Юлия Шилова

Сумасбродка, или Пикник для лишнего мужа

ОТ АВТОРА

Здравствуйте, мои дорогие и горячо любимые читатели. За недолгим расставанием последовала наша с вами встреча. Я с нетерпением ждала, когда же она произойдет, и прилагала для этого все усилия. Я безумно благодарна вам за то, что вы держите в своих руках эту книгу. Она была написана мною несколько лет назад, но я вместе с вами решила подарить ей новую жизнь. Для кого-то этот роман стал одним из самых любимых, кто-то считает его не самым успешным, но это, по большому счету, не важно. Ни я, ни мои книги не могут быть хорошими и желанными для всех. Поэтому все мои обращения перед романами для тех, с кем у меня возникло искреннее взаимопонимание, кому я действительно нужна и кому дорого мое творчество.

В своих письмах довольно часто вы задаете мне одни и те же вопросы, как отличить мои только что написанные книги от тех, которые были написаны несколько лет назад, ведь теперь у них двойные названия. Это очень просто. Пожалуйста, будьте внимательны и помните, что вы мне очень дороги и, поверьте, никто не хочет вас обмануть. На моих новых книгах в нижнем правом углу написано: НОВИНКА. На книгах, написанных несколько лет назад: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГЕ. Никаких хитростей и секретов нет. Просто сроки действия договоров с одним издательством истекают, и книги переходят в другое издательство. Это нормальный жизненный процесс, и так происходит со всеми авторами, которые по каким-либо причинам перешли из одного издательства в другое. Издательство «ЭКСМО» сделало всем моим ранее написанным книгам настоящий подарок. Они выходят в новой, более яркой и красочной обложке. Книгам сделана новая редактура, а у меня появилась потрясающая возможность вносить свои дополнения, размышления и, как и прежде, общаться с вами на страницах своих романов. Теперь я могу отвечать на ваши письма и вопросы в конце книг, рассказывать о том, что творится в моей творческой жизни, да и просто писать о том, что у меня на душе.

Этот роман о девушке, которая хотела насыщенной, яркой, необыкновенной жизни и пошла танцевать в стриптиз. Мы часто задаем себе один и тот же вопрос: почему совсем молоденькие девушки идут танцевать стриптиз? У многих просто нет денег на жизнь, некоторые самоутверждаются, некоторые руководствуются мыслями о больших заработках, а другие хотят зарядиться сексуальной энергией от сотен жадных глаз. Несомненно, стриптиз очень красивый и достаточно сложный танец. Он предполагает развитие определенной пластики и навык передвижения на огромных каблуках. Это красивые тела и красивые осанки красивых женщин. Этот танец позволяет раскрыть себя, научиться владеть своим телом и просто прибавляет уверенности в себе. Конечно, стриптиз – это далеко не единственный способ заработать, но тем не менее девушки слетаются в ночные клубы, как мотыльки на яркий и притягательный свет. Я где-то слышала, что девушки, танцующие стриптиз, имеют достаточно много комплексов. Танцуя этот танец, они пытаются от них избавиться, хотя зачастую сами этого не осознают. Довольно часто происходит непоправимое. Ситуация, когда мужчины пялятся только на тела девушек и совершенно не обращают внимание на них самих, слишком пагубно влияет на девушек, и вместо избавления от комплексов к ним прибавляется отчаяние, ярость и злость. Это замкнутый круг: ощущение красивой жизни и понимание своей непринадлежности к ней. В этой профессии достаточно тяжело быть ЛИЧНОСТЬЮ. И все же клубная жизнь затягивает... Героиня этой книги танцует стриптиз так чувственно и вдохновенно, словно каждый танец – это последний танец в ее жизни. Меня часто упрекают в том, что все мои героини слишком красивы. Я отношусь к этому совершенно спокойно. Они просто очень самоуверенны и, может быть, не столько красивы, сколько могут убедить в своей красоте других...

Я перелистываю страницы этой книги и удивляюсь своей героине. Она моложе, эгоистичнее, решительнее, амбициознее, рискованнее, циничнее и испытывает страсть от того, что любит ходить по лезвию ножа или прогуливаться по краю пропасти. Она такая, какая есть, и она уже существует отдельно от меня, вызывая у кого-то громкую критику, а у кого-то неподдельное удивление. Я прошу вас не судить ее строго, потому что не каждая из нас может поставить в этой жизни своей целью снежную вершину и брать от жизни то, что ей нужно. Моя героиня неординарная женщина, которая выбрала свой собственный путь. Она готова к любым испытаниям и препятствиям. Чем больше выпадало их на ее голову, тем сильнее закалялся ее характер, тем больше она позволяла себе выйти за рамки условностей и все время продолжала искать дверь, которая бы привела ее к счастью. Она просто позволяла себе быть собой, а в наше нелегкое время это далеко не каждому позволительная роскошь.

Я искренне надеюсь, что этот роман научит вас ценить настоящее. Говорят, что в этой жизни ничто не вечно, что всегда есть опасность, что даже от самой страстной любви могут остаться только воспоминания. Я согласна вместе с героиней своего романа в том, что любовь нельзя воспринимать как данность. Мы, к сожалению, устроены так, что начинаем ценить только тогда, когда теряем. Мы забываем о том, что ценить нужно здесь и сейчас, ведь отпущенное нам время так скоротечно...

Итак, давайте вместе окунемся в жестокий мир еще одной женской судьбы и попытаемся не судить ее строго, ведь никто из нас не совершенен и нам всем так не хватает людской благосклонности и дружеского участия. Я хочу, чтобы вы устроились как можно удобнее, взяли себе чашечку кофе или чая и предались чтению. А я всегда буду рядом. Мне, как и прежде, хочется пережить все события этого романа заново.

Мой сердечный и дорогой друг! Мой любимый читатель! Мне хочется выразить тебе свою искреннюю благодарность за то, что ты взял в руки эту книгу. Я ее очень люблю, потому что эта книга наделена моей душой и моими эмоциями. Теперь у нее двойное название: «Сумасбродка, или Пикник для лишнего мужа». Когда-то он назывался «Я убью тебя, милый». Я рада, что теперь имею возможность назвать свой роман так, как я хотела назвать его еще в то время, когда его создала. Просто в то время мне не дали такой возможности...

Этот роман заметно похорошел, и у него новая редакция. Я думаю, что он должен занять достойное место на вашей книжной полке. Я предлагаю вам прожить жизнь вместе с моей героиней и преодолеть с ней все трудности в поисках женского счастья. Спасибо за ваше взаимопонимание, за любовь к моему творчеству и за то, что вы согласны со мной, что мои книги, вышедшие в новом издании, представляют ничуть не меньшую ценность, чем те, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо за то, что вы помогли мне подарить этой книге новую жизнь. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка.

Любящий вас автор Юлия ШИЛОВА

Глава 1

Обхватив колени руками, я сидела на стареньком раскладном стуле, бог весть как сохранившемся до наших времен, и кисло улыбалась. Кирилл подошел к магнитофону и прибавил звук. По телу пробежала легкая дрожь. Покосившись на мужа, я съежилась и сжала кулаки. Максим сидел рядом с мангалом и следил за тем, чтобы шашлык не подгорал. Почувствовав мой взгляд, он резко вскинул голову и посмотрел на меня. В его глазах было столько ненависти, что я не выдержала и отвернулась.

Ровно три года я живу со своим мужем. Три года изо дня в день этот взгляд преследует меня. Хитрые, узенькие, масленые глазки преследуют каждое мое движение. От этого я схожу с ума и даже на улице не могу избавиться от липкого, как паутина, страха.

Ну ничего, осталось совсем немного, и ты не будешь больше доставать меня. Когда-нибудь на это надо было решиться.

Кто-то бесцеремонно потряс меня за плечо. Я подняла голову и увидела Верку.

– Хорош грустить, – улыбнулась она. – Может, потанцуем?

– Что-то не хочется, – вздохнув, ответила я. Верка с силой ткнула меня в бок. Я взвизгнула и потерла больное место: – Ты что руки распускаешь?

– Тогда не сиди как пришибленная. Смотреть тошно. Веселиться надо, не на похороны же приехала. Твой придурок и так уже на тебя косо смотрит.

– Он всегда на меня так смотрит, – резко перебила я Верку.

– Всегда не всегда, а из-за твоего дурацкого поведения можно все дело испортить. Тебе что, трудно встать и повилять бедрами в такт музыке?

– Не могу. У меня ноги трясутся.

– А говорила, что сможешь держать себя в руках... – Верка замолчала и помахала рукой глядевшему на нас Максиму.

– Ну что, Макс, скоро мы есть-то будем? У тебя тут такие ароматы – аж слюни до пупа отвисли! – неестественно радостным голосом закричала она.

– Кто виноват, что мы только дрова сорок минут искали. Я думал, у нас нормальный пикник получится, а пришлось ползать тут в поисках сушняка. Попробуй сама разжечь костер из мокрых дров, а я на тебя полюбуюсь.

– Что тебя не устраивает? – прищурила глаза Верка.

– Надо было березовый уголь купить и дурью не маяться.

– Между прочим, пакет березового угля стоит денег, а их еще заработать нужно. На эту сумму можно хорошего парного мяса купить.

– А ты у моей женушки спроси, почему она не пожелала раскошелиться. С каких это пор она деньги считать стала? – зло пробурчал Максим, брызнув в мангал немного воды.

– Я всегда считала деньги, – сухо произнесла я, одарив супруга ненавидящим взглядом.

– Что-то я этого не замечал. Ты в последнее время столько шмоток себе понабрала – шкаф скоро треснет.

– Я покупаю вещи на свои честно заработанные деньги. Имею на это полное право.

Максим сморщился и сквозь зубы процедил:

– Давай я тебе дома расскажу о твоих правах, а то при посторонних не хочется. Боюсь, будет много крови.

– Ребята, да ладно вам! Что вы как маленькие?! – не выдержала Верка. – С вами лучше никуда не ездить. Хватит ругаться! Мы же сюда приехали отдыхать. Максим, ты нас больше посторонними не называй. Я же, как-никак, родная сестра твоей жены. Посторонних тут нет. Все свои. С минуты на минуту все будет готово, а вы ругаться вздумали. Кирилл, разливай коньяк.

Кирилл открыл бутылку и разлил коньяк по рюмкам. Максим поднес рюмку к носу, понюхал и недовольно произнес:

– А это что еще за пойло?

– Тоже мне, пойло нашел, – обиделся Кирилл. – Это дагестанский коньяк. Довольно вкусная вещь.

Все пропустили по рюмочке и с жадностью накинулись на шашлык. Я почувствовала легкое головокружение и, потянувшись к бутылке, налила себе полную рюмку.

– Во дожила, коньяк, как воду, хлещешь, – усмехнулся Максим и засунул в рот дымящийся кусок мяса.

Не обращая внимания на его слова, я одним глотком осушила рюмку. Повертев в руках шампур, отдала его Верке. Есть не хотелось, наверное, оттого, что шашлык приготовил мой муж. Поднявшись со стула, я подошла к магнитофону, щелкнула кнопкой перемотки, нашла подходящую мелодию и, отчаянно встряхнув головой, принялась танцевать. Верка чуть было не поперхнулась и уставилась на меня во все глаза. Я весело подмигнула ей и ловко села на шпагат. Затем сделала колесо и встала на мостик.

Кирилл восхищенно зааплодировал. Я подбежала к нему, выхватила из рук коньяк, налила себе полную стопку и залпом выпила ее.

– Шалавой была, шалавой и осталась, – злобно произнес Максим и сплюнул себе под ноги.

Окинув его насмешливым взглядом, я продолжала танцевать. Все будет хорошо! Все обязательно будет хорошо, мысленно твердила я себе. Скоро все закончится. На днях я уеду в Москву и встречусь с любимым мужчиной. При воспоминании о Глебе сердце забилось с такой сумасшедшей силой, что едва не выскочило из груди.

Москва – это город моей мечты. Город, по которому стрелой проносятся лимузины с роскошными женщинами. Наверное, от таких лимузинов не пахнет бензином. От них пахнет дорогим парфюмом, от этого запаха темнеет в глазах и кружится голова. Нина Риччи, Палома Пикассо, мой обожаемый Армани... Сногсшибательные наряды, дорогие украшения, ночные клубы, элитные рестораны... Уверенные в себе мужчины в шикарных костюмах от лучших кутюрье мира. Мой Глеб носит именно такой костюм, и я знаю, что он выложил за него бешеные деньги. Глеб никогда не скупится! Недавно он купил мне юбку из кожи рептилии с разрезами от бедра. Глеб говорит, что хорошая кожа придает дамам уверенность в себе. В этой юбке я превращаюсь из забитой провинциалки в женщину-вамп. Пройдет немного времени, и я обязательно пересяду в свой собственный лимузин. Я буду разговаривать с водителем по специально оборудованному телефону, лениво потягивая виски со льдом. Я буду сидеть в своей роскошной юбке на белоснежном кожаном диване и любоваться ночной Москвой. Рядом будет сидеть Глеб и курить трубку. Он подарит мне эту жизнь, я в этом не сомневаюсь. Он обещал. Он всегда делает то, что обещает. Я буду брать от жизни все, оставляя за собой толпы вздыхающих мужчин и завистливые взгляды женщин. Я рождена для такой жизни, потому что я умна, красива, хитра и всегда четко знаю, чего хочу. А хочу я ни много ни мало, а выйти замуж за Глеба. У меня будет московская прописка, двухэтажный особняк с охраной и куча денег. Я ненавижу нищету, потому что выросла в ней и прожила в ней двадцать пять лет. Я ненавижу свой городок, потому что до Москвы надо добираться около суток, потому что в нем нет лимузинов и дорогих женщин, потому что местные жители пашут на заводе и в открытую ненавидят тех, кто сумел обзавестись более или менее сносным барахлом. Я ненавижу своего мужа за то, что он мертвым грузом повис на моей шее, даже не пытаясь устроиться на работу, – ему нравится жить за мой счет и тянуть с меня все соки. Я ненавижу его за то, что он считает необязательным чистить зубы по утрам, ежедневно принимать душ и пользоваться хоть каким-нибудь одеколоном. Я ненавижу его потому, что он совершенно ничего не смыслит в постели и знает одну-единственную позу «бутерброда». Он стал мне настолько противен, что я брезгую ложиться с ним в одну постель! Я ненавижу его за то, что он туп, ревнив и гадлив. Я ненавижу его за то, что он может запросто поднять на меня руку даже в присутствии посторонних людей. Но сегодня его убьют... Моя сумасшедшая мечта наконец исполнится... Я буду свободна, а это значит, что я смогу выйти замуж за Глеба. Нужно только немного потерпеть. Я смогу, я очень терпеливая. Я двадцать пять лет терпела унизительную нищету и три года терпела этого урода. Осталось потерпеть каких-то пару часов...

Я опять села на шпагат и легла грудью на землю, затем посмотрела на Верку и громко спросила:

– А тебе так слабо?

– Конечно, слабо. Я, в отличие от тебя, хореографических школ не заканчивала.

Я улыбнулась, встала, подошла к столу и налила себе четвертую по счету рюмку коньяка.

– Ты хоть немного закусывай, – тихо сказала Верка.

– Не хочу, – буркнула я, сделав глоток. – Не хочу!

– Она никогда не закусывает, – ехидно усмехнулся Макс, насаживая мясо на шампуры. – Она привыкла в своем стриптизе водку жрать и ногами дрыгать. Еще разденься, шлюха поганая.

– И разденусь! – вызывающе бросила я и, скинув блузку, осталась в кружевном лифчике.

Магнитофон исторгал томную мелодию. Я обхватила грудь руками и принялась извиваться в танце. Максим выразительно покрутил пальцем у виска:

– Стриптизерша хренова! Кто бы мог подумать, что я женюсь на шлюхе!

– Между прочим, именно танцами я зарабатываю свои деньги. Если тебе что-то не нравится, то танцуй сам.

– В гробу я видел такие деньги!

– Тем не менее ты существуешь на них ровно три года! – громко крикнула я, подумав о том, что Макс, сам того не ведая, попал в точку: именно в гробу он их и увидит. Я не поскуплюсь и положу ему в гроб все свои немногочисленные сбережения. Чтобы и на том свете у этого козла была хоть какая-то копейка.

– Одному богу известно, как ты меня достала!

– Так разведись! – Я посмотрела на Макса взглядом, полным надежды. – Разведись, Макс. Какие проблемы! Дай мне право на собственную жизнь!

Максим покраснел до кончиков ушей и, как гадюка, прошипел:

– Я тебя скорее убью, чем разведусь. Ты меня знаешь. Я еще съезжу в Москву, найду клуб, где ты танцуешь, и поговорю с твоим хозяином. Я просто уверен, что ты не только вертишь жопой перед холеными, зажравшимися мужиками, но и удачно раздвигаешь ноги. Думаешь, я дурак и не понимаю, что одним танцем таких денег не заработаешь?! Я знаю, где ты танцуешь: в фирме досуга, сука! Трахаешься за деньги, тварь! Твои деньги грязные!

– Надо же, по-моему, ты никогда не брезговал моими деньгами! Ты жрешь на эти деньги, покупаешь себе шмотки, копишь на «жигуленок». Ты же не хочешь приобрести машину через газету, ты хочешь именно новый «жигуль», с завода. С чехлами на сиденьях. Только знаешь, что я тебе скажу – «жигуль», он и есть «жигуль»! И не важно, какой он – новый или старый! Потому что это дерьмо на четырех колесах говорит само за себя! Дешевые мужики мечтают о дешевых машинах!

– А ты какая? Дорогая, что ли?! Дура набитая, ты что о себе возомнила?! Ты думаешь, что будешь ездить на дорогой тачке?

– Я буду ездить на лимузине, – отчеканила я.

Макс громко рассмеялся и закурил сигарету.

– Господи, да заткнись ты! Надоело слушать твой бред! Ты посмотри на себя, кому ты нужна! У тебя уже ягодицы отвисли, как у старухи, рожа прыщами покрывается! Ты уродина!

– Я красивая, – перебила я этого придурка. – Я красивая, и ты это знаешь. Я прекрасно танцую, у меня роскошное тело и упругие ягодицы. Я чертовски красивая!

– Ты уродина, – громко заржал Макс. – Ты даже не представляешь, какая ты уродина!

– Прекратите немедленно! – громко закричала Верка. – С вами невозможно отдыхать. Когда вы научитесь выяснять отношения дома? Что за привычка выносить сор из избы?! Максим, разве можно так унижать женщину?!

– Это не женщина, – пробурчал мой супруг.

– А кто же она, по-твоему? – вытаращила глаза Верка.

– Она моя жена.

– А что, разве твоя жена не женщина?! Откуда в тебе столько цинизма?! Тебе хорошо известно, что Дарья очень яркая и красивая женщина. Она профессиональная стриптизерша и этим зарабатывает на жизнь. Между прочим, не только на свой кусок хлеба, но и на твой тоже, учти это. Если ты такой правильный и тебе не нравится то, что делает твоя жена, то устройся на работу, а Дашка будет сидеть дома, варить обед и ждать тебя с работы.

– Ты же знаешь, что в нашем городе работы днем с огнем не найдешь. Завод и тот скоро закроют. Всех посокращали. Какая, к черту, работа?! В Москве с иногородними связываться никто не хочет. Всем подавай прописку. Без прописки можно только в какой-нибудь бар устроиться, как Дашка. Но я же не буду стриптизером. Я же нормальный мужик, а не какой-нибудь педик.

– Ну так и веди себя как мужик, – буркнула Верка, поднялась и, не обращая внимания на Макса, принялась танцевать. Макс ухмыльнулся и принялся возиться с шампурами. Кирилл закурил и нервно стряхнул пепел. Верка пристально посмотрела на меня и тихо произнесла:

– Дашка, ты что совсем не закусываешь? Так тебя развезет по полной программе. Что мы с тобой делать будем?

– Меня тошнит, – брезгливо скривилась я.

– От чего?

– От шашлыка.

– Зря, вкусное мясо, свежее. Мы с Кириллом полчаса выбирали. Весь рынок обежали.

– Мне кажется, что этот шашлык сделан из моего мужа...

– Что? – вытаращила глаза Верка и на минуту встала как вкопанная. – Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что мясо какое-то сморщенное и на мужа моего похоже. Как об этом подумаю, так сразу блевать тянет.

– Дашка, ты что, совсем головой поехала?

– Может быть. Если бы ты три года прожила с этим недоумком, то чувствовала бы то же самое. Я же не виновата, что шашлык действительно похож на моего мужа. Мы же приехали сюда, чтобы его убить? Так вот, мне кажется, что он уже покойник, а теперь мы порезали его тело на мелкие кусочки и сделали шашлык.

– Тише ты, дура!

– Нас никто не слышит. Музыка гремит на полную катушку.

– Все равно. Твой Макс и так уже косо смотрит, словно о чем-то догадывается.

– Он всегда так смотрит. Скорее всего, он в детстве страдал косоглазием и не успел его вылечить. А насчет того, чтобы он о чем-то догадался, то за это можешь не переживать. У него ума не хватит.

– Хватит, – резко перебила меня Верка. – Хватит чепуху пороть. Не хочешь есть этот чертов шашлык, не ешь.

– Ну что, девочки, может, по стопочке? – предложил Кирилл и разлил коньяк по рюмкам.

Я чувствовала, что мне уже хватит, но не могла остановиться. Надев блузку, подошла к складному столику, взяла свою рюмку и громко сказала:

– Я хочу произнести тост!

– Я смотрю, ты многому в Москве научилась, – ухмыльнулся Макс. – Тост она хочет произнести! Что-то раньше ты особым красноречием не отличалась. Это ты, наверное, своим клиентам говоришь, когда они суют баксы тебе в трусы и наливают стакан водки?

– Я не пью водку, – спокойно ответила я, глядя ему в глаза. – И я не стыжусь того, что в мои трусики или лифчик суют деньги. Я принимаю это как благодарность, как вознаграждение за свой труд. Да, я танцую стриптиз, но отнюдь не считаю, что моя профессия хуже других. Напротив, я горжусь ей. Москва – не простой город, приезжих там не любят. В Москве выживают только сильнейшие. Слабые не выдерживают, сходят с дистанции и возвращаются домой, где для них всегда найдутся тарелка супа и теплая кровать. Я смогла удержаться в Москве, но не потому, что трахаюсь с клиентами. Я умею танцевать, я специально этому училась. Я не стриптизерша. В моей трудовой книжке есть запись: «Принята на работу в ночной клуб на должность танцовщицы». Публика любит смотреть, как я танцую, и мне это доставляет удовольствие. Я горжусь тем, что за свое искусство получаю деньги, Максим!

– Дура ты, нормальному человеку, если он выступает на сцене, в кайф получать цветы!

– Мне никогда не дарят цветы, потому что я работаю в ночном баре, а не в театре, и там совершенно другая публика. Если бы мне дарили цветы, я бы не смогла ими накормить свою семью. А теперь я все-таки скажу тост. Давайте выпьем за то, чтобы нам не приходилось заниматься тем, к чему не лежит душа, чтобы мы не рисковали своей драгоценной свободой и не совершали греховные поступки, чтобы жизнь не заводила нас в такие тупики и лабиринты, из которых нельзя выбраться, чтобы люди, которых мы давно уже не любим, отпускали нас с миром и давали нам право на собственную жизнь. Я пью за удачу, потому что без удачи не бывает счастья, а еще я пью за то, чтобы эта удача поворачивалась к нам только лицом. И пусть у каждого из нас будет шанс ухватить счастье за хвост, главное – не упустить этот шанс, какую бы цену за него ни запросили...

– Я что-то не понял, к чему ты клонишь? – побагровел Макс.

– Все, что я хотела сказать, я уже сказала, повторять не буду, надеюсь, до тебя дойдет.

Почувствовав легкое головокружение, я поставила рюмку на стол и поплелась в глубь леса.

– Ты куда? – крикнул мне вслед Максим.

– По нужде, – отмахнулась я от него.

– Вот черт, не надо было столько пить!

Желудок неприятно ныл, голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Заметив небольшой ручеек, я села на землю, вытянув ноги. Перед глазами стоял Макс. Как же он мне надоел! Не человек, а скотч какой-то, прилип так, что не отдерешь. По щекам потекли слезы. Верно говорят: когда напьешься, водка плакать начинает, только я пила не водку, а коньяк, впрочем, какая разница, что пить. Странно, что от такой жизни я еще не превратилась в алкоголичку. Выйти замуж за это ничтожество и потратить на него целых три года! Сколько еще тянуть лямку – никому не известно. Ха! Мы собрались его убить! Да я заранее знаю, чем закончится сегодняшний пикник: доедим этот чертов шашлык, допьем коньяк и разойдемся по домам. Никто и пальцем не дотронется до моего мужа! Никто – ни Верка, ни Кирилл, и уж тем более я. Все мы храбрецы, но только на словах, а на деле у нас ничего не выйдет. Кишка тонка, как по поводу и без повода любит повторять Максим. Дома он хорошенько меня поколотит и ляжет спать, а я прореву всю ночь, уткнувшись в подушку, а рано утром замажу свои фингалы и поеду в Москву. В Москве живет Глеб. Я чувствую, что еще немного, и он сделает мне предложение. Вот только расхлебается с навалившимися делами. Он так говорил, я помню. Выйду за него замуж и оставлю стриптиз. Я буду исполнять его только для Глеба, перед тем как заняться любовью. Глеб ничего не знает о Максе. Какая я дура, что сразу не призналась ему во всем, а теперь слишком поздно говорить правду. Макс не отпустит меня с миром, а Глеб не простит моего вранья. Не могу же я ему сказать о том, что все это время делила постель с двумя мужчинами... Он не поверит, что, кроме него, я никого не люблю. Если же я тайком уеду от Макса, он обязательно рванет в Москву и попытается меня образумить. Он наговорит Глебу кучу гадостей и обольет меня грязью с головы до ног. Глеб посмотрит на этого остолопа и подумает, что я точно такая же. Ведь кто-то придумал дурацкую поговорку, что муж и жена одна сатана... У меня язык не повернется сказать Глебу, что я замужем. Он точно не поймет. Он не сможет простить меня. Я врунья, обыкновенная врунья, но я не могу потерять Глеба. Я слишком долго его искала. Двадцать пять лет. Я страдала от того, что одета хуже других, крашусь дешевой косметикой, пользуюсь дешевыми духами. И все же я верила в то, что рано или поздно обязательно встречу своего принца, только он приедет не на белом коне, как в сказке, а в белом блестящем лимузине. Именно за рулем такого лимузина я и увидела своего Глеба. Сначала я даже не могла понять: то ли мне больше нравится Глеб, то ли его лимузин.

«Вот глупая, разве можно было такое сравнивать!» – улыбнулась я своим мыслям и зачерпнула рукой воду. Вода приятно освежала и постепенно приводила в чувство. Тоже мне, убийцы нашлись! На словах все так ловко получается, а попробуй сделай... Завтра возьму билет и поеду в Москву. Смогу ли я признаться Глебу в том, что я замужем? Если смогу, то как он отреагирует на мое признание? Ударит по лицу, простит или бросит?

Случайно посмотрев на часы, я с ужасом поняла, что этот злополучный пикник подходит к концу. Скоро начнет темнеть. Мой муж, к моему глубокому сожалению, пребывает в полном здравии и, по всей вероятности, переживет меня. С него как с гуся вода, а я от общения с ним попаду в психиатрическую больницу. Будь проклят тот день, когда я согласилась выйти за него замуж. Девчонки из нашего городка до сих пор завидуют мне. Максим считался перспективным женихом: высокий, красивый, в любой компании сразу становится заметным. Только все это оказалось ширмой, за которой скрывалась пустота...

Мне захотелось кричать на весь лес. Я закрыла глаза и прислонилась к дереву. Пошел он к черту!!! Завтра же первым поездом уеду в Москву и расскажу все Глебу. Если он меня по-настоящему любит, то поймет и примет такой, какая я есть. Если же он меня бросит... Нет, только не это! Про это не хочется думать. Он не посмеет, не сможет... Как же тогда лимузин и красивая жизнь?..

Глава 2

– Дашка, где тебя черти носят? – услышала я звонкий голос за спиной и моментально открыла глаза.

Рядом со мной стояла Верка и смотрела на меня полупьяным взглядом.

– Что-то мне муторно, – тихо сказала я и поправила мокрые волосы.

– Ты что, купалась, что ли?

– Просто намочила голову.

– Зачем?

– Нервы и коньяк на голодный желудок дали соответствующий результат.

– Закусывать надо было.

– Чем?

– Шашлыком из мужа, – язвительно произнесла Верка и глубоко затянулась сигаретой.

– Где там Макс?

– Шашлык наяривает, что с ним будет? Поесть он у тебя не дурак, особенно когда на халяву. Ведь мясо мы с Кириллом покупали, коньяк тоже. А этот идиот хоть бы хлеба принес. Сразу видно – привык за чужой счет жить.

– А я и не спорю. С самого начала я знала одно: что мы никогда не сможем осуществить то, что задумали. Можно устраивать такие пикники хоть каждый день. Кормить этого тунеядца, поить, он будет жрать в свое удовольствие, но дальше этого дело не продвинется. Никто не сможет поднять на него руку! Потому что мы не убийцы и никогда не станем ими. Тысячу раз я просыпалась ночью и смотрела на своего муженька, тысячу раз мне хотелось взять топор и перерубить ему шею, тысячу раз я мечтала взять в руки пистолет, чтобы всадить ему пулю в лоб, и тысячу раз я приходила к выводу, что никогда не смогу этого сделать!

– Девчонки, вы что разбежались?! Я что, по-вашему, один должен с этим придурком оставаться? Мы так не договаривались! Если уж пришли все вместе, так давайте все вместе до победного сидеть будем.

Я оглянулась и увидела Кирилла. Он стоял за кустом и справлял малую нужду.

– До какого победного? – вздрогнула я.

– До окончания пикника, – усмехнулся Кирилл, заправляя рубашку в джинсы.

Я взяла Верку за руку и потянула за собой.

– Идите, идите, а то этот придурок сейчас сюда припрется, – засмеялся Кирилл.

Мы молча пошли в сторону костра. Разговаривать не хотелось. Наверное, в этот момент каждый из нас думал о том, что пикник оказался пустой и глупой затеей. Мне хотелось толкнуть Кирилла в бок и с усмешкой спросить его о том, когда же он наконец пришьет моего драгоценного муженька, но кислая физиономия родственничка отбивала всякое желание ерничать. И где только Верка подобрала этого хмыря. Надо быть круглой дурой, чтобы выйти за такого замуж...

Вернувшись на поляну, мы удивленно переглянулись.

– Куда он делся? – спросила я.

– Наверное, отлучился до ветру, – пожала плечами Верка. – Он же у тебя тоже не железный, ничто человеческое ему не чуждо.

Я обошла поляну, всматриваясь в лес, и увидела Макса. Он сидел под большой березой и, кажется, дремал. Надо бы подойти к нему и сказать, что завтра первым же поездом я уезжаю в Москву. Какой, к черту, отпуск?! Я и так проторчала здесь целую неделю! С меня хватит! Хочу в Москву, и пусть он только попробует меня остановить! Про Глеба лучше промолчать. Навру, что меня срочно вызвали на работу. Мол, заболела напарница и теперь некому танцевать. Мне, мол, вчера позвонили, но я не хотела расстраивать его сразу. В конце концов, нам нужны деньги, и он, черт бы его побрал, тоже жрет на мою зарплату. Чем больше я буду танцевать, тем быстрее этот недоумок купит свой занюханный «жигуленок» и будет катать на нем местных девиц!

Я поправила мокрые волосы и решительно направилась к Максу.

– Ты куда? – испуганно спросила Верка.

– К Максу.

– А где он?

– Вон сидит.

– Чего это он там уселся?

– Не знаю, перебрал, наверное. Вы пока тут посидите, а я хочу с ним поговорить.

Я подошла к Максу и с ходу начала:

– Макс, я больше так не могу. Нам надо объясниться. Так больше нельзя. Нужно принять какое-то решение. Мы уже давно разрушили то, что имели. Завтра я уезжаю в Москву и выхожу на работу.

Макс даже не повернулся в мою сторону. Я почувствовала сумасшедшую злость. Что он себе позволяет! Хам! Мог бы хоть как-то прореагировать на мои слова!

– Макс, что ты прирос к этой березе?! Придурок хренов! Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!

Размахнувшись, я отвесила ему хорошую затрещину и на минуту потеряла дар речи. Макс безжизненно завалился набок. Вся правая сторона его новенькой футболки была забрызгана кровью. Лицо Макса было бледно-желтого цвета, нос заострился, губы посинели, широко раскрытые глаза смотрели в небо.

– Макс! Что с тобой, Макс? – прохрипела я, упав на колени. – Макса убили!

Через несколько мгновений рядом со мной появились Верка и Кирилл. Они склонились над Максом и попытались нащупать пульс.

– Он мертв, – дрожащим голосом произнесла Верка и с испугом посмотрела на меня.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Из груди вырвались громкие рыдания. Кирилл вытер пот со лба и поднял лежащий на земле пистолет.

– Ничего себе игрушка, – присвистнул он. – Такой на штуку точно потянет. Ты что, его с собой из Москвы привезла? Да прекрати ты завывать! Тебя за версту слышно.

– Кого – его? – всхлипнув, спросила я.

– Пистолет, дура!

– Какой пистолет?

– Тот самый, из которого ты выстрелила в Макса.

Смахнув слезы, я с удивлением уставилась на Кирилла.

– Но я ни в кого не стреляла!

Кирилл усмехнулся.

– Я ни в кого не стреляла! – повторила я. – Верка, ты моя родная сестра, ты просто обязана мне верить. Я никогда и ничего от тебя не скрывала!

– А кто ж его тогда убил? – пристально глядя на меня, сказала Верка.

– Не знаю. Ты или Кирилл... А может быть, вы вместе?

– Ты что, совсем спятила?! – не выдержал Кирилл. – Неужели мы бы стали от тебя скрывать, что грохнули твоего благоверного! Где бы мы такую пушку достали? Тут же глушитель! В нашем городе такой днем с огнем не сыщешь. Это только ты из Москвы могла привезти. Дарья, мы тебя сдавать не собираемся. Мы же твои друзья, а уж тем более родственники. Вы с Веркой сестры, а я Веркин муж, получается, что не чужой тебе. Убила, и хрен с ним! Уж мы-то знаем, как он тебя достал, ты уже давно мечтала это сделать!

– Я не убивала! Я не убивала! – закричала я во весь голос и с ужасом посмотрела на мертвого Макса.

– Заткнись! – резко бросила Верка. – Что ты орешь, дура! Хочешь, чтобы нас сейчас всех здесь замели? Ну убила, и бог с ним. Собаке собачья смерть. Давайте лучше подумаем, как нам от трупа избавиться.

Я растерянно замотала головой и еще раз посмотрела на Макса.

– Прямо чертовщина какая-то. Может, он сам застрелился? Может, ему жить надоело?

– Ага, держи карман шире, – дрожащим голосом ответила Верка. – Он у тебя не такой дурак. Он бы скорее тебя застрелил, чем решил застрелиться.

– А может, он и не мертв вовсе?

– Мертв, – жестко отрубил Кирилл. – Точно.

От его слов у меня загудело в ушах. Макс мертв... мертв... Неужели это правда? Еще совсем недавно он говорил гадости, мешал мне жить... А теперь... что же будет теперь?!

– Ладно, Дарья, приходи в себя. Замочила, и правильно сделала. Жалеть тут не о чем. Ты же давно мечтала о том, чтобы этот придурок перестал дышать. Пил, ел, деньги твои тратил да еще над тобой измывался! Все, лавочка закрылась! Он больше не сможет доставить тебе неприятности. Он вообще больше ничего не сможет, – затараторила Верка.

– Может, он все-таки жив? – не слушая ее, твердила я.

– Если бы он был жив, то мы бы на тот свет отправились.

Кирилл достал из кармана бутылку водки, открыл ее и сделал большой глоток. Затем протянул водку Верке, а та передала ее мне. Я не отказалась.

– Давайте теперь подумаем, как от трупа избавиться.

Кирилл подошел к магнитофону и выключил музыку. Я потянула Верку за руку и тихо спросила:

– Верка, зачем нам надо от трупа избавляться?

– Затем, чтобы тебя, дурочка, не посадили в тюрьму.

– Но я же не убивала...

– А кто?

– Кирилл. Это он Макса убил, пока мы в лесу были.

– Я не убивал, – словно сквозь вату, донесся до меня голос Кирилла. – Я уже тебе это говорил.

– Если ты не убивал и Верка тоже, а уж я тем более, то Макса убил кто-то другой. Убийца находится где-то неподалеку и внимательно за нами следит. Нужно бежать отсюда как можно скорее и вызывать милицию. Милиция приедет и найдет убийцу. Если мы не убивали, то какого черта мы будем от тела избавляться!

Кирилл тяжело вздохнул:

– Дашка, ты сейчас плохо соображаешь, поэтому все серьезные решения сейчас буду принимать я. Если вызвать ментов, то первыми подозреваемыми в этом деле окажемся мы. Не будут же наши доблестные сыщики искать неизвестного убийцу. Они сразу зацепят нас и даже не будут разговаривать. Кстати, твое положение самое незавидное. Менты доберутся до Москвы, узнают, где ты работаешь, выйдут на твоего богатого любовника и припишут тебе убийство как миленькой. Тебя устраивают такие перспективы?

– Нет, – помотала головой я.

– Ты по-прежнему хочешь вызвать милицию?

– Нет.

– Нужно дотащить труп до реки и утопить его. К шее привяжем что-нибудь тяжеленькое, чтобы не всплыл. Главное, чтобы сразу не нашли. А когда найдут, то никто не сможет доказать – виноваты мы или нет. Каждый обеспечит себе алиби. Ведь никто не знает, что Макс поехал с нами на пикник. Мы заранее предприняли все меры предосторожности, так как и в самом деле хотели его убить. Самое главное – избавиться от трупа. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

– Нужно позаботиться о том, – встряла побледневшая Верка, – чтобы тело не нашли, а уж если найдут, чтобы не смогли опознать.

– Что ж мы его, гримировать, что ли, будем? – съязвил Кирилл.

– Может, его расчленить? – выдохнула Верка.

– Чем? – как ни в чем не бывало спросил Кирилл.

– Мы же топор с собой взяли, чтобы дрова рубить.

– Точно, нужно отрубить ему голову и расчленить, – почесал за ухом Кирилл. – Его так опознать сложнее будет. Я по видику такое смотрел. Потом утопим по частям.

– Вы что тут, совсем с ума сошли?! – закричала я. – У вас что, вообще ничего человеческого не осталось?! Вы хоть думаете, что говорите?! Вы кого собрались расчленять? Макса? Он, между прочим, тоже ваш родственник! Мне кажется, вы ужастиков пересмотрели. Надо похоронить его по-человечески.

– Ну точно, спятила! – выкинул сигарету Кирилл. – Ты, в натуре, никогда в тюрьме не сидела. Могу устроить, все улики налицо. Там любят таких благородных и честных.

Я смотрела на Макса и не верила своим глазам. При жизни он был очень красивый, но теперь от этой красоты ничего не осталось. Я хотела, чтобы он умер, но не думала, что это будет так страшно... По телу пробежала судорога. Я дернула плечами, глубоко вздохнула и, постаравшись придать голосу твердость, произнесла:

– Все-таки Макс был моим мужем. Не надо его расчленять. Давайте бросим тело в воду.

Кирилл подошел к Максу и потянул его за ноги. Верка помогала ему. Я безучастно стояла в стороне. Прикоснуться к телу было выше моих сил. На минуту мне показалось, что это глупый и кошмарный сон. Сейчас зазвенит будильник, и я проснусь. Но все это происходило наяву.

– Ну что ты там застряла, пошли, – прикрикнула на меня Верка. Ее голос подействовал отрезвляюще. Вздрогнув, я побрела вслед за ними.

У ближайшего болота Кирилл привязал к шее Макса довольно приличный камень и скинул труп в воду. Я тупо наблюдала за происходящим. Тело онемело и совершенно не хотело мне подчиняться.

– Что встала как вкопанная? – утерев пот, пробурчала Верка. – Возни с тобой, Дашка, не оберешься!

– Хочу запомнить место, где мы его похоронили, если, конечно, это можно назвать похоронами.

– Ты что? – опешила Верка.

– Ничего. Хочу цветов принести.

– Зачем?

– Тебе, Верка, этого не понять, ты с детства черствой была. Вот закажу венок, приду сюда и брошу его в воду, а затем буду стоять и смотреть, как он плавает.

– Верка, угомони эту дуру. Так и до психушки недалеко.

Кирилл опустился на корточки и тщательно вымыл руки.

– Да ладно, не трогай ты ее. У нее шок. Это пройдет.

Вернувшись на прежнее место, мы быстро собрали вещи. Как мы добрались до города, я не помню. Верка с Кириллом решили поехать ко мне. Открыв дверь квартиры, я, не снимая кроссовок, прошла в комнату и осторожно присела на краешек дивана. Везде ощущалось присутствие Макса. На спинке стула висели его брюки, на столе лежали его сигареты, а у входной двери стояли его тапочки... Верка села рядом и слегка приобняла меня за плечи. Кирилл достал из холодильника водку, разлил ее по рюмкам и встал у окна. Я залпом выпила свою порцию и смахнула набежавшие слезы. Все молчали.

– Дашка, я твою пушку в болото скинул, – сказал наконец Кирилл. – Я, конечно, понимаю, что она денег стоит. Ты изрядно потратилась на эту вещицу, но в таком деле лучше о деньгах не думать. Пусть она покоится на дне болота. Там ее вряд ли кто-нибудь найдет. Даже если Макса обнаружат и опознают, то до пушки точно не доберутся. Я ее далеко закинул.

Зажав виски руками, я помотала головой:

– Кирилл, когда я подошла к Максу, он сидел, прислонившись к березе. Я хотела с ним поговорить, но он не ответил: его грудь была в крови. Я не сразу поняла, что он мертв.

– Наверное, ты и сама не понимала, что делала в тот момент. Ты просто забыла, что произошло. У тебя не отложилось это в памяти, – участливо сказала Верка.

Я резко вскинула голову:

– Хватит из меня дуру лепить! Если бы я Макса убила, то обязательно запомнила бы это, но я его не убивала!

– А кто ж тогда его убил? – растерянно спросила Верка.

– Может, Кирилл?

– Ага! Самая умная нашлась! – истерично воскликнул Кирилл. – Где бы я, по-твоему, такую дорогую пушку взял?! У меня и денег-то таких никогда не было. Знаешь, сколько такая игрушка стоит? Тысячу долларов! А я и сотни баксов своей не имел. Если бы даже у меня такие деньги завелись, то я не дурак их на пистолет тратить. Уж я бы нашел им применение, поверь.

– Но ведь кто-то убил моего мужа!

– Ты и убила, – в один голос произнесли моя сестра и ее муж.

– Я не убивала.

– А кто тогда?

– Вы! Вы сговорились и сделали это, когда я сидела у ручья. Просто вы не хотите мне в этом признаваться. Что вы задумали?

– Мы не убивали! – покрылась красными пятнами Верка.

– Значит, убил Кирилл, больше некому.

– Мой муж не убивал!

– Откуда столько уверенности?

– Мой муж не убивал Макса! Он никогда от меня ничего не скрывает!

– Получается, что ты своему мужу доверяешь больше, чем мне. Очень жаль. А я-то думала, что мы с тобой понимаем друг друга с полуслова... Уж не знаю, зачем вам надо сваливать на меня убийство Макса, но в любом суде я смогу доказать свою невиновность. Да, я хотела убить его, но это еще не значит, что я и в самом деле смогла бы это сделать. Если уж на то пошло, то я никогда в жизни не держала в руках пистолета. Я даже не знаю, как из него стреляют.

– Даша, но ведь Макс убит! – округлила глаза Верка. – Когда я пошла тебя искать, он спокойно сидел рядом с мангалом и уплетал шашлык. Сколько мяса перевел, зараза! Ладно, бог с ним, с этим мясом.

– А я почти сразу отправился за Веркой, – сказал Кирилл. – Макс еще мясо похвалил: свежее, мол, прямо во рту тает. Ну я и пошел за вами.

– Может, он сам застрелился? – Голос мой предательски дрожал.

– С чего бы ему стреляться? – замотала головой Верка. – Жил, как у Христа за пазухой. А вот ты, Дарья, в последнее время была на грани самоубийства. Постоянные истерики, депрессии, скандалы. Знаешь, как я за тебя переживала! Я даже боялась, что ты не выдержишь, сломаешься и этот придурок сдаст тебя в дурдом, а для меня спокойствие и счастье моей сестры очень важно. Я всегда хотела, чтобы в один прекрасный день ты ушла бы из своего стриптиз-бара и вышла замуж за Глеба.

Верка замолчала, а я, наклонив голову, стала усиленно тереть виски.

– Мы же обсуждали все подробности этого гребаного пикника тысячу раз, – продолжил разговор Кирилл. – Я прихватил с собой хорошую железную кирку, для того чтобы ударить его по голове, а потом стал дожидаться подходящего момента, ведь не так просто взять и убить человека. На это нужен специальный настрой... Я хотел, чтобы он принял на грудь побольше спиртного. Думал, подойду сзади и огрею твоего Макса по никчемной голове.

– А почему не огрел? – спросила Верка.

– Почему, почему – по кочану! Макс, между прочим, мне другом был, просто он по жизни такой невезучий, пассивный, что ли. Ведь мы с ним еще пацанами познакомились. Он ведь в школьном ансамбле пел, девчонок во дворе тискал, мечтал в юридический поступить, а потом, как на Дашке женился, так его не в ту сторону повело. Изменился до неузнаваемости. Сам себя измучил.

– Ты хочешь сказать, что это я во всем виновата? В том, что он три года у телевизора просидел? Видишь, кресло как продавилось! Ты хочешь сказать, что я виновата в том, что он зубной щеткой не пользовался и душ не принимал! Что он с меня все соки тянул и руки по поводу и без повода распускал?! – не сдержалась я.

– Ничего я не хочу сказать. Не знаю, почему он так изменился. Был нормальным парнем, а потом покатился куда-то. Больно было смотреть, как он деградирует. Я тебя, Дашка, жалел, да и Верка мне все уши прожужжала: убей ты этого подонка, и все тут. Но я не мог, понимаешь, не мог. Это только кажется, что так просто кого-нибудь убить, но это совсем не так. Убить очень тяжело, а самое главное – страшно. Это только в книжках да еще в боевиках, что по телику крутят, легко получается. Если честно, я бы не смог этого сделать. Любой вопрос можно решить миром. Зачем кровопролитие? Если вы с Максом так плохо жили, нужно было расстаться по-хорошему. Мы бы все попытались его образумить. В конце концов, он человек и должен иметь хоть какие-то понятия!

– Какие, к черту, понятия! – криво усмехнулась я. – У него их никогда не было.

– Может, ты и права, но я как-то не ожидал, что все произойдет так быстро. Почему ты ничего не сказала нам про эту пушку? Даже страшно подумать о том, что было бы, если бы Макс выхватил ее у тебя! Ведь это же чистая случайность, что у тебя все получилось. Верка говорила, что у вас нет друг от друга никаких секретов. Ладно, теперь уже все позади. Теперь нужно делать вид, что ничего не случилось. Ушел Максим, и нет его. Для окружающих вы просто поссорились. Макс хлопнул дверью и ушел.

– Заткнись! – перебила я Кирилла.

– Что ты сказала?

– Что слышал! Верка, пусть этот придурок уйдет из моего дома. Сил нет его слушать.

Верка посмотрела на рассвирепевшего Кирилла и тихо произнесла:

– Кирюш, уйди, видишь, в каком она состоянии. Подожди меня на лавочке у дома. Я скоро спущусь, и мы поедем домой.

– Вот гадина, – процедил сквозь зубы Кирилл. – Я ей помог от трупа избавиться, следы преступления скрыть, а она меня прогоняет. Да ты на меня молиться должна за то, что я тебя в милицию не сдал. Думал, помогу по-родственному, а ты, значит, вот как.

– Закрой дверь с обратной стороны, – отчеканила я.

Кирилл повернулся к Верке:

– Я думаю, нам больше не о чем говорить с этой неблагодарной тварью. Давай поторапливайся, хватит с ней церемониться!

Когда за Кириллом закрылась дверь, я перевела дыхание и смахнула набежавшие слезы.

– Верка, но ты-то хоть мне веришь?

– О чем ты?

– Верка, я правда никого не убивала.

– Ну, не убивала, значит, не убивала...

– Ты же мне всегда верила. Ты же любила повторять, что мы с тобой одной крови. Что изменилось?

– Дарья, успокойся. Тебе нужно прийти в себя. Ложись и хорошенько выспись.

– Ты что, издеваешься?! Разве я могу выспаться в таком состоянии! Мне кажется, что я скоро сойду с ума.

– Не сойдешь! Бери себя в руки. Я поехала домой, а завтра тебе позвоню.

– Завтра утром я уеду в Москву.

– Если хочешь, мы вместе пойдем за билетом. Тебе и в самом деле лучше уехать, чтобы все это забылось, как страшный сон, да и таких мужиков, как твой Глеб, надолго нельзя оставлять одних. Уведут прямо из-под носа, не вернешь потом.

– Он же не конь, чтобы его уводили.

– Мужики хуже коней. Я даже не знаю, с каким животным их можно сравнить. Завтра утром я буду у тебя.

– Только приезжай без Кирилла. Я не хочу его видеть.

– Почему?

– Потому что он убийца. Он убил Макса.

Верка встала и направилась к выходу. У двери она остановилась и произнесла:

– Дарья, давай без глупостей. И запомни, если ты хочешь, чтобы я верила тебе, то не смей клеветать на моего мужа. Я тебе позвоню. Увидимся завтра утром.

Проводив Верку, я упала на диван и в голос зарыдала.

– Господи, за что мне все это, – шептала я, глотая слезы. – Проклятый Макс, ведь по тебе полгорода вздыхало, ну почему ты свалился именно на мою голову! Мог бы осчастливить какую-нибудь дуру. Я бы немного пострадала и забыла. А теперь... Что же теперь делать?..

Мой взгляд упал на газету, валявшуюся на полу. Эту газету Макс читал сегодня утром. Сегодня утром он был еще жив. Рядом с газетой лежал пульт от телевизора. Этим пультом он мог щелкать с утра до вечера. А когда в нашем доме появилось кабельное телевидение, Макс вообще перестал выходить на улицу. Этот боров вставал с дивана лишь для того, чтобы пожрать или посидеть на унитазе.

Я дотянулась до бутылки с водкой и налила себе полный стакан. Все, что у меня есть, это внешность. Внешность – моя козырная карта, мое главное оружие. Я всегда была красивой девочкой, наверное, именно поэтому Максим обратил на меня внимание, а ведь он был парень хоть куда. Кто бы мог подумать, что такой супермен за короткий срок превратится в грязное, вечно ноющее животное, которое будет мешать мне жить и строить пакости.

Мне вспомнился тот момент, когда Макс зашел в хореографическую школу за своей подружкой и увидел меня. Я стояла в коридоре в белоснежной коротенькой юбочке и поправляла пуанты. Макс подмигнул мне и прошел в актовый зал посмотреть, как я танцую. В тот день был экзамен, и я ужасно волновалась. В зале сидела комиссия, выставлявшая нам оценки за полугодие. Заиграла музыка, я вышла на сцену и полностью отдалась танцу. После экзамена Макс пошел провожать меня домой. По дороге мы обменивались впечатлениями о прочитанных книгах, просмотренных фильмах, строили планы на будущее. Я удивлялась тому, что наши вкусы совпадают, и хотела, чтобы только что зародившиеся отношения переросли в нечто большее. Мы встречались с Максом два года, и мне казалось, что я самая счастливая девушка на свете. А затем была пышная свадьба, после которой начались серые семейные будни... Для того чтобы замазывать синяки, поставленные Максом, мне понадобились килограммы тонального крема. Сначала я думала, что так живут все, и не строила никаких иллюзий. Но прошло какое-то время, и я поняла, что глубоко ошибалась. В моей жизни появилась ночная Москва с манящими огнями ресторанов и клубов. Работая в баре, я наблюдала за шикарными женщинами, исторгающими ароматы французских духов, за их кавалерами с кучей баксов в кармане. Они легко расставались с деньгами и за один вечер могли потратить столько, сколько я не получала за целый месяц. А потом я познакомилась с Глебом...

При мыслях о Глебе у меня учащенно забилось сердце. Я посмотрела на часы и подумала о том, что еще смогу успеть на последний поезд до Москвы. Я не хочу оставаться в этой квартире ни на минуту. Тут все напоминает о Максе. Эта малогабаритная двушка досталась нам от его бабушки. Когда мы въехали сюда спустя несколько месяцев после свадьбы, нам казалось, что лучшего варианта не придумаешь: еще бы – совсем одни! Было время, когда мы были тут безумно счастливы. Было, но прошло...

Я почувствовала, что пьяна, но пока еще могу стоять на ногах. Взяв сумку, принялась лихорадочно собирать в нее свои вещи. Открыв шкаф, достала несколько кофточек и бросила их на диван. На костюмы Макса я старалась не смотреть. В тайнике за стенкой лежала заначка – две тысячи долларов. Макс мечтал о новом «жигуленке» и не разрешал мне прикасаться к этим деньгам. Вот скотина! Можно подумать, это он их заработал!

Сунув деньги в карман, я подумала о том, что машина Максу теперь уже не пригодится, а мне эти баксы будут в самый раз.

Зазвонил телефон. Я сняла трубку и перевела дыхание.

– Как ты? – раздался Веркин голос.

– Нормально.

– Ложишься спать?

– Нет. Я уезжаю в Москву.

– Когда?

– Прямо сейчас. Я стою с сумкой у дверей.

– Ты в своем уме?

– В своем, в своем, можешь не переживать.

– Ты пьяна?

– Может быть. Ладно, мне некогда, скоро поезд. Я позвоню тебе из Москвы. Мой телефон ты знаешь.

Я бросила трубку. Телефон опять зазвонил. Ладно, пусть звонит сколько влезет. Я не желаю видеть ни Верку, ни ее муженька. Так не делается. Если кто-то из них убил Макса, то вовсе не обязательно все сваливать на меня. Могли бы и признаться, ведь я сама была заинтересована в смерти мужа. Открыв дверь, я вышла из квартиры и поехала на вокзал.

Глава 3

Через пару часов я сидела в купе и смотрела в окно. В ушах гудело, мысли путались. Я закрыла глаза и попыталась задремать, но у меня ничего не получилось. К горлу подкатывала тошнота. Интересно, Макс видел того, кто в него стрелял? Скорее всего, это был Кирилл. Представляю, что почувствовал мой муженек, когда увидел направленный на него пистолет, ведь стреляли не в спину, а в грудь. Кстати, а почему именно в грудь? Насколько я понимаю, в спину выстрелить гораздо проще. Неужели Кирилл хотел, чтобы Макс видел, от кого он принимает смерть? А что, если Кирилл тут ни при чем? Но тогда кто же все-таки стрелял? Кому понадобилось убивать Макса? Бред какой-то! У Макса был только один враг – я, остальным было глубоко наплевать на его существование.

Мне вспомнился тот вечер, когда я сидела у Верки дома и, рыдая, просила ее помочь избавиться от Макса. Я рассказала про Глеба, про блестящие перспективы в столице, показала синяки, которые приходилось тщательно замазывать перед каждым выступлением в стриптиз-баре. Кирилл согласился взять на себя роль палача. В качестве орудия убийства он предложил использовать железную кирку, невесть как оказавшуюся у них в кладовке. Однажды они пришли к нам якобы на чай, прихватив кирку с собой. Тогда у нас ничего не получилось. Кирилл нервничал, часто курил, отвечал невпопад – словом, производил впечатление тяжело больного человека. Все закончилось тем, что он опрокинул на себя чайник с кипятком и его пришлось увезти в больницу. Да, правильно говорят: от любви до ненависти один шаг. Ведь я когда-то любила Макса, восхищалась им, а потом куда-то все пропало. Неужели у всех так бывает: выходишь замуж за одного человека, а через год обнаруживаешь, что живешь совсем с другим...

Неожиданно по щекам потекли слезы. Мне стало жалко себя, Макса, нашу несложившуюся семейную жизнь... Я тысячу раз представляла смерть Макса, посылала проклятия на его голову, но я никогда не смогла бы осуществить на деле свои планы...

– Девушка, вам плохо? Может быть, я чем-то могу вам помочь?

Я открыла глаза и увидела незнакомого мужчину, сидящего напротив. Боже мой, я даже не заметила, когда он зашел в купе. На верхней полке лежал дедуля и с интересом разглядывал меня.

Рядом со мной сидела пожилая женщина, с аппетитом жевавшая пирожок. Я вздрогнула и поправила волосы.

– Не плачь, дочка, все будет хорошо, – улыбнулась моя попутчица и протянула кулек с пирожками. – Угощайся, этот с яблоками, а хочешь, с мясом достану?

– Нет. Спасибо, – замотала я головой. – Извините.

Я вышла из купе и встала у окна. Поезд мчал меня в Москву. Наш маленький городок остался далеко позади. Где-то там, в болоте, лежал Макс, убитый Кириллом, а может быть, и не им. Мне уже было все равно. Какая разница, главное – я свободна, свободна, как птица, и завтра начнется наконец новая жизнь.

Дверь купе открылась. Рядом со мной встал мужчина, пять минут назад предлагавший свою помощь.

– В шесть утра будем на месте, – сказал он. – Вас встречают?

– Нет.

– Странно, такую красивую девушку никто не встречает?

– Никто.

– Ваш друг такой ленивый или его пока не существует?

– Он даже не знает, где я живу, – улыбнулась я. – Знает, что я провинциалка, а подробностями никогда не интересовался.

– Может, он вас просто не любит?

– Любит. Он очень сильно любит меня. Просто у него тяжелая работа, и голова постоянно забита какими-то делами. Придет время, и он будет встречать меня с букетом алых роз. Скоро мне незачем будет возвращаться в свой богом забытый городишко. Меня там ничего не держит. Говорят, где родился, там и сгодился, но я так и не нашла применения своим силам на родине. Как и многих, меня влечет Москва, и я сделаю все, чтобы удержаться в этом городе.

– А вы не против того, чтобы посидеть немного в ресторане? Можно выпить коньячку. Я бы тоже хотел расслабиться. У меня сегодня был удачный день. Я привык отмечать удачные дни. Составите мне компанию?

– Можно, – пожала я плечами.

Мы прошли в полупустой ресторан и сели за дальний столик.

– Меня никогда не прельщали такие рестораны, но, за неимением лучшего, это тоже вариант. Тут все как в застойные времена. Те же железные тарелки и отвратительная кухня, – сказал мой спутник. – Что мы будем есть и пить?

– Заказывайте на свой вкус. Я не голодна, но от чашечки горячего кофе, пожалуй, не откажусь.

– А может, чего покрепче?

– Нет. Покрепче я уже сегодня пила. Дело в том, что днем я была на пикнике...

– Теперь понятно, а я с утра ничего не ел. Думаю, вы не будете возражать, если я основательно подзакушу и выпью грамм сто пятьдесят водки?

– Пожалуйста, – безразлично ответила я и отвернулась к окну.

Перед глазами стояли Верка, Кирилл и мертвый Макс. Верка с Кириллом тащили Макса к болоту, а я шла рядом и боялась до него дотронуться. Наверное, он был холодный, ведь покойники всегда холодные, а может, он еще не успел остыть...

– Что же вы не пьете кофе? – Услышав голос незнакомца, я вздрогнула.

– Извините, задумалась о своем...

– У вас, наверное, большие проблемы, – улыбнулся незнакомец, с удовольствием уплетая борщ. – Не буду спрашивать о том, что у вас случилось. Я вообще не привык совать нос в чужие дела. Будем надеяться, что все обойдется.

– Что обойдется? – спросила я, с удивлением посмотрев на незнакомца.

– Любые неприятности когда-нибудь заканчиваются, – пояснил он. – В жизни всего отпущено поровну. Полоса неудач обязательно сменится радостными событиями. Кстати, я не люблю навязываться, но все же предлагаю наконец познакомиться, а то как-то неудобно. Все-таки сидим за одним столом.

– Даша, – выдавила я улыбку.

– Сергей, – поцеловал мне руку незнакомец. – Вам в Москве есть где остановиться?

– Я снимаю квартиру в спальном районе. Одной снимать очень накладно, поэтому со мной живут еще две девочки.

– Вы студентка?

– Нет, я стриптизерша.

Мой новый знакомый подавился и долго не мог прокашляться. Я постучала его по спине и равнодушно спросила:

– Вы что, никогда не слышали о такой специальности?

– Почему, слышал. – Сергей покраснел до кончиков ушей. – Просто у вас специальность такая редкая.

– Я бы этого не сказала. В Москве стриптиз-бары есть в каждом районе, так что, по-моему, этой специальностью уже давно никого не удивишь.

– Простите, и много вы получаете за свой труд?

– Немного. Кроме того, нужно заплатить за квартиру, одеться. Возвращаемся с работы мы поздно, метро уже закрыто, поэтому приходится тратиться на такси. Но все же я получаю чуть больше, чем получает врач, учитель или воспитатель детского сада. Очень сильно выручают приработки. Это когда нас заказывают на свадьбу, день рождения или какое-нибудь торжество. На заказе можно слупить хорошие деньги. Правда, это бывает не так часто. Наш хозяин против таких заказов. Он предпочитает, чтобы мы танцевали в баре.

– А как же интим? – слегка помявшись, спросил Сергей.

– Интим исключен. Мы работаем не проститутками, а стриптизершами. Это большая разница. Очень часто люди думают, что девушки, исполняющие стриптиз, зарабатывают себе на жизнь телом. Но если бы хоть одна из нас переспала с посетителем, то ее бы моментально уволили.

