Джоу Энн Росс

Очаровательный притворщик

Глава первая

Париж

Женщина по имени Блисс Форчен была ничуть не похожа на воровку. Однако, возразил себе Шейн О'Мэлли, если бы профессиональные воры, в данном случае – похитители бриллиантов, походили на таковых, все бы они давно уже сидели в тюрьме, а сам бы он остался без работы.

Вот уже час, как Шейн неотрывно следил за хорошенькой рыжей головкой, но все не находил предлога завести разговор, познакомиться с молодой леди поближе. Непринужденная легкость, с которой она держалась среди изысканной толпы богачей, в гуще званого вечера, напоминала ему ловкость таиландских хилеров, которые на глазах у многочисленной аудитории выполняют операции голыми руками. Неприязнь французов, особенно парижан, к чужакам – а уж тем более американцам – дело общеизвестное, но, судя по всему, ее широко распахнутые, бесхитростные глаза цвета мха и ослепительная улыбка действовали одинаково обворожительно и на мужчин, и на женщин.

В Париже стояла весна. Вечер проходил в роскошных апартаментах XVII века на Иль-Сен-Луи – крохотном островке в самом сердце Парижа, меж берегов Сены. По преданию, в былые времена аристократические особняки острова служили многим богачам – от мадам Помпадур до Ротшильда. Да и теперь квартал возрастом в четыре века по-прежнему оставался одним из самых дорогих и престижных районов Парижа.

Шейн прикинул: тех драгоценностей, что озаряют своим сиянием скромную вечеринку, с успехом хватило бы на еще одну Великую революцию. Со светом дорогих хрустальных люстр соперничают ослепительное сверкание бриллиантов, тусклое мерцание жемчугов и завораживающий блеск золота. Леди Удача – а именно таково значение громкой фамилии «Форчен» – едва ли сможет устоять перед подобным искушением.

Забавно, но сама Блисс Форчен, казалось, ничуть не стремилась участвовать в состязании нарядов и украшений. На ней было белое шелковое платье без рукавов, узкое и облегающее. Перехваченное на бедрах ремешком, оно, чуть скользя, легко касалось тела, выгодно подчеркивая соблазнительные изгибы фигуры и красивые стройные ноги. С простотой платья контрастировала лишь пара великолепных бриллиантов, которые, словно крупные льдинки, переливались в мочках изящных ушей. Любопытно, от какого украденного ожерелья или диадемы ведут они происхождение? – подумал Шейн.

Он пас эту дамочку уже десять дней – все то время, пока она пребывала в Париже. Внешне она вполне соответствовала той роли, что была указана в таможенной декларации, – американка, дилер по антиквариату, совершающая регулярные деловые поездки с целью закупки товара. Шейн заметил, что она не пропустила в Париже ни одного магазина, торгующего предметами старины. Он сам удивлялся, как у нее хватает сил ежедневно выдерживать конкурентную борьбу на аукционах, а по вечерам буквально лучиться энергией на подобных вечеринках. Похоже, она просто не знает, что такое усталость.

Рассудив, что теперь как раз подходящий момент познакомиться, он подхватил с подноса проходящего официанта пару бокалов шампанского и начал пробираться к ней сквозь толпу.

Проклятие! Блисс просто отказывалась верить глазам! Алан, ее бывший муж, тоже здесь! Ну почему, черт побери, из всех вечеринок в Париже этому шакалу в образе человеческом понадобилось оказаться именно здесь, именно на этой?

Он тоже ее заметил, и, увидев, как он внезапно оборвал разговор с красивой брюнеткой лет тридцати и двинулся к ней, Блисс инстинктивно внутренне насторожилась, ожидая неприятностей.

– Хелло, Блисс! – Алан с непринужденной сердечностью прижал ее к себе, словно имел на это хоть малейшее право, и Блисс, не желая афишировать их отношения, стойко выдержала этот натиск. – Шикарно выглядишь, дорогая.

Он наклонился к ней, явно желая поцеловать, но Блисс попятилась.

– Стоит ли так удивляться, Алан? Я, знаешь ли, время от времени способна приводить себя в порядок. – Она с удовольствием отметила, что сумела за светской улыбкой скрыть вспыхнувшие угольки былой ненависти.

Тот, впрочем, оставил ее язвительность без внимания – так же как сумел в свое время проигнорировать ее ярость, когда она застала его в постели с женщиной, которую считала своей близкой подругой. Уже позже Блисс узнала, что то был не первый случай супружеской неверности, он обманывал ее даже во время медового месяца, и это открытие стало тяжелым ударом по ее самолюбию.

– Всегда говорил, что у тебя прирожденный талант – носить дешевые вещи как самые изысканные. – Экс-супруг улыбался ей самым любезным и беззастенчивым образом. Похоже, на него никак не подействовала их последняя встреча – когда ему пришлось увертываться от тяжелой вазы, которую она в гневе швырнула ему в голову.

Блисс лихорадочно соображала, как с достоинством, избежав, упаси Боже, новой сцены, завершить этот пустой разговор. Но тут, на ее счастье, в беседу вмешалась высокая дама в сильно декольтированном платье, стоившем, по всей вероятности, никак не меньше автомобиля Блисс.

– Алан, дорогой мой, – игриво посетовала она тоном, который почему-то навел Блисс на мысль о молочном коктейле, – я совсем одна и ужасно скучаю.

– Ни разу не видел тебя в одиночестве, Моника, – в ответ рассмеялся тот.

Моника. Это имя прозвучало узнаваемой, хорошо знакомой музыкой. Оно не нуждалось в фамилии, так же как Шер или Мадонна. Шутка ли – супермодель мирового класса! Неужели очередная пассия Алана?

– Ну что ж, – беззаботным тоном вставила Блисс, – пожалуй, мне пора. Приятно было увидеться с тобой, Алан.

– Узнаю мою Блисс, дело для нее превыше всего.

– Не каждому удается родиться в рубашке, с пачкой платиновых кредитных карт в кармане, – в тон ответила она, одарив его на прощание сладкой, насквозь фальшивой улыбкой.

– О, во всем есть свои минусы! – со смехом вернул Алан, делая вид, что не понял иронии.

Блисс решила поскорее уйти. Она побоялась свести на нет все достигнутое за этот вечер, запустив в бывшего мужа бутылкой шампанского – они повсюду поблескивали в серебряных ведерках. Гордо вскинув голову, она удалилась, постаравшись придать осанке как можно больше достоинства.

После неприятной встречи хотелось глотнуть свежего воздуха. Стараясь успокоиться, Блисс встала у раскрытой стеклянной двери на балкон, когда услышала позади себя шаги. Резко обернувшись, она собралась уж было послать это ничтожество ко всем чертям, но неожиданно оказалась лицом к лицу с незнакомцем.

– Полагаю, после такого обилия разговоров вы бы не отказались от чего-нибудь прохладительного. Не хотите ли шампанского?

Что и говорить, не самый оригинальный способ знакомства, но, увидев в ответ легкую приветливую улыбку, Шейн решил, что метод сработал.

– Благодарю вас. – Блисс приняла у него из рук изящный бокал и отпила глоток. Ощущение сверкающего солнечного света помогло рассеять мерзкий осадок от недавнего разговора. – Наверное, я произвожу странное впечатление?

– Вы? – удивился он.

– Понимаю, что вести деловые переговоры на званом вечере – никуда не годится. Даже в Америке. А уж в Париже… – Она передернула плечами. – Дурной тон, да и только.

– Возможно. – Он не стал спорить. – Но, по-моему, на вас здесь никто не в обиде.

– Да, хозяева были со мной на редкость обходительны, несмотря на столь многочисленные нарушения этикета с моей стороны. Впрочем, – она усмехнулась, – обходительность в кошелек не положишь.

Тогда он протянул руку и дотронулся кончиками пальцев до мочки ее уха. Поблескивавший там бриллиант был поистине превосходен – размером не меньше карата, чистейшей воды и отливал голубизной.

– Не похоже, что вам приходится ежедневно заботиться о хлебе насущном.

Блисс с усилием подавила дрожь, невольно пробежавшую от этого легчайшего прикосновения, по спине точно искра проскочила.

– Кому же из нас не приходится? Моя специальность – антиквариат, я держу магазинчик в Новом Орлеане, он называется «Обретенный клад», и в моем бизнесе, чтобы заработать, надо сначала хорошенькопотратиться. При нынешней высокой конкуренции очень важно уметь добывать уникальные вещи, к тому же высокого качества. Потому-то я так довольна нынешним уловом. Да-да, эта поездка выдалась на редкость удачной. – Вернее, была таковой, покуда я, как на грех, не наткнулась на Алана, подумала она. – Хотя, пожалуй, мой бухгалтер будет не в восторге, когда увидит, насколько я превысила кредит. Я очень старалась свести расходы к минимуму, но здесь все так невообразимо дорого, а я, увы, в этом смысле начисто лишена самодисциплины.

Тебе ее не хватает даже на то, чтобы держать язык за зубами, мысленно одернула она себя. Всю жизнь была болтушкой, особенно когда нервничала. А сейчас, под странным взглядом этих синих глаз, точно проникающих в самые глубины ее души, Блисс чувствовала себя не в своей тарелке.

– А знаете, когда-то Хемингуэй, живя в Париже, писал о превосходных обедах на двоих, с вином, и всего за двадцать франков. Конечно, с тех пор многое изменилось. Теперь простой бутерброд с сыром стоит чуть ли не втрое дороже. – Шейн перехватил ее жадный взгляд в сторону застеленного белоснежной камчатной скатертью стола, украшенного величественными канделябрами. Выставленных на нем изысканных кушаний хватило бы, чтобы накормить наполеоновскую армию. – Но, кажется, тут гостям предлагается неплохая закуска, – заметил он.

– О да! Боюсь только, что, стоит мне начать есть, я уже не смогу остановиться и наемся, как грузчик, – шумно вздохнула она, тряхнув червонно-золотыми кольцами волос. – Вот француженки – те никогда не едят. Все время видишь, как они сидят за столиками в уличных кафе, такие стройные и элегантные, перед ними стоит тарелочка, но ни разу – ни разу! – они не откусят и кусочка. Подозреваю, что здесь это преследуется по закону. – Американка бегло обвела взглядом зал и вновь остановилась на столе, ломящемся от яств. – А вот я сейчас, кажется, способна кого-нибудь убить за кусок бифштекса.

– А что, если мы нагрузим закусками мою тарелку, выйдем на террасу и вы сможете без помех съесть все, что вам захочется?

Она благодарно улыбнулась, по-детски озорно сверкнув на него глазами, и Шейну вновь подумалось: не знай он наверняка, в жизни бы не поверил, что за этой веселой и простодушной повадкой может скрываться хоть грамм коварства.

– Это так любезно с вашей стороны! Вообще-то я не люблю одалживаться, но так получилось, что со вчерашнего дня у меня маковой росинки во рту не было, и я просто умираю с голоду, точно узница Бастилии. – Она перевела дух. – Не пойму, зачем я все это вам рассказываю. Я ведь даже не знаю, кто вы…

– Мое имя – Шейн Бруссар. – На самом деле то была девичья фамилия его матери, пускай и не совсем французская, но их семья вела происхождение от французских креолов штата Луизиана. Однако здесь, на парижском рауте, это звучало вполне подходяще.

– А меня зовут Блисс, Блисс Форчен. – Она протянула руку, и, взяв ее, Шейн ощутил внезапный удар током. Вздрогнув, он едва не выронил бокал.

Глаза женщины расширились, и, обхватив ее запястье, Шейн уловил участившееся биение ее пульса.

– Это ковер… статическое электричество… – пробормотала она, явно не желая признавать очевидный факт, что сексуальная энергия тоже может выражаться в киловаттах.

– Разумеется, – кивнул он, медленно скользя взглядом по ее лицу и останавливаясь на губах.

Так они стояли, глядя друг на друга, и Шейну пришлось напомнить самому себе, что Блисс Форчен – всего лишь его очередное оперативное задание, ни больше ни меньше. Задание, которое он намерен выполнить так же успешно, как и все предыдущие. Задание, в результате которого молодой леди суждено оказаться пусть не в Бастилии, но уж точно в какой-нибудь симпатичной федеральной тюрьме Соединенных Штатов.

– Ну так что? Приступим? – Доверительное выражение его глаз побуждало услышать в этом предложении нечто большее, чем приглашение к ужину. Но, постаравшись убедить себя, что флирт для парижан – дело обычное, ни к чему не обязывающее и что именно французы придумали выражение «любовь с первого взгляда», Блисс решила, отбросив страхи, просто наслаждаться нынешним вечером и впечатлением, которое она, видимо, произвела на столь шикарного мужчину.

– И немедленно!

– Да, а как же ваш друг? – как бы спохватившись, спросил Шейн, окидывая взглядом зал.

– Какой друг? – не поняла она. – Ах, Алан? Вот уж нет! Всего-навсего призрак из прежней, замужней жизни.

– Вот как… Понимаю.

– Приятно иметь дело с понимающим собеседником, – сухо отреагировала она.

Много раз стараясь понять, что же замечательного могла найти она в Алане Форчене, Блисс пришла к неутешительному выводу: она была совершенно слепа. Вместо того чтобы трезво взглянуть на вещи, она позволила ослепить себя мишурным блеском, прельститься тем фальшивым ореолом, которым окружил себя этот человек. Впрочем, к чему отравлять нынешнюю столь удачную поездку воспоминаниями о незадавшейся семейной жизни? Блисс решительно направилась к столу. Шейн двинулся за ней.

Он с удовольствием обвел глазами плавный изгиб ее бедер, подчеркнутый коротким белым платьем, и не испытал при этом ни малейших угрызений совести. Работа есть работа. Каннингем поручил ему следить за Блисс Форчен – именно этим он сейчас и занимается. Женщина потянулась за тонкой, с золоченой каймой тарелкой – край белого платья приподнялся еще выше. Данное поручение, отметил про себя Шейн, безусловно, приятнее остальных.

Они вышли на террасу. Вечер был прохладный, воздух напоен запахом отдаленной грозы. Женщина зябко поежилась.

– Прошу вас. – Шейн снял пиджак и накинул ей на плечи. – Не хочу, чтобы вы подхватили воспаление легких. Представляете, во что обойдется вызов доктора в отель?

– Даже подумать страшно. – Она опустилась в ажурное, украшенное чугунным кружевом кресло. Подцепив с тарелки мидию, положила ее в рот и, блаженно прикрыв глаза, начала медленно пережевывать, почти замирая от восторга. – Право, мне кажется, что я в раю.

– Здесь об этих мидиях говорят: пальчики оближешь. Их выдерживают в соленой воде, затем тушат на раскаленном противне, где они набирают сладость.

– Я знаю только одно: они божественны! – простонала Блисс, смакуя уже следующую.

Если эта женщина способна испытывать такое наслаждение всего лишь от вкуса мидий, невольно подумал Шейн, какой же она окажется в пылу любовного экстаза? Должно быть, восхитительной.

– Откуда вы знаете?

Он с трудом оторвался от сладостной картины соскальзывающего на пол белого платья и вернулся к реальности.

– Что именно?

– Насчет мидий. Будете есть сыр?

– Сделайте одолжение, угощайтесь. – Он придвинул тарелку поближе к ней. – Просто люблю готовить. Это успокаивает. В свое время окончил курс в школе Кордон-Блю.

– Вы это серьезно? – На секунду Блисс отвлеклась от камамбера и взглянула на него в изумлении.

– Ну да. Я же сказал, это расслабляет. Ну а уж коли хочешь покорить желудки французов, учиться надо у лучших.

– Не спорю. – Блисс дегустировала сыр с не меньшим наслаждением, чем мидий. – Французскую кухню вы, наверное, выбрали из-за своих предков? Вы ведь сами американец, не правда ли?

– Правда. А французскую кухню я выбрал, потому что почувствовал в этом вызов для себя.

– Вы, очевидно, любите принимать вызовы.

– Больше того, в этом смысл моей жизни. Ради этого я живу.

– Мне тоже это нравится. Правда, в последнее время получаешь вызовов больше, чем хотелось бы, но, если постоянно не испытывать себя, жизнь покажется очень скучной, верно?

– Есть такое мнение. – Шейн подумал, что ее родители не ошиблись с выбором имени для дочери. «Блисс» – блаженство. Поистине, эта женщина умеет находить в жизни радость и испытывать восторг от самых простых вещей. Снова он подумал, что перед ним самая нетипичная преступница из всех, с кем ему довелось сталкиваться. Потом напомнил себе, как ловко, с каким обаянием обхаживала она нужных людей в этом зале, и решил, что красотка куда хитрее, чем хочет казаться.

– Вы богаты? – последовал неожиданный вопрос. Прямота вопроса застала охотника врасплох.

– А это имеет значение? – не сразу нашелся он, не спеша взяв новый бокал шампанского. Жаль, что не пиво, подумал он, представив себе запотевшую бутылку имбирного напитка с горлышком, усеянным бусинками влаги. Да, плейбой не может позволить себе простых житейских радостей: выпить холодного пива в жаркий день, перехватить хот-дог в городском парке или половить в речке раков. Странное и не очень приятное чувство, вроде ностальгии, на миг задело в нем что-то глубоко потаенное. Но Шейн просто проигнорировал это.

– Вы кажетесь мне приятным человеком и начинаете вызывать симпатию, – пояснила Блисс. – В конце концов не каждый станет кормить первую встречную потрясающими мидиями, да еще из своей тарелки. Но у меня правило: я не вожу близкое знакомство с богачами.

– Я-то, напротив, полагал, что в вашем бизнесе просто необходимо поддерживать связи с состоятельными людьми. – Ведь не могла же ты, черт побери, сколотить состояние, таская бриллианты у бедных, подумал он. – А кстати, разве у нас завязывается близкое знакомство?

– Видите ли, я всегда стремилась разделять бизнес и удовольствие. Что же касается нашего знакомства… – смутилась она, – как знать, все может случиться. – Она поднялась и протянула ему руку. – Спасибо и до свидания, мистер Бруссар. Приятно было с вами познакомиться.

Он обхватил ее тонкую кисть обеими руками.

– Вы хотите уйти, не дождавшись десерта?

– Прошу меня извинить. – Она решительно тряхнула головой, и шапка темно-золотых кудрей упруго подскочила в такт. – Я ведь уже сказала: у меня правило.

– Но вовсе не обязательно завязывать близкие отношения.

– Да, но, понимаете ли, в этом вся и проблема… – Зеленые глаза смотрели на него с обезоруживающим простодушием. – Я ведь говорила, что напрочь лишена внутренней дисциплины. То есть, разумеется, я бываю собранной, аккуратной, когда дело касается серьезных вещей – ну, скажем, моего бизнеса, голосования на выборах или уплаты налогов, – но, к несчастью, склонна проявлять ужасающее безрассудство в личной жизни. А поскольку в данном случае, должна признаться, я обратила на вас внимание, лишь только вы появились в дверях…

– Я и не знал, что вы меня заметили.

– Очень трудно не заметить ослепительно красивого мужчину, – засмеялась она, – который вдобавок не сводит с тебя глаз.

– Это было лучшее зрелище в зале, – галантно поклонился он и бросил взгляд на Сену и речной трамвайчик, расцвеченный огнями, точно улица Бурбон-стрит в его родном Новом Орлеане. – А знаете, если вы не любовались «городом влюбленных» с реки, это значит, вы его не видели. Не устроить ли нам с вами пароходную прогулку, Блисс? – внезапно предложил он. – Толпа туристов будет выполнять роль ваших телохранителей, а я, со своей стороны, даю обещание не вынимать рук из карманов, если это поможет вам почувствовать себя в безопасности.

Ах, искуситель! Он сумел отыскать ее уязвимое место. Прогулка по реке была одним из самых больших соблазнов, какие мог предложить Париж. Блисс вспомнила, как некогда Алан, когда они были в Париже, с ходу отверг ее просьбу совершить экскурсию по Сене, назвав это туристской пошлятиной. Возможно, так оно и было, но, несмотря на обидный отказ, ей все равно очень хотелось полюбоваться городом с реки.

Блисс посмотрела на собеседника долгим, задумчивым взглядом. Действительно, она сразу почувствовала к нему интерес, с той самой минуты, как заметила его у обитой шелком стены, с той минуты, как ощутила на себе его пристальный взгляд. Но что из того? Ведь за последние несколько минут ничего не изменилось. Шейн Бруссар по-прежнему оставался таким же слишком привлекательным, слишком самоуверенным, небрежно-галантным плейбоем, каким показался ей в первый момент. А главное, чересчур богатым. И Блисс Форчен решила не искушать судьбу.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я ценю ваши благие намерения, но, право, разумнее расстаться сейчас. Пока все так мило и просто и наши отношения еще не успели запутаться. – С этими словами она мягко высвободила ладонь из его рук, сбросила пиджак и, повесив его на спинку кресла, вернулась в зал.

Поднявшись, Шейн наблюдал через стекло, как, пройдя мимо группок гостей, она скрылась за дверями комнаты, где все оставили верхнюю одежду.

Бруссар нахмурился. Потом рассмеялся.

Отправляясь на нынешний прием, он укрепил микрофон под одеждой и теперь представил себе, что где-то там, в городе, его шеф, слушая их разговор, наверно, помирал со смеху.

Проходя мимо ничем не примечательной женщины возле накрытого стола, Шейн едва заметно кивнул головой. Та в ответ тоже слегка кивнула и двинулась следом за Блисс – перехватить объект слежки.

– Какая милая у вас накидка!

– Благодарю вас. – Блисс улыбнулась нарядной черноволосой женщине средних лет и немного удивленно оглядела свой алый жакет спортивного покроя. – Пожалуй, не совсем подходящая одежда для такого случая, но я предпочитаю путешествовать налегке.

– Очень разумно с вашей стороны, – похвалила дама. В дорогом норковом манто она представляла собой воплощенную элегантность.

Блисс почувствовала, что обязана что-то сказать.

– Вы американка?

– Из Сиэтла, – с готовностью произнесла та. – Но последние десять лет живу в Париже. А вы, насколько я поняла, торгуете антиквариатом?

– Да. – Привычным жестом Блисс вынула из сумочки визитную карточку. – Если вам случится быть в Новом Орлеане, добро пожаловать.

– Вполне возможно. – Собеседница, не глядя, небрежно опустила карточку в дорогой атласный ридикюль цвета слоновой кости. – Вы надолго к нам в Париж?

– О, к сожалению, завтра утром я уже улетаю.

– Вот как? – Тщательно подрисованные брови взлетели вверх. – Стало быть, вы успешно завершили все свои дела?

– Не совсем, – легонько пожала плечами Блисс, подавляя вздох сожаления. – Но не могу так надолго оставлять магазин.

– В таком случае желаю вам счастливого перелета. А если мне доведется быть в вашем городе, обязательно загляну к вам.

– Буду счастлива.

Дамы вновь обменялись любезными улыбками, и Блисс выскользнула из комнаты.

Знакомство с Шейном Бруссаром почему-то расстроило ее. Конечно, он человек обаятельный, но, с другой стороны, почему не быть обаятельным, если владеешь состоянием? Когда нет нужды беспокоиться о выплатах по закладной, о счетах за электричество, когда не надо изобретать новые способы заработать деньги, тогда, конечно, у тебя меньше причин переживать и раздражаться.

Алан тоже умел быть обаятельным – поначалу. А Шейн Бруссар производит не менее благоприятное впечатление, чем ее бывший муж. И выглядит еще шикарнее. Пожалуй даже, подумала Блисс, ступив в клетку старомодного лифта, ей за всю жизнь еще не приходилось встречать столь привлекательного мужчину.

Волосы черные, как ночь, глаза синие, как полуденное небо. Уже один этот контраст приковывает к себе внимание. А еще идеально прямая линия носа, превосходно вылепленные, словно выточенные, губы, а зубы – будто с рекламного плаката. Внешность его невольно наводит на мысль о несправедливости распределения земных благ.

Вдобавок он высок. Блисс, и сама отнюдь не малорослая, разговаривая с ним, закидывала голову вверх. Сильный и ровный загар говорит о том, что этот человек много времени проводит на открытом воздухе – наверняка на каком-нибудь роскошном пляже, скорее всего на юге Франции, бок о бок с полуобнаженными красотками. Под отлично сшитым костюмом от итальянского модельера и шелковой рубашкой явно скрывается стройное и крепкое тело. Уж не занимается ли он культуризмом?

Но нет, никак невозможно представить его потеющим со снарядами в гимнастическом зале. Скорее, играющим в поло, перемахивающим на лошади через препятствия или спускающимся на горных лыжах по альпийскому склону на фешенебельном курорте.

Лифт мягко остановился на нижнем этаже, одновременно вернув мысли Блисс с небес на грешную землю.

Не увлекайся, он не для тебя. Ты уже однажды увлеклась одним таким плейбоем, богатым и светским. И заплатила за это полной мерой.

Первые три месяца ее замужества – включая и короткий, сумбурный период ухаживания – показались Блисс самыми оживленными в ее жизни. В медовый месяц они с Аланом путешествовали по островам Эгейского моря, любили друг друга на высоченной, выстланной пуховыми перинами кровати в Провансе, околачивались среди кинозвезд на Каннском фестивале, а незадолго перед тем, как все покатилось в тартарары, даже присутствовали на званом обеде в Сохо, в том самом заведении, которое удостаивали своим посещением Джон Кеннеди и Мадонна – правда, в разное время.

Жизнь была тогда бесконечным балом удачи, и она казалась себе счастливой Золушкой. Блисс и в голову не приходило, что пробьет полночь – и ее прекрасный принц превратится в безобразную крысу.

Глава вторая

Но едва Блисс вышла из здания, как тут же наткнулась на поджидавшего ее Шейна. Это открытие, впрочем, ничуть ее не удивило. Удивило и испугало другое – накатившая на нее при этом теплая волна радости.

Не дожидаясь приглашения, он зашагал рядом.

– Вы не заводите приятельских отношений с богачами. Уж не знаю, что заставило вас исключить столь обширную категорию из мужской половины рода человеческого, но не кажется ли вам, что подход несколько жестковат? Особенно для Парижа.

Стук собственных каблучков по булыжному тротуару напомнил Блисс, что она разгуливает ночью по улице в чужой стране, да еще с совершенно незнакомым человеком. Можно ли вообразить поступок легкомысленнее?..

Она остановилась в потоке желтого света от уличных фонарей и посмотрела ему в лицо.

– Вы всегда так упорны?

– Всегда, когда чего-либо сильно хочу.

– И сейчас это относится ко мне?

– Ну, говоря по правде, только камень может остаться равнодушным к такой красивой женщине. Но в данный момент мне хочется всего-навсего прокатиться с вами по реке… быть может, съесть по паре пирожных и просто дружески поболтать, получше узнать друг друга.

– А если мне не хочется вас узнавать?

Он рассмеялся, и звук его голоса показался ей хлынувшим потоком теплого солнечного света.

– Ну, конечно же, хочется. Точно так же, как и мне. Это будет взаимовыгодное сотрудничество.

– В последний раз, когда я услышала такие слова, дело кончилось тем, что мне всучили статуэтку поддельного мейсенского фарфора.

– Сегодня я не торгую подделками. Сегодня я веду честный бизнес, – беззастенчиво соврал он.

Правда же состояла в том, что вся его история была липой. Черт возьми, да если подумать хорошенько, то вся его жизнь за последние годы окажется искусно сплетенной паутиной лжи. Порою он сам к себе испытывал легкое отвращение. Но, конечно, не настолько сильное, чтобы взять да и открыть этой женщине правду. В конце концов, не надо забывать, что она и сама законченная лгунья.

– Просто сегодня я в странном настроении, – продолжал он, на сей раз не слишком покривив душой. – Не хочется оставаться одному.

– Мда… – пробормотала она. – Пожалуй, флирт с шампанским вам лучше удается. Если вы привыкли на темной улице рассказывать женщинам о своих странных настроениях, то неудивительно, что вы один.

Шейн снова расхохотался. И снова она с беспокойством ощутила обаяние этого смеха.

– Вы правы. В таком случае как насчет того, чтобы уйти с темной улицы и отправиться в более светлое и оживленное место?

Нет, ни в коем случае нельзя соглашаться. Почему-то – возможно, из-за смуглой кожи – этот человек напоминал Блисс ее квартиранта, Майкла О'Мэлли. Представить только, что бы сказал Майкл, бывший полицейский из отдела убийств, ставший ныне частным сыщиком, если бы узнал о ее неосторожном поведении! Наверное, взвился бы до потолка!

– Что у вас на уме? – услышала она звук собственного голоса.

– По-моему, я упомянул прогулку по реке.

И вновь это прозвучало так заманчиво!

– Ну хорошо. Только помните: вы обещали не вынимать руки из карманов.

– Договорились! – в очередной раз солгал он, глубже засовывая руки в карманы своих свободных серых брюк.

Через двадцать минут они уже сидели на верхней палубе скользившего по Сене пароходика, и на заднем плане, сверкая огнями, подобно рождественской елке, празднично высилась Эйфелева башня. Блисс уже поняла, что совершила ошибку. Все это было больше чем обычная туристская экскурсия, наподобие дежурной прогулки по Диснейленду. Хотя пароход был полон туристов и вокруг стоял разноязычный гул, поездка оказалась едва ли не самым сказочным и романтичным приключением в ее жизни.

Пароходные огни оставляли позади на темной воде серебристый мерцающий шлейф, придавая готическим аркам Нотр-Дам вид таинственный и волнующий. Это напомнило Блисс, как однажды, в каникулы, она наблюдала в штате Мэн северное сияние. Поразительное, волшебное зрелище! Ощущение настолько яркое и необычное, что Блисс знала – такого ей не забыть во всю жизнь.

– Вы о чем-то задумались, – проговорил Шейн. Весенний ветерок чуть разметал кудрявые волосы его спутницы, и, облокотясь на разделявший их столик, он наклонился и легонько поиграл упавшим на ее щеку локоном.

После прохладного ночного воздуха прикосновение его пальцев было подобно пламени, опалившему кожу. И Блисс поняла, что угодила-таки в ловушку.

– Я подумала, что, в конце концов, вовсе не плохо – вот так завершить мое пребывание в Париже, – смущенно пробормотала она.

В ответ он улыбнулся. Открытой и доверительной улыбкой, за которую следовало бы его возненавидеть. Но, к несчастью, в улыбке этой было столько привлекательности, что Блисс не смогла найти в себе сил даже на простое неодобрение.

– Означает ли это, что вы пересмотрели свое отношение к богатым мужчинам?

– Нет. – Вот в этом Блисс была тверда. До того как в ее жизнь вошел Алан, она всегда гордилась здравостью своих суждений, умением крепко стоять на ногах. И теперь, вновь обретя эту способность, больше не желала рисковать. Пусть будет нелегко, но она выстоит. Ей не впервой. – Просто решила на сегодняшний вечер отложить свои принципы.

– Сегодняшний вечер – только начало. – Он взял собеседницу за руку, переплел ее пальцы со своими и вновь устремил на нее медленный, внимательный взгляд, от которого загоралась кровь, а пульс начинал биться с удвоенной силой. – Вы в самом деле потрясающая женщина.

– Ну разумеется. – Она попыталась скрыть внутреннее пламя, холодной усмешкой унять расшалившиеся нервы. – Все женщины в ночном Париже потрясающи.

– Я не забыл, что обещал окружить вас телохранителями, – промолвил он, когда пароход начал причаливать, чтобы забрать с пристани группу японских туристов, – но как вы смотрите на то, чтобы немного пройтись пешком?

И, отбросив остатки осторожности, Блисс с готовностью поднялась:

– С удовольствием.

Как-никак это Париж, уговаривала она себя, и после пережитого она имеет право на маленькое развлечение. К тому же сейчас достаточно поздно, а чуть свет она уже будет на пути в Штаты. Ну что такого может произойти за несколько коротких часов?

Они медленно побрели вдоль берега. На глаза то и дело попадались влюбленные парочки, стоящие в обнимку в темных нишах. Над древними камнями старинного города разносилась тягучая, чуть грустная мелодия саксофона. Они купили мороженое у пожилого торговца, который восхищенно провозгласил Блисс первой красавицей Парижа, а когда вновь заморосил апрельский дождь, со смехом нырнули в ближайшее бистро и выпили чудесного белого вина, наводившего на мысль о разлитом в бокалы солнечном свете.

Дождь закончился, и они опять двинулись по мощеным каменным тротуарам, покуда не набрели на уличного художника, устроившего мастерскую прямо на обочине. И Шейн настоял, чтобы Блисс позволила написать свой портрет. Мгновенно слетелась стайка американских туристов, и хотя Блисс чувствовала себя чуть неловко в центре всеобщего внимания, все же была польщена восторженными замечаниями зрителей, да и конечным результатом тоже.

– Ну а теперь вы, – обратилась она к Шейну, приглашая его занять место на стуле.

– О нет, увольте, – небрежно отмахнулся тот. За годы службы он научился мастерски увиливать от подобных ловушек. В его деле даже выполненный мелком портрет мог бы сыграть роковую роль.

– Но…

Чувствуя, что спутница так легко не уступит, и не желая затевать спор, он сделал первое, что пришло в голову, – наклонился и поцеловал ее.

Лишь на миг коснулся он теплых губ. Но этого оказалось достаточно, чтобы у нее перехватило дыхание, а по телу прокатилась волна давно забытых, как ей казалось, желаний. Поцелуй был, в сущности, холоден, но вызвал бурю эмоций.

– Что это? – Блисс была и потрясена, и возмущена.

Его чувственный, красиво очерченный рот, прикосновение которого до сих пор ощущалось на ее губах, растянулся в беззастенчивой, но такой обольстительной улыбке.

– Париж, – загадочно ответил он, как будто это что-то объясняло.

– Кажется, вы обещали держать руки в карманах.

– Я и держу.

К своему удивлению, Блисс обнаружила, что это правда. Тогда откуда же явственное ощущение, будто он ее обнимает?

– Напрасно я вас послушала.

– Но это всего лишь поцелуй.

– Разумеется.

Она вовсе не просила, чтобы он ее целовал. Вместе с тем было неприятно, что он с такой легкостью отметал саму возможность существования за этим каких-либо серьезных мотивов. Интересно, скольких женщин целовал этот человек, выгуливая их по этой самой набережной? Скольких обнимал в темном, уединенном саду? Скольких укладывал в постель?

– Признаю, что был не прав. – Он вынул руку из кармана и указательным пальцем стал разглаживать морщинку между ее медно-рыжими бровями. – В сущности, я хотел лишь чуть-чуть вас поддразнить. Но мне слишком понравилось, чтобы извиняться.

Эта небрежная речь напомнила Блисс, что перед ней человек, привыкший действовать энергично и всегда добиваться успеха. Одним словом, богач. И этим все сказано.

– Мне уже пора в отель, – пробормотала она. – Нужно еще собрать вещи перед полетом.

– И вы никак не можете отложить этот полет? – Палец его коварно и искушающе заскользил вниз по щеке женщины, медленно обводя овал лица и обжигая ей кожу. Блисс отпрянула.

– Нет, не могу.

Она ожидала возражений, но он в который раз удивил ее:

– Ну что ж. Как вам угодно.

Шейн подозвал такси, и они бок о бок уселись на заднем сиденье. Оба молчали. Блисс почти физически ощущала странную связь между ней и спутником, некую невидимую нить взаимного влечения: казалось, протяни руку – и коснешься ее. Но она сидела, крепко сцепив руки на коленях и устремив напряженный взгляд в окно.

Такси остановилось перед входом в отель. Блисс ожидала, что он попросит разрешения подняться вместе с ней наверх, но он остановился у дверей.

– Спасибо вам за чудесный вечер. Понимаю, это звучит банально, и все же мне приятно сознавать, что у нас с вами был свой Париж. – С этими словами он поднес ее руку к своим губам и, одарив Блисс еще одной ослепительной улыбкой, от которой невольно начинало таять сердце, зашагал прочь.

Блисс вошла в вестибюль, но, не желая так сразу освобождаться от магии этого вечера, встала у окна и проводила такси глазами.

Когда огни машины скрылись за углом, она вздохнула и стала подниматься к себе наверх – паковать вещи для возвращения в Новый Орлеан.

– Что, черт побери, ты имеешь в виду? Что означают твои слова – «ей снова удалось»?

Шейн О'Мэлли мерил шагами кабинет своего начальника, недоверие, досада и злость буквально сочились из каждой клеточки его тела. С момента его встречи с Блисс Форчен прошло всего два дня.

– Серьги с бриллиантами и сапфирами, которые мы оставили в спальне в ювелирной шкатулке, исчезли, – пояснил Дэвид Каннингем.

Губы Шейна искривила жесткая усмешка.

– Это невозможно.

– Возможно, как видишь.

– Я следил за ней каждую секунду.

– Знаю. – Ухмылка Каннингема была как у гремучей змеи. – Я, кстати, еще не успел поздравить тебя с хитроумным приемом, которым ты отвлек ее внимание от своего портрета. Поцелуй был гениальным экспромтом. Поистине достойным всяческого восхищения. – Голос начальника был пронизан язвительным сарказмом, так хорошо знакомым Шейну. – Подумать, на какие только жертвы не идет человек ради блага родины!

Но Шейн удержался от раздраженных комментариев и обратил мысли к неожиданному проколу в своей работе.

– Не понимаю. – Он в замешательстве запустил пятерню в шевелюру и вновь принялся шагать взад и вперед. – Гвен сразу же последовала за ней. Блисс Форчен не оставалась одна ни секунды. Когда же она могла украсть?

– Приходится признать: эта женщина – мастер своего дела. К счастью, драгоценности, о которых идет речь, были фальшивыми.

– Не понимаю, – повторил Шейн, напряженно вглядываясь в стеклянную пирамиду Лувра за окном. Как ей это удалось? Он сделал все как надо. Нет человека, который мог бы перехитрить Шейна О'Мэлли.

– В Вашингтоне уже начали терять терпение. – Голос Каннингема оторвал Шейна от тягостных раздумий. – Ребята из Интерпола смеются над нами, потому что мы-де не способны справиться с какой-то бабой. Ты должен обуздать эту Блисс Форчен, и поскорее.

– Как, по-твоему, я должен это сделать? – взорвался Шейн. – Броситься за ней в Новый Орлеан, запереть в антикварной лавке и провести допрос с пристрастием? Слепить прожектором и бить резиновым шлангом, пока не сознается?

– Все, что тебе заблагорассудится, – мягко и вкрадчиво ответствовал начальник. Однако холодный стальной блеск его серых глаз красноречиво свидетельствовал о том, что он не шутит.

Глава третья

Новый Орлеан

Да, обстоятельства, увы, складывались не так, как хотелось бы Шейну О'Мэлли. Над Новым Орлеаном сияла полная луна. Она величественно плыла по черному небу, заливая ярким светом весь Французский квартал. Что и говорить, Шейн предпочел бы укромную темноту ночи – когда проникаешь в чужой дом, совершенно не обязательно, чтобы тебя освещали, точно прожектором.

