Шилова Ю.

Его нежная дрянь

криминальный роман

«Женщине достаточно одного мужчины, чтобы понять всех мужчин, мужчина может знать всех женщин и не понимать ни одной».

Хелен Роуленд

ПРОЛОГ

Вот уже которую ночь я провожу без сна и наконец почувствовала: все, что накопилось во мне за долгие годы, я просто обязана изложить на бумаге. Мне нестерпимо тяжело носить это в себе. Чистый листок бумаги должен стать моим спасением, утешением, возможно, он освободит мое сердце от гнетущей тоски, от чувства вины и крайней безысходности. Бог мой, не знаю, как я стала такой. Когда превратилась в воплощение зла и поняла, что не могу справиться с собою. Если бы кто-то раньше сказал мне о том, что на свете существует сумасшедшая любовь, в которой могут сгореть двое обезумевших от страсти людей, я бы никогда не поверила. Но она есть. Черт побери, она есть! Я сама ее видела… Честное слово, я ее видела… Не советую вам любить. После того как все закончится, будет больно. Даже слишком больно. И не надейтесь, что со временем все забудется. Не надейтесь. Цена за любовь одна – одиночество. И не важно – есть кто-то рядом с вами или нет. Вы будете одиноки в толпе. И даже в другой любви…

Я беру листок бумаги и начинаю писать. Я уже давно привыкла к тому, что люди считают меня обворожительной, сексапильной, стервозной, заносчивой, циничной, бессердечной… Может быть, в чем-то они и правы. Я сама создала свой имидж яркой, экстравагантной, сексапильной красавицы и не собиралась его менять. В моей жизни было много головокружительных романов, наверно, даже слишком много для женщины моего возраста. После разрыва с очередным возлюбленным я впадала в жестокую депрессию, но затем брала себя в руки и продолжала искать мужчину, который никогда не говорил бы мне о том, что со мной невозможно жить, а прощал бы мне мои экстравагантные выходки, понимая, что и сумбурная женщина нуждается в тепле и заботе. Что тепло и забота могут превратить заносчивую и дерзкую тигрицу в ласковую домашнюю кошечку.

Неожиданно я прекращаю писать и начинаю рассматривать свои пальцы. Они длинные, изящные. Я всегда гордилась своими ухоженными руками и никогда не упускала случая их продемонстрировать. Мужчины любят ухоженные руки. Я любила демонстрировать не только свои руки. Я любила демонстрировать свое тело. Особенно в те моменты, когда был разожжен камин. Красивый силуэт на фоне огня… В этом что-то есть. Я вставала спиной к огню, потому что знала – именно так лучше всего просматриваются линии моего тела. Ни один мужской глаз не оставит без внимания ни мое прозрачное платье, ни то, что я под ним скрываю.

Я посмотрела на свое кольцо с несколькими сверкающими бриллиантами и грустно улыбнулась. Я не снимала его ни разу с тех пор, как тот, кого я любила, надел мне его. Оно очень похоже на обручальное. Он надел на мой палец кольцо и сделал мне предложение. Вернее, не так. Я не сразу поняла, что он делает мне предложение. Он говорил очень сумбурно. Путался, краснел, опускал глаза, как провинившийся школьник. Я тоже заметно нервничала. Тогда он встал на колени и быстро проговорил: «Выходи за меня замуж». Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Я хлебнула слишком много горя и когда-то дала себе зарок – чего бы мне это ни стоило, обязательно стать счастливой. Обязательно. Но… Не всем нашим желаниям суждено сбыться. Я с радостью приняла его предложение. Однако мы так и не смогли быть вместе. Я осталась одна. Вернее, нет, не одна. Со мной остались фотографии, на которых мы страстно целуемся, смеемся, просто дурачимся. У меня остались его записки. «С добрым утром, дорогая. Я побежал на работу. Люблю. Целую». Их целый ворох. Ими можно запросто растопить камин. На стуле остался висеть свитер. Он пахнет любимым мужским телом. Господи, как же долго вещи могут держать человеческий запах! Как же долго! Когда я смотрела на этот свитер, я слышала дыхание любимого. Когда надевала, чувствовала, как он сжимает меня в своих крепких объятиях. Я не могла отделаться от ощущения его присутствия. Везде. В моем доме, в моей машине, в соседнем магазине и даже на улице. В памяти все время возникала наша первая встреча, первый поцелуй, первые объятия и наша первая ночь…

Мы не смогли пожениться. Испепеляющая страсть не оставила на этот шаг ни моральных, ни физических сил. Мы были слишком истощены и слишком потеряны. Мы должны были освободиться друг от друга и заново построить свою жизнь, в которой не было бы нас двоих. Мы были одиноки вдвоем и стали еще более одиноки, расставшись. От общих знакомых я знала, что он по-прежнему один. Его одиночество скрашивают наши фотографии, которые он рассматривает часами, и наша видеосъемка. А еще говорят, он знакомится с совсем юными девушками прямо на улице и приглашает их к себе домой «на чашечку кофе». Этих девушек слишком много, они меняются с удивительной скоростью. Наверно, именно так он выходит из ступора. Он всегда говорил, что случайный, ни к чему не обязывающий секс не имеет к чувствам никакого отношения.

В первое время после нашего расставания он много пил, перестал бриться, руки его не могли удержать даже стакан бренди. Пьянство не приносило облегчения, потому что было растоптано его мужское самолюбие. Он жаловался на жизнь, называл меня редкостной стервой и все пытался понять, почему не смог удержать и понять ту, которая была любовью всей его жизни.

Я увидела, как на листок бумаги упала слезинка и вновь взяла ручку. Я стала описывать то время, когда я училась быть женщиной. Ведь женщинами не рождаются, ими становятся. Я училась очаровывать, удивлять, тревожить, озадачивать, меняться, короче говоря, я училась быть стопроцентной женщиной. Ведь ни один мужчина не устоит перед настоящей женственностью. Поверьте мне, ни один. Если вы и в самом деле хотите удержать мужчину, будьте по-настоящему женственны! У женщины много возможностей. Она может быть хорошей подругой, любовницей, матерью, хорошей женой. И всегда неожиданной. Я долго шла к тому, чтобы стать истинной женщиной, женщиной с большой буквы, которой неведомы соперничество и ненависть, которая не сражается, а умиротворяет, которая всегда в ладу сама с собой. Я научилась быть той женщиной, с которой настоящий мужчина чувствует себя мужчиной.

Я всегда боготворила необыкновенных женщин. Даже тех, которых уже давно нет на свете. Их нет, но остались воспоминания об их необыкновенной, скандальной и, несомненно, талантливой жизни. Я хотела быть похожей на них, такой же страстной, склонной к крайностям и жадной до жизни. Теперь я знаю, только сам человек может сделать свою жизнь такой, какой хочет ее видеть. Может сделать серые будни яркими, а лица близких людей счастливыми.

Я стала вспоминать своих мужчин. Чтобы сосчитать их, не хватит пальцев на руках. После крушения очередной связи я опускала руки и приходила к твердому решению быть одной. Любовные разочарования делали меня недоверчивой, неспособной к новым победам. И только теперь, после всего, что произошло со мной за последнее время, я поняла, что нужно не ждать, пока все закончится, а уметь уходить самой. Наверно, супружество – удел не каждого. Тем более в наше время. Оно давно утратило романтизм, присущий ему ранее. Я всегда искала мужчину, который даст мне чувство надежности и безопасности, который укрепит мою уверенность в том, что я самая лучшая и самая неповторимая. Но мужчины оставляли меня… Они уходили, а я оставалась с чувством одиночества и безнадежности. Знакомые не знали этого и считали, что я коллекционирую мужчин, как красивое белье. Единственный мой брак длился ровно два года. Затем был громкий роман с бизнесменом и с треском распался в самый неподходящий момент… Другой сбежал от меня после первой же ночи: я не стала скрывать свою необузданную страсть и воплотила в жизнь все свои сексуальные наклонности, а он оказался очень стыдливым и донельзя закомплексованным. Еще один долго тянул с разводом, а когда наконец развелся, я поняла, что он мне уже вовсе не нужен. Он кусал локти от злости и называл меня самими грубыми словами. Другой был влюблен в меня по уши и свою бурную любовь выражал тем, что пытался поколотить. Следующий…

Господи, мне нестерпимо тяжело говорить о следующем… Следующий был вовсе не следующим. Он был просто единственным. Познакомившись с ним, я поняла, что в моей жизни больше не будет ни предыдущих, ни последующих. Я слишком долго его искала и не думала, что могу его потерять. Мне до сих пор не верится, что все кончилось, что счастливые дни остались позади, что их не вернуть. Двое поняли, что не могут быть вместе, хотя не могут и друг без друга. Если вы расставались любя, то знаете, как это тяжело. Боль захватывает тебя целиком и, кажется навечно.

Вновь и вновь возвращаясь в прошлое, я ищу тот момент, когда разразилась беда, и мы поняли, что нам придется расстаться. Мы были удивлены, но не предприняли ничего для того, чтобы исправить положение. Мы не хотели друг друга ранить, но расставание просто не может не нанести ран. Мы расставались долго и болезненно. Чтобы хоть как-то утешиться, заводили ничего не значащие интрижки, надеясь, вероятно, найти в своих новых партнерах хоть какое-то подобие друг друга, но… Видимо, Бог создал нас в единственном числе и у нас вообще не было никаких подобий. Интрижки не давали ничего, кроме чувства вины. Наша жизнь превратилась в кошмар, мы учились жить каждый в своем собственном мире и старались делать все, чтобы эти миры не соприкасались. Мы были вместе просто по инерции и так же по инерции уходили друг от друга…

Настал день, когда мы окончательно поняли, что дальше так продолжаться не может. Мы всегда были честны друг с другом, даже прямолинейны, а теперь между нами встала и все росла и росла ложь. Это было противно нам обоим. Мы начали ненавидеть не только друг друга, но и каждый себя. Конец наших отношений стал концом всему, что мы накапливали в себе долгие и долгие годы. Когда наконец мы все же расстались, моя тоска и боль стали такими сильными, что временами я была на грани самоубийства. Острое, холодное чувство одиночества не оставляло меня ни на минуту, особенно тяжело было ночью. Первое время мы пытались друг другу звонить, но это приносило еще большие страдания. Мы перестали тревожить друг друга звонками, и только в этот момент я поняла, что потеряла его навсегда… Я уже не подходила к окну, чтобы, тупо глядя во двор, ждать – вдруг появится он… Я поняла, что он не выскочил в ближайший магазин, чтобы исполнить мою прихоть – купить ананасов с шампанским… Он не убежал на работу, жадно поцеловав мои еще не проснувшиеся губы… Он не уехал в командировку… Я поняла, он не вернется… Он никогда больше не вернется… Господи, если бы вы только знали, чего мне это стоило.

Мои близкие и друзья жалели меня и пытались как-то поддержать. Но я не выношу жалости. Никогда и никакой. Со временем я стала гнать воспоминания прочь и стала пытаться наладить жизнь, в которой ничего не нужно ждать, считать дни до новой встречи, искать кого-то, мучиться от одиночества.

Но все же каждая новая весть о том, как живет он в той жизни, где больше нет меня, больно отдавалась в моей душе. Он опустился, поседел, выглядит, как настоящий старик. Напиваясь, он будто впадал в беспамятство и без конца повторял, что у меня просто временное помутнение рассудка, что скоро я одумаюсь и обязательно к нему вернусь. А потом неожиданно начинал перечислять подарки, которые дарил мне. Называл меня расчетливой стервой, стараясь убедить себя в том, что я устроила наше расставание только для того, чтобы, помирившись, содрать с него как можно больше денег. А иногда он брал карандаш, листок бумаги и начинал рисовать мое лицо. Особенно хорошо ему удавались мои томные зеленые глаза, которыми я так умело стреляла по сторонам, одаривая мужчин чувственным, откровенным взглядом. За это он часто называл меня порядочной дрянью, а я громко смеялась и спрашивала, разве дрянь может быть порядочной?! Тогда он крепко прижимал меня к себе и шептал, что я конечно же дрянь, но редкостная – нежная и необычайно хорошая…

Я поняла, что пора остановить поток воспоминаний, иначе… Что ж, он действительно мог быть единственным моим мужчиной, ведь только он прощал мне мой на редкость дурной характер. Но не стоит цепляться за прошлое.

Да, мужчины всегда составляли смысл моей жизни, но я научилась их терять точно так же, как теряют привычные вещи. И только последняя потеря оказалась невосполнимой.

В памяти навсегда останутся его глаза. Мы многому научили друг друга. Мы вынесли слишком много тяжелых уроков, но мы не вынесли самого главного – испытания друг другом. Нам был дан шанс, редкий шанс в судьбе каждого, быть вместе с тем человеком, которого по-настоящему любишь. Но… В жизни бывает слишком много «но»… Мы не воспользовались этим редкостным шансом.

Говорят, в любви важнее быть любимой, чем любить самой. Сколько себя помню, я всегда была объектом чьей-то любви и убеждала себя в том, что я достойна этого, что я все это заслужила, выстрадала. Чаще всего я умело создавала иллюзию взаимности и пользовалась чьей-то любовью на полную катушку. Возможно, это эгоизм. Но все мы эгоисты. Кто-то в большей степени, а кто-то в меньшей. Позволяя себя любить, я считала, что это уже немало. Но тот, кто любит, в конце концов почувствует фальшь и если не перестанет любить, то будет потихоньку, медленно, но верно убивать свою любовь, стараясь со временем свергнуть объект своей любви с пьедестала.

На этот раз не было фальши. Мы любили оба. Любили взаимно, смело, откровенно и страстно… Мне не было легко с этим человеком, хотя говорят, что в любви должно быть легко. Мужчины всегда оказывали на меня давление, старались подчинить себе, заставить признать безоговорочную капитуляцию. А он… Он был совсем другим… Не таким, как все. Он воспринимал меня такой, какая я есть, и никогда не пытался меня переделать. Согласитесь, что таких мужчин единицы. Редко какой мужчина позволит любимой женщине полную свободу самовыражения, а он позволял.. Он слишком многое мне позволял, точно так же, как позволяла ему я.

Раньше больше всего на свете я боялась одиночества. Само это слово вызывало у меня шок. А теперь я понимаю, что одиночества боятся те, кому скучно наедине с самим собой. А если ему скучно самому с собой, это значит, что и другим с ним будет скучно. Говорят, одиночество нарушает психику, отравляет жизнь и толкает на самые отвратительные поступки. Говорят, что это чувство нельзя пускать на самотек, с ним обязательно нужно бороться, иначе последует затяжная депрессия. Я испытала одиночество, когда потеряла своего любимого. Настоящее тягостное одиночество… Это было похоже на удушье. Я задыхалась без любви, но точно так же задыхалась и в ней. Я напоминала неудачливого ныряльщика, который прыгает в омут под названием «любовь»… Он хочет побыть в этом омуте как можно дольше, но у него ничего не получается, он начинает задыхаться, а когда пытается выскочить, омут крепко держит его, лишает воли.

Я вспомнила, как ходила к психоаналитику, чтобы он помог мне примириться с действительностью, научиться жить без этого человека, надеялась, что врач подскажет, как это сделать, а он сказал, что мой бывший возлюбленный совершенно не мой человек, и выписал мне таблетки феназепама. После этих таблеток я почувствовала себя еще хуже. Меня перестали душить слезы, но я побледнела и осунулась и вообще перестала понимать, что делаю, как живу. Именно в таком состоянии я случайно увидела его. Он неплохо выглядел и мне показалось, что он научился жить без меня. В отличие от меня у него это получилось. Может быть, это было не так. Может быть, мне показалось. Но я увидела благодушие, которое преобладало над горечью и разочарованием.

Не знаю, как у меня появилось желание убить его. Просто появилось, и все. Это дикое желание переполнило все мое существо. Я внимательно посмотрела ему в глаза. В них не было боли. В них была жизнь. Та жизнь, которая больше не требовала моего присутствия, шла сама по себе, независимо от моего существования. И была вполне уютной, комфортной.

– Подсудимая, на выход!

Я вздрогнула и быстро поднялась со своего места. Не зря, наверно, в народе говорят, что от сумы да от тюрьмы зарекаться нельзя. Бог мой, я в тюрьме! Я иду на допрос… Все это время я говорила о нем как о живом, потому что мне до сих пор кажется, что он жив. Он и в самом деле жив в моей памяти, в моих мыслях, моих фантазиях и моих несбыточных мечтах. Я люблю его как прежде, а может быть, даже сильнее…

Я не могла привыкнуть к тому, что меня называют убийцей. Я не хотела представлять его перепуганное лицо, вспоминать его жалобный крик. Я представляла его счастливую улыбку и радостные, любящие глаза. Его руки, такие родные и такие сильные. Вспоминала его уверения, что мы всегда будем рядом, чего бы нам это ни стоило… Он говорил, что мои волосы пахнут свежей соломой… А я говорила, что, если он когда-нибудь сможет меня позабыть, я не выдержу и обязательно его убью… Он смеялся, прижимал меня к себе и говорил, что я женщина всей его жизни, что таких, как я, не забывают…

Заложив руки за спину, я вышла из камеры.

ГЛАВА 1

Я так и не завела себе мужа, потому что у меня есть кот, собака и попугай. Собака с утра ворчит, попугай весь вечер ругается, а кот возвращается домой за полночь.

Мария Корелли, английская писательница .

Бог мой, мне опять приснилась Венеция! Я вновь закрыла глаза, чтобы вернуться в свой сон. Я сижу на камнях мостовой, прислонившись спиной к парапету набережной. На моем лице карнавальная маска. Я не одна. Мою руку держит незнакомый мужчина с довольно приятным выразительным голосом. Он одет в карнавальный костюм ковбоя, на лице черная маска с наклеенными осколками битого цветного стекла. Мы чувствуем себя совершенно измотанными. Все-таки десять дней карнавального безумия… Десять долгих бессонных ночей с громко кричащей музыкой и мельканием праздничных огней в глазах. Я даже помню название моста, у которого мы сидим. Риальто. Этот мост называется Риальто. Странно. Я никогда раньше не была в Венеции, следовательно, не могла знать название моста. Я держала своего спутника за руку и благодарила за то, что он заказал нам маски Палассио-Грасси. Эти маски всегда отличались особой изысканностью и, конечно же, высокой ценой.

…Я потерла заспанные глаза и решила, что вот как только разгребусь с навалившимися на меня делами, обязательно поеду в Венецию, куплю себе дорогую маску и найду этот мост… И пусть со мною рядом не будет того, кто мне приснился, я обязательно сяду на камни мостовой, прислонюсь к парапету набережной и буду улыбаться проходящим мимо венецианцам и желать им доброго дня.

Пронзительный телефонный звонок заставил меня вернуться в реальность, и я лениво потянулась за трубкой:

– Слушаю.

– Здравствуй, Лера! Здравствуй, солнышко, – проворковал в трубке голос моего любовника.

– Привет, – нехотя произнесла я и откровенно зевнула.

– Как спалось?

– Как всегда.

– Я хотел спросить, как тебе спалось без меня? – попытался уточнить мой любовник.

– Без тебя мне всегда одиноко, – не моргнув глазом соврала я. – Стас, скажи, а ты когда-нибудь был в Венеции?

– Был пару раз.

– Ты как-то пресно ответил на мой вопрос.

– А как ты хотела, чтобы я на него ответил?

– Ну как-то более романтично. Ведь тебе там безумно понравилось.

– Ну насчет того, что мне там безумно понравилось, я тебе не говорил. Не город, а самое настоящее болото. Все время дожди и комары злющие…

– Совсем не романтично. Ну а на карнавале ты был?

– Был. Но, по крайней мере, этот карнавал не произвел на меня впечатления, которого я ожидал.

– А что на тебя вообще производит впечатление?! – не скрывая обиды, отчеканила я.

– Например, такая женщина, как ты. Я не пойму, Лерка, что ты взъелась-то?! В этой Венеции вообще ловить нечего. Помойка, а не город. Воняет какой-то тухлятиной и сыростью. У меня чуть астма не развилась, ей-богу. А на этом карнавале, кроме мигрени, я вообще ничего не чувствовал. Гремит музыка, орут пьяные, все почему-то хохочут…

– А с кем ты туда ездил?

– С женой.

– Наверно, именно поэтому тебе там и не понравилось.

– Ну, если тебе так хочется, мы как-нибудь съездим вдвоем.

– Не хочу.

– Почему?

– Не хочу ездить туда, где ты был со своей женой.

– Вот и правильно. Лучше мотанем в какое-нибудь более приличное место.

– Стас, скажи, а в Венеции есть мост Ри-альто?

– Есть, а откуда ты про него знаешь?

– Странно. Он мне просто приснился.

– Ну и сны у тебя…

– Нормальные сны. Очень странно, что мне снятся вещи, которых я раньше не видела и даже никогда не слышала о них.

– И что же тут странного?

– Но ведь я знаю название этих вещей! Никогда не думала, что такое может быть.

Мой любовник никогда не отличался особой фантазией и потому быстро сменил тему:

– Лер, ты не о том думаешь. Сегодня у тебя ответственный день, лучше о работе думай.

– У меня каждый день ответственный! Если о работе постоянно думать, в психиатрическую лечебницу загремишь.

– Ну зачем же постоянно… Просто пора настраиваться на нужный лад, а то мне кажется, что ты еще в кровати валяешься, – никак не мог успокоиться мой деловой любовничек.

– Валяюсь, и что из этого?!.

– Так ведь через пару часов к тебе ребята приедут. Ты должна быть в полной боевой готовности. Уж я-то знаю, что ты свое лицо по утрам часа два пудришь-красишь…

– Милый, ты меня с кем-то путаешь. Мне хватает тридцати, а иногда и двадцати минут.

– Ну хорошо. Давай вставай и начинай собираться. Когда ты идешь на работу, я всегда переживаю за тебя, моя девочка. Пускай тебя хранит моя большая любовь. Сегодня вечером завалимся в ресторан и оторвемся по полной программе. Береги себя, родная. Обязательно береги.

– Стас, давай обойдемся без трогательных реплик! Аж муторно, ей-богу. Когда я закончу, обязательно позвоню.

– Странная ты, Лера. Женщины только и ждут от мужчин ласковых слов, а тебе, я смотрю, они совсем не нужны. Иногда ты такая ласковая и пушистая, а иногда такая щетинистая и колючая. Скажи, а когда тебе снилась Венеция, ты была там одна?

– Нет.

– С мужчиной?

– С мужчиной…

– С каким мужчиной?!

Я почувствовала, что Стас не на шутку занервничал.

– Я что-то не пойму… Ты ревнуешь меня к моему сну?!

– Я не ревную. Я просто задал вопрос.

– Но ведь это всего-навсего сон…

– Думаю, этот сон не такой уж и безобидный, совсем не такой, каким ты хочешь его представить.

Закончив разговор, я положила телефонную трубку и с удовольствием потянулась. Где-то там осталась далекая Венеция с незнакомым мужчиной, одетым в костюм ковбоя, манящие карнавальные огни и ощущение приятной свободы. А впереди реальная жизнь с уже порядком поднадоевшим любовником, к ревности которого я научилась относиться довольно равнодушно.

Вскочив с кровати, я направилась в ванную и встала под ледяной душ. Холодный душ всегда приводит в порядок мою нервную систему, дает положительный настрой. Постояв пару минут под упругими струями воды, я закуталась в махровое полотенце и посмотрела на часы. До того как приедут мальчики, оставалось полтора часа, предостаточно, чтобы выпить чашечку ароматного кофе, нанести грим на лицо и вообще привести себя в тот вид, который необходим сегодня. Я должна стать довольно загорелой эффектной женщиной, значит, побольше темно-абрикосового тона. Тональная пудра тоже темная… Ярко-красная, кричащая помада придаст мне еще больше сексапильности, даже вульгарности. И конечно же васильковые линзы… О, эти незабываемые васильковые глаза, которые так любят мужчины! Я улыбнулась своему отражению в зеркале, затем нарастила на краешки глаз несколько довольно длинных, поднятых вверх ресничек. Перед такими глазами не устоит ни один, даже самый стойкий мужчина!

Достав из комода совершенно белый парик с пышными локонами до самых плеч, я натянула его на голову и слегка причесала. Кокетливо поправив непослушный локон, я сложила ярко-красные губы бантиком и захлопала пушистыми наращенными ресницами.

– Хороша, чертовка! Бог мой, как же хороша! – Я послала воздушный поцелуй своему отражению. – Если бы я была мужиком, то при виде столь обворожительного создания тут же бы лишилась рассудка или, на худой конец, потеряла дар речи. Но мужик нынче пошел не тот. Голыми руками не возьмешь. Просто так не сдается. Для того чтобы он потерял рассудок, приходится поработать некоторое время. Импотенция одним словом, она самая…

Нацепив легкую юбку, спущенную на бедрах, я надела такую же легкую кофточку и подошла к иконке, стоящей на подоконнике. Перекрестившись, произнесла вызубренную наизусть молитву и попросила у Бога прощения за все свои прошлые многочисленные грехи. Да и не только за прошлые. За предстоящие тоже.

Обведя блуждающим взглядом квартиру, я посмотрела на свою детскую фотографию, которая стояла в рамке на журнальном столике. Смеющаяся маленькая девчушка с огромными белыми бантами на голове и железным значком из серии «Ну погоди!» на праздничном платье. Внизу надпись: «Валерия. Пять лет».

– Я обязательно вернусь, – глухо сказала я своей детской фотографии и, сдерживая слезы, отвернулась.

Я говорю так всегда… Всегда, когда ухожу на свою работу. Потому что не знаю, вернусь обратно или нет. Не знаю, потому что я работаю в криминальной структуре, которая живет по своим понятиям. Моя работа связана с махинациями, и в народе меня именуют довольно просто – мошенницей. Мошенница. Некрасивое слово, даже какое-то неприятное. Как правило, жертвами мошенников становятся доверчивые люди, которых легко обвести вокруг пальца. Свои деньги я зарабатываю с риском для жизни. Я не просто мошенница. Я аферистка. И понимаю, что каждая моя игра может стать последней. Но при этом я никогда не обману больного, старого, немощного и бедного. Я просто умею обманывать… Обманывать тех, кто поддается обману… Ведь по своей сути, что такое обман? Обман – это сознательное введение в заблуждение кого-либо. Проще говоря, это ложь. А уж чего-чего, а лгать я умею. Этому научила меня моя жизнь.

Мой любовник, которому принадлежит эта криминальная структура, называет меня специалистом высочайшего класса и считает, что мое мастерство продолжает расти. Говорит, что такую женщину, как я, долго искал. И наконец нашел. Возможно, повезло ему, а возможно, повезло мне. Но мы встретились… Не знаю, благодарить мне судьбу за эту встречу или наоборот… Стас утверждает, что мы жутко похожи, обоих тянет к шальной жизни, когда нужно ходить по лезвию. Смертельный риск – постоянный спутник нашей жизни и от этого никуда не денешься.

Тихонько махнув рукой своей детской фотографии, я прошептала: «До встречи…»

Выскочила за дверь и помчалась вниз по лестнице. В это время в моей сумочке зазвонил мобильный.

– Але, Лер, ну ты что?! – раздался в трубке возбужденный голос Петра. – Где тебя черти носят?!

– Бегу!

– Карета подана.

– Скоро буду!

– А настроение как?

– Нормальное.

Сунув мобильный в сумку, я поправила парик и уверенным шагом направилась в сторону парка. У заднего входа в парк, которым уже практически никто не пользовался, стояла машина «скорой помощи», которая мне собственно и была нужна. Дверь «скорой» открылась, и я запорхнула внутрь. Рядом с носилками сидел заметно нервничавший Петр и стучал мобильным телефоном по своему гигантскому колену.

– Привет, – бросила я, взглянув на белоснежный медицинский халат, лежавший на носилках.

Петр посмотрел на часы:

– На пять минут опоздала, барышня.

– Пять минут не двадцать. Не паникуй, успеем.

Быстро расстегнув пуговицы на своей легкой кофточке, я сердито посмотрела на Петра и прошипела:

– Так и будешь пялиться?! Может, отвернешься?!

– Больно надо мне на тебя пялиться! —

Петр отвернулся и тяжело засопел. – Что я там не видел?! Вас, баб, не поймешь. На пляжах почти голяком носитесь, лифчик ни в жизнь не заставишь надеть, а то недотрог из себя корчите. Стасу, наверно, все позволяешь.

– Стасу позволяю! – отрезала я, облачаясь в медицинский халат. – На то он и Стас!

– Ты хочешь сказать, что я хуже Стаса?!

– Я этого не сказала, но если понадобится, скажу. Вот когда будешь Стасом, тогда и поговорим.

– Не забывай, что у Стаса есть законная жена, а я холостой.

– А я замуж не собираюсь.

– Так и будешь до старости в девках ходить?!

– Мне еще о старости рано думать.

Я специально не застегивала верхние пуговицы на облегающем халате, чтобы просматривалась моя соблазнительная грудь. Сложив свою одежду в пакет, я поторопила Петра.

– Что сидишь? Халат надень.

– Успею. Мне штанов снимать не нужно. Я его сверху накину, и все.

– Так накидывай.

– Приедем, тогда и накину.

– Тогда у нас вообще времени не будет.

Петр недовольно сморщился, но халат все же накинул.

– Поедешь в кабине с водителем, – скомандовала я.

– А мне, может, с тобой хочется.

– Хочется – перехочется. Садись к Славке в кабину и входи в образ медицинского работника.

– А что мне в него входить? Я из него и не выходил!

– Садись к Славке, – устало повторила я. – А то я Стасу пожалуюсь, что от тебя толку никакого, только всю работу портишь.

– «Стасу пожалуюсь…» – передразнил меня Петр. – Жалуйся, если тебе уж так хочется, жалуйся сколько влезет.

Петр привстал и в этот момент из кармана его брюк выпал пистолет. Он моментально его поднял и тут же сунул обратно.

– А это что такое?!

– Ничего.

– Как это ничего?!

– Так это, ничего.

– Но ведь у тебя же пистолет упал?!

– Но ведь я его поднял.

– Ты должен положить его так, чтобы он больше не падал. А если он у тебя сейчас на работе выпадет?! Все дело поломаешь.

– Лер, я смотрю, ты сегодня не с той ноги встала! А может, тебя Стас давно не трахал? Оно и понятно. Как-никак двух баб обслуживает. Самое главное, чтоб жена была довольна, а любовница как-нибудь перебьется.

– Не скажи. Обычно мужики на любовницах выкладываются, а на жен у них сил вообще не остается.

– Ага, давай, успокаивай себя, может, тебе и в самом деле легче станет.

ГЛАВА 2

Машина «скорой помощи» неслась по шумным московским улицам. Я положила на колени медицинский чемоданчик и равнодушно смотрела в окно.

– Лер, может, музыку включить? – послышался голос водителя.

– Какая, к черту, музыка?! Нас ГАИ в любой момент остановить может.

– Не переживай. ГАИ «скорые» вообще не трогает, да и документы у нас в порядке. Ни с какой стороны не подкопаешься.

– Соображать надо! В «скорых» музыка вообще не играет. У них рация на всю катушку работает.

Вскоре мы оказались в пробке. Петр не выдержал.

– Включай мигалку, поехали по встречке! – скомандовал он и посмотрел на часы. – До обеда осталось совсем немного. Можем не успеть. Если бы знали, что Лерка будет так копаться, договорились бы выехать пораньше.

– Да опоздала-то всего на пять минут! – разозлилась я. – Ты что ко мне придираешься? Все не можешь успокоиться, что я со Стасом, а не с тобой?!

– Да ты мне даром не нужна! У меня своих баб хоть отбавляй!

Славка никогда не обращал внимания на наши стычки и сохранял завидное самообладание. Включив мигалку, он выскочил на встречную полосу и прибавил газу.

– Если у тебя любовниц полно, чего ж тогда смотришь на меня так, словно у тебя челюсти сводит?! Ты особо-то не усердствуй!

– А я и не усердствую.

– Ну все, ребята. Прибыли. Остальное за вами, – прервал наши пререкания Славка.

Я взяла чемоданчик с медикаментами и вышла из машины. Следом выскочил Петр.

– Вроде бы приехали вовремя. Обед только начался. Видишь, соседнее здание слева? – Петр заметно нервничал. – Это кафе. Там недорогие обеды. Все сотрудники обедают там.

– Ты что, предлагаешь нам отобедать? – не упустила возможности съязвить я.

– Я к тому, что сейчас в офисе народу поменьше.

– Вот и замечательно. Ладно, Петр, с Богом. Время пошло. Знай, как бы мы с тобой ни ссорились, ты всегда был хорошим напарником.

– Это ты к чему?

– Да так просто…

– Просто так ничего не бывает. Мне что-то твой настрой совсем не нравится.

Я нажала на кнопку звонка и сделала крайне серьезное лицо, глядя прямо в направленную на меня видеокамеру.

– Фирма «Радар». Вы к кому? – послышался голос из небольшого микрофона, встроенного в железную дверь.

– Здравствуйте, вас беспокоит бригада «скорой помощи» по поводу предписания Минздрава о вакцинации против холеры.

– По поводу чего?

– Вакцинации против холеры, – как можно убедительнее повторила я все с точно таким же серьезным выражением лица.

– Вы к начальству?

– К начальству.

– Входите.

Петр потянул дверь на себя, и мы зашли внутрь. Прямо перед нами сидел охранник и смотрел на нас испуганным взглядом, как перепуганный школьник смотрит на врача.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он и самым наглым образом уставился на мою грудь. – Вы знаете, у нас сейчас обеденный перерыв, все на обеде, но начальник здесь. Он на обед не ездит, он только к обеду приезжает. Пройдите прямо по коридору. Последняя дверь.

Охранник говорил торопливо, постоянно сбиваясь. Моя приоткрытая грудь подействовала на него, как на быка красный цвет. Я улыбнулась охраннику и пошла по коридору, плавно покачивая бедрами. Петр прокашлялся и направился следом за мной.

Постучавшись, мы вошли в кабинет. За огромным офисным столом сидел лысоватый мужчина лет сорока пяти. Оторвав взгляд от компьютера, он посмотрел на нас и, увидев мое чересчур откровенное декольте, в растерянности открыл рот.

– Здравствуйте. Мы по поводу предписания Минздрава, – протянула я тоненьким голосочком.

– Здравствуйте… Какого предписания? – Директор фирмы раскраснелся и по-прежнему не сводил глаз с моего сексуального «выреза». Он смотрел на мою аппетитную ложбинку между грудей и тяжело дышал.

Поставив чемоданчик на стол, я игриво откинула белоснежный локон.

– Странно, что вы ничего не слышали про предписание Минздрава. – Я говорила довольно уверенно, делая особый акцент на слове «Минздрав». Потом достала из чемоданчика свернутую вдвое бумагу и положила ее на стол директора.

– Вот письмо, заверенное печатью. Об этом предписании весь Город говорит. В письме черным по белому сказано, что вакцинация касается всех – и государственных предприятий, и частных фирм, а значит, и вашей фирмы «Радар».

Директор пробежал письмо и вновь уставился на мои расстегнутые пуговицы на халате. Судя по всему это занимало его намного больше, чем письмо Минздрава.

– Видно, я совсем от жизни отстал, запарился на работе. – На лысине генерального директора показались первые капельки пота. – Что от меня требуется?

– Лично от вас – желание сделать прививку против холеры.

– А что, в Москве уже холера разгуливает?

– Пока таких сведений нет, но если Минздрав потребовал в срочном порядке провести вакцинацию, значит, какие-то предпосылки имеются. Знаете, мы, медики, люди подневольные. Нам приказали, мы делаем. Конечно, если вы не желаете, чтобы в вашей фирме была проведена вакцинация, можете отказаться. Сами знаете, насильно такие дела не делаются. Но в этом случае вы должны написать бумагу о том, что не нуждаетесь в прививке. И тогда, боюсь, у вас могут быть проблемы. Сами знаете, у нас к частным структурам относятся без особого энтузиазма, а тут явное пренебрежение к требованиям авторитетного органа. Мне даже не хочется говорить о последствиях, которые возникнут. Второй раз мы к вам не приедем, в отличие от вас мы государственные служащие. Нашу работу государство оплачивает.

– Да что вы на меня накинулись! – Лысеющий директор еще больше вспотел. – Я ничего против Минздрава не имею.

– Значит, вы с нашим государством дружите? – спросила я довольно игриво и захлопала своими пушистыми ресницами.

– Конечно, дружу, – до слез рассмеялся директор. – Я человек дружелюбный, мирный, спокойный. Я и с Минздравом дружу, и с государством, и с такими очаровательными медсестрами, как вы.

– Не медсестрами, а медсестрой, – кокетливо поправила я. – Вы говорите обо мне во множественном числе. Таких красивых женщин, как я, в нашей медицине совсем немного.

– Завидую вашему врачу. – Директор посмотрел на Петра недовольным взглядом и снова перевел взгляд на меня. – Знаете, ради такой женщины, как вы, я бы свою частную фирму бросил к чертовой матери. Я бы в медицину с головой ушел и на одной «скорой помощи» вместе с вами бы ездил… Как зовут такую красавицу?

– Сусанна.

– Сусанна?!

– Ну да. А вы что, никогда не слышали такого имени?

– Слышал. Редкое имя.

– А я вообще женщина редкая. В единственном экземпляре. Общение со мной запоминается на всю жизнь.

– О, я заинтригован! А после проведения этой вакцинации может пообедаем где-нибудь?

– Пообедаем вряд ли, мне еще четыре фирмы нужно объехать. А вот от ужина я бы не отказалась. Приятно провести вечер в обществе такого интересного, умного мужчины.

Директор важно облокотился на спинку кресла и раскраснелся, как нашкодивший ученик.

– Сусанночка, так что, телефончик оставите? – Он искоса посмотрел на Петра, присутствие которого явно смущало его, но эмоции при виде красивой женщины брали свое.

– Оставлю, почему же не оставить! – Я лукаво опустила глаза. – Оставлю после вакцинации. Можно приступать?

– Можно, только у нас сейчас в офисе народу раз-два и обчелся. Все на обеде. Народ соберется через сорок минут, а пока можно кофейку попить, побеседовать… Правда, я и секретаршу на обед отпустил, но это ничего, для такой женщины, как вы, Сусанночка, я собственноручно кофе сварю, а когда понадобится, и в постель принесу. – Директор довольно противно рассмеялся и, достав носовой платок, промокнул свою потную лысину.

– Ну уж вы прямо сразу про постель…

Я провела пальцем по своей вздыбленной груди и уже в который раз поправила непослушный белоснежный локон.

– Не сразу, а постепенно, – загадочно добавил директор.

– Ох уж эти мужчины… Ну да ладно, не будем терять время. Мне нужен список сотрудников вашего офиса, а вы вряд ли можете его предоставить, ведь секретарша обедает. Мы можем производить вакцинацию прямо у вас в кабинете?

– Для вас все что угодно.

– Хорошо. Тогда пусть сотрудники заходят и называют свои фамилии, а когда секретарша вернется, даст нам список всех штатных сотрудников. Мы никого не должны пропустить. Те, кто не вышел на работу, могут сделать прививку в районной поликлинике. Но с этим не нужно тянуть. Распоряжение Минздрава, сами понимаете…

– Простите, а я вам не представился. – Директор просто пожирал меня своими масляными глазками.

– Точно, вы так и не сказали, как вас зовут.

– Дмитрий Петрович, но для вас просто Дима.

– Хорошо, Дима. С вас и начнем. Скажите, чтобы все, кто не пошел на обед, зашли к вам в кабинет. Пока сделаем прививки тем, кто остался. Сколько сотрудников сейчас на месте?

– Не знаю. Сейчас охранника позову.

Огромного детину, именуемого охранником, директор встретил с самым строгим выражением лица, на которое только был способен.

– Сергей, кто у нас не пошел на обед? – спросил он серьезным голосом.

– Дина из бухгалтерии, и все. Говорит, аппетита нет.

– Вот с нее и начнем. А ну-ка, позови ее сюда.

– А куда колоть-то будете? – перепуганная Дина посмотрела на меня с опаской.

– Руку приготовьте, пожалуйста, и не бойтесь, это совсем не больно. Назовите свою фамилию.

– Тихомирова.

Когда охранник и женщина ушли, пришел черед директора. Я наполнила шприц и обворожительно улыбнулась.

– Вы уже большой мальчик и не должны бояться уколов.

– От рук такой очаровательной медсестры я принял бы даже смерть, – громко рассмеялся директор, закатывая рукав.

– Ну, о смерти вам еще рано думать. Не бойтесь, у меня рука легкая. И вообще, я приношу удачу.

Убрав шприц, я села и слегка провела языком по накрашенным губам.

– Подождем остальных. А где они у вас обедают?

– Да тут, рядом. В соседнем кафе.

– А вы, значит, без обеда?

– Да я только приехал. Меня дома накормили.

– И чем вас вкусненьким жена балует?

Директор опустил глаза и смущенно спросил:

– А откуда вы знаете, что я женат?

– Я это определила сразу. У меня глаз – алмаз. Уж больно вы ухоженный. Да и где вы видели холостого директора?! Их женят задолго до того, как они становятся директорами. Если бы мы все знали, на какую лошадку нужно ставить, уже давно были бы замужем за директорами.

– А вы, значит, женщина холостая?

– Холостая. Только женщин называют одинокими. Это мужчина может быть холостым, а женщина – одинокой.

– Невероятно! Такая красивая женщина – и одинока! Обычно такие женщины нарасхват.

– А вот и нет. Мужчины боятся красивых женщин и стараются обходить их стороной. Но к вам это не относится. Судя по всему, вы очень смелый. Я бы за таким и в огонь, и в воду, черту бы рога свернула!

Дмитрий густо покраснел, видно, давно не слышал таких комплиментов. Зазвонил телефон, но он не снял трубку.

– Сусанночка, а вы в какой больнице работаете? Завтра же туда лягу.

Было видно, что он отчаянно борется с зевотой.

– Для того чтобы лечь в больницу, нужно заболеть, – усмехнулась я.

– Сделаем в лучшем виде. Вы только скажите какой болезнью. Какой скажете, такой и заболеем. – Дмитрий протяжно зевнул.

Телефон зазвонил снова, и на этот раз директор снял трубку… Сказав несколько незначительных фраз, пробурчал «Простите», громко зевнул и уронил голову на стол. Через несколько секунд я громко спросила:

– Дима, вам плохо?! Дима, что с вами?!

Петр встал, приподнял его голову за подбородок и тихо сказал:

– Клиент готов.

– Кобель хренов! Все вы халявный секс любите! – зло пробормотала я и обернулась к Петру. – Пойди, других проверь.

– Те двое тоже спят. У нас времени в обрез, – через минуту послышался за моей спиной возбужденный голос Петра.

– Ты уверен, что охранник спит?!

– Все вырубились.

Петр достал из кармана директора связку ключей, быстро нашел ключ от сейфа, распахнул дверцу и громко присвистнул.

– Смотри-ка, Светка оказалась права. Денег немерено. Видно, он вчера от всего товара избавился, так что тут вся наличность.

Петр принялся складывать пачки долларов в мешок. Опустошив сейф, он быстро его закрыл и небрежно кинул связку ключей на стол.

– Ну что, делаем ноги?!

Я кивнула. Дойдя до спящего охранника, мы посмотрели на экран работающего монитора и застыли на месте. У офисной двери стояли две женщины и упорно нажимали на звонок.

– С обеда вернулись. – Я мельком взглянула на часы.

За время работы с Петром я научилась читать его мысли, предугадывать его действия и сразу поняла, что он собирается достать пистолет.

– Не смей! Так выйдем!

– Почему Светка не смогла их задержать?!

– Потому что мы сбились с графика. Были в офисе больше положенного. Говорю тебе, не доставай пистолет, так выйдем.

– Как так?!

– Молча.

– Ты что подумала-то, дура?! Я стрелять не собираюсь, только припугну.

– Мы тут с тобой договоримся до того, что все сотрудники соберутся.

Петр буквально побагровел от злости.

– Сделай лицо поприветливей, а то всех распугаешь, – процедила я сквозь зубы и открыла входную дверь.

Две совершенно растерянные женщины смотрели на нас ничего не понимающими глазами.

– Здравствуйте, – широко улыбнулась я и вышла из здания. – Проходите, пожалуйста.

– А мы звоним, звоним, никто не открывает, – перепуганно сказала одна. – Думаем, не случилось ли чего. Тут недалеко «скорая» стоит…

– Директору вашему плохо было, – пробурчал Петр и, опередив меня, прямиком направился к машине, стараясь держать объемистый черный пакет перед собой.

– А что с директором-то?

– Сердце.

– Сердце?! Но ведь он еще молодой…

– Наверно, в казино вчера проиграл, – сделала заключение вторая женщина. – Он как в казино проиграется, так всегда «скорую» вызывает. Это с ним уже не в первый раз. В прошлом году так проигрался, что пару недель в больнице лежал с острой сердечной недостаточностью. Что за человек… Проигрывает, а так сильно переживает, а все равно играть ходит.

– Судя по всему, он вчера выпил хорошенько, – соврала я и направилась следом за Петром.

– А как он сейчас себя чувствует? – послышалось за моей спиной, когда я подошла к «скорой помощи».

– Сейчас он спит! – крикнула я и села в машину.

Женщины долго смотрели нам вслед и о чем-то бурно разговаривали между собой. Проехав несколько дворов, Слава свернул в полутемную арку, вытащил из-под водительского кресла новые номера и в считанные секунды заменил старые. Только после этого выехали на проспект и включили сигнал и мигалку, громко требуя немедленно освободить ей дорогу.

Петр и я молчали. Мы всегда молчали, когда ехали уже сделав свое дело. Мы даже не смотрели друг на друга. Мы приходили в себя.

ГЛАВА 3

Ближе к вечеру мы сидели в небольшом частном ресторанчике и ждали Стаса. На мне уже не было белого парика с локонами. Стрижка каре, свои волосы, покрашенные моей любимой краской под названием «Красная жара».

Да и глаза мои уже не были василькового цвета. Они были зеленые. Именно с такими глазами я и родилась. Мои кареглазые родители отнеслись к этому довольно спокойно, думая, что с возрастом цвет поменяется и будет таким, как у них. Когда я совсем выросла, мама повела плечами и задумчиво произнесла: «И в кого ты такая? У нас в родне никого с зелеными глазами нет. Знаешь у кого глаза зеленые? У беды. Недаром в песне поется, что у беды глаза зеленые… Ой, чувствует мое сердце, доченька, что будешь ты для кого-то бедой… Настоящей, пожизненной бедой… Мужики боятся зеленых глаз».

Я сидела рядом со Славкой, закинув ногу на ногу, обнажив стройное колено, на которое то и дело посматривал Петр.

Справа сидела моя подруга и напарница Светка. Она устроилась в фирму «Радар» около двух месяцев назад личным секретарем сластолюбивого Дмитрия Петровича. Он едва успел объявить о вакантном месте, как появилась Светка, сразившая его наповал не своим резюме, а длиннющими ногами и высоченной грудью размера эдак пятого. Светкина грудь всегда срабатывала безотказно. Это было ее резюме, ее визитная карточка в самых различных сферах деятельности. «Хочу побаловать свою ненаглядную кормилицу», – говорила Светка, выбирая какой-нибудь ультрамодный лифчик.

В силу своей природной хитрости и светлого ума секретарша обладала намного большей информацией, чем другие сотрудники, что для нас было очень важно.

Как я уже сказала, она сидела рядом со мной и лениво потягивала свой любимый алкогольный коктейль с необычным названием «Секс на пляже».

Наше молчание нарушил Михалыч, совладелец этого частного ресторана, правая рука Стаса, его доверенное лицо.

– Привет, ребята, что такие грустные?

Сработали отлично. Поздравляю. – Он открыл портфель и достал четыре конверта. – Это я, Дед Мороз, вам подарочки принес, – Михалыч громко засмеялся и стал торжественно вручать «подарки». – Этот конверт Лере. Этот Свете. Так, с дамами покончено. Этот Славе, а этот Петру. – Он снова рассмеялся. – Ну все, ребята, желаю хорошо отдохнуть.

Мы убрали свои конверты, не заглядывая вовнутрь. Деньги за работу мы получали сразу после выполненного задания и никогда не говорили друг с другом о том, кто и сколько получил. Сумма обговаривалась непосредственно перед делом наедине с Михалычем.

Засунув в рот бутерброд с икрой, Петр обвел нашу компанию взглядом и сказал:

– Давайте разберемся, из-за чего сегодня был прокол.

– А что, разве у нас сегодня был прокол? – Я сделала глоток ароматного кофе.

– Был.

– Надо же, а я и не заметила, – усмехнулась я.

– А ты вообще дальше собственного носа ничего не видишь.

– Я тебе еще не грубила…

– Я тоже. Я говорю по существу, – Петр позвал официанта и заказал свой любимый коньяк.

– Петька, тебя всегда что-нибудь не устраивает, – рассердилась Светка. – В прошлый раз, когда мы фирму по оптовой торговле сигаретами брали, ты тоже был недоволен. Видишь ли, Лерка долго на проходной объяснялась! Ну если ты такой умный, что ж ты сам на этой проходной по быстренькому не объяснился?!

– В этот раз прокол произошел из-за тебя, Светка, – ледяным голосом сказал Петр и, налив коньяку себе и Славке, выпил рюмку до дна.

– Как это из-за меня? Я-то при чем?!

– Ты должна была как можно дольше задержать в кафе.

– Я это и делала.

– Хреново делала.

– Хреново?!

– Хреново. Почему две сотрудницы раньше конца перерыва вернулись?! Они нам с Леркой чуть было всю малину не испортили.

– А почему вы дольше положенного времени в офисе копались? – вскипела Светка.

– Мы могли еще дольше копаться. Мы свою работу выполняли, а ты должна была выполнять свою.

– А я ее и выполняла. Попробуй, удержи десять человек! Я уж и так, как могла, время тянула. Анекдоты рассказывала так, чтобы три стола хохотали… Я что, по-твоему, должна была у входа лечь и дорогу перегородить?!

– Ну что ты все в штыки принимаешь?! Я просто указываю на твои ошибки.

– А вот и не надо указывать на мои ошибки! Ты лучше их у себя ищи. Я ошибок вообще никогда не делаю, потому что каждое свое действие тщательно обдумываю. Если эти две сотрудницы уже все съели и моих анекдотов выше крыши наслушались… Если они сказали, что порядком устали от моей болтовни… Что я, по-твоему, должна была делать?!

– Могла бы поговорить о чем-то серьезном, возвышенном. Может быть, им это намного интереснее было.

– О каком возвышенном?! – еще больше раскипятилась Светка. – Кому твое возвышенное нужно! В обеденный перерыв люди отдыхают и ни о чем серьезном вообще не думают!