Я допила кофе и вновь уставилась в окно. Вскоре мне это надоело, и я перевела взгляд на нового знакомого. На вид ему было около сорока лет. Он был похож на боксера. Крупный нос, скошенный набок, возможно, его когда-то перебили и он неудачно сросся, пухлые губы и голубые глаза. «Боксер» наяривал бифштекс, запивая его водкой. Через пару минут к нашему столику подошел официант. «Боксер», подняв го-лову, что-то прошептал ему на ухо. Я вздрогнула – рядом с ушными раковинами у моего нового знакомого виднелись едва заметные маленькие рубцы. Кожа в этих местах была сильно натянута, казалось, что она может лопнуть в любой момент. Так как мой покойный отец был пластическим хирургом, я довольно хорошо разбиралась в шрамах и могла почти безошибочно угадать их происхождение. В том, что «боксер» поменял внешность, я не сомневалась. Папа часто делал такие операции, разумеется, тайно и за большие деньги. Одна из них закончилась трагедией. Как-то к папе пришел мужчина, рецидивист, который находился во всероссийском розыске, и попросил изменить его до неузнаваемости. Папа согласился, операция прошла успешно, но после того, как пациент выписался, моего отца убили. Просто закололи пикой, и все. Кто это сделал, не знаю. Может, тот самый рецидивист, а может, кто-то другой. Наверное, папу убрали как ненужного свидетеля. С тех пор я на всю жизнь усвоила одну простую истину: нормальному человеку незачем менять свою внешность. Раз он идет на это – значит, он где-то крупно прокололся и от него нужно держаться подальше.

Я еще раз с ужасом посмотрела на шрамы за ушами «боксера» и почувствовала, как защемило в груди. «Боксер» поднял голову и улыбнулся:

– Заказал креветок и еще немного водочки.

– Я бы тоже выпила водки, – томно произнесла я.

«Боксер» моментально подозвал официанта. Тот принес вторую рюмку, бросив на меня заинтересованный взгляд.

– За удачу, – улыбнулся мой спутник и выпил свою порцию.

– За удачу, – повторила я и проделала то же самое.

Если этот человек из нашего городка, то он непременно должен был знать моего отца, потому что в нашем городке за такие операции больше никто не брался. Если он из Москвы, то вероятность знакомства полностью исключена, потому что в больших городах такие операции делают на каждом шагу. Спрашивать ни о чем нельзя, так как если этот «боксер» скрывается от органов, то может запросто наказать меня за излишнее любопытство.

– Как самочувствие? – спросил он меня.

– Паршиво, – пожала я плечами и постучала пальцами по столу. – Скажите, а вы москвич?

– Я не имею определенного места жительства. Я – как вольный ветер. Две недели там, две недели сям. Завтра в Москве, послезавтра могу быть во Владивостоке, а через пару дней в Магадане.

– Это у вас профессия такая, связанная с командировками?

– Профессия, – усмехнулся «боксер» и просверлил меня таким нахальным взглядом, что мне показалось, будто я сижу перед ним голая.

Сделав безразличный вид, я как ни в чем не бывало спросила:

– А в нашем городке по работе были?

– По работе, – коротко ответил он.

Ужин закончился, и мы отправились в свой вагон. Остановившись в тамбуре, «боксер» протянул мне сигарету и спросил:

– Куришь?

Я не ответила, взяла сигарету и в который раз подумала о Максе. Прошлой ночью мы лежали с ним в одной постели, но под разными одеялами. Мы давно спали под разными одеялами. Так захотел Макс. Просто однажды вечером он сказал, чтобы я достала ему второе одеяло. Я попыталась возмутиться, мол, зачем мне стирать лишний пододеяльник, но он настоял на своем. «Ну и пусть», – подумала я тогда, а потом привыкла и даже получала от этого удовольствие. Под одним одеялом я спала с Глебом. Глеб прижимал меня к себе и всю ночь говорил на ушко ласковые слова. С Максом все по-другому. Я надевала длинную ночную рубашку, закутывалась до бровей и поворачивалась к нему задницей. Макс проделывал то же самое, и я начинала жалеть о том, что в нашей квартире всего одна спальня, потому что мне бы хотелось спать со своим собственным муженьком не только под разными одеялами, но и на разных кроватях. Наверное, именно с разных одеял у нас началась разная жизнь.

Я опомнилась, подняла глаза и посмотрела на попутчика. В тамбуре горел тусклый свет, и рубцов не было заметно, но я-то знала, что они есть! Сердце мое учащенно билось. Если этот человек поменял свою внешность – значит, у него были причины, а если у него были причины, то он не так прост, каким старается казаться.

– Вы постоянно о чем-то думаете...

– Что? – вздрогнула я.

– Я говорю, что вас, кажется, очень сильно беспокоят какие-то обстоятельства.

– Да так, пустяки.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Уверена.

– Ты где танцуешь? – спросил он, перейдя снять на «ты».

– Что? – переспросила я, ощутив, как по моей спине пробежал холодок. Может быть, мне вообще не стоило говорить ему, чем я занимаюсь. Но теперь уже поздно раскаиваться, тем более что я не привыкла скрывать свою профессию.

– Так где ты танцуешь?

«Боксер» взял меня за локоть и пристально посмотрел мне в глаза.

– Во «Фламинго».

Я отдернула руку и попятилась к двери.

– Я что, тебя напугал? – засмеялся он. – Неужели я такой страшный?

Ничего не ответив, я быстро открыла дверь и со всех ног бросилась в свое купе. Плюхнувшись на полку, постаралась отдышаться. Угораздил же меня черт пойти с этим придурком ужинать в ресторан! У меня своих проблем хватает, так нет, решила себе еще новые нажить. Идиотка!

Пожилая женщина ласково посмотрела на меня и извиняющимся голосом произнесла:

– Дочурка, ты молодая, ляг, пожалуйста, на верхнюю полку. Там рядом дед безобидный спит. А я наверху не могу. Сильно ворочаюсь, могу упасть.

Я кивнула и полезла на верхнюю полку. Дед не спал, вшестеро сложив газету, он разгадывал кроссворд. Я перевернулась на живот и уставилась в окно. Женщина легла на мое место и накрылась одеялом. Через минуту в купе вошел «боксер» и сел на свое место.

– Я девушку попросила верхнюю полку занять, а то я там спать не смогу, – объяснила женщина и закрыла глаза.

– Да по мне, пусть она хоть на крыше этого поезда спит, – буркнул «боксер» и, не снимая ботинок, растянулся поверх одеяла.

Дедуля выключил свет, я разделась, натянула на себя слегка влажную простыню и сжалась в комочек, прислушиваясь к каждому шороху. Затем, не выдержав, включила ночник. «Боксер» поднял голову и посмотрел наверх. Я бросила на него равнодушный взгляд и каменным голосом произнесла:

– Не могу без света спать. Кошмары мучают.

– И часто тебя кошмары мучают? – спросил «боксер».

– А с чего бы это вы решили перейти на «ты»? – резко осадила его я.

– И часто вас кошмары мучают? – переспросил он, подчеркнуто вежливо выделив «вас».

Выпитое спиртное ударило мне в голову, непонятно откуда появилась сумасшедшая смелость. Мне захотелось сказать этому идиоту все, что я о нем думаю. Будь что будет! Во всяком случае, в купе, при свидетелях он меня не убьет.

– Кошмары мучают меня тогда, когда я вижу перед собой мужчину с прооперированным лицом, – отчеканила я, даже не думая отводить глаза.

В свете тусклого ночника я заметила, как «боксер» стал покрываться красными пятнами. Наверное, рубцы за его ушами посинели и набухли от перенапряжения. Ну и пусть, мне-то какое дело до него! Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Монотонный стук колес клонил ко сну. Я не сопротивлялась навалившейся дремоте. Завтра рано вставать, да и в Москву не хочется приезжать с помятым лицом – надо отдохнуть. А «боксер»... Да пропади он пропадом! Завтра выйдет из поезда. И мы больше не увидимся. Тоже мне, проблему нашла!

Мне приснился Макс. Он лежал на диване и читал газету. Я сидела напротив и с грустью смотрела на диван. Этот диван мои родители подарили нам на свадьбу. Наверное, они мечтали о том, чтобы на нем сидели наши дети, а затем и внуки, но ровно три года с него почти не вставал Макс.

Открыв глаза, я обнаружила, что уже утро. Летом рано светает. Скоро мы подъедем к Москве. Надо собираться. Я приподнялась и увидела, что все уже встали. «Боксер» сидел у окна, не обращая на меня никакого внимания. Дедуля стоял у зеркала и расчесывал свою жидкую бороденку. Женщина пила чай, посматривая на часы.

Я подумала о том, что это мое первое утро без Макса, и не смогла сдержать улыбки. Еще вчера, перед пикником, он закатил мне огромный скандал и ударил по лицу, а теперь меня никто и пальцем не тронет, никто! Я молода и хороша собой. В Москве меня ждет Глеб, которому вовсе не обязательно знать, что произошло в березовой роще за тридевять земель от столицы. Я свободна, и все! Макс лежит в болоте, а я еду в поезде. Его жизнь закончена, а моя – только начинается!

Высунув руки из-под одеяла, я сладко потянулась.

– С добрым утром, дочка, – приветливо улыбнулась женщина и показала на стакан чая. – Будешь?

«Тоже мне, мамуля нашлась», – ухмыльнулась я и быстро села, чуть не стукнувшись головой о багажную полку.

– Вы бы не могли выйти на пару минут, я хочу одеться, – сказала я, обращаясь ко всем сразу.

– Да что ты, доча, конечно, одевайся. Нам полезно немного постоять.

Женщина открыла дверь и вышла в коридор. Следом за ней – дедуля и мой новый знакомый, которому я вчера так некстати ляпнула ненужную фразу о его прооперированном лице. Повернув замок, я принялась одеваться. Затем свернула постель и положила ее вниз. Наклонившись за упавшей расческой, я увидела небольшую спортивную сумку, аккуратно задвинутую в небольшое пространство под нижней полкой. Вне всякого сомнения, эта сумка принадлежала «боксеру». Дедулины котомка и тележка стояли под столом, а вещи женщины находились на моей стороне. Мне захотелось открыть ее и посмотреть, что там внутри.

Интересно, что может возить человек, по неизвестным причинам изменивший внешность? Дурацкое любопытство взяло верх. Я быстро открыла замок и на минуту замерла. В сумке лежал самый что ни на есть настоящий автомат Калашникова, АКСМ, я не могла ошибиться. Точно такой же я видела по телевизору в «Дорожном патруле». Его конфисковали у какого-то криминального авторитета. Я провела рукой по стволу и почувствовала, как по телу пробежала мелкая дрожь. Рядом с автоматом лежала вязаная черная шапочка. Я достала ее из сумки и потеряла дар речи. В шапочке были ровно три отверстия: два для глаз и одно для рта, ее можно натянуть до самой шеи. Надев шапочку, я подошла к зеркалу. На меня смотрел какой-то ниндзя. Взяв автомат, я приложила его к груди. В таком обмундировании можно брать любой банк или уж, на худой конец, обменный пункт. Неожиданно в дверь постучали, и я чуть не грохнулась в обморок. Нет, мое любопытство точно подведет меня под монастырь! Сбросив шапку, я положила ее на место, пристроила автомат, закрыла сумку и задвинула ее в угол. Затем трясущимися руками открыла дверь.

– Скоро Москва, – улыбнулся дедуля и сел у окна.

Я взяла полотенце и пошла умываться.

– Девушка, скоро станция. Давайте быстрее. Мне уже пора туалеты закрывать. Долго спите, – бросила мне вслед проводница.

– Я мигом, – буркнула я и ускорила шаг.

«Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – стучало у меня в голове. – Вот и тебе оторвут, если узнают, что ты лазила в сумку».

Через пять минут я вышла из туалета и направилась к своему купе. Вдруг кто-то больно схватил меня за руку и потащил в тамбур. Я попыталась закричать, но мой рот закрыла потная мужская ладонь. Как и следовало ожидать, это был мой новый знакомый. Он прижал меня к стене и достал из кармана что-то острое и блестящее. До меня дошло, что это пика. Острая, блестящая, заточенная пика. Именно такой пикой закололи не так давно моего отца, закололи ударом в сердце... Незнакомец приставил пику к моей груди и слегка надавил. Я почувствовала неприятный укол и жалобно посмотрела на этого сумасшедшего.

– Мне больно, – прошептала я.

– Сейчас тебе будет еще больнее. Ты зачем, сучка, лазила в мою сумку? Тебя кто-то подослал? Ты что вынюхиваешь?

– Я не лазила в твою сумку, – соврала я, особо не надеясь на то, что он мне поверит.

«Боксер» ослабил хватку, но не отпустил.

– Я не лазила в твою сумку, – повторила я и почувствовала, как по щекам ручьем потекли слезы.

– Не ври, тварь! Я всегда над замком завязываю тонкую ниточку, чтобы потом было видно, вскрывали сумку или нет. Когда дергаешь за молнию, ниточка рвется. Невооруженным глазом ее никто не разглядит. Когда я зашел в купе, то почти сразу обнаружил, что она порвана. Ты лазила в мою сумку! Откуда ты знаешь про пластическую операцию? Ты первая, от кого я это услышал.

– Мой отец был пластическим хирургом. Он делал такие операции.

– Ты не ответила на мой вопрос: зачем лазила в мою сумку?

«Боксер» напряг руку, и пика проколола мою блузку. Я с ужасом посмотрела на него и прошептала:

– Я никому не скажу...

– О чем?

– Я никому не скажу, что видела в твоей сумке, честное слово. Я клянусь.

– Я не верю словам. Я верю только в одном случае: когда человек мертв.

Я хотела закричать, но «боксер» опять закрыл мой рот и посмотрел на меня безумными глазами.

– Я ненавижу женщин, – прошептал он. – За то, что они ужасно любопытные. Как твари. Я бы с радостью выколол этой пикой твои глаза, чтобы ты никогда больше не увидела то, что ты не должна видеть. То, что тебя не касается.

Неожиданно дверь тамбура открылась, и рядом с нами остановились двое милиционеров. Я поняла, что спасена, и хотела закричать что есть сил. «Боксер», моментально сориентировавшись, неуловимым движением спрятал пику в карман, прижал меня к стене и поцеловал в губы. Я не могла издать ни звука.

– Предъявите ваши документики, – произнес один из милиционеров, который по возрасту годился «боксеру» в сыновья.

«Боксер» на секунду оторвался от моих губ и быстро произнес:

– Командир, не вовремя ты со своими документами. Видишь, я с любимой прощаюсь, через несколько минут станция. Ты мне обламываешь последние минуты счастья. Ее сейчас муж встретит, и все, а мне опять полгода следующей совместной поездки на курорт ждать.

Я хотела возразить, но тут же почувствовала весьма ощутимый укол. Все понятно: если я скажу хоть слово, этот ненормальный засадит мне пику в бок, даже не размышляя о том, что будет дальше. Я жалобно посмотрела на молоденьких ментов в надежде, что они все-таки проверят документы у моего «ухажера», но этот сумасшедший еще сильнее прижал меня к стене и стал терзать мои губы с такой силой, что из них в любую минуту могла хлынуть кровь. Если так будет продолжаться, то через несколько секунд я просто потеряю сознание.

– Да ладно, Паша, пусть люди попрощаются, – улыбнулся один из ментов и покраснел до кончиков ушей, глядя на то, как «боксер» внаглую лапает мою грудь.

– Любовь в документах не нуждается, – развел руками второй. – Счастливого продолжения отношений. Извините за причиненные неудобства и беспокойство, – засмеялся он и направился вместе с товарищем в другой вагон.

– Будь здоров, командир! – крикнул «боксер», свирепо посмотрев на меня.

В эту же секунду дверь снова открылась, и на пороге появилась проводница. В руках ее был веник, а во взгляде читались презрение и злость.

– Хватит тут обжиматься, как дети малые! – заголосила она. – Что, мест больше нет! Только мусор от вас. Приехали – Москва! Снимайте гостиницу и там обжимайтесь, а мне мести надо. Бессовестные!

Чудом собрав все силы, я наконец оттолкнула «боксера» и бросилась бежать. Проводница выронила веник из рук и закричала мне вслед такое, что ей позавидовал бы самый изощренный матерщинник.

Поезд остановился, и пассажиры потянулись к выходу. Я заскочила в купе, схватила сумку и опрометью выскочила на перрон. «Боксера» не было видно. С его габаритами в узком коридоре, битком набитом людьми, особо не развернешься. Может, успею уйти?

На привокзальной площади я впрыгнула в такси и, задыхаясь, прокричала шоферу:

– Езжай!

– Куда и сколько? – безразлично спросил он.

– В центр!

– Сколько?

– А сколько тебе надо? – занервничала я, оглядываясь по сторонам. Увидев «боксера», я не задумываясь выпалила: – Тысячу, придурок, тысячу! Ты только дави на газ. Понял? Где у тебя педаль газа? Включай мотор и дави!

«Боксер» увидел такси и, ухмыльнувшись, направился в нашу сторону. Я стукнула шофера по плечу, и он, наконец очнувшись, завел мотор.

Когда машина тронулась, я с облегчением вздохнула и даже нашла в себе силы помахать грозившему мне вслед кулаком бандиту.

– Орешь как резаная, – возмущался шофер. – Если ты мне такие деньги платишь, то это еще не значит, что ты имеешь право вести себя, как тебе заблагорассудится. Я привык, чтобы клиенты обращались со мной вежливо.

– Вежливость не покупается за деньги, – назидательно произнесла я, откинувшись на спинку. – Я же не виновата, что ты такой медлительный. Запомни, хороший водитель всегда держит ногу на педали газа. Это на тот случай, если клиент хорошо платит и вдобавок во всему сильно торопится.

– Что случилось? – спросил шофер, но я не сочла нужным продолжать с ним разговор и отвернулась в другую сторону. В конце концов, я плачу, а значит, и заказываю музыку.

– У тебя кровь на блузке, – услышала я голос шофера.

– Что?

– У тебя кровь с правой стороны.

Я опустила глаза и с ужасом посмотрела на блузку. Она была запачкана кровью. На лбу выступил холодный пот. Не обращая внимания на водителя, я быстро расстегнула пуговицы. Все-таки этот ненормальный поранил меня своей чертовой пикой. Чуть ниже правой груди виднелся еле заметный порез, из которого тоненькой струйкой сочилась кровь.

– Вот черт, – растерянно прошептала я.

Шофер полез в бардачок, достал аптечку и протянул мне.

– Там есть вата и бинт. За твою тысячу могу оказать бесплатные медицинские услуги.

– Спасибо, без тебя обойдусь.

Я достала пузырек с зеленкой, смочила кусочек ваты и приложила к больному месту. Грудь сильно защипало, перед глазами поплыло. Мне захотелось закричать, но я стойко перенесла адскую боль и вернула аптечку водителю.

Глава 4

Открыв дверь, я вошла в квартиру и блаженно вздохнула. Девчонок не было. Скорее всего, они на репетиции, разучивают какой-нибудь номер или готовят к выпуску новую концертную программу. Бросив дорожную сумку в угол, я сняла испачканную кровью блузку и отнесла ее в ванную. Сняв лифчик, подошла к зеркалу, осторожно отлепила пластырь и выкинула пропитанную зеленкой вату. Кажется, все обошлось. Такая маленькая царапинка заживет очень быстро.

Накинув легкий халатик, я открыла холодильник и обнаружила там бутылку бренди. Отлично, это то, что мне надо! Налив полный бокал, я с удовольствием выпила его. Вот уж никогда не любила эту квартиру! Наверное, потому, что мы живем здесь втроем: я, Каролина и Тамарка. Нас связывает то, что каждый вечер мы танцуем голыми на сцене стриптиз-бара. Мы не проститутки, потому что не спим с мужчинами, а просто показываем им свои сиськи. Естественно, за деньги. Платят нам зажравшиеся новые русские, в зубах которых застревают остатки осетрины, а толстая жирная кожа покрыта потом.

Я никогда не стыдилась своей работы. Более того, я с удовольствием прихожу в свой стриптиз-бар. В нем сногсшибательный интерьер, проектор с киноэкраном, приличная цветомузыка и прочие прибамбасы, позволяющие на полную катушку отдохнуть тем, у кого есть баксы.

Перед выходом на подиум мне не приходится ютиться в тесной гримерке – хозяин расщедрился и выделил нам роскошную комнату, которой хватило бы на десятерых. У меня на столике дорогая косметика, оплаченная заведением. Я могу пить дорогой виски, охлажденный цветным фруктовым льдом, и есть вкусные маслины.

Я знаю, что девицы, танцующие в театрах, открыто презирают нас. Мол, они настоящие артистки, люди искусства, а мы – никто. Я всегда плевала на их мнение. Подумаешь, балерины! Вкалывать до седьмого пота за три копейки? Нет уж, это не по мне! Я ценю красивую жизнь, ради нее я готова пожертвовать многим. Кстати, Макс этого так и не понял. Ну и дурак, сам виноват, что его пристрелили на пикнике.

Я ужасно соскучилась по шикарному ярко-красному кружевному белью, которое надеваю перед выходом в зал. Мой лифчик делает грудь еще более эротичной, а трусики, едва прикрывающие лобок, выставляют напоказ упругие ягодицы. Что еще? Кружевные колготки и лаковые шортики на «молниях», которые я могу мгновенно сбросить, длинные лаковые сапоги. На голове у меня изящная шапочка, украшенная страусиными перьями.

Я обожаю танцевать в свете мощного прожектора, умело направленного рукой осветителя на мою тонкую, хрупкую фигурку, позавидовать которой может любая топ-модель. Я, как никто другой, умею показывать красоту своего тела. Я не вижу зрителей, потому что они в темноте, но слышу тяжелое дыхание и чуть ли не кожей чувствую, как набухают ширинки от возбужденной плоти. Я скидываю шортики и подхожу к блестящему металлическому шесту, стоящему рядом с роялем. Мне нравится тереться о него лобком, гладить его руками, прикасаться языком и ощущать, какой он холодный. Этот шест похож на мощный фаллос, затвердевший в моих руках. Я не стесняюсь быть откровенной в танце, и зрители всегда воспринимают это на ура.

Именно такой меня увидел Глеб. Однажды, когда я играла с шестом, демонстрируя залу свою аппетитную попку, он бросил на сцену роскошный букет алых роз. В тот вечер я впервые изменила мужу, хотя раньше не делала этого никогда.

Не буду скрывать, многие стриптизерши не отказываются от интима, если знают, что могут сорвать на этом дополнительные деньги, возможностей у них предостаточно. Взять, например, консумацию. Лично я ее ненавижу. Заключается она в том, что, по желанию гостя, девушка, оттанцевавшая свой номер, выходит в зал и подсаживается за столик. Она должна развлекать гостя, раскручивая его на дорогие коктейли и закуски. Иногда хозяин сам указывает нам, кого надо «взять на крючок». Оплата – определенный процент от суммы заказа. Постель – по желанию. Это хозяин не запрещает, но и не поощряет. В баре и так полно штатных путан. Отказаться от консумации нельзя: она входит в наши обязанности. Бывает и так, что особо ретивые клиенты склоняют нас к постели насильственными методами. Тогда мы обращаемся к охране, которая старается мирно урегулировать конфликт, предлагая воспользоваться услугами проституток. Девочки у нас что надо, поэтому проблем почти не возникает. Но пару раз я нарывалась и на таких, которые грозили отыметь меня после работы, поджидая у входа в своем автомобиле. Но и из этой ситуации есть выход. Как правило, мы пользуемся черным ходом, а на улице нас поджидает такси, специально заказанное для того, чтобы развести по домам. Насколько я знаю, консумация есть почти во всех столичных клубах и стриптиз-барах. Ее нет только в больших ресторанах, где тоже показывают стриптиз. Там не нужно спускаться в зал и развлекать этих жирных мордоворотов. Отсюда и маленькие заработки. В ресторанах девушки получают почти в пять раз меньше, чем мы. Фактически они танцуют за мизер. Мы же получаем неплохие деньги, но они тут же испаряются после оплаты квартиры, питания, покупки спиртного, сигарет, приобретения приличных шмоток.

Я обожаю танцевать, когда в зале сидит Глеб. О своем визите он сообщает заранее, поэтому я тщательно готовлюсь к выходу. Чтобы поразить его, я беру у оркестрантов саксофон и вытворяю с ним такое! Зал пыхтит и взрывается аплодисментами, а я извиваюсь, сбрасывая с себя чисто символические предметы одежды.

Все свои танцы я придумываю сама. У нас нет хореографа. В стриптиз-барах такая должность не предусмотрена. Все держится на интуиции. Стриптизерша не сможет работать, если она не умеет фантазировать. Я сама себе и костюмер, и модельер, и швея, и гример, и хореограф. Нужно просто танцевать не для зала, а для себя. Тогда все получится.

Я выхожу из бара в пять утра. Уставшая, выжатая как лимон, но все же довольная. Хотя бывает и так, что нервы сдают. В такие минуты я закрываюсь в гримерной и громко реву.

Мое настроение зависит от публики. Я не люблю выступать перед молокососами. У них красные глаза, садистский взгляд и проколотые вены. Их карманы набиты кокаином и таблетками «экстази». Если бы в наш бар впускали с оружием, то они бы перестреляли всех посетителей. Люди среднего возраста, даже крутые паханы, ведут себя в рамках приличия, но эти же напоминают настоящих скотов. Они заказывают дорогой коктейль и требуют секса. Понимая, что я всего лишь танцовщица, говорят кучу матерных гадостей и обещают после работы открутить мне голову. Нередко дело доходит до скандала. Охрана удаляет молокососов из зала, а я боюсь потом встретиться с этими отморозками в темном переулке. Да, меня защищают, но только в рабочее время, а за вредность нам никто не платит...

...Неожиданно в двери щелкнул замок, и на пороге появилась Каролина. Она была ужасно бледна и расстроена. Не обращая на меня никакого внимания, Каролина, не разуваясь, прошла на кухню и открыла холодильник. Достав бутылку бренди, налила себе полный стакан, тут же осушила его и закурила длинную сигарету с ментолом. Опустившись на стул, она тупо уставилась в окно, стряхивая пепел прямо на пол. Я подошла к входной двери, закрыла ее на замок и села напротив.

– Каролина, привет. Ты что, не видишь, что ли, что я приехала?

– Вижу, не слепая, – безразлично ответила она, не отрывая взгляда от окна.

– К черту отпуск! Сил моих нет сидеть в этой деревне! Я решила приехать раньше времени и выйти на работу.

– Правильно сделала. Хозяин собирался позвонить тебе, чтобы ты немедленно вышла на работу. Иначе тебя уволят.

– Как это уволят?! – возмутилась я. – Я была в законном отпуске! Я три года пахала без отдыха. Сама знаешь!

– Еще столько же пахать будешь! На нашей работе отпуска не положены. А таких, как ты, полная Тверская тусуется, и каждая мечтает устроиться в какой-нибудь захолустный бар на окраине за жалкие гроши, а мы все-таки танцуем в центре и за приличные деньги. Тоже мне, профессионалка нашлась! Таких профессионалок хоть жопой ешь. Просто нам повезло немного больше, чем другим. Не забывай, что нас могут уволить в любой момент за малейшее опоздание, прогул или непослушание. В нашей профессии не бывает отпусков, болезней, плохого настроения и месячных. Даже в критические дни, когда низ живота ломится от боли, ты обязана вставить тампакс, надеть на лицо улыбку и выплясывать как ни в чем не бывало.

– Каролина, что за настрой? Раньше я от тебя таких высказываний не слышала... И вообще, какого черта ты сбрасываешь пепел на пол? Сегодня чья очередь убирать квартиру? Если моя, то я к твоему пеплу даже не притронусь! Что за свинство? Где Тамарка?

– В больнице.

– В больнице? Аборт?

– Нет. Она в реанимации. Ночью ей сделали две операции. Я только что от нее приехала.

– Что случилось? – Я нервно достала сигарету и закурила.

– Вечером, когда она исполняла свой номер, какой-то придурок вылил на нее стакан серной кислоты. Попал прямо в лицо. У нее больше нет лица, понимаешь?

– Не понимаю, – испуганно произнесла я.

– Серная кислота разъела ей лицо, шею, уши до мяса. Она потеряла зрение.

– Она будет жить?

– Будет. Только кому нужна такая жизнь?! Она будет слепой уродиной, понимаешь, уродиной?! Люди будут шарахаться в сторону при виде ее. Она теперь инвалид, Дашка, жалкий, никому не нужный инвалид.

– Неужели нельзя сделать что-либо с внешностью? – произнесла я со слезами на глазах. – Ведь за границей делают прекрасные пластические операции. Если там из негра делают белого, то, значит, лицо можно восстановить, а повезет – так и зрение тоже.

– Зрение не восстановишь. У нее полностью сожжена сетчатка. Глаз больше нет, словно никогда не было. Там нечего восстанавливать. А насчет лица... Ты знаешь, сколько стоят такие операции? Не сотни долларов, а десятки тысяч. Это сумасшедшие деньги! Тем более что ей потребуется не одна операция, а несколько. Где она возьмет такие бабки? Не найдет!

– Это же производственная травма, полученная на рабочем месте! Пусть за лечение платит хозяин, ведь это он виноват в том, что какой-то недоумок смог пронести в бар кислоту.

– Ага, жди, заплатит он! Не дождешься! Знаешь, что он сделал после того, как это случилось?

– Что?

– Он вызвал «Скорую» и тут же уволил Тамарку. В связи с тем, что она потеряла товарный вид. Он не дал ни копейки на ее лечение! Ни больничного, ни пособия, ничего! Просто взял и уволил. А потом он объявил конкурс на Тамаркино место, чтобы оно не пустовало. Ты бы видела, сколько девчонок пришло! Им до лампочки, что случилось с их предшественницей, потому что им нужны деньги. Претендентка уже отобрана. Сегодня вечером нам придется с ней познакомиться. А наша Тамарка, которая честно отработала на хозяина три года, лежит в реанимации, и ее даже никто не проведал! Она, конечно, выкарабкается и вернется на свою Украину, но уже слепой уродиной.

– Каролина, но это же бесчеловечно! По моим понятиям, если в баре произошел такой жуткий инцидент, то как минимум бар нужно временно закрыть, найти этого ненормального, обеспечить достойную охрану, ужесточить контроль при входе и заплатить за лечение нашей подруги.

– Ненормального и так нашли. Он обычный пациент психиатрической больницы, которого выпустили в связи с тем, что больница переполнена и в ней нет мест. Этот сумасшедший чуть ли не ночевал в приемном покое в надежде попасть обратно, но его послали куда подальше, мол, он не такой буйный и может лечиться амбулаторно. А для него больница была как дом родной, ведь там у него были друзья, койка и миска с супом, вот он и решил доказать медперсоналу, что он не такой спокойный, как они считают. Сел в метро, доехал до центра, зашел в первый попавшийся стриптиз-бар и плеснул в Тамарку кислотой. Был ее номер, а ведь перед этим выступала я, даже страшно подумать! Лучше бы он этому чертову педику-стриптизеру внешность испортил. В тюрьму этого чокнутого нельзя, потому что он состоит на учете и действует в состоянии невменяемости, – только больница. Он туда с радостью отправился – добился того, что хотел, а у Тамарки трагедия на всю жизнь.

– Значит, нужно посадить тех, кто выпустил этого сумасшедшего на волю! Виновата администрация, больница, медперсонал, в конце концов!

– Они тоже ни при чем. Больница не резиновая. Сумасшедших много, коек мало, кормить их нечем, дотаций никаких нет. С них взятки гладки. Если копать выше, то, сама понимаешь, в какое дерьмо вляпаешься. С государством разбираться глупо, оно само разберется с тобой, и намного быстрее, чем ты думаешь. Ты только представь, сколько таких сумасшедших бродит по улицам Москвы, страшно подумать! Я теперь танцевать боюсь – вдруг зайдет какой-нибудь ненормальный и плеснет в лицо чем-нибудь ядовитым. Тамарку жалко, красивая баба была. Самое главное, хваткая. За жизнь обеими руками цеплялась. За жизнь да за Москву.

Я встала, разлила бренди по рюмкам и посмотрела на Каролину. Та смахнула слезы и тяжело вздохнула.

– Много пить нельзя. Через пару часов нужно ехать на работу. Если хозяин учует запах спиртного, то выгонит к чертовой матери на улицу.

– Ты хочешь сказать, что мы сможем выступать в таком состоянии?

– Конечно, сможем, а куда нам деваться! По-моему, за три года хозяин ни разу не поинтересовался нашим состоянием. Ему наплевать, о чем мы думаем, что чувствуем, за что переживаем. Хорошо, что ты вернулась. Хозяин сказал, мол, если ты в течение двух дней не выйдешь на работу, то будешь уволена.

– Но ведь он сам разрешил мне взять небольшой отпуск.

– Вчерашний инцидент вывел хозяина из себя. Он сейчас непредсказуем, боится, что в бар ходить перестанут. Ты сама неважно выглядишь. Что-то с мужем?

– Мы поссорились, и он ушел из дома.

– Замечательно. Теперь ты сможешь встречаться со своим Глебом без нервотрепки и ненужной суеты.

– Глеб приходил в мое отсутствие?

Каролина опустила глаза и заерзала на стуле.

Я почувствовала неладное.

– Глеб был в баре, когда меня не было?

– Был. Всего один раз. – Каролина налила нам по рюмке и закурила вторую сигарету. Я выпила и почувствовала, как учащенно забилось мое сердце.

– Ты что-то скрываешь. Говори. Ты же знаешь, что это для меня очень важно.

– Хорошо. Скажу. На хрена бы я этого придурка выгораживала! Лучше знать правду. Я всегда его рожу на дух не переносила. Он с тобой за столиком сидел, а меня глазами съедал. Он всегда меня клеил, хорек раскормленный.

– Тебе это показалось. Так что случилось?

– Он приезжал с новой бабой. Я ее никогда раньше не видела.

– Ничего страшного. Может, это кто-то из знакомых. Ты же сама знаешь, что у него не только много денег, но и много знакомых.

– Только он этой бабе коктейль за коктейлем заказывал. Стол накрыл по полной программе, за грудь ее лапал, коленки гладил. Короче, сама понимаешь. Когда они созрели для любовных утех – жадно поцеловались и уехали. Думаю, что они отправились в квартиру Глеба.

Я побагровела и вытерла выступивший на лбу пот.

– Ладно, я с этим разберусь. А эта девица красивая?

– Нормальная. В дорогом прикиде.

– Мужика никогда нельзя оставлять одного!

– Тогда купи ему поводок, если его нельзя оставлять без присмотра. Получается, что он и не мужик вовсе, а самый что ни на есть настоящий кобель.

Я постаралась отвлечься и перевела разговор на другую тему:

– Послушай, но ведь можно дать объявление в газету, открыть счет, для того чтобы Тамарке поступали средства на лечение.

– Глупенькая, неужели ты веришь в такие счета?! Да кто ей вышлет? «Профессиональная стриптизерша получила производственную травму и нуждается в длительном лечении. Господа бизнесмены, помогите деньгами, ведь вы же любите проводить время в ночных клубах и любоваться красивыми женскими телами...» Хрен кто тебе вышлет! Общество нас презирает и приравнивает к проституткам. Мы девушки второго сорта. Даже моя собственная мать отказалась со мной поддерживать отношения, потому что я, по ее словам, покрыла нашу семью позором. Она считает, что у меня постыдная специальность. Мол, растила дочь, а вырастила проститутку! А я не хочу жить на тысячу рублей в месяц! Я не могу сидеть в какой-нибудь конторе и пить чай.

– Каролина, но ведь можно придумать другой текст. Не обязательно писать именно так, как ты сказала.

– Да какой, к черту, текст! Халявы нет и не будет. Никто ничего не вышлет.

– Ну а как же сострадание, помощь?

– Да кому мы нужны, чтобы нам сострадать и оказывать помощь?! Мы же не виноваты, что мы не москвички и у нас нет крутых родителей. Знаешь, как это здорово – иметь нормальных родителей, которые сумели устроиться в жизни. Их детям проще. Их дочерям не нужно завоевывать Москву, выступая в стриптиз-барах. Они в этой жизни не гости. Они хозяева, им все дозволено, а наше место на галерке, да и то в последних рядах.

– Ты как хочешь, а я дам объявление в газету. Может, повезет и кто-нибудь поможет.

– Делай что хочешь, – безразлично пожала плечами Каролина и выпила рюмку бренди.

– Ты много пьешь. Скоро на работу.

– Я всегда столько пью. В нашей работе тяжело без алкоголя. Очень трудно танцевать на трезвую голову.

– Хозяину это может не понравиться.

– Я умею держаться так, что он даже не догадается, сколько рюмок я выпила. Ведь в перерывах между танцами нам разрешается пить. Я недавно в кабаре на Садовом ходила. Если там место освободится, то я туда перейду.

– Но ведь там меньше получают!

– Зато это престижнее, чем стриптиз. Правда, вряд ли у меня что получится. Это я так, просто болтаю. Ни одна дура не согласится оттуда уйти. Я ведь тоже свое место хрен кому отдам. Оно мне потом, кровью и постелью досталось. Этот жирный боров, который называется нашим хозяином, отымел меня пару раз, прежде чем устроить на работу. Странно, но больше он никогда ко мне не приставал. У него бабья и так хватает. С подчиненными спать не положено. Да и было это три года назад. Я уже все забыла.

– Странно, а мне он ничего не предлагал. Я просто прошла конкурс, и все.

– Наверное, у него на тебя не встал, – засмеялась Каролина и встала. – Пойду ванну приму, и будем собираться. Скорее бы ночь прошла и наступило утро. У меня есть одно-единственное желание – завалиться в постель и уснуть без задних ног. Я сегодня еще не ложилась. В больнице сидела, пока Тамарку оперировали. Ее родителям на Украину сообщила. Мать разревелась. Хорошо, Тамарка ей деньги посылала, так она на днях прилетит. Капусты хватит, чтобы квартиру снять. Вещи Тамаркины мы ей отвезем. У нее заначка лежит. Там ровно три тысячи долларов. Нам чужого не надо. Все до копейки Тамаркиной матери отдадим. Как Тамарку выпишут, она ее на Украину в деревню обратно увезет. Может, скинемся по пятьсот баксов? Это все, что мы сможем дать ее матери... от нас на лечение. Я больше не могу. Мне самой как-то жить надо и из этого дерьма вылезать.

– Давай скинемся. Ничего страшного, ремешки затянем и немного потерпим. Правда, нам теперь за квартиру придется больше платить. Тамарка из игры выбывает.

– Что ж, разложим на двоих. – Каролина вздохнула и пошла в ванную. Приоткрыв дверь, она уставшим голосом произнесла: – Я тебе сегодня утром звонила. Сказать, чтобы ты срочно все бросала и на работу возвращалась, но трубку никто не взял. Наверное, ты в это время как раз к Москве подъезжала. Я еще удивилась, что твоего лоха дома нет. Он же у тебя задницу от дивана никогда не отрывает, тем более в такое время. А вы, оказывается, поссорились...

Каролина ушла мыться, а я налила себе бренди и закурила очередную сигарету. В голове все перемешалось. Мысли путались. Я вообще никогда не хотела, чтобы Каролина и Тамарка знали про Макса, вернее, про то, что я замужем. Я хотела казаться свободной, но этот придурок потребовал, чтобы я дала ему свой московский телефон. Сначала я наврала ему, что телефона нет, а потом раскололась. Тогда Макс стал названивать почти каждый день, проверяя, во сколько я прихожу домой. Мне ничего не оставалось делать, как признаться девчонкам, что я замужем и ужасно несчастна в браке. Правда, я уговорила их не распространяться об этом. Поэтому про мое замужество никто не знал – ни Глеб, ни администрация бара. Подумав о Глебе, я почувствовала легкий укол ревности и постаралась прогнать дурацкие мысли. Сегодня позвоню ему с работы. Пока я еще не готова к разговору.

Перед глазами опять возник Макс, считающий мои деньги. Когда я приезжала из Москвы, он первым делом требовал денег, не уставая повторять при этом, что он-де сидит на воде и картошке. Мол, скоро вообще загнется с голоду. Он мучил меня вопросами, сколько я получаю, сколько трачу на себя, на шмотки, сколько плачу за квартиру. Требовал показать чеки из магазинов, бил за каждую новую вещь. Я старалась приезжать домой в старых вещах и выглядеть как можно хуже.

Неожиданно закололо в правой груди. Я приоткрыла полы халатика и осторожно погладила порез. Подумав о незнакомце, тяжело вздохнула – ведь он может прийти в наш бар и расстрелять меня из автомата Калашникова. Правда, с оружием его не пропустит охрана, но где гарантия, что он не заколет меня пикой точно так же, как когда-то закололи моего отца. Нужно быть повнимательней. Когда танцуют девчонки, буду стоять за кулисами и разглядывать зал. Если замечу «боксера» – сразу забью тревогу.

Тамарка... Господи, как мне ее жаль! Живая, красивая и энергичная... Она покинула Украину сразу после распада СССР. Прочитав в газете объявление о том, что некая фирма проводит набор девушек для работы танцовщицами в Грецию, она не раздумывая поехала туда и без особых осложнений прошла конкурс. Фирма гарантировала жилье, высокую зарплату, медицинское обслуживание и сулила хорошие перспективы...

Тамарка не стала танцовщицей, а попала в самый настоящий притон, где ее жестоко избивали и платили сущие гроши. Она осталась без документов и средств к существованию. Греки любят русских проституток потому, что они доступные и красивые. Это только в фильмах показывают гречанок с изящным профилем и точеными фигурками. На самом деле они похожи на толстозадых коров с грудями, отвисшими чуть ли не до самых колен.

Тамарка быстро поняла, что она попала в хитро расставленные сети. Ни о каких заработках тут не могло быть и речи. Через три месяца такой скотской жизни крутые ребята – «представители российской фирмы» – продали ее старому толстому греку, так сказать, для пожизненного пользования.

Тамаркина мать, почуяв неладное, приехала в Москву. Там она всех поставила на уши и добилась того, чтобы ее дочку нашли. Это большая редкость. Один случай на тысячу. Тамарке необычайно повезло. Когда она прилетела в «Шереметьево», мать упала в обморок. У нее были сломаны переносица и пара ребер, на теле – следы от розг и ножевые ранения. От венерических болезней Тамарка лечилась больше года, благо не было СПИДА. Мать увезла ее на Украину и долгое время возилась с ней, как с маленьким ребенком.

Тамарка не любит рассказывать о времени, проведенном в Греции. У нее сразу начинается истерика. Большую часть заработанных в нашем баре денег она тратила на походы к психоаналитику. Очень часто она бредила во сне. Все говорила про какую-то шестнадцатилетнюю девочку из России, которой пьяный клиент вырезал лобок, после чего она умерла у нее на руках. Если Тамарке на глаза попадалось объявление о перспективной работе за границей, она в клочья рвала газету, ругаясь при этом так, что впору было затыкать уши.

Тамарка не смогла жить на Украине и, немного оклемавшись, вернулась в Москву. Мы работали вместе три года. Хозяин млел от ее стройных ног и роскошных волос. Если бы он только знал, сколько пудры и тонального крема ей приходилось изводить, чтобы скрыть зарубцевавшиеся раны! У Тамарки была мечта: купить импортную машину. Она копила деньги на «Форд». Она умела держаться в обществе и была прекрасной подругой. Она никогда не жаловалась на жизнь, так как знала, что бывает намного хуже. У нее есть две сестры-школьницы, которые нуждаются в ее поддержке, и она из кожи вон лезла, чтобы хоть как-то помочь им, а Каролина... Я не очень доверяю Каролине. Она не отличалась искренностью и запросто могла сделать какую-нибудь пакость исподтишка. Впрочем, я ее не осуждаю. Каролина осталась какой-то невостребованной. У нее никогда не было мужчины «для души», который дарил бы ей цветы и говорил красивые слова. В Каролине словно уживались два человека. Один ужасно завистливый и злобный: «Нет в жизни счастья и справедливости. Все уродины и гадины с толстыми задницами повыходили замуж, а я, умная, красивая и стройная, старею в одиночестве. Каракатицам всегда везет на нормальных мужиков». Другой – добрый, сентиментальный: «Если бы я встретила достойного, богатого мужчину, я бы вдребезги разбилась для того, чтобы сделать его счастливым. Бросила бы стриптиз, родила ребенка и пекла бы ему вкусные пироги». Но Каролину любили только всякие отбросы, да и то не любили, а просто использовали. Использовали ее деньги, тело и какую-то детскую наивность. Она не ждала от жизни ничего хорошего, а Тамарка совсем другая. У нее есть друг, который безумно ее любит и обещает жениться. Он не бизнесмен, не чиновник. Он представитель одной из московских криминальных группировок. Он приезжает за ней после работы и увозит к себе. Он знает о Тамарке все, но ему и в голову не приходит попрекать ее прошлым. Он как-то сказал, что они оба вылезли из дерьма, очистились и теперь имеют право на достойную жизнь. Просто у них не решен квартирный вопрос. Тамаркин жених живет с родителями и младшим братом, естественно, что для Тамарки там места нет. Скорее всего, они снимут жилье...

Господи! Как же они снимут жилье, если теперь Тамарка слепая и без лица?!

Я подошла к двери ванной комнаты и тихонько постучала:

– Каролина, я хочу тебя кое о чем спросить.

– Открывай. Стучишь, как девочка, ей-богу. Ты меня в стриптизе каждый день голяком видишь, а зайти боишься. Давай заходи, не стесняйся.

Я открыла дверь и увидела Каролину, лежащую в ванне, наполненной водой с душистой пенкой до самых краев.

– Каролина, а ты Тамаркиному жениху о случившемся сказала?

– Сразу же, как только это произошло. Я ему на мобильный позвонила.

– Ну и как?

– Что – как?

– Как он на это отреагировал?

– А как может отреагировать мужчина, если узнает, что его женщина стала калекой? Саня, как и все особи мужского пола, оказался порядочным скотом.

– В смысле?

– В смысле того, что сегодня утром он приехал в больницу, увидел слепую Тамарку с изуродованным лицом, поговорил с лечащим врачом, узнал, что ей ничего не светит, сунул мне тысячу баксов и сказал, что он умывает руки. Мол, его это не касается, Тамарку он не знал и знать не хочет, поэтому больше его беспокоить не стоит. Я эту тысячу Тамаркиной матери отдам. Теперь груз на нее ложится. Пусть распоряжается по собственному усмотрению.

– Надо было этими баксами по его наглой роже надавать! Зачем ты их взяла?

– Ты что, дура? Как я могу деньги не взять?!

– Но ведь это унижение!

– Деньги никогда не бывают унижением. Они просто деньги, и все. Если с твоей физиономией полный порядок, то ты можешь смело отказаться от денег. А у Тамарки лица нет – сплошное месиво, да и шеи тоже нет. Ей обезболивающие нужны, лекарства разные. Врачам на лапу тоже давать нужно, чтобы относились по-человечески. Сама знаешь, не подмажешь – не получишь. Для нее сейчас каждый рубль погоду сыграет. А Саня отскочил, и пошел он на хрен. Он не гордый, швырни ему деньги – обратно заберет, только Тамарке от этого легче не станет. Ему-то что! Он сегодня вечером новую бабу зацепит и в кабаке эти баксы прогудит, а так хоть от них польза какая-то будет.

– Тогда почему он больше не дал?

– Потому что жалко. Для калеки всегда денег жалко. Мол, ей уже все равно на мир не смотреть, а он молодой, ему еще жить да жить, себя радовать.

– Это же так чудовищно!

– По-другому просто не бывает. Твой Глеб при твоей красивой внешности на баб прыгает. А представь, что бы произошло, если бы такое с тобой случилось! Люди не ценят друг друга здоровыми, полными сил, а больные и тем более никому не нужны...

Я перевела дыхание и вышла из ванной. Взглянув на Тамаркины вещи, тяжело вздохнула и посмотрела на часы...

Глава 5

Через полчаса мы уже ехали в такси на работу в бар. Каролина заметно нервничала и курила одну сигарету за другой, игнорируя замечания таксиста.

– В моей машине не курят, – в который раз сказал он.

– Давай крути баранку и считай километры. – Каролина пустила ему дым прямо в затылок.

– Ну и народ пошел! Сейчас высажу, и разговор на этом закончим.

– Да пошел ты! Замучаешься высаживать! – Каролина толкнула меня в бок и нервным голосом произнесла: – Скорее бы накопить деньги на собственное авто, чтобы на таких колымагах не ездить. Я мечтаю только об американской машине. Пусть она будет старенькая, изрядно подержанная, но главное, чтобы американская. Это стильная машина, созданная специально для стильных женщин. Только накопить не получается. Расходы превышают доходы. Теперь еще за квартиру придется больше выкладывать.

– Каролина, а может, возьмем в долю Тамаркину мать? Ей все равно придется квартиру в Москве подыскивать. И нам меньше платить, да и она не чужая, как-никак.

– Упаси, господи! Я люблю ходить голая, пить бренди и много курить. Я люблю болтать по телефону и спать до обеда. У нас другой образ жизни и разные взгляды на то, что хорошо, а что никуда не годится. Лучше уж в полтора раза больше платить, чем жить в одной квартире с чужой матерью! Я со своей-то больше двух дней не выдержу, а уж с чужой и подавно.

Мы подъехали к бару и зашли внутрь. Там была совершенно нормальная атмосфера, словно вчера вечером ничего не произошло. Мы прошли в гримерную и бросили свои сумочки на кожаный диван. Я с грустью посмотрела на трюмо, принадлежавшее Тамарке. Рядом с ним на небольшом кожаном пуфике лежал Тамаркин сценический костюм.

– Даже не верится, что сегодня вечером ее не будет с нами, – вздохнув, сказала я.

Дверь открылась, и в гримерку вошли двое парней. Это Пашка и Славик. Они тоже работают стриптизерами. У них прекрасные тела с отлично развитыми мускулами. Но у них есть один недостаток. Они геи, или «голубые», как принято говорить. Каролина над ними смеется, а я отношусь с пониманием. В конце концов, они не виноваты, что природа задумала их такими. Кто-то любит женщин, а кто-то – мужчин.

– Как настроение? – спросил Пашка и плюхнулся на диван.

– Паршивое! Какого хрена приперлись? – не сдержалась Каролина.

– Да так, поболтать, – не обиделся Пашка. – Мы тут со Славкой сидим и думаем, а что будет, если и сегодня какой-нибудь маньяк припрется? Ведь такое может быть с каждым. Танцевать страшно! В зале темно, лиц не видно...

– Ничего, свои рожи не подставляйте, и все обойдется, впрочем, у вас, кажется, только задницы успехом пользуются. Вылить вам кислоту прямо на задницу, что вы тогда делать-то будете? – засмеялась Каролина.

Я не сдержалась и ударила кулаком по столу.

– Заткнись! Всем уже надоели твои гадкие шуточки! – Затем перевела взгляд на пацанов и сказала: – Не обращайте внимания. Она сегодня с утра такая. Вы к Тамарке когда пойдете?

– Завтра после работы. Поспим немного и часиков в десять утра поедем. Как она?

– Плохо. Ей деньги нужны на лечение. Мы с Каролиной по пятьсот баксов скидываемся. Завтра ее мать приезжает. Не хотите принять участие?

– Конечно примем, – кивнул Пашка и полез в бумажник. То же самое проделал и Славик.

Я посмотрела на протянутые деньги глазами, полными слез, и тихо сказала:

– Спасибо. Я даже не ожидала, честное слово.

– Тамарка нам не чужая. Все-таки столько времени в одном коллективе. Я еще сегодня с официантами, барменами, швейцарами поговорю. Думаю, что все скинутся. Все, кроме администрации.

– Это было бы здорово! Ребята, давайте выпьем. – Я достала из шкафчика бутылку текилы и разлила напиток по рюмкам.

– За жизнь, – сказал Пашка.

– Да уж, – вздохнула я.

Каролина переоделась в легкий халатик и села краситься к зеркалу. Мы никогда не стеснялись переодеваться при наших коллегах-мужчинах, потому что прекрасно понимали – как таковыми мужчинами их считать нельзя, да и вообще при нашей профессии некоторые чувства атрофируются – стыда, например. Поболтав минут с двадцать, пацаны ушли готовиться к выступлению в свою гримерную.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился ведущий. Рядом с ним стояла совсем молоденькая девушка и нахально глядела на нас. Ведущий прошел в гримерную и сказал:

– Это ваша новая коллега. Ее зовут Катя. Она будет работать вместо Тамары. Передайте ей Тамарины костюмы и вообще введите в курс дела.

– А администрация клуба не желает выплатить Тамаре компенсацию за причиненное увечье? – начала Каролина.

– Администрация клуба уволила вашу подругу вчерашним числом за профессиональную непригодность.

– При чем тут профнепригодность? – опешила я.

– При том, что она больше не сможет выступать, а нам нужна стриптизерша. И еще. Зарубите себе на носу: если вы будете затрагивать материальные вопросы, то будете уволены без всяких предупреждений. Радуйтесь, что кислотой плеснули не в вас. И больше никаких замечаний по поводу нашей бывшей сотрудницы, иначе вас будут ждать большие неприятности.

Ведущий толкнул девочку вперед и ехидно улыбнулся:

– Покажите Катерине ее зеркало и ее одежду.

Как только за ним закрылась дверь, в гримерную постучался Пашка. Его выход был через несколько минут, поэтому одет он был в кожаные плавки, выгодно подчеркивающие немалых размеров член, и длинные черные кожаные сапоги. Женщины приходили в восторг, когда Пашка держался за шест и выдавал такие вещи, что, введи бы у нас полицию нравов, он бы точно загремел куда-нибудь на лесоповал. Даже жалко, что такой шикарный мужик пропадает зря!

– Пашка, ты что такой растерянный? – спросила я, припудривая нос.

– Дашуля, возникли непредвиденные обстоятельства. Кроме нас, никто не желает скидываться на Тамарино лечение. Я всех обежал. Короче, каждый придумывает кучу отговорок, мол, деньги срочно нужны, лишних нет. Мне тоже деньги нужны и лишних никогда не было, но для Тамарки ничего не жалко. Мы же столько времени вместе работали. Я вот себе совсем недавно недорогую иномарку купил. Вроде бы живи и радуйся, а бензин так подскочил, что ездить не хочется. У меня от этих цен волосы дыбом встают. А они еще, гады ползучие, каждый день накручивают. Крысы! Настоящие крысы! Для Тамарки денег пожалели! Дай бог, чтобы у них здоровье было, но так нельзя.

– Ладно, Паша, спасибо, что вы со Славиком не поскупились. Сейчас всем трудно, и лишнего ни у кого нет. Только немного поднимешься, как наши правители – бах! – и цены поднимут, чтобы сидел с опущенной головой и знал свое место. С этими ценами не знаешь, как дальше жить. Просто для Тамарки – это святое. Спасибо еще раз.

– Мы завтра ее проведаем.

– Я тоже поеду.

Когда Пашка вышел, мы с Каролиной переключились на новенькую. Она уже сидела за Тамаркиным трюмо и рассматривала косметику. Затем брезгливо перетряхнула Тамаркину одежду и тоненьким голоском спросила:

– Мне теперь в этой одежде работать?

– В этой, – ответили мы в один голос.

– Терпеть не могу надевать одежду после кого-то, – сморщилась новенькая. – Надеюсь, ваша напарница ничем не болела?

– Болела, – язвительно ответила Каролина и закинула свои длинные ноги на трюмо.

– Чем?

– Бытовым сифилисом. Так что не советую тебе надевать ее костюм, а то заразишься.

Новенькая выпучила глаза и испуганно посмотрела на Каролину.

– Ты правду говоришь или меня подкалываешь?

– Подкалываю, – усмехнулась Каролина. – Ты сначала научись деньги зарабатывать, а затем на чужой сценический костюм фыркай. Не нравится – купи свой и не гунди!

Новенькая ничего не ответила и принялась краситься. Я посмотрела, как она пудрится Тамаркиной пудрой, и чуть не разревелась. В стриптизе не бывает ничего из ряда вон выходящего. Тут все течет своим чередом по довольно-таки жестокому сценарию. Когда одна девушка выбывает из игры, следом за ней приходит другая, занимает ее место, и все продолжается по-старому. Здесь думают только о деньгах, здесь не признают болезни, плохое самочувствие и несчастные случаи. Где-где, а в ночных клубах не любят шумихи. Тут вылезут из кожи, но обстряпают любое дельце так, что за двери заведения не просочится ничего лишнего.

Я постаралась отвлечься и стала наводить последние штрихи перед выходом на сцену. Надела тоненькие лаковые шорты и длинные сапоги на высоченных шпильках, изящную шапочку, украшенную страусиными перьями, и натянула перчатки. Затем вышла в холл и позвонила Глебу. На работе его уже не было. В этом я и не сомневалась. Он не любил засиживаться допоздна. По всей вероятности, он дома. Меня беспокоила та девица, о которой так иронично рассказала Каролина, но я старалась держать себя в руках и не отчаиваться. Я должна заполучить Глеба, чего бы мне это ни стоило. Я заплатила слишком дорогую цену за право быть вместе с ним. Я его выстрадала и заслужила, как никто другой. Набрав номер его сотового, я почувствовала, как учащенно забилось мое сердце, и с трудом перевела дыхание.

– Да, говорите, – услышала я до боли знакомый голос.

– Глеб, привет, это Дарья, – быстро выпалила я. Мне хотелось казаться беззаботной, но голос предательски дрожал, а воздуха катастрофически не хватало.

Глеб молчал, и я подумала о том, что лучше бы не знать того, о чем мне рассказала Каролина.

– Ты так быстро вернулась? – наконец сказал он.

– Я ужасно соскучилась. Ты сегодня приедешь за мной в бар?

– Сегодня не могу. У меня запланировано несколько важных встреч. Ты же не сообщила заранее о своем приезде. Поэтому я не подготовился. Сама знаешь, что такое бизнес.

– Я хотела сделать тебе сюрприз!

– Дашка, ты же знаешь, что я не люблю сюрпризов. У меня на работе проблемы. К нам приехали деловые партнеры. Я же не могу из-за тебя отложить переговоры. Это чревато большими денежными потерями!

– Конечно, милый! Но ты хоть рад, что я приехала?

– Рад, – вяло ответил Глеб.

Я почувствовала, что могу разреветься в любой момент, но постаралась сдержаться хотя бы по той простой причине, что скоро мой выход и если я разревусь, то не успею накраситься второй раз.

– Глеб, когда мы увидимся? – подавив вздох, спросила я.

– Дашка, что ты переживаешь! У меня же есть твой телефон. Как только более-менее освобожусь, сразу тебе позвоню.

– А когда ты освободишься?

– Постараюсь побыстрее. Ты что, расстроилась?

– Нет, – соврала я. – Просто я хочу как можно скорее с тобой встретиться.

– А что за спешка? У тебя что-нибудь случилось?

– Неужели для того, чтобы встретиться после разлуки, должно что-то случиться?! Глеб, мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Я тебя умоляю, заезжай за мной в бар к пяти утра, и мы поедем к тебе. У меня слишком много неприятностей. Ты даже не представляешь, как я хочу тебя увидеть, как я в тебе нуждаюсь!

– Даша, сегодня я не могу. Я же тебе сказал, что у меня другие планы.

– Но ведь их можно отменить!

– Можно, но они стоят денег. Я же знаю, как ты любишь деньги. Извини, мне некогда. Я разберусь с делами и обязательно позвоню.

В трубке послышались гудки. Я не могла поверить собственным ушам. Что-то случилось! За то время, пока я торчала в своем городишке, решая семейные дела, что-то произошло. Ничего, я знаю слабые места Глеба! Я умею ему угождать, как никто другой! Я обязательно его верну! Скорее всего, он просто отвык. Мне нужно напомнить о себе. Разговор по телефону ничего не даст. Нужно встретиться с ним. Я не боюсь соперницы, потому что Глеб мой, и я не собираюсь уступать его. Я слишком дорогой ценой заплатила за собственное счастье, я не могу с кем-либо делиться им... Нужно дождаться утра. После работы посплю пару часов и поеду к Глебу. Нет, лучше не спать. Нужно ехать сразу, иначе его не будет, он уедет в офис. Я заканчиваю работу в пять утра. Самое время для того, чтобы нанести визит. От моего бара до его квартиры ровно полчаса езды. Это значит, что около шести я буду у него...

Я постаралась отвлечься и отошла от телефона. Чуть отодвинув шторку, внимательно оглядела публику. Народу собралось много, в зале почти не осталось свободных столиков. На сцену вышел ведущий и пожелал гостям приятного отдыха. Музыканты заиграли легкую мелодию. Я вздохнула и направилась в гримерную. Каролина подтачивала пилкой длинные ногти и что-то напевала себе под нос.

– Глебу звонила? – ехидно спросила она.

– Звонила.

– Ну и как?

– Все нормально. Сказал, что на днях мы пойдем в загс, – не менее ехидно ответила я.

– Как это в загс? Ты же еще со своим выродком деревенским не развелась? – не поверила мне Каролина.

– Это тебя не касается! Я же не сую нос в твою личную жизнь. Если ты ждешь, что я потеряю Глеба, то хрен дождешься. У меня с ним прекрасные отношения. Я его кому-нибудь отдам только через свой труп. Не забывай, что я ужасно жадная, особенно на чувства.

– Да мне все равно! Я за тебя как подруга переживаю. Дураку понятно, что он тебе не пара. Он тебя все это время использовал!

– Когда используют, то не дарят такие дорогие юбки.

– Для него это копейки! Это для тебя такая юбка дорогая, а для него она ничего не стоит. Не забывай, что у вас разная финансовая планка. И потом, когда используют, могут и не такое подарить!