Но, к сожалению, здесь не ты диктуешь условия. И потому, отбросив неудобные обстоятельства, Шейн принялся за работу. Умело орудуя поблескивающей в лунном свете отмычкой, ловко отпер замок, быстро и бесшумно отворил дверь, и вот он уже внутри дома. Еще секунд десять ушло на обезвреживание примитивной сигнализации – с такой системой справился бы и двенадцатилетний хакер. Он прикрыл за собой дверь и, не зажигая света, чтобы не привлечь внимание с улицы, медленно и методично принялся обводить помещение карманным фонариком.

Магазинчик «Обретенный клад» – любимое детище Блисс – представлял собой невообразимую мешанину всевозможных экзотических товаров: от резного, тонкой работы кресла из красного дерева до фарфоровой статуэтки Будды, от гипсового саркофага до коллекции боевых шлемов, выстроившейся на полке прямо над ним. Помещение напомнило ему чердак в доме бабушки Бруссар.

Нелегко будет разыскать в этом бедламе похищенные драгоценности, размышлял Шейн, выхватывая лучом из темноты стеклянный шкаф с целым плюшевым зверинцем.

Прибавив в фонарике света, он приблизился к коллекции табакерок. По агентурным данным, эти безделушки были частью товара, доставленного сегодня утром из Франции. Немного удачи, и, возможно, уже нынешней ночью он сумеет найти похищенные ценности, сдать властям хитроумную воровку и покинуть город прежде, чем кто-то прознает, что он был здесь.

После недавнего прокола в Париже Шейн считал, что имеет полное право на такую благосклонность судьбы.

Частный сыщик Майкл О'Мэлли, возвращаясь домой после тяжелого трудового дня, решил по дороге заскочить в свой крохотный офис, что он снимал над антикварным магазином. Несмотря на усталость и поздний вечер, Майклу не терпелось внести кое-какие поправки в деловые бумаги. Покончив с работой, он, вместо того чтобы ехать домой, где его все равно никто не ждал, прикорнул тут же на кожаной кушетке. Но только ему пригрезился чудесный остров, населенный знойными красотками, как бывшего полицейского разбудили подозрительные звуки на нижнем этаже.

Сперва Майкл решил, что в доме шуршит мышь. Но такое предположение показалось не слишком убедительным: чертов котище, любимец Блисс, знал свое дело и не только свирепо шипел на всех, кроме хозяйки, но и разогнал мышей. Прошли те времена, когда, придя на работу, Майкл натыкался перед дверью своего офиса на убитого грызуна.

Помнится, тогда на все его сетования хозяйка отвечала такой обезоруживающей улыбкой, от которой поневоле начинало трепетать и таять мужское сердце. Блисс уверяла, что убитая мышь есть не что иное, как подарок и знак особого кошачьего расположения кота Геркулеса к нему, Майклу. Но, и покоренный ее обаянием, квартирант все равно не верил этому ни на йоту.

Майкл поднялся, снял со спинки стула кобуру, вынул девятимиллиметровый пистолет и стал осторожно красться к двери, намереваясь захватить злоумышленника врасплох.

Но тут под ногами у него резко скрипнула половица. Раздосадованный Майкл готов был поклясться, что этот скрип прорезал ночную тишь не хуже полицейской сирены. Подавив готовое сорваться с губ ругательство, он застыл на месте, надеясь, что звук не был услышан незваным гостем.

Увы, он ошибся. Внизу точно так же мгновенно встрепенулся Шейн. Каждая клетка, каждый атом его тела напряглись и застыли в тревожном ожидании, решая, вступить в противоборство или поспешно ретироваться. Шейн был не из тех, кто избегает открытого боя и предпочитает бегство, он привык делать все от него зависящее, чтобы достойно выходить из опасных ситуаций.

Он тоже осторожно вытянул из-за спины пистолет. Припав на колено и стиснув оружие обеими руками, чтобы обеспечить максимальную точность прицела, он направил его на дверь в конце лестницы. В следующую секунду одним рывком дверь распахнулась, и яркий свет хлынул сверху, заливая помещение, на миг ослепляя обоих мужчин.

На несколько секунд братья О'Мэлли застыли, ошеломленно уставившись друг на друга: оба сжимали в руках пистолеты, оба изготовились к бою – точь-в-точь как в былые времена, когда мальчишками играли в гангстеров и полицейских.

Только теперь они уже не были мальчишками, а пистолеты были отнюдь не игрушечными. Грозно сведенные брови, искаженные злобой лица, одновременно сорвавшиеся с губ проклятия…

И вдруг, разом осознав всю нелепость ситуации, Майкл и Шейн О'Мэлли в один голос разразились оглушительным хохотом.

Блисс возвращалась домой в отвратительном настроении. Полдня ушло сегодня на распаковывание доставленного из Парижа товара, затем вновь пришлось оторваться от торговли, отправившись на антикварную распродажу в Лафайет. Но и здесь она была настигнута немилосердной судьбой в лице своего извечного злого гения, Найджела Черчилля, который, впрочем, несмотря на свое знаменитое имя и усердно имитируемый британский акцент, был таким же стопроцентным американцем, как и она сама. Черчилль владел сетью антикварных магазинов, разбросанных по всему Югу – от Саванны до Нового Орлеана. Женщины окрестных штатов находили его обворожительным, однако Блисс обаяние Черчилля представлялось насквозь фальшивым.

Сладкий и липкий шарм, который так и хочется смыть под душем! – вынесла она приговор. Этот человек задался целью подмять под себя всю антикварную торговлю южных штатов. Если он не мог добром уговорить владельца магазина перепродать товар ему, то пытался действовать другими, менее достойными методами. Об этом Блисс знала не понаслышке: когда она отказалась продать Найджелу свой магазин, тот самым беспардонным образом попытался ее соблазнить, а получив отпор, как видно, порешил любым способом разорить ее.

Да я лучше утоплю в Миссисипи последнюю солонку, мысленно поклялась себе Блисс, чем позволю этому мерзавцу наложить лапы на «Обретенный клад». Почувствовав боль в пальцах, она поняла, что в гневе судорожно стискивает рулевое колесо, и постаралась взять себя в руки.

С неприязнью она подумала, что этот человек повадками сильно напоминает ей Алана. Кстати, Алан-то и познакомил их во время медового месяца: они случайно столкнулись с Найджелом на карнавале в Венеции.

Наверное, потому-то он и надеялся умаслить ее, мрачно подумала Блисс. Что ж, расчет верный: ведь однажды она уже имела глупость поддаться чарам профессионального ловеласа. Но ведь тогда она была гораздо моложе!

Всего лишь на два года, робко напомнил внутренний голос.

Да нет же, дело совсем в другом. В те времена я была гораздо наивнее, возразила она сама себе. Но тут же нахмурилась и вздохнула, вспомнив нежданное происшествие в Париже. Может, она и состарилась на два года, но мудрости, похоже, не набралась. Нет уж, с Черчиллем следует быть начеку и во всеоружии!

Огромная золотая луна красовалась на бархатном небе, повиснув над самой дорогой, и перед лицом этой чарующей картины беспокойство Блисс начало понемногу отступать. В конце концов, не все потеряно.

Ведь у нее еще есть в запасе та чудесная партия товара из Парижа. Это даст ее магазину шанс продержаться, а она тем временем придумает, как укротить непомерные аппетиты Найджела Черчилля.

– Какого черта ты тут делаешь? – в один голос воскликнули Майкл и Шейн О'Мэлли.

– Что до меня, то я арендую наверху офис, – ответил Майкл. – И потому имею все основания здесь находиться.

– Значит, Блисс Форчен – твоя хозяйка? – Шейн воспользовался случаем, чтобы ловко обойти скользкий вопрос о собственных правах. Вот так чертовщина! Как могла местная агентура упустить из виду столь важное обстоятельство! – с досадой подумал он.

– Совершенно верно. – Скрестив на груди руки, старший брат свирепо посмотрел на младшего. – И, должен заметить, замечательная женщина вдобавок. Поэтому я хотел бы знать, с какой стати мой засекреченный братец вламывается среди ночи в ее магазин.

– Ну, не совсем среди ночи… – уклончиво возразил тот.

– Черт возьми, мы с Рорком всегда удивлялись, как ты умеешь уходить от прямого ответа. Даже мама ничего не могла с тобой поделать.

Отец их, Патрик О'Мэлли, всю жизнь провел в странствиях по белу свету, охотясь за сенсационными фотоматериалами, которые приносили ему и славу, и награды. И хотя мать старалась изо всех сил в одиночку поставить на ноги троих сыновей, все же весь груз мужской ответственности лег на плечи Майкла. Впрочем, он не жаловался, с готовностью и охотой взял на себя роль воспитателя младших братьев.

Шейн вспомнил, как ради них брат даже оставил занятия в бейсбольной школе, отказавшись от серьезных спортивных надежд, и расстался с любимой девушкой, которая уехала учиться на Запад и обрела там новых друзей и новую жизнь – уже без него.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – прервал воспоминания Шейна старший брат. – Объясни, какого черта здесь делаешь.

– О Боже, с тобой опять чувствуешь себя шестнадцатилетним. Помнишь, как я крался домой спустя пять минут после отбоя, а ты меня застукал?

– Ну, положим, не пять минут, а два часа, и от тебя за версту разило пивом.

– Да ведь наш городишко как-никак называется Новый Орлеан. Сам знаешь, подростки здесь давно не пьют содовую воду! – Эх, ну и досталось же ему тогда от старшего! – Я, кстати, забыл тебя поблагодарить, – добавил он. Увидев удивленно поднятые брови Майкла, пояснил: – За то, что ты не сказал матери.

Тот невозмутимо пожал плечами.

– Ей и без того забот хватало.

В общем-то, принимая во внимание их детство, подумал Шейн, ничего удивительного не было в том, что Майкл стал полицейским. Это давало ему возможность сделаться как бы старшим братом для целого большого города. Во всяком случае, таковым он и был до недавнего времени, покуда поневоле не оказался в центре столкновения противоположных политических интересов.

– Я тут как-то встретился с Рорком в Барселоне. Он рассказал мне о твоих неприятностях по службе, – обронил Шейн.

Брат пожал плечами.

– Когда служишь в правоохранительных органах, так или иначе в какой-то степени становишься заложником политики, особенно в таком городе, как наш. Но уж когда власти решили замалчивать случаи изнасилований, чтобы не повредить туристскому бизнесу, я понял, что с меня довольно. В конечном счете все сложилось к лучшему – приятно работать на самого себя. Браться за работу, которая нравится, и отвергать ту, что не по душе… Да, но ты по-прежнему не ответил на мой вопрос.

– А ты, старый зануда, по-прежнему не желаешь от меня отстать.

– Это не в моих правилах. – И тут же помрачнел. – У Блисс какие-нибудь неприятности?

Усилием воли Шейн заставил себя не отвести взгляд.

– Может быть.

– Проклятие, значит, опять этот подонок муж! Не человек, а маленький хищный хорек. Жулик и предатель. Был исключен из университета в Миннеаполисе за махинации со сдачей экзаменов, сменил имя и сделался профессиональным брачным аферистом. Живет тем, что заманивает женщин в постель и вымогает у них деньги.

– Я не знал, что у Блисс Форчен есть что вымогать.

– Теперь больше нет. Прежде чем его успели вышвырнуть вон, проходимец ухитрился вытрясти из нее то немногое, что она имела.

– Вижу, ты хорошо осведомлен о ее делах.

– Да. У них с бабушкой был общий трастовый фонд, который он обчистил. И Блисс пыталась нанять меня, чтобы вернуть назад бабушкины деньги.

– Пыталась? Хочешь сказать, что отказался?

– Отказался взять плату, поскольку дело было совсем несложным. После небольшой просветительной беседы парень быстро сообразил, что к чему, и не мешкая выписал старой леди чек на ту сумму, что присвоил.

– Ох, сдается мне, что это была не простая беседа, – прищурился Шейн.

– Ну, я же не виноват, – в ответ ухмыльнулся Майкл, – что бедняга поскользнулся, упал и свернул себе челюсть.

Было совершенно очевидно, что брат испытывает к Блисс глубокую симпатию. У Шейна, издавна привыкшего доверять интуиции, вновь невольно мелькнула мысль: не ошиблось ли его ведомство в отношении этой женщины? Но он тут же вспомнил, что против нее имелась целая куча улик. В том числе и поддельные драгоценности, недавно исчезнувшие с парижской вечеринки.

И там же присутствовал ее муженек… Что, если парочка действует заодно, а их развод – всего лишь дымовая завеса?

– А сам Форчен здесь не бывает? – спросил он.

– Шутишь? Попробовал бы он только! Да Блисс наверняка бы запустила в него боевым топориком!

– Когда я видел их вместе в Париже, у меня сложилось другое впечатление.

Глаза Майкла вновь превратились в пару острых и холодных стальных кинжалов.

– То, что она могла снова попасться на удочку этого ублюдка, абсолютно исключено. Таким образом… Уж не хочешь ли ты внушить мне, что она участвует вместе с ним в какой-то афере?

– Я не сказал ничего подобного.

– Поверь мне, даже если негодяй, паче чаяния, и умудрился вдруг впутать ее во что-либо, то лишь затем, чтобы самому выйти сухим из воды.

– Охотно верю.

Старший брат дружески сильно толкнул младшего в плечо.

– Я ведь чуть было не забыл, как по тебе соскучился. Вот ты и снова дома. С приездом, малыш! Знаешь, такое впечатление, будто вернулись старые времена. Ведь и Рорк здесь.

– Кое-что слышал об этом. Говорят, он сделался домоседом, солидным человеком.

– Пишет книгу. Хочет поведать миру о своих многотрудных скитаниях в качестве военного корреспондента.

Шейн знал и об этом.

– Такую штуку должны расхватать, как горячие пирожки. Особенно если автор будет прилагать к каждому экземпляру собственноручный автограф. Так и вижу очередь из шикарных интеллектуалок, жаждущих упасть в объятия самого знаменитого из братьев О'Мэлли.

– А вот и нет, с этим покончено.

– Ты что, серьезно?

Вот это действительно была новость. Оба старших брата многому научили юного Шейна. Майкл преподносил ему уроки чести и долга, тогда как Рорк щедро делился знаниями относительно противоположного пола. Используя опыт Рорка в качестве отправной точки, Шейн уже самостоятельно шлифовал полученные сведения.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что он принял духовный сан, как наш преподобный дядя Габриэль?

– Рорк?! – раскатисто захохотал Майкл, да так, что в загроможденной антиквариатом комнате разноголосым звоном отозвалась старинная посуда. – Скажешь тоже! Нет, Рорк не давал обета безбрачия. Просто сделался сторонником моногамного образа жизни.

– Ну, это ненадолго, – с облегчением бросил Шейн.

– Не скажи. Мне кажется, на сей раз у него серьезно. Правда, и Дэрия Ши женщина необыкновенная. В этом она похожа на Блисс. – Майкл снова подозрительно прищурился. – Кажется, мы вернулись к первоначальной теме. Говори, какого дьявола тебе здесь понадобилось?

Теперь Шейн понял, почему в полиции Майкл заслужил репутацию мастера по вытягиванию признаний. Не всякий способен выдержать этот стальной, насквозь пронизывающий взгляд и такую поистине бульдожью хватку.

В это время что-то ткнулось Шейну в ноги.

– О Боже, это еще что?!

– Геркулес, – недовольно пробормотал Майкл, неодобрительно косясь на огромный клубок рыжей шерсти. – Единственный недостаток Блисс Форчен.

– А я-то думал, ты любишь зверей. – (Кот выписывал восьмерки вокруг ног Шейна.)

– Зверей люблю. Только это не зверь, а воплощенный дьявол.

– По-моему, ты преувеличиваешь. – Шейн автоматически нагнулся, чтобы погладить яркую шубку, и в тот же миг кот выгнул спину, зашипел и лапой с грозно выпущенными когтями сильно полоснул его по руке. Шейн постарался отдернуть руку, но было поздно – на тыльной стороне появилась выразительная алая полоса. – А, черт!

– Тебя предупреждали. И коль скоро я опять оказался прав, выкладывай все начистоту!

Явно удовлетворенный произведенным эффектом, кот важно, со свойственной его племени величественной грацией отошел, вспрыгнул на музейный диван и, как ни в чем не бывало, принялся вылизывать огромные лапы.

– Это долгая история, – отозвался Шейн, сверля кота недобрым взглядом.

В этот момент раздалось звяканье ключей во входной двери, и на пороге появилась Блисс.

– Шейн?! – изумленно воскликнула она и застыла в недоумении. – Вы здесь? В Новом Орлеане? Но почему? И как вошли?

Она глядела на него, как на пойманного с поличным злоумышленника. Мозг Шейна лихорадочно работал, стараясь изобрести правдоподобный ответ и одновременно отмечая, что напрасно он думал, будто преувеличивает прелесть этой женщины. Пожалуй, сейчас она выглядела еще привлекательнее, чем ему запомнилось.

Огненно-рыжая шапка кудрявых волос выгодно оттеняла матовую кожу лица, цветом напоминавшую слоновую кость, а гладкостью – нежнейший шелк. Темные тени под глазами говорили о том, что со времени их парижской встречи ей так и не удалось как следует выспаться.

– Ну… – он смущенно развел руками в подкупающе искреннем жесте, – просто мне захотелось заглянуть к вам в гости, вот и все.

– Но магазин уже давно закрыт.

– Разумеется, я собирался прийти утром, – бодро импровизировал Шейн, – но вот сидел вечером в отеле, думал о вас, и вдруг мне безумно захотелось увидеть ваш магазин. В окне горел свет, и…

– Свет? – Блисс перевела тревожный взгляд на Майкла.

– Это я зажег, – пробормотал Майкл. Бедняга, его всегдашнее отвращение ко лжи читалось по лицу, как по книге. – Услышал шорох внизу, решил, что это Геркулес шалит, ну и спустился.

– Но оказалось, что это я стучу, – ловко ввернул Шейн. – А узнав, что я – ваш знакомый, мистер О'Мэлли был так добр, что впустил меня в дом.

– Не понимаю. – Озадаченный взгляд Блисс метался от одного брата к другому. – С какой стати, Майкл, ты решил впустить в магазин мистера Бруссара?

– А мы с ним старинные друзья, – брякнул Шейн.

– В самом деле? – Брови Блисс удивленно поползли вверх. – Это правда, Майкл?

– Должен признать, правда.

– Могу себе представить, – пробормотала она, все еще заметно сбитая с толку. Потом повернулась к Шейну, стараясь не выдать охватившей ее предательской радости. Она и сама поразилась этому неожиданному чувству. – Что вы делаете в Новом Орлеане?

– О, не может быть ничего проще, – улыбнулся он, с небрежностью чуть пожав плечами. – Я приехал повидать вас.

– И лишь за этим проделали весь путь из Парижа?

– Ну, конечно.

– Вот как, – задумчиво проговорила она, еще раз убеждаясь, что Шейн Бруссар – человек богатый, привыкший потакать любым своим прихотям. – Но с какой стати?

Не обращая внимания на грозные взгляды, которые посылал ему брат, Шейн медленным, по-мужски оценивающим взглядом, исполненным неприкрытого восхищения, обвел фигуру Блисс – с яркой шапки волос до стройных, длинных ног, обутых в изящные босоножки. Потом снова перевел взор на лицо, дольше обычного задерживаясь на красиво очерченных, мягких и нежных губах, которые еще в Париже так сильно взволновали его.

– Полагаю, это не нуждается в объяснениях.

Мужчины нередко заглядывались на Блисс, это было ей не в диковинку. Но, пожалуй, ни разу еще ей не приходилось так явственно почувствовать собственную женственность, как под этим нескромным, прямо-таки раздевающим взглядом.

Она вдруг спохватилась, что, должно быть, ужасно выглядит после сегодняшнего проведенного на ногах, суматошного, долгого и знойного дня: стершаяся помада, растрепанные, непослушные волосы!

– Вам не следовало приезжать. – Блисс с гордостью отметила, что в щекотливый момент сумела придать голосу необходимую твердость. Правда, ему все же недостало властности.

– Если хочешь, я вышвырну его вон! – с готовностью вызвался Майкл.

– Думаю, в этом нет необходимости. – Она вновь обратила взгляд на Шейна. – У меня выдался тяжелый день, и я безумно устала. Не сомневаюсь, мистер Бруссар, что вам тоже пора отдыхать.

Итак, двое против одного. Шейн, который рассчитывал на более благоприятный исход дела, решил все же, что достойное отступление еще не есть проигрыш.

– Как вы смотрите на то, чтобы позавтракать вместе? – предложил он Блисс.

– С утра у меня много работы. В последнее время я совсем забросила магазин.

– Тогда пообедаем?

– Мне очень жаль, но…

– Сделаем так: я принесу еду с собой, и мы сможем перекусить тут же, в комнате за торговым залом. Тогда вам не придется закрывать магазин и терять возможных покупателей.

– Откуда вы знаете, что у меня есть комната за торговым залом?

Чертовка! Сообразительна, ничего не скажешь! Впредь надо быть осторожнее.

– Я думаю, они есть во всяком магазине, – кротко улыбнулся он. – Так как же вам моя идея, Блисс? – Голос его понизился до самых нижних, самых обольстительных нот. – Что плохого, если мы пообедаем вместе?

И в самом деле, что? – спросила она себя, отлично зная ответ. В последние десять дней она часто возвращалась мыслями к Шейну Бруссару. Слишком часто для того, чтобы сразу ответить отказом.

Склонившись над финансовыми бумагами, она вдруг с досадой замечала, что перед глазами вместо цифр возникает его до неприличия красивое лицо. Теперь она поняла, что думала о нем постоянно: днем – за работой; по вечерам – слушая болтовню бабушки Зельды; сегодня – за рулем машины, по пути в Лафайет. Каждую ночь ей грезился его мимолетный поцелуй, и в следующий миг она пробуждалась, с тоскливым сожалением вспоминая минувший сон.

– Право, не знаю, – в замешательстве промолвила она.

Но тут, к вящему удивлению и благодарности Шейна, в разговор вмешался Майкл:

– Блисс, я готов поручиться перед тобой за Шейна. Он, может, и страшен как смертный грех, но душа у него хорошая.

– Благодарю за отменную рекомендацию, – с добродушной иронией поклонился Шейн.

– Стараюсь помочь, чем могу, – скромно ответил тот. – Видишь ли, Блисс, бедный мальчик всегда был болезненно робок. Думаю, это от глубоко укоренившегося комплекса неполноценности.

Блисс рассмеялась, а Шейн метнул в брата выразительный взгляд.

– В таком случае я просто обязана принять ваше приглашение.

– Вот и прекрасно! – Шейн шутливо потер руки, как бы давая понять, что ничего другого и не ожидал. Это, в сущности, было истинной правдой. – Буду у вас примерно в час.

– Лучше в два. – С ее стороны это лишь попытка взять хоть какой-то реванш.

– Отлично, в два так в два! – И, не давая женщине возможности передумать, он быстро наклонился и коснулся губами ее лба. – Буду с нетерпением считать минуты. – Затем, подойдя к брату, пожал ему руку: – Приятно было повстречаться с тобой, Майкл. Возможно, мы еще увидимся до моего отъезда.

– Да уж, будь уверен, – с особым значением откликнулся бывший полицейский. Пальцы Майкла крепко сомкнулись, намеренно причиняя Шейну боль, которую тот стоически выдержал.

Шейн достаточно хорошо знал своего брата и расслышал в этих словах угрозу. На сей раз удалось увильнуть от нежелательного допроса, однако он понимал, что получил лишь временную передышку.

Поборов искушение схватить Блисс в объятия и поцеловать по-настоящему, младший О'Мэлли вышел на ночную улицу. Ничего, у него еще куча времени впереди.

Шейну и прежде случалось крутить любовь с женщинами, с которыми ему поручалось войти в контакт и заманить в ловушку. Однажды у него даже был настоящий бурный роман со шпионкой.

Хельга была дьявольски красива – натуральная блондинка с роскошным телом, которое она не уставала совершенствовать с помощью всех современных ухищрений. Два месяца он пичкал ее дезинформацией, зная, что она то же самое проделывает с ним. И все это время при каждом удобном случае они заваливались в постель. Подобное сочетание приятного с полезным не смущало Шейна. Мало того, он считал возможность спать с представительницей вражеского стана одной из дополнительных льгот своей тяжелой и опасной работы.

Блисс была в числе самых соблазнительных женщин из всех, с кем ему доводилось иметь дело, и Шейн тоже намеревался переспать с ней, прежде чем, выполнив задание и передав преступницу в руки властей, покинет Новый Орлеан. А там уже его будет ждать какое-нибудь новое задание. И какая-нибудь новая женщина.

По дороге в отель подобный план предстоящих действий нарисовался ему абсолютно четко. К несчастью, эту картину портил один маленький изъян. А именно – присутствие старшего брата.

Шейн вдруг забеспокоился: не испытывает ли Майкл каких-либо романтических чувств к своей обворожительной хозяйке?

– Вам послание, мистер Бруссар! – окликнули его из-за конторки, едва он ступил в шикарный вестибюль отеля «Уайтфилд-Палас». Смазливая дежурная, одарив Шейна белозубой улыбкой, протянула конверт, постаравшись при этом коснуться красивыми пальцами его руки.

Во всякое другое время он бы, пожалуй, заинтересовался ею. Отменный экземпляр, вдобавок явно настроена благосклонно. Однако при мимолетном сравнении с Блисс Форчен она показалась Шейну слишком искусственной. И слишком доступной. Раздраженный тем, что ему вообще пришло в голову сравнивать эту дружелюбно настроенную и, без сомнения, правдивую женщину с бессовестной воровкой, Шейн обратил все свое внимание на конверт.

Он мгновенно узнал четкий почерк Каннингема. Со всей очевидностью выходило, что шеф не доверял своему агенту, коли не позволял самостоятельно довести это дело до конца. Уязвленный Шейн поблагодарил дежурную и направился к себе. При этом он не заметил мужчину в сером костюме, что, расположившись в кресле у мраморной колонны, делал вид, будто увлеченно читает «Таймс», а в действительности исподтишка наблюдал за каждым движением Шейна О'Мэлли.

Глава четвертая

Усталая, с ломотой в костях и вместе с тем заинтригованная неожиданным приездом в город Шейна Бруссара, Блисс отперла дверь маленького и уютного, окрашенного в белый цвет передвижного домика на колесах, где они жили с бабушкой.

– Блисс, это ты, детка? – послышался голос.

Блисс прошла в комнату, где бодрствовала в ее ожидании Зельда, и чмокнула старушку в щеку. Кожа бабушки, как всегда, на удивление гладкая, точно атлас, пахла чем-то душистым.

Взором, сохранившим молодую синеву и блеск, Зельда окинула свою единственную внучку.

– Как дела в Лафайете?

– Ох, лучше не спрашивай. – Скинув туфли, Блисс бессильно опустилась в плетеное кресло. – Готова поклясться, Черчилль намерен вышибить меня из антикварного бизнеса.

– Дед его был кровожаднее аллигатора. Видно, яблоко от яблони недалеко упало.

– Похоже, так, – вздохнула Блисс, привыкшая к умению бабушки сыпать афоризмами. – А ты что, была знакома с дедом Найджела?

– Когда-то он был мною увлечен.

– Не представляю, чтобы хоть один парень в округе не был тобою увлечен, – искренне призналась Блисс. Даже сейчас ее бабка сохраняла все признаки былой красоты. А поблекшие коричневатые фотографии неопровержимо доказывали: в молодости Зельда была просто ослепительной красавицей.

– Что ж, мне пришлось услышать в свой адрес немало комплиментов. – Взгляд Зельды лукаво заблестел от набежавших воспоминаний. – Но я напрочь забыла обо всех поклонниках в ту минуту, когда увидела твоего деда Дюпре. – Губы Зельды тронула загадочная усмешка, дававшая понять Блисс, что в жизни ее бабки имели место кипучие страсти, и это одновременно и волновало Блисс, и вызывало у нее некоторую неловкость. – Каждая клеточка моего тела начинала трепетать, стоило мне только подумать о Дюпре. И потому-то, едва узнав, что война на море окончена, я отправилась в Сан-Франциско. Он никак не мог предположить, что, когда его корабль войдет в порт, я буду ждать у причала. – Тут рассказчица еще больше расцвела в улыбке. – Я уже сняла комнату в отеле и сделала все, чтобы его соблазнить. Ну а уж потом, разумеется, у него не было другого выбора, как только сделать мне предложение. И мы поженились прямо на следующий день, поехав для этого в Рено.

– Думаю, он и так сделал бы тебе предложение, даже если бы ты его не соблазняла.

– Да, конечно. Но я не хотела рисковать. Я не могла допустить, чтобы столь бесподобный мужчина оставался предоставленным самому себе, когда после войны кругом полным-полно хищниц, желающих заполучить мужа. Будь уверена, любая женщина, у которой в жилах кровь, а не вода, согласилась бы, что Дюпре Лежен – воплощение мужских достоинств.

И хотя сама Блисс была взрослой женщиной, побывавшей замужем, она почувствовала, что против воли краснеет, представляя свою бабушку в знойной полуденной духоте отеля, среди смятых простыней, предающейся предосудительной страсти с едва сошедшим на берег героем войны. Пускай даже и похожим на античного бога.

– Как тебе повезло, – пробормотала она. – Повстречать человека, который до безумия любил тебя целых пятьдесят лет.

– Фу! – иронически фыркнула собеседница. – Везение здесь ни при чем, дорогая моя. Конечно, это счастье, что я повстречала свою судьбу. Но поверь, если бы я пустила дело на самотек, то так и осталась бы безутешной вдовой. Этот человек был мне нужен, Блисс. Нужен как воздух. И если бы потребовалось, я бы перевернула небо и землю, лишь бы завладеть им.

– Мама всегда говорила, что воспитанные женщины американского Юга не бегают за мужчинами.

– Твоя мама была дурочкой. Отчего и осталась без мужа с ребенком на руках. Но ты поступила еще глупее, выйдя замуж за своего негодяя. – Она поднялась и, подойдя к маленькому столику, налила из хрустального графина себе и внучке по бокалу шерри.

– А тебе не пора отдохнуть? – спросила Блисс, принимая бокал, хотя любимый бабушкин напиток был на ее вкус чересчур сладким.

– Когда тебе будет столько же лет, сколько мне, девочка моя, ты тоже не захочешь тратить оставшееся драгоценное время на сон. – Она отхлебнула изрядный глоток и, удовлетворенно вздохнув, вернулась на диван. – Знаешь, мне давно хочется кое о чем с тобой поговорить.

– Поговорить? – невольно встревожилась Блисс. – Что-нибудь случилось? Ты не заболела?

– Не угадала. На самом деле я все жду, когда же ты расскажешь мне о своей поездке в Париж.

– Да я ведь уже рассказывала. Привезла оттуда несколько прелестных вещиц.

– Про это я слышала, и очень рада за тебя. Но я жду рассказа о человеке, которого ты там встретила.

– Что? – От неожиданности Блисс чуть не выронила бокал. – Я не понимаю, о чем ты.

– Правы были воспитательницы из твоего пансиона, когда докладывали, что у тебя все на лице написано. Лгунья из тебя никудышная. Я говорю о том мужчине, из-за которого ты вот уже дней десять витаешь в облаках.

Блисс покачала головой со смешанным чувством досады и восхищения:

– От тебя ничего не скроешь!

– Надеюсь. Понимаешь, дорогая, у меня ведь теперь куча свободного времени, поэтому я могу наблюдать людей. И думать, почему они поступают так или иначе. Ты вернулась из Франции, явно переполненная новыми переживаниями. А по отсутствующему выражению твоих глаз я догадалась, что ты увлечена вовсе не живописным полотном из Лувра.

– Я действительно познакомилась с одним человеком, – пожала плечами Блисс. – Но встреча была мимолетной.

– Чтобы влюбиться, не требуется много времени.

– Это совсем не то, что было у тебя с дедушкой, поверь. Это так… скорее бессознательное… и примитивное влечение…

– Ну, никогда не стоит недооценивать влечения. Это вполне солидная основа для брака. Как бы мы с Дюпре ни любили друг друга, в нашей совместной жизни не раз возникали трещины, заделать которые нам помогало именно влечение.

– Да, но это была всего лишь одна ночь, – не сдавалась Блисс. – То есть вечер… и вовсе ничего такого… – поспешила она добавить, заметив в глазах бабушки лукавое выражение.

– А я разве что-нибудь сказала? – невинным тоном отозвалась Зельда.

– Нет, но ты подумала.

Этого Зельда отрицать не стала.

– И на чем же вы расстались?

– Я сказала, что никогда впредь не намерена с ним встречаться.

– И что же он тебе ответил?

– Тогда мне показалось, что он принял это как должное…

– Чувствую, что здесь должно последовать слово «но».

– Ты угадала, – тяжело вздохнула Блисс. – Сегодня по дороге домой я заскочила в свой магазин и обнаружила там его.

– В магазине? О Боже, дитя мое, только не говори, что на сей раз ты связалась со взломщиком!

– Да нет, это Майкл его впустил.

– Ах, вот оно что, твой верный ирландский рыцарь без страха и упрека. А знаешь ли, – с озорной усмешкой в глазах продолжала Зельда, – не самый плохой выбор для женщины – выйти замуж за такого человека.

Уже не впервые бабушка выдвигала подобную идею. И Блисс тоже ответила как обычно:

– Мне очень нравится Майкл, но просто как друг.

– Бывает, что друзья превращаются в любовников.

– Это не тот случай. С самого начала я отношусь к нему не иначе как к старшему брату.

– Что ж, тебе виднее, – легонько вздохнула Зельда. – Расскажи-ка мне о том, другом человеке.

– Да тут почти нечего рассказывать.

И Блисс вновь мысленно вернулась к событию десятидневной давности. В ту волшебную ночь говорила в основном она. То есть получается, что Шейн знает о ней почти все, тогда как она о нем – практически ничего.

– Как его зовут?

– Шейн. Шейн Бруссар.

– Француз?

– Американец.

– И чем же он занимается?

– Не знаю точно. Похож на плейбоя.

– О! – Энтузиазм Зельды заметно угас. – Что ж, я уверена, ты примешь правильное решение, дорогая.

С этим Блисс не стала спорить. Однако она не могла не замечать, что, когда дело касалось Шейна Бруссара, ее сердце оказывалось не в ладах с разумом.

Кто-то проник в его номер. Шейн почуял это, едва ступив на порог, и выхватил пистолет.

– Не надо насилия, – произнес знакомый голос.

– Проклятие, ты, Каннингем! – сердито проворчал Шейн, поворачивая выключатель на стене. – Какого черта тебе здесь надо?

Незваный гость, казалось, был ничуть не смущен неприкрытым раздражением Шейна.

– Дело в том, что мне стали известны факты, которые, полагаю, должны тебя заинтересовать.

– А тебе неизвестно о такой штуке, как телефон?

– Телефон может прослушиваться. Даже так называемые секретные линии.

– Почему ты думаешь, что в этой комнате нет жучков?

– Потому что я их уничтожил. То есть, по сути, выполнил твою работу.

Поскольку это было справедливо, Шейн не стал утруждать себя дальнейшими возражениями.

– Итак, что же это за сногсшибательные новости, которые ты должен был доставить самолично?

Каннингем отхлебнул бренди, которое достал из мини-бара. Шейн немедленно отметил, что следует включить в финансовый отчет стоимость миниатюрной и умопомрачительно дорогой бутылочки. Он не обязан оплачивать удовольствия Каннингема.

– Есть данные о преступном сговоре с целью убийства.

Шейн мгновенно внутренне встрепенулся, как по сигналу боевой тревоги, но годы практики на секретной службе приучили его держать эмоции под контролем, скрывая их за внешней невозмутимостью и неподвижностью взгляда.

– Такое не редкость в нашем деле.

– Верно, – ухмыльнулся Каннингем. С явным наслаждением, оттягивая решающий момент объяснения, он налил себе вторую порцию бренди. – Особенно когда в деле замешаны супруги. Точнее, бывшие супруги.

– Что ты хочешь сказать? Что Алан Форчен поручил кому-то убить Блисс?

– Это одна из версий. – Холодные серо-стальные глаза настойчиво и пристально сверлили Шейна поверх дорогого хрустального бокала. – Другая состоит в том, что Блисс Форчен получила задание разделаться с бывшим мужем.

– Ну, это уж просто смешно. – Шейн вынул из холодильника бутылку пива и откупорил.

– Не скажи. Заказ на убийство связан с большими деньгами, а дамочка сейчас по уши в долгах.

– Она не из тех, кто пойдет на убийство.

Каннингем иронически изогнул бровь.

– Ты определил это после двухчасовой болтовни и прогулки под луной?

– Нет. Я пришел к такому выводу благодаря умению разбираться в людях и многонедельному скрупулезному изучению мельчайших крупиц информации, которые удалось раздобыть о них обоих. Она – из породы добродетельных. Про таких говорят: мухи не обидит. Сомневаюсь, что она способна раздавить даже клопа.

– Вполне возможно. Алан Форчен многим представляется именно этаким мерзким клопом, – пробормотал Каннингем. – Видишь ли, мало кто из профессиональных мошенников становится убийцей. Им нет надобности никого убивать, коль скоро они могут получать все, что требуется, с помощью лести, хитрости и обаяния.

– Дело не в этом, – возразил Шейн. – Она ничего не выигрывает от его смерти. Вряд ли он застраховал свою жизнь в ее пользу.

– Да, похоже, благосостояние этого малого целиком зависит от женской щедрости, – согласился шеф.

– И даже очень сильно. В последнее время он обхаживает некую недавно разведенную принцессу, которая оплачивает его турне по игорным домам Монте-Карло.

Шейн знал это наверняка: став свидетелем дружеских объятий между мужем и женой Форчен на парижской вечеринке, он специально проследил все связи Алана. Конечно, не из-за своего личного интереса к Блисс – так уверял он себя. И точно знал, что это еще одна неправда. Скверно, когда приходится лгать другим ради куска хлеба, но уж совсем никуда не годится, если человек начинает лгать самому себе. Тут недалеко и до серьезной беды.

– По моим данным, принцесса более чем щедра. – Каннингем задумчиво вглядывался в плескавшуюся в хрустале янтарную жидкость, словно старался отыскать там ответ на какой-то мучивший его вопрос. – Должно быть, в постели этот парень прямо-таки динамит.

Перед мысленным взором Шейна яркой вспышкой мелькнуло непрошеное видение: длинные ноги Блисс Форчен, обвившиеся вокруг обнаженных бедер ее бывшего мужа. Картина показалась ему сценой из непристойного фильма.

– Что дальше?

– Он может сколько угодно именовать себя дельцом, но правда состоит в том, что он всего-навсего дешевый жиголо, которому посчастливилось уродиться смазливым.

Шейн снова почувствовал неприятный укол ревности.

– Какое отношение все это имеет к делу?

– А такое, что он не просто мерзавец, а мерзавец чертовски привлекательный. Прибавь сюда репутацию международного сердцееда, и мы получаем достаточный мотив для того, чтобы крошка захотела его смерти.

– Здесь дело не в супружеской измене и оскорбленном женском самолюбии. Она сама вышвырнула его вон, узнав, что он водит ее за нос.