– Все равно, Светка, ты должна признавать ошибку, – продолжал наседать Петр. – Элементарного задания толком не выполнила.

– Петь, тебе что, больше придраться не к чему?! – заступилась я за Светку. – Ты бы лучше за собой последил. От тебя толку, как с козла молока. Стоишь, молчишь как остолоп, и все.

– Я ситуацию контролирую. Ведь если придется идти на крайние меры, мне пистолет в ход пускать, мне грех на душу брать! А ты только задницей вилять умеешь!

– Я задницей не виляю, – отрезала я. – Мне надо было нейтрализовать директора.

– Ну да! Можно было с этим директором объясниться покороче. «Я женщина редкая. Как жаль, что все окружающие меня мужчины женаты…», – передразнил меня Петр.

Нашу ссору прервало появление официанта. Он откупорил бутылку шампанского, разлил его по бокалам, а потом подал аппетитную утку, запеченную с яблоками. Слава встал и поднял бокал.

– Ребята, я не понимаю, чего вы ругаетесь? Ведь мы слаженный коллектив, каждый играет свою роль, и все мы зависим друг от друга. Без таких замечательных девушек, как Лера и Света, ничего бы не вышло. Они обезоруживают мужчин, заставляют их терять бдительность. Воистину, главное оружие женщины – ее внешность. Перед такой внешностью, как у наших девчонок, любой мужик становится беззащитным и бесконтрольным. Мы с Петром стараемся обеспечить вам, девушки, надежный тыл, безопасность. Ради вашей защиты мы готовы и жизнь человеческую порешить. Вот я и хочу выпить за всех нас, за то, что мы друг друга нашли… Пусть мы изгои, пусть, а мы и не хотим принадлежать к обществу с его правилами. Ведь когда-то мы очень даже старались жить по его законам общества. Но для всех нас наступил момент, когда мы поняли, что государству на нас наплевать, что оно обманывает нас так, как не обманет ни один, даже самый классный мошенник. С государственными мошенниками никто не борется. Получается, что все, что они делают, они делают по закону. Сейчас умеют делать деньги только те, кто умеет воровать. Не своруешь, не проживешь. Вот Лера работала медицинской сестрой. Лер, сколько ты зарабатывала?

Я покраснела, потому что всегда любила свою работу, но стыдилась своей зарплаты.

– У Лерки на руках была крохотная дочь…

Я недовольно дернула плечом – мне было тяжело, когда о ней говорили, ведь она жила у моей мамы, и я очень скучала.

– Так вот, у Леры была крохотная дочь, – продолжал Слава.

– Почему была? И не крохотная она, во второй класс пошла.

– Я не говорил о твоей дочери в прошедшем времени, я просто сказал, что при такой нищенской зарплате ты еще ребенка содержала. Ты детские получала?

– Да какие детские?! Там люди месяцами денег ждут…

– И мужа у тебя не было.

– Мужа не было, – развела я руками. – Муж – дело не постоянное. Не всем суждено жить с мужьями, некоторым приходится барахтаться в одиночку. Слава, я не пойму, к чему ты клонишь? Ищешь оправдание того, что я делаю?! Мне никаких оправданий не нужно.

– Нет. Я просто говорю тост.

– Какой-то тост у тебя странный…

Слава не собирался останавливаться.

– Так вот, Лера была медсестрой… – Слава отвел от меня взгляд и посмотрел на Светку.

– Сейчас мне начнет кости мыть, – пробурчала Светка и опустила глаза.

– А Светка у нас интернатская. Этим все сказано. Пришло время, и ее просто выставили на улицу. Без денег, без крыши над головой. Свет, что тебе сказали, когда ты выходила с вещичками из интерната?

– Счастливого пути. – Светка грустно улыбнулась, а на ее глазах показались слезинки. – Интернатская – это клеймо на всю жизнь. Значит, родители твои алкоголики и у тебя ужасная наследственность. Я же не могу всем рассказывать, что мои родители были прекрасными людьми, занимались наукой и разбились в тот день, когда мне исполнился ровно год. Мама, папа, бабушка и дедушка… Пьяный водитель «КамАЗа» врезался в нашу машину и убил всех… Всех, кто у меня был.

– В интернате учат – страна у нас большая, места всем хватит, рабочие руки всегда нужны… Вышла Светка оттуда и не знала, куда податься.

Слава перевел взгляд на Петра.

– Про меня не нужно, – резко произнес Петр и отвернулся.

– А ты у нас что, особенный? Дай человеку тост сказать, – вмешалась Светка.

– Петр у нас родился и вырос в Грозном. Женился, ребенка завел. Жил себе, жил и даже не подозревал, что живет на чужой территории. Долгие годы дружил с соседями, чеченами, встречали праздники вместе, вместе сидели за одним столом, фактически жили одной жизнью. Люди не сами стали ненавидеть друг друга и считать друг друга врагами. Но началась война. Все рухнуло. Кому-то было выгодно поссорить два народа. Жена и ребенок погибли сразу, как только началась война. Мать погибла чуть позже и это было совсем уж страшно. Мать погибла от рук русского солдата… Он убил ее случайно, по неосторожности… Петр бросился на этого солдата, отобрал у него оружие и вдруг увидел совершенно детские глаза, полные отчаяния. Петр не смог убить этого пацана, хотя понимал, что тот вряд ли будет долго жить, потому что в этой войне редко кто остается в живых. Вскоре погиб и отец Петра. Оставшись один, Петр пошел воевать сам. А когда его ранило и он чудом выжил, он приехал в Москву к родной тете, но скоро понял, что никому не нужен… Его лишили всего… Никто не просил у него извинения, извини, мол, брат. Так получилось. Война, сам понимаешь…

Слава надолго замолчал, а потом безнадежно махнул рукой:

– А про меня и говорить не стоит. Со мной все ясно.

– Нет уж, говори, – тихо сказала Светка.

– А чего тут говорить… Бывший военный, а это переводится как бывший нищий. По три месяца задерживали мизерную зарплату. Жена варила различные каши. Вместо сливочного масла – маргарин. Мясное по большим праздникам. Для сына редчайшим лакомством было яблоко. А затем он заболел. У нас не было денег и на лекарства… Жена взяла больного ребенка и ушла к своему бывшему однокласснику… Он был директором коммерческой фирмы. Странно. В школе – двоечник, самый тупой из ребят, а тут… В общем, сына спасли, а жене понравилась жизнь на широкую ногу. Вскоре она запретила мне встречаться с сыном, а потом потребовала отказную на ребенка. Ее новый муж захотел его усыновить. Я не согласился. И тут она припомнила мне все: что в школе я был отличником, что в военном училище получил красный диплом, а в результате держал семью на каше с маргарином. Она кричала, что я никогда не женюсь, потому что ни одна дура не захочет жить в казенной квартире, перебиваясь от пайка до пайка. Что мой ребенок стыдится собственного отца. Что ее нынешний супруг дал им все. Я не выдержал и сказал, что он спекулянт, потому что ничего не производит, ничего не создает. Он просто покупает подешевле, а продает подороже. Я сказал, что наша армия обязательно встанет с колен, что наше государство одумается, поймет, что нельзя экономить на том, кто защищает нашу Родину, потому что может наступить момент, когда он продаст эту Родину с голоду… Когда я сказал, что уверен – придет время и все будут жить достойно, она швырнула в меня табуреткой и назвала ублюдком. «Лучше жить с вором и спекулянтом, чем с нищим защитником отечества!» – кричала она и требовала отказаться от сына. Я этого не сделал. Не отказался от сына. Я отказался от тех принципов, с которыми жил долгие, долгие годы. Я ушел из армии. Поначалу было тяжело. Больно вырывать из себя мечту, отказаться от дела всей своей жизни. Мне очень нравилось то, чем я занимаюсь. Знаете, иногда мне снится военная форма. Я очень уважаю военных. За их огромное терпение. Они терпят, а я не смог… – Слава нервничал, но, откашлявшись, все же продолжил: – Так вот, я хочу выпить за то, что в этой жизни мы нашли друг друга. Пусть кто-то нас осудит, пусть мы действуем вопреки закону… Не судите, да не судимы будете. Спасибо вам всем, что вы есть. Я вас всех очень люблю и всегда готов прийти к вам на помощь. По первому зову… Давайте не будем ругаться. Наша работа рискованная, каждый наш вечер в ресторане может быть последним. Давайте выпьем за собственное благополучие, за благополучие родных и близких, у кого они еще остались. И, конечно же, за удачу, потому что в нашем деле без нее никак не обойтись.

Мы все встали и, не говоря ни слова, выпили до самого дна.

Заиграла приятная, легкая музыка, шампанское приятно задурманило усталую голову, и я откинулась на спинку кресла.

– Лер, давай я тебе кусочек утки положу, – заботливо предложил Петр.

– Я Стаса жду. Я с ним обещала поужинать.

– Смотри, а то с голоду помрешь. Уже даже Михалыч за стол сел со своими пацанами, Стаса твоего не дождался. Наверно, у него какие-то семейные дела… Лерка, мне кажется, тебе с ним встречаться вообще не в радость.

– А вот это не твое дело! – одернула я Петра и, чтобы смягчить свою резкость, миролюбиво добавила: – Ну ладно. Давай, положи свою утку, а то я и вправду с голоду умру.

– Если бы, Лерка, ты была моей женщиной и хоть немного меня полюбила, я бы все для тебя сделал… Я бы тебе даже звезду с неба достал.

– Ага, только мне бы пришлось тебе лестницу подставлять…

Я весело подмигнула Светке.

– Лер, давай выпьем по коктейлю «Секс на пляже».

– По-моему, тебе больше не коктейль нравится, а название.

Светка рассмеялась и подозвала официанта. Пока готовили коктейль, она успела поболтать по мобильному телефону.

– За нас с тобой, подруга, – сказала она, чокаясь со мной. – За таких женщин, как мы. За нашу природную хитрость, то, что мы при желании можем любого мужика вокруг пальца обвести. Знаешь, кто сейчас звонил?

– Кто?

– Сослуживица из «Радара». Я же с работы сразу после обеда отпросилась, сказала, что от переживаний у меня голова закружилась. Она хотела узнать, как я себя чувствую, вот и пришлось соврать, что температура поднялась и с завтрашнего дня больничный возьму.

– Что там на фирме-то?

– Да ничего особенного. Все проснулись, живы, здоровы. Директор больше всего переживал, что в шприце помимо снотворного была еще какая-нибудь гадость. Успокоился только тогда, когда удостоверился, что снотворное не принесло никакого вреда его драгоценному здоровью.

– Да в шприце, кроме снотворного, ничего не было…

– Это мы с тобой знаем, а он откуда мог знать?! Он когда проснулся, сначала матерился на чем свет стоит, а когда узнал, что сейф обчистили, вырвал последние волосы на потной лысине.

– А милицию он вызывал?

– Я не спросила. Слишком подозрительный вопрос. Вообще, по моим расчетам, он в милицию заявить не должен. Это же «черные» деньги, ни по каким документам они не проходили. Поди, объясни их происхождение! У Дмитрия два выхода. Первый – заявить в милицию, но при этом назвать минимальную сумму, якобы лежавшую в сейфе. Так, кстати, делали многие, кого мы грабили. И второй выход, вообще смириться и молчать.

– И как, ты думаешь, он сделает?

– Думаю, что не заявит.

– Откуда такая уверенность?

– Я не сказала, что уверена. Но у него слишком много различных махинаций. Он милиции как огня боится. Украденные деньги теневые, а следовательно, они черные, полученные благодаря точно таким же левым махинациям. Когда рыльце в пушку, лишние проблемы ни к чему. Уйдет с горя в очередной запой, зальет свою душевную рану дорогим коньяком.

Я сделала несколько глотков коктейля:

– А помнишь того старикана, который под видом торговли продуктами торговал наркотой?

– Здорово мы его тогда хлопнули. Такое не забывается. Петька такого большого мешка еще никогда в жизни не носил.

– Он никуда не заявил… А ведь там денег было черт-те сколько…

– Он же не дурак?! Менты бы сразу заинтересовались, что у него на складе в коробках с консервными банками под видом сайры хранится… Уж лучше потерять большие деньги, чем доходный бизнес, да при этом еще загреметь в тюрьму.

– Поздравляю всех с успешным завершением дела! – послышался за моей спиной голос Стаса.

Он положил мне на колени потрясающий букет орхидей и поцеловал меня в щеку.

– Солнышко, ты потрясающе выглядишь! Обмываете честно заработанные денежки?

Слава встал и предложил:

– Стас, выпей с нами коньячку за наш удачный трудовой день!

Выпив рюмку, Стас снова поцеловал меня и прошептал на ухо:

– Солнышко, я посижу пару минут за столом у Михалыча и вернусь. Пойду поздороваюсь.

Я кивнула и безразлично посмотрела вслед уходящему Стасу.

– Лучше бы он тебе кольцо подарил, чем эти цветы… Хотя, конечно, цветы очень приятно. Мне уже тысячу лет никто ни единого цветка не дарил.

– Уж что-что, а цветы Стас дарить умеет.

С этим у него все в порядке.

Полупьяный Петр схватил меня за руку.

– Хреновый букет! – заявил он, злобно глядя на букет.

– Чем это он хреновый? Это же дикие орхидеи!

– Потому они и хреновые!

– Ну да, такие же, как ты…

Он за счет твоего таланта такие деньжища гребет, а дарит какой-то сраный букет.

– Сам ты… Не надейся, ты на его месте никогда не окажешься!

– А я и не надеюсь. Приличные любовники своих любовниц обеспечивают, а этот только пользуется тобой.

– Я женщина самостоятельная, меня обеспечивать не надо!

– Вот он твоей самостоятельностью и пользуется на полную катушку.

– Это еще неизвестно, кто кем пользуется!

Вот-вот могла разгореться очередная ссора, но подошел Стас.

– Ну ладно, ребята. – Я встала. – Исчезаю. Желаю вам повеселиться на славу. Мне будет вас не хватать.

– Тогда оставайся, – тут же съязвил Петр.

– Я сегодня устала и хочу поехать домой немного отдохнуть.

– Мы понимаем, – улыбнулся Славка и дружески чмокнул меня в щеку.

Мы со Стасом сели в машину, он, как всегда, положил руку на мое колено и приказал водителю ехать.

ГЛАВА 4

– Петр к тебе пристает? – В голосе Стаса слышались угрожающие нотки.

– С чего ты взял?

– Хочешь, я ему кишки вскрою, и он не подойдет к тебе на пушечный выстрел?

– Не хочу.

– Зря. Не нравится мне, как он к тебе относится.

– Что именно тебе не нравится?

– Мне кажется, он тебя ревнует.

– К кому?

– Ко мне, к кому же еще! Или у тебя еще кто-то есть?

– Нет у меня никого…

– Я Петра держу потому, что он мужик толковый, свое дело знает. Но то, что он на тебя как похотливый самец смотрит, я давно заметил. Если не прекратит, я ему в бубен всажу.

– Ой, Стас, прекрати, слушать тошно.

– Ну ладно, девочка моя, успокойся. Ты сегодня умница. Хорошо поработала.

– Стас, а ты меня и вправду любишь или тебе просто нравится, как я работаю? – Я лукаво посмотрела на Стаса и провела языком по нижней губе.

– Я тебя очень люблю. Девочка моя. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, а таланты мне твои тоже нравятся. Ты очень талантливая. Когда мужики тебя видят, сразу из штанов выскакивают. Я это с первой нашей встречи заметил.

– Стас, а ты любишь баловать свою девочку?

– Я ж тебе ни в чем не отказываю! Кров над головой дал, работой обеспечил. Конечно, работа у тебя опасная, но если что-то случится, я тебя из любой ментовской выкуплю. Главное ты знаешь – все отрицать, ничего не подписывать, ни с чем не соглашаться и ни в коем случае не «колоться».

– Ты знаешь, мне хочется машину поменять. Надоело на японце ездить.

– А какую ты хочешь?

– «Мерседес». Глазастый. Стас, ну что тебе стоит подарить любимой женщине глазастый «Мерседес»?!

– Ох, Лерка, хитрая ты баба. Вертишь мной, как хочешь!

– Ты, наверно, не видел, как другие бабы мужиками крутят… Я, по сравнению с ними, – одуванчик.

– Ну хорошо, будет тебе на день рождения глазастый «Мерседес». Так и быть, будет.

Я радостно захлопала в ладоши и поцеловала Стаса в макушку.

– Дите, – покачал он головой и посмотрел на меня взглядом, полным обожания. – Дите! Тебе в куклы играть, а не взрослым криминалом заниматься.

В эту ночь я была особенна нежна, страстна, потому что когда я закрывала глаза, думала не о Стасе, который надоел мне хуже горькой редьки, а о том, что совсем немного – и у меня будет глазастый «Мерседес». Каких-то два месяца, и я обладательница «мерса»…

Стас уехал около двух часов ночи. Я помахала ему рукой и пожелала счастливой дороги. Уж я-то знала, что женатый мужчина всегда возвращается к законной жене. От этого никуда не денешься. Иногда я думала о том, что было бы, если бы Стас не был женат, и благодарила Господа Бога за то, что он женат. Его жена никогда не была для меня соперницей, она была моей палочкой-выручалочкой, той женщиной, уходя к которой он освобождал меня от своего присутствия.

Утром я позвонила матери и позвала к телефону дочку. Она верила, что ее мама работает в коммерческой фирме и старается заработать как можно больше денежек, чтобы ни она, ни ее бабушка ни в чем не нуждались. А еще, как только мама разбогатеет и разменяет свою однокомнатную квартиру на большую, она обязательно перевезет свою девочку и ее бабушку к себе, и мы будем жить дружно и счастливо. Поговорив по телефону, я достала конверт, пересчитала заработанные деньги. Что ж, неплохо, даже очень неплохо. Хотя могли бы заплатить и побольше…

Я сварила кофе и подошла к окну. Люди шли на работу. У соседнего дома рядом с машиной стояла супружеская пара. Женщина за что-то усиленно пилила мужа. Он хлопал глазами, растерянно пожимал плечами. А вот… Вот вышла другая пара. Он главный врач нашей больницы. Идут, держась за руки. Оно и понятно. Года не прошло, как умерла его жена, и он сразу же сошелся со своей сотрудницей. По всей вероятности она раньше была его любовницей. Считает, что ей повезло… Ведь если бы его жена осталась жива, у нее бы не было никаких шансов. Никаких. Наверно, ему будет очень даже удобно с ней жить. У них общее дело, общие интересы… Говорят, что когда у тебя с человеком много общего, ты чувствуешь себя с ним словно в домашних тапочках… Возможно, многим это нравится. Но только не мне. Я никогда не любила домашние тапочки. Я люблю высоченные каблуки и туфли с острыми носками. Именно в таких туфлях я чувствую себя комфортно. Мне всегда нравились отношения, когда нужно «смотреть под ноги». С ума сойти, ведь у меня вообще нет домашних тапочек!

Допив кофе, я поставила пустую кружку и продолжала смотреть в окно на проходящих людей и удивлялась. Сколько же в них терпимости. Именно терпимости, которой так долго учила меня моя мама, да, видимо, так и не научила. Даже когда я была рядом с мужчиной, я чувствовала себя одинокой волчицей, которая выбирает только свой путь, не считаясь ни с чужим мнением, ни с чужими желаниями. А ведь зачастую мне встречались неплохие мужчины и все же всегда казалось, что они, образно говоря, были каменщиками, а я должна подавать им кирпичи. Это угнетало меня.

В последнее время я стала совсем другой. Я стала пожинать плоды того, чему училась многие годы общения с мужчинами. Я научилась улыбаться, делать вид, что у меня все хорошо. Улыбающаяся женщина поистине очаровательна, а очарование – мой главный козырь.

Мне всегда казалось, что мужчина и женщина, созданные друг для друга, необязательно должны жить вместе. Счастливая семейная пара – это большая редкость. Теряя очередного мужчину, я никогда не срывалась во все тяжкие, а всегда искала в этом определенную логику. Я приучила себя к тому, что мужчины уходят… Они всегда уходят… Мужское постоянство – роскошь, которую начинаешь ценить тогда, когда ее теряешь… Если мужчина уходит, значит, так нужно и тебе обязательно встретится новый спутник, который подарит новые, незнакомые ранее ощущения…

Взяв на столе маленькое зеркало, я критически посмотрела на свое лицо и спросила себя, смогу ли я еще когда-нибудь влюбиться. Возможно, смогу, а возможно, и нет. Я влюблялась тысячу раз и каждую свою влюбленность принимала за большую, настоящую любовь. Но проходило время, и от моих влюбленностей не оставалось и следа. Все эти годы я пыталась узнать, из чего же сделан мужчина. А когда я узнала, начала подумывать о том, каким соусом его лучше полить и с чем его нужно есть. Я поняла, что мужчина сделан из щедрости, которая в равной степени граничит с жадностью. Он сделан из нежности, которая тесно переплетается с грубостью. Он сделан из преданности, которая сочетается с его изменами. Он сделан из ревности, которая окутана безразличием… Но всегда, в любом общении с мужчиной я твердо знала одно – можно быть в объятиях мужчины, можно лежать у его ног, но никогда нельзя быть у него в руках…

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Возможно, это связано с тем, что в последнее время я немного устала, а может быть, возраст берет свое и у меня уже не такие крепкие нервы… А может, я просто скучаю по своей дочери и поэтому часто грущу. Но вполне возможно, дело в чем-то другом…

Звонок повторился. Я поправила растрепанные волосы и направилась к двери. На пороге стояла Дашка, моя соседка. Она работала в довольно престижном коммерческом банке, а жила этажом ниже меня. Неделю назад она заболела воспалением легких и приходила ко мне, чтобы я делала ей уколы. Дашка выглядела усталой и чем-то обеспокоенной.

– А позвонить не могла?! Я бы сама к тебе пришла. Что ты с температурой по лестницам шарахаешься?

– Да я мерила, у меня сейчас нет температуры. Да, ко мне двоюродный брат приперся ни свет ни заря. Изрядно подвыпивший. Сел на телефон, у него какие-то неприятности, не знаю, как он там…

– Ладно, беги к своему брату, сейчас оденусь и спущусь.

– Спасибо, Лерочка. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Натянув джинсы и какую-то незамысловатую кофточку, я собрала волосы в хвост и спустилась на этаж ниже.

– Ой, Лерка, и как только ты на таких каблуках ходишь! – сказала она, глядя на мои домашние туфли на высоких каблуках.

– Нормально. Иногда мне кажется, что я в них и родилась.

– У меня бы уже ноги устали.

– А у меня они без каблуков устают.

Дашка наклонилась ко мне и прошептала:

– Лер, ты на моего подвыпившего родственника внимания не обращай, я его скоро выставлю, он уже вроде бы пришел в себя. А просто пьяные бредни я выслушивать не собираюсь.

Пройдя в комнату, я встала на пороге как вкопанная. Прямо передо мной сидел тот самый Дима, директор злосчастной фирмы «Радар», офис которого мы нагрели совсем недавно.

– Здрасте, – пробормотала я.

– Здрасте, – растянуто ответил мой знакомый.

Я остановилась и повернулась в другую сторону.

– Ну что, на кухню пойдем? – быстро повернулась я к Даше.

– Давай по чашечке кофе выпьем. Я такой кофе вкусный купила! Сейчас за три минуты сварю…

– Я тороплюсь…

– Три минуты роли не сыграют.

– Даш, я тороплюсь. Ты приготовься, а я пойду помою руки.

Даша растерянно развела руками:

– Лер, ты извини, ради Бога. Я тебя своему родственнику не представила. Он немного не в себе. У него большие финансовые неприятности. Это Дима. А это Лера.

– Очень приятно, – буркнула я и направилась в ванную.

Пустив струю холодной воды, я села на краешек ванны и посмотрела в зеркало на свое бледное лицо. Такого прокола я не ожидала… Как глупо! Если бы я знала, что такое может случиться… Если бы, да кабы… Знал бы, где упадешь, соломки бы подстелил… Ну все! Надо взять себя в руки. От той роковой Сусанны не осталось и следа. Ни ослепительно белых волос, ни васильковых глаз, которые так любят мужчины, ни глубокого выреза на медицинском халатике, из которого буквально вываливается аппетитная грудь. Зашла скромная девушка по имени Лера, одетая в простенькие джинсы и простенькую кофточку. И никаких вызывающих манер. Попытавшись умыться холодной водой, я заметила, как сильно дрожат руки. Я просто обязана успокоиться, ведь мне еще укол Даше делать. Выпью-ка я кофе. В конце концов меня никто не узнал, а даже если и узнают, нет никаких доказательств моего участия в преступлении.

В ванную заглянула Даша.

– Ты здесь не уснула? Хочешь не хочешь, а без кофе не выпущу. Что с тобой? Ты такая бледная…

– Не хорошо мне…

– Может, ты беременная?

– Беременная? От кого?

– Ну от своего любовника, от кого ж еще… От того. Я, кстати, с ним недавно столкнулась в подъезде. По-моему, он ничего…

– А по-моему, он ужасен…

– И что тебя тогда держит?

– Он пообещал на мой день рожденья подарить глазастый «Мерседес».

Дашка захлопала своими длинными ресницами.

– Вот это да! Ради такого можно и попыхтеть. Мужики нынче жадные пошли. Чем богаче, тем жаднее… Я вот недавно с одним познакомилась, вроде приличный на вид, дорогая иномарка. Серьезный, рассуждает неплохо. Звонить стал чуть ли не каждый день. Звонит и по телефону меня не Дашей, а Дашенькой называет. Меня так только мама в детстве звала. А когда сказал, что холостой, так я вообще своему счастью не поверила. Так вот, он каждый день звонит и никуда не приглашает. Понимаешь, вообще никуда… И так с месяц. У меня еще такого никогда не было. Думаю, может, он стеснительный, а может, меня боится… Может, еще чего… Короче, я не выдержала и говорю, что нужно встретиться. Он обрадовался и сказал, что уже давно об этом мечтает, что сегодня вечером он с радостью приедет ко мне на ужин… Я как это услышала, так у меня аж перед глазами все поплыло. Я ему так прямо и заявила, что на первое свидание девушку приглашают на ужин в ресторан или, на худой конец, в кафе. Я же не могу незнакомого человека сразу на квартиру к себе вести. После этого он ни разу не позвонил. Вот и пойми этих мужиков…

За спиной Даши появился Дмитрий, красный как вареный рак, он вытирал потную лысину.

– Что вы тут шепчетесь?

– А тебе что надо? – грозно спросила Даша.

– Тут кто-то про кофе говорил…

– Ну говорил!

– Я бы не отказался.

– Сейчас налью. Видишь, человеку плохо…

На кухне я села спиной к окну и старалась не встречаться с Дмитрием взглядом.

– Ребята, вы такого кофе еще никогда не пили, – нахваливала Даша свое творение. – Чтобы правильно варить, нужен талант.

Даша оторвала взгляд от кофеварки и посмотрела в мою сторону:

– Ну ты как?

– Нормально. Просто голова немного закружилась.

– Если у женщины закружилась голова, сразу нужно обращаться к гинекологу. Лер, а если ты и вправду беременна, рожать будешь?

Даша поставила передо мной чашечку кофе и молитвенно сложила руки на груди.

– Я похожа на сумасшедшую?! У меня уже есть ребенок.

– У тебя есть ребенок?! А я и не знала. Кто? Девочка?

– Девочка. Она у мамы живет. Если я от всех своих любовников рожать буду, кто их кормить будет!

– Любовники и должны их кормить.

– Ага, они накормят! Они так накормят…

– Но ведь твой-то вроде приличный, на день рожденья «Мерседес» дарит. Когда узнает, что ты беременна, к рождению дочери красивый дом подарит. Мне кажется, что тут и сомневаться не стоит.

– Ага, целых три дома… Дашка, не неси ерунду, ей-богу.

– Простите, вам на день рожденья любовник дарит «Мерседес»? – От Диминого голоса я немного вздрогнула, но все же выдержала его взгляд.

– Обещает…

Он не отводил с меня глаз.

– Вы очень похожи на одну женщину… – Дмитрий прикрыл глаза и закурил сигарету.

– У меня типичная внешность… Вы не первый, кто говорит о том, что я похожа на его бывшую любовницу или жену.

– Та женщина, которую вы мне напоминаете, не похожа ни на мою жену, ни на мою любовницу… Я знаю точно, что мы с вами знакомы. Просто не могу вспомнить.

– Я же сказала, что у меня типичная славянская внешность…

– Ваша внешность далеко не типичная… Она у вас редкая…

Почувствовав, что от последней фразы мне стало совсем плохо, я сделала несколько глотков кофе и перевела дыхание.

– Возможно, я вам кого-то напоминаю… Но поверьте, лично я вас вижу в первый раз.

– Дим, ты что к человеку пристал? – вмешалась Даша. – Ехал бы домой. Я вообще не понимаю, чего ты ко мне приперся. Езжай к жене и плачься ей в жилетку.

Я отодвинула чашку и посмотрела на часы.

– Даш, ты уж извини, но у меня времени в обрез. Сегодня, как на зло, столько работы…

– Хоть кофе допей! Или не понравился?

– Понравился. Кстати, скажешь где, я тоже себе куплю. Вкус – закачаешься.

– Простите, а где вы работаете? – напомнил о своем существовании Дима.

– Я работаю в коммерческой структуре, – с полнейшей невозмутимостью в голосе ответила я.

– А чем занимается ваша фирма?

– Тем же, чем и большинство других фирм. Мы ничего не производим. Что-то покупаем подешевле и это что-то продаем подороже.

– И как, бизнес доходный?

– На жизнь хватает…

– А вы там, простите, кем работаете?

– Ну вот, опять! Ты же видишь, человек плохо себя чувствует! – попыталась остановить его расспросы Даша.

– А я и ничего такого не делаю, просто хочу узнать, где работает твоя подруга.

– Я работаю с регионами, то есть отвечаю за поставки.

– И как?

– Что – как?

– Справляетесь?

– Стараюсь. На работе меня ценят.

– А уколы?

– Что – уколы?

– Уколы вы делаете в свободное от работы время?

– Уколы я делаю тогда, когда меня об этом попросят. Даш, у меня действительно времени в обрез. – Я уже в который раз посмотрела на часы.

– Ой, извини. Это все Димка. Лезет со всякой ерундой. Если у самого настроение испорчено, хочет его испортить окружающим.

Даша встала, показала в сторону коридора и произнесла командирским голосом:

– Свободен! Мне сейчас будут укол делать… Или хочешь на мою задницу посмотреть?!

– Больно мне нужна твоя задница… Есть и посимпатичнее…

– Освободи помещение! Не мозоль глаза! – прикрикнула Даша.

– Я же еще кофе не допил…

Судя по всему неудачливый директор «Радара» не собирался уходить.

– Тогда бери чашку и дергай в комнату.

– А ты что так со мной разговариваешь?

– Я в своем доме! Разговариваю, как хочу.

– Посмотрю я, как ты заговоришь, когда тебе деньги понадобятся. Тогда ты так мило ворковать начинаешь. «Димочка, родненький, подкинь бедной родственнице немного денежек. Ну хотя бы самую малость… Я одни сережки приглядела… Они бы мне так пошли…»

Дмитрий встал, взял свою чашку и вышел, громко хлопнув кухонной дверью.

– Чудной он у тебя! – Я подошла к умывальнику и еще раз тщательно вымыла руки.

– Просто пьяный и уставший. А так он неплохой мужик, толковый, деньги хорошие зарабатывает. Жена у него красавица. Вернее, до того, как они с Димкой сошлись, она красавицей не была. А как вместе жить стали, так она красоту и купила.

– Как это – купила?

– Элементарно. Сейчас все можно купить, были бы деньги. Она вся перекроилась. Нос укоротила, скулы подточила. Жир на ляжках убрала. Живот отрезала. А грудь, которая была похожа на уши спаниеля, сделала, как у порнозвезды. Глаз не оторвешь.

– Не представляю, как можно по доброй воле ложиться под нож хирурга.

– Если бы у тебя были такие деньги, как у нее, ты бы быстро представила.

Делая укол, я почувствовала, что Даша вся напряглась.

– Тебе было больно? – спросила я.

– Терпимо, – вздохнула соседка. – Просто у тебя сегодня рука почему-то тяжелая… Обычно я вообще ничего не ощущаю.

– Говорят, сегодня магнитные бури. Наверно, поэтому мне так паршиво. Ладно, в следующий раз я обещаю исправиться. Сколько тебе еще уколов осталось?

– Еще неделю. Лер, мне перед тобой так неловко…

– Это ты о чем?

– Да о родственнике моем. Прицепился к тебе с расспросами… Позвоню жене, пусть она ему хорошенько выдаст.

– Он что, жену боится?

– Боятся не боится, но прислушивается. Ты не сердись, на дураков ведь не обижаются, а на пьяных – тем более.

Выйдя из кухни, мы увидели, что Дмитрий, опершись о стену, стоит в коридоре. Он пристально посмотрел на меня и глухо проговорил:

– Ну и как все прошло?

– Все как всегда. – Я улыбнулась, стараясь не встречаться с Дмитрием взглядом.

– А как всегда?

– А всегда все просто замечательно.

– Мне кажется, я уже имел честь в этом убедиться.

– Вы?!

– Я.

– А мне кажется, что вы не совсем здоровы. Даже если бы вы предложили мне большие деньги, я бы никогда не согласилась сделать вам укол. Не люблю невоспитанных людей.

– А тебе и предлагать ничего не надо. Ты сама все возьмешь.

Я буквально окаменела, но быстро взяла себя в руки.

– Что вы себе позволяете?! Я с вами на «ты» еще не переходила.

– А мне показалось, что нам ни к чему общаться на «ты»… Мы неплохо друг друга знаем. Я узнал тебя, Сусанна. Только не сразу…

– Какая я тебе Сусанна?! – крикнула я и направилась к двери. – Иди проспись, придурок недоделанный.

Дашка бросилась следом за мной.

– Димка, ты что себе позволяешь?! – вопила она. – Человек мне добро делает, а ты к нему задницей поворачиваешься! Да если бы не Лерка, мне бы пришлось в поликлинику бегать, как савраске. А ты хоть знаешь, как в поликлинике уколы делают?! Тебе там так сделают, что ползадницы сгниет!

Дашкин родственник шагнул в мою сторону. Не знаю, откуда взялись у меня силы, но я резко отодвинула его и процедила сквозь зубы:

– Если я Сусанна, то ты Вольдемар! Отойди, не дыши перегаром!

Влетев в свою квартиру, я закрылась на все замки.

ГЛАВА 5

Я долго стояла, прислонившись спиной к двери, и стояла, прислушивалась ни жива ни мертва к каждому шороху. За дверью было тихо. Наконец я вошла в комнату.

– Привет, – сказала я маленькой девочке по имени Валерия, которая смотрела на меня со старой фотографии. – Кажется, я прокололась. А может быть, не стоит делать поспешных выводов? Если бы он был уверен, что именно я приходила к нему в офис, он бы не выпустил меня из квартиры. А может, он дал мне уйти для того, чтобы вызвать милицию?

Я посмотрела на телефон и подумала, что нужно позвонить Стасу, но потом решила подождать… Может, все обойдется, может, Дмитрий поймет, что ошибся.

Я села на подоконник кухонного окна и постаралась успокоиться. Я никогда без особой надобности не поднимала на ноги людей, способных оказать мне помощь. И никогда ни с кем не делилась своими проблемами, потому что была уверена – живущие праведным образом не могут понять противоречивый мир женщины, загнанной в экстремальную ситуацию. Они другие, они совсем не такие, как я.

Даже не помню, как я ступила на стезю преступности. Это получилось как-то само собой. Еще в школьные годы я поражала окружающих своим твердым характером, желанием получить от жизни чего-то большего, намного большего, чем она могла мне дать. Учителя называли меня несущимся поездом и знали, что доказать мне что черное, а что белое равносильно попытке остановить этот самый несущийся поезд. Сколько помню себя, всю свою сознательную жизнь я мечтала заработать много денег. Я представляла себя актрисой, манекенщицей, ведущей популярной программы, но жизнь имела на этот счет свои планы и распорядилась так, что я стала тем, кем стала. Родив дочку, я не нашла поддержки ни у знакомых, ни у родственников. Все обвиняли меня в легкомыслии, девочку называли безотцовщиной. И только мама понимала меня.

Поехав в Москву, я мечтала зажить по-человечески, но Москва не любит иногородних и подвергает их тяжелым испытаниям. Я никак не могла поймать удачу, а так хотелось хорошо одеваться, иметь украшения! И мне пришлось окунуться в жестокий мир мужчин… Окунуться и занять устойчивую позицию в этом мире.

Ни один из моих мужчин не знал меня до конца. Все они принимали придуманные мною правила и с удовольствием следовали им. Сейчас меня вполне устраивает Стас. Он имеет деньги, влияние, давно и надежно женат… Женатый мужчина не претендует на твою свободу.

Зазвонил телефон. Это была мама.

– Что-нибудь случилось? – испуганным голосом спросила я, подумав о дочери.

– Нет. Просто мне хотелось спросить, у тебя все в порядке?

– Да. Я же тебе утром звонила.

– Просто, доченька, мне как-то нехорошо на душе.

– Почему?

– Какое-то предчувствие… Лучше бы ты от меня никуда не уезжала. Жили бы все вместе…

– Мам, ну что ты такое говоришь?! На чтобы мы жили вместе?! Если бы я не уехала, мы бы с голоду сдохли, а нам как-никак ребенка поднимать нужно.

– Живут же вокруг люди и с голоду не сдыхают. Да и детей они поднимают.

– Я так жить не хочу. Я хочу жить нормально, по-человечески. Денег сколотить, тебя с дочкой к себе перевезти. Я очень стараюсь, мама. Если бы ты только знала, как я стараюсь!

В трубке послышался всхлип, я почувствовала, как защемило мое сердце, и закрыла глаза.

– Мам, ну ты что, ей-богу?! Я вот с делами разгребусь, отпрошусь с работы и приеду.

Чем больше всхлипывала мать, тем больше мои глаза наливались влагой.

– Ну что случилось-то?! Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.

– Все хорошо, доченька. Все хорошо. Ты не обращай на меня внимания. Я за тебя переживаю. У меня за тебя душа болит. А за нас ты не тревожься. У нас все в порядке.

– Тогда почему ты плачешь?

– Да это я так… Я ведь даже не знаю, где ты работаешь, какая у тебя профессия?

Я судорожно вздохнула.

– Да я тысячу раз говорила, что работаю в коммерческой фирме, неплохие деньги зарабатываю. Я тебе даже телефон фирмы оставляла.

– Да телефон, который ты оставила, всегда занят. Никак не дозвонишься, – жаловалась мать.

– Оно и понятно. Фирма большая, клиентов много. А ежели телефон будет молчать, как мы тогда будем деньги делать?!

Мать помолчала, а потом нерешительно произнесла:

– Доченька, а ведь этот телефон и ночью занят… Его вообще бесполезно набирать.

Я закусила губу. Господи, а зачем только я дала ей этот несуществующий номер! Но ведь она так хотела хоть что-то знать о своей дочери. Постоянно спрашивала меня, как я зарабатываю деньги, откуда у меня дорогие вещи, на что покупаю им дорогие подарки. Словно сердце подсказывало ей, что дочь постоянно в опасности.

– Мам, а зачем ты ночью звонила?

– Днем ведь не дозвонишься, и я просто хотела проверить, работает ли он вообще.

– А зачем тебе вообще этот номер?! У тебя есть мой домашний и мобильный. По мобильному можешь со мной поговорить в любое время дня и ночи. И вообще, не забивай себе голову. Я работаю в крупной компании, отвечаю за поставки товара в регионы. На работе меня ценят как высококвалифицированного специалиста. У меня очень хорошие перспективы.

– Но ведь ты в этом ничего не понимаешь…

– Жизнь заставила понимать то, что раньше было непонятно.

– Но ведь у тебя нет никакого образования…

– На моей работе не требуется образование. Тут требуются мозги, дисциплина и новые идеи. Хотя мой генеральный директор не против, чтобы в следующем году я поступила в институт. Он даже готов полностью оплатить мою учебу. И вообще, мам, мне уже черт-те сколько лет, а ты меня все контролируешь, как маленькую.

– Для меня ты всегда останешься ребенком.

Почувствовав, что мать успокоилась, я постаралась перевести разговор в другое русло и весело произнесла:

– Мам, я скоро приеду и привезу тебе подарок.

– Да мне не нужно никаких подарков. Ты только сама приезжай.

– Я тебе купила такую вещь, о которой можно только мечтать. Отгадай, что это за вещица?

– Не нужно мне ничего, – устало ответила мать.

– Это норковая шуба. Настоящая норковая шуба. До пят. Мам, ты в ней будешь, как королева!

К моему удивлению, она не обрадовалась и не стала меня благодарить.

– Мам, ну что ты молчишь?! Ты не хочешь иметь норковую шубу?!

– Но ведь она очень дорого стоит. – Мать горько вздохнула. – Ты так далеко, в этой Москве, я не знаю, все ли с тобой в порядке, я просто готова умереть. Понимаешь, умереть… От боли, от страха за тебя…

Мое сердце сжалось.

– Мам, ну что ты такое несешь… Ну как тебя убедить, что со мной все в порядке?..

– Просто я что-то чувствую…

– Ну что ты чувствуешь?!

– Что-то нехорошее… Доченька, а почему ты сегодня не на работе?

– Потому что сегодня мне дали выходной, – не раздумывая соврала я.

– Выходной?! Когда я работала, нашими выходными были только субботы, воскресенья и праздники.

– Ты работала на производстве, а я в частной компании. В этом вся разница. У нас как маленькое государство, понимаешь?! Свои законы, своя власть, свои праздники. Я могу работать в субботу и воскресенье, а могу отдыхать посреди недели. А насчет шубы, мам, ты зря не обрадовалась. Я тебе ее от всего сердца подарить хочу. Она очень красивая и цвет симпатичный, кофейный. Мне кажется, что с размерчиком я прямо в точку попала. Она на тебе как влитая будет сидеть.

– Почему не обрадовалась? Я очень даже обрадовалась. Только к чему мне норковая шуба, доченька? Если я такую дорогую шубу надену, меня люди не поймут, шептаться за спиной начнут, пальцем показывать.

– Ну вот и пусть шепчутся, пусть пальцем показывают. Скоро ты в Москву переедешь, на черта тебе в этой деревне сидеть!

– Да тут все родное…

– Ерунда. Были бы деньги, все и тут станет родным.

– Ой, доченька, мы уже с тобой столько денег проговорили… Ты только береги себя и звони мне почаще, пожалуйста. Я тебе сегодня письмо напишу…

– Мам, мне, конечно, приятно получать твои письма, только я не умею ответы писать. Можно я тебе лучше звонить буду?

– Конечно, звони, доченька. А я тебе еще и писать буду.

Положив телефонную трубку, я закрыла мокрое от слез лицо ладонями.

Сколько себя помню, я всегда любила и боготворила свою мать. Отца я не помню, он ушел от нас к другой женщине, когда мне было всего полгодика. Но и там у него ничего не сложилось. От этой женщины он ушел еще к одной. Так и ходил от одной к другой – ни дома, ни семьи. Мама не любит вспоминать отца. Как и многие женщины, брошенные с грудным ребенком на руках, она считает, что мой отец загубил ее молодость и вообще всю жизнь. Она всегда пахала, как прокаженная, на трех работах, на износ, чтобы купить что-то мне, порадовать меня. Приходя усталая после работы, она падала на диван, плакала, а я гладила ее по голове и уговаривала, что наш папа не такой уж плохой, что он обязательно вернется. По вечерам, когда мама мыла полы в школе, я писала отцу письма, про то, как нам тяжело, как сильно мы его любим и ждем. Правда, у меня не было его адреса, но по детской наивности я верила, что почтальон – настоящий волшебник, он обязательно найдет моего отца, передаст ему мои письма, и папа сразу примчится к нам. По утрам, когда все еще спали, мама ходила убирать подъезды и подметать дворы… Иногда она быстро возвращалась, и я просыпалась от запаха сердечных капель и кидалась ей на подмогу. Я подметала лестничные клетки и поглядывала на чужие двери. Мне всегда казалось, что там, за этими дверьми, должна быть какая-то другая, красивая жизнь, неведомый мне мир.

Я взрослела и постепенно понимала, что отец никогда не вернется, не обнимет меня за плечи, не скажет, что я стала совсем взрослой, а самое главное, он никогда не поможет нам вылезти из нищеты. Однажды мать сказала, что отец нашел-таки себе обеспеченную женщину, вдову крупного бизнесмена, остепенился, сел за руль дорогой машины и прекрасно себя чувствует в роли альфонса. Говорят, они уехали в Москву.

«Только бы ты удачно вышла замуж… Только бы тебе попала козырная карта. Только бы тебе повезло… Только бы твоя жизнь не сложилась так же, как у меня», – постоянно говорила мать, поглаживая больные, огрубевшие от тяжелого труда руки. Но говорят же в народе, что дети повторяют судьбу своих родителей. Видно, не зря говорят. Не зря. Когда я забеременела, мать долго горевала, никак не могла смириться с тем, что я не вытащила козырную карту, не сумела распорядиться своей красотой и молодостью так, как должна была бы.

До встречи со Стасом я пробовала себя на разных поприщах, но мои планы перевезти в Москву мать и ребенка оказались неосуществимыми. Мы познакомились в казино. Я не играла… Я вообще не люблю азартные игры. Я просто смотрела, как играют другие. Я наблюдала за тем, что они чувствуют, чего боятся и как выходят из игры… Наблюдая за проигравшимся Стасом, я обратила внимание на то, с каким достоинством он вел себя, а ведь на кон поставил все: деньги, дорогие часы, браслет, цепь и в конце концов свои шикарные ботинки. Из казино мы возвращались вместе. Стас шел босиком, и я заплатила за такси, на котором мы поехали на его дачу. Он не старался представиться принцем из сказки, не пускал мне розовую пыль в глаза… Он не был ловеласом… Он был мужиком, обыкновенным мужиком, который наивно купился на женскую красоту и мою природную хитрость. Утром следующего дня он предложил мне стать его любовницей, снял квартиру и дал денег. Присмотревшись ко мне, Стас устроил меня к себе на работу и стал хорошо платить за мое мастерство, которое я совершенствовала с каждым новым делом. Иногда мне казалось, что я значу для Стаса очень много, а иногда – что он просто использует меня на полную катушку, потому что зарабатывает на мне большие деньги. Я не исключала того, что криминальный мир затянет меня по самые уши и мне будет довольно трудно из него выбраться, но все же в глубине души надеялась на лучшее. Я мечтала заработать столько денег, чтобы хватило на покупку большой квартиры, мечтала перевезти маму с дочкой и заняться чем-нибудь далеким от криминала. А еще, как и все женщины, я мечтала встретить мужчину, которого смогла бы искренне полюбить и поставить на своей прошлой жизни жирный крест. В последнее время я все чаще думала о том, что вряд ли Стас захочет меня отпустить. Для того чтобы расстаться с ним, нужно что-то придумать. Нужно его перехитрить.

Я не считала, сколько раз в своей жизни я расставалась с мужчинами. После того как уходил очередной, я смотрела ему вслед и произносила одну и ту же фразу: «Скатертью дорога». Потом подходила к большому зеркалу, распускала волосы, подмигивала своему отражению и с вызовом говорила: «Держи фасон! Ты такими фраерами огороды городишь!» Я давно научилась не испытывать ни боли, ни гнева, ни страха одиночества, которого больше всего на свете боятся женщины. Я всегда старалась оставаться хозяйкой собственных чувств и не давать им взять верх над моим разумом. В самые трудные моменты я выхожу на улицу и с интересом смотрю на проходящих мимо мужчин. Господи, как же их много! Как их много! Я верю, среди этих мужчин обязательно появится тот, кто оценит мою красоту, постарается заглянуть в мою душу и обязательно меня полюбит. В жизни никогда не бывает последних шансов, на то она и жизнь. И даже если нам кажется, что выпавший нам шанс самый последний, это далеко не так. После потери этого шанса обязательно выпадет еще. Я представляю целую очередь мужчин, которые жаждут со мной познакомиться и сделать меня счастливой. Эта очередь пугает меня и одновременно радует. Я улыбаюсь. Я всматриваюсь в лица и пытаюсь найти того, кто мне нужен. Возможно, я попробую с этим. А возможно, у меня ничего не получится и мне придется взяться за следующего. Мы все вправе ошибаться.

Расстаться со Стасом будет совсем не просто. Он бандит, живет по своим законам, по своим понятиям. Когда Стас вывез меня на Кипр, он впервые признался мне в любви, сказал, что давно искал такую способную и красивую девушку, как я. На берегу моря он снял нам виллу с красивым бассейном, где мы довольно часто занимались сексом. Стас говорил, что эта поездка должна успокоить меня, что работа сделала меня нервной, дерганой, что порой я бываю даже какой-то вредной. Тихий, спокойный Кипр мне очень понравился, и оказался для моей души настоящей лечебницей. Я и в самом деле заметно успокоилась, похорошела, на моих щеках появился румянец. Мы посещали многочисленные ресторанчики, слушали местную музыку, танцевали. Стас вслух мечтал о том, что в старости, когда закончит свои темные дела, обязательно сюда переедет. Когда он начинал фантазировать, я смотрела на него ничего не понимающим взглядом и пыталась понять, с кем он хочет в старости жить на Кипре, со мной или со своей женой.

По вечерам Стас закутывался в полотенце, шел принимать душ и украдкой от меня брал с собой мобильный, чтобы позвонить жене и детям. Он говорил им, будто его редкие звонки связаны с тем, что на Кипре у него слишком много работы. Мол, приехали важные люди, решаются важные вопросы. Что он очень скучает, страшно хочет увидеть жену, которой накупил подарков, хочет поцеловать детей. Мол, ему очень одиноко и он очень жалеет, что не смог взять своих близких, но чего не сделаешь для того, чтобы в доме был достаток.

Я стояла у двери, слушала и не знала, жалеть мне его жену или завидовать ей. Первое взяло вверх. С некоторых пор я перестала верить в счастливые браки. Как это ужасно, когда есть трое: муж, жена и любовница… Я знала точно, у меня никогда не будет такого брака!

Перед самым отъездом мы совершили путешествие на Тродос. Внизу, у подножия гор, цвели апельсиновые и мандариновые деревья, побережье было покрыто восхитительной мимозой – все напоминало волшебную сказку. Рай, настоящий рай, из которого не хочется возвращаться назад. Стас держал меня за руки и говорил, что он всю жизнь мечтал встретить такую женщину, как я, что он никогда меня не отпустит, что я принадлежу только ему. В этот момент зазвонил мобильный, но Стас не обращал на звонки никакого внимания.

