанные со стороны, никогда не сравнятся с безмолвным горем, не облегчаемым ни слезами, ни водкой.

— Валюта, поедем, милая, — погладив внучку по спине, мягко сказала Маковецкая.

— Хорошо, — послушно ответила Валя и медленно, при помощи Вероники Сергеевны, поднялась с постели. Она прошла мимо длинного стола с людьми, ничего и никого не видя. Единственным желанием было поскорее выйти на воздух из душного, пропитанного запахом еды и спиртного дома. Он перестал быть ей родным. Она не захочет больше заходить в комнату, где недавно стоял красный гроб с маленьким, высохшим телом матери.

— Валюта, мы приехали, — раздался голос Вадима откуда-то издалека.

Та подняла на него глаза, потом перевела взгляд на сидящую рядом Маковецкую.

— Скажите мне, что я сплю, — попросила Валя, прикусывая дрожащие губы.

— Пойдем, милая, я помогу тебе, — беря ее под руку, сказала Вероника Сергеевна.

— Не надо, оставьте меня. Я справлюсь сама, — отстранив ее, Валя открыла дверь и, опираясь о спинку переднего сидения, вышла из машины. — Спасибо, бабушка. Я просто не могу сейчас ни с кем говорить.

Маковецкая почувствовала, что сейчас заплачет. Прозвучавшее обращение было неожиданным и трогательным. Только вряд ли Валя придала этому такое большое значение. Все получилось естественно, так, как говорил Вадим.

— Спасибо, Вероника Сергеевна, — пожал ей руку Вадим. — Машина отвезет вас домой.

— Ты уверен, что я не нужна?

— Не уверен, но давайте не будем ей противиться ни в чем.

— Хорошо. До свидания. Вот капли, можешь давать их три раза в день максимум по пятнадцать капель. Если что, звони мне немедленно. Я подниму на ноги всех и вся!

Вероника Сергеевна посмотрела на посеревшее лицо Вали, поцеловала ее в щеку и села в машину. Не дожидаясь, пока она тронется с места, Валя потянула Вадима за рукав куртки.

— Пойдем же.

Валя мужественно переносила горе. Она не давала себе расслабиться, включая внутренние тормоза. Биение ребенка внутри действовало успокаивающе. Валя начинала разговаривать с малышом, просить у него прощения за то, что мама заставляет его волноваться. Эти диалоги стали неотъемлемой частью жизни женщины в последние дни. Поначалу Вадим объяснял это тем, что таким образом она отвлекается. А потом стал прислушиваться, когда понял, что этот своеобразный уход в себя — результат непроходившего стресса. Он поделился опасениями с Маковецкой.

— Она почти все время разговаривает с ребенком. Не обращает внимания ни на меня, ни на что. Она рассказывает ему о своих дедушке и бабушке. Уговаривает что-то сделать, что, я не могу разобрать. Она говорит тихо, часто скороговоркой. Когда я к ней обращаюсь, смотрит укоризненно. Почти ничего не ест.

— Это пройдет, четыре дня назад она потеряла мать. Вадим, подобный стресс тяжело переносить любому человеку. Тем более, в ее положении. Завтра отвези ее на консультацию, пришло время. Я тоже подъеду. Не оставляй ее ни на час. В конце концов, отставь все дела в сторону! Выходи с нею на улицу подышать, отвлекай какими угодно разговорами.

— Я похож на человека, который разговаривает со своей тенью. От Вали трудно добиться реакции.

— Это надо пережить. Ты даешь ей капли?

— Даю, она ворчит, что это вредно для ребенка, но я уговариваю ее выпить.

— Для малыша они безвредны, поверь мне. Держись. Здесь только время поможет.