– Может, теперь она посчитала, что он дешево отделался и заслуживает худшего… наказания. – Тут Каннингем гнусно ухмыльнулся. – Сам знаешь, ночи здесь, на юге, долгие и знойные… Дамочка наверняка давно созрела для небольшого приключения, так что в плане сближения у тебя не должно возникнуть проблем. Единственный вопрос: сумеешь ли ты исполнить этот номер не хуже Форчена?

– Одна маленькая поправка. Единственный вопрос, который стоит передо мной: уволят меня со службы или нет, если я хорошенько вмажу промеж глаз своему шефу?

– Уволят, можешь не беспокоиться. – В голосе Каннингема зазвенела сталь. – Итак, ближе к делу. Мы уже застукали эту женщину как воровку и контрабандистку. Теперь, похоже, она не чурается и убийства. Считаю своим долгом тебя предостеречь. – Увидев, как застыл и посуровел взгляд Шейна, шеф рассмеялся. – Ты забываешь, что мне всегда все известно. И именно потому я бы на твоем месте поостерегся. Пусть Блисс Форчен и соблазнительна, как конфетка, но мы оба знаем: внешность обманчива. И хотя у нас с тобой, О'Мэлли, и случаются разногласия, я бы не хотел, чтобы твоя жизнь завершилась на ее ложе.

Он ушел, оставив Шейна размышлять над полученной информацией. Без сомнения, Блисс не способна никого убить, и все же… Месть представляет собой довольно веский мотив для убийства. Что, если эта женщина наняла или собирается нанять кого-нибудь, чтобы отомстить бывшему мужу? – спрашивал он себя. Ему вдруг пришло в голову, что она может знать о нем намного больше, чем он предполагает.

Что, если их встреча вообще была не случайной? Что, если она вела его точно так же, как он вел ее? Каким бы абсурдным ни казалось подобное допущение, в сущности, в нем не было ничего невозможного.

Уж не собирается ли она сделать меня своим орудием? – спросил себя Шейн и тут же рассмеялся. Совершенно дикое предположение!

Однако убийство, тем более заказное, вообще вещь дикая, возразил он сам себе.

Крепко выругавшись, Шейн подошел к окну, отодвинул шторы и, задумчиво глядя на свой родной город, блестящий и порочный, невольно задался вопросом: во что же он ввязался на сей раз?

По счастью, следующее утро в магазинчике «Обретенный клад» выдалось беспокойным, и это удержало Блисс от постоянного поглядывания на часы.

Во Французский квартал прибыл автобус с немецкими туристами, жаждущими потратить свои дорожные чеки. Казалось, кто-то сообщил им, что завтра наступит конец света и спасется лишь тот, кто накупит как можно больше предметов старины. Но самое замечательное, что при этом в отличие от большинства клиентов они считали совершенно излишним торговаться.

Двери то и дело хлопали, пропуская покупателей, и старенькие кондиционеры не справлялись с потоком горячего воздуха, поступавшего с улицы.

– Мы должны просто благодарить судьбу.

Блисс вытащила из-под прилавка новую порцию упаковочной бумаги и случайно задела небольшой баллончик, который выкатился на пол. Это оказался перечный распылитель, который Майкл с Зельдой заставляли ее постоянно держать под рукой в порядке самообороны. Счастье еще, что он не сработал!

– Да я вовсе не жалуюсь, – сказала Лайла. – Напротив, это замечательно, когда есть работа. О Боже! – вдруг испуганно воскликнула она, еще раз окинув взглядом магазин.

Блисс проследила за направлением ее взгляда и увидела полную краснощекую даму, которая, уставившись в стеклянный шкаф с игрушками, плотоядно разглядывала плюшевого медвежонка работы знаменитого мастера начала века.

– Ты о чем? – не поняла Блисс.

– Понимаешь, вчера утром приходила посетительница, которая собиралась купить этого медведя. Я обещала придержать его в течение суток, но тут зазвонил телефон, и я совсем забыла повесить на товар табличку «Продано».

– Вчера утром? – Блисс взглянула на часы. – Но сейчас уже первый час, срок истек.

– Понимаешь, та покупательница была из наших, из местных. С Одюбон-Плейс.

Действительно, тут была большая разница. Вероятность, что немецкая дама когда-нибудь сюда вернется, была ничтожной, чего нельзя сказать о жителях аристократического района Одюбон-Плейс. – Заверни-ка вот это, а я попробую уладить дело.

Достав из ящика конторки ключ от витрины с плюшевыми игрушками, Блисс вышла из-за отделанного изящной резьбой прилавка и приблизилась к женщине.

– Рада видеть вас в нашем «Обретенном кладе», – улыбнулась она самой приветливой и обворожительной улыбкой, на какую была способна. Потом открыла витрину и вынула игрушку. – Вас интересуют медведи?

– Йа, йа! – радостно закивала немка. Она принялась любовно гладить блестящий мех, а глаза ее блестели не хуже стеклянных пуговичных глаз плюшевого зверька.

– А вам не кажется, что этот медвежонок немного потерт?

– Это ничего, – улыбнулась женщина. – Значит, его очень любили.

Проклятие! Блисс и сама не раз пользовалась этим аргументом.

– И пищалка сломана, – продолжала гнуть свою линию Блисс.

– Не имеет значения.

Судя по тому, как женщина продолжала гладить мягкую шубку, было ясно, что она уже влюбилась в мишку. Хорошо понимая такую сентиментальность, которая, пожалуй, и побудила ее заняться антикварным бизнесом, Блисс решила сделать последнюю попытку.

– А что вы скажете вот об этом? – И она вынула медвежонка работы того же мастера, но в шубке другого цвета. – Он не такой старинный, зато в отличном состоянии. И только послушайте, как он рычит.

Последний довод, похоже, возымел действие.

– Но ведь он дороже, – колебалась покупательница.

– Ах, это мой недосмотр! – на ходу сориентировалась Блисс. – Вчера я была в отъезде, а моя помощница перепутала цену. – И она строго взглянула на Лайлу.

– Прошу прощения, – сконфузилась та, – вчера поступило так много товара… и я забыла, что часть игрушек шла по отдельной цене.

– По отдельной цене? – мгновенно заинтересовалась покупательница.

Вышло, что второй медведь стоит на пятьдесят долларов дешевле первого. Покупательница в нерешительности переводила взгляд с одной игрушки на другую. Блисс ждала, затаив дыхание. Наконец дама посадила первого зверька на полку.

– Беру этого, посветлее, – решила она.

– Думаю, вы сделали прекрасный выбор, – поспешила поздравить ее Блисс, завертывая в нарядную, похожую на дорогую ткань бумагу товар, проданный себе в убыток.

Что ж, торговля – та же азартная игра, философски думала она, бодро болтая с клиенткой. Как и сама жизнь. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Тут ей снова вспомнилась недавняя поездка в Париж, необычная встреча с Шейном и предстоящий обед. После бессонной ночи Блисс испытывала искушение позвонить ему в отель и отменить свидание.

Но, специально проделав ради нее путь до Нового Орлеана, едва ли он примет отказ. Да и сама она, не желая себе признаваться, с нетерпением ждала встречи.

Глава пятая

Неизменный сторонник точности и пунктуальности, Шейн появился в «Обретенном кладе» точно в два. Прикрепленные над дверями колокольчики весело зазвенели, но гость сомневался, что хозяйка услышала их перезвон за шумом и невообразимой суетой, которые царили в магазине. Такого обилия немецкой речи он не слышал со времен своих шпионских похождений с Хельгой в Дюссельдорфе.

Пройдя несколько шагов, Шейн скромно встал в тени высоких напольных часов и с невольным удовольствием наблюдал за объектом своего нового задания, сам оставаясь незамеченным.

Лицо Блисс раскраснелось от жары и духоты в маленьком помещении, взмокшие кудрявые волосы образовали вокруг головы растрепанный пламенеющий нимб, губная помада почти стерлась. Но даже и в таком виде она оставалась одним из самых соблазнительных созданий. Это Шейн не мог не признать.

Проворные руки быстро управлялись с непрерывным потоком товаров, но глаза успевали согреть каждого, к кому были обращены. В озарявшей лицо горячей и искренней улыбке светилось благословенное солнце Юга. Каким-то образом ей удавалось одновременно демонстрировать товар, вести телефонные переговоры, заниматься упаковкой и отвечать на вопросы о достопримечательностях Нового Орлеана. И при этом ни разу не сбиться.

Было совершенно ясно, что сейчас эта женщина – в своей стихии. Совсем не то что на парижском приеме, где ее природный, безыскусный азарт и жизнелюбие так плохо вязались с тщательно культивированной, словно немного скучающей непринужденностью французов.

Наконец, будто почувствовав пристальный взгляд, она резко обернулась. Глаза их встретились. И как ни противился Шейн этому ощущению, но внезапный румянец, заливший ее и без того раскрасневшиеся щеки, показался ему самым чарующим зрелищем на свете.

– Привет, – поспешила она оправиться от смущения. – Вы можете немного подождать? Сами видите, я нарасхват…

– Звучит волнующе, – негромко, как бы обращаясь к самому себе, проговорил гость, привычно и не без удовлетворения чувствуя на себе заинтересованные взгляды женщин. Затем чуть кивнул: – Не беспокойтесь, подожду с удовольствием. – Этот алевший на ее щеках румянец напоминал Шейну азалии в саду матери. – А покуда полюбуюсь вашими товарами.

– Мы можем перенести встречу.

– Не стоит, я человек терпеливый.

И он перевел внимание на переплетенный в кожу старинный атлас из числа парижских закупок. В нем, конечно, не спрячешь бриллианты, но Шейну просто хотелось незаметно оглядеться.

– Бога ради, ответь, кто этот ослепительный мужчина? – взволнованно прошептала на ухо хозяйке Лайла.

– Так… просто человек, – сдержанно промолвила Блисс, глядя на нового покупателя, подходившего к кассе со старенькой куклой в руках, и сердце ее невольно сжалось. – О, это моя красавица, – нежно улыбнулась она.

– Для моей дочки, – пояснил клиент.

– Уверена, что она ее полюбит. Я очень любила.

Она не стала добавлять, что втайне мечтала сохранить игрушку у себя. Надеялась: вот настанет день, и с этой тряпичной куклой так же станет играть и ее дочка.

– Значит, это ваша собственная кукла? – Брови покупателя удивленно приподнялись.

– Была когда-то. Очень давно. Теперь, как видите, я уже выросла и больше не играю в куклы. Ваша дочь будет в восторге.

– Хотелось бы надеяться. – Покупатель с сомнением покачал головой. – В наше время, знаете ли, девочки в Германии вырастают очень быстро.

– В Америке тоже.

Укладывая в коробку болтающиеся руки и ноги куклы, Блисс испытала болезненное чувство утраты. Что ж, бизнес есть бизнес, напомнила она себе. Не хотела продавать куклу, так нечего было выносить ее в торговый зал.

Мужчина уплатил за покупку и, взяв сверток, вышел на улицу. Занявшись новыми клиентами, Блисс не заметила, как Шейн тоже выскользнул из магазина.

Наконец уже около трех лавка опустела. Впервые с утра спокойно оглядевшись, Блисс неожиданно обнаружила, что они с Лайлой в помещении совершенно одни. Терпение Шейна, очевидно, тоже имело свои пределы. Ну что ж, это только к лучшему, подумала она и все-таки испытала смутное разочарование.

– У меня ноги прямо подкашиваются, – пожаловалась Лайла, падая на стул.

– Напрасно ты надеваешь на работу высокие каблуки.

– Ты права. – Скинув модельные босоножки, девушка блаженно пошевелила пальцами ног. – Но, во-первых, вечером я приглашена на обед в ресторан и не успела бы переодеться, а во-вторых, откуда мне было знать, что сегодня произойдет нашествие гуннов?

Колокольчик возвестил приход нового посетителя, и Лайла капризно застонала, но тут же расплылась в ослепительной улыбке.

– О-о! Хелло! – со всей возможной обворожительностью протянула она. – А я уж было подумала, что вы в трудную минуту бросили Блисс на произвол судьбы.

– Ни за что на свете! – Ответная улыбка возникшего на пороге Шейна могла бы, по мнению Блисс, быть не столь дерзкой и самоуверенной, она чувствовала, что и сама против воли подпадает под ее обаяние. – Просто пережидал нашествие. Вы похожи на одержавшего победу полководца, – обратился он к Блисс.

– Льстец, – сквозь зубы пробормотала она, пытаясь убрать с лица взмокшую и непослушную вьющуюся прядь, которая тут же падала вновь.

Шейн приблизился и легким, уверенным жестом извлек из раскрытого атласного футляра возле кассы перламутровый гребень.

– Позвольте, я помогу. – Коснувшись пальцами ее разгоряченного виска, он отвел прядь с лица и аккуратно закрепил ее гребнем. – Вот так. Отлично!

Блисс даже не могла понять, что в большей степени вызвало ее раздражение: то ли как резко участился от этого прикосновения ее пульс, то ли непоколебимая самоуверенность, с которой Шейн все проделал. Небрежная самоуверенность богача, привыкшего получать все, что вздумается.

– А вам известно, что этот товар выставлен на продажу?

– Был. – Он вынул чековую книжку с золотой скрепкой, отделил несколько верхних листов и положил на прилавок. – Но я его только что купил.

– В таком случае и храните его у себя, – с фальшивой любезностью возразила Блисс, вытаскивая гребень, отчего проклятые волосы тут же разметались вновь.

Ну вот, словесная пикировка, насмешливо подумал Шейн, переведя взгляд с изящного, в форме раковины, гребня в раскрытой ладони Блисс на ее решительно сверкающие глаза.

– Вещица очень мила, но не в моем стиле, – парировал он.

– У вас наверняка есть дама сердца, которой можно ее подарить.

– Вот я и подарил.

– Ах, Боже мой, Блисс, – манерно растягивая слова, вмешалась Лайла и поднялась на ноги с поистине кошачьей фацией – вечный предмет зависти ее хозяйки. – Почему бы тебе наконец не поступиться своими принципами ради аккуратной прически?

Она отобрала у Блисс украшение и снова воткнула ей в волосы.

– Прелестно. У вас отменный вкус, – обворожительно улыбнулась она Шейну.

– Я знаю, – тоже улыбнулся он, не сводя, однако, глаз с другой женщины.

На миг в воздухе повисла тишина, плотная и тяжелая.

– Чудесно смотрится, – заключила Лайла и, взяв с витрины кружевной веер, принялась картинно обмахиваться. – Ужасно жарко, вам не кажется?

– Да-да. – Блисс очнулась от оцепенения и поспешно выхватила из-под прилавка сумочку. – Вы говорили что-то насчет обеда?

– Совершенно верно. Могли бы вы на сегодня сами закрыть магазин? – обратился он к Лайле.

– Ну, разумеется.

– Вот и отлично! – Последовала очередная его обаятельная улыбка, из тех, которые разят женские сердца наповал и которые Блисс уже начинала ненавидеть. – Не знаю, как вы, а я голодный как волк. – И, взяв Блисс под руку, он мягко, но решительно увлек ее к двери.

– В нашем квартале много чудных мест, где можно прекрасно перекусить. Новый Орлеан вообще славится своей кухней. Вот, например…

– Блисс… – Он успокаивающим жестом приложил палец к ее губам. – Вы опять начинаете нервничать, дорогая. Точь-в-точь как тогда в Париже.

– Что я слышу! Вы вместе были в Париже? – воскликнула изумленная Лайла.

– Да, мы познакомились там на вечеринке. Разве Блисс вам не рассказывала?

– Нет!

– В самом деле? Я просто поражен, морально уничтожен, – произнес Шейн, сокрушенно качая головой и в упор взирая на Блисс с комической укоризной.

– Что-то не верится, – только и смогла пробормотать она, чувствуя, что ей еще предстоит держать ответ перед задушевной подругой. Когда дело касалось выпытывания сердечных тайн, эта кошечка умела быть прямо-таки беспощадной.

– То был, без сомнения, один из самых романтичных вечеров в моей жизни, – поведал Шейн Лайле, глаза которой при этой сенсационной новости сделались круглыми, как блюдца. – Ночная прогулка по набережной, маленькое, уединенное бистро, чарующие звуки скрипки… – Он снова перевел взгляд на Блисс. – У меня до сих пор хранится тот ваш портрет, исполненный уличным художником. Я гляжу на него по нескольку раз в день и думаю о вас. Вот почему я понял, что мне нет другого пути, как только приехать сюда вслед за вами.

– Великий Боже, дай мне сил! – прижимая руки к груди, издала исполненный драматизма вздох Лайла. – Ну уж если после подобных признаний ты отвергнешь этого парня, Блисс, тебе остается только пристрелить всех нас, простых смертных. – Она метнула на мужчину томный взгляд и взмахнула ресницами – в неподражаемой манере образцовой красавицы южных штатов. – Скажите, а как вы относитесь к блондинкам?

– Мой любимый тип, но только после рыжеволосых.

– Этот фарс делается нелепее с каждой минутой! – досадливо бросила Блисс. – Хорошо, я пойду обедать, куда скажете. Лайла, будь добра, запри магазин и покорми Геркулеса. Если до твоего ухода появится Майкл, скажи, что я вернусь к вечеру поработать над бухгалтерскими книгами. В противном случае пускай высылает за мной спасателей с собаками.

– Как скажете, босс, – пожала плечами Лайла. – Хотя сидеть в такой вечер над цифрами, по-моему, просто преступление. Я бы на вашем месте…

– Довольно! – неожиданно вспылила Блисс.

– Не обращайте внимания, – успокаивающе кивнул ей Шейн. – Это все от голода и недостатка сахара в крови. Пойдемте же, Блисс, дорогая, вам нужно срочно что-нибудь съесть, дабы не случился обморок.

– У меня их не бывает, – презрительно бросила она.

– Похвально, но ведь все когда-нибудь начинается. До свидания, мисс… Э, простите, я, кажется, не расслышал, как вас зовут.

Конечно же, он прекрасно знал ее имя. Проклятие! Что это с ним? Едва не совершил глупейшую, непростительную оплошность, назвав ее по имени.

– Лайла, – томно представилась кокетка. – Лайла Миддлтон.

– Приятно было познакомиться с вами, Лайла, – поклонился Шейн с изысканной вежливостью, старательно воспитанной в нем матерью-южанкой. – А меня зовут Шейн Бруссар.

– Мне тоже очень приятно. – На щеках Лайлы заиграли обольстительные ямочки, а длинные ресницы вновь томно взметнулись. – И помните, если Блисс вас отвергнет, мои координаты в телефонной книге.

Шейн так давно не бывал в родных местах, что почти забыл, как скоры и прямолинейны в выражении чувств уроженки южных штатов. Местные женщины издавна прекрасно владели искусством маскировать свой горячий темперамент изысканной учтивостью. Даже несмотря на некоторую приторность, их манеры нравились Шейну гораздо больше, чем агрессивная напористость северянок.

– Непременно, – пообещал он. Помощница Блисс и впрямь была девушка первый сорт. К тому же давала понять, что особых усилий от него не потребуется.

– Желаю вам хорошо провести время, детки! – помахала она розовыми пальчиками.

– Знаете ли, вы просто невыносимы, – проговорила Блисс, шествуя рядом с ним к месту парковки машины.

– Да, вы не первая, кто это заметил, – небрежно отозвался Шейн.

– И, как видно, не последняя.

– Вполне вероятно.

– Совершенно не обязательно признавать это с такой легкостью! – Ей хотелось бы возненавидеть его, но с каждой минутой это оказывалось все труднее. – Тем более я знаю, какой вы бессовестный обманщик.

– В самом деле? – Он остановился и поглядел на нее сверху вниз. Лицо его при этом сохраняло невозмутимую бесстрастность, напоминая безупречно отполированное стекло.

Почуяв в его тоне что-то необычное, Блисс подняла на него удивленный взгляд. И ей показалось, что она уловила мимолетную вспышку холодного блеска в его глазах, точно в них блеснули синие льдинки.

– Богатым людям слишком легко жить, – задумчиво проговорила она. – Ведь они привыкли получать все, что захотят.

– Вы и впрямь так думаете? Что я получаю все, что захочу?

– Разве нет?

Он рассмеялся, но смех прозвучал невесело.

– Явное преувеличение.

Этот Шейн Бруссар раздражал Блисс. Злил, даже обижал чем-то, но при этом, Бог знает почему, возбуждал в ней неотступный интерес.

– И чего же вы не можете добиться?

Он снова зашагал вперед.

– Вот вас, например, – проговорил он, помолчав.

Уже второй раз за эти несколько минут он позволил упасть той маске, что носил последние десять лет, и на мгновение перед Блисс обнажилось его истинное лицо, скрытое от всех за приятной, благополучной, обходительной наружностью. Лишь несколько секунд назад, подумала она, в нем приоткрылось нечто темное, ледяное, пугающее. А вот теперь как будто угадывалась неподдельная грусть.

Но Блисс поспешила стряхнуть это странное ощущение, твердо сказав себе, что от бессонной ночи и напряженного дня у нее просто разыгралось воображение.

– Прекрасная машина, – похвалила она, когда они приблизились к роскошному, отливающему на солнце «ягуару» с откидным верхом. Но при этом губы ее невольно скривились в презрительной улыбке.

В ответ он с церемонным изяществом распахнул перед дамой дверцу, еще раз подтвердив тем самым репутацию истинного уроженца аристократического американского Юга.

– Если прикажете, могу отвести ее обратно в пункт проката и попросить какой-нибудь старенький «кадиллак».

Блисс сдержанно улыбнулась и скользнула внутрь, блаженно погрузившись в мягкое, легкое и обволакивающее, словно облако, сиденье, приятно пахнущее нагретой на солнце кожей.

– Только попробуйте. – Они выехали со стоянки, и Блисс вздохнула. – Во всяком случае, меня нельзя упрекнуть в повышенной импульсивности.

Притормаживая у светофора, Шейн бросил на нее быстрый непонимающий взгляд.

– Простите, не совсем уловил.

– Все очень просто. Боюсь, если учинить мне допрос с пристрастием, я не скрою, что за последние пару лет в своей машине натерла себе мозоли на плечах.

При этих словах Шейн громко, от души расхохотался, разрядив сгустившуюся было атмосферу, и Блисс словно охватило волной тепла.

– Я всегда чувствовал, что вы не случайно мне понравились. И что дело не только в ваших обворожительных, до неприличия длинных и сексапильных ногах и не в умопомрачительно красивом лице.

Не зная, как достойно отреагировать на подобное откровение, Блисс сочла за лучшее промолчать.

Они проехали пару кварталов, и Шейн снова поглядел на нее:

– Теперь ваш черед.

– То есть?

– Ваш черед сказать что-нибудь приятное обо мне.

– О! – Она сделала вид, что напряженно думает. – Но я ведь уже сказала: у вас отличная машина.

– Комплимент бы подошел, будь я ее конструктором. Попробуйте еще раз.

Блисс опять изобразила на лице задумчивость:

– Пожалуй, у вас интересная внешность. По правде сказать, я все больше нахожу, что вы чем-то похожи на Майкла.

– На Майкла? Неужели?

Она устремила на него пристальный, изучающий взгляд.

– Да. У него черты лица грубее, более суровые, что ли, но тем не менее сходство несомненное. Вы похожи и на его брата, на Рорка.

– А вы знаете Рорка?

– Да, мы знакомы. Он покупал у меня кое-какую мебель.

Рорк, покупающий антиквариат! Что-то новенькое, подумал Шейн. Он дал себе слово разобраться с этим делом, и как можно скорее. Хотя бы ради того, чтобы увидеть уникальную женщину, сумевшую сотворить с его братом истинное чудо.

– Стало быть, – с наигранной небрежностью бросил он, – у вас с Майклом серьезные отношения?

Блисс собралась было ответить, что ее отношения с Майклом О'Мэлли его совершенно не касаются, но тут же почему-то почувствовала, что это не совсем так. Хочешь не хочешь, а приходилось признаться, что между ней и Шейном происходит нечто не совсем обычное.

– Мы с Майклом добрые друзья.

При этих словах Шейн испытал странное облегчение, его будто подхватило легкой прохладной волной, но такая реакция ему вовсе не понравилась. У меня к этой женщине чисто профессиональный интерес, еще раз строго сказал он себе. И ничего более. Забывать об этом было бы непростительной ошибкой.

– Но куда мы едем? – спросила наконец Блисс, разнеженная на мягком сиденье. Подставив лицо теплому ветерку, она любовалась городским пейзажем, таким привычным и бесконечно и нежно любимым.

– Постараюсь вас не разочаровать.

Когда-то, подумала Блисс, доверие было для нее самой естественной вещью на свете. Но то было до Алана…

– А вы надолго к нам в Новый Орлеан?

– Это зависит…

– От чего же?

– От того, как пойдут мои дела.

– Понятно. – Кажется, ей не удалось скрыть прозвучавшего в голосе разочарования, что не она истинная причина его приезда.

Какая чепуха! – тут же рассердилась на себя Блисс. Мне вовсе не хотелось, чтобы он сюда приезжал!

Но уже следующей ее мыслью было: когда я успела научиться так беззастенчиво лгать самой себе?

Глава шестая

– Я, знаете ли, недавно приобрел себе дом здесь, в Новом Орлеане, – небрежно объявил Шейн еще через минуту.

Так вот оно что! Вчера ее парижский знакомый свалился как снег на голову. Его появление ошеломило Блисс. Но, оказывается, в этом нет ничего особенного.

– И хотел бы, чтобы кто-то помог мне его обставить. Например, вы, – как ни в чем не бывало добавил он.

– Ну, знаете ли…

– А что такое?

– Неужели вы рассчитываете подобным образом купить себе пропуск в мою постель?

– Купить пропуск? – Он затормозил у перекрестка, пропуская туристский автобус, и высокомерно воззрился на нее. – По-вашему, человек вроде меня – красивый, богатый и с головой на плечах – для того, чтобы затащить женщину в постель, нуждается в таких дешевых уловках?

Нет, она так не думала. Блисс не сомневалась, что целая армия шикарных женщин, по меньшей мере с двух континентов, соперничают за право обладать им.

– В таком случае должна сообщить вам, что милостыни я не принимаю. Ни от кого.

– Да я, черт возьми, и не предлагаю вам милостыню! – выпалил он.

Ситуация явно выходила из-под контроля. Его-то воображение уже нарисовало наполненные горячим солнцем и ленивой истомой послеполуденные часы – с помощью обычных нехитрых приемов он непринужденно берет леди в оборот. Изысканная еда, немного вина, быть может, несколько поцелуев сделают свое дело, сметут возведенные добродетелью укрепления. А вот теперь вместо этого он лепечет какую-то чушь насчет своих планов, ведет себя как прыщавый юнец, умоляющий школьную красавицу пройтись с ним по главной улице.

– Речь идет всего-навсего о деловом соглашении, – с плохо скрытым раздражением продолжал Шейн. – Я хочу обставить недавно купленный дом. Поскольку архитектура относится к эпохе до Гражданской войны, то и внутреннее убранство хотелось бы иметь в том же стиле – подлинный антиквариат либо очень хорошую имитацию. Сам я в этом ничего не понимаю, мне требуется хороший эксперт. Вот навел справки и…

– Вы наводили обо мне справки?

– Разумеется. И каждый, с кем я разговаривал, пел вам дифирамбы. Так что вполне естественно, что я захотел поручить эту работу вам. – Наконец зажегся зеленый свет, пропуская их из Французского квартала в американскую часть города. – И уж поверьте, дорогая, если мне захочется переспать с вами, я так и скажу. Люблю играть в открытую.

А вот это уж была самая отъявленная ложь. Но было очень важно заставить ее поверить. Важно в первую очередь для него. Если же она замешана в дела преступной шайки, то и для нее тоже. Пусть она и воровка, но живая окажется куда полезнее, чем мертвая.

Блисс отметила, что голос Шейна, обычно теплый и пронизанный характерной иронией, что придавало ему особую привлекательность, вдруг сделался жестким и неприветливым – под стать внезапно изменившемуся выражению лица. Нет, решила она, пожалуй, этот человек – не тот легкомысленный плейбой, каким представлялся сначала.

– И когда же вы собираетесь показать мне ваш новый дом? – все еще недоверчиво спросила она.

– Да прямо сейчас. Думаю, мы вполне могли бы там пообедать.

– Одни?

– Вы боитесь остаться со мной наедине в пустом доме, Блисс?

– Нет, – соврала она.

– Я уверен, вы получите лучшее представление о доме, если мы проведем там пару часов. Легче будет оценить фронт будущих работ.

– Да, в этом есть здравый смысл, – согласилась она. – Но скажите, почему вы купили дом именно здесь?

– Поскольку моя фирма связана с нефтегазовым промыслом, я вознамерился разместить в Луизиане головной офис. Тут как раз я познакомился с вами, а еще через несколько дней агент по недвижимости прислал мне рекламный проспект этого дома, который только-только был выставлен на продажу. В подобном стечении обстоятельств и впрямь видится некое предопределение.

– А дом большой, вероятно? – Машина проезжала фешенебельный район Гарден-Дистрикт, и Блисс поняла, что владение ее нового знакомого мало напоминает их с Зельдой скромную передвижную обитель.

– Чудовищно. Из тех, что принадлежали некогда богачам южанам, сколотившим огромные состояния на хлопке. Полностью воссоздать интерьер – дело нешуточное, это будет долгий и, прямо скажем, адский труд. – Одна половина его существа испытывала смутное чувство вины за это безбожное вранье, другая – возражала, напоминая об украденных у него из-под носа бриллиантах.

От столь заманчивых перспектив сердце Блисс вспыхнуло радостным волнением. Ведь такое поручение – своего рода вызов. Проверка ее знаний и способностей. Не говоря уже о выгодах, которые оно сулило. Тогда она определенно смогла бы расплатиться по всем счетам и целый год без помех вести торговое дело.

– Почему вы решили обратиться именно ко мне?

– Я уже сказал, что получил самые лестные рекомендации. Кроме того, еще при нашей первой встрече в Париже я понял, что вы – женщина, обладающая редким и изысканным вкусом.

– А я-то думала, вы первым делом заметили мои до неприличия длинные, сексапильные ноги.

– Это верно. В списке ваших достоинств деловые качества шли вслед за восхитительным огненно-рыжим шелком ваших роскошных волос. Тем не менее я оценил все.

В последнее время так редко выдавался повод порадоваться. На секунду Блисс позволила себе понежиться в лучах этого комплимента, однако вскоре вернулась к действительности.

– Но обстановка такого дома должна вылиться в кругленькую сумму.

– Я планирую проводить в этой резиденции деловые приемы и потому рассматриваю будущие затраты как капиталовложения.

В отличие от типичных домов Французского квартала, которые скромными фасадами выходили прямо на тротуар, но зато гордились спрятанными в глубине уютными двориками, величественные здания района Гарден-Дистрикт были выстроены в ином, истинно американском стиле. Пышная зелень и роскошные клумбы были отделены от уличной суеты каменными оградами, изящными решетками и живой изгородью.

Шейн остановил машину возле чугунного кружева ворот на одной из улиц, густо обсаженной деревьями.

– Вот мы и дома, – объявил он и, высунув руку, набрал цифровой код на панели, встроенной в кирпичный столбик ограды. В тот же миг ворота открылись.

– Это ваш дом? – ахнула женщина, благоговейно взирая на поражающее пышностью здание – смесь пышных архитектурных стилей, некогда весьма популярная на процветающем американском Юге.

– А что?

Он остановился перед новой парой столбиков по сторонам мощенной булыжником подъездной дорожки – уже на участке. В ответ раздвинулись ворота гаража – такого огромного, что там могли бы разместиться три машины и еще осталось бы место.

– Все здесь такое… – Блисс ошарашенно подыскивала слово, – громадное.

– Я же говорил. – Двери гаража задвинулись за «ягуаром». – Хотите сказать, что задача вам не под силу?

Нежный подбородок сам собой упрямо вскинулся, решительно выпрямилась спина.

– Ничуть! Просто я никак не ожидала подобной грандиозности… Каково же должно быть там, внутри?

– А мы сейчас и увидим. Не пугайтесь, дом не в аварийном состоянии. Прежние хозяева провели восстановительные работы. А сейчас дому требуется хороший дизайнер, который знает, как вернуть ему былую славу.

Шейн вышел из машины, помог выбраться Блисс, потом забрал с заднего сиденья плетеную корзину и вновь с помощью кода отворил двери, ведущие из гаража в дом.

– Вижу, по части безопасности у вас тут полный порядок.

– Меры предосторожности здесь никогда не помешают. Никто не гарантирован от ограбления каким-нибудь бродягой. А то и более утонченным вором, например специалистом по ювелирным изделиям. – При этом Шейн внимательно посмотрел на свою гостью, и Блисс озадачило непонятное, не поддающееся расшифровке выражение, мелькнувшее в его прозрачных, как хрусталь, синих глазах. Точно он злится на нее за что-то.

– Я бы не могла спать по ночам, если бы постоянно думала, что кто-то вломится в мой дом. Хватит и того, что приходится беспокоиться, как бы воры не забрались в магазин.

– Да уж, мысли не из приятных, – сухо подтвердил он, подумав, что она ошиблась в выборе рода занятий. Если когда-нибудь эта женщина решит оставить ремесло воровки, она сможет пойти на сцену.

Перед ними открылся просторный зал, поражающий высокими потолками с изысканной лепниной; стены же украшали фрески, изображающие сцены из жизни старого Юга.

– О! – Блисс застыла в восхищении. – Просто сказка.

– Но здесь очень пусто. – Он, разумеется, умолчал, что Каннингем был отнюдь не в восторге, когда пришлось в спешном порядке освободить от мебели дом, находящийся в распоряжении их ведомства и предназначенный специально для подобных оказий. – Теперь дело за вами. Если, конечно, вы не откажетесь.

– Надо быть сумасшедшей, чтобы отказаться.

По сияющему паркету красного дерева ценительница старины прошла через арку дверного проема, декорированную гипсовой лепниной, и ступила на мраморный пол вестибюля. Главной достопримечательностью, архитектурной доминантой его была величественная парадная лестница в два параллельных марша с резными перилами.

Да, обустройство интерьера шикарного дома Бруссара в этой фешенебельной части города поможет разрешить все ее денежные затруднения. С другой стороны, эта работа заставит ее постоянно и тесно общаться с работодателем, и сейчас уже представлявшим немалую опасность для ее душевного спокойствия…

Но Блисс сказала себе, что досконально обдумает все это позже. Она решила отбросить до поры сомнения и позволить себе просто пожить немного настоящим моментом, насладиться обедом в приятной компании.

– А можно посмотреть остальные апартаменты?

– Только после обеда. Наверх ведет не менее тридцати ступенек. Я не могу допустить, чтобы, взбираясь по лестнице, вы упали в голодный обморок и сломали свою прелестную шею. – И он провел пальцем по нежному изгибу под ее затылком. Блисс не могла удержать пробежавшей легкой дрожи. Неожиданно ее спутник очутился слишком близко для того, чтобы она могла ощущать себя комфортно и в безопасности.

– Я же говорила, что никогда не падаю в обморок, – воспротивилась она, отступая на шаг.

– Вот и прекрасно. Не будем нарушать эту традицию. – В левой руке он держал корзинку с провизией, а пальцы правой сплелись с ее пальцами, и, не отпуская руки, он повел Блисс через другую арку. – Я подумал: будет больше похоже на пикник, если мы пообедаем на свежем воздухе.

Обнесенный стеной сад поражал буйством растительности, яркостью красок. В этом маленьком раю цвели всевозможные виды роз и лилий, а живокость и наперстянка служили достойным аккомпанементом. Легкий ветерок ласково гладил кожу, донося смесь бесподобных ароматов. Толстые пчелы деловито жужжали над медоносами, перепархивали с цветка на цветок разноцветные бабочки.

– Здесь действительно божественно. Я рада, что вы уговорили меня приехать.

Очарованная Блисс тут же принялась фантазировать, как перенести эту красоту внутрь апартаментов. Дом был такой большой, солидный и официальный. Пожалуй, тканевая обивка с цветочными мотивами, живые растения сделают его теплее, уютнее. Больше похожим на радостное, именно человеческое жилье.

И Шейн, начавший было распаковывать корзинку, невольно остановился, залюбовавшись ее отливающими на солнце, чуть разметавшимися на ветру вьющимися волосами и полным детской радости взглядом широко распахнутых зеленых глаз, слишком мягким и непосредственным, чтобы вписываться в какие бы то ни было представления о пороке. А пухлые розовые губы, тронутые непременной улыбкой, вызывали неудержимое желание поцеловать их.

Его так и подмывало дотронуться до нее – пробежаться пальцами по шелковистым и блестящим огненным локонам, провести по щеке тыльной стороной ладони, сжать пальцами решительный подбородок и недвусмысленно заявить свои права, запечатлев на нежных губах горячий поцелуй. Хотелось сорвать облегавшую тонкий стан блузку изумрудно-зеленого шелка и коротенькую плиссированную юбочку, увлечь ее на затканные цветами подушки белой садовой скамьи…

Брови Блисс изогнулись в легком изумлении при виде того, как он с немалой сноровкой откупоривает мутно-зеленую бутылку шампанского.

– А что мы такое празднуем?

Хозяин разлил вино по высоким бокалам, предусмотрительно уложенным в корзинку шеф-поваром, и протянул ей один из них.

– Выберите сами. Скажем, успешное начало сотрудничества…

– Я еще не дала согласия на вас работать, – возразила Блисс, правда, больше для порядка. Она чувствовала, что соблазн слишком велик. Соблазн обустроить, привести в должный порядок роскошный, грандиозный дом. Не говоря уже о соблазне крупного вознаграждения, которое сулит эта работа…

– Тогда выпьем за приятное знакомство. – Он легонько коснулся ее бокала своим. – Знаете, я думал о вас, Блисс. Больше, чем следовало бы. Больше, чем сам от себя ожидал.

Застигнутая врасплох подобным признанием, она непроизвольно отступила на шаг.

– Как-то невесело это у вас звучит.

– Не привык к тому, чтобы женщина так сильно овладевала моими мыслями и так путала планы.

Звук его голоса чуть окрашивали мягкие, певучие интонации Юга, против воли напоминая Блисс, что она, в сущности, ничего не знает об этом человеке.

– Скажите, откуда вы родом? Где живете?

Но тут словно какая-то завеса опустилась между ними. Блисс осязаемо почувствовала, как он отгородился от нее.

– Везде и нигде. То здесь, то там. Как вольный ветер. Когда я был ребенком, наша семья часто переезжала с места на место. У меня никогда не было подлинного ощущения родины. Верите ли, я нигде по-настоящему не ощущал себя дома. – Пора было менять тему. – Если вам не угодно пить ни за сотрудничество, ни за знакомство, тогда, быть может, просто выпьем за нас?

– Я ведь уже сказала…

– Да-да, я помню – никаких «нас». Но по крайней мере мы можем договориться быть хорошими друзьями. В конце концов, ведь за меня поручился сам Майкл О'Мэлли.