– Хватит, я не хочу обсуждать с тобой свою личную жизнь! Мне кажется, что в отношениях с мужчинами тебе далеко до меня. Если уж на то пошло, то все это время использовали тебя, а не меня.

– Может быть. Во всяком случае, я не строю никаких иллюзий по поводу своих отношений с мужчинами. Я не претендую на серьезные отношения, чтобы потом не разочаровываться.

Неожиданно дверь распахнулась, и в гримерку вошел ведущий. Окинув нас придирчивым взглядом, он громко сказал:

– Каролина, твой выход. Дарья, приготовься.

Каролина встала, поправила шапочку, миролюбиво махнула мне рукой и ушла. Я посмотрела на новенькую. Она надела Тамаркин костюм и не без удовольствия крутилась перед зеркалом. Уловив мой взгляд, девушка растерянно опустила глаза и еле слышно спросила:

– А правда, что на мою предшественницу вылили серную кислоту?

– Правда.

– И на меня могут вылить?

– Ее могут вылить на любую из нас.

– Получается, что надо быть осторожной.

– Очень трудно быть осторожной в темном зале. Ты же танцуешь, двигаешься. Нет времени вглядываться в полумрак. Тем более что маньяк чаще всего выглядит как обычный человек. Беда может поджидать в самом неожиданном месте.

Минут через семь вернулась Каролина. Закурив сигарету, она вытерла платком пот со лба. Вслед за ней появился ведущий. Сально усмехнувшись, он сказал:

– Каролина, ты приглянулась мужчине, который сидит за четвертым столиком. Он хочет с тобой пообщаться. Дарья, через пять минут твой выход!

Каролина сморщилась и вяло произнесла:

– Интересно, кто это сидит за четвертым столиком? Наверное, опять какая-нибудь обезьяна, набитая деньгами, как соломой.

Когда Каролина вышла, новенькая передернула плечами и со слезами в голосе спросила:

– Тут что, необходимо спать с клиентами?

– Спят в публичных домах, именуемых на новорусском языке «фирмами досуга», а у нас обыкновенный стриптиз-бар. Спать тебя никто не заставляет, тут нужно просто общаться. Это называется консумацией. Тебе что, разве ничего не говорили, когда брали на работу?

– Нет, ничего...

– Если кто-то из зала захочет с тобой пообщаться, то ты подсаживаешься за столик и заказываешь себе самые дорогие коктейли. Естественно, за счет клиента. Ну и болтаешь с ним о всякой ерунде. Извилины напрягать не надо, клиент сам вопросы задает. Обычно официанты приносят нам безалкогольные коктейли, но клиент об этом знать не должен. Он уйдет, а тебе еще работать выход за выходом. Если мы напьемся, то кто тогда будет выступать? Здесь, в гримерке, пока никто не видит, не возбраняется пропустить стаканчик бренди, а в зале не положено. Иначе хозяин может запросто уволить.

– Ну а если клиент захочет, чтобы я расплатилась за эти коктейли собственным телом?

– Ну и плати, если ты такая дура. Только учти, если про это проведает хозяин – уволит без объяснений. Он не позволит портить репутацию стриптиз-бара. Мы же стриптизерши, а не проститутки. В баре есть достаточно девушек, которые всегда готовы переспать с клиентом. Они платят хозяину определенный процент за то, что работают на территории бара. Кроме хозяина, они еще должны выкладывать деньги сутенеру и за крышу, то есть за то, что на них никто не наезжает из посторонних. Бабки тут летят – будь здоров! А наша задача состоит лишь в том, чтобы раскрутить клиента на дорогие коктейли. По указанию хозяина обычно мы выбираем самые «гремучие» смеси, в которых есть и текила, и водка, и бренди. Клиент платит по полной программе в надежде, что я запьянею и тут же отправлюсь с ним в номер, а я пью обыкновенный сок со взбитыми сливками и кусочками ананаса. Ты только представь, какая разница в цене! Клиент опьянеет очень быстро, а я сижу как ни в чем не бывало и изображаю, что до полной кондиции мне не хватает двух граммов. Клиент охотно заказывает еще. Я выпиваю вторую порцию сока, откланиваюсь и ухожу, объясняя это тем, что скоро мой выход и мне необходимо привести себя в порядок.

– Но ведь клиент может разозлиться...

– Ну и что? Ведь мы в любую минуту можем обратиться к охранникам, а те не дадут нас в обиду. Ну а уж если у него так заиграло в штанах, что ширинка расстегнулась, то администрация бара предложит ему девушку легкого поведения по имеющимся расценкам. За все надо платить. Даже за любовь!

– Даша, на выход, – произнес ведущий, слегка приоткрыв дверь.

Я встала и направилась к выходу. Постояв пару минут за кулисами, дождалась, пока заиграла музыка, и вышла на сцену. Я с детства безумно любила танцевать. Когда мне исполнилось семь лет, мама отдала меня в хореографическое училище. Когда я закончила его, устроиться на работу оказалось проблематичным. Пришлось довольствоваться сценой с блестящим металлическим шестом...

Танцуя, я попыталась всмотреться в лица людей, сидящих за столиками, но это оказалось невозможным. Глаза слепили отблески от крутящихся зеркальных шаров. Вчера здесь выступала Тамарка... Я постаралась отогнать от себя дурные мысли и полностью отдалась танцу. Я была похожа на птицу, страстную, сильную птицу, исполняющую брачный танец... И тут я почувствовала чей-то недобрый взгляд. Он, как шило, просверлил меня, почти лишив сил. Мне хотелось закричать что есть сил, но кричать было бы глупо, потому что я не знала, с какой стороны исходит опасность, ведь я не видела лиц...

Когда танец закончился, я осталась в одних тоненьких плавках, чисто символически прикрывающих аккуратно подбритый лобок.

Поклонившись, я собрала разбросанные вещи и ушла за кулисы. Пройдя в гримерную, плюхнулась на диван и поджала ноги. Дверь открылась, и в гримерку влетел ведущий.

– Сколько раз я тебя предупреждал, чтобы ты не собирала разбросанную одежду, – недовольно сказал он. – Достаточно поклониться и убежать. Дальше выхожу я и рассказываю анекдоты. Пока все смеются, собираю твою одежду и приношу тебе. Ты зачем ломаешь мне всю программу, ведь сценарий давно утвержден? Может, у тебя с мозгами туго?

– Ладно, не кипятись. Я слишком плохо себя чувствовала и опять все забыла, – пробурчала я. – Просто мне показалось, что в зале сидит какой-то ублюдок, который запросто может плеснуть в меня кислотой.

– Тебе вообще не должно ничего казаться. Твое дело танцевать, все остальное – наша забота.

– Хорошо же вы заботитесь о нашей безопасности. Вчера вашей «заботой» наша Тамарка стала инвалидом! – не выдержала я.

– Я бы тебе посоветовал не обсуждать эту тему, иначе ты у меня выпросишь! К нам каждый день по двадцать девчонок приходят, и все хотят на твое место. Не забывай об этом, дорогая!

– Я работаю здесь три года. Ты тоже об этом не забывай. Это что-то значит. Да и вообще, какого черта ты со мной разбираешься! Ты кто, хозяин, что ли?! Ты всего лишь ведущий, а гонору – хоть жопой ешь!

– Ты хочешь, чтобы я накапал хозяину, как ты сорвала мне номер, лишив возможности прочитать комиксы по поводу разбросанного женского белья? Я думаю, ему это будет интересно послушать... Кроме того, я могу сказать, что в перерывах между номерами вы с Каролиной хлещете бренди бутылками. Между прочим, за счет заведения. Ему это тоже будет интересно узнать. Когда в последний раз вы танцевали на трезвую голову?

– А ты когда в последний раз читал свои анекдоты на трезвую голову? – не растерялась я. – Будем надеяться, что ты не конченый стукач.

– Ладно, с тебя сто баксов за срыв моего выступления, – скорчив гримасу, сказал он. – Я думаю, что это тебя немного отрезвит и улучшит память. А теперь быстро приведи себя в порядок, тебя ждут за самым дальним столиком в правом углу.

Ведущий перевел взгляд на новенькую:

– Ну, давай, Катерина, покажи, на что ты способна. Это твой дебют.

Новенькая перекрестилась и вышла из гримерки. Я натянула обтягивающее черное платье, расшитое бисером, и надела туфли на высоких каблуках. Если этот козел не пошутил, сто баксов с зарплаты для меня очень существенно. Теперь придется крутить клиентов на коктейли по полной программе, для того чтобы отыграть их обратно. Спустившись в зал, я прошла мимо томно улыбающейся Каролины, сидевшей с довольно пожилым мужичком ухоженного вида, к дальнему столику и, к своему глубокому удивлению, никого там не обнаружила.

– Дашуля, садись. Клиент в туалет выскочил. Ждал тебя, ждал, аж не выдержал, бедный, – подмигнула мне официантка и стала убирать грязную посуду. Я присела на краешек стула и тоскливо посмотрела на нее.

– Маринка, кто тут хоть сидит-то? Какой-нибудь старикашка-извращенец?

– Скажешь тоже! Нормальный мужик. Видишь, сколько поназаказывал, словно из голодного края. Сразу видно, что при деньгах. Пришел один и специально заплатил за то, чтобы к нему больше никого не подсаживали. Сама знаешь, так только одни кошельки делают. Даша, а ты на меня не обиделась?

– За что?

– Ну, за то, что я на Тамаркино лечение деньги не сдала. Понимаешь, у меня у самой сейчас финансовых проблем выше крыши. Муж, поганец такой, к другой ушел! Ребенок болеет, да еще мать парализованная на руках. Сейчас каждая копейка на счету, пойми правильно. Я к Тамарке всегда хорошо относилась, ты же знаешь. Просто с деньгами сейчас полный напряг.

– Ладно, не распинайся, – безразлично махнула я рукой. – Кто посчитал нужным, тот и сдал.

– Тебе хорошо говорить! Ни семьи, ни детей... Живи в свое удовольствие и трать деньги только на себя! А мне матери на лекарства деньги нужны, ребенка обуть, одеть надо. Скоро в первый класс пойдет. На такси каждый день надо, а живу я в Долгопрудном, сама посуди, сколько туда каждый день на такси. Хочу на машину скопить, да никак не получается...

– У вас там что, в Долгопрудном, ресторанов нет, чтобы поближе на работу добираться?

– Рестораны-то везде есть, только мест не найти, сама знаешь. Я имею в виду хлебных мест. Посудницей или поломойкой – пожалуйста, а мне хочется не только зарплату получать, но и черную наличку в кармане всегда иметь. Как правило, в таких заведениях, как наше, клиенты всегда щедрые, не только на чай дают, но и счета никогда не проверяют. Правда, сейчас намного хуже стало. Раньше хоть можно было домой продукты таскать. Мы с поваром всегда в паре работали, да так чисто, что ни одна комиссия не подкопается. Контрольные порции с нужным весом всегда под рукой были. Я, бывало, домой такие сумки таскала, что надорваться можно было. А потом, когда новый хозяин пришел, он эту лавочку быстро прикрыл. После работы на выходе сумки и пакеты так тщательно проверяют, что ничего не вынесешь. На работе ешь сколько хочешь, а выносить ничего не получается. Да и есть много тоже нежелательно. Сама знаешь, когда каждый день на кухне торчишь – аппетита вообще нет, да и вес набирать не хочется. Набрать просто, а скинуть целая проблема.

Я посмотрела на часы и пожала плечами.

– Может, он больше не придет? Сколько можно в туалете сидеть?!

– Придет, куда он денется! Он мне еще счет не оплатил. Его из бара без оплаченного чека никто не выпустит. Это новшество хозяин ввел. Как в магазине. Показал чек и вышел. А то многие посидят и сваливают, потом днем с огнем не найдешь. Мол, покурить хочется или просто свежим воздухом подышать. А сами за угол, в машину – и привет! А теперь по-новому. Покажи чек и хоть обдышись.

– Может, он там с расстройством на толчке сидит?

– Как же! От нашей кухни расстройства не бывает. Может, он язвенник какой?

В эту минуту в зале стало еще темнее. На сцену вышла новенькая и принялась извиваться в эротическом танце. Официантку позвали, и она ушла принимать заказ. Я почувствовала, как кто-то положил руку на мое колено, и вздрогнула. Рядом со мной сидел «боксер». Он был одет в дорогой костюм и белоснежную рубашку. На руке красовались массивные золотые часы, точно такие же, как у Глеба. Я хотела закричать, но он сжал мое колено и сквозь зубы произнес:

– Заткнись и сиди спокойно. Делай, как я тебе говорю, и у тебя не будет неприятностей.

– Что ты тут делаешь?

– Пришел посмотреть, как ты танцуешь.

– Откуда ты знаешь, где я работаю?

– Ты сама сказала мне о том, что выступаешь во «Фламинго». Давай, покажи мне на деле, что такое консумация, а то я о ней столько слышал, но никогда в ней не участвовал. Я немного выпал из столичной жизни. Слишком давно здесь не был, поэтому успел основательно подзабыть все прелести ночной жизни.

– Вы должны заказать для меня самый дорогой коктейль, – прошептала я.

– И сколько стоит самый дорогой коктейль в этом курятнике?

– Сорок долларов.

– Сколько?!

– Сорок долларов. Он состоит из элитных напитков, наверное, поэтому так дорого стоит...

Голос предательски дрожал. Где гарантия, что это придурок не достанет свою пику. От этой мысли мне стало совсем плохо. Можно, конечно, закричать на весь зал, но это глупо. Меня просто уволят, и все. Я останусь без работы, а значит, придется уезжать из Москвы. Этот ненормальный вряд ли пронес в бар свой автомат, а вот пику или бутылочку с серной кислотой утаить от охраны можно без особого напряга. Меня стало знобить, я с трудом сидела на месте.

– Ты что трясешься, как чахоточная? Это что, нервный тик?

Я не ответила. На глазах выступили слезы. Незнакомец заказал мне коктейль за сорок долларов и поставил его прямо перед моим носом.

– Держи. С этой минуты ты будешь должна мне сорок баксов. Понятно?

– Понятно, – испуганно ответила я.

– Только ты отдашь мне их не деньгами, а отработаешь. Понятно?

– Понятно.

– Я рад, что ты такая понятливая. Ты что, боишься, что я вгоню в твой бок заточенную пику?

– Может быть. Послушай, что тебе от меня надо? Зачем ты сюда приперся?! – немного осмелела я.

– Я хотел бы знать, зачем ты лазила в мою сумку?

– Любопытство. Глупое бабское любопытство, за которое я себя уже прокляла тысячу раз.

– Что ты в ней видела?

– То есть как – что? – расширила я глаза.

– Ты разве не поняла моего вопроса? Я хочу знать, что ты увидела в моей сумке, когда в нее полезла?

– Но ты же сам знаешь!

– Я хочу услышать это от тебя.

– Автомат Калашникова.

– Откуда ты знаешь, что это автомат?

– Ну, ясное дело, что это не пистолет и не гранатомет. Я же военное дело в школе проходила. Знаешь, ты по этому поводу не переживай. Я никому не скажу, вот тебе крест. Ну, автомат как автомат, да и черт с ним, – истерично зашептала я. – Сейчас каждый второй с автоматом ходит. Нормальное явление. Я даже особого внимания на него не обратила. Я и забыла уже и про тебя, и про твою сумку. Ты мне прокол сделал сильный. Болит под правой грудью.

– Что-то я, когда ты танцевала и сняла лифчик, ничего не заметил.

– Я тонак наложила, загримировала, в общем.

– Ты давай пей коктейль. Заодно и успокоишься немного. Спиртное всегда действует успокоительно.

Я сделала глоток и впервые пожалела о том, что это обычный сок. Спиртное бы мне и в самом деле не помешало. Нервы совсем сдали. Мало верится, что этот придурок меня отпустит. Скорее всего, он заколет меня своей пикой.

Незнакомец подозрительно посмотрел на меня и закурил сигарету.

– Что это ты такой крепкий коктейль пьешь, как воду?

Я опомнилась. Сделала глоток и слегка поморщилась, делая вид, что алкоголь все-таки ударил мне в голову. Незнакомец взял у меня из рук стакан и понюхал содержимое.

– Но ведь это же обычный сок! Они что там у вас, офонарели вконец? Принесли сок за сорок баксов! Совсем спятили! Сейчас я разберусь! А ты что молчишь, что сок лакаешь?!

– Не надо! Умоляю, не надо, иначе меня уволят! Ты не должен был пробовать мой коктейль. Никто ничего не перепутал. Так положено. Мне нельзя пить с клиентом крепкие напитки в рабочее время.

«Боксер» ухмыльнулся, а потом громко рассмеялся:

– Ну аферисты! Здорово вы придумали! Яблочный сок за сорок долларов!

Я постаралась улыбнуться и почувствовала себя немного легче. Затем испуганно посмотрела по сторонам и тихо сказала:

– Я верну тебе сорок долларов. У меня есть в гримерной, в сумочке. После выступления я подойду к твоему столику и обязательно верну. А насчет автомата я предлагаю забыть.

– Я не привык, чтобы кто-то без разрешения лазил в мою сумку.

– Извини, пожалуйста. Поверь, но после этого случая у меня пропало всякое желание удовлетворять свое любопытство. Ну что, я пошла? Через полчаса я принесу тебе сорок долларов, и на этом наше знакомство будем считать законченным.

Я попыталась встать, но незнакомец тряхнул меня с такой силой, что я моментально приземлилась обратно.

– Сидеть! – рявкнул он и сжал мою коленку. – Сидеть. Я не разрешал тебе вставать. Я купил тебе сок за сорок долларов и хочу, чтобы ты их отработала.

– Как?

– Залезь под стол и расстегивай мою ширинку, – засмеялся «боксер».

– Ты что несешь?! Ты в солидном заведении. Перед тобой сидит не проститутка, а танцовщица.

– Ты не танцовщица, а стриптизерша.

– Это одно и то же. Я исполняю танец с элементами стриптиза.

– В стриптизе танцуют одни проститутки, – усмехнулся «боксер». – Ты и есть проститутка. Поэтому залезай под стол, расстегивай мою ширинку и начинай работать, иначе я воткну тебе пику в одно не самое приятное место. Только так ты сможешь возвратить потраченные на тебя баксы. Лезь под стол и вставай на колени. Я жду ровно двадцать секунд!

Я сидела как вкопанная, боясь пошевелиться. Через пару секунд в руках «боксера» появилась блестящая заточка. Я вскочила и бросилась бежать через весь зал за кулисы. Заскочив в гримерную, схватила свою сумочку и бросилась на улицу. Поймав такси, назвала адрес Глеба. К черту бар, к черту этого ненормального с пикой! Я должна разобраться с Глебом. Завтра приеду на работу и что-нибудь придумаю, завтра объяснюсь с хозяином по поводу своего поступка, а сейчас я нуждаюсь в Глебе! Если наши отношения хоть сколько-нибудь серьезные, мне нет больше смысла торчать в этом дурацком заведении. Мы можем начать жить вместе. Я расскажу Глебу про случайного знакомого из поезда, и он обязательно поможет! Ведь ближе его у меня никого нет!

Такси остановилось у дома Глеба. Я вышла и посмотрела на окна. В гостиной горел свет. Поправив платье, я подумала о том, что выгляжу на все сто. Постояв пару минут у подъезда, перевела дыхание, немного успокоилась и набрала код.

Через несколько секунд лифт поднял меня на нужный этаж. Сделав глубокий вдох, я нажала на звонок. Прямо на меня нацелился зрачок видеокамеры. От этого я почувствовала себя как-то неуверенно. За дверью послышалась едва уловимая вошкотня, кто-то явно рассматривал меня, но не открывал. Я посмотрела на часы. Ровно час ночи. Если Глеба нет, то кто там возится за дверью? Домработница приходит утром, да и то через день, и уходит в шесть часов вечера.

Я нажала на звонок и не отпускала его в течение минуты. Наконец дверь открылась, и на пороге появился Глеб в длинном махровом халате. Вид у него был недовольный. Я тут же бросилась к нему на шею и со слезами на глазах произнесла:

– Глеб, милый, я попала в такую неприятную ситуацию! Мне нужна твоя помощь!

– Почему ты не на работе? – слегка отстранил меня Глеб.

– Я ушла с работы. Там какой-то маньяк чуть не заколол меня пикой! Я боюсь туда возвращаться. Я примчалась к тебе, Глеб. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю!

– Дашка, извини. Мне нужно решить кое-какие вопросы с друзьями. Мне некогда. Езжай к себе домой. Завтра созвонимся, – произнес Глеб отстраненно.

Я побледнела и почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– Глеб, ты что, с ума сошел?! Я без тебя не могу! Я не могу ждать до завтра. Ты что, меня за дуру держишь?! Какие, к черту, дела в банном халате. Неотложные дела, деловые партнеры, переговоры, бизнес! Ты стоишь в халате и говоришь мне такие вещи! Отойди, я хочу пройти и посмотреть на твоих друзей.

– Даша, не надо! Не делай глупостей! Езжай домой...

Я пристально посмотрела на Глеба. Красиво очерченные губы, родинка на правой щеке... Борясь со слезами, я оттолкнула его и прошла в гостиную.

В гостиной стоял сервированный на две персоны стол. Приглушенно звучала легкая музыка. На белоснежном диване лежала охапка алых роз. На спинке стула висели белоснежная рубашка Глеба и его шелковые брюки.

– Ты кого-то ждешь? Одевайся, не стесняйся. Ты же любишь принимать душистую ванну, перед тем как надеть чистую рубашку и брюки. Твой стол накрыт на две персоны. А кто должен приехать?

– Деловой партнер, – глухо ответил Глеб, стоя в дверном проеме.

Я посмотрела на лежавшие на диване коробки, перевязанные разноцветными ленточками, и, смахивая слезы, спросила:

– Ты приготовил подарки для делового партнера?

Бесцеремонно развязав ленточку, я быстро вытряхнула содержимое первой коробки на журнальный столик. Из коробки выпало французское нижнее белье цвета морской волны, такого качества, о котором я даже не могла мечтать, со всевозможными рюшками и кружевами. Я взяла бюстгальтер за тоненькие бретельки и приложила к себе.

– Глеб, это мне или деловому партнеру, который с минуты на минуту должен прийти к тебе на переговоры? Если мне, то давай я это примерю. Правда, ты немного ошибся с размерчиком, лифчик мне будет великоват, но ничего, я и такой поношу.

– Это не тебе. Положи на место, – грубо произнес Глеб.

Не обратив на его тон никакого внимания, я открыла вторую коробку. В коробке лежали сказочно красивые туфли ручной работы из кожи жирафа. Куплены они были, скорее всего, на какой-нибудь выставке или показе мод и стоили целое состояние.

– Боже мой, какая прелесть! – прошептала я, будучи не в силах оторвать от них взгляда. – Глебушка, мальчик мой любимый, даже не знаю, как тебя благодарить! Но ты опять ошибся размером! У меня тридцать седьмой, а этот на два номера больше. Ты бы спросил заранее, а то, видишь, не подрассчитал чуть-чуть, и мне теперь придется ходить в больших туфлях. Они, конечно же, спадать будут, но это ерунда, милый, главное, что туфли классные! Когда мы начнем вместе жить, ты не будешь путаться в размерах, ведь их запомнить совсем не сложно, да и видеться мы будем каждый день...

– Хватит! – громко крикнул Глеб. – Все это принадлежит не тебе. Нам и в самом деле нужно поговорить.

Я отложила коробки в сторону, села на диван и опустила плечи.

– Давай поговорим. Я еще по телефону почувствовала, что у тебя есть что мне сказать.

Глеб налил в бокал коньяк и протянул его мне. Я сделала глоток и выжидающе посмотрела на Глеба.

– Даша, между нами больше ничего нет. Я прекращаю все отношения.

– Но ты даже не поинтересовался, хочу ли я их прекратить, – перебила его я.

– Я повторяю еще раз, я больше не буду с тобой встречаться, – продолжил Глеб, проигнорировав мои слова. – Я встретил другую девушку. У меня слишком серьезные отношения.

– Со мной они тоже были серьезными. Мне кажется, что нас многое связывало. Ты просто торопишься и принимаешь поспешное решение.

– Даша, я женюсь.

– Что?

– Я женюсь.

– Ты хорошо подумал? Ты хоть понимаешь, что ты говоришь?

Глеб подлил мне коньяку и уверенным голосом произнес:

– Даша, я не желаю больше тебя видеть и не хочу ничего о тебе знать. Нам было неплохо вместе, но мы стоим на разных социальных ступеньках, пойми. Ты обычная провинциалка, пытающаяся зацепиться в Москве любым способом, ты стриптизерша, а стриптизерша это почти то же самое, что проститутка...

Его слова больно ранили меня. Они были похожи на пощечины. На сильные пощечины. Мне хотелось зажмуриться и громко разрыдаться, но я решила дослушать все до конца.

– Извини, что я говорю тебе не совсем приятные вещи, но мне бы хотелось, чтобы мы разошлись с миром, без слез и взаимных претензий друг к другу. Прости меня, Даша, но я действительно женюсь.

– Кто она? – как в тумане, спросила я.

– Она дочь одного из воротил шоу-бизнеса. У ее отца шикарная студия в Лондоне. На нашу свадьбу он подарит нам виллу в Майами. Это очень известная семья, и для меня большая честь с ней породниться.

– Но ты же и так прочно стоишь на ногах! Зачем тебе это надо?!

– Милая девочка, да будет тебе известно, что в России прочно стоять на ногах невозможно. Потому что наше замечательное правительство, кто бы его ни возглавлял, в самый неожиданный момент обязательно подставит тебе подножку. Делается это для того, чтобы ты упал мордой в грязь и долгое время не мог подняться. Ладно, Дашка, не будем вступать в политические дискуссии. Ну сама подумай, что я буду иметь с тобой? Посылать посылки твоим родственникам в деревню или принимать многочисленных односельчан на ночь, когда они будут приезжать с большими котомками с целью побегать по московским базарам?!

– Глеб, ты меня совсем не любишь? – дрожащим голосом спросила я.

– Нет, Даша, не люблю!

– Но ведь ты говорил...

– Мы много что говорим, Даша. Ты ведь взрослая девушка и должна разбираться в жизни. Прошу тебя, уйди с моей дороги, нам с тобой не по пути.

– Зачем ты приходил со своей новой пассией в тот бар, где я работаю? Ты хотел, чтобы надо мной посмеялись девчонки?

– Я хожу туда, куда мне хочется, и мне совершенно наплевать, работаешь ты там или нет.

– Глеб, как же так! Ведь мы столько времени проводили вместе, – заплакала я. – Ведь ты любил смотреть, как я танцую. Ты вообще любил меня! Неужели за такой короткий срок все может измениться? Глеб, милый, одумайся!

Я подошла к Глебу, опустилась перед ним на колени и уткнулась в его живот.

– Глеб, не торопись. Потерять просто, а найти тяжело.

– Было бы что искать. Таких, как ты, полные ночные клубы... Дашка, у нас все было красиво. Я дарил тебе дорогие подарки, водил в рестораны, старался разнообразить программу в постели... Я ведь всегда относился к тебе по-человечески. У тебя должны остаться хорошие воспоминания. Все, лафа закончилась. Я встретил женщину своей мечты. Я женюсь и хочу иметь от нее детей. А ты лови свою удачу за хвост. Ты красивая баба, с отменной фигурой, прекрасно танцуешь, коммуникабельна. Тебе обязательно повезет, только давай договоримся, что везунчиком буду не я. Уходи, ко мне скоро придет моя девушка. Она уехала с родителями на премьеру в театр. После премьеры мы договорились встретиться у меня. Я послал за ней свой лимузин. Сама понимаешь, приличной девушке нельзя ловить ночью такси... – Глеб погладил меня по голове и ласково произнес: – Дашуля, если мне вдруг станет скучно или поднадоест семейная жизнь, то ты не думай, я всегда буду иметь тебя в виду. Я же знаю, где тебя искать. Появится желание, скоротаем вечерок. Ты же такая горячая женщина, просто знойная. Я думаю, что мы с тобой еще обязательно встретимся.

Я вскочила и отвесила Глебу хорошую пощечину. Он со злостью оттолкнул меня и сквозь зубы процедил:

– Уходи, уходи, и чтобы я больше никогда тебя не видел!

В эту минуту раздался звонок в дверь. Он вздрогнул и бросился в прихожую.

– Давай уматывай за считаные секунды, – донеслось до моих ушей. – И не вздумай закатывать истерик, а то не только своего гребаного бара, но и Москвы больше не увидишь.

Дверь открылась, и на пороге появилась молодая интересная девушка.

– Глеб, прости, что задержалась и заставила твоего водителя целый час ждать меня, – звонко произнесла она.

Увидев меня, она остановилась как вкопанная и после небольшой паузы спросила:

– Глеб, а это кто?

– Я твоя предшественница, – ответила я, опередив Глеба. – Будем знакомы – Дарья.

– Вероника, – растерянно произнесла девушка и покраснела до кончиков ушей. – Глеб, а почему ты не предупредил, что у нас будут гости?

– Я и сам не знал.

– А почему ты накрыл стол на двоих? Поставь третий прибор.

– Не волнуйся, Ника, Даша собирается уходить. Мы с ней обсуждали цивилизованные методы расставания и, кажется, пришли к взаимному согласию. Всего тебе хорошего, Даша!

Меня слегка затрясло. Собравшись с силами, я подошла к входной двери, взялась за ручку и пристально посмотрела в глаза Глебу.

– Мне плохо, Глеб, – едва разлепляя губы, прошептала я. – Я совсем не готова к такому финалу.

– Пойди проветрись. На улице тебе станет намного лучше.

Девушка смотрела то на меня, то на Глеба, теребя в руках изящную сумочку. Глядя на нее, я сказала:

– Еще несколько дней назад этот мужчина принадлежал мне. Он возил меня по модным выставкам, водил по ресторанам, покупал мне классные шмотки, не скупился на красивые слова и обещал жениться. Каждую ночь он встречал меня после работы. Наверное, для меня это было самое счастливое время. Я любила и была любима. Что еще надо современной девушке! Молодой, хорошо одетый, галантный, при деньгах, голова варит нормально... Прямо принц из сказки! Но все это оказалось мишурой... Нет, Вероника, вы никогда не будете счастливы, даже если он на вас женится. Он никого не любит и не слышит, кроме себя, потому что у него есть деньги. У ваших родителей тоже есть деньги. Теперь у Глеба будет их в два раза больше.

– Даша, шла бы ты в свой стриптиз-бар, – перебил меня Глеб. – Туда такие, как я, часто приходят. Еще кого-нибудь подцепишь. При твоей работе это несложно. Раскрутишь на коктейль, а там вдруг что-то большее обломится!

– Да, конечно, именно это я и сделаю, – произнесла я, задыхаясь от слез.

Открыв дверь, я бросилась бежать по лестнице, надеясь в душе, что Глеб одумается и попросит меня вернуться. Лишь на улице до меня наконец дошло, что он навсегда вычеркнул меня из своей жизни.

Глава 6

У подъезда стоял лимузин, принадлежавший Глебу. Скучающий водитель читал газету. Когда-то и я сидела в салоне этого чуда, пила виски и щелкала пультом, выбирая программу по душе... Тогда мне казалось, что жизнь только начинается. Роскошная, интересная жизнь, полная сюрпризов и приятных неожиданностей...

Пошел сильный дождь, но я даже не раскрыла зонтик. Просто плелась по дороге, изредка поправляла намокшие волосы... Какой ужасный день! Потерявшая зрение Тамарка, «боксер» с его дурацкой пикой, дорогие подарки, предназначенные не мне, вино, налитое не в мой бокал, свечи, зажженные не в мою честь... Господи, как больно! И некому пожалеть...

Добравшись до квартиры, я, не раздеваясь, упала на кровать. Слезы застилали глаза, из груди против воли вырывались громкие всхлипы. Свернувшись калачиком, я натянула на себя теплый плед и сама не заметила, как уснула.

– Ты что, совсем офонарела?! – разбудил меня громкий голос Каролины.

Она стягивала с себя платье и с возмущением смотрела на меня.

– Сколько времени? – спросила я.

– Шесть утра. Ты хоть понимаешь, что вчера натворила? Убежала, никого не предупредив. Сорвала всю программу! Хозяин рвет и мечет. Ты только подумай, чем это тебе грозит!

Каролина легла на соседнюю кровать и закинула ноги на стенку.

– Представляешь, – не сбавляя тона, сказала она, – я после работы стала тачку ловить. Иномарка останавливается. Я говорю, куда мне надо, а он меня оглядел, словно я шалава какая-то, и тут же выдает, что он, мол, деньгами не берет, а только натурой. Козел! Я его на хрен послала! Бывают же такие гады! Дашка, ты что, плачешь, что ли?

Я смахнула слезы и, стараясь казаться равнодушной, произнесла:

– Глеб женится...

– На ком? На тебе?

– На деньгах, – вздохнула я. – Правду говорят, что деньги всегда идут к деньгам.

– Ну и не расстраивайся! Мне его морда никогда не нравилась. Он если и женится, то недели на две, не больше.

– Просто как-то гадко на душе. Как будто в нее плюнули, а тряпки, чтобы вытереть этот плевок, под рукой не оказалось...

– Если ты потеряла Глеба, это еще не значит, что ты должна потерять работу! Сегодня тебе придется изрядно постараться, чтобы заслужить прощение хозяина. Придумай что-нибудь весомое, скажи, что это было в первый и последний раз. Если ты потеряешь работу, то тебе нечем будет платить за жилье. В стриптиз-барах на окраинах платят жалкие копейки, да и туда трудно попасть. Соври, что у тебя начался приступ аппендицита и ты не хотела привлекать к себе внимание. Поэтому поймала такси, доехала до ближайшей больницы и обратилась к врачу, но потом тебе полегчало, ты испугалась и сбежала из больницы...

– Что-нибудь придумаю, не волнуйся.

– Кстати, Глеб Глебом, но тобой заинтересовался просто обалденный мужчина. Прилично одет и при бабках. Он так расстроился, когда ты не вышла танцевать! Я думаю, это то, что тебе надо. С ним ты очень быстро забудешь о Глебе и хоть немного развеешься. Если бы ты видела, какие на его руке шикарные золотые часы с плавающими бриллиантами! Круче, чем у твоего Глеба! Клевый мужичок! Я ему дала твой адрес и телефон.

От услышанного у меня потемнело в глазах. Я вскочила и принялась кругами ходить по комнате. Каролина с испугом смотрела на меня.

– Этот мужик сидел за последним столиком справа? – спросила я.

– Точно. Он тебе еще коктейль за сорок баксов заказал. Ну как, здорово я тебе удружила?

– Удружила так, что нарочно не придумаешь. Послушай, ну кто тебя просил давать мой адрес и телефон?! – взорвалась я, испытывая желание немедленно запустить в Каролину чем-нибудь тяжелым.

– Даша, но я же хотела как лучше! Думаешь, я не знала, что у вас с Глебом ничего серьезного не будет?! Дураку понятно, что он держал тебя для постели, и все. Я это чувствовала с самого начала ваших отношений. Кобель чертов! Мне просто тебя было жаль. Вбила себе в голову, что он тебя любит и хочет жениться, аж тошно было, ей-богу!

– Не твое дело, – резко осадила ее я. – Ты лучше за своими мужиками следи, а моих обсуждать не надо. У тебя мозги, как у курицы! Как ты вообще можешь судить о мужиках, если у тебя ни одного постоянного не было! Не лезь в мою жизнь, понятно?! Это моя жизнь, и я не нуждаюсь в твоей помощи!

На глазах у Каролины выступили слезы. Она отвернулась к стене и обиженно произнесла:

– Да пошла ты к черту! Мне вообще на тебя наплевать! Хотела ей сюрприз сделать, мужика нормального подкатить, а она мне такое устроила!

– Себе подкатывай!

Я надела легкую рубашку, натянула обтягивающие джинсы, схватила свою сумку и выбежала из квартиры. Дура набитая, как она могла оставить мой адрес!

Поймав такси, я поехала к Тамарке в больницу.

У входа в реанимацию стояла пожилая медсестра.

– Я к Тамаре, – обратилась я к ней. – К той, в которую плеснули серной кислотой.

– Девушка, вы на часы смотрели? – недовольно произнесла она.

– Смотрела, а в чем, собственно, дело?

– Семь часов утра! О каких визитах может идти речь? У нас пересменка. И вообще, к вашему сведению, в реанимационное отделение никому, кроме родственников, заходить не положено.

– У меня работа ночная, а днем мне некогда. Днем я сплю. А насчет родственников, так они у нее далеко, на Украине. Когда приедут, не знаю.

– Ладно, проходи уж, только недолго, – вздохнула медсестра и пропустила меня. – Там уже сидят двое из вашего стриптиз-бара. Тоже ночные работники...

Я зашла в реанимацию и сразу увидела Пашку со Славиком. Они сидели у Тамаркиной кровати и молчали. Тамарка лежала в окружении дорогой аппаратуры, как кокон, обмотанная бинтами. Наклонившись к ней, я тихо произнесла:

– Тома, это я, Даша, ты меня слышишь?

– Ничего она не слышит, – вздохнул Славик.

– Почему?

– Ее накачали наркотиками, и она спит. Сама посуди, смогла бы она вынести такую боль в нормальном состоянии.

Я смахнула слезы и прошептала:

– Господи, как же несправедлива судьба. Но почему именно она? Она ведь и так хлебнула лиха! Должна же быть хоть какая-то компенсация за прежние страдания. За что бог решил ее добить? Она чудом выжила на чужой земле и так жестоко пострадала на собственной...

– Бога нет, – глухо ответил Славик. – Люди сами понапридумывали себе сказочки и слепо верят в них. Бога нет и никогда не было. Если бы он был, то Томка не лежала бы сейчас здесь, а я бы родился женщиной...

– Вы приехали на машине? – спросила я Славика.

– Нет, мы на такси. Сегодня на работе изрядно выпили. Пришлось оставить машину на стоянке у бара. Знаешь, к какому выводу мы пришли за последнее время?

– К какому?

– На частнике сейчас дешевле ездить, чем заправлять бензином собственную машину.

Я посмотрела на Тамарку еще раз и пошла вместе с ребятами по коридору к выходу.

– Дашка, что у тебя сегодня произошло? Ты почему уехала в час ночи, не отработав положенную программу?

– Да так. Встретила одного неприятного типа. Подумала, что в этой ситуации лучше всего унести ноги.

– Ты хоть представляешь, что тебе за это будет? – присвистнул Славик.

– Представляю.

– Сегодня хозяин ждет твоих объяснений.

– Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Ты больше так не делай, а то запросто можешь вылететь из бара.

Мы остановились у ворот больницы.

– Ребята, вы сейчас куда?

– Домой, отсыпаться.

– Каролина тоже спать завалилась.

– А ты?

– Я поеду на междугородку. Позвоню домой.

– Смотри, на работу не опаздывай!

Мы распрощались. Я дошла до ближайшей почты. Набрав Веркин номер, долго слушала длинные гудки. Наконец Верка сняла трубку.

– Привет, что новенького? – быстро произнесла я.

– Это я у тебя хотела спросить.

– У меня все нормально, не считая того, что Глеб меня бросил.

– Что?!

– Что слышала. Глеб меня прогнал. Он женится.

– А как же лимузин, ночная Москва и шикарная жизнь?! – завизжала Верка.

– Все отменяется. Останутся серые будни в стриптиз-баре.

– Нет, так не пойдет! Постарайся его удержать. Скажи, что беременна. Придумай что-нибудь. Ты же умная!

– Умная, а как удержать Глеба, у меня ума не хватает. Ты лучше скажи, что там дома?

– Дома все по-старому. Сюда лучше не возвращайся. Сегодня с утра прибегала матушка Макса и спрашивала, где он может быть. Пугала милицией. Материла тебя на чем свет стоит. Я ей посоветовала искать его дома. Мол, в другом месте его просто не может быть. Она сказала, что дома его нет. Так что сиди и не вздумай сюда приезжать! Свекруха твоя побегает, побегает и в ментовку на розыск подаст.

– А я-то тут при чем? Пусть лучше смотрит за своим сыном.

– Это не телефонный разговор. Но тебя могут быстренько сцапать и вытрясти всю правду. Если не хочешь мотать срок, то танцуй в своей Москве и добивайся Глеба. Он единственный человек, который может тебя спасти.

– Мне бояться нечего. Это пусть твой Кирилл боится. Верка, ты напрасно ему доверяешь. Он еще тот гусь! Может так вокруг пальца обвести, что и не заметишь. Не бойся, я пока возвращаться не собираюсь. Я теперь матери Макса в глаза не смогу посмотреть... Я не выдержу... И вообще, ни на каком пикнике я не была, никуда не ходила и ничего не знаю.

– Вот это другое дело! Ты лучше времени даром не теряй. Позвони Глебу и скажи, что беременна. Посмотрим, как он тогда запрыгает. Пригрози, что, мол, если он не захочет жениться, то ты родишь ребенка, сдашь анализы, проведешь медицинскую экспертизу и докажешь отцовство. Затем подашь в суд на алименты. С него алименты должны нормальные быть!

– Господи, какую чушь ты несешь! Во-первых, я не беременна, а во-вторых, не вижу смысла бороться за человека, который сам этого не хочет.

– Захочет!

– Ладно, Верка, у меня от тебя голова разболелась.

Я повесила трубку на рычаг и вышла из кабинки. В голове все перемешалось. В очередной раз к глазам подступили слезы. Захотелось разрыдаться, но плакать посреди шумной и многолюдной улицы было бы просто глупо. Надо держать себя в руках, надо быть сильной. Раскиснешь – пулей вылетишь из Москвы, а это совсем не входит в мои планы. Жить в Москве трудно, но это мой город. Я не смогу вернуться в провинцию. Мне там тесно, нечем дышать.

Глеб... Ну почему он так поступил со мной? Что бы ни говорила Каролина, но нам было хорошо вместе. Ночью мы занимались любовью на огромной кровати из слоновой кости с водяным матрасом. По утрам в выходные он приносил мне кофе в постель и, как маленькую, кормил с ложечки свежей клубникой. Затем относил меня в ванну, наполненную душистой пенкой... После работы он поджидал меня у служебного входа, сажал в свой лимузин и вез домой. Иногда мы не выдерживали и бросались в объятия друг друга прямо в машине... Это было совсем недавно. Что же произошло? На каком этапе я потеряла Глеба? На каком этапе я просмотрела трещину в наших отношениях?

Увидев телефон-автомат, я остановилась и, мысленно перекрестившись, набрала номер Глеба. Трубку моментально сняли.

– Глеб, это я, Даша.

– Что тебе надо? Я думал, что у нас с тобой вопрос закрыт.

– Мне нужно с тобой встретиться.

– Зачем?

– Мне очень плохо. Из головы никак не выходит наш головокружительный роман. Давай обсудим все в спокойной обстановке.

– Послушай, Даша, забудь мой номер телефона и не смей звонить!

– Глеб, я беременна.

– Поздравляю, – ответил Глеб раздраженным голосом. – А я-то здесь при чем?

– Это твой ребенок.

– С чего такая уверенность? Ты лучше другим хахалям позвони. Может, какой-нибудь дурачок и клюнет на твою постановку, но только не я.

– Глеб, ты же знаешь, что у меня никого, кроме тебя, нет.

– Даже если этот выродок будет и от меня, то я умываю руки. Хочешь рожать – рожай! Только знай, что не получишь от меня ни копейки! Я женюсь, и скоро у нас с Вероникой будут свои дети, которым я обязан обеспечить достойное будущее. Рожай и нянчи. У меня таких внебрачных плодов любви по бывшему Союзу знаешь сколько! – на том конце провода раздался оскорбительный смех.

На меня словно вылили ушат холодной воды. Я тяжело вздохнула и услышала следующее:

– Будешь мешаться мне под ногами, поедешь в свою деревню в ближайшие сутки как нарушительница паспортного режима!

Я бросила трубку, забежала в ближайшее кафе и заказала себе двойную порцию текилы. Перед глазами стоял Глеб, высокий, красивый, сильный Глеб, трактором проехавший по моей жизни.

...Однажды мы проснулись с ним и обнаружили, что за окном идет снег.

– Дашка, поехали в парк, – предложил он.

– Поехали, – согласилась я.

Водитель отвез нас в Кусково. Снег падал крупными хлопьями, оседая на наших ресницах. Глеб повалил меня в сугроб и стал целовать с такой жадностью, что я чуть с ума не сошла от его ласк. А потом мы лепили снежную бабу, громко напевая отрывки из популярных песен. Редкие прохожие с удивлением смотрели на нас, но мы никого не замечали вокруг.

Все это было как во сне. Мое сердце билось в предвкушении звездного часа. Я нисколько не сомневалась в том, что Глеб женится на мне. Втюрилась в него по уши, влетела, как глупая муха в сладкое варенье... Господи, сколько же времени продолжался этот сладкий обморок?

Еще совсем недавно я крутила рулетку уверенной рукой, делая крупную ставку, а сегодня наконец поняла, что окончательно проиграла... Мой выигрыш достался другой только потому, что она дочь обеспеченных родителей, занимающих определенное место в обществе...

Мне захотелось встретиться с новой пассией Глеба, вцепиться в холеное лицо, заставить кричать от боли, чтобы она поняла, как горько терять любимого человека. Так просто сманить моего мужчину, смысл моей жизни!..

Неожиданно во мне проснулась жгучая ненависть. Захотелось отомстить за себя, за свою поруганную честь, за красивую мечту, втоптанную в грязь. Ничего! Этой сладкой парочке отольются еще мои слезы!

Посидев с часик в кафе, я немного погуляла по городу и пришла к выводу, что с потерей Глеба жизнь не остановилась. Нужно ехать домой, приводить себя в порядок, помириться с Каролиной, а вечером выйти на работу, предварительно извинившись перед хозяином бара. Пусть все идет своим чередом. Я все вынесу, я сильная! Я очень сильная. Нужно только предупредить Каролину, чтобы она не открывала дверь тому ненормальному типу, которому дала мой телефон, а если он вдруг позвонит по телефону, пусть говорит, что я переехала в другое место. На работе тоже нужно быть поосторожнее.

Поймав такси, я села на заднее сиденье и закрыла глаза. На минуту мне вспомнился Макс. А ведь он когда-то был неплохим парнем... Занимался спортом, много читал... Но потом его словно подменили, и вчерашнего весельчака-заводилу перестали узнавать даже близкие друзья.

Я никогда не была с ним счастлива. Никогда, даже в первые месяцы после свадьбы. Это была не любовь, а так – увлечение. Подружки одна за другой выходили замуж, мне тоже не захотелось оставаться в стороне. Внешне у нас все складывалось нормально. Отдельная квартира, обстановка, родители помогали... Но мне этого не хватало. Я задыхалась в пыльном провинциальном городке, который, по сути дела, был даже не городком, а поселком городского типа, задыхалась в убогой хрущевке, задыхалась в той серенькой жизни, которую навязывала мне судьба. Я шла с Максом по улице и с завистью смотрела на проносящиеся мимо иномарки, обычно транзитные или с московскими номерами. Иномарки останавливались у поселкового магазина, из них выходили хорошо одетые люди, на бегу покупали что-то и ехали дальше. Пределом мечтаний Макса были обычные отечественные «Жигули». Он не любил Москву и называл ее большой деревней. А я всегда думала о том, что лучше уж жить в большой деревне, чем в такой маленькой, как наша. Сначала Макс меня любил, а потом люто возненавидел... Я смогу вынести все в этой сумасшедшей жизни, но вернуться домой и посмотреть в глаза матери Макса – не смогу...

– Приехали, – услышала я голос таксиста. – Девушка, может, оставите телефончик?

Я грустно улыбнулась и подумала, что не все так плохо, черт побери!

Глава 7

Поднявшись на свой этаж, я достала ключи и остановилась как вкопанная. По всей вероятности, ключи не понадобятся. Дверь была слегка приоткрыта. Странно, ведь Каролина должна еще спать... Она всегда спит в это время. Почуяв недоброе, я осторожно толкнула дверь и вошла в квартиру. В коридоре никого не было.

– Каролина! – громко позвала я, но ответа не последовало. – Каролина!!! – позвала я еще громче.

Тишина... Я напряглась и вошла в комнату.

Каролина в распахнувшемся тоненьком шелковом халате лежала на полу. Глаза ее были закрыты, волосы растрепаны, в горле торчала заточка. Пронзительно вскрикнув, я взяла Каролину за руку. Рука была холодной, под ногтями проступила синева.

– Каролина, – прошептала я, – за что тебя так?

Из моей груди вырвался стон. Я вскочила, осмотрелась по сторонам и бросилась к выходу.

Мне казалось, что земля уходит из-под ног. Рыдая в голос, я стала стучать в соседние двери.

– Быстро, милицию, «Скорую»! Там девушку убили! – кричала я, захлебываясь слезами.

Через несколько минут в квартире собрался народ. Я сидела у батареи и молча смотрела на мертвую Каролину. Черты ее лица заострились, нос вытянулся вперед. Мы никогда не были хорошими подругами, мы просто работали вместе и вместе снимали жилье, потому что так получалось дешевле. И все же мы неплохо относились друг к другу и могли в любой момент прийти на помощь. Она была нормальной девчонкой, такой же, как и тысячи ее сверстниц, приехавших покорять Москву. Просто ей не повезло. Ей никогда не везло, впрочем, как и мне. Да и Тамарке тоже.

Я вытерла слезы и с ужасом поняла, что приехала труповозка. Угасла последняя надежда на то, что Каролину можно спасти. Тело ее упаковали в черный мешок и положили на носилки. Я с грустью посмотрела на скромный букет роз, стоявший в вазе на подоконнике. Эти цветы Каролина принесла с работы и радовалась им, как маленький ребенок. Такое вообще очень редко встречается, чтобы стриптизерше дарили цветы...

– Подождите! – громко крикнула я.

Санитары остановились и с удивлением посмотрели на меня. Я подошла к окну, достала розы из вазы и положила поверх носилок. Затем, на секунду задумавшись, открыла мешок и вложила розы внутрь, в руку Каролины.

– Зачем вы это делаете? – пожал плечами один из мужчин. – Все равно в морге их в ведро выкинут...

– Пусть хоть до морга с цветами доедет. Вчера ночью она отлично танцевала и заработала этот букет. Знаете, актерам принято дарить цветы, но только не девушкам, исполняющим стриптиз. А ей вот подарили. Первый раз за три года... Это дороже, чем засунутые в лифчик смятые купюры. Это награда за искусство.

– Она что, стриптизерша? – сморщился пожилой санитар.

– Она была восхитительной стриптизершей, – с вызовом ответила я. – Мне далеко до нее.

Мужчины опустили глаза и понесли носилки к выходу. Я посмотрела им вслед и отвернулась к окну. На улице моросил дождь. Мужчины поставили носилки в машину, и труповозка отъехала. Дождь стучал по стеклу и был похож на маленькие слезинки, беспрерывно льющиеся из моих глаз.

– Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

Вздрогнув, я увидела человека в форме.

– Да, конечно.

Мы прошли на кухню. Я налила себе полную рюмку текилы и закурила сигарету.

– Необходимо сообщить родственникам...

– Каролина иногородняя. Я напишу вам ее адрес, а вы уж, пожалуйста, сообщите сами. У меня язык не повернется рассказать ее матери о том, что здесь произошло.

Я задумалась.

– Сегодня будут опрошены все сотрудники вашего бара. Скажите, вы кого-нибудь подозреваете?

Я затянулась сигаретой и пристально посмотрела на следователя.

– Нет.

– У нее был постоянный мужчина?

– У девушек из стриптиз-баров редко бывают постоянные мужчины. Такая у нас профессия, что мужчины нас любят использовать без какого-либо намека на постоянство.

– Вас это устраивает?

– Мы к этому приспосабливаемся, ведь у нас нет другого выбора.

– Но совсем не обязательно танцевать в баре. Можно поступить в институт, начать учиться, – поправил очки следователь.

– Зачем?

– Как это зачем?

– Зачем учиться? Чтобы жить на нищенскую стипендию, которую и то не всем платят?! А затем получить диплом и повесить его в туалет, простите, потому что нигде нет свободных рабочих мест. Кому сейчас нужны молодые специалисты? Никому. Если где-то открывается вакансия, в первую очередь смотрят на стаж. Легче диплом в метро купить, вписать туда нужные каракули и заказать печать, только он мне и даром не нужен. Я хочу зарабатывать деньги не через пять лет, а сегодня, сейчас. Я не вижу ничего постыдного в своей профессии. Это единственное, что я умею. Я не проститутка, зарабатывающая на жизнь своим телом. Впрочем, я тоже зарабатываю телом, только разница состоит в том, что мужчины не могут меня купить. Я не сплю с ними. Я разденусь на сцене так, что у вас будет ломиться ширинка, но вы и пальцем не дотронетесь до меня. Хотя на коктейль за сорок долларов можете пригласить, если, конечно, на него хватит вашей зарплаты.

– Прекратите! – ударил кулаком по столу следователь.

– Прекращаю, – прошептала я, проглотив слезы.

– Может, вы как-то сумеете помочь следствию? Ведь убили вашу подругу...

– Мы никогда не были подругами, – сказала я. – Просто вместе работали и вместе снимали квартиру, чтобы легче было платить.

– Может, вы что-нибудь вспомните? Может, у вас есть какие-то подозрения? Не молчите. Одну вашу соседку закололи заточкой, на другую вылили серной кислоты, не исключено, что следующей жертвой будете вы.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Почему? Обоснуйте свой ответ. Я же вижу, вас что-то гнетет. Вы думаете, ее убил кто-то из поклонников?

– Не думаю. Не знаю.

– Это не убийство с целью ограбления. В квартире никто ничего не искал. По всей вероятности, преступник был хорошо знаком с вашей подругой, так как на двери нет следов взлома. Девушка сама открыла дверь и впустила его внутрь. Кстати, а где были вы в момент убийства?

– Ездила в больницу к другой девушке, на которую вылили серную кислоту. Вместе со мной были двое парней, они тоже работают стриптизерами в нашем баре. Затем звонила по междугороднему своим родственникам. Потом звонила мужчине, который бросил меня вчера вечером, посидела в кафе и поехала домой. Когда я уезжала рано утром, Каролина ложилась спать.

– Почему вы тоже не легли спать? Вы вместе вернулись с работы?

– Нет, я приехала намного раньше. Я очень плохо себя чувствовала. У меня критические дни.

– Давайте поговорим о мужчинах, с которыми встречалась ваша подруга. Кто был последним из ее партнеров?

– Их было много. Я не помню. Ничего не могу сказать.

– Я хочу услышать ваше мнение. Как вы сами думаете, кто мог ее убить?

– Мое мнение ничего вам не даст. Послушайте, я сейчас очень плохо себя чувствую и не могу отвечать на ваши вопросы. Пришлите повестку, и я приду в отделение.

Не выдержав, я громко зарыдала. Мне стало жалко себя, Каролину, Тамарку и даже Макса. Захотелось рассказать про вчерашнюю встречу с «боксером», про то, что Каролина так неосмотрительно дала ему мой адрес и телефон, но я прекрасно понимала, что тем самым подпишу себе смертный приговор. Мною овладел страх, липкий, всепоглощающий страх. Надо молчать, иначе придется выложить про поезд, про эту злосчастную сумку, про рану под правой грудью, про моего отца, заколотого пикой... Следователь заинтересуется мной, узнает, откуда я родом. Мать Макса, наверное, уже объявила в розыск о пропаже сына. Все ниточки сплетутся воедино. Потом найдут труп Макса, и меня объявят преступницей. Нет уж, лучше оставаться в тени. Не стоит привлекать к себе внимание. Менты любят совать нос не в свои дела и искать слабые места. Начнут копать одно, а выкопают совсем другое.

Я вытирала слезы тыльной стороной ладони, смотрела на тлеющую сигарету и тихо говорила: «Это бывает... Это сейчас пройдет... Это нервы...»

Следователь воспринял мои слезы как решение все рассказать. Он дождался, пока я немного успокоюсь, и настойчиво произнес:

– Говорите.

– Что? – потушила я сигарету.

– Рассказывайте о том, что вас гнетет.

– Все нормально. Меня ничего не гнетет. Просто стало жалко Каролину.

Следователь вытянулся. Такого ответа он явно не ожидал.

– Вы не хотите нам помочь?

– Я не могу.

– Нет, вы не хотите. Знайте одно, что следующей жертвой, возможно, будете вы. Ваше глупое молчание выйдет вам боком. Рано или поздно наступит момент, когда вы захотите мне все рассказать, но будет уже слишком поздно. Всего доброго. Я пришлю вам повестку.

Как только за следователем закрылась дверь, я принялась лихорадочно набивать сумку своими вещами. Затем выскочила на лестничную площадку и закрыла дверь на ключ. Квартира оплачена на полгода вперед. Меня никто не выгонит отсюда, но я боюсь провести здесь даже ночь. Одну-единственную ночь.

Поймав такси, я поехала на работу. Прямо с порога меня попросили зайти к администратору, который потребовал объяснить вчерашнее поведение. Я наплела какую-то чушь, пообещав, что такого больше не повторится. Меня не уволили, только вычли из зарплаты значительную сумму. Про убийство Каролины знал весь бар. До открытия тут побывали менты и побеседовали со всеми сотрудниками. Особой шумихи не было, будто бы ничего не произошло.

До начала работы оставалось много времени. Я сидела в гримерке, поджав под себя ноги, и тупо смотрелась в зеркало. Дверь открылась, и на пороге появился хозяин бара. Закурив сигарету, он спросил:

– Что произошло, Даша? Все утро в баре толкалась милиция.

– Вы же знаете, что кто-то убил Каролину, – растерянно произнесла я.

– Знакомиться с кем попало не нужно, – усмехнулся хозяин. – Ты знаешь, кто ее порешил?

– Нет.

– Ладно, прими мои соболезнования. И учти, моему бару такая реклама не нужна. В одну плесканули серной кислотой, другую заточкой закололи... Ты только представь, как это может отразиться на моем бизнесе! Тут рыскает милиция, начинает проверять мой режим работы, в общем, лезет не в свое дело. Поговаривают о каком-то маньяке, который якобы выполняет миссию по уничтожению стриптизерш. Я бы не хотел, чтобы мой бар попал в криминальную хронику. Я вложил в него слишком много денег, и мне не нужны громкие скандалы. Я не могу сейчас тебя уволить, так как милиция сразу заинтересуется, зачем я это сделал. Но знай, что мое терпение лопнуло. Я даю тебе последний шанс. Малейшее непослушание, и ты будешь уволена без всяких объяснений. Тебе все понятно?

– Да.

– Будь хорошей девочкой и не заводи сомнительных знакомств.

Хозяин вышел, громко хлопнув дверью, а я так и осталась сидеть, тупо смотря на свое отражение в зеркале. Меня все же оставили, это главное. В стриптизе не любят, когда девушки меняются слишком часто. Публика привыкает к постоянным исполнительницам, появляются поклонники. Люди приезжают сюда, чтобы посмотреть на понравившуюся девушку и угостить ее коктейлем.

Дверь снова открылась, и на пороге появилась новенькая – Катя.

– Сегодня мы с тобой будем танцевать вдвоем, – грустно произнесла она. – Администратор сказал, что Каролину убили, а замену еще не успели найти. Завтра будет конкурс и на ее место найдут другую девушку, а пока нам придется работать почти без перерывов. Знаешь, я заказала себе новый костюм.

– Что?

– Я поговорила с администратором, и мне купили новый костюм. Я не люблю носить чужие вещи... От них пахнет чужим потом.

Катя показала мне небольшую, коротенькую, прозрачную розовую пелеринку, обшитую пушистым мехом, и купальник, напоминающий рыболовецкую сеть, из блестящих переливающихся ниточек.

– Нравится?

– Ничего...

– Даша, послушай, я вот о чем хотела с тобой поговорить. Ты же снимала квартиру вместе с Каролиной. Ее больше нет. Можно, я буду жить с тобой? Платить за квартиру будем поровну.

– Ты разве не москвичка?

– Нет. Я из Вологды. Немного у родственников пожила. В общем, они уже от меня устали и попросили в срочном порядке подыскать себе жилье. Одной снимать квартиру накладно, а вдвоем в самый раз будет.

– Живи, – равнодушно пожала я плечами. – Только запомни одно. У нас с девчонками было золотое правило. Ночуй где хочешь, но мужиков в квартиру не води. Эта квартира предназначена для жилья, а не для того, чтобы трахаться с кем попало. И еще. Никому не оставляй адрес и телефон, я имею в виду случайных знакомых. Дверь чужим не открывай. Каролина открыла и, как видишь, поступила неосторожно. Я сумку с вещами собрала, думала, что больше не смогу там ночевать, а сюда приехала и поняла, что больше-то мне жить негде. Хотела у Пашки со Славиком временно устроиться, но у них долго не выдержишь. Они другой ориентации, и у них сплошные педики толкутся. Там чокнуться можно. Давай. Вдвоем и в самом деле будет легче.

– Спасибо, – улыбнулась Катя. – Я до этого в Питере жила. Работала в гадюшнике под названием «Хали-Гали». Исполняла стриптиз. Такой клуб, что и вспоминать не хочется. Он расположен в районе Черной речки. Когда-то монахи утопили там икону, которая была заряжена темной силой, с тех пор вода в реке мутная. Дьявольское местечко, хочу тебе сказать, и клуб тоже дьявольский.

– Ты что, суеверная, что ли? – удивилась я.

– Очень. Недалеко от этой Черной речки на дуэли был убит Пушкин.

– А что ж ты не осталась там работать? Что тебя в Москву понесло? Мало получала?