Белов каждый день созванивался с Маковецкой. Разговоры с нею действовали на него успокаивающе. Днем или по вечерам приходила Галина Матвеевна. Она приносила готовую еду. Помогала убрать. Вадим ворчал, что может справиться сам, но ей хотелось помочь. Дать возможность сыну отвлечься от домашней обстановки, а Вале — поговорить на волнующие ее темы. Правда, все сводилось к тому, что невестка после недолгого разговора клала ей голову на колени и замолкала. Галина Матвеевна гладила шелковые волосы Вали, аккуратно заплетенные в длинную косу, и говорила:

— Милая моя девочка, держись, родная. Так устроена наша жизнь. В ней все переплетается: рождение, смерть, радость, горе. Ты должна быть сильной. Мы тебя очень любим.

Валя понимала, что это те слова, которые должны поддержать ее. Помочь ей пережить горе могут только близкие люди, неравнодушные к ее страданиям. Но пока рана была свежей, ничто не становилось бальзамом. Вернуть мать не мог никто. Нечего было копаться в прошлом, искать свою вину в случившемся. Хотя молодая женщина только этим и занималась. Она украдкой плакала, обвиняя себя в том, что общение с самым родным человеком было в последнее время мизерным. Валя мысленно возвращалась к тому времени, когда только окончила школу и собралась уезжать в Горинск. Степанида приветствовала такое решение. Наверняка ей хотелось для дочери другой жизни, и иного выхода, кроме расставания, она не видела.

Теперь смерть разлучила их навсегда. Не будет звонков по выходным, поездок летом в Смирновку, где все стало безликим, чужим. Валя решила, что продаст дом и тем самым поставит точку в своих отношениях с местом, где родилась, где столько воспоминаний. Ей не хотелось возвращаться туда. Прижимая руку к животу, она сдерживала очередной порыв слез. «Ты никогда не увидишь своей бабушки», — обращалась она к еще не родившемуся малышу. Эти мысли не давали ей покоя. На смену им пришла другая, более разрушительная, нелепая. Она еще сильнее выбивала почву из-под ног отчаявшейся женщины.

— Знаешь, Вадим, если бы не моя беременность, мама была бы жива.

Слова прозвучали неожиданно в один из вечеров, когда внешне Валя выглядела будто успокоившейся. Час назад ушла Галина Матвеевна, и они с Вадимом ожидали прихода Кости с Викой. Белов попросил своего друга зайти к ним в воскресенье ненадолго, чтобы Валя могла отвлечься. К ним редко приходили гости, а последнее время дома царила атмосфера уныния. Ни вечерние прогулки, ни букеты цветов и многочисленные знаки внимания, ничто не выводило Валю из угнетенного состояния. Белов решил испробовать еще одно средство. Хотелось совместить два полезных дела: расшевелить жену и выяснить некоторые моменты по работе. Последние дни Вадим ограничивался звонками в офис. Проскурин все понимал и не обременял друга текущими проблемами. Казалось, Валя обрадовалась перспективе принять дома гостей — и вот, пожалуйста.

— Послушай, что ты придумала? — Вадим был неприятно удивлен — Да, мне говорили, что этот ребенок должен унести чью-то душу. Тогда я не придала значения предрассудку. — Валя отвернулась к кухонному окну, оперлась руками о подоконник. — Нe так давно я встретилась с девчонкой, с которой вместе заканчивала училище. Она мне и сказала, что рождающийся Скорпион обязательно отбирает жизнь у родственника.

— Ересь, Валюша, я не хочу слушать! — Вадим крикнул, заставив жену вздрогнуть. — Я понимаю твое состояние, но всему есть предел. Ты продолжаешь искать виновных, и смотрите-ка, до чего додумалась: ребенок виноват!

— Не кричи на меня, — в голосе Вали послышались слезы.

— Давай копать глубже, милая, — не в состоянии остановиться, резко продолжал Вадим. — Это я виноват, я! Ребенок мой, значит, первопричина найдена. Тебе стало легче, надеюсь? Как жаль, что я еще жив, правда? Несправедливо, что Скорпион решил забрать на небеса такую святую женщину, как твоя мать, вместо меня, грешного мужа! Я правильно излагаю, дорогая?