Что и говорить, Майкл О'Мэлли был не просто квартиросъемщиком. Майкл был ей хорошим, верным другом. Пожалуй, лучшим другом в ее жизни. И потому-то Блисс так тревожило его одиночество, отсутствие близкой женщины. И уже в который раз подумалось, что у такого хорошего человека, как Майкл О'Мэлли, смелого, честного, доброго, всепонимающего, должна быть любящая жена и полный дом ребятишек. И в который раз Блисс пожалела, что этот замечательный человек не возбуждает в ней ни малейшего любовного желания. Да, видимо, и сам к ней влечения не испытывает. Хотя после неудачного замужества она и зареклась от новых экспериментов, все же сама мысль о том, чтобы быть любимой порядочным и привлекательным мужчиной, вроде Майкла, льстила ее воображению.

Кстати, о мужской притягательности… Вот парадокс: стоило только взгляду Шейна, человека едва знакомого, задержаться на ее губах, как Блисс мгновенно чувствовала, что у нее пересыхает горло, а легким не хватает воздуха.

Он же тем временем легонько провел пальцами вверх по ее руке, с удовольствием убеждаясь: нежностью и гладкостью эта кожа может поспорить с лепестками розы.

– Вы хоть понимаете, что сводите меня с ума?

– В самом деле? – Ей бы хотелось, чтобы голос прозвучал холоднее, тверже, не столь прерывисто.

– В том-то и фокус. – Собственный голос тоже показался ему излишне напряженным и хриплым. Шейн медленно, со значением опустил бокал на стол. – Объявляю честно: если вы через минуту не прогоните меня прочь, я вас поцелую. – Он обнял ее за талию и привлек к себе так близко, что она почувствовала, как перетекает, переливается в нее тепло его тела.

Конечно же, именно так ей и следовало поступить – поставить бокал и бежать прочь, прочь от этого человека и от всей бездны безумных искушений, которые он таил в себе. Вместо этого Блисс размышляла, что такое открытое предупреждение, пожалуй, свидетельствует в пользу Шейна. Он мог бы сделать все, что ему заблагорассудится, вовсе не заботясь о ее чувствах. Тем более что и Блисс отнюдь не пыталась играть в наивность. Ведь ясно же, что нынешнее приглашение на ленч она приняла совсем не потому, что захотела отведать креветок в пряном соусе.

– Ваше время истекло.

В противоположность первому поцелую, прохладному и мимолетному, теперь ею завладели уже совсем другие губы – изголодавшиеся, полные горячей и жадной страсти. И этот натиск мгновенно вызвал у Блисс вспышку ответного жара.

Нет, его поцелуй не манил, не увлекал ее в неведомые романтические дали – он ввергал ее, ослабевшую, с дрожью в коленях, в пучину настоящего пламени. Губы Шейна больше не поддразнивали, не искушали – они уводили силой, пугали, повергали в трепет и заставляли желать чего-то еще большего.

Все тело Блисс было охвачено огнем, разум безмолвствовал, в голове образовалась странная пустота. Точно во сне, плохо понимая, что делает, она обвила его руками, услышала донесшийся откуда-то издали хрустальный звон выпавшего из пальцев и разбившегося о каменный пол бокала, но не думала об этом – руки начали сами обнимать и исступленно гладить его спину, наслаждаясь упругим ощущением крепких, плотных мускулов. Она ощущала себя такой мягкой и податливой, такой теплой и жаждущей. Шейн притянул ее ближе, крепче прижал тонкое и хрупкое тело к своему, вызвав в себе тем самым цепную реакцию неистовых желаний. Ее нежные, как шелк, губы искали новых поцелуев, рот охотно поддавался нескромным вторжениям его языка, отвечая на них чувственным танцем собственного.

Охваченный яростной, опустошительной и самозабвенной страстью, он наклонился и начал страстно целовать ее шею. Наградой было едва слышно вырвавшееся у Блисс его имя, а сама она крепче вцепилась в мужчину и запрокинула голову, безмолвно признавая за ним это право и призывая новые ласки.

Ее спина выгнулась, грудь приподнялась, побуждая Шейна желать ее еще острее. И он жаждал, он алкал ее! Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, собрать в кулак всю волю, чтобы не сорвать с женщины зеленый шелк блузки. Вместо этого он прямо сквозь ткань провел ладонями по мягкой, податливой груди, удовлетворенно отмечая, как напряглись ее соски и твердостью сделались похожи на пару крупных алмазов.

– Шейн…

– Все хорошо, моя сладость. – Он вытянул из-под пояска края блузки. – Не бойся, я не причиню тебе ничего плохого.

Темное, яростное желание, не похожее ни на что изведанное ею прежде, прокатилось по всему телу Блисс, одновременно неся с собой нечто похожее на страх. Необыкновенное, волнующее чувство, жуткое и в то же время восхитительное. Никогда прежде не испытывала она такого, не догадывалась, что женщина может испытать столько всего сразу. И продолжать хотеть – все большего и большего.

– Шейн… – Слова не проговаривались, застревали в горле. Она судорожно сглотнула и попыталась еще раз: – Пожалуйста… Прошу вас… Это… Не думаю, что…

– Все хорошо, – успокаивающе бормотал он, языком лаская ей ухо и вместе с горячей влагой внося немыслимый, опустошительный хаос во все ощущения и мысли. (Блисс никогда не подозревала, что эта невинная часть тела имеет прямую связь с пылающей, мучительно ноющей точкой там, внутри…) – Не надо думать, милая. Просто отдайся на волю чувства. – Он еще крепче прижал ее к себе, давая женщине в полной мере почувствовать всю силу своего возбуждения.

Блисс услышала мучительный стон, голова шла кругом, и, захваченная вихрем первобытных инстинктов, она не сразу поняла, что этот хриплый, прерывистый звук исторгнут из ее собственной груди. Все тело как-то странно гудело и растекалось, и, точно ватные, подкашивались ноги.

– Шейн! – снова судорожно выдохнула она, почувствовав, как он сдавил пальцами и потянул ее сосок, вызывая сладчайшую боль. – Пожалуйста… не надо… я не хочу.

Он слышал, как громко кровь стучит у него в ушах. Ощущал, что тело вот-вот взорвется, а знаменитое стальное самообладание, предмет гордости Шейна, еще немного – и оставит его, испарится без следа, растопленное жаром обоих тел, повелительно и настойчиво требующих принадлежащего им по праву. И все же, услышав ее слабую мольбу, он нашел в себе силы остановиться, затормозить в последний момент, отшатнуться от края пропасти.

Он оторвался от нее и, глубоко втянув воздух, чтобы прийти в себя, тяжело и пристально поглядел сверху в ее смятенное прелестное лицо.

– Ты уверена?

– Да. – Щеки Блисс вспыхнули еще сильнее при мысли о том, до какого вопиющего безумия она только что едва не дошла. – Я не ожидала, что все может произойти вот так стремительно.

– Поверь, дорогая, если ты только дашь мне шанс, то не будешь разочарована, я сумею все сделать как надо.

И вновь прозвучали в его голосе обволакивающие, тягучие интонации, наводящие на мысль о горячей густой смоле. Эти волны накатывались на шаткие конструкции оборонительных сооружений, наспех возведенных ее помутившимся здравым смыслом и ненадежным самообладанием, угрожая снести их, как разлившаяся река – дамбу.

Блисс нервно провела рукой по волосам.

– Я не могу… мне не следует сближаться с вами, – упрямо проговорила она.

Он поймал эту дрожащую руку и поднес к губам.

– Не можешь? – переспросил он, по очереди целуя ей каждый палец. – Или не следует?

Почувствовав, что снова начинает погружаться в теплые, обволакивающие волны искушения, Блисс резко отдернула руку.

– Какая разница? Все равно ответ один: нет!

Он посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.

– Ваше слово – закон, – проговорил он наконец – именно в тот момент, когда она готова была сдаться. – Я воспитан на принципе: если дама говорит «нет» – неважно, по какой причине, – джентльмен должен удалиться.

Странно, но почему-то она испытала разочарование, когда он вот так легко, так быстро отступил.

– Помнится, я обещал угостить вас обедом. – Сейчас это прозвучало так нелепо, будто на другом языке.

– Неужели вам все еще хочется есть? – изумилась она.

– Смертельно. Уверен, что и вам тоже.

– Ну да, конечно… только… – Внезапно почувствовав неловкость, она отвернулась к фонтану и принялась с преувеличенным вниманием рассматривать золотящиеся на солнце струи.

– Может, вы подумали, что я теперь надуюсь и оставлю вас без обеда? Так имейте в виду: это не мой стиль.

Глухая голодная страсть в его голосе вновь уступила место непринужденной иронии, которая так импонировала ей с самого начала их знакомства. Приободренная и сконфуженная, Блисс подняла на него глаза и обнаружила на лице Шейна приветливое, но, увы, совершенно непроницаемое выражение.

– Я как-то… не совсем вас понимаю…

– Да тут и понимать особенно нечего. Я – нормальный мужчина, Блисс. Со всеми нормальными реакциями. Когда вижу красивую женщину, которая возбуждает во мне желание… – он умолк и тыльной стороной ладони провел по ее щеке, – я стараюсь ее добиться, вот и все. Но я против принуждения. Заниматься любовью несравненно приятнее, если знаешь, что женщина сама тебя хочет.

Это прозвучало у него так искушенно, так многоопытно, почти как у Алана! Слабый проблеск здравого смысла наконец проснулся где-то на задворках сознания Блисс.

– Вероятно, вас тоже старались добиться многие женщины?

Быстрая вежливо-обходительная улыбка была ей ответом. Но от заинтересованного взора женщины не укрылось, что в этой улыбке совсем не участвовали глаза собеседника.

– Истинный джентльмен никогда не хвастает такими вещами.

Кажется, давно пора было сменить тему. Блисс бросила взгляд под ноги, на тонкие осколки стекла.

– Я разбила бокал.

– Возьмите мой. Рекомендую вам отведать этого шампанского, оно должно вам понравиться. Оно той же марки, что мы с вами пили в Париже.

– Удивительно, что вы помните.

– Я помню все о том вечере, Блисс. Включая и то, что никогда еще мне так не хотелось уложить женщину в постель, как после нашего поцелуя на набережной. Не считая сегодняшнего дня, разумеется.

На сей раз его улыбка казалась искренней – она озарила и глаза, придав им цвет безоблачного летнего неба. Блисс была польщена, смущена и – проклятие! – снова ощутила, как ее тянет к нему.

Стараясь отвлечься и приободриться, женщина отпила искрящегося вина, потом подняла глаза, и ее встревоженный взор встретился с дружеским взглядом Шейна.

– Как вы думаете, теперь мы с вами… можем по-прежнему рассчитывать на сотрудничество?

– Ну, конечно. Если только вы заинтересованы в этой работе.

– Я-то – да. Но после того, что произошло между нами…

– Единственное, что произошло между нами, дорогая, – мы поцеловались. Согласен, это был не самый обычный поцелуй. Пожалуй, просто потрясающий! И, однако же, всего лишь поцелуй.

Всего лишь поцелуй… Блисс с горечью подумала, что и меньшие потрясения обращали целые галактики в звездную пыль. Но раз он склонен не моргнув глазом расценивать подобные происшествия как пустяк, а ей отчаянно нужна работа… Что ж, она постарается смотреть на дело точно так же.

– Вы правы, – неуверенно улыбнулась она, пытаясь скрыть мучившее ее беспокойство. И пока они пили за успешное сотрудничество, Блисс старалась убедить себя, что не совершает роковой ошибки.

Глава седьмая

Покуда в огромном пустом доме происходил этот импровизированный пикник, в доме у Блисс тоже случилось нечто необычное. В дверь маленького передвижного коттеджа позвонили. Приотворив дверь, Зельда свирепо уставилась на непрошеного гостя.

– Я вижу, нервы у тебя железные, раз хватает наглости показываться здесь. Если ты разыскиваешь Блисс, то…

– Да нет, сказать по правде, я хотел поговорить именно с вами. – С ловкостью профессионального коммивояжера Алан быстро просунул носок лакированного ботинка между дверью и косяком, не давая Зельде захлопнуть дверь перед его носом.

Пожилая женщина окинула его надменным взглядом.

– Едва ли нам с тобой есть о чем разговаривать. Мое южное воспитание не позволяет высказать все, что я о тебе думаю. А твои высказывания навряд ли заинтересуют меня.

– А если я скажу, что Блисс угрожает опасность? Такой пустяк вас тоже не заинтересует?

– Ты имеешь в виду того человека, с которым она познакомилась в Париже?

– Блисс встретила кого-то в Париже? Кого?!

– Не знаю его имени. Какой-то богач, потерявший от нее голову. Что совсем неудивительно, потому что Блисс – истинная находка для любого мужчины. К несчастью, после твоих выходок она сделалась болезненно пуглива и шарахается всякий раз, когда кто-то пытается за ней ухаживать.

– Я вовсе не хотел причинить ей вред.

– Однако сделал все, чтобы убедить в обратном. Не говоря уже о краже денег, отложенных мною на черный день.

– Поверьте, в этом не было ничего личного.

– Разумеется, нет. Всего лишь способ никчемного человека зарабатывать себе на жизнь.

– Ну да, да, если угодно! – раздраженно буркнул Алан. Характеристика попала не в бровь, а в глаз. – А насчет Блисс признаю: женитьба на ней была ошибкой. В мои планы это не входило.

– В твои планы входило лишь обольстить ее, заграбастать все, до чего дотянутся твои грязные руки, и потихоньку смыться.

– Именно так. – Пройдоха решил больше не реагировать на обличения. – Если честно, Блисс вовсе не была моей преступной целью. И дураку было ясно, что у нее нечего украсть. Просто было что-то такое в ней самой… что-то столь свежее и непосредственное… что на какой-то момент я поверил, будто смогу измениться. Стать достойным ее, что ли… ну то есть… тем человеком, какого она заслуживает.

– Очень трогательное признание, – скептически скривилась старушка. Судя по всему, на нее эта тирада не произвела ни малейшего впечатления. – Наверное, с сентиментальными дамами такие речи творят чудеса. Только мое-то сердце потверже. Меня на такой мякине не проведешь.

Он чертыхнулся и, сняв темные очки, устало провел рукой по лицу. Оно было необычно бледным и осунувшимся. От внимательного взгляда не укрылись синяк под глазом, припухшая челюсть, белый ободок вокруг стиснутых губ.

– Зельда, нам надо поговорить!

– Мне нечего тебе сказать.

– В сторону взаимные обвинения! Сейчас дело идет о жизни и смерти.

– Меня проблемы твоей жизни и смерти нисколько не волнуют, – презрительно возразила она.

– Речь вовсе не обо мне – о Блисс.

Ясные и блестящие глаза Зельды недоверчиво прищурились.

– Ну, если и на этот раз ты готовишь какой-нибудь грязный трюк…

– Клянусь, что нет. – Алан опасливо огляделся. – Если бы вы только мне поверили…

– В том-то и загвоздка, – буркнула Зельда.

– Можете верить, тут нет и тени жульничества. Сейчас я предельно честен с вами, – настойчиво повторял Алан. – Понимаете, если Блисс замешана в одном деле, ей грозит опасность. Я хочу, чтобы вы ее предупредили.

– Почему не ты сам?

– Она не станет со мной разговаривать.

– А меня ты, стало быть, надеешься умаслить?

– Да. – На лице Алана было написано непривычно мрачное и решительное выражение. – Потому что у нас с вами – нравится вам это или нет – есть кое-что общее: нам обоим небезразлична судьба Блисс.

Зельда посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом. Потом, вздохнув, открыла дверь пошире, пропуская нежеланного гостя в свое крохотное, уютное жилище.

– Фантастика! – повторяла Блисс, переходя из комнаты в комнату, из покоя в покой. Это был настоящий старинный особняк, величественный и роскошный. Не дом, а воплощенная мечта. Получение заказа обставить его казалось подарком судьбы.

И размеры, и внутренняя отделка помещений имели масштаб грандиозный, абсолютно немыслимый в наши дни. Блисс сильно сомневалась, что даже миллионер может позволить себе уделить такое скрупулезное внимание деталям.

– Скажите, а они подлинные? – спрашивала она, благоговейно разглядывая фрески, покрывающие сводчатый потолок столовой.

– Считается, что да. Дом был выстроен табачным плантатором, переехавшим сюда с Севера перед самой войной.

Не было смысла уточнять, перед какой именно. Для Блисс, родившейся и выросшей на американском Юге, только одна война представляла серьезный интерес – та, что разразилась между северными и южными штатами и которую впоследствии назвали Гражданской.

Цокая каблучками по деревянному, начищенному до зеркального блеска полу, через богато декорированную лепниной арку Блисс прошла во вторую гостиную. Оттуда стеклянные двери – так называемые французские окна – распахивались в другой сад, еще шикарнее первого. Он носил более упорядоченный характер, спроектированный по типу регулярного французского парка девятнадцатого века – с круглыми, ромбовидными и звездообразными клумбами, в обрамлении живой изгороди из бирючины и декоративных камешков.

Перед широким окном в виде эркера прекрасно смотрелся бы круглый стол в белоснежных фалдах ниспадающей скатерти, подумала Блисс. А возле него – широкое кресло для хозяина и в тон ему диванчик для хозяйки. Но только без привычного тяжеловесного бархата. Здесь для обивки куда лучше подошел бы узорчатый дамаст или, лучше, подушки ручной вышивки. Живое воображение Блисс мгновенно нарисовало картину: освещенная косыми лучами заходящего солнца, за пяльцами сидит женщина, одетая в старинный пышный кринолин, и старательно переносит на канву традиционный цветочный орнамент.

– Поистине чарующая картина, – промолвил Шейн.

Блисс с трудом оторвала мысленный взор от воображаемого индийского ковра, покрывающего центральную часть комнаты, и рассеянно посмотрела на хозяина.

– О чем вы?

– Приятно наблюдать за работой вашего воображения. Вы словно находитесь где-то за тысячи миль отсюда.

– Скорее, за много десятилетий. Я пыталась представить себе этот дом в пору его расцвета.

– Он имеет все шансы вернуть былое величие. – Глядя, как она зачарованно бродит по пустым помещениям, Шейн испытывал чувство вины за то, что обманывает эту женщину. Воровка или нет, но ясно, что она без ума от старины. – Конечно, если вы возьмете на себя эту благородную задачу.

– Я буду просто счастлива, – расцвела в улыбке Блисс. Радостное предвкушение отражалось в ее глазах, как луч солнца в бирюзовой тропической лагуне, и у Шейна возникло безотчетное желание осыпать ее нежнейшими поцелуями. На всякий случай, от греха подальше, он засунул руки поглубже в карманы.

– Хочу предупредить: я из тех заказчиков, что активно взаимодействуют с исполнителем.

– Что это означает?

– Это означает, что я намерен работать в тесном контакте с вами. Будем вместе обсуждать проект каждого помещения. Вместе ездить на антикварные аукционы за мебелью и прочими безделушками, которые должны будут превратить этот мавзолей в человеческое жилье.

– Тогда нам следует обсудить бюджет.

– А если я дам вам полную свободу действий?

В ответ она лишь рассмеялась:

– Я вижу, вы просто не представляете, во что ввязываетесь. Окажись я нечиста на руку, при таких расходах попросту бы вас разорила.

Он протянул руку и нежно поправил ее выбившийся золотой локон.

– Но, к счастью для меня, вы из тех, кто полностью заслуживает доверия.

Неожиданно он оказался совсем близко. Что-то очень похожее на желание молнией пронзило ее тело, скользнув вдоль позвоночника. Блисс неловко отступила и принялась с повышенным интересом изучать роспись на колонне.

Боже милосердный, помоги! Она до сих пор осязала прикосновение его пальцев там, за ухом. Никогда бы не подумала, что это место может оказаться таким чувствительным. Противоречивые ощущения – неизъяснимого наслаждения и темного опасного омута – боролись внутри ее.

Блисс страстно стремилась получить выгодный заказ и посвятить весь свой энтузиазм, вкус и художественное чутье возрождению замечательного произведения архитектуры. Но она вместе с тем опасалась сближения с этим человеком.

Наконец, все еще в смятении, она повернулась к заказчику:

– Я берусь за эту работу, Шейн. Но только за работу!

Маленькая лгунья! Неужели она и впрямь думает, что он остался глух к пробегавшему по ней трепету от его прикосновений? Неужели всерьез верит, что они смогут запросто работать в тесном контакте, позабыв о том перевернувшем обе души поцелуе?

– Жаль.

– Но почему?

– Потому что вы не оставляете мне даже шанса на сомнение. Можете не верить, но вообще-то я не имею привычки сопровождать деловые отношения с женщиной личными.

Она снова смущенно порозовела. Этот трогательный непроизвольный румянец одновременно и притягивал Шейна, и приводил в замешательство. Было нелегко придерживаться заданной цели, наблюдая этакую почти детскую простоту и невинность, которые не очень-то вязались с образом продувной мошенницы, с ее заранее разработанной хитроумной тактикой.

Все больше ощущая себя акробатом на туго натянутой проволоке, Шейн твердым шагом пересек комнату, приблизился к ней и обхватил ладонями ее лицо, полное неизъяснимой привлекательности.

– Не стану скрывать, Блисс: мне бы очень хотелось соблазнить вас. Но еще больше мне хочется завоевать ваше сердце, хочется, чтобы лишь по его велению вы пришли ко мне, и потому я готов ждать столько, сколько потребуется.

Но ведь я сама в последнее время только и делала, что мечтала об этом! – в смятении подумала Блисс. С той самой парижской ночи.

– Все не так просто, как вам кажется, – вслух возразила она.

– Знаю, – с неподдельной искренностью кивнул ее искуситель. – Но я и не верю в легкие пути. – Подушечкой большого пальца он нежно провел по ее верхней губе. – Наши отношения будут ограничиваться чисто профессиональными рамками. Так долго, как вам самой того захочется.

Блисс подняла взгляд, пытаясь прочесть в его непроницаемых синих глазах подлинный ответ, и наконец решила, что по крайней мере в этом ему можно верить.

– Благодарю вас. – Ничего, она сможет быть сильной и стойкой. Как только почувствует, что подпадает под власть чар Шейна Бруссара, сразу вспомнит историю с Аланом.

Они вместе возобновили осмотр многочисленных помещений особняка. Женские босоножки и мужские туфли в такт постукивали по гулким полам пустующих апартаментов, а Шейн старался как бы невзначай переплетать их порой соприкасающиеся пальцы. И вдруг в который раз поразил Блисс, обнаружив сверхъестественную способность читать ее мысли.

– Когда мы наконец по-настоящему займемся любовью, – неожиданно проговорил он, – поверь, дорогая: ты навсегда забудешь все страхи, что поселил в тебе этот ничтожный человек, чей образ, похоже, не дает тебе жить спокойно.

И Блисс хотелось в это верить.

Семь дней спустя Шейн, войдя в свой гостиничный номер, обнаружил там старшего брата, который удобно расположился, не дожидаясь приглашения.

– Ты, конечно, понимаешь, что заслуживаешь хорошей взбучки? – вместо приветствия обратился он к хозяину.

Шейн не спеша извлек из мини-бара пару бутылок пива и лишь затем обратил взгляд на непрошеного гостя.

– Итак, слушаю. Что же я натворил на сей раз?

– Всю неделю Блисс только тем и занималась, что выбирала и заказывала стеновые панели, вдоль и поперек изучала каталоги обоев, обзванивала дизайнерские фирмы. Причем не только по всему Югу, но добралась даже до Балтимора и Нью-Йорка. Для чего ты вбил ей в голову, будто собираешься оборудовать свой паршивый особняк?

– Для этой цели у меня имеется открытый счет. Могу позволить себе купить любую чепуху, лишь бы доставить женщине удовольствие.

– Доставить удовольствие? Вот как ты это называешь? – Майкл залпом проглотил пиво. – А что, по-твоему, она будет чувствовать, когда правда всплывет наружу? Что ты попросту ее использовал, посмеялся над ней! И что я, будь проклят, тебе в этом помог!

Негодование брата и неподдельное огорчение против ожидания задели Шейна. Что-то такое шевельнулось в глубине его существа – совершенно чуждое и несвойственное его не склонному к сентиментальности характеру. И он попытался заглушить это раздражением:

– Значит, вот что тебя заботит! Как бы самому не впутаться!

– Я уже говорил тебе, – мрачно отозвался Майкл, – Блисс – человек особенный, и я не позволю ее обижать. Сама мысль, что я могу, пусть даже косвенно, причинить ей неприятность, буквально разрывает меня на части.

Проклятие! Шейн вдруг с удивлением испытал довольно сильное и совершенно неожиданное чувство ревности. Явно никчемное и попросту смехотворное в данных обстоятельствах. Да нет, пожалуй, он завидовал тому чувству дружбы и взаимопонимания, что связывали его брата и Блисс.

– И как же далеко зашли ваши отношения? – язвительно спросил он.

– Мы – друзья, – ответил тот, повторяя слова Блисс. – Но знай: есть люди, которые подлинную дружбу ценят не меньше любовных отношений.

– Ну, а есть и другие. И заруби себе на носу: это касается только нас двоих.

– Я не хочу, чтобы она вновь испытала душевную боль.

– Эта женщина – международная воровка!

– Черта с два! – вскипел Майкл и с такой силой ударил по столу пивной кружкой, что пена выплеснулась через край. – С тех пор как появился в городе, ты каждую ночь болтаешься вокруг «Обретенного клада». И каждую ночь – да-да, я проследил! – парировал он удивленный взгляд Шейна, – обшариваешь этот магазин. Так ответь же мне, мастер грязных дел, нашел ли ты хоть крупицу того, в чем так жаждешь ее уличить?

– Пока нет, но…

– Потому что там нет и быть не может ничего подобного! Ты не раздобыл улик, потому что их просто не существует! Поверь моему опыту сыщика! Неужто полагаешь, я бы не заметил, что хозяйка, у которой я снимаю офис, замешана в таких серьезных преступлениях, как кража, контрабанда и укрывательство драгоценностей?

– Ты мог бы заметить, не будь настроен в ее пользу. Мисс Форчен не настолько глупа, чтобы держать похищенное в магазине, а раз там нет серьезного сейфа, она, несомненно, припрятала их где-то в собственном доме. И вот тут-то на сцену должен выйти ты. Я слышал, что вы с ее бабкой – большие приятели…

– И думать забудь об этом! – Майкл угрожающе выдвинул вперед тяжелую челюсть, и это слишком живо напомнило Шейну былые дни. – В том, что касается беспардонного вмешательства в частную жизнь, я тебе не помощник. Я и так уже поступил скверно, не сказав ей, кто ты такой и что тебе нужно.

– Если ты действительно считаешь, что она невиновна, ты можешь помочь мне доказать это.

– Уж не думаешь ли ты, что я сделаюсь подсадной уткой в твоих дьявольских играх? – Невыразимо презрительная усмешка искривила губы Майкла.

– Я прошу вовсе не об одолжении. Отдел расследований согласен нанять тебя в качестве консультанта. И поверь, Майкл, мы готовы пойти на большие расходы, лишь бы ликвидировать эту банду.

– Блисс Форчен не имеет к твоей банде никакого отношения!

– Так помоги мне доказать это.

Суровое лицо Майкла по-прежнему казалось высеченным из гранита, но Шейн уже почувствовал какое-то неуловимое изменение в его настроении, ту самую братскую поддержку, которую Майкл привык оказывать ему в трудные минуты. Шейн понял: как бы дорого это ни обходилось убеждениям Майкла, брат в конечном счете будет на его стороне.

– Ладно, будь по-твоему. – Голос старшего О'Малли звучал ровно, но безжизненно, без энтузиазма. – Говори, что за план созрел у тебя на этот раз?

Получив заказ, бросавший вызов всем ее профессиональным способностям, Блисс с энтузиазмом взялась за работу над дизайнерским проектом. Она старалась изо всех сил, отдавая делу все свободное время. Что касается Зельды, та была ничуть не удивлена подобным рвением своей увлекающейся внучки и только следила за тем, чтобы Блисс не забывала поесть да вовремя ложилась спать. Эти приятные хлопоты омрачала лишь непонятная история с появлением Алана, его россказнями о похищении драгоценностей и каком-то поддельном бриллиантовом колье, исчезнувшем с парижского приема.

– Не воспринимай серьезно, какая-нибудь очередная жульническая байка с целью выманить деньги, – уверяла бабушку Блисс.

– Ах, голубка моя, видела бы ты его в тот момент! – сокрушенно качала головой старая женщина. Темные тени под глазами свидетельствовали о том, что Зельда и сама толком не спала с тех пор, как бывший муж ее внучки поведал ей запутанную историю. – Кто-то так разукрасил его лицо, ты себе не представляешь!

– Давно пора, – заключила Блисс, допивая утренний кофе. Сегодня ей предстояло забежать в свой магазин, а затем спешить на антикварный аукцион, который должен был состояться в большой плантаторской усадьбе в Новой Иберии. Туда они и отправлялись сегодня вместе с Шейном. – Вероятно, какой-нибудь обманутый муж наконец воздал ему по заслугам!

– Но он сказал, что беспокоится о тебе.

– Что-то не верится!

Блисс не испытывала ни малейшего желания думать о своем экс-супруге. Даже если бы это помогло ей отвлечься от мыслей о Шейне. Впрочем, и необходимости отвлекаться не возникало. С того памятного обеда в его потрясающем доме новый знакомый вел себя вполне корректно, как и подобает джентльмену. И ничуть не пытался вернуться к прежней скользкой теме.

Может, просто изменил ко мне отношение? – подумала Блисс, составляя посуду в раковину. Что ж, это вполне соответствовало ее представлениям о богатых мужчинах: если он не может получить желаемое немедленно, то имеет обыкновение переключаться на другой объект.

– Мне пора бежать. – Блисс чмокнула старушку в напудренную щеку. – Не жди меня, сегодня я могу задержаться допоздна.

– Быть может, сегодня ты приведешь к нам своего нового кавалера? – предложила Зельда. – Я горю нетерпением с ним познакомиться.

– Он вовсе не кавалер. Он всего лишь мой клиент.

– Да-да, я понимаю! – Многоопытный бабушкин глаз со знанием дела оценил внешний вид внучки. – Знаешь, по-моему, затаскивать в дом предметы антиквариата – довольно пыльная работа. Чего же ради ты так нарядилась?

Блисс оправила на себе коротенькую юбочку, бирюзовый оттенок которой порадовал бы глаз любого художника-импрессиониста. К ней же была тщательно подобрана легкая блуза-безрукавка с V-образным вырезом.

– Вполне подходящий наряд для жары.

– Шелковый?

– Ну да. Шелк ведь дышит. К тому же хорошо отстирывается.

– А! – улыбнулась бабушка. – Ну тогда другое дело.

Однако, засомневалась Блисс, если бабушка так быстро разобралась в истинных мотивах ее поведения, что же может подумать Шейн?

А с какой стати твоя голова вообще забита подобной чепухой? – обругала она себя, устав бороться с непрошеными чувствами, которые приобретали характер навязчивой идеи. В самом деле, с мыслью о Шейне Бруссаре она просыпалась. О нем думала все знойные дни напролет. Его лицо демона-искусителя и неправдоподобно синие глаза, бередя душу, возникали перед ней, когда Блисс отходила ко сну. Да и сон, полный жарких и мучительных грез о Шейне, не приносил ей настоящего отдохновения.

Вот и теперь, захваченная вихрем эмоций, она даже не расслышала серебристый перезвон колокольчика, возвещавший о посетителе. Блисс обернулась. Но странно, впервые за последние месяцы появление этого субъекта не вызвало в ней привычной тошноты и дрожи в коленях. Однако Геркулес, ее верный страж, оказался более злопамятным. Выскочив из плетеной корзинки, он подбежал и, выгнув спину, яростно зашипел на посетителя.

– Здравствуй, Алан. – Новое открытие. Оказывается, теперь она могла произносить его имя без обычной тревоги и внутреннего напряжения. Она вдруг перестала ожидать новых неприятностей.

– Привет, Блисс. – Бросив выразительный взгляд на кота, гость оглядел помещение. – Ничего не скажешь, местечко эксцентричное. Всегда напоминало мне склад реквизита на киностудии. – Взяв со столика затейливый калейдоскоп, он направил его на входную дверь. – Никогда не мог постичь назначения таких вещей.

– Просто забавная безделушка, – холодно ответила Блисс. – К тому же очень красивая.

– Пожалуй. – Он повернул медную трубочку, заставляя цветные стеклышки пересыпаться. – Но мне кажется, люди любят ее за то, что она напоминает им их собственную жизнь. Вечно в призрачном движении и в ожидании столь же призрачных перемен.

– Какова цель этих философствований, Алан?

– Цель? Да, есть кое-какая. Я пришел за бриллиантами, Блисс.

– Какими еще бриллиантами?

– Сразу же признаю: это был милый, остроумный розыгрыш с твоей стороны. Прими мои поздравления. Всегда подозревал, что в этой прелестной головке кое-что есть. Но, думаю, ты уже достаточно натешилась, разыгрывая святую наивность. Блеф окончен, пора выложить карты на стол. Конечно, если тебе не хочется оказаться в каталажке.

– Прости, я что-то плохо соображаю. – Густые медно-рыжие брови сдвинулись в неподдельном замешательстве. – Ничего не поняла, кроме поздравлений.

– Не валяй дурака, Блисс! – Каждая черта его красивого, покрытого здоровым загаром лица неприятно исказилась. А ведь когда-то оно казалось ей таким привлекательным. Сейчас, невольно сравнивая его с наружностью Шейна, она находила лицо Алана чересчур изнеженным и бесхарактерным. – Я признаю, что вел себя непорядочно по отношению к тебе, но…

– Это слишком мягко сказано, Алан. – И вновь Блисс удивило, что она может так спокойно рассуждать о его подлостях. Еще недавно одна только мысль о прежнем супруге могла довести ее буквально до бешенства. – Ты прельстил меня мишурным блеском и склонил к замужеству прежде, чем я вообще успела понять, что происходит. Ты не просто изменял мне, ты открыто пренебрегал мною, ты демонстрировал свою неверность в присутствии своих шикарных великосветских приятелей, перед которыми лебезил. Мало того, ты позволил себе поступок неслыханный по своей низости – присвоил отложенные на черный день сбережения моей бабушки.

– Никто не свят, один лишь Бог, – пробормотал тот. – Но чего ты теперь от меня хочешь? Чтобы я упал на колени и бил себя в грудь, вымаливая прощение?

– Что ж, для начала сошло бы и это. – Блисс не могла удержаться от улыбки, представив щеголеватого и лощеного субъекта в столь невыигрышном виде.

– Проклятие, оставь ты хоть на пять минут свое неуместное безразличие! Оно нас погубит! – нетерпеливо воскликнул Алан, и в его беспокойных глазах показалось что-то похожее на страх. – Разве Зельда не объяснила тебе всю серьезность ситуации?

– Да, она говорила о каком-то ожерелье и поддельных драгоценностях. Но моя голова занята более серьезными вещами. Меня не интересуют твои басни.

– Это не басни! Как ты не понимаешь! Нельзя быть такой легкомысленной! Пойми же, ты – под колпаком!

– Под чьим?

– Понятия не имею. Я бы вовсе ничего не узнал, не имей Анжела привычки разговаривать во сне.

– Анжела? Кто это?

– Неважно! – нетерпеливо взмахнул он рукой. – Ты права, я – твой должник за все неприятности, что тебе причинил. И именно потому я подвергаю риску свою собственную жизнь. Ради того, чтобы предупредить тебя: эти бриллианты поддельные! Ты вот-вот угодишь в ловушку, пойми же наконец, черт подери! – И с этими словами он безотчетно вцепился нервно сведенными пальцами в нежную кожу ее оголенных рук. – Ты подписываешь мне смертный приговор, Блисс! – твердил он, тряся ее за плечи с выражением панического страха и отчаяния. – А следующей можешь оказаться ты, пойми же! – И он затряс ее с новой силой.

Но прежде чем ошарашенная Блисс успела что-то ответить, дверь «Обретенного клада» с шумом распахнулась, и Алан оказался сбит с ног и отброшен в другой конец комнаты. Там он с шумом ударился о комплект кирасирских доспехов семнадцатого века.

– Попробуй только подняться – переломаю все кости, – сообщил Шейн голосом, походившим на грозное ворчание волка. – А если еще хоть раз дотронешься до этой женщины – прикончу, будь уверен. Потом разрежу на куски и выброшу аллигаторам.

Пораженная Блисс увидела, как он возвышается над ее бывшим мужем: руки стиснуты в кулаки, каждый жест и выражение лица преисполнены неподдельной угрозы.

– Шейн… – В смятении она подошла и дотронулась до его руки, ощутив напрягшиеся мускулы, по твердости сравнимые разве что с каменными валунами.

– Не вмешивайся, Блисс.

Не отрывая взгляда от противника, распростершегося на полу, посреди груды железных доспехов, Шейн снял с другой стены стальной меч, извлек его из кожаных ножен и приставил сверкающее острие к горлу съежившегося от страха Алана.

– Итак… – Холодная усмешка и беспощадная неумолимость, прозвучавшие в его голосе, заставили вздрогнуть даже Блисс. – Что здесь происходит?

Глава восьмая

– Кто вы такой и какого черта вам нужно? – оторопело пробормотал Алан, стараясь выхватить пистолет. Он пытался судорожно сглотнуть, но от волнения его кадык лишь болезненно дергался.

– Я – Шейн Бруссар, пришел подготовить тебя к встрече с Создателем.

– А, слышал я кое-что о тебе. – Страху в округленных глазах поверженного врага поубавилось. – Один из тех ловкачей, что орудуют в Европе. – Бывший супруг понемногу начинал чувствовать себя хозяином положения. – Загреметь в тюрьму за убийство вряд ли в ваших интересах, сэр. Я всего-навсего хотел поговорить со своей бывшей женой, а тут вы вламываетесь как сумасшедший, накидываетесь на меня, да еще грозите убийством!

– Ты имел наглость дотронуться своими грязными лапами до Блисс.

– Ну и что?

– А то, что, кроме меня, никто не имеет права до нее дотрагиваться.

– Ах вот в чем дело! Ревность! Как женщина она меня ни капли не интересует. Забирай ее себе, приятель.

Слов нет, Блисс была ошеломлена и напугана странным поведением Шейна, несвойственной ему склонностью к насилию. Но от гнусного поведения Алана ее покоробило еще больше. Какую надо иметь низость, чтобы вот так, в открытую, вручать ее другому мужчине… так распоряжаться ею, точно своей собственностью.

– К твоему сведению, Алан Форчен…

– Погоди, Блисс, – мягко прервал ее Шейн. – Это наше, мужское дело.

– Да и вы ничем не лучше! – негодующе воскликнула она. Грудь ее тяжело вздымалась, она тряхнула головой, и рыжие кудри взметнулись. – Может, вы и не в курсе, но то, что сейчас происходит, мое дело. Мое и этого человека, который под маской мужа подло обманул, предал и мошеннически ограбил меня, который… – Она замолчала, задохнувшись.

– Продолжай, что же ты?.. – холодно и высокомерно вмешался Алан.