– У тебя телефон.

Стас махнул рукой и проговорил сквозь зубы:

– Это пацаны. Даже отдохнуть не дают нормально.

– А вдруг это жена?

– Я ей запретил звонить без особой надобности.

– А вдруг у нее появилась особая надобность?

– Да что может появиться у этой пустоголовой курицы?!

Я промолчала. Мы поднялись еще выше, и оба затаили дыхание. Я никогда ничего не видела красивее. Огромные сосны и яркое, необычайно яркое солнце. А там, далеко внизу, усыпанное желтой мимозой побережье, словно красивый, красочный ковер… Стас подхватил меня на руки и стал носиться со мной между сосен, как ребенок.

Когда мы вернулись на виллу, он сразу же пошел в ванну, чтобы позвонить жене. Какие все-таки странные создания эти мужчины. Лживые, изворотливые…

Я продолжала сидеть на кухонном подоконнике, бесцельно глядя в окно. Звонок в дверь раздался неожиданно. На цыпочках подойдя к двери, я посмотрела в глазок: совершенно пьяный Дмитрий нажимал на звонок так, будто звонил к себе домой. Потом он принялся стучать. Первая мысль, которая пришла в голову, – не открывать. Ни в коем случае не открывать. Надоест ломиться, уйдет. Но что-то подсказывало мне, что дверь необходимо открыть и по возможности все урегулировать. Объяснить человеку, что он пьян, что у него временное помутнение рассудка, алкогольные галлюцинации, внушить ему, что он меня с кем-то путает.

Дмитрий стал бить в дверь ногами. Не ровен час, выглянет кто-нибудь из соседей, а этот псих закричит, что я мошенница. Нет, только не это!

Распахнув дверь, я набросилась на Дмитрия:

– Ты, дебил пьяный, что тебе надо?! Я сейчас милицию вызову!

– Это я милицию вызову! – Дмитрий ввалился в мою квартиру.

Схватил меня за плечи и стал трясти так, что я несколько раз ударилась о стену головой.

– Пусти, придурок недоделанный! Больно же!

– А мне, думаешь, не больно?! Я такие бабки потерял, сука бандитская!

Он посадил меня на стул и кухонным полотенцем скрутил за спиной руки.

– Вот так-то лучше…

Подойдя к умывальнику, он открыл кран с холодной водой и сунул под струю голову.

– Вот правильно, протрезвись, – понимающе кивнула я и попробовала освободить руки, но у меня, к сожалению, ничего не получилось.

– Я уже давно протрезвел. Я протрезвел сразу, как только тебя увидел, – злобно произнес Дмитрий и закрыл кран.

– Немедленно меня развяжи. Тебе же хуже будет! – Я старалась говорить твердо, но мой голос заметно дрожал.

– Бывает и хуже.

– Хуже уже некуда. Как там тебя зовут?! Сусанна?! Это ж надо имя себе какое придумала! У тебя с фантазией все в порядке. Фантазии у тебя выше крыши, хоть отбавляй.

– Свинья.

– От свиньи слышу.

– Я не знаю, как тебе доказать то, что ты меня с кем-то путаешь! Я не Сусанна. Меня зовут Валерия.

– Еще скажи, что у тебя нет белого парика и медицинского халата.

– У меня нет ни парика, ни медицинского халата. Если ты сейчас меня не развяжешь, я позову на помощь людей.

– Вот это правильно. Пусть при разоблачении присутствует толпа.

Я тяжело задышала и громко крикнула:

– Люди!!!

– Никого нет. Все на работе, – ехидно сказал Дмитрий и подошел ко мне вплотную. – Ладно, девочка, хватит спектакль разыгрывать. Говори, где твои медицинские братья и где мои деньги?!

– Я не понимаю, о чем ты?! – Я сидела ни жива ни мертва и чуть было не плакала от беспомощности.

– Ты даже не представляешь, что тебя ждет. Ты хоть имеешь представление, по какой статье пойдешь, что тебя ждет впереди?! Знаешь, что такое женская колония? У тебя дети есть?

– Есть, дочь…

– Что ж ты о ней-то не думаешь, о своей дочери?!

– Я всегда думаю о своей дочери… Ты меня с кем-то путаешь…

– Ты, дура, на хрена свою молодость губишь?! Будешь теперь торчать в кабинетах дознавателей и сыскарей, а потом в лагерях со страшным режимом! Зона сразу поглотит и переварит тебя. Из красивой женщины ты превратишься в немощную беззубую старуху с желтым лицом от ежедневного чифира. Твоя дочь будет стыдиться собственной матери! От тебя отвернутся друзья, родственники, родители – все! Я устрою тебе такую жизнь! Вот увидишь, я тебе ее устрою!

– Хватит меня пугать! – Я пыталась взбодриться.

– А я тебя не пугаю. Я тебе говорю, что будет на самом деле.

Дмитрий пошел в комнату.

– Чего тебе там надо? – крикнула я. – Куда ты пошел?!

– На кудыкину гору! – донеслось из комнаты.

– Я спрашиваю зачем?

– Мне нужен вещдок!

– Что?!

– Вещественные доказательства.

– Какие еще вещественные доказательства?!

– Самые обыкновенные, милая. Самые обыкновенные.

– Я тебе не милая! – с раздражением крикнула я и буквально подпрыгнула вместе со стулом. – Тебе милую знаешь где нужно искать?! В дурдоме!!!

– Ты бы тоже подошла на роль милой. У тебя классная задница, да и сиськи не подкачали! И мозги умеешь мужикам пудрить!

– Что ты сказал?!

– Что слышала! В конце концов я сделал тебе комплимент.

– Я счастлива.

– Вот и радуйся последним минутам счастья, потому что очень скоро их у тебя не будет. Никогда! Послушай, подруга, а муж у тебя есть? – донеслось из комнаты. – Будет хоть кому письма писать и передачки носить?

– Мужа нет.

– А почему?!

– По кочану!

– А от кого ж ты ребенка родила?!

– Да так, ветром надуло.

– Хороший, я смотрю, в вашем районе ветер дует.

– Конечно, хороший.

– Видно, ты принадлежишь к тому типу женщин, для которых слово «любовница» настоящее оскорбление, а слово «жена» вызывает у них дикий ужас.

– Я могу быть нормальной любовницей и не менее нормальной женой! И вообще, какого хрена ты в мою личную жизнь лезешь?! В своей разберись!

– А у меня разбираться нечего. У меня все нормально. У меня полный комплект. Жена есть, а любовницы аж две штуки. В этом плане я очень богатый. Надоела одна баба, еду к другой, надоела вторая, еду к третьей. И так по кругу.

– А что ж ты своих любовниц с неодушевленными предметами сравниваешь?! Что ж ты их штуками-то называешь?!

– А женщины для меня всегда были и будут неодушевленными предметами.

– А ты, оказывается, циник!

– Еще какой.

Дмитрий влетел на кухню и замахал прямо перед моим носом контейнером для линз.

– А вот!

– Что – вот?

– Вещдок.

– Надо же. И что там?

Лысина Дмитрия блестела. Оскалившись, он открыл контейнер и достал из него мои любимые васильковые линзы.

– Ну что, Сусанна?! Примеришь?!

– Это не мои линзы. Подруга забыла. У меня со зрением полный порядок.

– Я не сомневаюсь. Эти линзы для того, чтобы менять цвет глаз. Дорогие, наверно. Знаешь, а я сразу еще тогда обратил внимание на твои глаза. Думаю, шикарная блондинка! А глаза. Глаза… Утонуть можно! Прямо притягивают.

Достав одну линзу, Дмитрий захохотал и поднес ее к моему лицу.

– А ну-ка, открой свои глазки. Я тебе туда сейчас кое-что суну!

– Нет! – громко выкрикнула я и зажмурилась.

– Да!

Дмитрий пытался открыть мой глаз, но я мотала головой, кричала и не давала ему этого сделать.

– Дай, сука, дай суну по нормальному, а то без глаза останешься!

– Нет!!!

Дмитрий ударил меня по лицу и взял кухонный нож. Резким движением он провел ножом по полотенцу и освободил мои затекшие руки. Я положила их на колени и посмотрела на своего мучителя глазами, полными слез.

– Может, хватит?

– Ничего, красавица, все только начинается. Все еще впереди.

– Что – впереди?!

– А то, что если сейчас ты не начнешь меня слушаться, я перережу тебе твою тоненькую шейку. Как куропатке.

Наставленный на меня нож впечатлял. Судя по всему с этим человеком шутки были плохи.

– Если ты перережешь мне шею, тебя посадят и тогда все прелести тюремной жизни испытаю не я, а ты.

– Ничего. Я найму хороших адвокатов, врачей, они подтвердят, что, когда я мочил мошенницу медсестру, я был в состоянии аффекта. Много не дадут, поверь.

– Что ты хочешь от меня? – спросила я обреченным голосом и опустила глаза.

– Я хочу, чтобы ты вставила линзы.

– Это не мои линзы.

– Не имеет значения. Я не люблю повторять два раза. Если ты сейчас не сделаешь этого, ты покойница.

Мои руки тряслись, но, в очередной раз посмотрев на наставленный на меня нож, я взяла линзы.

– Мне нужна жидкость для того, чтобы их надеть. Она на полочке, в ванной.

– Обойдешься и так.

– Так нельзя.

– Можно.

– Ты же их брал грязными руками.

– Грязные руки у тебя, это ты обманываешь и грабишь людей. Я хочу знать, что ты мне вколола, могут ли быть какие-либо последствия.

– Я не понимаю, о чем ты.

Дмитрий намотал мои волосы себе на руку, я почувствовала холодное прикосновение острого ножа к шее. Взяв линзу, я широко открыла правый глаз и сунула ее внутрь. Потом вставила вторую. От того, что линзы были не обработаны, глаза слегка защипало, а через минуту на них появились слезы. Пристально всмотревшись в мое лицо, Дмитрий недобро ухмыльнулся.

– Ну вот, Сусанна, теперь ты похожа на себя. Знаешь, а такой цвет глаз тебе очень даже идет.

Он поволок меня за волосы в комнату, ругаясь самой нецензурной бранью. Я испытывала адскую боль и громко поскуливала.

– Ты мне сейчас скальп снимешь!

– Вот и замечательно. Думаю, будет очень даже симпатичный скальпик…

Подтащив меня к шкафу, Дмитрий открыл дверцы и швырнул меня на пол. Я обхватила голову руками и завыла от боли.

– Ты хоть представляешь, что тебе за это будет?! – закричала я. – Если с моей головы упадет хоть один волос, ты не только денег, ты своей жизни лишишься! Чурбан!

– Мне ничего не будет! Я твоих дружков не боюсь! Пугай кого другого, а я пуганый. Ты, дорогуша, вместе со своими дружками теперь будешь на нарах сидеть и вспоминать меня, как страшный сон. Понятно, почему ты одна безотцовщину растишь… На таких законченных дурах не женятся. Их стороной обходят.

– Стороной обходят?! Да знаешь, сколько по мне мужиков сохнет!

– Вот и хорошо, что у тебя мужиков много, будут тебе передачки на зону слать, сможешь на голодняк сверху вниз смотреть.

– Может, хватит каркать со своей зоной, а то и вправду накаркаешь.

– Конечно, накаркаю. А ты сомневаешься.

Не выпуская кухонного ножа из рук, Дмитрий ворошил мои вещи и, перевернув все вверх дном достал черный пакет, который я запрятала на самое дно платяного шкафа. В злосчастном пакете лежали две вещи: белый парик и медицинский халат, сшитый строго по моей фигуре.

– Вот это находка! Попал прямо в точку! А я еще сомневался – она или не она. А ну-ка, подруга, наряжайся в свой карнавальный костюм! В отделение в полном прикиде поедешь. Не хватает только кареты «скорой помощи» да медицинского чемоданчика. Послушай, а где вы машину «скорой помощи» брали?! На станции, что ли? Это что же, выходит, если бабок отвалить, то можно «скорую» напрокат взять?! До чего мы дожили! Полнейший беспредел! Может, и милицейский воронок вместе со всем ментовским обмундированием получить можно?

Он швырнул мне пакет, но я быстро отползла в сторону.

– Этот пакет тоже подруга забыла?!

– Забыла, – уже менее уверенно ответила я.

– Что это она у тебя такая забывчивая?

– Какая есть.

– А ну-ка примерь!

Видя мое замешательство, он снова схватил меня за волосы. Не имея сил снова пережить страшную боль, я принялась натягивать на себя медицинский халат. Застегнуться мешали натянутые на меня джинсы.

– Ты же видишь, что халат на мне даже не застегивается. Это не мой размер.

– Ты шмотье бы свое сняла, а то действительно все пуговицы поотлетают. Когда ты приехала ко мне в офис, на тебе не было ни лифчика, ни трусов. Я это сразу заметил.

Поняв полную бессмысленность своих отпирательств, я сняла джинсы, застегнула медицинский халат и натянула на себя белоснежный парик.

– Ну что, доволен?!

– Еще бы! Всегда приятно видеть знакомое лицо. Тебе, сестричка, как удобнее – ехать в отделение или пусть отделение само приедет к тебе? Слово женщины для меня закон.

– Я в милицию не хочу…

– Почему?

– Потому что не хочу.

– А зря, в милиции тебя встретят с распахнутыми объятьями.

Я вытерла слезившиеся глаза.

– Послушай, мужик, хватит меня мента ми пугать. Пошутили и хватит. Если ты хочешь получить свои деньги обратно, не вздумай меня запугивать. Я ведь и разозлиться могу. Я не одна, за мной стоят солидные люди. Им ведь может не понравиться, как ты со мной обращаешься. Люди они вспыльчивые, только и ищут повод, чтобы на кого-нибудь с пистолетом накинуться. Психика у них неустойчивая.

Я старалась говорить убедительно, голосом смелой, даже чересчур смелой женщины, но на самом деле у меня был чудовищно жалкий и до безобразия перепуганный вид. Дмитрий поднял телефонную трубку, и тут я буквально рухнула на телефон и выдернула штекер из розетки.

– Сусанночка, ты на телефон кидаешься, словно на раздетого мужика, – усмехнулся Дмитрий.

– Меня зовут не Сусанна. Меня зовут Валерия.

– Я в этом не сомневаюсь. Хорош кидаться. Учись мудрости и спокойствию. На зоне таких, как ты, темпераментных не любят. Их там быстро обламывают.

Увидев, как Дмитрий достает из кармана мобильный, я тяжело вздохнула и отошла к стене. Ситуация ушла из-под моего контроля. Надо попробовать выиграть время, тогда, может быть, удастся выиграть и жизнь. Наши глаза встретились. То, что мне удалось прочитать в них, страшно напугало меня. В этот момент мне не приходилось рассчитывать на счастливую случайность, которая позволила бы мне выскочить из этого дерьма без особых потерь. Надо было рассчитывать только на себя. Я не могу позволить себе провала, позволить оставить без поддержки мою мать, осиротить мою дочь. Я собралась с силами.

– Глубокоуважаемый директор фирмы «Радар», убери-ка свой мобильный телефон и послушайся мудрого женского совета. Если ты сейчас вызовешь милицию, это не принесет тебе ничего, за исключением того, конечно, что меня посадят в тюрьму. Только если я сяду, это не означает, что ты вернешь свои деньги. Люди, которые защищают мои интересы, превратят твою жизнь и жизнь твоих близких в настоящий ад. Ты пожалеешь, что родился на свет. Твоя жена закончит жизнь самоубийством, а две твои любовницы, которых ты считаешь неодушевленными предметами, просто сойдут с ума. Ты дорого заплатишь за меня. Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, будто любой, у кого есть деньги, может взять напрокат машину «скорой помощи». Это далеко не так. Это могут сделать только довольно влиятельные люди, которые в любых кругах будут считаться своими. Я не одна… Я тебе говорила, что я не одна. За мной стоят люди огромного влияния…

Видимо, мои слова произвели на Дмитрия какое-то впечатление. Он сунул мобильный в карман. Поняв, что нужно ковать железо, пока оно горячо, я продолжила:

– Я предлагаю тебе другой вариант, и выгодный для нас обоих.

– Какой?

– Я верну тебе твои деньги.

– Что?!

– Что слышал…

– Ты хочешь вернуть мои деньги?

– Ну да, а почему бы и нет! Я возвращаю твои деньги в обмен на собственную свободу.

– А если ты меня обманешь?

– Мне нет смысла тебя обманывать.

– Почему?! Ты можешь запросто меня кинуть.

– Сейчас можно предполагать кучу вариантов и по-прежнему не доверять друг другу, но можно сделать попытку урегулировать конфликт мирным путем.

ГЛАВА 6

…Мы сидели на кухне и распивали бутылку ликера, которую двумя днями раньше привез мне Стас.

– Хорошо сидим, по-домашнему. – Я постаралась улыбнуться, но вместо улыбки на моем лице появился какой-то нервный тик.

– По-домашнему, – Дмитрий почесал затылок, ухмыльнулся и пустым, ничего не выражающим взглядом посмотрел на только что начатую бутылку моего любимого ликера. – Что-то, подруга, мало верится, что ты вернешь мне деньги. Я тебе уже один раз поверил. Поверил и обжегся. Что-то мне больше верить тебе не хочется. Уж больно ты, сука, лживая.

– А это ты зря. Менты тебе не вернут даже копейки, уж это точно. Сам знаешь, все, что плохо лежит, они под себя подбирают. Не все, конечно. Но я милиции не верю, потому что очень многие мои знакомые пострадали от ее беспредела. Вроде и хочется верить, а как подумаешь, сколько среди них гнид работает, так просто руки опускаются. Да, я криминалом занимаюсь!.. А ты знаешь почему? Потому что мне своего ребенка накормить нужно, государство его кормить не желает. Мама моя, пенсионерка, всю жизнь пахала, пахала, а из собственной пенсии даже коммунальные услуги оплатить не может. Она за свою трудовую жизнь столько болячек заработала, что ей теперь до конца жизни нужно лекарства глотать. Да только где ж взять деньги на эти дорогие лекарства?! Я не хочу мыть подъезды, как мыла моя мать, и дворы подметать не хочу! Может, ты спросишь, почему я другую работу себе не найду?! А как я ее найду, если в том городе, где я родилась, рабочих мест вообще нет?! – Я налила себе полную рюмку ликера, выпила одним глотком и продолжала: – Я, когда в первый раз в Москву приехала, больше всего удивилась тому, что люди здесь улыбаются… Жалуются на жизнь, костерят высокие цены, но все равно улыбаются… В нашем городе люди вообще улыбаться не умеют. А знаешь почему? Человек приходит домой, спать ложится, а просыпаться не хочет… Знаешь, как это страшно, засыпать и не хотеть просыпаться?! Человек ложится с одной-единственной мыслью – заснуть и сдохнуть во сне. Сдохнуть к чертовой матери, и все адские проблемы закончатся. Москва провинциалок не очень жалует… У нее для них рабочие места имеются в должности проститутки, в полном объеме, без каких-либо ограничений. На эту должность, пожалуйста. Тебя везде примут с радостью. Регистрацию сделают, квартиру помогут снять, куда кроме тебя еще десять девчонок поселят. А еще можно продавцом на рынке устроиться, где у тебя хозяином будет лицо кавказской национальности, если, конечно, ты этому самому лицу понравишься. Тебя тоже зарегистрируют, с жильем помогут, только на этом жилье ты будешь делать минеты своему хозяину и его многочисленным родственникам, приехавшим из стран содружества. Замкнутый круг получается. А я хочу жить нормальной жизнью. Понимаешь, нормальной?! Я не хочу на улице стоять и торговать своим телом, ублажая козлов, которым за бесплатно никто не дает! И под кавказцами я лежать не хочу за то, что они мне крышу над головой сделали! Можно еще, конечно, на овощебазе овощи перебирать за сто рублей в день, там тебя и поселят как неучтенную рабочую силу. Когда начальство приедет, тебе придется посидеть за мешками с картошкой и несколько часов нос не показывать. Кому лишние проблемы нужны?! А при той работе, которой я сейчас занимаюсь, я могу более-менее нормально жить и о куске хлеба не думать. А кого я, собственно, граблю?! Пенсионера или малоимущего?! Да никогда в жизни! Я граблю точно такого же мошенника, как я сама!

– Это я-то мошенник?!

– Конечно, а чем ты отличаешься от меня?! Разница только в том, что я обманываю тебя, а ты обманываешь государство.

– И как я его обманываю?

– Можно подумать, сам не знаешь! Все деньги, что мы у тебя украли, нигде не числятся, и налоги ты за них не платил.

– Если я все налоги платить буду, мне невыгодно будет фирму держать. Можно подумать, ты налоги платишь!

– А я их не платила и никогда платить не буду! У меня к налогам свое отношение. Кому и за что должна я платить, если одна вкалываю и постоянно собственной жизнью рискую?! Какие на хрен налоги?! Кому платить?! Этим холеным, что за счет добросовестных налогоплательщиков ездят отдыхать за границу, покупают дорогие машины, строят престижные дома?! У меня одна знакомая троих детей воспитывает, чтобы заработать, детские вещи вяжет, а потом на продажу отдает. Так вот, она вяжет преимущественно ночами, потому что днем с детьми возится. Она зрение посадила, очки носит словно бинокли, минус десять. Слепая, как курица. От хронического недосыпания выглядит вместо двадцати пяти на все сорок. Ни личной жизни, ни каких радостей! Думает только об одном – чтобы не загнуться, не сдохнуть, успеть детей поднять. А тут ее стали налоговики донимать. Мол, плати налоги за то, что вяжешь, или по статье пойдешь. Она голову руками обхватила, понять не может, кому и за что она должна платить, ведь она ни у кого ничего не брала. Государство ей даже алименты с бывшего мужа не присудило. Видите ли, у него постоянной прописки нет и ни один суд заявление об алиментах не принимает. То, что он троих детей настрогал и голодными их бросил, никого не волнует. Неужели было бы лучше, если бы эта женщина не вязать начала, а спилась с горя и детей, следуя примеру мужа, ко всем чертям бросила! Ну эта женщина встала на дыбы и сказала, что никаких налогов платить не будет, потому что тех денег, которые она зарабатывает, ей едва хватает, чтобы свести концы с концами, а ежели нашим чинушам так хочется, пусть ее посадят в тюрьму, а детей сдадут в интернат. И знаешь, что ей ответили? «Не переживайте, посадим. Ежели хапаешь, умей делиться с теми, кто позволяет тебе хапать». Так что ты мне про налоги не говори.

Я помолчала с минуту и продолжила:

– Это я к тому, что если ты сейчас соберешься заявить на меня в милицию и вскроешь те деньги, которые я у тебя украла, то наши органы сразу разберутся, что ты проводил незаконные махинации, вертел «черным налом». Большие неприятности тебя ждут! Да и не только тебя, всю твою фирму «Радар».

– Можно подумать, тебя ничего не ждет…

– Меня, конечно, посадят и помимо этого преступления повесят еще кучу других. Навешают столько, что всю жизнь не отмоешься. Только от того, что меня посадят, ты свои проблемы не решишь.

Я заметила, что, когда Дмитрий разливал ликер, его рука тряслась. Значит, нервничает. Мои усилия не пропали даром.

Дмитрий выпил свой ликер, откусил кусок шоколадки и довольно спокойно сказал:

– Я хочу знать, как ты вернешь мне мои деньги.

– Сейчас я позвоню своему боссу и скажу, что вышел прокол. Он привезет положенную сумму.

– А ты уверена?

– В чем?

– В том, что босс привезет?!

– Конечно, уверена. В любом деле бывают проколы. Ну не выгорело на этот раз! Не выгорело это, выгорит следующее. Мы отдаем тебе деньги и расходимся миром. Ты меня никогда не видел и ничего обо мне не слышал.

Дмитрий тяжело задышал и снова спросил:

– Ты точно уверена, что твой босс привезет все мои деньги?!

– Можешь не сомневаться. Получишь все до копеечки. Гарантирую. Он не только мой босс, он мой любовник. Готов исполнить любую мою прихоть.

– Если он так тебя любит, какого же черта заставляет тебя заниматься столь непристойными делами?! Нормальные мужики оберегают свою женщину.

– А на этот вопрос я отвечать не желаю. Это наше сугубо личное. Мой мужчина знает, что я без дела сидеть не могу, и нашел мне занятие по душе.

– Хорошенькое «по душе»! Если тебе уж так работать хочется, приходи ко мне в фирму «Радар».

– Спасибо. Когда нужда припрет, обязательно приду.

– Приходи. Возьму, ни минуты не задумываясь.

Как только я взяла телефонную трубку, Дмитрий снова занервничал.

– Ты куда звонить собралась?

– Боссу.

– Смотри мне…

– Что смотреть-то?

Я набрала номер Стаса и, услышав его голос, довольно спокойно произнесла:

– Стас, у меня большие проблемы. Короче, наше последнее дело прошло неудачно. Пакет, который мы взяли в сейфе фирмы «Радар», придется вернуть.

– С чего бы это? – опешил Стас.

– С того, что директор фирмы «Радар» сидит у меня дома.

– Ты, Лерка, с утра выпила, что ли?!

– Я не выпила. Я тебе говорю вполне серьезно. Меня узнали.

– Кто?!

– Я же тебе сказала кто. Меня узнал директор фирмы «Радар». Я сижу в белом парике, медицинском халате и в васильковых линзах.

– Зачем?!

– Затем, что меня заставили так одеться.

– Кто? – явно ничего не понимал Стас.

– Директор фирмы «Радар».

Стас с минуту молчал и наконец заговорил:

– Зайчик, послушай, тебе заняться не чем? Когда тебе хреново и нечем заняться, ты же всегда едешь в магазин и накупаешь себе шмотья. Так не морочь мне голову и поезжай. Извини, не могу составить тебе компанию, у меня сегодня дел по горло. Если хочешь, приеду сразу, как только освобожусь. Зайчик, ну потерпи, как только я расквитаюсь с делами, сразу к тебе и обязательно тебя хорошенько потрахаю. Ну честное пионерское. Ладно, все, тут наши пацаны собрались, мы важные вопросы решаем. Ждем одного директора магазина, который брал деньги на развитие, а отдавать не хочет. Разговор предстоит серьезный.

– Стас, а ты где? – перебила я своего любовничка.

– Как – где? В нашем ресторане.

– А что ты там делаешь?

– Зайчик, я же тебе сказал, что у меня дел по горло. Вот уже и директор магазина приехал…

– Да какой, к черту, директор магазина, если моей жизни угрожает опасность?! Неужели ты не понимаешь, что пока ты будешь решать вопросы со своими пацанами, меня посадят в тюрьму?!

Мой вопль заметно подействовал на Стаса и заставил его поверить в правдивость произошедшего.

– Зайчик, значит, это серьезно?! Я подумал, что ты прикалываешься…

– Мне не до приколов!

– Сейчас у тебя дома и в самом деле директор фирмы «Радар»?

– Я об этом твержу уже несколько минут.

– И как он к тебе попал?

– Это долгий рассказ. Слишком долгий. Я пришла к соседке делать укол и встретила там его.

– А какого черта ты ходишь по соседям делать уколы?! Ты что, служба благотворительности?!

– Стас, ну не нужно меня учить. Давай искать выход из той ситуации. Меня узнали и меня ходят засадить в тюрьму. Чтобы это не сделали, мы должны вернуть украденные деньги и полюбовно расстаться.

– А зачем ты призналась, что это ты?! Нужно до победного идти в отказ! – Голос Стаса заметно грубел, в нем появились злобные нотки.

– Я шла в отказ до победного, пока были не найдены вещественные доказательства.

– Какие еще вещественные доказательства?

– Парик, линзы и медицинский халат.

– А кто их нашел?

– Директор фирмы «Радар». – Я почувствовала, что окончательно теряю терпение и в любой момент могу сорваться.

– А какого хрена ты позволила ему рыться в своей квартире?!

– А такого хрена!!! – закричала я и затопала ногами. – Я тебе все позже расскажу! Время идет, плюс мы разговариваем с тобой по мобильному телефону! Я хочу, чтобы сейчас ты приехал ко мне и привез тот злосчастный пакет с деньгами.

– Только и всего?

– Только и всего.

В трубке вновь повисло молчание. Я украдкой посмотрела на внимательно слушающего Дмитрия и произнесла уже более жалобным голосом:

– Стас, у нас нет выбора. Давай вернем деньги и поставим на всем этом жирную точку. Проколы бывают в любых делах, даже в самых продуманных. Без этого никуда. Я думаю, что со следующим делом все будет нормально. Ты же сам говорил, что наша жизнь, как шахматная доска. Черное поле сменяется белым, а белое – черным. Ты же сам меня этому учил. Мол, в жизни бывают неудачи и нужно воспринимать их спокойно. Не повезло в этот раз, повезет в следующий.

– Этот директор сейчас у тебя?

– Да. Сидит напротив и надеется на нашу порядочность.

– Хорошо. Если ты меня просишь, я обязательно верну ему деньги. Вези его ко мне в ресторан.

– Надо, чтобы ты приехал к нам сам.

– Ты даже говорить стала во множественном числе…

– Но это потому, что мы сидим рядом.

– Вези своего директора. Я жду. Пока вы будете ехать, я подготовлю деньги. Так как мы не рассчитывали их возвращать, пришлось к ним немного приложиться. Надо посчитать, сколько необходимо доложить.

– А почему ты не хочешь приехать сам?

– Потому что у меня дел по горло. Приезжайте, я жду.

Я хотела было положить трубку, но потом осторожно спросила:

– Стас, я могу тебе доверять?

– А ты сама как думаешь?

– Я хочу тебе доверять…

– Ну хоть на этом спасибо. Если между нами нет доверия, то о каких отношениях можно вообще говорить… Скажи этому фраеру, что если он хоть в чем-то расколется милиции или захочет подстраховаться, то не получит ни цента.

– Насчет милиции у нас все решено. Мы же взрослые люди и можем найти общий язык без лишних свидетелей.

– Вот это правильно. Только не тяните, приезжайте прямо сейчас.

– Стас, а ты гарантируешь ему жизнь? У него семья, дети и по большому счету он неплохой мужик…

– Я смотрю, тебя на лирику потянуло. Тебе, случайно, не захотелось поиметь этого неплохого мужика?

– Представь, не захотелось. Я разговариваю с тобой серьезно.

– Я тоже.

– Дай мне честное мужское слово, что, как только мы приедем в ресторан, ты отдашь ему деньги и отпустишь с Богом.

– Я даю тебе честное мужское слово. Довольна?

– Довольна. Стас, ты самый лучший. Спасибо тебе за все. Я все тебе отработаю. Вот увидишь, я все тебе отработаю…

– Заткнись и не говори ерунды. Для меня самое главное – твоя безопасность. Я же люблю тебя, дурочка, неужели не понимаешь…

Как только на том конце провода повесили трубку, я облегченно вздохнула и устало улыбнулась:

– Порядок. Полный порядок.

– В смысле?

– В смысле того, что можно смело ехать за деньгами. Тебе вернут все до копеечки.

– Я внимательно слушал и, судя по твоему разговору, я бы этого не сказал.

– Потому что ты совершенно не знаешь меня. Ни меня, ни моего любовника. Мы с ним всегда разговариваем на повышенных тонах, и это нормально.

– Да меня ваши отношения совсем не волнуют. Я просто хочу получить свои деньги обратно.

– Что ты заладил, как попугай! – взорвалась я. – Получишь ты свои денежки до последней копеечки! Мне мой любовник честное мужское слово дал.

– А ты уверена, что он слово держит?

Посмотрев на Дмитрия уничтожающим взглядом, я ухмыльнулась:

– Милый, а ты хоть вообще представляешь, что такое криминальный мир?!

– А при чем тут криминальный мир?!

– Да при том, что мы с тобой стоим по разную сторону баррикад. Ты живешь в обычном, земном мире, где каждый ведет себя так, как ему захочется. Где люди не только не отвечают за свои слова, но не отвечают и за свои поступки. Они живут по принципу хапнуть где только можно, и даже если для этого им будет необходимо перешагнуть через своего ближнего, они сделают это, не задумываясь. Вы все живете поодиночке. Каждый сам за себя, каждый только себе. Вам наплевать, как живет ближний, чем он кормится и какие у него проблемы.

– Я что-то не пойму, к чему ты клонишь…

– К тому, что я живу в другом мире, и этот мир – криминальный. Там тоже хватает дерьма, без него нигде не обойтись, но только этот мир отличается тем, что я там не одна, я в семье.

– Где?!

– В семье, – с вызовом сказала я.

– Ты ж вроде холостая. Совсем недавно говорила, что у тебя мужа нет.

– Дурак ты, но почему ты все так буквально понимаешь?! У меня нет мужа. У меня есть криминальная семья, которая живет по своим законам и по своим понятиям. Если ты сделал подлость, то тебе необходимо ответить за свое деяние перед семьей. Твои проблемы не только твои проблемы. Если ты не в состоянии с ними справиться сам, они становятся общими. Если босс сказал, что вернет твои гребаные деньги, значит, он обязательно их вернет.

– Свои деньги я, между прочим, собственным горбом заработал. Это не просто так – пришла, сексуальный халатик надела, укол сделала, своровала и ушла.

– Что-то я у тебя горба не вижу… Ты думаешь, это легко – воровать?! – вконец разозлилась я.

– А что там трудного… Ты ж в основном только жопой виляла…

– А ты пойди, повиляй. Попробуй, уговори прививку против холеры сделать! Хрен кто согласится! Ты даже не представляешь, какой это адский труд… Для этого талант нужен. Талант разный бывает. У одних он актерский, у других – писательский, а у меня – криминальный.

Выпив еще ликера, я направилась в ванную, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Выйдя в коридор, я остановилась перед трюмо и подумала, что даже в обыкновенных джинсах я выгляжу сексапильно и очень даже таинственно. Дмитрий с интересом наблюдал за мной. Приблизив лицо к зеркалу, я освободилась от линз.

– Вот гад, из-за тебя глаза воспалились. Посмотри, сосудики воспалились, некоторые даже полопались. Я тебе человеческим языком говорила, что мне нужна специальная жидкость. Так и ослепнуть можно.

Я решила не краситься, чтобы не раздражать глаза еще больше.

– А я смотрю, ты себя любишь, – продолжая наблюдать за мной, сказал Дмитрий.

– Конечно. Если я не буду себя любить, меня не будут любить и другие. Все нормальные женщины любят крутиться у зеркала.

Продолжая разглядывать свое отражение, я думала о том, что действительно люблю себя, и это самое главное. Когда у меня пакостно на душе, я подхожу к зеркалу, улыбаюсь своему отражению и начинаю сама себя хвалить. Мол, какая я все же красивая… Умная, привлекательная, хитрая. Да на таких женщинах, как я, земля держится! Мне приходится играть в жизни, и я не скрываю, что мне нравится эта игра. Я сама пишу сценарий собственной судьбы. Он будет обязательно со счастливым концом.

– А моя жена вообще редко к зеркалу подходит. Она свое отражение на дух не переносит, – сказал Дмитрий.

– Почему?

– Считает себя толстой. Постоянно откачивает жир, сидит на диетах и ничего не помогает. Возможно, у нее нарушен обмен. Ей кажется, что я ее не люблю… А мне, если честно, всегда нравились женщины в теле… Когда мы познакомились, она и тогда не была худенькой.

– Знакомая проблема. Надо полюбить то, что имеешь. То, что дала тебе природа. Твоя жена просто обязана прекратить истязать себя и пересмотреть свои взгляды. Говорят, если человек каждый день говорит о том, что он свинья, то когда-нибудь он обязательно захрюкает. Женщина не имеет права относиться к себе пренебрежительно. Она должна полюбить себя и конечно же как можно чаще улыбаться… Я повернулась к молчащему Дмитрию:

– Ну что ты так на меня смотришь? Пошли.

– Я просто думаю, почему твой босс сам не привезет сюда деньги.

– Потому что он очень занят. Он страшно занятой человек.

ГЛАВА 7

Как только мы сели в такси, я позвонила Стасу и сказала, что мы уже выехали. Нервозность Дмитрия постепенно передавалась мне. Мы напряженно молчали.

– Послушай, куда мы едем? – наконец не выдержал он.

– К боссу.

– Это я понимаю. А где он нас ждет? В каком-нибудь подвале или заброшенном доме?

– Что ты несешь! Я же тебе сказала, что все будет нормально.

– Ну если ты сказала… – съехидничал Дмитрий.

– Нас ждут в ресторане.

– В ресторане?

– Ну да. В небольшом частном ресторанчике. Мой босс является учредителем этого ресторана. Там мы всегда собираемся.

– Одно радует, что хоть место общественное.

– Еще скажи, что в общественных местах не стреляют. Если человека захотят грохнуть, даже не подумают, есть в этом месте люди или нет.

– Надеюсь, я еду не за смертью.

– Не люблю черный юмор, – процедила я сквозь зубы и отвернулась к окну.

Остановив машину у ресторана, я рассчиталась с таксистом и почувствовала странную дрожь в коленях.

– За такси мог бы и сам заплатить, – недовольно заметила я. – Где ж это видано, чтобы баба мужика выкатывала.

– А чем я буду платить, если ты меня обобрала до нитки?

– Что, даже на такси нет?

– Даже на такси нет. Не беспокойся, если мне мои деньги вернут, я с тобой за все рассчитаюсь.

– Надо же, какие мы щедрые!

В полупустом зале я подошла к развалившейся за стойкой буфетчице и деловито спросила:

– Маш, Стас здесь?

– Тут. Где ж ему быть.

– Один?

– Да Бог с тобой… Сегодня тут целое сборище. Конкретная стрелка. Ты что, не видела, сколько у ресторана машин припарковано? Они все в банкетном зале. Наши девки только успевают закуску да выпивку таскать.

– Позови мне Стаса.

– Лер, ты ж знаешь, он не любит, когда его отвлекают.

– Он меня ждет. Он знает, что я должна приехать с минуты на минуту.

– Может, ты лучше сама к нему пройдешь?

– Нет. Пойди, позови. Скажи, что я приехала.

Буфетчица с любопытством посмотрела на Дмитрия и, не выдержав, спросила:

– А это что за крендель? Какой-нибудь директор на отчет приехал? На ковер, так сказать, ждет не дождется, чтобы его по полочкам разложили?

– Не твоего ума дела! Тебе велено Стаса позвать, – одернула я ее.

– Это не входит в мои обязанности, – встала на дыбы Маша.

– А что входит в твои обязанности?

– Стоять за стойкой, коктейли разливать да сигаретами торговать.

– Вот и хорошо. Я Стасу скажу, что ты со своими обязанностями не справляешься. Пусть он тебя на трассе поставит. Мне кажется, там ты станешь повежливее.

Я научилась поддерживать статус любовницы Стаса и держать на расстоянии тех, кто упорно не хотел видеть меня в этой роли и старался занять мое положение. Маша была одной из тех молоденьких девочек, которые смотрели на Стаса открыв рот и мечтали о его благосклонности.

– Лер, ну что ты так сразу… Я ж просто так пошутила… Шуток не понимаешь?

– Запомни, твое положение на работе зависит и от меня. Одно мое слово Стасу, и ты будешь обходить это заведение стороной.

– Прости…

Официантка заметно покраснела, опустила глаза и побежала в банкетный зал.

– Нормально ты их тут строишь, – заметил Дмитрий.

– Воздействую понемногу. А то некоторые забываются, с кем имеют дело.

– А с кем некоторые имеют дело? С любовницей? Неубедительно. Кто такая любовница?! Никто. Вот жена – другое дело.

– Я не любовница, я любимая женщина.

Можно даже сказать, что гражданская жена.

– Он у тебя многоженец, что ли?

– Нет. Просто современный мужчина.

– Я тоже современный мужчина, но жена у меня одна, законная. А любовниц целых две. Я же тебе говорил, что их ровно две штуки. Я их периодически меняю, чтобы не надоедали. Кто такая любовница? Да обыкновенная шлюха, которая оказывает интимные услуги, которые не всегда хочет оказывать жена.

Я с трудом удержалась, чтобы не влепить Дмитрию пощечину. Он заметил мой гнев.

– Ты что?!

– Ничего! Поосторожнее со словами!

– Я же не конкретно тебя имел в виду, просто рассуждал, в общих чертах.

– Нечего рассуждать. Вот сейчас разозлюсь, и ты черта с два свои деньги назад получишь!

Из банкетного зала вышел Стас. Я улыбнулась и помахала ему рукой.

– Здравствуй, красавица. Ты уж извини, что я задержался-то. Работы полно. Давно ждете?

Стас чмокнул меня в щеку и, к моему большому удивлению, дружелюбно посмотрел на Дмитрия.

– Да нет. Только приехали.

– Так это и есть директор фирмы «Радар»?

– Он самый.

Стас похлопал Дмитрия по плечу и все так же дружелюбно сказал:

– Ладно, братан, ты на нас зла не держи. В жизни всякое бывает. Кто лохонулся, тот попал. Сам же прекрасно знаешь, наша жизнь обыкновенный лохотрон, выигрывает тот, кто умеет обманывать. Деньги я тебе верну только при одном условии.

– Каком? – Дмитрий моментально залился алой краской и вспотел.

– Что ты под ментами не прогнешься и постараешься забыть эту историю, как будто ничего и не было. И еще, чтобы сотрудники языком не болтали.

– С сотрудниками я вопрос решу. Да и за ментов можете быть спокойны. Тогда пошли, разберемся по поводу суммы.

Сделав несколько шагов, Стас резко остановился и повернулся ко мне.

– Лер, а ты никуда не исчезай. Ты мне нужна.

– А я и не исчезаю. Мне, между прочим, кое-кто еще деньги за такси должен… Я отродясь мужиков не выкатывала и выкатывать не собираюсь.

От моих слов Дмитрий почувствовал себя неловко, так и заюлил.

– Да сейчас я тебе верну… Что ты, в самом деле…

– Вот и верни.

– Вот и верну.

– Лер, ты пока пообедай, – сказал Стас и увел Дмитрия.

Признаться честно, аппетита у меня не было. Грибной суп почему-то с первой же ложки вставал у меня в горле. Покосившись на буфетчицу, я уловила ее преданный взгляд и поняла, что она никак не может дождаться момента, когда я наконец обращу на нее внимание.

– Лер, спасибо тебе, – виновато улыбнулась она.

– За что?

– За то, что ты на меня Стасу не пожаловалась. Я, честное слово, больше себя так вести не буду. Не знаю, что на меня нашло. Прямо затмение какое-то…

– Затмение говоришь… Поосторожнее надо с этими самыми затмениями.

Просидев в зале около часа, я не выдержала и набрала мобильный Стаса.

– Ну ты где? Я сейчас, ей-богу, усну, – я откровенно зевнула в трубку.

– Пить меньше надо с незнакомыми мужиками.

– Я ликера выпила, потому что нервы сдают. Если бы ты только знал, что я пережила…

– Сейчас приду.

Как только Стас появился, я заметила, что он стал выглядеть намного хуже, чем час назад. Исподлобья на меня смотрели мутные глаза.

– Стас, что с тобой?

– В смысле?

– Выглядишь неважно…

– А как я могу выглядеть, если проблем выше крыши. Сплю-то всего несколько часов.

– Ты прямо на глазах изменился…

– Изменишься, когда ты мне такие сюрпризы преподносишь… Думаешь, легко мне было с этими деньгами расставаться? Хорошо хоть, что я их в дело не пустил.

– Ты ему все отдал?

– Как в кассе.

– А сам он где?

– Ушел.

– Как – ушел? – открыла я рот.

– Обыкновенно, ногами.

– Но ведь я тут час сижу и мимо меня никто не проходил.

– А зачем ему мимо тебя проходить? Он через запасной ход вышел.

– Как это – через запасной?

– Молча.

Я почувствовала неладное и растерянно забормотала:

– Не мог он так уйти, понимаешь, не мог. Он мне деньги за такси должен. Обещал отдать.

– Лер, ну ты как маленькая… Я же тебе сказал, что твой фраер ушел через запасной ход и ты должна с этим согласиться, если у тебя еще хоть немного мозги варят.

– А при чем тут мои мозги?! Если бы у меня были плохие мозги, я бы такие дела не проворачивала… Ты сам не раз говорил, что у меня мозги золотые, что такие мозги редко при такой внешности встречаются… Говорил или не говорил?! Может, ты мне врал?!

Я почувствовала, что за нашей размолвкой наблюдает Маша. Видимо, Стас почувствовал то же самое и заговорил на полтона тише.

– Послушай, что орешь как резаная?! Мне шумиха ни к чему… Я шума с детства не люблю, у меня барабанные перепонки слабые. А насчет мозгов я не врал. Они у тебя не то что золотые, они у тебя бесценные. Твоим мозгам цены нет. Да только ты по большому счету мыслишь, а что-то элементарное до тебя не доходит. Учись глубже смотреть, девочка… Тогда у тебя все получится. Сама посуди, как человек с полным пакетом денег через центральный ход сможет выйти?! Он что, сам себе враг?! Он, когда деньги пересчитал, попросил, чтобы я показал ему запасной выход и дал кого-нибудь из своих людей его проводить. Про тебя он тоже не забыл, можешь не переживать. Он попросил передать тебе огромное спасибо, самые наилучшие пожелания и пятьсот рублей за такси.

– Сколько?

– Пятьсот.

Стас достал из кармана пятисотрублевую бумажку и протянул ее мне.

– Но ведь я заплатила за такси сто…

– Радуйся. Он оценил это в пять раз больше.

Сунув пятисотрублевую купюру мне в карман, Стас обнял меня за плечи и спросил каким-то чересчур заботливым голосом:

– Ты хоть поела?

– Поела.

– Вот и молодец. Тебе нужно есть больше, а то худая стала, как будто я тебя не кормлю, а только на работе эксплуатирую. Может, ты чего-нибудь необычного хочешь, чего нет в нашем ресторане?

– Да ничего я не хочу…

– Ты подумай хорошенько… Я пацанов пошлю, они тебе хоть черта лысого привезут… Ты куда сейчас?

– Не знаю… День какой-то бестолковый. Этот гребаный директор… И почему он именно сегодня на мою голову свалился?!

– Ладно, не может же всегда все быть чисто и гладко, сама посуди.

Неожиданно Стас резко повернулся в сторону барной стойки и мгновенно изменился в лице. На него стало страшно смотреть. В глазах была жуткая ненависть, грудь ходила ходуном:

– Ты, овца, разговор слушаешь?! Тебе больше заняться нечем?! Совсем нюх потеряла?! А ну-ка тряпку бери, и чтобы все блестело, – прокричал он не своим голосом.

Сомнений быть не могло. Слова предназначались скучающей Маше, которая следила за нашим разговором. Девушка перепугалась, выскочила из бара, схватила ведро и швабру.

Стас достал из кармана пачку сигарет.

– Терпеть не могу, когда кто-то слушает чужие разговоры. На работу ее брал, еще тогда удивился тому, что у нее большие уши. Так она мне сказала, это от природы, по наследству у них.

Я взяла Стаса за руку и попыталась его успокоить.

– Остынь. Ну что ты так сильно вскипел?!

– Остыну, если пойдем ко мне в кабинет и выпьем по чашечке кофе.

– Как скажешь…

Я устроилась на кожаном диване и смотрела на раздраженного Стаса, который принялся крутиться у кофеварки.

– А ты Дмитрию деньги в этом кабинете отдал?

– Какому Дмитрию?

– Как – какому?! Директору фирмы «Радар».

– А, ты про этого козла… Я имя не запомнил…

– Так ты ему деньги в этом кабинете отдал?

– В этом.

Кровь бросилась мне в голову.

– Стас, я видела, как ты с ним на кухню пошел, а в этот кабинет вы вообще не заходили. Зачем ты меня обманываешь?

– Если ты все знаешь, зачем спрашиваешь? – Поставив передо мной чашку ароматного кофе, Стас осторожно взял меня за подбородок. – Послушай, Валерия, ты у меня прямо как из журнала «Хочу все знать». Я уже сказал, что я отдал этому фраеру все его деньги. Он чуть было не умер от счастья. По его просьбе я приставил к нему человека, который доставит его домой.

– Этот человек за рулем?

– Этот человек на колесах. Теперь слушай дальше. Фраер вместе с моим человеком вышел через запасной выход, сел в машину и поехал не домой, а к своей любовнице.

– У него их две штуки.

– Да хоть десять. Какой именно, я не знаю и знать не хочу. Фраер обнял пакет, забыл обо всем на свете. Я даже стал опасаться за его жизнь…

– Почему?

– Как бы не умер от счастья!

– Ты хочешь сказать, что он мертв?

Я посмотрела на Стаса в упор и наткнулась на его раздраженный и усталый взгляд.

– Я этого не сказал. Ты вообще когда-нибудь слышала о том, что человек может умереть от счастья?

– Нет. Я слышала, что люди могут умереть от горя…

– Так теперь знай, что люди могут умереть не только от горя…

Убрав руку Стаса от своего подбородка, я спросила:

– К чему ты клонишь?

– Да к тому, что мне не нравятся твои переживания по поводу этого козла. Ты хоть понимаешь, что закосячила все дело?! Понимаешь или нет?! Благодари Бога, что у тебя есть я и что я исправляю твои косяки. Я хочу знать, как все произошло.

В нескольких словах я описала Стасу свою встречу с Дмитрием.

– Мне бесполезно было идти в отказ, – захлебываясь в собственных эмоциях, махала я руками. – Бесполезно. Он сразу меня узнал! Ты даже не представляешь, сколько усилий потребовалось для того, чтобы уговорить его не ехать в милицию, а потом привезти сюда!

– Кто-нибудь знал о том, что вы поехали в этот ресторан?

– Нет. А кто мог об этом знать?

– Мало ли…

– О том, что мы поехали сюда, никто не знал.

– Отлично. Теперь послушай меня внимательно. Если к тебе придет родственница этого фраера, ты должна сказать, что фраер к тебе не заходил, что после того, как ушла от нее, ты никогда его не видела и ничего о нем не слышала. Понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю. – Я сидела ни жива ни мертва и ощущала в ушах все нарастающий гул.

– Вот и молодец, – потрепал меня по щеке Стас. – Я очень рад, что ты такая понятливая.

– А если перед тем, как подняться ко мне, Дмитрий предупредил об этом свою родственницу?

– Ну и что?! Разве я зря учил тебя, что до последнего нужно идти в отказ?! Кто бы в жизни на тебя ни наезжал, всегда иди в отказ! Понимаешь, всегда! Даже если и предупредил! Он к тебе не поднимался, не звонил в твою дверь! Да и вообще, почему он должен к тебе приходить, если вы совершенно незнакомы и вас ничего не связывает? А то, что он тебя с кем-то спутал, это его личные проблемы… Почему ты должна обращать внимание на пьяные бредни… Лерка, ты все понимаешь?