Вадим увидел, как Валя повернулась к нему и, глядя куда-то поверх его головы, сморщилась, тяжело задышала. Белов опустил взгляд и увидел, как бледно-розовая жидкость заструилась по ногам жены, быстро образовав неприятного вида лужицу. У него все оборвалось внутри.

— Вызывай «скорую» и звони Веронике, — почти простонала Валя.

Раздался звонок в дверь. Вадим открыл с таким лицом, что Костя вместо приветствия спросил:

— Что случилось?

— Вадим, что с тобой? — не давая возможности ответить, вставила Вика.

Вместо дружного застолья Проскурин повез Валю в роддом. Давно приготовленная сумка с необходимыми вещами была в руках Кости, а Вадим помог собраться Вале, и теперь они медленно спускались по лестнице. Вика осталась ждать их.

Всю дорогу в машине Вадим сжимал ладонь жены. Он не мог собраться с мыслями, чувствуя свою вину в том, что роды начались раньше положенного срока. Не должен он был срываться на ней. Какая-то дура сказала беременной женщине чушь! Нет, он не имел права кричать, расстраивать ее. Тем более что разговор на повышенных тонах Валя не переносила вообще, а в ее положении и подавно.

— Прости меня, малыш, я тебя прошу, — прошептал Вадим Вале на ухо, воспользовавшись тем, что очередная схватка ненадолго отпустила ее. — Я очень люблю тебя. Все будет хорошо.

В ответ она не сказала ничего, только положила голову ему на плечо и снова тяжело задышала от боли.

Маковецкая приехала в роддом через пятнадцать минут после того, как медсестра на санпропускнике увела Валю внутрь.

— Как она? — увидев на ступеньках пропускника куривших Вадима и Костю, озабоченно спросила она.

— Как положено, — ответил за Белова Костя. Маковецкая достала свои сигареты, но снова спрятала их в сумочку.

— Я позвонила врачу, он уже едет. Очень удивлен сроком, хотя ничего катастрофического. Ребенок на этом сроке считается доношенным.

— Это я ее расстроил, — нашел в себе мужество признаться Белов. Он прикурил очередную сигарету. — Я сорвался. Но она несла такую ерунду! Я хотел остановить ее. Она совсем потеряла голову.

— А твоя, считаешь, на месте? — строго спросила Маковецкая. — Я знала, что все не случайно. Вадим, не буду ничего тебе сейчас говорить. Моли Бога, чтобы все закончилось хорошо. — Вероника Сергеевна легко взбежала по ступенькам и скрылась за тяжелой, бордово-красной дверью.

— Ну, ты кретин, Белов, — сквозь зубы тихо сказал Проскурин. — Нашел время характер демонстрировать. Совсем охренел!

— Хоть ты не добивай, ладно? — раздраженно махнув рукой, огрызнулся Вадим.

Через пару минут вышла Маковецкая.

— Поезжайте домой. Вы, молодой человек, свое дело сделали, теперь ждите результатов, — многозначительно глядя на Белова, сказала она. Вадим подумал, что ее отношение к нему изменилось навсегда, окончательно и бесповоротно. Делать нечего, за ошибки приходится платить. Он считал, что холодность Маковецкой в данном случае — не самая высокая цена. — Я позвоню, когда будут новости.

По дороге Вадим уговорил Костю зайти к нему. Тот согласился, видя, что другу страшно оставаться одному. Вика забросала их вопросами: что да как?

— Викуся, ты слишком быстрая. Мы в стадии ожидания, — ответил Костя.

Вадим достал из бара бутылку коньяка, рюмки. Приготовленные Валей бутерброды, салаты стояли на столе.

— Предлагаю расслабиться, чтобы облегчить долгие минуты ожидания.