– Помолчи-ка лучше. – Конфедератский меч вдавился глубже, и на горле бедолаги появилось несколько алых бусинок крови.

Всю самоуверенность Алана как рукой сняло.

– Проклятие! Пусти меня! Ты сумасшедший, Бруссар!

– И я тоже! – неожиданно раздался глубокий, низкий голос. В дверях стоял Майкл О'Малли. – Думаю, вы здесь не затем, чтобы представлять сцены из рыцарских времен. Может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

– Этот хорек пытался угрожать Блисс.

– Он что, самоубийца? Или не в своем уме?

– По-моему, и то и другое.

– Поверьте, ничего ужасного не произошло, – пыталась увещевать мужчин Блисс, с тревогой заметив недобрый огонек в глазах отставного полицейского.

Точно такой же, темный, угрожающий, огонь горел и в глазах Шейна. Уже в который раз Блисс поразило сходство между обоими мужчинами, ее нынешними защитниками. Но еще больше изумило, что всегда такой милый и дружелюбный Майкл на сей раз выглядел даже более грозным, чем Шейн.

– К тому же он полез к ней со своими грязными лапами, – неумолимо добавил Шейн, не обращая внимания на попытки Блисс решить дело миром.

– Ах вот как! – отреагировал Майкл, вытаскивая наплечную кобуру. – Думаю, он заслуживает того, чтобы оттащить его на берег залива и пристрелить.

– Послушайте, ребята, я признаю, что вы молодцы, – залебезил Алан, пытаясь пустить в ход свои обычные приемы профессионального пройдохи, – сумели здорово припугнуть меня, прямо-таки всю душу вытрясли, преподнесли урок на всю жизнь. Признаю, этот раунд за вами.

Шейн с Майклом обменялись взглядами. Затем старший кивнул, как бы молчаливо с чем-то соглашаясь.

– Похоже, ты не понял, приятель, – с самой серьезной миной обратился к поверженному врагу Шейн. – Больше никаких раундов. Для того-то нам и придется тебя убить.

– Ребята, вы ведь шутите, правда? – дрожащим голосом проговорил несчастный Алан, затравленно переводя взгляд с одного на другого. Те же грозно возвышались над ним, точно легендарные рыцари – вершители правосудия.

– Никогда не шучу с убийствами, – ответил Шейн тем вежливым и приятным тоном, что наводил на мысль о непринужденной беседе на светском рауте. – Но я не хочу, чтобы меня обвинили в беззаконном, хладнокровном уничтожении человека.

– Да это не человек, а крыса, самое настоящее ничтожество, – презрительно подал голос Майкл, снова берясь за пистолет.

– Знаю, – вздохнул Шейн. – Но боюсь, если допущу слабину в этом случае, за мной потянется слава человека бесчестного. Поэтому считаю необходимым предоставить ему равный шанс.

– А мое мнение остается прежним: выволочь его отсюда подальше и пристрелить, – не скрывая отвращения, возразил Майкл.

– Соблазнительный план, но, кажется, у меня есть получше. – Шейн перевел выразительный взгляд на стену, где оставался еще целый арсенал мечей, затем снова на Алана, лицо которого начало приобретать серый оттенок. – Слышал ты когда-нибудь о Дубах Правосудия?

– Это в парке, что ли? Там, где всякие идиоты дырявили друг друга ради того, что они называли честью? – Злой, саркастический голос Алана лучше всяких слов говорил, что он думает об этом старинном обычае.

– Именно так, – кивнул Шейн. – Мне всегда казалось, что в честном поединке есть нечто неизъяснимо привлекательное.

– Особенно если это поединок за честь женщины, – согласился Майкл.

Шейн отнял меч от горла Алана и несколько раз со свистом рассек им воздух.

Блисс знала, что Алан постарается использовать любую возможность вывернуться. Рассыпав остатки доспехов, он с неуклюжим проворством поднялся на ноги, надеясь спастись бегством. И все же что-то похожее на чувство долга удерживало его.

– Верь, Блисс, на этот раз я тебя не дурачил, – тяжело бросил он, полуобернувшись. – Дело и впрямь идет о жизни и смерти.

С этими словами он спешно покинул магазин. Растерянно наблюдая, как он почти бегом пересекает улицу, виновница разгоревшегося скандала не заметила тревожных взглядов, которыми обменялись братья О'Мэлли.

– О чем это он? – спросил ее Майкл.

– Не знаю, – предпочла не вдаваться в подробности Блисс.

Скверно, что Майкл начал интересоваться аферами, в которые пытается впутать ее этот пройдоха. Нестерпимо думать, что оба они – и Майкл, и Шейн – могут узнать, что Алан даже приписывает бывшей жене кражу какого-то ожерелья. Из того сумбура, что поведала Зельда, Блисс смутно поняла одно: кто-то похитил какие-то поддельные драгоценности. Но при чем здесь она? Весь затеянный Аланом сыр-бор показался ей гнусным, но отнюдь не серьезным делом. Очередная авантюра. Лучше держаться подальше от его темных дел.

– Да, но он сказал, что это вопрос жизни и смерти, – возразил Шейн.

– Алан вечно все преувеличивает, – как можно ослепительнее улыбнулась Блисс. – До сих пор не могу понять, как я могла увлечься подобным субъектом. – Стараясь поскорее отвлечься от щекотливой темы, она поднялась на цыпочки и поцеловала Майкла в шею. – И пусть меня сочтут кровожадной, мне ужасно понравилось выражение его лица, когда вы грозили его пристрелить. От души вам благодарна!

В ответ Майкл улыбнулся, но глаза оставались серьезными.

– Не стоит благодарности.

– И вы тоже были неподражаемы, – обернулась она к Шейну.

Блисс и его собралась чмокнуть в шею, но, опередив ее, он вдруг наклонился и прильнул губами к ее губам. Разумеется, по праву победителя. У Блисс голова пошла кругом.

– Это тоже запишите на мой счет, – бросил он, когда к обоим вернулось дыхание, горячее и прерывистое.

– А мне казалось, вы собираетесь ехать на аукцион в Новую Иберию! – раздался от двери голос, который не мог принадлежать никому иному, кроме вездесущей Лайлы.

– Собираемся, – сдержанно ответила хозяйка, проклиная свою дурацкую способность заливаться краской по любому поводу. – Кстати, если не отправимся сию же минуту, то безнадежно опоздаем. – Перешагнув через перекатывающийся под ногами железный шлем, уже на выходе она обернулась и обнаружила, что Шейн вовсе не собирается следовать за ней. – Разве вы не едете?

Но тот невольно застыл, любуясь ее легкой походкой, ладными движениями соблазнительных бедер. Когда он успел сделаться таким мазохистом? Будь это какая-то другая женщина, она бы уже несколько дней назад оказалась в его жарких объятиях. Да что там – еще в ту первую ночь в Париже! Это не составило бы ему большого труда. Несколько долгих, проникновенных поцелуев, немного утонченной ласки, толика нежных слов на ухо…

Та часть его натуры, которая всегда стремилась к быстрейшему завершению каждой операции, неустанно напоминала, что было бы гораздо легче держать Блисс в поле зрения, если бы они спали вместе, проводили бы под одной крышей не только дни, но и ночи.

Но одновременно непонятный, неведомый ему доселе иностранец, поселившийся внутри, продолжал делать все, дабы убедить хозяина, что этот случай – особый. Что Блисс – из другой породы. Что с такими жизнь не сталкивала его прежде. Да, скорее всего, она – гнусная воровка, и появление в магазинчике ее бывшего мужа служит тому дополнительной уликой… И все же… и все же ни одна женщина до сих пор не имела над ним подобной власти и так не путала его планы!

Он чувствовал, что ему важно не просто переспать с ней… Но, не привыкший к постижению сложностей внутреннего мира, Шейн не мог понять, что с ним происходит.

– Иду, – отозвался он, отметая прочь неудобные, терзающие разум и сердце вопросы.

Майкл и Лайла задумчиво наблюдали, как парочка пересекала людную улицу, пробираясь к машине, и как при этом Шейн небрежно обнял Блисс, по-хозяйски положив руку ей на бедро, затянутое в шелк.

– Не пойму, в чем тут дело, – покачала головой Лайла.

– Будь я проклят, если что-нибудь понимаю, – пожал плечами Майкл, пристально глядя вслед красному «ягуару», увозящему дорогих для него людей.

По мере удаления от города и приближения к заболоченной пойме на глаза им все чаще стали попадаться яркие пятна недавно возникших ресторанчиков – центров быстрого питания, с неимоверной быстротой растиражированных по всему миру. Шейн с грустью отмечал, как изменился после его отъезда город.

Но главное, что-то изменилось в нем самом. Он уже не был тем юношей из штата Луизиана, что десять лет назад покинул родные места в поисках захватывающих интриг и авантюр, мечтая разнообразить пресное существование. В те наивные и благословенные дни вся жизнь представлялась одним сплошным, увлекательным праздником, волшебной страной Оз!

Но в последнее время Шейн начал подозревать, что превратился в пресытившегося, бесстрастного коллекционера, в умозрительного собирателя приключений, городов и женских типов, подобного туристам-отпускникам, привозящим из поездок сувенирные майки, изделия кустарных промыслов и прочие безделушки.

А потом он имел неосторожность прогуляться по ночному Парижу с женщиной, которая, сама того не ведая, заставила Шейна обратить внимательный взгляд на его предыдущую жизнь, спросить себя, чем же он, собственно, стал на этом свете. И чем собирается быть в дальнейшем…

– До чего поразителен этот край, – бормотала Блисс, обращаясь, скорее, сама к себе, по мере того как они все дальше углублялись в насыщенные влагой, болотистые земли. Эти края, несмотря на всю их дикость и неухоженность, завораживали красотой. Цивилизация и все привычные удобства больших городов остались далеко позади.

Шейн откинул верх своей спортивной машины. Ворвавшийся ветер принес волнующие ароматы сахарного тростника, кипарисов и влажных зеленых лишайников. Запахи эти смешивались с пряным духом жухлой, опаленной солнцем травы, устилавшей склоны живописных глинистых канав по обочинам дороги.

– Да, это совсем другой мир, – согласился он, проезжая мимо двух пирог с мальчиками-подростками и вспоминая с щемящим чувством о мальчишеских вылазках, когда они с Рорком и Майклом тоже расставляли на протоках сети и бредни.

– А вам приходилось бывать здесь раньше?

– Да… случалось… – сухо и односложно отвечал он. Упаси его Бог от подробностей.

– Мой дедушка – француз, унаследовал дом своих родителей здесь, в заболоченной дельте, в городке Байу-Теш. Самые дорогие воспоминания моего детства связаны с каникулами, проведенными в этих местах, – сказала она.

Да, слишком многое на поверку их объединяет, думал Шейн. Даже детство, проведенное в одних и тех же местах. Каждое новое открытие делает ее еще более близкой и привлекательной. А в сущности, еще более опасной.

– Но остальную часть года вы проводили в городе?

– Да. Мой дед был морским офицером. Выйдя в отставку, он обосновался в Нью-Орлеане и открыл там ресторан. Но, как оказалось, ненадолго.

– Да, это непростой бизнес.

– Очень. Особенно если бесплатно кормишь каждого бездомного, который заявляется к тебе с черного хода.

– По-видимому, милосердие и деловая хватка на практике чаще всего две вещи несовместные.

– Видимо, так. – Блисс откинула с лица растрепанные ветром пряди волос. – Но мне приятно гордиться щедростью своего деда. И знаете, ведь это именно благодаря ему я занялась антикварным делом. Зельде, моей бабушке, приходилось обставлять дом вещами, купленными на воскресных распродажах – на блошиных рынках. И я уже с ранних лет научилась распознавать в куче хлама что-нибудь стоящее.

Шейну очень хотелось верить всему, что она говорит. Но приобретенный тяжким трудом и жесткой тренировкой опыт приучил его к обратному.

– Быть может, деньги вас и не волнуют, однако бриллиантовые серьги, что были на вас в тот вечер, никак не назовешь достоянием нищего.

– Когда-то они принадлежали моей матери. – Что-то новое появилось в ее голосе – какая-то вдруг прорвавшаяся боль. Сожаление об утраченном? Отголосок какого-то горя?

– Значит, ваша мама все-таки была замужем за богачом?

– Если хотите знать правду, моя мама вообще никогда не была замужем. – Произнося это, Блисс посмотрела на него сквозь солнечные очки, в голосе и выражении лица чувствовался вызов. – Что давало моим одноклассникам законное право и бесценное удовольствие всякий раз подчеркивать, что я ублюдок.

– Для меня никогда не имел значения навешиваемый на человека ярлык, – поспешил заверить он.

Но это же было враньем! В их четко формализованном деле каждый занимал строго отведенную ему ячейку, свое досье, особый ящичек. Только таким способом можно было достичь результатов, да и попросту существовать на этой службе.

– Вам нелегко приходилось в детстве, – прибавил он.

– Да, бывало… – как-то неопределенно пожала плечами Блисс. – Мама много болела, так что большую часть времени я проводила с моей бабушкой Зельдой. – Женщина перевела дух и решительно тряхнула головой. – Нет, все не так. Мама была не просто больна. Она страдала алкоголизмом.

– Простите, – искренне отозвался Шейн.

Он принялся размышлять, не послужил ли этот болезненно пережитый детский опыт причиной последующих дурных наклонностей. Потом вспомнил собственное не столь уж приглаженное детство. Они с братьями выросли в далеко не самой благополучной семье и, однако же, не сделались членами преступных международных синдикатов.

– Да вы не думайте, это только звучит так ужасно. Мама была не какая-нибудь там скандальная пьянчужка. Она была такая тоненькая, слабая, почти бесплотная. Порой казалось, что по дому ходит не человек, а призрак.

– Вы сказали – была.

– Да, она умерла, когда мне исполнилось четырнадцать лет.

– Простите, – еще раз произнес он. – Мне очень жаль.

– Мне тоже. – И снова Блисс подумалось, какое счастье, что у нее есть любимая бабушка, Зельда. И дедушка Дюпре, который, возможно, и не умел вести дела, зато создал в доме, где она выросла, обстановку, полную тепла и беззаветной любви.

– Странно, что вы не продали те серьги.

– Зачем? – удивилась Блисс.

– Во-первых, за них можно было бы выручить немалые деньги. К тому же они, наверно, являются для вас источником тяжелых воспоминаний.

– Ах, нет, совсем напротив! Всякий раз, как я надеваю их, я думаю о тех временах до моего рождения – ведь были же такие времена, пусть и недолго, – когда моя мама была счастлива. И это помогает мне почувствовать себя ближе к ней.

И опять в который раз Шейн был вынужден отметить, что Блисс кажется ему человеком абсолютно бесхитростным. В который раз пришли на ум заверения брата, что эта женщина не способна на те преступления, в которых ее обвиняют. Потом он бросил взгляд на ее стройные загорелые ноги и подумал: неважно, воровка она или нет, но если в ближайшее время он ею не овладеет, то сгорит или потеряет рассудок.

– Пожалуй, я бы хотел познакомиться с вашей бабушкой.

В ответ собеседница рассмеялась.

– Да у вас просто нет другого выбора. Зельда объявила мне сегодня, что, если я не приглашу вас на воскресный обед, ей придется притащить вас силой.

– Звучит многообещающе! – воскликнул Шейн с нарочито самодовольной и порочной ухмылкой, чем поверг спутницу в некоторое замешательство. Та искоса бросила на него удивленный взгляд. – Я обещал не ухаживать за вами, Блисс, но вовсе не перестал вас желать. Постараюсь залучить кого-нибудь на свою сторону.

– Привыкли ходить легкими путями, – сдержанно пробормотала она и, отвернувшись, уставилась на знакомый до боли пейзаж.

– Возможно, вы правы. И все же есть одна вещь, о которой вы не должны забывать, – жестко сказал он.

– Какая же? – вскинулась она.

– Я – не Алан Форчен.

– Да, знаю. – И, будто нуждаясь в ощутимом подтверждении этой истины, она непроизвольно положила руку ему на колено.

Сквозь грубую джинсовую ткань Шейн почувствовал горячее прикосновение каждого ее пальца, пронзившее до самого нутра. Он решил, что жест этот, как и многое в Блисс, был бессознательным, чисто импульсивным. Безыскусным, как она сама.

– Я знаю, Шейн, что бы ни произошло между нами, вы никогда не станете лгать мне, как Алан.

Он тут же поспешил сказать себе, что не имеет ничего общего с тем омерзительным слизняком. Что состоит на службе и всего-навсего выполняет долг, ибо дорогая ему женщина каким-то образом ухитрилась быть замешанной в темные дела воров и контрабандистов.

Но когда утреннее солнце, поднявшись высоко в небе, озарило жемчужным блеском темную поверхность воды по обеим сторонам дороги, Шейн опять почувствовал приступы смутной, тоскливой вины, похожие на ноющие приступы боли.

Глава девятая

Антикварный аукцион должен был состояться в старинной сельской усадьбе. Большой дом, выстроенный в аристократическом колониальном стиле еще до Гражданской войны, судя по нынешнему виду, знал куда лучшие времена. Но и сейчас его осеняла мощная крона охранявшего двор тысячелетнего дуба. Это здание напомнило Шейну его детские проделки на пару с Рорком. Мальчишки пугали друг друга бытовавшими тогда поверьями о призраках, что по ночам, стеная, бродят среди таких руин. Легенда гласила, что привидения облачены в цвета противоборствующих сторон: серый – южан-конфедератов и голубой, отличавший северян-янки. Буквально все в этих местах дышало родной и не столь уж давней историей.

– Ну разве не чудо? – радостно вопрошала Блисс, любуясь обступившей их стариной, покуда они осторожно взбирались по уложенным на кирпичи шатким дощатым мосткам к центральной открытой веранде над заболоченной заводью.

Шейн взглянул вниз, на ветхий, осыпающийся цоколь здания.

– По-моему, эта конструкция вот-вот обрушится в воду.

– Просто дому требуется немного внимания и ухода. А главное – любви.

– Ему требуются срочные спасательные работы. Взгляните, постройка вся изъедена термитами.

– Немного специального состава – и можно успешно справиться с этой проблемой. – Оглядев заброшенные поля, окружающие усадьбу, Блисс добавила: – Интересно, сколько земли идет вместе с этим лотом?

– Надеюсь, вы не собираетесь покупать еще и землю. – О'Мэлли был прекрасно известен ее банковский счет – до последнего доллара. Для поддержания рассыпающегося на корню имения мошеннице пришлось бы умыкнуть еще вагон бриллиантовых серег.

– Ох, конечно же, нет, – вздохнула она, любовно проводя рукой по рифленой колонне фасада. – Просто это моя заветная мечта, этакая волшебная фантазия. Из тех, что живут в сердце каждого.

Она гладила каменные стены так нежно, словно то были живые существа. В этом жесте было столько неосознанной чувственности, что Шейну вновь сделалось не по себе. Я добьюсь ее. И очень скоро, мысленно поклялся он.

– Послушайте, Блисс, помогите моему отчаявшемуся разуму решить задачу: у вас всегда была эта привычка смотреть на мир сквозь розовые стеклышки?

– Боюсь, что да. – В этот момент красавица сняла темные очки, и Шейн увидел, что сама искренность светится в ее по-детски бесхитростных глазах. – Неужели это такой уж недостаток?

– Всего лишь хороший способ попасть в беду.

– Знаю. – Она подумала об Алане. – Но уж лучше я буду жить в ожидании хорошего и порой испытывать разочарования, чем стану вечно готовиться к худшему.

Готовиться к худшему, причем постоянно и методично, подумал вдруг Шейн, стало целью и содержанием его собственной жизни в последние десять лет. Слов нет, он добился желаемого, с головой окунулся в авантюрную жизнь, получил отличную порцию приключений, к которым так стремился, покидая Луизиану… Но какой ценой – вот в чем вопрос!

– В общем-то, не самая плохая жизненная философия, – заключил он, обнимая ее за талию и притягивая к себе – Значит, когда думаете обо мне… – пальцами другой руки он ласково обвел нежный овал ее лица, неожиданно решительные очертания подбородка, – вы тоже ждете лучшего?

Блисс знала: она не умеет лгать. Давно уже поняла, что ее жребий такой же, как у ее бабки, как у матери, – идти по жизни, руководствуясь лишь собственным сердцем. Ее романтической натуры не изменило даже неудачное замужество. Вот и сейчас, взглянув в глубину вдруг смутивших ее, необычно потеплевших синих глаз Шейна, она не сумела покривить душой:

– Да!

В коротенькое слово была вложена такая сила страсти, что Шейн понял: конец его терзаниям не за горами.

– Значит, в последнее время не я один просыпаюсь по утрам в мучительной испарине? – И он, будто невзначай, нежно поиграл упавшим на ее лицо кудрявым шелковым локоном.

Это прикосновение, небрежное и бесконечно интимное, обольстительный, манящий изгиб его губ в тот же миг породили у нее предательскую слабость и дрожь в коленях. Несмотря на влажный воздух над поросшим зеленью заливом, Блисс почувствовала, как у нее пересохло во рту.

– Да.

В искренних, широко распахнутых глазах можно было как на ладони увидеть всю ее душу, и в этот самый миг Шейн окончательно, на все сто процентов постиг, что Майкл прав, прав от начала до конца. Эта женщина имеет не больше отношения к каким-либо кражам, чем он сам. А следовательно, Алан Форчен не зря намекал, что ее жизни угрожает опасность. Он действительно пытался предостеречь Блисс.

Шейн решил, что должен открыть ей правду. Пожалуй, это будет наилучшим способом поведать обо всем, объяснить, какая закрутилась вокруг нее чертовщина. Быть может, даже спасти ей жизнь.

– Нам надо поговорить.

– Странно, – лукаво улыбнулась она, – вот уж не думала, что именно беседы со мной ты так упорно добивался.

– Послушай, Блисс… – Эх, не ко времени этот разговор! Получалось, что как раз в тот момент, когда она наконец сдалась, созрела для любви, он начинает резко менять курс. – Мое отношение к тебе ничуть не изменилось. Впрочем, нет, я хочу тебя больше, чем когда бы то ни было. Но есть кое-что… – Сзади приблизилась чья-то тень, и Шейн замолчал.

– О! – раздался за их спинами вкрадчивый голос. – Никак не ожидал встретить вас тут, дражайшая Блисс. Полагал, что наше маленькое состязание на лафайетском аукционе надолго отвратит вас от подобных авантюр.

Блисс вздрогнула.

– А я и представить не могла, что вы так опасаетесь моего появления.

– Мы ведь не раз обсуждали этот вопрос, не правда ли? У вас нет ни малейшего шанса успешно конкурировать на рынке при вашей слабой финансовой базе.

– Прошу прощения, приятель, но, по-моему, вы имеете об этом абсолютно превратное мнение, – вмешался в разговор Шейн.

Корифей антикварного бизнеса презрительно изогнул свою псевдоаристократическую бровь.

– Не помню, чтобы мы с вами встречались. Мое имя – Найджел Черчилль. А вы…

– Ну а мое – Шейн Бруссар!

– Вот оно что… – задумчиво кивнул тот. – Таинственная личность, о которой гудит вся округа. Ходят слухи, что Блисс заарканила вас в качестве клиента. Правда, в нашем деле слухи имеют свойство расти как грибы после дождя, а потому я не обращаю на них внимания.

– В данном случае слухи оказались правдой. Блисс действительно согласилась обставить мой новый дом.

– Ну что ж, когда вам надоест переводить деньги на дилетантов, возможно, возникнет желание позвонить мне. То есть настоящему специалисту своего дела. – Изящным жестом он извлек из кожаного кейса визитную карточку. – Уверен, что человек вашего положения привык получать все самого высокого качества.

– Именно потому я и обратился к Блисс, – любезно поклонился Шейн. – Она, по моему мнению, отнюдь не дилетантка. Тебе же, старина Черчилль, советую поскорее заползти обратно под тот заплесневелый камень, из-под которого ты выполз. Иначе сегодня тебе придется иметь дело со мной, а уж я перешибу твою цену на любой, самый ничтожный предмет, который ты вознамерился здесь купить!

Став свидетельницей перепалки между Шейном и Аланом, Блисс уже поняла, что ее избраннику свойственно истинно мужское, хотя и редкое в наши дни, качество – вставать на защиту женщин. Но, как ни лестно иметь подобного защитника, нельзя же ради защиты чести довести его до разорения.

– Шейн… – вмешалась она.

– Не беспокойся, дорогая! Я знаю, что делаю, – прозвучал немедленный ответ.

После четырех проведенных в жаре и духоте аукционных часов Блисс ошеломленно поглядела на Шейна:

– Я просто не могу поверить! Как это случилось?! Мы купили все, что наметили!

– Говорил же тебе: я знаю, что делаю.

Шейна одинаково радовали перекошенное от злости лицо Каннингема, который вскоре получит счет за сегодняшние безумства, и сияющие небывалой, детской радостью удивительные глаза Блисс.

– Но ведь ты истратил целое состояние! – Конечно, Блисс знала, что ее избранник богат, но понятия не имела насколько.

– Мне нужно было преподать этому ничтожеству урок деловой этики.

Блисс бросила взгляд на Черчилля, признанного в своих кругах корифея, потерявшего сегодня изрядную долю своей спеси. Развенчанный авторитет тоже покинул помещение аукциона и теперь, стоя возле своего «роллс-ройса» последней марки, казалось, был целиком поглощен беседой с какой-то брюнеткой не первой молодости, которую Блисс уже где-то видела.

Шейн успокоил себя мыслью, что правительство выкидывает куда большие средства на проекты куда менее полезные. Вдобавок он наслаждался унижением хама, доставившего Блисс столько огорчений, заплатив втрое дороже заявленной цены за какую-то нелепейшую штуковину, которую Блисс назвала умопомрачительной кушеткой, и увидел, что от ненавистного конкурента прямо-таки повалил дым.

А Блисс все перебирала в памяти, как много им удалось купить сегодня: резную каминную полку ручной работы, французские часы в стиле барокко, черное лакированное кресло времен Наполеона III, скамью эпохи Регентства… Не говоря уж о невообразимо прекрасной, крытой атласом кушетке на изящных ножках из слоновой кости. Такая вещь станет украшением любой гардеробной верхнего этажа в изящно обставленном доме.

Ей удалось приобрести кое-что и для своего магазина – когда Найджел, поняв, что Шейн не намерен уступать ни йоты, почел за лучшее дать отбой.

– Считаю, что такое дело надо отпраздновать! – заявила она.

– Ты будто читаешь мои мысли! – воскликнул он, обхватывая ее талию обеими руками. – Давай закатим грандиозный обед.

Подняв к нему лицо, Блисс подумала, что прошло время притворства. Настала пора признать, что она безумно проголодалась. Но только еда тут ни при чем.

– Я бы предпочла устроить наш маленький, личный праздник, – мягко возразила она.

– Знаешь, Блисс, мне бы хотелось, чтобы твое решение было совершенно искренним и… обдуманным, – в момент посерьезнел Шейн.

– Так и есть.

Проклятие! Что с ним происходит? Потрясающая, соблазнительнейшая из женщин только что предложила ему себя… а он? Он хотел быть с ней до конца честным, искренним…

– Ты же знаешь, я мечтал о тебе еще с той нашей первой встречи…

Она кивнула. Немалого труда стоило ей сказать о своем желании, а теперь он почему-то раздумывает…

– Я тоже. Мне так хотелось, чтобы ты… занялся со мной любовью.

В который раз О'Мэлли пришло в голову, что именно первоначальное впечатление о ней и было верным. Она и впрямь была самой открытой и простодушной из всех встреченных им женщин. Неудивительно, что этот Форчен легко провернул с ней очередной свой трюк.

– Мы занялись, – поправил Шейн. – Любовью должны заниматься оба партнера, вместе. Это большая разница, – пояснил он, увидев ее недоуменный взгляд.

Ответная улыбка волшебным светом вспыхнула в ее глазах, и лицо словно изнутри засветилось от счастья.

– Да, конечно!

Увезти ее в ближайший мотель? Но опять мешало непривычное, но навязчивое стремление быть правдивым, насколько позволяли нынешние обстоятельства.

– Понимаешь, вся трудность в том, что ты из тех женщин, которые дарят себя раз и навсегда. Но не в моей власти предложить тебе такой расклад.

На сердце невольно легла свинцовая тяжесть. Блисс все же нашла силы сравнить этого человека со своим бывшим мужем, и сравнение вышло не в пользу Алана. Алан лгал ей с самого начала. Шейн старался ни на йоту не отклоняться от правды, даже от самой невыгодной для него. До чего же напоминает этот человек ее верного друга Майкла О'Мэлли!

– Я понимаю, – храбро произнесла она, и только ее детски радостная улыбка чуть потускнела. – Я не прошу тебя остаться со мной навсегда. – Бог свидетель, она желала этого всей душой! – Но сегодняшний необыкновенный день – наш, и только наш, и мы возьмем от него, сколько сумеем.

Раздираемый противоречивыми чувствами Шейн взвешивал все «за» и «против». Как хотел он эту женщину! Как боялся обмануть ее, обидеть…

– Давай я сперва улажу все формальности и велю доставить наши покупки по назначению, – нашелся он, выгадывая короткую передышку.

– Я подожду в машине, – с видимым облегчением завершила непростой разговор Блисс. А потом на виду у множества людей поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ. Нежный поцелуй, подаренный любимому, обещал так много!

Шейн отдал Блисс ключи от машины, затем долго смотрел ей вслед, но не просто любуясь соблазнительной фигурой. В нарушение всех традиций разные мысли приходили ему в голову. Шейн понимал: в любом случае – уложит ее в постель или нет – он нанесет этой женщине серьезную душевную травму. В любом случае Майкл сотрет его в порошок. И уж лучше это, чем то отвращение, которое сейчас Шейн испытывал к самому себе.

И вот «ягуар» уже в пути, удаляясь от окруженной хлопковыми плантациями усадьбы. Переполненная счастьем и радостным предвкушением, Блисс вся светилась изнутри. Пьянящий ток, сродни электричеству, гудел и вибрировал в ее жилах, ее обжигал огненный жар и одновременно сковывал ледяной холод.

– Я бы отвез тебя в свой новый дом, – сказал Шейн, – но там совсем нет мебели.

– Мой дом тоже отпадает, – смущенно пробормотала Блисс, явно не привыкшая запросто обсуждать подобные темы. Интересно, что бы сделала Зельда, появись они вдвоем для того, чтобы тотчас удалиться в спальню? Кто знает, быть может, возблагодарила бы небо и бросилась печь свой фирменный ананасовый пирог для особо торжественных случаев.

– Можно, конечно, поехать ко мне в отель, – продолжал он, – только слишком уж это отдает банальностью.

– Значит, придется поступить, как делают подростки, – с притворной небрежностью усмехнулась она. – Поискать где-нибудь подходящее место для парковки и…

– Кажется, я знаю кое-что получше. Надо только сделать один звонок.

– Отлично. – А она тем временем постарается взять себя в руки, унять расшалившиеся нервы.

– Порядок, – объявил он, вернувшись. – Как ты относишься к лодкам?

– А что?

– У одного моего приятеля есть хижина на берегу заболоченного залива, и на пару дней он предоставляет ее в наше полное распоряжение. – Шейн швырнул на заднее сиденье небольшой бумажный сверток. – Жилище укомплектовано продуктами и всем необходимым, а я прикупил еще пару зубных щеток.

– А этот приятель случайно не Майкл?

– По правде сказать, да. – Шейн не стал добавлять, что Майкл, Рорк и он сам совместно унаследовали это крохотное бунгало. Он с некоторым беспокойством поглядел на Блисс. – Тебе это неприятно? Ну… то, что он будет в курсе событий?

– Не знаю, – задумалась Блисс. – Да нет, пожалуй. – Тревога улетучилась, верх взяло природное чувство юмора. – К тому же, если ты плохо со мной обойдешься, я велю ему тебя пристрелить.

Шейн тоже усмехнулся, ценя удачную шутку. Но что бы подумала Блисс, если бы узнала, как недалека эта шутка от истины? Майкл его, конечно, не пристрелит, но за эту женщину вполне может измолотить до смерти.

– Он обещал позвонить твоей бабушке и предупредить, чтобы не волновалась. А также покормить кота.

– Он такой предусмотрительный!

– Просто Майкл, и этим все сказано.

Полуденное солнце уже клонилось к горизонту, превращая темные болотистые воды в расплавленную медь, когда Шейн подвел машину к дощатой пристани. У мостков покачивалась моторная плоскодонка.

Блисс предполагала увидеть что-то более солидное, но, безоговорочно доверяя своему кавалеру, смело шагнула в лодку. С неизменной своей уверенностью и сноровкой Шейн завел мотор, и вот уже деревянные мостки остались позади. Блисс сразу вспомнила другую речную прогулку – по ночной Сене – и поняла, что еще тогда, в первый вечер, по уши влюбилась в этого человека.

Они умело обошли мели, и лодка полетела по свободной от растительности протоке.

– Нам повезло, – перекрикивая шум мотора, сообщил Шейн. – Благодаря дождям уровень воды поднялся. Бывает, что лодку приходится проталкивать с помощью шеста.

– Значит, ты уже бывал здесь?

– Да, несколько раз, – небрежно бросил он. – Майкл иногда устраивал в этих краях охотничьи и рыболовные вылазки.

Был тот особый час – между уже ушедшим днем и еще не наступившей ночью, – когда время застыло, остановилось, будто заколдованное. В чутком, без малейшего дуновения, воздухе, подернувшемся легкой пурпурной дымкой, завели свою песню цикады, между замшелыми ветвями кипарисов замелькали светлячки. Лодка сделала поворот – заболоченная река вдруг широко разлилась, обернувшись невесть откуда взявшимся озером.

А вдали, на берегу этого озера, под раскидистыми ветвями громадных столетних дубов угнездилась поставленная на сваи старинная хижина – из тех, что сооружали первые плантаторы. Шейн заглушил мотор.

– Ну вот и дом. Не «Уайтфилд-палас», конечно, но по крайней мере здесь мы будем одни.

При виде столь живописного бунгало Блисс, которая рассчитывала, скорее, на ветхую, полуразвалившуюся, подмытую водой хибару, испытала немалое облегчение. Сложенная из целых кипарисовых бревен, выцветших от солнца, воды и времени, постройка могла похвастаться живописным фасадом – крепким, укрытым от ветров и непогоды крыльцом, точнее, небольшой верандой, а также наружной лестницей, ведущей в мансарду. Когда-то в больших фермерских семьях по традиции это помещение отводилось для ночевки взрослых сыновей хозяина. Все сооружение самым естественным образом составляло часть окружающего, пленительного в своей первозданности, пейзажа поймы.

– Очень красивый дом. И удачно вписывается в ландшафт.

Только теперь, с облегчением услышав эту похвалу, Шейн постиг, как много значило для него ее мнение. Помогая подруге осторожно выбраться из лодки и не угодить ненароком в черную, вязкую грязь, он почувствовал, как сам между тем увязает все глубже, как его по уши затягивает любовь.

Странная вещь, думал Шейн. Он всегда получал удовольствие именно от мимолетных, ни к чему не обязывающих связей с женщинами, которые также не стремились продолжать эти случайные романы. С Блисс же было все сложнее, серьезнее. Шейна это пугало, но его непостижимым образом тянуло к ней, он не мог отказаться от нее, даже если бы захотел.

Внутреннее убранство домика, очень незатейливое, отличалось при этом не меньшей экзотичностью, чем наружный вид. Простая сосновая мебель, явно сработанная вручную. Целый угол большой главной комнаты занимала кухонная плита. Но что приятнее всего удивило Блисс в этом охотничьем приюте, так это маленький и чисто женский штрих, скрашивающий аскетизм обстановки, – зеленые матерчатые занавески на окнах, защищенных массивными ставнями.

– Не могу представить, чтобы Майкл стал заниматься такими мелочами, – заметив ее умиление, усмехнулся Шейн. – Наверное, это дело рук той женщины, подруги его брата.

– Дэрии Ши, – подсказала Блисс.

– Ты ее знаешь?

– Все ее знают. Она – помощник прокурора, и о ней немало писали в газетах. Это когда она чуть не стала жертвой заказного убийства, распутывая грязное дело, в котором были замешаны известные в городе политики. Тогда-то Рорк с ней и познакомился. Она славная женщина.

– Майкл говорит то же самое.

Блисс уловила в его голосе странный неодобрительный оттенок.

– А ты знаком с Рорком?

– Угу.

Почувствовав, что он не расположен развивать эту тему, Блисс решила, что настал момент всерьез затронуть проблему, мучившую ее еще со времен возвращения из Парижа.

– А ты заметил, что знаешь обо мне почти все? Тогда как я о тебе, напротив, ничего не знаю.

Шейн внутренне напрягся. Он постоянно ожидал этого вопроса.

– Ну, это не совсем так. Всего я тоже не знаю. К примеру, не знаю имени парня, с которым ты впервые поцеловалась.

– Пожалуйста – Билли Робертс. Это было во втором классе, он схватил меня на школьной игровой площадке и не выпускал с карусели, пока я его не поцеловала.

– Украденный поцелуй – не в счет. – Раскачиваясь взад и вперед на каблуках, Шейн с удовлетворением наблюдал заблестевшие огоньки в ее глазах. – Малышу повезло. В наши дни его бы привлекли к суду за сексуальное домогательство. Итак, какому же счастливцу был подарен твой первый поцелуй?

– Его звали Андре Робишо. В старших классах я была влюблена в него до безумия.

– Действительно счастливчик. А что с ним теперь?

– Женат, у него четверо детей. А я – крестная мать его младшей дочери.

Шейн вновь невольно подумал о необычном женском характере: она была способна не только оставаться хорошим другом предмету своей первой любви, но и дружить с его женой. Пожалуй, они с Блисс представляли собой полную противоположность и совершенно не подходили друг другу. По-видимому, она с благодарностью лелеяла в памяти старые знакомства и привязанности, наслаждаясь ими, точь-в-точь как собирала и лелеяла старинные безделушки. Еще он подумал, что она всеми корнями проросла в горячую, влажную землю своей родины и невозможно представить, что когда-нибудь согласится ее покинуть.

А вот он, напротив, из тех, кто не способен долго оставаться на одном месте… и с одной женщиной. В этом Шейн привык считать себя точной копией своего отца. Да и Рорк принадлежал к тому же типу – во всяком случае, покуда странным образом не увлекся помощницей прокурора, мастерицей по шитью занавесок.

Да, жизнь сделала его циником, опыт прожитых лет отучил доверять кому бы то ни было, за исключением, пожалуй, собственных братьев. Блисс же, несмотря на непростое детство, неудачи в личной жизни, была полна щедрого стремления одаривать людей своим доверием.

– Насколько я понимаю, этот Андре и был твоим первым любовником?

– Ну… вообще-то моим первым любовником был Алан. – Она помолчала. – И значит, ты будешь вторым.

Так вот он, недостающий штрих, вот этот тревожный и раздражающий сигнал, который то и дело посылала ему неожиданно взбунтовавшаяся совесть. Единственным честным выходом из создавшегося положения было бы немедленно прекратить этот неприличный фарс.