– Поменьше, чем у вас. Но дело даже не в этом. Просто там был такой бардак! Тут чистота, пепельницы стоят, официантки одетыми ходят, на стриптизершу любуйся, а насчет секса – извини, дорогой. Все цивильно. А там все по-скотски. Официантки – как девки в дешевых борделях, из одежды только белье. Любой посетитель может залезть ей в трусы, и при этом никто его не одернет. Таковы правила клуба. Там можно ругаться матом, пить до посинения, блевать на пол, танцевать на столах. Они там железные, не сломаются. В основном этот клуб посещают новые русские, чтобы оторваться по полной программе и скинуть отрицательную энергию. Приходили они при галстуках и в дорогих пиджаках, а через полчаса оставались в чем мать родила. Тьфу, даже вспоминать противно, скоты, да и только! До меня там девочка работала, так ее стащили со сцены во время номера и в групповой форме изнасиловали. И что, думаешь, кто-то в ментовку попал? Ага, жди! Хозяин на лапу дал кому надо, и дело замяли. Ты даже не представляешь, что значит для меня это место! Я здесь, словно в раю, после того гадюшника.

Я посмотрела на пустующее место Каролины и тяжело вздохнула. Катя поймала мой взгляд и тихо спросила:

– Ты не знаешь, кто ее убил?

– Нет.

Через несколько минут зашли Пашка со Славиком и налили всем по рюмке водки.

– Выпьем, пока никто не видит. Сначала Томка, теперь Каролина... – задумчиво произнес Пашка.

– Следующей буду я...

– Что ты такое говоришь? – подскочил Славик. – Ты что-нибудь знаешь?

– Нет. Просто мне так кажется.

Ребята ушли. Я посмотрела на часы и стала готовиться к выступлению. Одевшись, навела макияж и в который раз с грустью посмотрела на пустующее место Каролины. Надо бы заглянуть в зал. Может, удастся разглядеть моего знакомого из поезда? В том, что Каролину убил именно он, я нисколько не сомневалась.

Отодвинув шторку, я принялась изучать публику. Через несколько минут рядом со мной остановился администратор, который сегодня был на редкость любезен.

– Смотришь на посетителей? – улыбнулся он.

– Смотрю, что за публика собралась.

– Такая же, как всегда. Богатенькие господа, любители острых ощущений. Жрут, пьют, смотрят на красивых баб.

– Разве в нашем баре можно испытать острые ощущения? По-моему, у нас все прилично, в рамках дозволенного. Новенькая, Катя, работала раньше в «Хали-Гали» в Питере. По ее рассказам, острые ощущения испытывают там.

– Известный гадюшник! Был я там несколько раз. Как-то прихватил с собой приятельницу. У нас с ней только-только роман начинался. Деловая, интересная дама, директор крупного туристического агентства, имела личного водителя. Так вот, пришли мы в «Хали-Гали», а она, оказывается, и раньше там бывала. Через пять минут скинула с себя одежду и выскочила на сцену. Говоря по правде, я не привык, чтобы моя женщина перед кем-нибудь голой жопой трясла. Потому что она моя. Раздевается только доступная женщина, так как в одежде она просто не может привлечь к себе внимание мужчины.

Я опустила глаза и тяжело вздохнула. Администратор почувствовал, что дал лишку.

– Ради бога, извини, Даша. Просто заговорился. К тебе это не относится. Ты настолько красива, что можешь и в одежде завоевать любого мужчину. Просто для тебя это единственный способ заработать деньги.

– Ничего, я привыкла. Мне нравится мое занятие, и я никогда не обращала внимания на чужое мнение.

– Так вот, моя деловая подружка выскочила на сцену в чем мать родила и стала выделывать такие па, что я готов был под землю провалиться. Понимаешь, я-то думал, что она порядочная женщина, а эта, с позволения сказать, бизнес-леди на поверку оказалась обыкновенной дешевой прошмандовкой. Она выставила напоказ свои сиськи и отвисшую задницу и с детским бесстыдством отплясывала с какими-то гомиками! Там полнейший беспредел. Запах пота и дыма. Сумасшедший угар. Фирменный напиток клуба – «грудной коньяк». Официантка с голой грудью, намазанной взбитыми сливками, подносит тебе рюмочку. Выпив, по законам клуба, ты должен слизать сливки с груди официантки. Я побрезговал и вообще отказался от коньяка. Говорят, что большинство гостей клуба – серьезные семейные люди, вроде бы среди них даже депутаты встречаются, но я до сих пор с гадким чувством вспоминаю это заведение. Кстати, приношу тебе соболезнования по поводу трагической гибели подруги. Я знал ее три года. Она была очень яркой и красивой девушкой. Мне очень жаль, поверь.

– Мне тоже, – вздохнула я.

– Сегодня вам с Катей придется работать почти без перерывов. Замена найдется только завтра.

– Я знаю.

Неожиданно я вздрогнула и внимательно посмотрела на администратора.

– Иван, скажи, а в наш бар можно пронести оружие?

– Какое?

– Ну, например, автомат Калашникова.

– Ты что? – округлил он глаза. – Какой, к черту, автомат Калашникова! У нас же служба охраны стоит на дверях. Мы в нее такие бабки вбухали! К нам обычный пистолет не пронесешь, а ты говоришь про автомат.

– Это точно?

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Просто в Томку плеснули кислотой, Каролину закололи заточкой. Значит, меня должны застрелить.

– Ты это серьезно?

– Вполне.

– Даша, не волнуйся, к нам никто и никогда не пронесет оружия, – сказал Иван. – Я отвечаю за свои слова. А насчет Томки ты пойми. Никто не знал, что в кармане этого сумасшедшего был пузырек с кислотой. Это же не оружие, металлоискатель ее не обнаружит. Тем более что никто такого не ожидал. Теперь администрация бара ввела дополнительные меры предосторожности. У каждого посетителя при входе будут проверять пиджаки и сумки. Так делают во многих клубах. Посетители относятся к этому с пониманием и не высказывают недовольства по этому поводу. Ладно, мне пора. Да и тебе уже надо готовиться к выходу. Ты уж, Дашуня, постарайся. На новенькую надежда небольшая. Она, конечно, танцует неплохо, но еще немного скованно. Несколько дней, и это пройдет. Ну а ты у нас профессионалка. Публика приходит смотреть именно на тебя.

Администратор удалился. Я немного постояла и хотела было уйти в гримерку, но тут в зал зашел Глеб со своей пассией и сел за столик у самой сцены. У меня перехватило дыхание, сердце учащенно забилось. Да что он себе позволяет, черт бы его побрал! Хочет добить мою и без того больную психику?! Решил поиздеваться и доказать своей девушке, что я всего лишь штатная стриптизерша из бара и не могу составить ей конкуренцию?! Но это же подло! В Москве множество увеселительных заведений, так нет, он приперся именно к нам! Ладно, сам, голубчик, напросился! Если ему так хочется, я станцую. Я станцую так, что ширинка у этого Ромео лопнет, не выдержав зова плоти. Я умею. У меня получится. Он думает, что ему плевать на меня. Ха! Как бы не так! Посмотрим, что скажет его «дружок», он-то не обманет!

Я дождалась своего номера и вышла на сцену. Зал взорвался аплодисментами. Бросив воздушный поцелуй публике, я направилась к столику Глеба. Остановившись перед ним, скинула лифчик. Затем вернулась на сцену и стала танцевать с шестом. Затем сняла подвязки от чулок и запустила ими в своего бывшего возлюбленного. Подвязки ударились о его лицо и упали прямо в тарелку с салатом. Глеб побагровел, а я, улыбнувшись, зазывно покрутила задницей и ушла за кулисы.

Минут через пять я с любопытством заглянула в зал. Ни Глеба, ни Вероники не было. Официантка освобождала столик. На подносе вместе с посудой лежали мои подвязки. Вот так-то лучше! Не надо сюда ходить и делать мне больно. Для этих голубков найдется много других тусовочных мест, где всегда рады их деньгам.

В эту ночь я устала, как никогда. Мы с Катериной сменяли друг друга, а между нашими выступлениями плоско острил ведущий и танцевали Пашка со Славиком. Ровно в десять минут шестого мы с Катькой вышли из бара, поймали такси и отправились в спальный район.

Глава 8

Повернув ключ в двери, я тяжело вздохнула и с огромным грузом на сердце вошла в квартиру. Собрав вещи Каролины в сумку, отодвинула ее за диван и показала Катьке кровать.

– Теперь она твоя. Должна приехать мать Каролины, надо отдать ей вещи и деньги. Тамаркиной тоже. У них есть телефон и адрес. Если меня не будет, то отдай сама. Вон их сумки, в них сверху лежат деньги. Они должны приехать со дня на день.

Катя села на кровать и с ужасом уставилась на кровавое пятно на ковре. Я перехватила ее взгляд и тихо предложила:

– Давай свернем ковер, чтобы не вспоминать. Нужно отнести его в химчистку. Хозяйка квартиры приедет – нам голову оторвет. Надо привести его в божеский вид.

– Ей, наверное, уже сообщили, что в ее квартире произошло убийство...

– Вряд ли. Она живет в Израиле. Сюда приезжает очень редко. Проведать квартиру, сдать ее другим квартирантам, если эти уходят, и все. Из-за такого пустяка, как убийство, она сюда не прилетит.

– Ничего себе пустяк!

– Большинству людей наплевать на чужое горе. Главное, чтобы у тебя, любимого, все было хорошо. Ладно, давай немного поспим. Я очень сильно устала.

Катька легла, отвернулась к стене и тут же захрапела. Я фыркнула и недовольно произнесла:

– Только этого еще не хватало! Такая молодая, а храпит, как мужик.

Я постаралась уснуть, но Катькин храп мешал. Мне захотелось положить на ее голову подушку, чтобы хоть немного убавить звук. Господи, как же с ней мужики спят? Это же чокнуться можно!

Я не выдержала, подошла к Катькиной кровати и постучала ее по плечу.

– Что случилось?! – испуганно вскочила она, протирая глаза.

– Ничего! Храпишь, как зараза!

– Я? – Катька удивленно пожала плечами.

– Ты! Тебе что, никто не говорил, что ты храпишь?

– Нет.

– Тогда я скажу тебе это. Ты храпишь, как пьяный матрос! Так сильно, что я не могу уснуть. Ты бы не могла немного полежать и посмотреть в потолок? Я усну первая. Когда ты убедишься, что я заснула, то можешь смело засыпать.

– Давай попробуем.

– Окажи любезность! Я тоже всю ночь пахала. Спать хочу как собака, но при таком храпе я спать не умею.

Раздался пронзительный звонок в дверь, и мы обе вздрогнули. Катька посмотрела на меня и тихо спросила:

– Ты кого-нибудь ждешь?

– Кого можно ждать в семь часов утра?! Все нормальные люди только просыпаются. Только не вздумай открывать дверь! Мы никого не ждем.

– А я и не собираюсь. Я к двери-то боюсь подойти, не говоря уже о том, чтобы ее открыть. Вон Каролина твоя вчера открыла дверь...

Звонок повторился. Катька побледнела и громко закричала. Я машинально закрыла ее рот ладонью и, переведя дыхание, прошептала:

– Ты с ума сошла, что ты орешь?! Сиди тихо, как будто нас нет дома.

– Я боюсь. – На Катькиных глазах появились слезы. – Может быть, это пришел тот самый человек, который вчера убил Каролину... А вдруг у него есть ключ и он сам откроет дверь?

– Если бы у него был ключ, он бы сюда не звонил, а уже давно зашел.

– Он может выломать дверь. Возьми телефон и позвони в милицию!

– Только не это! Я тебя к себе не за тем поселила, чтобы ты по милициям названивала! Сиди тихо, а я подойду к глазку и тихонько посмотрю, кто там.

– Можно я с тобой? – подскочила Катька. – Я одна боюсь тут сидеть.

– Можно, только тихо. В коридор пройдем на цыпочках, чтобы ни звука.

Катька кивнула, и мы стали красться в сторону коридора. Внезапно я почувствовала легкое головокружение и поняла, что в любой момент могу хлопнуться в обморок. Так и до сердечного приступа недалеко! Глубоко вдохнув, я посмотрела в глазок, но на лестничной площадке никого не было.

– Там никого нет.

– Как это нет? – ойкнув, спросила Катька.

– Молча. Не веришь, посмотри сама.

Катька посмотрела в глазок и удивленно пожала плечами. Мы вернулись в комнату и сели на кровати.

– Теперь и уснуть не получится. У тебя есть сердечные капли? Что-то всю левую сторону прокололо.

Я пошла на кухню, накапала корвалола и моментально выпила. Затем проделала то же самое и отнесла стаканчик Катьке. Мы тупо смотрели друг на друга.

– Как ты думаешь, это был тот, кто убил Каролину?

– Не исключено. Можно было бы, конечно, плюнуть на то, что квартира проплачена вперед на полгода, и поискать новую, но это не спасет. Убийца прекрасно знает, где мы выступаем. Поменять квартиру можно, а вот поменять работу нельзя. Квартиры сдаются тысячами, а работы нет. Девушки выстраиваются в очередь, чтобы получить приличное местечко. Найди хорошо оплачиваемую работу без интима?! Черта с два найдешь! Потерять такую работу может только идиотка. Свободные места нынче только на Тверской, но там не по нашему профилю.

Катька побледнела и, с трудом унимая дрожь в голосе, спросила:

– Даша, а откуда ты знаешь, что убийце известно, где мы работаем?

– Мне так кажется. Ты уже, наверное, жалеешь, что поселилась вместе со мной?

– Мне больше негде. Вдвоем не так страшно. Представляю, что ты почувствовала, когда нашла здесь вчера мертвую Каролину! Я бы, наверно, умерла от страха...

– Я почти ничего не помню. Все было как в тумане. Как будто мне приснился сон. Страшный, жестокий сон.

Неожиданно зазвонил телефон. Мы обе вздрогнули и уставились друг на друга.

– Не бери, – со слезами на глазах попросила Катька.

– А вдруг это приехала Тамаркина мать? Мы должны отдать ей вещи и деньги. А может, это кто-то из Каролининых родственников...

– Нет, это звонит тот, кто десять минут назад звонил в дверь.

– Катька, перестань трястись, по телефону нас никто не прирежет.

Я сняла трубку и вытерла выступивший на лбу пот.

– Слушаю.

– Дашка, где тебя черти носят? Я думала, тебя нет. – Это был Веркин голос.

Я с облегчением вздохнула и посмотрела на побледневшую Екатерину.

– Расслабься, это звонит моя сестра, – улыбнулась я ей.

– Что ты говоришь? – не поняла Верка.

– Я говорю, что трезвонишь в такую рань? Что-нибудь случилось?

– Мы с Кириллом находимся неподалеку от твоего дома. Минут десять назад мы звонили, но нам никто не открыл.

– Так вы в Москве?

– Да, мы только что приехали. Вчера вечером сели на ночной поезд и рано утром были на месте.

– Что-нибудь стряслось?

– Ничего не стряслось. Мы что, не имеем права приехать в Москву?

– Имеете.

– Вот мы и приехали.

– Что-то раньше ты без предупреждения не приезжала.

– Ладно, что попусту болтать, открывай дверь, мы скоро будем.

Я повесила трубку и почувствовала какую-то нехорошую тяжесть на сердце. Дурное предчувствие. Затем посмотрела на Катьку и похлопала ее по плечу.

– Ко мне приехали родственники. Я буду сидеть с ними на кухне. Тебе закрою дверь, чтобы не мешать. Поэтому можешь спокойно храпеть в свое удовольствие.

– Я вам не помешаю?

– Нет. Это теперь и твоя квартира тоже. Мы ведь будем платить поровну. Это значит, что у нас равные права. Троим здесь было, конечно, тесновато, но мы с девочками жили очень дружно. А вот двоим тут в самый раз.

– Они надолго?

– Думаю, что нет. Я же работаю, мне некогда с ними возиться.

Катерина натянула на себя одеяло, я улыбнулась и вышла в коридор, плотно закрыв дверь. Через несколько секунд из комнаты раздался убойный храп. Не дожидаясь звонка, я вышла на лестничную площадку и нос к носу столкнулась с выходящей из лифта Веркой. Вслед за ней шел Кирилл. Я завела их на кухню и поставила кофе.

– Ты, наверное, спать хочешь? С работы?

– Хочу, конечно, но чувствую, что вряд ли мне это удастся. Я звонила тебе вчера утром, и ты, кажется, никуда не собиралась. Выкладывай, что случилось.

Верка с Кириллом переглянулись. Я села на стул и закурила сигарету.

– Ты что, сестре не рада, что ли? – спросила Верка.

– Ты же знаешь, что я не люблю неожиданностей. Можно было предупредить, что ты собираешься в Москву. Макса нашли?

– Тише! – испугалась Верка.

– Можешь говорить спокойно. Моя соседка крепко спит. – Я встала и закрыла дверь поплотнее.

– Каролина, что ли?

– Каролину убили вчера утром.

– Кто?

– Не знаю, ведется следствие.

Кирилл нервно постукивал пальцами по столу. Верка пыталась улыбаться, но у нее ничего не получалось.

Я разлила кофе по чашкам и поставила сахарницу посредине стола.

– У меня, Дарья, создается впечатление, что ты стыдишься своих родственников. Получается, что дома ты такая простая, а в Москве нос начинаешь задирать. Хороша сестрица, даже погостить к ней нельзя приехать.

– Не в этом дело. Просто мне бы хотелось, чтобы ты заранее предупреждала о своих визитах. Ты приехала по каким-нибудь делам или просто так?

– Просто так. Соскучилась.

– Что-то быстро.

– Да уж больно быстро ты уехала!

– Я предупредила тебя о своем отъезде.

– Ты думаешь, что мне этого достаточно? Я хотела тебя проводить.

– Надолго в Москву?

– Да нет. У тебя можно переночевать? Гостиница нам не по карману.

– Ночуйте, я все равно по ночам работаю. Занимайте Тамаркин диван.

– А Тамарка где?

– В больнице лежит.

– Как у тебя с Глебом?

– Никак. Глеб меня бросил.

– Что-то я не пойму твоего спокойствия. Ты согласна отступить и даже не хочешь за него побороться?

– Не хочу. Я вообще больше ничего не хочу о нем слышать.

– Ты говорила, что беременна от него?

– Говорила, только он и слушать не хочет про эту чушь. Я же сказала, что у нас с Глебом все кончено.

– Странно как-то получается, не по-людски, – пожала плечами Верка. – Помнишь тот вечер, когда мы сидели у нас дома? Ты слезно просила помочь тебе убить Макса... Ведь это ты заварила всю эту кашу! Поносила Макса последними словами, с восторгом рассказывая про богатенького мальчика по имени Глеб. Он-де так любит тебя, он-де так хочет на тебе жениться! Ты будешь ездить по дорогим магазинам, обедать в лучших московских ресторанах, отдыхать на самых престижных курортах мира! Только вот неувязочка одна – тебе мешал Макс. Видите ли, твой Глеб не должен был знать о существовании деревенского мужа... Что ж, сестрица, тебя можно понять. Уж Макс-то не оставил бы тебя без боя. Он бы твоему Глебу голову открутил, а зачем Глебу лишние неприятности? Да и вообще, кому нужна чужая жена. Возни-то сколько – развод, взаимные обиды, упреки, склоки, дрязги. Для красивой жизни не тот антураж. Помнишь, Дашка, как ты обещала нам с Кириллом помочь вылезти из того дерьма, в котором мы сидим? Ты обещала денег, а со временем хотела перетащить нашу семью в Москву. Помнишь, как ты рассказывала нам о лимузине? Как будешь возить нас по ночному городу и наливать виски из собственного бара? Не ты ли убеждала меня в том, что твой богатенький Глеб обязательно пристроит Кирилла на хорошую должность? Ты говорила, что мы будем есть ложками черную икру, только теперь получается, нам и икринки не перепадет... В чем дело, Даша? Макса нет, но от этого не стало никому лучше. Нет ни икры, ни денег, ни лимузина, ни продвижения Кирилла по служебной лестнице!

Я безумными глазами посмотрела на Верку и, тяжело дыша, произнесла:

– Верка, но ведь ты же сама говорила, что вы не убивали Макса. Какие же тогда могут быть претензии?!

– Мы его не убивали, но мы знаем, кто его убил.

– Кто? – испуганно спросила я.

– Ты!

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– Что ты такое говоришь?!

– Мы отлично знаем, что на этом чертовом пикнике Макса убила ты, отпираться бессмысленно. Не бойся, мы твои родственники и зла тебе не желаем. Только зря ты, Дашка, его хлопнула! Думала, избавишься от мужа и заживешь как королева. Ан не вышло!

– Ну Верка, ну язва! Змея подколодная! Это вы в сговоре убили моего мужа. Ладно, бог вам судья, только я от тебя такой подлости не ожидала! Ни от тебя, ни от твоего муженька, которого я, если честно, на дух не переношу!

Кирилл метнул в меня полный ненависти взгляд. Я никак не отреагировала и продолжила:

– Приехали сюда, чтобы поживиться? Хороши родственнички! Только никто из вас ничего не получит. Глеб не хочет со мной разговаривать. Все кончено. Я готова смириться с тем, что у меня никогда не будет роскошной квартиры в центре Москвы, шикарного лимузина и тряпок из долларовых магазинов. А вот без Глеба мне по-настоящему плохо. Наверное, он значил для меня намного больше, чем все остальное.

Я не выдержала и тихонько всхлипнула.

– Уж лучше бы он умер, проклятый! Очень тяжело знать то, что он жив, здоров и прекрасно проводит время с другой женщиной! Еще и приходит с ней в бар, где я работаю! Дрянь такая!

– Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Короче, Дашка, дело в следующем. Мы даем тебе ровно неделю для того, чтобы ты наладила свои отношения с Глебом и исполнила обещанное. Если через неделю не будет никаких результатов, то пеняй на себя. Мы расскажем матери Макса, что случилось с ее сыном. Я думаю, ей будет интересно послушать, какая замечательная у нее сноха.

– Вера, ты что? Я же твоя сестра! Как можно?!

– Пойми, – чуть помягче сказала Верка, – я это делаю не от хорошей жизни. Все это время я предвкушала, что твои обещания исполнятся, а теперь оказалось, что надеяться не на что! Раньше ты как говорила: «Убьем Макса, и все наладится». Как сестра, я готова была тебе помочь, чтобы потом погулять на твоей свадьбе с Глебом и, наконец, зажить не хуже твоего. Не знаю, как ты, а я от своей мечты отказываться не собираюсь!

Схватившись за голову, я с ужасом посмотрела на своих родственничков.

– Ребята, да вы просто сошли с ума! Что вы задумали? Кирилл, образумь ты эту ненормальную! По-моему, вы что-то не поняли! Вам отлично известно, что я никого не убивала! И потом, вы ведь тоже являетесь соучастниками преступления! Вы же тащили мертвого Макса и бросили его в воду. Посадят не только меня, но и вас!

– Никто нас не посадит, – усмехнулся Кирилл. – Нужно еще доказать, что мы помогали тебе тащить тело. Нас двое, а ты одна, поэтому нам поверят скорее, чем тебе. Да, мы были на пикнике. Посидели, выпили и уехали домой. У Верки разболелась голова. Вы остались с Максом в лесу, а что было дальше, можно только догадываться. Через пару часов ты вернулась домой и сразу позвонила Верке, чтобы та приехала к тебе. Ты чистосердечно во всем призналась и слезно умоляла нас не сообщать в милицию, но мы, как честные граждане, не смогли удовлетворить твою просьбу.

Кирилл смотрел на меня как победитель.

– Короче, что вы от меня хотите? – прохрипела я.

– Ничего особенного, – спокойно сказал Кирилл. – Мирись с Глебом.

– Это невозможно, – смахнула я слезы.

– Тогда рассчитайся с нами другим способом.

– Каким?

– У тебя срок – одна неделя. Найди второго Глеба и тяни деньги с него. С тебя тридцать тысяч долларов. Тридцать тысяч долларов – и никто не будет знать, что случилось на пикнике. Поняла, Дашуня? Цена нашего с Веркой молчания стоит тридцать тысяч.

– Ты что, Кирилл, умом тронулся?! Мне вовек таких денег не заработать!

– Займи у Глеба.

– Он не даст.

– Твои проблемы! Время пошло. Если через неделю мы не получим этой суммы, то пойдем в милицию и расскажем о том, как ты приговорила своего любимого муженька в березовом лесу.

Я перевела дыхание и с нескрываемым страхом посмотрела на Кирилла.

– Ребята, что вы творите?! Я же вам не чужая. Максу уже ничего не поможет, а мне дальше жить. Верка, мы ведь с тобой выросли вместе. Между нами никогда деньги не стояли! Что случилось?!

– Случилось то, что мне тоже пожить нормально хочется. Одеться, красивую машину купить, за границу по путевке съездить! Что такое для твоего Глеба тридцатка баксов?! Да ничего! Месячная зарплата! А для нас с Кириллом это целое состояние! Ты на лимузине покаталась, теперь дай мне на машине поездить! Мне тоже хочется бутерброды с черной икрой кушать!

– А я-то тут при чем?! Я сама таких бутербродов не ем! Глеба нет. Мне никто не даст таких денег!

– Тогда садись в тюрьму за убийство мужа.

Я посмотрела на Верку. Наши взгляды встретились. Верка не выдержала и отвернулась к окну.

– Сестричка дорогая, вот уж не ожидала услышать от тебя такие вещи! – растерянно произнесла я.

– Жизнь, Дашуня, полна неожиданностей, – влез Кирилл. – В общем, так. Сейчас мы с Веркой уходим. Немного погуляем по Москве, а вечером садимся на поезд и едем домой. Ровно через неделю будем ждать звонка от тебя. Не достанешь тридцатку баксов – мы принимаем вынужденные меры и идем в милицию.

– Вы же хотели остаться переночевать?

– Мы передумали, – ответил Кирилл и встал со стула. Вслед за ним подскочила Верка. Стараясь не смотреть на меня, она направилась к выходу. Я бросилась за ней и схватила за руку.

– Пусти, Дашка, больно! – дернулась она.

– Не пущу! Неужели ты сможешь так поступить со мной?!

– Смогу. Сегодня понедельник. У тебя есть время помириться с Глебом. Не получится, в следующий вторник я лично пойду в ментовку и сдам тебя!

Я отпустила ее руку и отошла к стене.

– Ты точно такая же, как и твой муженек! Два сапога пара! Я всегда думала, что ты хоть немного лучше его! Я ошибалась! Вы сделаны из одного дерьма! Вам ничего не стоит перешагнуть через близкого человека!

– Не надо читать нотации. Открой дверь. У тебя и так слишком мало времени! – Верка завозилась с замком.

– Отойди, а то сломаешь, деревня! – зло усмехнулась я, открыла дверь и вышла на лестничную площадку. – Пошли вон!

Кирилл с Веркой, ни слова не говоря, вызвали лифт.

– Ну, сестрица, ну, змеюка подколодная! Спасибо тебе за все!

– Пожалуйста, – улыбнулась Верка и помахала мне рукой на прощание.

– Не забудь уложиться в указанный строк, – съязвил Кирилл и зашел в лифт следом за Веркой.

Я вернулась в квартиру. Верить в реальность происходящего не хотелось. Это сон. Глупый, ужасный сон. Моя сестра никогда не сделает мне плохо. Ведь она меня любит. Мы погодки. Мы росли вместе. У нас все было общее. Неужели человек из-за денег может наплевать на родственные чувства?!

Я поняла, что не смогу уснуть, и вышла на улицу. Слезы застилали глаза. Тридцать тысяч долларов! Даже если я продам все, что имею, мне никогда не набрать такой суммы. Не знаю, как Верка, но Кирилл свое обещание исполнит, такой и мать родную продаст. И что тогда? Прощай, свободная жизнь? Проклятый Глеб! Все из-за него! Если бы я знала, что он меня бросит, то не стала бы уговаривать этих двоих убить Макса. Меня охватила сумасшедшая ненависть к Глебу.

Глава 9

Голова раскалывалась, перед глазами плыли красные круги. Чтобы не упасть, я села на ближайшую лавочку. На лавочке лежала листовка. «Только он спасет человечество, только он избавит вас от проблем... Вступайте в ряды сатанистов, – прочитала я. – Подробнее о нашем движении вы узнаете на лекции, которая состоится 15 августа по адресу...» Раньше я слышала о сатанистах, но никогда не интересовалась ими. Прочитав адрес, я подумала о том, что это поможет хоть как-то убить время. Возвращаться домой не хотелось... Вот возьму и продам душу сатане, только даст ли сатана за мою душу тридцать тысяч долларов?!

Я села на электричку, доехала до указанной станции и, борясь со сном, честно прослушала выступление молодого парня, призывавшего собравшихся служить воплощению зла.

Когда все закончилось, я с облегчением вздохнула и вышла из душного зальчика подмосковного клуба. Вслед за мной вышел парень лет двадцати пяти. Он осторожно взял меня за руку и спросил:

– Тебе понравилась лекция?

– Не знаю. Я ничего в этом не понимаю...

– Зачем ты приехала?

– Из любопытства.

Я постаралась выдернуть руку. Парень тут же отпустил меня.

– Мне тоже в Москву, – улыбнулся он и поправил очки.

Вскоре подошла электричка. Мы сели рядом и стали разговаривать.

– Меня зовут Михаил.

– Даша.

– Ты к нам еще приедешь?

– Не знаю.

– Приезжай. Тебе обязательно у нас понравится! Хочешь войти в нашу секту?

– Нет. У меня своих проблем хватает, – отмахнулась я.

– Зря. У нас очень интересно. Мы как одно братство. Выручаем любого, кто попадает в беду. Когда-то я тоже относился к сатанистам с иронией, не хотел воспринимать их всерьез. Но, в сущности, я всю жизнь был готов к встрече с ними. В детстве бабка читала мне языческие сказки. Тринадцатилетним пацаном я ездил в деревню, чтобы найти волшебный цветок папоротника. Когда я стал постарше, то долго искал Лысую гору, где ведьмы устраивают шабаш. После школы вступил в «белое братство» и целый год жил с «живым богом» Марией Цвигун.

– По-моему, это братство уже давно распалось, а его вдохновители сидят?

– Точно. Я очень сильно страдал, а потом услышал о сатанистах и с удовольствием к ним примкнул. Я увлекаюсь белой и черной магией. Изучил массу литературы. В нашей секте я получил звание приближенного князя тьмы. Я уже прошел боевое крещение.

– А что это такое?

– Участие в ритуальном убийстве.

– Ты кого-то убил?!

– Конечно, – с гордостью ответил Михаил. – К твоему сведению, кровь является визиткой сатаниста. Этот ритуал укрепляет наши души. Мы считаем себя войском волков и служим на пользу великой идее.

– Бред какой-то. – Я отвернулась к окну и замолчала.

– Если ты к нам приехала, значит, у тебя какие-то неприятности, – не унимался парень.

– У меня столько проблем и неприятностей, что тебе и не снилось, – усмехнулась я.

– Мы можем тебе помочь.

– Чем?

– Да чем угодно!

– Надо же! К следующему понедельнику мне нужна тридцатка баксов. Тебе слабо мне помочь?! – выдавила я улыбку.

– Мы могли бы тебе помочь.

– Что? – не поверила я своим ушам.

– В нашей секте есть денежный фонд. Такая сумма не кажется нам чрезмерной. Но пользоваться денежным фондом имеют право только члены секты.

– Ну вот видишь, а я не член секты.

– Ты можешь им стать.

– Ты не понял. Я не могу взять эти деньги в долг. Мне нечем отдавать. Я никогда не смогу заработать столько денег.

– Мы могли бы дать тебе деньги безвозвратно. Я очень влиятельный человек в секте и могу поговорить со старшими. Надо только убедить их, что ты попала в беду и тебе жизненно необходима эта сумма, но для этого ты должна стать активным членом нашей секты.

– Но ведь для того, чтобы вступить в секту, нужно кого-то убить?

– На нашем языке это называется не убийством, а свершением ритуала. У тебя есть человек, который сделал тебе подлость и которого ты ненавидишь больше всего на свете?

– Есть. Совсем недавно меня бросил любимый мужчина.

– Ты его ненавидишь?

– Ты даже не представляешь как!

– А как бы ты хотела? Чтобы он жил с другой женщиной или чтобы он был мертв?

– Лучше бы он умер... У него хватает хамства приводить свою подругу ко мне на работу... Будто в Москве нет других мест!

– Тогда у тебя есть жертва. Тебе легче. Соверши обряд и стань полноправным членом секты. Я созову совет и постараюсь добыть для тебя деньги. Разрешатся все твои проблемы.

– Но у меня в запасе только одна неделя. Через неделю эти деньги будут мне не нужны.

– Тогда можешь совершить обряд прямо завтра.

Я опустила глаза и подумала о том, что схожу с ума. Перед глазами возник Глеб со своей новой пассией. Мой милый, мой нежный Глеб, который так быстро стал чужим... Он предал нашу любовь... Он растоптал во мне веру в жизнь... Нет, я никогда не смогу простить его, я ненавижу этого человека!

– Давай сделаем так, – перебил мои мысли Михаил. – Ты помогаешь мне, а я помогаю тебе.

– А в чем будет заключаться моя помощь?

– Понимаешь, чем больше я завербую людей в секту, тем выше будет мое положение в ней. Ты находишь жертву и приводишь ее к нам, а я достаю тебе тридцать тысяч долларов.

– Ты меня не обманываешь? Ты и вправду сможешь достать для меня такую сумму?

– Смогу. Я поговорю со старейшинами, и они выделят нужную сумму.

– Ты в этом уверен?

– Вполне.

– Но я не хочу быть членом вашей секты!

– Ты сможешь побыть им временно. Как только получишь тридцатку, не приходи на лекции, и все. Никто не будет держать тебя насильно. Но не исключено, что тебе понравится и ты решишь остаться.

Электричка остановилась. Мы вышли из вагона и пошли по направлению к метро. Я посмотрела на часы и сказала:

– Мне нужно подумать. Давай сделаем так. Я сегодня вечером танцую во «Фламинго». Приходи, и мы все обсудим.

Вечером я сидела в гримерке и смотрела на свое отражение в зеркале. Рядом наряжалась Катька, что-то напевая себе под нос. Администратор привел новенькую и показал ей место Каролины. У меня не было особого желания разговаривать с ней. Отвернувшись, я продолжала думать о предложении Михаила. Во время выступления я увидела его и, закончив номер, села рядом.

– Ты прекрасно танцуешь. – Михаил смотрел на меня восхищенными глазами.

– Я все делаю прекрасно, – невесело усмехнулась я. – Я не могу убить человека, пойми. Три года я мечтала убить своего ненавистного мужа, но так и не смогла это сделать. В конце концов его все-таки убили... Наверное, тот, кто это сделал, не привык ценить человеческую жизнь...

– Ты будешь просто стоять рядом. У нас есть трое кандидатов, которые давно мечтают попасть в секту. Они все сделают за тебя. Обряд будем совершать в тихой роще по дороге в аэропорт «Шереметьево».

– Но как я заманю туда Глеба?

– Это несложно. Ты позвонишь ему и договоришься о встрече. Пригласи его к себе. Обязательно купи бутылочку шампанского. В его бокал подсыпешь немного клофелина, только, конечно, сделать это надо незаметно. Он отключится на некоторое время. Ты дашь нам знак, и мы войдем в квартиру. Замотаем его в ковер, погрузим в «Газель» и повезем в лес. Там нас будут ждать участники ритуала. Останется только совершить обряд, вот и все!

– Но у меня всего одна неделя!

– Значит, позвони ему сегодня и назначь встречу на завтрашнее утро.

– Он со мной разговаривать не хочет, как я заставлю его к себе приехать?

– Даша, ты очень красивая девушка. Если ты захочешь, к тебе приедет любой мужчина.

– Сиди тут. Я попробую позвонить Глебу.

Я вышла в коридор и с ужасом посмотрела на висящий на стене телефон. Сердце учащенно билось, в реальность происходящего не верилось. Набрав номер Глеба и услышав его голос, я долго молчала.

– Говорите! – занервничал Глеб.

– Глеб, это Даша, – наконец выдавила я.

– Господи, как ты мне надоела! Когда ты только от меня отстанешь?!

– Подожди, не бросай трубку. Я бы хотела провести с тобой прощальный вечер.

– По вечерам ты работаешь.

– Тогда можно встретиться днем.

– Днем работаю я.

– Пожалуйста, выдели мне всего один час. Я не могу так просто расстаться с тобой. Я слишком сильно тебя люблю. Намного сильнее, чем ты думаешь. Позволь мне проститься с тобой по-человечески. Ни слез, ни упреков не будет, я обещаю. Ты знаешь, как я люблю танцевать. Я хочу станцевать для тебя в последний раз совершенно обнаженной. После этого я никогда больше тебя не побеспокою.

– Дарья, ты что-то задумала?

– Господи, о чем ты говоришь?! Я хочу с тобой проститься, вот и все. Ведь нам было не так уж и плохо вместе, милый.

– Хорошо, Даша, я уделю тебе часок, но только в последний раз. Завтра в обеденное время я к тебе подъеду.

Я не поверила своим ушам и осторожно спросила:

– Глеб, что ты сказал? Ты меня не обманешь?

– Нет. Моя невеста укатила в отпуск со своими предками на несколько дней в Испанию, поэтому я вполне могу провести свободное время в обществе профессиональной стриптизерши. Ты не забыла, когда у меня обед?

– Нет.

– Жди, – усмехнулся Глеб и повесил трубку. От обиды я чуть не разревелась. Ну и подлец!

Он, видите ли, приедет только потому, что его подружка уехала в Испанию! Как у него хватает наглости говорить мне такое?! Хотя чего от него ожидать, если он приходит со своей будущей женой именно в тот бар, где я работаю!

Вернувшись за столик, я посмотрела на Михаила и сказала:

– Завтра он будет у меня в час дня.

– Вот видишь, а ты говорила, что он не захочет к тебе приехать. Таким женщинам, как ты, невозможно отказать.

– Таким женщинам, как я, не отказывают только в мелочах. Нам отказывают по-крупному, не оставляя надежд на достойное будущее.

Я написала Михаилу свой адрес и протянула листок. Он положил листок в карман брюк и посмотрел на часы.

– Мне пора. Нужно предупредить членов секты и приготовиться к обряду. Все-таки хорошо, что ты к нам приехала. Ты не передумала?

– Я хочу убить этого гада, – процедила я сквозь зубы.

– И еще получить тридцать тысяч долларов, – улыбнулся Михаил.

– Будем надеяться.

Попрощавшись с Михаилом, я зашла в гримерную и села рядом с Катькой.

– Катя, ты завтра с двенадцати часов погуляй где-нибудь.

– Почему?

– Ко мне к часу мужчина должен прийти.

– Ты же говорила, что в нашу квартиру нельзя водить мужчин!

– Этот мужчина является исключением. Часам к четырем можешь смело возвращаться.

– Хорошо, я съезжу к родственникам.

– Спасибо.

– Не за что. – Катька пожала плечами и стала готовиться к выходу на сцену.

Я задумалась. Скоро у меня будет тридцать тысяч долларов. Я рассчитаюсь с родственниками и смогу жить спокойно. Только бы все получилось! А вдруг Глеб придет не один, а с водителем? Тогда все может сорваться... Надо что-то придумать!

Я бросилась к телефону и быстро набрала номер Глеба.

– Глеб, ты приедешь один или с водителем?

– Какая разница?

– Ты ведь приедешь голодный. Я хочу приготовить для тебя что-нибудь вкусненькое. Ты же любишь картошку с курицей, запеченную в духовке. Я могу организовать. У меня классно получается, пальчики оближешь! Водителя тоже можно накормить.

– Не забивай себе голову ерундой и прекрати названивать мне. Ты собралась танцевать или демонстрировать свои кулинарные способности?

– Танцевать.

– Это у тебя получается намного лучше. Я приеду на джипе. Мой водитель проходит техосмотр и, скорее всего, до завтра не освободится.

– Получается, что ты сам будешь за рулем...

– Получается, так. А ты что, хотела покататься на лимузине? Все, дорогуша, лафа закончилась, на лимузине тебе больше не кататься. Забудь о нем.

В трубке послышались гудки. Я облегченно вздохнула. Ну что ж, лафа-то, может, и закончилась. Только она закончилась не только для меня, но и для тебя.

С трудом дождавшись конца работы, я поехала домой и, поспав пару часов, стала готовиться к встрече с Глебом. Катерина отправилась к родственникам, сказав, что будет у них до вечера. Неожиданно раздался звонок в дверь. Часы показывали одиннадцать. Для Глеба еще слишком рано. Может, он освободился пораньше? А что, если это «боксер»?!

На подгибающихся от страха ногах я подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, стоял Михаил. Вытерев проступивший на лбу пот, я открыла дверь.

– Привет. Как настроение? – улыбнулся сатанист и зашел в квартиру.

– Нормально.

– А что ты такая перепуганная?

– Не знаю. Ты позвонил как-то неожиданно. Я тебя не ждала. У меня есть еще одна кандидатура в жертвы, но этого ненормального днем с огнем не найдешь.

– Я принес тебе таблетки. – Михаил протянул мне крохотный пакетик. – Потолки их и незаметно подсыпь в шампанское. Если он откажется от спиртного, можешь подсыпать в кофе, чай, суп – короче, в любую жидкость. Мы будем сидеть в машине у твоего дома. Соседи тебя знают хорошо?

– Я тут никого не знаю, хотя и живу три года. Я снимаю эту квартиру.

– Давай. Секта возлагает на тебя огромные надежды. Я виделся со старейшинами. Они согласны дать тебе денег.

– Правда?

– Конечно! Только ты должна вступить в секту. Сама понимаешь, кому охота отдавать деньги на сторону. После сегодняшнего обряда ты будешь считаться посвященной, и мы сможем решить денежный вопрос.

Проводив Михаила, я быстро достала таблетки из пакетика и растолкла их в порошок. Спрятав порошок в шкаф, оделась и привела лицо в божеский вид. Без десяти час к моему дому подъехал джип, и из него вышел Глеб. Выглядел он, как всегда, великолепно. Я быстро открыла дверь и изобразила на лице счастливую улыбку. Глеб, не разуваясь, прошел в комнату и сел на диван.

– Где обещанная курица?

– Ты же сказал, чтобы я не забивала себе голову ерундой.

– Тоже верно. Раньше ты всегда готовила что-нибудь вкусненькое к моему приходу. Правда, я был-то у тебя всего пару раз. У вас же договор не водить мужчин в дом.

– Раньше все было совсем по-другому, – вздохнула я и грустно посмотрела на Глеба. – Раньше ты никогда не разговаривал со мной грубо.

Глеб расстегнул ширинку и поманил меня рукой:

– Давай, ты же этого хотела. Ведь ты меня сюда за этим пригласила?

– Господи, ну зачем так грубо, Глеб? Давай выпьем кофе, а потом я станцую для тебя.

Глеб встал и прошел на кухню. Я включила чайник и поставила на стол две маленькие чашечки. В одну из них был насыпан порошок, который совсем недавно принес Михаил. Глеб осмотрел меня с головы до ног и, усмехнувшись, произнес:

– Ты меня случайно не привораживаешь?

– Нет, не волнуйся. Я вообще никогда не верила в подобные глупости.

– Что-то меня в последнее время стало к тебе тянуть. Не знаешь, с чего бы это?

– Понятия не имею. Может, ты меня любишь?

– Вряд ли. Скорее всего, я просто привык к твоему телу.

Я пожала плечами и посмотрела в окно. Рядом с джипом, принадлежащим Глебу, стояли «Газель» и черная «Волга». У меня учащенно забилось сердце. Выходит, они уже здесь... Глеб что-то говорил, но я совершенно не слышала его слов. Мертвый Макс, «боксер» из ночного поезда, Тамарка с обожженным лицом, убитая Каролина, Верка со своим муженьком, кучка людей, называющих себя сатанистами... Голова отказывалась переваривать все это. С предательством Глеба я потеряла способность трезво мыслить. Во мне что-то надломилось, и пропало желание жить дальше.

По щекам непроизвольно потекли слезы. Глеб поморщился:

– Ты же говорила, что обойдешься без истерик. Я ведь расстегнул штаны и готов был тебя пожалеть, но ты стала артачиться. По-моему, ты и сама не знаешь, чего хочешь. Лучше включи музыку и что-нибудь станцуй. У тебя это здорово получается.

– Я хочу выпить с тобой кофе, – тихо произнесла я и налила кипяток в чашки.

– Ты еще помнишь, сколько сахара мне надо положить?

– Четыре ложки.

– Молодец, не забыла.

– Я ничего не забыла, Глеб. Есть вещи, которые не забываются. Я бы и рада стереть их из памяти, но у меня ничего не получается.

Тщательно размешав сахар в чашке Глеба, я поставила ее на стол и с трудом перевела дыхание. Если Глеб заподозрит, что в кофе что-то подмешано, то мне конец. Я молила бога только об одном: чтобы этот чертов клофелин не оказался горьким.

Глеб сделал глоток и поставил чашку на стол. Стараясь не смотреть на него, я потянулась за печеньем.

– Дашка, ты и вправду беременна или просто хотела с меня деньги получить?

– Я сделала аборт. Все нормально, – картонным голосом произнесла я.

– Молодец. У меня внебрачных детей на два детских сада хватит. Понарожали, шалавы, в надежде установить отцовство... Дуры-бабы, сами себе жизнь портят! Гуляли бы еще тысячу лет. Все равно с меня ни копейки не стрясешь. Я на это отцовство плевал с высокой колокольни.

Глеб зевнул.

– Что-то в сон меня потянуло, – сказал он и закрыл глаза. Чашка выпала из его рук и с грохотом разбилась. Я замерла, затем взяла Глеба за руку и тихо спросила:

– Милый, что с тобой?

Глеб не ответил. Я потрясла его за плечи, но он никак не отреагировал. В том, что Глеб жив, я нисколько не сомневалась: храпел он так, что стены тряслись. Интересно, как долго он будет спать? В любом случае времени терять нельзя. Быстро расстегнув пиджак Глеба, я достала бумажник. В бумажнике лежало около двух тысяч долларов. Глебу они вряд ли понадобятся, а вот мне будут в самый раз. Засунув смятые купюры в карман, я решила при первой же возможности отвезти их в больницу к Тамарке. Ей сейчас нужны деньги, и я их заработаю. Нащупав кобуру, я вытащила из нее пистолет. Кажется, Глеб имел разрешение на ношение боевого оружия. Что ж, он мне пригодится. Кто его знает, чем закончится обряд посвящения в сатанисты? Не исключено, что жертвой стану я. По крайней мере, будет чем защищаться.

Бросив взгляд на Глеба, я, тяжело вздохнув, прошептала:

– Извини, дорогой, но ты сам напросился. Самой жестокой обычно становится униженная и брошенная женщина. Моей ненависти нет предела. Ради тебя я готова была на все. Я хотела убить своего мужа, чтобы не создавать тебе лишних проблем. Я потеряла сестру, но, главное, я утратила веру в жизнь. Я умерла, услышав твои слова о том, что у тебя есть другая женщина. Будь ты проклят, Глеб!

Смахнув слезы, я подошла к окну и махнула рукой. Из «Волги» вышел Михаил с каким-то мужчиной и направился в мой подъезд. Открыв входную дверь, я отошла к стене и стала смотреть на спящего Глеба. Боже мой, неужели через несколько часов его не будет? Смерть кругами ходит вокруг меня, отбирая близких людей. Я не знаю, кто убил Макса, но, как ни крути, без моего косвенного участия тут не обошлось. Я ненавидела своего мужа. Я хотела, чтобы он умер, и это произошло. С Глебом совсем по-другому. Я любила его, любила искренне, всей душой. Он открыл для меня совсем другую жизнь. Прозябая в своем захолустье, я и не знала, что такая бывает... А потом он выбросил меня, как выбрасывают надоевшую игрушку. Как же! Ведь я стриптизерша! Знай свое место, девочка, и не зарывайся! Деньги – к деньгам... Браки между равными... Какой умник придумал эти фразы? А ведь он прав: Глеб выбрал себе по всем параметрам подходящую жену. Любит ли он ее? Это не имеет никакого значения...

Входная дверь распахнулась, и на пороге появился Михаил. За его спиной маячил седоволосый мужчина. Они вошли в квартиру и уставились на Глеба.

– Он спит, – тяжело вздохнула я.

Михаил подошел к Глебу и быстро вывернул его карманы. Достав бумажник, он разочарованно присвистнул и, подмигнув мне, спросил:

– Ты, что ли, уже порыскала?

– Вот уж не имею привычки шарить по чужим карманам! – резко осадила его я. Теперь у меня есть пистолет, значит, бояться нечего. Правду говорят, что оружие – это власть. Власть и полнейшее отсутствие страха... Я вооружена и теперь смогу постоять за себя, как бы ни складывались обстоятельства...

– Он что, совсем пустой ездит? – пожал плечами Михаил и посмотрел на седоволосого мужчину. – Вроде бы на таком крутом джипе... Уж на штрафы-то и бизнес-ланчи у него должны быть деньги.

– Ты сюда пришел по карманам лазить или к ритуалу готовиться?! – одернула я его.

Михаил покраснел:

– Просто мне нужны ключи от машины. Сама подумай, разве можем мы тачку твоего хахаля у подъезда оставлять? Сразу возникнут подозрения. Нужно отогнать ее из города.

Достав связку ключей, он внимательно изучил ее и передал седоволосому мужику. Затем перевел взгляд на меня и, немного помявшись, спросил:

– Даша, ты, наверное, знаешь, где его квартира находится?

– А что?

– Просто у нас теперь есть ключи. Можно будет на днях заглянуть туда и поискать что-нибудь интересное. Не пропадать же добру! Ему оно теперь при любом раскладе не понадобится.

– А тебе зачем? Ты домушник или сектант? Я что-то не пойму, куда ты клонишь?

– Просто лишние деньги никому не помешают. Поделим все поровну.

– Он живет не один, а с женой и детьми, – соврала я и пристально посмотрела на Михаила.

Нисколько не смутившись от моего взгляда, он продолжил:

– Ну и что? Нам потребуются новые жертвы. У меня есть на примете несколько молодых людей, которые давно хотят вступить в секту, но...

– Ты что, хочешь убить молодую женщину и несовершеннолетних детей?! – не поверила я своим ушам.

На минуту замявшись, Михаил сказал:

– Ладно тебе, Даша, благородную девицу из себя строить. Давай обсудим это чуть позже. Сейчас самое главное – вывезти его из квартиры и отогнать машину.

Вдвоем с напарником они закатали Глеба в ковер и понесли его к выходу.

– Он там не задохнется? – спросила я, закрывая входную дверь.

– Нет, – буркнул Михаил, оглядываясь по сторонам.

Я обошла несущих ковер мужчин и пошла впереди на случай того, если встретится кто-то из соседей. Скажу им, что решила почистить ковер в химчистке, а то потом вопросов не оберешься.

Спустившись вниз, мужчины затолкали Глеба в крытую «Газель» и подошли к «Волге». Из машины вышел молодой парень в темной рубашке и вопросительно посмотрел на Михаила.

– Садись в джип и следуй за нами, – приказал ему сатанист.

– А ты, Даша, садись на заднее сиденье и постарайся настроиться на обряд, – обратился он ко мне.

Тяжело вздохнув, я села в «Волгу». На душе было тревожно. Хорошо хоть догадалась вытащить у Глеба пистолет! Кто его знает, чем закончится сегодняшний день? Зря я, наверное, ввязалась в эту авантюру... Зря? А деньги? Где я возьму деньги, чтобы рассчитаться с Веркой? Сестра называется – так подставить! В том, что Верка пойдет в милицию, я нисколько не сомневалась. Побежит как миленькая, а не захочет – Кирилл заставит. Тюха-тюхой, а такой сволочью оказался, впрочем, Верка тоже хороша...

На светофоре рядом с нами притормозил шикарный лимузин. Почти такой же, как у Глеба, только цвет другой. Классная тачка, что и говорить! Все, отъездилась... Глеб предал меня ради этой куклы, набитой деньгами. А ведь я любила его, любила всем сердцем, до полного самозабвения. Ради Глеба я готова была пожертвовать собой, а теперь получается, что жертвой станет он. Справедливо ли это? Наверное, да. Другого выхода у меня просто нет...

Мы приехали в тихую рощицу и вышли из машины. Вместе с теми, кто сидел в «Газели», мужчин было пятеро. Раскатав ковер, они перенесли Глеба на траву. Михаил достал из машины внушительных размеров чемодан и вытащил из него целый ворох каких-то непонятных лент, крестов, знамен, вероятно, исполненных мистическим смыслом. В глаза бросились три шестерки – я знала, что это знак сатаны.

Облачившись в ритуальные балахоны, мужчины повязали на лоб повязки и надели перчатки. Михаил связал жертве испещренными шестерками лентами ноги и велел всем приготовиться. Посмотрев на меня, он сказал:

– У меня нет балахона, но нож найдется. Возьми его и встань рядом.

– Зачем? – опешила я.

– По сатанистским правилам, вступая в секту, ты должна нанести удар.

В горле у меня пересохло:

– Я не смогу. Мы так не договаривались...

– Если ты не нанесешь удара, то станешь следующей жертвой. У тебя нет выбора. Если ты действительно решила примкнуть к нам, ты не можешь нарушать законы секты. Отныне твоя жизнь будет принадлежать сатане. Любое непослушание карается смертью.

Услышав это, я вздрогнула.

– Миша, что ты несешь?! Ты же говорил, что я смогу выйти из секты в любое время!

– Из секты выходят только покойники, – сурово произнес Михаил. – Бери нож и вставай в круг. Иначе нам придется вонзить его в твою грудь и повернуть по часовой стрелке. Когда хлынет кровь, мы попробуем ее на вкус, а потом отрежем твою голову: она нам еще послужит для других ритуальных церемоний. Ну а тело – тело останется лежать здесь, в этой тихой рощице, бережно укрытое ветками. Думаю, такая перспектива вряд ли покажется тебе заманчивой, поэтому вставай рядом с нами и совершай обряд. С сегодняшнего дня для тебя начнется новая жизнь. Мы примем тебя в секту, и ты забудешь об этих проклятых деньгах, так как в секте они тебе больше не понадобятся. Секта защитит тебя от всех бед и подарит вполне достойное будущее. Тебе не придется танцевать в этом дешевом гадюшнике, обнажая тело перед жующими самцами. Отныне твое тело будет принадлежать секте, то есть всем нам. Ты будешь заниматься вербовкой новых членов, доказывая тем самым свою верность сатане.

Михаил взял лежащий на траве нож и протянул мне. Я с ужасом посмотрела на него и взяла в руки. Только теперь до меня дошло, в какую историю я умудрилась вляпаться.

– Ты должна доказать свое желание вступить в нашу секту, поэтому тебе предстоит нанести первый удар. Вонзишь клинок в грудь и повернешь его по часовой стрелке. Следом за тобой эту же процедуру проделают остальные участники ритуала. Как только я закончу читать молитву, приступай!

Михаил закатил глаза и стал с бешеной скоростью произносить непонятные слова. Я стояла как вкопанная, глядя на спящего Глеба. Неожиданно он потянулся и открыл глаза. Увидев незнакомых мужчин в балахонах и меня с кинжалом в руках, Глеб вздрогнул и попытался вскочить.

– Даша, что тут происходит? – Голос его дрожал. – Я понимаю, что поступил с тобой плохо, но это не стоит того, чтобы проделывать со мной такие страшные вещи. Куда ты меня привезла и кто эти люди?

Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на бывшего возлюбленного. Нервы были на пределе, еще немного, и я разрыдаюсь или хуже того – упаду в обморок. Господи, какая же я дура, что согласилась на эту авантюру! Еще не известно, получу ли я деньги, но убивать из-за них человека... Нет, нет и еще раз нет! Пусть живет со своей новой пассией, черт с ним! Только вот как теперь выпутаться из этого дерьма? Похоже, пистолет мне пригодится...

Михаил наконец замолчал. Следом за ним замолчали другие мужчины. Воцарилась мертвая, зловещая тишина. Глеб жалобно застонал.

– Пора начинать ритуал, – отрешенно произнес Михаил. – Дарья, сделай то, что я тебе сказал. Сатана ждет твоих деяний.

– Нет!!! – громко закричал Глеб и забился в истерике.

Я достала из кармана пистолет и наставила на Михаила. Михаил побледнел, в глазах его сквозило непонимание.

– Брось свой нож на землю и отойди на несколько шагов назад! – приказала я.

– Дашенька, что ты творишь?! Откуда у тебя оружие? Нельзя нарушать ритуал!

– Делай то, что я говорю. Это касается не только тебя, но и твоих приятелей. Я жду несколько секунд и начинаю стрелять!

– А ты, милая, хоть пистолет зарядила? – ухмыльнулся Михаил.

Меня затрясло. Неужели этот ублюдок сильнее меня? Щелкнув предохранителем, я, почти не целясь, выстрелила Михаилу в пах. Он упал на землю и громко закричал. Все остальные участники обряда моментально побросали свои кинжалы и отошли в сторону.

– Не двигаться! – приказала я и одной рукой сорвала опутывавшие Глеба веревки. Глеб моментально вскочил и побежал к «Волге».

Держа палец на спусковом крючке, я попятилась за ним. К моему глубокому удивлению, ключи от машины оказались внутри.

– Садись скорее! – крикнул мне Глеб и включил зажигание.

Неожиданно раздался оглушительный выстрел. Глеб дернулся всем телом и затих.

– Теперь твоя очередь, сучка, – долетел до меня чей-то голос.

Подняв голову, я увидела седовласого мужчину. Не раздумывая, я выстрелила в него, быстро перетащила Глеба на другое сиденье, села за руль и нажала на газ. Машина взревела и на бешеной скорости сорвалась с места.

Глеб застонал.

– Как ты? – повернулась я к нему.

– Пуля в груди сидит.

– Потерпи немного, – смахнула я слезы. – Сейчас доберемся до ближайшей больницы. Все будет хорошо.

– Я не знал, что ты такая стерва, – зло прошептал Глеб.

– Я понимаю, что это ужасно, но все же прошу у тебя прощения. Ты выживешь, ты обязательно выживешь, слышишь?! – закричала я. – Такие не умирают! Ты поправишься, женишься на своей девушке и будешь счастлив. Она родит тебе двух прекрасных ребятишек. Ты встретишь ее из роддома с большой корзиной алых роз и будешь носить на руках долгие, долгие годы! Вы будете жить долго и счастливо и умрете в один день!

– Господи, ну где ты нашла этих чертовых выродков в балахонах?

– По листовке. Когда ты меня бросил, я была сама не своя и связалась с этими проклятыми сектантами. Я думала, что они дадут мне денег, но только сейчас поняла, что не получила бы от них ни копейки.

– Я тебя посажу, – простонал Глеб.

– Что?! – повернулась я, снизив скорость. Глеб посмотрел на меня потерянным взглядом и повторил:

– Я тебя посажу в тюрьму...

– Почему, Глеб? – растерялась я. – Ведь я же тебя спасла...

– Ты сядешь.

– Глеб, так не честно! Я не хочу в тюрьму. Я наделала ошибок, но я постаралась исправить их. Ты забываешь, что в любой момент я могу выбросить тебя из машины. Твоя жизнь находится в моих руках.

– Я тебя посажу, – упрямо повторил Глеб и потерял сознание.

Я смахнула слезы и прибавила скорость. Стрелка на спидометре зашкаливала. Доехав до ближайшей больницы, я передала Глеба врачам, села в приемном покое и стала молить бога только об одном – чтобы Глеб остался жив.

Глава 10

Все остальное происходило словно в тумане. Глеба прооперировали и увезли в палату интенсивной терапии. Узнав, что его жизнь вне опасности, я дошла до автобусной остановки и поехала к Тамаре. В больнице оставила ей деньги, которые взяла из бумажника Глеба, и пошла на работу. В гримерной на моих запястьях закрылись наручники.

На улице рядом с баром кроме допотопного милицейского «газика», приехавшего забирать меня, стоял черный «Опель», за рулем сидел тот самый тип, который преследовал меня последних три дня. Увидев меня, он недобро усмехнулся и выразительно провел ребром ладони по горлу. Я вздрогнула и быстро села в машину. Как только «газик» тронулся, я обернулась, помахала черному «Опелю» рукой и вновь опустила голову.

Больше всего я боялась, что меня арестовали в связи с Максом, но, как выяснилось, напрасно. Мне шили покушение на Глеба. Он сделал заявление и мечтал упрятать меня за решетку. Через несколько дней взяли Михаила, который лежал в одной из подмосковных больниц, и других мужчин, присутствовавших на ритуале. Седоволосый, стрелявший в Глеба, выжил. Ранение у него оказалось несерьезным, и вскоре он тоже попал в тюрьму. Несколько раз мне пришлось встречаться с Глебом на очной ставке. Глеб был резок и смотрел на меня, как смотрят на заклятого врага. Состоялся суд. Мне дали три года колонии общего режима.

Я не могла представить, что выпаду из жизни на три года. Мне казалось, что все это происходит не со мной. Я не чувствовала себя виноватой по отношению к Глебу – в конце концов, он сам загнал меня в угол своим предательством. И потом, он, как всегда, оказался победителем, а я – за бортом.

Мне было очень тяжело привыкать к этому страшному слову – преступница. Я и преступница – нет, этого не может быть! «В чем, в чем моя вина?» – мучила меня по ночам одна мысль. В том, что я по-настоящему, всем сердцем полюбила Глеба, а он так жестоко обошелся со мной? В том, что у меня нет богатых родителей, владеющих недвижимостью за границей? В том, что жизнь заставила меня выступать в стриптиз-баре, вместо того чтобы танцевать на сцене приличного театра? Глебу все давалось легко: деньги, выпивка, женщины, машины, а мне приходилось своим горбом зарабатывать на более-менее сладкий кусок!

Со страхом и болью в сердце я вспоминала несколько месяцев, проведенных в СИЗО. Там была масса народу. Двухъярусные кровати, переполненные камеры... Некоторые спали прямо на полу.

Когда я зашла в камеру, мне подстелили под ноги полотенце. Я равнодушно перешагнула через него, а потом оказалось, что такое полотенце стелится для каждой новенькой. Мои сокамерницы хотели посмотреть, буду ли я вытирать об него ноги или нет. Тех, кто вытирал, сильно избивали. Это считается «в падлу». Это нарушение правил. Мне повезло – меня лишь несколько раз ударили, сообщив, что наступать можно только на половую тряпку. Это был первый урок, причем самый безобидный. Сокамерницы, зная, что я пострадала из-за любви, жалели меня и проклинали Глеба. А Глеб... Глеб простил меня на суде, заявив об этом на весь зал. Я подумала, что меня оправдают, но оказалось, что наши законы не признают сантиментов.

Когда меня отправляли по этапу, я впервые за долгие месяцы разрыдалась. Поезд уносил меня из Москвы в никуда. Что будет дальше, не хотелось даже думать.

В зоне пару дней меня выдержали в карантинной комнате, а затем отправили в отряд. Мне пришлось работать на швейной фабрике. Шили простыни, наволочки. Самое главное – это выполнить норму, иначе лишат пайка.

Кроме административных законов на зоне существовали свои неписаные правила, с которыми приходилось считаться. Предпочтение отдавалось тем, кто сидит не в первый раз. Им выделяли лучшее место, им же отдавали часть съестного из посылок от родных. Нельзя было есть одной, втихомолку, нельзя было курить, не поделившись сигаретами со «старшей». Особенно в зоне любили чай. Тут его называли «чифирь». Один раз мне довелось его попробовать, и меня тут же вывернуло наизнанку. Другие же от него просто балдели. Многие глотали «колеса» – особые таблетки, помогающие забыться.

На зоне меня встретили миролюбиво! Подошли девчонки и предложили чифирнуть. Глядя на мои страдания, они в один голос стали меня убеждать, что очень скоро я буду чифирить как ненормальная, предлагая себя ментам за пачку чая. Со мной делились передачами, изредка выговаривая за то, что я не вношу свою лепту в общий котел.

Я никогда не была «шестеркой» и всегда умела за себя постоять. В первый же день на зоне девчонки решили это проверить. Ко мне подошла одна из них и попросила постирать ее колготки. Мол, она не может отлучиться с локального участка, а ей срочно понадобились чистые. К счастью, я сразу поняла, что если сделаю это, то буду стирать до конца срока. Мой отказ восприняли нормально и больше с предложениями подобного рода не подходили. Девчонки послабее выполняли любые работы, например вставали рано утром и чистили ботинки остальным. Если они не справлялись со своими «обязанностями», их избивали.

Тут действует звериный закон. Наезжают на слабых и безвольных. Если будешь бояться, то тебя моментально добьют. Я поняла, что бояться нельзя, и сразу сумела поставить себя. Тем, кто пытался наехать на меня, я всегда давала понять, что мне терять нечего. По большому счету я уже все потеряла.

– Я мотаю срок за покушение на убийство, учтите это. Я потеряла все: мужа, сестру, любимого человека, работу, уважение близких людей, мне больше терять нечего, – говорила я тем, кто пытался записать меня в «подлипалы».

Главное – не опускаться, твердила я себе. Иначе затюкают так, что перестанешь быть человеком. Уважают только сильных. Выживают только те, кто хитрее и умнее. Не обязательно иметь мощные габариты. Можно иметь хрупкую фигуру, но зато сильную волю. Хлюпиков не любят нигде, а здесь, на зоне, особенно.

Очень часто, когда весь барак уже спал, я закрывала глаза и вспоминала сатанистов в нелепых балахонах и лежащего на траве Глеба, опутанного ритуальными лентами. Я не держала на Глеба зла за то, что он отправил меня в такое страшное место, главное, что он остался жив. Скорее всего, он женился и уже давно позабыл о наших с ним отношениях. Его жена уже, наверное, беременна и целует своего ненаглядного муженька в макушку по нескольку раз в день. Иногда мне казалось, что три года в колонии я попросту не протяну и в один прекрасный день сломаюсь, как ломается крохотная соломинка, попавшая в бурный водоворот. Иногда мне хотелось наложить на себя руки, а иногда запастись терпением и учиться жить дальше.

Многие девчонки отдавались надзирателям за пачку дешевого чая, сигаретку или даже за обычную безделушку. Я смотрела на них и думала о том, что я никогда не унижусь до этого. Колония приучила меня к каждодневному самоконтролю, я стала сдержанной и осторожной на язык, но при случае могла поставить на место любую обидчицу.

Со временем я привыкла курить папиросы и пить крепкий чай. Кутаясь в телогрейку, шла на работу, садилась за швейную машинку и со вздохом вспоминала изящные туфельки на высоченных каблуках и юбку из дорогой кожи. Немного освоившись, я сблизилась с соседкой по шконке девушкой Таней, которая точно так же, как и я, держалась обособленно от общей массы. Это была крепкая светловолосая москвичка, попавшая в колонию за то, что убила любовницу своего мужа. Ей дали восемь лет, но она рассчитывала освободиться пораньше, так как ее родственники имели деньги и хорошие связи. Она знала, что они делают все, чтобы вытащить ее отсюда, и терпеливо ждала своего часа.

– Это место не для нас, – постоянно твердила она. – Ничего, Дашка, выкрутимся. Придет день, и мы уедем из этого свинарника. Главное – не падать духом.

Я улыбалась сквозь слезы и, в сущности, была бесконечно благодарна ей. Танька помогала мне держаться в этом дурдоме и вселяла надежду на лучшее. Без нее пришлось бы намного тяжелей.

Хуже всего в зоне дело обстояло с личной гигиеной. Хоть колония и считалась женской, но для женщин как таковых тут ничего не было предусмотрено. Горячая вода отсутствовала, а это значит, что негде было помыться. Самое страшное – это критические дни. С утра приносили горячий несладкий чай. Его-то я и приспособилась использовать для личного туалета. Были и такие, кто себя запускал, но мне хотелось оставаться женщиной при любых обстоятельствах. Иногда я брала на швейной фабрике обрезки тканей. В санчасти можно было выпросить маленький кусочек ваты, но от него толку мало. Тем, что удавалось раздобыть, я всегда делилась с Танькой, да и она зачастую отдавала мне последнее.

Очень часто под лапкой швейной машинки я находила записки приблизительно такого содержания: «Как тебя зовут? Давай познакомимся», «Хочешь за меня замуж?», «Ты занята сегодня ночью?». Я брезгливо выкидывала их, даже не думая отвечать. Секс на зоне я считала дерьмовым занятием, хотя раньше к лесбийской любви относилась с пониманием: отчего бы и нет, если найти чуткую, красивую партнершу? Но здесь, с этими прошмандовками с немытыми телами... Нет, нет и еще раз нет! От девиза «Попробуй пальчик, не нужен будет мальчик» мне хотелось кричать что есть сил. А на соседних нарах кричали, стонали, устраивали сцены ревности, дрались... Женские семьи жили своей, непонятной мне жизнью. Некоторые пары создавались из разных отрядов. «Муж» подкупал дежурных и прибегал на ночь к своей «второй половине» в ее барак. Рано утром, еще до проверки, они вставали и расходились.

Меня губила моя брезгливость. Да и не только меня, Таньку тоже. На зоне таких не любят, здесь другие законы, дикие для восприятия нормального человека.

– Вы что, интеллигентки, что ли?! – как-то спросила одна из «авторитетных» девиц.

– Нет, просто до колонии мы вращались в других слоях общества, – усмехнулась Танька.

– И в каких же слоях ты вращалась? – не унималась та.

– В то время, когда ты ходила в китайской куртке и курила дешевые сигареты, я носила норковую шубу и звенела ключами от собственного джипа и пятикомнатной квартиры в центре Москвы.

Танька перегнула палку. Такие разговоры на зоне не приветствуются, а уж тем более не прощаются. В тот же день Танька отказалась от чашки чая, которую передавали по кругу в знак преданности невесть кем придуманному «общему делу». Вечером после отбоя ее завалили на пол и принялись бить. Танька отбивалась как могла, но силы были неравные, а бабы настроены слишком остервенело. Схватив первое попавшееся под руку, я стала разгонять Танькиных обидчиц.

– Вот вам, твари, получайте! – кричала я, нанося удары, даже не думая о том, что могу кого-нибудь убить. Мне хотелось рассчитаться за то, что я вынуждена сидеть вместе с ними за колючей проволокой, за то, что меня довели до такого состояния, за то, что на этой чертовой зоне я никогда не чувствовала себя в безопасности, и за то, что я вынуждена жить в постоянном страхе.

Танька немного отошла и начала помогать мне. У нас хватило запала, и все расступились. Я была уверена, что нас больше не тронут. Только бы отрядная, сожительствующая с начальником, не настучала ему о случившемся! Если это произойдет, мы с Танькой залетим в карцер, а карцер – это ни магазина, ни посылок, ни свиданий. За день всего один час прогулки. Все остальное время без воздуха.

Ночью я приложила мокрое полотенце к Танькиным синякам и тихо прошептала:

– Танька, ты прекращай так открыто брезговать этим бабьем!

– Больше они нас не тронут, – улыбнулась она.

– Может быть, но не исключено, что будет еще хуже. Не надо отказываться от чашки чая, ведь тебе ее дают из уважения. Отхлебни и сморщись, но только так, чтобы никто не видел. Нельзя жить в зоне и пренебрегать тюремными законами. Наша задача – выйти на волю с наименьшими потерями.

– Я тоже об этом думала, – вздохнула Танька. – Но все эти тюремные понятия какие-то дикие, жестокие и до ужаса бессмысленные. Почему я должна пить из одной кружки с этим быдлом?! Я думаю, что скоро меня отсюда вытащат. Дашка, а ты не боишься со мной общаться?

– С чего бы это?

– У меня тут не очень хорошая репутация. Я считаюсь «косячной девчонкой».

– Как это?

– Я не признаю здешних понятий и не желаю считаться с тем, что можно, а что нельзя. Тебе, Дашка, опасно находиться рядом со мной. Я могу запороть любой косяк, за который должна буду отвечать. А ты попадешь под раздачу только за то, что ты была рядом.

– Сегодня я была рядом, и мы неплохо отбились. Ты очень надежный человек, Танюха. На зоне это очень ценное качество. Просто ты несдержанная. Не надо тебе переступать тюремную планку. Себе, как говорится, дороже. Нам с тобой еще жить да жить.

Мы замолчали. Наверное, каждый думал о своем. Я о Глебе, а Танька о своем муже. Интересно, почему умирает любовь? Может быть, от усталости, а может, от того, что у сердца тоже есть пределы. Когда нас бросают, мы пытаемся найти тысячу объяснений этому. Нас бросили потому, что разлюбили. Нужно уметь смотреть правде в глаза. Только здесь, на зоне, я поняла это.

– О чем думаешь? – тихо спросила Танька.

– О Глебе.

– А кто это?

– Это тот человек, из-за которого вся моя жизнь пошла наперекосяк.

– Это он тебя сюда засадил?

– Да, я хотела его убить.

– Ты его по-прежнему любишь?

– Не знаю. Я не могу свыкнуться с мыслью, что он меня разлюбил.

– У одного священника спросили: «Что делать, если вас больше не любят?» «Взять свою душу и уйти», – ответил он.

– Легко сказать, но как это сделать, особенно когда каждую ночь мучают воспоминания? Безнадежность – страшная вещь, я никак не могу привыкнуть к ней.

– Что же в нем было такого особенного, что ты так сильно по нему убиваешься?

– Лимузин длиной в семь с половиной метров, – грустно улыбнулась я.

– Он у тебя что, певец, что ли, какой-то, если на лимузине ездит?

– Нет. Обычный новый русский со своими причудами.

– Так ты кого больше любила – Глеба или его лимузин?

– Глеба на лимузине, – ответила я.

– Ладно, Дашка, не переживай. Вот только отсюда выкарабкаемся, я тебя на чем угодно прокачу. Позвоним в сервис, где можно заказать лимузин, и будем кататься, пока тебе не надоест, по ночной Москве.

– Боюсь, что такое удовольствие нам будет просто не по карману.

– А вот и нет. Я же тебе говорила, что вращалась в таких кругах, где люди любят пошиковать и пожить в свое удовольствие.

– Что это за круги?

– Мой отец состоит в крупной преступной группировке и занимает в ней довольно высокое положение. Он один из старших. Давай я тебе объясню попонятнее. Вот есть производство. Кто на нем самый главный?

– Директор, кто ж еще?

– Так вот, мой отец заместитель директора, только не производства, усекла?

– Усекла.

– У него есть деньги, власть и надежные связи.

– Тогда какого черта ты тут сидишь?

– А меня скоро отсюда вытащат. Просто я сразу наглупила. Не надо было признаваться, что это я убила любовницу своего мужа. Написала, дура, чистосердечное признание с перепугу! Короче, усложнила все дело. Еще следак дрянной попался... Папик его после этого на пенсию отправил.

– Как это?

– Несчастный случай произошел. А дело мое послали на повторное рассмотрение. Скоро я не только выберусь из этого дурдома, но с меня снимут все обвинения. Как только я освобожусь, то сразу наеду на папика, чтобы он вытащил тебя.

– Нет, Танька, меня вытащить невозможно. Мне три года придется отсидеть как миленькой. Богатых родственников у меня нет, похлопотать за меня некому. Мне даже посылки никто не шлет.

– Я же сказала, что вытащу тебя сразу, как только выйду сама. Отпустят тебя досрочно за хорошее поведение или переведут на условный срок. Папик что-нибудь придумает, не переживай!

– Таня, а как твой муж?

– В смысле?

– Какие между вами отношения с тех пор, как ты убила его любовницу?

– Приезжал два раза. Прощения просил.

– За что?! – выпучила я глаза.

– За то, что завел себе любовницу и принялся вбухивать наши деньги в ее гардероб. Он же не дурак. Если его из нашей семьи вышвырнут, он на улице останется. А кому охота из классной кормушки вылетать? Сейчас все зависит от меня. Если я скажу папику, что этот придурок мне больше не нужен, он пнет его так, что моему дорогому муженьку долго придется зализывать раны. А если папик разозлится, то может его и на тот свет отправить!

– А ты что решила?

– Поживем – увидим. Я тут соображать не могу. У нормального человека в колонии мозги атрофируются. Разве в этом скотском бараке можно что-нибудь придумать? По-моему, нет. Ничего, осталось совсем немного. Худа без добра не бывает. Попала в это дерьмовое место, зато тебя встретила. Я всегда мечтала о такой подруге, как ты. На воле подружки с меня только деньги пытались тянуть, а без денег не стали бы и разговаривать. Я поэтому их всех отшила. Дашка, а ты что, и вправду стриптизершей была?

– Была. А что тут такого?

– Да чудно как-то... Тебе нравилось обнажаться?

– Мне нравилось танцевать и нравились деньги, которые нам платили. Мне нравилось работать с шестом, совершенствовать пластику. Мне нравилось все, кроме консумации. Ее я всегда ненавидела.

Я замолчала, увидев, что Танька спит. Я улыбнулась и тоже постаралась уснуть, но не смогла. В секции постоянно горит тусклый свет. Я никак не могу к нему привыкнуть. От такого освещения многие посадили зрение, и я в том числе. Иногда девчонки не выдерживают и завешивают лампочку газетой. Если в глазок заглядывает дежурный, он тут же открывает дверь и громко кричит: «Снимите!»

Глава 11

Я проснулась от приглушенного стона и, открыв глаза, быстро вскочила и закричала от ужаса. Четверо девчонок накинули на Танькину шею полотенце и пытались ее задушить. Даже при тусклом свете было видно, что Танька начала синеть, изо рта ее шла пена. Не раздумывая, я схватила табуретку и принялась молотить ею всех без разбора. Девчонки, не выдержав такого напора, разбежались. Танька лежала без движения.

– Убью, суки! – кричала я, брызгая слюной. – Замочу, гадины, мне терять нечего!

– Мы хотели эту интеллигенточку замочить, чтобы ей не западло было с нами из одной кружки пить, – сказала рослая деваха, вытирая кровь.

– Я вас сама быстрее замочу! – прошипела я и бросилась к Таньке.

Девчонки отошли в сторону и стали шептаться. Не обращая на них внимания, я склонилась над подругой. Она была без сознания.

– Танька, ты жива? – потрясла я ее за плечо.

Танька молчала. Я взяла ее за запястье – пульс прощупывался с трудом. Почувствовав, как на лбу выступил холодный пот, я бросилась к двери и стала стучать изо всех сил.

– Что надо? – лениво спросил дежурный, открывая глазок.

– Быстрее, тут девочка умирает! – истошно закричала я.

Дежурный вызвал санитаров, и Таньку унесли. Я с трудом сдерживала слезы. Вскоре пришел начальник и попросил нас объяснить, что произошло. Я понимала, что если выдам девчонок, которые душили Таньку, то мне присвоят звание «стукач». Это в колонии хуже смерти. Меня будут бить на каждом шагу и подстраивать всякие гадости. Конечно, тех, кто хотел убить Таньку, накажут, но за стукачество я пострадаю ничуть не меньше.

– Ну что же вы молчите? – посмотрел на меня начальник. – Рассказывайте, что произошло?

– У Тани, наверное, астма. Ей не хватало воздуха. Я проснулась от того, что она громко стонала. Я испугалась за ее жизнь и позвала дежурного.

– Странно, – прищурил глаза начальник. – Врач установил, что осужденную душили. На шее остались синяки. Я хочу знать, кто ее душил.

Девчонки опустили глаза и напряглись, искоса посматривая на меня. Я постаралась сделать удивленный вид и растерянно пожала плечами:

– Извините, ничем не могу вам помочь. Я рассказала то, что видела сама. Может, кто-то и вправду ее душил, но я не знаю, кто это сделал. Мне очень жаль.

Начальник хмыкнул и вышел из секции, громко хлопнув дверью. Следом за ним вышел дежурный. Девчонки молча легли спать. Я лежала и думала о Таньке. Где она и что с ней? На этот вопрос мне никто не ответит. Здесь вообще не принято задавать вопросы, это я поняла с первого дня пребывания в колонии.

На следующий день мне разрешили свидание. Удивившись, я прошла в специально оборудованную комнату и увидела... Верку.

– У нас всего час. Долгосрочное свидание мне не дали, ведь я не мать и не муж, – вздохнула она.

Я не произнесла ни слова.

– Я привезла целую сумку вещей, – продолжала Верка, – еды набрала на всю зарплату. Приехала рано утром, но очень долго простояла в очереди. Затем прошмонали меня по полной программе – делали досмотр, проверяли, нет ли спиртного. Повыбрасывали половину того, что я тебе привезла. Даже вязаный шарф выкинули, сказали, что в колонию вязаное вообще привозить нельзя. Мол, заключенные могут распускать нитки и вить веревки. Фланелевый халатик тоже не разрешили. Не знаю почему. Я слышала, что в колонию можно передавать только темные вещи, светлые нельзя. Я специально съездила на базар и купила темный фланелевый халатик. Твой размерчик. Сорок четыре. Темно-синего цвета. Не взяли, заразы! Теплые сапожки не взяли. Зима на носу. Они что у вас, сдурели, что ли?

– Мне и в казенной одежде неплохо, – тихо сказала я и исподлобья посмотрела на Верку. – Телогрейку и валенки дадут. Перезимую.

– Дашенька, ты так похудела! Сама на себя не похожа... – На Веркиных глазах показались слезы. – Стала как жердь, взгляд бегающий, словно ты чего-то боишься...

– Посиди тут, я посмотрю, какой у тебя взгляд будет.

– Я тебе суп привезла, курицу, пирожки, колбасу. Наверное, пока до тебя передача дойдет, половину съедят, тебе самый мизер достанется. Дашка, ты уверена, что выдержишь свой срок?

– Постараюсь. Здесь тоже жить можно. Ты с мужем приехала или одна?

– Одна.

– Скажи, Верка, вы ходили в милицию, ведь я так и не нашла денег? – в упор спросила я сестру.

– Нет. Какая, к черту, милиция... Мы туда и не собирались идти. Просто хотелось тебя немного припугнуть, и все. Хотели, чтобы ты с Глебом помирилась и нам деньгами помогла. Неужели ты думаешь, что у нас хватило бы подлости пойти в милицию? Ты что, Дашенька! – залилась краской Верка.

– Попугать, говоришь, – усмехнулась я. – Хорошо же вы меня попугали, что я на три года в колонию общего режима загремела! Пугачи! Так напугали, что до сих пор трясусь!

– Извини, мы не знали, что так получится...

– Макса нашли?

– Нет. – Веркины глаза как-то странно забегали, и я поняла, что она что-то явно недоговаривает.

– А мать его ищет?

– Ищет, только никак не может найти. Он пока числится без вести пропавшим.

– А почему меня о нем никто не спрашивает?

– Кто тебя спросит, если ты здесь сидишь? – смутилась Верка.

– Ты мне все говоришь или что-то скрываешь?

– Все, – тихо сказала Верка.

– А как мать Макса отреагировала на то, что меня посадили?

– Да никак. Она тебя знать больше не хочет.

– Моя квартира закрыта?

– Закрыта. В ней никто не живет. Дашенька, ты только не волнуйся, про Макса мы никому не расскажем.

– А я и не волнуюсь. Ладно, Верка, мне пора. Нам больше не о чем говорить. Семейного тебе счастья и побольше денег. Все-таки нехорошо как-то получилось. Я-то, дура, думала, что вы всерьез меня на пушку взяли, а вы, оказывается, просто попугать решили... – сквозь слезы улыбнулась я.

– Подожди. Мы говорим еще только двадцать минут. У нас еще сорок минут осталось.

– Хватит и двадцати. Сорок минут – это слишком много.

– Ты прости меня, если можешь. За все...

– Я не злюсь. Я вас с Кириллом давно уже простила. Что мне на вас злиться? Вы для меня чужие люди. У вас своя жизнь, а у меня своя. У нас ничего не может быть общего. Я рада, сестренка, что у тебя неплохо идут дела. Извини.

Я встала и направилась к выходу.

– Даша! – окликнула меня Верка. – Стой. Я хочу, чтобы ты на меня не обижалась.

– Я уже не в том возрасте, чтобы на кого-то обижаться. Я просто не хочу тебя больше знать.

Вернувшись в секцию, я села на кровать и смахнула слезы. Ближе к вечеру мне принесли передачу. В колонии есть такой закон. Передачами нужно делиться даже с теми, кто тебе неприятен. Пожадничаешь – изобьют. Кроме того, процветает натуральный обмен. За пачку дешевого чая можно получить приличные джинсы или неплохую юбку. Впрочем, хорошие вещи забирают себе надзиратели, а нам отдают те, что похуже. Вот и халат отобрали только потому, что он новый. «Зря сестрица потратилась», – злорадно усмехнулась я.

Раздав часть передачи девчонкам, я стала думать о Верке. Она что-то недоговаривает, но что? Макса до сих пор не нашли, это точно. Я в этом не сомневаюсь. Если бы его нашли, то ко мне в колонию давно бы уже прикатил следователь. В этой истории что-то не так. Верка упорно молчит, но я-то знаю свою сестру. Может, мать Макса до чего-то докопалась? Хотя, в принципе, мне нечего бояться. Нужно еще доказать мою причастность к этому делу.

Через несколько дней в отряд вернулась Танька. Я бросилась к ней на шею и радостно прошептала:

– Ну, слава богу, все обошлось!

– Я тебе обязана, – вздохнула Танька. – Если бы не ты, еще неизвестно, чем бы все это закончилось. Я умею быть благодарной, поверь.

– Какие, к черту, благодарности, главное, что ты осталась жива. Ты лежала в санчасти?

– Да. Доктор сказал, что я чудом выжила. Ты меня, Дашка, с того света вытянула. Еще немного – и все, пришлось бы папочке гроб отсюда увозить. А так – ничего, полежала под капельницей и отошла. В санчасти здорово! Можно спать сколько хочешь, и никто не стоит над душой.

– Танюш, я передачу получила. Правда, тут осталось немного, но кое-что я для тебя припасла.

Я заварила некрепкий чай, вытащила печенье с конфетами, и мы с Танькой с удовольствием перекусили.

– Не представляю, как это бабье пьет чифирь? – пожала плечами я. – Ведь так можно не только сердце посадить, но и все остальное тоже.

– Эти твари ничем не брезгуют. Кстати, они не сделали тебе ничего плохого, пока меня не было?

– Нет, побоялись.

– Даша, а кто тебя так драться научил?

– Никто, – засмеялась я. – До колонии в жизни не дралась. Даже и подумать не могла, что мне придется научиться.

– Ты такая хрупкая на вид, а дерешься, как Синди Ротрок. Откуда в тебе столько силы? – улыбнулась Танька.

– Теперь нужно быть начеку. Давай поступим так: полночи будешь спать ты, а полночи я. Обоим засыпать нельзя, иначе может повториться та же самая история.

Так мы и сделали. Спали по очереди. Дни тянулись медленно, убивая однообразием. Примерно через месяц пришел дежурный и пригласил Таньку с вещами на выход. Танька улыбнулась, пожала мне руку и сказала:

– Вот видишь, я же тебе говорила, что меня скоро освободят. Скорее всего, папику удалось доказать мою невиновность.

– Я очень рада за тебя, – с трудом произнесла я, глотая слезы.

– Сейчас сяду в шикарную тачку и поеду в Москву. Отсюда до столицы часов шесть добираться, не больше. По дороге мы с папиком выпьем классного виски, а вечером пойдем в ресторан. Наверное, папик закатит грандиозный банкет по случаю моего возвращения. Ты только не падай духом, Дашуня! Я скоро за тобой вернусь. Я оттрубила здесь семь месяцев. Ты пока сидишь шесть. Ровно через месяц я заберу тебя. За месяц папик обязательно утрясет твой вопрос. Ты мне веришь?

– Верю, – прошептала я.

– Ты только держись, – хлопнула меня по плечу Танька. – Я недолго, подруга. Скоро я за тобой приеду!

Взяв сумку, она направилась к выходу. Остановившись у дверей, обернулась и громко заявила на всю секцию:

– Кто Дашку тронет – на воле урою. Узнаю, когда заканчивается срок, и прямо у ворот колонии заживо похороню. Понятно вам, кобылы?!

Когда Танька ушла, девчонки, не стесняясь меня, выматерились, но дальше этого дело не пошло. На Танькино место поселили какую-то «шестерку», которую шпыняли всем отрядом. Я сомневалась в том, что Танька вытащит меня отсюда – ведь это стоит сумасшедших денег! Больно надо папику выкладывать кругленькую сумму за какую-то неизвестную зэчку... В общем, я готовилась провести в этом дурдоме еще два с половиной года.

Без Таньки стало как-то пусто. Я осталась наедине со своими проблемами и душевной мукой. Подруг на зоне я не искала, да здесь их и быть не могло. Таньку послал мне бог, а такие подарки и на воле-то бывают редкостью.

Больше всего меня раздражали женские татуировки, которые девчонки клепали себе с неуемным энтузиазмом. На зоне это называется «набить мастюху». Все бегали в туалет, прихватив с собой тушь и иголку. Главное, чтобы не увидел начальник. Если увидит, то сразу в карцер. Я никогда не понимала, зачем уродовать себя? Почти у всех девчонок было наколото одно и то же слово: «КЛОТ», что означало: «Клянусь Любить Одного Тебя», или «САТУРН», что означало: «Слышишь, А Тебя Уже Разлюбить Невозможно». Ну и чушь!

В один из дней мы с девчонками возвращались с фабрики и присели покурить. Вскоре к нам подошел охранник и сказал:

– Ну что, красавицы, кто из вас хочет выпить?

Все замолкли и опустили глаза, но самая бестолковая из нас радостно согласилась. Он налил ей полный стакан водки из припрятанной под курткой бутылки и протянул посыпанный солью сухарь.

– А покурить нормальную сигарету хочешь?

– Хочу, – пьяно протянула она.

– Может, ты еще и потрахаться хочешь? – заржал охранник.

– А может, ты сам подрочишь за бараком, – нахально ответила она.

Все ее поддержали и стали дружно смеяться. Мужчина побагровел и крепко схватил девчонку за руку:

– Пошли.

– Куда? – испугалась она.

– Пойдешь туда, куда я тебя поведу. А если не пойдешь, то отправишься в карцер.

– Никуда она не пойдет, – сказала пожилая зэчка. – Пусть вызывают дежурного. Мы все подтвердим, что это ты налил ей стакан водки и первый ее оскорбил.

– Я никому водку не наливал, – пригрозил нам пальцем охранник. – Да и кто вам поверит, ведь вы сучки, преступницы, отбросы общества. Грязные, вонючие твари! От вас разит, как от скотины! Корова и то лучше пахнет, чем вы!

Мужчина силой потащил девчонку в сторону швейной фабрики. Она почти не сопротивлялась, только крикнула нам:

– Я его не боюсь! Что мне его бояться?!

– Она тут уже два года сидит, – сказала старшая. – Попробуй выдержи два года без глотка спиртного. Тут у любого крыша поедет. Водка ей в голову ударила, вот она и окосела сразу.

...Появилась она к отбою. Забилась в угол, закрыла лицо руками и долго рыдала, не отвечая на все наши расспросы. Наревевшись вдоволь, девчонка стянула платок, и мы в ужасе отпрянули. Эти изверги обрили ей полголовы, оставив волосы на макушке на манер крысиного хвоста. Тело зэчки было в синяках, одежда разорвана, вся юбка в крови.

– Кто тебя так? – выдохнули мы.

– Их было много, – рыдала девушка. – Человек десять. Все это происходило в красном уголке. Я плохо помню, потому что несколько раз теряла сознание.

– Нужно идти к начальнику, – сказала одна из девчонок.

– Начальник тоже там был, – опустила голову пострадавшая. – Он сказал, что если я пикну, то он меня живьем в землю закопает. Не надо никуда ходить. Нужно просто все это пережить, а потом постараться забыть.

– Я как раз мимо Красного уголка проходила, – вздохнула молоденькая зэчка. – Слышала крики и мольбы о пощаде. Я от страха не могла пошевельнуться. Постояла, постояла и пустилась со всех ног от греха подальше.

– А мне ее не жалко нисколько, – сказала старшая. – Не надо быть дурой. Мы ведь заключенные, преступницы, а они менты. Им всегда верить будут, а нам веры нет. Сама виновата – схватила стакан водяры и выжрала до капли. Теперь будет знать, что на зоне на халяву никто не поит. А то возомнила! Думала, за красивые глаза будут поить! Вот и получила по заслугам.

Я слушала ее и думала о том, заберет меня Танька отсюда или нет. Мне тоже не было жаль эту девчонку. Старшая правильно сказала: не пей с кем попало и знай свое место. С того момента, как Танька освободилась, прошло десять дней. Если через двадцать дней меня не выпустят – значит, я буду сидеть столько, сколько назначил суд.

На следующий день меня вызвали к начальнику. Улыбаясь, он сказал, что за хорошее поведение я могу получить внеочередное свидание сроком на сутки в специальной гостинице. Я была уверена, что свидание выбила Верка, для того чтобы возобновить родственные отношения, и хотела отказаться. Но начальник заявил, что он уже выписал разрешение и меня ждут. «А, ладно, хоть высплюсь», – подумала я и вместе с дежурным отправилась в гостиницу. Зайдя в комнату, я не поверила собственным глазам, когда увидела сидящего в кресле Глеба. Он улыбнулся и жестом пригласил меня зайти. Как только за мной закрылась дверь, Глеб тихо сказал:

– Садись, чувствуй себя как дома. Условия, конечно, тут скотские, но, думаю, все же получше, чем в твоем бараке. Я выбрал номер люкс. Мне его ваш начальник порекомендовал. Ваш это люкс... Можно представить себе, как выглядят остальные.

Я села на кровать и поджала ноги.

– Ты плохо выглядишь, Даша, – нахмурился Глеб. – Похудела просто ужас. Кожа да кости. Как тебе здесь?

– Нормально, – безразлично произнесла я.

Неожиданно раздался стук в дверь. Вздохнув, я испуганно посмотрела на Глеба.

– Кто это?

– Наверное, за сетками пришли.

– За какими сетками?

– Менты тоже жрать хотят. Ты думаешь, мне с тобой свидание за просто так дали?

Глеб открыл дверь и передал охранникам несколько пачек дорогих сигарет, вслед за ними последовала большая сумка с продуктами. Вернувшись на прежнее место, он сказал:

– Я им хорошо заплатил, и мне разрешили взять спиртное. Ты, наверное, забыла, какое оно на вкус? Даша, может, ты есть хочешь? Сейчас, подожди, я только суну денег, чтобы нас больше никто не беспокоил.

Глеб крикнул охранника. Затем вышел на пару минут в коридор и о чем-то поговорил с ним.

– Ну вот, Дашуля, все проблемы улажены, до утра мы с тобой будем одни. Утром мне надо ехать в Москву. Я сюда по работе приехал, ну, не сюда, конечно, а в этот городишко. Узнал, что ты тут сидишь, и решил тебя навестить. Дашенька, ты меня совсем не слушаешь?

– Глеб, а тут горячая вода есть? – спросила я.

– Нет, моя радость. Тут только холодная, но есть плитка. Сказали, что на ней воду можно подогреть.

– Жаль, а я-то думала, что смогу помыться...

– Подожди.

Глеб постучал в дверь и позвал охранника. Переговорив с ним, он радостно сообщил:

– Я все устроил! Оказывается, в цоколе гостиницы есть душевая с горячей водой и даже настоящая сауна. Сейчас там все подготовят, и мы с тобой будем париться целых три часа!

– Спасибо, – буркнула я, опустив глаза.

– Боже мой, как ты похудела!

Глеб достал спортивную сумку и принялся выставлять на стол продукты. От такого изобилия у меня заурчало в животе. Схватив мягкую булочку, я намазала ее маслом и, давясь, проглотила за пять секунд. Глеб снял пиджак, повесил его на стул и испуганно посмотрел на меня.

– Даша, ты только не переживай, – сказал он. – Я продуктов набрал немерено. Креветки, трубач, икра красная, икра черная, нарезка... Ты говори, что ты хочешь.

– Как ты все это сюда пронес?

– Дашенька, ты же знаешь, что я умею разговаривать с людьми и имею деньги. Ты бы ела поосторожней, у тебя, наверное, за это время желудок стал, как у котенка...

Я кивнула и подумала о том, что пора остановиться. Так и помереть недолго – с голодухи-то живот набить! Отодвинувшись от стола, я молча уставилась в пол. Глеб почувствовал возникшее напряжение и спросил:

– Даша, а как насчет рюмочки виски?

– Наливай, – пожала я плечами. – Ты и рюмки прихватил?

– Все свое ношу с собой, – засмеялся он. – За встречу!

Я промолчала и залпом осушила протянутую рюмку виски. По телу разлилось приятное тепло. Все-таки виски классная вещь, сразу снимает напряжение!

Глеб изо всех сил старался казаться непринужденным. Ерзая на казенном стуле, он болтал о всякой ерунде, но я даже не пыталась вникнуть в смысл его рассказов. Странное дело, рядом со мной сидит мужчина моих грез, а я нисколько не волнуюсь. Что-то случилось с чувствами, и они не спешат просыпаться... А может, никаких чувств больше нет? А, к черту это самоедство! Приехал – молодец. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Не обращая на Глеба внимания, я накинулась на икру, от икры перешла к осетрине, от осетрины – к копченой курице. Глеб замолчал и, раскрыв рот, наблюдал за моими действиями.

– Даша, может, еще баночку икры открыть? – еле слышно спросил он.

– Попозже. Сейчас это утрамбуется, потом откроешь. Ты на меня не смотри. Мне сидеть еще два с половиной года. Ты в этот городишко вряд ли приедешь, поэтому я хочу наесться так, чтобы вспоминать об этом все оставшееся время.

– Ты ешь, Дашенька, ешь. Я много набрал. Я и охранникам несколько сеток передал, и посыльным от начальства кое-что сунул. Как тебе тут живется?

– Нормально.

– Ты уверена?

– Сам подумай: как живется в колонии? – пожала я плечами. – Главное тут – никуда не лезть. Не будешь лезть – силком тебя никто не потянет. Вляпаться можно только по собственной вине. Тут нужно держать ухо востро и никого не бояться. Например, если кто-то уронит вещь, а ты нагнешься, чтобы ее поднять, то после этого на хорошую жизнь не рассчитывай.

– Как это?

– Будешь до посинения за другими подбирать. Тебе будут кидать, а ты подбирать. Не скажу, что в отряде меня уважают, но, по крайней мере, не достают. Мне для этого пришлось несколько раз пройтись табуреткой по головам. Я и сама не знаю, как смогла взять себя в руки, когда сюда попала. Сначала думала, что не выживу, хотела руки на себя наложить, но потом ничего, привыкла. Я здесь повзрослела, а может, постарела. В последнее время я замкнулась на себе. Другие заключенные для меня как бы не существуют.

– А какие тут условия?

– Если эта гостиница считается здесь крутой, то представь, как выглядят наши бараки. В бараках очень сыро. Вроде бы отопительный сезон давно начался, а у нас до сих пор не топят. На стенах грибки, плесень. В секциях воняет сыростью. Вода для питья ржавая. Говорят, что эту зону построили на болоте. Так что где же ей взяться – нормальной воде? От ржавой воды летят зубы, тело чешется. Девчонки расчесываются до крови, заносят инфекцию, подолгу болеют. Тут все помешаны на сигаретах и чае. Это самое ценное из того, что разрешают передавать в посылках. Все чифирят, но я чифирить не могу – тошнит. Да и лицо от чифиря становится землистого цвета. Администрация у нас паршивая. Охранники трахают зэчек за пачку дешевого чая, по обоюдному желанию, естественно. Впрочем, с мужиками проще, они хоть немного нас жалеют и понимают. А вот бабы-надзирательницы – те вообще сволочи, каких мало. Мы их называем «эсэсовки». Они никогда и никого не слушают. Ты умирать будешь на их глазах – они не почешутся.

Я замолчала и посмотрела на Глеба. Он вздохнул и налил мне полную рюмку виски. Я выпила и принялась с аппетитом уплетать куриную ногу.

Глеб закурил сигарету.

– Я видел, как тут других шмонают, – задумчиво произнес он. – Родителей, родственничков... Это просто кошмар! С родственниками заключенных обращаются так, будто они сами в чем-то провинились. Раздевают, обыскивают сумки, все переворачивают. Правда, со мной так никто не обращался. У моего товарища в этой колонии один дядечка знакомый есть. Он тут юрисконсультом работает. Так вот, ему позвонили и хорошо заплатили, чтобы меня никто не шмонал. Как видишь, получилось неплохо: выделили самый лучший номер, разрешили пронести спиртное, сауну сделают.

– Ты же сюда в командировку приехал...

– Это я соврал, Дашка, – занервничал Глеб. – Мне просто захотелось тебя увидеть. Я нашел следака, который вел твое дело, и у него получил информацию о том, в какой колонии ты сидишь. Все устроил и приехал. Думал, ты не захочешь меня видеть, но ты молодец, пришла. Почему ты не спрашиваешь, как моя жизнь?

– Не знаю. В последнее время я больше думаю о своей. Жаль, что она проходит мимо меня. Страшно подумать о том, что впереди ничего не будет.

– Ты злишься на меня за то, что я тебя сюда засадил?

– Нет. Тут все понятно. Я ведь хотела тебя убить. Я знала, что ты меня засадишь.

– Знала?

– Ну конечно! Ведь ты мне еще в машине грозился, когда я везла тебя, раненного, в больницу.

Я достала папиросу и закурила. Глеб посмотрел на меня округлившимися глазами.

– Даша, брось эту гадость! Разве девушки курят папиросы?

– Какая я девушка? Вот уже полгода, как я обыкновенная зэчка, баба третьего сорта, отброс общества!

– Даша, прошу тебя, возьми сигарету. Папиросы курят работяги, бомжи, нищие в переходах, но ты?!

Пожав плечами, я затушила папиросу. Затем аккуратно завернула ее в клочок газеты и сунула в карман казенного халата.

– А это зачем?

– А это на следующий раз. Я выкурю эту папиросу там, где это никого не шокирует.

Взяв тоненькую сигарету, я глубоко затянулась.

– Это дамские, с ментолом. Ты их раньше очень любила.

– Я уже не помню, что было раньше. Теперь мне кажется, что сигаретами накуриться невозможно. Охранники всегда над нами издеваются. Когда посылки приходят, они вскрывают пачки и ломают сигареты.

– Зачем?

– Не знаю. Наверное, им просто хочется покуражиться. Девчонки мучаются, курят поломанные сигареты.

– Тебя хоть кто-нибудь навещает?

– Один раз приезжала сестра на короткое свидание. Мы разговаривали в кабинках, как на переговорном пункте. Они застекленные, и связь в них через телефон. Правда, аппараты там стоят такие, что в них практически ничего не слышно. Это сделали специально, чтобы заключенные почувствовали себя настоящими изгоями. Во многих кабинках кричат, стучат, многие плачут... Мы с сестрой давно уже в прохладных отношениях, поэтому свидание не принесло мне радости. Она не пришла даже на суд... Не понимаю, зачем она приехала в колонию? За полгода ни одной посылки, и вдруг заявилась... Посмотреть захотела, в какой обстановке я нахожусь. Тут есть только одно приятное место – лазарет, но туда еще нужно умудриться попасть. Некоторые расчесывают тело так сильно, что оно покрывается коростой и начинает гнить. Другие вводят в руку вазелин. Рука распухает, синеет и ужасно болит. Это тоже прямой путь в больницу.

– У тебя даже глаза другие стали, не такие, как раньше, – тяжело вздохнул Глеб.

– А какие были раньше?

– Раньше они у тебя были озорные, веселые, с огоньком, а теперь – тусклые, чужие. В них только тоска смертная, и все.

– А что ты хочешь? Ведь я и подумать не могла, что меня посадят. Сначала я была в шоке, потом привыкла. Человек ко всему привыкает, даже к таким мерзостям, после которых жить не хочется. Представляешь, когда сюда привозят, в первую очередь делают медицинский осмотр. Раздевают догола, просят раздвинуть ноги и грязным пальцем лезут во влагалище. Будто я скотина какая-то! И все это в присутствии охранника, который слюнями изошелся, глядя на мое унижение...

Когда меня кинули в карантинную камеру, я увидела там пожилую женщину. Мне так захотелось упасть ей на грудь и выплакаться всласть, но она не обратила на меня никакого внимания. Понимаешь, никакого, даже не повернулась в мою сторону. Взяв себя в руки, я тихо спросила ее: «Вы тут давно сидите? Что вы натворили?» Она окинула меня безразличным взглядом: «Зачем тебе?» «Просто так. Мы же с вами товарищи по несчастью, значит, должны поддерживать друг друга», – грустно сказала я. Женщина усмехнулась: «Вижу, милая, что ты тут новичок, поэтому дам тебе ценный совет. В том месте, где мы с тобой находимся, никогда не было и никогда не будет товарищей. Если не хочешь нажить себе неприятностей, забудь эти слова».

Это был мой первый урок. А сколько последовало потом... Ты, конечно, видел фотографии преступников, ну, такие – в фас и в профиль. Так вот, когда меня фотографировали, я нечаянно моргнула. Мент дал мне дубинкой по голове, да так сильно, что у меня опухло правое ухо. Он сказал, что забьет насмерть, если я испорчу еще хоть один кадр... Здесь никто не смотрит на меня как на женщину. На меня смотрят как на кусок протухшего мяса...

Замолчав, я вновь накинулась на еду. Глеб не переставая курил, нервно постукивая пальцами по столу.

– Ничего страшного, что я так много ем? – спросила я.

– Да ешь на здоровье, – растерялся Глеб.

– Я сейчас ем, как крыса, – засмеялась я.

– Какая еще крыса? – не понял Глеб.

– Самая обыкновенная. Я ведь ем втихаря и ни с кем не делюсь. На зоне таких называют крысами и бьют по морде. Тебе не смешно. Извини. На зоне свои понятия и свой юмор. Просто я давно уже такой вкуснятины не ела. Курочка, рыбка, икра – это тебе не баланда из наших шлемок.

– А что такое шлемки?

– Шлемки – это миски. Здесь свой жаргон. Дальняк – туалет. Баландер – охранник, шлемки – миски.

Глеб встал, подошел ко мне, опустился на корточки и стал целовать мои колени. Я замолчала и оттолкнула его.

– Ты меня боишься? – шепотом спросил Глеб.

– Нет.

– А почему ты вся дрожишь?

– Сама не знаю.

– Даша, ты меня ни о чем не спрашиваешь. Спроси меня о чем-нибудь.

– О чем? – задрожала я еще больше.

Глеб положил голову на мои колени и прошептал:

– Успокойся, я не причиню тебе зла. Ты мне веришь?

– Верю, – чуть слышно сказала я.

– Спроси меня о том, как я жил все это время.

– Глеб, как ты жил все это время?

– Обхвати мою голову, как раньше. Помнишь, я приходил уставший, садился на пол, ты обхватывала мою голову руками и целовала шею. Даша, ты помнишь это?

– Как-то смутно. Мне кажется, что все это было не со мной.

– Ты погладишь мне голову?

– Не знаю. Я забыла, как это делается. Мои руки уже тысячу лет не прикасались к мужчине. Они держат швабру, веник, ведра, опухают от проколов иголкой на фабрике... Ты не ответил, как ты жил все это время?

– Я женат...

У меня потемнело в глазах. Женат... Женат... Значит, он все-таки женился... Господи, как больно, я не смогу вынести эту боль... Нет, нельзя распускаться, надо быть сильной, иначе я не выдержу здесь, наложу на себя руки или, что еще хуже, стану такой же, как все.

– Я женат, – повторил Глеб. – Уже полгода.

– Твою жену зовут Вероника?

– Да. Через три месяца у нас родится ребенок. Я возил жену на УЗИ. Сказали, что будет девочка. Так что в скором времени у меня появится дочь. Все идет неплохо.

– Я очень рада за тебя, – выдавила я улыбку.

Глеб поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза. Наши взгляды пересеклись, я не выдержала и заплакала, ругая себя за это.

– Даша, почему ты не спрашиваешь, зачем я приехал к тебе, если дома у меня все хорошо.

– Глеб, почему ты приехал ко мне, если дома у тебя все хорошо?

– Моя жена очень красивая, вкусно готовит, у нее прекрасные манеры и изысканный вкус. С ней не стыдно показаться в любом обществе. Ее отец вложил большие деньги в мой бизнес. Дела мои пошли в гору, я открыл дочерние фирмы, много работаю, иногда отдыхаю. Отец Вероники подарил нам уютный домик в Испании, мы летаем туда по выходным и купаемся в океане. Вероника прекрасно себя чувствует и должна родить здорового ребенка. Она всем хороша, но у нее есть один крупный недостаток: она не умеет танцевать...

– Что?

– Она не умеет танцевать так, как танцуешь ты.

– Для тебя это так важно?

– Да, Даша. Я и сам не думал, но это так. Иногда мне хочется сесть на диван, выпить коньяка и увидеть твой танец. Вероника пытается изобразить нечто подобное, но у нее ничего не получается. Для этого нужен талант. Если таланта нет, то и пробовать не стоит. Я объездил кучу баров и видел сотни стриптизерш, но такой, как ты, не нашел. Ты сможешь сегодня для меня станцевать? Понимаешь, Дашка, после свадьбы изо дня в день я думал об одном: вот обязательно разыщу тебя, приеду на зону и попрошу станцевать. Ты не сможешь отказать, ты станцуешь так, как танцевала для меня раньше. Чтобы у меня перехватило дыхание. Попробуй, Даша. Я очень тебя прошу.

Глеб опустился на колени и с жадностью стал целовать мои ноги.

– Глеб, пожалуйста, не надо, – покраснела я. – У меня чесотка. Вдруг она передается...

Глеб еще крепче обнял меня.

– Станцуй. Умоляю тебя, станцуй, – шептал он.

– Я не смогу... Я уже забыла, как это делается... Я ничего не помню.

– Ты вспомнишь, вспомнишь... Я уверен, что у тебя получится...

– Здесь нет музыки.

– Я подумал об этом.

Глеб вскочил и достал из сумки маленький магнитофончик. Через минуту в комнате заиграла музыка, та самая, под которую я танцевала в баре. Глеб сел на стул, пожирая меня страстным взглядом.

– Подожди, милый, мне надо подготовиться, – нервно произнесла я и скинула телогрейку. Вслед за телогрейкой полетели казенные войлочные ботинки. Глеб громко захлопал в ладоши и поудобней устроился на стуле. Я низко поклонилась и начала танцевать.

На минуту мне показалось, что я нахожусь в своем баре. Нет этой страшной тюремной гостиницы, нет никакой зоны, ничего нет!!! Есть зритель, пришедший сюда затем, чтобы получить райское, неземное наслаждение. Есть сцена, пропахшая потом и духами моей предшественницы, есть шест, с которым я могу проделывать такие штучки, что даже у импотента не будет никаких проблем...

Музыка играла все громче и громче, унося меня в заоблачные дали. Я представила себя птицей, парящей в небе над бескрайними просторами моря. Скинув халат, я не думала о том, что на мне позорное грязное белье, прикрывающее расчесанное, покрытое болячками тело, я знала, что Глеб не замечает изъянов, он видит...

Глеб громко закричал, и музыка остановилась. Я быстро натянула халат и испуганно посмотрела на Глеба. Он покраснел до кончиков ушей, кашлянув, произнес:

– Извини, Дашуля, я не выдержал и кончил. Это получилось круче, чем в баре. Впервые в жизни я кончил, не расстегивая ширинки, просто сидя на стуле и глядя на то, как танцует красивая девушка. Я ласкал тебя взглядом и получал от этого удовольствие.

Глеб посмотрел на проступившее пятно и вздохнул:

– Вот черт, костюм купил за штуку баксов и так испортил! Говорят, сперма не отстирывается.

Неожиданно раздался стук в дверь, на пороге появился охранник.

– Банька готова, – улыбнулся он Глебу. – Идите, пока из начальства никого нет.

– Как раз самое время, – сказал Глеб и взял барсетку. – Это чтобы не сперли, – пояснил он. – Даша, пошли, ты же хотела помыться.

– Там простыни и полотенца есть, – буркнул охранник и повел нас по узкому коридору в цокольный этаж.

Глава 12

Мы зашли в тюремную сауну и огляделись. Охранник закрыл нас снаружи. Глеб пребывал в отличном настроении. Он быстро разделся и посмотрел на меня с удивлением. Я сидела на деревянной лавочке, поджав под себя ноги, и тупо разглядывала потолок.

– Даша, ты же хотела мыться? – не выдержал Глеб.

Вздрогнув, я принялась расстегивать халат.

– Пошли, я тебе по спинке веничком пройдусь. Дашка, ты меня стесняешься, что ли?! Странная ты все-таки. Только что голая танцевала, а теперь боишься расстегнуть пуговицы на халате.

– Ничего я не стесняюсь, – пробурчала я.

Глеб протянул мне простыню и сказал:

– Если хочешь, закутайся.

Я улыбнулась и с радостью обвернула простыню вокруг себя.

В парилке Глеб принялся хлестать меня веником. Я не верила, что могу наконец вымыться горячей водой.

– Боже мой, какая же ты стала худая. Просто кожа да кости! – охнул Глеб. – Ты хоть в зеркало смотришься?

– Нет. У нас здесь нет зеркал. В последний раз я смотрелась в зеркало в гримерной бара. Тогда мне нравилось мое отражение, я даже считала себя хорошенькой.

Стоя под душем, я испытывала неземное блаженство. Глеб потрогал воду и испуганно отскочил:

– Дашка, с ума сошла! Как ты можешь мыться в такой горячей воде?!

– Разве она горячая?

– Конечно! Это же крутой кипяток. Как ты только не сварилась?!

Я повертела кран и сделала воду чуть попрохладней. Глеб встал под струю и погладил мою грудь. Соски моментально затвердели. Я тяжело задышала и робко провела кончиками пальцев по животу Глеба. Глеб покраснел и поцеловал меня в губы. Я ответила ему...

– Ты меня вспомнила? – прошептал Глеб несколько минут спустя.

– Я пытаюсь. Я начинаю вспоминать.

Глеб еще раз поцеловал меня и сказал:

– Подожди минутку.

Когда он вернулся, в руках у него была пачка презервативов.

– Глеб, а это зачем? – растерянно спросила я.

– На всякий случай. – Глеб достал презерватив и стал натягивать его на свой член. – Пойми меня правильно, Дашуль, я человек семейный. У меня жена на сносях. Скоро разродится. Мне необходимо стерильность соблюдать. Сама знаешь, какое сейчас время страшное. Нужно держать ухо востро. Кругом сифилис, триппер, СПИД не спит. Расслабляться нельзя. Особенно здесь, на зоне. Тут вообще черт ногу сломит. Откуда я знаю, с кем ты здесь развлекалась. Может, тебя кто из охранников отымел, а они тоже не святые. Тут заразы больше, чем на свободе.

– У меня полгода никого не было, – с трудом выдавила я из себя. – Ты последний, с кем я спала.

– Даша, я тебе верю, но все же не могу не подстраховаться. Доверяй, но проверяй.

Я хотела оттолкнуть его, но он крепко прижал меня к себе и стал покрывать поцелуями. Я поняла, что сопротивляться бесполезно, и полностью отдалась воле Глеба...

Три часа пролетели так быстро, что мы оба вздрогнули, когда открылась дверь и охранник позвал нас на выход. После сауны и горячего душа я чувствовала приятную истому во всем теле. Вернувшись в номер, я вновь села за стол, и Глеб грустно смотрел на меня.

– Ты опять похожа на прежнюю Дашу, – сказал он.

Я засмеялась и сделала себе огромный бутерброд с копченой колбасой.

– Прежняя Дашка не ела как лошадь. – Глеб налил виски и протянул мне рюмку: – Согрейся после баньки.

– А ты?

– Я тоже не против.

Мы чокнулись и дружно выпили.

– Я точно загнусь от обжорства! Сколько ни ем, все равно мало. Чем больше ешь, тем больше хочется.

– Ты хоть помнишь, как мы познакомились? – вдруг спросил Глеб.

– Конечно. Ты пришел в бар и увидел, как я танцую, – засмеялась я.

– Я тогда ошалел от тебя, – улыбнулся Глеб.

– Затем ты пригласил меня за столик и заказал коктейль за сорок долларов.

– Я тогда, как дурак, ждал, когда же ты опьянеешь. Я ведь не знал, что ты пьешь обычный сок. Целых четыре «коктейля» в тебя вбухал! Ты морщилась и делала вид, что он очень крепкий, но сидела трезвая как стеклышко. «Ничего себе! – подумал я. – Такое хрупкое создание, а пьет как мужик... Вот это закалка!»

– А потом мы стали встречаться, – перебила я его. – Ты дождался конца моей смены и повез к себе домой. Мы накрыли стол, поставили свечи. Правда, на улице было уже светло, но мы задвинули шторы, включили музыку, и я стала танцевать только для тебя.

– Я переживал, что ты устала, но потом я понял, что ты можешь устать от чего угодно, но только не от танца. Танец для тебя как наркотик. Ты получаешь от этого кайф. Ты танцуешь не ради денег, а, скорее, для себя. Ты растворяешься в музыке. Я никогда не видел ничего более восхитительного, поверь. Ты не очень искусна в любви, не очень хорошо готовишь, не умеешь себя вести в обществе, но в танце тебе нет равных.

– Мы встречались с тобой долго, а потом все оборвалось. Что-то надломилось, что-то случилось. Наверное, я что-то недоглядела, а может, что-то не так сделала, но в один не самый прекрасный день я потеряла тебя и с ужасом осознала, что эту потерю невозможно вернуть. Ты привел в бар свою будущую жену и откровенно ухаживал за ней на глазах у всех.

– Мне хотелось, чтобы она научилась танцевать точно так же, как ты. Но это невозможно. Она вообще не умеет танцевать.

– Может быть. Но ты привел ее не для этого. Ты привел ее для того, чтобы она поняла, что я не имею на тебя никаких прав, что я обычная стриптизерша, каких в Москве пруд пруди. На них никто не женится. С ними только гуляют и развлекаются...

Я замолчала, почувствовав резкую боль в животе.

– Ты что? – спросил Глеб.

– Желудок.

– Еще бы! Разве можно столько есть. Пошли спать.

Мы легли на двуспальную железную кровать и крепко обнялись. От рук Глеба исходило приятное тепло. Словно не было долгой разлуки и женитьбы на другой женщине. Прижавшись к Глебу, я крепко уснула.

Утром Глеб потрепал меня за ухо и сказал:

– Дашка, пора вставать. Наше время истекло. У меня от этой проклятой кровати все ребра болят. И как ты на таких спишь?

– Эта кровать просто золото по сравнению с той, которая стоит в бараке. Там вообще вместо пружин доска.

Я встала, быстро оделась и с удовольствием принялась наблюдать за Глебом. Он надел костюм, повязал на шею шелковый галстук, побрызгался дорогим одеколоном и с огорчением посмотрел на белесое пятно, расплывшееся в районе ширинки.

– Костюм жалко, – грустно сказал он, – вернее, штаны. Мои любимые. Ты не знаешь, что можно сделать?

– Не знаю, – пожала я плечами.

– Попробую в химчистку сдать. Жене скажу, что держал канистру с машинным маслом и случайно капнул им на штаны. Должна поверить.

Меня покоробило от слова «жена», но я постаралась не показывать виду.

Глеб застегнул на запястье золотые часы и улыбнулся.

– Ну что, присядем на дорожку? – сказал он.

– Присядем.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Знаешь, Глеб, все было прекрасно. Восхитительная ночь, изумительный мужчина, море вкусной еды, спиртное, приятные воспоминания... Спасибо тебе за все. Но только на душе как-то гадко. Как-то нехорошо, понимаешь. Это пройдет. Это первая реакция. Так и должно быть.

Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился охранник.

– Заключенная, на выход, ваше время закончилось, – сказал он.

Я натянула войлочные ботинки, набросила телогрейку, повязала на голову платок и встала.

– Заключенная, на выход, – повторил охранник.

Глеб растерянно смотрел на меня.

– Спасибо тебе за все, Глеб, – прошептала я, смахивая слезы.

Охранник толкнул меня в коридор и хотел было захлопнуть дверь, но я оттолкнула его и закричала:

– Спасибо тебе, Глеб!!! Спасибо тебе! Слышишь, спасибо!!!

Охранник схватил меня за руку и потащил по коридору. До самой лестницы я громко кричала слова благодарности Глебу. На улице я замолчала и разрыдалась.

Глава 13

С того момента, как освободили Таньку, прошел месяц. Спустя еще неделю я поняла, что никто меня отсюда не вытащит, а это значит, что два с половиной года я буду находиться в постоянном напряжении, опасаясь за свою жизнь.

Не верьте тому, что колония способна перевоспитать кого-то. Здесь изолируют оступившихся от общества, одновременно вырубая ростки человечности, которые при желании можно найти в душе даже самого закоренелого преступника.

Одной девочке прямо на швейной фабрике кинули в спину ножницы. Она, видите ли, не давала положенной нормы. Девчонка старалась как могла, но у нее ничего не получалось, вот и поплатилась за это. Конечно, тем, кто кинул ножницы, прибавили по полтора года дополнительного срока, но девчонке легче не стало. Она вышла из лазарета и по-прежнему не справлялась с нормой. Мне было страшно подумать о том, что с ней сделают в следующий раз.

Два с половиной года мне придется быть начеку с так называемыми бабами-атаманшами, сидевшими по нескольку ходок. Многие попали сюда по сто восьмой за убийство при отягчающих обстоятельствах. Вышку не дали, заменили на пятнадцать лет и отправили в колонию. Вот они и сходят тут с ума, держа власть в своих руках.

Два с половиной года мне будет сниться один и тот же страшный сон. Будто меня хватают за горло и начинают душить. С десяток рук рвут на мне одежду, царапают лицо, вырывают волосы. Меня в любую минуту могут растерзать. Я просыпаюсь в холодном поту и боюсь пошевелиться. Иногда мне кажется, что это сон-предупреждение, и я начинаю прислушиваться к любому шороху. Все эти бабы, лежащие на соседних кроватях, одинаковые. У них у всех рожи убийц.

...Через два дня в секцию зашел охранник, назвал мою фамилию и сказал, чтобы я шла с вещами на выход. Не поверив своим ушам, я принялась лихорадочно собирать вещи. Формальности, сопутствующие освобождению, помню плохо. Начальник вручил мне какие-то бумаги с кучей различных печатей, из которых следовало, что меня освободили досрочно за хорошее поведение и высокие показатели в работе. Оставшиеся два с половиной года в колонии общего режима заменили на год условно.

Наконец открылись двери, и я очутилась на воле. В руках у меня была небольшая замусоленная сумка с мятым тряпьем: видавшая виды юбка, вытянувшаяся шерстяная кофта – все это считалось в колонии вольными шмотками и ценилось особенно высоко.

За воротами я, как девочка, принялась ловить на рваную варежку крохотные снежинки. Ну вот и все... Теперь придется все начинать сначала, с нуля. Прежде всего надо приодеться. Посмотрев на китайские полукеды без шнурков, я от души расхохоталась. Да уж, прикидец еще тот! Ношеные хлопчатобумажные колготки, темное платье, просившееся на дно мусорного бака, клетчатый платок на голове... Правда, телогрейка совершенно новая. Ее мне удалось выменять на пачку чая, которую привозила Верка.

Я вспомнила кислые лица девчонок из своего отряда. Расстроились, дурехи, что даже не могли меня проводить... Обычно тем, кто покидал стены колонии, устраивали пышные проводы. Гулянье начиналось вечером, когда объявляли отбой, и заканчивалось рано утром. Весь отряд дружно чифирил, угощал друг друга эфедрином и курил травку, которую за установленную плату можно было купить у охранников...