— Не рановато ли, может, дождемся звонка с известиями от Маковецкой? — спросила Вика. Мужчины посмотрели друг на друга.

— Заправляй салаты, выпьем по рюмочке, а то меня скоро трусить начнет, — вручая Вике банку майонеза, решительно сказал Вадим. Сам он нарезал хлеб, лимон, поджарил сосиски. — Прошу к столу. Костя, иди к нам.

Проскурин оторвался от просмотра выпуска новостей.

— Я зол на тебя, Петрович, — поднимая наполненную коньяком рюмку, сказал он. — Однако, учитывая, что ты на наших глазах проходишь стадию перерождения, входишь на очередную ответственную ступень развития мужчины, я не буду высказывать своего негодования основательно.

— Что натворил этот будущий папаша? — улыбаясь, спросила Вика.

— Не будем копаться в недавнем прошлом, — ответил Костя. — Лучше выпьем за скорейший, беспроблемный исход Валюшкиных страданий.

— Господи, как подумаешь, мы тут сидим, трапезничаем, а ей-то совсем не до смеха, — покачала головой Вика.

— Давайте, ребята, — Белов приподнял свою рюмку и одним большим глотком выпил ее содержимое.

Вика отпила чуть-чуть, закусив лимоном крепкий, обжигающий напиток. Костя смаковал небольшими глотками. Он считал себя знатоком коньяков, вин.

— Нормально пошло!

— Я очень рад, — накладывая Вике салат, ответил Вадим. — Закусывай, дегустатор.

Они выпили еще по рюмочке. Закурили. Разговор перешел на дела фирмы. Вика вздохнула, достала пачку «More» с ментолом. Две зажигалки чиркнули перед длинной коричневой сигаретой. Быстрым движением, Вика коснулась двух язычков пламени, благодарно кивнув. Она смотрела на Вадима, пытаясь понять, почему в разговорах Костя называл его «вечный муж».

— Если он ставит целью покорить, он делает это молниеносно, незаметно, профессионально, — улыбаясь, раскрывал секрет Костя.

Наверное, Вика не попала в число тех, кого хотел бы соблазнить Белов. Его обаяние никак не коснулось и не задело девушку. Может, дело в том, что и красавчик Вадим был не в ее вкусе и интуитивно чувствовал это. Он производил впечатление чего-то хрупкого, нежного, а Вике в мужчине нравилось совсем другое. Проскурин с его неуемной фантазией, оптимизмом, трудолюбием принадлежал именно к тому типу мужчин, к которым она была неравнодушна. Вот и сейчас Белов выглядит растерянным и поднимает себе тонус очередной рюмкой коньяка, а Костя, как всегда, собран, точен, подтянут. Спиртное никогда не делает его глупым или мрачным. Прибавляет немного смешинки и только.

Белов заметил, что гостья внимательно смотрит на него.

— Ты будто видишь меня впервые, Виктория, — воспользовавшись паузой в разговоре с Костей, сказал Вадим. — Не надо сегодня строить мой психологический портрет. Я сам на себя не похож в данный исторический момент.

— Она хочет представить себе Белова-отца, и ей это никак не удается, я прав? — улыбаясь, спросил Проскурин.

— Нет, неправ, — коротко и загадочно ответила Вика.

— Перестань сверлить моего друга взглядом. Во-первых, это неприлично при наличии жениха рядом. Во-вторых, ему не до новых романов, он вживается в совсем новый для него образ. В-третьих…

— В-третьих, черт возьми, почему нет никаких новостей? — нетерпеливо перебил Костю Вадим. Он встал и открыл форточку. Прохладный воздух приятно коснулся его разгоряченного лица. — Сейчас сам позвоню.

Он не успел, телефонный звонок в комнате опередил его.

— Поздравляю, папаша, с сыном! — голос Маковецкой звучал весело. Вопросы, которые Вадим хотел задать, не смогли сойти с его языка. Он весь погрузился в околдовавшее слово «сын». — Валюша родила быстро. Оба чувствуют себя хорошо. Просили передать тебе, что любят и скучают. Ну, что ты молчишь? Выходи из транса и реагируй, пожалуйста!

— Я очень счастлив, спасибо, — тихо сказал Вадим, пытаясь проглотить комок, застрявший в горле. — Спасибо вам за все и не сердитесь на меня.

— Бог с тобой, Белов, — устало ответила Маковецкая. — Она не сердится — это главное, а впредь будь тактичнее, прошу тебя. Все только начинается. Радости, трудности, болезни, бессонные ночи и минуты непередаваемого блаженства. Набирайся сил и терпения. Целую тебя. Ложись спать пораньше. Утром я все приготовлю из еды и отвезу, не переживай.

— Когда я смогу увидеть ее?

— Думаю, завтра днем она сможет подойти к окну. А если будешь хорошо себя вести, устрою тебе короткое свидание с малышом.

— Завтра?

— Да. Покажем тебе твое произведение. Посмотришь на себя, каким был двадцать пять лет назад.

— Интересно будет. Я прямо сейчас хочу!

— Вадим Петрович, сейчас ты с друзьями должен поднять бокал за здоровье жены и сына.

— Приезжайте к нам.

— Спасибо, мы еще успеем отметить вместе это событие. Я пока еще посуечусь и поеду домой. До встречи.

— До свидания, еще раз спасибо. — Вадим положил трубку и вернулся на кухню к гостям. — Ну, друзья, теперь можете меня поздравить с сыном.

— Ура-а! — завопил Костя. Он вскочил, схватил Вадима за руку и долго тряс, приговаривая: — Молодцы, какие же вы молодцы! Вика, видала, как надо! Сын — это вам не шуточки!

— Поздравляю, Вадим, — Виктория поцеловала Белова в щеку. — Над именем думали?

— Не поверите — нет. Валя уже давно знала по результатам УЗИ, что будет мальчик, но не доверяла им. Она говорила, что выбор имени — дело важное и неспешное.

— Я его увижу и тогда пойму, как к нему обращаться, — не так давно ответила Валя на вопрос Галины Матвеевны. И Вадиму она сказала то же самое.

— К твоему отчеству, между прочим, трудно подобрать что-то созвучное, — заметила Вика.

— Чепуха, Валюта подберет. Я приму любой вариант. Хоть Калистратом, хоть горшком, лишь бы все было хорошо!

— Все и так замечательно, — наливая коньяк, сказал Проскурин. Он, наконец, отпустил руку Вадима и немного поостыл. Радость друга он искренно воспринял, как свою. — Вот, Вадим, ехали мы к вам просто в гости, а приехали, получается, на такое грандиозное событие. Пусть у родившегося представителя славного рода Беловых жизнь сложится красиво, светло. Чтобы вы им гордились, чтобы он умел преодолевать трудности, знал, чего хочет, и обязательно добился своего!

— Чтобы он никогда не сливался с серой массой, которой все равно с кем, как и зачем, — добавила Вика. — А пока пусть будут здоровы и малыш, и мама. За них!

Потом пили за отца. Помянули Степаниду Петровну и только тогда вспомнили, что пора бы позвонить родителям Вадима. Галина Матвеевна разрыдалась в трубку. Петр Петрович оказался более стойким. Он взял трубку и начал задавать вопросы.

— Папуля, я сам знаю только то, что все благополучно и завтра можно ехать проведать, — ответил Вадим. — Давайте думать над именем.

— Пусть Валюта решает, ей виднее, она сердцем чувствует, — пробасил Белов-старший.

— Кому бы еще сообщить, — пообщавшись с родителями, задумался Вадим.