– Если так, то, видно, все мужчины Нью-Орлеана слепы или не в своем уме.

– Ни то, ни другое. – Счастливо вздохнув, она посмотрела ему прямо в глаза. – Просто я ждала человека, которого смогу полюбить.

Полюбить! Простое слово обрушилось на него, придавив, точно камнем.

– Послушай, Блисс… – Впервые в жизни он, Шейн О'Мэлли, человек, чей род занятий требовал гладкой речистости, не сумел подобрать нужные слова.

– Прости… – Протянув руку, она нежно дотронулась до его щеки. – Я вовсе не собиралась ничего такого рассказывать. Во всяком случае, до того как… – Ей действительно не хотелось спугнуть его раньше времени. Она подозревала, что он сможет поднять ее на высшую ступень сексуального наслаждения, дать ей то, что Алан не сумел довести даже до мало-мальски волнующего переживания. – Но когда ты честно признался, что не можешь предложить себя навеки, я поняла, что мы с тобой очень похожи.

Это прозвучало почти как признание в любви.

– В чем? – отважился спросить Шейн.

– Мы оба ценим правду, какой бы горькой и неприятной она ни была. И если ты честен со мной, справедливость требует, чтобы и я была с тобою так же честна.

Проклятие! Шейн невольно подумал, на месте ли в чулане старый дробовик Рорка. Уж лучше сразу застрелиться, чем ждать, когда тайное, темное, гнусное варево неизбежно выплеснется наружу и, подобно урагану, напрочь сокрушит и сметет эти светлые и доверительные отношения, так неожиданно сложившиеся между ними. Эта искренняя, с нежным сердцем женщина заслуживает гораздо лучшего человека, чем он. Человека, которым Шейн не мог стать ни при каких условиях. Даже если бы прожил тысячу жизней.

– Я не знаю, что сказать. – Наконец-то это была правда.

Улыбка, отразившаяся в ее больших, выразительных глазах, охватила его такой волной тепла и нежности, каких он, кажется, не испытывал никогда.

– А не надо ничего говорить, Шейн, – промолвила она, призывно обнимая его шею. – Просто… будем любить друг друга… – голос дрожал от дурманящей смеси волнения и желания, – всю ночь. Ты согласен?

Видит Бог, едва ли не впервые в жизни он хотел поступить честно! Но слишком поздно. В конце концов, он всего-навсего простой смертный, не стремившийся быть святым, особенно с тех пор, как эту роль в семье присвоил себе Майкл. И Шейн жадно прильнул губами к трепетным, зовущим губам Блисс, поднял ее на руки и понес в спальню.

Глава десятая

Постель оказалась восхитительно упругой.

– Как на облаке, – счастливо промурлыкала Блисс. – Чудесном, благоухающем облаке.

– Матрас набит испанским мхом. И еще какими-то травами.

– Если я уже чувствую себя почти на небесах, что же за волшебные ощущения ждут меня впереди! – В уединенном, скрытом от посторонних глаз, живописном месте она окончательно раскрепостилась, прониклась каким-то удивительно легким и светлым состоянием души.

– И поверь, милая, я тебя хорошо понимаю, – отозвался он. Их губы слились в страстном поцелуе. Он начал медленно расстегивать на ней блузку, и Блисс невольно затрепетала.

Она не только была способна заливаться краской, но и дрожала от его прикосновений. Он привык заниматься любовью с женщинами светскими, опытными, искушенными в любовных играх и в наслаждениях. Такую женщину, как Блисс, он встретил впервые.

Под цветастым шелком оказалась пена кружев.

– Как ты прекрасна!

Блисс страстно желала услышать от мужчины, что она прекрасна. Нет, больше чем прекрасна, подумала она, вся задрожав от прикосновения его губ…

Ей хотелось ошеломлять, сводить с ума. Хотелось быть женщиной, перед которой невозможно устоять. Хотелось, чтобы он навсегда позабыл всех других, опытных и изощренных, всех женщин, что превосходно знали, как удержать мужчину своими цепкими, унизанными драгоценностями пальцами. Как та элегантная брюнетка, с которой она столкнулась в гардеробной в Париже…

– Ты меня боишься? – На губах ее любимого играла улыбка, глаза были полны искреннего участия.

– Нет, не тебя, – выговорила она с немалым трудом, потому что именно в этот момент он с беглой нежностью провел кончиком пальца по кружевному контуру, обрамлявшему ее вздымающуюся грудь. – Только не тебя. – Ах, ну почему, так беспомощно, так предательски дрожит ее голос? – Просто дело в том, что я никогда не умела… не была сильна… я по натуре не очень-то… страстная… Я боюсь, что не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

Все ее существо буквально источало непритворную, болезненную ранимость, будто некую мерцающую ауру, подобную тем загадочным огням святого Эльма, что нередки на речных лиманах. Никогда еще не ощущал себя Шейн таким смиренным, таким робким и безыскусным, быть может, только очень давно, в первый раз.

– Ты не должна беспокоиться об этом, Блисс. – Он подавил в себе желание сорвать с нее остатки одежды и изо всех сил постарался выразить ей необычную для него нежность. – Просто доверься мне.

– Я доверяюсь, – прошептала она с поспешной старательностью, под стать ее напряженному взгляду. – Полностью.

Это прилежное доверие, выраженное так наивно и неумело, породило у Шейна новый острый приступ вины, который он мужественно подавил.

– Никогда не заботься о том, что даешь, – тихо пробормотал он, почти касаясь ее губ, таких сладких и манящих. – Сосредоточься на том, что получаешь.

От долгого, томительно долгого поцелуя голова у нее пошла кругом, и Блисс не сумела ничего возразить. Впрочем, она и не хотела.

Успокоиться и расслабиться ей помогла длительная процедура разувания. Утром у Блисс было искушение надеть туфли на высоких каблуках, ведь они подчеркивали бы стройность ног. Но практичность одержала верх, и она выбрала пастельные, точно лепестки розы, матерчатые тапочки на высокой шнуровке.

Теперь, сама того не замечая, она, затаив дыхание, следила, как он неторопливо распутывает атласные ленты, крест-накрест перетягивающие икры. Но вот он неожиданно прикоснулся губами к какой-то невообразимо чувствительной точке у нее под коленом. Горячий, шумный вздох невольно вырвался из груди, и она замерла на миг.

– Расслабься, – точно баюкая, тихо уговаривал он, осторожно поглаживая освобожденную от обуви ногу – не возбуждая, а скорее успокаивая. – Все будет хорошо. Я не причиню тебе зла.

И это, разумеется, была еще одна ложь, очередная ложь из тысячи. Разумеется, он причинит ей зло, это неизбежно. Это было ясно с самого начала. Но теперь Шейн все больше понимал, что и ему не выйти из нынешнего оперативного задания без потерь.

Он нежно и уверенно начал гладить ее плечи, затем руки, безмолвной лаской как бы помогая ее телу расслабиться. Он переплел ее пальцы со своими и одновременно прильнул губами к ее губам. Поцелуй, поначалу легкий как пушинка, постепенно делался все жарче и проникновеннее, увлекая Блисс в упоительные туманные дали и, точно злых духов, отгоняя прочь страх и беспокойство. Поцелуй погружал ее в теплую, обволакивающую пучину наслаждения, где начинала растворяться и плавиться каждая частичка ее существа.

– Так вот она какая, моя Блисс, – улыбаясь, прошептал он. Она почувствовала эти слова и улыбку на своих устах. Но вот уже его умелые, дразнящие губы двинулись ниже, лаская шею, доводя ее и без того распаленную кровь едва ли не до точки кипения – под стать послеполуденному жару летней Луизианы. – До чего же ты сладкая. – Кончиком языка он дотронулся до нежной ямки между ключицами, и сердце Блисс бешено отозвалось стократно учащенными ударами пульса. – Такая мягкая и нежная. – А язык между тем неумолимо продолжал свое безжалостное исследование, увлажняя теперь едва прикрывавшие ее грудь кружева.

Блисс замерла. Страстно, сильнее прежнего желая его, она вдруг стала ощущать какую-то непонятную томную вялость – оттого что он все продолжал и продолжал это странное действо, словно бы поставил цель довести ее до экстаза с помощью одного лишь языка.

И вдруг неприметно, точно по волшебству, он высвободил ее из лифа. А потом, совершенно расслабленная и парящая где-то в небесах, Блисс не заметила, как он легчайшим движением расстегнул и снял ее нарядную тонкую юбку, ощутив лишь медленное движение прохладного шелка по голым ногам.

Он был так терпелив. Так нежен. В каждом слове и в каждом движении. Он до мельчайших черточек оказался тем самым прекрасным принцем, о котором она грезила еще маленькой девочкой. Он был тем мужчиной, о котором она уже перестала мечтать.

Но он существовал. Шейн Бруссар был до неправдоподобия, до сердечной боли живым и настоящим. И именно сейчас, именно с ним Блисс впервые до конца почувствовала, что означают слова «хороший любовник».

Разгоравшийся внутри огонь все сильнее распалял плоть молодой женщины. Ее инстинктивные, полные наивного очарования ответные ласки показались Шейну необычайно возбуждающими. Но он и тут не стал спешить, не стремился взять ее стремительным натиском. Он терпеливо, умело и настойчиво дожидался своего часа. И с чего это он взял, что ему нравятся опытные женщины? – думал он, нежно касаясь ртом шелковистой кожи в ложбинке между грудями возлюбленной и улавливая в ответ тихие хрипловатые вздохи, непроизвольно исторгаемые из глубины ее гортани.

Когда, зажав губами, он легонько потянул кожу на внутренней поверхности ее бедра, резкий болезненный вздох Блисс внезапно обратился в горячий и страстный смех восторга – оттого что она впервые ощутила тонкую грань между болью и наслаждением. Все сексуальные приемы и навыки из прошлого опыта Шейна вдруг померкли в сравнении с этим новым опытом. Тем самым, промелькнуло где-то на задворках сознания, который должен стать поворотным в его жизни.

– Я хочу… – внезапно, точно под гипнозом, взметнулись руки Блисс. – Мне тоже… – Сладостно и мучительно исцелованные, распухшие губы ее с трудом выговаривали слова, и сознание безучастно плыло по золотым, ослепляющим волнам наслаждения, о существовании которого она даже не подозревала.

– Чего ты хочешь, милая? – Поймав ее руку, он прильнул открытым ртом к запястью, почти на вкус ощущая быстрое, горячее биение пульса. – Скажи, чего ты хочешь.

Но слова не шли с уст. Как будто вместе с ее сердцем он похитил и способность разговаривать. Вдохнув поглубже, Блисс усилием воли заставила разбегающиеся мысли сосредоточиться.

– Я тоже хочу тебя видеть. – Она потянулась к нему как будто во сне. – Хочу до тебя дотронуться.

– А я уж подумал, ты так и не попросишь…

Он поднес ее руку к своей груди; пришлось призвать на помощь всю выдержку, покуда ее пальцы неловко возились с пуговицами на рубашке. Когда наконец она прижалась к его обнаженной груди, сперва руками, а вслед за тем и губами, Шейн почувствовал резкий толчок, сотрясший всю нижнюю часть тела, давно терзаемую мучительной жаждой.

– Бог свидетель, я старался быть терпеливым, сколько мог! – хрипло пробормотал он, приподнимаясь, но лишь затем, чтобы содрать с себя остатки одежды. – Больше ждать я не в силах!

Блисс подняла взор на возвышающегося над ней обнаженного мужчину, сильного и великолепно сложенного, желанного и трепещущего от желания. Сила его страсти была очевидна, и сознание, что это она, Блисс, тому причиной, было поистине головокружительным. Как будто жар его тела с головой захлестнул и ее. Она почувствовала себя до безумия сексуальной. Нет, невообразимо, небывало, на редкость распутной!

– Я не хочу больше ждать! – вскричала она, поднимаясь на колени и обхватывая этот восхитительный торс, прижимаясь ртом к горячему, влажному животу. – Мне кажется, я ждала этой минуты от самого Парижа!

– Я тоже! – Со сдавленным звуком, чем-то средним между божбой и проклятием, он потянул ее на постель, накрывая ее мягкое и податливое тело своим.

Боль пронзила его насквозь, когда он вошел в нее. Сперва острая, затем исполненная невыносимой сладости боль. Еще ни одна женщина не позволяла ему ощутить себя таким подлинным, почувствовать в себе такую силу и свободу. Но прежде чем он успел прошептать своей возлюбленной, что она особенная, ничуть не похожая на других, Блисс уже обвила своими длинными ногами его бедра, и он начал свое движение, поначалу медленно, потом все быстрее, все сильнее и энергичнее, вдавливая ее все глубже в душистое травяное ложе, подталкивая их обоих туда, ближе и ближе к вершине блаженства, к некоему восхитительному пределу. И дальше, за предел.

А потом, лежа в его объятиях и умиротворенно, блаженно слушая стук дождевых капель над головой, Блисс думала, что теперь всякий раз под шум дождя она будет вспоминать о Шейне. Еще никогда не чувствовала она себя более счастливой, более любимой, более состоявшейся. Опять ей захотелось сказать, что она любит его, но, боясь спугнуть, она удовлетворилась тем, что, прижавшись щекой к его груди, нежно водила пальцем по темной стрелке волос, надвое разделяющей грудь, и слушала тяжелые удары сердца под самым своим ухом.

Шейн тоже думал о том, что отныне шум дождя будет вечно напоминать ему о Блисс. Но то не были счастливые думы. Напротив, он никогда прежде не чувствовал себя столь несчастным, ничтожным и жалким, столь виноватым, столь злым на самого себя. О чем он думал, позволив себе так забыться? Что будет с ней, когда она узнает правду? Нет, лучше уже сейчас постепенно отдаляться, покуда дело не зашло слишком далеко, не запуталось окончательно.

– Прости, – тихо сказала Блисс, уловив его едва заметное движение прочь.

– За что, ради всего святого? – изумился он.

– Я ведь говорила, что не очень опытна. – Приподняв голову, она встретилась с его странно раздосадованным взглядом. – Но я всегда была способной ученицей, так что…

Не в силах устоять перед неизбежным, он снова притянул ее к себе и поцеловал. Долгий, чувственный поцелуй был призван растворить, сжечь в своем пламени все остатки ее неуверенности, опасений, болезненной ранимости.

– Это было замечательно, – прошептал он, когда они наконец оторвались друг от друга. – Ты необыкновенная женщина!

– Но ты ведь привык к этим эффектным дамам из общества, которых… – Она не произнесла «которых предпочел мне мой муж», но Шейн отчетливо уловил ее мысль.

– Требуешь от меня сравнительного анализа? Будто я ношу при себе какую-нибудь цифровую таблицу. Или веду в записной книжке специальный рейтинг – от одного до десяти.

Блисс почувствовала себя очень глупо и пожалела, что затронула эту тему.

– Да нет, я просто так… Не имеет значения. – Она начала с преувеличенным вниманием разыскивать среди смятых простынь свою одежду. Черт, где же это треклятое белье? В одетом виде будет гораздо труднее вот так запросто болтать о сексе.

– Разумеется, имеет, – возразил он, отбирая у нее и отшвыривая найденную наконец блузку. – Все связанное с тобой имеет значение, потому что ты сама, Блисс, имеешь огромное значение.

– Я вовсе не набивалась на комплименты, – сказала она и отвернулась.

Он ухватил ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Если бы у меня была такая книжка, клянусь, ты бы заняла в списке самое первое место. Но такой книжки у меня нет. – Он помолчал. – В сущности, секс – вещь простая и легкая. Порой слишком легкая. – Воспоминание о доступных женщинах, с которыми он на протяжении многих лет своей непредсказуемой и суматошной жизни запросто делил ложе, сейчас неприятно царапнуло Шейна. – Но если чувства находятся в стороне, через некоторое время дело начинает сводиться просто к техническим вопросам… вроде точной подгонки водопроводного оборудования. И секс начинает терять свою привлекательность. Я больше не хочу, – продолжал он, – находясь в постели с тобой, забивать голову проблемами Алана Форчена, поэтому сразу скажу все, что думаю об этом ублюдке. Если он оказался настолько глуп, что не сумел оценить, какую драгоценность нашел в твоем лице, что ж, это его беда. Если он был настолько занят самим собой, что не удосужился показать тебе, какое наслаждение могут дарить друг другу двое, значит, он круглый дурак. И коль скоро не все у вас ладилось в постели, с чего ты взяла, что в этом непременно была виновата ты?

– Но как же те шикарные женщины…

– Ах ты, Боже мой! – Он нервно запустил пальцы в волосы, недоумевая, с чего их угораздило соскользнуть на эту тему. Но по крайней мере его больше не мучило сознание вины. Сейчас он чувствовал себя просто сердитым и расстроенным. – Говорю тебе, найти с кем переспать вовсе не трудно. Трудно найти ту, одну из миллиона, которая способна придать этому нечто особенное.

Да-да, и это замечательно, что я оказалась именно такой, успокаивающе напомнила себе Блисс. Ведь Шейн доказал ей это каждым своим прикосновением, каждым поцелуем. Привычные страхи, тревожное чувство незащищенности помешали ей до конца понять, что он стремился поведать ей на языке любви.

– Ты прав.

– Ну конечно, прав. – Вся его злость моментально испарилась, сменившись куда более опасным чувством – нежностью.

– Только знаешь что?.. – Она обвила руками его шею и посмотрела в глаза.

– Что? – отозвался он, ласково и любовно целуя ее в губы.

– Если я правда такая особенная…

– Правда. – Пусть это признание еще больше затрудняло дело, но оно было одной из немногих правд, которые он мог ей открыть.

– Спасибо. – Лицо ее осветилось улыбкой, на щеках обнаружились прелестные ямочки. – Ты же видишь, хотя я и побывала замужем, но все равно ужасно неопытна во всем этом. Поэтому я подумала…

Прелестным и обольстительным движением она провела по его груди, затем ниже – по животу, потом еще ниже… Возбужденный вновь, он невольно затрепетал от этих легких, обольстительных прикосновений.

– Подумала… что? – едва сумел прошептать он, чувствуя, как кровь опять отливает от головы и устремляется вниз.

– Ну… ты же знаешь: как говорят, повторение – мать учения.

В ответ он громко и неудержимо расхохотался, уничтожая остатки возникшей между ними напряженности.

– Милая, я весь твой!

И восхитительнее всего, думала Блисс, подвергая возлюбленного тем же сладостным мукам, которым недавно подвергалась сама, что так оно и есть.

– Нам надо поговорить.

За окном спустилась ночь. На плите грелся суп. Парочка сидела за столом: Блисс – угнездившись на коленях Шейна, который тихонько поглаживал ее спину, с наслаждением осязая тепло тела сквозь мягкий шелк.

– Угу, – промурлыкала она, полушутливо касаясь ртом его рта. – Обожаю говорить с тобой. Обожаю слушать о том, какая я красивая. – Кончик ее языка коснулся тонкой впадины, разделяющей его бесподобно вылепленные губы – истинный шедевр ваяния, по мнению Блисс. – Какая горячая. – Слова перемежались короткими, быстрыми поцелуями. – Как сильно ты меня хочешь.

– Блисс… – Удивительно, но после всего недавно пережитого, после стольких ласк щедрый на поцелуи рот, задыхающийся от страсти голос, тесная близость ее самой рождали в нем желание начать все сызнова. И все же Шейн пытался совершить единственно честный поступок – рассказать возлюбленной, какие в действительности обстоятельства свели их вместе, заставили его вторгнуться в ее жизнь. – Послушай, это очень серьезно.

Чуть отпрянув, она пристально посмотрела на него.

– И, кажется, малоприятно.

– Смотря как взглянуть. Это… по поводу Алана и…

– Ты сам не хотел отравлять наше пребывание в этом райском уголке. Давай позже.

– Да, но это очень важно.

– Я знаю. – Она положила руки ему на плечи. – Я ведь прекрасно понимаю: мы живем не в стерильной пустоте. Оба несем груз былого опыта и всего такого прочего. Ну и пусть!.. Знаешь, я ведь никогда не была так счастлива. И мне ничем не хочется омрачать такой необыкновенный, такой прекрасный день.

И, внимая ей, Шейн, которому очень хотелось снять груз с души, подумал малодушно: в самом деле, уж коли он лгал ей целыми неделями, то что может изменить еще один день?

– О нет, я не враг прекрасному! – улыбнулся он.

– Вот так-то лучше. – Она наградила его долгим, многообещающим поцелуем. Посерьезневшее было выражение лица сменилось тонкой, обольстительной улыбкой, перед которой он не мог устоять. – А теперь, когда этот вопрос улажен, у меня остается еще одна просьба.

– Все, что пожелаешь! – от души пообещал он.

– Видишь ли, с той самой минуты, как я увидела на полу этот роскошный меховой ковер, не могу отделаться от мысли заняться на нем любовью.

– Звучит чертовски заманчиво! – Шейн поднялся и, неся подругу на руках, шагнул к ковру. – Хотя с тобой было бы бесподобно даже на ложе из камней.

Укладывая возлюбленную на черный мех, густой и мягкий, он услышал тихий восторженный смех, напоминавший перезвон тех ветряных органчиков, которые кто-то повесил за окном спальни.

– О, у нас еще все впереди.

Колдовские часы их нечаянного, будто украдкой ухваченного свидания пролетели быстро, как сон. Блисс лишь вздохнула, когда на следующий день Шейн принялся подтягивать лодку к мосткам.

– Как не хочется покидать рай и возвращаться на грешную землю, – с грустью промолвила она.

– Мы еще вернемся, – пообещал Шейн. Он старался не задумываться над тем, что придется отправиться в другое место. В другой город, к другим задачам и интригам, к другой женщине…

Когда до него дошло, что эта перспектива не вызывает в нем ни малейшего энтузиазма, ему ничего не оставалось, как признать: Блисс Форчен не просто здорово зацепила его, она, можно сказать, ухватила его за глотку. Причем мертвой хваткой.

Об этой своей власти над ним Блисс едва ли догадывалась. Но, как бы то ни было, ничто не сможет уберечь ее от боли, которую нежданная любовь неизбежно причинит ей. Я все равно уеду, должен уехать, мрачно думал Шейн. И чем скорее, тем лучше. Надо немедленно передать это проклятое дело Каннингему, а самому бежать прочь, исчезнуть – прямо сейчас, пока я еще в состоянии это сделать.

Так поступил бы его отец. Таков был и Рорк – в прежние времена, еще до того, как угодил в любовные сети красивой, умной и, судя по всему, волевой женщины, которая шьет занавески и обожает заниматься любовью под звуки ветряного органчика.

В лодке по пути обратно Блисс без умолку болтала о проведенных вместе часах, о кратком времени, которому теперь было суждено уйти в область воспоминаний.

Однако потом, видимо почувствовав его взбудораженное, даже сердитое настроение, красавица вдруг притихла, что было совсем на нее не похоже. И от этого Шейну сделалось еще больше не по себе.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказал он, подходя с ней к машине. – Что-то вроде подарка.

– Обожаю подарки.

– Ну, в общем-то, ничего особенного… – смутился рыцарь на час. Блисс любит не только антикварную старину, она отличается и несколько старомодными взглядами. Что, если после нынешней ночи его возлюбленная рассчитывает на кольцо? – Я хочу сказать, это не какая-то дорогая вещь, я купил ее, скорее, из прихоти… показалось, что ты ей обрадуешься… Но в общем-то…

– Шейн… – Она прижала пальцы к его губам. – Для меня станет сокровищем любой подарок от тебя. Правда.

Правда! Это проклятое слово то и дело всплывало – вновь и вновь, явственно высвечивая, почему их связь попросту не имеет шансов на существование. И пусть Шейн ухитрился наполовину убедить себя, что его побуждения чисты, правда состояла в том, что он оказался ничем не лучше того мерзкого и лживого слизняка, ее мужа.

Открывая багажник, вынужденный притворщик мысленно наградил себя всеми нелестными эпитетами, которые она, конечно, бросит ему в лицо, когда эта ненавистная правда всплывет наружу. Вытащил приготовленную коробку и неловко сунул ей в руки, мучимый скрытой досадой.

Блисс недоуменно взглянула на знакомую упаковку.

– Это ведь из моего магазина.

– Ну да. – Натянутые до предела нервы скрежетали, как ржавые пружины. Когда он чувствовал себя так неловко, вручая женщине простенький сувенир? Только вот ни в самой Блисс, ни в его сумбурных, запутанных чувствах к ней как раз и не было ничего простенького. В этом-то все и дело. – Может, ты все же откроешь?

Она удивилась ворчливому тону, но сделала, как он просил.

– О, Шейн! – восторженно прошептала она и словно осветилась изнутри. Шейну вспомнилась розовая предрассветная дымка, озарявшая хижину. На глазах женщины блеснули слезы. – Это же моя кукла!

– Может, это глупо, но просто…

– Вовсе нет! Это…

Настал черед Шейна прикрыть рукой ее рот и помешать потоку слов излиться.

– Я видел, как ты упаковывала ее. Тогда я еще не слышал твоей истории, но мне показалось, тебе не хочется с ней расставаться. Теперь, зная о твоих детских годах… и обо всех неприятностях, я думаю, что эта кукла значила для тебя гораздо больше, чем просто кукла, и рад, что мне удалось вернуть ее.

– Да, она была терпеливой слушательницей, – проговорила Блисс, любовно гладя рыжие нитяные кудряшки, впитавшие столько соленых слез. – Но теперь я взрослая и умею сама справляться с неприятностями. Просто месяц выдался очень тяжелым… – Ее пронзительно трогательная улыбка сквозь слезы затронула какие-то чувствительные струны в душе Шейна. – Знаешь, я начала тосковать по ней, как только увидела, что ее уносят.

– Знаю. – Он выдавил улыбку, которая не имела ничего общего с его настроением. – И послушай моего совета, дорогая: если тебе вдруг придет фантазия сходить в казино, не играй в покер. Каждая мысль написана у тебя на лбу огромными, яркими буквами.

Блисс тоже издала нервный смешок.

– То же самое говорила и Зельда, когда я девчонкой пыталась избежать наказания за какой-нибудь проступок. Но я рада, что в этом смысле мне не удалось повзрослеть и сделаться мастером по надувательству. Или профессиональной шпионкой.

– Я тоже рад, – холодно кивнул он.

Положив куклу на закрытый багажник, она обхватила его обеими руками и прижалась щекой к его груди.

– Спасибо, Шейн, – пробормотала она, уткнувшись в его рубашку. – Ты не мог придумать подарка щедрее. Целый ювелирный магазин не сравнится для меня с этой куклой. Я никогда не забуду.

Да, именно так. И когда отвратительная правда выйдет наружу, этого она тоже никогда не забудет. И никогда не простит.

Не привыкший к сложным и болезненным переживаниям, не знающий, как выпутаться из собственной липкой паутины лжи и хитрости, Шейн почувствовал, что его захлестывает гигантская волна страха, огорчения и ярости.

Повинуясь внезапному порыву, он запустил пальцы обеих рук в огненно-рыжий шелк волос, приподнял голову Блисс и с силой прижался ртом к ее рту, будто желая расплющить.

В машине по дороге обратно он едва перекинулся с ней парой слов, а Блисс, в свою очередь, старалась ничем не показать своего разочарования. Все будет хорошо, говорила она себе. Шейн Бруссар, быть может, сам еще этого не понимает, но она-то чувствует, что нравится ему не на шутку, и все больше с каждым часом. Так же, как и он ей.

Эта уверенность согревала и успокаивала ей сердце.

– Ты не подкинешь меня к магазину? – попросила Блисс, когда они миновали мост перед въездом в город. – Хочу заскочить туда на минутку, прежде чем поедем к нам обедать.

– Разумеется. – Голос звучал отрывисто и грубовато, почти раздраженно. Ах, если бы он не воспринимал все это так болезненно! Если бы мог испытывать хотя бы часть той счастливой приподнятости, что испытывала она!

Шейн забыл, что испытал все это там, в доме над озером. И тогда Блисс радостно наблюдала, как его отпускает странная настороженность, озадачившая ее с первых минут их встречи, как он открывается навстречу живым и подлинным чувствам. Открывается любви.

– Послушай, – промолвила она, – если ты не хочешь приходить к нам на обед, Зельда не обидится.

– Я же сказал, что приду.

Она пожала плечами:

– Ну и отлично.

Черт возьми! Он все-таки обидел ее, перед тем как навеки исчезнуть из ее жизни. Поворачивая на знакомую улицу, Шейн уже откровенно презирал себя.

– Боже мой, что это?!

Блисс в изумлении уставилась на вереницу полицейских машин, выстроившихся перед антикварной лавкой. Мигалки на крышах все еще вспыхивали красным и синим цветом. На тротуаре, вдоль огораживающей вход ярко-желтой ленты, собралась толпа зевак.

Шейн сквозь зубы выругался. Вероятно, Каннингему надоело ждать, пока его подчиненный разыщет эти бриллианты, и он решил взять дело в собственные грубые руки.

– Должно быть, магазин ограбили, – предположил он вслух. Ах, если бы дело ограничилось только этим! Похоже, все куда серьезнее.

– Средь бела дня? – недоверчиво спросила Блисс. – О Господи! – вдруг с округлившимися глазами воскликнула она, в ужасе поднося руку ко рту. – Ради ограбления не прислали бы столько полиции. Если что-то с Лайлой, я никогда себе не прощу!..

– Не будем делать поспешных выводов, – попытался успокоить ее Шейн.

Но прежде чем он успел договорить, Блисс уже выскочила из машины и бросилась через дорогу. Изрыгнув очередное яростное проклятие, он припарковал машину и поспешил вслед за ней.

Глава одиннадцатая

Пока Шейн перебегал дорогу, увертываясь от проезжавшего такси, Блисс оказалась уже у дверей. Но тут на пороге возник Майкл и, схватив Блисс в охапку, помешал ей пройти внутрь. Пожалуй, никогда еще не был Шейн так обрадован при виде брата, как в этот момент. Она пыталась вырваться из его цепких объятий, но, несмотря на всю ее решительность, борьба была неравной.

– Что случилось? – воскликнул подоспевший Шейн.

Но прежде чем Майкл успел ответить, к ним приблизился человек в помятом, мокром от дождя костюме.

– Вы мисс Форчен? – Он предъявил полицейский значок. – Я – детектив Марк Робертс из отдела по расследованию убийств и хотел бы…

– Из отдела?.. Что, мою помощницу?.. – Блисс с усилием сглотнула, подавляя болезненный спазм. – Неужели Лайлу… – Слово никак не выговаривалось.

– С мисс Миддлтон все в порядке. Доктор осмотрел ее и отослал домой.

– Значит, ограбление? – с облегчением вздохнула она, пытаясь припомнить условия имущественной страховки. Но голова отказывалась соображать. Она знала, что в полиции Нью-Орлеана, как, впрочем, и повсюду, не хватает людей, но чтобы посылать специалистов из отдела убийств на место обычного ограбления…

– Внутри все перевернуто вверх дном. Так что пока мы этого не знаем, и тут вы можете нам помочь. Но боюсь, мы имеем дело и с убийством, мисс Форчен.

– Как «с убийством»? – Она ничего не понимала. Если Лайла цела, а Майкл стоит рядом с ней, кто же мог быть в магазине?

– Это Алан, Блисс, – тихо произнес Майкл.

– Алан?! – Она оторопело уставилась на него. – Алан кого-то убил? – Немыслимо. Конечно, он негодяй и мошенник, но его оружием всегда было обаяние.

– Алан убит, – уточнил Майкл.

– Убит?! – И это тоже не укладывалось в голове.

– Выстрелом в голову с близкого расстояния, – уточнил детектив Робертс. – Боюсь, мне придется спросить вас, мисс Форчен, где вы были между полуночью и десятью часами утра, когда мисс Миддлтон открыла магазин.

– Она была со мной, – ответил за нее Шейн. – Мы провели ночь за пределами города.

– А ваше имя, простите?

Понимая, что игра окончена, Шейн обменялся с братом быстрым взглядом.

– Мое имя Шейн, – медленно произнес он. – Шейн О'Малли.

Он знал: ему вовек не забыть этого возгласа – потрясенного, страдальческого вскрика Блисс, которую точно ударили в самое сердце. Как не забыть и выражения скорбного отчаяния, застывшего в ее огромных, не умеющих лгать глазах.

Через два часа полицейские, закончив допрос, уехали, увезя с собой труп. Но Блисс еще долго будет видеться леденящая кровь картина – распростертое в луже крови мертвое тело Алана.

– Ты не понял, – промолвила она, продолжая разговор. – Я не желаю говорить с тобой, Шейн. Нам нечего сказать друг другу. – Женщина крепко прижимала к себе уцелевшего, к ее радости, Геркулеса.

– Это неправда! Я понимаю, тебе хочется обозвать меня всеми гадкими словами, какие есть на свете, но поверь, любимая…

– Не смей называть меня любимой! – Крепко стиснутые на груди руки выражали инстинктивное стремление отгородиться от него.

– Ну хорошо. – Он поднял руки, уступая.

Блисс резко повернулась и отошла прочь от человека, в которого имела глупость так безоглядно влюбиться и который так подло ее предал. Случайно взгляд упал на темное пятно на полу – на то место, где покоилась голова Алана. Перед глазами поплыли белые точки.

Заметив, как от ее лица начинает отливать кровь, Шейн подхватил возлюбленную за плечи.

– Сядь. – Он буквально втолкнул ее в подвернувшееся рядом кресло-качалку. – Зажми голову между коленями.

– Не прикасайся ко мне, – пролепетала она. Ей хотелось вложить в слова побольше гнева и высокомерия, но головокружение помешало.

– Тебе действительно станет лучше, Блисс, – негромко подал голос старший О'Мэлли. Ему только что пришлось подтвердить личность Шейна и поручиться за него перед представителями закона, и он тоже остался в магазине. – Надо, чтобы кровь прилила обратно к голове, не то потеряешь сознание.

– С тобой я тоже не хочу разговаривать, – отозвалась она. Совету братьев, однако, последовала. – Ты ничем не лучше Шейна. Хуже, потому что я считала тебя другом.

– Я и есть твой друг. И он тоже.

– О да, родная кровь – не водица, верно? – Майкл не ответил, и она рискнула поднять голову, с радостью обнаружив, что белая метель перед глазами поутихла. – Если приходится выбирать между другом и братом, становишься на сторону брата, ведь так? Даже если этот самый брат – бессовестный обманщик.

– Все обстояло сложнее, будь оно проклято.

Блисс собралась что-то ответить, но входная дверь вдруг распахнулась, и Геркулес злобно зашипел на нового гостя.

– Добрый день, мисс Форчен! – вежливо поклонился хозяйке Каннингем. – Полагаю, настало время для очного знакомства.

Пальцы Блисс напряженно вцепились в ярко-рыжий кошачий мех.

– Кто вы? – настороженно спросила она.

– Я – агент Каннингем. – Он вытащил из кармана пиджака удостоверение, а затем продемонстрировал значок, очень похожий на тот, что предъявлял полицейский, но с незнакомой эмблемой. – Я – непосредственный начальник Шейна О'Мэлли и тот самый человек, что поручил ему войти с вами в первичный контакт в Париже.

– Поручил войти в контакт? – переспросила Блисс. Она резко повернула голову и поглядела на Шейна. – Значит, все это время я была не больше чем поручением?

А она-то убедила себя, что окрепла духом, что никто никогда не сумеет вновь ранить ее. Значит, она ошибалась. Жестоко ошибалась.

– Я же твердил тебе, – с нажимом произнес Шейн, – что нам надо поговорить.

Не кружись у нее голова, не будь Блисс так разбита морально и физически, она бы уловила в голосе Шейна боль и покаяние. Но в ту минуту она могла воспринимать лишь одно – неизмеримую глубину его предательства.

– Я повторяю: нам не о чем разговаривать!

– А вот тут как раз вы заблуждаетесь. – Гладкой вкрадчивостью и непреклонностью голос Каннингема напоминал безжалостно разящий стальной стилет. – Нам очень многое надо обсудить с вами, мисс Форчен.

Он уселся в антикварное кресло прямо напротив Блисс.

– Мы можем сделать это двумя способами. Либо мило и по-дружески побеседовать здесь, в вашем прелестном магазинчике, либо я доставляю вас в город, в полицейский участок, где обстановка, боюсь, окажется менее приятной.

Блисс не находила ничего прелестного в уродливом кровавом пятне на полу, так же как и в нависшей здесь тяжелой атмосфере смерти. Но альтернатива представлялась еще менее привлекательной.

– Майкл, – обернулась она, уверенная, что тот, во всяком случае, не станет врать относительно ее прав, – он правда может это сделать?

– Боюсь, что так, крошка. Но ты имеешь право на адвоката…

– На адвоката? Зачем? Детектив Робертс сказал, что я – вне подозрений.

– Дело не в убийстве, – перебил Шейн. Он бы все равно открылся ей. Он давно собирался. Только не таким способом. – Отставляя в сторону личные мотивы… одной из причин, почему я так стремился поговорить с тобой – и я надеялся сделать это до Каннингема, – была та, что власти считают тебя… каким-то образом причастной к международной шайке контрабандистов, занимающейся кражей драгоценностей.

– Что?! – Снежный буран перед глазами обрушился с прежней силой. Не желая хлопнуться в обморок перед Шейном и его начальником, Блисс отчаянно мигала, стараясь удержать сознание.

– Сказать по правде, – вновь вмешался Каннингем, – некоторое время мы даже считали вас главой этой преступной группы.

– Чтобы я крала драгоценности? – Расширенными от ужаса глазами Блисс взирала на Шейна. Куда же дальше? – Ты считал меня воровкой?

Нервно зарывшись пятерней в свои темные волосы, тот пронзил Каннингема убийственным взглядом. Еще никогда не доводилось ему быть свидетелем столь неумного, неумелого, топорного допроса.

– Вначале, пожалуй, да, но…

– А ты, Майкл? – оборвав Шейна, повернулась она к его брату. – Неужели и ты поверил, что я краду?

– Ни на миг! – последовал твердый ответ. – И пусть это звучит неубедительно, но я уверен: Шейн в конце концов тоже понял, что спецслужбы идут по ложному следу.

– Ах вот как? – произнесла она ледяным тоном, какого ни тот ни другой прежде от нее не слышали. Шейну, во всяком случае, показалось, что этого льда хватило бы несколько раз вымостить планету Юпитер. – А это произошло до или после того, как ты переспал со мной?

– Проклятие! Выслушай меня, Блисс…

– Пожалуй, будет лучше, если вы обсудите свои личные дела позже, – елейным голосом перебил Каннингем. – А сейчас мне, с вашей помощью, хотелось бы закрыть это дело, поскольку теперь совершенно очевидно, что в нем был замешан только Алан Форчен.

Алан – вор? Что ж, с некоторой натяжкой в такое можно было поверить, соображала Блисс. В конце концов, Зельда давно обвиняла его в краже пасхального яйца работы Фаберже.

– Я по-прежнему не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне, – надменно произнесла она.

– У меня были предположения, что он использовал ваш антикварный магазин как перевалочный пункт, в котором контрабанда хранилась некоторое время, прежде чем ее переправляли дальше.