– Понимаю, не дура. А зачем ты мне это говоришь?

– Затем, что я за тебя переживаю. Иногда ты делаешь совершенно непростительные вещи. Ты должна слушаться меня, и тогда у нас с тобой все будет нормально. И на будущее, я тебя очень прошу, не держи дома свой карнавальный костюм.

– Какой карнавальный костюм? – не сразу поняла я.

– В твоем доме не должно быть никаких вещественных доказательств. Вообще никаких. Привези свой костюм сюда, я с радостью уступлю место в шкафу.

Я попыталась взять чашку, но руки тряслись так, что она опрокинулась, и горячий кофе вылился прямо на мои джинсы.

– Ой, блин…

Вскочив, я запрыгала на одной ноге и жалобно заскулила.

– Что это руки у тебя трясутся, как у алкоголика? – усмехнулся Стас.

– Нервы…

– А, у тебя нервы?! Моли Бога, что все обошлось. Радуйся, что есть я. Если бы у тебя не было меня, ты уже сидела бы на нарах… Так что, дорогуша, тебе со мной повезло.

– Если бы у меня не было тебя, я не связалась бы с криминалом.

– Ты зарабатываешь себе на жизнь. Если бы у тебя не было меня, ты сидела бы в своем родном городе и мыла полы на хлебзаводе. И даже если бы ты жила в Москве, то уже давно торговала бы своим телом на Ленинградском шоссе.

– Я бы никогда не торговала своим телом!

– Не зарекайся… Жрать захочешь, на все пойдешь. Хватит скакать, снимай штаны.

– Зачем?

– Посмотрим, что у тебя там.

Посмотрев на покрасневшее колено, я махнула рукой и пробурчала:

– Да все нормально. Уже проходит.

Неожиданно дверь в кабинет открылась и на пороге появился один из приближенных Стаса.

– Стас, там наши пацаны приехали, – сказал он, не глядя на меня. – Разговор есть на пять минут.

– Где они?

– В машине у ресторана сидят.

– Скажи, пусть в зале подождут. Я сейчас приду.

Как только мы остались одни, Стас внимательно посмотрел на меня.

– Совсем не нравишься ты мне сегодня. Ты пока кофе завари, свою-то чашку разлила. Я вот что подумал, как только освобожусь, мы позвоним по фирмам, выберем горящую путевку за кардон. У тебя загранпаспорт в порядке?

– В порядке.

– Ну вот и замечательно. Я бы сам с тобой рванул, да работы выше крыши. Никак не могу. Мы потом с тобой в круиз по Средиземному морю рванем, а пока одна на недельку съездишь. Отдохнешь, загоришь, тряпок купишь и директора этого гребаного, как страшный сон, забудешь. Тебе погулять, развеяться нужно, впереди работы много. Тебе нормальная, свежая голова нужна, и я тебе эту голову сделаю.

ГЛАВА 8

Оставшись в кабинете одна, я сделала несколько кругов по небольшой комнате и, не удержавшись, вышла, осторожно заглянув в зал. Стас сидел спиной ко мне, все были поглощены разговором. На кухне я подошла к пожилому повару, которого все ласково называли Палычем, и спросила, где запасной выход. Палыч удивленно пожал плечами и показал мне вход, через который носят продукты.

– Вы ж прекрасно понимаете, что мясо с консервами через центральный вход заносить не положено, – деловито объяснил он.

– Да, конечно, – кивнула я.

Рядом с открытой дверью, ведущей на улицу, сидела девушка в замусоленном фартуке и чистила картошку.

Она бегло оглядела меня с ног до головы и остановила свой взгляд на моих двенадцатисантиметровых шпильках.

– Вот это каблуки… Не тяжело на таких ходить?

– Нет. Я уже привыкла.

– А я бы не смогла. Я привыкла без каблуков. А на кухне в тапочках.

– А вы тут давно сидите?

Массивная кастрюля с очищенным картофелем говорила о том, что процесс начался довольно давно и уже подходит к завершению.

– Где-то с час.

– Вы хотите сказать, что уже целый час сидите у этого выхода?

– Это не так уж и много. Когда большой банкет, я чищу около двух часов. У меня руки привыкшие… Это поначалу было тяжело, а сейчас уже ничего особенного. Ко всему привыкаешь.

– А через эту дверь кто-нибудь посторонний выходил?

– Какой посторонний?

– Ну, например, незнакомый мужчина.

– Незнакомый мужчина?!

– Ну да. – Я огляделась по сторонам и продолжила: – Такой тучный мужчина с лысиной… В сером костюме. С черным пакетом.

– Не знаю. Я никого не видела.

– Может быть, вы отлучались?

– Отлучалась по нужде, – заметно насторожилась девушка.

– А надолго?

– Что – надолго?

– Надолго вы отлучались по нужде?

– Вы хотите узнать, по какому я ходила в туалет? По большому или по маленькому?

– Ну что-то вроде того. – Я теряла терпение. – Сколько времени вы отсутствовали?

– Ну, минут пять отсутствовала. Я еще во дворе курила… Не было тут никакого мужчины. К нам на кухню вообще никто посторонний не заходит.

– Это точно, – поддержал девушку подошедший Палыч. – На кухне посторонних не бывает. Не положено. Все гости ресторана пользуются центральным входом.

– Я в этом не сомневаюсь, – снова кивнула я. – Около получаса назад этим выходом мог воспользоваться один человек, я бы хотела знать точное время, когда он ушел.

– Лично я не видела, чтобы здесь кто-то выходил, – категорично заявила девушка.

– Я тоже не видел, – сказал Палыч, подошел к огромной плите и принялся стучать крышками.

– Что ж, на нет и суда нет, – беспомощно развела я руками и направилась в сторону подсобных помещений.

– У нас посторонним вход воспрещен! – донеслись мне в след слова Палыча.

– А Стас – посторонний?!

– Стас? Нет!

– Но так и я тоже!

Я не сомневалась, что как только я скроюсь, Палыч, человек старой закалки и твердых совковых убеждений, скажет в мой адрес какую-нибудь брань, что-то типа того, что любовница – та же самая шлюха, и гордиться, мол, тут по большому счету нечем. Мол, такое звание скрывать надобно, а не выставлять напоказ.

Не могу сказать, что именно руководило мною, но я принялась старательно заглядывать во все двери, дергать за ручки те, которые были заперты. Подойдя к морозильной камере, я уловила какие-то звуки и прислонила ухо к холодной двери. Мне послышались глухие стоны, а возможно, это была галлюцинация, результат переживаний, выпавших на мою долю в этот день. Дверь была заперта. Я огляделась и увидела на противоположной стене небольшой железный ящик. Открыв его, я обнаружила объемистый ключ и почему-то была уверена, что это ключ от морозильной камеры. Открыв дверь, я попала в холодную темноту и стала водить рукой по стене, чтобы найти выключатель. Приглушенные стоны стали более отчетливыми.

– Кто здесь? – Я почувствовала, как сильно забилось мое сердце. – Кто здесь? – повторила я свой вопрос, но так и не дождалась ответа. Я начинала немного видеть в темноте.

– О-о-о…

Я поняла, что в помещении кто-то есть.

– Дима, ты здесь?!

– О-о-о…

– Дима, ну скажи, это ты?

Наконец я обнаружила выключатель и включила тусклый, мерцающий свет. Прямо напротив меня висели две мясных туши… На железных крюках… Рядом с замороженными тушами висел окровавленный Дмитрий… Он висел на таком же железном крюке.

Я закричала, но тут же зажала рот моментально вспотевшими ладонями. У меня перехватило дыхание. Я послала проклятье в адрес своей глупой судьбы и глупой провинциальной доверчивости, из-за которой я, собственно, и оказалась здесь. Первым моим побуждением было бросить все к чертовой матери, бежать прочь, в кабинет Стаса… Варить кофе, смотреть ему в глаза и делать вид, что ничего не случилось – я ничего не видела, ничего не слышала и вообще никогда не сую нос в чужие дела… Но я мгновенно поняла, что не смогу притворяться и даже находиться рядом с убийцей. Стас убийца, даже если он убивал не сам.

Дмитрий снова застонал. Если он жив, значит, Стас не убийца. Пока не убийца, но скоро им будет. У Дмитрия нет никаких шансов выжить. Слишком много крови… Слишком ледяной воздух… А эти глаза… Эти залитые кровью глаза…

– Дим, ты живой? – спросила я с дрожью в голосе и шагнула вперед. – Я задала глупый вопрос. Если ты стонешь, значит, живой. Значит, ты что-то чувствуешь…

– О-о-о… Су-ка…

– Да, я сука, – прохрипела я, задыхаясь от страха и холодного воздуха. – Сука, потому что поверила в честное мужское слово человека, которому нельзя было верить.

Я не могла помочь Дмитрию, не могла снять его, это было мне не по силам. Я была в отчаянии от своей беспомощности.

– Лера, зачем ты сюда пришла?

В дверях стоял Стас. Его лицо осунулось, словно у мертвого.

– Я спрашиваю тебя, какого хрена ты сюда пришла?!

– Я тут случайно… Зашла, смотрю, Дмитрий висит…

– Не надо заходить случайно туда, где черным по белому написано: «Посторонним вход воспрещен». Читать не умеешь?

– Умею… – нерешительно ответила я и вздрогнула, услышав стон Дмитрия.

– О-о-о…

– Стас, он живой. Ты же слышишь, он стонет. Мы можем его снять. Мы еще можем спасти ему жизнь. Мы же не звери. Мы люди. А так… так поступают только звери, только «быки», самые жестокие, самые грязные в криминальных группировках. Но ведь ты не такой… И я не такая… Давай его снимем. Не мы давали ему жизнь, значит, не имеем права ее отбирать.

– Лера, я же ясно тебе сказал, фраер уехал домой.

– Но ведь он не уехал. Я чувствовала, что он не уехал…

– Он уехал, Лера… Он уехал, и ты должна этому верить. Мне вообще не нравится, когда не прислушиваются к тому, что я говорю.

– О-о-о…

Стас подошел к висящему Дмитрию и со всего размаху пнул его ногой в живот. Дмитрий слегка дернулся и перестал стонать.

– Пошли отсюда, – приказал Стас.

– Куда? – прошептала я.

– В мой кабинет.

– Зачем?!

– Пить кофе… Если не хочешь кофе, налью тебе чего-нибудь покрепче.

– Ты хочешь сказать, можешь сейчас пить кофе и делать вид, что ничего не случилось?!

– Лера, пойдем. Нечего на это смотреть. Сейчас придет кто-нибудь из пацанов и добьет его.

– Не из пацанов, а из «быков». А эти «быки», между прочим, исполняют твои приказания.

– Каждый зарабатывает деньги как может. Пацаны – нормальные люди. У некоторых семьи, дети. Они живут обыкновенной, нормальной жизнью.

– Ты называешь это нормальной жизнью?!

– Не строй из себя тургеневскую барышню. Этот человек пострадал только из-за тебя. При твоей работе ты вообще не должна ни с кем общаться. Ни с соседями, ни с подружками… А в случае чего до последнего идти в отказ. А ты пускаешь совершенно незнакомого мужика к себе в квартиру…

– Но ты же должен был отдать ему деньги…

– Я никому и ничего не должен. Представим, что я вернул ему деньги, а он… Он умирает от счастья…

– Что?!

– Я же тебе говорю, что он умирает от счастья… Еще немного, и он умрет. Наверно, это от того, что счастья было слишком много. Целый мешок.

Безнадежно опустив руки, я посмотрела на Стаса глазами, полными слез, и взмолилась:

– Стас, сними его, пожалуйста… Он же живой. Ему больно. Он умирает… Сними его, пожалуйста. Пожалуйста, сними… Ну ради меня… Ради наших отношений… Ради нашей любви…

– Хорошо, сейчас мы отсюда уйдем, и его снимут. Обещаю тебе.

– Ты обманешь…

Стас подошел и отвесил мне капитальную пощечину. У меня потемнело в глазах.

– А ну-ка, быстро пошла в кабинет! А то я тебя сейчас рядом подвешу. Видишь, еще есть крючок свободный! Что стоишь, словно в штаны наложила? Мораль читать мне вздумала? Ты у меня должна в ногах валяться и колени целовать, а то ходила бы в телогрейке и кирзовых сапогах.

Я бросилась к выходу и, споткнувшись о какой-то мешок, упала на холодный пол. Стас помог мне подняться.

– Ходить сможешь? Что понеслась как угорелая?

– Ты сделал мне больно…

– Сама выпросила. Какого черта сюда приперлась?! Знаешь ведь, больше всего на свете я ненавижу любопытных женщин.

– Стас, а в этом мешке кости?!

– Кости.

– Человеческие?! Вы кого-то расчленили?!

Стас изменился в лице и покрутил пальцем у виска.

– Совсем дура! – просипел он и посмотрел на меня взглядом, в котором было что-то уничтожающее, и это напугало меня еще больше.

– В мешке говяжьи кости.

– Чьи?!

– Говяжьи. Ты знаешь, что такое говядина?

– Ну да. Это тушенка.

– Что-то вроде того. Мы этими костями собак во дворе кормим.

– О-о-о… – донесся стон Дмитрия.

Стас буквально вытолкал меня из морозильной камеры и запер дверь. Я тряслась от холода, руки мои совсем онемели.

В кармане Стаса зазвонил мобильный телефон. Стас отошел на несколько шагов, жестом показав, чтобы я стояла на месте, никуда не двигалась. Как только он отвернулся, бросилась прочь…

ГЛАВА 9

Я долго бежала, спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. Наверно, со стороны я напоминала сумасшедшую. Увидев поток несущихся машин, я, испуганно оглядываясь по сторонам, подняла руку. Мне казалось, что вот-вот рядом со мной появится Стас и потащит в морозильную камеру. Ведь он не любит болтливых женщин, не любит, когда его ослушиваются.

Остановился «жигуленок», я быстро заскочила на заднее сиденье и выпалила:

– Едем!

– Куда?

– Какая разница – куда? Едем, и все.

– Я так не езжу, – заартачился водитель. – Бензин, между прочим, денег стоит, а я пенсионер. На мою пенсию машину шибко не заправишь.

Достав пятисотрублевую банкноту, которую дал мне Стас, я положила ее на переднее сиденье.

– Едем туда, где больше народу.

– В Москве везде народу полно. Это ж не деревня.

– Нет, не в Кремль. Можно подумать в Кремле народа полно…

– В Кремле очень много народа. Туда каждый день различные политические деятели приезжают.

– Мне деятели не нужны. Мне обыкновенный народ нужен.

– Может, на Красную площадь? Там народ гуляет, Мавзолеем любуется.

– Нет там никого. С тех пор как у Мавзолея караул сняли, никто им не любуется.

– А может, в парк Горького?

– Нет, не в парк Горького. Что-то мне не очень хочется на каруселях кататься. Адреналин и так в переизбытке.

– За вами кто-то гонится?

– Да, гонится! Поехали, черт бы вас побрал!

– А куда поехали-то?!

– На Арбат, вот куда!

Когда «жигуленок» наконец тронулся, я перевела дыхание. Где-то там осталась морозильная камера, которую нужно было бы назвать камерой пыток, обозленный Стас, сонная буфетчица по имени Маша, любительница подслушивать чужие разговоры, умирающий Дмитрий…

…Я хотела попасть туда, где никому нет до меня никакого дела… В голове страшно гудело. Память рисовала картины прошедшего дня, мысли путались. Самое лучшее, что можно было бы сделать, это лечь, положить подушку на голову и уснуть. Но я не смогла бы теперь уснуть… Наверно, я долго не смогу спать… Потому что буду бояться снов, которые могут мне присниться…

– Девушка, приехали.

– Что?

– Я говорю, приехали. Добро пожаловать на Арбат.

– Это Арбат?

– Но ясное дело, не Кремль. А вы приезжая? Хотя даже приезжие могут отличить Кремль от Арбата.

– Я местная. Просто я на Арбате тысячу лет не была, – глухо сказала я, выскочила из запачканного грязью, давно немытого автомобиля и бесцельно, не спеша пошла по улице Старый Арбат. Глаза застилали слезы, дорога впереди расплывалась. Остановившись у лотка с мороженым, я постаралась выдавить из себя улыбку.

– Эскимо. Пожалуйста, одно эскимо.

– На здоровье…

В кармане затрезвонил телефон.

– У вас мобильный звонит, – улыбнулась мне приятная женщина, продавщица мороженого.

– Что?

– Я говорю, у вас телефон звонит.

– Пусть звонит.

– Не хотите отвечать?

– Нет.

– С любимым поругались?

– С любимым?!

– Ну не с любимым, с другом…

– С другом?!

Я отвечала, словно во сне, и думала, каким словом я бы могла назвать Стаса.

– С работодателем, – все же нашла я подходящее слово.

– С работодателем лучше не ругаться. Они все одинаковые. Жадные и требовательные. С ними дружить надо. Сейчас без работы страшно оставаться. Без работы вообще никуда. Может, помиритесь. Вы молодая, красивая, если вы что-то не так сделали, он обязательно вас простит.

– Помириться?! Так просто взять и помириться?!

Продавщица смущенно отвела взгляд:

– На вас лица нет.

– Как нет? – Я дотронулась до своего лица и провела по нему вспотевшей ладонью. – Есть. Вот оно, на месте.

Продавщица снова улыбнулась:

– Уж слишком вы бледная. Нельзя так убиваться, даже и из-за работодателя…

– Да, конечно…

Я поплелась дальше, а мобильный в моем кармане все звонил и звонил, не давал мне забыться ни на минуту. Мне было не важно, что думает обо мне Стас. Как жить дальше и каким образом зарабатывать себе на жизнь… Хотелось только одного: чтобы этот гребаный телефон замолчал, чтобы он просто умер. Я достала телефон из кармана, бросила его в мусорную корзину и зашагала быстрее прочь.

Мне казалось, что после того как я выкинула свой мобильник, у меня начнется новая жизнь. Совершенно новая… Жизнь, где не будет криминала, Стаса, карнавальных переодеваний, страха и ежедневных молитв, чтобы все обошлось. Я больше не буду бессмысленно лежать в своей квартире, смотреть в потолок, а затем ездить в ресторан отмечать удачу или обсуждать со своими напарниками ошибки и промахи. Я буду жить так, как живут тысячи моих соотечественниц, относящихся к армии матерей-одиночек, отчаянно борющихся с трудностями в этой жизни.

У меня появятся новые друзья. Обычные люди с обычными достоинствами и недостатками. Они будут воспринимать меня такою, какая я есть, мы будем ходить в кино, театры. Приезжать друг к другу на чашечку чая с домашним вареньем-печеньем. Никакой выпивки, никаких разговоров на криминальную тему. Я обязательно перевезу в Москву своих близких и почувствую наконец настоящий домашний уют. Я перестану смотреть исподлобья и обязательно кого-нибудь полюблю. Устроюсь на любую, пусть даже малооплачиваемую работу, просто буду стараться заработать побольше. Живут же как-то семьи с небольшим достатком!

– Девушка, вы потеряли свой телефон!

Я обернулась и увидела стоящего рядом с собой мужчину.

– Вы по ошибке выкинули свой телефон. Думал, мне показалось, но затем он зазвонил, и я понял, что не ошибся.

– Вы рылись в мусорной корзине?

– Я не рылся, просто поднял, – растерялся мужчина.

– Но зачем вы его подняли, если видели, что его выкинули?! – в сердцах крикнула я.

– Я подумал, что вы его выронили случайно.

– Индюк думал, да в суп попал. Разве можно выронить в корзину мобильный телефон случайно?!

– Не знаю… Наверно, можно.

В бессильной ярости я сжала кулаки. Телефон нашелся, это – дурной знак. Наверно, мне не суждено начать новую жизнь.

– На вид приличный мужчина, а в мусорной корзине роетесь. Что вы лезете в чужие дела, они к вам не имеют никакого отношения!

Еще минуту назад казалось, что мне удалось убежать от своего прошлого… Но нет. Это прошлое все же меня нагнало и не хочет отпускать. Телефон связывает меня со Стасом. Он подарил мне самую последнюю модель, он оплачивал мои счета. Он мог позвонить мне в любое время дня и ночи и спросить где я.

Я взяла телефон.

– Простите, если что не так. Я просто хотел как лучше, – совсем растерялся мужчина.

– А как лучше?

– Что?!

– Я спрашиваю вас, а как лучше?

– Я подумал, что будет лучше, если телефон будет при вас.

– Вы так считаете?

– Я не понимаю, о чем вы?

– Вы считаете, что с телефоном мне будет лучше?

– Девушка, вы странная какая-то…

– Вы тоже!

Швырнув свой мобильный на асфальт, я надавила на него высоким каблуком и прыгнула несколько раз. Телефон захрустел и потрескался.

– Что вы творите?

– Уничтожаю то, что больше не хочу видеть. По кускам вы его не соберете.

– Хороший был телефон… Новенький, а самое главное, цвет красивый. Красный. Ярко-красный… Дорогой, зараза, наверно…

Я ничего не ответила и медленно пошла своей дорогой, чувствуя, что мужчина удивленно смотрит мне в спину.

Я бессмысленно бродила по вечернему Арбату, рассматривала красочные витрины магазинов и вспоминала то время, когда я была совсем маленькой, и мама привезла меня сюда в первый раз. Я полюбила Арбат сразу, как только увидела, и пообещала себе, что обязательно сюда вернусь. Но тогда… Тогда он был совершенно другой. Уютный, веселый, с множеством добрых лиц. Теперь от прежнего Арбата не осталось и следа. Грязь, пустые бутылки из-под пива, использованные презервативы и даже шприцы. Пьяные песни, вонючие бомжи, дешевые продажные женщины. Арбат мне представился именно таким. Уловив душный запах щаурмы, я почувствовала приступ тошноты и брезгливо повела носом.

Пройдя вдоль стены с многочисленными рисунками, выполненными цветными мелками, я ощутила какой-то холод со спины и резко обернулась. Позади никого не было. Я прошла еще несколько шагов и вновь ощутила чье-то присутствие. Конечно, людей было много, но среди них был тот, от кого исходит опасность. Я чувствовала это всей кожей, каждой клеточкой своего тела.

Было бы глупо повернуться к идущей сзади толпе и крикнуть: «Кто тут?» Решив проверить свои подозрения, я бросилась в первую попавшуюся подворотню. В подворотне было темно. Я обернулась и посмотрела на то место, где я была всего несколько секунд назад. Мне померещилась какая-то тень. Пройдя еще несколько шагов, я обернулась, стараясь сделать это как можно неожиданнее. Вновь какое-то движение. Едва уловимое.

– Кто здесь?! – дрожа от страха, крикнула я в темноту. – Кто ты и что тебе нужно?!

Мне показалось, что за открытой дверью какого-то подсобного помещения стоит человек. Я не могла разглядеть его в темноте, но силуэт был мне явно не знаком. Он чуть сдвинулся, и в полосе тусклого света я увидела его лицо. Холодное, не по-мужски утонченное. И будто пустые глазницы.

Я хотела кричать, но спазм сдавил горло и из моей груди вырвался лишь стон.

От страха, безысходности, от дикого ужаса я мчалась, не разбирая дороги, через дворы и бесконечные переулки, напоминающие лабиринт. Не знаю, откуда у меня брались силы, но я бежала так стремительно, что у меня в конце концов перехватило дыхание. Я остановилась, чтобы отдышаться. И вновь почувствовала опасность. Он опять здесь, он где-то рядом. Значит, он за мною бежал. Значит, он не отставал от меня ни на шаг. Магазины уже закрывались. Отчаянно заметавшись, я забежала в один из них. Это была антикварная лавка. Опершись о стеклянную дверь, я закрыла глаза и замерла.

– Девушка, вы что-то хотите купить?

– Что?!

– Вы что-то хотите купить?

Я открыла глаза и увидела сидящего на стуле охранника.

– Что вы сказали?

– Я спрашиваю, хотите что-то купить?

– Где?

– Как – где? В нашем магазине.

– Нет. Я вообще не представляю, как что-то можно купить в таком магазине. Тут же цены космические.

– У нас действуют хорошие скидки.

– Все равно. Такие лавки не для моего кармана.

– Тогда зачем вы пришли?

– Хочу кое-что присмотреть. Мало ли, вдруг деньги появятся.

– Тогда пройдите, пожалуйста, в зал. Вы дверь загородили. Посетители не смогут выйти. Через пятнадцать минут магазин закрывается.

Я зашла в небольшой зал, и меня тут же окутал запах дорогой старины.

– Простите, а эти гобелены из Франции? – услышала я.

– Из Франции. Замечательная работа.

– Я вижу. Работа шикарная. Я встречал похожие на аукционе. С гобеленами я торопиться не буду, но возможно, в скором времени обязательно захочу приобрести. Сейчас меня интересует сервиз.

– Вы, как всегда, сделали отличный выбор. Сервиз итальянской работы шестнадцатого века в личном обиходе – большая редкость. Вас можно поздравить.

Я взглянула на мужчину, любующегося итальянским сервизом, и не удержалась от возгласа удивления: это был тот самый мужчина, что так услужливо поднял мой мобильный из мусорной корзины. Мужчина посмотрел в мою сторону.

– Здрасте, – еле слышно сказала я и кивнула головой в знак приветствия.

– Здравствуйте.

– Давно не виделись.

Мужчина посмотрел на наручные часы и покачал головой:

– Ровно сорок минут. За это время вы стали выглядеть еще хуже.

– Я?! Я всегда выгляжу отлично.

– Не сомневаюсь. Мне кажется, вы чем-то напуганы.

– Да нет, все в порядке.

Уставившись на какую-то старинную картину, я искоса наблюдала за тем, как мужчина с нескрываемым восторгом рассматривает чашки.

– Я тут сервиз прикупил, – заговорил он. – Итальянская работа. Шестнадцатый век. Вам нравится?

– Симпатичный сервиз. Я на нашем рынке недавно такой же видела.

– На рынках такие не продают, – засмеялся мужчина.

– Смотря, на каких рынках. На нашем можно черта лысого купить. Там таких сервизов хоть пруд пруди.

Мужчина вновь рассмеялся и вытер выступившие от смеха слезы:

– А вы, я смотрю, веселая девушка.

– А я на все с оптимизмом смотрю, даже на ваш сервиз. Дорогой, наверно?

– Не дешевый. Я терпеть не могу дешевые вещи. Вы не можете себе представить ощущение, когда пьешь чай из такой чашки!

– А я не представляю, зачем на какие-то там кружки тратить такие деньги. А если разобьется?

– Исключено.

– Как это исключено?

– Я отношусь к покупаемым мной вещам так же, как к людям. Они мне дороги как близкий человек. В моем доме ничего не бьется и ничего не ломается.

– А если жена будет мыть тарелку и нечаянно ее разобьет?

– У меня нет жены и никто не вымоет тарелку лучше, чем я сам.

– А я знаю, кто вы, – сказала я задумчивым голосом.

– Кто я?

– Вы антиквар.

– Не трудно было догадаться.

Охранник сказал, что магазин закрывается, и мы направились к выходу.

– Вы очень напуганы… Давайте я вас провожу, – предложил мужчина.

– С таким сервизом вас самого провожать надо.

– Никто и подумать не может, что в этой небольшой картонной коробке столь дорогой сервиз. Если вы не хотите, чтобы я вас проводил, тогда давайте просто погуляем.

– С таким сервизом? – удивилась я.

– Но ведь никто не знает, что здесь огромная ценность.

– Я знаю.

– Ну с вами-то я справлюсь! С вами я обязательно справлюсь, – улыбнулся мужчина.

ГЛАВА 10

Как только мы вышли на улицу, я невольно начала озираться, вглядываясь в мирно гуляющую толпу.

– Вас что-то тревожит? – спросил мой спутник. – Вы ведете себя так, будто за вами следят.

Я почувствовала себя еще хуже и даже переменилась в лице. Я была уязвлена.

– Вот еще! Никто не следит. Глупости!

– Может, ваш ревнивый муж нанял сыщика, чтобы уличить красавицу жену в измене?! Представляете? А вы так свободно гуляете со мной.

– У вас слишком богатое воображение. И вообще, я не замужем.

– Вы не замужем?

– Нет.

– Удивительно, что такая красивая девушка и не замужем.

– Сейчас каждая вторая красивая девушка не замужем. У нас в стране мужского населения вдвое больше, чем женского.

– Ну хотя бы красивым женщинам должно хватать мужчин?

– Красивым женщинам их как раз и не хватает. Мужчины боятся красивых женщин и предпочитают жениться на серых мышках.

– А как вы думаете почему?

– Наверно, потому, что так проще и спокойнее.

– Тогда давайте зайдем в кафе. Выпьем кофе и наконец познакомимся. Меня зовут Александр.

– А меня зовут Лера. Валерия.

– Надо же! Редкое сейчас имя.

– Такое же редкое, как и ваш сервиз? – Я усмехнулась и опять огляделась по сторонам.

Александр заметил мое беспокойство:

– Мне кажется, вам будет неуютно даже в кафе. Может, зайдете ко мне в гости? Я живу здесь, – показал он на дом за моей спиной.

– К вам в гости?

– Наверно, это не прилично… Но вы не подумайте ничего плохого. Я не маньяк, не извращенец, не сделаю ничего, что может вам не понравиться. Я просто предложу вам чашечку кофе или грамм пятьдесят коньяка.

– Вы живете прямо в этом доме?

– Вообще-то я живу в своем загородном доме, но иногда бываю и здесь. Я приехал вчера, чтобы сходить на аукцион и купить старинный портсигар.

– Ну и что, вы его купили?

– Купил и очень этим доволен.

– Вы коллекционируете старинные вещи?

– У меня довольно приличная коллекция. Я увлекаюсь раритетами эпохи Наполеона Бонапарта. У меня есть собственный ломбард. Здесь же, на Арбате. Знаете, люди часто сдают безумно дорогие вещи за бесценок.

– А почему сдают за бесценок?

– Некоторые просто не знают их истинную ценность, других заставляет это делать нужда, необходимость получить деньги сразу. До перестройки я работал в Пушкинском музее, наверно, именно тогда я и заразился коллекционированием. Я скупал дорогие вещи за ничтожные копейки.

– Ой, да это же спекуляция!

– Это не спекуляция. В спекуляции человек покупает подешевле, а продает подороже. Я ничего не продавал. Я покупал для коллекции.

– И что вы делаете со всеми своими вещами?

– Я обращаюсь с ними как с живыми людьми.

– Как интересно.

– Я желаю им доброй ночи, спокойного дня. Это не просто вещи. Они живые. В них тепло многих поколений.

– Вы знаете, я никогда не думала, что так интересно общаться с антикваром, – непринужденно засмеялась я. – Мне кажется, что вы сами как будто старинный.

– Не правда. Я вполне молодой мужчина.

– И очень даже симпатичный.

– Ну что, вы не боитесь антиквара?

– У меня никогда не было знакомых антикваров, но я совершенно вас не боюсь.

– Тогда добро пожаловать в гости.

Как только мы зашли в лифт, я почувствовала, что тревога оставляет меня. Я перевела дыхание и стала разглядывать зеркало, пушистый коврик на полу…

– Что же вас так встревожило? – спросил Александр.

– Наверно, это просто усталость. Слишком много работы в последнее время. Скажите, у вас бывает такое ощущение, будто за вами следят?

– У вас есть на то причины?

– В том то и дело, что нет. За мной совершенно некому следить, да и никто не знает, что я здесь. Никто из моих знакомых даже представления не имеет о том, что я поехала гулять на Старый Арбат.

– Тогда вам нечего беспокоиться. – Я бы этого не сказала.

– Признаться, когда мы шли к моему дому, я не заметил ничего особенного. Но, судя по тому, как вы жестоко расправились со своим телефоном, у вас довольно крупные неприятности.

– Да нет, просто телефон надоел, – попыталась соврать я. – Трезвонит как угорелый. Житья от него нет. А так спокойно, хорошо. И какой дурак придумал этот мобильный!

Лифт остановился на последнем этаже. Лестничная площадка была уставлена горшками с живыми растениями.

– А вот и моя холостяцкая берлога. – Открыв дверь, Александр пропустил меня вперед.

Холостяцкая берлога оказалась довольно большим двухэтажным жильем, состоящим из двенадцати комнат, в число которых входил кабинет, библиотека, столовая, несколько спален, гостиных и других помещений.

– Да, а у вас очень даже интересно. Как в музее.

Мой новый знакомый улыбнулся и принялся распаковывать сервиз. Он делал это так бережно, так осторожно, что я невольно залюбовалась его движениями.

– Вы так обращаетесь с сервизом…

– Как?

– Ну словно с любимой женщиной.

– А как обращаются с любимой женщиной?

– Вам лучше знать.

– Я подзабыл. Слишком долго у меня не было любимой женщины. Иногда мне кажется, что у меня ее вообще не было.

– Вы феминист?

Я задала вопрос и прыснула со смеху от того, что сморозила глупость.

– Как вы сказали? Феминист?

– Ну да…

– А разве есть такое понятие?

– Наверно, нет, но я думаю, вы поняли, что я хотела спросить. Вы считаете, что можно прожить и без женщин?

– О… Без женщин прожить нельзя. Без женщин вообще никуда.

Пока Александр занимался своим сервизом, я прогуливалась по огромной гостиной и рассматривала старинные картины в дорогих позолоченных рамках. Подойдя к камину, я опустилась на колени и представила себе, как он выглядит, когда в нем пылает огонь.

Неожиданно кто-то взял меня за руку и заставил вернуться в реальность. Я подняла глаза и увидела сидящего рядом Александра. Его теплая ладонь создавала ощущение чего-то родного, близкого.

– О чем вы думаете?

– Я думаю, как выглядит этот камин, если его растопить.

– А хотите, растопим?

– Это можно?

– А почему бы нет!

– Я думала, он антикварный и из-за своей древности декоративный.

– Он не имеет никакого отношения к старине. Он сделан под старину, чтобы смог вписаться в интерьер дома. А вообще вы не правы.

– В чем?

– В том, что антикварными вещами нельзя пользоваться. Сейчас мы растопим камин и будем пить чай из только что купленного сервиза.

– Может, не нужно?

– Но почему?

– А вдруг я уроню чашку?

– Не уроните.

– Я никогда не пила чай из такого сервиза, боюсь, у меня руки дрожать будут.

– Да… Таких сервизов остались считанные единицы, и все они уже давно в надежных руках знатоков.

Александр принялся растапливать камин, а я села на медвежью шкуру, лежащую на полу, и поджала под себя ноги.

– Наверно, у вас никогда не было знакомых антикваров, – заметил он.

– Это точно. На аукционы я не хожу, а в антикварную лавку зашла первый раз в жизни.

– Мало того что сейчас вы будете пить из сервиза ручной работы итальянского мастера шестнадцатого века, вы будете его пить за чайным столиком эпохи Георга Третьего.

Растопив камин, Александр поставил рядом со мной столик, накрытый вышитой скатертью.

– Скатерть тоже антикварная? – спросила я не без иронии.

– Скатерть наших времен, просто сделана под старину.

– А может, вам чем-нибудь помочь?

– Чем именно? Чайник уже закипает.

– Может, сервиз помыть? Его, наверно, с шестнадцатого века не мыли. У вас есть моющие средства?

Александр громко рассмеялся и посмотрел на меня взглядом, полным восхищения.

– Мне всегда нравились женщины с чувством юмора. Отдыхайте. Я сделаю все сам. Смотрите на огонь. Это очень успокаивает нервы. Вы выглядите уже значительно лучше.

– Правда?

– Правда. Вот и румянец появился.

Когда все было готово, мой новый знакомый сел рядом. Он вел себя так непринужденно, будто к нему каждый день заходили посторонние люди с Арбата, у которых были проблемы и они не знали, как выбраться из очередной передряги.

– Вы прямо как волшебник из сказки! – Я откусила овсяное печенье и со страхом по смотрела на дорогую чашку, из которой мне придется пить чай.

– Когда я увидел, как вы топчите свой мобильник, я понял, что вы потерпели большое крушение в жизненном океане. У вас все написано на лице. Вам нужно хорошенько отдохнуть и жить дальше так, как будто вы идете в очередной бой и пытаетесь победить. Любой ценой, чего бы вам это ни стоило. Вам нужно побольше гулять в лесу, хорошенько высыпаться, бывать в филармонии, слушать классическую музыку.

– Я никогда не гуляла в лесу и ни разу в жизни не была в филармонии, – виновато сказала я.

– Простите, а где вы работаете?

– Я… Я.. Я работаю медсестрой. У меня очень тяжелое отделение. Постоянно переполненное.

– Но ведь вы работаете посменно?

– Да, но нам слишком мало платят, и поэтому мне приходится работать в две смены. Я все время в больнице. Можно сказать, что это мой второй дом.

– Да, я знаю, медработникам сейчас не сладко. Да и не только медработникам. А вы не хотите поступить в медицинский институт?

– Нет. Не хочу, – замотала я головой.

– Почему? Ведь образование никогда не помешает…

– Не помешает, но и ничего не даст. Это раньше образование было престижно, а теперь оно и даром никому не нужно. Люди учатся по пять лет для того, чтобы через пять лет остаться без работы или устроиться совершенно на нищенский оклад и проклинать это самое образование.

– Но нельзя же все так утрировать!

– Мне учиться некогда, я на две ставки пашу. Во-первых, почти все образование сейчас платное, а на бесплатное я по конкурсу не пройду. Во-вторых, у меня возраст уже не студенческий. Дорога ложка к обеду. На черта мне лишние комплексы.

– Вы говорите полнейшую чушь. Люди учатся в любом возрасте, даже в старости.

– В старости они учатся оттого, что у них уже начинается старческий маразм. В гробу образование не пригодится.

– Но ведь вы молодая женщина.

– Молодая… Потому что борюсь со своим возрастом. Жизнь женщины – это вечная борьба с возрастом.

– Ну вы даете… Вам кто-нибудь говорил, что у вас очень редкие зеленые глаза.

– Антикварные?

– Точно. Ваши глаза грустные, хотя и очень красивые. В них есть что-то невысказанное и затаенное. Какая-то печаль, страх. У вас очень странные глаза. Я сразу обратил на это внимание. Но помимо грусти в них есть оптимизм. Оптимизм и жизнелюбие.

– Вы умеете читать жизнь человека по его глазам?

– Нет, не умею. Но наши глаза отражают слишком много чувств, даже те, о которых мы не подозреваем сами.

Оторвав взгляд от огня, я робко спросила:

– А у вас есть антикварные напитки?

– Вы имеете в виду алкоголь?

– Ну да. Вы говорили про коньяк. Я бы не отказалась выпить. Алкоголь успокаивает больше, чем огонь камина.

– Но только этот коньяк не антикварный. Он просто довольно дорогой и вкусный.

– По-вашему, все дорогое вкусно?

– По-моему, да.

Гостеприимный хозяин удалился за бутылкой коньяка в другую комнату. Я осталась одна, обхватила колени руками и подумала о том, что сейчас я в совершенно другом мире, с которым никогда не соприкасалась. Я улыбнулась и представила себя женой антиквара. Интересно, как бы я выглядела? В норковом манто, в сапогах из крокодиловой кожи. Изысканность должна быть во всем. В одежде, походке, еде – в самом образе жизни. Жена антиквара должна притягивать взгляды точно так же, как притягивают взгляды дорогие антикварные магазины. Люди с удовольствием рассматривают витрины, и не важно, собираются они что-то купить или нет. Их привлекает красота.

Я еще раз огляделась. Если у этого антиквара такая квартира, какой же у него загородной дом! Наверно, настоящий дворец с зимним садом. И конечно же в этом дворце есть настоящий дворецкий. Я подъезжаю на роскошном лимузине, захожу во дворец, а услужливый дворецкий сразу бросается мне навстречу, чтобы помочь снять норковое манто… Я скидываю манто прямо на пол, иду в гостиную, чтобы встретиться с мужем и узнать, какую еще безделушку он прикупил…

Я рассмеялась и подумала, что такие, как этот антиквар, вообще никогда не женятся. Наверно, он вообще не думает о браке. Таким, как он, довольно трудно пустить в свой дом женщину, которая будет наводить в этом мире свои порядки. Даже если он когда-то и женится, то явно не на мне. «Деньги к деньгам», – всегда говорила мать, когда мыла подъезды. Он возьмет себе девушку из богатой семьи.

А вообще антиквары, наверное, довольно сложные люди. Они погружены в свой собственный мир вещей. Обычно такие люди довольно замкнуты и отгорожены от общества. Их и одиночество, наверно, не тяготит, С годами они все больше отдаляются от других, целиком отдаются своему увлечению, которое стало смыслом их жизни. Они не знают простых, обыденных вещей. Разве может нормальный, здравомыслящий человек привести в такой дом незнакомую девушку с улицы, не зная ни ее прошлого, ни ее настоящего! А может, я принадлежу к тем, кто положил глаз на его несметные богатства?! Наверное, с таким человеком очень сложно жить. Мало того что ненароком можешь повредить какую-нибудь ценность и из-за этого станешь для него первым врагом, сколько сил надо положить, чтобы пробиться сквозь невидимую стену, которой он отгорожен от мира. Наверно, такие люди не любят детей. От них ведь шум, непорядок – проблемы, нарушающие спокойный, размеренный ритм жизни. Наверно, и в эмоциональном отношении такие люди ужасно холодны. Они не делают пылких признаний. Они любят только себя и при первой возможности стараются побаловать себя любимых чем-нибудь особенным, чего нет у других.

Александр принес красивую бутылку и несколько бутербродов с черной икрой.

– Сейчас я угощу вас отменным коньячком. А вы москвичка?

– Не коренная.

– А где ваши родители?

– У меня только мама. Она живет в маленьком провинциальном городе, но я надеюсь ее перевезти в Москву.

– Она тоже медик?

– Она на пенсии.

– Но до пенсии она была медиком?

Я судорожно улыбнулась и подумала, что не стоит говорить, что моя мать мыла полы в подъездах и подметала дворы.

– Конечно, она была медиком.

– Значит, у вас династия?

– Что-то вроде того…

– А вы хотели бы, чтобы ваши неродившиеся дети тоже были медиками?

– Нет. Я бы никогда не пожелала своей дочери горбатиться в больнице на двух ставках.

– А что бы вы ей пожелали?

– Я бы пожелала ей удачно выйти замуж, – сказала я и без приглашения выпила рюмку коньяка.

– Удачно выйти замуж?!

– Это очень важно для женщины. Мать всегда желает своему ребенку того, чего не смогла иметь сама, у нее не получилось.

– Вы хотите сказать, что вы уже поставили на себе крест?

– Я хочу сказать, что я хочу выпить.

Александр налил мне еще одну рюмку, взял меня за руку и заботливо сказал:

– Вы бы закусили, вот бутерброды с икрой.

– Да как-то непривычно мне – икра черная.

– Вы ее не любите? Может быть, надо было открыть красную? Я даже не спросил, что именно вы предпочитаете.

Мне захотелось обхватить голову руками и зареветь в голос.

– Я сказал что-то обидное?

– Нет. Я просто подумала о том, что еще никогда в жизни не спала с антикваром, – неожиданно вырвалось у меня.

– Что?!

Опрокинув полную рюмку коньяка, я быстро смахнула слезы и повторила:

– Я еще никогда в жизни не спала с антикваром.

Сняв майку, под которой напрочь отсутствовал лифчик, я обнажила свою грудь и сказала лукавым голосом:

– Не робей, чувствуй себя как дома. Ты угостил меня коньяком, а я хочу угостить тебя своим красивым телом. Бери, не стесняйся. Угощайся. Правда, оно не антикварное, но тоже чего-то стоит, поверь.

– Но… – Мой новый знакомый опешил и по всей вероятности совершенно не знал, как ему себя вести.

Я набросилась на своего нового знакомого и принялась его раздевать.

– Я еще никогда в жизни не занималась сексом на медвежьей шкуре, – говорила я, расстегивая его брюки. – О, какой он у тебя симпатичный. Я и вправду никогда не видела член у настоящего антиквара. Послушай, а он тоже ручной работы? Его выполняли российские мастера или итальянские? А он у тебя для красоты, или ты им иногда пользуешься? Наверно, это самая ценная и дорогая вещица в твоем доме… Кстати, ты сам говорил мне о том, что красивые вещи не только для красоты, но и для личного пользования… Не бойся, я ничего не сделаю с ним плохого. После того как все закончится, ты получишь его обратно в целости и сохранности. О, да он у тебя даже больше чем двенадцать сантиметров! Намного больше! Ты умеешь выбирать хорошие вещи и знаешь в них толк!

Антиквар был страшно смущен, но не был смущен его член. Он был напряжен и довольно неплохо на меня среагировал.

– Так вот какой член у антиквара! – громко выкрикивала я и теребила член, словно игрушку.

Это был страстный секс, даже чересчур страстный. От чрезмерного возбуждения и волнения мы оба получили потрясающий оргазм и по-прежнему лежали друг на друге.

– Ты сумасшедшая, – первым нарушил молчание Саша. – Ты сумасшедшая…

– Ну и пусть.

– И как же я сразу это не понял, когда ты топтала свой телефон…

Чуть позже мы перебрались на широкую кровать, застеленную довольно необычным разноцветным покрывалом. В спальне тоже был камин, на котором в ряд стояли изящные фарфоровые статуэтки. В камине были березовые поленья, которые только и ждали, чтобы кто-нибудь бросил в них горящую спичку. Антиквар сидел на кровати, скрестив ноги, и пристально смотрел мне в лицо. В его взгляде было буквально все – страсть, блаженство, испуг, задумчивость. Наверно, ему еще никогда в жизни не попадалась такая девушка, как я. А я… Я просто отдыхала и не хотела ничего знать. Ни того, что думает этот человек обо мне сейчас, ни того, что он будет думать обо мне потом, когда мы расстанемся.

ГЛАВА 11

– Ты устала? – Саша провел рукой по моей щеке и улыбнулся.

– Нет. Я не устаю от секса.

Перевернувшись на спину, я потянулась и почему-то вспомнила свою юность, когда я была непорочной, с устойчивыми принципами, про секс слышала только из уст более опытных подруг. Я была скована и зажата, вполне довольствовалась банальными поцелуями. Но это время прошло. Родилась новая Валерия. Чувственная, страстная и до неприличия сексуальная. В отличие от других женщин я никогда не ругала мужчин, не искала в них недостатки. Я знала, мужчину нужно ценить хотя бы за то, что он умеет дарить наслаждение.

– Лера, кто ты? – неожиданно спросил Александр, поглаживая меня по спине.

– Обыкновенная женщина.

– Ты не обыкновенная.

– Значит, я не обыкновенная. А зачем ты это спросил? Ты подумал, что я могу быть неплохим дополнением к интерьеру твоей квартиры?

– Ну зачем ты так… Просто я хотел бы знать о тебе все.

– Обо мне невозможно знать все.

– А ты и вправду работаешь медсестрой?

– Да.

– Тебе завтра с утра на работу?

– Нет. Я взяла больничный.

– Лера, мне кажется, у тебя какие-то проблемы. Не хочешь со мной поделиться?

– Нет, – осторожно ответила я.

– Я понимаю, мы с тобой едва знакомы, а с чужими людьми редко кто делится проблемами, но знаешь, если мы лежим в одной постели, мы не такие уж чужие. Если ты захочешь со мной поделиться, я внимательно тебя выслушаю и может смогу чем-то помочь.

– Ты ничем не сможешь мне помочь! —отрезала я.

– Но может быть, тебе самой станет легче, если ты выговоришься. Это как в поезде: едут двое незнакомых, пассажиров в одном купе и каждый рассказывает о своей жизни.

– Но мы с тобой не в поезде. Кстати, когда пассажиры едут в одном купе, они рассказывают о себе потому, что никогда в жизни больше не увидят друг друга. Ты намекаешь на то, что мы тоже никогда больше не встретимся?

– Нет. Ты не права. Перед тем как выйти из поезда, люди оставляют друг другу адреса и начинают встречаться. А что касается нас, то я вообще не хотел бы с тобой расставаться.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, словно вели безмолвный разговор. Мы были знакомы всего несколько часов, но мне показалось, что мы нужны друг другу. Это было странно, удивительно.

Потом мы уснули. Тихо, блаженно, не разнимая объятий. А ночью я спала неспокойно. Ворочалась, вскрикивала и… видела Дмитрия, висящего на крюке. Мне снилось отделение милиции, где я, размахивая руками, рассказываю о человеке, умирающем в морозильной камере… А затем меня будто бы уводят в тюремную камеру. Я жалею о том, что приехала в отделение милиции, надо было позвонить анонимно и рассказать, где находится ресторан и в какой именно комнате находится умирающий, а быть может, уже умерший человек.

И тут же думаю, что никакой анонимности не получилось бы. Стас далеко не дурак и сразу догадался бы, откуда ветер подул. А уж если бы Стас догадался… Он не сдал бы меня ментам, а расправился бы со мной сам с той хладнокровной жестокостью, на которую был способен. Потом мне снилось, что Стас тащит меня за шиворот и подвешивает на крюк. Острый, холодный крюк прокалывает мою шею, и я громко кричу от адской боли.

– А-а-а..!!!

Перепуганный Александр наклонился надо мной, а я никак не могла понять, где нахожусь.

– Что с тобой? Тебе что-то приснилось?

– Нехороший сон.

– Тебя мучат ночные кошмары?

– Иногда бывает.

Александр провел ладонью по моему лицу.

– Бог мой, ты даже плакала во сне. Скажи, что тебе приснилось, и я скажу, к чему это.

– Ты умеешь толковать сны?

– Не все, но умею.

– И ты в это веришь?

– Иногда.

– Мне приснилось, что я вешу в морозильной камере на крюке, рядом с тушами, – быстро выпалила я.

– Где ты висишь? В холодильнике, что ли?

– В такой большой морозильной камере, которая бывает в ресторанах.

– А кто это сделал?

– Не знаю.

– Ну это сродни черному юмору!

– Нет тут никакого юмора и даже черного. Там было холодно и темно, а рядом со мной висел еще один человек, директор какой-то фирмы. Он был уже почти мертв, но еще постанывал. Его глаза были залиты кровью, не было видно даже зрачков.

– Ну у тебя и сны… Мне кажется, что такому нет толкования.

– А мне кажется, что этот сон к тому, что кто-то умрет.

– Глупости.

– Нет, не глупости, – грустно сказала я, подумав, что Дмитрий уже, наверно, умер. Интересно, что Стас сделает с его телом? Завезет в глухой переулок и подстроит все, как несчастный случай или прикажет своим головорезам закопать где-нибудь в лесу? Был человек и нет человека. Пропал без вести. – А сколько человек может провисеть в морозильной камере, пока не умрет?