Этот вопрос привел его в состояние некоторого беспокойства. Оказалось, что, кроме Вороновых, больше ему и звонить некому. Сначала он почувствовал себя неуютно. Видимо, его настроение не укрылось от Кости и Вики. Проскурин подмигнул ей и потеребил застывшего с трубкой в руках Белова.

— Он еще думает, кому звонить! Ты что, до сих пор не понял, что друзей не столько, сколько записей в телефонном блокноте?

— И все-таки я бы с удовольствием пообщался с еще одним человечком! Я его не слышал уже с марта. Он звонил с новостью, что скоро собирается жениться. Надо исправлять несправедливость, — радостно сказал Вадим. Номера Виталика Найденова он не помнил. Полистав свои записи, и найдя нужное, он стал звонить. — Извините, ребята, последний звонок. Мой институтский одногруппник, отличный парень. Кроме того — оракул. Пока все складывается так, как он предсказывал.

Дозванивался Белов долго. Наконец, сквозь хрипы, гул он услышал знакомый голос.

— Привет из Горинска, Виталик! — закричал Вадим.

— Привет, ты чего так кричишь, я тебя отлично слышу.

— А я тебя, мягко говоря, хреново.

— Что натворил? Кайся, я сегодня отпускаю все грехи.

— Натворил — это точно! — чувствуя, как колотится сердце в груди, ответил Вадим. — Витася, я сегодня стал отцом! Сын у меня родился!

— Ну, Белов, дружище, как я рад! Поздравляю, неужели ты становишься нормальным человеком? Прогулка без морали завершилась. Очень рад, мои поздравления. Валюшу целуй, от нас привет и наилучшие пожелания.

— Спасибо.

— Надеюсь скоро ответить тем же.

— Вы тоже готовитесь?

— Ага, мы ждем двойню.

— Это точно?

— Обследование показало, сам присутствовал. Я тебе передать не могу своих ощущений, словно вторгаешься во что-то запретное, но ненаказуемое.

— Так, Найденов, я понял, ты решил всем утереть нос!

— Надо же хоть в чем-то, — засмеялся Виталий.

— Попрошу без намеков на мое героическое прошлое, полное поисков идеала и непредсказуемых ошибок, — стараясь придать голосу как можно больше серьезности, сказал Вадим. — Я нахожусь в стадии счастливого покоя.

— O'key, сдаюсь. Надеюсь, что у тебя во всем полный порядок.

— Стараюсь, хотя привык никогда не говорить никогда.

— Глубокомысленное заключение.

— Главное, подтверждается опытом человеческого развития.

— Это означает, что ты оставляешь запасной вариант, не исключаешь его? — В голосе Найденова послышалось разочарование.

— Зачем пытаться заглядывать так далеко, Вита-ля? Важно то, что происходит сейчас.

— И все-таки ты не изменился.

— Меня это не огорчает, дружище, — засмеялся Белов. Ему было так хорошо оттого, что именно сегодня он снова услышал голос Найденова.

— Счастливо тебе, до связи.

— Теперь черед за тобой, Виталик, пока! Белов, довольный собой, оглянулся на сидящих на диване гостей. Подошел к магнитофону и громко включил его. Раздалась современная музыка в стиле диско. Вадим подошел к Вике и протянул руку. — Разрешите пригласить вас. — Та получила согласие Кости. Он небрежным кивком дал это понять.

Они танцевали до изнеможения. Это была еще одна слабость Белова — танцы. В детстве он несколько лет ходил в школу бального танца, испытывая отвращение к изучаемым «па». Потом в нем вдруг проснулся совсем другой человек, и он стал получать от занятий удовольствие. Он до сих пор помнил ощущение полета, легкости в теле, когда кружил со своей партнершей по блестящему полу. Потом он влюбился в нее, и это стало плохо отражаться на их совместных выступлениях. Ему предложили другую партнершу, и на этом бальный период в его жизни закончился. Однако любовь к танцам осталась и, отплясывая с Викой, Вадим понял, что с Валюшей танцевал всего пару раз. Один раз в гостях у Вороновых, потом на собственной свадьбе и… пожалуй, все. Это нужно будет непременно исправить.

Ему было жарко, душно, а Вика не чувствовала усталости, ритмично и красиво двигалась, время от времени подмигивая Косте.

После танцевальной разрядки они долго смеялись, неизвестно чему. Просто им было хорошо, легко. Последний тост был за всеобщую любовь.

— Ну, отсыпайся, папаша. Если что нужно, машина к твоим услугам, только предупреди заранее. Обязательно скажи, когда поедете забирать Валю, — попросил, уже выходя за дверь, Костя.

— Мы тоже поедем, не возражаешь? — прижимаясь к нему, спросила Вика.

— Я буду только рад, — ответил Вадим. Оставшись один, он почувствовал себя неуютно.

Быстро убрал со стола, вымыл посуду. Открыл настежь балконную дверь в комнате и окно на кухне. Он так старался освежить воздух, будто с минуты на минуту должна вернуться Валя с малышом. Им точно вредно дышать дымом. А когда все было сделано и стало прохладно — все-таки октябрь за окном, — Белов закрыл окно и дверь. Зашторил окно, хотя было и так сумеречно. Разделся и юркнул на диван, укрывшись Валиным любимым пледом. Напряжение, коньяк, усталость сделали свое дело. Через пять минут он спал глубоким сном. Никаких сновидений, мозг отключился, давая возможность передохнуть пред завтрашней волнующей встречей.

Наутро Белов встал с легкой головой. Он брился тщательней, чем обычно. Надушился одеколоном, который подарила ему Валя. Его запах ему не очень нравился, но сегодня он должен был взять именно его и брызнуть на горящие после бритья щеки и вымытые, блестящие волосы. Белов торопился, суетился. Позвонил Маковецкой, той уже не было дома. Она наверняка уже у Вали. Ничего, он приедет вовремя, именно тогда, когда нужно. Он открыл дверцу секретера и достал из маленького ящичка деньги. Пересчитал, взял еще несколько купюр. Он улыбнулся, представляя Валино лицо, когда она увидит то, что он задумал.

На базаре он скупил все алые розы. Бабушки охотно сбрасывали цену, поздравляли, услышав, куда он едет, предлагали купить за полцены еще. И когда Валя подошла к окну и прильнула к стеклу лбом, и от неожиданности ахнула. Прогуливавшиеся по коридору мамочки тоже выглянули в окно. На серой площадке под окнами из алых роз было выложено: «Валя! Я тебя люблю!»

— Вот это муж! — восхищенно прокомментировал кто-то рядом с Валей. Она улыбалась, глядя с высоты третьего этажа на стоящего внизу с букетом Вадима. Он улыбался и смотрел на нее так, как никогда раньше.

В этот момент она решила, что не будет помнить его кричащим, со сверкающими от негодования потемневшими синими глазами. Только вот таким, счастливым, смеющимся, красивым, любимым. Она прижала кончики пальцев к потрескавшимся губам и послала ему воздушный поцелуй. Стоять было тяжело, но она мужественно держала улыбку на бледном лице. Вадим не стал ничего кричать, он решил, что цветы сказали все лучше всяких слов.

— Боже мой, фантастика, — услышал Вадим голос Маковецкой. Она вышла из роддома и, пойдя к Белову, поцеловала его в щеку. — Внутри все гудят, как растревоженный улей! Хотят знать, кто это такой и к кому он пришел. Ты покорил всех, а главное — Валю, — сказала Вероника Сергеевна, поднимая глаза на окна с множеством лиц. Валя помахала им рукой, но и без этого Маковецкая сразу увидела ее. — Ну, ты готов к первой встрече с сыном?

— Не могу дождаться, — ответил раскрасневшийся Белов.

— Тогда поспешим, я проведу тебя, а кое-кто закроет на это глаза.

Конечно, его сын показался Вадиму самым красивым. Медсестра подняла маленький, плотно спеленутый столбик с розовым пятнышком лица. Малыш спал, крепко сжимая отекшие веки. Он выглядел безмятежным, спокойным, довольным. С первого взгляда Белов понял, что видит свою крошечную копию. Значит, теперь можно гордо сообщить Костику, что сын похож на него как две капли воды. Это было новое, ранее не испытанное ощущение, которое Белову понравилось. Маковецкая стояла рядом, наблюдая за игрой чувств на лице Вадима. Сегодня она уже не была так сердита на него, да и Валя просила ничего не высказывать ему. Во-первых, потому, что все закончилось благополучно, а во-вторых — она понимала, что сама спровоцировала его негодование.

Вероника Сергеевна благодарно кивнула медсестре и потеребила Белова за рукав.

— Нам пора, — тихонько сказала она.

Когда они снова вышли на улицу и подняли глаза, людей в окнах не стало меньше. Валя тоже была среди них. Ее губы шевелились, вероятно она отвечала кому-то. Увидев Вадима и Веронику Сергеевну, показала жестом, что скоро детей принесут кормить.

— Мы поняли, Валечка, — закричала Маковецкая. Валя сделала жест, как будто набирает диск телефона. — Вечером позвонишь?

Валя кивнула и улыбнулась. Она была так счастлива. Смотрела вниз, хотела остановить взгляд на дорогих лицах, но в глаза бросались слова, выложенные алыми розами, и сердце замирало в груди! За спиной медсестра зовет всех в палаты. Валя машет рукой, а Вадиму так не хочется возвращаться в одинокую квартиру. Маковецкая обняла его за плечи и шепчет, что пора идти.

— Пойдем, она хочет посмотреть нам вслед, я знаю. Сама помню, как замирала у окна и смотрела вслед мужу, пока он не скрывался за поворотом. Эти добрые, светлые воспоминания потом помогают в жизни. — Вадим помахал Вале и пошел за Маковецкой. — Мне на работу, вторая смена. Приезжай завтра вечером.

— Спасибо, приеду. Сейчас собираюсь к родителям. Не могу вернуться домой — там так неуютно без Вали.

— Ничего, через четыре дня все изменится. Тебе предстоит узнать, что такое растить ребенка. Ты готов к этому, Вадюша?

Она обратилась к нему с такой нежностью, что у Вадима возникло желание подхватить ее на руки, закружить, но почему-то он сдержал эмоции.

— Конечно, я чувствую невероятный прилив энергии. Настроение — супер! Кстати, вы не знаете, как Валя хочет назвать малыша?

— Честно говоря, мы не успели обсудить это.

— Жалко, мне не терпится мысленно обращаться к малышу по имени.

— Зато ты наверняка знаешь его отчество. Начни пока так.

Белов засмеялся, Маковецкая умеет найти нужные слова. Подошел автобус, и Вероника Сергеевна, как всегда легко, впорхнула в него. Вадим не переставал удивляться тому, как она подвижна для своего возраста. Задумавшись, он смотрел вслед отъезжающему автобусу. Потом встряхнулся и решил пройтись до дома родителей пешком. Эти пятнадцать минут он предавался размышлениям. Их было много, разнообразных. Мысли о малыше и безграничная благодарность Вале смешались с раздумьями о будущем фирмы.

Вадим шел по покрытому опавшими листьями асфальту и курил. Ему казалось, что никогда больше он не испытает таких светлых чувств и жалел об этом. Такое не может повторяться часто. Но еще через несколько шагов он уже был уверен, что все радости жизни еще впереди. Эти противоречия рассмешили Вадима. Он засмеялся, чем вызвал недоуменные взгляды прохожих. А, что ему до них! Он идет своей дорогой, он, наконец, нашел ее.

Content

Наталия Рощина
Прогулка без морали