– Это невозможно! – Блисс вскочила на ноги. – Мы не виделись с Аланом со времени нашего развода, пока случайно не столкнулись в Париже.

– Я вовсе не утверждаю, что вы были прямой участницей подобных операций, – пояснил Каннингем. – Форчен вполне мог договориться с кем-то из ваших поставщиков, чтобы те переправляли украденное вместе с партией отгружаемого товара, спрятав в какой-нибудь предмет антиквариата. Затем, когда данный предмет поступал в продажу, он давал кому-то из сообщников поручение приобрести его.

Блисс собралась было уже сказать, что этот способ чересчур фантастичен, но тут вспомнила, как Алан уговаривал ее вернуть ожерелье. В тот момент она слишком презирала его, чтобы обратить внимание на отдельные слова, но, кажется, он говорил что-то насчет последней партии товара.

– Очевидно, вам захочется увидеть список вещей, которые я приобрела в Париже. А также узнать, где и у кого именно я их покупала, – пробормотала она, потирая виски, нывшие от головной боли.

– О'Мэлли уже позаботился об этом, – небрежно обронил Каннингем.

Блисс бросила испепеляющий взгляд на Шейна, чье лицо, однако, вновь приобрело обычное непроницаемое выражение. Едва ли он чувствует хоть малейшие угрызения совести, с досадой и презрением подумала она.

– Я вижу, агент О'Мэлли для вас – истинная находка!

– Да, он у нас в числе лучших, – согласился шеф. – Хотя его методы порой кажутся нетрадиционными, он всегда достигает хороших результатов.

– Как приятно сознавать, что твои налоги не выбрасываются на ветер, – заметила она ледяным тоном. Интересно, сколько таких вот подозреваемых он затащил в постель за годы своей деятельности? – А кому в действительности принадлежит тот дом, что я должна была декорировать?

– О, это правительственная собственность, – с готовностью отозвался Каннингем. – Мы обычно используем его для перевербовки шпионов, дельцов наркобизнеса, подготовки информаторов для ФБР.

– Без мебели? – удивилась Блисс. И тут же до нее дошло: – А, ее убрали по распоряжению агента О'Мэлли!

– Я уже говорил, что методы у него нетрадиционные. И довольно дорогостоящие. – Каннингем в свою очередь сверкнул на Шейна глазами. – Я только что получил счет за вчерашние маленькие шалости на аукционе.

– Я делал все возможное, чтобы удержать мяч в игре.

И в том числе спал со мной, подумала Блисс. В висках стучало с нарастающей силой. Как она ни старалась, в голове не укладывалось, что пережитое ими вместе вчера и сегодня для него совсем ничего не значило. Ей очень хотелось, просто необходимо было верить, что хоть частичка его сердца была по-настоящему затронута.

Но единственный способ узнать это – прямо спросить его, что нельзя сделать в присутствии Каннингема и Майкла. Оказаться же когда-либо с Шейном с глазу на глаз она не видела для себя ни малейшей возможности.

Отвергнув предложение Майкла послать за адвокатом, следующие три часа Блисс посвятила просматриванию записей о деловых встречах и документов на товар за целый год. Увы, неприятным сюрпризом стало для нее открытие, что весьма часто вещи, заказанные во Франции и Великобритании, доставлялись к ней вслед за крупными кражами ювелирных изделий.

– Вот почему вы были главной подозреваемой, – пояснил Каннингем. – Откровенно говоря, мы считали, что вы с бывшим мужем занимались этим на пару.

– Мы уже давно в разводе, – возразила она и прикрыла глаза, потому что перед мысленным взором вновь возникло мертвое тело Алана. Бессчетное число раз она желала ему смерти, рисовала эту смерть в своем воображении, но даже помыслить не могла, что такое и впрямь случится.

– Алчность весьма мощный мотив, – заметил Каннингем. – Согласитесь, то, что вы не желали смириться с супружеской неверностью мужа, вовсе не означает, что вас не прельщала возможность с помощью его махинаций заработать как можно больше не облагаемых налогом денег.

Скорбные мысли Блисс сменились новой вспышкой негодования.

– По-видимому, вы не очень-то хорошо меня знаете.

– Ну, разумеется, не так хорошо, как агент О'Мэлли, – гнусно ухмыльнулся тот, и у женщины руки зачесались залепить ему пощечину.

Она постоянно чувствовала на себе пронзительный взгляд Шейна, но упорно отказывалась отвечать на него.

– Заткнись, Каннингем, – угрюмо проворчал начальнику Шейн.

– Если бы вы действительно наблюдали за мной все это время, – продолжала Блисс, не обращая внимания на Шейна, – вы бы знали, что мы с бабушкой отнюдь не купаемся в роскоши. Почти каждое пенни, что я выручаю, снова уходит на магазин.

– Для хранения нелегальных средств хорошо служат офшорные банки.

– Но вы не могли найти в них моих счетов!

Она опустилась обратно в кресло и медленно покачивалась, пытаясь осмыслить все услышанное от Каннингема.

– Если вы действительно считаете меня способной на преступные действия, почему же тогда не подозреваете и в убийстве Алана?

– Потому что вы были с О'Мэлли.

– А вам не приходило в голову, что таким образом я просто создала себе алиби? Заранее устроила так, чтобы провести ночь за городом, а сама наняла киллера и заманила Алана в магазин?

– Блисс, – мягко осадил ее Майкл. – Не стоит говорить такие вещи в отсутствие адвоката.

– Почему же нет? Только подумай, Майкл, ты – единственный из моих знакомых, кто постоянно носит при себе оружие. Очень может быть, что ты и есть тот самый киллер. Это придает всему делу определенную долю иронии, не правда ли? Совсем неглупо с моей стороны – столкнуть друг с другом братьев О'Малли, сделать их обоих пешками в моих преступных замыслах! Правда, в этой теории имеется небольшой изъян, – горько продолжала она. – При таком раскладе я должна была бы знать, что Шейн – твой брат. А как мне было узнать это, коль скоро человек, представившийся мне Шейном Бруссаром, такой искусный лжец?

– Не все было ложью, – тихо вымолвил тот.

Не обращая на него внимания, Блисс обратилась к Каннингему:

– Скажите, я вам еще нужна? Мне действительно надо как можно скорее попасть домой. Зельда, должно быть, сходит с ума.

– Я позвонил ей и объяснил, что произошло, – сказал Майкл. – Я позвонил также доктору Вандергрифту, попросил его заехать и удостовериться, что у нее все в порядке.

– Ты поистине бесценный друг! – восхищенно пропела Блисс. Но приторная сладость тона странно контрастировала с холодной суровостью глаз.

Однако Майкл стойко выдержал ее взгляд.

– Я стараюсь им быть.

Что особенно раздражало Блисс в поведении братьев О'Мэлли, так это абсолютное нежелание даже в малой степени виновато заискивать и суетиться. Хотя каждый и признавал, что поступил дурно, но в обоих была сильна некая закваска непоколебимого достоинства и гордой уверенности в себе. И это бесило Блисс еще больше, вызывая желание запустить в них чем-нибудь тяжелым.

Теперь, когда все открылось, она поняла, почему то и дело проводила параллели между ними. Кроме чисто внешнего сходства, братья были схожи и характерами. И оттого все случившееся сбивало с толку и расстраивало.

Ведь Блисс давно привыкла считать Майкла безупречно честным человеком, который был вынужден оставить любимое дело, пожертвовать карьерой, но не поступаться принципами порядочности и чести.

Шейн же, напротив, оказался беспринципным лжецом, готовым на любую бесчестность – лишь бы добиться желаемого. Он явно был из тех, для кого цель оправдывает средства.

Почему же в таком случае ей видится в них внутреннее сходство? Ведь братья отличаются друг от друга как день и ночь? Блисс почувствовала, что от неразрешимости этой загадки голова разболелась еще сильнее.

– Полагаю, на сегодня довольно, мисс Форчен, – подвел итог Каннингем, убирая паркеровскую ручку в карман пиджака. – Учитывая информацию, собранную о вас О'Мэлли, вынужден признать: вы не подходите на роль международной аферистки. Равно как и убийцы. Уверен, что ваша страница в этом деле будет закрыта.

– Какое счастье! – Несмотря на саркастический тон, каким это было сказано, Блисс действительно испытала облегчение. Неужели и впрямь весь этот кошмар подходит к концу? – Видимо, мне повезло, что агент О'Мэлли такой превосходный мастер своего дела. – Она поднялась с кресла. – С вашего разрешения, джентльмены, мне бы хотелось здесь немного прибраться.

– Только не сегодня. – Рискуя навлечь на себя новую вспышку гнева, Шейн взял ее за плечи. – Тебе и так сегодня досталось. Позволь мне отвезти тебя домой и…

– Немедленно оставь меня в покое, Шейн О'Мэлли!

– Не раньше, чем я…

– Шейн, – положил руку на плечо брата Майкл, – позволь мне. – Он обратился к Блисс: – Я знаю, сейчас тебе больше всего хочется не слушать, а задушить меня собственными руками. Но меня, честно говоря, это мало заботит. Шейн прав: тебе действительно здорово досталось сегодня, а значит, просто необходимо прийти в себя. – Она уже открыла рот, чтобы возразить, но он опередил ее: – К тому же Зельда, узнав о стрельбе в магазине, чуть рассудка не лишилась. Ей все мерещилось, что это тебя убили, и она порывалась мчаться сюда сломя голову. Даже когда удалось убедить ее, что ты жива и здорова, все равно огромных усилий стоило удержать ее дома. Так что поезжай домой, там ты нужнее.

– Черт побери, Майкл, – пробормотала Блисс, стараясь удержать предательски навернувшиеся слезы. – Как бы мне хотелось тебя ненавидеть!

– Знаю. – Он прикоснулся пальцами к ее виску, как бы желая унять боль, которая, он знал, пульсирует под нежной кожей. – И я все равно отвезу тебя, можешь по дороге обзывать меня как угодно. За годы детективной службы я стал толстокожим.

Он был все тем же – надежным, уютным другом, которого она так ценила и к которому привыкла испытывать теплую нежность. И, зная, что верность близким вообще отличительная черта его характера, Блисс поняла, в какое трудное положение поставил Шейн своего старшего брата.

Эта мысль помогла ей сосредоточить весь гнев на Шейне и подчиниться Майклу. К тому же теперь, когда прошел первоначальный шок, ее вдруг начала бить крупная дрожь, да такая, что страшно было сесть за руль.

– Хорошо, но с одним условием, – уступила она.

– Называй!

– Одно слово о твоем брате – и я вылезаю из машины и добираюсь пешком.

– Идет. – И он улыбнулся – первая улыбка, увиденная ею с тех пор, как в этот злосчастный день она ступила на порог своего «Обретенного клада». – Машина стоит у соседнего дома. Иди садись, а я пока здесь все запру.

– Спасибо тебе. – Она обвела взглядом помещение, еще раз задержавшись на страшном темном пятне, и вышла.

На тротуаре ее догнал Шейн.

– Я не желаю, чтобы ты ко мне прикасался! – выпалила она, но тот уже обвил ее рукой за талию.

– Ты того и гляди упадешь. – Он забрал из дрожащих пальцев ключи от машины и открыл перед нею заднюю дверцу. – Садись.

– Я не собираюсь подчиняться твоим приказам!

– Это не приказ. Всего лишь приглашение.

– Я с тобой не разговариваю. – Но, опасаясь, что опять потеряет сознание и уронит себя в его глазах, женщина все же скользнула на сиденье.

– Ну вот и хорошо. Теперь, прошу, выслушай меня…

– Я не стану тебя слушать! – У нее было сильное искушение зажать уши руками, но, боясь, что это будет выглядеть по-детски, Блисс ограничилась тем, что неподвижным взором уставилась в ветровое стекло.

Шейн, наклонившись, просунул голову в машину.

– Я знаю, Блисс, что причинил тебе боль. И искренне признаю себя виновным. Но я хотел бы объясниться и прошу меня выслушать.

Вместо ответа она выхватила у него из рук ключи, воткнула в отверстие на приборной доске и включила радио. Загремела рок-музыка.

Вот так денек выдался, мрачно думала она. Неужели всего лишь несколько часов назад она мечтала остановить мгновение, сделать так, чтобы никогда не кончалось это благословенное время наедине с Шейном, никогда не уходила эта переполнявшая ее радость от их чудесного свидания?

– Да погоди же, Блисс…

Она прибавила звук.

– Ну, хорошо! – крикнул он. – Сейчас я уйду. Но, будьте уверены, леди, это еще не конец! Далеко не конец! – Разъяренный, он схватил ее за подбородок и, рывком приблизив ее лицо к своему, запечатлел на губах стремительный, энергичный и злой поцелуй, совсем не похожий на те медленные, нежные поцелуи, что они дарили друг другу нынешним утром. – Это чтобы не смели забывать, что было между нами! – хрипло проговорил он, отрываясь от нее. – Вам от меня так просто не отделаться!

Как будто она могла забыть! Чернее тучи, глядела Блисс, как Шейн быстро удаляется, как подходит к брату, что-то говорит ему. Слов она не могла разобрать.

– Позаботься о ней, – наставлял между тем Майкла Шейн. – Ей сейчас нужен не просто друг, ей нужен надежный защитник.

Тот бросил быстрый взгляд в сторону Блисс, затем снова, с особым значением, посмотрел на брата.

– Вижу, мы с тобой мыслим в одном направлении.

– Понимаешь, – продолжал Шейн, озабоченно растирая затылок и шею, где мышцы стянулись в тугой болезненный узел, – кто бы ни убил Алана, он где-то здесь, рядом. И, возможно, следующей целью станет она.

– Я поставлю у ее дома одного из моих людей. А потом опять примусь раскапывать, с кем этот парень околачивался в последнее время.

– Спасибо тебе. – Шейн обернулся и посмотрел на Блисс, казавшуюся сейчас такой маленькой и беззащитной в большой машине Майкла.

Глава двенадцатая

– Если он состоял в преступном синдикате, а, похоже, так оно и было, он бы оказался нам куда полезнее живым, – задумчиво проговорил Каннингем.

Конечно, слова Каннингема были вполне правильными. И тем не менее где-то на задворках сознания Шейна уже дня два копошились какие-то неясные подозрения, какие-то кусочки головоломки, которые он никак не мог расставить по местам.

– Возможно, в этом-то и причина. Его убили, чтобы он молчал.

– Эту загадку мне еще предстоит разгадать.

– Киллер мог быть профессионалом, и тогда его уже давно нет в городе, – принялся вслух размышлять Шейн, меряя шагами комнату. Он старался рассуждать логично, но перед мысленным взором то и дело возникало лицо Блисс – когда она узнала правду, – и логика плохо шла на ум. – Но это мог быть и кто-то из местных.

– Тот, кто знал обоих Форченов! – подхватил Каннингем.

– Именно. Что сильно сужает круг подозреваемых. К примеру, это могла быть Зельда. Или, скажем, Найджел Черчилль.

Насчет Зельды, конечно, абсурд, подумал Шейн. Но вот антикварный дилер почему-то вдруг оказался у него первым в списке подозреваемых.

– Я не знал, что Черчилль и Форчен были знакомы.

– Они старые друзья. Блисс говорила, что это именно Алан познакомил ее с Черчиллем. – Шейн замолчал, задумчиво глядя в окно на раскинувшийся внизу Французский квартал, хранивший куда больше темных тайн, чем могли себе вообразить наводнявшие улицы туристы, стекающиеся в этот час в джаз-клубы и кабаре. – Проблема в другом, если Черчилль участвовал в преступном синдикате, почему тогда он не переправлял похищенные драгоценности через собственные магазины?

– Возможно, это было слишком опасно, – предположил Каннингем. – Раз он стремился прибрать к рукам бизнес этой женщины, было бы естественно предположить, что он следил за всеми ее зарубежными поездками и перемещениями. Нетрудно было устроить так, чтобы контрабанда доставлялась вместе с ее товаром.

– И тогда, если бы таможня обнаружила провозимую контрабанду, Блисс одна оказалась бы под огнем, – заключил Шейн. Что ж, не лишено смысла, решил он. – Но все-таки довольно неудобно – что, если бы какой-нибудь случайный человек приобрел контрабандный товар прежде, чем это успел сделать специальный агент?

– Это бы сильно усложнило дело, – признал Каннингем.

– Слишком рискованно, – пожал плечами Шейн.

– Если бы воры и шпионы не совершали ошибок, мы бы не могли их ловить.

– Тоже верно.

И опять у Шейна возникло чувство, что в этой схеме что-то не так. Словно какая-то фальшь в мелодии. Но он никак не мог уловить, откуда она исходит, и решил уточнить:

– В любом случае с Блисс сняты подозрения.

– Было бы гораздо проще, если бы воровкой оказалась она. Можно было бы спокойно закрыть дело и двигаться дальше.

Так они всегда и делали. И обычно к тому времени, как одно дело было закончено, Шейн уже сгорал от нетерпения сменить обстановку и перейти к другому. Но на сей раз все было иначе, и хотя он с самого начала всеми силами противился этому ощущению, но в глубине души все равно знал: причина в том, что он серьезно привязался к Блисс. Куда больше, чем бы ему хотелось. И несравненно больше, чем входило в его планы.

Он считал себя таким хитроумным, плетя сеть интриги, в которую должна была попасться эта женщина. Но вышло так, что сам угодил в собственные сети, – вот где была вся загвоздка.

– Считаю, что теперь необходимо нанести визит этому Черчиллю.

– Полностью с тобой согласен. Однако, поскольку сейчас он уехал в Саванну, где у него тоже магазин, предлагаю переждать до завтра. В данном случае один день не играет большой роли.

– Еще как сыграет, если ему вздумается покинуть страну.

– Это верно, но я приставлю к нему человека для слежки. – Каннингем откинулся в кресле и двумя пальцами аккуратно снял микроскопическую пушинку, приставшую к его безукоризненно отглаженным светло-серым брюкам. – Нет, не тебя, другого. Догадываюсь, что тебе понадобится свободный денек, чтобы уладить личные дела с мисс Форчен.

Глаза Шейна сузились. За три года совместной работы он ни разу не замечал в своем начальнике каких-либо человеческих эмоций.

– С чего такая трогательная забота?

– Ничего особенно трогательного, О'Мэлли. Хочешь верь, хочешь нет, но я и сам раз оказался в подобной ситуации. – Глаза Каннингема, взявшегося было за сигару, затуманились воспоминаниями. – То было во времена «холодной войны», она была русской шпионкой, которую мне поручили перевербовать. Боюсь, что тогда я позволил эмоциям взять верх над холодным рассудком.

– И чем же все кончилось?

Мимолетное облачко набежало на лицо Каннингема, затуманив на миг колючие, холодные как сталь серые глаза.

– Она погибла в авиакатастрофе несколько месяцев спустя.

Шейн знал: начни он задавать новые вопросы, например была ли та катастрофа случайной или специально подстроенной, Каннингем все равно не скажет правды. И его нельзя в этом винить. Все они лжецы, ложь неразрывно связана с их профессией, именно за умелую ложь им и платят деньги.

Когда-то, получив двойной диплом специалиста по международным связям и бизнесу и только начиная работать в тайном мире отдела расследований, Шейн гордился своей способностью заставить кого-либо поверить во что бы то ни было. По словам начальства, он был изобретательным и одаренным притворщиком.

Разумеется, постепенно первоначальный юношеский восторг и приятное возбуждение от собственных успехов поугасли, но он сохранил внутреннее стремление неустанно совершенствоваться в своей профессии. В те редкие минуты, когда закрадывалось сомнение, всегда ли конечная цель оправдывает беззастенчивые методы, с помощью которых она достигается, Шейн сознательно старался закрыть на это глаза, отвлечь разум от глубокого проникновения в суть вещей.

Теперь он давно уже не верил, как в те пылкие, юношеские годы, что его служба направлена на благо и защиту свободного мира. Но в то же время моральная сторона деятельности не очень-то его беспокоила. Это была просто работа, так же как и всякая другая, и он умел выполнять ее очень и очень хорошо.

А потом на его пути повстречалась Блисс и, сама того не ведая, разрушила броню, в которую он упрятал свою совесть, вытащила ее во всей неприглядности на свет Божий, заставив Шейна свежим взглядом окинуть не только то, чем он занимался, но и во что превратился.

На его беду, Шейну не понравилось увиденное. И сейчас, невольно сравнивая своего шефа Каннингема со своим братом, он понял, что Майкл был прав, несколько дней назад резко высказав младшему брату неприятие его замыслов, его работы, всей его жизни. Майкл всегда был, что называется, правильным парнем, и теперь Шейн понимал, что сам он, напротив, незаметно для себя перешел в диаметрально противоположную категорию.

Он обязан это исправить, положить этому конец, решил младший О'Мэлли, выходя из своего номера. Но сначала необходимо прояснить отношения с Блисс.

Дверь отворила Зельда.

– Вы – Шейн О'Мэлли?

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, вызвавшим неприятное воспоминание о школьной наставнице – старой карге, нагонявшей священный ужас на всех девятилетних сорванцов их третьего класса.

– Да, мэм, это я, – ответил он как можно вежливее. Будь у него на голове шляпа, он бы непременно приподнял ее.

– Вы хоть понимаете, что разбили сердце моей внучке?

– Да, мэм. И, поверьте, я глубоко сожалею об этом.

Зельда устремила на него еще один долгий, испытующий взгляд, и Шейн готов был поклясться, что она видит его насквозь.

– Я как раз собиралась приготовить себе чаю со льдом. Не хотите ли присоединиться?

– Да, мэм, – поклонился Шейн, даже не пытаясь скрыть облегчение, довольный, что сумел преодолеть первую линию обороны – обойти огнедышащего дракона, охраняющего вход в чертоги. Само собой, вожделенное сокровище в лице Блисс по-прежнему находилось вне пределов его досягаемости. – Благодарю вас. Это было бы очень кстати.

Пожилая женщина провела его в залитую светом комнату, обставленную плетеной, обитой ситцем мебелью. Комната выходила окнами в сад, поражающий буйством весенних красок.

– Подождите минутку.

– Благодарю вас, – смиренно повторил Шейн, у которого и впрямь, как у напроказившего девятилетнего мальчишки, язык точно прилип к нёбу.

Быть может, то была просто игра его воображения или рвущийся наружу любовный порыв, но, сидя в этой светлой, жизнерадостной комнате с ярким убранством, глядя на веселых, красочных бабочек, беззаботно порхающих с цветка на цветок, Шейн с необычайной силой ощущал во всем незримое присутствие Блисс.

– Скажите, ведь отделка этой комнаты – дело рук Блисс, не правда ли? – спросил он у Зельды, когда та вернулась с плетеным подносом, на котором возвышались два узких стакана.

– Да, она приобрела мебель на барахолке в Хоуме, – кивнула старушка, подавая ему стакан. – А потом сама сшила чехлы. – Зельда опустилась в плетеное кресло, отозвавшееся легким скрипом. – А вот сад – это мое детище.

– Значит, вы бы нашли общий язык с моей мамой. Садоводство всегда было ее страстью. Помню, она не раз говорила, что, работая в саду, человек ближе к небесам, чем где-либо еще на земле.

Зельда понимающе покивала красиво причесанной головой.

– Мне кажется, ваша мама – мудрая женщина. Тем более непонятно, как у нее мог вырасти такой дурак сын.

– Я сам недавно задавался этим вопросом, – с покаянной вежливостью ответил Шейн и отпил глоток чая, который оказался на редкость вкусным – свежезаваренным и с привкусом мяты. – Великолепный чай.

– Я всегда придерживалась мнения, что, если задумал что-либо сделать, не пожалей времени и усилий, чтобы выполнить это как следует… Итак. Значит, вы в самом деле считали, что моя внучка занимается кражей бриллиантов?

– Нет, мэм. – Первым порывом Шейна было скрыть правду, но он тут же вспомнил, что поклялся себе начать жизнь с чистой страницы. – Во всяком случае, в последнее время.

– Хотелось бы верить, что вы убедились в ее невиновности прежде, чем уложили ее в постель.

– Да, мэм. – Шейн чувствовал неловкость, обсуждая столь интимные вещи с женщиной, которая по возрасту годилась ему в бабушки. Но понимал, что играет на ее поле, а потому если надеется перетянуть Зельду на свою сторону, то должен играть и по ее правилам.

– Вы любите мою внучку?

Час от часу не легче! Это было еще хуже, чем обсуждать со старушкой вопросы секса.

– Она занимает все мои помыслы.

– Это не ответ на вопрос. – Голубые глаза Зельды прожигали его насквозь, не хуже лазеров. – Вам, конечно, известно, что Блисс вас любит?

– Да, мэм.

– Поэтому, прежде чем решить, стоит ли выступать в роли вашего адвоката, я должна убедиться, что вы чувствуете к ней то же самое. Хоть я не люблю плохо отзываться о мертвых, приходится признать, что Алан Форчен проявил себя бесчестным человеком, низким предателем. Но после разрыва с ним у Блисс была уязвлена гордость. Вы же разбили ей сердце.

– Я понимаю, мэм. – Эх, нелегко это было – вот так, напрямую, выслушивать нелицеприятные отзывы о своих поступках. Но Шейн понимал, что сам заслужил это. Да он, кажется, готов нагишом пройтись по всей Бурбон-стрит, лишь бы вернуть Блисс. – И пусть это уже не меняет дела, но мне стыдно, что я не сумел повести себя иначе с самого начала.

– В этом-то и беда всех лжецов, – глубокомысленно отозвалась пожилая женщина. – Стоит раз соврать, и твоя ложь, разрастаясь, как снежный ком, тебя же и придавливает… Итак, – продолжала она, – вы любите Блисс?

Шейн решил, что это именно тот случай, когда надо говорить правду.

– Не знаю, – нехотя сказал он. – Могу только подтвердить: я никогда не чувствовал к другим женщинам того, что испытываю к вашей внучке.

– А вот мой Дюпре всегда говорил, что в ту самую минуту, как увидел меня, он понял, что влюбился.

– По-видимому, ваш супруг был не в пример мудрее.

– Не то чтобы мудрее, а, наверное, просто больше прислушивался к внутреннему голосу, – задумчиво проговорила Зельда. – Вы ведь знали многих женщин, не правда ли?

Вопрос заставил Шейна невольно поежиться. Что, если Блисс находится где-то поблизости и слышит весь этот допрос?

– Да, мэм, боюсь, что так.

– Вам незачем извиняться. Меня бы встревожило, если бы красивый и холостой мужчина, вроде вас, не умел сорвать куш. Но в конце концов наступает пора, когда мальчик должен стать взрослым. Стать настоящим мужчиной. Перебеситься и остепениться. Надежно обосноваться и обзавестись семьей.

– Я готов к этому. – Странное дело, как только слова сорвались с его губ, Шейн совершенно ясно понял, что это правда. – До недавнего времени я и сам не осознавал, как много значит для меня Нью-Орлеан. Как сильно я истосковался по родине, по дому.

– Порой требуется изрядное время, чтобы понять: самое верное счастье поджидает тебя у собственных ворот, – согласно кивнула Зельда. – Блисс тоже сначала казалось, что она без ума от разъездов по стране, путешествий и приемов. Но… даже не окажись Алан таким ничтожеством, уверена, ее бы скоро утомила столь искусственная жизнь.

– Я никогда еще не встречал женщины более оптимистичной, находящейся в большем согласии с собой и со своей жизнью, чем Блисс. – Во всяком случае, подумал он, таковой она была до последней поездки в Париж и их встречи.

– К ней еще вернется былая жизнерадостность, – сказала Зельда, будто прочитав его мысли. – Блисс обладает поразительной способностью чудесным образом возрождаться после перенесенных горестей. Таков был и мой Дюпре. Бог свидетель, этот человек потерпел много неудач в своих начинаниях, но всякий раз умел загораться новой идеей.

– Думаю, ему это удалось, миссис Зельда. Когда он женился на вас. – Это было второе правдивое заявление Шейна за время визита.

Красивый, звучный смех, так похожий на смех его Блисс, был ему ответом. На щеках женщины заиграли милые ямочки, а глаза озорно заблестели. В который уже раз Шейн отметил, что здесь все напоминает ему о возлюбленной.

– А вы умеете говорить комплименты. Вы истинный сердцеед, Шейн О'Мэлли. В этом отношении вы совершенно не похожи на своего брата.

Шейн подозревал, что в данном случае Зельда вовсе не собиралась сделать ему комплимент.

– Майкл всегда отличался прямотой и открытостью характера.

– Да, этот человек тверд и неколебим, как скала, – согласилась Зельда. – И коли уж мы решили играть в открытую, должна признаться, я надеялась, что Блисс полюбит Майкла.

– Для нее, несомненно, это было бы куда лучше, – признал Шейн.

– После их разрыва с Аланом мне так и казалось. Теперь же я начинаю думать, что была не права. – Она помолчала. – Блисс все еще остро переживает боль от вашего вероломства. Вы должны понимать, что после Алана все это кажется ей повторением дурного сна.

– Я понимаю. Но вопреки сходству внешних обстоятельств я ни в малейшей степени не похож на Алана. Это так, поверьте.

– Вижу. И знаю, что со временем Блисс тоже увидит это – как только у нее будет возможность хорошенько задуматься. Все, что сейчас от вас требуется, Шейн, – дать ей время. – И Зельда поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. – А я, со своей стороны, постараюсь убедить ее по крайней мере переговорить с вами.

– Благодарю вас, мэм.

– Не благодарите, я стараюсь не ради вас, а ради своей внучки. С виду она воплощение легкости и молодого задора, но у нее крепкий внутренний стержень, который помогает ей справляться с вызовами и превратностями судьбы. Да и голова у нее на удивление трезвая и холодная. Вам будет не просто завоевать ее вновь. Но Блисс отнюдь не враг себе, и, если мы дружно возьмемся за дело, я уверена: она разберется, где ложь, а где правда.

Повинуясь внезапному импульсу, что случалось с ним крайне редко, Шейн, не обращая внимания на протестующе выставленную вперед руку, в благодарном порыве схватил старушку за плечи и расцеловал в обе щеки – на удивление гладкие, почти не тронутые морщинами.

– Теперь я понимаю, почему дедушка моей Блисс когда-то потерял из-за вас голову.

Она так мило и забавно покраснела, сделавшись при этом на добрый десяток лет моложе, что в который раз напомнила его возлюбленную.

– Дамский угодник, – покачала она головой, тем не менее польщенная. – Но таков же был и Дюпре. А этот человек подарил мне самые прекрасные годы моей жизни. – Ее сияющие глаза вновь приобрели строгое и решительное выражение. – От вас я жду того же самого для Блисс.

– Да, мэм, – без колебаний ответствовал Шейн.

Разговор, к сожалению, завершился не так, как ему рисовалось в мечтах. Он-то надеялся, что Блисс выбежит из соседней комнаты и в слезах бросится ему на шею. И все-таки, покидая маленький уютный домик на колесах, Шейн чувствовал, что смотрит в будущее с таким оптимизмом, с каким уже давно не смотрел.

Выходя на улицу, он был так погружен в нахлынувшие на него мысли, что не заметил в окне второго этажа Блисс, которая с мокрым от слез лицом смотрела, как он удаляется прочь.

Вернувшись в отель, Шейн застал там в украшенном мрамором и позолотой вестибюле обоих своих братьев.

– Привет, малыш! – сильным толчком в плечо приветствовал его Рорк, и Шейну пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержаться на ногах. – Ну-ка давай выкладывай, сколько времени ты собирался провести в родном городе, прежде чем повидаешься с любимым братцем?

– Видишь ли, дела приняли непредвиденный оборот…

Плечо здорово болело от удара, но Шейн не собирался его растирать и тем самым доставлять Рорку желанное удовлетворение. Быть младшим братом, подумал он, иногда просто отвратительно.

– Да, Майкл уже просветил меня. Как я понял, твои дела с Блисс складываются неважно.

– Все будет в порядке, – заверил братьев Шейн. Те при этой новости обменялись взглядами.

– Хочешь сказать, что говорил с ней? – спросил Майкл.

– Пока нет. Но я имел обстоятельную беседу с Зельдой. И она – на моей стороне.

– Это уже кое-что, – признал Рорк. – Блисс просто боготворит свою бабку.

– И, надо сказать, имеет на это все основания, – добавил Майкл.

– Не стану спорить. Эта старая дама даст сто очков молодым, – с готовностью согласился Шейн.

– Думаю, Блисс со временем станет во многом на нее похожа, – высказал предположение Рорк. – Должен заметить, для мужчины не самый плохой вариант провести лучшие годы жизни рядом с женщиной такого склада.

Шейн почел благоразумным никак не отреагировать на слова брата.

– Кстати, насчет лучших лет: я слышал, ты собираешься остепениться?

– Ты правильно слышал. Я отказался от кочевого существования, повесил походные ботинки на гвоздь и обзавелся домом и хозяйкой, такой, о которой давно мечтал. Кстати, что вы оба делаете в первую субботу сентября?

– Я еще ничего не планировал, – отозвался Майкл. – А что, Дэрия собирается устроить вечеринку в честь Дня труда?

– В некотором роде. – Рорк изобразил ту самую обаятельную и гипнотическую улыбку, что в бытность военным корреспондентом помогала ему пробираться через строго охраняемую линию фронта во время многочисленных военных конфликтов далеко за пределами родины. – Мы сочетаемся законным браком.

– Браком? – воскликнул Шейн, изумленно уставившись на брата. Это превзошло все его опасения. Но, увидев довольное, сияющее лицо Рорка, замолчал.

– Черт побери, я давно ждал этого! – Настал черед Майкла дружески ткнуть кулаком Рорка. – Поздравляю, братишка! Ты превращаешься в достойнейшего члена общества.

– Сам знаю, – подмигнул Рорк, сверкая белозубой улыбкой, которая чудесным образом освещала его темное от загара лицо.

– И смотри у меня, – продолжал Майкл, – если не станешь относиться к Дэрии так, как она того заслуживает, я тобой займусь.

– Ну так что, – вмешался Шейн, – когда же я сподоблюсь узреть этот бриллиант в образе женщины?

– Завтра.

– Почему бы не сегодня вечером?

– Потому что сегодня, – терпеливо начал объяснять Рорк, – мы с вами едем куда-нибудь в город, чтобы выпить за грядущие перемены в моем общественном статусе. И, дабы утопить в вине все скорби и печали по поводу вашего собственного никчемного существования, вам сегодня разрешается надраться до поросячьего визга.

– Как великодушно с твоей стороны, – обронил Шейн.

– Ха! – вскричал Рорк и отвесил ему еще один дружеский удар. – Так для того же и существуют старшие братья!

Они отвергли богато украшенный ресторан отеля и обосновались в уютном Ирландском пабе на Бурбон-стрит. Шейн заказывал вторую кружку пива, когда зазвонил сотовый телефон Майкла.

– Мне нужно срочно бежать обратно в отель, – объявил тот после короткого разговора. – Пришел пакет на мое имя.

– В отель? Почему не к себе в офис?

– Потому что после гибели Форчена я не уверен, что в офисе так же безопасно, как и прежде. А не зная точно, куда мы сегодня отправимся, я избрал простейший способ – велел присылать донесения в отель.

– А в чем дело? – заинтересовался Рорк.

– Это имеет какое-то отношение к Блисс Форчен? – одновременно с ним спросил Шейн.

– В пакете должны быть фотографии от моего друга из одного информационного агентства в Атланте, которое специализируется на подборе газетных вырезок. По всей видимости, Форчен пользовался услугами той же самой службы, чтобы следить, как часто и где именно его имя фигурирует в прессе. Мой знакомый обещал подобрать материал и прислать с курьером.

– Отличная мысль, – одобрил Шейн, стирая с губ остатки пены. – Право же, ты меня удивил.

– А вот это уже странно слышать, – пожал плечами Майкл. – Я как-никак частный детектив.

– Ну об этом-то я помню, – ухмыльнулся младший. – Просто не думал, что такой хороший.

И вовремя увернулся от нацеленного прямо в челюсть увесистого кулака. Продолжая ухмыляться, он отодвинул кружку, и все трое покинули паб.

– Прости, что испортили торжество, – обратился Шейн к Рорку, пока троица двигалась к отелю.

– Ничего, не смертельно. Будут у нас и другие вечера. Я ведь никуда не уезжаю, да, похоже, и ты тоже.

Шейн уловил в тоне брата вопрос.

– Да, хочется немного поболтаться здесь, в городе, – ответил он с нарочитой небрежностью.

– Наш младший братец попался на крючок, – пояснил Рорку Майкл.

– И, судя по всему, крепко, – отозвался тот. Объект их подначек лишь проворчал что-то себе под нос.

Газетные вырезки лишь подтвердили то, что Шейн и так уже знал: Алан был знаком со множеством женщин. На снимках, сделанных в Монако, он был запечатлен вместе с разведенной наследницей нефтяного магната из Оклахомы; несколько статеек отражали его горнолыжные похождения в компании бывшей жены крупного финансиста с Уолл-стрит; на одной из фотографий он был заснят танцующим в манхэттенском клубе с дамой, затянутой в умопомрачительный наряд из черной кожи. Она оказалась восходящей звездой шоу-бизнеса, транжирящей доходы от трастового фонда, оставленного ей родственниками.

– Вот интересное фото, – сказал Рорк, обращая внимание Шейна на вырезку из нью-орлеанской газеты.

– Это снимок со свадьбы Блисс, – бросил Майкл.

Шейн взял в руки фотографию и уткнулся взглядом в изображение молодой женщины, не сводившей глаз со своего новоиспеченного мужа. Она выглядела здесь неправдоподобно, немыслимо юной! Нет, не юной, решил он, а до крайности невинной.

До встречи с Блисс Шейн не знал за собой такого качества, как ревность. Ему просто в голову не приходило, что он способен ревновать. Но, даже несмотря на это непривычное и малоприятное чувство, он ощутил облегчение оттого, что не увидел в ее глазах, обращенных к жениху, того света любви, каким они лучились при свидании с ним.

– И впрямь чертовски хороша, – пробормотал Рорк. – Не будь я уже помолвлен, очень возможно, приударил бы за ней.

– За моей девушкой? Попробовал бы только! – угрожающе парировал Шейн.

– Что значит – за твоей? – возмутился Рорк. – Насколько я понял, у тебя нет на нее никаких особых прав.

– Это еще не значит, что ты можешь…

– Эй, эй, вы! – прикрикнул Майкл. – Прекратите этот детский сад и давайте займемся делом. – Он выложил перед ними еще одну фотографию. – Вот здесь запечатлен Форчен, а с ним – тот антикварный дилер… как бишь его…

– Черчилль, – подсказал Шейн.

– Точно.

Снимок был сделан на борту парохода, на фоне пристани, в которой Шейн без труда узнал порт в Каннах. Оба мужчины сидели на палубе за карточным столом.

– Постойте, – проговорил Шейн, вглядываясь в женщину, стоявшую за спиной Алана. Рука ее, украшенная очень крупным бриллиантом, покоилась на плече Алана. – Я ее знаю.

– Серьезно? – Майкл наклонился над столом. – И кто же она?

– Имени не скажу. Но я видел ее… постой, постой… когда она разговаривала с Форченом в Париже. Ну да, на том самом приеме!