– Я не понял вопрос, – растерялся Саша.

– Я спрашиваю, сколько человек может прожить на сильном холоде?

– Не надо, это всего лишь дурной сон, не нужно переносить его в действительность. Постарайся его забыть. Положи голову на мое плечо и закрой глаза и не думай ни о чем плохом. Я рядом и буду оберегать твой сон.

– Легко тебе говорить…

– Мне не легко это говорить. У тебя нервная система ни к черту! Что там у вас в больнице вообще творится?! Неужели такая работа нервная?

– Очень. Зарплата маленькая, а больные ужасно привередливые. К каждому особый подход нужен. Приходится с ними возиться, как с маленькими детьми. Весь день на нервах.

– Так нельзя, работа должна приносить радость. Она должна быть в кайф.

– Хорошо тебе говорить! Где ты сейчас такую работу найдешь, чтобы она кайф приносила? Человеку нужно себя прокормить, а как на эту кормежку заработать, уже не важно.

– Не скажи. Моя работа приносит мне большое удовлетворение. Она стала смыслом всей моей жизни.

– Таких, как ты, единицы. Кстати, а в чем заключается твоя работа? То, что ты скупаешь старые вещи – это и есть работа?

– Нет, это хобби. Моя работа, – мой ломбард. У меня самый хороший ломбард в Москве. Я люблю то, чем я занимаюсь. Иногда я отпускаю оценщика и сажусь сам. Мне ужасно интересно наблюдать за людьми, фантазировать на тему о том, что их на это толкает. Один раз ко мне пришла жена очень известного антиквара и принесла безумно дорогую саблю за совершенно смешные деньги. Эта сабля была для меня наваждением. Я, к сожалению, не мог присутствовать на том аукционе, где она продавалась. Увидев эту саблю, я чуть было не потерял рассудок. Но я знал, что эта вещь принадлежит не ей, а ее супругу, и что эта сабля много для него значит. Мы, антиквары, практически все знаем друг друга и тесно общаемся. Нас ведь немного. Чтобы заниматься антиквариатом, нужно иметь не только большие деньги, но и хорошие знания. Сегодня, к сожалению, появилось много таких, кто имеет большие деньги, но не знает не только историю нашей страны, но и русским языком едва владеет. Я говорю это к тому, чтобы ты поняла, между настоящими антикварами существует взаимоуважение. Когда жена моего знакомого принесла саблю, которой я бредил долгое время, я не стал нарушать годами сложившуюся этику и сразу ему позвонил. Он был в ужасе. Тут же примчался и отобрал у жены свою саблю. Оказалось, он просто не дал жене денег на очередную шубу, и она в отместку ему решила продать дорогую его сердцу вещь за сумму, равную стоимости шубы. Можешь себе представить?

– Могу. И как сложились их отношения дальше? Он дал ей деньги на очередную шубу?

– Нет. Они развелись.

– Развелись?! Из-за какой-то там сабли?!

– Эта женщина посягнула на самое дорогое, что было у ее мужа.

– Он купил эту женщину за пару ресторанов и дорогих подарков.

– Как это?

– Сводил пару раз в ресторан, подарил подарок, и они поженились. Он никогда ей ни в чем не отказывал, шубу не купил, потому что узнал о ее измене. Вот такой роман.

– Как все цинично. Прямо тошно становится. Они никогда не любили друг друга?

– Не знаю. Со стороны казалось, жили неплохо.

– Она и загуляла, наверно, потому, что он не обращал на нее внимания. Только вещи любил. Страшно даже подумать, что вещи ценнее человека.

Видимо, Александру не понравились мои рассуждения. Он попытался перевести разговор на другую тему, и я поняла, что мой новый знакомый солидарен со своим другом антикваром.

– Чужая семья – потемки. Давай спать. Кстати, а в каком отделении ты работаешь?

– В отделении интенсивной терапии, – не моргнув глазом соврала я. – Вытаскиваем с того света тяжелобольных. К нам везут всех, с кем случилось несчастье. После тяжелой аварии, после тяжелейшего отравления…

– Работа и в самом деле тяжелая, но благодарная. Ты спасаешь людям жизнь…

От последних слов мне стало нехорошо, и я закрыла глаза.

ГЛАВА 12

Я проснулась оттого, что ласковые сильные руки гладили мое тело. Открыв глаза, я увидела, что Александр смотрит на меня оценивающим взглядом.

– Привет, – сонно буркнула я и потерла заспанные глаза. – Ты что так на меня смотришь?

– Как?

– Ну так, словно собираешься меня купить и думаешь, сколько бы ты мог за меня дать.

– Не говори ерунды. Я просто думаю, откуда ты взялась?

– Как – откуда?

– За что мне выпало такое счастье – подобрать твой мобильник. Представляешь, что было бы, если бы я прошел мимо.

– И что было бы?

– Мы бы с тобой не познакомились. Я так благодарен судьбе за то, что мы с тобой познакомились! У меня уже давно не было такого утра.

– Какого?

– Ну чтобы мне так хотелось проснуться. Александр был возбужден. Скинув с меня одеяло, он жадно оглядел мое тело и быстро проговорил:

– Господи, а ведь ты очень красива… Тебе на роду написано быть натурщицей. Такое совершенное тело… Такие совершенные линии… Тебе нельзя рожать! Слышишь, тебе нельзя рожать!

– Почему? – Я растерянно захлопала ресницами.

– Потому что у тебя слишком красивое тело. Ты должна его беречь. Это же произведение искусства. Это должно быть вечным. Понимаешь, вечным!

– А при чем тут рожать – не рожать?

– Роды тебя испортят, твое тело станет рыхлым и неинтересным. Мне никогда не нравились беременные женщины. Какие-то они немощные, больные, несчастные. После родов кожа у них становится как апельсиновая корка, живот обвисает.

– Ты не прав. После родов женщина восстанавливается и начинает выглядеть лучше, чем прежде. Идет обновление организма.

– После родов идет не обновление организма, а его отмирание. Говорю, тебе не нужно рожать! Природную красоту нельзя нарушать. А дети… Они же ничего хорошего не приносят в нашу жизнь. Ничего не могут давать, они только забирают. Маленькие потребители, ломающие жизнь взрослых людей.

– Хватит! – громко крикнула я. – Хватит! Оставь свои мысли при себе. Они мне совсем не интересны!

Я натянула на себя одеяло и посмотрела на часы.

– Ты куда-то торопишься? – помолчав, спросил Александр.

– Нет, у меня же больничный.

– Тогда давай проведем этот день вместе.

– Вместе?

– Ну да. Если ты, конечно, не против.

– А где?

– Предлагаю съездить в мой загородный дом. Я сейчас быстро приму душ, побреюсь и оденусь, а ты пока поваляйся в постели.

Александр ушел. Я встала, подошла к зеркалу и внимательно осмотрела свое тело. Я вспомнила то время, когда носила свою дочь. Все говорили, что не видели женщины красивее меня. Беременность шла мне на пользу. Я буквально расцвела. После родов я быстро сбросила вес, вернулась в прежнюю форму и стала выглядеть еще лучше, чем прежде.

Да, антиквар очень сложный человек. Противоречивый. Конечно же в своей профессии он ас, но с другой стороны, ему совсем не интересны люди. К вещам он относится намного лучше, чем к людям. Вещи заменяют ему общение с людьми. Мы говорим на разных языках, по-разному видим и ощущаем окружающий мир. Я попала в этот дом случайно и случайно легла в постель со случайным человеком. У меня своя жизнь, в которую, правда, я не хочу возвращаться. Я обязана зажить честно…

Я усмехнулась – какой бред я несу! Обязана зажить честно, а значит, бедно… Господи, да кому нужна такая честность?! Я столько лет прожила в нищете и не хочу в нее возвращаться.

…Пять утра. Мои сверстники спят в своих теплых постелях, а я вместе с матерью убираю подъезды! Ненавижу эти воспоминания! Бычки из-под дорогих сигарет… А однажды – колечко с бриллиантом у одной из дверей. Я положила его на ладонь и поднесла к свету. На моей ладони заиграл солнечный зайчик. Я отдала кольцо перепуганной матери и попросила отнести в скупку. Я представила, что на вырученные деньги мы наберем всяких вкусностей и обязательно купим мне красивую куклу со сгибающимися ручками и ножками в дорогом свадебном платье. Но мать сказала, что мы не можем взять чужое, что нам нужно вернуть кольцо – чужое никогда не приносит счастье. Заметив мое огорчение, она сказала, что нам могут дать вознаграждение. Конечно, мы не сможем купить мне куклу, ту, которую я хотела, но мы сможем купить вкусное мороженое. Я пробовала было протестовать, но мать не стала меня слушать и позвонила в ту дверь, у которой валялось кольцо. Открывшая дверь женщина не очень-то и обрадовалась находке, сказала, что, наверно, уронила его ночью, когда возвращалась из ресторана. И, небрежно бросив: «Спасибо», закрыла дверь. Тогда мы не поели даже мороженого, а мать убеждала меня, что мы сделали правильно, честно. Тогда я в первый раз в жизни подумала о том, кому вообще нужна такая честность?! Да никому. Я не хочу такой честной, но бедной жизни. Не хочу…

И все же я обязана вылезти из того дерьма, в которое попала. Я обязательно уйду от Стаса, да и от Александра тоже пора уходить. Нет смысла ехать в его загородный дом, ловить его оценивающие взгляды, следить за его попытками понять – прогадал он или нет, пригласив меня в дом. Это человек не моего уровня, ни моего круга. Только в сказках бывает хороший конец и все герои счастливы и довольны. А в жизни… В жизни все намного сложнее… Это не сказка о Золушке, которая попала в дом к холостому богатому мужчине, вышла за него замуж и стала хозяйкой. И не фильм «Принцесса на бобах». Добрый, милый фильм для одиноких женщин, которые уже практически потеряли веру, но вдруг ее приобрели, хотя бы на те полтора часа, пока идет это кино.

Выйдя из спальни, я быстро нашла свою одежду, которая валялась рядом с камином в комнате для гостей, и принялась одеваться. Нужно уйти не попрощавшись. Уйти и позабыть все, как страшный сон. Причесав волосы, я собрала их в пучок и перетянула тугой резинкой. Когда я попыталась открыть замок, неожиданно сработала сигнализация. Вой был такой сильный, я отпрянула и зажала уши. В прихожей появился Александр.

– Что случилось? Кто трогал замки?!

– Да, вот… Дверь хотела открыть, а тут такое… – растерянно развела я руками.

– Это же сигнализация! Сейчас приедет милиция!

При слове «милиция» меня забило как в лихорадке.

– Милиция?! А зачем?! Я ничего не сделала! Просто хотела открыть дверь…

– Зачем?

– Чтобы тебя не беспокоить.

– Но ведь мы договорились поехать за город!

– Я… Я передумала.

– Подожди, я сейчас с сигнализацией разберусь. Иди пока умывайся.

Я убежала в ванную комнату. Умывшись, я долго сидела на краешке ванной и очнулась только тогда, когда Александр открыл дверь.

– Ты не уснула?

– Не уснула. Как там у тебя?

– Нормально. Понимаешь, вся квартира на сигнализации. На меня работает целый охранный пункт. Без моего ведома в квартиру невозможно войти, нельзя и выйти – ни через дверь, ни через окно. За дверью дежурит охранник. Здесь слишком большие ценности, приходится охранять как музей.

– Милиция приезжала?

– Приезжала. А почему ты боишься милиции?

– Я ее не боюсь. Я просто не хочу ее видеть.

– Кого? – не понял Александр.

– Милицию. У меня аллергия на милицейскую форму.

– Как это? Что-то я никогда про такое не слышал.

– Не слышал потому, что такая аллергия очень редкая. Это как фобия. Люди боятся самолетов, закрытых помещений, а я боюсь ментов. Один раз во двор вышла, а там участковый стоит. Да еще, гад такой, в форме. Он у меня что-то спросить хотел, так я в обморок упала. «Скорую» вызывали.

– И давно это у тебя?

– С рождения. Мать меня один раз в коляске везла, у дома села и коляску качает. А наш сосед, мент, в это время на обед приехал. Сосед с матерью поздоровался и решил в коляску заглянуть, посмотреть, насколько я выросла. Я как форму увидела, так сразу сознание потеряла. Так, что мне еще в детстве такой диагноз поставили. Ко мне мента ближе, чем на десять метров вообще подпускать нельзя. Будь добр, постарайся, чтобы они вообще не попадались мне на глаза.

– Хорошо. Почему ты хотела уйти?

– Мне домой нужно.

– Ты же на больничном.

– Есть дела, не связанные с работой.

– Я тебя чем-то обидел?

Я посмотрела на антиквара своими большими зелеными глазами.

– Дорогой, с некоторых пор я вообще перестала обижаться на мужчин… Уж кто-кто, а мужчина обидеть меня не может.

– Ты как-то странно относишься к мужчинам.

– Я к ним отношусь очень даже хорошо. По крайней мере, я стараюсь к ним так относиться. Я просто на них не обижаюсь, и все.

– Хочешь сказать, что на дураков не обижаются?

– Я этого не говорила. Это сказал ты.

– Почему же ты хотела уйти даже не попрощавшись? Ведь я даже не знаю твоего адреса, не знаю, где тебя искать. В Москве так много больниц…

– А зачем меня искать?

– Я не хочу потерять то, что так долго искал. – Александр нежно притянул меня к себе. – Я не хочу с тобой расставаться. Давай пару дней проведем вместе. Я тебя умоляю! Знаешь, я уже тысячу лет никого ни о чем не просил.

– Я не готовилась к встрече с тобой. Видишь, на мне старые брюки и майка. Я приехала на Арбат, чтобы погулять, подумать и немного разобраться в своих проблемах. Если бы я знала, что встречу столь элегантного мужчину, я бы обязательно надела свое самое лучшее платье.

– Это нетрудно исправить.

– Как?

– Сейчас увидишь.

ГЛАВА 13

На Тверской в дорогом магазине мы выбрали несколько нарядных платьев. Александр не скупился, с готовностью выполнял любой мой каприз. Потом мы поехали за город.

Я с удовольствием наблюдала за тем, как умело Александр вел свою роскошную машину. Любовалась своим новым платьем в больших алых розах и поглядывала в окно.

У ворот обнесенного глухой стеной дома нас встретил охранник. Дом оказался красивым, но слишком большим.

– И зачем тебе одному такой?

– Я тут не один.

– А с кем? – испугалась я. – С женой и детьми?

– Ну нет. Ты же знаешь, как я отношусь к браку и к детям. Женщина в постели – это одно. А женщина в доме – совсем другое.

Последние слова не могли меня не задеть, но я постаралась это скрыть.

– И все же с кем ты тут живешь?

– С моими друзьями. Их очень много. Я тебя сейчас с ними познакомлю.

Я резко остановилась и посмотрела на окна.

– Что-то мне это не нравится. Кто в доме?

– Мои друзья…

Взяв меня за руку, Александр буквально втащил меня в дом.

– Мои друзья – это мои вещи! Хочешь, я расскажу тебе про каждую из них?! Ты чувствуешь, как здесь пахнет! Здесь пахнет стариной!

– Понятно. – Я глубоко вздохнула, сбросила туфли на высоченных шпильках и принялась рассматривать дом.

– Ну и как тебе мои хоромы? – прошептал мне на ухо Саша, обнимая меня за плечи.

– Замечательные.

– У этого дома есть душа.

– Душа?!

– Ну да. Он живой. Понимаешь, живой?! Он все чувствует и все видит.

– Интересно…

– Тебе и вправду интересно?

– Очень, – быстро ответила я и поняла, что я не лгу.

Послышалась музыка. Я счастливо улыбнулась.

– Господи, как красиво.

– Тебе правда нравится? Это Верди. Увертюра к опере «Сила судьбы».

– Замечательно!

Слушая музыку, Саша не выпускал меня из своих объятий, а я… и не пыталась освободиться. Никогда в жизни я не чувствовала себя так хорошо.

– Здесь живут духи и призраки, – шептал мне на ухо Саша и нежно целовал мою мочку. – А за домом есть пруд, там живут лебеди.

– И я могу их покормить?

– Конечно. Они любят, когда их балуют.

– Ты прав. Я смогла это почувствовать, как только перешагнула порог дома.

Я еще раз огляделась. Какой высокий потолок, какая большая, светлая комната… В мраморном камине аккуратно сложены березовые поленья, на стенах чучела животных, тигровая шкура на старинном дубовом кресле, напоминающем трон, персидский ковер и всюду картины в позолоченных рамах…

Казалось, что вот сейчас появятся дамы в белоснежных платьях и элегантные кавалеры.

Все встанут парами и, отдав друг другу поклон, начнут танцевать.

Взявшись за руки, мы стали ходить от стены к стене и любоваться картинами.

Александр увлеченно рассказывал про каждую из них. Я смотрела то на картины, то на Александра и думала о том, что любой дом всегда несет на себе отпечаток характера его хозяина. Красив дом и точно так же красив Александр. Здесь он обретает душевный покой, получает истинную радость.

– Что ты чувствуешь? – спросил он.

– Мне здесь очень комфортно.

– Ты должна почувствовать утешение.

– Утешение?!

– Ну да. Аура этого дома лечит душу. Мне кажется, твоя душа нуждается в утешении.

– Ты лекарь?

– Лекарь не я. Лекарь – мой дом.

Рука Александра скользнула по моей талии и задержалась на бедре.

– Я никогда в жизни ничего не хотел так сильно.

– А ну-ка, скажи еще раз.

– Я никогда в жизни так сильно ничего не хотел.

– Что именно?

– Тебя.

– Ты говоришь обо мне как о вещи.

– Почему?

– Потому что надо говорить, что ты еще никогда в жизни никого не хотел так сильно, как меня.

Повалившись на пол, мы сплелись в объятиях и предались нахлынувшей страсти. Потом я лежала на груди Александра и рисовала пальцем какие-то незамысловатые узоры.

– Знаешь, мне кажется, что нас послал друг другу Бог, – тихо сказал он и поцеловал меня в шею.

– Почему?

– Потому что Бог всегда посылает друг другу одиноких людей.

– Ты одинок?

– Да. Ты тоже.

– Я не одинока. Я свободна. Это большая разница.

– А мне кажется, что все это полнейшая ерунда. Свобода – это и есть одиночество. А оно тяготит, хотя к нему привыкаешь. Свобода радует только тогда, когда на нее кто-нибудь посягает. А если никто на нее не посягает, то она не нужна. Наверно, судьбе было угодно, чтобы мы встретились. Еще совсем недавно каждый из нас жил своей жизнью, мы даже не подозревали о существовании друг друга, но я уверен, что бы мы ни делали, как бы мы ни жили, мы делали шаг навстречу друг другу. Вероятность нашей встречи была ничтожна мала. Скажи, зачем ты приехала на Арбат?

– Я уже говорила – погулять, подумать, принять какое-то решение.

– Вот видишь. Что-то побудило же тебя приехать на Арбат именно в тот момент, когда я вышел из своего дома и направился в антикварный магазин.

– Ты хочешь сказать, что наша встреча произошла не случайно?

– Случайностей вообще не бывает. Мое сердце дрогнуло.

– К чему ты клонишь?

– Мне кажется, что я тебя полюбил.

– Тебе кажется, или ты уверен?

– Мне кажется, что я уверен…

В эту ночь меня не мучили кошмары. Александр был прав. Этот дом и в самом деле мог подарить утешение. Я даже не заметила, как пролетела не только эта ночь, но и все два дня. Мы слушали музыку, вслух читали какие-то книги и предавались любви. Саша научил меня готовить клюквенное мороженое и сам кормил меня с ложечки.

…Все было словно во сне. Никаких проблем, никаких страхов. Все осталось где-то там, далеко…

– Знаешь, я уже давно не писал картины, а сегодня мне захотелось тебя написать. – Саша взял холст и посмотрел на меня восторженным взглядом. – Хочу написать тебя раздетой.

– А я и не знала, что ты умеешь рисовать.

– Я пишу крайне редко. Только тогда, когда приходит вдохновение. На свете нет женщины, которая могла бы с тобою сравниться.

Скинув одежду, я села и стала смотреть в окно.

Когда Саша закончил и предложил мне посмотреть, я задохнулась от восторга. Бросившись к нему на шею, я крепко его расцеловала.

– В тебе столько талантов!

– Тут больше твоя заслуга, чем моя.

– А ты мне ее подаришь?

– Конечно. Будешь на нее смотреть и думать обо мне. Правда, совсем не хочется с тобой расставаться. Но остается только одно: радоваться тому, что происходит сейчас и здесь. Твое появление было чудесным даром, я увлекся тобою. Знаешь, мне будет очень тяжело без твоих светлых волос, тонкой талии и длинных ног. При виде тебя у любого нормального мужчины закружится голова.

…Два счастливых дня, которые показались мне сказкой, пролетели. Но, как известно, на этом свете заканчивается все, включая сказки. И вот я стою у машины, держа пакет с вещами, которые мы купили на Тверской, и подаренный мне портрет. В машине уже ждет водитель.

– Может, останешься? – обняв меня, спросил Саша. Он заметно нервничал.

– Не могу. И у тебя, и у меня есть дела. Мы не сможем убежать от действительности, как бы мы этого ни хотели. Нужно возвращаться в реальность.

– А почему ты не хочешь, чтобы тебя отвез я?

– Потому что тебе пока не нужно в Москву. Ты же сам сказал, что поедешь только через три дня.

– Я буду очень по тебе скучать.

– Я тоже.

– А ты не потеряла номера моих телефонов?

– Не потеряла.

– А мне своих координатов ты так и не дала.

– Я сама позвоню. Ты же видел, что я растоптала свой мобильный.

– Жаль, что у тебя нет домашнего.

Я опустила глаза. От волнения у меня дрожали руки, к горлу подступил ком. Чтобы скрыть волнение, я быстро села в машину. Александр положил картину на заднее сиденье.

– Когда ты мне позвонишь?

– Завтра.

– А почему не сегодня?

– Хорошо. Я позвоню тебе сегодня.

– Я буду ждать. Я вообще буду тебя ждать.

Машина тронулась. Я смотрела в окно и старалась сдержать слезы. Всем, что произошло за эти два дня, я была тронута до глубины души. Еще совсем недавно совсем не знакомый мне человек за какие-то два дня стал родным и близким. Я махала Саше рукой до тех пор, пока его силуэт не растворился совсем.

Мне было грустно. Я познакомилась с известным антикваром… Но не в этом дело. Он оказался необыкновенным мужчиной, и я влюбилась. Моя любовь не зависела от того, богат этот человек или нет. Просто мы не могли быть вместе, даже несмотря на то, что, по словам Александра, Бог нашел двух одиноких людей и решил их соединить. Мы были слишком разные. Разные, как небо и земля. Если бы наши отношения были продолжены, они не принесли бы ничего, кроме боли. Этот человек не смог бы стать ни моим мужем, ни моим любовником. Мне кажется, что он не смог бы стать мне даже другом. Но все же эта встреча была знамением. Я обязана решительно покончить со старым и начать новую жизнь.

ГЛАВА 14

Я зашла в свою квартиру осторожно, даже не зашла, а прокралась, с оглядкой, как в чужое жилище. Ничего опасного я не заметила и тогда поставила картину на самое видное место, бросила пакет с вещами на пол и рухнула рядом на диван. Я не плакала, не билась в истерике. Я лежала без движения, смотрела куда-то в угол и думала о том, что до встречи с Александром я была марионеткой, которую кто-то дергает за ниточки для собственной выгоды. Автором этой комедии был Стас. Он был не только сценаристом, но и казначеем. Как избавиться от него? Я ничего не могла придумать.

Саша… мне хотелось к нему вернуться, рассказать о том, кто я такая, получить прощение и остаться у него навсегда. Но я знала, что это нереально. Мне нечего ему предложить. Женщина, связанная с криминалом… Любовница своего работодателя… Мать-одиночка…

Мое тело затекло, во рту пересохло, но я не хотела двигаться. В моей памяти одна за другой вставали картинки последних двух дней.

Вот Александр показывает мне свои картины и обнимает меня за плечи. Пруд… Александр держит меня за талию, а я кормлю лебедей… Вот он нежно целует меня, совсем не так, как Стас… Я крепко прижимаюсь к нему и забываю обо всем на свете… Воспоминания буквально выворачивали меня наизнанку.

Я встала, чтобы дойти до кухни и выпить ликера. И тут в дверь позвонили.

Потом стали звонить так настойчиво, что меня зазнобило от страха. Выпив ликер, я с ужасом наблюдала за тем, как мою дверь пытаются открыть с наружной стороны. Дверь распахнулась, и я увидела… Стаса. Он остановился в шаге от меня. Я уловила запах табака и перегара. За два дня он изменился довольно сильно. Особенно изменились его глаза. Я так и не смогла понять, какими они были – усталыми или больными. Я отошла к стене. У меня перехватило дыхание.

– Здравствуй, – тихо сказала я дрожащим голосом.

– Привет.

А я и не знала, что у тебя есть ключи от моей квартиры…

– Теперь будешь знать. Я сделал себе парочку. Так, на всякий случай.

– Молодец. Ты всегда был сообразительный.

– Конечно, не всегда же тебе быть самой умной.

– А как ты ключи сделал?

– Элементарно. Снял слепки и отдал своим пацанам.

– Надо же. А как ты узнал, что я здесь?

– Посадил у твоего дома своих пацанов. Они в машине ждали. Как только ты вернулась, сразу мне позвонили.

– Я не видела никакой машины. Наверно, просто не обратила внимание.

– Еще бы! Тебя же привезли на шестисотом. Где ты была?

– Мне нужно было побыть одной. Я хотела хорошенько подумать.

– Гуляла на шестисотом?!

– Ага.

– Объясни мне, как можно гулять на шестисотом?

– Я машину поймала, и меня за деньги возили.

– Только и всего?!

– Нуда.

– Здорово. Никогда не знал, что хозяева шестисотых шару сбивают.

– Так я не хозяина поймала, а водителя.

Стас подошел и жестко обхватил мое лицо рукой.

– Стас, ты что? – ни на шутку перепугалась я. – Я погулять не имею права?!

Стас не ответил. Он схватил меня за волосы и намотал их себе на руку. Я стиснула зубы.

– Стас, пусти. Больно! Ты мне сейчас волосы выдерешь.

– Надо бы! Может, без волос на тебя мужики смотреть не будут.

– Мне больно… – взмолилась я. – Волосы, пусти…

– Волосы, говоришь, отпустить? Хорошо, отпущу.

Стас и в самом деле отпустил мои волосы, но при этом изо всех сил толкнул меня к стене и ударил кулаком. Я закричала и попыталась закрыть лицо руками.

– Не ори! По лицу бить не буду, тебе же товарный вид иметь нужно! Иначе работать не сможешь, а тебе еще пахать и пахать.

– Тогда чего бьешь?! – навзрыд заплакала я.

– Уж больно лицо у тебя наглое, совсем страх потеряла!

Стас ударил меня в живот. Я охнула и съехала вниз по стене. Удары посыпались один за другим, и каждый из них был больнее предыдущего.

– Прекрати! Я больше не могу!

Стас посмотрел на меня налитыми кровью глазами и пошел в комнату. Я попыталась встать, но оказалось, что у меня на это просто нет сил. Застонав от боли и унижения, я сделала еще одну попытку, но она тоже оказалась безрезультатной. Из комнаты выскочил совсем рассвирепевший Стас и швырнул мне в лицо пакет с платьями.

– Что это?!

– Вещи, – с трудом проговорила я и сплюнула скопившуюся во рту кровь.

– Я вижу, что вещи! Откуда они?!

– Купила.

– Где?!

– В магазине на Тверской. Ты же знаешь, я всегда так делаю, когда у меня плохое настроение.

– А может, ты фраерка себе какого завела?!

– Никого я не завела. Просто мне было очень паршиво, и я решила купить себе новые вещи…

Я говорила медленно, стараясь сдержать слезы и скрыть, с каким трудом дается мне каждое слово. Я знала, пока я буду говорить, Стас будет меня слушать, а если Стас будет меня слушать, значит, он не будет бить. – Я позвонила в бутик на Тверской и узнала, что поступила новая коллекция. Вот я и поехала. Просто хотела снять стресс. Ты же знаешь, что поход по магазинам необходим женщине так же, как мужчине футбол. Ты же всегда потакал моим прихотям, относился к ним с пониманием. Тем более я получила неплохой гонорар за свое последнее дело.

– Хорошо! – резко перебил меня Стас. – Хорошо. С этим пакетом ты меня убедила. – Он снова бросился в комнату. – Тогда скажи, что это такое?! – крикнул он, вернувшись с моим портретом. – Это что за херня?!

– Это не херня. Это произведение искусства. Очень дорогая и красивая картина, написанная маслом.

– Но ведь на ней ты голая…

– Не голая, а обнаженная.

– Какая разница?!

– Разница очень большая.

– Я смотрю, ты чересчур умная стала! И какой лопух тебя нарисовал?!

– Не нарисовал, а написал. И не лопух, а художник. Вернее, он даже не художник, а человек, к которому пришло вдохновение. Он попросил меня стать его натурщицей. Всего на один день.

– Ну и как, ты стала?! Ему понравилось, как ты позировала?

– Это видно на картине. Стас взял бутылку ликера и с презрением покрутил ее в руках.

– У тебя ничего нормального нет выпить?!

– Нет. Все закончилось.

– Конечно! Пьешь, как прорва. У тебя, наверно, вместо крови алкоголь по венам идет.

– На себя посмотри! – слегка осмелев, огрызнулась я. – Запьешь от такой жизни.

– А чем тебе твоя жизнь не нравится?! Благодари Бога, что я помог, а то так и сидела бы в дерьме.

Стас принялся пить ликер прямо из горла и немного подобрел. Но я понимала, что это затишье перед бурей. Глаза его снова потускнели. Неожиданно он схватил меня и потащил в спальню.

– Стас, ты что?! – Я пыталась вырваться.

– Изголодался я за эти дни.

– Не могу! Я сейчас не могу! – Я буквально вжалась в спинку дивана.

– Почему?

– Ну не могу, и все…

– У тебя месячные, что ли?! Так они никогда нам с тобой не мешали. Полотенце подстелем, и все или в ванну пойдем. Ты сама любишь с месячными. Говорила, с месячными ты возбуждаешься больше, что тебе трахаться хочется чаще. Говорила или нет?!

– Говорила. Только это было раньше, Стас, понимаешь, раньше!

Стас бесцеремонно стянул с меня джинсы.

– Да ничего нет. На хрена комедию ломаешь?!

– Ну прекрати! Сказала же, что я не могу! Сначала побил, а теперь сексом хочешь заняться… У меня все тело болит.

– Ну прости меня, пожалуйста. Люблю я тебя, а ты мне нервы мотаешь. Прости, я силы не рассчитал.

– Так просто! Прости, и все. Что мне теперь с этими ссадинами делать?!

– Лерка, ну что ты ноешь?! На тебе все как на собаке заживает! Завтра будешь как новенькая, – недобро усмехнулся Стас. – Мне тебя не побить, а убить надо было! Кончай такие номера отмачивать! Если, не дай Бог, такое повторится, я за последствия не отвечаю. Такая стерва, как ты, кого хочешь из себя выведет!

Стас принялся срывать с меня оставшуюся одежду. Я не могла переспать с ним, потому что в моей жизни появился Александр, а с ним пришло что-то чистое, доброе. Я внутренне как бы очистилась, а теперь меня вновь пытаются кинуть в грязь. Не хочу снова попасть в это дерьмо!

– Нет! – закричала я и укусила Стаса за руку. Он заорал, начал метаться по комнате, а потом подскочил и схватил меня за шиворот.

– В чем дело?! – прошипел он.

– Дело в том, что я тебя не хочу, – совершенно спокойно ответила я.

– С каких это пор? – опешил Стас.

– С сегодняшнего дня. И не вздумай меня насиловать. За изнасилование, между прочим, сядешь.

– А мне кажется, что я намного скорее могу тебя посадить. У меня на это есть все основания.

– Делай что хочешь, но спать я с тобой не буду, – наотрез отказалась я. – Надоело мне все! Все надоело!

– И я тебе надоел?!

– И ты тоже! И братва твоя! И работа моя преступная! Все!!!

Стас окончательно растерялся.

– Я же хотел тебе на день рождения глазастый «мерс» подарить…

– Не нужен мне твой «мерс». Сам на нем катайся.

– Значит, говоришь, тебе наша работа и братва надоели?

– Говорю.

– А ты не позабыла, что моя братва и работа тебя кормят?!

– Это моя работа тебя и твою братву кормит.

Стаса явно обескураживала моя твердость. Он взял стул, повернул спинкой ко мне и уселся на него верхом.

– Хорошо. Я тебя бить не буду, – заговорил он, внимательно разглядывая меня. – Я как-никак тебя люблю, ты это знаешь. Давай поговорим нормально.

– Если бы любил, ни в жизнь бы руки не поднял!

– В народе говорят, что если бьет, значит, любит. Ведь это я помог тебе в этом городе устроиться.

– Я и до тебя была неплохо устроена. У меня и с любовниками, и с работой нормально было, так что благодетеля из себя не строй! Если бы не ты, я бы уже бы давно замуж вышла.

– Так у нас с тобой этот сыр-бор из-за того, что я женат?!

– К тому, что ты женат, я всегда относилась спокойно. И ты это знаешь.

– А мне кажется, что ты ревнуешь меня к жене.

– Вот еще! Я, наоборот, радовалась, что ты в нормальных руках.

– Говоришь обо мне, как о собаке, – зловеще усмехнулся Стас и помолчал. – А может, я бы со временем развелся. С духом собрался и в один раз все оборвал. Такой вариант ты не рассматриваешь?!

– Мне не нужно чужое счастье…

– Как это – чужое счастье?

– Ну, краденое. Мне чужого не надо.

– Но ведь ты говорила, что любишь меня!

– Говорила…

– Так что же произошло теперь? Теперь ты меня уже не любишь?!

Я не ответила и опустила глаза. Стаса затрясло, он снова рассвирепел.

– По-твоему, любовь – это игрушка?! Захотела – полюбила, захотела – разлюбила… Шуточки?! Я хочу знать, что произошло?!

Я резко вскинула голову и подняла глаза:

– Что произошло? Я просто не хочу с тобой спать. Ни спать с тобой, ни работать.

– Как это?

– Я хочу жить нормальной самостоятельной жизнью. Я выхожу из игры, Стас. Я просто выхожу из игры.

ГЛАВА 15

…Стас нервно метался по комнате и, натолкнувшись бедром на угол стола, сморщился.

– Понаставила тут…

За время нашего разговора он еще больше осунулся, даже постарел. Его несчастный вид говорил о том, что хотя бы сегодня он больше не поднимет на меня руку. Сходив в ванну, я намочила полотенце.

– Фингал, наверно, будет, – сказала я, прикладывая его к лицу.

Сев на пол, Стас обхватил мои колени руками и старался заглянуть мне в глаза.

– Знаешь, Лер, я еще никогда в жизни ни чего не боялся, а теперь боюсь. Боюсь потерять тебя. Ты всегда была для меня самым главным. Ты что, замуж, что ли, собралась? Так на черта тебе это нужно? Ты только подумай, что тебе придется стирать носки, готовить борщи, штопать трусы. Ты молодая, красивая. Зачем тебе класть свою молодость и красоту на алтарь какого-то козла?! Ни один мужик этого не стоит. И даже если твой муж будет в состоянии нанять тебе домработницу и снимет этот малоприятный груз с твоих плеч, это еще ничего не значит. Твой муж не будет убивать тебя физически, он будет убивать тебя морально. Он будет ревновать тебя к каждому столбу и заставлять сидеть дома каждый вечер. Он будет встречаться со своими друзьями, любовницами или просто подружками, а ты будешь в одиночестве ждать его возвращения. Пойми, в браке человек одинок еще больше, чем тогда, когда он живет один. Это скажет тебе любой, кто состоит в браке. Ты хочешь быть униженным, забитым существом, которое исполняет любой каприз или любую прихоть своего супруга?! А если ты откажешься ее исполнять, то вы, живя в одной квартире, не будете разговаривать друг с другом целыми днями, неделями, а может, и месяцами. Ты знаешь, как это страшно, когда люди вместе спят, едят и не разговаривают?! Зачем тебе все это нужно?! Ты не создана для семьи. Ты должна наслаждаться свободой.

– Странные у тебя представления о браке.

– У меня совершенно нормальные представления о браке. Я говорю вещи, о которых все знают, но просто не говорят о них вслух. А по поводу работы ты тоже погорячилась… Ну сама посуди, куда ты пойдешь? Кому ты нужна? Ты хочешь зажить честно? Да кому нужна твоя честность? Все мы когда-то жили честно, даже возвращали обратно деньги, если давали сдачу больше, чем положено. У тебя, милая, дар. Редкий дар. У тебя криминальный талант. И этим нужно пользоваться, брать и раскручивать то, чем наградила тебя матушка-природа. Ну куда ты пойдешь работать?! Куда?!

– Пойду на курсы визажистов или стилистов, – нерешительно сказала я. – По крайней мере на кусок хлеба всегда заработаю.

– Ну на хлеб еще захочется намазать черную икру. У тебя дочь, почему ты не думаешь о ее будущем?

– Я постоянно о ней думаю. Что с ней будет, если меня посадят? Кому она нужна? Как они будут жить с моей матерью на одну пенсию?

– Милая, у тебя есть я, а пока у тебя есть я, ничего не случится. Я люблю тебя, Лерка. Понимаешь, люблю. Давай забудем все обиды и сохраним то, что имеем. Хочешь, поедем в Венецию?!

– Не хочу. Стас, я же тебе сказала, я ничего не хочу. Знаешь, вот смотрю на себя в зеркало и вижу тридцатилетнюю женщину… В мои годы пора жить спокойно, а не заниматься криминальным бизнесом.

– Криминалом занимаются в любом возрасте. В этой области редко уходят на пенсию. Я хочу знать, что произошло. Неужели ты решила покончить со всем из-за директора фирмы «Радар»? Из-за этого? Так ты вообще забудь! Это мужские проблемы. Забудь этого директора, как страшный сон, и не забивай себе голову. Ты ничего не видела. Ты ничего не слышала.

– Кстати, что с ним теперь, где он? – немного неуверенно спросила я.

– Дома, наверно…

– Дома?!

– Ну да, а где ж ему еще быть? Хотя кто его знает. Может, этот кабелина у любовницы. С деньгами у него проблем нет, а если нет проблем с деньгами, то, значит, нет проблем и с бабами.

– Он умер?

– С чего ты взяла?!

– Когда я видела его в последний раз, он был почти мертв…

– У тебя плохо со зрением. Ей-богу у тебя плохо со зрением. Нам пришлось его немного побить и подморозить, но убивать его никто не собирался. Мы же не изверги какие-то. Сама посуди, зачем нормальным людям брать лишний грех на душу?! Просто пришлось провести с ним воспитательную работу, чтобы он не вздумал тебя узнать. Воспитательная работа прошла очень даже хорошо. Он пообещал, что никогда больше не появится на твоем горизонте.

– Значит, его уже нет…

События того страшного дня не уходили из моей памяти, как бы я ни старалась от них избавиться. Этот кошмар все время преследовал меня.

Я пристально смотрела на Стаса, но вспоминала Дмитрия, вновь и вновь слышала его стон.

– В ближайшие три дня ты обязана прийти в себя, – услышала я требовательный голос Стаса и увидела, что он ищет в карманах сигареты. Достав пустую пачку, он кинул ее на пол. – Черт, все выкурил. У тебя есть что?

– Бросила.

– Ну а, может, заначка есть?

– У меня нет заначек.

Стас заметно нервничал:

– Так вот. За эти дни тебе необходимо привести себя в порядок. Сходи в парикмахерскую, в косметический салон и сделай себе что-нибудь эдакое. Давай я дам тебе денег, и ты наберешь шмоток.

– Не нужно, – резко перебила я.

– Что-то не припомню, чтобы ты от денег отказывалась. Ты деньгам всегда радовалась, и сколько бы я тебе ни давал, тебе всегда было мало. Ну ладно, я понял, у тебя что-то изменилось. Расскажи, и я постараюсь доказать тебе, что твои нынешние решения – ошибка.

– Ты еще не знаешь, что у меня случилось, а уже говоришь, что я ошибаюсь.

– Я знаю, что ты кого-то встретила, и этот кто-то хорошенько запудрил тебе мозги. Я также знаю, что этот кто-то не из нашей среды. Поэтому ты вдруг захотела стать чистенькой, хорошенькой. Да только ты никогда не сможешь стать чистой, если у тебя грязное прошлое. Никогда. Я надеюсь, новому фраеру ты не рассказала о своей бурной трудовой деятельности?

– Что такое ты говоришь?! – испуганно воскликнула я.

– Ты стала такая чужая, что я уж и не знаю, что можно от тебя ожидать.

– Все, что касается работы, всегда остается при мне.

– Надеюсь. Очень на это надеюсь. Я сейчас уеду, а ты больше не делай глупостей. Приведи себя в порядок. Делай почаще травяные примочки, чтобы быстро избавиться от синяка. Хотя, знаешь, после того что ты сделала, одного синяка на твоем лице недостаточно. По-хорошему, у тебя вообще не должно быть лица. Пользуйся пока моей благосклонностью. Еще один номер с твоей стороны, и я уже не смогу обойтись с тобой так, как сегодня. Придется обойтись с тобою похуже. Не хотел бы я, чтобы тебе пришлось в этом убедиться. Короче, ровно через четыре дня тебе на работу. Все подробности на собрании послезавтра в три часа дня в нашем ресторане. Времени на то, чтобы стать снова красивой и желанной, у тебя совсем немного.

Я сидела ни жива, ни мертва. Если сейчас я сделаю хоть малейшую ошибку, Стас не будет сдерживать себя, чтобы добиться беспрекословного подчинения. И все же я заговорила.

– Стас, ты, наверно, меня не понял… – Я залилась багряной краской. – Ты меня не понял…

– Что именно я не понял?

– То, что я выхожу из игры. Понимаешь, выхожу!

– И куда же?..

– В другую жизнь, Стас. Понимаешь, в другую жизнь… – устало вздохнула я. – Мы же с тобой никаких договоров не заключали… Я хорошо на тебя поработала, принесла тебе хорошие деньги. Я старалась, Стас, я очень сильно старалась. Но теперь все, теперь все закончилось. Все прошло. Я думаю, мы расстанемся полюбовно, без особых претензий друг к другу.

В последнее время у меня был какой-то особый нюх и обострены все чувства.

– Ты понимаешь, что говоришь? – холодно сказал Стас, и я ощутила, как по спине пробежали мурашки. – Ты отдаешь себе в этом отчет?!

Я видела, что он окончательно теряет терпение и может сделать со мной все что угодно, даже убить.

– Да, – тихо ответила я.

– А мне кажется, ты не соображаешь, что говоришь! Я дал тебе работу. Верно?

– Верно.

– Ты работала у меня. Верно?

– Верно. Я работала на тебя.

– И что теперь?!

– Теперь я хочу уволиться.

– Почему?

– Я разочаровалась в своей работе. Я больше не хочу ее выполнять. Мне не нужны никакие деньги. Мне вообще ничего не нужно. Ничего.

– Ну что ж, хорошо. Мне нужно время, чтобы найти замену, которая бы меня устраивала. Я не хочу нести убытки. Ты, дорогуша, отработаешь у меня два месяца и с миром разойдемся.

– Два месяца?!

– Два месяца. А сейчас готовься. Со дня на день важная работа. Уже все спланировано. Свои обязанности ты выполнишь!

– Нет! Нет! Нет! – Я замотала головой.

Стас вскочил.

– Не дергайся, сука! Дернешься, прострелю твои мозги! Ты чем думала, когда соглашалась со мной работать?! Чем?! Ты попала в криминальную среду, и из нее не так просто вылезти. Мы все – единое целое. Мы семья. Ты хочешь покинуть семью?!

– Хочу.

– Это предательство, дорогуша. Семья слишком много для тебя сделала.

Стас сел рядом со мной, нежно меня обнял. Я поразилась столь резкой перемене и недоверчиво посмотрела на него.

– Ну что смотришь?! Люблю я тебя, очень люблю, – бормотал он. – Ты сама нарываешься! Неужели все из-за этого замороженного? Я твою шкуру спасал, твою, мою, наших ребят… Наше общее дело. Нужно воспринимать вещи такими, какие они есть. Я ж как лучше хотел.

Не выдержав, я заревела. Еще никогда Стас не видел меня в таком состоянии. От неожиданности он помолчал пару минут, а затем начал гладить меня по голове.

– Лер, прекрати. Слышишь, прекрати… Терпеть не могу, когда бабы ревут. По мне так лучше повеситься, чем слушать женские истерики.

– Я не баба…

– А кто ты? Мужик, что ли?! Не реви, не идет это тебе. Поверь, не идет.

– Стас, отпусти меня, пожалуйста, умоляю, отпусти меня, – заревела я еще громче. – Я тебе всю жизнь благодарна буду, клянусь.

Он долго молчал.

– Хорошо, – заговорил он наконец, – я тебя отпущу. Последнее дело мне сделаешь, и я тебя отпущу.

Я подняла заплаканные глаза:

– Это правда? Ты и вправду меня отпустишь?

– Отпущу. Сходите на последнее дело, и отпущу.

– Спасибо тебе, Стас. Спасибо. Я знала, что ты всегда пойдешь мне навстречу.

– Ладно, не нужно благодарностей. Только ребятам ничего не говори. Не заводи смуту.

– Не скажу.

Поцеловав меня в макушку, Стас тяжело задышал и принялся вновь гладить меня по голове.

– Лер, я тебя бить совсем не хотел. Просто ревную я очень. Ревную и люблю. А тут ты сама завела, мол, вы все такие грязные… ну я не выдержал и сорвался… Лер, а хочешь, я с женой разведусь?

Я вновь подняла голову и увидела, как он побледнел, кадык его дрожал.

– Что?!

– Я говорю, хочешь – я с женой разведусь?

– Зачем? – растерялась я.

– Как это, зачем? Ну зачем мужики с женами разводятся?! Наверно, затем, чтобы жениться еще раз. Вот и я еще жениться могу.

– Ты?!

– Ну я…

– А на ком?

– На тебе, Лерка. На тебе. Ну что ж ты у меня такая несообразительная!

– На мне?! – буквально опешила я.

– На тебе. Купим хороший дом и заживем, как ты хочешь, гражданским браком. Регистрация нам ни к чему. Зачем нам лишние условности. Ты же этого хочешь, Лерка?! Ты же хитрая бестия. Прекрасно знаешь, с какого боку ко мне подойти. Считай, что твоя взяла.

– Стас, ты что? Не нужно разводиться. Я никогда не стремилась выйти за тебя замуж.

– Не ври. Я прекрасно знаю, как тебя тяготило, что я женат.

– Нет! Когда после наших любовных утех ты мчался к своей жене, я благодарила Господа Бога за то, что у тебя есть жена. Если бы ты был холостым, у нас с тобой вообще ничего бы не получилось.

– Это почему?

– Если мужчина женат, он не будет покушаться на твою свободу, пытаться что-то изменить, а значит, у тебя всегда есть повод с ним расстаться.

– Это ты сейчас специально говоришь, чтобы меня уколоть, а сама, наверно, по ночам в подушку воешь, ждешь, когда я приду к тебе с вещами.

– С вещами?! Да мне в этой берлоге и так места мало! Куда еще и мужика-то?!

– Да это я так… Мы с тобой дом купим. Хочешь, дочку твою перевезем.

– Да нет, Стас. Тебя не туда повело. Я замуж не хочу, да ты и сам только что говорил, как плохо в замужестве. Я не верю в счастливый брак.

– Так ты за меня или вообще не хочешь? – Стас даже позеленел.

– Вообще не хочу. Давай этот вопрос раз и навсегда закроем и больше никогда обсуждать не будем. Нам ведь с тобой всегда хорошо было, и вопрос о твоем семейном положении никогда не вставал. Мы с тобой никогда не собирались жить вместе. Не надо ломать то, что уже давно построено.

– Значит, ты что-то свое строить будешь и без меня…

– Я пока вообще ничего строить не буду. У меня даже мыслей таких нет.

– Что же тогда произошло?

Я посмотрела на Стаса глазами, полными слез, и произнесла дрожащим голосом:

– Стас, я влюбилась.

– Что?

– Я влюбилась, Стас. Я очень сильно влюбилась.

К моему удивлению, он не бросился меня бить, не стал грубо орать. Его губы задрожали, а на лице появилось выражение беспомощности.

– У тебя точно нет ничего закурить? – тихо спросил он.

– Нет.

– Вот черт, и у меня все закончилось… Я бы сейчас за сигарету душу дьяволу отдал.

Я попыталась отодвинуться подальше, но Стас вздохнул и произнес усталым голосом:

– Не бойся, бить не буду. Что тебя бить?! Даже если я тебя убью, ничего не изменится.

– Ты же хотел услышать правду…

– Хотел и одновременно боялся. Кто он?

– Он человек.

– Я понимаю, что не собака. Чем он занимается?

– Он человек искусства.

– Художник, что ли?

– Типа того. – Я подумала, что не стоит говорить правду об Александре. Его занятие антикваром может заинтересовать Стаса, и это приведет к самым нежелательным последствиям.

– Это он тебя нарисовал?

– Да.

– Ты перед ним раздевалась? На картине ты голая. Вернее, обнаженная.

Я поняла и испуганно опустила глаза.

– Да ты не бойся, я же сказал, что бить не буду. Больнее, чем сейчас, мне не будет. Значит, ты с ним трахалась. И как?

– Что – как?

– И как тебе – заниматься с ним сексом?!

Стас был на пределе, и мне необходимо было тщательно обдумывать каждое слово. Я решила немного потянуть время и поэтому сказала:

– Я не поняла твоего вопроса.

– А что тут непонятного. Я вообще не понимаю, как ты могла в кого-то влюбиться, ведь всего несколько дней назад говорила, что любишь меня. Или ты мне врала? Мужик тебя трахнул, и ты в него влюбилась! У него что, суперчлен?

– Дело не в сексе. Мне было с ним спокойно. Я не могу тебе это объяснить. У нас родственные души.

– Ты сделала этот вывод за считанные дни, что отсутствовала?!

– Для этого не нужно много времени.

– И ты, совершенно не зная человека, решила распрощаться с прошлой жизнью, бросить меня, человека, которого ты любишь долгое время?! Ты хочешь поставить на кон все, что хорошо знаешь, ради того, что тебе неизвестно?! Так не бывает, Лера, так не бывает. Он холост?

– Да.

– Я так и знал. А сколько ему лет?

– Около сорока…

– Твой любимый возраст. И он не был ни разу женат?

– Нет.

– Почему? Может, он какой-то ненормальный?!

– Он просто очень своеобразный.

– Ты решила выйти за него замуж?!

– Нет. В его планы не входит женитьба. Он не любит ни брак, ни детей.

– Тогда вообще ничего не понимаю. На кой хрен он тебе нужен?!

– Скорее всего, мы больше никогда не увидимся. Но дело не в этом. Дело в том, что наша встреча изменила меня. Я поняла, что больше не могу жить, как раньше. Не могу и не хочу…

В кармане у Стаса зазвонил телефон. По разговору я поняла, что Стас вынужден срочно уехать. Я почувствовала заметное облегчение: уедет и больше не будет томить меня своим назойливыми расспросами.

– Постарайся не делать глупостей, Лера, – сказал он, уходя. – Приводи себя в порядок. Послезавтра в ресторане собрание по поводу предстоящей работы. Ты главное лицо в этом деле.

Наклонившись, Стас захотел было меня поцеловать, но остановился.

– Не могу целовать свою бабу после того, как она вылезла из-под другого мужика, – заявил он.

– Я не баба.

– Баба. Все вы продажные, бабы.

– Но ведь ты же спишь со своей женой…

– Я не сплю с женой…

– Так говорят все женатые мужчины. Наверное, потому, что не любят, когда им наставляют рога!

Стас встал, отвесил мне хорошую пощечину и со словами: «Без глупостей мне больше!» – хлопнул дверью.

ГЛАВА 16

Оставшись одна, я сделала травяную примочку и прилегла. Я не могла не думать об Александре. И рада была бы о нем не думать, но не могла. До встречи с ним вся моя жизнь была чередой романов. Я легко влюблялась, влюбленность быстро проходила, не оставляя следа. Я соврала Стасу. Я не влюбилась в Александра. Я его полюбила.

Когда я вспоминала наши прекрасные ночи, в моих коленях ощущалась странная дрожь, на глаза выступали слезы. Какие бы испытания ни уготовила мне судьба, моя жизнь уже никогда не будет такой, какой я жила раньше. Расставшись совсем недавно, я уже тосковала по Александру. Три ночи и два дня… Это так мало и так много! Я была благодарна ему за то, что он дал мне возможность испытать такое сказочное чувство, как любовь. У нас не может быть будущего. Понимая это, я приходила в отчаяние. Такой, как он, никогда не сможет полюбить меня так, как мне бы хотелось. Я ведь не вещь работы известного мастера далеких веков. Я всего-навсего женщина, к тому же необыкновенно ранимая.

Мать говорила, что для того чтобы мужчина тебя полюбил, нужно стать для него незаменимой, то есть исполнять все его прихоти. Хочет надеть пиджак – быстро ему подать. Решил попить чайку, нужно бросаться за чайником. Нужно смотреть мужчине в рот и с готовностью выполнять любое его желание. И так далее… Самое же главное – никогда, ни под каким предлогом не отказывать мужчине в сексе. Так говорила моя мать, женщина, всю жизнь прожившая одна, без мужчины. Она делала для отца все. Он даже не успевал говорить о своих желаниях вслух, а она уже бежала их исполнять… Она не умела ругаться и она не умела отказывать. Она жила для него. У нее не было своей собственной жизни, потому что она была поглощена им настолько, что на свою собственную жизнь у нее просто не было ни сил, ни времени. Она жила его жизнью, его интересами, его прихотями, родила ребенка в надежде его привязать. Но он ушел от нее, оставив грудного ребенка. Ушел к другой, которая жила своей жизнью и для которой не существовало ни чьих прихотей, кроме своих собственных. Она не умела любить. Она позволяла любить себя. Значит, мать была не права.

Смочив марлевую салфетку настоем из трав, я снова положила ее на свои синяки. Перед моим мысленным взором вставало лицо Саши. У него был замечательный профиль. Такой красивый, такой притягивающий…

Ближе к вечеру приехала Светка. Увидев следы побоев, она пришла в ужас.

– Кто тебя так? Стас?! – почему-то шепотом спросила она.

– Кто ж еще… – Я прикрыла довольно приличный фингал рукой. – Проходи. Только не обращай внимания, у меня тут такой бардак!

– Да ладно тебе! У меня не лучше! – отмахнулась Светка.

Увидев пятна крови на покрывале, она растерянно опустилась на стул.

– Это что, кровь?!

– Кровь. Он мне лицо разбил. Из носа кровь пошла.

– Ничего не сломал?

– Слава Богу, нет. А как ты узнала, что у меня неприятности? Ты никогда не приезжала ко мне без звонка. Тебе Стас позвонил?

– Сказал, что вы немножко повздорили. Попросил помочь тебе привести себя в порядок. Скоро очень важная работа.

– Не знаешь какая?

– На собрании скажут… И как ты пойдешь с таким лицом?!

– Гримировать будем.

– Лер, но ведь все нормально-то было. Вы со Стасом вместе из ресторана уехали. Он тебе еще цветы подарил. Счастливый такой был, влюбленный. Что случилось-то за такой короткий срок?!

– Что случилось… Ты спрашиваешь у меня, что случилось? Ничего страшного. За исключением того, что я полюбила другого мужчину.

Мои слова произвели на Светку довольно сильное впечатление. Широко раскрыв глаза, она смотрела на меня, словно на привидение.

– Ты это серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– И ты это Стасу сказала?! Тогда понятно, почему он тебя избил. Странно, что вообще не убил.

– Понимаешь, я встретила нормального мужика! Нормального! – воскликнула я, и слезы хлынули из моих глаз.

– А кто он, этот мужик? – Светка лихорадочно пыталась открыть пачку сигарет. – Он из какой группировки?

– Он не из группировки. Он вообще не по этой части. Мне такие мужики никогда раньше не попадались. Понимаешь, в последнее время я вообще потеряла веру в мужчин. Ну не везет мне на них, хоть убей, не везет.

– А кому сейчас на мужиков везет? Все говорят, что одна мишура цепляется – альфонсы, психи да маньяки. А вот тебе как раз повезло. Стас самостоятельный и тебя любит. Подарки дарит. Заботится о тебе. У него глаза горят, когда он тебя видит.

– Ты же знаешь, меня со Стасом связывает общее дело, а не чувство. Я всегда связывалась с мужчинами, которые не приносили в мою жизнь ничего хорошего.

Я посмотрела на Светку с такой печалью, что она не выдержала, вскочила и обняла меня за плечи:

– Что теперь будет, Лер?

– Да ничего не будет!

– А он тебя замуж возьмет?

– Кто?

– Ну этот, порядочный…

– Нет. Этот порядочный вообще жениться не хочет.

– Вот козел!

– Да я замуж и не стремлюсь. Просто мне было с ним спокойно, хорошо, надежно. У тебя такое когда-нибудь было?

– Да у меня каждый раз так! Познакомлюсь с мужиком, сразу все тип-топ. А как начнем встречаться, все моментально проходит. Лерка, да нам же с тобой не по восемнадцать, мы с тобой тетки взрослые, есть ли она вообще, эта любовь?

– Есть, Светка. Вот тебе крест, есть. Я теперь это знаю. Но какая же она трудная! Кажется, вот она, вот – и вдруг ускользает. И в руки ее не возьмешь, потому что она необъятная.

– Что ж теперь будет? – снова спросила Светка. – Стас тебя никому не отдаст. Это добром не закончится. – Светка убрала с моего лица волосы. – Если бы ты только знала, на кого сейчас похожа! Надевай черные очки, и поехали в какой-нибудь клуб, тебе нужно немного отойти перед трудной работой, а потом вся любовь из твоей головы вылетит. Кстати, а что с твоим мобильным, я никак не могла тебе дозвониться.

– Я его выбросила.

– Зачем?

– Затем, что не хотела слышать голос Стаса.

Светка помолчала.

– Так что, мы едем в клуб?

– Едем. Только сначала на Старый Арбат.

– А что там делать? Наркоманами любоваться?

– Ну ненадолго! Просто погулять.

– Поехали, если тебе так хочется. Только мне кажется, что в Москве полно других мест, где можно гулять, намного чище и спокойнее.

Когда мы приехали на Арбат, стало уже темнеть, зажглись фонари, засияли неоновым светом витрины. У большого старинного дома я остановилась и посмотрела на окна верхнего этажа. В окнах горел свет. Значит, он вернулся в Москву, не захотел быть на даче один, значит, этот дом напоминал ему обо мне. Сердце защемило.

– Вон, видишь те окна? – грустно сказала я.

– Где?

– Ну самые верхние.

– Вижу.

– Это его окна. Ну того человека, которого я полюбила.

Светка присвистнула.

– А он у тебя, оказывается, крутой. На Арбате живет.

– А ты думаешь, на Арбате только крутые живут? Да тут бичей полно и коммуналок различных.

– Ну твой явно не коммунальщик. Я по окнам вижу. Рамы навороченные… Шторы какие-то экзотические, только жалко, что за шторами ничего не видно. Скажи, а он у тебя сильно крутой?

– Он не крутой. Он состоятельный. Поклянись, что никому не расскажешь.

– Клянусь. Зуб даю, – Светка засунула палец в рот и провела по своим зубам.

– Он очень известный антиквар.

– Антиквар?!

– Да.

– Вот это ты даешь! У них же денег полно.

– Денег у него и в самом деле полно. Да только помимо этого он человек очень хороший.

– А он старый?

– Нет. Мужчина в расцвете лет.

– А мне всегда казалось, что антиквары старые.

– Не знаю, как другие, но этот очень красивый, очень сексуальный и очень добрый.

– А может, мы к нему поднимемся?

– Зачем? – испугалась я.

– Так, в гости.

– Не говори ерунды! Сама посуди, как я могу прийти с таким фингалом.

– Тоже правильно.

– Я хотела посмотреть на его окна… Просто посмотреть…

Не знаю, сколько мы так простояли.

– Лерка, на нас уже люди смотрят, – потянула меня за руку Светка. – Я вздрогнула. – Долго еще мы тут торчать будем?

– Извини, я просто вспоминала…

– Понять тебя не могу! – недовольно фыркнула Светка. – Стоим тут уже битый час, ты смотришь на эти гребаные окна, то смахиваешь слезы, то улыбаешься. На помешанную похожа. Смотри, в дурдом попадешь! Я же с тобой сколько знакома! Видела, как ты мужикам мозги крутишь, а тут сдалась. И без боя. Стоишь как идиотка. Я уже полпачки сигарет выкурила. Знала бы, что под чужими окнами торчать будем, ни за что бы не поехала.

– Знаешь, это любовь.

– Да кому нужна такая любовь?! Мне такой любви и даром не надо. Скажи, а ты с ним трахалась?

– Я с ним не трахалась. Я занималась с ним любовью. Это со Стасом я трахаюсь, а тут… тут все по-другому.

– Так это что ж получается? Вы в одной постели лежали?

– Лежали.

– Лежать, значит, было можно, а подняться к нему нельзя?

– Подняться к нему нельзя.

Я улыбнулась, положила Светке руку на плечо, и мы тронулась дальше по улице. Мне хотелось обернуться и еще раз посмотреть на окна, но, хоть и с трудом, я сдержала себя.

– Есть хочешь? – поинтересовалась Светка.

– Нет. Я бы чаю выпила. С печеньем.

Мы присели в каком-то уличном кафе. Я поправила свои черные очки и тихо спросила:

– У меня фингала не видно?

– Нет, – замотала головой Светка. – Между прочим, эти очки тебе очень идут. Мне вообще нравится, когда женщина не снимает солнцезащитные очки даже вечером, в темноте. Это очень стильно. Ты и одета довольно стильно – во все черное. Но сейчас в тебе главное не одежда, а твои огненно-красные волосы и стильные очки. И как Стас посмел ударить тебя в глаз?!. Он же всегда восхищался твоими зелеными глазами, говорил, что ты похожа на молодую Вивьен Ли. Лер, ты бы не шутила со Стасом. Я не думаю, что когда-нибудь он тебя отпустит. Может, ты забудешь своего антиквара? Хочешь, я свожу тебя к очень хорошему психотерапевту?

– Зачем?

– Чтобы он помог тебе во всем разобраться.

– В чем именно? Он что, залезет в мои мозги и переставит все так, что я забуду антиквара? Это невозможно.

– Ты бы могла с ним просто побеседовать.

– О чем? О том, что я мошенница, мать-одиночка, любовница человека, занимающегося криминальной деятельностью?! Что я полюбила человека из другого мира и не знаю, как мне быть, что делать со своей любовью?!

– Тише, не ори ты, – испуганно оглянулась по сторонам Светка. – Я хотела как лучше. Душа за тебя болит. Стас – человек непредсказуемый. Сама знаешь, в каком дерьме мы крутимся, в этом дерьме измены не прощают.

Мы замолчали. Каждая из нас думала о своем.

– Так что, поедем в ночной клуб? – уже в который раз первой нарушила молчание Светка.

– Конечно, поедем.

Мы пошли в сторону Садового кольца, чтобы поймать такси.

– Свет, знаешь, а когда я была на Арбате в прошлый раз, за мной кто-то следил, – сказала я.

– Кто?

– Не знаю. Какой-то мужчина.

– Ты уверена?

– Да. Я его видела. Он спрятался, но я все равно его видела.

– Не говори ерунды. Тебе показалось.

– Мне не показалось. За мной кто-то следил.

– Сама посуди, кому ты нужна!

– Не знаю.

– Может, Стас кого-то нанял?

– Стас не имел представления о том, где я нахожусь.

Дойдя до Садового, мы решили не тратить времени на поиски такси и зашли в первый попавшийся клуб. Глядя на развеселившуюся Светку, я тоже пустилась в пляс. Я танцевала с остервенением, будто старалась вытряхнуть из себя сомнение и страх. Я чувствовала, что во мне еще жива отважная, сильная личность, которая не боится жизни и сможет начать все заново. И если, не дай Бог, моя дочь когда-нибудь узнает, чем занималась ее мать, я смогу объяснить ей, что толкнуло меня на это, и она обязательно меня поймет и простит. Я уверена, она вырастит хорошей девушкой и обязательно встретит очень хорошего юношу. А самое главное – она никогда не повторит мою судьбу. А я… я обязательно заживу новой жизнью и тогда обязательно приду к Александру. Я благодарна ему за то, что встреча с ним заставила меня пересмотреть всю свою жизнь. Сам того не зная, этот человек вытащил меня из грязи. Я больше не хочу жить с пустым сердцем.

– Ты как? – вытерла пот со лба Светка.

– Я захотела жить! – громко крикнула я и раскинула руки. – Я захотела жить, любить и парить!

Мы вышли на свежий воздух.

– Ты так отчаянно танцевала, словно размахивала отбойным молотком. Лер, скажи, а что такое любовь?

– Любовь… Ой, это даже не объяснишь словами. Это нужно ощущать… Это дар… Это чувство, когда хочется все изменить… Стать лучше, чище, добрее…

Мы хотели перейти дорогу и, смеясь, взялись за руки. В конце переулка появилась машина, которая двигалась медленно, будто собираясь припарковаться.

– Давай переждем, – тихо сказала я и оттащила Светку от края тротуара.

Мы смотрели на приближающийся свет фар.

– Вот черт, специально слепит, что ли? – недовольно проворчала Светка и закрыла глаза ладонью. – Включил бы ближний свет, не в лесу едет. Может, он пьяный?!

Я почувствовала опасность и невольно сделала шаг назад. Светка автоматически последовала моему примеру и вдруг закричала – машина ехала прямо на нас. Мы быстро метнулись в сторону, споткнулись и упали на асфальт. Машина облила нас грязью, затем развернулась и вновь двинулась на нас. Завизжали покрышки.

– Лерка, да нас, по-моему, давят! – заорала Светка и схватила меня за руку.

Мы пытались бежать, но ноги почему-то не слушались. Из машины раздался какой-то странный звук.

Щелчок повторился. Я почувствовала, что Светка теряет равновесие и падает на меня сверху.

– Света, держись! Пожалуйста, держись.

– Люди! Убивают! Люди! – донеслось с балкона напротив. – Люди!

Свет фар погас, и машина на огромной скорости исчезла из переулка.

Светка еле слышно стонала. Я постаралась выбраться из-под нее и замахала руками стоявшей на балконе старушке.

– «Скорую»! Срочно вызовите «скорую»!

Светка лежала на холодном асфальте, скрючившись от раздирающей ее боли, и повторяла мне один и тот же вопрос:

– Лер, что это было?

Я встала на колени, зажала руками ее простреленную грудь и заговорила сквозь слезы:

– Я не знаю, я честное слово не знаю. Я очень тебя прошу, я тебя умоляю, не умирай. Пожалуйста, не умирай. Сейчас приедет «скорая».

– Девушка еще живая?! – донеслось откуда-то справа.

– Живая! У нее грудь прострелена! Я ладонями держу, чтобы кровь остановить! А она, зараза, как на зло течет быстро! Дайте кто-нибудь полотенце, что ли!

Не прошло и минуты, как рядом со мной оказалась пожилая женщина с полотенцем в руках. Я положила его на рану.

– А эта машина опять не вернется? – с трудом прохрипела Светка.

– Она не вернется. Она уже никогда не вернется.

Я наклонилась и приложила ухо к Светкиной груди. Сердце билось. Медленно, тихо, совсем не так, как положено, но оно билось.

– Лер, меня убили? – вновь прохрипела Светка. – Если меня убили, тогда почему я жива?!

– Если ты жива, значит, тебя не убили, – сказала я, сдерживая рыдания.

Полотенце насквозь пропиталось кровью.

– Светка, не умирай. Слышишь, не умирай! – умоляла я подругу.

– Я стараюсь… Я не хочу умирать, потому что я тоже хочу знать, что такое любовь… Я хочу почувствовать то же самое, что почувствовала ты… Скажи еще раз, какая она?

– Она… Она… – Где-то совсем рядом послышался вой «скорой помощи». – Она очень красивая… Она очень яркая… Она…

Кто-то поднял меня и отвел в сторону.

– Светка, ее не опишешь словами! – закричала что было сил. – Ты узнаешь ее сразу! Ты узнаешь ее сразу, потому что ты никогда раньше ее не видела!

ГЛАВА 17

Я сидела возле операционной вместе с другими нашими ребятами. Петр сверлил меня настойчивым взглядом.

– Слышишь, Лерка, а ну-ка, подними очки, – вдруг потребовал он.

– Зачем?

– Я же вижу, у тебя там фингал. Это Стас тебя так?

– При чем тут Стас? – нервно заерзала я на стуле.

– А что, у тебя еще кто-то есть?

– Петь, хватит. Ты стал совать свой нос в чужие дела.

Петька осторожно взял меня за руку и возбужденно заговорил:

– Лерка, послушай. А давай сбежим? – Он наклонился ко мне и, задыхаясь, продолжал: – Давай сбежим. Например, в Питер.

– Ты плохо спал, что ли, ночью? – Я отодвинулась от Петра.

– Плохо. Словно чувствовал, что с тобой беда может приключиться. Может, уже хватит шарахаться по ночным клубам? Видишь, не безопасно это.

– С чего ты взял, что я по ним шарахаюсь? Первый раз за пятилетку вылезла, да и то потому, что Светка вытащила.

– Лер, давай уедем туда, где нас никто не найдет. Дочку твою заберем, заживем нормально, как белые люди.

– А мы сейчас живем, как черные?

– А ты сомневаешься?! Лерка, я тебя так сильно любить буду! Всю жизнь на руках носить, а дочка твоя мне родной будет. Ты во всем на меня положиться можешь. Обещаю. Лер, я денег скопил. Нам хватит, не переживай. А надо будет, еще заработаем.

– Каким образом? На большую дорогу выйдем? Семейный подряд?!

– Ну зачем ты так… Я работать пойду.

– Ага. Еще скажи, что рабочие руки везде нужны! Куда ты пойдешь, на завод?!

– Да хотя бы и на завод.

– Петь, да у тебя после Чечни психика нарушена. С тобой жить страшно. Ты же и прибить можешь…

– Это Стас тебя прибить может, а я пальцем не трону. Буду с тебя пылинки сдувать. Знаешь, я как всех своих похоронил, вообще о семье не задумывался, а вот тебя увидел и понял, если ты будешь рядом, я черту рога скручу, но ты у меня будешь жить достойно и в достатке. А если бы в тебя попали, а не в Светку?!

– Не знаю, что бы со мной было бы.

В больничном коридоре появились Стас и Михалыч. Стас сел передо мной на корточки и положил руки на мои колени:

– Ты как?

– В порядке.

– Ты знаешь, я как все это узнал, чуть на тот свет не отправился. Мне без тебя не жить, Лерка. Найду этого подонка, задушу собственными руками! Ты его когда-нибудь видела?

– Кого?

– Ну этого подонка.

– Да как я могла его видеть? Ночь, тонированные стекла, фары слепили глаза…

– Какой марки машина?

– «Волга». Только вот колеса у нее были какие-то высокие. – Я посмотрела Стасу в глаза: – Скажи, это не ты?

– В смысле?

– Я говорю, это не ты хотел меня убить?

– Лер, у тебя вообще с головой как? Неужели ты думаешь, что я на такое способен?! Я как узнал, что такое несчастье случилось, Бога молил только об одном: чтобы ты была в порядке.

– Со мной все в порядке.

– Я тебя люблю, Лерка, ты же прекрасно это знаешь. Я тебе даже измену простил с этим гребаным антикваром.

– С кем? – опешила я.

– С антикваром Козицким.

– Это его фамилия?

– Эх ты, Валерия, девочка моя… Сама не знаешь, с кем спишь. Так вот, ставлю тебя в известность, твой фраерок известный антиквар по фамилии Козицкий. Один из самых состоятельных и известных людей Москвы. Про него говорят, что он с чудинкой.

– Как это? – Я затаила дыхание.

– С головой у него проблемы, – пояснил мне Стас. – Наверно, ударился в детстве об качели или из коляски выпал. Все антиквары не от мира сего. Больные! За какую-нибудь старинную ерундовину мать родную продадут. Я думал, дорогуша, ты и в самом деле нашла приличного человека! По деньгам-то он, конечно, очень даже приличный, а так – дурак дураком. Он никогда не был женат и никогда не женится.

– Стас, а как ты узнал, что я именно с ним встречалась?

– Элементарно. Мои ребята пробили, на кого шестисотый записан, который подвозил тебя к дому. Оказалось, что на антиквара Козицкого. Да и на картине твоей стоит его подпись. Я ее сразу узнал.

– Откуда?

– У меня дома висят картины точно с такой же подписью. Там Старый Арбат нарисован и цветы какие-то.

– А откуда они у тебя?

– Жена приобрела на аукционе еще много лет назад. Налюбоваться не может. Особенно когда на них солнечный свет падает. Говорит, что там как-то своеобразно тона подобраны. Мол, такого нигде больше нет. Я как эту подпись у тебя на картине увидел, приехал домой, на всякий случай сверил с подписью на моих картинах. Одно и то же. Жена говорила, что его картины пользуются бешеным успехом, но он просто любитель. Рисует редко, под настроение. Так что, Лер, ты подумай, стоит ли ради такого бросать все, что имеешь.

– Стас, мы же договорились – я выполняю последнюю работу, а ты ищешь мне замену. Я не ради него хочу все бросить, а ради себя.

– Конечно, твое дело, но я бы на твоем месте не торопился.

– Для себя я уже этот вопрос решила.

– Хозяин барин. Лер, тебе немного с милицией придется пообщаться, самую малость. Так положено, никуда не денешься. Скажи все как есть, в трех словах.

Когда операция была закончена, Стас с трудом договорился с врачами, чтобы к Светке пустили хотя бы одного-единственного посетителя. Я на цыпочках вошла в палату и тихонечко села на стоящий рядом с кроватью стул. Света с трудом открыла глаза:

– Больно? – с жалостью спросила я.

– Очень. Лучше бы я умерла. Когда в меня стреляли, мне не было так больно, как сейчас.

– Самое страшное уже позади. Врачи сказали, что ты будешь жить.

– Мне кажется, что я не выкарабкаюсь. Мне кажется, что я умру.

– Ты, подруга, это брось! Мы все за тебя молимся. Все наши ребята тебя любят и очень за тебя переживают.

– Спасибо. Я их тоже очень люблю.

– Обязательно передам. Ты когда на ноги встанешь, мы это дело отметим. Такой грандиозный банкет закатим!

– Лер, а Петька тоже там, за дверью?

– А где ж ему быть.

– Он тебя любит, Лер. Он тебя очень сильно любит.

– Да и Бог с ним. Свет, сама посуди, какой мне прок от его любви? Он мне сбежать предлагает.

– Куда?

– В Питер. Только я ж не ненормальная с ним бежать.

– Он любит тебя. Сам мне об этом говорил. Ты бы и в самом деле с Петькой убежала. Ты за ним как за каменной стеной будешь. Стас тебе все равно житья не даст. А твой антиквар, если о твоем прошлом узнает, руки тебе на улице не подаст. – Света закрыла глаза. – Лер, ведь это было заказное убийство… Тебе не кажется, что это Стас?

– Нет, это не Стас.

– Ты недооцениваешь его. Хотели убить тебя, а попали в меня. Сама посуди, кто бы заказал убийство? Кому это нужно? Мы же ничего такого из себя не представляем, – прерывисто выговорила Светка и тяжело задышала.

– Свет, ты не волнуйся. Ради Бога, не волнуйся.

– Если хотели убить тебя, то попытка может повториться. Будь начеку, – сипло продолжила моя подруга.

– Ты, главное, сама поправляйся. Стас примчался. Он там, за дверью. Очень сильно за тебя переживает. Это он договорился, чтобы меня к тебе пустили.

– Ты все-таки думаешь, что это не он?

– Я в этом просто уверена.

– А я никогда и ни в чем не уверена. Ты только не сбрасывай его со счетов. Пока ты будешь говорить ему, что любишь, тебе не будет ничего угрожать… Но как только захочешь поменять жизнь, тебя на каждом шагу будет подстерегать опасность.

– Свет, ты за меня не переживай. Старайся побольше спать. Врачи сказали, что жизненно важные органы не задеты, а это самое главное. Просто ты потеряла слишком много крови.

– У меня перед глазами все плывет.

– Это обычное состояние после наркоза.

– Дай попить. – Светка облизала пересохшие губы, постаралась приподнять голову, но у нее ничего не получилось.

– Тебе, наверно, нельзя пить.

– Можно… Нельзя… Больше не могу терпеть. Очень хочу пить.

Я налила немного воды в стакан и, взяв кусочек ватки, принялась смачивать Светкины губы.

– Дай попить нормально, – со слезами на глазах взмолилась Светка.

Я напоила ее и вышла из палаты. Ребята окружили меня тесным кольцом и ждали, что я скажу.

– С ней все в порядке. Сказала, что всех вас очень любит.

– А как она выглядит?

– Но как может выглядеть человек после многочасовой операции! Еще не отошла от наркоза, А вообще держится молодцом. Даже воды попила.

– А ты ей сказала, что мы здесь?

– Конечно, я сказала, что вы все стоите за дверью и что очень ее любите.

Когда мы со Стасом сели в машину, он нервно закурил:

– Знаешь, Лера, когда ты сказала, что подозреваешь меня, мне стало так паршиво! Да, я горячий, не сдержанный. Сорваться могу, ударить, но убить тебя – никогда рука не поднимется.

– Стас, такие, как ты, своими руками не убивают?! Можно подумать, с этим директором «Радара» ты своими собственными руками разделался.

– Да при чем тут директор?! Сравниваешь совершенно несравнимые вещи!

– Вот видишь, ты меня уже вещью называешь, – тихо сказала я и отвернулась к окну.

– Ну это я так… А про директора давай тему закроем, – голос Стаса стал жестким. – Хватит. Сейчас я тебя домой отвезу. Давай к работе готовься. За Светлану не переживай. Лучшие лекарства, лучшие сиделки. Я добро помнить умею. Думаю, выкарабкается.

– Прости, Стас, глупо тебя подозревать, это просто нервы. Знаешь, за мной еще днем на Арбате кто-то следил.

Я подробно рассказала Стасу о незнакомом мужчине, который преследовал меня.

– Может быть, это как-то связано между собой? – спросила я.

– Что именно?

– Ну, стрельба и эта слежка.

– Начиталась детективов! Сама посуди, кому нужно за тобой следить?

– А кому нужно было в меня стрелять?!

– С чего ты взяла, что стреляли именно в тебя?

– А… А… – я потеряла на секунду дар речи – А в кого тогда?

– Может, в Светлану.

– Почему?

– Это нам еще предстоит выяснить. Какого черта вы поехали в этот ночной клуб?

– Да мы случайно туда попали. Сам посуди, кому Светка нужна, чтобы в нее стрелять?

– А ты кому нужна, чтобы стрелять в тебя?

– Тоже верно. Думаешь, это случайность?!

– Сейчас ничего утверждать нельзя. Может, какой отмороженный кокаину нанюхался, пушку схватил и отправился на поиск приключений.

– Стас, не говори ерунды!

– Вообще-то похоже на заказное. – Стас тяжело вздохнул. – Я этого так не оставлю. Жалко, что ты номера не запомнила.

– Там не до номера было…

– Ладно, мои люди все «Волги» перевернут, но до истины доберутся.

Около моего дома Стас достал с заднего сиденья какую-то коробочку и положил, ее мне на колени.

– Что это?

– Телефон.

– Зачем?

– Потому что по старому тебе не дозвонишься.

– Я его выкинула.

– Я так и подумал.

– Даришь? – Я открыла коробочку и улыбнулась.– Это мой любимый «Нокиа» последней модели.

– Рад, что тебе понравилось.

Помолчав несколько секунд, я подняла усталые глаза и тихо спросила:

– Стас, может, поднимешься?

– Зачем?

– Да так, кофе попить.

– Я не хочу кофе…

– Ты всегда ко мне поднимался.

– Настроения нет. Теперь к тебе Козицкий будет подниматься.

– Стас, хватит!

– Что – хватит?! – Стас побагровел. – Выставила меня на посмешище как идиота. Променяла хрен знает на кого! Все. Выкатывайся из машины. У меня дел полно. Не забывай, через три дня на работу.

ГЛАВА 18

Поднявшись наверх, я увидела у своей двери соседку Дашу. Выглядела она не самым лучшим образом. Она отпустила кнопку звонка и, заметно волнуясь, воскликнула:

– О, черт! Я думала, ты дома.

Дашкино лицо было серым, почти таким же, как ее старый замусоленный домашний халат. Бросив взгляд на коробку с мобильным, она поправила упавшую на глаза челку и выдавила неестественную улыбку.

– «Нокиа», последняя модель, под тысячу баксов стоит. Купила?

– Любовник подарил.

– Хороший у тебя любовник. Сейчас с такими напряженка. Одни халявщики вокруг. Все хотят на хату без всяких прелюдий.

Мы прошли на кухню, и я поставила чайник. Руки мои от воды довольно сильно дрожали.

– Ты сегодня не работаешь? – спросила Даша, разглядывая новый мобильник.

– Нет. У меня больничный.

– Заболела, что ли?

– Что-то вроде того.

Оторвавшись от телефона, Даша метнула свой взгляд в коридор и, увидев картину, подаренную мне Александром, удивленно воскликнула:

– Ой, да это ты!

– Я!

– А кто тебя рисовал?

– Любовник.

– Тот, который телефон подарил?

– Нет. Другой.

– Так сколько же их у тебя?

– Мне кажется, что с сегодняшнего дня не осталось ни одного.

Несколько секунд о чем-то подумав, Даша положила мобильный на стол и нерешительно спросила:

– А почему ты в очках? Тебя кто-то побил?

– Побил.

– Любовник?

– Он самый.

– Который подарил мобильный или тот, который подарил картину?

– Тот, который подарил мобильный.

Сняв очки, я продемонстрировала соседке свой фингал и стала доставать из шкафа кружки. Одна из них с грохотом упала на пол.

– Ой, черт, разбила! – громко вскрикнула я.

– Да и хрен с ней, с этой кружкой, – спокойно сказала соседка. – Я вот смотрю на тебя, Лерка, и думаю, какая же ты все-таки счастливая…

– Чем это я счастливая? – Стараясь не смотреть Дашке в глаза, я села на корточки и принялась собирать осколки. Я знала, что она пришла ко мне не затем, чтобы попить кофе и поговорить о моих мужиках. По всей вероятности, она пришла ко мне, чтобы что-то узнать о Дмитрии. Просто тянет время, готовится к разговору…

– Чем это я счастливая? – повторила я свой вопрос и украдкой взглянула на Дашу.

– Тем, что у тебя мужики есть.

– А что в них хорошего, в этих мужиках?

– Вот мне не везет на мужиков, хоть убей.

– Можно подумать, мне везет.

– Тебе везет. Подарки дарят. А мне хоть бы один кобель что-нибудь подарил. У меня сейчас вообще любовника нет. Прихожу домой, волком выть хочется. Никто не звонит, никто никуда не зовет. Вроде бы все при мне – и фигура, и внешность, а не везет. Меня на работе спрашивают, почему я не была замужем, почему у меня нет детей, почему живу одна, почему у меня нет друга, а я глазами хлопаю, не знаю что ответить.

На глазах Даши появились слезы, лицо стало несчастным и беззащитным.

– Понимаешь, на работе у меня ни с кем не может быть отношений, – продолжала она свою исповедь. – Все женаты, а кто не женат, уже с кем-нибудь встречается. В ночном клубе сама знаешь какие отношения, только на одну ночь. Я в бассейн стала ходить, да и там ничего хорошего. Кто с женой придет, кто с любовницей, а кто один придет, так ему, по-моему, вообще ничего не нужно. После работы приду домой и реву, особенно если книг про любовь начитаюсь или насмотрюсь сериалов. И ведь не замкнутая я, общительная, а толку никакого. Ко мне какие-то мужики клеятся – ненормальные – одни халявщики. Я с одним познакомилась, ночь провела. Так он после этой ночи у меня остался. Говорит, с женой развелся, все ей оставил. Рассказывал мне сказки про то, как он умеет зарабатывать деньги, как мы счастливо будем жить. Объездим весь мир, купим большой дом и нарожаем кучу ребятишек. А сам на тот момент был безработный и мне приходилось его кормить и поить. Его день начинался с того, что он умывался, сидел на унитазе, завтракал, затем ложился на диван, брал кипу газет «Из рук в руки», открывал рубрику «Ищу работу» и звонил. Каждый день жаловался мне, что не может устроиться, потому что у него нет московской прописки. Вот если бы я его прописала… Я предложила ему оформить регистрацию, но он сказал, что по регистрации не найдешь высокооплачиваемую работу. И я подумала – если человек не хочет работать, то прописка тут ни при чем. Так и шло изо дня в день. Утренний душ, унитаз, завтрак, диван, телефон и газеты… Вообще-то он очень добрый, помогал мне по дому и был потрясающим любовником. Он умело приспособился к моей домашней обстановке, словно мы прожили с ним всю жизнь, довольствовался моими заработками и по-прежнему строил воздушные замки. Короче, он ничего не давал мне, кроме секса, конечно. А на одном сексе далеко не уедешь. Кроме секса от мужика хотелось бы получать что-то еще. Я приду с работы уставшая, замотанная, еле ноги волоку. Смотрю на его рожу, а она счастливая, холеная, накормленная, весь день на диване вылежанная. У него сил нерастраченных полно, ему сразу трахаться хочется. Я не выдержала и оборвала все разом. Уж лучше одной, чем жить с таким чудом. Он обвинил меня во всех смертных грехах, сказал, что нуждается в сочувствии и перебрался к другой кормилице, теперь она о нем нежно заботится, слушает его байки. Лер, скажи, я правильно его выпроводила?

– А ты сама как думаешь?

– Думаю, что очень даже правильно… Но знаешь, ушел, и квартира стала пустой. Одиночество заедает.

– Да уж лучше одиночество, чем такая совместная жизнь. Ты, главное, верь. Любовь приходит к тому, кто ее ждет. Будет и на твоей улице праздник.

– Да я жду. У тебя дочь есть, хоть она с тобой и не живет.

Услышав эти слова, я почувствовала, как у меня защемило сердце, и отвернулась к окну.

– Я бы родила, да не от кого, – продолжала Даша. – Хоть бы какой нормальный попался… Не везет…

Даша помолчала, отпила глоток кофе, а потом неуверенно сказала:

– Лер, я вообще-то к тебе по другому поводу пришла.

– Укол сделать? – зачем-то спросила я, заранее зная ответ.

– Да нет, Лер. Ты моего родственника помнишь?

– Какого родственника?

– Ну того, который к тебе цеплялся, когда ты мне укол делала. Он еще пьяный был, расстроенный.

– А… Ну да. Только вот забыла, как его звать.

– Дмитрий.

– Точно, Дмитрий. Что он, опять к тебе приперся?

– Нет. Он пропал.

– Так радуйся! Ты ж сама злилась, что он тебя достал.

– Да нет, ты не поняла. Он вообще пропал.

– Как это?

– Без вести.

– Без вести?..

– Да.

Даша не сводила с меня глаз. Я старалась выдержать ее взгляд, ничем не выдать и тени испуга.

– Да ты подожди. Он же у тебя баламут, может, у какой бабы завис?

– Он очень серьезный мужик и пьет редко. Если он ко мне в прошлый раз в таком состоянии приехал, значит, у него были большие проблемы. Он до сих пор дома не появился. Жена извилась вся… Дети… – Даша напряглась, а на ее худой шее вздулась и задрожала жилка. – Мы не знаем, что и подумать. Был человек, и нет человека.

– Ты погоди, еще мало времени прошло, – заговорила было я, но моя соседка не слышала и по-прежнему в упор смотрела на меня.

– Можно было бы по мобильнику узнать его местонахождение, но мобильник отключен. Я ездила к его любовницам, ни у одной его не было, он им даже не звонил. Может, конечно, у него есть такая, о которой никто не знает, но он очень ответственный человек, понимаешь. Для него гулянка гулянкой, а семья семьей. За эти дни он обязательно бы объявился, хотя бы жене позвонил. Он в этом плане молодец, грань, которую нельзя переходить, знает. С ним что-то случилось. Я даже не сомневаюсь, что с ним что-то случилось. Ко мне вчера его жена приезжала, почернела вся от горя. Она к нему на работу ездила. Оказывается, перед тем, как он пропал, его обворовали. Взяли очень крупную сумму денег. Она в сейфе была. Жена не знает, что и думать. Хочет в милицию заявлять. Милиция узнает, что его ограбили, может, эта ниточка куда-то и приведет. Может, его пропажа как-то связана с этим ограблением. А может, его похитили.

– Зачем его похищать, если уже ограбили?

– А вдруг думают, что еще деньги есть, пытают.

– Если бы похитили, он бы позвонил. Бандиты всегда хотят получить свои денежки как можно быстрее. Даш, это, конечно, твое дело и твой родственник, но мне кажется, что еще рано бить тревогу. Надо немного подождать.

– Ты так считаешь?

– Да. Может, человек захотел от своих проблем уйти? Я понимаю, если бы месяц прошел, а то всего несколько дней.

– А мы решили подать… – Даша помолчала. – Дело в том, что Дима пропал сразу, как от меня ушел. А перед тем как от меня уйти, он прямо в дверях спросил номер твоей квартиры.

– Зачем?

– Вот и я подумала – зачем? Накинулась на него, закричала, что никакого номера он не получит, нечего по соседям ходить, меня позорить. А он уперся как баран… Я ему объясняю, что человек оказал мне любезность, укол сделал, а он все твердил, что ты не та, за кого себя выдаешь, что он очень хорошо тебя знает, что у вас с ним свои дела. Я конечно же ему не поверила. Думаю, человек выпил, несет пьяные бредни и никакой номер квартиры ему не дала. Он ушел, и больше я его не видела. Лер, я хотела спросить, он к тебе, случайно, не заходил?

– Случайно, нет, – протянула я и почувствовала, что мое лицо заливается алой краской.

– Да ты не смотри на меня так…

– Как?!

– Уничтожающе. Я знаю, что мой родственник – идиот и если бы он к тебе пришел, ты бы его не пустила…

– Тогда зачем спрашиваешь, приходил он ко мне или нет?!

– От безысходности. – Даша сложила руки на коленях, на глазах показались слезы. – Наша родня в шоке. Все с ног посбивались, не знают где искать. Словно и не было его никогда, Я тогда еще тебе позвонить хотела, извиниться за его приставания. Да что-то закрутилась. А сегодня Таньку встретила…

– Какую Таньку?

– Из пятой квартиры. Она говорит, что слишком паршиво выгляжу, совсем захерела. Я ей сказала, что у меня несчастье, родственник пропал. А она его знает. Когда мы с ним тогда в магазин ходили, ее встретили. Она и его очень хорошо запомнила. Так вот, она у почтового ящика стоит и с замком возится. Он с ней еще раз поздоровался и спросил, в какой квартире ты живешь. Назвал твое имя и тебя описал. Танька без всяких задних мыслей сказала номер квартиры. Он ее поблагодарил и побежал наверх. Странно как-то получается, он номер квартиры знал, а к тебе не пришел. Может, он постоял у твоей двери и решил тебя не беспокоить?.. Может, ему неудобно стало…

Даша сверлила меня взглядом, в котором все еще теплилась надежда… А я… думала только об одном – не видел ли Дмитрия кто-то еще… Не видел ли кто-нибудь, как мы вместе выходили из подъезда. Если объявилась соседка по имени Танька, то не мудрено, если нас могла видеть какая-нибудь Манька.

Я призадумалась и наконец сказала, но неуверенно:

– Не знаю, может, он и звонил в дверь, но я ничего не слышала. У меня музыка орала на полную катушку, а сама я в ванной сидела. Ну не смотри ты на меня так! Я ничего не слышала.

– Это точно? У тебя нет закурить?

– Я не курю. Бросила!!! – сорвалась я на крик.

– А что ты кричишь? Я же с тобой нормально разговариваю…

– Нормально?! А у меня создается впечатление, что ты меня в чем-то подозреваешь.

– Сама посуди, в чем я могу тебя подозревать?

– Смотришь так, будто я твоего родственника у себя в шкафу прячу! Можешь встать и шкаф проверить, а еще на балкон не забудь заглянуть или под ванну. Дашка, у меня и так проблем выше крыши, так ты меня еще грузишь… Меру знать надо. Когда ты ко мне со своими переживаниями приходишь, я всегда готова тебя выслушать, но когда с подозрениями…

– Я тебе, Лера, верю. Только Татьяна говорит, что уж больно он пьяный был. Она и подумала – какого черта он к тебе пьяный поперся… Ну и прошла за ним немного… Она видела, как он в твою дверь звонил, а затем ногами стучать начал. Ты дверь открыла, обозвала его пьяным дебилом и пообещала вызвать милицию. Он буквально вломился в твою квартиру и при этом орал, что сам милицию вызовет. Мол, по твою душу. Потом дверь захлопнулась. Танька еще немного постояла, не выдержала, поднялась к твоей двери и немного послушала. Она тысячу раз пожалела, что сказала номер твоей квартиры. Все-таки пьяный человек, не в себе… Думала, может, тебе помощь какая нужна. Сначала у вас крики были, а затем все стихло. Она постояла и ушла. Минут пятнадцать у подъезда со своей машиной возилась, потом уехала на работу. За то время, что Танька во дворе была, он не выходил.

Даша замолчала. Я стояла в оцепенении. В ушах гудело. Наверно, подскочило давление… Я вообще не понимаю, как смогла все это выслушать и не потерять сознание. До сих пор я владела ситуацией, но теперь почувствовала, как моей выдержке пришел конец: губы задергались, лицо исказилось в злобной гримасе.

– Ты все сказала?!

– Все, – испуганно глядя на меня, ответила Даша.

– Так вот, не хотела тебе говорить, но, видимо, придется. Считай, что сама напросилась. Твой придурок родственник ворвался ко мне и заявил, что я напоминаю ему какую-то его давнюю любовницу, которую он очень сильно любил и которая от него сбежала. Мол, он очень долго ее искал и решил, что это я и есть. Он стал требовать у меня свои подарки, называть меня какой-то Сусанной. Он был не в себе, понимаешь, не в себе… У него горели глаза, тряслись руки… Он верил в то, что я и есть та женщина… Бесполезно было что-то доказывать, он слышал только себя. Он хотел знать, на кого я его променяла и почему так подло с ним поступила. А еще он сказал, что если в жизни что-то убудет, то тут же что-то прибудет. Мол, в одном месте убывает, а в другом прибывает. У него украли довольно большие деньги, но судьба ему сделала подарок – он встретил меня, что эта встреча значит для него намного больше, чем эти деньги. А затем он… Затем он… Я замолчала и театрально закрыла лицо руками.

– Что – затем-то?

– Затем он меня изнасиловал.

– Как? – чуть было не свалилась со стула Даша.

– Что – как? Обыкновенно. Мне кажется, что у него началась белая горячка. С таким здоровым бугаем мне было не справиться. Завалил меня прямо на пол, разорвал одежду и изнасиловал.

– Господи, какой кошмар… – Даша заерзала и опустила глаза. – Какой кошмар… Если бы я знала, что такое может случиться, я бы никогда в жизни не позвала тебя к себе делать укол. Это я во всем виновата.

– Ни в чем ты не виновата. Кабы знал, где упадешь, соломки бы подстелил. Самое страшное уже позади.

– Бог мой! И как ты со всем этим живешь?!

– Так и живу! А что, мне, по-твоему, руки на себя наложить?!

– А как он ушел-то? – От былой Дашиной решительности не осталось и следа.

– Ногами. Сказал, чтобы я одумалась и к нему обязательно вернулась, что такая любовь бывает только раз в жизни. Благодарил меня еще, на коленях ползал, ноги целовал… Я ему по роже дала и сказала, чтобы он катился ко всем чертям. Он и покатился. Больше я его не видела. Сначала хотела своему любовнику рассказать, чтобы он ему голову проломил за такие дела, да не смогла. Кто ж такие вещи рассказывает! Мужики, они знаешь какие. Скажет, никто тебя не насиловал… Сама дала… Ему же не объяснишь, что этот бугай чуть было меня не придушил. Я, можно сказать, в этот день родилась заново. Второе рождение. Думала, в милицию пойти, заявление на него написать, да только поняла, что это тоже не самый лучший выход из сложившейся ситуации. Люди узнают, при любом удобном случае пальцем тыкать будут. Кому нужна дурная слава?! Никому. Я постаралась все из головы выкинуть, да вот ты напомнила.

– Извини. Я ведь не знала. Просто чувствовала, с ним что-то творится, и очень беспокоилась.

– Его лечить надо. Может, он еще чего натворил и в психиатрическую клинику загремел?!

– Да туда не так просто попасть. Туда больных родственники сдают, да и то чаще всего за деньги.

– Тогда не знаю, где его искать, и знать не хочу. И вообще, я хочу остаться одна. Постарайся, пожалуйста, чтобы я о твоем родственнике никогда не слышала и никогда его не видела.

– Конечно. Извини. Это я во всем виновата.

Даша направилась к двери. Я поплелась следом за ней. Каждый шаг давался мне с неимоверным трудом. Ноги подкашивались. Остановившись в дверях, соседка виновато улыбнулась и растерянно развела руками:

– Я, конечно, понимаю, что в этом деле извинения звучат глупо, но ты все же меня прости.

– Ты тут ни при чем…

Даша покачала головой:

– Пусть жена сама его ищет. Хочет, пусть заявляет в милицию. Хочет, ждет его возвращения.

– О том, что я тебе рассказала, не говори никому, – еще раз предупредила я. – Сама понимаешь. Мне огласки не хочется.

– Не скажу. Прости еще раз.

Как только дверь за соседкой закрылась, я села прямо на пол и попыталась проанализировать свое поведение. Я сделала все правильно. Не подкопаешься. И она поверила. Я знаю точно – она поверила.

ГЛАВА 19

В это утро мне меньше всего хотелось думать о предстоящей работе, хотя по нашему графику у меня был рабочий день. Надеюсь, что последний. Мне приснился Саша. И в этом сне я была совершенно счастлива. Снилось, будто мы не виделись долгое время, а когда встретились, то не могли удержаться и бросились в объятия. Прильнули друг к другу и расплакались. Я почувствовала, что я очень сильно его люблю и очень сильно его хочу и что мне совершенно нет смысла скрывать свои чувства. Саша сказал, что очень долго меня ждал, что разлука ранила его в самое сердце.

Я долго лежала в кровати, вспоминая до мелочей эпизоды своего сна. Я действительно полюбила и уже ничего не могла изменить. Возможно, мы навсегда исчезли из жизни друг друга, но чувство, которое я испытываю сейчас, останется со мной. Останутся воспоминания о счастливых днях, проведенных вместе.

Надо было вставать, чтобы успеть к работе, к последнему моему выходу в роли медсестры.

…Мы ехали в «скорой» и посматривали на часы. Поправив парик, я достала зеркальце, чтобы еще раз проверить, насколько тщательно я замазала свой злосчастный синяк.

– Быстро у тебя фингал исчез, – заметил Петр.

– Театральный грим. Черта лысого замажет. Лицо как новенькое.

Отвернувшись к окну, я стала читать молитву, а потом, достав икону, нежно ее поцеловала. Петр, как всегда, наблюдал за мной.

– Знаешь, а мне, если честно признаться, смешно смотреть, как ты молишься. Нам с тобой ни от каких грехов не отмыться. Таким, как Вы, даже в церковь ходить нельзя.

– В церковь ходить всем можно. На то она и церковь. Даже если Бог и не захочет простить нам наши грехи, все равно надо молиться и надеяться. Я бы на твоем месте тоже помолилась.

– Зачем?

– Чтобы все нормально прошло.

– А все и так нормально пройдет. – Петр пожал плечами.

– Откуда такая уверенность?

– Все нормально проходит, если делать как положено, инструкции соблюдать.

– Сбои всегда могут быть.

– Сбои бывают только у тех, кто допускает какие-то промахи, а мы ко всему готовимся тщательно. Ты почему на собрании не была?

– Я себя плохо чувствовала.

– Я тебе никак не мог дозвониться.

– У меня номер новый. Ты не переживай, меня ввели в курс дела. Районное отделение сберегательного банка. Совсем небольшое, но в эти дни там активная работа с денежными средствами. Народу – всего ничего: один охранник и четыре кассира. Может, будет кто-то еще, но не более двух человек. Ты не переживай, я все усвоила. Только вот не пойму, почему такие изменения. Мы раньше никогда не ездили по государственным учреждениям. Только по оптовым коммерческим фирмам и другим частным заведениям. А тут сберегательный банк…

– А что, собственно, тебя смущает? Какая разница – частное учреждение или государственное, были бы там деньги.

– Частные структуры реже заявляют в милицию. Они не горят желанием обнародовать размеры доходов, скрытых от налогов. Начальству виднее. Говорили, что роль очаровательной медсестры закрывают. Будешь как раньше хозяйкой крупной фирмы, которой не существует в природе? Заключать липовые договора и выкачивать деньги. Господи, кем ты только не была! В каких только костюмах я тебя не видел… А помнишь тот деловой костюм, в котором ты приехала на ответственную сделку? Такая короткая юбка и полное отсутствие нижнего белья. Ты тогда еще как нагнулась…

– Это для удачного завершения дела было необходимо. А ты тогда чуть всю операцию не испортил. Уставился, как дурак. Словно женщину без трусов никогда не видел.

– Тебя нет, не видел, а есть на что посмотреть!

– В сторону сейфа смотреть надо было, а не на мою задницу! Ты же играл роль моего охранника. Если бы не я, ты бы все дело завалил!

– Тогда нечего такие номера отмачивать. Я же мужик и не железный. Мне не нравится, когда ты перед посторонними мужиками голой задницей трясешь. Я бы на месте Стаса на тебя через силу трусы надел. Ни хрена он к тебе серьезно не относится, просто умело тобою пользуется и считает свои прибыли. Если бы ты моей женщиной была, пожизненно бы в панталонах ходила.

– Сам ходи в своих панталонах.

– Да это я так, шучу…

Петр повалил меня на носилки и положил руку на мою грудь.

– Ты что творишь-то? Всю прическу испортишь! Я этот парик целый час расчесывала.

– Лерка, а давай это наше последнее дело будет. Давай вместе сбежим! – Петра лихорадило. Не удержавшись, он сунул руку под мой халат и принялся гладить грудь.

– Пусти, с ума сошел? – возмутилась я и отвесила звонкую пощечину.

– Ребята, вы готовы?! Скоро приедем,– крикнул Славик из кабины водителя.

– Готовы, – ответил Петр, потирая щеку.

Мы быстро привели себя в надлежащий вид, Петр положил на колени чемоданчик с большим красным крестом, я достала губную помаду и выкрасила губы в ярко-красный тон.

– Обед через пять минут. Успеваем.

Петр забарабанил пальцами по чемоданчику. – Валерия, ты, главное, знай, я рядом. А если я рядом, с тобой никогда не может произойти несчастье. Я за тебя жизнь отдам. Я вообще за тебя все что хочешь отдам, если, конечно, тебе это будет нужно… – А что у тебя еще есть, кроме твоей жизни?!

– Валерка, зря ты со мной так. Я тебе от всей души, а ты…

– Дамы и господа, приехали! – торжественно объявил Славик. – Станция «Филиал сберегательного банка». Ни пуха ни пера.

– К черту, – сказали мы с Петром в один голос и вышли из машины.

На этот раз все шло по четко отработанной схеме. Мы не опоздали даже на минуту. Сбербанк закрывался на обед, и в помещении не было ни одного посетителя. Охранник с удивлением смотрел на подъехавшую машину «скорой помощи».

– Здравствуйте. Пожалуйста, не закрывайте дверь. Мы к вам, – я улыбнулась охраннику ослепительной улыбкой и слегка одернула медицинский халат. Охранник заметно покраснел и, забыв про все на свете, уставился на ложбинку между моих грудей.

– А что такое? Кому-то плохо? – невнятно пробормотал он, не сводя глаз с моих топорщившихся коричневых сосков, которые хорошо выделялись на фоне белого медицинского халата.

– Мы по поводу вакцинации против холеры…

– Против чего?

– Холеры… Не знаете, что такое холера?

– Знаю. Только мы тут при чем?

– При том, что эпидемия начинается. Газеты нужно читать и радио слушать.

Но охранника, видимо, мало интересовала какая-то там вакцинация, эпидемия и холера. Он словно завороженный смотрел на мою грудь и не мог отвести от нее глаз.

– Вы раздеваете меня глазами, – томно сказала я и слегка подразнила его язычком. Стоявший рядом Петр покраснел и переложил чемоданчик из одной руки в другую. – Терпеть не могу бюстгальтеры, да и трусики редко надеваю. Под вашим взглядом я чувствую себя дьявольски сексапильной женщиной.

– Сестра, вы отвлекаетесь! Давайте займемся делом! – вернул меня в реальный мир Петр.

– Да, конечно, простите, доктор. Просто я немного растерялась. Никогда не видела таких эротичных мужчин. – Я решила добить одуревшего охранника и еще раз поманила его своим язычком. – Вы знаете, сейчас я на работе… Да и вы, собственно, тоже. Я оставлю вам свой телефон, и после работы мы встретимся. Вы не против?

– Нет, – покачал головой раскрасневшийся охранник.

– А вы женаты?

– Нет.

– Но я вижу на вашей руке обручальное кольцо.

– Для такой женщины, как вы, я всегда свободен.

– Замечательно. Тогда сегодня вечером я позволю вам меня раздеть. Вы расстегнете все мои крючочки и пуговки, скатите с моих ног ажурные чулки. Я позволю вам все.

– Степан! Ты дверь закрыл? Картошка остывает! – раздался из помещения женский голос.

– Картошка остывает, Степан, – с придыханием повторила я и сунула ему под нос предписание, напечатанное на настоящем бланке Минздрава.

– Да, конечно, заходите, – засуетился охранник.

Через минуту я уже стояла перед заведующей, которая внимательно изучала письмо и проверяла подлинность каждой подписи. За подлинность письма я не переживала. Потому что для того, чтобы получить нужную бумагу, всем нам пришлось изрядно попотеть, пока удалось отыскать нужного человека, за определенную сумму согласившегося обеспечить нас надежным документом. Конечно, заведующая могла начать звонить по инстанциям, добраться до самого Минздрава и выяснить, что никакой вакцинации в нашем городе не проводится. Но она не стала этого делать. Люди привыкли верить в силу бумаг, заверенных печатью и подписями. Именно на это мы и рассчитывали.

– Вы видите, здесь ясно сказано, что данное предписание касается в первую очередь работников сферы услуг, а значит, вас лично и ваших подчиненных.

– А что это? – испуганно спросила заведующая.

– Обыкновенные прививки в руку. Быстро и безболезненно, – успокоила ее я.

– Так может вы подчиненным сделаете, а мне нет? Я женщина здоровая, меня никакая холера не возьмет.

– Это вам только кажется. Не надо ставить на карту драгоценную жизнь, поймите, она у вас одна-единственная.

– Но ведь у нас в Москве нет никакой холеры.

– Пока нет, но дыма без огня не бывает. Если Минздрав разработал данное предписание, значит, на то есть основания. Вы понимаете, о чем я?

– Понимаю, – голосом обреченной ответила женщина.

Посмотрев на часы, я озадаченно покачала головой и сухо произнесла: – У нас совершенно нет времени. Мне еще на шести объектах нужно побывать. У нас тоже план, от него наша зарплата зависит, а я женщина одинокая, ребенка одна рощу. Если вы не желаете выполнять распоряжение Минздрава, пишите отказ. Я отвезу его в вышестоящую организацию. Послушайте доброго совета, не наживайте себе неприятностей.

– Да я ничего не имею против, – принялась оправдываться вконец запуганная женщина. Просто думала, что вы сотрудникам сделаете, а мне нет, только в списке крестик поставите… А я бы вас за это отблагодарила, денег дала… Я с детства уколы не переношу. Мне при виде шприца плохо становится.

– Женщина, да вы что, предлагаете мне взятку?!

– Да нет… – Заведующая смотрела на меня такими беспомощными глазами, что казалось, еще немного, и она расплачется. – Я просто отблагодарить…

– За что?!

– За отказ от прививки.

– Вы хотите, чтобы я вылетела со своего места? Вдруг вы заболеете, умрете, меня же в тюрьму посадят!

– Ой, да бросьте, ничем я не заболею.

Поняв, что спорить бесполезно, заведующая отдала распоряжение подчиненным по одному заходить в ее кабинет. Петр составлял список. Я насчитала ровно семь человек. Семь прививок. Как только быстро действующее снотворное подействовало, мы стали складывать деньги в черный пакет. Славик подогнал машину к запасному выходу. Мы действовали слаженно. Опустошив сейфы и кассы, мы удалились через запасной выход, Славик включил мигалку и «скорая» выехала на центральную трассу.

– Как все прошло?

– Нормально, – усталым голосом ответила я. – Не люблю я эту медсестру играть и уколы делать. Мне больше по душе роль сотрудницы санэпидемстанции. Сгонишь всех сотрудников в одну комнату, повесишь табличку «Санитарный час» и обрабатывай себе помещение «от грызунов».

– Операция с уколами намного выгоднее, денег больше приносит, – возразил Петр. – Торопиться не надо, бери сколько есть и сколько можешь унести. Сотрудники начнут просыпаться и приходить в себя только к концу рабочего дня. Так что сигнал об ограблении поступит в милицию не раньше вечера. Лер, а ты табличку повесила?

– Повесила. «По техническим причинам сегодня банк работать не будет».

– Славик, выключи ты эту мигалку, на нервы действует, – раздраженно сказала я.

Славик обернулся:

– Да ты только посмотри, какие пробки. Три часа будем до места добираться. А так я почти по встречке несусь. Если мы в общем потоке будем ехать, то только время потеряем. А я еще номера не поменял. Вдруг, пока мы у банка стояли, кто-то запомнил. Там старушек полно гуляло. Мигалка – это стопроцентная гарантия, что милиция не остановит.

– «Скорые» и так никто не шерудит, тем более у тебя путевка выписана.

– Не скажи. Береженого Бог бережет.

– Делай, как знаешь, – махнула я рукой. – Мы свою работу выполнили, теперь ты свою выполняй.

Чтобы снять напряжение, я принялась что-то тихонько насвистывать себе под нос.

– Лер, не свисти, денег не будет, – сделал мне замечание Петр.

– Будут. Мы сегодня зарплату получим.

– Все равно не свисти.

– С каких пор ты такой суеверный стал? – огрызнулась я.

– С тех пор как в Чечне несколько лет отбарабанил.

– Это тебе не Чечня. Пора привыкать к мирной жизни.

– Пытаюсь. Только тяжело это.

Я посмотрела на Петра и виновато произнесла:

– Петь, извини.

– За что?

– За то, что про Чечню тебе напомнила.

– А я про нее и не забывал.

– Все равно извини.

Немного помолчав, Петр усмехнулся:

– Ну ты с этим охранником…

– Что я – с этим охранником?

– Прямо артистка! В тебе погибла великая артистка.

– Она во мне не погибала. Живет и здравствует. Сегодня ты имел честь в этом убедиться.

– Поэтому Стас за тебя и держится. Так, как ты играешь свою роль, никто не сыграет. Второй такой Лерки-Валерки нет.

Петр заглянул мне в глаза.

– Лер, а ты все-таки насчет побега подумай. Я тебе искренне все предлагаю, от чистого сердца. В моих намерениях фальши ни грамма нет.

– Что-то не пойму, куда и от кого я должна с тобой бежать? Ты хоть думаешь, кому это предлагаешь?! А если я расскажу Стасу, ты понимаешь, что с тобой будет?!

– Я Стаса не боюсь.

– А зря!

– Лер, я войны не боюсь, а ты говоришь про какого-то Стаса.

Большие черные глаза Петра смеялись, но лицо было серьезным. Он держал мою руку и после некоторого колебания поднес ее к своим губам и жадно поцеловал.

– Ребята, переодевайтесь, скоро приедем, – послышался голос Славика.

Я достала из-под носилок пакет с вещами и вытряхнула его содержимое на пол.

– Отворачиваться будешь?

– Нет.

– Ну хорошо, смотри, коли хочется.

Скинув халат, я осталась в одних тоненьких трусиках, которые и трусиками-то было назвать нельзя. Петр жадно уставился на меня и сглотнул слюну. Обхватив груди руками, я игриво соединила их вместе и произнесла тоненьким голосом секретарши:

– Дорогой, что ты хочешь? Кофе? Чай? Джин-тоник? Виски? Расслабляющий массаж или оральную разрядку? А может, для начала поужинаем? Прежде чем заняться сексом, нужно подкрепится. Что у нас сегодня на ужин? А, я знаю, сегодня у нас запеченные с сыром мидии, седло барашка с гранатом, сыр пармезан, вино и фрукты. Ну говори, что ты хочешь?

– Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты обвила мою шею руками…

Машина затормозила. Я растерянно оглянулась и стала быстро натягивать кофту.

– А вы что делаете? – подозрительно посмотрел на нас Слава.

– Да так, дурью маемся, – буркнула я, застегивая юбку.

– Нашли время! Сумасшедшие. Ладно, приехали. Встретимся в ресторане.

Петр помог мне выйти из машины и, повесив спортивную сумку с похищенными деньгами на плечо, захлопнул дверь. Машина тронулась и, громко сигналя, понеслась на бешеной скорости.

– Люди думают, что кто-то умирает, – грустно посмотрела я ей вслед.

– Это точно. Люди думают именно так. Лерка, а ты сейчас в «скорой», что вытворяла?

– Да просто придурялась. Настроение хорошее. Работа закончилась. Все прошло удачно. Могу я попридуряться или нет?

– Решила надо мной поиздеваться?!

– Сам напросился. Уставился на меня, как дурак. Можно подумать, голых баб никогда не видел!

– Тебя я никогда голой не видел.

– Ну вот я тебе все и показала.

– Тоже мне, нашла чем удивить. Да у тебя халат такой – насквозь просвечивает: снимай не снимай, и так все видно. Как на ладони. Только ты, дурочка, пойми, я не тело твое люблю, а душу. Таких красивых тел, как у тебя, полно, а душа у тебя редкостная.

Мы шли вдоль Ленинского проспекта. Такая приятная спортивная парочка. Молодой человек, одетый в спортивный костюм, кроссовки и держащий большую спортивную сумку на плече. И девушка… В короткой юбке, словно для игры в гольф и точно такой же спортивной кофточке. Со стороны могло показаться, будто мы идем в фитнес-центр.

– Лер, а может, смотаемся вместе с этой сумкой, уедем подальше и никто нас никогда не найдет. – Никак не мог угомониться Петр и глядел на меня глазами, полными надежды.

– Ну что ты такое говоришь? Я не идиотка, чтобы из-за какой-то там сумки рисковать собственной жизнью!

– Но ведь в этой сумке деньги!

– Да и шут с ними, с этими деньгами… Не хочу рисковать. У меня дочь подрастает.

– Тогда давай не будем брать эти деньги, а просто начнем новую жизнь?!

Я почувствовала, что назойливость Петра стала меня раздражать и довольно резко ответила:

– Я обязательно начну новую жизнь, но только в этой жизни не будет тебя.

– Почему?

– По кочану! Потому, что я хочу очиститься и больше никогда не связываться с криминалом.

– Так давай очистимся вместе?!

– Давай будем чиститься каждый сам по себе, авось и в самом деле хоть немного чистыми станем…

Напротив книжного магазина стоял тонированный джип. Когда мы приблизились, двери открылись и мы быстро сели в машину.

– Ну как работа? – спросил сидящего за рулем браток.

– Отлично, – почти одновременно сказали мы с Петром, устраиваясь на заднем сиденье.

ГЛАВА 20

Как ни странно, но когда мы приехали в ресторан, я не увидела Стаса. Он не присутствовал ни на нашем пиршестве, ни при раздаче конвертов с деньгами. Сегодня нас было трое. Я, Петр, Слава. Светка еще лежала в реанимации, но уже точно было известно, что она будет жить.

– Молодцы, ребята, – похвалил нас Михалыч и выпил с нами бокал шампанского. – Вы просто молодцы. С вами можно горы свернуть, не то что сберегательные банки брать!

Когда он ушел, я подняла свой бокал и почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

– Ребята, я хочу выпить за нас. Сегодня прошел наш рабочий день, такой же, как те, что были раньше. Он удачно закончился, а это самое главное. Мы вновь сидим за одним столом и смотрим друг другу в глаза. Правда, с нами нет Светки, но мы ее любим и с нетерпением ждем ее возвращения. Жизнь так устроена, что для всех один и тот же день может быть совершенно разным. Для кого-то он может быть ужасно паршивым и принести крупные неприятности, а для кого-то очень даже удачным. Так давайте выпьем за то, чтобы удача никогда нас не покидала, а всегда шла вместе с нами рука об руку и не отставала ни на шаг.

– Что-то Стаса не видно. Ни Стаса, ни цветов. – Петр зажег сигарету и посмотрел на меня в упор.

– Занят, наверно. Сам знаешь, у него дел выше крыши.

– Ради любимой женщины мог бы оставить свои дела.

– Настоящие мужчины не могут бросить свои дела даже ради любимой женщины.

– Ты говоришь про тех мужчин, которые этих женщин совсем не любят?!

– Ребята, ну прекратите, – не удержавшись, взмолился Славик. – С вами в последнее время вообще нельзя общаться. Постоянно друг друга поддеваете. Давайте жить дружно. От вас уже голова трещит. Уж больно странно вы себя ведете. Не хорошо.

– Да это все Петр. С ним невозможно работать. Вечно бросает мне какие-то бредовые упреки, цепляется ко мне, – произнесла я обиженным голосом и встала из-за стола.

Тот факт, что Стас не поздравил меня с удачным завершением дела, насторожило. Такого еще никогда не было. Обычно он приезжал в ресторан с букетом цветов, и мы уезжали вместе. Хотя удивляться особо и нечего. Все произошло не с бухты-барахты и далеко не случайно. Стас решил показать характер. Что ж, это его право. Хотя мог бы сказать «до свидания». Все-таки мы не чужие, проработали столько времени вместе. Да и не только проработали…

Дойдя до двери кабинета, где обычно сидел кто-нибудь из нашего начальства, я убедилась в том, что она закрыта.

– Лер, тебе кого? – услышала я голос подошедшего Михалыча.

– А Стас где?

– По делам отъехал куда-то.

– По каким делам?

– А я откуда знаю? Он человек взрослый, самостоятельный.

– Но обычно он предупреждает тебя о том, куда едет.

– А в этот раз не предупредил. Да ты ему на мобильный позвони, если он тебе срочно нужен.

– Не хочу.

– Ну смотри, как знаешь.

Посидев с ребятами еще с час, я поехала домой. По пути зашла в детский магазин, накупила детской одежды и игрушек. На следующей неделе обязательно поеду проведать свою дочь. При одной только мысли об этом сердце забилось так учащенно, что казалось, выпрыгнет из груди. Дома я сразу же приняла душ, чтобы смыть с себя все, что осталось от мошенницы медицинской сестры. На моем лице вновь стало видно синяк. Глядя в зеркало, я огорченно вздохнула:

– Как же долго эти долбаные синяки сходят!

Я включила телевизор и сварила кофе. Сидя за столом, я водила кофейной чашкой по его пластмассовой поверхности и думала о том, как именно мне начать мою новую жизнь. Я посмотрела на довольно увесистые пакеты с детскими игрушками и отхлебнула кофе. Мысли метались, как мышь в мышеловке. Завтра же займусь поисками новой работы! – решила я. И прилегла на диван. Я проспала ровно два часа. Скоро стемнеет. Стас так и не объявился. Получается то, что он больше не желает меня видеть. Что ж, это его право. Я вспомнила о Дмитрии. Наверно, Даша вместе с его женой уже написали заявление в милицию. Даша слишком болтлива. Она явно не будет держать мой рассказ в тайне, обязательно с кем-нибудь поделится. Начнут раскручивать это дело и тогда… Раньше Стас оберегал меня от подобных вещей, но теперь все совсем по-другому.

В памяти снова возник силуэт того, кто следил за мной на Арбате, потом машина с включенными фарами. Почему-то мне кажется, что пытались убить именно меня, не Светку. Стас?! Не думаю. По-моему, то, что произошло, напугало его самого.

…А затем я подумала о Саше. Как он провел эти дни? Наверно, посещал аукционы, приходил в свой ломбард, ездил по антикварным магазинам. А может, в свой загородный дом, подальше от суеты.

Голова шла кругом. Я откинулась на подушку и почувствовала, что она влажная. Значит, я плакала во сне. Бог мой! С видимым усилием я поднялась и села поджав ноги. Мое тело горело, и я поняла, у меня жар. Из зеркала в платяном шкафу на меня смотрела измученная, бледная женщина с покрасневшими глазами и синяком под глазом. Дотянувшись до тумбочки, я достала таблетку аспирина и бросила ее в стакан с водой.

Не отводя глаз от зеркала, я сказала сама себе вслух:

– Валерка, нужно брать себя в руки. В твоей жизни больше не будет ни Стаса, ни Александра. У тебя будет новая жизнь. Никакого прошлого и никаких воспоминаний о прошлом. А любить… Любить можно и на расстоянии. Главное, что ты любишь и не хочешь потерять любовь. Важно знать, что на этой земле есть любимый человек, который хотя бы изредка о тебе вспоминает… Интересно, а как он обо мне вспоминает? Как о случайном эпизоде своей жизни или как о чем-то большем? А впрочем, это не важно… Главное, что он вспоминает. И пусть эти воспоминания останутся светлыми и хорошими… Пусть он никогда не узнает, кто я такая, чем занимаюсь и какой багаж прошлого несу за своими плечами. Нужно оставить все, как есть, и это правильное решение.

– Благодарю тебя, Господи, за то, что ты помог мне решиться покончить с моим прошлым… – бормотала я. – Я никого не убивала, я стала обманщицей и воровкой, потому что не умела по-другому зарабатывать себе на жизнь. Это страшный, неправильный путь.

В глубине души я надеялась, что Иисус сумеет меня понять… Понять и простить.

Я вздрогнула от резкого телефонного звонка. Звонила Даша.

– Лер, я могу к тебе сейчас зайти?

Я заметно напряглась.

– Извини, Даша, я себя очень плохо чувствую. У меня жар. Я заболела.

– Может, тебе помощь какая нужна?

– Да нет, я сама справлюсь.

– Бедные мы с тобой, бедные, – запричитала соседка. – Заболеем, так хоть сдыхай. Воды некому подать. Везет же замужним бабам. Лежи себе, болей. Мужик тебе и бульончик сварит, и на базар сбегает, и с ложечки тебя покормит.

– Где ж ты такого мужика найдешь?!

– Все равно. Знаешь, при мужике болеть легче. Не то, что одной лежать в хате. Он тебе слово ласковое скажет, за руку возьмет, поцелует.

– Горшок вынесет, – вставила я.

– Надо будет, и горшок вынесет. Смотря какой мужик, конечно. Мужик ведь тоже разный бывает. Один целыми днями на диване лежит. Другой по городу носится, думает, как семью прокормить. На вторых мне никогда не везло. Мне все больше диванные попадались, те, которые лежат и телевизор смотрят. Все равно, замужним больше везет.

– Это еще не ясно, кому больше везет, нам или замужним. Я вот сейчас лежу себе спокойно, а была бы при мужике, пришлось бы с температурой стоять у плиты и жрать ему готовить. В большинстве семей у женщин ни больничных, ни праздников не бывает.

Я знала, что Даша позвонила мне не для того, чтобы пожаловаться на мужиков, а с какой-то другой целью и чтобы оттянуть неприятные вести, я продолжала болтать.

– Да, ладно, черт с ними, с этим мужиками… – перебила меня соседка. – Я тебе вот зачем звоню.

У меня потемнело в глазах.

– Опять по поводу родственника?

– Нет. Все как и раньше, никаких известий. Его жена завтра утром в милицию заявлять идет. У меня хорошая новость.

– Надо же! Какая?

– Ой, Лерка, я его видела.

– Кого?

– Ну этого, на шестисотом «мерсе».

– Кого! – Я чуть было не выронила телефонную трубку.

– Александра Козицкого.

У меня перехватило дыхание, и я едва слышно прошептала:

– Дашка, зайди ко мне, пожалуйста. Иначе я просто умру.

Накинув махровый халат, я бросилась к двери. Дашка появилась через минуту. В ее руках красовался большой букет желтых роз.

– А это что? – спросила я, не слыша собственного голоса.

– Розы, не видишь?

– Кому?

– Тебе. От твоего Козицкого. От кого ж еще. Смотри, какой навороченный букет. Дураку видно, что не с базара, из элитного салона. Такой букет и стоит нормально. Правда, какого черта он выбрал желтые? Обычно дарят красные. Не помню, к чему желтые – то ли к печали, то ли к разлуке.

– А где ты видела Козицкого? – Я прижала букет к груди.

– Он к нашему дому приезжал. Лерка, мужик – полный атас!

– Тебе понравился?

– Еще бы. Таких днем с огнем не найдешь.

– Значит, он меня искал! – воскликнула я радостно. – Значит, он меня все-таки искал! Не забыл… Он ничего не забыл… Господи, а как же он узнал, где я живу? Он даже моей фамилии не знает. Он ничего про меня не знает. А! Точно! Как же я сразу не догадалась. Меня же подвозил его водитель. Дашка, расскажи все по порядку.

– А что тут рассказывать? Стою я у подъезда, с Танькой треплюсь про всякую ерунду. Она ведь тоже одинокая. Знаешь, чтобы это самое одиночество не давило, Танька себе собаку завела. Между прочим, очень даже помогает. И дома не скучно, и есть стимул на улице лишний раз погулять. Мы пришли к выводу, что за собакой ухода намного меньше, чем за мужиком. Единственное что – собака может нагадить, если ее вовремя не вывести, а мужик углы не метит, приучен на унитазе сидеть, – засмеялась Даша. – Но, знаешь, зато с кормежкой проще. Консервов набрал, и проблем нет. А мужика собачьими консервами не накормишь. Он тебя вместо них съест. К тому же собака преданная, понимаешь, она по-настоящему преданная. Хоть и кобель, а из дома – никуда! Морду на колени положит и жалобно скулит, чтобы его приласкали. А мужик, сама знаешь, преданности от него ни в жизнь не дождешься! Я решила в воскресенье на Птичий рынок поехать, куплю какую-нибудь таксу. Она небольшая, места в квартире не занимает.

Почувствовав, что Дашку понесло куда-то не туда, я жалобно сказала:

– Даш, мне не интересно про Танькину собаку. Ты мне про Козицкого расскажи.

– А, точно! Про Козицкого. Такого, как Козицкий, содержать не надо. Он сам кого хочешь может содержать. Он добытчик.

– Даш, да ты расскажи, как все было, – нетерпеливо перебила я.

– Ну так вот. Ты ж меня не слушаешь ни хрена.

– Я-то слушаю, только ты постоянно не туда клонишь.

– Стоим мы с Танькой, ее собаку выгуливаем…

– Это я уже слышала.

– Подъезжает шестисотый «Мерседес». Танька сразу стала прическу поправлять. Думает, может, какой беспризорный мужик к нам на огонек залетел, ну, в смысле, ничейный. «Мерс» остановился. Стекла тонированные, ни черта не видно, кто там сидит. Тут окно открывается, и мы видим, что в машине двое мужчин. Танька от неожиданности аж на ногу своей таксе наступила. Та завизжала на весь район. Танька стала глазки водителю строить, а я ее в бок ткнула – дура, не понимает, что хозяина надо за рога брать, а не водителя. «Не тому глазки строишь», – шепнула я ей на ухо. Только Таньке, по-моему, разницы нет… Короче, дверь «мерса» открывается и выходит принц писаной красоты.

– Так уж и писаной, – засмущалась я.

– Я тебе говорю! Я толк в мужиках знаю, поверь. От него дорогим парфюмом за версту несет, прямо хоть противогаз надевай. Мы с Танькой чуть было не задохнулись. А одет в такой костюм… Такие ботинки… Прямо как елка новогодняя. Красивый, словно песня. У нас от этой красоты дыхание перехватило, мы даже слово не можем вымолвить. Такса Танькина и то скулить перестала. Наверно, от красоты ослепла.

– Дашка, не говори ерунды!

– Я тебе рассказываю все как было. Принц к нам подходит, здоровается и спрашивает, где живет красивая девушка с красивым именем Валерия. Мол, он твой подъезд знает, а квартиру – нет. Короче, он тебя описал, и мы сразу поняли, что это ты. Мы ему сказали номер квартиры. Тогда он взял из машины этот букет и направился к тебе. Тебя дома не было, и он вернулся обратно. Все словно во сне было. Он спросил, где находится больница, в которой ты работаешь. Наверно, хотел отвезти тебе этот букет на работу. Ну а Танька пожала плечами и сказала, что ты не в больнице работаешь, а на какой-то фирме. Он растерялся и сказал, что ты медсестра, но мы сказали, что он ошибся. Лер, а зачем ты ему соврала?

– По поводу чего?

– По поводу того, что ты медсестра.

– Даш, ну зачем мужикам врут? Просто не хотела называть ни своего адреса, ни место работы.

– В общем, он просил передать тебе этот букет и сказал, чтобы мы передали, что тебя разыскивает Александр Козицкий. И еще сказал, что его мобильник включен все двадцать четыре часа в сутки. Он ждет твоего звонка. Затем сел в машину и уехал.

– И все?

– Все. А ты что хотела? Чтобы он тебе кольцо обручальное подарил? Не переживай, этот подарит. Счастливая ты, Лерка.

– Чем это я счастливая? – грустно спросила я, ставя букет в воду.

– Тем, что такого мужика себе отхватила. Не мужик, а мечта! Красивый, обеспеченный, благородный и в постели, наверно, ураган. А он женат?

– Нет.

– Обалдеть! Вот подфартило! Слушай, значит, и такие мужики холостыми бывают?

– Значит, и такие бывают.

– Обалдеть. Просто обалдеть. Наверно, он жениться приезжал.

– Ой, не говори ерунды!

– А мне кажется, жениться. У него такой вид был, словно он в загс собрался. Я тебе клянусь. Ой, Лерка, выйдешь за него замуж, крутая станешь! М нам хорошо: в подъезде хоть один мужик появится. А то, знаешь, у нас один раз дверь входную, магнитную, заело. Мы с Танькой в подъезд войти не можем. А другие выйти не могут. Стали в фирму звонить, сказали, что наш заказ на завтра запишут. Можешь себе представить? Мы в шоке. Что нам, на улице ночевать? На фирме сжалились и сказали, что с внутренней стороны двери надо постучать по магнитам. Мол, сила нужна и желательно мужская. Мы стали по домофону всех соседей обзванивать, чтобы мужика какого найти. Так представь, кому не позвоню, кругом одни бабы! Наконец нашли, а тот без ноги. Инвалид. Можешь себе представить! На весь дом один мужик, да и тот безногий. Мы ему говорим, мол, будь другом, постучи по магнитам. Ну, он спустился. Женщины ему табуретку поставили, чтобы до верха дверей дотянулся, и говорят, мол, держись, мужик, ты у нас один на весь дом. Ты наша защита и опора. У тебя целый подъезд баб. Мужик так разволновался, что с этой табуретки свалился, и чуть было без второй ноги не остался. Понимаешь, вроде в подъезд заходишь и мужиков видишь, а оказывается, все они приходящие, у нас не живут.

– Как это – приходящие?

– Они на блядки к нам ходят, кобели хреновы. Они все женатые.

– Ясно, – с пониманием кивнула я.

– Вот, если ты замуж выйдешь, у нас хоть один нормальный мужик появится.

– Даш, такие, как он, не женятся, а если и женятся, то в таких зачуханых домах не живут. Они своих жен в замки селят.

– Вот и поедешь в замок. Знаешь, я так за тебя рада, так рада! Если собственного счастья нет, то ведь можно радоваться и чужому. Если ты удачно выйдешь замуж, на свете хотя бы одной женщине станет легче.

Мое внимание привлек телевизор, и я сделала звук погромче.

– Даш, помолчи. Что-то случилось. Вроде филиал сберегательного банка ограбили.

Дашка замолчала и посмотрела на экран безразличным взглядом. Я увидела знакомый зал. Знакомые кассы. Знакомые сейфы и распростертые тела.

«Из семерых служащих банка погибло двое, – говорил диктор. Заведующая и охранник. Им были сделаны уколы с быстродействующим ядом. Остальных сотрудников усыпили».

Больше я не слышала слов диктора. Я видела лежащую на полу женщину, которая, словно чувствуя недоброе, отказывалась от укола, и мужчину, с которым я открыто флиртовала, обещала встретиться после работы. Я видела других сотрудников банка, они приходили в себя после глубокого сна, кто-то держался за голову, кто-то смахивал слезы…

Я упала со стула и, ударившись головой о батарею, потеряла сознание.

ГЛАВА 21

– Лерка, да что с тобой? – услышала я, подняла голову и увидела стоящую на коленях Дашу.

– Может, «скорую» вызвать?

– Нет. Не нужно.

Я приподнялась и села, опершись спиной о батарею. Перед глазами все плыло, в ушах гудело.

– Но ведь ты потеряла сознание. Я так перепугалась. У тебя ни нашатыря нет, ни валерьянки. Давай хоть мокрое полотенце на лоб положу. Я и не знала, что ты такая впечатлительная. На тебя это убийство в сберегательном банке так подействовало? – шепотом спросила она.

– Какое убийство? – Голова закружилась, и я подумала, что могу снова потерять сознание.

– Ну то, которое по телевизору показывали…

– Я не помню, что там показывали. Даша, мне кажется, я беременна.

– Беременна?

– Думаю, да.

– Теперь понятно, почему ты падаешь в обморок! Ты у нас особа далеко не впечатлительная, на тургеневскую барышню не похожа, не мог на тебя этот телевизионный сюжет так подействовать. Сейчас стреляют и убивают на каждом шагу. Хотя убийство какое-то странное: обычно убивают из пистолета, а тут уколом. Я такого еще не слышала. Каким нужно быть нелюдем, чтобы человеку яд ввести! И почему его всем не ввели, а только двоим? – Даша помолчала. – Лера, а от кого ты беременна? От Козицкого или от того, кто тебе глазастый хотел подарить?

– Сама не знаю.

– Вот это дела, – присвистнула Дашка. – А как тогда рожать?

– Аборт сделаю.

– Не жалко? Дитя могло родиться. Живой человечек.

– У меня уже один живой человечек есть. Сколько можно плодить безотцовщину!

– Ну почему безотцовщину? Наверно, один из них женился бы… Сейчас отцовство можно запросто установить.

– Даш, я хочу побыть одна. Ты бы шла домой. Паршиво себя чувствую. – С огромным трудом мне удалось встать. – Ты только не обижайся. Видишь, в каком я состоянии. Мы с тобой в следующий раз поговорим. Я тебе обещаю, аборт мой отметим.

– Страшно тебя оставлять…

– Не переживай. Мне уже лучше…

– Я тогда к Таньке схожу. Мы с ее собакой погуляем.

– Вот это правильно.

Закрыв за Дашей дверь, я упала на диван и заголосила. Наревевшись, я повернулась лицом к стене и стала рассматривать обои. Мне было ужасно плохо, и я сама не знала, что именно у меня болит. Голова, сердце, поясница, душа или все вместе взятое.

Я сама лично убила двух ни в чем не повинных людей… Как же это случилось? Первой я уколола заведующую. Охранник подошел последним. Значит, яд был в первой и последней ампуле. Кто-то заменил ампулы. Их нам выдали в подсобке ресторана. Выдал Михалыч. Может, он не знал о том, что в ампулах яд? Кому же понадобилось подменить ампулы? Если это работа Стаса, то зачем? Чтобы меня подставить и посадить в тюрьму?! Неужели это месть за то, что я выхожу из игры? Но разве можно такой ценой, ценой человеческих жизней?! Не слишком ли дорого?!

Я схватила телефонную трубку и набрала номер мобильника Стаса. К моему удивлению, мобильник был отключен. Первый раз за все время с тех пор, как я его знаю. Я не дозвонилась и до Михалыча, с его телефоном было то же самое. Дозвонилась только до Петра.

– Петь, привет, это Лера.

– Лера?! – не поверил своим ушам Петр. – Чем обязан такой честью?

– Ты сейчас где?

– Я в бане. Я, Славик и еще кое-какие пацаны.

То, что Петр был в бане, сомнений не вызывало – громко играла музыка, звучал пьяный женский смех.

– Вы там с тетками, что ли?

– Ну да. Пацаны девчонок заказали, чтобы веселее было.

– Понятно. Значит, гуляешь?

– А что мне делать, ты же меня отвергаешь. Если бы ты только сказала мне, что я тебе хоть чуточку нужен, я бы и эту баню, и этих проституток подальше послал.

– А Стаса там нет?

– Стаса своего потеряла? Ты же знаешь, что они с Михалычем всегда отдельно парятся.

– Он такой же твой, как и мой.

– Что-то я смотрю, у тебя нервишки на пределе. Случилось чего? Хочешь, я прямо сейчас к тебе приеду?

– Да нет уж. Не буду тебя отвлекать. Когда освободишься, обязательно телевизор посмотри. Рубрику «Криминал». Повтор будет вечером.

– А что там?

– Сам посмотри. Я тебе настрой сбивать не буду. Трахайтесь на здоровье.

– Ревнуешь, что ли?

– Больно надо, – процедила я сквозь зубы и положила трубку.

Быстро одевшись, я нацепила темные очки, вышла на улицу и стала ловить такси. Сначала я поехала в наш злосчастный ресторан. Барменша заверила меня, что Стас сегодня не появлялся.

Я никогда не была у Стаса дома, но прекрасно знала, где он живет. Остановив машину у его особняка в Солнцево, я обратилась к таксисту:

– Тут живет мой любовник, понимаете?

– У меня раньше тоже любовница была. Кого сейчас этим удивишь.

– Он очень мне нужен, но отключил телефон.

– Не хочет больше с вами встречаться? Это он зря… Такая шикарная женщина… Вы что, стали требовать его развода?

– Да нет, мне с ним просто очень срочно увидеться нужно, поговорить. Я не горю желанием выйти замуж, – раздраженно сказала я. – И вообще, пока мы тут говорим, у вас счетчик тикает. Разговор платный получается, словно по мобильному телефону.

– Так что от меня требуется? – спросил водитель обиженным голосом.

– Всего ничего. Подойти к дому, нажать на звонок и попросить Стаса. Скажите, что вам срочно нужно с ним поговорить. Я вам оплачу это услугу.

– А если этот Стас выйдет?

– Если этот Стас выйдет, скажите ему, что в такси его ждет Валерия. Я из машины выходить не буду, чтобы меня никто не видел.

Водитель, поговорив в домофон, почесал затылок и вернулся к машине.

– Ну что?

– Да ничего.

– Его нет дома?

– Этого я не могу знать. Там люди какие-то странные живут… Я попросил Стаса. Женский голос сказал, чтобы я представился. Ну я и назвал свое имя – Виктор. Сказал, что я его знакомый и у меня к нему важное дело. Тогда спросили, какое у меня дело. Я говорю, что дело чисто мужское, что мне нужен именно Стас, а там опять говорят, что если я хороший знакомый, то я должен знать номер его мобильного телефона. Я растерялся и попросил ответить всего на один вопрос – дома этот Стас или нет. А там опять спрашивают, что мне нужно и по какому вопросу я пришел. Короче, не знаю, дома он или нет. Я с домофоном разговаривать не умею. У этого Стаса что, личный секретарь есть?

– Думаю, что это его жена.

– Это ж надо, такую жену терпит, которая сует нос во все дела?! Я бы сразу от такой сбежал.

– А этот не сбегает. Значит, его это устраивает. Скорее всего его нет дома.

Я задумалась, потерла виски и стала смотреть в окно. Если Стас от меня скрывается и не хочет со мной разговаривать, он определенно собрался сдать меня. Сдержит свое слово – даст мне возможность выйти из игры, но только таким вот образом. Я выхожу из игры, но не в обыкновенную будничную жизнь, а в колонию. Может, дома меня уже ждет милиция.

Поправив волосы, я достала зеркальце и подкрасила губы. Затем поправила темные очки и небрежно бросила таксисту:

– Я сейчас вернусь. Ждите меня здесь. Все оплачу.

– Вы надолго?

– На пару минут.

Я подошла к дому и, набравшись смелости, нажала на звонок.

– Слушаю, – послышался в домофоне недовольный женский голос.

– Здравствуйте, – ласково пропела я.

– Здравствуйте, – буркнули мне в ответ.

– Мне нужен Стас.

– А кто его спрашивает?

– Я бы хотела поговорить со Стасом. У меня к нему важное дело. Я с работы. Мы вместе работаем. Я его подчиненная. У меня возникли проблемы. Если он дома, то пусть выйдет. Я не займу много времени.

– Вас что, не учили представляться?

– В смысле?

– В смысле того, что ни вы, ни тот мужчина, которого вы перед этим ко мне посылали, не называете себя. Я вижу вашу машину из окна. И наблюдаю за вами.

– Я даже не знаю, как представиться…

– Вы должны сказать свое имя и цель вашего приезда.

– Значит, вы хотите, чтобы я нормально представилась?

– Хочу, – издевательски сказал все тот же женский голос.

– Я любовница Стаса.

– Что?!

– Что слышали. Я любовница вашего мужа.

– Подождите…

Через пару минут железная калитка слегка приоткрылась, и я увидела располневшую женщину в домашнем халате, на голове – бигуди. Я думала, что она пригласит меня в дом, но она не стала этого делать. Она разглядывала меня с ног до головы, словно искала во мне какие-нибудь изъяны.

Женщина была совсем небольшого роста и мне приходилось смотреть на нее сверху вниз.

– Здравствуйте, – еще раз поздоровалась я.

– Что вам угодно? – Жена Стаса недовольно повела носом.

– Мне угодно вашего мужа.

– Зачем?

Я поняла, что выхожу из терпения.

– «Зачем?! Зачем»?! А затем, чтобы его трахнуть! – закричала я. Меня трясло как в лихорадке.

Женщина раздула и без того довольно большие ноздри и посмотрела на меня уничтожающим взглядом.

– Ах ты, шлюха поганая, – прошипела она. – Ишь чего захотела!

– Да ты на меня молиться должна, что я твои прямые обязанности выполняю. Давать мужику нужно чаще и лучше, чтобы он по чужим постелям не шарахался!

Развернувшись, я решительно направилась к машине.

– На себя посмотри, шлюха поганая! Дрянь!!! – неслось мне в след.

– Куда теперь? – Таксист смотрел то на меня, то на кричащую у ворот женщину.

Я ответила сразу:

– На Старый Арбат.

– А там кто? Тоже любовник? – насмешливо поинтересовался водитель и надавил на газ.

– Тоже.

– Вот это, я понимаю, женщина! – восхищенно воскликнул он. – Решили по женам проехаться?

– Давай, крути баранку и не задавай лишних вопросов.

На улице было уже темно. В окнах Александра горел свет. Я не знала, что уготовила мне судьба на сей раз. Я хотела видеть его сейчас, сию минуту.

…Он открыл сразу, словно стоял за дверью и ждал моего возвращения. Я улыбнулась и обвила его шею руками.

– Привет.

– Привет. Я тебя искал.

– Я знаю. Мне сказали.

– Почему ты так долго не приходила?

– Я не могла.

Саша осторожно снял мои очки и, увидев синяк, покачал головой. – У тебя неприятности?

– Да.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – замотала я головой и посмотрела на Сашу глазами, полными слез.

– Ты уверена?

– Да. Я пришла к тебе, чтобы сказать, что я очень сильно тебя люблю… Я тебя люблю, – прошептала я словно во сне.

Саша провел своими теплыми ладонями по моим щекам и крепко прижал к себе, словно боялся, что я могу вырваться и убежать. Услышав, как сильно бьется мое сердце, он жадно поцеловал меня в губы. А затем, мы почувствовали, как велико наше влечение и начали медленно снимать друг с друга одежду. Все страшные события, свалившиеся на мою голову в последнее время, отступили на второй план. Мы наслаждались друг другом. Казалось, я никуда не выходила из этой квартиры, я всегда была здесь. Наше обоюдное влечение сметало все на своем пути, сокрушало все преграды, ошеломляло обоих.

– Я еще никогда в жизни не была так счастлива, как с тобой, – прошептала я.

– Если ты со мной счастлива, почему так долго не приходила?

– Я не могла. Я честное слово не могла. Я люблю тебя… люблю… люблю… люблю…

– Я тоже тебя люблю. Ты как наваждение. Это какое-то безумие. Я совершенно ничего о тебе не знаю, но ты такая родная. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю… – Александр с трудом выговаривал слова.

А я… я таяла в его руках и наслаждалась его поцелуями. Первый раз в жизни я не врала сама себе. Я любила. Пусть завтра я буду где угодно – в тюрьме, в бегах, в плену криминала, но я хотела быть счастлива сейчас. Хотя бы одну ночь, хотя бы одно мгновение. Это было прощание. Я хотела отлюбить в последний раз в жизни, а затем отпустить его навсегда. Отпустить в ту тихую, спокойную жизнь, которой он привык жить.

Я просто теряла голову от его настойчивых и жадных поцелуев. Я получала наслаждение и одновременно испытывала страшную боль оттого, что не могу себе позволить разрушать его жизнь. Я желала его так же сильно, как желал меня он.

Я улыбалась, а по моим щекам текли слезы.

Если бы он только знал, какую дрянь полюбил. Если бы только знал…

Мы занялись любовью прямо в коридоре, потому что были просто не в состоянии дойти до комнаты. На мгновение мы стали единым целым и ощутили такую сумасшедшую страсть, которой никогда не ощущали раньше.

ГЛАВА 22

– Я тебя люблю, – прошептала я, когда все закончилось. Я была счастлива оттого, что я принадлежала ему, а он принадлежал мне.

В комнате я вновь устроилась на медвежьей шкуре у камина. Саша внимательно посмотрел на меня и грустно покачал головой:

– У тебя синяк не только под глазом. Синяки по всему телу. Тебя били?

– Да.

– Кто?

– Ну, кто может избить женщину?

– Не знаю. Я никогда в жизни не поднимал на женщину руку. – Это твой любовник?

– Мой бывший любовник.

Я наблюдала, как Александр разжигает огонь, блуждала взглядом по хорошо знакомой гостиной и не верила в то, что больше никогда сюда не вернусь. Мне было слишком тяжело потерять мужчину, который, как мне казалось, мог бы составить счастье всей моей жизни. Он стал частью моей души.

Растопив камин, Саша сел рядом со мной и стал гладить мои волосы.

– А ты лгунья.

– Почему?

– Ты не работаешь медсестрой. Мне сказали об этом твои соседи. Зачем ты мне соврала?

– Откуда мои соседи могут знать, где я работаю! Они вообще про меня ничего не знают.

– Обычно соседи знают все. Даже то, что мы не знаем о себе сами.

– Я редко общаюсь с соседями.

– Мне сказали, что ты работаешь в какой-то коммерческой фирме.

– Значит, я работаю именно в ней.

– Подожди минутку.

Саша ушел в другую комнату, а я полулежала и задумчиво разглядывала лунные блики на дорогом, до блеска начищенном паркете. Он вернулся с маленькой блестящей коробочкой, сделанной в форме сердца. Я удивленно на него посмотрела:

– Что это?

– А ты открой и посмотри.

Открыв коробочку, я вздрогнула. Кольцо из белого золота сверкало несколькими крупными бриллиантами.

– Мне? – немного робко спросила я.

– Тебе.

Саша опустился на колени и заговорил:

– Валерия, я очень тебя люблю и прошу стать моей женой.

Я побледнела и опустила глаза.

– Ты шутишь? – едва слышно спросила я.

– Разве такими вещами можно шутить?

– Ты хочешь сказать, что это серьезно?

Александр улыбнулся и надел кольцо мне на палец.

Я хотела было снять его, но Саша не дал мне этого сделать.

– Не снимай. Оно тебе очень идет.

– Но я не могу…

– Я хотел, чтобы это кольцо напоминало тебе о нашей помолвке.

– Не могу, – проговорила сквозь слезы.

– Что ты не можешь?

– Ничего не могу. Ты ведь совсем не знаешь меня.

– А я и не хочу ничего знать.

– Но ведь люди не могут жить вместе, ничего не зная друг о друге. Так не бывает, – в моем голосе появились истеричные нотки.

– Надеюсь, ты когда-нибудь мне все расскажешь.

Разлив по бокалам шампанское, Саша взял один из них и провел краешком холодного бокала по моему синяку на лице.

– Сейчас тебе требуется немного алкоголя, – сказал он. – Тебе всегда требуется алкоголь, когда ты нервничаешь, но я думаю, что смогу искоренить эту непутевую привычку.

– Алкоголь мне и в самом деле требуется. – Я чокнулась своим бокалом и стала медленно смаковать шампанское.

– Он где работает? – неожиданно спросил Саша.

– Кто?

– Ну тот, кто тебя ударил. Твой любовник. Тоже в коммерческой фирме?

– Что-то типа того. Саша, я хочу, чтобы ты взял свое кольцо обратно, – нерешительно заговорила я.

– Тебе не нравится мой подарок?

– Мне очень нравится твой подарок, но я не могу его взять. Честное слово, я не могу. Ты очень хороший. Ты просто замечательный. Ты слишком для меня хороший. И потом… В прошлый раз ты говорил, что вообще против женитьбы. Что изменилось? Прошло совсем немного времени.

– Изменилось многое. Я понял, что не могу без тебя.

– Но ведь ты никогда не собирался жениться?!

– Я никогда никого не любил.

Я попыталась налить себе шампанского, но Саша отстранил мою руку.

– Разливать шампанское – дело мужчины.

– Вот видишь, у меня ужасные манеры. Я совсем тебе не подхожу. Тебе нужна воспитанная, образованная девушка.

– Я сам знаю, кто мне нужен. Почему ты решаешь за меня?!

– Неужели ты сможешь пустить в свой храм вещей какую-то женщину?!

– Смогу. Я хочу, чтобы ты была рядом.

– А помнишь, ты говорил, что мне нельзя иметь детей?

– Я говорил тебе о том, что у тебя слишком красивое тело для того, чтобы рожать. После родов оно может очень сильно испортиться.

– У меня есть дочь! – крикнула я. – У меня уже есть дочь. Она школьница. Живет с моей мамой, но я мечтаю перевезти ее в Москву.

– У тебя есть дочь?!

– Да. Что, не похоже?

– Нет.

Я бросилась в коридор, схватила свою одежду и стала торопливо одеваться, стараясь не смотреть при этом на Александра.

– Лера, куда ты? Ведь ночь на дворе!

– Да и Бог с ней, с этой ночью. Я темноты не боюсь. Я в этой жизни уже ничего не боюсь. Может, найдется добрый человек, даст мне по голове, и я отойду в мир иной. Может, мне повезет!

– Ну что ты такое говоришь? У тебя же дочь!

– А на черта моей дочери такая мать?! На черта?

Саша бросился ко мне и сгреб меня в охапку.

– Ты никуда не пойдешь ночью! Легкомысленная девчонка!

– Пойду! Я тебе не девчонка, а больная, обиженная судьбою женщина!

– И что ж у тебя болит?

– Душа, дорогой. Душа. Но ты и представить себе этого не можешь, потому что отдал душу антикварным вещам! Какая тебе, к черту, жена?! Для коллекции? Чтобы доставать по великим праздникам полюбоваться?! Но ведь жена, в отличие от твоих многочисленных вещей, живая!

Сашка меня не слушал. Он потащил меня в ванную и, сунув мою голову под холодную воду, прикрикнул:

– Остынь, а то прямо кипишь вся!

– Пусти, вода холодная!

– Вот и хорошо! Горячая тебе не нужна. Позже мы сидели в столовой и пили чай с домашним печеньем. Мои мокрые волосы были закутаны в полотенце.

– Кто печенье пек?

– Домработница.

– У тебя есть домработница?

– Ну конечно. Кто-то ведь должен готовить еду и убирать квартиру.

– А почему ты уехал из загородного дома? Ты же собирался остаться там?

– Я ждал твоего возвращения.

– И откуда ты взялся на мою голову?! – Я тяжело вздохнула. – И почему ты мне раньше не встретился?! У меня бы вся жизнь пошла по-другому. Почему хорошее приходит так поздно?!

– Поздно ничего не бывает. Мы встретились вовремя.

Улыбнувшись сквозь слезы, я усмехнулась:

– Жизнь, подлянка, такая несправедливая. Так пакостить умеет… Вот, Лерка, свалился на твою голову принц, о котором ты мечтала всю свою молодость, и ты полюбила его отнюдь не за его богатство. Эта любовь стала смыслом всей твоей жизни, но ты не можешь это принять. Судьба будто специально насмехается над тобой, посылает тебе дар, о котором ты долго мечтала в тот момент, когда ты уже не можешь это принять. Мы с тобой, Саша, такие разные, такие непохожие. Кто я? Да никто. Моя мать всю свою жизнь мыла подъезды и мела дворы.

– А отец?

– Какой, к черту, отец? Отец сделал ноги, когда я еще не начала ходить.

– И он никогда тебя не навещал и не помогал?

Я с тоской посмотрела на Сашу и хихикнула:

– Ты хочешь жениться на дочери дворничихи?

– Да мне плевать!

– Мой дорогой, не пытайся себя убедить в том, чего нет. Хорошие у тебя перспективы! Жениться на матери-одиночке, дочери дворничихи и вообще, на женщине с туманным прошлым, чудовищным настоящим и полным отсутствием будущего.

Саша как будто не слышал моих слов.

– Лера, а где твой муж?

– Какой муж?

– Ну отец ребенка.

– Понятия не имею. Я даже не помню, как он выглядел. Наверно, если бы мы с ним случайно встретились на улице, я бы просто его не узнала.

Александр подошел к телевизору.

– Сейчас должны быть новости. Посмотрим, это всего несколько минут.

– Нет! Нет! Я не хочу смотреть телевизор! – испуганно крикнула я.

– Ты не любишь новости?

– Очень даже люблю, но сейчас не хочу их смотреть. Пожалуйста, я тебя умоляю!

Саша удивленно пожал плечами и, выключив телевизор, положил пульт рядом с собой.

– Странная ты какая-то. Кричишь, будто тебя убивают.

Зазвонил мой мобильный телефон, который лежал в сумочке.

– Что это?

– Это мой мобильный.

– Ты ж его растоптала.

– Я купила новый.

– Вообще-то уже довольно поздно.

– У меня такая работа, что мне могут позвонить в любое время.

Пройдя в коридор, я достала мобильный. На табло высветился номер Стаса. Кровь застучала в моих висках. Саша стоял в дверном проеме и теребил пояс халата.

– Ты уверена, что хочешь ответить?

– Я очень ждала этого звонка. Извини.

Отвернувшись к стене, чтобы не встречаться с Александром глазами, я попыталась успокоиться. Каким-то шестым чувством я ощущала, что надо ответить. Больше не было сил находиться в неведении.

– Да. Это Лера.

– А это Стас.

– Я искала тебя… Я ездила в ресторан, но там тебя не было. Твой мобильник отключен весь день. Мне пришлось поехать к твоей жене. Я представилась ей твоей любовницей. Она сама напросилась. Я задохнулась, подбирая нужные слова и, не найдя их, замолчала.

– Ты у Козицкого?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Ну а где тебе быть, если тебя нет дома.

– Ты ко мне заезжал?

– Да. Совсем недавно.

– А где ты был раньше?

– В отъезде.

– Но ведь ты никогда раньше не отключал свой мобильник?!

– Значит, так было надо.

– Стас, ты сволочь. Когда я с тобой связалась, я и подумать не могла, что ты такая сволочь! Если ты хотел меня подставить, то это не самый лучший способ!

– Козицкий рядом?

– Какое это имеет значение?!

– Я тоже рядом. Спустись, поговорить надо.

– Ты где?

– В машине, рядом с его домом.

– А что ты тут делаешь?

– Мне кажется, ты сама искала со мной встречи. Можешь пригласить меня в квартиру к Козицкому. Вместе попьем чайку, поговорим о довольно интересных вещах. Я расскажу ему о том, с какой загадочной, многогранной женщиной он познакомился. Ведь в тебе столько тайн и загадок. Я думаю, ему будет очень интересно.

– Ты что несешь?!

– Что слышала. По телефону я объясняться не буду. Это не телефонный разговор. Неужели до сих пор не поняла, что ты в полном дерьме и висишь на волоске. Твоя судьба в моих руках. Усекла? Если не спускаешься, я поднимусь. Поговорим при свидетеле.

– Я сейчас буду.

Александр тут же оказался рядом и взял меня за локоть.

– Ты куда?

– Открой свою увешанную замками и сигнализациями дверь. Мне нужно уйти.

– Куда?

– Ты все слышал. Зачем спрашиваешь?

– Лера, ведь ты меня любишь, а не его! Какого черта ты к нему пойдешь?!

– Любовь здесь ни при чем. Да, я люблю тебя. С ним меня связывают другие вещи.

– Ты его боишься?

Я не ответила.

– Понятно. Боишься. Но почему ты не хочешь все рассказать?! Ведь я мог бы тебе помочь!

– Ты ничем не можешь мне помочь, – спокойно ответила я. – Ничем. Открой, пожалуйста, дверь. Если я сейчас не спущусь, он поднимется сюда.

– Вот и хорошо. Пусть поднимается. Мы поговорим с ним по-мужски.

– Нет, – судорожно замотала я головой. – Ровно через полчаса. Обещаю.

– А где ты с ним встречаешься?

– В машине, у твоего дома.

– И ты с ним не уедешь? Ведь я даже не знаю, где тебя искать. Дома ты не бываешь, в больнице не работаешь. Ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Где тебя искать?

«В тюрьме. Будешь носить мне передачки, – подумала я, а вслух произнесла:

– Я же тебе сказала, что скоро вернусь.

Было заметно, что Саша явно не в себе, он не верил ни одному моему слову.

– Ты уверена, что ничего не хочешь мне рассказать? – снова спросил он усталым голосом.

– Позже. Ты только спать не ложись. Я скоро буду.

ГЛАВА 23

Стас развалился на переднем сиденье своего автомобиля и важно покуривал дорогую трубку. Он отвесил мне что-то похожее на поклон и распахнул дверцу.

– Садись, дорогая, карета подана.

Присмотревшись, я поняла, что очень рискую.

– Стас, ты на коксе?

– А что такое кокс? – засмеялся он.

– Кокаин.

– С чего ты решила, что я балуюсь кокаином?

– Ты им уже давно не балуешься. Ты на нем сидишь. И сегодня ты хорошо подсел.

– Может, ты тоже хочешь?

– Я не увлекаюсь наркотиками.

– А кокаин не наркотик.

– А что же это, по-твоему, такое?

– Игрушка для детей. Могу угостить. Как поживает Козицкий?

– Нормально. Стас, я смотрела «Новости».

Он уставился на меня своими воспаленными, стеклянными от кокса глазами и спросил издевательским голосом:

– И что там показывают?

– Сам не знаешь?

– Не-а. Я забыл уже, когда в последний раз смотрел телевизор. Не думал, что ты увлекаешься новостями. Любишь смотреть информационные программы?

– Хватит! Скажи, это ты подменил ампулы?!

– Какие ампулы? – Стас явно работал под дурака и делал вид, что ничего не случилось. – Сними очки. Я хочу видеть твои глаза. Это ты перед антикваром их надевай, а передо мной не стоит.

Я сняла очки и положила их к себе на колени.

– Фингал уже начинает сходить. Козицкий тебя пожалел?

– Зачем меня жалеть? Я не люблю жалости.

– Ну как же. Какой-то злодей разукрасил лицо такой чистой, непорочной, ничем не запятнанной женщине. Прямо безобразие! Надо поймать негодяя и наказать его.

– Стас, прекрати!

– Прекращаю. Э… У тебя новое кольцо.

Стас взял мою руку и принялся рассматривать кольцо, подаренное Александром.

– Если не ошибаюсь, оно обручальное. Хорошие камешки. Сразу видно. Замуж собралась?

– Мне сделали предложение, – неуверенно ответила я.

Стас чуть было не поперхнулся и заржал имитируя.

– Поздравляю. Я тебя, Лерка, от души поздравляю. Вот это подфартило! Сразу из грязи в князи. Так что, скоро свадьба? В нашем ресторане гулять будем?! Ты весь блатной мир пригласишь?! Ой, свадьба-то какая классная получится. Антикварно-криминальная! Такой еще в природе не было! Пьяные братки за одним столом с трезвыми антикварами! Вот наши пацаны оторвутся! Неделю гулять будем, пока все музейные экспонаты не пропьем! Да-а… Прямо сказка о Золушке. Жила-была девочка по имени Лера. Жила в какой-то забытой Богом деревне. Встречалась с совсем плохенькими кавалерами. За просто так, потому что с них совершенно нечего было взять. Давала всем подряд, кто под руку подвернется. Только ничего нормального не подворачивалось. Так, одна шелуха. Она даже ребенка успела родить. Такую же безотцовщину, как и она сама.

– Заткнись! Ублюдок накуренный!

– А за ублюдка ответишь. Я тебе не придурок Козицкий, на коленях перед шлюхами никогда не ползал.

Отвесив мне пощечину, Стас больно ущипнул меня за сосок и процедил сквозь зубы:

– Спокойно сиди, не дергайся. А то Козицкого приглашу и тебя прямо при нем раком поставлю и отымею. Слушай дальше сказку-то.

– Что тебе надо? Что ты хочешь? – я едва сдерживала слезы.

– Так вот. Эта потаскушка по имени Лера приехала в столицу, но и тут ей ничего нормального не попадалось. Вернее, попался один нормальный мужчина по имени Стас, устроил ее на работу, научил делать деньги, баловал подарками, а на ближайший день рождения уже заказал глазастый «Мерседес». Совершенно новенький. На нем даже муха не сидела. Он относился к ней, как к любимой женщине. Звонил по сто раз на дню, узнавал, как у нее настроение, что она ела, звонила ли в свою деревню, как там поживают ее односельчане, какой урожай в этом году собрали, сколько заготовок на зиму сделали. Выполнял все ее капризы. А когда понял, что она от него ускользает, предложил ей выйти за него замуж, но она бежала от него, как от проказы.

– Нет уж, живи со своей коровой в бигуди, – бесстрашно сказала я и зажмурилась, ожидая удара.

Стас почему-то никак не реагировал на мою реплику.

– Эта потаскушка по имени Лера, – продолжал он, – не оценила ни его искренние признания, ни его чувства. Она легла под первого попавшегося мужика, забыв, что из криминальной семьи не уходят. Здесь никого не бросают. Здесь со всеми считаются. А потаскушка Лера плюнула на свою семью, на тех людей, с которыми жила и работала долгое время. Так нельзя, девочка. – Он резко повернулся ко мне. – Так нельзя! Это в книжках все просто. Полюбила, вышла замуж и забыла криминальное прошлое. В жизни все по-другому. За все ошибки нужно платить. Козицкий не тот человек, который тебе нужен. Он из другого мира. Женившись, ему придется познакомиться, породниться с твоей семьей, а наша семья не хочет родниться с Козицким.

– Стас, но я честно работала на тебя все это время! А наша с тобой связь… Ты же сам понимаешь, что она была несерьезной…

– Ах, даже так! А я-то думал, у нас с тобой самая серьезная связь. Значит, ты ко мне серьезно не относилась?!

– Ты знаешь, что я относилась к тебе серьезно. И к тебе, и к работе… Но я никогда не мечтала выйти за тебя замуж.

– А за антиквара, значит, мечтала?

– За антиквара тоже.

– Тогда какого черта ты натянула кольцо?!

– Это подарок.

– Я тебе мало подарков дарил? Я тебе глазастый хотел подарить.

– Да не нужен мне твой глазастый!

– Теперь-то конечно. Теперь я тебе даже мороженое не куплю.

– Стас, что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты знала, с сегодняшнего дня ты – убийца! Ты убила двух человек. Милиция, конечно, пока не знает, кто именно та сестричка-убийца, которая приезжала в Сбербанк, но ее уже ищут. И найдут запросто. Там же все помещение в отпечатках пальцев. Правда, тебя нет в картотеке, по уголовным делам ты не проходила. Но милиция может тебя найти, просто ей нужно немного помочь. Самую малость.

– Гад!!! Как ты мог поменять ампулы?! Я ведь ничего об этом не знала!!!

– Ампулы подменила ты, дорогуша, не я. Ты ж у нас медсестра.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной. Я и представить себе не могла, что когда-нибудь ко мне вернется все то зло, которое я причинила обманутым мною людям. Теперь я знала, как чувствует себя человек, которому выстрелили в самое сердце. Какое-то время он еще бежит по инерции, но он уже убит. Я была отвратительна сама себе. В сознании возникали чудовищные картины: я сижу в вонючей камере и ем мутную жижу… А на мою дочь в школе одноклассники показывают пальцем… Она прибегает домой, утыкается в подол к бабушке и кричит, что ненавидит свою мать, потому что ее мать преступница.

Я проклинала тот день, когда познакомилась со Стасом. Если бы тогда в казино я прошла мимо его столика и не посмотрела ему в глаза… Если бы… если бы я тогда встретила Александра, я никогда не знала бы Стаса…

Мне было страшно вспоминать те жуткие ночи, когда Стас, нанюхавшись кокаина, грубо швырял меня на кровать, силой срывал одежду. Он думал, что всю жизнь будет делать со мной все, что захочет. Мой разрыв с ним был неминуем, только я думала, что он пройдет без всяких хлопот и осложнений. Но я ошибалась. То, что произошло, не назовешь хлопотами. Стас просто меня подставил. Жестоко, подло, чудовищно…

Стас взял меня за руку и заговорил неожиданно кротко:

– Знаешь, без тебя мне стало пусто. Моя жизнь без тебя стала пустой!

– А со мной она у тебя полная?

– С тобой она имеет смысл. Это очень важно. Если ты вернешься ко мне, я все прощу и помогу тебе. Мы можем начать еще раз. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Тебе не нужно кого-то играть, врать, что-то придумывать, потому что я знаю о тебе все. Козицкий совсем тебя не знает. Он влюбился в тот образ, который сам придумал. Значит, и любовь его тоже придуманная. Если он узнает правду, он плюнет тебе в лицо, это я тебе гарантирую. Да сними ты это кольцо, ей-богу! Я могу тебе пол-ювелирного магазина купить! Такую женщину, как ты, не любить нельзя.

– Стас, я не могу иметь дело с убийцей, – сухо сказала я. – Ты убийца. Директор фирмы «Радар», затем двое служащих банка. Я всегда играю по честным правилам, а ты… У тебя свои правила. Ты нападаешь из-за спины и убиваешь чужими руками, но твои руки в крови.

Стас побледнел.

– Лера, убийца ты. Ты колола эти ампулы. Ты убила людей. Ты будешь гнить в тюрьме…

– Но ведь ампулы подменил ты?

– Да я их и в руках не держал! Не перекладывай свою вину на чужие плечи.

– Я не знала, что ампулы подменили.

– В это никто не поверит. Страшно подумать, сколько статей на тебя повесят: убийство, мошенничество в крупных размерах, подделка документов, валютные махинации… Я позабочусь о том, чтобы тебе дали пожизненное. И никакой амнистии, не надейся. У меня надежные связи. Я хочу, чтобы ты гнила в тюрьме до конца своей жизни и знала, что где-то там, в полнейшей нищете, на бабушкину пенсию, живет твоя дочь, у которой нет не только отца, но и матери. Она будет нести бремя позора и проклинать свою жизнь. Ну как тебе такие перспективы?! Мы здесь с Михалычем посовещались и решили сдать тебя в милицию. Единственное, пацанов жалко. Ты же Славку с Петром за собой потащишь. Но что делать, такова их участь.

– Гад. Господи, какой же ты гад… – Я закрыла лицо ладонями и заревела навзрыд.

– Слезами горю не поможешь, – жестко сказал Стас. – Теперь ты в моей власти. Я хозяин-барин. Захочу, сдам тебя, а захочу – нет. Захочу казню, а захочу помилую.

– Что я должна сделать? – Для начала… Для начала ты должна меня разрядить.

– Что?!

– Что слышала. Прямо здесь и прямо сейчас.

– Нет!!!

– Как знаешь, – Стас достал мобильник и принялся нажимать на кнопки. – Какой у нас номер милиции?

Но Стасу не пришлось набирать номер милиции. Я наклонилась и, тихонько всхлипывая, стала доставать из его брюк уже набухший и готовый к подвигам член. Стас тяжело задышал и принялся гладить меня по голове.

– Молодец, девочка. Молодец. Скажи, а у меня лучше, чем у Козицкого? Как жаль, что он это не видит! Ничего. Когда-нибудь мы ему обязательно это покажем… Совсем скоро… Молодец, Лерочка, молодец.

Его речь стала бессвязной, слова начали путаться… Затем он издал громкий крик и обхватил мою голову руками…

ГЛАВА 24

Стас курил, а я тупо смотрела в окно.

– Лер, ну чего ты надулась? Мне было очень даже хорошо. Я по тебе так скучал! Не изменял, в отличие от некоторых. Ну что ты надулась как мышь на крупу? Я, Лерка, хорошее всегда помню. Будешь по-моему делать, я в мусарню на тебя не заявлю. Не злись, Лерка, мне разрядка тоже нужна. Не одному твоему Козицкому кайфовать.

– Что ж тебя твои бигуди не разряжают?!

– Она в этом деле, в отличие от тебя, не мастерица. Она меня разряжала последний раз лет десять назад. У нее хлеба зимой не выпросишь.

– Хреновая у тебя семейная жизнь. Башка седая, а ты все просишь.

– Вы все только до загса давать умеете, а после регистрации трясетесь так, как будто у вас там из золота. Я тебе тысячу раз говорил, что в браке ничего хорошего нет.

Стас положил руку мне на плечо, но я резко ее скинула и вытерла набежавшие слезы.

– Ладно, Лерка, топай к своему Козицкому.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась к нему?

– Конечно. Может, и вправду говорят, что на ловца и зверь бежит. Ну что, сделаем антикварное дело?! Выбирай, что тебе по душе – пойти на пожизненное или сдать нам своего антиквара.

– Что?!

– Ты не думай, я человек слова. Антикварное дело обстряпаем, и пойдешь на покой. Я тебя на пенсию, Лерка, отправлю. Честное слово. Сам буду выплачивать тебе пенсию пожизненно.

– Что ты имеешь в виду?

– Слушай меня внимательно. – В голосе Стаса появились довольно властные нотки, которые требовали полного подчинения. – Сейчас топаешь к Козицкому, разыгрываешь из себя даму сердца, вешаешь ему на уши свою любовную бредятину и увозишь его в загородный дом. Здесь, на Арбате, мы его хату не накроем. Больно много наворотов, сложная сигнализация, спецохрана. Мы за этим Козицким давно охотимся, а тут ты нам его сама подкатила. Ну ты молодец! Ты у меня бесценная. И как ты на него вышла? Словно знала, что мы за ним охотимся. Короче, уезжаете в его загородный дом, и ты делаешь так, чтобы он отпустил двух своих охранников и выключил сигнализацию. Как ты это сделаешь, меня не касается. Вы должны остаться в доме одни. Совершенно одни. Если он не захочет отключить сигнализацию, научись ею пользоваться и сделай это сама. На все про все тебе две недели. Встречаемся через неделю на твоей квартире. В обед. Нарисуешь мне подробную схему дома, опишешь все ценности. Долго у него не торчи, тащи за город и все изучай. Чем быстрее ты приступишь к ознакомлению, тем больше вероятность успеха операции. Не люблю я делиться своей женщиной, но ради такого дела можно. Дам Козицкому тобой попользоваться.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь?

– Конечно, и очень даже хорошо. Я слишком долго над этим думал и взвесил все «за» и «против». Я когда узнал, что ты с Козицким связалась, даже не поверил. Я тебе за твое предательство сберегательный банк специально сделал, чтобы ты под мою власть попала. Твою измену я уже пережил. Это дело обстряпаем и, клянусь, это будет твое последнее дело. Пойми, у тебя выбора нет. Если что не так сделаешь, сдам тебя мусарам. Давай без фокусов.

– А что будет с Козицким? Что будет после того, как ночью придут твои люди? Они убьют его? Или они убьют нас обоих? Наверно, обоих. Нет свидетелей – нет подозрений.

– Лерка, да я по поводу тебя никогда на мокрое не пойду, – принялся уверять меня Стас. – Разве я могу с любимой женщиной такое сделать? Никогда. Уж если кого и можно будет хлопнуть, то это Козицкого.

– Стас, я не могу это сделать, – прошептала я, не поднимая глаз. – Все что угодно, но только Козицкого не трогай. Любое другое дело, но Козицкого оставь. Умоляю тебя, оставь. Я сделаю тебе еще десять дел, но только других… Тех, которые не будут касаться его. Я не могу ему сделать плохо. Поверь, не могу.

– А мне никаких дел от тебя больше не надо. Мне надо только это.

– Стас, умоляю, – тусклым голосом простонала я.

– Лера. У тебя дочь. Подумай о ней.

Стас посмотрел на часы.

– Давай иди, он, наверно, тебя уже заждался. Мой телефон знаешь. Если что, звони. Но помни, один неверный шаг, и я сдаю тебя ментам. Сделаю все, чтобы тебе в этой жизни уже никогда не было хорошо. Встречаемся ровно через неделю на твоей квартире. В час дня. До свидания, мадам Козицкая. Хочешь, я тебя провожу?

– Зачем?

– Я его научу, как с тобой обращаться. К тебе же особый подход нужен. Ты женщина необычная. Ну ладно… Короче так. Сдаешь мне Козицкого, и я все прощаю, хотя веры тебе уже нет. Если ты меня раз предала, то предашь и еще. Но я добрый. Теперь все в твоих руках, все в твоей власти.

Я обернулась, вздрогнула – рядом с машиной стоял Саша.

– Я ждал, ждал. Не выдержал и спустился.

– Но зачем? Я бы сама пришла.

Я вышла из машины и смотрела на него виновными глазами.

– Один раз ты уже говорила мне это и исчезла на несколько дней, – тихо сказал он и взял меня за руку.

Из машины вывалился нанюхавшийся кокаина Стас, и я потащила Сашу в сторону дома.

– Пойдем, мы уже поговорили.

– Здрасте, – Стас в упор смотрел на Козицкого и произнес с издевкой в голосе: – Ты, братан, ничего не подумай. Мы просто одноклассники. Друзья детства. А сначала ходили в один детский сад. У нас даже горшки по соседству стояли. А затем сидели за одной партой. Лерка всегда давала мне списывать. Мы тут немного про школу поговорили, про наших учителей.

– Это вы избили Валерию?

– Да что ты, братан! Я на Лерку руки никогда бы не поднял. Разве такую красавицу можно?! Я ее сам не трогаю и другим не дам.

Лицо Стаса перекосилось от злости. Поняв, что сейчас может произойти непоправимое, я изо всех сил дернула Сашу за руку.

– Пошли! Ты же видишь, человек не в себе…

– Лера, ты иди, а мы поговорим. И я обещаю тебе, он больше никогда не тронет тебя.

– Говорю тебе, человек не в себе!

Я снова потянула Сашу, и он пошел за мной.

– Почему он не в себе? – спросил он, когда мы подошли к арке.

– На коксе сидит.

– А что такое кокс?

– Это кокаин. Такой белый порошок.

– А ты когда-нибудь его пробовала?

– Я – нет. А он капитально присел на кокс. Раньше был поспокойнее.

Я оглянулась. Стас смотрел нам в след. В его глазах была ненависть и злоба.

Мы поднялись в квартиру Саши. Заметив мою растерянность, он посадил меня к себе на колени и потянулся к моим губам. Я отпрянула и закрыла свои губы ладонью. Мне показалось, что если Саша прикоснется, то почувствует запах другого мужчины.

– Ты с ним целовалась, что ли? – удивленно спросил он.

– Нет! – перепугалась я не на шутку.

– А что тогда? Я смотрю, он блатной. Чем он занимается? У него какой бизнес?

– Не знаю. Какой-то криминальный.

– Сейчас, по-моему, весь бизнес немного криминальный.

– Его бизнес не немного криминальный. Его бизнес сильно криминальный.

Я вскочила, бросилась к сервировочному столику и схватила бутылку с ликером. Я пила из горла и остановилась только тогда, когда в бутылке уже не было и половины.

– Ну вот, ты в своем репертуаре, – огорченно заметил Саша.

– Видишь, какая я нехорошая! Зачем тебе такая нужна?!

Почувствовав опьянение, я направилась в коридор и крикнула:

– Саш, открой! Я боюсь здесь что-нибудь трогать.

– Куда ты?

– Я ухожу. На этот раз навсегда.

– И когда ты это решила?

– Сейчас, когда сидела в машине с тем человеком.

– Ты возвращаешься к нему?

– Нет, Саша, я и сама не знаю куда. Я ничего еще не знаю.

Саша подошел ко мне совсем близко и нежно обнял меня за плечи.

– Мне кажется, что тебе уже пора мне все рассказать. Я не хочу, чтобы ты куда-то уходила. Я хочу, чтобы ты наконец поняла, что я не просто тобой увлекся. Я тебя полюбил. Я хочу знать о тебе все. Я приму тебя любой, какая ты есть. Мне нравится в тебе все. Мне нравится твоя дочь, с которой ты меня еще не познакомила. Мне нравится твой на редкость дурной характер. Когда я вижу тебя, у меня мутнеет рассудок. Я никогда ни в чем не буду тебя упрекать и постараюсь никогда тебе не наскучить. Лера, я никогда никого не любил. До тебя у меня никогда не было женщины.

– У тебя не было женщины?!

– У меня никогда не было женщины.

– На девственника ты не похож… Слишком опытные руки.

– Я имею в виду, что у меня никогда не было настоящей женщины. Наверно, именно поэтому я совершенно не знаю, как себя с тобой вести. Я пользовался услугами проституток. Проведешь с ней какое-то время, и расстаешься, будто ничего и не было. Я никого и никогда не водил в свою квартиру. Я снимал номер в гостинице. Ты первая, кого я пустил в этот дом. Лера, выходи за меня замуж. Я постараюсь сделать тебя счастливой.

Ноги мои подкосились, я села на пол и горько заплакала.

– Это невозможно…

– Почему?

– Потому что я очень плохая… Я дрянь… Ты же сам говорил, что я дрянь.

– Ты очень хорошая дрянь. Родная и нежная…

Он склонился ко мне, и я обхватила его руками.

– Господи, и почему ты не встретился мне раньше? Почему?

– А что было бы раньше?

– Раньше все было бы совсем по-другому. Раньше я была очень хорошая. Ты даже не представляешь, какая я была хорошая.

– А сейчас ты плохая?

– Сейчас я очень плохая!

– Лера, я хочу знать о тебе все.

– Ты уверен, что хочешь знать все?!

– Уверен. Пойдем на крышу.

– На крышу?!

– Ну да. Будем смотреть на звездное небо, пить ликер и говорить. Мне кажется, тебе надо выговориться.

– После этого ты выставишь меня точно так же, как выставлял по утрам из гостиничного номера платных женщин!

– Я никогда не сделаю тебе плохо. Никогда.

– А впрочем, даже если ты меня и выставишь, то будешь прав…

Через полчаса мы сидели на крыше на небольшом пушистом коврике, заботливо постеленном Сашей, смотрели на звездное небо, пили ликер и говорили…

Я рассказала обо всем. О своем детстве, о том, как мы с матерью убирали подъезды, экономили на спичках и ждали, что когда-нибудь нам поможет отец… О том, что в школьные годы я стыдилась своих одноклассников, потому что всегда была плохо одета. Я рассказала ему о нашем маленьком городке и о том, как, забеременев, не стала делать аборт, а родила девочку. Рассказала ему о своей жизни в столице, как я вышла на Стаса и скатилась в настоящую пропасть, запуталась, как паук в паутине. Я проклинала себя за то, что позволила втянуть меня в ту среду, в которой он барахтался сам. Я рассказала ему про Дмитрия, висящего в морозильной камере… Про Сбербанк, про то, как увидела телевизионную передачу и узнала, что сама, не желая того, совершила убийство. Саша напряженно слушал и старался не смотреть мне в глаза. Это был долгий рассказ.

Конечно, были вещи, которые я упустила, не стала говорить. Например то, как разряжала Стаса в машине, а затем этими же самыми бесстыжими губами целовала Александра.

Когда я сказала, что его хотят ограбить в собственном доме, он посмотрел на меня странным блуждающим взглядом.

– Ну вот и все. Вот и все, что ты хотел обо мне услышать.

Я закончила свой рассказ и поняла, что пьяна. Ликер сильно подействовал на меня. Саша молчал.

– Теперь можешь выставить меня за дверь. Чувствуешь, какую змею ты пригрел у себя на груди?!

– Почему ты не согласилась подставить меня своей братве?

– Потому что я тебя люблю. Разве можно подставить того, кого любишь?!

Саша недобро улыбнулся и показал свои белые, ухоженные зубы.

– Ты и в самом деле дрянь!

– А никто и не спорит, – с трудом выговорила я и, сняв кольцо, протянула его Саше.

– А зачем ты его сняла?

– Ведь это подарок…

– Подаришь кому-нибудь другому.

Саша взял кольцо и надел мне его на палец.

– Лера, ты, конечно, редкостная дрянь, но ты нежная дрянь, любимая. Хорошо, что все рассказала. Жаль только, что так поздно. Если бы я узнал об этом раньше, не было бы никакого сберегательного банка… Позволь мне позаботиться о тебе. Мое предложение выйти за меня замуж неизменно. Я же не виноват, что полюбил такую, как ты. Но мне надо знать, ты готова расстаться со своим криминальным миром? Согласна принять мое предложение и выйти за меня замуж?

– Но это невозможно! Через неделю Стас сдаст меня ментам!

– Мы купим твою свободу. Я заплачу, и братва оставит тебя в покое. Я просто тебя куплю.

– Но разве человека можно купить?

– Я неточно выразился. Я заплачу выкуп, и тебя оставят в покое. Так ты пойдешь за меня замуж?

– Саш, но ведь так не бывает…

– В жизни бывает все. Я в этом убедился, когда познакомился с тобой.

Мы занялись любовью прямо на крыше. Я тихонько всхлипывала, и это были слезы безграничного счастья.

ГЛАВА 25

Я проснулась в объятиях Саши, когда уже начало светать – мы уснули прямо на крыше… Приподнявшись, я посмотрела на своего любимого и прошептала:

– С добрым утором.

– С нашим первым добрым утром.

Мы спустились в квартиру, и я услышала, как в моей сумке изводится звонками мобильный телефон. Бросившись к сумке, я поймала пронзительный Сашин взгляд и сказала:

– Саша, я должна ответить. Вдруг это мама или дочь?

– Это не мама и не дочь. Это звонит твой любовник.

– Я должна поговорить. Ты можешь не уходить. Ты можешь слушать.

Посмотрев на табло, я увидела, что номер не определен и с дрожью в голосе тихо спросила:

– Кто это?

– Лера, это Михалыч. Сегодня ночью погиб Стас.

– Что?!

– Сегодня ночью погиб Стас.

– Как?

– Он уснул прямо за рулем. Скажи, ты его вчера видела?

– Он приезжал. Он был на кокаине.

– Стас уже давно не на кокаине. Разве ты не знала? В последнее время он довольно плотно сидит на героине. Говорят, вчера он принял слишком большую дозу, а потом его видели у какого-то ночного магазина на Арбате. Он купил бутылку «Джонни Уокера» и стал пить прямо из горлышка. Короче, напился, уснул за рулем и улетел… Он умер сразу, даже не мучился. Короче, он погиб по собственной вине.

Я слушала Михалыча и не знала, плакать мне или смеяться. Сунув телефон обратно в сумку, я подошла к Саше вплотную и прохрипела:

– Стас умер.

– Какой Стас?

– Тот самый, который вчера приезжал. Он уснул за рулем.

– Поздравляю.

Я улыбнулась, но не выразила особого восторга.

– Тебе его жаль?

– Просто мы долгое время были вместе… Я вспоминаю, как он вчера на меня смотрел, когда мы с тобой уходили… Будто прощался. Он будто что-то чувствовал… Говорят же, что бывает предчувствие смерти.

– Ты не ответила на мой вопрос. Тебе его жаль?

– Нет. Но он же все-таки человек…

– Он не человек. Он нелюдь. Человек был тот, который висел на крючке морозильной камеры, людьми были и те двое, ни в чем не повинные сотрудники сберегательного банка. Их жаль. Их по-настоящему жаль, но не его…

Саша нежно прижал меня к себе и поцеловал в затылок.

– Ну вот и все. Успокойся. Самое страшное уже позади. Теперь ты должна зажить новой жизнью. А сейчас извини, мне нужно срочно сбегать в свой ломбард. Это на час, не больше. Ты не будешь скучать без меня?

– Я могу приготовить тебе завтрак.

– Мы закажем еду в ресторане. А завтра должна выйти с больничного домработница.

– Какая домработница? Я могу делать все сама.

– Нет, дорогуша, разреши мне о тебе позаботиться.

Одевшись, он чмокнул меня в щеку и ушел. Я принялась бродить по большим комнатам и заглянула в его кабинет, в котором не была раньше. На большом старинном дубовом столе лежала целая кипа бумаг, газет, счетов. Рядом с компьютером стоял совсем маленький магнитофон, напоминающий диктофон. На магнитофоне горела красная лампочка. Я нажала кнопку – просто так, из женского любопытства.

– Саша, это Максим, – услышала я. – Девушка, вышедшая из вашей квартиры, села в машину, припаркованную у арки с внутренней стороны дома. «БМВ» последней модели. Номер…

Затем послышался взволнованный голос Саши.

– Веди наблюдение дальше.

– Саша, мужчина, сидящий в машине, ударил девушку по лицу. Она плачет.

– Ты же знаешь, Максим, я умею благодарить за хорошую работу. Найди момент для того, чтобы что-то нахимичить в машине, с тормозами, например.

– Но как?

– Когда девушка уйдет, вымани этого мужика.

– Я боюсь, не получится.

– Максим, должно получиться!

– Я постараюсь, шеф.

– Постарайся.

– Шеф, они ругаются…

– Он больше ее не бьет?

– Нет.

– Держи ситуацию под контролем.

– А теперь они занялись любовью…

– Что?

– Они занялись французской любовью.

– Она делает это по желанию?

– Нет. Она плачет.

– Я спускаюсь. А ты думай, как выманить его из машины.

Я стояла как вкопанная и боялась пошевелиться. Через минуту на магнитофоне появилось новое сообщение:

– Шеф. Я знаю, сейчас вам не до меня, но вы можете прослушать это сообщение утром. Как только вы увели девушку, этот субъект спросил меня, где бы он мог купить выпить. Я направил его в ночной магазин и сделал все в лучшем виде, никто не подкопается. Желаю приятной ночи. И еще. Если пойдете на крышу, не забудьте закрыть окно, через которое на эту самую крышу выходите. Искренне ваш охранник Максим.

Я буквально выползла из кабинета на ватных ногах и вдруг вспомнила, что мы не закрыли окно, ведущее на крышу. Обернувшись, я увидела силуэт незнакомого мужчины, который спустился в квартиру и смотрел на меня злобным взглядом.

– Кто вы и что вам здесь надо?

– Я слишком долго за тобой охочусь. Слишком долго.

– Зачем?

– Затем, что нам есть о чем поговорить.

– Это вы следили за мной в переулке! – догадалась я.

– Я! – оскалился мужчина.

– И вы пытались убить нас с подругой?

– Убить тебя. До твоей подруги мне нет никакого дела.

– Но зачем, что я вам сделала? – тихо спросила я, пытаясь не показать свой страх.

– Я твой отец…

– Что?!

– Здравствуй, дочка. Какая здоровая вымахала!

– Вы, наверно, ошиблись… – Я стала растерянно пятиться назад. – Мужчина, вы ошиблись… Понимаете, вы ошиблись!

– Ты Борисова Валерия Юрьевна?

– Да.

– А я Юрий Борисов, твой отец. Я ушел от твоей матери, когда тебе было ровно полгода. Ты разрушила мою жизнь.

– Да я вас не видела почти тридцать лет…

– Вот и еще столько бы не видела, если бы не вмешалась в мою жизнь. Вот уже ровно год, как я не имею ни угла, ни денег. Я жил у обеспеченной женщины, вдовы одного крупного бизнесмена. Так вот, я окрутил эту вдову. Окрутил по полной программе. Все эти годы катался как сыр в масле. Моя гражданская жена взяла бизнес покойного мужа в свои руки и умело им руководила, пока не появилась ты и не предложила ей липовую сделку, в которой она ставила на кон все свое состояние. Я даже помню, во что ты была одета, какие умные речи говорила… Я сидел в дальнем углу офиса, но очень хорошо тебя разглядел. В результате твоих чересчур убедительных доводов мы остались на нулях, обанкротились. Вдова дала мне полную отставку, выкинула на улицу, как собаку, и я поклялся тебя разыскать. Для этого мне понадобился целый год и каково же было мое удивление, когда я узнал, что меня обанкротила собственная дочь.

Я увидела в его руках пистолет и кинулась прочь в надежде где-нибудь укрыться.

Но ничего не произошло. Не было… ни погони, ни выстрелов. Только тишина…

– Валерия, не бойтесь. Выходите. Вы в безопасности, – послышался из гостиной незнакомый голос.

– Кто там?

– Это охранник Максим. Я обезоружил человека, называющегося себя вашим отцом.

Я вошла в гостиную и увидела здорового статного мужчину, который связывал руки незваному гостю.

– Не бойтесь, – сказал Максим. – Я следил за ним с того самого момента, когда он забрался на крышу. Пока он мирно спал, я разрядил его пистолет. Я хотел посмотреть, что он будет делать дальше. Мне нужно было знать точно, к кому именно он хочет забраться. Оказывается, я не ошибся. Он забрался к моему шефу. Вы не переживайте. Вам ничего не угрожало. Я держал ситуацию под контролем.

Вернулся Саша. Узнав в чем дело, он крепко прижал меня к себе.

– Ну что, сдадим его в отделение? Человек жалуется, что у него нет ни крова, ни тарелки супа. В тюрьме у него будет и то, и другое. Правда там нет обеспеченных женщин, но что поделаешь, придется перебиться без них. Максим, оформляй, как вооруженное нападение и грабеж.

– Как скажешь, шеф.

Как только Максим и человек, назвавшийся моим отцом, ушли, я уткнулась Саше в грудь и шепнула:

– Я не хочу, чтобы у меня от тебя были какие-то тайны…

– Говори, что случилось?

– Говорю. Я прослушала твой вчерашний разговор с охранником. Я знаю про тормозные шланги…

– А я знаю про вчерашнюю французскую любовь. Давай постараемся про это забыть?

– Давай, – кивнула я.

– Добро пожаловать в новую жизнь… Ту, о которой ты так долго мечтала.

ЭПИЛОГ

Мужчина закрыл дверь кабинета и достал из старинного комода письмо. Когда он читал это письмо, ему казалось, что она живая, что можно разговаривать с ней… Она подарила ему то, о чем он так мечтал. Мать, дочь, дом, деньги, но она не подарила ему себя, а это был бы самый ценный подарок, ценнее которого не бывает… Ему не хватало ее все эти годы и по-прежнему будет не хватать…

Он развернул пожелтевший листок, надел массивные очки, пригладил рано поседевшие волосы и вновь заговорил с ней. Он не мог не плакать, читая это письмо. Он всегда читал его так, как будто он читает в первый раз. Наверно, это происходит от того, что стареем мы, стареет все вокруг нас, но не стареет только наша любовь… Она всегда будет молода, красива и незабываема, как та, которую он любил, любит и всегда будет любить…

«Петру Мартынову».

Губы мужчины затряслись, по щекам побежали слезы.

«Петенька, родной, здравствуй! Когда ты получишь это письмо, меня уже на этом свете не будет. Не удивляйся, но я приняла решение и уже не могу его изменить. Знаешь, я не хочу дожидаться суда и слушать обвинительный приговор. Зачем? Затем, чтобы продолжать жить? А зачем нужна такая жизнь? Это не жизнь. Это каторга.

Все задают мне один и тот же вопрос: зачем я его убила. А я не знаю ответ. Я перебираю в памяти все события и думаю, Господи, как же сильно я его любила. Поверь мне, Петенька, я немыслимо его любила. Ведь сначала все было хорошо. Ты же знаешь, он подарил мне обручальное кольцо, и мы собирались пожениться. Он говорил мне о том, что у меня началась новая жизнь, а новой жизни не получилось. Мы начали ссориться… Господи, да ведь и ссоры были такие глупые. Совершенно пустяковые ссоры.. Он водил меня на вечеринки к своим друзьям, но постоянно ревновал. Ему казалось, что я флиртую. Но ты же знаешь, Петенька, что это просто моя манера, я всегда себя так веду. Я не могу без мужского внимания. Без него я просто не чувствую себя женщиной. Оно мне нужно как воздух. Я ведь только улыбалась… Улыбалась, чтобы всем понравиться, а он от этого злился еще больше. Но мне никто не был нужен. Никто, кроме него. Он это чувствовал. Он это знал. Просто дурацкая ревность, поедающая наши сердца… Он буквально обезумел от ревности, и я постаралась больше не давать ему ни малейшего повода. Я поняла, что, вызывая ревность, никогда не удержишь любимого, а только наоборот, можешь его потерять.

Один раз он уколол меня моим прошлым, сказал, что, наверно, меня тянет к моим криминальным подвигам. Когда он выпивал, он просил у меня прощения, говорил о том, что ему тяжело, потому что он привык иметь отношения с платными женщинами и у него никогда не было любви.

Временами мне казалось, что мы просто не можем существовать без ссор. Если я пыталась вникнуть в какой-либо вопрос, дать ему какой-то совет, он моментально заводился, смотрел на меня сверху вниз и говорил, что я не имею права вмешиваться в его дела, потому что я не образованна и тупа.

По ночам он заставлял меня считать моих бывших мужчин и рассказывать про каждого из них все в самых мельчайших подробностях. Я не любила этого делать. Петенька, ты не представляешь, как сильно я не любила этого делать. После этого мы занимались яростным сексом и он накидывался на меня с особым остервенением.

Иногда его одолевала жадность, и он говорил, что я трачу много денег, а иногда, наоборот, сорил деньгами и называл меня чересчур экономной. Временами он упрекал меня в том, что никогда не чувствовал себя таким опустошенным, как со мной.

И знаешь, Петенька, все же он очень сильно меня любил. Он до безумия меня любил… Просто он был очень сложным и противоречивым человеком. Я старалась приспособиться к нему, как могла. Я старалась, как могла… Однажды мы поругались… и я уехала с вещами пожить к себе.

Я думала, что будет как всегда. Он сразу за мной примчится и будет просить прощения… Все закончится бурным сексом, и он вернет меня обратно. Но он не приехал. Он страдал, но он не приехал. Я очень переживала. Мы оба приняли решение расстаться, но оба понимали, что это неправильно. Мы знали, что наше расставание никому не принесет пользы, но по-прежнему показывали свою гордость. А затем я поняла, что в отличие от меня, он смог без меня жить, а у меня это не получилось. Я думала о нем каждый день, каждый час, каждую минуту. Я просто похоронила себя заживо. А один раз я увидела его с женщиной. Это был настоящий удар. Я не могла свыкнуться с мыслью, что Саша не является больше частью моей жизни.

…Петенька, родной, я и сама не знаю, как я его убила… Знаешь, в тот момент, когда мы расстались, я позвонила психоаналитику, и он выписал мне лекарство. Я стала принимать его, чтобы забыть Сашу, но у меня ничего не вышло. Я приехала к нему домой. Он не обрадовался моему приезду. Нет. Он сидел в своем кабинете и рассматривал фигурку только что приобретенного на последнем аукционе бронзового морского конька. Я стала ему что-то говорить про свою дочь, что мне очень без нее плохо и что я хочу побыстрее ее привезти, но он даже не слушал меня… Он по-прежнему смотрел на своего конька… А еще он попросил меня говорить потише… Ты знаешь, тогда я возненавидела не Сашу, я возненавидела этого конька. Все спрашивают, когда у меня появилось желание его убить. А у меня никогда, веришь, никогда не было такого желания. Все получилось спонтанно, я ничего не задумывала. Я просто не могла обратить на себя внимание по-другому. Я выхватила у него эту фигурку конька и ударила его по голове… Конек врезался в висок, Александр замер и повалился на пол…

Петенька, уж ты-то должен мне поверить. Я не хотела его убивать. Я просто хотела обратить на себя внимание…

В СИЗО я узнала, что за время нашей недолговечной совместной жизни Александр составил завещание – он подарил мне все свое имущество и всю коллекцию раритетов. Он боялся, что, если что-то случится, я могу остаться ни с чем.

Петенька, ты даже не можешь представить себе, богата. Но зачем мне это богатство, если у меня нет ЕГО… Петь, я переписываю это богатство на тебя, потому что ближе тебя у меня никого нет, а ты позаботься, пожалуйста, о моей маме и о моей дочери. Я знаю, ты это сделаешь, потому что ты меня любишь.

Сегодня меня везут в его дом. Я должна взять в руки конек и показать, как я ЕГО убила… Знаешь, а я им не буду показывать… Я возьму этот конек и ударю себя в висок. Я все просчитала. Я долго тренировалась и знаю точно, как это сделать… Прости меня, Петенька, но я очень хочу к нему. Я просто не могу здесь остаться. Я не могу смотреть в глаза своей дочери и своей матери. Обязательно скажи им, как сильно я их люблю. Господи, посадить бы на колени дочку, уткнуться в ее шелковые волосы… Скажи ей, что я разбилась на машине, только не говори, что я покончила с собой в тюрьме.

Петенька, я верю, что ты распорядишься деньгами так, как положено, и обеспечишь моим близким спокойную жизнь. Я всех вас люблю.

Прощайте».

Мужчина снял очки, вытер слезы и спрятал письмо обратно в комод. В этом письме была его самая любимая фраза: «Ближе тебя у меня никого нет».

Она написала это от чистого сердца, и он жил этим. Оформив права на роскошное наследство, он перевез в Москву ее мать и дочь. После того как в Чечне погибли все его близкие, он мечтал о семье и он ее получил. Теперь это были его мать и его дочь… Они жили дружно и понимали друг друга с полуслова, потому что у них была общая боль, это ОНА… Иногда он закрывал глаза и думал о том, что все могло быть иначе… Она могла бы не встретить антиквара, а полюбить ЕГО… Ведь они слишком многое пережили вместе, их слишком многое связывало.

Он будил бы ее по утрам своими нежными поцелуями и укладывал спать, баюкая по ночам… Ведь он вообще не хотел жить после Чечни, не видел смысла. И он нашел этот смысл. Нашел сразу, как только увидел ее… Он стал жить для того, чтобы быть хоть немного ей нужным.

Он никогда не хотел быть антикваром, но он им стал. Он скупал предметы старины и часами любовался покупками. Он сам не знал, что это такое, болезнь или желание стать таким, как тот, которому она отдала предпочтение.

Дверь в комнату открылась, и на пороге появилась ухоженная старушка.

– Сынок, может, перекусишь чего-нибудь?

– Нет, мам, спасибо. Я не голоден. Дочка придет, тогда сядем обедать…

– Ты опять читаешь ее письмо?

– Опять.

– Сынок, так нельзя… Теперь ничего не вернешь, – вытерла слезы старушка. – Она у меня была какая-то особенная. Дети как дети, а она особенная… Выделялась среди толпы. Это я виновата, сынок. Ведь это я ее не уберегла. Я что-то чувствовала, – старушка поднесла к лицу носовой платок и промокнула глаза.

– Мам, ты здесь ни при чем…

– Сынок, столько лет прошло, а у тебя никого нет. Живем дружно… Достаток такой, что никогда и не снилось. Ты молодой, познакомился бы с кем-нибудь. Я бы не осудила, а только приветствовала. Что, всю жизнь и будешь жить бобылем?

– Буду, мама, буду. Она написала, что у нее никого не было ближе меня… Ведь она не врала?!

– Не врала, сынок, не врала, – старушка громко всхлипнула и опустила глаза… – Но ведь ее не вернешь… Люди продолжают жить дальше и кого-то находят. Почему ты так не сделаешь?

– Потому что я очень сильно люблю…

В этот момент в комнату врывается настоящая фурия и улыбается Леркиной улыбкой:

– Бабушка! Папа Петя, а я сегодня пятерку по контрольной получила!

* * *

Я смотрю на ее дочь, которая уже давно стала моею, и вижу ЕЕ… Те же огромные зеленые глаза, та же улыбка, тоже желание всем нравиться и объять необъятное…

– Девчонки, а как вы смотрите на то, чтобы поехать погулять в Сокольники?!

Через час мы уже гуляем в Сокольниках. Рано поседевший мужчина… подвижная ба-булька и… красивая девочка, уже похожая на юную девушку… Это моя семья… Наша семья…

Я представил идущую рядом с собой Валерию… Ведь она так мечтала привезти их в Москву! Теперь мы все вместе… И неправда, что ее нет. Она всегда с нами, ее присутствие ощущается каждую минуту… И ей не нужно искать замену, потому что есть женщины, которых заменить невозможно… Не верите, посмотрите на меня. Я ЕЕ ВСТРЕТИЛ…

Content

Шилова Ю.
Его нежная дрянь
криминальный роман

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ЭПИЛОГ