– Эй, подруга! Ты там долго стоять будешь? – услышала я знакомый голос и подняла голову.

У красивой фиолетовой иномарки стояла шикарная дама в длинной норковой шубе. В ушах ее переливались огромные бриллиантовые серьги, на длинных пальцах сияли изумительной красоты кольца. Я растерянно поправила свою телогрейку.

– Танька, ты, что ли?!

– Конечно, а кто же еще! Кому ты нужна, кроме меня?! Кто бы смог тебя отсюда вытащить?!

– Я думала, у тебя не получится... Прошло почти полтора месяца...

– Это оказалось намного сложнее, чем я думала. Но лишних полмесяца это все-таки не два с половиной года.

Танька подбежала ко мне и принялась целовать. От нее исходил тонкий запах дорогих духов, другой, счастливой жизни...

Танька посмотрела на мою драную сумку и покачала головой.

– Господи, даже не верится, что совсем недавно и я была такой же.

Я тяжело вздохнула. Танька засмеялась, похлопала меня по плечу и весело произнесла:

– Ничего, подруга, не унывай! Все исправим. Главное, что ты жива и здорова.

Мы подошли к машине. Танька села за руль и подмигнула мне:

– Это мне папик купил. В порядке моральной компенсации за отсидку. А ты что стоишь? Поехали. Может, тебя моя тачка не устраивает? Нужно было приехать на лимузине?

– Ладно уж тебе! Какой, к черту, лимузин! – Я села в машину и затаила дыхание. – Да, Танька, хороший у тебя папик...

– Не жалуюсь, – усмехнулась подруга.

– Ты выглядишь потрясающе! От той Таньки, с которой мы вместе сидели, не осталось и следа. Прямо настоящая дама. Я даже как-то неловко чувствую себя рядом с тобой.

– Брось говорить глупости! Главное, что ты на свободе. Поехали.

– Куда? – испуганно спросила я.

– Ко мне домой. Я познакомлю тебя со своим папиком.

– А удобно?

– Еще бы! Он тебя из колонии вытащил. Я ему все уши прожужжала. Теперь он хочет на тебя посмотреть.

Танька завела мотор, и машина плавно тронулась с места. Я оглянулась и с грустью посмотрела на ворота колонии. По щекам побежали слезы.

– Ты что, подруга, реветь, что ли, собралась?

– Да так, просто...

– Ничего, у меня тоже такое было. Очень тяжело привыкать к дому после колонии. Папик банкет заказал по случаю моего освобождения, народу собралась тьма-тьмущая, а я сижу и реву... Папик за меня так переживал! Я ночами не спала – плакала, кричала. Мне не верилось, что я смогла вырваться из этого гадюшника. Папик меня к психиатру возил. Тот сказал, что мне нервы надо лечить. Назначил сеансы гипноза и иглоукалывание. Теперь езжу на процедуры. Первое время я от людей шарахалась. Ментов на улице видеть не могла, хотелось им глаза выцарапать. Психовала по любому пустяку. Папику нагрублю, наговорю гадостей, а через пять минут бегу прощения просить. Ты чего молчишь, подруга? – повернулась ко мне Танька.

– Не знаю. Наверное, зона научила меня молчать. Все время боюсь сказать что-то лишнее. Эта чертова колония словно испытывала нас на прочность. Мы с тобой все-таки не сломались, не упали лицом в грязь, многие не могут подняться на воле. Даже не верится, что сегодня я смогу спокойно уснуть. В бараке я постоянно держала ухо востро, чтобы не случилось беды.

Танька протянула мне длинную сигарету с ментолом и улыбнулась:

– Давай, Дашка, отучайся папиросы курить. Несолидно как-то. Я быстро от них отвыкла, даже сама не ожидала.

До Москвы оставалось километров десять. Я с трудом сдерживала слезы.

– Прости, Танька, прямо не знаю, что со мной такое. Кажется, что сейчас проснусь и увижу этот жуткий барак с тусклым, портящим зрение светом, эти сырые стены, покрытые грибком, эти железные койки и этих гадких баб, диктующих свои законы.

– Я тебя понимаю. – Танька достала из бардачка маленькую сумочку и остановила машину у придорожного кафе. – Пойдем, выпьешь что-нибудь – легче станет. Я тоже дура, не догадалась с собой бутылку прихватить.

Мы зашли в кафе. Танька заказала для меня двойную порцию виски со льдом, а себе взяла стакан апельсинового сока.

– Мне нельзя, я за рулем, – улыбнулась она. – Я потом наверстаю.

Народу в кафе было довольно много. Веселая компания в углу праздновала чей-то день рождения. Вскоре шум заметно поутих, и я почувствовала на себе заинтересованные взгляды.

– Послушай, Танька, что они так на меня уставились? – занервничала я. – Я что, плохо одета? У меня телогрейка новая. Мне все бабы завидовали. Теплая, удобная. Я ее у Вальки за пачку чая выменяла. Платок тоже почти новый. Наверное, все дело в полукедах. Они уже старые. Я хотела казенные войлочные ботиночки прихватить, но не дали. Сказали, не положено. Заставили сдать. Мне даже жалко стало. Ведь ботинки хорошие, самое главное, что теплые. Но на воле в них, пожалуй, неудобно ходить.

– Ну, Дашка, ты даешь! – рассмеялась Танька. – Правда, я и сама только недавно адаптировалась. Сегодня мы с тобой все это дерьмо, пропахшее колонией, сожжем в камине. На воле нужно ходить в приличных шмотках.

– Телогрейку жалко. Ведь новая совсем.

– Дашка, ты что, доярка, что ли, в телогрейке ходить. В ней только на ферме работать!

– Может, ты и права. Я пока плохо соображаю. Мне кажется, что я в колонии всю жизнь просидела.

Допив виски, я потянула Таньку за рукав и тихо прошептала:

– Танюха, поехали. Уставились, словно девушку в телогрейке никогда не видели.

Мы сели в машину и дружно расхохотались. Я достала папиросу, помяла ее и жадно закурила.

– Ей-богу, отвыкну, – улыбнулась я Таньке, – но только со временем. Сразу не могу. Знаешь, чего очень хочется?

– Чего?

– Крепкого чая.

– Приедем, будет тебе чай.

– С печеньем и конфетами, – мечтательно произнесла я.

– И с печеньем, и с конфетами, и даже с настоящим огромным тортом. Таким большим, что ты такого никогда не видела. Скоро доберемся. Мы живем за городом в коттедже.

Примерно через полчаса мы подъехали к огромному коттеджу, напоминавшему средневековый замок с резными башенками. Замок был обнесен высоким забором с видеокамерами по углам.

– Танька, и ты в этом дворце живешь? – присвистнула я.

– Живу. Правда, у меня есть еще пятикомнатная квартира на Тверской. Ее нам с мужем подарил папик в день свадьбы. Но здесь мне нравится больше. Тут тишина, сосны, чистый воздух. А там постоянная загазованность, шум. Окна мой не мой – все равно черные.

– Ну, ты даешь! Я таких замков никогда и не видела.

– Тебе всегда будут рады в этом коттедже, – погладила меня по плечу Танька. – Ведь ты моя подруга. Ты когда-нибудь видела решетку, управляемую фотоэлементами? – спросила она меня.

– Нет, – замотала я головой.

– Ну, так смотри.

Мы въехали во двор. К машине подошли бритоголовые мордовороты в форме охранников. Не обращая на меня внимания, они обратились к Таньке:

– Ты сегодня куда-нибудь еще поедешь или нет?

– Нет, – ответила она.

– Машину можно загонять в гараж?

– Загоняйте. – Танька открыла дверцу и подмигнула мне: – Ну что, подруга, выходи!

Один из мордоворотов неожиданно произнес:

– С возвращением вас, Даша.

– Спасибо, – смутилась я.

Надо же! Обычно такие лбы никогда не относились ко мне по-человечески. В стриптиз-баре, где я работала, они часто напивались, матерились, устраивали дебоши, засовывали смятые купюры мне в трусики, делая непристойные предложения, а тут смотрят на меня с уважением и поздравляют с возвращением. Чудно как-то, непривычно...

– Устала, наверное? – спросил Таньку другой верзила.

– Конечно! Двенадцать часов за рулем. Шесть туда, шесть оттуда.

– Я же предлагал с водителем ехать.

– Нет уж! Я свою лучшую подругу лично должна была привезти. В этом весь кайф. Ладно, загоняйте машину в гараж, а мы пойдем в дом. Папик на месте?

– Нет. Григорий Давидович срочно уехал по неотложным делам. Просил передать, что скоро будет.

– Понятно.

Танька потащила меня в дом, а я как ненормальная уставилась на огромный бассейн с голубой прозрачной водой.

– Потом поплаваешь, – засмеялась Танька. – Там вода, как парное молоко. Ее даже зимой подогревают, можно купаться в двадцатиградусный мороз. У нас есть небольшой особнячок в Лос-Анджелесе. Мы обязательно туда полетим. Там бассейн побольше. Папик всегда отправляет меня туда на зиму, чтобы я как следует прогрела свои косточки. Представляешь, здесь холод собачий, а я в купальнике сижу у бассейна и курю сигару. В Америке мода на сигары, даже специальные дамские продают.

Танька замолчала, а я еще раз оглядела коттедж и покачала головой:

– Красота... И тишина такая... В вашем поселке твой особняк самый красивый. У меня такое ощущение, словно я оказалась на другой планете.

– Конечно, тут всегда тихо. Миллионеры друг другу не мешают, – улыбнулась Танька. – И все же я обязательно свожу тебя в Бель-Эйр. Адаптируешься, отойдешь – и сразу полетим.

– А что такое Бель-Эйр?

– Это самый престижный район Лос-Анджелеса! Мы тоже там живем.

Мы зашли в дом. Поднявшись по мраморным ступенькам в гостиную, Танька скинула норковую шубу на пол и потащила меня в ванную.

– Я знаю, какое у тебя самое заветное желание: помыться! Представляю, что творится с твоим телом! Короче, лежи здесь и откисай. Я пока переоденусь и сделаю несколько звонков.

Танька набрала в огромную, вишневого цвета ванну воды, добавила пены и поставила на бортик бутылку виски.

– Это тебе для полного расслабления. Давай мойся, а я пошла.

Как только за Танькой закрылась дверь, я быстро посрывала с себя казенные шмотки и залезла в ванну. Налив полную рюмку виски, сделала несколько глотков и нырнула под воду с головой. Тело казалось невесомым, будто бы и не моим. Тяжесть, не отпускавшая в течение долгих месяцев, куда-то ушла.

Помыв волосы душистым шампунем, я вновь налила виски и с удовольствием выпила его. Добавив горячей воды, расслабилась и закрыла глаза.

Почему-то мне представился Макс. Что ж, прошлое возвращается. Слишком рано я с ним распрощалась, слишком рано расслабилась, думая, что никогда больше не вспомню об этом человеке. Вспомню, вспомню, и не раз! Вспомню этот дурацкий пикник в лесу, вспомню болотце, где лежит тело моего ненаглядного мужа... Прошлое в любую минуту может ворваться в мою жизнь и опять отправить в колонию.

Хуже всего, если это произойдет в самый неподходящий момент, когда я начну танцевать, начну зарабатывать деньги. Пусть меня не возьмут в тот бар, где я работала раньше. Не беда. В Москве много баров, возьмут в другой. Я прекрасно танцую. Кому-то понравится, и меня обязательно возьмут на работу. Я вздохну облегченно, а потом найдут Макса... В том, что его найдут, можно не сомневаться. Свекровь сделает все, чтобы разыскать сыночка. У меня уже есть судимость, поэтому подозрение в первую очередь падет на меня...

По телу пробежал озноб. Странно, вода ведь горячая... Хотя при чем тут вода? Это прошлое не дает мне покоя. Оно всегда будет преследовать меня, всегда. Господи, ну почему, почему мне так не везет? Вот сижу я сейчас в шикарной ванне, пью виски, но все это может закончиться в один момент, как только найдут тело Макса...

А ведь он мне нравился когда-то... Вот мы гуляем в парке. Макс держит меня за руку и заглядывает в глаза. Мы недавно познакомились, но уже не расстаемся ни на минуту. Макс внезапно остановился, обнял меня за плечи и робко поцеловал в губы. Я хотела оттолкнуть его, но почувствовала сумасшедшее желание и не смогла... Тогда он чистил зубы и следил за собой...

Допив виски, я подумала о Глебе. Однажды он забрал меня из бара и повез кататься по ночной Москве. Мы пили шампанское, целовались, слушали музыку, а потом Глеб снял телефонную трубку и сказал водителю, чтобы тот остановился. Закрыв стеклянную перегородку шторкой, он стал меня раздевать... Это была лучшая ночь в моей жизни, другой такой не будет никогда...

Я открыла глаза и встряхнула головой. Хватит воспоминаний, пора выходить. Закутавшись в махровое полотенце, посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами, обветренные губы... Надо приводить себя в порядок, иначе можно остаться без работы... Ладно, успею, у меня еще все впереди...

Подушившись Танькиными духами, я натянула старенькое платье, которое выменяла на зоне еще в первый месяц своего пребывания там, затем завязала кеды, подняла с пола телогрейку, платок и открыла дверь.

В дальнем конце коридора стоял седоволосый мужчина в дорогом костюме и разговаривал по сотовому телефону. Увидев его, я не решилась идти дальше.

– Эти сволочи взорвали Димыча и еще троих наших людей прямо у высотки, – донеслось до меня. – Заряд, по всей видимости, был очень мощный. От джипа остался искореженный кусок железа и больше ничего. Две машины, припаркованные рядом с ним, задело. Взрыв был направленный. Эти сволочи грамотно заложили заряд. Ну ничего, мы им устроим! Мы в долгу не останемся. Отыграемся по полной форме! Ну ладно, до связи.

Подумав, что прятаться нет смысла, я решила пройти в комнату. Мужчина с интересом посмотрел на меня. «Наверное, это папик, – мелькнуло в голове. – Танька похожа на него как две капли воды. Те же черты, тот же властный взгляд...»

Поравнявшись с незнакомцем, я прижала к груди телогрейку и растерянно произнесла:

– Здравствуйте, кажется, я заблудилась. Вы не подскажете, где можно найти Таню?

– Ты Даша?

– Да.

– Очень приятно. А я Танин папа. Она мне много про тебя рассказывала. – Мужчина взял мою руку и поднес к губам.

Вздрогнув, я выронила телогрейку. Мужчина наклонился, чтобы поднять ее, и уперся взглядом в мои кеды. От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Пойдем, – улыбнулся он. – Я отведу тебя к Тане. Ты не против, что я сразу перешел с тобой на «ты»?

– Конечно!

– Просто я не люблю никаких официальностей. Меня зовут Григорий Давидович.

Мы дошли до конца коридора и зашли в огромную гостиную. Танька сидела в кресле-качалке и потягивала коктейль. На ней были обтягивающие джинсы и легкая кофточка. Увидев меня, она побледнела:

– Дашка, ну что ты так вырядилась! Я же повесила банный халат!

– Да неудобно как-то... Он такой чистый, – замялась я. – Мне и в своих шмотках нормально.

– Вот еще! Мы их сегодня ночью в камине спалим. Пойдем, я тебя переодену.

– Тань, да ладно, – буркнула я.

– Папик, ты только посмотри! Она говорит: халат чистый, – а ты что, грязная, что ли? Ты чем в ванне два часа занималась?!

– Мылась.

– Пошли, горе мое!

– Девочки, только недолго. – Григорий Давидович посмотрел на часы. – Скоро приедут гости. Спускайтесь сразу в банкетный зал.

В коридоре я дернула Таньку за руку и испуганно прошептала:

– Танька, какие гости? Какой банкетный зал?

– Гости как гости. Приедут наши друзья и родственники. А банкетный зал находится на первом этаже. Папа хочет накрыть стол в честь твоего освобождения.

– Зачем все это? – расширила я глаза.

– Дашенька, ты спасла мне жизнь. Если бы не ты, то меня задушили бы в ту страшную ночь. Я обязана тебе. Папик умеет благодарить тех, кто делает добро для его дочери. Не забывай, что ты моя подруга и мы с тобой съели не один пуд соли. Могу я тебя достойно встретить или нет?

– Танька, не знаю. Не нравится мне все это.

– Что именно?

– Я не могу так быстро перестроиться. Мне кажется, что все это происходит не со мной, что я по-прежнему нахожусь в колонии. Я благодарна тебе за все, но я ничего не могу с собой поделать.

Танька крепко меня обняла и вытерла слезы.

– Это пройдет. У меня тоже так было. Успокойся, Дашенька, прошу тебя. Да выброси ты эту чертову телогрейку! Что ты с ней носишься как с писаной торбой?!

– Не могу, – вздохнула я. – А вдруг за мной придут. Вдруг увезут обратно, а без телогрейки на зоне труба, сама знаешь.

– Никто за тобой не придет! Никуда тебя не заберут! Тебе эта телогрейка больше никогда в жизни не пригодится. Дай ее мне.

Я протянула Таньке телогрейку и опустила глаза. Еще немного, и у меня начнется истерика.

– Она хорошая, новая, – бессвязно шептала я. – Если за мной придут и отправят по этапу, то без телогрейки я пропаду, замерзну...

Танька кинула телогрейку на пол и посмотрела на мои кеды.

– И это говно тоже снимай, – устало произнесла она.

– Они, конечно, дырявые, свое уже отходили, – продолжала шептать я. – У меня ботиночки были войлочные, хорошие, теплые, – забрали, гады. Я столько времени на фабрике за «спасибо» отпахала, столько дерьмовых халатов понашила, на ботиночки себе не заработала. Обидно, Танька!

– Я уже тысячу раз слышала и про твои дерьмовые ботиночки, и про дырявые кеды. Снимай эту гадость как можно скорее.

Я сняла кеды и кинула их рядом с телогрейкой.

– Платье тоже снимай. На него посмотришь – и сразу на зону хочется, – улыбнулась Танька.

– Может, мне еще и трусы казенные снять?

– Зачем ты их вообще после ванны надевала? В таких трусах только на зоне ходят.

Я стала нервно срывать с себя одежду. Оставшись в чем мать родила, выпрямилась, поставив одну руку на талию и вызывающе посмотрела на Таньку.

– Довольна?

– Довольна, – мотнула она головой и внимательно осмотрела мое тело. – Да, подруга, у тебя та же беда, что и у меня. Чесотка, язвы, нарывы... У меня тоже так было. Ладно, не переживай, папик достал одну китайскую мазь, помажем – через несколько дней пройдет.

Я вздрогнула, заметив Танькиного отца, выходящего из гостиной. Увидев меня, совершенно голую, рядом с ворохом одежды, валявшейся на полу, он остановился и покраснел:

– Девочки, что вы тут устроили? Таня, вы не в состоянии дойти до гардеробной?

– В состоянии. Просто именно здесь я уговорила Дарью снять с себя это дерьмо.

Папик украдкой бросил взгляд на мою фигуру, замотал головой и пошел вниз.

Позвонив в колокольчик, Танька вызвала горничную и вежливо попросила ее:

– Марья Павловна, сожгите, пожалуйста, этот хлам в камине.

– Танюша, тут же телогрейка! От нее знаешь сколько дыма будет. Весь особняк занесет. Может, лучше в мусорный бак выкинуть? И быстрее, и без неприятных последствий.

– Выкидывайте, – согласилась Танька и повела меня за собой.

Мы зашли в просторную комнату, чем-то напоминавшую маленький магазин. С правой стороны висела женская одежда, левая была забита мужскими костюмами, рубашками, свитерами, висевшими на плечиках.

– Это наша с папиком гардеробная. Посмотрим, что можно найти. Я тут кое-что специально прикупила для тебя.

Танька показала мне несколько дорогих костюмов и платьев.

– Это твое, Дашенька. Выбирай, что понравится. Я бы хотела видеть тебя в вечернем туалете с глубоким вырезом и полностью открытой спиной. Я пол-Москвы объездила, чтобы найти такой. Впрочем, нет. Давай-ка лучше сначала подлечим твои болячки, а потом уже обновим это великолепие.

– Танюш, я не смогу это надеть, – перебила я ее.

– Почему? – расстроилась Танька. – Ладно, у тебя еще есть время подумать, а сейчас посмотри вон на тот фиолетовый костюмчик от Джорджио Армани. Мне всегда нравились его вещи... Хочешь, надень костюм, а хочешь – лиловое платье от Валентино. Пожалуй, оно больше всего подойдет для сегодняшнего вечера.

– Таня, ты меня не поняла... Ты не поняла. Дело не в этом.

– Не поняла?

– Все это очень дорого стоит. Я не смогу рассчитаться с тобой за такие наряды.

Танька всплеснула руками и рассмеялась:

– Какие, к черту, деньги?! Я хочу сделать тебе подарок.

– Я не могу принимать такие дорогие подарки, – вздохнула я. – Не обижайся и пойми меня правильно.

– Дашка, перестань! Полгода мы сидели с тобой в одной колонии, полгода мы ели перловую кашу и пили мутный чай из железных кружек, полгода мы стойко переносили все трудности и лишения, полгода поддерживали друг друга как могли! Меня чуть не задушили. Не думая о себе, ты бросилась меня защищать! Сколько раз ты за меня заступалась! Сколько ночей не спала, защищая мой сон! И после этого ты говоришь про какие-то деньги...

На Танькиных глазах появились слезы. Я обняла ее за плечи и тихо сказала:

– Извини, прошу тебя, извини.

Танька протянула мне коробочку с изумительно красивым бельем. Натянув кружевные трусики, я надела ярко-лиловое платье и уложила волосы.

– Фантастика, – улыбнулась Танька, натягивая вечернее платье. – Ты выглядишь как королева. Тебе кто-нибудь говорил, что ты выглядишь как королева?

– Говорил, – вздохнула я, вспомнив Глеба.

– Даша, а ты мне когда-нибудь станцуешь? Ну так, как ты танцевала в клубе?

– Станцую, – улыбнулась я. – Конечно, станцую.

– Мне просто интересно, как ты это делаешь. Подожди, сейчас я подкрашусь, и пойдем вниз. Самое главное, чтобы ты никого не боялась. Веди себя так, как считаешь нужным.

Минут через двадцать мы спустились вниз и зашли в просторный банкетный зал. За огромным сервированным столом сидело человек двадцать незнакомых мне людей. Увидев нас, они встали и захлопали в ладоши.

– С возвращением, с возвращением, – доносились до меня радостные возгласы.

Танька усадила меня по правую руку от папика и села рядом. Гости замолчали. Папик взял бокал и произнес тост:

– Дорогие мои! Сегодня я счастлив приветствовать здесь эту молодую, красивую девушку, которая отбывала срок вместе с моей любимой дочерью Таней. Мы все знаем, что такое колония: грязь, жестокость и насилие, возведенные в степень. Выжить в колонии очень трудно, особенно женщинам. Если бы не Даша, Тани не было бы сегодня вместе с нами. Эта девушка спасла моей дочери жизнь... Я хочу сказать ей свое отцовское спасибо за это и поцеловать руку.

Папик склонился надо мной и приник к моей руке.

– Спасибо тебе, девочка, – сказал он.

Гости стоя выпили шампанское. Я покраснела до кончиков ушей и лишь пригубила свой бокал.

Через некоторое время я почувствовала себя немного свободнее. Гости обсуждали свои дела, лишь изредка бросая на меня приветливые взгляды, заиграла легкая музыка, папик постоянно говорил по телефону и часто выходил в коридор.

– Не обращай на него внимания, – шепнула Танька. – Вчера наших пацанов в джипе взорвали. Поэтому у папика проблемы.

– Каких пацанов?

– Из нашей группировки. Там Димыч был. Он один из старших. Папика помощник. Его особенно жалко. Остались жена и двое маленьких детей. У папика, конечно, дел прибавилось, но банкет он откладывать не стал. Тут никуда не денешься. У нас постоянно такая жизнь – то траур, то веселье. Я уже привыкла.

– Таня, а где твоя мама? – осторожно спросила я.

– Мама умерла семь лет назад. Трагически погибла.

– Извини.

– Ты давай ешь. Я знаю, как тебе есть хочется. Не стесняйся, тут все свои. В основном родственники приехали.

Музыка зазвучала громче, и в зале появились первые танцующие пары.

– Курить хочется. – Я посмотрела на Таньку и тяжело вздохнула.

– Кури, в чем проблема? – Танька протянула мне длинную сигарету с ментолом.

– Папиросу хочется покурить.

– Это сложнее. Пошли на балкон.

Мы вышли на балкон.

– Даш, а ведь мы папиросы вместе с телогрейкой выкинули, – засмеялась Танька. – В нашем доме никто папиросами не балуется. Даже не знаю, что и делать!

– Девочки, можно к вам? – раздался чей-то голос. Обернувшись, я увидела папика.

– Пап, у тебя папироски не найдется? – улыбнулась Танька.

– Папироски?! Найдется, но только с травкой.

– С травкой не надо. А обычной нет?

– Нет. А зачем?

– Дарья не может к сигаретам привыкнуть.

– Понимаю. – Папик улыбнулся и протянул мне огромную, толстую сигару: – Попробуй вот эту. Голландская.

Сделав глубокую затяжку, я громко закашляла, с трудом сдержав нахлынувшие слезы.

– Очень крепкая!

– Тогда кури с ментолом. Пора отвыкать от зоны и привыкать к нормальным вещам, – сказала Танька.

– В самом деле, такая красивая девушка не будет смотреться с папироской, – поддержал ее папик.

Я достала из Танькиной пачки сигарету и помяла ее в руках.

Вскоре на балконе появился внушительных размеров мордоворот и крепко обнял Таньку за плечи.

– Танечка, девочка моя любимая, извини, что так задержался. Дела. Пойми правильно.

Танька улыбнулась и торжественно произнесла:

– Дарья, знакомься. Это моя вторая половина. Собственной персоной.

Мордоворот оглядел меня с ног до головы и протянул руку:

– Вадим.

– Даша.

Мордоворот перевел взгляд на папика и доложил:

– Папа, я все сделал, как вы сказали.

– Хорошо, давай отойдем на пару минут, и ты мне все расскажешь. – Папик взял Танькиного мужа под локоть и увел в другую комнату.

– Видишь, какой он у меня теперь шелковый. На баб даже не смотрит. Меня на руках носит.

– Танька, а как ты его любовницу убила?

– Очень просто. Ехала по набережной. Смотрю, у престижного сталинского дома джип моего ненаглядного стоит. Я вышла, подошла к джипу, постояла пару минут, затем увидела мальчишек, игравших во дворе, и спросила у них: «Мальчики, вы не знаете, чья это машина?» – «Это машина Ленкиного жениха», – ответили они. «И давно он к ней ездит?» – поинтересовалась я. «Каждый день. Он ей машину красивую купил. Рядом стоит». Я посмотрела на новенький «Ягуар» и чуть не взбесилась от злости. Узнала номер квартиры этой Лены, позвонила в дверь. Дверь открыла полуголая девица, чисто символически прикрытая полотенцем. Я ее отодвинула и прошла внутрь. В зале на диване лежал мой ненаглядный в чем мать родила и курил сигарету. Увидев меня, он начал оправдываться, такую чушь нес, что вспомнить стыдно, но девица его перебила и сказала, что они-де с Вадиком любят друг друга и хотят пожениться, а что касается меня, так он только на деньги позарился, теперь, мол, сам об этом жалеет. Я посмотрела на лежавшую на столе кобуру, достала оттуда пистолет и заткнула этой дуре рот, выстрелив в голову. А потом я выскочила из квартиры и поехала в милицию, чтобы написать чистосердечное признание. Папика в это время не было. Он уехал по делам за границу. – Танька замолчала и вытерла выступившие слезы. – Она мне иногда по ночам снится, – немного помолчав, прошептала она.

– Кто?

– Да эта девица, которую я убила. Ладно, бог с ней. Дело прошлое. Пошли веселиться.

Мы вернулись в зал и сели за стол.

– А теперь, дорогие мои, – сказал Танькин папик, – начинаем самую приятную часть нашего торжества. Сейчас принесут праздничный торт, и мы попросим Дашу отрезать первый кусочек.

Заиграла музыка, и в зал внесли торт размером с человеческий рост. Посреди торта стояла миниатюрная девушка, утопавшая в креме, клубнике, шоколаде и взбитых сливках. В одной руке она держала воздушные шары, а в другой – букет алых роз. Если я окончательно не сошла с ума, то девушка была живая.

– Что это? – спросила я у Таньки, не скрывая своего замешательства.

– Торт.

– Я понимаю, что торт. Неужели это живая девушка?

– Конечно, живая! Папик часто такие торты заказывает. В Москве есть специальная служба, где можно заказать такой торт. Ты что, разве не слышала?

– Нет.

– Ничего особенного. Девушек сажают в огромный торт и обмазывают кремом. Работа тяжелая. Можно только шевелить руками, и все. Попробуй посиди несколько часов без движений.

– А как же она ходит в туалет?

– Терпит. Ты ее не жалей. Она нормальные бабки получает. Больше, чем ты в своем стриптизе зарабатывала. Ради таких денег можно и потерпеть.

Папик подошел ко мне, взял за руку и подвел к торту. Робко отрезав небольшой кусочек, я положила его на тарелку и стала наблюдать за гостями.

Два упитанных мордоворота слизывали крем с груди девушки. Мужчина средних лет, скинув пиджак, запустил руку в торт по самый локоть и, судя по всему, пытался ущипнуть девушку за попку.

– На ней ничего нет, – возбужденно кричал он, – даже трусиков!

– Они всегда так дурачатся, – засмеялась Танька и налила мне полный бокал шампанского.

Примерно через час торт почти съели. Девушка по-прежнему сидела на подносе. На лице ее читалась усталость, в глазах – тоска. Затем четверо крепких ребят унесли поднос.

– Не волнуйся, ее водитель в машине поджидает, – объяснила Танька. – Она прямо в креме на фирму уезжает. Там моется и деньги получает. Работенка – не позавидуешь. Представляю, как она в туалет хочет. Говорят, им за день до заказа нельзя ни есть, ни пить.

Танька зевнула и посмотрела на мужа. Вадик слегка приобнял ее за плечи и ласково сказал:

– Танюшка, пойдем спать. Мне вставать рано. Папа на завтра столько дел поручил! Боюсь, до ночи не управлюсь.

– Иди, я скоро приду.

– Только недолго!

Проводив Вадима взглядом, Танька уставшим голосом произнесла:

– Дашуль, и в самом деле, пошли спать. Сегодня такой день сумасшедший. Я двенадцать часов за рулем просидела. Да и ты, наверное, устала. Пошли, я покажу тебе твою спальню.

Неожиданно Танька подмигнула мне и спросила:

– Хочешь, я тебе сыграю? Чтобы спалось хорошо.

– А ты умеешь?

– Конечно. Я ведь закончила музыкальную школу.

В зал зашла официантка, чтобы убрать со стола, но Танька жестом приказала ей удалиться. Сев за рояль, она заиграла одну из моих любимых мелодий.

– Станцуешь?

Кивнув, я быстро уловила такт и принялась танцевать. Танька, открыв рот, смотрела на меня. Вскоре лиловое платье упало на пол, и я осталась в одних трусиках. Когда музыка наконец закончилась, я остановилась, подняла с пола платье и на минуту застыла, потеряв дар речи. В дверях стоял папик и громко хлопал в ладоши.

– Здорово! – поддержала его Танька.

Покраснев, я схватилась за щеки.

– Ты чудесно танцуешь, – улыбнулся папик.

– Я пошла спать, – зевнула Танька, взяла меня за руку и потянула за собой.

Проходя мимо папика, я, опустив голову, еле слышно прошептала:

– Спокойной ночи.

Танька привела меня в спальню и показала на огромную кровать из дорогого канадского дуба:

– Прыгай и спи. Это тебе не койка в нашем бараке. Здесь ты должна выспаться.

Чмокнув меня в щеку, она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Я моментально заснула. Мне приснился Глеб. Он сидел в кресле и просил меня станцевать. Я скинула телогрейку, ботинки и выполнила его просьбу.

Глава 14

Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь. Почему нас не будит дежурный? Ведь на улице уже светло – значит, давно пора идти на работу. Господи, ведь я свободна, свободна – наконец дошло до меня. Мне не надо умываться ледяной водой, есть баланду из железной миски и плестись на швейную фабрику.

– Я свободна! – закричала я во весь голос и, как девочка, запрыгала на кровати. – Я свободна!!! Я свободна!!!

Дверь открылась, и в спальню вошел папик.

– Даша, что-то случилось?

– Ой, простите меня! Наверное, я кричала так громко, что разбудила вас.

– Я шел умываться и вдруг услышал крик. Подумал, может, что случилось?

– Извините. Я проснулась и поняла, что свободна, поэтому не смогла сдержать своих чувств.

Папик присел на краешек кровати и спросил:

– Даша, а где твои родители?

– У меня никого нет. Только сестра, но мы с ней не дружны.

– У тебя есть квартира?

– Есть, но только не в Москве. Там никто не живет. Она закрыта. Я не хочу туда возвращаться. Не волнуйтесь, я не буду вам докучать. Я сегодня же уеду. Я раньше снимала жилье. Там лежат мои вещи. Мне есть где остановиться. На работу я устроюсь. Конечно, на старое место меня не возьмут, но я что-нибудь подыщу. Вы не волнуйтесь. Я сейчас встану, умоюсь и уйду.

Папик нахмурил брови. Неожиданно в кармане его халата зазвенел телефон. Он достал трубку и посмотрел на меня. Я натянула одеяло до самого подбородка и отвернулась к окну.

– Короче, если он не хочет платить, тащите его в подвал и выбивайте деньги другим путем. Нечего с ним цацкаться. Он что, баба, что ли?! Сделайте ему последнее предупреждение. Если не поймет, тащите в подвал. Если в подвале не расколется, надо грохнуть его к чертовой матери, и все. Давай, до связи.

Папик сунул трубку в карман и смущенно улыбнулся:

– Извини, Дашенька, за грубость. Это я так, производственные вопросы решаю. Коммерсанты народ поганый, постоянно вынуждают идти на экстренные меры. Деньги лопатой гребут, «Мерседесы» с квартирами покупают, а делиться не хотят. Но ведь моим браткам тоже кушать хочется. Семьи у всех, детей кормить надо. Коммерсы бутерброды с черной икрой едят, а мы чем хуже?

Молодым ребятам и в сауне попариться хочется, и девочку хорошую заказать, и за город отдохнуть съездить. На все деньги немалые нужны. От коммерсанта все равно не убудет. Он ведь живет по принципу: «Купи-продай». С нами поделится – завтра новое купит, послезавтра опять продаст и деньги свои с наворотами вернет. А мои братки понятия не имеют, как это делается. У них другой принцип: «Если ты нормально живешь, так сделай так, чтобы и я жил нормально». Не думай, Дашенька, что ты к бандитам попала. Мы люди с понятиями, стариков и малоимущих не трогаем, да и к коммерсам стараемся бережно относиться, а ведь есть и такие, кому разницы нет, у кого забирать, вот они и метут у всех подряд. Мы же никогда старуху без пенсии не оставим, жалко нам тех, кто и так на воде да хлебе живет.

Папик помолчал немного, а потом сказал:

– А насчет того, что ты нам с Татьяной мешаешь, не бери в голову. Мы тебя на улицу не гоним. Мы тебе обязаны по гроб жизни, и я, как отец, в большей степени. Ты моей Таньке жизнь сохранила. Поэтому живи у нас. Места много, всем хватит. Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты приятная молодая девушка, да и мне, старику седому, на тебя смотреть одно удовольствие.

– Не такой уж вы и старый...

– Но и не молодой. Годы свое берут. Здоровье уходит. Еще недавно сопливым пацаном был. А теперь в зеркало смотрю – голова белая. Супругу схоронил. Хорошо жили, дружно. В молодости всякое было – и ссоры, и ревность, а с годами все прошло. С годами мудрость приходит, но и одиночества начинаешь бояться больше всего. Хорошо хоть Танечка у меня есть. Может, внуков мне родит. У меня, конечно, времени свободного мало, но для них оно всегда найдется. Ты моей Таньке жизнь сохранила, значит, и внуков моих спасла. Что я, не знаю, что такое колония, что ли? Хочешь, у нас живи, хочешь, я тебе квартиру куплю, чтобы ты по углам не мыкалась. Танька тебя любит. Мне бы хотелось, чтобы вы не только в колонии подругами были, но и на воле тоже.

– Вы хотите купить мне квартиру? – не поверила я своим ушам.

– Куплю, если у нас жить не хочешь. Ты где раньше работала?

– Танцевала я...

– Балерина, что ли?

– Нет. Стриптизерша.

– Кто? – удивился папик.

– Стриптизерша, – повторила я дрожащим голосом. – Бар у нас приличный, зарабатывала неплохо.

– Что за бар-то?

– «Фламинго».

– Слышал, но не был. Я, вообще-то, не любитель по барам шарахаться. Я и на дом могу любую балерину заказать. Она мне без всякого бара станцует, и не только станцует, но и сделает что-нибудь поприятнее. Нужно выяснить, кто там у вас хозяин. Может, я этот бар перекуплю и тебе подарю за спасение моей дочери. Все ж хозяйкой бара лучше быть, чем ноги раздвигать.

– Что? – подскочила я.

– В общем, ты, Даша, подумай. Поживи немного у нас. Отойди от колонии. Приведи себя в порядок, а там видно будет. Как отойдешь, мы поедем, подыщем тебе квартиру. Найдем нормальную работу, а со временем, может, и бар перекупим.

– Григорий Давидович, я и так вам по гроб жизни буду благодарна. Вы меня из колонии вытащили, деньги немалые за меня отдали. Что ж еще-то? Самое главное, что я на свободе. Спасибо вам огромное!

– Перестань, Дашенька, – перебил меня папик и протянул несколько стодолларовых купюр.

– Что это? – испугалась я.

– Доллары, – засмеялся он. – Поезжай в магазин и купи себе что-нибудь из одежды. Ты должна хорошо выглядеть.

– Танька мне и так целый ворох накупила. Мне теперь до конца жизни не сносить.

– Может, у вас вкусы разные. Сама что-нибудь присмотри. Порадуй старика хорошей одеждой. И впредь знай: если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, говори.

Я сунула доллары под одеяло и, опустив глаза, прошептала:

– Спасибо.

– На здоровье, – засмеялся папик и вышел из комнаты.

Как только за ним закрылась дверь, я достала доллары и быстро пересчитала их. Ровно две тысячи. Вот это сумма!

– Дашуля, ты спишь? – раздался Танькин голосок.

– Нет, заходи.

– Привет! – Танька плюхнулась на кровать рядом со мной и сладко потянулась.

– Привет. Твой папик приходил, дал мне две тысячи долларов. Сказал, чтобы я купила себе что-нибудь из одежды. Тань, я не могу взять такие деньги.

– Почему?

– Не знаю. Это очень крупная сумма. Я такую даже потратить не смогу. Одежду ты мне и так купила. Возьми их и отдай папику.

– Нет, Дашка, оставь их себе. Пригодятся. Мой муженек уже укатил. Он, как в нашу семью попал, деловой стал.

– Он с тебя пылинки сдувает, – улыбнулась я.

– А что ему остается делать? Он же не хочет на тот свет отправиться. Разводиться ему нельзя. Слишком много знает. Папик ни за что не позволит со мной развестись. Он его лучше убьет от греха подальше. Вот Вадимчик и носится колбасой, перед папиком выслуживается. Он ведь в косяке за эту историю с любовницей. Ему теперь до конца жизни не отмыться.

– А ты к нему хоть что-нибудь чувствуешь? – осторожно спросила я.

– Если бы не чувствовала, то его бы здесь не было. Пошли завтракать.

Мы спустились в просторную столовую и сели за круглый стол, инкрустированный слоновой костью. Через несколько минут в столовой появился папик.

– Девочки, – сказал он, – вы ешьте как положено, не торопитесь. А я перекушу на скорую руку и побегу. У меня неотложные дела.

В столовую вошла пожилая женщина в накрахмаленном передничке и быстро накрыла на стол. Я с удовольствием накинулась на оладьи. Танька рассмеялась.

– Ты чего?

– Представляю, как ты соскучилась по нормальной пище. Когда ты в последний раз ела оладьи?

– Не помню. По-моему, в детстве, но такие, с икрой, в первый раз.

Позавтракав, мы зашли в гардеробную, оделись и направились в Танькину комнату.

– Программа такая, – начала Танька. – Я заказала лимузин. Он подъедет через полчаса.

– Зачем?

– Как зачем? Ты же мне про этот лимузин все уши прожужжала! Я захотела сделать тебе приятное. Сегодня до самой ночи мы будем смотреть на Москву из окон лимузина, потягивая виски из бара. Ты же бредила этим всю колонию!

– Танька, ты ненормальная, – прошептала я.

– Пошли. Имеем полное право нормально расслабиться после зоны.

Через полчаса мы выбежали во двор и сели в шикарный белоснежный лимузин, почти такой же, как у Глеба. Танька сняла телефонную трубку и приказала водителю везти нас в центр. Затем она достала бутылку виски из встроенного бара, наполнила бокалы, побросала туда лед из мини-холодильника и выжала несколько капель из лимона. Я чмокнула Таньку в щеку и сделала первый глоток.

Танька трещала без умолку о всяких пустяках, вспоминала зону, делилась последними новостями. Проезжая мимо магазина «Меха», она попросила водителя остановиться и потащила меня вовнутрь.

– Вот, примеряй, – стащила она с плечиков длинную песцовую шубу. Стоя у зеркала, я не могла оторвать от себя глаз.

– Нравится? – поинтересовалась Танька.

– Еще бы!

– Тогда покупай. Твоя двушка, а я доплачиваю остальную сумму.

– Таня, мне неудобно, – опустила я глаза.

– Покупай, на то и деньги, чтобы их тратить! – взорвалась Танька. – На улице зима, а ты без теплой одежды. Твою ненаглядную телогрейку, если помнишь, мы выкинули к чертовой матери. Ты же не каждый день на лимузине будешь ездить. Тебе нужна хорошая шубка. А это то, что тебе подойдет! Ты только посмотри, какое качество! Красивая женщина должна иметь классную шубку, и не одну!

Не снимая шубы, я вышла из магазина. Интересно, сколько зверьков понадобилось для того, чтобы сотворить эту красоту? Сев в лимузин, я стала разглядывать свое приобретение.

– Я видела такую только издалека. У меня всегда дух захватывало. Мне хотелось узнать, что чувствует женщина, идущая в дорогой шубе? Наверное, она балдеет от собственного превосходства и великолепия. Вот уж никогда не думала, что я буду ходить в такой шубе!

– Это еще не все, – улыбнулась Танька и полезла под сиденье. Достав блестящую сиреневую коробку, она с гордостью протянула ее мне и торжественно произнесла: – Это тебе.

Я открыла коробку и извлекла оттуда замшевые тоненькие сапоги-чулки с длинными острыми носками и высоченными шпильками.

– В туфлях же уже никто не ходит. Снег выпал. Примерь.

Я натянула сапоги и громко захлопала в ладоши. На улице начало темнеть. Танька посмотрела на часы и задумчиво произнесла:

– Дарья, как ты думаешь, где бы нам убить время? Где можно неплохо повеселиться?

Я расцвела в улыбке.

– Поехали в стриптиз-бар, где я раньше работала. Там здорово. Там можно расслабиться по полной программе.

Когда лимузин остановился, я почувствовала, что волнуюсь. Ну вот, еще не хватало только разреветься... Стараясь не терять самообладания, я взяла Таньку за руку, и мы прошли внутрь.

Здесь все было по-старому. Здесь вообще никогда ничего не меняется. Та же публика, та же сцена и тот же шест.

– Танька, давай сядем у самой сцены.

– Давай, – согласилась она.

Повесив шубы на спинки стула, мы внимательно осмотрелись. Заметив меня, официантки забегали вокруг нас, бросая восхищенные взгляды.

Через минуту погас свет и заиграла музыка. На сцену вышла Катька и принялась танцевать. «Надо же, – подумала я, – а она тут научилась кое-чему. Из скромняшки-лимитчицы превратилась в настоящую профессионалку».

Катька сделала рискованное па и подошла к краю сцены. Глаза ее расширились – она наконец увидела нас с Танькой. Я помахала ей рукой и показала, чтобы она продолжала танцевать дальше.

– Танька, достань сотовый и позвони в срочную службу доставки цветов. Она находится через два дома. Пусть принесут шикарную корзину роз. Мы подарим ее Катьке. Она ее по-честному заслужила.

Танька сделала все, как я сказала, и через несколько минут в зал внесли огромную корзину алых роз. Я полезла в карман, достала оставшиеся деньги и рассчиталась за цветы. Как только танец закончился, я взяла корзину, поднялась на сцену и протянула ее Катьке. Катька смахнула слезы и бросилась мне на шею.

– Дашенька, я так рада! – шепнула Катька. – Извини, мне надо идти, сама знаешь, хозяин будет сердиться.

На сцену вышел ведущий и стал рассказывать анекдоты.

Вернувшись на место, я почувствовала чей-то взгляд и обернулась. Лучше бы я этого не делала! В дальнем углу сидел Глеб и смотрел на меня безумными глазами. Хорошо одетая молодая девица, сидевшая рядом с ним, что-то увлеченно рассказывала ему, но Глеб, похоже, не слушал ее. Я махнула рукой в знак приветствия и схватилась за сигареты.

– Перестань на меня смотреть, у тебя сейчас глаза из орбит вылезут, – прошептала я, пытаясь унять противную дрожь.

– Что случилось? – удивленно спросила Танька.

– Здесь находится человек, из-за которого я провела семь месяцев в колонии.

– Где он?

– Он сидит за крайним столиком в самом дальнем углу. Только смотри осторожно, чтобы он не заметил.

Танька бросила взгляд на Глеба и пожала плечами:

– Ничего особенного. Обычный зажравшийся коммерс, которого не сломил кризис. Судя по всему, он прочно стоит на ногах. Женился он для того, чтобы подстраховаться, вот и все.

– Откуда ты знаешь, что он коммерс?

– Это у меня врожденное, папик научил. Покажи мне любую рожу, и я тебе сразу скажу – коммерс он или из братвы. Правда, сейчас такие времена, что многие криминалы занялись коммерцией – с деньгами туго. Коммерсы лопаются как мыльные пузыри, половина братков остались без работы. Хочешь не хочешь, приходится вертеться. Братве коммерцией легче заниматься в том отношении, что не надо никому платить.

– Ты угадала, Глеб женился на деньгах, чтобы получить хороший кредит от родителей жены.

– Он тебе не пара. Ты из-за него чуть в колонии не сгнила. Забудь его к чертовой матери. Мы тебе нормального парня найдем. Будешь за ним как за каменной стеной. Он тебе деньги мешками таскать будет, пылинки сдувать и в рот заглядывать. У папика таких хоть ковшом черпай. Потерпи немного.

Вскоре за наш столик подсела Катька и стала рассказывать о новостях. Оказывается, на мое место давно взяли другую девочку и теперь их по-прежнему трое. Они живут на той же квартире, где жила я. За мое отсутствие никаких особых происшествий не было, жизнь идет своим чередом, без особых изменений и проблем. О том страшном дне, когда меня посадили в милицейский «газик» и увезли в неизвестном направлении, она ничего не спросила.

Закончив номер, к нам подошли Пашка и Славик. Им я была по-настоящему рада. Мы болтали без умолку, вспоминая прежние времена, до тех пор пока администратор не попросил ребят уйти за кулисы.

– Даша, ты пришла к нам танцевать? – обратился он ко мне.

– Нет, я пришла к вам, чтобы посмотреть, как танцуют другие, – улыбнулась я.

– Ты выглядишь потрясающе, наверное, у тебя неплохо идут дела.

– Потихоньку.

– Даша, если ты нуждаешься в работе, обязательно приходи. Мы с удовольствием возьмем тебя обратно. Нас не интересуют твоя судимость и твое прошлое, твой талант и умение танцевать затмевают все. Девочка, принятая сюда семь месяцев назад, не дотягивает до твоего уровня даже наполовину. Многие клиенты перестали посещать бар, потому что ты ушла. Подумай хорошенько и, если у тебя появится желание, возвращайся к нам. Сама знаешь, свято место пусто не бывает, но нам бы очень хотелось видеть на нем тебя.

Я достала платок, промокнула слезы и тихо сказала:

– Спасибо, Ваня. За три года работы в этом баре я не услышала от тебя ни одного хорошего слова. Если возникнет необходимость, то я обязательно попрошусь к вам на работу.

– Еще чего не хватало! – возмутилась Танька. – Ты мою подругу на такой лад не настраивай. Она уже вышла из того возраста, чтобы в стриптизе пахать! Мы приехали сюда отдыхать, и не надо нам мешать.

Танька достала из бумажника две стодолларовые бумажки и протянула их растерянному Ивану:

– Передай это двум мальчикам-стриптизерам, которых ты прогнал. Пусть они станцуют для нас что-нибудь особенное, такое, чтобы низ живота заныл.

Администратор улыбнулся, кивнул и стрелой побежал за кулисы. Через минуту в зале погас свет. На сцену вышел ведущий и торжественно произнес:

– Для двух очаровательных дам, сидящих за центральным столиком, – в этот момент ослепительный луч прожектора осветил нас с Танькой, и зал взорвался аплодисментами, – танцуют непревзойденные мастера стриптиза Паша и Слава!

Мы громко засмеялись и захлопали в ладоши. На сцену вышли Пашка со Славиком и принялись выдавать такие вещи, что Танька заерзала на стуле. Я не выдержала, выскочила на сцену и принялась двигаться с ребятами в такт музыке. В зале засвистели от восторга. Я подошла к шесту и немного поиграла с ним.

– Ну как? – спросила я Таньку, вернувшись на место, когда закончилась музыка.

– Круто! – выдохнула она – Ты в одежде танцевала намного эротичнее, чем эти двое в чем мать родила.

– Тебе понравилось?

– Еще бы!

Неожиданно к нашему столику подошел Глеб и сел рядом. Я вздрогнула и растерянно посмотрела на него.

– Привет, – непринужденно произнес он.

– Привет.

– Неплохо выглядишь.

– Ты тоже.

– Я что-то не пойму, почему ты не в колонии?

– Потому что свет не без добрых людей, – влезла Танька. – Одни засадили, другие вытащили. Ты бы шел за свой столик, дядя, и не мешал нам отдыхать.

– Меня освободили за хорошее поведение и высокие показатели в работе, – пояснила я Глебу.

– Я приезжал к тебе совсем недавно, но ты ничего не говорила мне про свои показатели.

– Послушай, что ты вынюхиваешь, – опять встряла Танька. – Ты живешь своей жизнью, а Дашка своей. Один раз она хотела сделать тебе плохо, за это ты ее посадил. Все остальное тебя не касается. Поверь, что ты больше не представляешь для моей подруги никакого интереса.

Когда Танька замолчала, я пристально посмотрела на Глеба и сказала:

– Я смотрю, у тебя новая девушка. Совсем молоденькая.

– Не бери в голову. Я вчера жену в роддом отвез. Она теперь там до конца лежать будет, на сохранении. Вот я и решил немного расслабиться. Тоскливо одному стало. Сегодня жену проведал, вроде бы все нормально. Могу я, в конце концов, отдохнуть?

– Хорошо же ты отдыхаешь!

– Приехал в тот бар, где ты раньше танцевала. Предался воспоминаниям. Ты на этой сцене с шестом классные штучки выделывала!

Танька нахмурилась, достала косметичку и вышла в туалет. Мы остались вдвоем.

– Я вижу, дела у тебя идут неплохо, – сказал Глеб.

– У меня пока нет никаких дел. Я вышла совсем недавно. Я еще не могу привыкнуть к этой жизни.

– Ты вернешься на работу и будешь здесь танцевать?

– Не знаю. Один человек хочет купить этот бар для меня. Он хочет, чтобы я была в нем хозяйкой. Я боюсь, что у меня ничего не получится. Если я хорошо танцую, то это еще не значит, что я смогу хорошо управлять баром.

– У тебя все получится, ты сильная. У тебя появился богатый любовник?

– Это не любовник. Скорее, покровитель. Отец моей подруги.

– Он положил на тебя глаз?

– Нет. Просто там, в колонии, я спасла жизнь его дочери.

– Знаешь, я часто думаю о тебе. Вспоминаю обшарпанную гостиницу. Твою телогрейку и войлочные сапоги, твой потрясающий танец, который довел меня до оргазма...

– Как идет твоя семейная жизнь?

– Нормально. Жду рождения дочери.

– Да уж, ждать тебе не скучно, – ухмыльнулась я и посмотрела на девицу, скучавшую в дальнем углу.

– Это моя старая подружка. У нее есть прекрасное качество. Она всегда свободна. Сколько ей ни звони, она всегда свободна. Ее не надо уговаривать, перед ней не надо оправдываться. Для меня она всегда свободна, в какое бы время я ей ни звонил.

– Вот видишь, у тебя действительно все хорошо. Я очень рада за тебя.

Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. Глеб натянуто улыбнулся.

– Дашуль, а хочешь, я тебя на своем лимузине покатаю? Ты уже, наверное, забыла, как это здорово. Погоняем по ночной Москве, попьем виски из бара.

– А как же девушка, с которой ты пришел?

– А я ее отправлю ко всем чертям. Она не обидится.

– Я в этом не сомневаюсь.

– В чем?

– Когда-то ты ко всем чертям отправил меня.

– Ладно, Дашуль, чего прошлое вспоминать. Забылось все. Главное, что ты мне сейчас нужна, а все остальное ерунда.

– Не могу, Глеб.

– Почему?

– Потому что я не вещь, которой можно попользоваться, а потом выкинуть подальше или послать ее ко всем чертям.

– Перестань, Дашка! Поехали ко мне, станцуешь. Я так люблю смотреть, как ты танцуешь. Ведь я даже в колонию к тебе для этого прикатил.

– Я больше не танцую, Глеб. По крайней мере, для тебя.

– Дашуль, я сейчас твой. У меня жена в роддоме лежит. Она сейчас такая брюхатая стала, противная, постоянно меня подозревает, ревнует. Как брюхо отрастила и собралась икру метать, так вообще чуть с ума не сошла. Каждую ночь на меня верхом забирается. А я на нее смотреть не могу, иногда даже до тошноты доходит. Мне этот семейный секс уже так опротивел, что ты и представить не можешь. Я на это время твой, Даша.

– Какой ты гад был, таким я остался, – спокойно сказала я и отвернулась.

К столику подошла Танька.

– Дарья, поехали. Меня этот бар утомил, – произнесла она недовольным голосом.

– Да, конечно.

Я встала и посмотрела на Глеба:

– Я не поеду с тобой, Глеб. На стоянке возле бара меня ждет лимузин, точно такой же, как у тебя. Ты говоришь, что мы виделись совсем недавно, а мне показалось, что прошла целая вечность. По крайней мере, с тех пор многое изменилось.

– Что именно? – побледнел Глеб.

– Я стала ездить на лимузине, носить песцовую шубу и костюмы от ведущих кутюрье мира, купаться в джакузи и ждать, когда домработница принесет мне завтрак в постель.

– Молодец! Так его! – поддержала меня Танька и с ненавистью посмотрела на Глеба.

Накинув шубку на плечи, я сказала:

– Понимаешь, Глеб, вещь не может служить вечно. У каждой вещи есть свой срок. Если вещь никем не востребована, ее могут украсть, купить или просто забрать себе, но при этом цена обязательно возрастет, причем возрастет во много раз.

– Ну а если хозяин захочет вернуть свою вещь обратно?

– Это невозможно, он просто не сможет доказать, что когда-то эта вещь принадлежала ему.

Я взяла Таньку за руку, и мы направились к выходу. Увидев нас, водитель подогнал к подъезду белоснежный лимузин и вышел из машины, чтобы открыть дверцы. Неподалеку стоял второй лимузин, принадлежащий Глебу.

– Садись в мой, – услышала я за спиной голос Глеба.

– Дашка, кончай дурить. Садись и поехали! – подтолкнула меня Танька и плюхнулась на кожаный диван.

– Это твоя подруга из колонии? – тихо спросил Глеб.

– Да.

– Ты стала там лесбиянкой?

– Нет.

– Тогда почему она тебя так опекает?

– Просто я спасла ей жизнь.

– Но ведь она не будет возиться с тобой все время. У тебя должна быть своя жизнь, и ее надо устраивать.

– С кем? С тобой?

– Я бы мог тебе помочь на первых порах. Сниму квартиру, устрою на работу.

– Нет, Глеб, спасибо. Один раз ты мне уже помог.

Танька высунула голову и громко крикнула:

– Даша, поехали! Хватит стоять.

Я посмотрела на Глеба, затем перевела взгляд на стоявшие рядом лимузины и улыбнулась:

– По-моему, у тебя он какой-то помятый.

– С чего ты взяла?! Он у меня как новенький!

– Все равно, что-то мне в нем не нравится. Мне кажется, что Танькин лучше. Извини.

Сев в лимузин, я помахала Глебу рукой и отвернулась. Лимузин тронулся. Не выдержав, я уткнулась в Танькины колени и громко зарыдала. Танька погладила меня по голове, затем налила полную рюмку виски и дала ее мне.

– Выпей. Нашла из-за кого расстраиваться. Обычный похотливый самец, который просто использовал тебя в своих целях. Пусть для него танцуют дешевые шлюхи с Тверской!!!

Я подняла голову, рассмеялась, смахнула слезы и с удовольствием выпила виски.

Глава 15

Поздно вечером, когда мы с Танькой сидели у камина и молча смотрели на огонь, приехали папик с Вадимом. Вадим вскоре утащил Таньку в спальню, сказав, что он страшно устал за день. Танька чмокнула нас с папиком на прощание и отправилась спать. Я тоже хотела уйти, но папик взял меня за руку и ласково произнес:

– Посиди, Дашенька, немного со мной. Столько дел сегодня было... Хочется просто так поболтать с кем-то.

– У вас тяжелая работа...

– Тяжелее не бывает, – усмехнулся папик и посмотрел на огонь. – Я тут недавно своих ребят потерял. Терять ребят всегда жалко, особенно близких. Хорошие были ребята, толковые. Погибли так глупо. Взорвали машину – и несколько жизней как не бывало.

– Господи, за что же их?

– За правое дело. Тебе этого не понять. У нас своя жизнь, свои законы, свои понятия. Понимаешь, Дашенька, я не люблю тех, кто сует нос в мои дела и претендует на мои территории, а такие нашлись, и нос у них оказался длиннее, чем я думал.

– Даже длиннее, чем у Буратино? – улыбнулась я.

– Длиннее, чем у трех Буратин, вместе взятых, – развеселился папик.

– И что вы решили сделать с таким длинным носом?

– Отрубить его под самый корень.

– И вам это удалось?

– Еще как! Сегодня мы не только отрубили нос, но и убрали папу Карло, чтобы он не смог выстругать новый.

– Теперь, наверное, возникнут новые проблемы, – вздохнула я.

– Нет, Даша, я думаю, что проблемы закончились. Давай лучше выпьем по бокальчику красного вина и пойдем спать.

Папик снял пиджак, повесил его на спинку дубового стула, достал из бара бутылку темного стекла и разлил вино по таким огромным бокалам, что в бутылке ничего не осталось. Протянув мне бокал, папик сказал:

– Хочу еще раз поблагодарить тебя, Дашенька. С тех пор как ты появилась в нашем доме, Таня перестала посещать психиатра и ходить на сеансы гипноза. Она вообще за два дня очень сильно изменилась. У нее глаза стали живые, с огоньком.

– Она у вас хорошая девушка, – улыбнулась я и пригубила вино.

Поставив бокал на стол, папик зевнул:

– Пошли спать, девочка, завтра много дел. Хотелось бы немного отдохнуть.

Я кивнула и вместе с ним вышла из гостиной.

В спальне я села на подоконник и закурила. Перед глазами стоял Глеб. Танька права, он обычный похотливый самец, с ним надо было расстаться, но сердце все равно болело, и хотелось плакать.

Неожиданно я увидела во дворе две крадущиеся тени. Кто бы это мог быть? Свои? Но почему они прячутся? Чужие? Нет, чужим сюда не пробраться. В доме полно охраны, работают видеокамеры, сигнализация на каждом шагу... «Может, мне показалось?» – подумала я, вглядываясь в темноту. Вроде все спокойно, но почему же так тревожно на душе?

Предчувствие беды не хотело отпускать. Спрыгнув с подоконника, я подошла к двери, открыла ее и робко высунулась в коридор. Там никого не было. Ну вот, теперь я не успокоюсь. Таньку будить не хочется, папика тем более, может, допить вино, оставшееся в гостиной?

Включив свет, я взяла свой бокал и жадно принялась пить. За дверью раздалось какое-то шуршание. Мгновенно насторожившись, я спряталась за тяжелой портьерой. Вскоре до моего слуха долетели приглушенные голоса. Один я узнала. Он принадлежал Вадиму, Танькиному мужу.

– Пахан спит в дальней комнате. Дойдете до конца и направо. Обычно он закрывается на ночь. Дверь дубовая, но ее можно вышибить. Я заранее сунул спичку в замок, чтобы он не мог закрыться. Так что там нет проблем. Оружие с глушителем, как мы и договаривались? – спросил Вадим.

– Конечно, – ответил голос, показавшийся мне смутно знакомым.

– Отлично. Значит, заходите в спальню и сразу стреляете в голову. Уходите осторожно, через ту дверь, которую я показал. Деньги получите завтра в условленном месте.

К горлу подступила дурнота. С трудом взяв себя в руки, я стала перебирать возможные варианты спасения папика, но ничего подходящего так и не нашла. Больше всего мне хотелось выйти и залепить Вадику хорошую пощечину, но поступить так было бы глупо, ведь у них оружие.

– Вадим, почему ты не спишь?! Проснулась, а тебя нет. Ну что ты за человек?! – неожиданно услышала я Танькин голос. Вот черт, только ее здесь не хватало! – Почему в нашем доме чужой?! – вскрикнула она. – Откуда он здесь взялся?! И почему у него в руках оружие?!

– Я думал, что ты спишь, – растерянно сказал Вадим.

– Что это за тип?! Ты что, задумал папика убить?! Ну ты и дерьмо! Я сейчас вызову охрану, и тебя заживо похоронят у нас в саду!!!

Послышались глухие щелчки, и на пол упало что-то тяжелое.

– Извини, Таня, я не хотел этого делать, но по ночам нужно спать. Думаю, что теперь ты неплохо выспишься, – с усмешкой произнес Танькин муж.

– Нет!!! – закричала я и выскочила из-за портьеры. Увидев лежащую на полу Таньку в длинной ночной рубашке с простреленной головой, я, громко рыдая, бросилась с кулаками на Вадима и стала бить его по широкой груди.

Стоявший рядом с ним человек с любопытством посмотрел на меня. Наши взгляды пересеклись. Это был мой старый знакомый из поезда, тот самый «боксер» с едва заметными следами пластической операции на лице. Он улыбнулся и поднял пистолет.

– Привет, сучка! Давненько мы с тобой не виделись. Очень жаль, что придется тебя застрелить. Я бы хотел заколоть тебя пикой, точно так же, как когда-то заколол твоего отца.

– Что?

– Долгое время я был в федеральном розыске. Один мой товарищ порекомендовал мне пластического хирурга, который занимался частной практикой, денежки за свои услуги твой папаша брал немалые, а я не люблю сорить деньгами... Я понял, что это твой отец, еще в поезде. Ты же сама говорила, что его закололи пикой. Очень жаль, что я не смогу заколоть и тебя, грязная сучка!

Неожиданно распахнулась дверь, и на пороге появился папик с автоматом в руках. Прозвучала короткая очередь, и «боксер» стал медленно оседать на пол. Бросившись к папику, я истошно закричала:

– Вадим предатель! Он впустил этого подонка в дом, чтобы вас убить. Это он убил Таньку! Он предатель.

Папик направил автомат на Вадима и, прищурившись, нажал на спусковой крючок. Вадим упал, но тут в гостиную вбежал незнакомый мне молодой человек и выстрелил в папика. Боже мой, какая же я дура! Ведь к дому крались два человека, два! Как же я сразу не догадалась! Один из них остался на шухере внизу, но, услышав выстрелы, он решил подняться... Черт, где же охрана? Я растерянно посмотрела на папика. Из его плеча текла кровь. Прозвучал новый выстрел. Пуля пролетела в миллиметре от меня и попала в стену.

– Уходим, прячься, прячься, – прошептал папик и выронил автомат.

Я быстро подняла его и крикнула папику:

– Как стреляет эта штука? Куда нужно нажимать?

Папику не пришлось объяснять – я на что-то нажала, и автомат выстрелил.

– Ну держись, пидор! – закричала я, направив дуло на незнакомца.

Незнакомец бросился бежать по коридору, я – следом за ним. Мне хотелось только одного – догнать этого гада и убить его. В самый неподходящий момент нога подвернулась, и я упала. Незнакомец метнулся к лестнице и был таков.

Поднявшись, я спустилась на первый этаж, как и следовало ожидать, внизу никого не было. Входная дверь закрыта, значит, он где-то здесь. Еще не хватало только получить выстрел в спину... Осторожно двигаясь вдоль стены, я направилась в комнату для охраны. Что они там – перепились, что ли? В доме пальба стоит, как на передовой, – и хоть бы кто пришел на помощь!

То, что я увидела, заставило меня вскрикнуть. Четверо здоровенных парней лежали в лужах крови. Камеры слежения были отключены. Работал только один компьютер. Кто-то играл на нем в покер, но, по всей видимости, так и не успел доиграть...

Внезапно я услышала глухой щелчок и почувствовала резкую боль в плече. Автомат выпал из рук и с грохотом упал на пол. Вздрогнув, я оглянулась. Незнакомец, нехорошо усмехаясь, приближался ко мне.

– Сейчас ты мне ответишь за пидора, – сказал он и выстрелил еще раз.

Я отлетела к стене и начала медленно сползать вниз. Незнакомец наклонился и приставил пистолет к моему виску.

– Вот и все, сучка. Вот и все, – глухо произнес он.

– Нет!!! – услышала я чей-то голос– Нет!!! Не стреляй!!!

Раздался выстрел, и тело незнакомца упало рядом со мной. С трудом подняв голову, я увидела папика. Сильно покачиваясь, он шел по коридору. В одной руке папик держал пистолет, а другой прикрывал окровавленное плечо.

– Не умирай, прошу тебя, Дашенька, не умирай, – хрипел он. – Я же не умер. Я смог подняться. Сейчас нам помогут, ты только не умирай!

Папик опустился рядом со мной, достал сотовый и стал набирать чей-то номер.

– Кажется, все... Спасибо вам, Григорий Давидович... – с трудом произнесла я.

– Не смей, слышишь, Дашка, не смей. Сейчас приедут мальчики. Они уже в пути.

Папик положил трубку на пол, взял меня за руку и слегка сжал ее.

– Только не умирай, девочка. Потерпи немного, я не могу тебя потерять...

Я попыталась улыбнуться ему, но у меня ничего не получилось. Резкая боль пронзила тело насквозь. Перед глазами завертелись красные круги, в ушах нарастал неприятный шум.

– Ее нужно спасти, – долетел до меня голос папика. – Ей нужна помощь...

– Поздно, – с трудом прошептала я и отдалась воле Всевышнего.

Глава 16

Открыв глаза, я попыталась понять, где нахожусь. Увидев девушку в белом колпаке и таком же халате, я поняла, что в больнице. Кажется, в больнице... Значит, я осталась жива...

Минут через пять в палату вошел папик. Сев на стул, он нежно поцеловал мою руку.

«Бедный Григорий Давидович, – подумала я. – Совсем сдал... Похудел, осунулся... От красивого, уверенного в себе мужчины не осталось и следа...»

– Как дела, Дашенька? – улыбнулся папик.

– Я жива...

– Моими молитвами.

– Таню уже похоронили?

– Да, неделю назад, – опустил голову папик.

– Где? – заплакала я.

– На Ваганьковском. Хотел поставить памятник, а эти гады сказали, что надо ждать целый год. Земля должна осесть. Но я все же поставлю памятник к Таниному дню рождения. Они уговаривают меня подождать, но я не могу ждать. Я хочу сделать ей подарок на день рождения. Хотел подарить ей хороший джип, а теперь придется дарить памятник. Больно смотреть на простой холмик. Я хочу, чтобы она была как живая, в куске черного мрамора. Таня любила черный цвет, он шел ей... Я за Таню спокоен. Теперь о ней позаботится мать. Она там не одна. Если бы я только знал, на что способен Танин муж...

– Он хотел убить вас. Сунул в замок спичку, чтобы вы не смогли закрыть дверь на ночь. Я сидела у окна и видела две тени, кравшиеся к дому, но и подумать не могла, чем это кончится.

– Я продам этот дом. Он будет напоминать мне о Тане, о ребятах, погибших той же ночью. Я проверил тех двоих, которых нанял Вадим. Обычные мясники, профессиональные ликвидаторы, волки-одиночки...

– Один из них убил моего отца. Заколол заточкой. Отец сделал ему операцию, а тот его убил, чтобы не платить деньги. Мою подругу по бару тоже убил он.

Я рассказала папику о своем знакомстве с «боксером», о том, как он преследовал меня, обещая прикончить за нечаянное любопытство. Как только я замолчала, папик взял мою руку и несколько раз поцеловал ее в раскрытую ладонь.

Молодой организм брал свое, и я постепенно поправлялась. Папик приезжал ко мне каждый день на пятнадцать-двадцать минут, иногда оставался подольше. Мы болтали о пустяках, старались шутить... Папик постепенно приходил в себя, стал более собранным, начал следить за собой. В один из дней он принес огромную корзину алых роз. Я посмотрела на цветы и улыбнулась.

– А завтра меня выписывают...

– Вот и замечательно, – просиял папик. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула, затем потер ладонью плечо и, вздохнув, сказал: – Иногда пошаливает. Особенно когда погода плохая. Начинает ныть так сильно, что хоть волком вой. Пулю вытащили сразу, в тот же день, а болит до сих пор.

Папик достал из кармана брюк пачку таблеток, выдавил одну на ладонь, быстро проглотил и запил стаканом воды, стоящим на моей тумбочке.

– Что это? – поинтересовалась я.

– Обезболивающее.

– Может, надо еще раз врачу показаться?

– А-а, что там показывать? Все и так ясно! Это у меня третье ранение уже по счету. В прошлый раз было покушение, так в меня три пули подряд всадили, еле выжил. Эти пули здоровье мне ох как сильно подорвали! У меня жизнь такая, с постоянным риском связанная. Вроде и охраны немерено. За дверью вон ребята мои сидят, а от пули все равно не убережешься. Она может в любом месте нагнать, особенно когда меньше всего ее ждешь. За Танюшку свою я боялся, да, как видишь, не уберег. Надо было ее в Америку отправить. Там у меня дом хороший. Жила бы себе спокойненько, там до нее никто бы не добрался.

Я посмотрела на кобуру, надетую поверх рубашки, и удивленно спросила:

– А это зачем? У вас же охрана есть...

– Это так, для страховки. Я без пистолета не могу, да и пацаны мои тоже. Пистолет у них продолжением члена служит. Они без него даже в туалет сходить не могут. Он им уверенности прибавляет. Я, конечно, к оружию отношусь более-менее спокойно, не так, как мои головорезы. Оно мне нужно не для того, чтобы крутизну свою демонстрировать, а на самый крайний случай. Пистолет спасения не гарантирует, но шанс все-таки дает.

– Вам, Григорий Давидович, по-моему, одного взгляда достаточно, чтобы ослушавшийся вас человек испугался и засунул свой поганый язык туда, откуда он его вытащил. Я и сама робею, когда вас вижу.

– Не надо, не робей. Не такой уж я страшный.

Папик наклонился и жадно поцеловал меня в шею. Затем положил руку на грудь и слегка погладил ее. Почувствовав, как затвердели соски, я резко убрала его руку. Он смутился и отошел к окну.

– Извини, – глухо произнес папик. – Не сдержался.

– Ничего страшного, – с трудом улыбнулась я и закрыла глаза.

– Прости, Даша, бога ради. Ты молодая, красивая девушка. У тебя вся жизнь впереди, а я стал тебя домогаться, как последний извращенец. Совсем на старости лет крыша поехала. Ведь я таких девчонок, как ты, могу пачками каждый день заказывать. Я тебя опекать должен, а не приставать к тебе. Просто нервы, пойми меня правильно. Ведь я совсем в другом мире вращаюсь. В мире, где деньги определяют все. Ты бы знала, Дашенька, какие там царят волчьи законы! Когда между людьми встают деньги, тогда заканчивается дружба. Отсюда и заказные убийства, и самые страшные предательства. Вадим меня убить хотел тоже из-за денег. Думал со мной расквитаться и встать на мое место. Я ведь ему ни в чем не отказывал, а он жадность проявил, хотел все деньги к рукам прибрать. Понимаешь, Даша, когда человек достигает высокого положения, у него не может быть преданных друзей. Ему следует опасаться даже мухи, пролетающей рядом. И знаешь почему? Потому что в любой момент в спину тебе может выстрелить вчерашний товарищ, партнер, друг, с которым ты много лет ел за одним столом, пил из одной бутылки и трахал одних и тех же проституток. Этот Иуда в один прекрасный момент спокойно закажет тебя и будет причитать на похоронах: «Убили, гады! Такого мужика хлопнули! Совсем, сволочи, распустились, и куда только милиция смотрит?! Хороший был человек!» А в душе будет ликовать, что конкурента убрал... Нет, Дашенька, как ни крути, главное в жизни – это деньги. Нет людей, безразличных к деньгам. Деньги делают человека состоятельным, уверенным в себе. Имея деньги, ты сможешь увидеть весь мир, ходить в лучшие театры, посещать дорогие рестораны, одеваться у модных кутюрье, в сорок лет выглядеть двадцатилетней. Разве найдется дурак, который откажется от всего этого? Просто одни знают цену деньгам, а другие нет. Я цену деньгам знаю и знаю, сколько нужно заплатить за то, чтобы их иметь. Я достиг такого уровня, что мне о деньгах беспокоиться не надо. Я уже даже не помню, кто у меня за что платит. Одна фирма моим ребятам мобильники оплачивает, поэтому разговаривать они могут спокойно, на время не смотреть и минуты не засекать. Другая – ремонт и мойка машин, третья продукты поставляет, как будто мы на государственном обеспечении находимся, четвертая мебель оплачивает, пятая – одежду. Всю эту кухню мой помощник ведет.

– А если кто-то откажется платить? – перебила я папика.

– Находятся такие фрукты... Тогда мой помощник звонит и культурно говорит, что, мол, вышло досадное недоразумение, второго предупреждения не будет. Вот так и живем, Даша. В наше время трудно сказать, кто страшнее – бандит или коммерсант. Коммерсы тоже заказывают друг друга без разбора, палят нещадно, за деньги мать родную предадут. У них вообще никаких понятий нет. Все они твари продажные. А бандит за любой проступок перед группировкой ответ держать должен, за каждое свое слово отвечать... Сам я смерти давно уже не боюсь. Мне, Дашенька, жить не для кого. Хочу рядом с дочкой быть, только теперь уже в ином мире. Я ведь, как Таню похоронил, хотел взять пистолет и пустить себе пулю... Одумался потом... Нельзя мне распускаться... На кладбище, на поминках в ресторане я старался держать себя в руках. Ведь вместе с Таней ребята мои погибли. Для их семей это тоже страшное и огромное горе. Слезы к глазам подступали, но я старался их никому не показывать. Я уже давно уяснил, что твои личные чувства и эмоции никому не интересны, кроме тебя одного. Я свой дом закрыл и больше ни разу в нем не был. Покупателя сейчас трудно найти с этим чертовым кризисом, а жить там я больше не могу. В этом доме все напоминает о Татьяне. Кругом ее вещи. Я в первые дни сильно пил, так сильно, что несколько раз засыпал в кресле. Иногда по дому бродил, Таню искал... Приказал все ее вещи спрятать, но все равно – нет-нет да на что-нибудь наткнешься. Иногда спущусь в гараж, сяду в дочкину машину и сижу как ненормальный, пытаясь уловить запах ее духов. И все же рассудка я не потерял, смог взять себя в руки и выстоял. – Папик замолчал, надел пиджак и направился к выходу.

Я приподнялась и тихо спросила:

– Вы уже уходите?

– Да, мне пора, – небрежно бросил он и взялся за ручку двери. – Приеду завтра, к выписке.

– Вы даже не попрощались...

Папик повернулся, посмотрел на меня так, что по коже пробежали мурашки, и подошел к кровати. Переборов страх, я бросилась к нему на шею. Папик удивленно раскрыл глаза и жадно меня поцеловал. Затем отстранился и дрогнувшим голосом произнес:

– Я остался жить только потому, что выжила ты.

...Папик вышел, не попрощавшись и даже не оглянувшись. Я улыбнулась и смахнула выступившие слезы. Если я не ошибаюсь, он влюбился. Его любовь для меня – настоящая награда после всех лишений, мучений и наказаний. Я закрыла глаза и спокойно уснула.

Глава 17

Папик подъехал к выписке с огромным букетом цветов. Усадив меня на заднее сиденье новенького джипа, он сел рядом и повез меня в сторону центра. Следом за нами ехал еще один джип, набитый мордоворотами. Папик заметил, что я постоянно оборачиваюсь, и сказал:

– Не обращай внимания, Дашенька. Это мои ребята. Я, к сожалению, везде должен быть с охраной. Жизнь у меня такая. В любой момент могут хлопнуть.

Я улыбнулась и прижалась к нему. Подъехав к одному из домов на Кутузовском проспекте, машины остановились. Папик помог мне выйти из машины, взял за руку и повел в подъезд. Мордовороты неотступно следовали за нами, готовые выстрелить в любой момент. Открыв дверь квартиры, папик наконец распрощался с охраной:

– Пусть все едут по объектам и по домам. Женька останется дежурить в машине у подъезда. Остальным отбой.

Закрыв дверь, папик провел меня по комнатам уютно обставленной квартиры и грустно произнес:

– Ну вот, девочка, мое новое убежище. На днях прикупил. В общем-то квартира неплохая, но я никогда не любил городские квартиры. Я предпочитаю жить в особняках.

– Шикарная квартира! – воскликнула я. – Наверное, стоит целое состояние!

– Для меня это копейки, – засмеялся папик, снял пиджак, кобуру, подкатил журнальный столик с бутылкой крепкого джина и разлил его по рюмкам.

– Давай, Дашенька, отметим твое выздоровление! Я хотел по-домашнему. В ресторане постоянная суета, да и народу слишком много. Я в последнее время стал уставать от суеты. Ты не против, если мы отпразднуем это событие здесь?

– Я бы хотела съездить на кладбище, чтобы проведать Татьяну...

– Завтра обязательно поедем. Меня туда самого тянет... – Папик грустно улыбнулся. – Танька говорила, что ты лимузины любишь, а я их терпеть не могу. Хотел приехать за тобой в больницу на лимузине, но не смог пересилить себя. На них одни пижоны разряженные катаются, а нормальный мужик в джип сядет.

– Мне все равно, на чем вы приехали, – несмело сказала я.

– Даша, давай перейдем на «ты». А то я себя рядом с тобой дряхлым стариком чувствую, словно мне лет девяносто, не меньше. Зови меня просто Гришей.

– Гришей? – переспросила я дрожащим голосом.

– Ну, если хочешь, Григорием. Как тебе удобно.

– Я постараюсь...

– Даша, я хочу знать о тебе все.

– В смысле?

– Я хочу знать о тебе все. Тебе необходимо выговориться. Мне кажется, что ты многое держишь в себе. Тебя что-то гнетет, девочка. Расскажи мне все. Я не причиню тебе зла.

– Вы хотите знать все?

– Хочу.

– Тогда слушайте.

– Слушай, – поправил меня папик.

– Слушай, Гриша, – нерешительно сказала я и начала говорить.

...Я рассказала ему про то, как вышла замуж за Макса, как мы жили все это время, как Макс опротивел мне и я хотела его убить, про свой стриптиз-бар, про Глеба, про его предательство, про Веркины угрозы, про знакомство с сатанистами, про колонию и встречу с Танькой и даже про то, как Глеб приезжал ко мне на свидание и просил меня станцевать. Папик внимательно меня слушал, ни разу не перебив.

– Мне не дает покоя смерть Макса. Верка что-то скрывает. Почему тело до сих пор не нашли и меня не забрали в милицию? Почему мать Макса не захотела встретиться со мной? Больше всего на свете я боюсь опять оказаться в колонии. Я не выдержу там. Лучше умереть, чем попасть в это страшное место, – тяжело вздохнула я.

Папик вытер выступивший на лбу пот, посмотрел на часы и неожиданно спросил:

– Сколько, ты говоришь, ехать до твоего поселка?

– Ночь на поезде.

– На машине намного быстрее. Поехали, на джипе домчимся с ветерком.

– Куда поехали? – округлила я глаза.

– В твой поселок. Надо разобраться с этим вопросом раз и навсегда. Найдем твою Верку, и я вытрясу из нее всю правду. Она в два счета признается мне, кто убил твоего мужа, и тебе ничего не будет угрожать.

– Но ее могут посадить?

– Ты посидела, пусть и она со своим муженьком посидит.

– Нет. Я так не могу.

– Поехали. Я гарантирую тебе, что их никто не посадит. Я хочу одного: чтобы они честно рассказали, кто убил твоего мужа. Я хочу, чтобы тебе ничего не угрожало и ты жила спокойно. Никто и никогда больше не будет вымогать у тебя деньги.

– Я боюсь...

– Не ври. Ты ничего не боишься. Я это понял, когда увидел в твоих руках автомат. Ты прекрасно палила и этим сразила меня наповал, – засмеялся папик и поцеловал меня в щеку.

– Гриша, ты уверен, что нам нужно туда ехать?

– Конечно! После этой поездки ты вернешься совсем другим человеком...

Папик взял меня за руку и повел к выходу. Я попятилась обратно в зал.

– Гриша, я не готова. Я не могу так сразу приехать туда. Я боюсь.

– Чего?

– Я боюсь, что меня там ждет милиция. Если кто-нибудь узнает, что я вернулась домой, меня сразу схватят и засадят туда, откуда ты меня вытащил. За убийство дают очень много. Я не выдержу, Гриша! Я там сломаюсь. Я не хочу! Там страшно, Гриша. Там ужасно страшно. Только в этом жутком бараке я поняла, что самое ценное на свете – это свобода. Ни деньги, ни яхты, ни виллы, ни личные самолеты, а свобода, потому что когда ее нет, то ничего этого не нужно. В заключении все видишь в истинном свете.

– Но ведь ты же не убивала своего мужа?

– Я не смогу этого доказать.

– Это докажу я. Тебе нечего бояться.

– Но ведь я была соучастницей! Я уговаривала родственников убить моего мужа, обещала золотые горы, устроила этот пикник, помогала тащить тело к болоту, когда все произошло. За это тоже полагается срок.

– Зачем ты это затеяла? Разве ты не могла развестись с ним по-человечески?

– Потому что человек, за которого я хотела выйти замуж, этого бы не понял. Мне было стыдно, что я замужем за неотесанным деревенщиной. Это тебе я могу все рассказать, а ему бы не смогла. Мне приходилось скрывать свой бестолковый брак. Содержать ленивого, разжиревшего мужа, замазывать синяки и терпеть унижения.

– Тебе ничего не будет, – твердым голосом произнес папик.

– Почему?

– Потому что ты находишься под моим личным покровительством. Никто не посмеет тронуть тебя даже пальцем – ни менты, ни блатные, ни твои родственники. Я вытащу тебя из любой передряги, можешь не сомневаться. Мы приедем к твоей сестрице, и она быстро признается в том, кто убил твоего мужа, как миленькая расскажет все до мельчайших подробностей. Если твой муж до сих пор числится без вести пропавшим, мы не будем никого разубеждать в этом, но твоих родственничков надо поставить на место, чтобы они не напрягались по поводу чужих денег. Не поймут – поплатятся головой...

Папик открыл дверь и потащил меня к лифту. Мордоворот, сидевший в машине у подъезда, увидев нас, не смог скрыть удивления.

– Пахан, что-то случилось? – спросил он.

– Все нормально, Женя. Отвези нас в один поселок. Мы решили навестить Дашиных родственников.

– Далеко ехать?

– Часов пять-шесть. Прокати нас с ветерком!

– Может, еще кого-нибудь из пацанов возьмем?

– Не надо. Это всего лишь знакомство с родственниками. Вполне безопасное мероприятие. Если мы всем скопом приедем – родня насмерть перепугается.

– Понял. – Мордоворот завел мотор, и джип рванул с места.

Отвернувшись к окну, я молча глотала слезы. Папик погладил меня по плечу и сказал:

– Успокойся, Дашенька! Все будет нормально. Я очень хочу, детка, чтобы на душе у тебя было безоблачно.

В дороге я задремала. Папик без конца болтал по мобильному, обсуждая с братками, как выудить деньги у какого-то Леши, открывшего частный банк. Женька упорно молчал, выжимая из джипа космическую скорость. Гаишники, или, по-новому, гибэдэдэшники, не обращали на нас никакого внимания, предпочитая штрафовать зазевавшихся лохов с немосковскими номерами.

До моего поселка оставалось километров десять. Запахнув полы шубки, я тяжело вздохнула. Честно говоря, с Веркой встречаться не хотелось, но папик, пожалуй, прав: лучше уж сразу расставить все точки над «i», чем потом мучиться безызвестностью.

– Ну что, Даша, показывай, куда дальше ехать, – сказал Женька.

– А тут особо и ехать некуда. Наш поселок можно пешком за полчаса обойти, а на машине – делать нечего.

– Дашенька, неужели здесь прошли лучшие годы твоей жизни? – улыбнулся папик.

– Здесь прошли самые ужасные годы, – тяжело вздохнула я. – Хотя тут были и свои прелести. Люди у нас намного проще, чем в Москве. Добрее, что ли?..

– Я бы этого не сказал. Взять, к примеру, твоих родственников: за деньги продадут кого хочешь. Люди везде одинаковые, в этом я много раз убеждался. В любом месте хватает своего дерьма, поверь мне, старику.

– Поворачивай направо, – обратилась я к Женьке. – Вон, третья пятиэтажка по счету. Там живет моя сестра.

– Вот и замечательно, – сказал папик. – Сейчас мы с ней познакомимся.

Мы подъехали к дому и припарковали машину у подъезда.

– Я пойду одна.

– Почему? Мы пойдем вместе.

– Нет. Сначала я пойду одна, затем попрошу ее спуститься к машине или приглашу тебя в квартиру.

– Делай, как считаешь нужным, – нахмурил брови папик и полез за сигаретой.

– Гриша, пожалуйста, пойми меня правильно. Я должна пойти туда одна...

– Хорошо, – заметно потеплевшим голосом сказал папик.

В Веркином окне зажегся свет. Я вышла из машины, зашла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь.

– Кого там черти несут? – послышался недовольный голос. Защелкали замки, и на пороге появилась закутанная в полотенце Верка. Увидев меня, она побледнела: – Даша, ты?!

– Нет, не я, – усмехнулась я.

– А почему ты не в колонии?

– Успокойся, я не сбежала, меня досрочно освободили. Может, ты пригласишь меня войти или мы будем на пороге разговаривать?

– Заходи, – растерянно произнесла Верка.

Я прошла в комнату, села на стул и сказала:

– Ну, здравствуй, сестрица.

Покрывшись красными пятнами, Верка спросила:

– Ты была дома?

– Где?

– У себя...

– Нет, а что мне там делать? У меня даже ключей с собой нет. Я их в Москве оставила.

– Эти ключи не подойдут, – безжизненно произнесла Верка. – Там новые замки.

– И кто же их сменил?

Верка молчала.

– Кто без разрешения сменил замки в моей квартире?! – повысив голос, повторила я свой вопрос.

Верка упала на колени, подползла к моим ногам и громко заголосила:

– Дашенька, родненькая, ради бога, прости! Я ни в чем не виновата! Это все Кирилл! Это все он придумал! Прости меня, я же твоя сестра!

– Что-то поздно ты об этом вспомнила! Ты так и не ответила мне. Кто сменил замки в моей квартире?

– Ты туда не ходи! Прошу тебя, не ходи! Уезжай в Москву! Уезжай! Не ходи в ту квартиру.

Я с силой пнула ползающую Верку ногой. Отлетев к противоположной стене, она, не скрывая злости, закричала:

– Зэчка проклятая! В тебе ничего женского не осталось! Драться научилась!

– Ты бы с мое посидела, тоже бы выучилась. Там без кулаков не понимают. Там законы другие и правила тоже. Такой, как ты, не мешало бы с годик посидеть, чтобы узнать жизнь с другой стороны, посмотреть на нее с изнанки. Я тебя, сволочь, за Макса засажу!

Верка, рыдая, каталась по полу.

– Лучше бы ты и дальше сидела! Зачем ты только приперлась сюда?! Нашу спокойную жизнь хочешь разрушить?!

– Ты мою тоже разрушила. Можно сказать, в один момент ее перечеркнула.

– Уезжай! Уезжай! – вопила Верка, захлебываясь слезами.

Я встала и направилась к выходу. Верка схватила меня за подол шубы и с мольбой в голосе произнесла:

– Даша, прошу тебя, не ходи туда! Пожалуйста, не ходи! Я ни в чем не виновата! Это все Кирилл! Это все он придумал! Я не хотела этого делать!

В дверях я столкнулась с Кириллом. Увидев меня, он застыл с открытым ртом. Похлопав его по плечу, я широко улыбнулась и сказала:

– Расслабься, родственничек, тебе не привиделось. Это я. Успокой, пожалуйста, свою ненормальную жену, а то она так орет, что оглохнуть можно. А ты, я смотрю, нисколько не изменился. Лохом был, лохом и остался. Точно таким же, как был когда-то Макс. Поэтому ты с ним и спелся, ведь вы всегда были похожи.

– Ты зачем приехала? – с трудом выдавил из себя Кирилл.

– Затем, чтобы засадить тебя и твою драгоценную супругу за убийство моего мужа! – отчеканила я и выскочила из квартиры.

Папик стоял у машины и курил. Увидев меня, он с облегчением вздохнул.

– Дашенька, я уже начал волноваться! Мы с Евгением хотели было подняться...

– Садимся в машину и едем к моему дому, – удивившись собственной смелости, приказала я.

– Девочка моя, что случилось? – поднял брови папик.

– Я и сама не знаю...

Как и следовало ожидать, в окнах квартиры, где я жила с Максом, горел свет.

– Там кто-то есть... Этот кто-то сменил замки и явно не хочет встречаться со мной...

В окне появился силуэт молодой женщины, вешающей занавески. Папик взял меня за руку и повел к подъезду. Готовая ко всему, я пошла за ним. Женька не стал нажимать на звонок, расстегнув кобуру, он постучал в дверь пистолетом.

– Кто там? – послышался женский голос.

– Отворяй. Свои приехали, – усмехнулся Женька.

Дверь открыла молодая девушка. Глаза ее уперлись в Женькин пистолет.

– Ну что, тетеха, принимай гостей, – втолкнул ее в квартиру Женька.

Девушка схватилась руками за щеки и испуганно заверещала:

– У нас ничего нет! Берите что хотите, только не убивайте!

– Сядь на диван и закрой пасть, – приказал Женька.

Девушка, съежившись, замолчала. Я прошлась по комнате и с усмешкой произнесла:

– Мы и не собирались грабить тебя. Это моя квартира, я и так смогу взять любую вещь, которая мне понравится. Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я уехала. Вот диван: его нам с Максом подарили на свадьбу. Эту дырку Макс протер своей задницей, ведь он почти не вставал с него. Этот телевизор нам тоже подарили на свадьбу. Когда я уезжала, он не работал: кинескоп не выдержал круглосуточного режима...

– Он уже работает, – растерянно вставила девушка.

Пропустив ее слова мимо ушей, я продолжила:

– Вещи, как и люди, не вечные. Они должны отдыхать. Макс этого не понимал. Он портил все без исключения вещи, попадавшие в его руки. Он позволял отдыхать только себе, другие для него попросту не существовали.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вбежала заплаканная Верка. За ее спиной маячил запыхавшийся Кирилл. Театрально захлопав в ладоши, я с издевкой произнесла:

– Пахан, познакомься. Это моя любимая сестрица, по чьей милости я провела несколько месяцев в колонии. А это ее любезный муженек, мой родственник.

Верка и Кирилл с испугом посмотрели на папика, затем перевели взгляд на Женьку, держащего пистолет.

– Ты его еще не видела? – в один голос спросили они.

– Кого?

Услышав какой-то шорох у входной двери, я подняла глаза и увидела... Макса. Для покойника он выглядел неплохо: был выбрит, прилично одет и даже немного похудел.

Голова закружилась, чтобы не упасть, я схватилась за папика и с трудом перевела дух. Получается, что мы не убили его в тот день... Макс был жив и каким-то чудом вернулся домой.

Женька вплотную подошел к Максу и ткнул его пистолетом.

– Даша, что это за крендель?

– Этот крендель мой муж. Убери пистолет.

Женька послушался и сел на стул.

– Привет, – глухо произнес Макс.

– Привет.

– Зачем приехала?

– Затем, чтобы узнать правду.

– Ну и что, ты ее узнала?

– Пока нет, но кое-что начинает проясняться.

– Ты огорчена, что видишь меня живым?

– Теперь мне все равно. Я встретила человека, от которого мне нечего скрывать. Ему я могу рассказать всю правду о себе, и он от меня никогда не отвернется. Он понимает меня с полуслова, в отличие от тебя. – Я посмотрела на папика, затем перевела взгляд на Макса. – Мне даже легче стало, когда я узнала, что ты жив. Теперь, по крайней мере, я смогу с тобой развестись и постараюсь забыть о том, как ты тянул из меня деньги, подстраивая различные гадости.

– Это твой муж? – переспросил папик.

– Теперь уже нет, – ответила я.

– Ты же сказала, что он мертв.

– До сегодняшнего дня я и сама так думала. Не понимаю только, как он вылез из этого чертова болота?

– Хватит ходить вокруг да около. Нужно прояснить ситуацию, – сказал папик и сделал знак сидящему на стуле Женьке.

Женька снял пистолет с предохранителя и подошел к Верке.

– Начнем с тебя, красавица. Скажи-ка нам, почему этот покойник стоит сейчас перед нами, вместо того чтобы гнить в болоте? Как он выжил?

– Он и не умирал, – прошептала Верка.

– Но ведь я видела его труп. Я помогала тащить его в болото! Мне же не могло все это присниться. Ты приезжала в Москву и требовала с меня тридцать тысяч долларов за молчание!

– Подожди, Даша, она нам все расскажет, – перебил меня папик.

– Вы с Максом очень плохо жили, – начала Верка. – У тебя появился Глеб, и ты стала подстрекать нас убить Макса. Кирилл все ему рассказал. Они же были друзьями, сама знаешь. У тебя была любимая работа, деньги, мужчина, который возил тебя по ночной Москве в роскошном лимузине, а у нас не было ничего. В твое отсутствие Макс познакомился с Кристиной. – Верка перевела взгляд на забившуюся в угол девушку. – Они полюбили друг друга, но из-за отсутствия денег не могли пожениться. Когда ты предложила убить Макса, мы придумали свой план, с тем чтобы вытянуть из тебя деньги. В сговоре были трое: я, Макс и Кирилл. На каждого по десять тысяч долларов. Для твоего Глеба сумма просто смешная! Ты устроила этот пикник в надежде на то, что мы хлопнем Макса, и мы приняли правила твоей игры. Набрали коробочек с театральным гримом в поселковом театре... Помнишь, тебе стало плохо и ты ушла к ручью? Мы быстро намазали Максу лицо и руки, испачкали кровью футболку и посадили его у березы. Да, чуть не забыла! Мать Кирилла привезла нам с киностудии специальную краску, придающую холод рукам. Пульс был. Его не могло не быть. Если бы ты его нащупала, нам бы пришлось сказать, что Макс жив, но находится при смерти. Мы бы все равно скинули его в болото, ведь ты сама хотела этого. Но ты моментально поверила в то, что Макс мертв. Мы нашли одного алкаша и за бутылку водки попросили оказать содействие. Он сидел в кустах и ждал, когда мы скинем Макса в воду. Камень тоже был ненастоящий. Кирилл сделал его из пенопласта и заранее положил на берегу. Как только мы бросили Макса в болотце, его моментально достал алкаш. Макс в ту ночь ночевал у нас. Когда ты уехала, он стал жить с Кристиной в вашей квартире. Осталось только вытянуть из тебя деньги. Две семьи ждали от тебя материальной помощи, а ты подсунула нам такую подлянку, решившись на убийство Глеба. Кто бы мог подумать, что ты попадешь в колонию...

– Ты не оставила мне выбора, – глухо произнесла я, затем подняла глаза и посмотрела на сестру. – Спецэффекты, говорите, грим, краска. Ваша дурацкая игра стоила мне потери работы, денег! Кто вам дал право так со мной поступать?!

– Даша, я не виновата, – смахнула слезу Верка. – Это все Кирилл с Максом. Это они все придумали! Тренировались! Репетировали! Я с самого начала ничего не хотела! Они меня уговорили.

– Артисты! – усмехнулась я. – Отличный спектакль разыграли! Молодцы! Отправили меня в колонию, а сами жили себе преспокойненько, в гости друг к другу ходили, семьями дружили. А ты, сестрица ненаглядная, в колонию ко мне прикатила и словом не обмолвилась о том, что случилось. У тебя на уме одни деньги были. Продала ты меня за эти деньги, давно уже продала! А молчала до последнего, потому что знала, что я девка видная, деньги зарабатывать умею и мужики ко мне липнут, как мухи на мед! Думала, мол, когда я из колонии выйду, ты меня опять шантажировать начнешь! Поэтому и отговаривала меня домой ехать! Нет у меня больше сестры, и не было никогда!

Я замолчала и встретилась взглядом с Максом.

– Ты что-то имеешь против того, что я жив? – сквозь зубы процедил он.

– Теперь уже нет. Я рада, что ты нашел достойную женщину и создал семью.

– Не сомневайся в том, что она достойная. Она, в отличие от тебя, не дрыгает ногами и не раздевается перед чужими мужиками. Она не шлюха, а нормальная женщина, и с ней я чувствую себя человеком, мужчиной.

Я обернулась и посмотрела на испуганную девушку Макса. Она была немного полновата, такую точно не возьмут ни в один стриптиз-бар.

– С ее внешними данными я бы тоже не стала раздеваться. Для начала нужно скинуть вес. Может, и хорошо, что ей не приходится дрыгать ногами. Наверное, ты ее обеспечиваешь. Со мной другое дело. С меня ты тянул все соки. И если бы я не дрыгала ногами, как ты говоришь, то в нашем убогом жилище не нашлось бы даже корочки хлеба. Все, что есть в этой квартире, заработано мной. Счастливой тебе семейной жизни, Максим. Я и в самом деле рада, что наконец-то наши дорожки разошлись. Только не забывай чистить зубы по утрам и принимать душ.

– Он и так чистит зубы каждое утро, – робко подала голос Кристина.

– Надо же! Он совсем исправился. Наверное, ты та самая женщина, которую он искал всю жизнь. А наш брак был ошибкой. Глупой и нелепой ошибкой.

– А ты, я смотрю, старичками не брезгуешь, – усмехнулся Макс, посмотрев на папика.

Папик расширил глаза и полез за кобурой, но его опередил вовремя подскочивший Женька. Он ударил Макса пистолетом по голове и, смачно сплюнув прямо на пол, сказал:

– Это тебе за то, что ты до сих пор не сдох, собака!

Макс сполз по стенке и тихо застонал. Все замерли и уставились друг на друга. Я взяла папика за руку и спокойно произнесла:

– Пойдем, нам тут больше нечего делать. Финал. До свидания, господа актеры. Спектакль окончен, занавес опущен.

Мы вышли из дома и сели в джип. Мне казалось, что еще немного, и Верка бросится за машиной, слезно вымаливая прощение. Но за машиной никто не побежал. Ни Верка, ни Кирилл, ни, разумеется, Макс. Когда джип отъехал, я опустила голову к папику на колени и громко разрыдалась. Папик погладил меня по голове и сказал:

– Ну вот и все, моя девочка. У тебя больше нет проблем. Они разрешились сами собой. Скажи, по какому поводу ты плачешь?

– Если бы не было этого чертового пикника, я бы никогда не попала в колонию!

– Если бы ты не попала в колонию, то не встретила бы меня, – улыбнулся папик. – Худа без добра не бывает.

Я громко рассмеялась, расцеловала папика, закрыла глаза и спокойно уснула.

Глава 18

Добравшись до дома, мы оставили Женьку внизу и поднялись в квартиру. Как только за нами закрылась входная дверь, мы тут же набросились друг на друга, словно два изголодавшихся зверя. Гришка целовал мое тело и наговорил столько ласковых слов, сколько я не слышала даже от Глеба. Несмотря на свой далеко не юный возраст, папик был ненасытным настолько, что впервые в жизни я устала от секса...

Утром, открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Поднявшись с кровати, приоткрыла дверь спальни и увидела выходящего из ванной папика. Он был свежевыбрит и пах дорогим парфюмом. Папик подошел ко мне и нежно погладил по лицу. Все это было так непривычно, что я даже растерялась.

– Как ты спала? – ласково спросил он.

– Это была лучшая ночь в моей жизни!

Стоя под душем, я уловила вкусные запахи только что приготовленной еды. В кухне папик поставил передо мной тарелку с жареной картошкой.

– Я люблю по-простому, Дашенька, – сказал он. – Всякими заморскими деликатесами сыт не будешь!

После завтрака папик повез меня в дорогой бутик.

– Выбери себе что-нибудь достойное, – улыбнулся он и жадно поцеловал меня в губы, чем привел в явное замешательство продавщиц, скучавших в огромном зале, набитом шикарными вещами. Нам было плевать. Возраст не является помехой для истинных чувств. Сейчас каждая вторая пара имеет разницу в двадцать лет, а то и больше.

После магазина мы поехали на Ваганьковское кладбище. Постепенно я стала привыкать к тому, что за нами неотступно следовали до зубов вооруженные мордовороты. Они сопровождали нас повсюду, готовые в любую минуту броситься на защиту своего шефа. Я перестала обращать на них внимание, вот и все.

На кладбище было тихо и красиво. Выпавший ночью снег накрыл могилы белым одеялом. Неяркое зимнее солнце освещало памятники. К небольшому холмику, усыпанному цветами, вела расчищенная тропинка. С большой фотографии нам улыбалась Таня. Папик тяжело вздохнул, вытер слезы и положил огромный букет ярко-красных роз.

Не знаю, есть ли жизнь после смерти, но мне почему-то показалось, что Танька видит и слышит нас. Интересно, как бы она отреагировала на наши с папиком отношения? Наверное, порадовалась бы. Во всяком случае, я бы много отдала, чтобы получить одобрение подруги...

Папик несколько раз перекрестился. Я не стала спрашивать его о том, действительно ли он верит в бога. Сейчас многие молятся, крестятся, посещают церковь. Я знаю массу людей, которые ходят в церковь только потому, что это модно. Но папик не из тех. Он никогда не был дешевым фраером и пижоном, а ведь Вадим, убивший Таньку, носил на шее массивный крест, посещал храм и держал в кармане пиджака небольшую икону. Я не люблю ходить в церковь. Мне противно смотреть на злобных бабок, целующих иконы и тушащих грязными пальцами свечи. Терпеть не могу, когда прямо в храме подходят нищие и нагло выпрашивают деньги, дыша в лицо устоявшимся перегаром. Мне всегда хотелось дать в рожу тем, кто цеплялся ко мне с просьбой одеться в церковь попроще и повязать голову платком. Противно смотреть, как батюшка свои речи по бумажке читает. Мог бы сделать вид, что наизусть их помнит. Церковь не успокаивает душу, там невозможно сосредоточиться и подумать о своем.

– Мы ее отпевали, – перебил мои мысли папик. – В Богоявленском соборе. Пришлось хорошо заплатить. Сама понимаешь, в наше время без денег ничего не получишь.

– Не люблю церковь, – вздохнула я. – Да и Танька, наверное, при жизни ее не очень жаловала. Терпеть не могу этих грязных бабок, распоряжающихся в храме так, словно они у себя дома. Диктуют свои правила, не считаясь с тем, что нормальный человек приходит в церковь покаяться, подумать о своем. Господу все равно, в чем ты одет и все ли каноны соблюдаешь. Глупо молиться чужими словами, не вкладывая своего.

– Да, Дашенька, ты права. Я тоже не понимаю, почему кто-то должен стоять между людьми и богом. Попы берут деньги за то, что должны делать бесплатно.

– И кладут эти деньги явно не в церковную казну, – вздохнула я.

– Спи спокойно, моя девочка, – прошептал папик, наклонился и поцеловал Танькину фотографию.

Я вытерла слезы и проделала то же самое. На душе было гадко и муторно. Мы вот сейчас уйдем, а Танька останется одна. За что ей такое наказание?!

– Уходить с кладбища намного тяжелее, чем на него приходить, – сказал папик. – Может, охрану поставить? Пусть стоит, чтобы ей веселее было.

– Она умерла. – По моим щекам потекли слезы. – Гриша, она умерла. Понимаешь, ее больше нет. Мертвым не нужна охрана. От кого ее охранять? Я долго не могла поверить, что умер мой отец. Его закололи пикой. Наверное, ему было больно... Я постоянно ревела, потому что это был единственный человек, который меня любил. Каждый день я приходила на кладбище и часами сидела на могиле, а потом поняла, что так нельзя. Отцу бы не понравилось мое настроение. Человек не умирает, пока о нем помнят близкие, он живет в их памяти...

– Мне больно оттого, что я не могу быть рядом с ней...

– Она не одна. Она с матерью. О ней позаботятся, не беспокойся! – Я взяла папика под руку, и мы пошли к выходу.

После кладбища папик повез меня в автомобильный салон и купил мне «Линкольн». По-детски завизжав, я чмокнула папика в щеку и стала носиться вокруг машины как ненормальная. Папик от души посмеялся, дал мне ключи от нашей квартиры и уехал по срочным делам. Выехав из салона на собственном автомобиле, я поехала кататься по горячо любимой Москве.

Глава 19

На следующий день я заехала на Птичий рынок и купила себе щенка ротвейлера. Это так, чтобы не скучать. Решив порадовать папика, я позвонила ему прямо из машины и попыталась узнать, где его можно разыскать. Папик сказал, что он находится за городом, и продиктовал адрес. Выжав из «Линкольна» все возможное, я помчалась в сторону Загорска.

Подъехав к небольшому одноэтажному дому, я увидела Женьку. Встретив меня, он сказал:

– Пахан уехал по срочным делам. Сказал, что вернется через пару часов. Велел тебя встретить и напоить горячим кофе.

– А я ему щенка купила. Надо сделать песику прививки. А что, у пахана случилось что-нибудь серьезное? – В присутствии Женьки я не решилась называть папика Гришей.

– Да нет, обычные дела.

– Ему кто-то угрожает?

– Даша, у нас жизнь такая, что нам всегда кто-то угрожает. Мы уже к этому привыкли. Погибнуть может любой из нас. Пацаны смерти не боятся.

– Вы уж старайтесь, берегите пахана. Он мне живым нужен, – постаралась улыбнуться я, но улыбка получилась какой-то неестественной.

Мы прошли с Женькой в дом. Он налил мне кофе, сел рядом и положил на стол пистолет.

– Ты, наверное, даже спишь с пистолетом?

– Я без него как без рук.

Я пустила щенка на пол. Женька достал из холодильника пакет молока и налил полную миску.

– Собака, пей, – засмеялся он. – А у него имя есть?

– Я еще не придумала.

– Это кобель?

– Мальчик. Мы с паханом вместе ему имя придумаем.

– Даш, ты есть хочешь?

– Нет.

– Ты не против, если я себе яичницу поджарю – голодный как черт!

– Жарь, конечно!

Попивая кофе, я задумалась о том, какая нелегкая занесла папика в этот дом? Обычный дом, никаких наворотов... В таком живут рядовые колхозники, но никак не крутые. Совсем не во вкусе пахана!

– Жень, а кто здесь живет?

– Никто, – улыбнулся он, разбивая яйца на сковородку.

Да, все-таки неплохо быть женщиной пахана... Мордовороты сразу становятся как шелковые, даже и не подумаешь, что такие запросто могут убить!

– Тогда зачем вы сюда приехали?

– Здесь у нас камера пыток находится.

– Какая еще камера пыток?

– Для коммерсантов. Для тех, кто деньги нам в срок забывает отдавать.

– Есть и такие?

– Больше, чем хотелось бы. Вот и приходится их перевоспитывать.

– Совсем страх потеряли эти коммерсанты! Распустились, – покачала я головой и, наклонившись, погладила щенка.

Женька поставил сковородку на стол и улыбнулся:

– Будешь?

– Нет. Я в ресторан заскочила.

– А я не успел. Вчера привезли этого поганого коммерса. Меня поставили его охранять. Я тут с ночи торчу. А он, падла, не говорит, где деньги хранит. Он уже за три месяца нам задолжал. Если к вечеру не расколется – придется грохнуть, а на его место поставить более сговорчивого.

Где-то внизу послышались глухие стоны.

– Что это? – вздрогнула я.

– Коммерс мается. Нам пришлось с ним немного повозиться, – засмеялся Женька.

– Можно мне на него посмотреть? – осторожно спросила я.

– Можно. Если хочешь, отнеси ему воды. Он там наручниками к батарее прикован. Ты его не бойся. Только пахану не рассказывай, что я тебе разрешил вниз спуститься, а то он мне голову оторвет.

– Само собой, – сказала я, поднялась со стула, набрала полную кружку воды и отправилась смотреть на непослушного пленника.

Спустившись в подвал, я с трудом разглядела в углу в кровь избитого человека. Боже мой, да это Глеб! Увидев меня, он широко раскрыл глаза от удивления и с трудом прошептал:

– Даша, откуда ты взялась?

– Глеб, что с тобой? – Достав платок, я стала вытирать кровь, сочащуюся из его уха.

– Ты потрясающе выглядишь, – грустно улыбнулся Глеб и опять застонал. – Ты стала еще красивее, чем раньше.

От этих слов у меня закружилась голова. Захотелось прижаться к его груди и позабыть обо всем на свете. Поставив кружку на пол, я провела рукой по его волосам.

– Что у тебя болит?

– Почки отбили и, кажется, несколько ребер сломали...

– Платить надо вовремя. Почему ты не заплатил?

Глеб вздрогнул:

– Ты с ними?

– Так почему же ты не платил? – повторила я свой вопрос.

– Я готов отдать установленную сумму, но они говорят, что теперь этого мало. Они поставили меня на счетчик. Помоги мне выбраться отсюда, Даша. Прошу тебя, помоги.

– Твоя жена родила?

– Да, вчера ее выписали из роддома. Девочка, как и обещали, – равнодушно ответил Глеб, наклонился и поцеловал меня в щеку. – Даша, станцуй мне перед смертью. Меня все равно убьют. Станцуй прямо здесь, ведь ты танцевала для меня не только на сцене. Пожалуйста, станцуй.

– Ты что, умирать собрался? – испугалась я.

– Меня по-любому убьют. У меня, ей-богу, нет таких денег. Я звонил знакомым, никто не хочет за меня платить. Все врут, говорят, что сами задолжали, а я же знаю, что у них деньги есть, просто никто не хочет давать. Они ждут, что меня убьют. Одним конкурентом по бизнесу станет меньше.

– А как же богатый и влиятельный папа твоей жены?

– Я поссорился с ее родней. Заказал проститутку, а в это время приперлась теща. У нее были ключи от квартиры. В общем, она увидела то, что ей видеть не следовало. Веронике не сказали, чтобы ее не расстраивать, но теперь со мной не разговаривают.

– Я не дам тебя убить, – резко произнесла я. – У девочки должен быть отец.

Поднявшись наверх, я подошла к Женьке, моющему посуду.

– Пришла? – обернулся он. – Что-то долго ты его водой поила. Твой песик сделал лужу. Молоко пошло ему на пользу!

Схватив лежащий на столе пистолет, я, не раздумывая, что есть силы ударила Женьку по голове. Женька выронил тарелку и упал на пол, потеряв сознание. Присев на корточки, я быстро вывернула его карманы. Ключи от наручников, к счастью, оказались там. Через две минуты я уже была в подвале.

– Даша, ты кого-то убила? – осипшим голосом спросил Глеб.

– Нет, просто вырубила на время. Нужно торопиться. Он в любой момент может прийти в себя.

Освободив Глеба, я помогла ему встать. Затем, скрипя зубами от тяжести, потащила его наверх.

Когда мы наконец выбрались на улицу, я увидела быстро приближающийся джип папика.

– Давай скорее! – закричала я, открывая дверцы своей машины.

В эту минуту на крыльцо выскочил Женька. Наставив на него пистолет, я хрипло произнесла:

– Не смей приближаться, эта штука стреляет!

Женька мгновенно остановился и с испугом посмотрел мимо меня. Оглянувшись, я почувствовала, как больно кольнуло в сердце. У калитки стоял папик и молча наблюдал за происходящим. Мне захотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не встречаться с ним глазами.

– Пахан, она огрела меня пистолетом! Я потерял сознание, а она в это время освободила коммерса! – закричал Женька.

– Нечего пушку бросать где попало! Пушка должна быть в кобуре! – перебила я этого попугая.

– В чем дело, Даша? – ледяным голосом спросил папик.

– Это Глеб. Я не могу дать ему умереть. У него девочка только что родилась. Он жену вчера из роддома забрал. Ему нужна помощь. У него ребра сломаны.

– Это тот Глеб, из-за которого ты сидела в колонии?

– Тот.

– Он же не захотел тебя спасти от зоны, почему же ты его спасаешь?

– Не знаю.

– Хорошо, я объясню тебе. Ты спасаешь его потому, что любишь. Ты не должна была этого делать. Это не детские игры, а взрослые, мужские дела. Оставь нам своего Глеба и езжай домой.

– Нет. Он будет жить.

Папик спокойно посмотрел на мой пистолет и тихо спросил:

– Ты сможешь в меня выстрелить?

– Нет.

– Тогда зачем же ты держишь пистолет? Отдай его мне.

– Если я не смогу выстрелить в тебя, это не значит, что я не смогу выстрелить в твоих людей. Разреши нам уехать. Я должна отвезти его в больницу.

– Что ж, делай как хочешь, – сказал папик и пошел в дом.

– Пахан, зачем ты их отпускаешь?! – завопила братва. – Он нам должен вернуть деньги. Его надо наказать.

– Думаю, что завтра он все заплатит.

– Я заплачу, заплачу, – истерично закричал Глеб, всхлипывая, как маленький. – Клянусь, что больше не будет никаких проволочек! Я все понял. Я больше так не буду! – зарыдал Глеб, не веря в собственное счастье.

– Прекрати ныть, ты же мужик. Тем более что рядом с тобой стоит такая женщина! Я бы отдал все на свете, чтобы она меня так любила. Цени это, придурок. Уезжайте. Я больше не хочу вас видеть.

Я протянула Женьке пистолет, села в машину и поискала глазами папика, но он ушел в дом.

– Она спасла жизнь моей дочери, – донесся до меня его голос. По всей вероятности, он сказал это браткам.

Захлопнув дверцу, я со злостью надавила на газ.

– Тебя в больницу или домой? – спросила я Глеба, когда мы уже подъезжали к Москве.

– Домой, – ответил он и спросил: – Даша, ты меня еще любишь?

– Я тебя ненавижу, – всхлипнула я. – Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!!!

Доехав до дома, где жил Глеб, я дотащила его до квартиры и нажала на звонок. Испуганная Вероника открыла сразу, как будто стояла под дверью все это время и дожидалась возвращения мужа. Увидев меня, она вздрогнула и попятилась в комнату.

– Не переживай, он по-прежнему твой, – улыбнулась я и смахнула слезы. – Сегодня я наконец поняла, что больше его не люблю. Оказывается, всему наступает конец, даже любви.

В тот вечер я вернулась на прежнюю квартиру, чуть позже устроилась на прежнюю работу и зажила прежней жизнью. Несколько раз я ездила на кладбище к Таньке, привозила ей цветы. Папика я больше не видела, да и не искала с ним встреч. Зачем? Ведь он все равно не сможет простить меня.

...В один из мартовских дней мы с Катькой приехали на работу на моем «Линкольне». У бара стоял наш администратор.

– Ну и времена пошли! – засмеялся он. – Стриптизерши на новых «Линкольнах» разъезжают! Все никак не могу к этому привыкнуть. Я, когда денег накоплю, тоже такой куплю. Красавец! Зверь, а не машина.

Поболтав с ним, я пошла в гримерную и стала готовиться к выходу. Во время танца я увидела в зале Глеба... и папика. Сидя за разными столиками, они с одинаковым восхищением смотрели на меня. С трудом дождавшись заключительных аккордов, я быстро собрала разбросанную по сцене одежду и ушла за кулисы.

Минут через пять я вышла в зал и в волнении остановилась. С двух сторон навстречу мне шли некогда дорогие для меня мужчины, держа в руках огромные букеты роз.

– Даша, я больше не живу с женой. Я решился... – начал Глеб, но я, не слушая его, подошла к папику.

Папик выглядел усталым, еще больше постаревшим. Охраны вокруг него не наблюдалось. Впрочем, нет, на поводке папик держал заметно подросшего ротвейлера.

– Даша, я столько раз пытался жить без тебя, но у меня ничего не получается, – тихо сказал он. – Я старался, но не смог. Я понимаю, что я слишком стар для тебя, но я очень сильно тебя люблю.

Я взяла протянутые мне цветы, наклонилась к ротвейлеру и ласковым голосом произнесла:

– Привет! Ты меня помнишь? Дай мне лапу. – Ротвейлер весело завилял куцым хвостом и послушно протянул лапу. – Как ты его назвал?

– Глеб, – вздохнул папик.

– Глеб? Ему совсем не идет это имя. В таком возрасте он еще сможет привыкнуть к новому. Давай назовем его Гришей!

– Гришей? – удивился папик.

– Конечно. Это имя будет ему в самый раз.

– Даша... – обратился ко мне осунувшийся Глеб.

– Что ты хочешь от меня? – повернулась я к нему.

– Я должен с тобой поговорить...

– Мы уже давно друг другу все сказали. Извини.

Я взяла папика под руку, намотала поводок на руку, и мы вышли из бара.

– Я люблю тебя, Гриша, – сказала я у самого входа.

– Что ты сказала? – улыбнулся папик.

– Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Ну почему ты так долго ехал сюда!

Папик схватил меня за руку и потащил к своему джипу. Я громко засмеялась и побежала за ним. Ротвейлер прыгал вокруг нас и весело лаял.

Эпилог

...Прошел год. Мы живем в Америке и уже успели привыкнуть к новой для нас жизни. Мы решили покинуть преступный мир и сбежать в Штаты. Все получилось очень просто: купили новые паспорта, сделали визы, сели в самолет и через восемь часов приземлились в Нью-Йорке.

У нас замечательный большой дом, огромный бассейн. Мы живем тихо, мирно, никому не мешаем. Папик прекрасно выглядит, даже помолодел немного. Он всегда в хорошем расположении духа и в отличной форме, а мне больше ничего и не надо.

Здесь полно русских эмигрантов, и нам есть с кем поболтать на досуге, но мы к этому не стремимся. Целыми днями плаваем в бассейне, гуляем, смотрим телевизор, занимаемся сексом. Нам хорошо вдвоем. Наше затворничество добровольное и доставляет нам искреннюю радость. Мы оба вышли из игры, вот и все. Мы знали, что на папика готовится покушение, и не стали дожидаться развязки. Бросили годами складывавшуюся криминальную империю и улетели в Америку.

Мы прекрасно знали, что из криминального мира добровольно уйти нельзя. Из него можно только сбежать, а сбежав, притаиться и лечь на дно. Пусть другие носятся с пушками и трясут деньги с непослушных коммерсантов. С нас хватит! Нас вполне устраивает общество друг друга, и мы бесконечно счастливы вместе. Пусть у мальчиков будет новый босс, а моему любимому положена пенсия. Мы сознательно отказались пусть от обеспеченной, но такой беспокойной жизни. Перестрелки, разборки, расправы с конкурентами, похищения – это отныне не для нас. Как оказалось, простое человеческое счастье ценится гораздо больше.

Я совершенно случайно попала в криминальный мир, но за короткое время успела хлебнуть предостаточно. Столько потерь, столько нервов – никакое сердце не выдержит, а папика надо беречь, ведь он у меня один, другого такого не будет никогда.

Я до конца не верила, что у нас получится все задуманное, но мы оказались счастливчиками. Мы вырвались из Москвы без потерь и теперь принадлежим только себе. У нас нет проблем с деньгами: у папика их столько, что нам никогда не придется работать, даже если мы будем тратить каждый день фантастические, по российским меркам, суммы.

Не знаю, каким Гришка был криминальным авторитетом, но как супруг он выше всяких похвал. Я люблю его больше жизни, люблю такой сумасшедшей любовью, на которую только способно мое отчаянное сердце.

Вот и сейчас я стою у плиты, пеку оладьи и любуюсь своим ненаглядным. Я просто балдею от его ухоженных седых волос, заметно поредевших в последнее время, от его обвисшего животика, обтянутого майкой с американским флагом на груди. Он стоит с газонокосилкой в руках и стрижет наш газон. Мне приятно, что он держит не пистолет, а обычную газонокосилку. Я улыбаюсь и считаю это самым большим в моей жизни достижением. Рядом с ним сидит второй Григорий, который давно уже превратился в огромного ротвейлера и обожает своих хозяев до безумия. А я стою на кухне и пеку пышные оладьи. Потому что Гришка, как ребенок, любит все печеное и сладкое. Он у меня такой невнимательный! Вот и сейчас стрижет газон, а в одном месте оставил недостриженный кусочек. Сущее дитя, за ним всегда нужно следить.

Иногда я вспоминаю свой поселок, Верку, Кирилла и Макса. Я простила их всех и больше не держу на них зла, потому что, когда человек по-настоящему счастлив, ему хочется поделиться своим счастьем с остальными. Я нашла по газете фирму, которая занималась торговлей в России. В общем, я оплатила новенькие «Жигули» и велела, чтобы их подогнали прямо к подъезду Макса, торжественно вручив ключи. Представляю, как он обрадовался, ведь он мечтал о них всю жизнь. А Верке я купила двухкомнатную квартиру в Москве. Она всегда хотела жить в столице, точно так же, как и я. Что ж, пусть живет, мне не жалко!

...Вот так я и стала волшебницей, пусть даже на короткий срок.

Гришка бросил газонокосилку, учуяв запах моих оладьев, и, как бык на красный свет, попер на кухню. Схватив оладушек, он жадно засунул его в рот, а я принялась его ругать. Терпеть не могу, когда кто-то таскает оладьи, не дождавшись завтрака!

– Ну подожди! – громко кричу я. – Их надо есть со сметаной. Подожди пару минут.

Гришка смеется и кидает второй ротвейлеру. Я хватаю полотенце и бегу за ними следом, ругая обоих на чем свет стоит, а затем останавливаюсь и, задохнувшись от счастья, смотрю на Гришку.

– Дашуль, что случилось? – спрашивает он.

– Я давно хотела тебе сказать, что беременна. Я рожу девочку, и мы назовем ее Таня.

Гришка берет меня на руки и как сумасшедший носится со мной по газону. «Странные все-таки люди, эти русские», – думают, наверное, наши соседи. Ну и пусть!

– Пусти, ненормальный! У меня оладьи сгорят! – кричу я.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Вот и закончилась последняя страничка моего романа. Немного грустно на душе от того, что нам с вами придется расстаться, но это совсем ненадолго. Я постараюсь приложить все усилия для того, чтобы мы с вами как можно быстрее встретились вновь. Я, как и прежде, с нетерпением жду ваши дорогие моему сердцу письма. Мне очень приятно осознавать, что все, что я вынашиваю и описываю в своих романах, способно вызвать чувства не только у меня, но и у моих дорогих и любимых читателей. Я бесконечно благодарна вам за то, что мое творчество находит отклик в ваших сердцах, что благодаря вашим письмам я могу восполнять внутреннее одиночество, испытывать радость творческого удовлетворения, хотеть большего и не скрывать слезы радости и грусти от ваших строк.

Мне хочется сказать вам бесконечное спасибо за вашу поддержку, вашу любовь и преданную дружбу. За годы нашего с вами общения мы стали намного ближе друг другу, смогли притереться, найти общий язык и полюбить друг друга преданной и безграничной любовью. Все мои романы состоят из диалогов с самой собой, с моей душой, с моей фантазией и с моими несбыточными мечтами. Они состоят из моих слез, моей радости, моей жизни, моих самых сокровенных мыслей, эмоций и ваших писем. Все мои романы написаны сердцем. Мне хочется, чтобы при чтении их во всех нас просыпались полузабытые чувства и появлялась вера, которую многие из нас когда-то утратили. Когда я читаю ваши письма, мне кажется, что у меня за спиной вырастают крылья, и я чувствую себя по-настоящему счастливой. Мне хочется быть вашей пристанью, в которой нет равнодушия, предательства, нечестности, а есть только любовь, гармония в душе и счастье.

Я не могу не согласиться с вами, что сейчас слишком трудная жизнь, что даже близкие люди все реже и реже друг друга понимают, что, к глубокому сожалению, в наше время конфликты вспыхивают буквально на пустом месте, что мы все испытываем друг к другу никому не понятную отчужденность, что у нас у всех уже давно нарушены душевные и духовные контакты друг с другом, но тем не менее мне приятно осознавать, что, несмотря на все это, нас все же объединяет мое творчество, потому что оно рассматривает не только трагедию души, но и то, как выйти из этой трагедии с высоко поднятой головой. Я благодарна вам за то, что вы не опускаетесь до уровня маститых неудовлетворенных критиков, не ищете изъяны в текстах и не рассуждаете о высокой литературе, вы просто живете жизнью моих героев и получаете от этого настоящее удовольствие. Никто не сможет упрекнуть меня в фальши или неискренности, потому что каждую строчку созданного романа я пропускаю через свою душу.

Наше общение с вами творит настоящие чудеса. Мы становимся друг к другу добрее, начинаем смотреть на происходящие с нами события другими глазами, становимся сильными, начинаем верить в себя и собственное провидение.

Я всегда призываю наших женщин любить себя, потому что любовь к себе – это не эгоизм. Эта любовь порождает уверенность в себе и уважение окружающих.

Я по-прежнему жду ваших писем по адресу: 125190, Москва, абонентский ящик 209, Юлии Шиловой.

Я вас очень люблю и всегда жду ваших писем.

Ваш автор и друг Юлия ШИЛОВА

ОТВЕТЫ НА ПИСЬМА

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЮЛЕНЬКА!

ДАВНО ХОТЕЛА ВАМ НАПИСАТЬ И ВОТ НАКОНЕЦ-ТО СЕЛА ЗА ПИСЬМО. Я ОБОЖАЮ ВСЕ ВАШИ КНИГИ. МНОГИЕ ПЕРЕЧИТЫВАЮ, С НЕТЕРПЕНИЕМ ЖДУ ПОЯВЛЕНИЯ НОВЫХ И ОЧЕНЬ РАДУЮСЬ, КОГДА ВАША ОЧЕРЕДНАЯ КНИГА ОКАЗЫВАЕТСЯ У МЕНЯ В РУКАХ.

ХОЧУ РАССКАЗАТЬ НЕМНОГО О СЕБЕ. МНЕ 19 ЛЕТ. ОДНАЖЫ Я ВСТРЕТИЛА СВОЮ БОЛЬШУЮ И СВЕТЛУЮ ЛЮБОВЬ. КОНЕЧНО, МОЙ ЛЮБИМЫЙ ДОСТАЛСЯ МНЕ НЕЛЕГКО. ОН МНОГИМ НРАВИЛСЯ, И ВОКРУГ НЕГО БЫЛО МНОГО ДЕВУШЕК. НЕКОТОРЫЕ ПОДРУГИ МЕНЯ ОТГОВАРИВАЛИ, ГОВОРИЛИ: «ДА ТЫ ПОСМОТРИ, СКОЛЬКО ВОКРУГ НЕГО ДЕВУШЕК, ОН И НЕ ПОСМОТРИТ НА ТЕБЯ. ДА И ВЫ ДАЖЕ НЕЗНАКОМЫ». НО Я НИКОГО НЕ СЛУШАЛА И ВЕРИЛА, ЧТО МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ. МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ, НАЧАЛИ ОБЩАТЬСЯ. Я ЧУВСТВОВАЛА, ЧТО НРАВЛЮСЬ ЕМУ, НО ОН БОЯЛСЯ ИЛИ СТЕСНЯЛСЯ СДЕЛАТЬ ПЕРВЫЙ ШАГ, И ПОЭТОМУ ПРИШЛОСЬ СДЕЛАТЬ ЕГО МНЕ.

И ВОТ СЕЙЧАС МЫ ВМЕСТЕ УЖЕ ДВА ГОДА. ПОСЛЕДНИЕ ПОЛГОДА ЖИВЕМ ВМЕСТЕ. БЕЗУМНО ЛЮБИМ ДРУГ ДРУГА, И У НАС ВСЕ ХОРОШО. КОНЕЧНО, ССОРИМСЯ ИНОГДА, НО ОЧЕНЬ РЕДКО. СТАРАЕМСЯ НАЙТИ КОМПРОМИСС. В ОБЩЕМ, ОН МОЙ ПРИНЦ. И ВОТ СЕЙЧАС Я ХОЧУ ПОПРОСИТЬ У ВАС СОВЕТА. ДЛЯ МЕНЯ ОЧЕНЬ ВАЖНО ВАШЕ МНЕНИЕ. Я ОТНОШУСЬ К ВАМ, КАК К СВОЕМУ СТАРШЕМУ ДРУГУ.

ДЕЛО В ТОМ, ЧТО МОЙ ЛЮБИМЫЙ ЗАКАНЧИВАЕТ ИНСТИТУТ И СОВСЕМ СКОРО УЕЗЖАЕТ РАБОТАТЬ В НАШ ГОРОД, В КОТОРОМ МЫ ПОЗНАКОМИЛИСЬ, А МНЕ ЕЩЕ УЧИТЬСЯ ТРИ ГОДА. ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ ОН НЕ МОЖЕТ, ПОТОМУ ЧТО ОН ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ ПО КОНТРАКТУ В ТОМ ГОРОДЕ. ЮЛЕЧКА, Я ОЧЕНЬ БОЮСЬ, ЧТО ЗА ЭТИ ТРИ ГОДА, ПОКА МЫ БУДЕМ НАХОДИТЬСЯ В РАЗНЫХ ГОРОДАХ, МОЖЕТ ЧТО-ТО ИЗМЕНИТЬСЯ. Я НЕ МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ, ЧТО МЫ БУДЕМ ВИДЕТЬСЯ ТОЛЬКО 2 РАЗА В ГОД ЗИМОЙ И ЛЕТОМ, КОГДА БУДУТ КАНИКУЛЫ. Я НАЧИНАЮ ДУМАТЬ, ЧТО МОЙ ЛЮБИМЫЙ МОЖЕТ НАЙТИ СЕБЕ ДРУГУЮ ИЛИ НАЧНЕТ ИЗМЕНЯТЬ МНЕ. ИЗМЕНУ ПРОСТИТЬ Я НЕ СМОГУ. ХОТЯ ЗА 2 ГОДА НАШИХ ОТНОШЕНИЙ ОН НЕ ДАВАЛ МНЕ ПОВОДА ДЛЯ РЕВНОСТИ. Я ЗНАЮ, ЧТО ОН МЕНЯ ЛЮБИТ. ОН ГОВОРИТ, ЧТО ЕМУ НИКТО НЕ НУЖЕН, КРОМЕ МЕНЯ, ЧТО МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЫТЕРПИМ ЭТУ РАЗЛУКУ И ВСЕ У НАС БУДЕТ ХОРОШО. КОНЕЧНО, Я НАСТРАИВАЮ СЕБЯ ТОЛЬКО НА ХОРОШЕЕ, НО МЫСЛИ О ТОМ, КАК МЫ ПЕРЕЖИВЕМ ЭТУ РАЗЛУКУ, НЕ ДАЮТ МНЕ ПОКОЯ. БОЮСЬ, ЧТО ОН УЕДЕТ И ВСЕ ЗАКОНЧИТСЯ. БОЮСЬ, ЧТО ОН НЕ ВЫТЕРПИТ И НАЙДЕТ ДРУГУЮ. В СВОИХ СИЛАХ И ЧУВСТВАХ Я НЕ СОМНЕВАЮСЬ, НО ВЕДЬ ЖЕНЩИНЫ МОГУТ ДОЛГО ЖДАТЬ, А МУЖЧИНЫ ДОЛГО БЫТЬ ОДНИ НЕ МОГУТ. МОЙ ЛЮБИМЫЙ ПОСТОЯННО УБЕЖДАЕТ МЕНЯ В ОБРАТНОМ. ОН ГОВОРИТ, ЧТО 3 ГОДА – ЭТО НИЧТО ПО СРАВНЕНИЮ С ТЕМ, ЧТО МЫ БУДЕМ СЧАСТЛИВЫ И БУДЕМ ЖИТЬ ВМЕСТЕ ВСЮ ЖИЗНЬ. МОЖЕТ БЫТЬ, Я ТАК СТРАДАЮ, ПОТОМУ ЧТО Я РЕВНИВЫЙ ЧЕЛОВЕК И ВСЕ САМА СЕБЕ НАКРУЧИВАЮ?

ЮЛЕЧКА, ПОМОГИТЕ СОВЕТОМ.

С ОГРОМНОЙ ЛЮБОВЬЮ. ИРИНА.

Дорогая Ирина, спасибо за ваше письмо и за любовь к моему творчеству.

Ирина, милая, я хорошо понимаю ваши опасения. Никто не знает, что ждет нас впереди, и очень сложно строить какие-либо прогнозы. Знаете, кто-то из мудрых сказал, что если ты хочешь убедиться в том, что это именно ТВОЙ человек, то не бойся его отпустить. Отпусти. Если он ТВОЙ, то он обязательно к тебе вернется.

Конечно, пережить разлуку с любимым – это нелегкое испытание. Вы можете перевестись на заочное отделение и уехать вместе со своим любимым: по-прежнему жить вместе, работать и приезжать в свой институт на сессию. Это тоже один из вариантов не дать угаснуть вашей любви. А можете просто любить на расстоянии, слать почаще эсэмэски и верить только в хорошее. В любом случае это можно пережить и сделать все возможное, чтобы вам не было так одиноко. Есть интернет, телефон, внеплановые поездки...

Любовь всегда проходит через определенные испытания. Три года – это немалый срок. В любом случае, надеяться нужно только на лучшее. Ирина, милая, если ваш любимый уже в течение двух лет не дает вам поводов для ревности, значит, он действительно вас любит и ваша любовь может пройти через предстоящую разлуку. Сильная, красивая и настоящая любовь не должна зависеть ни от каких-либо расстояний, ни от обстоятельств. Она должна пройти через многое, тогда двое будут ценить ее все больше и больше. Я ни в коем случае не говорю, что нужно искать трудности. Просто они не должны стать проблемой на пути к счастью. Если ВАШ мужчина близок вам душой и телом и вы считаете, что созданы друг для друга, то не ограничивайтесь предрассудками, страхами и опасениями. Никакие обстоятельства не могут помешать вам быть вместе. Если вы почувствуете, что разлука давит на вас тяжелым грузом и вы не столько переживаете за своего любимого, сколько пытаетесь справиться с самой собой, то и в самом деле переводитесь на заочное отделение и будьте рядом с любимым. Если же вы чувствуете в себе силы, то учитесь переживать эту разлуку и не забывайте говорить своему любимому даже на расстоянии как можно чаще о том, как сильно вы его любите. Через подобное испытание проходят многие пары, и от этого их любовь становится еще крепче и еще сильнее.

Ирина, настоящая любовь может выдержать все, что угодно, и пусть это не такое частое и распространенное явление, но оно творит чудеса. Я искренне надеюсь на то, что у вас будет все хорошо, что вы оба сумеете сохранить пылающий огонь своей любви, постоянно подсыпать в него дровишек и не растерять то, что у вас есть на сегодняшний день.

Любящий вас автор Юлия Шилова.

МЕНЯ ЗОВУТ ЕЛЕНА, МНЕ 26 ЛЕТ, И Я ВАША ПОКЛОННИЦА. Я ОБОЖАЮ ВАШИ КНИГИ И ВОСХИЩАЮСЬ ВСЕМИ ГЕРОИНЯМИ ВАШИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ. Я, ПРОЧИТАВ ВАШУ КНИГУ ОДИН РАЗ, ПЕРЕПИСЫВАЮ СТРАНИЦАМИ ВЫДЕРЖКИ И ПОНРАВИВШИЕСЯ МОМЕНТЫ, А ИХ ТАК МНОГО, В СПЕЦИАЛЬНУЮ ТЕТРАДЬ, И ЭТА ТЕТРАДКА ВЫРУЧАЕТ МЕНЯ В СЛОЖНЫЕ МОМЕНТЫ МОЕЙ ЖИЗНИ И ЖИЗНИ МОИХ ПОДРУГ.

ЮЛЕЧКА, У МЕНЯ БЫЛ ЛЮБИМЫЙ МУЖЧИНА. Я ЕГО ЛЮБИЛА, ЗНАКОМА С НИМ 7 ЛЕТ. 2 ГОДА МЫ ЖИЛИ ГРАЖДАНСКИМ БРАКОМ. МЫ С НИМ ЖИЛИ ДРУЖНО, НО В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ Я СТАЛА ЗАМЕЧАТЬ, ЧТО БЫЛАЯ ЛЮБОВЬ УЖЕ ПРОШЛА, МЫ СТАЛИ ТЯГОТИТЬСЯ ОБЩЕСТВОМ ДРУГ ДРУГА. А ТУТ ВАША КНИГА «РАЗВЕДЕНА И ОЧЕНЬ ОПАСНА»... ОДНИМ СЛОВОМ, Я УШЛА ОТ НЕГО К МАМЕ С БОЛЬШОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ, ЧТО БЕЗ НЕГО МНЕ БУДЕТ ЛУЧШЕ. И ТУТ КАК ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА: У НЕГО РАК 3-Й СТАДИИ, ПОЛНО РОДСТВЕННИКОВ, НО ОН ОДИНОК, КАК СОЛНЦЕ. Я ВЕРНУЛАСЬ, У МЕНЯ САМОЙ ЗА ПЛЕЧАМИ РАК ЯИЧНИКОВ 1-Й СТАДИИ, 8 КУРСОВ ХИМИОТЕРАПИИ. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ. СЛАВА БОГУ, УЖЕ ПРОШЛО 7 ЛЕТ, Я ЗДОРОВАЯ, МОЛОДАЯ, КРАСИВАЯ ДЕВУШКА С ОГРОМНОЙ ЖАЖДОЙ К ЖИЗНИ. Я ПОБЕДИЛА БОЛЕЗНЬ, ПОМОГЛА ЕМУ, ОН ПОЛУЧАЕТ ХИМИОТЕРАПИЮ, ИДЕТ НА ПОПРАВКУ. ПОКА ОН БОЛЕЕТ, Я БУДУ РЯДОМ, А ПОТОМ ПОЙДУ СВОЕЙ ДОРОГОЙ. ПОЙДУ РЕАЛИЗОВЫВАТЬ СВОЮ МЕЧТУ – ХОЧУ СВОЙ БИЗНЕС, СВОЮ ФИРМУ, И У МЕНЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ.

У МЕНЯ ВОПРОС: КАК ПОСТУПИЛА БЫ ВАША ГЕРОИНЯ, ОКАЗАВШИСЬ В МОЕЙ СИТУАЦИИ, – ВЕРНУЛАСЬ БЫ К ЧЕЛОВЕКУ, СМЕРТЕЛЬНО ЗАБОЛЕВШЕМУ, ОТ КОТОРОГО ОДНАЖДЫ УШЛА НАВСЕГДА (НЕ ОТ ХОРОШЕЙ ЖИЗНИ), ИЛИ ПОШЛА БЫ СВОЕЙ ДОРОГОЙ, ОСТАВИВ ЕГО С МНОГОЧИСЛЕННЫМИ РОДСТВЕННИКАМИ (ОН ДОВОЛЬНО ОБЕСПЕЧЕН, МНОГО НЕДВИЖИМОСТИ И Т.Д.), – НЕ ДАЙ БОГ, ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ, НАСЛЕДНИКОВ МОРЕ, Я ЖЕ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ ИМЕТЬ К НАСЛЕДСТВУ НЕ БУДУ.

ДА МНЕ ЭТО И НЕ НУЖНО! Я САМА НЕПЛОХО ЗАРАБАТЫВАЮ. СО ВРЕМЕНЕМ У МЕНЯ ВСЕ БУДЕТ. НУ ВСЕ, ЮЛЕЧКА, МНЕ ОЧЕНЬ ПРИЯТНО С ВАМИ ПООБЩАТЬСЯ.

ДА ХРАНИТ ВАС БОГ!

ВАША ОБОЖАТЕЛЬНИЦА ЕЛЕНА. ТАШКЕНТ.

Лена, милая, спасибо за столь искреннее письмо. Ваш поступок достоин пера, а по вашему письму чувствуется то, что вы очень сильная личность. ТОЛЬКО СИЛЬНАЯ ЛИЧНОСТЬ СПОСОБНА НА ТАКОЙ СИЛЬНЫЙ ПОСТУПОК. Нельзя не уважать ваш выбор. Вы сами прошли через страшную болезнь, хорошо знаете, что это такое, и теперь помогаете тому, кто в беде. Болезнь невозможно победить без поддержки и помощи близких и родных людей.

Близкие люди бросают точно таких же некогда близких людей в самые тяжелые и чудовищные моменты этой нелегкой жизни. Больно читать письма от женщин с инсультом, инфарктом и онкологией, которых бросили мужья сразу, как случилось несчастье. Не удержала ни совместная многолетняя жизнь, ни общие дети... До сих пор перед глазами печальный пример моей подруги, которая узнала об онкологии слишком поздно, когда шансов практически уже не было. Пока она из последних сил хваталась за жизнь и лежала на больничной койке, ее «любящий» муж навестил ее всего один раз и, услышав неутешительный приговор врачей, посмотрел в ее сторону сочувствующим взглядом и навсегда ушел из ее жизни. Только перед тем, как уйти, он выписал ее из квартиры задним числом, вывез все совместно нажитое имущество и в спешном порядке стал продавать ЕЕ квартиру. Просто врачи сказали о том, что если она останется жива, то она уже не сможет ходить. На тот момент у нее уже отнялись ноги. Но девушка слишком хотела жить и не хотела сдаваться. Я помню, как приходила к ней в больницу, как прятала глаза, потому что боялась встретиться с ней взглядом. Она задавала мне всегда один и тот же вопрос: «Почему он меня бросил именно сейчас?» А я не могла на него ответить. Моей подруге было вдвойне тяжело: болезнь и предательство мужа. Я отчетливо помню, как на ее день рождения я принесла ей игрушечного мужчину с розой в руке, который знал много ласковых слов и не переставая говорил комплименты. Мы обе смеялись, плакали, а затем вновь смеялись. До самого вечера тяжелобольная девушка все же ждала того, что теперь уже бывший муж обязательно ей позвонит и хотя бы поздравит, но чуда не произошло, и она принимала только телефонные поздравления своих друзей, которых с каждым днем становилось все меньше и меньше...

И все же моя подруга выжила, победила болезнь и нашла в себе силы жить дальше. Ушли годы на то, чтобы вновь научиться ходить, улыбаться, строить планы и... общаться с мужчинами. Сейчас это молодая, красивая женщина, которая смогла начать все сначала, вырастить сына и открыть собственный бизнес. С тех пор она больше никогда не встречала бывшего мужа, сумела его простить за то, что он слишком слаб, а она очень сильная, и за то, что это совсем не ЕЕ мужчина. А ЕЕ мужчина у нее еще впереди. Просто сейчас тотальный дефицит хороших мужчин и у всех у нас слишком много потерь, обид и ошибок...

Леночка, вы спрашиваете меня о том, как бы в данной ситуации поступила моя героиня? Думаю, что она поступила бы точно так же. Ведь в беду попал человек, которого она когда-то любила, а может быть, любит и до сих пор...

Лена, дорогая моя, я даже не сомневаюсь в том, что у вас все будет. Если вы считаете, что вам дальше не по пути с этим человеком, то вы несомненно пойдете своей дорогой, но то, что вы протянули ему свою руку помощи, достойно восхищения и уважения. Если бы все мы не бросали тех, кто когда-то нам был дорог, в самую трудную минуту, а именно – в минуты коварной болезни, мир был бы добрее, светлее и даже теплее.

Мои героини учатся чувству собственного достоинства, учатся любви к себе и хотят получать от жизни намного больше того, что она может им предложить. Их бросают мужчины, но когда они чувствуют, что отношения выходят на финишную прямую, они всегда уходят первыми, потому что по-другому будет еще больнее. Но страшная болезнь – это совсем не тот случай, когда нужно прийти к финишной черте первой. Необходимо остановиться, отдышаться от этого марафона и протянуть руку помощи тому, кто находится в смертельной опасности. Нужно ему помочь, утешить, поддержать, призвать позитив и вселить веру... А дальше как сложится... Обязательно пишите мне о себе. Я всегда мечтала о таком друге.

Леночка, я вас очень сильно люблю. Я горжусь тем, что меня читают такие сильные душой девушки, как вы. Спасибо вам за то, что вы у меня есть. За то, что мы с вами родственные души и настроены на одну волну.

Будьте счастливы и любимы. Вы достойны только самых искренних чувств и самых чистых и достойных отношений.

Любящий вас автор Юлия ШИЛОВА.

ЗДРАВСТВУЙ, МИЛАЯ ЮЛЕНЬКА!

МНЕ 56 ЛЕТ. Я С УДОВОЛЬСТВИЕМ ЧИТАЮ ВАШИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ И ПОУЧИТЕЛЬНЫЕ КНИГИ. ОТКРЫЛА ИХ ДЛЯ СЕБЯ НЕ ТАК ДАВНО. ВАШИ КНИГИ – УЧЕБНИК ЖИЗНИ ДЛЯ МОЛОДЫХ, ИХ КОМПАС. А НЕ ХОТИТЕ ДЛЯ СТАРШЕГО ПОКОЛЕНИЯ НАПИСАТЬ? У НАС ТОЖЕ В ЖИЗНИ СЛУЧАЮТСЯ ТАКИЕ СИТУАЦИИ, И МЫ НУЖДАЕМСЯ В ЧЬЕМ-ЛИБО СОВЕТЕ. И ВЫ, МОЛОДАЯ И МУДРАЯ ЖЕНЩИНА, СМОГЛИ БЫ НАС РАССУДИТЬ.

У МЕНЯ БЫЛО СЧАСТЬЕ, ЛЮБОВЬ, НО В 40 ЛЕТ ПО ТРАГИЧЕСКОЙ СЛУЧАЙНОСТИ Я ОСТАЛАСЬ ОДНА С ДВУМЯ ДЕТЬМИ. А В ТАКИЕ ГОДЫ, ВПРОЧЕМ, КАК И В ЛЮБЫЕ, ОСТАТЬСЯ ОДНОЙ ТЯЖЕЛО И ПЛОХО. МОИ ДЕТИ ПОСЛЕ ПОХОРОН ПОСОВЕТОВАЛИ МНЕ ЕЩЕ ВЫЙТИ ЗАМУЖ, ЕСЛИ Я ВСТРЕЧУ ХОРОШЕГО ЧЕЛОВЕКА.

И ОН МНЕ ВСТРЕТИЛСЯ: И ХОЗЯИН, И ДОБРЫЙ, И ЗАБОТЛИВЫЙ. НО ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ ТО ЛИ Я РАЗОНРАВИЛАСЬ ЕМУ, ТО ЛИ ОН ЗАТОСКОВАЛ ЗА СВОИМИ ДЕТЬМИ, КОТОРЫЕ ЖИЛИ ОЧЕНЬ ДАЛЕКО И НЕ ХОТЕЛИ ОБЩАТЬСЯ С НИМ. МОЙ МУЖ ЧЕРЕЗ КАКОЙ-ТО ПРОМЕЖУТОК ВРЕМЕНИ СТАЛ ПИТЬ И РЕВНОВАТЬ МЕНЯ В БОЛЬШЕЙ ЛЮБВИ К МОИМ ДЕТЯМ, ЧЕМ К НЕМУ.

И КАК МНЕ КАЖЕТСЯ, Я ЕГО ВСЕГДА ЦЕНИЛА, УВАЖАЛА, ЖАЛЕЛА. КОГДА ОН ЗАПИЛ, Я СНАЧАЛА МОЛЧА ТЕРПЕЛА, ДУМАЛА, ЧТО ОН ПОЙМЕТ, ЧТО НЕ ПРАВ, А ПОТОМ СТАЛА ПРИНИМАТЬ УСИЛИЯ В БОРЬБЕ С ПЬЯНСТВОМ: ЛЕЧИЛА ОТ ЗАПОЕВ, КОДИРОВАЛА, ВОЗИЛА ПО БОЛЬНИЦАМ. НО МУЖ ПРОДОЛЖАЛ ПИТЬ ЧЕРЕЗ ОПРЕДЕЛЁННОЕ ВРЕМЯ. И Я ДАЖЕ ХОДИЛА ПО БОМЖАТНИКАМ, ГДЕ ОН ПИЛ, ВЫТАСКИВАЛА ЕГО ИЗ ПОСТЕЛИ, ГДЕ ОН ПИЛ С ТАКИМИ ЖЕ ПЬЯНЫМИ ЖЕНЩИНАМИ. И ПРОЩАЛА, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО МНЕ НЕ ЕДИНОЖДЫ ПРИХОДИЛОСЬ ОБРАЩАТЬСЯ В КОЖВИНДИСПАНСЕР.

Я ВСЕ ЕМУ ПРОЩАЛА. Я ПОГАШАЛА ЕГО ДОЛГИ В МАГАЗИНАХ, ГДЕ ОН БРАЛ СПИРТНОЕ ПОД ЗАПИСЬ. В ГОДЫ БЕЗДЕНЕЖЬЯ Я ПРОДАЛА СВОЕ ЗОЛОТО, ЧТОБЫ ПОГАСИТЬ ЕГО ДОЛГ. ВИДИМО, Я ПЕРЕУСЕРДСТВОВАЛА И ПЕРЕОЦЕНИЛА СЕБЯ И БОРЬБУ ЗА ЕГО ОБРАЗ ЖИЗНИ, ЧТО Я ТАК СИЛЬНО ВЕРИЛА И НАДЕЯЛАСЬ, ЧТО Я ВЕРНУ ЕГО К НОРМАЛЬНОМУ ОБРАЗУ ЖИЗНИ И ЧТО С НИМ ТАК НИКТО ВОЗИТЬСЯ НЕ БУДЕТ.

КОГДА ОН ПИЛ, ТО ВСЕГДА ВО ВСЕУСЛЫШАНИЕ ЗАЯВЛЯЛ, ЧТО У НЕГО БОЛЬШАЯ ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ ПЕНСИЯ И ЛЬГОТЫ, И ОДНА ИЗ ЖЕНЩИН, КОТОРАЯ БЫЛА ВХОЖА В МОЙ ДОМ И ВИДЕЛА ЕГО ТРЕЗВЫМ ХОЗЯИНОМ, УЖЕ ЗНАЯ, ЧТО Я В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ ЗАКОДИРОВАЛА ЕГО, КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ СУМЕЛА ПРИГЛАСИТЬ ЕГО К СЕБЕ В ДОМ, ГДЕ ОН И ОСТАЛСЯ. И МОМЕНТАЛЬНО ПРИБРАЛА ЕГО К РУКАМ. ЕСЛИ ПРИ ЖИЗНИ С НИМ МЫ НИЧЕГО НЕ ПОКУПАЛИ, ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ ВСЕ ЕСТЬ, ТО К НЕЙ ОН ПРИШЕЛ В ПУСТОЙ ДОМ, И УЖЕ ВСЕ ТАМ ЕСТЬ.

Я СЧИТАЮ СЕБЯ ВИНОВАТОЙ В СВОЕЙ ЖИЗНИ. МОЖЕТ, Я СЛИШКОМ СИЛЬНО ПЕРЕОЦЕНИЛА СЕБЯ? Я НЕ ПОСЛЕДНИЙ ЧЕЛОВЕК, ВСЕГДА НА ВИДУ. МОЖЕТ, ПОЭТОМУ НЕ СМОГЛА УДЕРЖАТЬ ЕГО? А МОЖЕТ, ПРИЧИНА В ТОМ, ЧТО Я НЕ ПРОСТИЛА ЕМУ ВЕН. ЗАБОЛЕВАНИЕ И ОТСУДИЛА ДЕНЬГИ НА СВОЕ ЛЕЧЕНИЕ? НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ Я ЦЕНИЛА ЕГО, НАДЕЯЛАСЬ НА ЛУЧШЕЕ, ХОТЕЛА В СТАРОСТИ ЖИТЬ ВДВОЕМ, ТАК ЛЕГЧЕ.

ЮЛЯ, ТЫ УМНАЯ ДЕВОЧКА, СО СТОРОНЫ ТЕБЕ ВИДНЕЕ. Я ПРИМУ ЛЮБЫЕ ТВОИ СЛОВА И РЕШЕНИЕ, ДАЖЕ ОСУЖДЕНИЕ. ЧТО ТЫ МНЕ СКАЖЕШЬ? СПАСИБО ТЕБЕ!

С УВАЖЕНИЕМ. НАДЕЖДА ВИКТОРОВНА.

Дорогая моя Надежда Викторовна, доброго вам дня или ночи! Я не знаю, в какое именно время суток вы откроете эту книгу и найдете это письмо, но я верю, что оно действительно доброе.

Надежда Викторовна, я умышленно изменила ваше имя, отчество и не указала город, в котором живете. В вашей жизни и так хватило различных проблем...

Надежда Викторовна, я обязательно прислушаюсь к вашему мнению и напишу книгу для более старшего поколения, ведь все мы, несмотря на возраст, имеем одни и те же проблемы и допускаем одни и те же ошибки.

Милая, дорогая моя женщина! Я ни в коем случае не буду вас осуждать и не имею для этого морального права. Скорее наоборот, мне хочется сказать вам о том, что я вас очень сильно люблю и дорожу нашим с вами общением.

Просто вы очень СИЛЬНО ЛЮБИЛИ, слишком много отдавали и слишком многим жертвовали. В который раз я прихожу к мысли, что нельзя любить мужчину больше, чем он любит тебя. Увы, но наши мужчины редко когда могут оценить нашу жертвенность. Как правило, они намного больше ценят то, что отдают, чем то, что получают. Таков закон.

Милая моя Надежда Викторовна, вы столько нервов, слез и сил потратили на человека, который так и не оценил вас по достоинству, что сейчас пришло время подумать о себе, о своей душе и о своей семье. Это жутко тяжело и даже чудовищно, когда наши мужчины начинают ревновать нас к своим детям. Ведь дети и родители в нашей жизни всегда постоянны, а вот мужчины уходят и приходят.

Вы пытались тащить все ваши отношения на себе, а ведь тащить весь воз на себе достаточно сложно. Вы вытаскивали своего мужа из запоев, кодировали, боролись за ваши отношения, а что делал он? Вы слишком многое отдавали и ничего не получали взамен.

Надежда Викторовна, дорогая, не копайтесь в себе и не чувствуйте себя виноватой. Вам просто встретился НЕ ВАШ мужчина. Все тяготы, заботы и проблемы семейной жизни вы взяли на себя и позволили вашему мужу расслабиться. Ведь вы сами пишете о том, что при жизни с вашим мужем вы ничего в дом не покупали. У вас все было. А сейчас ваш муж пришел в чужой пустой дом и в нем уже все есть. Видимо, та женщина не дала ему расслабиться, загрузила его своими проблемами и подчинила его жизнь своей.

Вы вините себя в том, что не смогли ему простить вен. заболевание. Даже если бы вы смогли его простить, то забыть об этом уж точно не в ваших силах. Это бы всегда стояло между вами.

Милая моя женщина, нередко мужчины пьют не оттого, что им плохо, а оттого, что все хорошо. Слишком много любви, дом полная чаша, и слишком мало проблем и забот на плечах любимого мужчины... Даже если бы эта женщина не прибрала вашего мужа к рукам сейчас, то впоследствии обязательно прибрала бы другая. Вы не переоценили себя. Скорее наоборот. Вы переоценили человека, которому столько прощали и за которого так боролись... В отношениях должно быть двое, а ваши отношения спасали только вы одна.

Надежда Викторовна, надеяться на лучшее с пьющим человеком достаточно сложно, особенно если после кодировки он пьет опять. Милая моя, дорогая, не вините себя ни в чем. Женщина ценна не только рядом с мужчиной. Многие из нас живут без опоры на мужчину, и в этом нет ничего страшного. Сложно, тяжело, но ведь прожить можно, и неплохо прожить. Зачастую мы приходим к мысли, что лучше никаких отношений, чем те, которые предлагают нам наши мужчины.

Все, что ни делается в этой жизни, все делается к лучшему. Я получаю письма от тех, кто находит свою судьбу, даже когда уже за шестьдесят. Это возможно. Главное – не опускать руки и быть осмотрительнее. Сейчас так много мужчин, которые подвергают нас не самым лучшим колебаниям судьбы...

Невозможно сохранить мир в доме любой ценой. У каждого из нас есть собственное право на душевное спокойствие. Пьющий и гулящий мужчина топчет наше чувство собственного достоинства. Как бы ни делали подобные мужчины нам плохо, мы всегда их оправдываем, теряя самоуважение. Неосознанно мы все посылаем другим людям сигналы, по которым они знают, как с нами нужно обращаться. Для той женщины, которая прибрала вашего мужа к рукам, он будет тоже далеко не подарок.

Надежда Викторовна, вы можете превратить свою боль в силу и направить свою энергию в позитивное русло. Когда закрывается одна дверь, обязательно распахивается другая. Отчаяние – всегда временное явление. Жизнь продолжается. Просто закончился один ее этап и начался совершенно другой, а уж какой он будет – зависит только от вас.

Мне в голову пришли строчки из кинофильма «Доживем до понедельника» —

«В жизни всему уделяется место.

Рядом с добром уживается зло.

Если к другому уходит невеста,

То неизвестно, кому повезло».

Да хранит вас Бог.

Любящий вас автор Юлия Шилова.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, МНОГОУВАЖЕМАЯ ЮЛИЯ!

НЕДАВНО ЧИТАЛА ВАШУ КНИГУ НА РАБОТЕ. «ВНИМАНИЕ: КАСТИНГ, ИЛИ ИЩУ ПРИЛИЧНОГО МУЖА».

КНИГУ УВИДЕЛА НАЧАЛЬНИЦА И СПРОСИЛА, О ЧЕМ ОНА. Я ПОСОВЕТОВАЛА ПРОЧИТАТЬ И УЗНАТЬ ВСЕ САМОЙ, НА ЧТО ОНА ОТВЕТИЛА, ЧТО ТАКУЮ ЕРУНДУ НЕ ЧИТАЕТ. ОДНАКО ВСЕ-ТАКИ, ПРОЧИТАВ ПРЕДИСЛОВИЕ, ЕЕ ЗАИНТЕРЕСОВАЛО ТО, О ЧЕМ ВЫ ПИШЕТЕ. ПРОЧИТАВ ПРЕДИСЛОВИЕ, ОНА СПРОСИЛА, НЕ РАНО ЛИ МНЕ ЧИТАТЬ ТАКИЕ КНИГИ (МНЕ 20, ЕЙ 31) И ЧТО ОНИ НАПИСАНЫ ДЛЯ ЖЕНЩИН В ВОЗРАСТЕ С НЕУДАЧНОЙ ЛИЧНОЙ ЖИЗНЬЮ. НО ЧЕМ БОЛЬШЕ ОНА ЧИТАЛА, ТЕМ ВСЕ СИЛЬНЕЕ УЗНАВАЛА В ГЕРОИНЕ СЕБЯ. ОНА ЖИВЕТ С ЖЕНАТЫМ МУЖЧИНОЙ УЖЕ 12 ЛЕТ. ОН ИЗУЧИЛ ЕЕ ХАРАКТЕР И ПРИХОДИТ ТОГДА, КОГДА ЗАХОЧЕТ, ПОТОМУ ЧТО ЗНАЕТ, ЧТО ЕГО ВСЕГДА ПРИМУТ С РАСПРОСТЕРТЫМИ ОБЪЯТИЯМИ. В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ОНА ЗНАЕТ, ЧТО ИХ ОТНОШЕНИЯ СЕБЯ ИСЧЕРПАЛИ, ВЕДЬ ИМ ДАЖЕ НЕ О ЧЕМ ДРУГ С ДРУГОМ ПОГОВОРИТЬ. НО ЖИЗНЬ ТАКАЯ, ЧТО РАССТАТЬСЯ ОНА НЕ ГОТОВА, И КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ОНА РЕШАЕТ РАССТАТЬСЯ, ВОЗНИКАЮТ ТАКИЕ СИТУАЦИИ, КОГДА ПОМОЧЬ МОЖЕТ ТОЛЬКО ОН, И ИЗ ЭТОГО ЗАМКНУТОГО КРУГА ОНА НЕ МОЖЕТ ВЫЙТИ, А МОЖЕТ, И НЕ ХОЧЕТ УЖЕ ЧТО-ТО МЕНЯТЬ. НЕ ЗНАЮ.

А СЕЙЧАС НЕМНОГО О СВОЕЙ ЖИЗНИ. МОЯ МАТЬ ИЗМЕНИЛА МОЕМУ ОТЦУ, КОГДА МНЕ БЫЛО 13, А БРАТУ 17. ОТЕЦ УШЕЛ. МАМИН ЛЮБОВНИК СТАЛ ЖИТЬ С НАМИ. ОН СТАЛ ТЯНУТЬ МАТЬ С СОБОЙ В БЕСПРОБУДНЫЕ ПЬЯНКИ И ПОСТОЯННЫЕ ЗАПОИ. ОН БИЛ ЕЕ. БРАТ СТАЛ ЖИТЬ УЛИЦЕЙ, А Я ВСЕ ЧАЩЕ ОСТАВАЛАСЬ У ПОДРУГ. ИЗ ЗДОРОВОЙ, КРАСИВОЙ ЖЕНЩИНЫ МАТЬ ПРЕВРАТИЛАСЬ В БЫСТРО СТАРЕЮЩУЮ БЕЗВОЛЬНУЮ ЖЕНЩИНУ. ДОМА НЕЧЕГО БЫЛО ЕСТЬ, И ОДЕВАТЬ НАС БЫЛО НЕКОМУ. СПАСИБО БАБУШКЕ ЗА ПОДДЕРЖКУ, КОТОРУЮ ОНА НАМ ОКАЗЫВАЛА. С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, ОТЕЦ ВИНИЛ НАС С БРАТОМ В ТОМ, ЧТО МЫ ЭТО ДОПУСТИЛИ. ОДНИМ СЛОВОМ, НИКАКОЙ ПОДДЕРЖКИ ОТ РОДИТЕЛЕЙ У НАС НЕ БЫЛО. МЫ НАЧАЛИ ЖИТЬ И ВОСПИТЫВАТЬ СЕБЯ САМИ. ОДНАЖДЫ, ПРИДЯ С УЛИЦЫ, Я УВИДЕЛА, КАК ОТЧИМ БЬЁТ МАТЬ ПОСЛЕ ОЧЕРЕДНОЙ ПЬЯНКИ. Я СХВАТИЛА ГРАФИН ИЗ СТЕКЛА И СО ВСЕЙ СИЛЫ УДАРИЛА ЕГО ПО ГОЛОВЕ. НА НЕСКОЛЬКО СЕКУНД ОН ЗАМЕР, А ПОТОМ ПОБЕЖАЛ ЗА МНОЙ. Я ВЫБЕЖАЛА В КОРИДОР В ОДНОЙ НОЧНУШКЕ, А ОН ВЫБЕЖАЛ ЗА МНОЙ С ТОПОРОМ. Я СО ВСЕЙ СИЛЫ СИГАНУЛА НА 1-Й ЭТАЖ. БЫЛА ЗИМА. Я УСЛЫШАЛА: «ЕСЛИ ЭТА МАЛЕНЬКАЯ ШЛЮХА НЕ ЗАМЁРЗНЕТ, Я СВОИМИ РУКАМИ ЕЁ ЗАРУБЛЮ». ОН НЕ МОГ УСПОКОИТЬСЯ, А Я ДВА ЧАСА ПРОСТОЯЛА В ПОДЪЕЗДЕ, ПОКА НЕ ВЕРНУЛСЯ БРАТ С ДРУЗЬЯМИ И НЕ ПОБИЛ ЕГО. С ЭТОГО ДНЯ Я ОБЪЯВИЛА ЕМУ ВОЙНУ. МАТЬ ТЫСЯЧУ РАЗ ОБЕЩАЛА ЕГО ВЫГНАТЬ, НО ОН СЛОВНО ЗАГОВОРИЛ ЕЁ. ПРИЧЁМ ОНА ЗНАЛА, ЧТО ОН НЕДАВНО ОСВОБОДИЛСЯ И ОТСИДЕЛ 15 ЛЕТ ЗА УБИЙСТВО ЖЕНЫ. КОГДА МЫ БЫЛИ С НИМ ОДНИ, ОН ПЫТАЛСЯ МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАТЬ, НО МНЕ УДАВАЛОСЬ УБЕЖАТЬ. ПЫТАЯСЬ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ В НАШУ КОМНАТУ, ОН ПРОБИЛ ДВЕРИ. МАТЬ, КОГДА УЗНАЛА ОБ ЭТОМ, ПОПРОСИЛА ЕГО ОБЪЯСНИТЬ, А ОН СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОИ ФАНТАЗИИ И Я ЕМУ НЕ НУЖНА. И ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ, ЮЛИЯ? МАТЬ ПОВЕРИЛА УБИЙЦЕ, А МЕНЯ ЕЩЁ ОТРУГАЛА. ПРОШЛО 2 ГОДА. ЖИЗНЬ ПРЕВРАТИЛАСЬ В АД. Я ВОРОВАЛА У НИХ ДЕНЬГИ, ЧТОБЫ ХОТЬ КАК-ТО ПРОКОРМИТЬ СЕБЯ И КУПИТЬ ЧТО-НИБУДЬ. В ЭТО ВРЕМЯ, СИДЯ НА КУХНЕ, ПОСЛЕ ОЧЕРЕДНОЙ ПЬЯНКИ И ДРАКИ, КОГДА ВСЕ УСНУЛИ, Я ПОКЛЯЛАСЬ ПЕРЕД БОГОМ, ЧТО КОГДА ВЫРАСТУ, ТО ОБЯЗАТЕЛЬНО ЕГО УБЬЮ. И ПУСТЬ Я СЯДУ В ТЮРЬМУ, НО Я УБЬЮ ЕГО! И ОН СДОХ (ПРОСТИ ГОСПОДИ) ОТ СЕРДЕЧНОГО ПРИСТУПА. Я ЗЛОРАДСТВОВАЛА, ХОТЯ И ПОНИМАЛА, ЧТО ТАК НЕЛЬЗЯ. ДО СИХ ПОР, КОГДА ЕДЕМ НА КЛАДБИЩЕ И МАТЬ ЗАХОДИТ К НЕМУ НА МОГИЛУ, СТОЯ НА ДОРОГЕ, Я ПЛЮЮ В ЕГО СТОРОНУ И ИДУ ДАЛЬШЕ.

НО ГОД НАЗАД МЫ С БРАТОМ ПОХОРОНИЛИ ПАПУ. ПОЧЕМУ ЖИЗНЬ ТАКАЯ НЕСПРАВЕДЛИВАЯ? ОТЕЦ ПОСЛЕ УХОДА ОТ НАС НАЧАЛ ПИТЬ. ЗА ГОД ДО ЕГО СМЕРТИ СВОДНАЯ СЕСТРА ПАПЫ ЗАСТАВИЛА НАПИСАТЬ ЗАВЕЩАНИЕ НА ЕЕ СЫНА. ОН ВСЕ ПОДПИСАЛ. ПОХОРОНИВ РОДИТЕЛЯ, МЫ НАЧАЛИ СУДИТЬСЯ, НО ВСЕ БЕЗ ТОЛКУ. Я ЗАДАВАЛА ВОПРОС, ЗАЧЕМ ПАПА ТАК ПОСТУПИЛ С НАМИ, ЗНАЯ, ЧТО НАМ И ТАК ПЛОХО, И ЖИЗНЬ У НАС НЕ ТАКАЯ ШИКАРНАЯ, И МНОГО ПРОБЛЕМ, НО ОН НЕ ОТВЕЧАЕТ МНЕ. Я ОБИЖАЛАСЬ НА НЕГО, НО, ВИДИМО, ТАКОВА СУДЬБА. Я ЛЮБЛЮ ЕГО, ВЕДЬ ОН ЛЮБИЛ МАТЬ ДАЖЕ ПОСЛЕ ИЗМЕНЫ. ЗА ГОД ДО ЕГО УХОДА ИЗ ЖИЗНИ МАТЬ НИКОМУ НЕ БЫЛА НУЖНА, ПРИШЛА К НЕМУ, И ОН ПРИНЯЛ ЕЕ ОБРАТНО. ПОСЛЕДНИЙ ГОД ОНИ ПРОЖИЛИ ВМЕСТЕ...

ПОСЛЕ ПРОЧИТАННОЙ КНИГИ НАЧАЛЬНИЦА СПРОСИЛА МЕНЯ: «ТЫ РАЗБИРАЕШЬСЯ В МУЖЧИНАХ И ПОЭТОМУ ТЫ ОДНА?»

ДА, Я ПОНЯЛА, ЧТО МОЛОДЫЕ ЛЮДИ, КОТОРЫЕ У МЕНЯ БЫЛИ, ПРОСТО ПОЛЬЗОВАЛИСЬ МНОЙ. ПОСМОТРЕВ НА ПОДРУГ, Я УДАРИЛАСЬ В ОДНОДНЕВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ, НО ПОТОМ ПОНЯЛА, ЧТО ЭТО НЕ МОЕ. Я ПРИВЫКЛА К ОДИНОЧЕСТВУ С ДЕТСТВА, НО ИНОГДА, ГЛЯДЯ НА ДРУГИХ, ХОЧЕТСЯ БЫТЬ ЛЮБИМОЙ. Я СОЗДАЛА В МЫСЛЯХ СЛИШКОМ ВЫСОКИЕ ТРЕБОВАНИЯ, И ИНОГДА ЭТО МЕНЯ ПУГАЕТ, ПОТОМУ ЧТО ХОРОШИХ МУЖЧИН МАЛО, НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОНИ ЕСТЬ. А СЕЙЧАС МНЕ ПИШЕТ МУЖЧИНА С ЗОНЫ, ЕМУ 27 ЛЕТ. ПОДРУГА НЕ ПОНИМАЕТ, ГОВОРИТ, ЧТО ВЫЙДЕТ И ОБВОРУЕТ МЕНЯ, НО ВЕДЬ НЕ ВСЕ ЛЮДИ ТАКИЕ!

ЮЛЕНЬКА! ПРОСТИТЕ ЗА СУМБУРНОЕ ПИСЬМО. ЕСЛИ ПРОЧТЕТЕ ПИСЬМО, МОЖЕТ, НАЙДЕТСЯ МЕСТО В КНИГЕ И ВЫ ПРОКОММЕНТИРУЕТЕ МОЮ СИТУАЦИЮ, ХОТЯ Я ПОНИМАЮ, ЧТО ТАКИХ, КАК Я, МНОГО.

СПАСИБО ЗА ВАШИ КНИГИ. ЗА ТЕПЛО, ИДУЩЕЕ ОТ ВАС.

С УВАЖЕНИЕМ. ЕКАТЕРИНА.

Катенька, милая, здравствуйте!

Внимательно прочитала ваше письмо, и как же защемило мое сердечко. Вы такая молодая, а уже познали так много людских пороков... Вы спрашиваете меня, почему ваш папа так с вами поступил? Сейчас очень сложно докопаться до истины. В тот момент он пил, а пьющие люди сами не ведают, что творят. Вероятнее всего, тогда он руководствовался обидой не на своих детей, а на вашу мать. Он хотел причинить боль не вам, а вашей матери за то, что из-за ее любви на стороне пошло все кувырком в семье...

В любом случае все уже в прошлом. Нет отчима, нет отца, и у вашей матери появилась возможность наконец-то подумать о своих детях, ведь, несмотря на наш возраст, мы все нуждаемся в поддержке и любви своих родителей.

Про вашего отчима даже не хочется говорить. Подобные люди не стоят того, чтобы о них разговаривать...

Катенька, пример любви вашей матери к отчиму наглядно показывает вам то, что даже в самой сильной любви не стоит терять холодный рассудок. Первичны наши родители и дети, а мужчины не должны заслонять всю нашу жизнь. Для них в нашей душе должно быть специально отведенное место. Самоуважение дороже. Теперь самое главное – не ошибиться вам. Сейчас дефицит хороших мужчин, но они есть. Самое главное – не разбрасываться по мелочам и не терять чувство собственного достоинства. И это неплохо, что вы создали в своих мыслях высокие требования, потому что, когда мы соглашаемся на утешительный приз, мы очень часто об этом жалеем. Если вам встретится хороший мужчина, который немного не отвечает вашим требованием, то ничего страшного. Эти требования можно слегка отодвинуть или подкорректировать. Важно, чтобы в нем чувствовался МУЖЧИНА, который способен на мужские поступки. Самое главное – научиться не растворяться в мужчине и не любить его больше, чем он любит тебя.

Если бы мужчины в нашей жизни были все одинаковыми, то нам бы было с ними скучно. Поэтому большинство представителей мужского пола разнообразят нашу жизнь как только могут. Катенька, вы переписываетесь с мужчиной с зоны, вы правы, не все люди плохие даже за решеткой. Но все же будьте осторожны. В этой жизни так много случайных людей... Мы все хотим встретить мужчину, который может заставить наше сердце биться сильнее, но на этом пути так много различных препятствий. И все же все наши неудачи – это не неудачи. Это наш жизненный опыт, а жизненный опыт всегда бесценен.

Мы все учимся тому, чтобы нам было одинаково хорошо как с мужчиной, так и без него. Любовь к мужчине начинается с любви к себе. Наше счастье не зависит от конкретных обстоятельств. Когда мы любим себя, то мы сами выбираем мужчину, которому хотим подарить свое счастье. Нужно уметь отдаваться не только мужчине, но и своей жизни, своей судьбе.

Каждый день у нас у всех есть шанс встретить ЕГО. Если в году 365 дней, значит, у нас есть ровно 365 шансов встретить своего мужчину.

Катенька, я желаю вам волшебной любви, настоящего женского счастья и сильного и мужественного плеча рядом.

Да хранит вас Бог.

Любящий вас автор Юлия Шилова.

ДОРОГАЯ ЮЛЕЧКА, ЗДРАВСТВУЙТЕ!

ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО МНЕ ПОМОЖЕТЕ. МНЕ ТОЛЬКО ИСПОЛНИЛОСЬ 18 ЛЕТ. Я ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ И СЕКСУАЛЬНАЯ ДЕВУШКА. И ИМЕННО ИЗЛИШНЯЯ СЕКСУАЛЬНОСТЬ ПРИВЛЕКАЕТ КО МНЕ МУЖЧИН, ВОЗРАСТ КОТОРЫХ КОЛЕБЛЕТСЯ ОТ 25 ДО 50 ЛЕТ. БОЛЬШИНСТВО ИЗ НИХ ЖЕНАТЫ И ИМЕЮТ ДЕТЕЙ.

НАЧАЛОСЬ ВСЕ БОЛЬШЕ 6 МЕСЯЦЕВ НАЗАД. СУДЬБА РЕШИЛА МЕНЯ СВЕСТИ С ТАКИМ НАДЕЖНО ЖЕНАТЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. ЕМУ 37 ЛЕТ. ОН ДРУГ МОЕЙ МАМЫ. ОНИ РАБОТАЮТ ВМЕСТЕ. ЕЩЕ ДО ЗНАКОМСТВА Я ЗНАЛА, ЧТО ОН ЖЕНАТ И У НЕГО ЕСТЬ МАЛЕНЬКАЯ ДОЧКА. В НАЧАЛЕ НАШЕГО ЗНАКОМСТВА ОН ВСЯЧЕСКИ ПЫТАЛСЯ СКРЫТЬ СВОЙ ИНТЕРЕС КО МНЕ, А ПОТОМ СТАЛ ЧАСТЫМ ГОСТЕМ В НАШЕМ ДОМЕ.

ОДНАЖДЫ, КОГДА МЫ ОСТАЛИСЬ НАЕДИНЕ, ОН СТАЛ ОТКРЫТО ГОВОРИТЬ, ЧТО ХОЧЕТ МЕНЯ И ЧТО Я СВОЖУ ЕГО С УМА. ОН ПРЕДЛОЖИЛ МНЕ СТАТЬ ЕГО ЛЮБОВНИЦЕЙ. ОН ДАЛЕКО НЕ ПЕРВЫЙ, КТО ОБРАЩАЕТСЯ КО МНЕ С ПОДОБНЫМИ ПРЕДЛОЖЕНИЯМИ, НО ОН ПЕРВЫЙ, КОМУ Я СКАЗАЛА «ДА». ОН ПОТРЯСАЮЩИЙ ЛЮБОВНИК! ОН ВЗРОСЛЫЙ, И У НЕГО БОЛЬШОЙ ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ. ОН СМОГ ОТКРЫТЬ ВО МНЕ ЖЕНЩИНУ! ТРЕВОЖИЛО ТОЛЬКО ТО, ЧТО ОН ЖЕНАТ. ПРАВИЛЬНО ЛИ Я ПОСТУПИЛА? ЭТОТ ВОПРОС ВСЕГДА МЕНЯ МУЧАЕТ. С ЖЕНОЙ ОНИ ЖИВУТ УЖЕ 11 ЛЕТ, НО ИХ ОТНОШЕНИЯ УЖЕ НЕ ТЕ, ЧТО БЫЛИ РАНЬШЕ. ОН ПОЗНАКОМИЛ МЕНЯ СО СВОЕЙ ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ДОЧЕНЬКОЙ, И Я СРАЗУ В НЕЕ ВЛЮБИЛАСЬ. ГЛАВНОЕ, ЧТО Я ЕЙ ТОЖЕ ПОНРАВИЛАСЬ.

С САМОГО НАЧАЛА Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЛА, ЧТО НАМ НЕ БЫТЬ ВМЕСТЕ. У НАС НЕТ НИЧЕГО ОБЩЕГО, ТОЛЬКО ОДИН СЕКС. МНЕ ХОРОШО С НИМ. НАВЕРНО, ЭТО ГЛУПО, НО Я ХОЧУ БЫТЬ С НИМ, С ЕГО ДОЧКОЙ И СТАТЬ ЧАСТЬЮ ЕГО ЖИЗНИ. НО НЕ СУДЬБА.

О НАШИХ ОТНОШЕНИЯХ ЗНАЮТ ЕГО РОДНЫЕ. ОНИ НЕ ОЧЕНЬ ХОРОШО КО МНЕ ОТНОСЯТСЯ. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, ОСУЖДАЮТ МЕНЯ, А НЕ ЕГО.

Я ЗНАЮ, ЧТО НАШИ ОТНОШЕНИЯ НИ К ЧЕМУ НЕ ПРИВЕДУТ, НО НЕ ХОЧУ С НИМ РАССТАВАТЬСЯ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ И КАКОЕ ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ, ВЕДЬ ОН ВСЕГДА БУДЕТ СО СВОЕЙ СЕМЬЕЙ. ЕГО ЖЕНА НЕ ПРОТИВ ТОГО, ЧТОБЫ У НЕГО БЫЛА ЛЮБОВНИЦА. У МЕНЯ ЕСТЬ АУДИОЗАПИСЬ, ГДЕ ОНА ГОВОРИТ, ЧТО НЕ ПРОТИВ ЕГО ДВОЙНОЙ ЖИЗНИ. ОН ВСЕГДА БУДЕТ С НЕЙ. ПОЛУЧАЕТСЯ, ЧТО Я ЯВЛЯЮСЬ ЛИШЬ ДОПОЛНЕНИЕМ. ТО, ЧТО ОН НЕ ПОЛУЧАЕТ ОТ СВОЕЙ ЖЕНЫ, ОН ПОЛУЧАЕТ ОТ МЕНЯ. Я УСТАЛА БЫТЬ ВТОРОЙ, СОВЕРШЕННО НЕНУЖНОЙ. Я ЗНАЮ, ЧТО ОН МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ. ОН ПРОСТО ХОЧЕТ МОЕГО ТЕЛА...

НАВЕРНО, ТАКИХ, КАК Я, НЕ ЛЮБЯТ. ТАКИХ ПРОСТО ХОТЯТ...

ЮЛЕНЬКА, Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ, КАК БЫТЬ. СЕРДЦЕ ГОВОРИТ ОДНО, А РАЗУМ СОВСЕМ ДРУГОЕ. ПОМОГИТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА.

БЕЗУМНАЯ ПОКЛОННИЦА ВАШЕГО ТАЛАНТА. МАШЕНЬКА

Дорогая Машенька, спасибо за ваше письмо. Я не сомневаюсь, что вы очень красивая и привлекательная девушка, что многие мужчины вас хотят, но поверьте моему жизненному опыту, обязательно найдется мужчина, который вас ПОЛЮБИТ.

На вашем пути встретился ЖЕНАТЫЙ мужчина, и только вам самой решать, что именно вы от него хотите. Если вы и дальше хотите оставаться его любовницей, то вам будет нужно запастись огромным терпением и склонностью к жизни в одиночестве.

Катенька, дорогая, вы сами все хорошо понимаете и сами дали ответ на свое письмо. Многие девушки встречаются с женатыми мужчинами и относятся к этой связи слишком не серьезно. Но, как правило, это бывает только в начале отношений. А затем нежданно-негаданно приходит любовь...

Для него вы своеобразная отдушина. Молодая, красивая, сексуальная, желанная... Такая девушка не может не тешить самолюбие женатого мужчины.

Катенька, как долго продлится ваш роман с женатым мужчиной, зависит только от вас, потому что с каждым днем ваш статус и ваше место в жизни вашего любимого будут все больше не устраивать вас, а не его. Его-то как раз такое положение вещей всегда будет устраивать. Если мужчина уходит из семьи, то, как правило, это происходит в течение года. Если нет, то он уходит из нее годами. Правда, бывают и исключения, но их слишком мало. Бывают случаи, когда мужчины уходят и через семь-десять лет к своим любовницам, которые уже давно стали вторыми женами. Только вот все наши желания должны исполняться своевременно, потому что бывают ситуации, когда мужчины уходят именно тогда, когда у ждущих их годами женщин уже нет ничего, кроме усталости и опустошенности.

Катенька, вы должны хорошо понимать, что эти отношения не могут быть вечными и обязательно когда-нибудь закончатся. Что вы теряете? Вы теряете лучшие годы. Ничто так не понижает самооценку, как отношения с женатым мужчиной. Это сложно – всегда быть второй, пусть даже любимой, и получать те крохи, которые дает тебе мужчина, ведь он не может тебе дать всего себя. Это тяжело – жить и ощущать постоянный призрак его семьи, живя не собственной жизнью, а совершенно чужой.

Вы пишете, что вас с вашим любимым связывает только секс. Секс творит чудеса, но этого слишком мало, чтобы выстроить нормальные, полноценные и гармоничные отношения. Женатый мужчина – это статья расхода. Расхода ваших лет. Мир полон холостых, и среди них есть надежные.

Ваш любимый приходит к вам для того, чтобы приятно провести с вами время и хорошенько расслабиться, а ведь несмотря на то, что у вас обоюдная страсть друг к другу, он доставляет вам страдания. Он щедро дарит вам свое тело, но не пускает вас в свою душу.

Очень часто мы думаем о том, что женатый мужчина встречается с нами потому, что разлюбил свою жену, но это не всегда так. Встречаясь с женатым мужчиной, мы сами оказываемся в ловушке. Понижается самооценка, уменьшается уверенность в себе, зато возрастает привязанность к своему любимому.

Катенька, в любом случае принимать решение вам самой. Просто подумайте о том, как же здорово быть единственной.

Я желаю вам любви, счастья и гармоничной личной жизни, а она у вас будет. Вот увидите!

Любящий вас автор Юлия Шилова.

Content

Юлия Шилова
Сумасбродка, или Пикник для лишнего мужа

ОТ АВТОРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ОТВЕТЫ НА ПИСЬМА