– На котором были украдены драгоценности? На том, где ты познакомился с Блисс?

– Именно! И она же вчера разговаривала с Черчиллем после аукциона на стоянке машин!

Было очень похоже, что эта женщина как раз и похитила ожерелье на парижской вечеринке. И что, скорее всего, она сделала это для Найджела Черчилля.

– Я же говорил тебе, что Блисс тут ни при чем.

Но, пропуская мимо ушей замечание Майкла, Шейн склонился над фотографией еще ниже.

– А кто это там, на заднем плане? Кого-то мне этот тип напоминает.

– Слишком смазано, не разобрать, – прищурился Майкл.

– Попробуй вот это. – Рорк достал из кармана швейцарский складной армейский нож и вытянул из него приспособление с миниатюрной лупой. – Не очень сильная, но, может, сойдет.

Шейн поднес увеличительное стекло к газетной бумаге и досадливо чертыхнулся – изображение оставалось неразборчивым. Но стоило ему отодвинуть лупу подальше, как в глазах вспыхнуло узнавание.

– Бог ты мой! – выдохнул он, сам себе не веря. – Это же Каннингем!

– Кто это – Каннингем? – спросил Рорк.

Майкл с Шейном обменялись быстрыми тревожными взглядами.

– Мой босс, – ответил Шейн и, схватив телефон, принялся лихорадочно нажимать кнопки. – Да, я помню, что вы просили меня дать ей время, – толковал он в следующую минуту старой леди на том конце провода. – Но возникли непредвиденные обстоятельства! Это касается убийства Форчена… Что?! – Он сделал рукой полный отчаяния жест. – С чего ей вздумалось туда ехать?!

– Дай-ка мне. – Майкл забрал у брата трубку. – Зельда, как вы себя чувствуете, дорогая?.. Вы просто молодец. А я звоню вот зачем… Особых причин для беспокойства нет, но у меня к вам просьба. Мы с братьями сейчас спешно едем в «Обретенный клад», а вы на всякий случай немедленно позвоните в Службу спасения и от моего имени попросите выслать к магазину бригаду оперативников. Скажите, что, возможно, придется иметь дело с освобождением заложников… Нет, – быстро добавил он после паузы, – вам нечего переживать, дорогая. Вы же знаете: я ни за что не допущу, чтобы с Блисс что-нибудь случилось. С ней все будет в порядке. Просто подстраховка не повредит. – Он опять кивнул несколько раз. – Сидите на месте, скоро мы доставим вашу внучку в целости и сохранности. – Дав отбой, он повернулся к братьям, уже в готовности поджидавшим у двери: – Поехали!

Глава тринадцатая

Блисс вовсе не горела желанием еще раз увидеть бедлам, учиненный в магазине убийцей Алана. Но можно было сойти с ума, сидя в комнате и думая о Шейне – заново переживая его слова, взгляды, жесты, заново ощущая, как от его прикосновений пламенеет кровь и тает, растекается от любви все тело.

В конце концов, поняв, что больше не выдержит, она объявила Зельде, что должна пойти и прибраться в магазине, прежде чем открывать его завтра утром. Блисс искренне надеялась, что физическая работа отвлечет ее мысли от человека, в которого она имела глупость столь неосторожно, столь мучительно и постыдно влюбиться.

Выбраться из дому было не так-то просто, потому что Майкл специально приставил человека для ее охраны и тот занял наблюдательный пост в машине на противоположной стороне улицы. Блисс помогло то, что еще подростком она обнаружила дырку в живой изгороди, которой иногда пользовалась, когда хотела, незаметно улизнув из дому, прогуляться с друзьями по городу. Лаз выходил на задворки соседнего дома, а уже оттуда ускользнуть незамеченной не составляло труда.

– Как он мог так поступить со мной? – все еще не в силах успокоиться, бормотала она, отпирая дверь «Обретенного клада» и отключая сигнализацию, которая, впрочем, не помешала Алану проникнуть сюда через служебное помещение. Прав был Майкл, уговаривая ее обзавестись более совершенной системой. – Как мог со мной спать, изображать любовь, когда все между нами было одной сплошной ложью? – горестно воскликнула она.

– Ну, не все, положим, – произнес низкий голос.

– Что вы здесь делаете? – Блисс в изумлении воззрилась на возникшего невесть откуда Каннингема. Неужто он намерен подвергнуть ее еще одному допросу? Нет, пусть даже не надеется. Блисс собралась было заявить, что, если он сейчас же не уберется, она вызовет полицию, но тут внезапно заметила в руке у Каннингема отвратительно поблескивающий стальной предмет. Пистолет, нацеленный прямо на нее.

– Жду вас, разумеется.

Спокойно, все в порядке, сказала себе Блисс. Главное сейчас – сохранить присутствие духа.

– Почему вы решили, что я вернусь?

– О'Малли в течение нескольких недель снабжал меня сведениями о вашем характере. А до этого о вас частенько рассказывал Алан.

– Вы знали Алана?!

– И даже очень неплохо.

– Значит, вы были приятелями? – ошеломленно спросила Блисс. Каким бы отталкивающим ни показался ей сразу же Каннингем, у нее все-таки сохранялись некоторые иллюзии о том, что секретный агент должен принадлежать к разряду людей честных и справедливых.

– Скорее, деловыми партнерами. Однако наши совместные интересы создавали ситуации, когда мужчины склонны обсуждать… и сравнивать достоинства разных женщин. Надо сказать, Алан сделал изрядное количество глупейших ошибок, но его сентиментальное отношение к вам сыграло поистине роковую роль.

– Не понимаю. – Еще одно ужасное открытие, которыми оказался так богат этот злосчастный день!

– Он узнал, что мы с Черчиллем собираемся использовать вас как прикрытие для успешно проведенных нами ранее операций, которые за последний год буквально поставили на уши и правительство, и весь Интерпол. Вот тут он и начал вдруг разыгрывать из себя благородного рыцаря, что в конечном счете его и погубило. Этот глупец пытался убедить вас избавиться от спрятанного в магазине ожерелья, чтобы ворованное украшение – кстати, поддельное – вас не скомпрометировало.

– Он не говорил мне ничего подобного.

– Он и не мог сказать открыто, не разоблачив себя. К сожалению, он не понимал, что тем самым подвергает вас еще большей опасности.

– Я ничего не понимаю. – Головная боль, которая было утихла, с новой силой застучала в висках, да так, что в глазах потемнело.

– Ваша беда в том, что вы слишком много знаете.

– Да я абсолютно ничего не знаю! – гневно воскликнула она и, охваченная досадой и страхом, нервно взъерошила кудрявые волосы.

– Так утверждаете вы. Но, видите ли, мы не можем позволить себе подобный риск.

– Мы? – растерянно переспросила она. – Кто это «мы»? – Неужели Шейн замешан еще и в этом!

– Мы с Черчиллем, – улыбнулся ее самозваный гость. – А вы, уж конечно, испугались, что это окажется О'Мэлли, не правда ли?

– Я не желаю об этом разговаривать! – Блисс вновь обрела твердую почву под ногами.

– Прекрасно. Тогда давайте поговорим о том, что же поведал вам Алан. И что из этого вы передали О'Мэлли.

Блисс вдруг осенило: в своей неуклюжей попытке спасти ее от ареста Алан подставил под удар не только свою и ее жизнь, в опасности оказалась и жизнь Шейна. Сейчас, глядя в полные холодной жестокости глаза офицера спецслужбы, женщина отчетливо поняла: одного только предположения, что его подозревают в совершавшихся кражах и сегодняшнем убийстве, хватит Каннингему для того, чтобы не задумываясь убрать с дороги Шейна О'Мэлли.

– Я не передавала агенту О'Мэлли ровно ничего. Мы с ним вообще не говорили об Алане.

– Простите, но в это трудно поверить. Ведь у вас были весьма близкие отношения. А он к тому же как раз и занимался изучением вас и вашего бывшего мужа. Определенно, он вас расспрашивал.

– Да, он пытался. Но мой распавшийся брак не тема для приятной беседы. Я попросту не желала это обсуждать.

Брови Каннингема поползли вверх – он с шутливой терпеливостью, лишь подчеркивающей его абсолютное недоверие, возвел очи горе.

– И вы надеетесь, что я поверю вашим басням?

– Это правда.

– О'Мэлли не привык, чтобы кто-то навязывал ему правила игры. – Каннингем задумчиво потер челюсть и вновь посмотрел на нее – долгим и пристальным взглядом. – Пожалуй, еще немного – и я поверю, мисс Форчен, что он позволил себе по-настоящему увлечься вами.

Но Блисс не хотелось допускать такой возможности. Ибо тогда ей пришлось бы, конечно в душе, простить Шейна. А к этому она совершенно не была готова.

Не дождавшись ответа, Каннингем вернул разговор к первоначальному предмету:

– Если, по вашим словам, Форчен не посвятил вас в детали операции, тогда почему вы избавились от медведя?

– От какого медведя? – выпалила хозяйка магазина, машинально оборачиваясь к застекленной витрине с плюшевыми игрушками.

– Того, что прибыл из Парижа.

– А, вы имеете в виду этого! Я вовсе от него не избавлялась. Я его просто продала. В тот же день, как его доставили. Одной туристке из Германии. – Тут ее молнией пронзило запоздалое озарение: – Так бриллианты были в нем?!

– Умница. Сообразительная девочка. – Каннингем саркастически покивал головой. – Этим остроумным поступком вы доставили нам кучу неприятностей.

– Значит, именно их Шейну поручалось разыскать, – продолжала восстанавливать картину Блисс. – И затем арестовать меня, чтобы замести следы истинных преступников.

– Таков был первоначальный и весьма неглупый план. Но сами знаете: когда боги смеются… – Его холодная, мрачная и жестокая ухмылка больше всего напоминала улыбку аллигатора. – Хорошо хоть это пресловутое ожерелье было искусной подделкой.

Так вот о чем толковал ей Алан! В этот момент новая, еще более страшная мысль пришла ей в голову: Алан пытался говорить и с Зельдой! Что, если и об этом известно Каннингему? Что, если ее бабушке также угрожает опасность?

Только через мой труп! – мысленно поклялась себе Блисс, отчаянно надеясь, что до этого дело не дойдет.

– И все-таки не понимаю – почему? – спросила она, стараясь отвлечь негодяя разговором, протянуть время, попытаться найти какой-то выход. – Почему вы оказались связаны с Найджелом?

– Все та же старая, как мир, причина – деньги, – цинично отозвался собеседник. – Когда я впервые обнаружил небольшой воровской бизнес Черчилля, передо мной встала альтернатива. Я должен был либо сдать его властям, то есть упрятать за решетку, либо дать ему понять, что он имеет шанс остаться на свободе, взяв меня в дело.

– Но ведь это низко и гнусно.

– Не согласен. Мы не грабили вдов и сирот. Не таскали деньги из церковной благотворительной кружки. Люди, что владеют дорогими украшениями, вполне в состоянии восполнить их утрату. А кроме того, ювелирные изделия бывают обычно застрахованы.

– Теперь понимаю, почему с меня берут такие громадные страховые взносы.

Прежде чем он успел ответить, снаружи послышался вой сирены, а через несколько секунд раздался усиленный мегафоном голос, объявляющий Каннингему, что дом окружен полицией.

– А, проклятие! – прорычал он. – Это, должно быть, дело рук О'Мэлли!

Схватив Блисс за руку и приставив дуло пистолета к ее виску, он стал подталкивать ее перед собой к служебному помещению за торговым залом.

– Что вы собираетесь делать?

– Одну простую вещь, – бросил Каннингем. К нему довольно быстро вернулось утраченное было самообладание, и голос звучал почти небрежно. – Мы сыграем в игру под названием «сделка». А вы, моя пташечка, станете в нем призом. Чтобы его получить, им придется хорошенько потрудиться.

– Проклятие! – в свою очередь восклицал Шейн, в отчаянии ударяя кулаком о ладонь другой руки. – Я должен был догадаться, что это Каннингем.

– Не казни себя так сурово, – остановил его Рорк. – Какие были у тебя причины его подозревать?

– Начать с того, что я всегда считал его отъявленным мерзавцем.

– Еще бы! С виду настоящий вампир и гремит костями.

Шейн понимал, что слова Рорка продиктованы стремлением сбить охватившее младшего брата отчаяние, прекратить бессмысленное самобичевание. Но до этого было очень далеко. Шейн знал: если что-нибудь случится с Блисс, он никогда себе не простит.

– Все будет как надо, – произнес Майкл. – Парень понимает, что деваться ему некуда. Так или иначе, ему придется отпустить Блисс.

Шейн жалел, что не может разделить его оптимизм.

– Ты не знаешь Каннингема. По характеру это настоящая крыса: загони ее в угол, и она оскаливает зубы, готовая дорого продать свою жизнь.

Должен, должен быть какой-то способ спасти Блисс из его лап, напряженно и мучительно думал он. Но какой?

Еще никогда в жизни Блисс не было так страшно. Но она не собиралась сдаваться без боя, безропотно ждать гибели. Скорее всего, у Каннингема нет желания провести остаток дней в тюрьме. Вместо этого он наверняка постарается уйти из жизни, и Блисс, разумеется, не станет проливать по этому поводу слезы. Но задача состоит в том, чтобы помешать ему прихватить ее с собой на тот свет.

Преступник продвигался по торговому залу, толкая Блисс перед собой, и его влажная от пота рука, прижимавшаяся к ее спине, доказывала, что он вовсе не столь спокоен, собран и невозмутим, каким старался казаться. Когда они в этом странном ритме приблизились к прилавку, Блисс внезапно осенило.

Не давая себе возможности задуматься, чтобы не ушла решимость, Блисс, внезапно извернувшись, вырвалась из рук Каннингема и перекатилась за прилавок. Выхватила изнутри баллончик с перечным распылителем и выпустила мощное ядовитое облако прямо в лицо убийцы.

Покуда он, зверски чертыхаясь, отчаянно откашливался, она, вскочив на ноги, схватила тяжелую суповую миску от серебряного сервиза и изо всех сил обрушила ему на голову, а затем пулей пронеслась мимо него к двери. К несчастью, при этом ей самой пришлось пробежать сквозь ядовитое облако.

Выскочив на крыльцо, она уже сама, точь-в-точь как ее противник, зашлась в неистовом кашле.

Шейн, не сводивший глаз с магазина-ловушки, в которую угодила Блисс, внезапно увидел, что дверь «Обретенного клада» распахивается, и тут же, как в замедленной съемке, перед его взором проплыла следующая картина: окружавшие дом полицейские офицеры все как один синхронно вскинули дула пистолетов.

– Не стрелять! – завопил он секундой раньше, чем та же команда прозвучала из уст сержанта. – Это не киллер!

Рискуя сам получить пулю, он помчался навстречу Блисс, схватил ее в охапку и увлек за одну из полицейских машин.

– Пусти… отпусти же… – задыхалась она. Легкие горели, точно внутри разожгли костер. – Отойди… от меня!

Но Шейн не собирался делать ничего подобного. Ни за какие блага мира!

– У тебя все в порядке?

– А что… – снова приступ удушающего кашля, – по-твоему… – Блисс задыхалась, глаза слезились, раздираемые жгучим перцем, – похоже?

Подошел Майкл и наклонился над ней.

– Что с тобой, солнышко?

– Перечный… распылитель… – выдавила Блисс, хватая ртом воздух. – Я выпустила в него ту… штуку, которую вы с Зельдой… велели мне держать… под прилавком.

– Молодчина! Вот это девчонка! – разразился хохотом Майкл.

Уже позже, перебирая в памяти и оценивая случившееся, Блисс поняла, что даже этот смех Майкла, вроде бы неуместный в столь драматический момент, выявил достойные восхищения черты в его характере. Однако в тот момент все ее мысли были поглощены тем, как наладить дыхание. И еще борьбой с сильнейшим искушением – навсегда остаться в крепких, уютных, умиротворяющих объятиях Шейна.

– Постарайся не разговаривать, – велел Майкл, – покуда тебя не осмотрит врач в больнице.

– Я не поеду ни в какую больницу.

– Ну ты и упрямица, – пробормотал ее давнишний приятель. – Только знай: на сей раз найдется кому тебя переупрямить. Если потребуется, мы насядем на тебя, все трое братьев О'Мэлли. – Говоря это, Майкл был вполне серьезен, спокоен и тверд – живое воплощение основательности, надежности и неколебимости.

Все еще продолжая кашлять, Блисс, пожав плечами, уступила.

– Все равно я там не останусь, – пробурчала она, прилагая героические усилия, чтобы не замечать своего незадачливого рыцаря. Это было невероятно трудно, учитывая тот факт, что он по-прежнему крепко держал ее в объятиях.

Час спустя она сидела в травматологическом пункте больницы. Рорка отрядили с важной миссией в маленький коттедж на колесах – заверить Зельду, что Блисс в полном порядке и скоро будет дома. Майкл же, всю дорогу державший ее за руку, и здесь находился подле нее. Несчастный, спавший с лица Шейн мерил шагами вестибюль приемного покоя.

– Я обязана тебе жизнью, – сказала Блисс Майклу. Кашель уже утих, и, хотя легкие по-прежнему горели, она чувствовала себя гораздо лучше.

– Ты сама обезвредила Каннингема, – напомнил тот.

– Но могу поклясться, что именно ты вызвал полицию, и это помешало ему прикончить меня на месте.

– Да, я попросил Зельду им позвонить, – признал Майкл, – но, если бы Шейн не втянул меня в расследование, не посвятил во все детали этого грязного дела, поодиночке нам бы ни за что не выйти на Каннингема.

Майклу позвонил друг из полиции и сообщил, что секретный правительственный агент Каннингем, будучи поставлен перед перспективой ареста, как и предполагала Блисс, свел счеты с жизнью, бесславно закончив свою секретную карьеру.

– А если бы Шейн не втянул в это грязное дело меня, – с обидой проговорила Блисс, – ничего подобного вообще бы не случилось. И Алан с Каннингемом остались бы живы.

– Что касается Каннингема – возможно, – согласился Майкл. – Но Алан вел себя слишком беспечно и безрассудно, чтобы рассчитывать на долгую жизнь. Международное воровство драгоценностей в последние месяцы приобрело угрожающие масштабы, и Черчилль с Каннингемом как раз искали подходящего козла отпущения.

– Они и нашли – меня.

– Да, твоя последняя поездка в Париж удачно совпала с их поисками подходящего человека для прикрытия, не говоря уже о том, что ты стала просто бельмом на глазу Черчилля, отказавшись уступить ему свой магазин. Вполне логично, что выбор пал на тебя. Таким образом они, что называется, убивали сразу двух зайцев.

– Но ведь и в самом деле два человека погибли, – с горечью проговорила Блисс. Плечи ее поникли, она вдруг почувствовала себя ужасно усталой. – Можно мне теперь поехать домой?

– Конечно. Пойду только разыщу доктора и потороплю с оформлением бумажек. – Он помолчал. – Шейн там, за стеной, сходит с ума. Нельзя ли ему…

– Нет! – Она тряхнула головой. – Я не желаю его видеть.

Майкл хотел было что-то возразить, но лишь пожал плечами и вышел, оставив ее размышлять на тему: ну почему она не могла влюбиться именно в этого из братьев О'Мэлли – порядочного, сильного и надежного?

Следующий месяц показался Шейну самым длинным в его жизни. Блисс проявляла именно такое упорство, какое предрекала Зельда. Она не отвечала на звонки и оставляла письма без ответа. Она также отвергала, отсылая обратно, любые его подарки: коробки конфет, цветы, забавного плюшевого крокодила, антикварный флакон для духов, вроде бы принадлежавший некогда самой Марии-Антуанетте. Но даже глупая многозначительная ухмылка мальчишки-посыльного, каждый день приносившего ему назад эти дары, не могла остановить Шейна.

Трижды ему пришлось съездить в Вашингтон, чтобы дать показания относительно своего непосредственного начальника. И чем больше он рассказывал об их совместной работе, тем больше осознавал, что доверие к людям есть игра куда более честная и достойная и что, однажды взяв на вооружение принцип «Цель оправдывает средства», он тем самым словно бы запрятал, задвинул, затолкал в самый долгий ящик свою честность, порядочность, а вслед за ними и душевную ясность.

Именно эти новые для него соображения Шейн и постарался изложить начальству, подавая рапорт об отставке.

– Вы уверены, что хорошо все обдумали, О'Мэлли? – задал встречный вопрос руководитель департамента.

– Безусловно, сэр, – ответил Шейн, снимая свой значок и кладя его на отполированную поверхность старинного стола красного дерева, который помнил многих выдающихся деятелей международного сыска.

– Нам нужен человек, способный занять должность Каннингема. Я рекомендовал вас.

Рекомендация такой персоны дорогого стоила, это был поистине царский подарок. В былые времена Шейн, наверно, подпрыгнул бы от распиравших его радости и гордости. Что и говорить, в этом случае он получал возможность сам определять политику в данной области. Ведь Каннингем находился весьма близко к вершине единственной в своем роде служебной лестницы. Эта должность давала право быть почти независимым от вашингтонского руководства, что, собственно, и позволило его бывшему шефу превратиться в мошенника. И хотя Шейн был уверен, что сам он никогда не сделается ни вором, ни убийцей, но даже его поведение в отношении Блисс, то самое поведение, которое он каким-то образом ухитрялся оправдывать перед собственной совестью, подтвердило, что он давно уже стоял на скользкой дорожке. Как ни крути, а верно говорят: бесконтрольная власть портит людей.

– Поверьте, сэр, я весьма польщен. Но, боюсь, на этой работе от меня будет не много толку.

– Но почему? Блестящая операция, которую вы провели, разоблачив Каннингема и раскрыв международную шайку воров, стоившую нам стольких сил и нервов, убедительно доказывает, что вы сейчас находитесь на вершине своих возможностей.

Шейн не стал объяснять высокому чиновнику, что на сей раз занимался не поимкой мошенников и аферистов, а, скорее, поисками себя самого.

– Вы же знаете поговорку, сэр: чем ближе к вершине, тем больнее падать. – Улыбнувшись своей широкой, профессиональной, годами отработанной улыбкой и обменявшись рукопожатием с седовласым человеком по ту сторону стола, Шейн вышел из кабинета.

Все следующее утро Шейн провел в том помещении, которое его брат громко называл своим офисом. Он занимался просматриванием бумаг, которые лишь очень наивный человек мог именовать бухгалтерскими книгами.

– Каким образом, черт побери, ты ухитряешься определять, в выигрыше ты остаешься или в убытке? – обратился он к Майклу, отчаявшись уловить хоть какую-то систему в колонках цифр.

– Очень просто. Если в конце месяца банк не возвращает мне мои чеки неоплаченными за отсутствием денег на счету, значит, я что-то заработал. А если приходится залезать в резервный фонд, что, поверь, случается не так уж часто, значит, я в пролете.

– Тебе, похоже, требуются менеджер и бухгалтер.

– Их услуги недешевы.

– Верно. Но если хорошо попросишь, я, может, охотно поработаю по специальному, родственному тарифу. Уж так и быть, сделаю для тебя скидку.

– Есть другое предложение, – сказал Майкл.

– Какое?

– Думаю, у нас лучше получится, если мы с тобой станем партнерами.

– Хорошо, тогда я внесу свой пай.

– Прекрасно. Значит, договорились. – Майкл протянул ему руку. Пожимая ее, Шейн не без внутренней робости подумал, как будет странно и непривычно работать вместе с братом. – Давай-ка вот что – позовем Рорка и продолжим наше празднование с того самого места, где нас прервали, – предложил Майкл.

– Одну минутку. – Шейн вытащил из кармана лист бумаги. – Мне нужна твоя подпись, подтверждающая, что я имею законную работу, приносящую доход.

Тот взглянул на документ.

– Ты что же, дом покупаешь?

– Ну, предположим, – с вызовом бросил Шейн, и Майкл почел за лучшее воздержаться от дальнейших вопросов.

Черт, черт, черт! Блисс ожесточенно крутила ключ, но мотор напрочь отказывался повиноваться. Проклиная все на свете и кусая губы от нетерпения, женщина откинула капот.

За этим занятием ее и застал Майкл, решивший заглянуть в свой офис после очередной оперативной вылазки.

– Тебе помочь?

– Ничего не поделаешь, – вздохнула она, – придется вызывать такси. Я обещала быть дома к обеду.

Она не стала добавлять то, что Майклу было и без того известно: каждый день она задерживается на работе, лишь бы отвлечься от мыслей о Шейне. А это было не так-то просто, учитывая, что тот теперь работал вместе с Майклом. Сперва она даже испытывала сильное искушение отказать детективному агентству от арендуемой площади, но потом решила: нет, ни за что не даст она Шейну повода думать, что ее душевная рана не зажила. Он же, в свою очередь, дабы не попадаться ей на глаза, пользовался черным ходом, а если их пути невзначай пересекались, оба хранили молчание. Что же до нескончаемого потока получаемых от него подарков, то Блисс их упорно возвращала. За исключением разве что последнего, вчерашнего… Но уж слишком велико оказалось искушение…

Нет! Все равно, я верну и этот! – решительно сказала себе Блисс. Ни за что не даст она этому человеку повод думать, будто он занимает хоть какое-то место в ее жизни.

– А может, лучше я подвезу тебя? – словно невзначай обронил Майкл. – Мне все равно в ту сторону.

– В самом деле? Мне бы не хотелось, чтобы ты ради меня нарушал свои планы.

– Ох ты! – Он улыбнулся и шутливо нажал пальцем на кончик ее носа. – А разве не для этого существуют друзья? Ну, так-то лучше! – прибавил он, когда Блисс тоже чуть улыбнулась в ответ. – А то я уж боялся, что должен пройти еще один месяц, чтобы ты простила меня и опять стала мне улыбаться.

– Я давно тебя простила, Майкл.

– Меня, но не Шейна.

– Пойми, мне очень трудно, – пробормотала она, захваченная врасплох и невольно отворачиваясь от его мужественного и красивого лица, так напоминавшего ей образ человека, которого она любила.

– Ему тоже, – осторожно вымолвил Майкл. Блисс только вздохнула.

– Знаю. – Да, Майкл прав, ведь, когда она и Шейн невольно встречались взглядами, в его глазах читалось море любви и столько же безнадежности. – Но, мне кажется, Лайла старается скрасить его одиночество.

– Лайла вообще душевная женщина.

– Без сомнения, – сухо обронила Блисс и тут же бросила озабоченный взгляд на часы. – Если я хочу попасть домой вовремя…

– …нам надо поторопиться, – закончил ее мысль Майкл и захлопнул капот, нисколько не терзаясь чувством вины из-за перекочевавшего в его карман соленоида.

Они, в общем-то, уже помирились и теперь непринужденно болтали, оставляя за спиной улицы Французского квартала. Майкл рассказывал о деле, которым занимался в последнее время. Блисс с увлечением говорила о предстоящем антикварном аукционе, на который возлагала большие надежды.

– Там будет выставлена пара стульев времен Регентства, и я просто умираю, до чего мне хочется их приобрести. Это те самые, что Черчилль перебил у меня в Лафайете, а теперь весь его антикварный бизнес идет с молотка, и я получаю еще один шанс.

– Уверен, на этот раз ты своего добьешься.

– Ценю уверенных мужчин, – засмеялась она.

– Я уверен в тебе самой, Блисс. В твоей замечательной, необыкновенной способности возрождаться после любых бед и несчастий. Уверен в твоем щедром сердце, полном любви и умения прощать.

– Я же сказала, что не буду говорить о Шейне.

– А мы о нем и не говорим. Мы говорим о тебе, – мягко возразил Майкл и через мгновение остановил машину перед нарядным особняком в стиле викторианской эпохи, напоминающим пряничный домик. Чувствовалось, что он давно нуждается в наружной окраске, а ступени парадного крыльца изрядно расшатались. Но уж Блисс-то отлично видела, какие блестящие возможности таит в себе это здание, какую игрушку можно из него сделать.

– Что это?

– Так… один дом… я хотел попросить тебя об одолжении взглянуть на него.

– О, в самом деле? – Ее интерес заметно вырос, она вся прямо-таки расцвела. – Ты что же, собираешься его купить?

Ее спутник ничего не ответил. Вместо этого он отомкнул резную парадную дверь, увенчанную цветным веерообразным витражом, и жестом хозяина предложил Блисс войти.

Хотя солнце уже клонилось к закату, оно все еще заливало вестибюль теплым, золотистым светом.

– Пол великолепен, – пробормотала Блисс, испытывая непреодолимое желание наклониться и погладить блестящие натертые половицы красного дерева. Негромкие слова гулко отдались в пустоте, эхом прокатились под сводами этого, по-видимому, совершенно необжитого дома.

– Архитектурный подлинник, – горделиво улыбнулся ее гид, – сохранился в том виде, как был задуман изначально. Посмотрим, что ты скажешь, увидев спальню наверху. – Он снова гостеприимно взмахнул рукой, уже в сторону узкой лестницы, обрамленной изысканными, тончайшей резьбы перилами.

Устилавший лестницу ковер выцвел от времени, розовые цветы превратились почти в белые. Блисс, этой отчаянной энтузиастке, припомнился ковер из каталога предстоящей распродажи товаров Черчилля – как раз такой, что изумительно подошел бы сюда, – чудесного кремового тона с темно-розовой каймой.

И тут Майкл указал ей на распахнутую дверь.

– О! – только и могла вымолвить восхищенная Блисс. Она была просто сражена воплощением неземного очарования – не комнатой, а целой симфонией сияющего полированного дерева в обрамлении кремовых, словно бы сливочных, стен.

Гигантских размеров кровать с затейливой резной спинкой и четырьмя изящными столбиками, поддерживающими высокий полог, занимала всю центральную часть комнаты. Широкая полоса восхитительных, изысканных кружев ручного плетения окаймляла простыни цвета слоновой кости, повторялась в отделке подушек, устилавших… нет, не постель, а истинное произведение искусства, в отделке занавесок на окнах. Стекла, преломляя косые лучи заходящего солнца, превращали их в сверкающие, оправленные в золото бриллианты на шелковой обивке стен.

– Потрясающе! – выдохнула Блисс.

– Я рад, что тебе нравится, – раздался позади нее негромкий и сдержанный голос. Так похожий на голос Майкла и все же чем-то неуловимо отличающийся. Гостья проворно обернулась и увидела: тот, о ком она только что подумала, предмет ее неотвязных воспоминаний, стоит в дверях спальни.

Глава четырнадцатая

– А где же Майкл? – растерялась Блисс.

– Он неожиданно вспомнил об одной важной встрече.

– Так, значит, он бросил меня здесь… с тобой.

– Боюсь, что так. – Шейн сделал несколько шагов в глубь комнаты. – После того как ты вчера не отослала назад мой подарок, я подумал, что… может быть, ты согласишься поговорить.

Блисс отпрянула на шаг.

– Это было ошибкой с моей стороны.

Ну как, в самом деле, угораздило ее оставить у себя этот чертов ветряной органчик?

– Он в точности такой же, как тот, в доме на озере. – Шейн сделал к ней еще несколько шагов.

– Мне придется его вернуть, – проговорила Блисс, в свою очередь отступая, пока не почувствовала упершийся под коленки матрас.

– Слишком поздно, – покачал он головой. – Теперь он твой. – Шейн вытащил из хрустальной вазы, что украшала крытый парчовой скатертью маленький столик у кровати, ярко-пунцовый пион. – Знаешь ли ты, как я по тебе скучал?

– Почему я должна тебе верить? – вскинула она голову. – После того, как…

– …я вел себя столь отвратительно, – сдержанно договорил Шейн, твердо посмотрев прямо на нее.

И Блисс не сумела отвести глаз – он перехватил ее взгляд и теперь словно держал, не выпуская, как бы заделывая болезненную брешь, образовавшуюся в их отношениях, перекидывая мостик от сердца к сердцу.

– Знаю, я буду наказан справедливо, если ты больше никогда не пожелаешь иметь со мной ничего общего.

Неожиданно он принялся легонько водить по ее щеке и губам мягкими розовыми лепестками. О небо, помоги мне, только и успела подумать захваченная врасплох Блисс, ибо от этой необычной ласки ей неудержимо захотелось почувствовать другую – нежные прикосновения его рук, по которым она тосковала столько бессонных ночей.

– Именно так… мне и следует поступить, – проговорила она, постаравшись вложить в свой ответ весь холод и презрение, на какие была способна. Но ее выдал трепетный, прерывистый вздох, вызванный прикосновением лепестков к губам.

– Вероятно, – отозвался он, видя, как непроизвольно, сами собой раскрываются лепестки ее губ, и испытывая неистовое желание прижать их к своим. Но после стольких дней ожидания добившись наконец возможности поговорить с ней, напряжением воли Шейн удержал себя, побоявшись одним неверным шагом все испортить. – Прежде чем ты сделаешь это, можно дать тебе один совет?

– Какой же?

– У матери была любимая поговорка, которую она часто повторяла, когда мы были мальчишками: не отрезай собственный нос, чтобы наказать лицо.

– Я знаю такую, – прошептала Блисс. – Зельда тоже любит ее повторять.

– Видишь ли, Блисс, мне уже никогда не удастся повернуть время вспять, чтобы переиграть все заново. Но если ты дашь мне шанс, обещаю посвятить остаток жизни – нашей совместной жизни – тому, чтобы с лихвой компенсировать этот промах. Ты же знаешь, любимая, мы подходим друг другу. И не просто подходим – мы созданы друг для друга. Не отказывайся от счастья только потому, что тебе хочется меня наказать.

Именно это она и пыталась сейчас сделать. Но только потому, что чувствовала себя беспредельно несчастной с той самой минуты, как узнала, кем на самом деле является Шейн. И вот теперь, глядя на его впалые щеки и темные тени под глазами, вдруг отчетливо поняла, что не только она страдает.

– Откуда мне знать, что сейчас ты говоришь правду? – молчаливо согласившись, что они подходят друг другу, все же не сдавалась она. – Откуда мне знать, что, как только я верну тебе свое сердце, ты на другой день не оставишь меня?

– Я теперь работаю у Майкла.

– Верно. А прежде работал у Каннингема. Всю свою жизнь, Шейн, ты провел, бродя по свету. Как я могу быть уверена, что ты всерьез решил сменить образ жизни?

– А что ты скажешь насчет покупки мной этого дома?

– Тобой? Но я думала, это Майкл… – Блисс растерянно оглядела комнату и увидела ее теперь совсем другими, новыми глазами. Перед нею сама собой нарисовалась картина, как по выходным они вдвоем проводят долгие утренние часы в этой фантастической постели. В следующую секунду Блисс заметила в затененном углу восьмиугольной комнаты кресло, а в нем… – О! – с радостным изумлением воскликнула она. – Неужели это…

– Твоя кукла. Ты забыла ее тогда.

– Знаю. – Все эти дни ей так недоставало любимой куклы, но Блисс была слишком горда и упряма, чтобы попросить ее обратно.

– Знаешь, я ведь купил дом без обстановки, – признался он. – Все, что здесь пока имеется, – вот эта кровать, столик да кресло-качалка.

– Дом восхитителен! Где ты выискал такое чудо?

– Лайла увидела объявление в газете.

– Лайла?

– Ну да. Я ведь ничего не понимаю в старине, поэтому пришлось объяснить ей, чего я хочу, и попросить помочь.

– Вот как, – задумчиво проговорила Блисс. – Выходит, она просто помогала тебе подыскать…

– Не будь к ней строга, Блисс. Она не предавала вашей дружбы. Просто старалась помочь мне снова завоевать тебя.

Блисс насмешливо вскинула медно-рыжую бровь.

– Почему ты так уверен, будто покупка кресла-качалки, да еще не в моем магазине, снимет с тебя всю вину и заставит меня простить?

– Потому что… хотя я совсем иначе представлял этот наш с тобой разговор… я надеялся, что тебе понравится мысль… качать в этом кресле наших малышей.

– Малышей?

– Ну да. Я хочу, чтобы мы поженились. – Он швырнул цветок на кровать и заключил Блисс в объятия. – Хочу, чтобы у нас были дети. Целая куча рыжеволосых ребятишек с глазами цвета испанского мха и кожей нежнее шелка.

Рука его скользнула под блузку Блисс и медленно провела по спине, раздувая слабо затеплившийся огонек в жаркое пламя.

– И я хочу, чтобы мы жили и растили наших детей здесь, в Нью-Орлеане, где мы сами родились и выросли… И когда-нибудь, когда мы с тобой уже состаримся и поседеем, ты будешь отдыхать в этом кресле на веранде нашей хижины на берегу озера, а я тем временем – обучать ораву наших внуков, как поймать лангуста к обеду.

– А мне, очевидно, потом придется разделывать и готовить этих лангустов для оравы голодных ртов, – сухо довершила она его мысль, но смеющиеся глаза выдали ее, свидетельствуя, что она находит эту картину, нарисованную его смелой фантазией, вполне привлекательной.

– Да уж ребятки постараются, – подмигнул он. – А мне, старому дедушке, после такой рыбалки потребуется хороший отдых, так что очень полезно будет вздремнуть возле бабушки.

Блисс расхохоталась.

– Я вижу, из тебя выйдет самый противный старик на свете!

Наконец-то! – радостно подумал Шейн. Точно прохладная, освежающая волна облегчения окатила его с ног до головы. Все будет хорошо!

– Ну так каков будет твой ответ, Блисс? Гляди, у меня есть пустой дом, который надо лишь обставить. И моя любовь. И куча ребятишек. Но, понимаешь, ко всему этому мне нужна женщина. Подходящая женщина… единственная женщина в мире, которую я люблю.

Да, Шейн О'Мэлли был удивительный, неподражаемый человек. С самого начала он лгал ей, морочил голову, бессовестно использовал в своих целях, потом сделал ее счастливейшей женщиной в мире, затем – несчастнейшей женщиной. Теперь, после всего пережитого, глядя на него и безоговорочно веря, когда он говорил, что любит ее, Блисс в то же время отчетливо поняла: жизнь с этим человеком будет далеко не легким, но всегда увлекательным приключением. Достанет ли у нее отваги пуститься очертя голову в это приключение?

– Так как же, Блисс?

Блисс положила руки на плечи возлюбленному, крепко сплетя пальцы в замок, улыбнулась ему, сияя глазами, и в этой улыбке выразилась вся ее любовь, все ее сердце.

– Да! Но с одним условием.

– Все, что пожелаешь!

– Коль скоро мы решили завести кучу детей, нам надо приступить прямо сейчас.

Счастливый смех, больше похожий на вздох облегчения, был ей ответом.

– Кто скажет, что я хоть в чем-нибудь способен отказать своей даме?!

И Шейн подумал об извечной иронии судьбы: целые годы он гонялся по свету в поисках захватывающих приключений, но будь он проклят, если не нашел самое прекрасное и самое захватывающее в своей жизни приключение здесь, на родине, прямо под боком.

А когда манящие губы Блисс слились с его губами в долгом, исполненном горячего чувства поцелуе, Шейн понял, что он, подобно блудному сыну, наконец-то вернулся домой.

Content

Джоу Энн Росс
Очаровательный притворщик

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая