Мэри Спенсер

Поверь в любовь

Глава 1

Калифорния, начало июня 1888 года

Прикрывая глаза ладонью от палящего полуденного солнца, Хорхе Робелардо силился разобрать лица трех мужчин, приближавшихся к его лагерю. Все трое были верхом. Двое, без сомнения, его люди, а вот третьего, ехавшего посредине, он не знал. Этому немало способствовала широкая повязка, закрывавшая ему глаза, и Робелардо буквально сгорал от любопытства.

Отступив назад, в тень от крыши салуна, он перевел взгляд на залитую щедрыми лучами солнца долину, окруженную цепью холмов.

Калифорния...

У него вырвался вздох удовлетворения.

Все вокруг выглядело таким мирным. Холмы, казалось, были отлиты из чистого золота. Робелардо любил эти места больше всего на свете и никогда не уставал любоваться ими. Случалось так, что в его душе поднималось смятение – а бывало это нередко, – и тогда он возвращался сюда, зная, что один вид этих мест успокоит его.

Так бывало прежде, так будет всегда.

Даже сейчас, когда мрачный взгляд темных глаз выгнал его из прохладного салуна на жаркое солнце, он не сомневался, что щедрая красота покрытых буйной зеленью холмов успокоит его душу, прогнав прочь неприятное чувство неуверенности.

Ему не часто приходилось испытывать страх. Да и не в его натуре давать волю чувствам. Паника, ужас, безнадежность – все это было ему незнакомо. Прошло столько лет с тех пор, как он в последний раз испытывал что-то подобное, что сейчас, случись ему вновь столкнуться с этим, он вряд ли даже смог бы понять, что с ним происходит.

И тем не менее, нечто похожее заставило его только что подняться из-за стола и выйти из салуна в жаркое марево. Та молчаливая девушка напротив, ее огромные темные глаза и безмятежное спокойствие на лице пробудили в нем смутные чувства, которым он затруднился бы и название дать. И вот, вместо того чтобы заглушить неосознанное чувство тревоги, он решил окунуться в раскаленное золото калифорнийской долины и снова стать самим собой.

Слава Богу, скоро он избавится от нее. Хуан и Роберто быстро справились со своей задачей. Не пройдет и часа, как его план будет выполнен. И тогда она исчезнет навсегда. Его люди позаботятся об остальном, а у него в душе опять воцарятся мир и покой.

Из салуна вышли еще двое и двинулись к нему. При виде приближающихся всадников они вскрикнули от удивления. На крик высыпали остальные.

– Кто это, Хорхе?

Робелардо сунул в рот тонкую длинную сигару, не спеша раскурил ее и глубоко затянулся, прежде чем ответить.

– Спокойно, Эстефано, скоро узнаем. Да и потом, какая разница, кто он, этот американец! – Тяжелый взгляд его задержался на сердитом лице молодого человека. – Как бы там ни было, девчонка уедет с ним.

– Только если он женится на ней, – упрямо буркнул Эстефано. – Ты обещал. Помнишь?

– Да, – согласился Робелардо. – Он обвенчается с ней или умрет. Я так сказал, и так оно и будет.

– А если он уже женат? – не отставал Эстефано, кивком головы указывая в сторону всадников.

Робелардо помолчал, о чем-то размышляя, потом вновь бросил испытующий взгляд на своих людей.

– Тогда... ну что ж, ради его же собственного блага, и ее тоже, будем надеяться, что это не так.

– Но если...

– Молчать! – оборвал его Робелардо. – Только не упоминай о ней сейчас. Ни о какой сделке не может быть и речи, пока этот гринго с ней не обвенчается. А теперь оставь меня в покое.

Все еще сердито хмурясь, Эстефано отошел в сторону.

Всадники подъехали ближе. Теперь уже можно было различить их лица. Бросив еще один взгляд на того, что скакал в середине, Робелардо вдруг вздрогнул и, выронив сигару, невольно сделал шаг вперед.

– Проклятие! Быть не может!

Стиснув в руках хлыст, он напряженно всматривался в высокого мужчину, которого конвоировали его люди. Повязка наполовину скрывала его лицо, но теперь Робелардо знал, кто перед ним.

– Матерь Божья! – онемевшими губами с трудом выговорил он и тотчас обрушил свой гнев на конвоира: – Идиот! Выбирал по всей Калифорнии и не нашел никого лучше, чем... Кого ты мне привез?!

Пожав плечами, тот спешился.

– Первый гринго, который попался нам в руки, – это ведь твои слова, верно? Ну, вот он, перед тобой. Мы сцапали его прямо у ворот ранчо Ангелов. Почти на том же самом месте, что и девчонку.

Робелардо вытащил из висевших на поясе ножен тяжелый нож.

– Я тебе сердце за это вырежу, Роберто!

– Чур я первый, – произнес вдруг тот, о ком они говорили, и руки Робелардо невольно опустились. – Тогда, возможно, я не сообщу Мэтту о том, что вы затеяли. – Сорвав с лица повязку, пленник невольно заморгал, ослепленный яркими лучами солнца, а потом перевел глаза на хмуро разглядывавшего его Робелардо.

– Интересно, Джеймс Кэган, а с чего ты вообще взял, что проживешь достаточно долго, чтобы успеть шепнуть словечко своему братцу, нашему великому шерифу Кэгану?

Джеймс Кэган щелчком сдвинул шляпу на затылок, и несколько светлых упрямых завитков упали ему на лоб. Склонившись вперед, он улыбнулся, и улыбка эта очень не понравилась Робелардо.

– Ты сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, мерзавец, верно? Так что все это значит?

Конечно, Робелардо знал, и знал, увы, слишком хорошо, что сделает с ним шериф Мэтью Кэган, если он убьет его младшего брата. В жизни Робелардо было всего несколько человек, к которым он относился с искренним уважением. Их легко было пересчитать по пальцам. Мэтью Кэган был одним из них – вернее, единственным оставшимся в живых, кого он пока еще не успел убрать со своего пути. Пока еще не успел. Мэтью был его врагом. Они давно разыгрывали эту партию, ставкой в которой была жизнь, но оба вели ее по законам чести. Однако если ему случится убить брата шерифа, о чести придется забыть. Мэтью Кэган кинется по его следу, и в конце концов так или иначе игре придет конец.

Робелардо задумчиво разглядывал Джеймса Кэгана. Тот невозмутимо встретил его взгляд. Робелардо почти ничего о нем не знал и почему-то встревожился. Не исключено, что он похож на старшего брата. Человек чести? Человек, достойный уважения? Владелец ранчо, скотовод, и весьма преуспевающий, – вот и все, что было известно Робелардо. Может, из него выйдет вполне приличный супруг для девушки и она будет счастлива с ним, вместо того чтобы перебиваться с хлеба на воду в качестве возлюбленной одного из его людей? Но Робелардо этого было мало. Он хотел уберечь ее от опасности, хотел, чтобы ее любили и лелеяли. Слишком уж она хороша, на его, Робелардо, взгляд. Будет ли Джеймс Кэган добр с ней?

– Ты ведь пока не женат, Джеймс Кэган? – спросил он. Ни один мускул на лице молодого человека не дрогнул. Он промолчал. – Стало быть, женат?

– Нет, – решительно отозвался пленник, и Робелардо почувствовал в его словах горечь.

Люди Робелардо напряженно прислушивались к их разговору и шумно выражали неодобрение. Самого Робелардо обуревали другие чувства: радость от того, что девушка наконец исчезнет из его жизни, и облегчение – поскольку он не обагрит свои руки кровью младшего брата Мэтью Кэгана.

– Слезай, – коротко велел он. – Сейчас узнаешь, для чего тебя привезли.

Хорошо, что его наконец увели с раскаленного жарким июньским солнцем двора и он оказался в прохладной полутьме салуна – того самого, который Робелардо и его шайка привыкли считать своей территорией. Глаза Джеймса не сразу привыкли к темноте. Люди Робелардо почти волоком протащили его в глубину дома, где раньше был бар. Сквозь топот множества ног прорвался звон стаканов, и через мгновение перед удивленным Джеймсом уже стояла не слишком чистая кружка, в которой плескалось виски.

– Пей, – подбодрил его Робелардо, прежде чем опрокинуть в глотку свой стакан.

Джеймс послушался. Виски обожгло пересохшее горло, но ничего страшного. Он оказался в чертовски неприятной ситуации, и ему не мешало подкрепиться.

«Проклятый дурак, – подумал он уныло. – И как только меня угораздило попасться им в лапы?»

Если ему не удалось сбежать по дороге, то теперь об этом не стоит и мечтать: вокруг толпилось не меньше двух десятков вооруженных до зубов головорезов, смотревших на него так, словно для них не существовало большего удовольствия, чем немедленно выпустить ему кишки.

Отставив в сторону стакан, Джеймс вызывающе вздернул подбородок.

– Ну? Кто-нибудь скажет мне, для чего вам понадобилось разыгрывать этот фарс?

Робелардо вытер рот тыльной стороной ладони и опустил стакан.

– Американцы, – с презрением процедил он сквозь зубы. – Ну и манеры, дьявольщина! Вечно куда-то торопятся! Ладно, черт с тобой. Есть тут у меня один человек, который, думаю, произведет на тебя впечатление.

Встав, Робелардо направился в угол комнаты и поманил его за собой Джеймс последовал за ним, со всех сторон провожаемый настороженными взглядами.

Шагнув в темноту, Робелардо вдруг замедлил шаги и с кем-то заговорил. Говорил он тихо, так что Джеймс, сколько ни старался, так и не смог разобрать ни единого слова. Но почему бандит ведет себя так, словно в углу сидит до смерти перепуганный зверек, которого он боится напугать еще больше? Джеймс невольно притих и, привстав на цыпочки, постарался разглядеть из-за плеча Робелардо, что, или, вернее, кто, там сидит.

Но головорез неожиданно присел на корточки, и взору Джеймса предстало странное зрелище.

Первая мысль, которая пришла ему в голову при виде девушки, – это до чего же та черна! Ее длинные, густые, как грива дикой лошади, волосы спадали до самых бедер и были чернее калифорнийской ночи. Глаза, огромные и неподвижные, были так темны, что тоже казались черными, а выжженная знойным солнцем кожа по цвету напоминала густое оливковое масло. Девушка сидела так тихо, что казалась высеченной из скалы статуей. Однако отнюдь не выглядела сломленной или забитой пленницей.

Она просто спокойно сидела в углу салуна, битком набитого кровожадными головорезами, причем с таким видом, будто это самое подходящее для нее место.

Бандиты сгрудились тут же, ворча и отпихивая друг друга, чтобы оказаться поближе к незнакомке. Робелардо все так же тихо что-то ей говорил, а она, не удостаивая его ни единым словом, все так же невозмутимо смотрела на него своими огромными, ничего не выражающими глазами. Тогда он поднес к губам ее руку и запечатлел на ней почтительный поцелуй, но девушка никак не отреагировала на эту ласку.

Робелардо выпустил ее руку, и она безвольно упала на колени незнакомки. Девушка молчала. Вздохнув, Робелардо посмотрел на Джеймса.

А тот, в свою очередь, присел на корточки и в изумлении уставился на сидевшую перед ним девушку, гадая про себя, поднимет ли она глаза. Ему вдруг отчаянно захотелось заглянуть в их темную бездну. Незнакомка казалась очень молодой, не старше шестнадцати-семнадцати лет. Ее выцветшее старенькое платье, как, впрочем, и сама его обладательница, было грязно донельзя и нуждалось в горячей воде и мыле. Странно, что девчонка делает в подобном месте? Впрочем, ответ напрашивался сам собой.

Джеймс взглянул на Робелардо, и в глазах его отразилось осуждение.

Тот вспыхнул, будто прочитал его мысли.

– Это совсем не то, что ты думаешь, амиго! Мы вовсе не похитили ее, хотя мои люди давно уже облизывались на этот лакомый кусочек! Ты только загляни ей в глаза! Да любой мужчина счастлив утонуть в них, понимаешь?

Джеймс молча кивнул, всем сердцем готовый согласиться с каждым его словом.

Даже несмотря на свою безжизненность, девушка была дьявольски хороша собой. И однако... она была так неподвижна, что в душе у него закопошилось какое-то неприятное чувство. Ему вдруг отчаянно захотелось коснуться ее, провести пальцем по нежной щеке, чтобы убедиться, что она живая.

– Мы наткнулись на нее три дня назад, – объяснил Робелардо, – на той самой дороге, которая ведет в Лос-Анджелес. Когда мы нашли ее, она копала могилу. Могилу, чтобы похоронить отца, понимаешь?! Рядом стоял фургон, а в фургоне лежал он, мертвый, а она, совсем одна, копала ему могилу. Ну и что мне оставалось делать? – Он воздел руки к небу. – Не мог же я просто бросить ее там! В конце концов, я ведь мужчина, верно? – Он расправил плечи, будто в подтверждение собственных слов. – Ну вот, мы помогли ей похоронить отца, а потом забрали девочку с собой. И с тех самых пор она вот так и сидит. Даже не пыталась сопротивляться, когда мы уводили ее, понимаешь? И с тех пор не сказала ни единого слова! Просто сидит молча в углу, и все. И молча ест, что мы ей приносим.

Пока Робелардо рассказывал, Джеймс разглядывал девушку. Как только тот закончил, он повернулся к бандиту.

– Я возьму ее с собой, – решительно произнес он, – и отыщу кого-нибудь, кто сможет позаботиться о ней!

Не дожидаясь ответа Робелардо, Джеймс шагнул к девушке и очень осторожно коснулся ее ладони. Незнакомка вздрогнула. Ресницы ее затрепетали, и огромные неподвижные глаза остановились на его лице.

В ответ он ласково погладил ее по руке.

– Привет, милая, – очень нежно прошептал он, воодушевившись при мысли, что красавица заметила его. – Меня зовут Джим Кэган. Я собираюсь забрать тебя отсюда. – Оставалось только надеяться, что так оно и будет. Робелардо ведь до сих пор не сообщил, зачем его сюда привезли.

Впрочем, Джеймс уже решил сам для себя, что без нее не уедет. Во всяком случае, живым.

– Не бойся. – Он осторожно сжал хрупкое запястье, ощутил ее пульс и почувствовал, как колотится ее сердце – словно у испуганного зверька. – Пока я с тобой, все будет хорошо.

Девушка моргнула, но никак не выказала, что поняла хоть единое слово из того, что он ей сказал. Ее рука так и осталась безвольно лежать в его ладони. Джеймс ласково пожал ее – увы, никакого ответа.

– Она в шоке, – буркнул он себе под нос, но стоявший за ним Робелардо услышал и кивнул:

– Si[1]... Я так и подумал. Очень печально, правда? Хотя чего-нибудь в этом роде и следовало ожидать. Я надеялся, что со временем она придет в себя, все же кто знает? Для этого всегда требуется время, и потом... вдруг рассудок к ней так и не вернется? Может, она сошла с ума?

– Нет-нет, – успокоил его Джеймс. – Просто ей тяжело пришлось, вот и все. Дайте ей немного времени, чтобы успокоиться, и все будет хорошо, верно, милая? Просто немного времени и чуть-чуть любви – и она расцветет. – Он снова ласково сжал ее пальцы. – Так вот, Робелардо, думаю, будет лучше, если я прихвачу ее с собой.

На губах бандита мелькнула ленивая усмешка. Он медленно выпрямился и, чуть помедлив, окинул Джеймса с ног до головы хищным взглядом.

– Si, амиго, конечно, ты можешь забрать ее с собой, если хочешь, хотя кое-кто из моих людей будет сильно огорчен. Эстефано уже просил отдать девчонку ему в жены. – Он подмигнул молодому человеку, о котором шла речь, и тот угрюмо ухмыльнулся в ответ. – Он любит таких женщин. Которые молчат, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Джеймс. – Что же касается Эстефано, – он покосился на парня, – пусть катится ко всем чертям, я заберу девчонку с собой. Будет на то твое согласие или нет, но она уедет. – По тому, как это было сказано, можно было догадаться, что вопрос обсуждению не подлежит. – Ты меня понял?

Улыбка на губах Робелардо застыла.

– Думаешь запугать Робелардо, парень, а потом заполучить и красотку? Фу, как стыдно! Стыдно, сеньор Кэган. Все вы, американцы, такие – ничего рыцарского! Разве так ведет себя настоящий кабальеро? Да что с вас взять? Ни хороших манер, ничего... одни нелепые угрозы! А ведь я с самого начала дал понять, что вы вольны забрать бедняжку с собой, разве не так? Так для чего испытывать терпение старого Робелардо?

Усталым жестом Джеймс стащил с головы шляпу и кинул ее на стул. Вытерев пот со лба, он тяжело вздохнул.

– Клянусь кровью Христовой, ты сам способен вывести из себя кого угодно, даже святого! Что за игру ты ведешь, хотел бы я знать?! Как бы там ни было, я согласен: давай сыграем!

И тут вдруг усмешка на лице Робелардо превратилась в волчий оскал.

– Очень хорошо, гринго, значит, хочешь сыграть? Согласен! Ты возьмешь девчонку, но не бесплатно! В конце концов, ведь сам Господь Бог вверил ее мне, не так ли? И моя совесть должна быть чиста по поводу того, что она попадет в хорошие руки! Это мой долг! Разве нет?

И хотя Джеймсу до смерти хотелось ответить «нет», он сдержался. Спорить с мексиканцем было бесполезно, только время зря терять.

– И какова же твоя цена, Робелардо?

Бандит снова усмехнулся, на этот раз в улыбке его сквозило торжество.

– Ну что ж, Джеймс Кэган... Девушка уедет вместе с тобой, но только в качестве твоей жены!

Воцарилась гробовая тишина, и Джеймсу показалось, что сердце его оборвалось. Глаза его чуть не вылезли из орбит.

– В качестве моей жены?! – Ему показалось, он ослышался.

– Так, так. Ты меня понял. – Робелардо тотчас подмигнул парнишке за спиной Джеймса: – Лопе, сбегай-ка за падре. Скажи, чтобы пришел сюда, слышишь? И пусть поторапливается!

– Погодите! – отчаянно завопил Джеймс, вцепившись ему в рукав. – Что это вы затеяли?! Совсем с ума сошли! Чтобы я женился на этой девушке?! Да я ее знать не знаю... впрочем, и она меня тоже! Господи, спаси и помилуй, а вдруг она немая?

– Хочешь забрать ее отсюда живой, – холодно процедил Робелардо, – соглашайся! Будет так, как я сказал!

– Но это незаконно! – в ужасе воскликнул Джеймс, с большим трудом удерживаясь от соблазна вцепиться ему в глотку. Может, схватить девушку в охапку и попытаться прорваться к выходу? Вряд ли получится. Скорее всего один из них непременно нарвется на пулю. – Послушай, друг, – едва владея собой, сказал он, – ты ведь понимаешь, что брак этот не будет иметь силы, так для чего заставлять нас обоих, особенно эту бедняжку, – он ткнул пальцем в сторону безмолвной девушки, – проходить через подобное унижение?

Бандит невозмутимо пожал плечами:

– Может быть, в глазах властей ваш брак и не будет иметь законной силы, сеньор Кэган, но только не перед лицом Всевышнего. А потом... даже у тебя, хоть ты и американец, вряд ли хватит совести прогнать женщину, которую ты поклялся любить и лелеять, пусть и под дулом пистолета! Все ж таки ты мужчина и слово «честь» для тебя кое-что да значит!

– Дьявольщина! – Глаза Джеймса сузились. – Просто не верится. Кто бы говорил о чести! Ублюдок паршивый, попробуй только повтори – живо познакомишься с Мэттом! Уж он позаботится, чтобы ты навсегда запомнил этот день! А если ты имеешь зуб на меня, так нечего припутывать сюда ее! – рявкнул он, стукнув себя кулаком в грудь. – Бедняжке и так досталось, а ты!.. Совести у тебя нет, вот что!

– Довольно! – прорычал Робелардо, и кулак его со свистом рассек воздух. – Чертовы гринго! Сначала угрозы, а теперь еще и оскорбления! Чтоб я сдох, если стану выслушивать такое! Да еще от кого? От моего же пленника! Да стоит мне только мигнуть, и из тебя вышибут дух без дальнейших разговоров. – Собравшиеся одобрительно зароптали. – Все, хватит! Будет как я сказал! А теперь слушай внимательно, гринго! Либо обвенчаешься с ней и тогда вы оба свободны, как ветер, либо девчонка завтра же станет женой Эстефано, а тебя отвезут туда, где нашли, – на ранчо Ангелов. Только при этом обчистят до нитки. А теперь решай сам, гринго. Падре ждет.

Элизабет в жизни не чувствовала себя такой усталой. И даже теперь, когда двое незнакомцев в ожесточенном споре решали ее участь, она, к своему изумлению, вовсе не волновалась. Конечно, она прекрасно понимала, что речь идет о ней. Главарь бандитов, тот самый, который помог ей похоронить отца, а потом привез ее в это Богом забытое место, кипя от ярости, требовал, чтобы высокий белокурый незнакомец, который появился в салуне только пару минут назад, обвенчался с ней. Это было совершенно ясно. Так же ясно, как и то, что парню такой оборот дела был явно не по душе.

Казалось, Элизабет должна была чувствовать себя оскорбленной, но, как ни странно, ничего подобного она не испытывала. Единственное чувство, которое ею владело, – это усталость. Страшная усталость. И еще какое-то неясное смущение.

Неужели папа умер только вчера? Или это случилось раньше? Она ничего не помнила.

В памяти сохранилась только дорога сюда, такая долгая, что этому не видно было конца. Теперь ей не верилось, что когда-то и у нее был родной дом. Порой что-то мелькало в ее памяти, но так смутно, что можно было подумать – она вспоминает старый сон. Давний сон, в котором много-много лет назад она жила в волшебной стране Теннесси, где холмы и долины вокруг были покрыты ковром свежей зеленой травы и где было полным-полно воды... достаточно пройти полмили, чтобы окунуться в ее прохладную глубину. Там жили папа и мама, и Грейс, и Джон, и Фрэнк... все они тогда еще были живы...

– Милая. – Чей-то тихий голос заставил ее очнуться. Элизабет вздрогнула и подняла глаза. Она и не заметила, как закрыла их. Светловолосый незнакомец присел возле нее на корточки. Она в удивлении уставилась на него, вдруг подумав, что в жизни своей не встречала столь привлекательного мужчины. Его непокорные волосы были цвета спелой пшеницы, а глаза – темно-синие, как вечернее небо в ее родных краях.

И в толпе окруживших его бандитов он выделялся, словно стройное дерево среди низкорослых кустов. Он положил руки на плечи Элизабет и спустя какое-то время привлек девушку к себе, и вдруг она поймала себя на том, что его голос ей нравится. В нем сквозили спокойствие и уверенность. Казалось, достаточно только положить голову ему на плечо, как все сразу образуется.

Юноша чуть заметно ее тряхнул.

– Милая, ничего не поделаешь. Судя по всему, нам придется выполнить их требование. Просто поверь мне, хорошо? Я вытащу отсюда нас обоих. Клянусь тебе. Ты меня понимаешь?

Понимает ли она? Да, конечно. Она кивнула. И почувствовала, что он крепче стиснул ее плечи.

– Хорошо. А теперь пошли. И чем быстрее, тем лучше. Скоро все будет позади и мы уедем.

Джеймс поднял ее на ноги и повел за собой. Сильная загорелая рука незнакомца обвилась вокруг ее талии. Вот и хорошо, вяло подумала Элизабет, машинально ухватившись за его рукав. Если бы он не поддержал ее, она бы наверняка рухнула на пол.

Одетый в монашескую сутану человек, стоя перед ними, заметно покачивался. От него разило, как из бочки. Запинаясь, он произносил фразу за фразой на каком-то непонятном Элизабет языке... наверное, на испанском. Наконец светловолосый незнакомец что-то коротко буркнул, и священник бросил на нее вопросительный взгляд. Почти сразу же у нее над ухом раздался чей-то шепот:

– Теперь твоя очередь, девочка. Скажи «да». Или просто кивни.

Элизабет непонимающе уставилась на красивое мужественное лицо, потом перевела взгляд на священника и послушно кивнула. В комнате тотчас прогремел ужасающий вопль, больше похожий на волчий вой, и Элизабет зажмурилась.

Глава 2

– Сиди здесь, милая, и ни о чем не волнуйся, – Джеймс усадил девушку на огромный валун возле ручья. – Я должен позаботиться о лошадях. Это займет несколько минут, а потому, если тебе нужно... хм, уединиться, так вот там, по-моему, вполне подходящие кустики. Идет?

Она медленно склонила голову, встретила его взгляд и замерла.

Под этим пристальным, неподвижным взглядом Джеймс почувствовал себя неуютно. Девчонка похожа на кусок деревяшки, с досадой подумал он. По крайней мере живости в ней ровно столько, сколько в сухом полене, если не меньше. Он в жизни не встречал никого похожего на нее, кроме разве что одного старого лунатика, но тут дело в чем-то другом, ей-богу. В общем, от взгляда этой девчонки его бросало в дрожь. А может, она тут и ни при чем, а все дело в той идиотской ситуации, в которую он попал. И ничего странного: он провел с ней уже несколько часов, между делом успел обвенчаться, а до сих пор даже не слышал ее голоса. «Господи, – чертыхнулся Джеймс, – ведь я даже не знаю, как зовут мою жену!» И стоило ему только подумать об этом, как на душе стало совсем муторно.

Переступив с ноги на ногу, он неловко стиснул пальцами поля шляпы.

– Э... может, тебе что-нибудь нужно? – На память вдруг пришли припасы, которые Робелардо совершенно неожиданно дал им с собой. – Ты не голодна?

Девушка молча покачала головой. Ее волосы, похожие на густой соболий мех, тотчас рассыпались по плечам.

– Ну ладно, тогда просто отдыхай. Через пару минут я вернусь.

Элизабет еще долго прислушивалась к его удалявшимся шагам по засохшей грязи и, только когда они окончательно стихли, осмелилась сделать глубокий вдох.

Ей надо наконец хорошенько обдумать то, что произошло. И в первую очередь успокоиться. В конце концов, она, слава Богу, жива, и, хотя ей до сих пор невдомек почему, отрицать этот факт нельзя.

Но... Боже милостивый, как же она безумно устала! «Насколько было бы проще, – вдруг подумала она, – снова погрузиться в прохладную темноту, которая окутывала меня последние несколько дней». Там царил покой, и каждая частица ее существа, ее истерзанной, испуганной души молила отпустить ее туда, где Элизабет сможет наконец отдохнуть.

Впрочем, Элизабет страшилась одиночества. Ее пугало то, какой равнодушной она вдруг стала, какой-то опустошенной.

И все-таки она жива. А это главное.

Несмотря ни на что и вопреки здравому смыслу она осталась в живых.

Значит, на то была причина. Стало быть, ей надо как-то жить, не важно, хочет она того или нет. Да и потом, вдруг вспомнила Элизабет, теперь она уже не одна. Этот светловолосый незнакомец... ее муж, он с ней. И обещал о ней заботиться; по крайней мере он отвезет ее туда, где она будет в безопасности.

Конечно, она ничего о нем не знала. Но он хотя бы был добр к ней, и Элизабет чувствовала, что ему можно доверять.

Правда, он какой-то странный. До сих пор ей еще не доводилось встречать таких хладнокровных мужчин. Казалось, этот человек давно научился держать свои чувства в узде. Даже во время свадебной церемонии он прекрасно владел собой. Его приглушенный голос, мягкие движения, даже все его мысли, похоже, были направлены на то, чтобы она не чувствовала себя одинокой.

Впрочем, Элизабет ничуть не огорчилась, сообразив, что это и есть та цена, которую ей, да и ему, придется заплатить за свою свободу. К тому же это был сущий пустяк, ведь их брак абсолютно фальшив с самого начала. Ни он, ни она ничем не связаны, и Джеймс Кэган, захоти он только, волен оставить ее здесь без всяких угрызений совести. «Ладно, не пропаду», – храбро подумала Элизабет.

Самое главное – она жива! И вообще, за последние годы она поняла, что теперь-то уж мало что способно тронуть ее душу.

С привычной легкостью Джеймс расседлал лошадей и отвязал от седел сумки с припасами, окинув взглядом прогалину, где собирался устроить лагерь. Пару раз, искоса взглянув на девушку, он вновь с досадой убедился, что она сидит на том же месте, где он ее оставил, по-прежнему уставившись застывшим взглядом в пространство.

«Ну и влип же я! – вдруг подумал он, впервые пожалев, что рядом нет старшего брата Мэтью. – Уж он бы нашел, что сказать Робелардо! Какого черта он уже давно не покончил с этим хитрым дьяволом?!»

Будь он проклят, этот ублюдок, да и все его люди вместе с ним! Еще час назад все эти мерзавцы готовы были драться за то, чтобы первым перерезать пленнику глотку, а спустя мгновение они уже хлопают его по плечу и радостно смеются, как будто нет ничего естественнее, чем праздновать эту дикую свадьбу!

Все ликовали как дети. Само собой, кроме Эстефано, который забился в угол. Глаза его пылали злобой и жаждой мести.

Как ни странно, после того как все было кончено, сам главарь вел себя будто счастливый отец невесты – целовал девушку, хлопал жениха по плечу с такой силой, что Джеймс едва сдерживался, чтобы не заехать литым кулаком по его сияющей физиономии. Впрочем, бандит на удивление свято сдержал свое слово: все имущество Джеймса было возвращено. Более того, их поджидала прелестная кобыла – свадебный подарок для невесты. Робелардо не забыл вернуть и поистине бесценные вещи – кое-что из прихваченного им в фургоне. На глазах новобрачной тотчас появились слезы – первое и единственное свидетельство того, что она не бездушна. Когда же Робелардо протянул ей простенькую нитку гранатовых бус, из груди ее вдруг вырвался сдавленный крик.

Девушка схватила их так поспешно, точно ничего дороже этого у нее не осталось.

Ко всему прочему Робелардо довольно великодушно снабдил их огромными тюками со съестным – вполне достаточно для того, чтобы благополучно вернуться в Санта-Барбару.

Воскресив в памяти недавние события, Джеймс покачал головой. «Нет, они чокнутые, – подумал он, – точно чокнутые!»

– Мистер Кэган! – Слова прозвучали очень тихо. Джеймсу даже показалось, что он ослышался. Щетка в его руке, дрогнув, застыла возле холеной шеи гнедого жеребца. Раздался чуть слышный кашель, и тот же голос уже немного громче произнес: – Мистер Кэган!

Джеймс обернулся. Девушка стояла рядом: руки висят как плети, непокорные черные волосы разметало по плечам, темные глаза настороженно смотрят ему в лицо.

– Ага, стало быть, у вас наконец прорезался голос! – проворчал он, возликовав в душе.

Коснувшись шеи длинными тонкими пальцами, девушка вдруг вспыхнула.

– Да.

– Вот и хорошо. – Отбросив щетку в сторону, он шагнул к ней и тут же замер, заметив, что она сразу же окаменела. «Видимо, страх еще не исчез, – подумал он. – Надо вести себя поосторожнее». – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – еле слышно прошептала она. – Очень хорошо. Благодарю вас, сэр.

В ее широко раскрытых глазах все еще плескался страх, и Джеймс решил контролировать каждый свой жест.

– Как тебя зовут, милая?

– Элизабет. Элизабет Бек.

Элизабет. Он расплылся в улыбке. Это имя, казалось, было создано для нее! Он и сам бы ее так назвал, если бы был ее отцом.

– Элизабет, – повторил он, будто пробуя слово на вкус. – Славное имя! И тебе идет! А я Джеймс Кэган. Джим.

Она снова покраснела, и Джеймс, забывшись, шагнул к ней, но тотчас спохватился, ибо глаза ее испуганно расширились.

– Да, я знаю. Мне хотелось поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. – Теперь пришла его очередь краснеть. Да его следовало бы высечь за то унижение, которое она испытала, а тут вдруг благодарность! Сердце его екнуло. – За то, что спасли меня, – вдруг добавила она.

– Все в порядке, мисс... Элизабет. И... прошу вас, зовите меня Джим. Мне как-то не по себе, когда люди называют меня «мистер Кэган»! – Ее губы чуть заметно дрогнули. – Так, – бессмысленно повторил он, понимая, что ведет себя как последний дурак. – Э... почему бы вам не посидеть тут, пока я буду разводить огонь? Скоро стемнеет. А нам хорошо бы успеть перекусить.

– Можно, я помогу? – робко попросила Элизабет. – Я знаю... я привыкла жить в лагере. Можно, я распакую вещи? – У нее был чуть хрипловатый, мягкий южный выговор.

Джеймс решительно покачал головой.

– Милая, у тебя был тяжелый день... да и вообще не сладко пришлось, верно? Так что отдохни пока, я сам обо всем позабочусь, хорошо?

– Но день был тяжелый не только для меня, сэр.

– Что делать, – отмахнулся Джеймс. – Ладно, просто посиди, расскажи мне, откуда ты родом. Если хочешь, конечно... У тебя есть какая-нибудь родня в Калифорнии? Нам надо подумать, что с тобой делать.

Поколебавшись, Элизабет вновь уселась на камне. Покорно сложив на коленях руки, она принялась следить, как ее рослый светловолосый спаситель быстро сложил костер и поднес к нему спичку. Все его движения были на редкость точны, а двигался он грациозно, как огромный хищник. Рельефные мышцы так и перекатывались у него на спине, и ей вдруг пришло в голову, что только какая-то дикая случайность бросила его в руки головорезов Робелардо. Сама мысль о том, что кто-то мог застать его врасплох, показалась ей абсурдной.

Так, в молчании, прошло несколько минут, прежде чем Джеймс поднял голову и обнаружил, что она за ним наблюдает. В ее больших темных глазах уже не было страха. Он дружески ей улыбнулся.

– Откуда ты, Элизабет? Я имею в виду: откуда ты родом? Она вздрогнула, будто от удара, и что-то мелькнуло в ее глазах, но так быстро, что он едва заметил это. Джеймс решил, что ему почудилось.

– Из Теннесси, – прошептала она как-то очень уж нерешительно, будто сама не была уверена в этом. – Из Хоэнвальда, штат Теннесси.

Он кивнул:

– То-то я почувствовал южный акцент. Так, значит, вы с отцом приехали в Калифорнию из Теннесси?

На лице ее отразилось смущение.

– Да... мы из Теннесси. Моя семья... Джеймс нахмурился:

– Твоя семья?

– Мама, отец, братья и сестра.

Он ждал, что Элизабет продолжит, но она замолчала. Просто сидела и молча смотрела на него своими огромными глазами.

– А что случилось с твоей семьей? – осторожно поинтересовался он.

– У мамы нашли туберкулез, – прошептала она. – Мы переехали сюда из-за нее. Доктор сказал, что ей нужен такой климат, как в Калифорнии. Но она была уже очень больна. И умерла, когда мы еще были в Техасе.

Девушка вздохнула, и Джеймсу показалось, что она сейчас заплачет, но она таки продолжила тем же ровным голосом:

– Мы путешествовали не одни... Было еще шесть фургонов. Кроме нашего. Когда мы пересекли границу Нью-Мексико, на нас напали индейцы. Многие наши мужчины были убиты, и мои братья тоже, Фрэнк и Джон. Их похоронили вместе с остальными... просто засыпали камнями...

Джеймс на мгновение взглянул ей в глаза.

– Папа держался изо всех сил, но все это было ужасно. Да еще и оба его сына остались в пустыне. И все-таки маму мы похоронили по-христиански. Ее могила осталась в Эбилине.

Джеймс угрюмо покачал головой:

– Держу пари, твоему отцу пришлось тяжело, милая. Да и любому другому... вынести такой удар!

– Да, – тихо сказала она. – Так оно и было. – Она отвела взгляд. – Потом мы снова двинулись в путь: папа, Грейс и я. Грейс мы потеряли в Аризоне... ее укусила змея. Ей было всего десять, и она была очень маленькой, даже для своего возраста. Слава Богу, ей не пришлось долго страдать. Она умерла очень быстро. – Элизабет, казалось, что-то выискивала взглядом вдали, но никак не могла найти. – Папа сказал, что ни за что не оставит свою малышку так, как оставил сыновей, поэтому мы закутали ее как смогли, а потом поехали снова и ехали... пока не добрались до ближайшего города. До Прескотта. – Она на мгновение задумалась, а потом продолжила: – Да, мы похоронили ее в Прескотте. – Девушка снова подняла глаза. – Я запомнила, где ее могила.

К горлу Джеймса подкатил комок. Он не смог бы выдавить из себя ни единого слова, даже если бы знал, что сказать. Сердце у него заныло. Надо же, какой кошмар! А она сидит тут и рассказывает обо всех тех несчастьях, что постигли ее семью, таким ровным голосом, будто пересказывает ему последние новости. «Должно быть, это шок», – подумал он. Да, скорее всего! Не может же она быть столь бесчувственной!

– А что случилось с твоим отцом, милая?

– Н-не знаю, – растерянно отозвалась она, качнув головой. – Понимаете... мы наконец подъехали к Лос-Анджелесу... После всех этих бесконечных дней... Вот я и решила немного отдохнуть. Распрягла лошадей, а когда вернулась, папа лежал на постели и глаза у него были закрыты. С того самого дня, как погибла Грейс, он был... как это сказать, немного не в своем уме. Чаще всего он так и лежал, но обычно не спал, и глаза у него были открыты. Он лежал и все говорил, говорил, а иногда просто молча куда-то смотрел, но все время был какой-то странный. А на этот раз... он был... – Ее голос дрогнул, и она встала с камня, на который ее усадил Джеймс.

Он тоже вскочил и шагнул к ней.

– Элизабет...

Она беспомощно взглянула на него и чуть слышно произнесла:

– Я не знаю, что с ним случилось. – Но с каждым последующим словом голос ее становился все громче. В каждом звуке звучали боль и ужас. – Я не знаю, понимаете, не знаю! – На лице ее появилось испуганное, смущенное выражение. – Он просто лежал там, и все! И глаза у него были закрыты, будто он наконец заснул! – Стиснув кулачки, девушка прижала их к вискам, будто пытаясь отогнать прочь жуткие воспоминания. – Он... он просто лежал... очень тихо, и я... я позвала его... я пыталась разбудить его, но он... он...

В два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, Джеймс успел раскрыть ей свои объятия и крепко прижал к груди, прежде чем душившие ее рыдания сменились истерикой.

– Все хорошо, милая. Все будет хорошо, – бормотал он, прижимая ее к себе и баюкая, точно испуганного ребенка.

– Н-но я так н-ничего и не помню! – заикаясь, пробормотала она, дрожа, как от озноба. И, словно тонущий, вцепилась в ворот рубашки Джеймса и незаметно для себя впилась ему ногтями в кожу.

Стиснув зубы от боли, Джеймс еще бережнее обнял Элизабет.

– Не надо, милая. Не стоит терзать себя. Тебе так много пришлось пережить... Понадобится время, чтобы прийти в себя. Вот увидишь – все будет хорошо. Не стоит себя заставлять. Когда-нибудь ты обязательно все вспомнишь, а пока не думай об этом, хорошо? – Он ласково взъерошил ей волосы.

Громко всхлипнув, она прильнула к его груди.

– Ну вот и умница. Так ты обнаружила, что отец лежит в фургоне и глаза у него закрыты, да? Значит, он был уже мертв?

Девушка снова кивнула.

– А что случилось потом, Элизабет?

– Я... Сначала я подумала, что мне надо добраться до Лос-Анджелеса, но потом поняла, что у меня просто не хватит сил. Когда папа был еще жив, я работала как вол, помогала ему во всем. Но когда он ушел вслед за остальными, я... уже не знала, что мне делать, куда идти. Знала только, что не хочу в Лос-Анджелес.

В мозгу Джеймса забрезжила догадка. Значит, вот в чем дело! Бедная девочка потеряла всю семью... Он ничуть бы не удивился, если бы Элизабет заявила, что ноги ее не будет в Городе Ангелов.

– И у тебя никого здесь нет? Может быть, какие-то знакомые?

– Нет. Не только здесь, но и вообще. Все, кого я знала, остались дома, в Теннесси. – Из груди у нее вырвался прерывистый вздох. – И что толку было ехать в Лос-Анджелес?! У меня нет ни гроша. И я даже не умею читать! – Она смущенно потупилась. – Куда нам ехать, всегда решал папа. Мне... мне надо было сразу трогаться в путь. – Элизабет еще крепче прижалась к нему. – Надо было...

– Боже милостивый, Элизабет! – Взяв в ладони ее лицо, он заглянул ей в глаза. – Должно быть, ты перепугалась до смерти. И не трави себе душу, девочка! Ты все сделала правильно!

Но выражение ее лица сбивало его с толку.

– Я позволила просто закопать папу в землю. – В первый раз за все это время в глазах ее блеснули слезы. – У него даже могилы нет! Он бы так расстроился, если бы узнал!

За последние месяцы Джеймс успел уверить себя, что ни одному живому существу не доводилось вынести таких страданий, которые выпали на его долю, но теперь... Что вообще могло сравниться с горем и болью, исказившими это юное личико?! Да, он потерял женщину, которую любил, а Элизабет… Элизабет потеряла все дом, семью, покой Все!

– Милая, поверь, если твоего папу что и огорчало перед смертью, так только то, что, уходя от тебя, он оставляет свою девочку совсем одну, без защиты, в чужом и незнакомом месте. Но не надо... не думай об этом, Элизабет! – Он осторожно вытер ладонью ее мокрые щеки. – Я все для тебя сделаю, поверь! Ты ведь еще так молода! Сколько тебе... семнадцать, восемнадцать?

– Семнадцать, – прошептала она.

– Семнадцать, – задумчиво повторил он, – совсем девочка. У тебя впереди целая жизнь. Поверь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Но об этом потом. Сегодня тебе надо как следует отдохнуть, а завтра решим, что делать. Ты веришь мне, Бет? Веришь, что я смогу позаботиться о тебе? Несмотря на то что ты меня совсем не знаешь?

Девушка растерянно заморгала. Он назвал ее Бет, или она ослышалась? Так ее никто никогда не звал. Бет звали ее покойную мать. Они обе были Элизабет, но она предпочитала называть себя Лиза или Элизабет, чтобы избежать путаницы. Только не Бет.

– Ты веришь мне? – повторил он прежде, чем она успела поправить его.

Жар его рук приятно согревал ее. Казалось, она потихоньку тает в этом сладостном огне.

– Да, – прошептала она чуть слышно. – Да.

– Если бы знал, что ты так замечательно готовишь, то охотно предоставил бы тебе заниматься ужином! – весело улыбнулся Джеймс, уплетая за обе щеки бисквиты в густой подливе. Это была уже четвертая тарелка.

– Мама с детства учила меня готовить, – объяснила Элизабет. – А ее считали лучшей стряпухой во всем графстве. Ее сливовый пирог всегда получал все призы на выставке! А кстати, вы когда-нибудь пробовали сливовый пирог, как его готовят в Теннесси?

«Как мило!» – вдруг подумал он. Мягкий южный акцент придавал всему, что она говорила, особую прелесть.

– Никогда. Даже и не слышал, если честно.

Легкое недоверие, отразившееся на ее лице, стало первым проявлением эмоций, которое ему удалось подметить с той самой минуты, когда он открыл глаза и увидел, что она хлопочет у костра. Элизабет проснулась чуть свет. Первым делом в полной темноте она выстирала и свою, и его одежду По крайней мере так ему показалось. Ветхое платье на ней просто блистало чистотой, а великолепные, черные как смоль волосы были скручены на затылке в тяжелый, чуть влажный пучок.

Его поразила перемена, происшедшая в ее внешности. Странно, почему вчера он назвал ее красивой? С туго скрученными волосами, поблескивавшими на солнце, она выглядела ничем не примечательной. Не уродина, конечно, но и не красавица. Правда, без этой гривы роскошных волос, смягчавших худобу девичьего лица, ее удивительные глаза казались совсем огромными. На почти прозрачном лице Элизабет они сияли будто две темные луны, окаймленные густыми ресницами. Теперь она казалась старше. В ее облике не было ничего детского, на лице застыло суровое, строгое выражение.

– Никогда не слышали о сливовом пироге? – искренне удивилась она, как будто даже поверить в такое было трудно.

– Нет. У нас тут, в Калифорнии, ветерок с юга дует редко. И запахи вашей стряпни сюда не долетают. – Он протянул кружку, чтобы Элизабет подлила ему кофе. – Мы как-то больше привыкли к мексиканской кухне... Вот, например, ты пробовала когда-нибудь чили? Или абелоны[2], морские ушки, свежие, еще соленые от морской воды, когда их поджаришь на костре прямо на берегу?

Элизабет растерянно покачала головой.

– Если решишь остаться в Калифорнии, попробуешь обязательно. Во всяком случае, услышишь, и не раз. Так, а вот это уже заставляет нас перейти ко второму вопросу, мисс Элизабет Бек из Хоэнвальда, штат Теннесси. – Отбросив в сторону пустую тарелку, он обхватил ладонями кружку с горячим кофе и перехватил взгляд ее огромных черных глаз: – Что мне с тобой делать?

– Я не хотела бы быть вам обузой, мистер Кэган, – напрямик заявила она. – Вы и так были добры ко мне. Если бы вы проводили меня до ближайшего города, я была бы обязана вам по гроб жизни и не смела бы вас больше задерживать.

– Вот как? – недоверчиво протянул он, немало удивленный ее решительным тоном. – И что бы ты стала делать в ближайшем городе, позволь спросить?

Ничего не выражавшее лицо Элизабет вдруг сразу сморщилось.

– Вам не стоит об этом тревожиться, мистер Кэган. Довольно того, что я буду в безопасном месте. Я прошу только проводить меня до города и указать какую-нибудь гостиницу или отель.

Она же не умеет читать, вдруг вспомнил Джеймс. Без него Элизабет совершенно беспомощна! Если он уедет, ей придется кого-то просить, даже чтобы ей прочли обычную вывеску.

– Значит, ты рассчитываешь подыскать какую-нибудь работу? Горничной или клерка? – Впрочем, он тут же себя одернул. Какой из нее клерк – она же абсолютно безграмотна!

– Горничной или белошвейки, – спокойно отозвалась Элизабет, видимо, не хуже его понимая свои возможности. – Когда мама заболела, я научилась всему. Я умею стирать и готовить куда лучше других. И потом, мне всегда говорили, что я на редкость проворно шью. Лет с двенадцати я обшивала всю семью.

Окинув придирчивым взглядом ее простенькое платье, Джеймс только вздохнул: можно себе представить, как бедно жила ее семья! У него перед глазами тотчас возник образ Мэгги в одном из ее умопомрачительных платьев – вот уж кого совершенно невозможно было представить в подобном туалете! Простая бежевая блузка без малейшего намека на какую-то моду – ни присборенных рукавчиков, ни кружев, ничего, – и такая же простая темно-коричневая юбка. Из-под подола стыдливо выглядывают обшарпанные носки старых-престарых башмаков... впрочем, их фасон неопровержимо свидетельствовал, что ни красотой, ни элегантностью они не блистали с самого начала. «Если Элизабет Бек надеется зарабатывать на жизнь шитьем, – подумал Джеймс, – ей придется еще многому поучиться».

– Бет, знаешь, я тут ночью здорово поломал голову. Послушай, до чего я додумался. – Джеймс рассеянно заглянул в пустую кружку. – Насколько я могу судить, выбор у тебя невелик. Две... нет, три возможности, раз уж ты решила добраться до города. А теперь слушай: либо ты позволишь мне оплатить твое возвращение в Теннесси, либо я отвезу тебя в Сайта-Барбару. Это достаточно большой город, и, думаю, ты без труда найдешь там работу. Если ты выберешь первое, – покосившись на нее, он наткнулся на застывший взгляд темных глаз и осекся, – я клянусь, что оплачу тебе проезд по высшему классу. Поверь, все будет совсем не так, как когда вы ехали сюда, дорогая! Будь я проклят, если обману тебя! Послушай, часть пути ты проедешь дилижансом, потом пересядешь на поезд, и если все будет хорошо... – На мгновение у него перехватило дыхание. Взяв себя в руки, он уже спокойнее продолжил: – Несчастные случаи на железных дорогах случаются редко, но все же случаются. Мне казалось, ты имеешь право об этом знать. Однако, – твердо сказал он, – все-таки они настолько редки, что вряд ли тебе стоит тревожиться. Не пройдет и пары недель, как ты уже будешь в родных местах. Быстро, правда? А ведь сюда вы добирались несколько месяцев...

Элизабет отрицательно замотала головой. Широко распахнутые глаза ее поразили Джеймса.

– Нет! – резко выкрикнула она. – Я не могу вернуться в Хоэнвальд... без мамы и папы, и Фрэнка, и... и без семьи. Я не могу... я не хочу снова видеть эти... эти места.

Джеймс сразу все понял. Бедная девочка решила, что ей вновь придется проехать по тем же местам, где разбросаны могилы ее родных.

Острая жалость пронзила его сердце. Только сейчас он постепенно начал понимать, что творится у нее на душе: одна, в чужом штате, без родных и близких, преследуемая ужасными воспоминаниями... горе, смерть, боль, отчаяние – больше, чем могла вынести эта хрупкая девочка, куда больше, чем его собственная боль.

– Ладно, – кивнул он. – Значит, на возвращении в Теннесси можно поставить крест. Стало быть, у нас остаются два пути. Ты хотела, чтобы я проводил тебя до города, – я могу отвезти тебя в Сайта-Барбару, тем более что мне это по дороге. Конечно, на побережье есть и другие города, но если бы мне пришлось выбирать, где жить, я бы выбрал Сайта-Барбару. Это большой город, и у меня там полно друзей. – Он снова перехватил ее взгляд, но на этот раз не отвел глаза. – Но если ты решишь остаться там, то должна позволить мне позаботиться обо всем, хорошо? Не подумай, что я брошу тебя посреди улицы, а сам преспокойно вернусь домой. Этому не бывать, Элизабет.

– Вы очень добры, мистер Кэган, но моя судьба не ваша забота.

– Джим, – поправил он. – Кстати, ты ошибаешься – твоя судьба как раз моя забота. И пожалуйста, не спорь.

– Как это? – недоумевающе спросила она. – Вы ведь едва меня знаете!

– Верно, – кивнул он, – но все изменится, если ты остановишься на последней из трех возможностей. И если честно, так мне было бы куда спокойнее, поверь.

Она в недоумении уставилась на него.

– Наша вчерашняя свадьба была фарсом, – признался он, – брак не имеет никакой законной силы. Но негодяй Робелардо отлично понимал, что делал, когда решил положиться на мою честь. Он понимал, что я никогда не нарушу данную мной клятву. Мужская честь – это свято, Бет, и я дорожу ею больше, чем собственной бессмертной душой. Да, конечно, мы едва знаем друг друга. И так же верно, что любви между нами нет. Но в наших силах сделать брак настоящим. В наших силах, – тихо сказал он, по-прежнему глядя в сторону, пока Элизабет в изумлении таращилась на него, – стать мужем и женой.

Глава 3

Элизабет решила добраться до Санта-Барбары.

Джеймс дал слово, что отвезет ее, и так и сделал, честь по чести. Однако он не обещал, что не будет пытаться переубедить ее.

– Считай, что это обычное деловое соглашение, Бет. Вроде как сделка, не больше.

Элизабет ехала рядом на чудесной кобыле – прощальном подарке Робелардо. Она осторожно покачала головой.

– Вы сказали, мистер Кэган, что вам нужна жена лишь для того, чтобы держать в порядке дом, верно? Но для этого вполне сгодится и экономка. – Обернувшись, он в который уже раз поразился серьезному выражению ее темных глаз. – Поверьте, я была бы счастлива служить у вас в экономках, предложи вы мне это место.

– Экономка не родит мне детей, – ответил он. Ее щеки мгновенно вспыхнули. – И экономка не согреет меня в холодные ночи. Мне действительно нужна жена, Элизабет Бек. Впрочем, ты можешь расценивать это как службу, причем пожизненную. Конечно, у жены есть и еще кое-какие обязанности, но я позабочусь, чтобы вознаграждение того стоило. И потом, – добавил он, – быть моей женой куда легче, чем белошвейкой у какого-то местного торговца или горничной в захолустной гостинице.

Не дождавшись ответа, он отвернулся и тяжело вздохнул.

Она по-прежнему оставалась для него загадкой, эта Элизабет Бек. Несмотря на все, что она рассказывала о своей безграмотности, девушка говорила на редкость правильным языком. Когда Джеймс спросил ее об этом, она невозмутимо объяснила, что родители ее были люди образованные – до того как стать фермером, отец долгое время работал клерком. Элизабет, как и остальные дети, просто копировала манеру правильно говорить, присущую отцу и матери, что, по ее словам, вызывало бесконечные насмешки окрестной детворы. Ее с братьями вечно дразнили за то, что они, дескать, «чудно» говорят.

Она вдруг вспомнила, как каждый вечер отец читал им перед сном, любовно выбирая книги из своей крошечной библиотеки. Особенно часто он заглядывал в Библию, так что ему с детства удалось привить дочери любовь и уважение к печатному слову. К несчастью, она единственная из всех не умела читать. Еще крошкой Элизабет всегда оставалась дома, чтобы помогать быстро слабевшей матери. Она вечно хлопотала по хозяйству, пока младшие братья и сестра ходили в школу. Они учились читать и писать, осваивали азы арифметики, а бедняжка Элизабет в это время скребла и мыла, следила, чтобы дома было тепло и чисто, чтобы их всегда ждал горячий обед, а чистая одежда была аккуратно заштопана.

Отец, правда, торжественно обещал, что в один прекрасный день научит ее всему, но у него почему-то никогда не хватало времени. Вдруг находились куда более срочные дела – посеять, прополоть, собрать урожай и так далее, – и обучение Элизабет раз за разом отодвигалось на задний план. Сначала отец говорил «завтра», потом «скоро», потом «как-нибудь».

Прошло немало времени, прежде чем Джеймсу удалось наконец вытянуть из нее все с начала до конца, и это было потруднее, чем выжать каплю воды из сухой груши. Ведь перед ним была всего-навсего перепуганная до смерти, очень одинокая и отчаявшаяся девочка, печальная и растерянная. Джеймс прекрасно понял это – недаром все последние вечера он обращал внимание на искорки страха в ее темных глазах.

И может быть, именно поэтому он так стремился сделать ее своей женой.

К тому же, по его мнению, мисс Элизабет Бек отвечала всем требованиям хорошей жены. Она превосходно стряпала – это она доказала в первые же дни, сотворив буквально из ничего такие блюда, от которых у Джеймса слюнки текли. Кроме того, она была девушкой работящей, что тоже уже успела доказать. Элизабет не только взяла на себя заботу о его одежде, но и без каких-либо просьб с его стороны каждый раз вечером помогала ему разбивать лагерь, а каждое утро – собираться. Характер у нее был покладистый, и все же он не раз ловил себя на том, что нисколько не скучает. С его собственной матерью тоже всегда было интересно, и сейчас Элизабет невольно напомнила ему мать – то же спокойное изящество, та же женственность и покой, которым просто веяло от нее. И еще одно, чем Бет сильно ее напоминала: как бы, Джеймс ни настраивался поговорить о ней, в конце концов разговор переходил на него.

Джеймс не считал ее особенно хорошенькой, однако он давно понял, что для него не будет таким уж кошмаром делить с ней ложе. На свой лад Элизабет казалась даже привлекательной, поскольку ее простенькое, поношенное платье отнюдь не скрывало точеной фигурки и восхитительных форм. По правде говоря, именно поэтому последние две ночи Джеймс и не спал... хотя он скорее бы умер, чем признался в этом.

– Ну, Элизабет, что скажешь? Сегодня снова устроимся на берегу? – спросил он, ибо молчание уж слишком затянулось.

Она отреагировала так, как он и ожидал. Румянец смущения исчез, темные глаза вспыхнули неподдельным интересом. Девушка разом ожила.

– Ой, конечно! А можно? Как замечательно!

Он хмыкнул. Ее ребяческий восторг изумлял и радовал его. Казалось, только магия прибоя имела власть превращать холодную каменную статую в живую девушку.

Два дня назад, когда они впервые выбрались на берег и темно-синяя чаша Тихого океана предстала перед ее взором во всем своем великолепии, Джеймс с нескрываемым удовольствием любовался Элизабет: от удивления она раскрыла рот, застыв в благоговейном восторге.

– О Боже! – только и выдохнула она. – О Боже!..

С того самого дня океан, казалось, совсем заворожил ее.

– Да, здорово, – согласился он. – Будь мы немного севернее, непременно угостил бы тебя абелонами. Наловил бы несколько штук, и мы испекли бы их на костре. Закатили бы настоящий пир!

– У нас осталось еще немного ветчины, – буднично отозвалась она, – а еще картошка и пшеничная мука, что вы купили в Сан-Бонавентуре. Чем не пир?

Она, как всегда, оказалась права, чуть позже думал Джеймс, лениво растянувшись на постели и украдкой наблюдая за сидевшей на берегу Элизабет. Даже из этих немудреных припасов она ухитрилась приготовить нечто восхитительное.

Оставалось только гадать, что же она приготовит, если в ее распоряжении окажется настоящая современная кухня со всем необходимым!

Кстати, у него в домике в Санта-Инес-Вэлли именно такая кухня.

Элизабет наверняка быстро бы там освоилась.

Песок под ее босыми ногами до сих пор хранил тепло солнечных лучей. Элизабет с наслаждением зарылась в него пальцами. Удивительное, ни на что не похожее чувство. «Побережье», как его называл Джим, было еще одним чудом, так же как и океан.

Стало быть, вот и наступил конец ее бесконечным странствиям.

Огромный, бескрайний океан... Она не раз слышала о нем, но то, что она увидела, потрясло ее до глубины души.

Фрэнку и Джону здесь бы понравилось. Элизабет представила, как братья наперегонки бросились бы к воде, чтобы с головой погрузиться в холодную солоноватую воду. В отличие от нее оба умели плавать. Джеймс Кэган не раз уже предлагал ей окунуться и поплескаться в прибое. Сам он никогда не упускал случая искупаться, но Элизабет отказывалась наотрез. Она еще согласилась на его уговоры и сбросила ботинки, чтобы пошлепать по мелководью, но на большее не решалась. Ни Фрэнк, ни Джон, ни отец никогда бы этого не поняли, а вот мать всегда отличалась стыдливостью. И сейчас Элизабет хорошо представила, как та, усевшись с дочерьми на теплый, прогретый солнцем песок, следит взглядом за мужем и сыновьями, с хохотом и шутками ныряющими в темно-синюю глубину.

Прикрыв глаза, Элизабет видела это словно наяву. Но вот она подняла голову, и наваждение рассеялось.

Необозримая мощь океана, бескрайний песок – все это заставляло Элизабет чувствовать себя крайне одинокой. «Если бы не Джеймс Кэган, – вдруг подумала она, – Бог весть, что за судьба ждала бы меня». Потеря близких, ужасные воспоминания – все это давно свело бы ее с ума.

Но Джеймс Кэган был рядом, совсем близко. Лежал, зарывшись в песок. Одна эта мысль не давала ей покоя.

Он хотел, чтобы она стала его женой. Во всяком случае, не уставал повторять это снова и снова, спорил до хрипоты, когда она говорила «нет», и, как ни странно, Элизабет радостно было это слышать, в конце концов она вынуждена была поверить, что так оно и есть. Он вовсе не собирался смеяться над ней – он был бы счастлив, если бы она осталась с ним навсегда.

Такое трудно было даже вообразить. Узнай об этом их прежние соседи в Хоэнвальде, животики бы надорвали от смеха! Она заткнула уши: ей показалось, что она слышит их хохот. Чтобы такой мужчина и женился на Лизе Бек?! Чушь! Из груди Элизабет вырвался прерывистый вздох, услышав который Джеймс сразу насторожился. Непомерная усталость опять навалилась на нее, Элизабет опустила голову на колени и затихла.

Джеймс Кэган был самым красивым мужчиной из тех, кого она видела за всю свою короткую жизнь. Самый милый, самый остроумный, самый... самый замечательный из всех! Да что там – в ее родном Теннесси все красавицы до единой были бы рады удостоиться его взгляда! И еще небось пихались бы локтями, стараясь опередить одна другую! Впрочем, как подозревала Элизабет, в Калифорнии женщины делали то же самое.

А она? Обычная простушка, необразованная и неловкая. Да, кое-что она умела, это верно, но и только. Что же до внешности... Бет вздохнула. Ее покойная мать была настоящей красавицей из южных штатов. Она унаследовала изысканную прелесть собственной матери, да и Грейс пошла в нее, а Элизабет выросла совсем другой – сильной, мускулистой и крепкой. Настоящая рабочая лошадка, уныло подумала она. И все же Джеймс Кэган хотел на ней жениться. Само собой, она на это не согласится. Наверное, он винит себя в том, что произошло, и старается хоть как-то загладить свою вину. Но разве вправе она позволить ему пойти на такие жертвы?! С какой стати Джеймсу Кагану ломать себе жизнь, и из-за чего? Из-за такой глупости, как эта их дурацкая свадьба?! Она того не стоит.

Шорох песка где-то рядом заставил Элизабет поднять голову.

– Бет. – Он тихонько присел возле нее – так близко, что ей стало неловко. – Элизабет, – уже громче позвал он. По всей видимости, разговор предстоял серьезный.

Их взгляды встретились, и Элизабет почувствовала, что сердце ее сладко затрепетало. Промолчав, она снова уставилась в океанскую даль.

– Я хочу поговорить с тобой, – мягко сказал он. – Может быть, тогда ты поймешь, почему я так хочу, чтобы ты стала моей женой.

Сердце Элизабет сразу же ушло в пятки. Она и рассердилась, и испугалась, впрочем, лицо ее осталось по-прежнему бесстрастным. Она ничем не выказала своих чувств.

Джеймс опустил голову. С его губ с трудом срывались исполненные жгучей боли слова.

– Три недели назад я должен был обвенчаться, – прошептал он, помолчал немного и коротко рассмеялся. – Свадьба в июне – чем не мечта любой невесты, верно? Ее звали Маргарет Вудсен. Мэгги... она была дочерью нашего ближайшего соседа. Я влюбился в нее еще в шестнадцать. С тех пор прошло десять лет...

Джеймс замолчал. Элизабет боялась шелохнуться. Только волны прибоя неумолчно бились о берег.

– Она погибла, – продолжил он, – погибла месяц назад. В Денвере. Поехала в Нью-Йорк, чтобы купить себе белое платье. – С губ его снова сорвался тот же дребезжащий смешок. – Она часто ездила в город, говорила, что не желает быть чучелом огородным. Вот и на этот раз... едва назначили день свадьбы, как Мэгги заявила, что закажет свадебный наряд в Нью-Йорке, да такой, чтобы у нас в Санта-Инес все умерли от зависти. Боже! Сколько волнений из-за какого-то платья! Будто бы я не женился на ней, даже если бы она влезла в мешок из – под картошки! По дороге она и погибла.

Из груди Джо вырвался сдавленный вздох. Потом наступило молчание.

Элизабет отчаянно хотелось дотронуться до него, как-то успокоить, но она лишь сидела и молчала, глядя вдаль.

– Это было обычное крушение поезда... такое бывает. Несколько вагонов загорелось, и никому из пассажиров не удалось выбраться. Многие обгорели так, что их даже не смогли опознать. Среди них была и моя Мэгги вместе с горничной Джейн. Они обе погибли.

– Поэтому вы и отправились в Лос-Анджелес? – тихо спросила Элизабет.

– Да. Именно поэтому. Оттуда я мог поездом добраться до Денвера. После того как мне сообщили о гибели Мэгги, я поклялся в жизни не садиться в поезд, но пришлось бы. Иначе я опоздал бы на ее похороны. Забавно, верно? – с горечью спросил он. – Чертовски забавно...

Элизабет вдруг накрыла ладонью его руку, потом, к ее собственному удивлению, переместила ее Джеймсу на колено. Он вздрогнул, и через мгновение его крепкая рука стиснула ее пальцы с такой силой, что она охнула.

– Джеймс, – едва слышно прошептала девушка, все так же неотрывно глядя вдаль, туда, где огненно-багровый диск солнца погружался в воду.

– Мне нужна жена, Бет, – отозвался он, перебирая ее пальцы. – Хотя бы для того, чтобы мой род не угас. Брат поклялся, что никогда не женится, а я... будь я проклят, если позволю, чтобы род Кэганов исчез с лица земли!

Она попыталась высвободить руку, но он крепко держал ее.

– Бет, послушай меня. Я же не говорю, что хочу жениться на тебе по любви. Мне и в голову не приходило оскорблять тебя такой чудовищной ложью. Но ты нужна мне. И я тебе тоже нужен.

Свободной рукой он попытался приподнять ее подбородок, заставить взглянуть ему в глаза.

– Я тебе тоже нужен, – еще раз повторил он. – Бет, милая, только не отталкивай меня. Клянусь, так оно все и есть. Ты ведь понимаешь, что я не лгу, Бет?

Он угадал. Элизабет затихла и не шелохнулась, даже когда он придвинулся ближе.

– Бет, – шепнул он. Его горячее, совсем непохожее на прохладный морской бриз дыхание обожгло ей щеку. – Я знаю, что ты напугана. Боже мой, да и любой бы перепугался на твоем месте, особенно после того, что тебе довелось пережить. Но то, что я предлагаю, будет благом для нас обоих Я буду заботиться о тебе, предоставлю тебе дом, о котором ты мечтаешь, покой и безопасность. А ты... ты тоже подаришь мне то, что я хочу больше всего на свете, – детишек и домашний очаг.

– Мистер Кэган, – почему-то очень отстраненно сказала она, – в округе наверняка полным-полно очаровательных леди, подходящих на роль вашей жены!

– А вот тут ты ошибаешься, Бет. Очень ошибаешься. Да, мне нужна жена, чертовски нужна! Но будь я проклят, если собираюсь снова ухаживать за кем-то! То, что было между мной и Мэгги... такое никогда больше не повторится! И нет на земле женщины, которая смогла бы когда-нибудь занять ее место в моем сердце! Да, я готов дать своей будущей жене абсолютно все, но только не любовь. Могу дать ей крышу над головой, детишек, имя, которым можно гордиться... все, кроме любви. Привязанность, уважение – да, сколько угодно. Просто любовь, на которую я был способен, умерла и похоронена вместе с Мэгги. Навсегда. А теперь подумай сама, Бет, какая женщина согласится выйти замуж на таких условиях, если, конечно, она не попала в переделку?

Элизабет оставалось только растерянно моргать.

– Бет, милая, – низким, волнующим голосом пророкотал он, – знаю, что ты сейчас думаешь. Наверное, ты мечтала, что в один прекрасный день встретишь своего принца, который признается тебе в любви. Только не говори «нет», я все равно не поверю. Все девушки мечтают об этом. И наверное, ты воображала, что родом он будет из тех же мест, что и ты, – с юга... Может быть, один из тех, с кем ты росла. Конечно, как же иначе. Поверь, я был бы рад, если бы твоя мечта сбылась. Но ничего не поделаешь, милая. Ты уже не в Теннесси. Здесь все чужое, девочка. У тебя нет ни гроша и ни малейшей надежды заработать себе на жизнь.

– Вы же обещали отвезти меня в Санта-Барбару! – запротестовала она. – Обещали, что поможете мне отыскать работу!

– Я и не думал обманывать тебя, милая. И так и сделаю, если ты хочешь именно этого. Но даже если так, деньги вряд ли тебе помогут. Как ты собираешься жить? Одна? Это в семнадцать-то лет?! Юная девушка, почти ребенок – в совершенно незнакомом городе, без семьи, без мужчины, который мог бы о тебе позаботиться! Что ж, попробуй, – увидишь, что получится! Местные такого не перенесут. Ты хоть представляешь себе, что будут кричать тебе вслед, едва ты посмеешь высунуть на улицу нос?! За кого тебя будут принимать? Как мужчины станут ломиться к тебе в дверь, предлагая деньги или известные забавы? Неужели ты настолько наивна, что не догадываешься, что за жизнь тебя ждет?!

– Нет! – всхлипнула она испуганно и в то же время возмущенно.

– Значит, подумать об этом придется мне! – решительно заключил он. – И я вряд ли позволю тебе что-нибудь подобное. А что, если власти Санта-Барбары решат отправить тебя в приют до совершеннолетия? Об этом ты не подумала?

Она растерянно покачала головой.

– Выходи за меня, Элизабет, – с нажимом сказал он. – Будь моей женой и позволь мне позаботиться о тебе. Ты не пожалеешь, поверь. Конечно, я не смогу любить тебя так, как ты мечтаешь, но мы же можем быть друзьями, верно? Я клянусь относиться к тебе с уважением, и, видит Бог, это куда больше, чем могут мечтать иные замужние женщины. Ты ведь мне и правда нравишься, Бет. Ну а если я тебе не по душе, так ведь ты сумеешь хотя бы терпеть меня, не так ли? По-моему, мы неплохо ладили эти несколько дней, а?

– Да, – сказала она. – Вы хороший человек, мистер Кэган. И вы мне нравитесь.

Джеймс ответил ей теплой улыбкой.

– Из нас может получиться прекрасная пара.

Бет, правда. У меня чудесный дом в Санта-Инес-Вэлли, но пустой. Только и ждет, чтобы в нем появилась женщина вроде тебя, превратила его в настоящий дом. Пусть он наполнится детским смехом и топотом маленьких ножек. У нас будет много детей, Бет. Смышленых пареньков и хорошеньких девчушек, – с озорным блеском в глазах он запустил пальцы в спутанную гриву ее волос, – с такими же темными глазами и красивыми кудрями, как у мамы.

– Но я вовсе не красивая, – возразила она в каком-то смятении. – Только не говорите так, словно уже все решено, мистер Кэган. В конце концов, вам обо мне ничего не известно. Может статься, вы пожалеете, что женились на мне. Я ведь неграмотная. И, кроме как готовить и шить, ничего не умею. И никогда не жила в городе.

Все это прозвучало настолько наивно, что Джеймс не сдержал улыбки.

– Милая, я ведь женюсь не для того, чтобы заполучить в жены горожанку! Я женюсь, чтобы обрести хозяйку, которая бы готовила мне и шила, рожала детей и воспитывала их! Ты ведь справишься, так?

– Да, конечно, но...

– Вот и чудесно. Стало быть, ты отвечаешь всем требованиям, которые я предъявляю к женщине. И будь я проклят, если не стану тебе отличным мужем. Мы прекрасно поладим.

– Вы передумаете, – с несчастным видом возразила она.

– Ну что ж, – философски хмыкнул Джеймс, – поживем – увидим. И если я угадал, то лет этак через десять мы вспомним этот разговор и весело посмеемся.

Нахмурившись, она оттолкнула его и встала.

– Я должна подумать, – прошептала она и нервно сжала загрубевшие, обожженные солнцем кулачки. – Вернусь через пару минут.

Он ободряюще ей подмигнул. Элизабет тотчас направилась к воде.

Джеймс поудобнее уселся у костра. Стоял июнь. Днем было тепло, но по ночам стоило лишь солнцу скрыться за горизонтом, как холод пробирал до костей, и можно было только благодарить Бога за то, что у них есть где согреться.

Время от времени он украдкой поглядывал в ее сторону. Элизабет стояла неподвижно – руки скрещены на груди, длинные тонкие пальцы нервно растирают плечи. «А ведь у нее даже нет теплой кофты, – вдруг с жалостью подумал Джеймс. – Надо бы отнести ей что-нибудь», – встревожился он и опешил от собственных мыслей. Как странно! Похоже, он волнуется! Неужели его так тревожит решение Элизабет?!

Он хотел, чтобы она стала его женой, и, конечно же, сделает все, чтобы так оно и было, не важно, сколько времени это займет.

Наконец Элизабет двинулась к лагерю, по-прежнему зарываясь босыми ногами в песок. Теперь, на фоне заката, она сияла почти неземной красотой. Не в силах оторвать от нее глаз, Джеймс вдруг подумал, что, распусти Элизабет волосы, она превратится в настоящую красавицу.

Подойдя к нему, она остановилась. Джеймс медленно поднялся.

– Я согласна, но с некоторыми оговорками, – объявила она.

– Что ж, по крайней мере честно.

– Я не одобряю сквернословия. В моем доме этого быть не должно. Поэтому если вы любитель богохульствовать, то вам придется заниматься этим во дворе, так, чтобы я не слышала.

Джеймс так и застыл от удивления. Конечно, он знал Элизабет всего несколько дней, но, видит Бог, и не подозревал, что она пуританка. Впрочем, как бы там ни было, его это приятно удивило. Его мать тоже была строга на сей счет, и они с Мэттом с детства привыкли сдерживаться в ее присутствии.

– Дома я сквернословить не буду, – торжественно заявил он, – но за порогом, увы, гарантировать не могу. – Джеймс обезоруживающе улыбнулся. – Понимаешь, нелегко держать себя в узде, когда пытаешься управиться с сотней-другой разъяренных коров, каждая из которых тянет в свою сторону!

– Понятно, – миролюбиво согласилась Элизабет. – Само собой. То, что вы говорите в такие минуты, пусть останется тайной между вами и Господом. – Она упрямо вздернула подбородок. – Второе – я терпеть не могу пьяниц, и в моем доме не должно быть ни капли спиртного. Вздумаете выпить – пейте в другом месте.

– Спасибо, – сухо кивнул он.

– Не за что. Папа тоже позволял себе... иногда.

– По-моему, у тебя, по крайней мере пока, нет оснований жаловаться на меня в этом смысле, дорогая. Ну, я, конечно, не святой и не прочь опрокинуть стаканчик-другой после тяжелого дня, но напиваться! Нет, это не по мне!

– Отлично. – Девушка снова кивнула. – Если мы обвенчаемся, то будем посещать все церковные службы. Конечно, в том случае, если не помешает болезнь или непогода.

Джеймс заметно смутился. После того как шесть лет назад умерла мать, никто из мужчин в семье не заглядывал в церковь. Идея эта не слишком пришлась ему по душе.

– В долине есть методистская церковь, в которую я ходил, когда был мальчишкой. Теперь у них новое здание в Балларде, это такой городок неподалеку от Санта-Инес. Есть и пресвитерианская церковь. Ах да, еще миссия: то ли католическая, то ли какая другая. – Последнюю фразу он произнес со смехом, надеясь обратить все в шутку.

Но Элизабет и бровью не повела.

– Методистская церковь мне подойдет, – коротко отозвалась она.

– Вот и чудесно, милая, – хмыкнул Джеймс. – И не сердись. Я просто пошутил. Это все или у тебя есть что-то еще?

– Только одно. Если вы и в самом деле хотите жениться на мне, поклянитесь, что будете честны со мной. Знаю, что союз наш будет основан не на любви, а на уважении, но измены я не потерплю. Я собираюсь стать вам женой по-настоящему, – заявила Элизабет, вспыхнув до самых корней волос, – и надеюсь, что и вы не будете ходить на сторону, чтобы удовлетворить свои мужские желания.

Джеймсу пришлось до боли закусить губу, чтобы не расхохотаться.

– Не стоит сейчас волноваться об этом, Бет, – с трудом выдавил он. – По крайней мере до тех пор, пока ты не станешь гнать меня, я и не взгляну ни на кого другого.

Элизабет замолчала, глядя на него в упор своими огромными темными глазами, и Джеймсу вдруг до боли захотелось обнять и поцеловать ее.

– Тогда, – неожиданно сказала она, заставив его очнуться, – если вы и в самом деле хотите жениться на мне, мистер Кэган, я почту за честь стать вашей женой.

Глава 4

– Да плюнь ты на нее, Билли! Эта чертова кобыла того и гляди вышибет из тебя дух! Слезай, не валяй дурака!

– Ну уж нет, Нат! Я ее обломаю!

Натан Киркленд, с размаху отшвырнув в пыль седло, которое держал под мышкой, быстрыми шагами направился в кораль, где один из его ковбоев пытался накинуть веревку на шею молодой кобылицы. Эта гнедая красавица была лучшей в его стаде, и Натану вовсе не хотелось портить такое сокровище, доверив ее рукам неопытного юнца, который храбрился как петух, явно не понимая, чем это может кончиться. – Проклятие, Билли, сказал же – убирайся! Где Ингвар? Я же велел ему самому заняться ею!

– Эта дрянь его сбросила! – буркнул Билли, кивнув в сторону кобылы. А та, заложив уши, с коротким злобным ржанием оскалила зубы и замотала головой. Он невольно отшатнулся. – А потом еще чуть было руку бедняге не откусила. Кровищи натекло – ужас! Пришлось отнести его в дом, наложить повязку и все такое.

Хрипло выругавшись сквозь зубы, Натан перелез через ограду кораля.

– И все равно, напрасно он оставил ее на тебя. Ну-ка дай мне веревку, парень. А сам возвращайся в конюшню. Майк с Гэлом с минуты на минуты пригонят жеребят с мамашами, и, если стойла будут не готовы, ребята сдерут с тебя шкуру живьем.

– Но, Нат...

Однако хозяин его уже не слушал. Смотав веревку, он напоследок подмигнул парню и перестал обращать на него внимание.

– Ну-ну, – заворковал он, обращаясь к испуганно храпевшей и скалившей зубы кобыле.

Билли вздохнул, перелез через изгородь и направился к конюшне.

– Ну-ну, моя девочка, – осторожно приближаясь к ней, продолжал частить Нат.

В конце концов ему удалось накинуть на нее веревку. Понемногу успокоившись, кобыла даже позволила ему похлопать ее по шее. И в этот момент за его спиной вдруг послышался голос Ингвара со столь характерным для него акцентом.

– Здорово, Натан. Похоже, красотка наконец капитулировала?

Незаметно передав веревку Ингвару, Натан с довольной ухмылкой кивнул:

– У этой леди норов – будь здоров!

– Йа! – пробурчал Ингвар.

– А всего-то и требовалось, что вести себя прилично! И ничего больше! Да она, никак, успела тебя цапнуть?

– Да, сучка паршивая! Чуть всю руку не оттяпала! А крови было! Я уж думал, мне каюк!

– Шустра, чертовка, – согласился Натан, – дьявольски шустра, но и красива, как сам дьявол! Попробуй уломать ее – может, позволит накинуть на спину попону, но и только. На сегодня более чем достаточно! Не стоит на нее наседать.

– Эх, и славная же лошадка из нее получится, верно, Нати? А каких жеребят она нам принесет! – Слегка потянув за веревку, чтобы подвести кобылу к изгороди и там привязать, Ингвар любовно запел: – Сла-а-адкая моя-я. Пойдем, пойдем, малышка, сла-а-аденькая...

– Это верно, – задумчиво согласился Натан. – Это точно. Но и под седлом старушка будет что надо.

– Согласен. – Ингвар ловко привязал кобылу. – Йа, Нати, там приехал Джимми Кэган. Он дожидается в доме, и с ним леди. Говорит, что собирается устроить большую стирку.

Новость грянула словно гром среди ясного неба. Вытаращив глаза, Натан помотал головой и только потом недоверчиво переспросил:

– Джим? В доме? С женщиной?!

– Йа, – рассеянно буркнул Ингвар. По-видимому, кобыла в этот момент интересовала его куда больше, чем хозяин со всеми его переживаниями. – Старина Джим, но с женщиной.

– Вот это да! Чтоб меня черти взяли! Пойду взгляну собственными глазами!

– Йа, – равнодушно пробурчал Ингвар, восторженно любуясь кобылой. Он осторожно погладил ее морду, давая ей привыкнуть к его запаху.

– Укуси она меня, – пробормотал сквозь зубы Натан и перекинул ноги одну задругой через высокую изгородь, – я бы ее пристрелил.

– Йа, это верно, – невозмутимо подтвердил Ингвар, по-прежнему не замечая ничего, кроме лошади. – Хочешь заполучить стоящую женщину – заранее готовься к тому, что тебя укусят! И чем женщина дороже, тем больнее кусается. А раз кусает, значит, любит. Так, малышка?

Покачав головой, Натан зашагал в сторону крошечной, наспех сколоченной хибары, которую они с ковбоями именовали домом. Строго говоря, это был обычный сарай, где всегда можно было переночевать и перекусить. При мысли о том, что Джиму Кэгану вздумалось привести туда женщину; Натан поежился. А представив себе, что за зрелище предстало ее глазам... Хижина, где вповалку спят пятеро мужчин!.. Он побагровел от смущения.

– Джим! – крикнул он, подходя к хижине. – Джим! Никакого ответа. Может, не найдя никого в доме, они отправились на поиски?

Взбежав по хлипкому крыльцу, Натан схватился за ручку и резко распахнул дверь.

– Джим? – снова позвал он, просунув голову внутрь. В единственной комнате царила темнота. И тут краем глаза он заметил какое-то движение и оглянулся.

С топчана резко вскочила незнакомая темноволосая девушка и от неожиданности испуганно ойкнула.

В руках она держала ворох грязной одежды, насколько он мог судить, его собственной, которую бедняжка прижала к себе, словно надеясь защититься.

– Мистер Кэган пошел на конюшню, – быстро пробормотала она, глядя на него широко распахнутыми глазами. – Сказал, поставить лошадей в стойла.

– Ах вот оно что, – тупо кивнул Натан. Он был не в силах оторвать от девушки взгляд. А на нее стоило посмотреть – стройная, темноволосая и темноглазая, она была чудо как хороша! Неловко помявшись, он шагнул к ней. – Э-э... а я Нат... то есть Натан Киркленд. Вы приехали вместе с Джимом?

Вдруг вспомнив о хороших манерах, он поспешно сорвал с головы видавшую виды шляпу и судорожно прижал ее к животу.

– Да, – пролепетала она, тревожно озираясь по сторонам. Теперь Натана одолело любопытство. Уму непостижимо, аи да Джим! Вернулся в Санта-Инес, да еще женщину с собой привез! Нат подошел к ней ближе, почти вплотную, гадая, не встречал ли он ее раньше. Лицо девушки было ему совершенно незнакомо.

– Я Элизабет Бек, – наконец сказала она еле слышно, как будто извиняясь.

– Нет, милая, не совсем так. Теперь ты Элизабет Кэган. Постарайся привыкнуть к этому.

Натан резко обернулся:

– Джим!

– Нат, – ухмыльнулся Джим и протянул ему руку. Они крепко обнялись. – Рад тебя видеть, старина.

– А уж я-то как рад! Бог мой! Заставил ты нас поволноваться, парень! Ведь я ждал тебя еще неделю назад! Ты хоть представляешь, сколько ночей я провел без сна, когда лежал здесь и гадал, куда ты мог запропаститься?!

Уже подумывал о том, чтобы оседлать Лягушонка да отправиться на поиски!

Джеймс с размаху хлопнул Натана по плечу и весело осклабился.

– Ну, Натан, ты мне больше чем просто друг! Ты мне вроде матушки. Неужто после всех этих лет, что мы знаем друг друга, ты сомневаешься, что я способен сам позаботиться о себе?

Натан насмешливо фыркнул.

– А с чего, ты думаешь, я бы так волновался?

– Попридержи язык, парень, – цыкнул на него Джеймс, – особенно при моей жене.

Улыбка на лице Натана мгновенно испарилась.

– Твоей жене?!

Положив руки ему на плечи, Джеймс легко развернул приятеля и поставил его лицом к лицу с побагровевшей от смущения Элизабет.

– Моя жена, – горделиво повторил он. – Бет, милая, этот негодяй и есть тот самый Натан Киркленд. Нат, а это Элизабет, моя жена.

Натан онемел. Он только и мог, что растерянно хлопать глазами. Судя по лицу девушки, его физиономия, вероятнее всего, отражала именно то, что он сейчас испытывал, – полную растерянность.

– Рада познакомиться с вами, мистер Киркленд, – пробормотала она. – Джеймс мне много рассказывал о вас.

– М-мэм, – наконец с трудом выдавил тот, чувствуя себя последним идиотом. Он настороженно покосился на приятеля, гадая, не разыгрывает ли его тот. Заметив растерянность на лице друга, Джим в углу едва не поперхнулся от смеха.

– И это все, что ты можешь сказать, Нат? – хмыкнул он наконец. – В жизни никогда не видел, чтобы ты так смущался. Знаешь, милая, ведь этот парень обычно трещит как сорока, а тут вдруг двух слов связать не может Ладно, дай ему время, и он еще заболтает тебя до смерти.

– Джим! – в ужасе проговорил Натан, мечтая об одном: чтобы тот поскорее заткнулся. Что за чертовщина? Неужто этот идиот не видит, как бедняжка смущена, да еще когда ее застали врасплох с целым ворохом грязного белья?! У нее такой вид, словно она готова сквозь землю провалиться! Уж Натан-то хорошо ее понимал. Как-нибудь на досуге он ей объяснит, почему вел себя как последний идиот. Да ведь одна только мысль, что Джим способен на ком-нибудь жениться, кого угодно сведет с ума!

Нат уже открыл было рот, чтобы сказать что-либо в свое оправдание, но не успели слова слететь с его языка, как он заметил, что девушка внезапно замерла, будто перепуганный зверек при виде неведомой опасности. Она на миг оцепенела, потом, сделав над собой усилие, решительно вздернула подбородок и подняла на него огромные темные глаза.

– Мистер Кэган рассчитывал, что вы, сэр, позволите нам здесь заночевать. То есть я хочу сказать – у вас на сеновале или на конюшне. Если хотите, я приготовлю обед для вас и ваших людей. Их ведь у вас четверо, так?

– Конечно, вы можете переночевать... – начал было Натан, но тут Джеймс, который все еще стоял сзади, положил руки ему на плечи.

– Вот и хорошо, Бет, вот и умница. Думаю, Нат с ребятами язык проглотят, отведав твоей стряпни. Натан, если ты не пробовал, как готовит Бет, то ты вообще не знаешь, что такое вкусно поесть.

– Держу пари, так оно и есть. – Натан судорожно мял в руках шляпу. – Но вам вовсе нет никакой нужды утруждать себя, мэм. И пожалуйста, ночуйте с Джимом в доме. А мы с ребятами отлично проведем ночь на сеновале. – «Тем более что там намного чище, – тотчас подумал он, – да и пахнет куда лучше».

– Не валяй дурака, – перебил его Джим. – Нам с Бет куда удобнее будет на сеновале. А если ты откажешься от ужина, то смертельно оскорбишь мою жену.

– Да, – серьезно кивнула девушка. – Я была бы рада накормить вас, сэр.

– Зови его Нат, ладно? Ты ведь не против, Нат?

– О Господи, конечно! – Нат покачал головой. Конечно... я... Элизабет... то есть мэм. И мы с радостью отведаем вашей стряпни, если, конечно, это не доставит вам хлопот. Сказать по правде, не припомню даже, чтобы хоть одна женщина когда заглядывала к нам, в нашу берлогу, а уж чтобы готовить для нас!.. И у меня уже сейчас слюнки текут при мысли о том, что мы по-людски пообедаем! Девушка удовлетворенно кивнула.

– Только вот, боюсь, выбор у вас будет небогатый. Провизии-то у нас кот наплакал, – добавил он, растерянно разводя руками с зажатой в них шляпой. – Мы ведь люди простые. Едим в основном тушеные бобы да ржаные лепешки. Ингвар – это один из моих ребят – мастер их печь. Ну и кофе, конечно. – Он ткнул пальцем в мятый котелок, висевший в углу над убогим очагом.

Бог его знает по какой причине, но после этих слов девушка, как ему показалось, немного воспрянула духом.

– Когда мы подъезжали, мистер Киркленд, я видела возле дома несколько кур. Вы их держите для еды или это несушки?

– О... а... эти... – промямлил Натан, как дурак продолжая мять шляпу. Он понимал, что ведет себя глупо, но ничего не мог поделать. – Да эти старушки... ну, они просто так, бродят тут и все. Мы с ребятами их кормим и грозимся съесть, если не снесут хоть одно яичко. Да вот все никак не решаемся. По правде говоря, я подозреваю, что ни один из этих остолопов просто-напросто не знает, что с ними делать, даже если у кого и поднимется рука свернуть им шею. – Натан расхохотался, ожидая услышать в ответ смех, но странная девушка даже не улыбнулась.

Сказать откровенно, она вообще посматривала на него как на сумасшедшего.

– Так, значит, вы не против, если я изжарю парочку?

– О Господи... м-м-м... конечно же, нет!

– Думаю, трех будет достаточно, – решительно кивнула она. – А свежее молоко у вас найдется? – Перебросив охапку грязной одежды в другую руку, девушка кивнула в сторону ведра, стоявшего на краю очага.

– Нет, это вчерашнее. А если вам нужно свежее, так я велю Билли живо подоить корову и принести молока. Билли – это тоже один из моих ребят.

– Вот и прекрасно, – отозвалась она. – Думаю, все остальное я найду сама. – Элизабет отвернулась и стала собирать разбросанную по комнате грязную одежду.

– Это означает, что она будет рада, если мы поскорее уберемся отсюда, – усмехнулся Джеймс. – Ладно, давай прогуляемся, поглядим, как идут дела на ранчо. Появились новые лошади с тех пор, как я уехал?

– Э... да, конечно, – рассеянно откликнулся Натан, озабоченно глядя, как эта девушка сваливает собранную одежду в кучу на полу и уже направляется к топчану, на котором горой громоздились вещи Майка.

– Господи помилуй! – пробормотала она, не обращая никакого внимания на мужчин. – Что за бардак! В свинарнике и то, наверное, чище!

– Ладно, пошли. – Джеймс потянул друга за руку. – Не стоит путаться у Бет под ногами.

Все еще не придя в себя, Натан позволил Джеймсу вытолкнуть его за дверь. Его не оставляли дурные предчувствия. Нет, они все-таки поступают неправильно: ну что это в самом деле – оставить молоденькую девушку одну наводить порядок в доме, да к тому же в чужом, и еще готовить обед на шестерых голодных мужчин, которых она прежде и в глаза никогда не видела.

– Так я пришлю Билли вам помочь, мэм, ладно? Если вам что-нибудь понадобится, попросите, и он тут же все сделает. И этих курей вам прирежет, и молока принесет.

– Спасибо, мистер Киркленд, – ответила она, занятая уборкой.

– Клянусь кровью Христовой! – воскликнул Джеймс, вытащив наконец Натана за дверь и привалившись к ней, чтобы расхохотаться. – Мистер Киркленд... мэм! М-да, вам двоим надо попривыкнуть друг к другу. Мы вернемся через пару часов, Бет! – крикнул он и захлопнул за собой дверь, а потом с добродушной усмешкой повернулся к приятелю: – Ну, Нат, как дела?

Натан в изумлении воззрился на него.

– Как дела? – ошеломленно повторил он и покачал головой. – Как дела?! Вот это номер! Проболтался целый месяц черт знает где, потом свалился как снег на голову, не один, а с женой, да еще и спрашивает у меня, как дела! Джеймс удивленно заморгал.

– А что... что-то не так?

Натан с упреком взглянул на него:

– Пошли. – Он повернулся, сбежал с крыльца и направился к конюшне. – Не хочу, чтобы твоя жена нас услышала.

Джеймс с трудом догнал приятеля.

– Услышала? А что? Надеюсь, ты не против, что я привез Элизабет? Если так, то мы тут же уедем, только скажи!

– Не будь идиотом, Джим. Что я могу иметь против твоей жены? Билли! – рявкнул он, открывая дверь в конюшню.

– Что, Нат? – откликнулся тот из угла, где были пустые стойла. – О, привет, Джим, – добавил юноша, высунув голову. – Откуда это ты?

Джеймс пожал протянутую ему грязную руку.

– Здорово, Билли. Как дела?

– Отлично, Джим. Правда отлично. Рад тебя видеть. Как Денвер?

– Эй вы, потом поговорите, – перебил их Натан. – Слушай, Билли, бросай все как есть и беги в дом. Джим женился и привез жену. Она сейчас там, собирается готовить нам обед. Ты ей поможешь, ладно?

– Женился?! – Билли выпучил глаза. – Ты, Джим?

– Точно. Попался наконец. Связан и окольцован. Бет тебе понравится. Она славная девчушка.

Билли с некоторым сомнением перевел глаза с ухмыляющегося во весь рот Джима на мрачное лицо хозяина.

– Но... я-то думал, ты собрался жениться на мисс Вудсен до того, как...

Натан с проклятием выхватил у него вилы.

– Отправляйся в дом, я сказал! Живо! И подои корову, понял? Отнесешь молоко миссис Кэган после того, как поможешь ей по дому!

Билли мгновенно испарился. После того как за ним с шумом захлопнулась дверь, Натан с размаху воткнул вилы в землю. Те лошади, что были поблизости, испуганно шарахнулись в сторону.

– Ну-ну, – примирительно протянул Джеймс. – Похоже, ты что-то имеешь против Элизабет.

Натан резко обернулся и встретился с ним взглядом.

– А вот тут ты ошибаешься, Джим. Я ничего не имею против твоей жены. Иное дело ты. Будь я проклят! Ты что, совсем из ума выжил?

Джеймс некоторое время задумчиво разглядывал разъяренного приятеля.

– Понятно, – сказал он. – Должен признаться, я не ожидал, что ты так воспримешь известие о моей женитьбе. Ладно. Дай нам десять минут, и мы с Элизабет исчезнем.

Он двинулся к выходу, но Натан преградил ему путь:

– Ну уж нет! Никуда ты не поедешь, пока не объяснишь, что, черт тебя дери, происходит! Прошу прощения, конечно, что я не кинулся тебе на шею с поздравлениями, но, думаю, это и так понятно. Бог ты мой! Подумать только – ведь на этих днях ты должен был обвенчаться с Мэгги, и что же? Не прошло еще и недели с ее смерти, а ты женишься как ни в чем не бывало, да еще привозишь сюда жену... эту чудную девчонку, которая только-только выросла из детских панталончиков?!

Джеймс тотчас заиграл желваками.

– Элизабет вовсе не чудная!

– Я хотел сказать, мы ее совсем не знаем, – ворчливо поправился Натан. – Да и ты, думаю, познакомился с ней не так уж давно. И не пытайся меня разуверить, Джим Кэган! Слава Богу, уж тебя-то я знаю всю свою жизнь, и ты ни разу ни словом не обмолвился ни о какой Элизабет!

Джеймс нахмурился:

– Тут ты прав, дружище. Впервые я ее увидел дня четыре назад.

Из груди Натана вырвался стон.

– О Боже! Да как ты мог? Ведь на могиле Мэгги еще земля не осела!

– Не говори о Мэгги! – сквозь зубы процедил Джеймс. – У них с Элизабет нет ничего общего. И ты очень меня обяжешь, если перестанешь даже имя ее произносить! Я любил Мэгги и буду любить до последнего вздоха! И так будет всегда! Всегда, ты понял? Ну а Элизабет... она просто моя жена. Женщина, которая будет вести хозяйство и рожать мне детей. Просто моя жена, Нат. Не невеста, не возлюбленная, никто. Считай, что это своего рода сделка, вот и все. Любовь здесь ни при чем. Натан помотал головой:

– Но почему она? Если тебе так уж приспичило жениться, вокруг полным-полно взрослых женщин! Для чего тебе понадобилась эта девчонка?

Скрестив руки на груди, Джеймс коротко объяснил, как судьба свела его с Элизабет, как они заключили сделку.

– Мне нужна жена, а Бет как раз то, что нужно. Понаблюдай за ней, сам убедишься.

Натан только и мог, что таращить на него глаза. Его удивлению не было предела.

– Просто не понимаю! Ты, должно быть, спятил, раз решился на такое! Господи, да ведь ты же с ума сходил по Мэгги! Да как ты мог вот так взять и жениться на совершенно незнакомой девушке, да еще сразу после смерти любимой, ума не приложу! И как это ты ее уломал, хотел бы я знать?! Неужто решил, что с тобой ей станет легче после всех ее злоключений?

– А почему нет? – окрысился Джеймс. – В конце концов, я позабочусь об Элизабет. И у нее не будет причин жалеть об этом. И Лос-Роблес чертовски приятное местечко. Оно ей наверняка понравится. Да и какой женщине там бы не понравилось?

Да уж, мрачно подумал Натан. Мэгги с первого взгляда его возненавидела, и только такой тупица, как Джим, ничего не понимает. Впрочем, он был слишком ослеплен любовью, чтобы понимать Мэгги.

– Да ладно тебе, Нат, – примирительно сказал Джеймс. – То, что я предложил Элизабет, куда лучше одиночества, на которое она была бы обречена в Сайта-Барбаре. В общем, конечно, она еще слишком молода, чтобы выходить замуж. Тут я не спорю. Да что там – судья Ганновер чуть было не заставил меня послать телеграмму в Теннесси, чтобы испросить разрешения родственников на свадьбу. Не верил, видишь ли, что у нее из родни уже никого нет в живых. Насилу я его уломал! Ну подумай сам: что за жизнь была бы у нее, оставь я ее там?

Натан отвернулся и покачал головой. Его душило отчаяние. Он никак не мог понять, что случилось с Джимом. И почему он вообще так рассуждает? Кто сказал, что жизнь девушки в большом городе так уж плоха? В конце концов, Джим был богат, влиятелен, у него полным-полно таких же богатых и влиятельных друзей, которые согласились бы покровительствовать ей. Да черт возьми, захоти он только, она произвела бы там настоящий фурор! Во всяком случае, не хуже иной дебютантки из высших кругов!

– Послушай, Джим, я просто немного удивлен, вот и все. Да и кто бы не удивился на моем месте? Вдруг свалился как снег на голову с молодой женой... с новой, так сказать... – Повернувшись, он в упор взглянул на приятеля. – Прости, что так на тебя напустился.

– Ах ты черт! – ухмыльнулся Джеймс. – Конечно, я тебя понимаю. Держу пари, у меня самого бы крыша поехала, будь я на твоем месте. Да не переживай ты так, старина. Вот увидишь, мы с Бет отлично поладим. Она как раз то, что мне нужно.

– Наверное, ты прав. – Натан протянул ему руку. – Эй, я желаю тебе счастья, слышишь? То есть поздравляю, я хотел сказать.

Джеймс крепко пожал руку друга.

– Спасибо, старина. Подожди – Бет тебе понравится ничуть не меньше, чем мне самому. Она сокровище. Настоящее сокровище.

– Да... держу пари, так оно и есть, – неохотно согласился тот. – Послушай... гм... это ж ваша первая брачная ночь? Нельзя же проводить ее у меня на сеновале! Мы с ребятами с радостью уберемся из дома, только скажи...

Джеймс расхохотался.

– Да ладно тебе, Нат! Неужто ты решил, что я собрался обхаживать этого несчастного ребенка в твоей хибаре?! Забудь об этом, приятель. Нет уж, отвезу Бет к себе, в Лос-Роблес, и пусть все будет как положено – в чистой мягкой постели! Возможно, я изведусь от ожидания, но сегодня мы с ней просто будем спать, и ничего больше! Натан растерянно почесал в затылке.

– Ладно, будь по-твоему, парень. Как скажешь. Хотя, признаться, мне чертовски неловко... молодожены – и спят на сеновале! – Он тяжело вздохнул. – Ладно, пошли. Если хочешь до темноты посмотреть на моих жеребят, лучше поторопиться. – И, пока они шли к дверям, добавил: – Слушай, просто не верится, что ты женат!

Джеймс, едва поспевая за широко шагавшим Натаном, только улыбнулся:

– Знаешь, мне кажется, ты просто ревнуешь! Завидуешь, что ли? Ведь теперь у меня есть то, чего нет у вас: собственная женщина!

– Может, и так, Джим, – согласился Натан, распахивая дверь конюшни. – Может быть, старина. Только погоди пока говорить о ревности. Вот увидишь, что будет с ребятами, когда они вечером отведают стряпню твоей женушки! И если все так, как ты расписываешь, так гляди в оба, дружище! Не то один из моих парней умыкнет ее из-под самого твоего носа – и поминай как звали! Бог мой, они мне и так плешь проели: привези да привези им кого-нибудь вести хозяйство!

Мужчины вышли наружу как раз вовремя – в стойла возвращались кобылы с жеребятами. Оба невольно залюбовались красивыми животными, и Джеймс как бы между прочим заметил:

– Пусть заведут собственных женщин, Нат, а Элизабет моя! Да, послушай. Перед обедом предупреди ребят, чтобы держали рот на замке, особенно при Элизабет. Она, видишь ли, строга насчет... м-м-м... крепких словечек.

Натан удивленно поднял глаза:

– Да ну? Значит, не то что Мэгги? – Впрочем, это было еще слабо сказано: по части крепких выражений Мэгги могла заткнуть за пояс любого выпивоху в городе. – Ладно, все в порядке, – спохватился он, заметив недобрый блеск в глазах Джеймса. – Не волнуйся. Ради того, чтобы полакомиться, мои парни с радостью онемеют хоть на неделю.

* * *

Было еще темно, когда Элизабет на следующее утро приоткрыла сонные глаза.

Темно, но не холодно, как она думала вначале. Осторожно повернувшись, она покосилась на Джеймса Кэгана. Он еще крепко спал.

Сейчас он казался совсем молодым, почти мальчиком, и ей вдруг отчаянно захотелось протянуть руку и осторожно убрать с его лба непокорный завиток светлых волос.

Джеймс был так красив, что сердце Элизабет заныло. Так бывало не раз, стоило только ей взглянуть на него. К слову сказать, вчера вечером, когда они сидели друг против друга за столом, и он шутил и смеялся, и лукаво подмигивал ей, сердце Элизабет едва не разорвалось от жгучей боли.

Теперь, когда его то и дело отвлекали друзья, Элизабет расхрабрилась настолько, что стала пристально рассматривать его. Оказалось, у него на щеках две глубокие ямочки, которые появлялись всякий раз, когда он смеялся. А еще у Джеймса были белые, как сахар, ровные зубы. Горбинка на носу заставила ее невольно задуматься, не была ли она следствием перелома. Тем более что над левым глазом, почти под самой бровью, тянулся небольшой шрам.

Ей удалось угодить мужу, и от этого на душе было тепло. Джеймс заметно гордился тем, как благодаря ее стараниям преобразился неказистый домишко Натана Киркленда, и без устали нахваливал обед, который она приготовила вместе с Билли.

Никогда в жизни ей не расточали столько похвал, сколько эти мужчины за столом. Они уплетали за обе щеки обычный обед на скорую руку: жареных цыплят и картофельное пюре с подливкой, зеленую фасоль с беконом и бисквиты в меду. «Конечно, не бог весть что, – вздохнула она, – но при том, что оказалось в кладовке...» Мужчины, впрочем, радовались как дети.

Невзирая на робкие протесты Элизабет, они до небес превозносили ее кулинарное мастерство. Чудесный был вечер.

Конечно, ей ли не знать, как глупо было тешить себя подобными мыслями! Элизабет мысленно велела себе не быть дурой и... И тем не менее не могла не признаться, что горячий взгляд Джеймса Кэгана приятно согревал ей душу.

Да, все было бы просто чудесно, если бы не Натан Киркленд. Элизабет давно уже решила про себя, что на свете просто нет и быть не может мужчины красивее ее мужа. Однако именно такой вот красавец предстал ее взору. Со своими блестящими черными волосами и бронзовой от загара кожей он смахивал на настоящего индейца. Только светло-голубые, как льдинки, глаза и черты лица выдавали в нем белого. Не столь высокий, как Джеймс Кэган, он был так же широкоплеч и силен.

Вчера за обедом он то и дело поглядывал в ее сторону. Элизабет кожей чувствовала его неприязнь и ощущала известную неловкость. Однако ей совсем не хотелось вспоминать об этом сейчас, когда она любовалась спящим Джеймсом. Джеймсом Кэганом, ее мужем.

Похоже на сладкий сон... но все ведь происходит наяву. Только вчера утром, стоя рядом с ней, Джеймс Кэган произнес брачные обеты, и она стала его женой. Надев ей на палец тоненькое золотое кольцо, он подписал брачное свидетельство. Вслед за ним и она поставила свою подпись, как учил папа. Судья объявил их мужем и женой.

Рассвет за окном отвлек ее внимание от спящего рядом мужа.

Элизабет откинула одеяло. Сегодня был особенный день – день, когда она вступит в свой новый дом, – и она решила не ударить в грязь лицом.

Она тихонько пробралась туда, где на соломе валялись их сумки, и вытащила чистую одежду. Собственно говоря, это было ее лучшее платье, которое она надевала только по торжественным случаям.

Затем, прихватив с собой чистое полотенце и кусочек мыла, она на цыпочках двинулась к выходу.

Ночь тянулась долго, и Натан, подъезжая к хижине, предвкушал, как вздремнет часок-другой до утра. Накануне новоявленная супруга Джима выскребла ее до блеска, и теперь она казалась чуть ли не дворцом. Сказать по правде, в первый раз за весь год – с тех пор, как в доме последний раз мылись полы – Натан с удовольствием думал о том, как ляжет в чистую постель.

Землю окутывал плотный предрассветный туман. Но вот Натан всмотрелся вдаль и, тотчас натянув поводья, застыл как вкопанный.

Дивное, волшебное видение представилось его взору.

Покрутив головой в надежде, что призрак растает в воздухе, он бесшумно спешился, отвел Лягушонка в заросли, привязал его и так же тихо вернулся.

Видение осталось на том же месте, хотя Натан уже догадался, кто это – молодая жена Джима, Элизабет.

Даже не пытаясь разобраться в своих чувствах, он присел на корточки в густых зарослях мансаниты и затих, не сводя с нее глаз.

Элизабет, всего только Элизабет. Хотя сейчас она выглядела совсем по-другому, ничем не напоминая ту тихую, скромную девушку, которая впервые здесь появилась. Тогда она показалась ему настолько бесцветной и безжизненной, что Натан терялся в догадках, не понимая, что разглядел в ней Джим. Теперь же все стало ясно.

В первых лучах солнца Элизабет выглядела настоящей принцессой – очаровательной заспанной принцессой, попавшей сюда прямо со страниц сказки. Черные распущенные волосы, изящная белая шея...

Какие волосы, Боже милостивый! Натан и вообразить себе не мог такого: сверкающей тяжелой волной они спускались ей до самых колен. Элизабет как раз расчесывала их, и они переливались на солнце всеми цветами радуги. Потом девушка проворно собрала их в аккуратный пучок на затылке. Натан чуть было не ахнул: надо же, несколько ловких движений – и ее головка приобрела привычный вид.

Поправив волосы, Элизабет принялась так же ловко расстегивать крохотные пуговки на блузке. У Натана захватило дух. Проклятие! Она раздевается! Какого черта ей это понадобилось?!

И какого черта он сидит тут, не в силах отвести от нее глаз? Поспешно отвернувшись, Натан с размаху распластался на земле и чуть было не выругался. Идиот несчастный! Что он делает?! Спрятался в кустах и подглядывает за бедняжкой, которая об этом и не подозревает! И за кем – за женой Джима! Проклятый дурак!

Она жена Джима, напомнил он себе. Его так и подмывало обернуться, потому пришлось до боли закусить губу. «Жена моего лучшего друга», – подумал он с тоской.

И она раздевается всего в нескольких шагах от него.

Впившись ногтями в землю, он заставил себя лежать неподвижно, стараясь не слушать, как позади журчит вода, стекая в старый медный таз. Плеск этот грохотом водопада отдавался у него в ушах. Казалось, Натан сходит с ума: он слышал слабый шелест упавшей на землю одежды, слышал, как лопались мыльные пузыри и скользило душистое мыло в ее проворных ладонях, ощущал аромат свежести и чистоты юного девичьего тела. Вдруг она ойкнула и рассмеялась, когда холодная вода обожгла ей плечи, и Натан вздрогнул, как от удара.

Стиснув зубы, он старался отогнать прочь соблазнительные картины, нарисованные его воображением, но все было напрасно. Понемногу плеск воды стих, и он понял, что Элизабет стала одеваться. Выждав немного, он оглянулся.

Теперь на ней была чистая белая блузка, застегнутая до самого подбородка, и темно-синяя юбка. Поверх блузки Элизабет накинула такой же жакет. Натан напряженно следил, как она застегивает его – пуговка за пуговкой, – и горькое чувство потери чего-то прекрасного и дорогого вдруг омрачило его душу.

– Элизабет!

Услышав мужской голос, Элизабет вздрогнула всем телом и очнулась. К ее удивлению, это оказался Натан Киркленд, и, что самое странное, он явно ехал издалека, в то время как она считала, что все в доме еще крепко спят.

– Доброе утро, мистер Киркленд, сэр.

Натану страшно нравилось, как она произносит его имя с этим своим мягким южным акцентом: «Куклэнд». «Интересно, – подумал он, – а Джиму тоже нравится, как она его называет – не Джеймс, а Джэимс?»

– Доброе, – коротко буркнул он, стараясь не обращать внимания на бешеный стук сердца в груди и отчаянно надеясь, что Элизабет не догадается, как еще пару минут назад он подглядывал за ней. – И раненько же вы поднялись, мэм. – Он с размаху осадил Лягушонка.

– Да, – кивнула она. – Привычка. Когда путешествуешь, привыкаешь просыпаться на рассвете. Но вы, кажется, меня опередили, сэр. И откуда же вы возвращаетесь в такую рань?

– Пас лошадей. Мы пасем все по очереди. В округе встречаются медведи... Да и вообще здесь немало зверья, от которого только и жди беды.

– О! – кивнула она понимающе. – Должно быть, вам не терпится добраться до постели. Прошу прощения, если задержала вас, мистер Киркленд.

Да доживи он до ста лет, и то никогда бы не пресытился слушать, как она произносит его имя, решил Натан. И не раздумывая спешился.

– Нет, мэм, я вовсе не устал, – с улыбкой солгал он, взяв Лягушонка под уздцы и приблизившись к ней. – А вот вам, должно быть, было не очень-то удобно, раз вы с рассветом уже на ногах. И мне очень жаль, поверьте. Я пытался уговорить Джима переночевать в доме, но он отказался наотрез.

– О нет, мистер Киркленд, все было чудесно, – запротестовала она, чуть заметно краснея. – Просто я привыкла рано вставать, я же вам говорила. Может быть, я займусь завтраком, если ваши люди не рассердятся, что я их разбудила?

Она, похоже, никогда не улыбается, вдруг со странным чувством неловкости подумал Натан.

– Ерунда, ребятам все равно уже пора вставать. Только вот не стоит вам так утруждаться, мэм. Мы и так вам по гроб жизни обязаны за вчерашний обед. Ей-богу, отродясь ничего вкуснее не ел, да и парни были в восторге.

– Я очень рада, что вам понравилось, – прошептала она, робко поднимая на него огромные серьезные глаза.

Смутившись, Натан отвернулся.

– Да, конечно, понравилось, – повторил он, не зная, что сказать. – Я уж решил, что Ингвара хватила кондрашка, когда вы подали пудинг и кофе. В жизни не видел такого выражения у него на лице. Все было классно!

– Приятно слышать, мистер Киркленд. Знаете, жаль было бы, если бы свернулось такое чудесное молоко... тем более что Билли взял на себя труд подоить корову... А пудинг сделать очень просто. Рецепт достался мне еще от прабабушки. Она была немкой по происхождению. Может быть, поэтому блюдо так понравилось мистеру Вандергаарду. Он ведь норвежец, так, кажется?

– Да, норвежская селедка, – пошутил Натан, но под ее негодующим взглядом неожиданно почувствовал себя гадким шалунишкой лет пяти от роду. Поспешно сдернув с головы шляпу, он смущенно потупился. – Да... я хочу сказать, вы правы, мэм, он из Норвегии. Что... – Голос у него неожиданно сорвался, словно у зеленого юнца с едва пробивающимися усиками. Окончательно смутившись, Натан закашлялся. – Хм, а что вы здесь делаете? – Он красноречиво обвел глазами поле.

Элизабет проследила за его взглядом.

– Здесь очень красиво, – сказала она, аккуратно пригладила юбку и робко двинулась вперед. Натан последовал за ней как на привязи, окидывая ее взглядом с головы до пят. Вдруг она неожиданно остановилась, и Натан чуть было не сшиб ее с ног. – Я просто вышла полюбоваться, – объяснила она. – Совсем не похоже на Теннесси, но тоже очень красиво. – Элизабет со вздохом осмотрелась. – У вас тут все будто из золота. А у нас в Теннесси все зеленое. Мне хотелось получше рассмотреть те деревья – Джим вчера сказал, что это дубы, – они так красивы, особенно сейчас, на рассвете! Никогда не видела ничего подобного! Но потом я увидела это... – Подобрав край юбки, она двинулась вперед, и опять Натан послушно зашагал за ней. – Вот, – остановившись, Элизабет указала куда-то пальцем, – это, случайно, не фундамент?

– О Господи, – буркнул он, – выведали все-таки мой секрет! Да, это фундамент. Я заложил его чуть ли не восемь лет назад, когда только осел в здешних местах. – Натан рассмеялся. – Дом моей мечты, так сказать.

Джим уже не раз надо мной подшучивал из-за него. Держу пари, это он вам сказал, верно? Элизабет покачала головой.

– Ну что ж, – вздохнул Натан, взобравшись на кладку, которую сотворил своими собственными руками. – Когда я только купил Колд-Спрингс, у меня было черт знает сколько планов, каким будет мой дом. Одного только я не знал – сколько трудов уйдет прежде, чем появится приличное стадо. Я тогда ничего не знал: ни как в одиночку строить конюшни, ни как чистить стойла... в общем, ничего из того, что требуется, когда занимаешься лошадьми. – Он упер руки в бока и с досадой пнул фундамент. – Первым делом поставил на холме палатку, а потом занялся этим. Все мечтал, как построю прекрасный дом, потом найду себе жену и привезу ее сюда. Пойдут детишки, и все будет чудесно – я буду приходить после работы, а они будут бежать мне навстречу, и на плите будет ждать вкусный обед, и... и все такое. – Он искоса глянул на Элизабет. – Глупо, верно?

– И вовсе не глупо! Наоборот, прекрасно, мистер Киркленд. Правда замечательно. И вы так и не достроили дом? Решили все бросить?

– Просто руки не доходят, – уныло признался Натан. – Со стадом хлопот полон рот, ведь, когда связываешься с этим делом, вдруг оказывается, что столько всего надо... Я два года прожил в палатке, а потом приехал Джим и буквально выломал мне руки, лишь бы я построил ту хибару. Мы возились с ней чуть ли не все лето, и лучшего времени я не упомню. – Лицо его тотчас расплылось в улыбке.

– Стало быть, вы собираетесь достроить его потом?

– Ох, теперь даже и не знаю. На что он мне? Женщины на примете у меня все равно нет, а ездить в город приглядывать невесту недосуг. – Он вдруг стал похож на обиженного ребенка, который сам не понимает, как это он так опростоволосился. – Так для чего достраивать эту махину, коли ей все равно суждено стоять пустой?

Элизабет окинула его строгим взглядом, и Натан невольно напрягся.

– В жизни не слышала подобной глупости, мистер Киркленд! – фыркнула она. – Если вы вообще намерены жениться, «го должен же у вас быть дом, куда бы вы могли привести свою жену?! И я очень сомневаюсь, что приличной женщине охота будет жить в одной комнате с четырьмя посторонними мужчинами!

– Э... конечно, мэм. Ясно, что не захочется.

– Ну а теперь, – перебила его Элизабет, сложив руки на груди, – покажите мне, где у вас будет кухня.

– А? О, так вам кухня нужна? Э... черт возьми, кажется, где-то здесь. – Натан принялся разглядывать фундамент. – Вот... – он протянул руку, – я решил, что ей понравится, если окна кухни будут выходить на долину.

– Чудесная мысль, – одобрила Элизабет, оглядываясь по сторонам. – Любая женщина была бы счастлива хозяйничать в кухне, из которой открывается такой восхитительный вид!

– Вы думаете? – Он был явно польщен. – А вот тут... тут я собирался поставить китайский шкафчик, прямо возле двери в столовую, чтобы ей было удобно брать посуду. – Убедившись, что Элизабет слушает с интересом, Натан повел ее в другую комнату своего будущего дома. – А вот тут будет кладовая, так все продукты у нее будут под рукой.

– Замечательно! – воскликнула Элизабет. – А плита у вас будет большая или вроде той, что сейчас? И куда вы ее поставите?

– Господи, ну конечно же, сюда! – Натан указал куда-то за спину. – Плиту я хочу большую. Куплю ее на востоке. Самую лучшую – ведь это для моей жены! А вот тут, рядом, будет ящик с дровами и углем. А вон там – шкафчики для всяких кухонных мелочей. Здесь будет раковина с насосом – так, чтобы ей не приходилось таскать воду со двора. Я все уже продумал.

– О Боже! – На Элизабет его план явно произвел впечатление. – Да это просто здорово, мистер Киркленд!

Он смущенно всплеснул руками.

– Конечно, звучит все это неплохо, только вот что вы скажете после того, как увидите Лос-Роблес. Роскошное местечко, прямо возле Вудсен-Хиллз. Мое ранчо и в подметки ему не годится.

Элизабет опять смерила его строгим взглядом.

– Ваше ранчо тоже будет чудесным, мистер Киркленд, и ваша будущая жена будет счастлива и благодарна вам за такой великолепный дом. И выкиньте из головы эти глупые мысли! Так, а где у вас будут жилые комнаты?

И весь следующий час, пока солнце весело карабкалось вверх, заливая долину щедрым теплом, Натан Киркленд с увлечением строил свой будущий дом, а Элизабет внимательно слушала. Когда он закончил, оба мысленно полюбовались им, будто он уже существовал на самом деле.

– Прекрасный дом, мистер Киркленд, – одобрительно кивнула Элизабет.

Натан с трудом вернулся к действительности и взглянул на стоящую рядом женщину. Глаза ее были мечтательно устремлены вдаль, на губах играла легкая улыбка. Улыбка! Как странно, впервые женская улыбка наполнила его тихой гордостью, и на душе стало светло, будто он совершил что-то достойное и удивительное. И вдруг Натан похолодел: он внезапно понял, что строил этот воображаемый дом не для какой-то незнакомой женщины. Нет, он строил его только для нее, для Элизабет Кэган.

Глава 5

– Не сейчас, Элизабет. Пока еще рано. Не открывай глаза...

– Но, мистер Кэган...

– Я крепко держу Элли под уздцы, так что не волнуйся. Просто не открывай глаза, пока я не скажу. Тебе понравится, я клянусь.

– Хорошо, сэр.

– Такой красоты больше нет в мире. В целом мире, дорогая! Мы здесь, в Санта-Инес, называем это место Землей Обетованной. Через минуту ты поймешь почему.

Элизабет послушно закрыла глаза, подставив лицо жарким лучам солнца и свежему ветерку. Распрощавшись с Натаном Кирклендом, они уже больше часа ехали по горам Санта-Инес.

Тропа привела их на самый верх, к перевалу Сан-Маркос, и тут Джеймс вдруг схватил кобылу жены под уздцы, заставив ее остановиться.

– А теперь, милая, открой глаза и взгляни на свой новый дом.

– Ох! – изумленно выдохнула она. Перед ней, насколько хватало глаз, расстилалась желто-зеленая долина. Заросшие дубами склоны холмов казались светлыми на фоне мрачных гор, шаловливый ветерок играл с могучими великанами, заставляя их взволнованно шуметь листвой. Будто зеленый океан тихо рокотал у их ног, а вдалеке среди изумрудной листвы золотом отливали поля. – Какая красота!

– Да, – кивнул он, – красота. Знаешь, я ведь прожил тут все свою жизнь, но до сих пор не устаю любоваться. И каждый раз, возвращаясь сюда, вижу словно впервые. Хорошо, верно? Дома вообще хорошо. – Он улыбнулся жене. – Тебе нравится здесь, Бет?

«Нравится ли мне?» – задумалась она. Господи, да такое ей и не снилось! Хорошо бы родители были живы и могли убедиться, что и вправду есть на свете та земля обетованная, о которой они так много слышали.

– Да, мистер Кэган, нравится.

Он рассчитывал совсем не на это будничное «да», но тем не менее улыбнулся как ни в чем ни бывало.

– Что ж, рад за вас, миссис Кэган. Отсюда долина просматривается лучше всего, а вот Лос-Роблес пока не виден. Он вон там, – Джеймс указал на тропу, которая, извиваясь, круто уходила вверх, – за горами десять тысяч акров лучших в мире пастбищ для скота, – с гордостью сообщил он и с удовлетворением отметил изумление, мелькнувшее в глазах Элизабет. – И погода у нас здесь что надо. – Отдав Элизабет поводья, Джеймс двинулся вверх по тропе. – Весной тепло, летом не слишком жарко, и не слишком холодно зимой. Дожди тут бывают часто, а вот снег – никогда.

– Нет снега?! – Элизабет решила, что ослышалась.

– Нет. Это ж земля обетованная! Зачем здесь снег?

Он перехватил ее взгляд – один из тех, к которым уже успел привыкнуть и который ясно давал понять, что Элизабет не в восторге от подобных шуток.

Джеймс хмыкнул.

– Подожди, Элизабет. Ты полюбишь свой дом так же, как и я.

Девушка, впрочем, и так уже влюбилась в волшебную долину, которая должна была стать ее домом. Глаза Элизабет сияли. Как хорошо! Похоже на сладкий сон... или на рай на земле.

– Дед приехал в Калифорнию в 1836 году. Еще до того, как она стала штатом, до того, как эти места называли Территорией. В те дни землей в основном владели миссии, большей частью католические, но и они порой продавали эти земли. Ну вот, старый Бен Кэган, мой дедушка, устав от холода Массачусетса – там, на востоке, тогда жила вся семья, – ну так вот, ему там надоело, и он решил двинуться сюда, на запад, потому как услышал, что в этих краях солнце светит круглый год. Взял жену, младшего сына – моего отца, перецеловал остальных детей – все они уже давно обзавелись собственными семьями и отказались тронуться с насиженных мест, – собрал вещички да и двинулся сюда.

Джеймс Кэган болтал, не умолкая ни на минуту, а Элизабет изо всех сил старалась не пропустить ни единого слова. Это было довольно трудно, ибо уже с час назад он объявил, что они едут по его собственной земле, и чем дальше, тем больше росло недоумение Элизабет. Разве может человек иметь столько земли?! И неужто она замужем за этим самым человеком?!

– ...Тогда эта земля стоила по доллару за акр. Дед купил порядка тысячи акров, а потом постепенно прикупал еще. Само собой, сейчас она стоит в тысячу раз больше, но тогда здесь не было ничего... ни города, ни людей... жили одни краснокожие, чумахи... нет, милая, они вполне миролюбивые люди, да еще несколько мексиканцев и испанцев...

«Господи, неужели им никогда не будет ни конца ни края, этим владениям Кэганов?» – про себя взмолилась Элизабет. Все тело ее затекло. Что она наделала? Как решилась выйти за него.

– …Отец сражался в Гражданскую войну, вернулся только в 1866-м, мне было уже четыре. На военных поставках-то Лос-Роблес и разбогател. И отец вдруг стал весьма состоятельным человеком. Тогда-то они с дедом и решили построить дом – самый красивый в долине. Знаешь, милая, ведь они строили его целых четыре года. Четыре года... и красивее его нет на земле!

– Да, наверное, – только и сказала Элизабет, мрачно подумав, что любая часть владений этой семьи непременно должна быть самой лучшей в мире.

– Смотри, Бет. – Он вдруг резко остановился. – Смотри, любимая. Вон он, видишь?

Элизабет взглянула в указанном направлении и увидела дом. Белый как снег элегантный двухэтажный особняк горделиво возвышался посреди долины, с королевским величием озирая толпившиеся вокруг него столетние дубы, могучие сикоморы и настоящее море полевых цветов. Темно-зеленая крыша прекрасно гармонировала с белоснежными стенами, а две гигантские каминные трубы венчали ее как башни средневекового замка, который она когда-то видела в книге.

Пожалуй, Натан Киркленд был прав.

Оцепенев от восхищения, Элизабет молчаливо любовалась своим новым домом. Наконец Джеймс двинулся вниз. Дорога, по которой они спустились к воротам дома, уходила вдаль, в холмы и поля.

За оградой оказалось еще несколько строений, но Элизабет видела только дом.

Вблизи он оказался еще роскошнее: остроконечная крыша, в тон ей бесчисленные окна с веселыми зелеными ставнями, огромная веранда с изящными белыми колоннами и с великолепной балюстрадой по всей длине дома, лестница из шлифованного камня и резные массивные двери с блестящими медными ручками. На веранде – несколько легких кресел из белого камыша, такие же качалки и гамак.

В этот миг сильные руки Джеймса обхватили Элизабет за талию, и она смело взглянула в лицо своему мужу. В ответ глаза его весело блеснули. Осторожно сняв жену с седла, он улыбнулся и поставил ее на землю.

– Добро пожаловать в Лос-Роблес, Элизабет! Джеймс улыбался, а сердце Элизабет почему-то сжалось от страха. По спине ее побежали мурашки. Еще раз кинув взгляд на дом, она с недоумением посмотрела на мужа. Такого она не ожидала.

– Я... – начала она и потихоньку попыталась высвободиться.

– Джим! Эй, Джим! Ты вернулся!

Кэган обернулся и разжал объятия. Будто из-под земли появились четверо мужчин. Элизабет молча смотрела, как они обмениваются рукопожатиями, смеются и хлопают друг друга по спине. Она же старалась унять бешеный стук своего сердца. Ей не хватало воздуха, от страха сводило мышцы, в глазах потемнело. Этот дом, эта земля... как она могла?..

Она вдруг вздрогнула, почувствовав, что наступила тишина: мужчины с интересом стали ее разглядывать. Значит, Джеймс им все сказал, и теперь, точно так же, как недавно Натан Киркленд, они на мгновение онемели. Ладони Элизабет вдруг стали влажными, сердце отчаянно затрепыхалось. Когда же муж обернулся, она смущенно отвела глаза в сторону. Не ответив на его улыбку, она до боли стиснула зубы и заиграла желваками. Лицо ее помрачнело, поджатые губы превратились в бескровную полоску.

– Вот она, – сказал Джеймс, обняв ее за плечи. – Парни, это и есть Элизабет. Миссис Джим Кэган. Моя жена. Бет, познакомься с моими ребятами. Зах Роулендс, мой управляющий, Антонио Лопес... – мужчины, все как один почтительно сдергивали шляпы и смущенно бормотали «мэм», – Денни Содлер и последний – Стен Бреч.

А Элизабет, едва касаясь натруженных ладоней, которые те почтительно протягивали ей, не менее смущенно повторяла:

– Мистер Лопес, мистер Содлер...

Наконец взаимные представления закончились и повисло неловкое молчание. Потупив глаза, все смущенно переминались с ноги на ногу. Один только Джеймс, так и не дождавшись поздравлений, озадаченно переводил взгляд с одного человека на другого.

А для Элизабет это мгновение было моментом величайшего одиночества, какого она еще никогда не знала, да, пожалуй, и не узнает. Даже спустя много лет она не без содрогания вспоминала эту минуту – пугающую пустоту внутри, которая с ужасающей быстротой охватила все ее существо. И пока столпившиеся вокруг мужчины с любопытством разглядывали ее, Элизабет вдруг с неотвратимой отчетливостью поняла – она осталась совсем одна. Мать, отец, Фрэнк, Джон, Грейс – их лица на миг будто вспыхнули и пропали. Все они мертвы. Теперь перед ней только незнакомые лица, лица тех людей, среди которых ей предстоит жить и в чьих глазах нет ни радости, ни теплоты. А за их спиной высится дом – огромный, чужой, безмолвный; в нем ей отныне предстоит жить. И мужчина – высокий, красивый, которого ей, Элизабет Бек, теперь предстоит любить и почитать.

– О, сеньор Кэган! О, вы вернулись! Gracias a Dios![3] Как же долго вас не было!

Толпившиеся во дворе с облегчением обернулись на этот чистый, как серебряный колокольчик, голос, так вовремя прервавший неловкое молчание. Темноволосая смуглая незнакомка, судя по всему, была на последних месяцах беременности. Ухватившись за перила одной рукой, другой она поддерживала свой огромный живот.

Зах Роулендс стремглав бросился к ней.

– Осторожно, дорогая. Я сейчас помогу. – Подхватив ее под руку, он не спеша подвел ее к собравшимся, да так бережно, будто женщина была сделана из драгоценного фарфора.

– Роза! Вот это да! – Джеймс расцеловал ее в обе щеки. – Да ведь меня и не было всего только месяц! Похоже, твой постреленок растет не по дням, а по часам!

– Да не месяц, ужасный вы человек! – с притворным гневом воскликнула женщина. – Вас не было целую вечность! – От возмущения она перешла на ломаный испанский. – И если вы еще хоть раз устроите нечто подобное, возьму самую большую палку вашей матушки и хорошенько отколочу вас, так и знайте!

– Ладно, ладно, – засмеялся Джеймс. – Только сначала познакомься с моей женой!

– Женой?! Так вы взяли себе жену, сеньор? И Кого же? Вон ту малютку? – Темные ласковые глаза обратились на Элизабет, и незнакомка приветливо протянула к ней руки. Элизабет вдруг с пугающей отчетливостью поняла, насколько холодной и неприступной кажется она сама рядом с этой щедрой добротой. Молодая мексиканка просто излучала тепло, и Элизабет без сопротивления позволила обнять себя. Ласковая, сияющая улыбка и доброта этих карих глаз наполнили ее покоем.

– Боже милостивый! Да вы, никак, ума лишились, сеньор?! Бедная крошка сама не своя после целого дня в седле, да еще по таким горам! – Роза окинула укоризненным взглядом взмыленных лошадей. – Пойдемте в дом, сеньора Кэган, я вам помогу.

Элизабет почувствовала величайшее облегчение. Она уже сделала было шаг, как вдруг муж крепко схватил ее за руку.

– Я сам покажу дом Бет, – заявил Джеймс. – И с этого дня тебе уже больше не надо заниматься хозяйством. Теперь обо всем станет заботиться Элизабет, а ты думай только о себе и о малыше. И о Захе. – Он с улыбкой кивнул управляющему, который не сводил тревожного взгляда со своей жены. – Да, Бет, на тот случай, если ты не поняла: Роза – жена Заха.

– Рада... – начала было Элизабет, но Джеймс уже потащил ее за собой к двери, которую Роза оставила открытой.

На пороге он замешкался, и Элизабет вдруг с трепетной надеждой подумала: а что, если сейчас он подхватит ее на руки и внесет в дом, как положено после свадьбы? Конечно, надеяться на это глупо, но все-таки...

Джеймс тем временем еще крепче сжал ей руку и потянул вглубь, в прохладную темноту дома.

– Добро пожаловать домой, Элизабет Кэган. Небольшой коридор вел дальше, в жилые комнаты, но гулкая пустота только подчеркивала царивший здесь нежилой дух. Окна везде задернуты шторами, отчего в комнатах стоял полумрак. Вся мебель была заботливо укрыта чехлами, и все равно в комнатах пахло пылью и затхлостью. Похожий на огромный щербатый рот камин дышал холодом и пустотой.

– Боже, ну и кошмар, верно? – вдруг вздохнул у нее за спиной Джеймс. – Но так было не всегда. Видела бы ты эту гостиную, когда еще были живы и мама, и бабушка!

– Конечно, – согласилась Элизабет. «Господи, – подумала она, – да ведь весь наш дом в Теннесси запросто уместился бы в этой комнате!»

– Остальные помещения совсем другие, – пояснил он, потянув Элизабет через открытую дверь на свет. – Просто здесь давно никто не жил, вот и все. Смотри, вот столовая. – Элизабет едва успела окинуть взглядом еще одну огромную комнату, обратить внимание на великолепную мебель и слабое мерцание серебра, как он уже потянул ее дальше. – А вот эта дверь ведет на кухню. Тебе здесь наверняка понравится, милая. – Он втолкнул ее внутрь. – Смотри! Признайся честно, Бет, ведь ты никогда и мечтать не смела о такой кухне?

Да. Да, конечно, согласилась она, окидывая взглядом огромную комнату. Окна, казалось, занимали целую стену, и солнечный свет заливал кухню щедрым теплом. В самом центре стояли большой деревянный стол и стулья, справа всю стену от пола до потолка занимали различные полки и шкафчики, слева – раковина и еще шкафы, длинный разделочный стол, а поодаль – огромная, сверкающая, как серебро, плита; задохнувшись от восторга, Элизабет была вынуждена признать, что такой плиты ей еще не доводилось видеть. «Смогу ли я управляться с ней?» – с ужасом вдруг подумала она, только-только сообразив, что теперь пользоваться ею придется каждый день.

– Ну как, нравится? – окликнул Джеймс, проследив за ее взглядом. – Лучше не бывает. Я выписал ее с востока.

– Совсем новая, – отозвалась Элизабет, осмелившись наконец дотронуться до сверкающего чуда.

– Так оно и есть, – неожиданно резко откликнулся он с горечью. – Новая – это ты верно заметила. Пошли отсюда, Бет. – Джим снова потянул ее за собой, но она сразу почувствовала, что от прежнего радостного настроения в нем не осталось и следа. – Я покажу тебе остальное.

Он провел ее по всему дому. Они заглянули в кладовую, чистую и прохладную, которая оказалась совсем рядом, полюбовались ванной, где великолепные сверкающие трубы и огромный калорифер сразили Элизабет наповал, побывали в прачечной с новехонькой стиральной машиной и прессом для отжимания и наконец поднялись на второй этаж – там располагались спальни.

– Шесть спален, милая, – объявил Джеймс, пока они поднимались по лестнице. – Пять пустуют – ждут не дождутся, когда мы наполним их ребятишками.

К этому времени Элизабет совсем притихла и испуганно вскрикнула, когда он вдруг повернулся и заключил ее в объятия. Его слова о спальнях и их будущих детях не сразу проникли в ее усталое сознание, а к тому времени, когда она поняла, что он имеет в виду, руки Джеймса уже сомкнулись вокруг нее. Элизабет тотчас невольно уперлась ему в грудь, пытаясь высвободиться.

– Ты разве не заглядывала так далеко, Бет? Ты разочарована?

Она вдруг обмякла, ибо сопротивляться было бесполезно.

– Чудесный дом, мистер Кэган, но я...

– Вот и хорошо. Я позабочусь о том, чтобы ты здесь была счастлива. – Это вырвалось с какой-то яростью, будто Джеймс давал клятву. Элизабет испуганно сжалась, хотя гнев его был направлен вовсе не на нее. – Ты никогда не пожалеешь, что вышла за меня.

Джеймс выпустил ее так внезапно, что она едва не упала. Впрочем, он молниеносно ее подхватил.

На полдороге к холлу он вдруг толкнул какую-то дверь.

– Это моя комната, – сказал Джеймс, и Элизабет с любопытством переступила порог. – То есть теперь наша, я полагаю. Если захочешь что-то изменить, не стесняйся.

Джеймс подошел к туалетному столику у кровати и, взяв какую-то фотографию, долго смотрел на нее, а потом со вздохом спрятал в ящик.

Когда он повернулся, лицо его было мрачным. «Может быть, это из-за меня», – с раскаянием подумала Элизабет. Наверное, он разочарован той сдержанностью, с которой она отозвалась о его доме, ведь он так гордился им.

– Дом и в самом деле великолепный, сэр, – проговорила она, изо всех сил стараясь справиться с терзавшей ее тревогой. – Никогда в жизни не видела такого. Настоящий дворец!

Джеймс, казалось, ее не слышит. Он резко приблизился, и его горячее дыхание коснулось ее лица.

– Мы обязательно будем счастливы, Элизабет. Обязательно! Я тебе обещаю!

«Еще ни один мужчина никогда не целовал меня», – вдруг промелькнуло у нее в голове, когда губы Джеймса нежно прижались к ее губам. Поцелуй оказался совсем не таким, как она ожидала. Отец тоже целовал маму, но как-то поспешно, точно стесняясь своего порыва. То, что Джеймс Кэган сейчас делал с ее ртом, было ни на что не похоже. «Может, надо ответить?» – еще успела подумать она, прежде чем глаза ее закрылись.

Надо попробовать... Элизабет постаралась разомкнуть губы... в конце концов, раз уж она его жена, почему бы ей не постараться доставить ему удовольствие? Но Джеймс вдруг резко отстранился и в упор взглянул на нее. Его дыхание стало вдруг тяжелым. Пальцы нежно коснулись ее щеки.

– Милая, – проговорил он свистящим шепотом. – О том, что будет ночью, не волнуйся. Я никогда не обижу тебя, Элизабет.

Она густо покраснела. В душе у нее вдруг всколыхнулась волна раздражения. К чему говорить вслух о таких вещах? Это неприлично.

– Я помню о своих обязанностях, сэр. И еще не забыла, как вы говорили о том, что желаете иметь от меня детей. Вы тогда совершенно ясно дали мне это понять.

Но вместо извинений он вдруг неожиданно расплылся в улыбке.

– Ладно, пойдем, покажу тебе сад и все остальное. До ужина еще далеко, так что можем взять лошадей и я познакомлю тебя со своими людьми. Да ведь и тебе нужно какое-то время, чтобы устроиться на новом месте.

Сад занимал несколько акров. Он сплошь зарос сорняками, и Элизабет только молча покачала головой.

– Ну, милая, не надо так хмуриться.

– Это просто позор! – возмущенно воскликнула она. – Столько места пропадает зря!

– Так ведь ты можешь навести тут порядок, верно? А я буду только счастлив, если на нашем столе снова появятся свежие овощи. Честно говоря, консервы мне уже осточертели.

Сразу за садом высилась водонапорная башня, и Элизабет не удержалась от радостного восклицания. Стало быть, в доме всегда есть вода и не придется таскать ее ведрами. Дальше тянулись коптильни, огромный погреб и другие службы, большой флигель того же цвета, что и дом. А поодаль – птичий двор и свинарник, по которому бродили свиньи с поросятами, небольшой скотный двор с конюшней для верховых лошадей и другой домашней живности: коз, овец и двух дойных коров. А позади, за изгородью, располагалась ферма: стойла, конюшни и паддоки, где, как объяснил Джеймс, он держал лошадей, фургоны, повозки и даже легкий экипаж.

– Стен и Денни следят за живностью. Они доят коров, а если попросишь, заколют и поросенка, и курицу. И не вздумай стесняться, Бет, – только скажи им, и все будет сделано. Они тут целый день. – Он покосился в ее сторону. – И учти – вся тяжелая работа должна быть на них. А то знаю я тебя – будешь крутиться целый день как заведенная.

– Да, мистер Кэган.

Хмыкнув, он быстро поцеловал ее – точь-в-точь как когда-то делал отец.

– Ах ты, моя примерная женушка! А теперь беги, устраивайся! Через пару часов увидимся.

Она кивнула, провожая его взглядом. Нахлобучив шляпу, Джеймс широкими шагами направился к конюшне, на ходу окликая Денни и Стена. Элизабет тут же, вздохнув, отвела глаза. Слишком много дел ждало ее впереди.

Глава 6

К тому времени как Джеймс устало направился к дому, почти совсем стемнело.

– Спокойной ночи, Стен, – буркнул он, захлопнув дверь конюшни. – Закончишь – и ступай домой.

Стен что-то крикнул в ответ, но Джеймс уже не услышал. Глаза его жадно устремились к белевшему впереди дому. Все его мысли были о той, которая ждала его там.

Открыв ворота во двор, он остолбенел от неожиданности.

Дом весь сиял огнями, маня его войти, и только сейчас он отчетливо понял, как он его любит, любит здесь все: каждый камешек, каждую травинку. Тут он родился и вырос и вместе с ним оба его брата. Вся его семья жила в этом доме, тут они и умерли.

Все Кэганы были похоронены в семейном склепе в Балларде – Бенджамин Кэган, Джон Кэган, Джосайя Кэган, Эллин и Ханна Кэган. Они были частью его жизни... как вся эта земля... как Мэгги...

Все вокруг напоминало о ней, куда бы он ни бросил взгляд... Поля, по которым они любили скакать верхом, деревья, под которыми не раз отдыхали, шутили и смеялись, холмы, где он часто коротал ночи под звездами, рассказывая им о своей любви.

Его дикая, прекрасная, незабываемая Маргарет.

А все, что он приготовил... «О Боже!» – похолодел Джеймс. Все мысли разом вылетели у Него из головы. Все те вещи, которые он покупал к свадьбе... и любовался ими, предвкушая, сколько радости доставит своей Мэгги. Он совсем забыл о них, пока не увидел проклятую плиту.

Тоненькая тень Элизабет промелькнула за окном, и сердце его успокоилось. Разом утихла щемящая боль в груди. «Слава Богу, – яростно подумал он, наблюдая, как она торопливо снует из кухни и обратно, – слава Богу, у меня есть она!»

Иначе от одиночества он скоро сошел бы с ума. А Элизабет заполнит пустоту в его доме... и в его жизни. Благодаря ей будущее уже не выглядит таким мрачным.

Они будут счастливы вместе, он и Элизабет. Так будет, потому что он так решил. Их супружеская жизнь начнется с нынешней ночи, когда он отнесет свою тихую темноглазую девочку-жену в постель. Да, он никогда не забудет Мэгги, но с этого дня прошлое останется позади.

– Элизабет? – окликнул он, прикрывая за собой дверь.

Девушка стояла у плиты на коленях, заглядывая в духовку, но при первых же звуках его голоса резко вскочила, уронив на пол ложку.

– Ты вернулся?

«Она похожа на испуганного олененка», – вдруг промелькнуло у него в голове.

– Угу. Прости, что припозднился, милая. – Он шагнул к ней, а она судорожно скомкала фартук. «Должно быть, Элизабет успела выкупаться», – подумал он, поскольку в мягком свете лампы волосы ее блестели как шелк.

Да и вся она сияла свежестью, точно только что распустившийся бутон.

– Было много дел... ведь я так давно не был дома. – Он потянулся к духовке, откуда тянуло жаром. – М-м-м, как вкусно пахнет! Интересно, что это?

– Тушеное мясо, – пролепетала она, комкая фартук. – Мистер Седлер был так добр, что принес свежей говядины. Сказал, что заколол бычка.

– Благословен будь Денни, что вспомнил о нас, – благочестиво произнес Джеймс. Его рассеянный взгляд остановился на ложке, покрытой густой подливой. – У нас в Лос-Роблес каждый день на столе свежее мясо – ведь надо же кормить людей, верно? А с Денни я завтра обязательно потолкую. Велю, чтобы он непременно оставил для тебя лучшую часть. – Подобрав с пола горячую ложку, он осторожно сунул ее в раковину, предварительно украдкой облизав. – М-м-м... радость моя, как вкусно! – хмыкнул он. – Интересно, ты каждый день намерена так меня баловать?

Она молча кивнула.

Джеймс ласково погладил ее по щеке.

– Тогда я мигом растолстею, – притворно вздохнул он.

Элизабет отпрянула в сторону.

– Наверное, тебе хочется принять ванну. В ванной есть горячая вода. Чистое белье я положила рядом.

– Да? – протянул он с радостным изумлением. – Похоже, ты обо всем позаботилась?

– Это Роза мне помогла. Помогла разжечь плиту и обогреватель и показала, где включается свет. – Элизабет кивнула в сторону лампы.

– Вот и здорово. – Предвкушая, как погрузится в горячую воду, Джеймс принялся торопливо расстегивать рубашку. – Только не полагайся во всем на Розу. В конце концов, у нее вот-вот появится малыш, а вместе с ним и куча своих забот. – Джеймс направился в ванную. – Да и потом, дел у тебя будет не так уж много – только я да наш дом, – со смехом проговорил он уже из-за двери. Оттуда вылетела мокрая от пота рубашка. – А мои парни привыкли сами о себе заботиться. Конечно, кое у кого есть женщины... ну, достирать там или приготовить, сама понимаешь... – Вслед за рубашкой последовали брюки и подтяжки. – Надо как-нибудь познакомить тебя с ними. Держу пари, ты им сразу понравишься, – крикнул он.

Посеревшая от пыли шляпа увенчала собой всю эту груду.

Когда через несколько минут Джеймс высунулся из-за двери, взгляду его представилось очаровательное зрелище – смущенная и донельзя покрасневшая Элизабет.

Он едва смог сдержать улыбку.

– Слушай, а сколько у меня времени до ужина? Элизабет резко повернулась, и он заметил, что она опять терзает несчастный фартук.

– М-м-м... думаю, полчаса.

Он окинул взглядом ее простенькое платье, сквозь которое проступала прелестной формы грудь, и рот его невольно расплылся чуть ли не до ушей. То, что он так сильно желал ее, эту обычную девочку, по сей день оставалось для него загадкой. И тем не менее...

– Отлично. Жди меня через полчаса.

– Просто чудо, что за дом получился благодаря тебе. Даже и не помню, когда он в последний раз был таким. Только больше так не убивайся, ладно?

– Я успела лишь немного прибраться, – возразила она, – завтра сделаю все как следует.

Джеймс развернулся на стуле, чтобы бросить взгляд в освещенную гостиную, где все так и сияло: вычищенная мебель приятно посверкивала полировкой.

– Все так, как при маме, – со вздохом пробормотал он. – Она все тут любила, каждую мелочь. – Бросив взгляд на Элизабет, он встретился с ней глазами. – Отец с дедом, не жалея денег, покупали в Лос-Роблес все только самое лучшее. Знаешь, с тех пор как ранчо стало приносить доход, они решили женам ни в чем не отказывать. И крепко держали слово. У мамы с бабушкой было все, что только душе угодно. Мебель заказывали на востоке, китайский фарфор, серебро и хрусталь привозили из Европы. Вот этот сервиз, – он любовно коснулся края своей тарелки, – настоящий веджвудский фарфор, из Англии Никогда не забуду, как его привезли. – Джеймс улыбнулся воспоминаниям. – Мама с бабушкой добрых два часа распаковывали ящики, ахали и охали над каждой чашкой. – Он весело расхохотался. – Видела бы ты их, милая! Просто как дети, ей-богу!

Вдруг смех его оборвался, он растерянно заморгал, ибо только сейчас заметил, что Элизабет улыбается в ответ. Слабая, едва заметная, это все-таки была улыбка – первая, которую он видел на лице своей жены.

Его тяжелая ладонь накрыла ее пальцы.

– Элизабет, я...

Она вздрогнула, и улыбка ее вмиг увяла.

Джеймс тотчас скрипнул зубами, правда, руки не убрал.

– Послушай, у тебя тоже будет все, что пожелаешь. Конечно, я не Вандербильт, но деньги у меня есть, и довольно, чтобы моя жена ни в чем не нуждалась. Только скажи, Бет, и твое желание исполнится.

Элизабет осторожно высвободила свою руку и стыдливо спрятала ее под передник.

– Вы и так уже сделали для меня более чем достаточно, мистер Кэган. Этот великолепный дом... – она восторженно вздохнула, – о таком я не смела и мечтать. Я буду заботиться о нем, и о вас тоже... обещаю.

Бросив на стол салфетку, Джеймс откинулся на спинку стула.

– Знаю, милая. Потому-то я и женился на тебе. – Он протянул ей руку. – Пойдем, передохнешь немного, прежде чем снова хлопотать.

Но Элизабет уже загремела посудой.

– Надо помыть, – отозвалась она через мгновение так, словно сама мысль об отдыхе была святотатством.

– Только не сейчас, Бет, – попросил он, однако та лишь упрямо наклонила голову. – Неужели нельзя оставить это до утра? – «Черт побери, – с тоской подумал он, – это же наша первая брачная ночь!»

На ее лице отразилось безмерное удивление.

– До завтра?!

– Угу, – проворчал он. – Помоешь утром.

– Утром?! Но я никогда...

Джеймс осторожно, но настойчиво потянул ее в сторону.

– Утром, утром, милая. Не бойся, она не убежит. А теперь немного отдохни.

Он подталкивал ее к гостиной, но девушка как уж крутилась в его руках.

– Но... мистер Кэган, ведь посуда же грязная! Нельзя же...

– Милая, если ты еще раз назовешь меня «мистер Кэган», я тебя отшлепаю. Ну-ка взгляни сюда. Нет, ты только посмотри – это мамин рояль. – Он любовно тронул пальцем блестящее розовое дерево. – Выглядит так, будто отец только-только привез его. Боже! Мама плакала от счастья. – Он взглянул на Элизабет. – А ты играешь, милая?

Она покачала головой.

– Вот и я тоже, – уныло кивнул он. – Ладно, пойдут ребятишки – будем брать для них уроки. Нельзя же, чтобы такая вещь пропадала зря, верно?

– Конечно, – согласилась она, – просто позор, что на нем никто не играет!

– Нат умеет играть. Разве я тебе не говорил?

– Мистер Киркленд? – Она удивленно вскинула брови, будто сама мысль об этом была абсурдной.

– Угу. Старый добрый Нат! Когда он играет, даже гиены рыдают навзрыд! Приедет – попрошу его сыграть для тебя. – Джеймс снова потащил ее за собой. – Я страшно рад, что вы с ним поладили. Нат – чудесный парень, он мне как брат. И мне приятно, что моя жена и лучший друг нравятся друг другу.

– Мистер Киркленд – настоящий джентльмен. Джеймс хмыкнул.

– Ну, не знаю, как насчет этого, но парень он что надо. И ты ему тоже сразу пришлась по душе. – Оставалось только надеяться, что он не ошибся. Во всяком случае, Нат честно старался смириться с появлением Элизабет. Когда они уезжали, ковбои Ната столпились вокруг, чтобы попрощаться, а сам он, взяв Элизабет за руку, пробормотал что-то нечленораздельное, а потом вдруг наклонился и поцеловал ее в щеку. Затем, побагровев до корней волос, помог ей вскарабкаться на лошадь.

И хоть это в общем-то ничего не значило, Джеймс по достоинству оценил жест друга.

– Давай устроимся у огня, милая. – Он усадил Элизабет в глубокое кресло. – Погоди, я сейчас. – По другую сторону камина оказалась еще одна дверь, за которой и скрылся Джеймс. Через пару минут он вернулся с двумя бокалами в руках. – Похоже, ты успела заглянуть и ко мне в кабинет.

– Да, – виновато пробормотала Элизабет. Она сидела прямо, как палка, и Джеймс подивился, что ей без труда удается даже не прислоняться к спинке кресла.

– Ну... видишь, я не так уж часто вспоминаю о том, что не худо бы стереть пыль с письменного стола. Держи. – Он сунул ей в руку тяжелый хрустальный бокал и с интересом понаблюдал за тем, как Элизабет подняла его к глазам, чтобы полюбоваться на свет янтарным цветом благородного напитка, а потом подозрительно повела носом.

– Что это? – нахмурилась она.

– Шерри. – Он опустился в кресло напротив. – Пей, милая, оно сладкое. Держу пари, тебе понравится. И поможет немного расслабиться.

Она все еще принюхивалась.

– Мистер Кэган... Джеймс, это ликер?

– М-м-м... – Он плеснул себе виски. – Да, причем импортный. Его привозят из Испании.

– Спасибо, но я не употребляю алкогольных напитков, – чопорно сообщила Элизабет, аккуратно отставив бокал в сторону.

– Даже если тебя об этом просит муж? – вырвалось у него почти в приказном тоне, но Джеймс постарался смягчить его улыбкой. Элизабет едва не звенела как туго натянутая струна. Конечно, она нервничает, и это понятно, но при таком ее настрое нечего и мечтать о постели.

На лбу Элизабет пролегла глубокая морщина.

– Никогда раньше не пробовала спиртное.

– Ну, милая, все когда-то бывает в первый раз. А теперь сделай маленький глоток. Очень-очень маленький, и я, ей-богу, буду тебе так благодарен, что не напомню о той клятве во всем повиноваться супругу, которую ты дала только нынче утром.

Элизабет не раздумывая поднесла бокал к губам, и выражение ее лица вдруг напомнило Джеймсу, как сам он в детстве пил рыбий жир. Сделав огромный глоток, она вытаращила глаза и скривилась, будто от боли.

– Я же сказал: маленький глоточек, Бет! – расхохотался Джеймс, когда из глаз ее покатились слезы. – И помедленнее, ты ведь только пробуешь.

– Я... кгхм... Господи, никогда не думала... кгхм... мистер Кэган... – еле выдавила она.

Может быть, шерри тут и ни при чем, подумал он, глядя на свою пылавшую от возмущения юную супругу. Значит, это гнев сотворил подобное чудо. Куда-то исчезла застенчивая, пугливая девочка, которую он тщетно пытался разговорить, и появилась разгневанная женщина, чьи сверкающие темные глаза и бурно вздымавшаяся грудь чуть было не заставили Джеймса забыть обо всем. Еще мгновение, и он потащил бы ее в постель.

– Ну что, не так уж скверно, правда? Да и потом, какое ж это спиртное? Так, водичка. Виски – другое дело. Хочешь попробовать? – Он протянул ей свой бокал и едва сдержался, чтобы не рассмеяться, когда она опять неестественно выпрямилась в кресле.

– Нет уж, спасибо! Буду пить этот... испанский... шерри! – с возмущением выдохнула Элизабет. Подняв бокал, она убедилась, что осталось еще немало, и с видом мученицы первых лет христианства сделала маленький осторожный глоток. Можно было подумать, что в бокале яд. Проглотив, Элизабет вдруг удивленно вскинула брови: – Не понимаю, почему из-за спиртного всегда столько шуму?

Удобно устроившись в кресле, Джеймс потягивал виски и наблюдал за женой.

Элизабет послушно делала глоток за глотком, и скоро Джеймс с облегчением заметил, что разговор стал куда оживленнее. Впрочем, говорил в основном он – рассказывал о ранчо, делился с ней планами на будущее, где нашлось место и ей, Элизабет. Она немного оттаяла и пару раз даже улыбнулась.

В который уже раз он убедился, что заполучил как раз то, что нужно. Конечно, она не красавица, зато совсем еще ребенок. Пройдет немного времени, она научится улыбаться и, должным образом одетая и причесанная, наверняка станет вполне привлекательной. Естественно, глупо было бы надеяться встретить женщину красивее Мэгги, поэтому можно считать, что ему повезло.

Тем более если Элизабет честно выполнит свою часть сделки. Судя по тому, что она сотворила с Лос-Роблес, притом всего за пару часов, так оно и будет. Он же будет более чем удовлетворен, если добьется обоюдного согласия в супружеской постели.

Ну, раз начал, так не тяни, любила говаривать бабушка. Что ж, стоит взять это за правило, подумал Джеймс. Надо начать нынче же вечером. Лучше всего сразу дать Элизабет понять, что она вольна сколько угодно быть праведницей днем, но ночью он этого не потерпит. Ему довелось немало наслушаться о том, как подобные ледышки ведут себя в постели, но у них все будет по-другому. Никаких глупостей, никаких дурацких условий! Только страсть, жаркая, нежная и удивительная, – словом, все именно так, как и должно быть между мужем и женой. И причем с самого начала.

Внезапно очнувшись, Джеймс понял, что в комнате повисла звенящая тишина. Оказывается, он все еще любуется ею, любуется тем, как нежно розовеют ее щеки и отблески пламени играют в пышных блестящих волосах. А она, в свою очередь, разглядывает его. В огромных темных глазах Элизабет застыл страх.

– Хорошо у камина, – машинально пробормотал он. – Да.

– По-моему, я не топил его лет шесть, не меньше. А как приятно... Молодец, что предусмотрела и это, Элизабет.

Она смущенно потупилась, но глаза ее радостно блеснули.

– Ну что ж, пора в постель, – каким-то чужим голосом произнес он. – Я только выключу свет и через минуту поднимусь.

Все так же, не поднимая глаз, она встала, отставила бокал и направилась к двери.

– Да, вот еще что, – остановил ее Джеймс. – Прошу тебя, сегодня оставь волосы распущенными.

Маленькая лампа, которую прихватила с собой Элизабет, теперь стояла на столике.

Света было как раз достаточно, чтобы Джеймс успел убедиться в том, что его юная жена уже в постели. Натянув одеяло до подбородка, она молча ждала, даже не пытаясь притвориться, будто спит. Уставившись в потолок, она явно избегала его взгляда.

Не в силах отвести от нее глаз, Джеймс наконец погасил лампу.

Боже! Да что это с ним?! Он ведь не зеленый юнец, а мужчина! Ему такое не впервой. Тогда почему у него дрожат руки и гулко колотится сердце? Ну, раз начал, так не тяни! Первым делом надо взять себя в руки и раздеться, а потом...

Проклятие, кажется он забыл побриться! Джеймс судорожно ощупал лицо потными ладонями и, только убедившись, что подбородок гладко выбрит, шумно выдохнул. Надо же, как он перепугался!

Господи, да в чем дело?!

– Элизабет...

– Да, Джеймс, – прошелестела она в темноте.

– Милая, – прокудахтал он хрипло. Черт возьми! Джеймс откашлялся и попробовал снова: – Милая, я... обещаю, что буду очень осторожен. И постараюсь не причинить тебе боли.

– Да, ты об этом уже говорил. Сегодня вечером, – напомнила она как-то очень уж буднично, и Джеймс просто зашелся от обиды. Удивительно, что она так спокойна, и это в то самое время, когда сам он едва способен расстегнуть рубашку! Или кто-то наполовину зашил петли? Окончательно взбесившись, он кое-как сдернул ее и швырнул на пол.

Протянув вперед руку, он осторожно присел на постель; Элизабет же резко отодвинулась на самый край. С ботинками удалось управиться куда быстрее. Вслед за ними последовали брюки.

Полностью обнаженный, он снова окликнул жену.

– Я тут, – дрожащим голосом отозвалась она. Откинув одеяла, он скользнул на прохладные простыни.

– Милая, – тихо прошептал он, подвинувшись к ней. Рука Джеймса обхватила ее тонкую талию, и прохладный муслин ночной сорочки защекотал ему кожу. – Хочу, чтобы ты кое-что поняла, радость моя. Мы с тобой женаты, а значит, можем быть близки где и когда захотим. Ты поняла?

– Д-да, – пролепетала она, трясясь, как в ознобе. Для пущей убедительности Джеймс еще крепче прижал ее к себе.

– Это значит, что в постели для нас нет ничего постыдного или запретного, что мы вольны заниматься любовью не только под одеялом. Это значит, что в супружеских отношениях нет ничего дурного или гадкого, если они доставляют радость обоим. Я хочу сказать, что мы оба должны научиться наслаждаться этим, Бет. Я хочу сказать... – Он нежно погладил упругий живот Элизабет, в который ему наверняка удастся заронить семя новой жизни. – Впрочем, тебе это вовсе ни к чему. Просто постарайся расслабиться... позволь мне делать то, что я сочту нужным, а там посмотрим, может быть, тебе и понравится. Я ведь не слишком многого хочу от тебя, Бет?

По тому, как вздымалась и опадала ее грудь, он догадался, что Элизабет напугана.

– Я не...

– Это значит, что я могу трогать тебя где мне нравится. – Его пальцы осторожно скользнули по ее гладкой коже. – Это значит, что я могу целовать тебя там, где мне захочется... целовать так, как целует мужчина женщину. – Он придвинулся ближе, навис над ней. – Не бойся, милая. Позволь научить тебя...

Джеймс не собирался спешить, он хотел постепенно ввести Элизабет в царство чувственной любви, но трепет ее совсем еще детских губ заставил его забыть обо всем. Он упивался их нежностью, вдыхал нежный аромат ее кожи, а она вдруг затихла под ним, не отвечая на его поцелуи, но и не противясь.

Однако стоило ему попытаться раздвинуть ее губы языком, как она протестующе покачала головой.

Тут Джеймс окончательно утратил привычное хладнокровие и почувствовал жгучую обиду, будто его грубо оттащили от лакомства, о котором он жадно мечтал.

– Нет, Элизабет. – Грубо обхватив ладонями ее лицо и не слушая возмущенных стонов, он впился губами в ее рот. – Нет, это нормально. Мужья всегда так целуют своих жен. И в этом нет ничего дурного, – жарко выдохнул он, слегка покусывая ее губы и трогая их кончиком языка в надежде, что сможет разжечь в ней ответный огонь. – Милая, позволь мне... позволь мне научить тебя.

Она пронзительно вскрикнула и попыталась вырваться, но Джеймс крепко держал ее. Пальцы его нежно ласкали податливое тело.

– Доверься мне, Бет. Доверься так же, как ты сделала это в лагере Робелардо. Я только хочу тебе добра, радость моя.

– Это неправильно, – простонала она сквозь стиснутые зубы, пытаясь зарыться лицом в подушку.

Раздираемый неутоленным желанием и гневом на эту упрямицу, Джеймс крутился будто на адских угольях.

Начал, так не тяни, раз за разом повторял он, но все напрасно. Слова ничего не значили, когда перед ним в постели лежала Элизабет. Такая теплая, чистая, благоухающая и – его! Его собственная женщина.

– Это так же правильно, как и все остальное, – задыхаясь, проговорил он.

Одна рука его взъерошила ее густые волосы в тщетной попытке успокоить ее, а другая – судорожно нащупывала пуговки рубашки. Не в силах сдержаться, Джеймс с проклятием оторвал пару и тут же раскаялся.

– Ой, прости... прости, милая, – зашептал он, а его губы уже прокладывали цепочку поцелуев вдоль ее картинно изогнутой шеи к тугим полушариям груди. – Ты прекрасна! Благодарение Господу, ты прекрасна! – простонал он, зарывшись лицом между соблазнительными холмиками. Кровь ударила ему в голову, и, как голодающий, не в силах насытиться, Джеймс принялся безжалостно терзать жену поцелуями. Боже, он никогда не испытывал ничего подобного!

Учащенное дыхание Элизабет и ее жалобные всхлипывания, бешеный стук своего сердца и неутоленное желание, заставлявшее его корчиться, словно на медленном огне, – все слилось в его ушах в один упоительный звук.

Элизабет строптиво отталкивала его, стараясь укрыться от его жадных рук, но Джеймс теперь повиновался только древнему инстинкту, который двигал миллионами и миллионами мужчин.

Впившись поцелуем в ее рот, он затем скользнул языком в бархатистую пещерку, познавая ее в первый раз, и в первый раз в упоении подумал: «Моя!»

Пальцы его запутались в тонком муслине ее сорочки. Окончательно потеряв голову, он рванул что было сил, и кружева с легким треском разошлись в сторону. На Джеймса пахнуло жаром девичьего тела. Отшвырнув в сторону проклятую тряпку, он со стоном припал к Элизабет.

– Ты нужна мне, Бет. Неужели не понимаешь? – прохрипел он, уже ничего не понимая. Правда, одно он знал точно – прежде ему не доводилось испытывать ничего подобного.

В темноте слышалось тяжелое дыхание Элизабет, чувствовался жар ее тела, и внезапно она перестала бояться. Страх, терзавший ее, внезапно сменился чем-то иным... и вот уже она сама притянула его к себе. Сердце Джеймса чуть не выскочило из груди.

Затаив дыхание, он осторожно овладел ею. От безмерного, жгучего наслаждения он даже закрыл глаза. – Элизабет... – Он двигался медленно, не спеша, упиваясь каждым мигом этого счастья. Рассмотрев в темноте восторг на лице жены, он возликовал: – Сладкая моя! – Их дыхание смешалось. – Сладкая моя жена!

Она все еще пыталась сопротивляться той могучей волне, что поднималась в ней... Но это было сильнее ее. И когда наслаждение захлестнуло ее с головой, Джеймс испытал безмерное счастье и, не выдержав, взорвался. Никогда еще он не ощущал ничего подобного, ибо едва не сошел с ума, взлетев на вершину блаженства.

Совершенно опустошенный, он откатился в сторону, привлек ее к себе, и оба на миг затихли. Затем, дрожащей рукой нащупав в темноте ночную сорочку, Джеймс кое-как набросил ее на грудь Элизабет. Она и не думала сопротивляться, когда он, снова прижав ее к себе, вытянулся поудобнее, почти накрыв ее своим телом.

– Прости, что так вышло с рубашкой, Бет, – пробормотал он, сонно зевнув. – Сам не знаю, что это на меня нашло. Клянусь, такое больше не повторится. Обещаю тебе, милая, никогда, слышишь?

В ответ девушка лишь сонно что-то пробормотала.

– Знаешь, через пару часов я, наверное, снова начну к тебе приставать. Просто хочу сразу предупредить, на всякий случай.

– Да, Джеймс. – Она зевнула. – Хорошо.

Джеймс не мог не улыбнуться в темноте. Какая послушная жена!

– Хорошая девочка, – пробормотал он сквозь сон.

И тут же обхватил ее рукой за бедра, зарылся лицом ей в рассыпавшиеся волосы и блаженно вдохнул их аромат. Спустя мгновение, прижавшись щекой к ее теплому затылку, он вслед за женой провалился в сон.

Глава 7

Как всегда, Элизабет проснулась еще до первых петухов.

Набросив на себя одежду и замерев, она прислушалась к его легкому дыханию. Эти минуты – единственная роскошь, которую Элизабет могла себе позволить за целый день. Порой, правда, в ее памяти всплывали воспоминания о минувшей ночи и о той, что была прежде, и тогда девушка чувствовала себя настоящей грешницей. Но все равно она радостно улыбалась, вспоминая все те ужасные и упоительные вещи, которые муж проделывал с ней, – жар его рук и губ на своем теле, его то медленные и ленивые, то безумные движения, содрогание его плоти – и сгорала от желания крикнуть о своей безумной к нему любви.

Но сегодня она не позволила себе осмыслить события прошлой ночи.

Сегодня был понедельник, и Элизабет все еще находилась под впечатлением того, что случилось накануне, в воскресенье, – того ужасного чувства вины, которое охватило ее, когда преподобный Реверенд Тэлбот обрушился с кафедры на те слабые души, что не в силах устоять перед искушением плотского греха.

Однако даже угрызения совести не заставили Элизабет задержаться – ей ведь столько всего предстояло сделать! А потом... она любила Джеймса Кэгана так сильно, что скорее согласилась бы гореть в аду, чем расстаться с ним.

Раздираемая между любовью и страхом, Элизабет осторожно прикрыла за собой дверь спальни и на цыпочках сбежала по лестнице, направляясь в прачечную. Там у нее еще с вечера было замочено белье.

Она ушла. Эта мысль пронеслась в затуманенном сном сознании Джеймса, как только он услышал пронзительный крик петуха. Впрочем, так было всегда. Даже наутро после их брачной ночи – тогда, спустившись вниз, он увидел, как Элизабет аккуратно перемывает оставленную с вечера грязную посуду. И каждое утро раздосадованный Джеймс думал о том, как было бы здорово, если бы его хлопотливая женушка хоть один-единственный раз проспала! Уж он не отказал бы себе в удовольствии показать ей, как сладко заниматься любовью по утрам!

Зевнув, он уткнулся лицом в еще теплое углубление в подушке, где всю ночь покоилась ее голова.

– М-м-м... – Блаженно потянув носом, Джеймс открыл глаза. Пахло жареным беконом.

«Слава тебе, Господи, – благочестиво подумал он, – девчонка отменно готовит». За три месяца, что миновали с его свадьбы, Джеймс изрядно поправился. «Открой она ресторан, – подумал он сонно, – дела бы шли лучше не бывает».

Отбросив одеяло, он выбрался из постели, зевнул и огляделся. Как обычно, на стуле перед ним висело чистое белье – еще одно свидетельство неустанных забот Элизабет. Подхватив его, Джеймс отправился умываться. И пока в ванну лилась горячая вода, также предусмотрительно нагретая Элизабет, Джеймс в тысячный раз благодарил судьбу, которая послала ему такую жену.

Как только за дверью раздался негромкий звук шагов, Элизабет открыла дверцу духовки и вытащила целый противень золотистых бисквитов.

– Доброе утро, милая, – приветствовал ее Джеймс, и Элизабет, несмотря на то что чувствовала себя виноватой, не сдержала блаженной улыбки, когда его губы прикоснулись к ее щеке.

– Доброе утро.

Усевшись на свое место, он протянул кружку Элизабет, и она тут же наполнила ее горячим кофе. Синий с белым фарфоровый кофейник еще весело посвистывал на краю плиты, а перед Джеймсом на подносе уже громоздилась целая куча писем и газет – их вчера привезли из города.

– Похоже, жара и не думает спадать. В конце августа здесь всегда так. Ты уж постарайся держаться в тени, хорошо?

– Да, Джеймс. – Элизабет поставила перед ним тарелку, до краев наполненную поджаристыми ломтиками копченой грудинки, жареным картофелем и воздушными бисквитами. Повернувшись, чтобы поставить на стол масло и джем, она задумчиво пробормотала: – Столько всего надо сделать в саду! Собрать помидоры, ягоды, сварить варенье и бог знает что еще...

– Только не выходи на солнце, Бет, – рассеянно повторил он, разглядывая письмо с нью-йоркским штемпелем. Отбросив его в сторону, он взглянул на жену. – Не хочу, чтобы ты стала смуглой, как индианка. К тому же пора заняться твоими туалетами, дорогая. Вот увидишь, как красиво будут смотреться наряды на белоснежной коже!

Поставив перед ним масленку, Элизабет схватилась за кофейник – пора подлить мужу горячий кофе.

– Но мне вовсе не нужны новые платья, Джеймс. У меня и так всего хватает.

С брезгливой гримасой он окинул взглядом простенькую коричневую юбку и бежевую блузку Элизабет.

– Может быть, и так, но мне бы хотелось немного приодеть тебя, понимаешь? И почему бы тебе не купить себе что-нибудь... м-м-м... посовременнее? Денег у меня хватает... Кстати, а где мед, который пару недель назад привез Нат?

Хорошо, что муж снова занялся едой. И слава Богу, не заметил, в какую она ударилась панику, услышав его слова. Эту тему он затрагивал не впервые, и каждый раз сердце Элизабет замирало от страха. Она и понятия не имела о современной моде или о шикарных туалетах, знала только, что ее одежда ничем не отличается от той, которую она шила для братьев и сестры. Простая и удобная, безукоризненно чистая и без дурацких финтифлюшек – именно так, по ее мнению, и должна одеваться порядочная женщина.

– Глупо тратить деньги на тряпки, которые я все равно не надену, – вдруг раздался ее голос. – Не могу же я во всех этих нарядах копаться в саду или убираться в доме?! Лучше уж пожертвовать эти деньги в церковь. Или на бедняков.

Джеймс устало вздохнул, однако предпочел промолчать, сделав вид, что по-прежнему занят письмами. Элизабет перемывала стеклянные банки, чтобы позже начать закатывать помидоры, втайне надеясь, что Джеймс скоро уйдет. Так оно и получилось: он встал из-за стола и подошел к ней.

– Пока, до вечера. Так постарайся не выходить на солнце, Бет. Да, и возьми мою старую шляпу, если уж решишь высунуть нос из дома. Поняла? – Да, Джеймс.

И опять зажмурилась от удовольствия, едва ее обняли сильные руки мужа, а горячие губы привычно отыскали любимое укромное местечко за ухом. Однако стыдливость опять не позволила Элизабет дать мужу понять, как страстно она его желает. Крепко обняв ее, он весело хмыкнул.

– Не вздумай загореть, слышишь? Иначе привезу из города бочку знаменитого отбеливающего крема для кожи от Симонсона и заставлю тебя сидеть в ней неделю! – Не в силах сдержаться, Элизабет расхохоталась и была немедленно вознаграждена еще одним поцелуем. – Вот так-то лучше. Увидимся за обедом, милая.

Мокрая простыня вот уже в третий раз обвилась вокруг Элизабет. «Слава Богу, что я не умею ругаться, – устало подумала она, – иначе отвела бы душу так, что чертям стало тошно!»

– Господи, ну и ветер! – только и простонала девушка.

– Ух ты! Похоже, попались в ловушку, Элизабет! – Чьи-то сильные руки принялись осторожно распутывать белоснежный кокон.

– Натан! – сдавленно воскликнула она.

– Стойте смирно. Я уже почти закончил. – Через мгновение Элизабет оказалась на свободе и глазам ее предстала улыбка Натана Киркленда. – Сражаетесь с простынями, миссис Кэган?

В ее улыбке радость смешалась с облегчением.

– Ох, Натан! Как вы вовремя! Я тут решила развесить белье и... О Боже, моя шляпа! – взвизгнула Элизабет, успев подхватить шляпу прежде, чем ветер унес ее. Снова водрузив ее на голову и придерживая затянутой в перчатку рукой, она улыбнулась. – Но этот ветер просто сводит меня с ума!

Перекинув простыню через веревку, Натан развязал шейный платок и повернулся к ней.

– Да уж, в это время от ветров просто спасу нет. У нас в Колд-Спрингс дует меньше, да только Джим все едино сходит с ума, когда в кухню набивается пыль да скрипит на зубах. Ну-ка, Элизабет, повернитесь, дайте-ка я привяжу вашу шляпу платком. Держу пари, вы еще долго будете возиться, коли вам все время приходится одной рукой придерживать ее.

С благодарным вздохом она подняла на него глаза.

– Вот спасибо! И как же я сама не догадалась?

– Вот, – он завязал сбоку большой красный бант, – теперь она по крайней мере будет держаться. Батюшки мои, вы всегда развешиваете белье в перчатках? Наверняка без них-то вы куда бы скорее управились! – Вытащив из корзины фланелевую рубашку, Натан подал ее хозяйке.

Повесив ее на веревку, Элизабет сунула руку в карман за прищепкой.

– Слава Богу, не всегда, – уныло вздохнула она. – По-моему, так это просто глупо, но Джеймс настаивает, чтобы я ни в коем случае не высовывалась на солнце.

– Да? – Натан покосился на раскаленный шар, от которого исходил нестерпимый зной. – Что ж, неглупо. Да, жарко, зато белье мигом просохнет.

– Спасибо, – кивнула ему Элизабет, ибо с его помощью корзина быстро опустела. – Тем более такой ветер. После обеда сниму. Кстати, вы ведь останетесь к обеду?

– К чему вам лишние хлопоты, Элизабет? Я ведь просто возвращался домой от Вирджила с Энн, вот и решил заглянуть на минутку.

– И правильно сделали! Иначе я до сих пор воевала бы с той простыней. Нет-нет, и слышать ничего не хочу! Да и Джеймс разозлится, если узнает, что вы заехали и не остались пообедать. К тому же, – лукаво улыбнулась она, – у нас к обеду печеный окорок. И с карамельной подливой!

– Черт! Считайте, что я уже за столом, – засмеялся Нат. – Когда это я отказывался от вашей стряпни?

– Соскучились по родственникам? – вновь улыбнулась Элизабет. Брат Натана, Вирджил, был адвокатом Джеймса. – Вчера мы видели их в церкви. А вот вас я что-то не приметила.

Гортанный смешок Натана выдал его замешательство. Тем не менее он сказал:

– Устал до смерти. Держу пари, даже если бы сам Господь Бог повелел мне отправиться в церковь, я бы и пальцем не смог шевельнуть!

Элизабет недовольно нахмурилась.

– Натан Киркленд, только не говорите мне, что губили душу и тело в одном из этих ужасных салунов! Вы меня просто разочаруете!

– Ну, Элизабет, если мужчина работает как вол, надо же ему хоть немного отдохнуть! И в этом нет ничего дурного!

– Хм! Отдохнуть! – фыркнула она. – Как будто я не знаю, кто там бывает! Только сущие безбожники! Мужчины там тешат свою грешную плоть, забывая о семье, и губят бессмертную душу! – возмутилась Элизабет. – Что вы, мот, никудышный человек, бродяга бездомный? Или хотите, чтобы этим кончилось?

– Нет, мэм. Ни Боже мой! – с притворным раскаянием проговорил он. На лице его читалось такое неподдельное удивление, что Элизабет испытала непреодолимое желание стукнуть его чем-нибудь, да посильнее.

– Вы меня огорчили, сэр. – Она резко отвернулась. – Очень, очень огорчили.

– Но, Элизабет, помилуйте! Неужели глоток-другой виски или партия в по...

– Швыряете деньги на ветер, когда могли бы вкладывать их в дело! – фыркнула она. – А дом? Вам он больше не нужен? Мне просто стыдно за вас, Натан Киркленд!

– Ну вот и попали пальцем в небо, мэм! Я и в город-то приехал потому...

– ...и где, скажите на милость, вы отыщете порядочную женщину, которая согласилась бы выйти за вас, если...

– ...что собирался прикупить лес для дома.

– ...у вас даже нет нормального дома, чтобы... – Она осеклась и увидела перед собой его ухмыляющееся лицо. – Что вы сказали?!

– Сказал, что собираюсь строить дом, Элизабет. Все уже заказал. Скоро и начну.

Весь гнев Элизабет мигом улетучился. Она с восторгом всплеснула руками:

– Ох, Натан! Я так рада, так рада!

– Так я и думал, – сразу же смягчился он.

– Конечно, – кивнула она. – Нет, вы только подумайте! Вот будет у вас дом, и вы моментально найдете какую-нибудь милую девушку, которая станет вам хорошей женой. Ох, как чудесно! Так, подумаем, кто бы вам подошел... – Она задумчиво склонила голову. – У Тэйлоров есть дочка... Милли или Менди...

– Не ломайте голову, Элизабет Кэган. Если хотите знать, у Энн уже чуть ли не целый список кандидаток. Может, дадите мне хотя бы построить дом?

– Ладно. Насколько я помню, мои братья тоже терпеть не могли, когда к ним начинали приставать с женитьбой. А что до сапуна, то...

– Нет, Элизабет, умоляю, нет! – взмолился Нат. – Энн уже задала мне хорошую головомойку! А потом, – он лукаво покосился на нее, – я привез вам подарок. Нельзя же набрасываться на человека, который намерен вам кое-что подарить!

– Натан, вы с ума сошли! Еще один? – На лице девушки расцвела застенчивая полудетская улыбка, от которой его сердце затрепыхалось в груди как подстреленное. – Ну зачем вы, ей-богу?

– Да это так, пустячок, – смущенно пробормотал Нат. Опустив руку в карман, он извлек на свет небольшой бумажный сверток. – На днях я отыскал это в ущелье. Забавная штучка. – Затаив дыхание, он следил, как она торопливо разворачивает бумагу. Мокрые простыни вдруг захлопали у них над головой словно паруса. – Подумал, может, вам понравится.

– Ой, Натан! – Она в изумлении уставилась на плоский осколок скалы, на котором отчетливо виднелся отпечаток листа. – Ух ты! Прелесть! Вы сами сделали? – Она робко подняла на него глаза.

– Конечно же, нет. – Ему с трудом удалось подавить желание поцеловать эти по-ребячески пухлые губы. У него внезапно закружилась голова. Да и не мудрено – было что-то неуловимо колдовское в том, чтобы стоять вместе с ней жарким ветреным днем, когда полотнища белья то и дело, обвиваясь вокруг них, будто сами толкают их в объятия друг к другу. Сердито отбросив белье, он подхватил пустую корзинку и зашагал к дому. – Поблагодарите матушку-природу, – крикнул он через плечо. – Обычная окаменелость.

– Окаменелость? – повторила она и озадаченно повертела в руках диковинный подарок. Потом последовала за ним.

– Неужели вы не знаете, что это такое? – удивился Натан, и Элизабет покачала головой. – Ладно, потом объясню. У вас есть еще какие-то дела до обеда?

– В саду кое-что накопилось. Собиралась сегодня обобрать помидоры и ягоды, а турнепс и кукурузу оставила на завтра.

Он закатал рукава.

– Тогда приступим.

– Но... а как же Джеймс? Натан рассмеялся.

– Где у вас тут тачка? Думаю, нам надо поспешить, пока ваш муж не вернулся домой, голодный как волк, и не потребовал обед!

– Но я не...

– Кладите, кладите эту штуковину в карман, не то потеряете!

– Натан, послушайте, я уверена, что Джеймс...

– Элизабет, – твердо сказал он, сильнее нахлобучивая шляпу, пока ветер не сорвал ее с головы, – перестаньте трепыхаться и покажите, где у вас огород.

Несколько часов спустя, с трудом отвалившись от стола и погладив рукой живот, Натан удовлетворенно вздохнул.

– Спасибо! Все было так вкусно. Да, миссис Кэган, уж вам-то известно, как накормить мужчину.

– Аминь! – провозгласил Джеймс и отсалютовал зардевшейся Элизабет пустой кофейной чашкой.

– Да, мэм, – благоговейно подхватил Натан, – подкормили вы меня!

– Да уж она подкармливает тебя чуть ли не каждый день, старина. Я и то думаю – может, тебе проще переехать к нам? И времени на дорогу не тратить, и желудок всегда набит – чем плохо?

– Да, – ухмыльнулся Натан. – Это верно!

– Так что строй-ка себе поскорее дом, старина Нат, да ищи хорошую женушку, чтобы заботилась.

А если серьезно, дружище, то когда ты приступаешь к стройке? Спасибо, милая, – кивнул Джеймс, едва Элизабет снова наполнила чашки кофе.

Натан проводил девушку взглядом. Собрав грязную посуду, она тихонько выскользнула на кухню.

– Как только привезут лес, тут же и начну. Хорошо бы успеть поставить каркас и настелить крышу до того, как польют дожди. А остальное можно доделать и позже, когда будет время.

– Дьявольщина! – рявкнул Джеймс и испуганно оглянулся, не слышит ли Элизабет. – Так ты никогда не управишься, парень. Дай мне знать, когда будешь готов, и я пришлю парочку своих ребят в Колд-Спрингс тебе на подмогу. И через недельку-другую, глядишь, будет у тебя дом. Что ты сказал?

– Спасибо, Джим. Но неужто ты решишься так надолго оставить жену? – И Натан, в свою очередь, покосился в сторону кухни. – Элизабет будет чувствовать себя страшно одинокой, разве не так?

Похоже, подобная мысль просто не приходила Джеймсу в голову. Он расхохотался.

– Одинокой? Да Бог с тобой! Думаю, она будет счастлива отдохнуть от меня. Так что просто дай мне знать, и я приеду.

Спустя полчаса Натан распрощался. Пожав Джеймсу руку, он повернулся к Элизабет, и та, приподнявшись на цыпочки, подставила ему щеку. Слегка приобняв девушку, словно сестру или невестку, он звонко расцеловал ее.

И почему-то этот родственный поцелуй вдруг привел Джеймса в такую ярость, что он даже не удосужился кивнуть Натану на прощание.

Странное дело – он и сам не мог понять, с чего вдруг так разозлился. И, что еще более странно, гнев этот после отъезда друга ничуть не утих. Сердито надвинув на глаза шляпу, Джеймс вышел из комнаты, даже не взглянув на жену.

– Мне сегодня придется повозиться со счетами, Бет. Боюсь, не смогу тебе почитать.

– О... – Разочарование в ее голосе заставило его на миг устыдиться – он прекрасно знал, как она любит, когда он читает ей по вечерам. – Ну что ж, ничего не поделаешь. Впрочем, мне давно уже надо было заняться шитьем. – Элизабет принялась убирать со стола грязную посуду. – Принести тебе чай в кабинет?

– Нет. – Джеймс поднялся из-за стола, чувствуя, как в груди его удушливой волной поднимается прежний гнев. Отшвырнув салфетку, он выскочил из комнаты и уже в кабинете налил себе стакан виски.

Поработать ему так и не удалось, да он и не пытался. Просто размышлял, снова и снова вспоминая Элизабет в объятиях Натана и пытаясь понять, почему он вышел из себя. Все это было настолько глупо, что он сам себе удивлялся. В поведении друга и жены никогда не было ничего недостойного или двусмысленного, а прощальный поцелуй стал уже традицией, и Джеймс полностью одобрял ее. Почему же сейчас при одной только мысли об этом кровь ударяет ему в голову?

Время тянулось невероятно медленно. Джеймс рассеянно перебирал счета, скользя по ним невидящим взглядом и то и дело подливая себе виски, потом, сдавшись, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он слышал шаги Элизабет: вот она перемывает посуду, а вот, усевшись у камина, собирается заняться шитьем. Представив, как она уютно устроилась в большом удобном кресле и низко склонилась над иголкой, а отблески пламени заиграли в ее блестящих волосах, он невольно для себя улыбнулся.

Он никогда бы не признался в этом ни одной живой душе, но то время, которое они вместе проводили у камина, она – за шитьем, он – за книгой, доставляло ему такую радость, что он едва мог дождаться этого часа. Пожалуй, ничего Джеймс не ждал с таким нетерпением... разве что момента, когда они укладывались в постель. Странно, раньше он и не представлял, что можно получать удовольствие просто оттого, что сидишь рядом с женой и читаешь ей вслух, пока она шьет. Казалось бы, это так банально. Впрочем, чего же было ожидать еще, когда женишься на такой женщине, как Элизабет, подумал Джеймс. Он давно уже оставил попытки уговорить ее съездить куда-нибудь верхом. Бет никогда не хватало времени на подобные глупости, а может, просто не было желания. Она так не похожа на Мэгги.

Мэгги!

Да, можно биться об заклад, что если бы им и пришло в голову устроиться у камина, то уж никак не в креслах с книгой или шитьем! Скорее всего они, обнаженные, нежились бы у огня на ковре. И это наверняка была бы идея Мэгги. Вероятно, вначале она стащила бы с него одежду, как всегда осыпая поцелуями каждый дюйм его тела, а потом, потом...

Джеймс рывком выпрямился в кресле и обхватил голову руками.

«Она умерла, – твердил он себе, – умерла! Умерла!»

Выскочив из-за стола, Джеймс кинулся к полкам и принялся лихорадочно перебирать книги. Наконец, отыскав нужную, он отправился в гостиную.

Прошло больше часа, прежде чем он добрался до конца главы. Наступила тишина. Джеймс поднял голову и украдкой покосился на жену. Забыв о шитье и до боли сжав кулачки, она смотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Вот и все, милая. Конец главы. К тому же уже поздно.

– А?.. О... да, конечно, Джеймс. – Элизабет чуть заметно порозовела и принялась поспешно складывать шитье.

И снова у него перед глазами возникла все та же картина: Элизабет, привстав на цыпочки и положив руки на плечи Натана, подставила ему щеку для поцелуя... И опять бешенство ударило в голову Джеймса.

В этот вечер Элизабет разделась быстрее обычного. Убедившись, что муж еще внизу, она украдкой нащупала в кармане передника сверток – подарок Натана. Потом развернула его и в благоговейном восторге уставилась на свое сокровище.

– Вот, – сказала она, поставив его на подоконник между крохотным гнездом, в котором лежало несколько пестрых яичек, – подарок, который Натан преподнес ей месяцем раньше, и диковинной раковиной – самым первым его подарком, – вот тут для тебя самое место.

Звук шагов на лестнице заставил ее юркнуть под одеяло. Натянув его до самого носа, Элизабет притихла.

Пока он раздевался, она лежала с закрытыми глазами, стараясь справиться с раздражением, которое ее обуревало, и думать только о том, что это ее муж и она его любит. Пришлось вспомнить, чему учила ее мать порядочная женщина и в постели должна вести себя достойно – относиться с пониманием и добротой к желаниям мужчины и стойко нести свой крест, под которым подразумевались супружеские обязанности. И если муж будет разочарован и найдет себе другую, то винить в этом придется одну лишь себя. Хорошая жена никогда не позволит себе оттолкнуть супруга... разве что она больна или в тягости. В тягости. От Джеймса!

– Да ты улыбаешься? Неужели думаешь обо мне? Свет, к счастью, сразу же погас, скрыв предательский румянец Элизабет. В следующее мгновение постель тяжело осела под тяжестью тела Джеймса. Но в этот раз он не вытянулся рядом с ней, как обычно, а положил руку ей на плечо. Она догадалась, что он сидит.

– Иди сюда, Бет. – Муж притянул ее к себе.

– Джеймс?

– Ш-ш-ш, доверься мне.

Губы Джеймса нашли ее рот, и горячий язык толкнулся вглубь. Смущенная и растерянная, Элизабет попыталась было откинуться на спину, но Джеймс ей не позволил. Взяв в ладони ее лицо, он осыпал ее поцелуями. Вся сжавшись, Элизабет с видом мученицы широко раскрыла рот, предварительно позаботившись, чтобы ее собственный язык ни в коем случае не столкнулся с его, и принялась терпеливо ждать.

– Бет, – пробормотал он, тяжело дыша, – поцелуй меня! Поцелуй сама!

Поцеловать его?!

– Поцелуй меня, Бет! – На этот раз слова прозвучали как приказ. Ошеломленная и растерянная, Элизабет поколебалась, потом неуверенно клюнула его в щеку. – Еще, – скомандовал он, расстегивая пуговки ее ночной сорочки. Элизабет вздохнула и, послушно растянув губы, поцеловала его еще раз. – И еще раз, милая. Так же, как я только что целовал тебя. Ты ведь понимаешь, о чем я. – Ее охватил панический страх, сердце гулко заколотилось. – Ну же! – прорычал он.

Она послушалась. Руки Джеймса мяли ее соблазнительную грудь, и Элизабет трудно было сосредоточиться. Однако, зажмурившись, она старательно просунула язык в его приоткрытый рот, услышала хриплый стон и почувствовала, как он рванул ее к себе. Элизабет невольно отшатнулась и, только почувствовав собственные пальцы на губах, ощутила их предательскую дрожь.

Быстро поцеловав ладонь жены, Джеймс положил ее себе на грудь.

– Еще раз, прошу тебя, Элизабет! И дотронься... дотронься до меня! Мне так хочется этого! – С таким видом, будто ей предлагали взять в руки раскаленную сковородку, Элизабет неуверенно потянулась к нему. Джеймс сжал ее пальцы. – Трогай меня, слышишь! Точно так же, как я тебя!

Элизабет отшатнулась. Щеки ее побагровели. При мысли о том, что он имеет в виду, ей стало плохо.

– Делай, что я сказал, Элизабет!

Его резкий тон вызвал слезы у нее на глазах. Подавив рыдание, Элизабет заставила себя коснуться мужа. Дыхание его стало тяжелым.

– Еще, Элизабет! Сильнее!

Она погладила его по плечу и принялась разминать упругие бугры мускулов, как иногда делала по вечерам, когда он жаловался на усталость. А вдруг... безумная надежда вспыхнула в груди Элизабет... вдруг он именно этого хочет?! И она с жаром принялась за дело.

Прошла минута. Джеймс затих, голова его склонилась на грудь, дыхание мало-помалу выровнялось. Наконец он схватил ее за запястья и со вздохом отодвинулся.

– Хватит. – В голосе его чувствовалось глубокое разочарование.

Оттолкнув ее, Джеймс встал.

«О нет, – в отчаянии подумала она, – что я такого сделала?!»

– Джеймс... – Голос ее предательски дрогнул. Он торопливо одевался.

– Спи, Элизабет.

– н-но...

– Я скоро вернусь Спи.

Острая боль пронзила ей сердце. Глаза защипало, горькие слезы повисли на ресницах и потекли по щекам, заставив ее благодарить Бога, что в комнате темно.

Элизабет уже открыла было рот, чтобы попросить его остаться, но, к своему ужасу, поняла, что не может выдавить ни слова.

Дверь за ним захлопнулась, а Элизабет, закрыв лицо ладонями, уткнулась лицом в подушку, чтобы никто не услышал ее рыданий.

Она не заметила, как задремала, и проснулась лишь от того, что он целовал ее.

– Джеймс? – подскочила Элизабет.

Он быстро опрокинул ее на спину, резко сдернул рубашку и лег сверху.

– Ш-ш-ш, – прошептал он и затем быстро овладел ею.

К глазам Элизабет подступили слезы. Но вместо того чтобы заплакать, она крепко обняла его и, притянув к себе, уткнулась ему в плечо. Джеймс слегка отодвинул ее в сторону и, отыскав ее рот, поцеловал ее бережно и нежно.

– Джеймс, – словно молитву, повторила она.

Пальцы его зарылись в густую гриву ее распущенных волос. Он покрывал страстными поцелуями ее лицо, потом вдруг вздрогнул, впился в ее губы и в тот же миг напрягся как натянутая струна. А потом, обняв Элизабет и уже привычным жестом прижав к себе, долго гладил ее густые волосы, гладил нежно, словно пытался загладить свою вину.

Элизабет уже давно спала, а Джеймс все еще лежал с открытыми глазами.

Глава 8

– Будь я проклят, и прелестное же получается гнездышко! Натан Киркленд точным ударом молотка забил последний гвоздь и оглянулся. Позади на коленях стоял его друг и тоже стучал молотком по почти готовому крыльцу.

– Думаешь? – с такой надеждой в голосе спросил он, что Джеймс едва не поперхнулся смехом. – Странно. Дом ведь не такой большой, как Лос-Роблес, да и не такой красивый... Ты считаешь, он ничего?

– Конечно, тупоголовый ты осел! Может, ты, часом, ослеп, парень? Только взгляни – чудесная маленькая кухонька, а в ней – насос, чтобы качать воду. Четыре спальни... неужели мало? И еще камин, чтобы греть твои старые кости. Эх, в такое бы гнездышко да голубку! Да что я – любая девушка, покажи ей только этот дом, сама с визгом кинется тебе на шею и будет умолять жениться на ней! – Заметив, что Натан как-то странно притих, Джеймс с усмешкой добавил: – Желаю счастья, ты, болван... большого, большого счастья!

– И все-таки он твоему и в подметки не годится! – буркнул Натан.

Джеймс снял шляпу и отер рукавом мокрый от пота лоб.

– Тут ты прав, старина. Второго такого дома, как Лос-Роблес, просто нет на свете! Так что не стоит зря рвать волосы на голове, дружище! Не пройдет и недели, как у тебя будет такой дом, что твоя покойница мама прослезилась бы! – По лицу Натана тотчас пробежала тень беспокойства, и Джеймс расхохотался. – От счастья, идиот! Да и я вместе с ней... от радости, что вернусь домой.

Натан потянулся за молотком.

– Держу пари, Элизабет здорово соскучилась без тебя. Короткое фырканье Джеймса заглушил стук молотков.

– Вот уж не знаю! В жизни не видел такой независимой женщины, как моя Бет. Готов поклясться, что она поладила бы с любым, а может, была бы с ним куда счастливее, чем со мной!

Брови Натана поползли вверх.

– Что за вздор, Джим?!

Едва сдерживаемый гнев в голосе друга заставил Джеймса стиснуть зубы.

– Что слышал, – угрюмо проворчал он.

Впрочем, сам он едва бы смог что-либо объяснить. Прошло уже пять дней с тех пор, как, обняв свою темноволосую жену, он поцеловал ее на прощание. Обернувшись на полном скаку, чтобы помахать ей, прежде чем выехать со двора, он чуть не свалился с лошади – Элизабет на крыльце уже не было! Значит, она вернулась в дом, даже не позаботившись проводить его взглядом!

Пять дней, пять ночей, когда он, сгорая от желания, едва не выл в голос! Да, Джеймс умирал от желания, раз за разом раздевая ее во сне, а потом медленно овладевая ею, как привык делать каждую ночь. Ему хотелось сидеть напротив нее за столом, рассказывать, как прошел день, и слышать ее негромкий голос, хотелось читать ей вслух у камина и смотреть, как она прилежно шьет, пока, заслушавшись, не забудет обо всем. А она... она даже не дождалась, пока он уедет!

Дьявольщина, свирепо одернул он себя! Не для этого он женился, черт возьми!

Можно подумать, он ждал, что Элизабет станет обливаться слезами и умолять его остаться! Он женился, чтобы было кому стирать и готовить, убирать и рожать детей, и, если не считать последнего, Элизабет свято соблюдала все условия их сделки. Грех было жаловаться. А если по совести, то Джеймс и сам не раз радовался, что ему так повезло с женой.

– А по-моему, – настаивал Натан, – ей страшно одиноко без тебя. Почему бы тебе не вернуться? А твоих ребят я отошлю сразу же, как мы закончим.

Джеймс коротко хохотнул.

– Одиноко?! Как бы не так! Ты и понятия не имеешь, что она за человек. У этой хрупкой девочки вместо сердца кусок льда! Уж ты мне поверь!

Последняя фраза неприятно резанула его слух, и Джеймс виновато потупился.

Всего три недели назад, сидя перед камином, где едва теплился огонь, он ненавидел самого себя, потому что был непростительно груб с ней.

Снова и снова он видел, как его Элизабет кладет руки на плечи Нату, подставляет ему щеку для поцелуя и улыбается... Она, которая никогда не делала ничего подобного ради него, ради своего мужа!.. Сердце Джеймса едва не разрывалось от боли.

И все равно ему не было оправдания. Ведь он женился не ради любви, не для того, чтобы она махала ему вслед... просто надеялся, что в их отношениях будет хоть немного тепла. А что, если он хотел чересчур многого, особенно если учесть, сколько она делала для него? По крайней мере она хоть не шарахалась от него, как в самую первую ночь, хотя никогда не отвечала на поцелуи и старалась даже не прикасаться к нему.

Хорошо хоть привыкла к тому, что он стягивает с нее сорочку. Хотя и упрямо закутывалась в проклятую тряпку каждую ночь, отлично зная, что Джеймс только и ждет удобного случая, чтобы стащить ее. По крайней мере теперь Элизабет позволяла ему наслаждаться ее восхитительным телом и не протестовала, когда он давал волю рукам. А самое главное – ему удалось подарить ей наслаждение.

Она никогда не отказывала ему, и хотя и не забывалась настолько, чтобы стонать от удовольствия, ему все же порой удавалось уловить свое имя, которое срывалось с ее губ. И в эти благословенные ночи он испытывал такое удивительное блаженство, что не раз дивился, как это у него до сих пор не разорвалось сердце.

Он никогда не уставал ласкать ее упоительное тело, и в этом-то и было все дело – ведь Элизабет ни словом, ни жестом ни разу не выказала, что желает его, тогда как сам он с каждым днем жаждал ее все более страстно. Чудовищная несправедливость! Он, Джеймс Кэган, который раньше укладывал в постель лишь самых восхитительных женщин, теперь сгорал от страсти к собственной жене, безвкусно одетой, простенькой, хлопотливой наседке; не имеющей ни малейшего понятия о том, как заниматься любовью.

В конце концов той самой ночью он вернулся к ней, сгорая от стыда, и любил ее так же, как и прежде, с благодарностью принимая те крохи, которые она могла ему дать, и одаряя взамен тем немногим, в чем она нуждалась. И когда она прошептала его имя, Джеймс чуть не задохнулся от счастья.

Значит, так тому и быть, хмуро подумал он. Натан за его спиной вдруг насупился.

– Тогда с чего ты так рвешься домой? Я хочу сказать: если Бет тебя не ждет?

– Ты же знаешь, какие они, женщины, – буркнул Джеймс, – привыкли к чему-то, и баста! Моя жена, – с нажимом произнес он, – привыкла по воскресеньям ходить в церковь, вот я и хочу ее отвезти. – Увидев недоверчивый блеск в глазах друга, он прищурился. – В чем дело, старина?

Этого оказалось достаточно, чтобы Натан, овладев собой, понял, что еще секунда – и они вцепились бы друг другу в глотку... из-за Элизабет.

– Ни в чем, – поспешно ответил Нат, с трудом заставив себя выпустить молоток из разом повлажневшей ладони. – Прости, что сунул нос не в свое дело. Никак, видишь ли, не привыкну к мысли, что ты женат. Уж эти мне новобрачные! Разве не странно это звучит, а?

«Не более странно, чем то, что ты сейчас несешь», – со злобой подумал Джеймс.

– Ладно, Бог с ним. Пойду смою с себя всю эту пыль. Не то Элизабет вообще не впустит меня в дом.

Усталый, весь в пыли, шериф Мэтью Кэган шагнул на крыльцо родного дома, и первое, что он услышал после трех недель отсутствия, было женское пение.

Мэтью замер на крыльце, гадая, кому может принадлежать столь очаровательный голос и что вообще женщина может делать в их доме. Само собой, это не Роза. Голос у нее неплохой, но она до сих пор не избавилась от привычки вставлять испанские словечки. Однако кто бы ни была эта девушка, пела она как соловей. Шериф узнал один из известных спиричуэлс[4].

Элизабет всегда любила петь, и сейчас, уверенная, что вокруг нет ни души, пела во весь голос. Дома, в Теннесси, они пели всей семьей. И у мамы, и у братьев голоса были чудесные. Да и потом, по дороге в Калифорнию, сидя вечером у костра, они частенько пели гимны. А потом мама умерла и все кончилось.

Элизабет, правда, петь не разлюбила. А сегодня ей тем более хотелось петь – ведь Джеймс возвращался домой. Она впервые проснулась с улыбкой на устах и день-деньской хлопотала по дому, чтобы к его возвращению повсюду были чистота и порядок Да уж, на этот раз она встретит его как полагается. И не расплачется как ребенок, как случилось, когда он уезжал. В тот раз ей пришлось убежать в дом, чтобы скрыть свой позор.

Судя по всему, пение доносилось из кухни. Мэтью решительно толкнул дверь. Но стоило ему перешагнуть порог, как он, забыв обо всем, в растерянности заморгал.

– Бог ты мой?! Что тут стряслось? Элизабет сначала не поняла кто это.

Джеймс, вдруг с ужасом решила она. Так скоро! А она еще ничего не успела!

Поспешно поправив волосы, она схватилась за фартук, потом опять за волосы и, опомнившись, ринулась к дверям.

Мэтью так никогда и не мог сказать, кто из них двоих был более ошарашен.

На пороге вдруг выросла миниатюрная темноволосая девушка, и внезапно на лице ее отразилось такое изумление, что поспорить с ним сумела бы только его собственная удивленная физиономия.

– Э... привет, мисси. А мама дома? – Это было первое, что пришло ему в голову, – скорее всего Джимми наконец подыскал себе экономку, а перед ним ее дочка. Тем более что Роза вот-вот должна была родить.

– Ох! – отшатнулась она как испуганный кролик, так что Мэтт и сам перепугался.

Но замешательство длилось всего лишь краткий миг. Он и опомниться не успел, как девушка молнией кинулась в кабинет.

Довольно странно, подумал он и тут же решил, что перепуганная девчушка помчалась за матерью.

Элизабет же твердо знала, что ей делать. Ворвавшись в кабинет, она кинулась к шкафу, где Джеймс хранил винтовки, и выбрала самую внушительную. Она оказалась довольно тяжелой, и все же, решив защищать свой дом пусть даже ценой собственной жизни, Элизабет вскинула ее на плечо и зашагала назад с твердым намерением разделаться с этим чудовищем, нарушившим покой Лос-Роблес.

Голубые глаза шерифа широко раскрылись, когда девушка вновь появилась на пороге: судя по всему, крошка была настроена весьма решительно, твердо рассчитывая вышвырнуть его вон. И это при том, что сама она тряслась от страха так, что винтовка ходила ходуном.

«Боже ты мой!» – мысленно ахнула Элизабет. Такого великана она еще не видела – точь-в-точь гигантский гризли, вставший на дыбы. А вид-то какой грозный!

«Будь я проклят!» – растерянно подумал Мэтью. Ему не раз приходилось мериться силой и с закоренелыми преступниками, и с наемными убийцами, но еще ни разу в жизни не доводилось видеть, чтобы такая кроха брала на мушку здоровенного детину ростом едва ли не вдвое больше ее самой!

– Эй вы... ну-ка руки вверх, сэр! – дрожащим голосом потребовала она, переминаясь с ноги на ногу и целясь ему прямо в лоб. – Живо!

– Но, мисси... послушайте!..

– Иначе пристрелю!

Мэтью и бровью не повел. Во-первых, винтовка не заряжена, он прекрасно это знал. Но даже будь она заряжена, бедняжка тряслась так, что не попала бы и в стену амбара. Чего доброго, она еще со страху уронит проклятую штуку себе на ногу!

– Успокойтесь, милая леди, и дайте мне...

– Руки, я с-сказала!

Господи, сейчас уронит! Чувствуя себя последним идиотом, Мэтью поднял руки, с горечью подумав, что за все годы служения закону такое с ним впервые.

И кто же заставляет его пережить подобное унижение?! Хрупкая девчонка, которая трясется от страха и при этом тычет в него разряженной винтовкой!

У Элизабет тем временем разом взмокли ладони. Теперь, с поднятыми над головой руками, мужчина походил на гризли, вставшего на дыбы.

– Мисси, – с убийственным спокойствием вдруг проговорил незнакомец, – если зрение меня не обманывает, то сейчас вы угрожаете мне тем самым мушкетом, из которого во время революции стрелял мой собственный прапрапрадедушка! – Элизабет в растерянности уставилась на него. – А если это так, то он давно уже сломан. Разве вы этого не знали?

– О Боже! – слабо простонала Элизабет. – Боже правый!

– И давным-давно. Отец повесил его в кабинете просто так, на память.

– Господи!

Гигант весело улыбнулся:

– Все в порядке, мисс. А теперь положите его, только осторожно, и сбегайте за мамой. – Мэтью успел подхватить ее как раз в тот момент, когда она без сил повалилась на пол. – Ну вот, сами видите, милая леди, он слишком тяжел для вас. – Отобрав мушкет, Мэтью легко поставил ее на ноги. – Держу пари, я вас напугал! Но вы храбрая малышка!

Боже милостивый, Джеймс будет в ярости! Элизабет тотчас спрятала в ладонях загоревшееся лицо. Наставить ружье на его собственного брата! Какой кошмар!

– Почему бы вам не присесть? – разволновался Мэтью. Его напугала ее бледность. – И не волнуйтесь насчет Джимми, – сказал он, усаживая ее в кресло. – Держу пари, он будет хохотать как сумасшедший!

Она с несчастным видом покачала головой. Мэтью похлопал ее по плечу.

– Говорю вам, он не рассердится! И ему и в голову не придет рассчитать вашу матушку из-за такого пустяка!

Сбросив его руку, девушка захлопала глазами.

– Мою матушку?!

– Ну конечно, детка. Ведь она здесь экономка, верно?

– Господи, что за вздор! – охнула она. – Я здесь экономка, понимаете?! Я! То есть, – Элизабет помотала головой, – я его жена. И слежу за домом.

Выпрямившись во весь свой исполинский рост, Мэтью теперь смотрел на нее во все глаза. Казалось, земля уходит у него из-под ног.

Смущенно закашлявшись, он спустя мгновение спросил:

– Боюсь, милочка, я ослышался. Вы сказали, что замужем за Джимми?!

– Да. – Элизабет встала. – Прошу простить меня, братец Мэтью. Как глупо все вышло! Меня зовут Элизабет. – Она протянула ему руку, но Мэтью только молча уставился на нее. – Вы ведь Мэтью Кэган, я угадала?

– Э... да, мэм. Я Мэтью... хм... Кэган. – Чувствуя себя полным идиотом, он осторожно пожал протянутую ему руку и без сил рухнул в кресло, жалобно застонавшее под весом его гигантского тела. – Боже милостивый! – выдохнул он. Девушка же молча опустилась на стул, и только теперь Мэтью заметил узенькое золотое кольцо у нее на пальце. – Дьявольщина, когда вы успели обвенчаться?! Последнее, что я слышал, – это то, что он отправился в Денвер. Да как вам вообще удалось его подцепить?

– Мистер Кэган! – вдруг неожиданно резко одернула его Элизабет. – Я не позволю вам богохульствовать в этом доме! Если вы не будете вести себя как добрый христианин, то вам придется уйти! – Указав пальцем на дверь, она смерила его таким гневным взглядом, что он совсем растерялся. Неужели это она еще пару минут назад тряслась от страха? – И, – добавила она прежде, чем Мэтью успел извиниться, – я совершенно уверена, что ваша добрая матушка была бы очень недовольна!

– Да, мэм, вы правы. Конечно, – смиренно кивнул он. – Прошу прощения, мэм. Как-то вылетело из головы! Виноват... клянусь, такое больше не повторится!

Казалось, она немного смягчилась. Но стоило ей заговорить, и Мэтью снова почувствовал себя расшалившимся ребенком, которого отчитывает строгая мать.

– Я была бы весьма вам признательна, если бы вы следили за своим языком, братец Мэтью. А теперь, раз вы спросили... мы с Джеймсом женаты уже почти четыре месяца. Я и в самом деле нездешняя... из Теннесси.

– Южная леди. – Шериф покачал головой. – Так и есть. Достаточно послушать, как вы говорите. М-да... – в растерянности протянул он и надолго замолчал. – М-да... – И только сейчас в первый раз Мэтью с интересом взглянул на нее. Его невестка. Как, она сказала, ее зовут? Элизабет? Совсем молоденькая, почти девочка. И при этом чопорная и добродетельная, как старая дева. Господи, да как же Джимми угораздило жениться на такой?!

– Не хотите ли чаю, братец Мэтью? – вежливо спросила Элизабет.

«Уж если я что и хочу, так это сделать добрый глоток виски, – угрюмо подумал Мэтью. – А еще лучше два».

– А Джимми где? – спросил он. – Где-нибудь на пастбище?

– Нет, помогает приятелю строить дом. Впрочем, вы, должно быть, его знаете... Натана Киркленда.

– Еще бы мне не знать Ната! Так, стало быть, Джимми в Колд-Спрингс?

– Да, но вечером вернется. Вы не голодны? К ужину будут цыплята, а сейчас я могла бы приготовить вам пару сандвичей, если хотите.

– Сестрица Элизабет, – в тон ей ответил Мэтью, – вы так добры, что у меня просто нет слов! Пожалуй, приготовьте, пока я отнесу на место эту ржавую железку, которую вы, судя по всему, приняли за ружье.

– Прекрасно, – одобрительно кивнула она. – И... и я была бы крайне вам признательна, если бы вы ничего не рассказывали Джеймсу... Он придет в ярость, когда узнает.

Мэтью переминался с ноги на ногу, мечтая только об одном – скорее бы она ушла. Он отлично знал, что Джимми всегда держал в кабинете бутылку виски.

– Отлично, мэм. Все останется между нами. – Еще бы! Да он скорее отрежет себе язык, чем проговорится о своем позоре! Тем более собственному брату. Тот ведь будет дразнить его до самой могилы. – И если Джимми когда-нибудь осмелится обидеть вас, – проворчал он, – только скажите, и я задам ему такую взбучку, что он навсегда запомнит этот день.

Когда пару часов спустя явился Джеймс, глазам его представилась невероятная картина: его жена и вечно где-то пропадавший брат, устроившись в гостиной, мирно попивали чай и заливисто хохотали. При этом ни тот, ни другая не заметили застывшего на пороге Джеймса.

– Вот тогда я и велел старому койоту убрать свою паршивую собачонку из гостиницы, – еле выдавил Мэтью, заходясь от смеха, – и он...

– О Господи, Мэтт, с чего это тебе вздумалось потчевать мою жену всеми этими байками?!

Сидевшие мгновенно вскочили, но Джеймс успел заметить, как разом изменились их лица. При виде брата Мэтью расплылся до ушей, тогда как улыбка Элизабет как-то сразу увяла, сменившись багровой краской смущения и страхом, который Джеймс уже не раз подмечал в ее глазах при взгляде на него.

– Джимми! – радостно проревел Мэтью.

– Джеймс! – в унисон ему испуганно пискнула Элизабет. Мэтью с распростертыми объятиями кинулся к брату.

Элизабет за его спиной нервно комкала фартук.

– Ах ты, щенок! – рявкнул Мэтью. – Что это тебе вздумалось пропадать целую вечность?!

– Было одно дельце, братишка. К сожалению, никак не мог послать тебе весточку.

По-медвежьи облапив брата за плечи, Мэтью лукаво подмигнул Элизабет.

– Знаю, чем ты был занят... Похоже, наша семья увеличилась?

«Смотрит на меня, будто ждет, что я ее ударю», – с досадой подумал Джеймс и, высвободившись, шагнул к жене.

– Что ж, угадал. Привет, милая. Как поживаешь?

Он наклонился поцеловать ее. Страх опять промелькнул в глазах жены, но в следующее же мгновение он почувствовал ее податливые губы. И даже сквозь рубашку ощутил, как дрожат ее пальцы. Быстро поцеловав Элизабет, Джеймс отстранился и увидел ее испуганное лицо. И понял, что ни за что не вернется в Колд-Спрингс. По крайней мере пока.

– Обед уже почти готов, – виновато проговорила она. – Я просто составила компанию Мэтью... всего на пару минут... а вода в ванне уже согрелась... я думала, что ты вначале захочешь помыться... и... и... – С этими словами она попятилась и исчезла за дверью. Джеймс услышал, как хлопнула дверь на кухню.

А Элизабет едва могла сдержать слезы. Вернулся муж, красивее, чем прежде, и что же? Вместо того чтобы увидеть, что она, как добрая жена, хлопочет по дому, он застал ее праздно болтающей в гостиной... Какой позор! Что он о ней подумает? Боже милостивый! Ну почему ей так не везет?!

А в гостиной Джеймс, проводив ее взглядом, украдкой взглянул на Мэтью, увидел удивленно вскинутые брови и тяжело вздохнул, с трудом подавив привычную досаду. Но то ли радость, вызванная неожиданным появлением брата, была слишком велика, то ли на губах чувствовалась сладость ее поцелуя, но Джеймс скоро повеселел.

– Держу пари, ты вот-вот лопнешь от любопытства, Мэтт!

– Ну-у... очень может быть, старина. Правда, Элизабет уже успела рассказать мне о Робелардо и вашей с ним сделке. Только не думай, что я стану молить о прощении. – Почесав в затылке, Мэтт коротко кивнул в сторону кухни. – Тебе, похоже, чертовски повезло, что ты женился на этой малышке. Она мне сразу понравилась.

– Мне тоже. Пошли, посидим на крыльце до обеда. У меня в кабинете есть бутылочка виски, прихватим и ее заодно.

– Разумная мысль. Тем более что виски у тебя что надо. Брови Джеймса взлетели вверх.

– Ах ты негодяй! А я-то считал, что ты распиваешь чаи! Хихикнув, брат умоляюще замахал руками.

– Да уж чая я выпил столько, что он у меня, того гляди, из ушей польется! Ладно, беги за виски, а я подожду тебя на крыльце и поболтаем по душам. Что называется, по-братски!

Они говорили, говорили, говорили, а потом их позвали за стол и оба накинулись на еду, как изголодавшиеся псы. Забывшись, Джеймс вдруг хлопнул брата по плечу, назвал сукиным сыном, и Элизабет тут же взвилась, точь-в-точь как незадолго до этого. Мэтью понимающе хмыкнул, а Джеймсу пришлось извиниться.

После обеда Элизабет подала им кофе и тот самый восхитительный сливовый пирог, рецепт которого унаследовала от матери. Джеймс с удовольствием наблюдал, как Мэтью одобрительно крякнул, запихнув в рот огромный кусок.

– Вы завтра пойдете с нами в церковь, Мэтью? – спросила Элизабет, снова устроившись в кресле.

От неожиданности тот поперхнулся и испуганно вытаращил глаза. Джеймс разразился оглушительным хохотом.

– Господи, – прохрипел шериф, стряхивая крошки с усов, – что за дикая идея?! Конечно же, нет. Я не ходил в церковь с того самого дня, как решил, что уже взрослый! – Элизабет открыла было рот, чтобы ответить, но Мэтью протестующе поднял руку. – Нет-нет, не надо, не то я соберу вещи и сегодня же вечером уберусь из Лос-Роблес.

Украдкой взглянув на жену, Джеймс улыбнулся: он мог бы руку дать на отсечение – она явно что-то замыслила.

В этот вечер братья засиделись допоздна, гораздо дольше, чем рассчитывал Джеймс. Но ведь они так давно не виделись!

Поднявшись в спальню, Джеймс обнаружил, что Элизабет крепко спит, и расстроился чуть ли не до слез. Впрочем, сам виноват – проболтал с Мэтью чуть ли не утра, а ведь сгорал от желания. Ладно, не будить же ее, решил он. И тут вдруг она проснулась. Быстро скользнув в постель, Джеймс поспешно стащил с нее рубашку и прижал податливое тело к себе, зарылся лицом в густые блестящие волосы и вдохнул знакомый божественный запах.

– Я рада, что ты вернулся, – шепнула она. Это было так неожиданно, что сердце Джеймса сладко екнуло.

– Элизабет, – выдохнул он и прижался к ее губам. – Я так скучал по тебе!

Она затихла и вдруг подняла на него мягко заблестевшие глаза.

– Я тоже, Джеймс.

Слова больше были не нужны. Желание, в огне которого он сгорал много дней, подхватило и понесло Джеймса, точно подхваченный ветром листок.

Утром, открыв глаза, он обнаружил, что Элизабет уже встала. Что ж, как всегда. Умывшись, Джеймс оделся и повел носом: тянуло ароматом жареной ветчины. Интересно, проснулся ли Мэтт, подумал он, направляясь на кухню, но увидел такое, от чего не скоро еще оправится, – с самым несчастным видом сидя за столом, Мэтью прихлебывая из кружки горячий кофе.

– Ни слова, – угрожающе прошипел он, заметив, как губы Джеймса растягиваются в ехидной усмешке, – скажи только слово, братишка, и я...

В словах, впрочем, не было нужды – все и так отражалось на лице Джеймса.

Поцеловав жену, он все смотрел и не мог насмотреться на диковинное зрелище – шериф Мэтью Кэган был полностью одет и готов отправиться в церковь.

Глава 9

Мэтью провел в Лос-Роблес целую неделю и вызвал в городе настоящее смятение, когда и в следующее воскресенье покорно отправился в церковь.

Преподобный Тэлбот, на которого деяния Элизабет явно произвели впечатление, догнав ее после службы, рассыпался в похвалах.

– Но Мэтью сам хотел пойти, – простодушно ответила она. – Я всего лишь отутюжила ему костюм, вот и все.

Вспоминая ее слова, Джеймс нет-нет, да и хихикал еще много времени спустя.

Наутро в понедельник Мэтью собрался уезжать, пообещав вернуться к Рождеству. Уже давно привыкший к отъездам брата, Джеймс даже и не пытался выяснить, куда тот направляется, а Элизабет, сколько ни старалась, тоже не смогла ничего из него вытянуть. И сейчас супруги с тяжелым сердцем вышли проводить его в путь.

– Спасибо за все, сестричка Элизабет, – расчувствовался Мэтью. – Особенно за заботу. А после ваших обедов на свою собственную стряпню мне и смотреть не хочется.

Смущенно потупившись, Элизабет протянула ему руку.

– Вы знаете, что вас всегда здесь ждут, Мэтью, – хриплым от волнения голосом произнесла она и, сурово сдвинув брови, добавила: – Берегите себя, одевайтесь теплее, слышите? На носу зима. Форму вашу я вычистила и отутюжила. И теплое белье выстирала, так что имейте в виду. И еще не забывайте, что вы джентльмен, чтобы, когда вы вернетесь на Рождество, мы могли бы вами гордиться, сэр!

Мэтью только вздохнул – он отлично все понял. Накануне Элизабет целый час читала ему мораль о том, какой грех человек берет на душу, когда пьет, играет в карты или водит дружбу с непотребными женщинами. Тогда ему лишь чудовищным усилием воли удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

– Да, мэм, конечно. – Обняв Элизабет, он расцеловал ее в обе щеки, и тут вдруг, невнятно пробормотав что-то о супе, который остался на плите, Элизабет вырвалась и молниеносно шмыгнула в дом.

Мэтью, невольно растрогавшись тем, что его суровая невестка не смогла сдержать слез, уже открыл было рот, но Джеймс многозначительно подмигнул и нахмурился.

– Извини, братец, но моя Элизабет не любит долгих прощаний.

Совсем сбитый с толку, Мэтью удивленно воззрился на него. Да он, никак, ослеп, его братец! Неужели он и впрямь считает, что все дело в супе?! Однако выражение лица Джеймса неопровержимо свидетельствовало, что так оно и есть, и Мэтью едва удержался, чтобы не дать этому олуху увесистый подзатыльник, дабы вправить ему мозги.

Само собой, скоропалительная женитьба брата вначале поставила его в тупик. Но, познакомившись со своей юной невесткой поближе, он только благодарил Бога за то, что тот надоумил Джимми взять эту девочку в жены. Впрочем, теперь, поглядывая на брата, Мэтью чувствовал себя на редкость неловко.

Вся беда в том, что очень уж они не похожи друг на друга. Элизабет – чопорная, сдержанная, всегда знающая, что правильно, а что нет, и рядом с ней Джимми... брызжущий энергией, жизнерадостный и беспокойный, как сам дьявол.

Мэтью с детства заботился о братишке, хотя и ненавидел это занятие всей душой. Впрочем, его не стоило особо винить: казалось, природа никогда еще не создавала столь пронырливого, хитрого и озорного создания, как Джимми.

Вместе с Натаном Кирклендом и Мэгги Вудсен они терроризировали всю округу.

Со временем Натан немного поутих, но Мэгги с Джимом все никак не могли перебеситься. Даже повзрослев, они не успокоились. Впрочем, теперь от детских забав они перешли к другим, куда менее невинным.

Эта парочка, казалось, не могла насытиться друг другом. Редкой ночью кто-нибудь из местных не набредал на них, когда, совсем обезумев при свете луны, они яростно предавались любви, точно животные, которым все равно, видят их или нет. Мэтью и сам не раз натыкался на безумцев и только удивлялся, есть ли на свете еще такие неистовые любовники, как Мэгги и его родной брат.

Узнав о смерти любимой, Джимми совсем потерял голову. Мэтью пришлось немало повозиться, прежде чем он пришел в себя. Порой шериф даже опасался за его рассудок. Наконец, немного оправившись, Джимми оседлал лошадь и поскакал в Лос-Анджелес, крикнув на прощание, что единственное его желание – это проводить любимую в последний путь. А когда Мэтью вернулся в Лос-Роблес, Джимми был уже женат на Элизабет.

На той самой Элизабет, при которой их дом стал точь-в-точь таким же, каким был при матери. Которая стряпала так, что у мужчин голова шла кругом. Которая шипела на них как разъяренная кошка, и держала их в узде, и следила, чтобы они хорошо себя вели, и... и пела как ангел.

Проклятие, они такие разные, эти двое! Оставалось только надеяться, что в конце концов им удастся поладить.

– А теперь послушай-ка меня, парень. – Мэтью потянул брата за рукав. – Тебе повезло... ты сам не понимаешь, как тебе повезло, так что смотри, заботься о ней хорошенько!

– Конечно, – надулся тот. – Я и так забочусь о ней, разве нет? Для чего бы я тогда на ней женился?

– Вот и ладно. И постарайся, чтобы так и было и впредь.

Иначе я возьму в руки старый мушкет и размажу тебя прямо у крыльца папашиного дома!

Джеймс, который за последние шесть лет решил, что забота о чести и достоянии рода Кэганов его и только его дело, кичливо вздернул подбородок:

– Моего дома!

Пожав плечами, Мэтью спустился с крыльца.

– Какая разница?

Джеймс проводил брата к тому месту, где уже ждал на привязи его жеребец по кличке Уродина. Завидев хозяина, тот радостно заржал.

– Прекрати бесноваться, старый черт, не то отведу тебя к Денни и тот скормит тебя собакам!

И вот настала минута, которую оба ненавидели всей душой. Джеймс обвинял Мэтью за то, что того не волнуют дела рода Кэганов, и Мэтью втайне чувствовал себя виноватым, ибо не в силах был расстаться с любимым делом. Шагнув к Джеймсу, он порывисто сжал его в объятиях.

– Береги себя, братишка. И Элизабет. Она девчонка что надо, Джимми. Мама с папой полюбили бы ее, если бы были живы.

– Знаю. Ты тоже береги себя, Мэтт. Ждем тебя к Рождеству.

– Угу.

– Теперь, когда в доме хозяйка, думаю, у нас будет настоящее Рождество.

– Я постараюсь.

Хлопнув брата по плечу, Мэтт вскочил на Уродину, и тот, почувствовав немалый вес хозяина, зафыркал и заплясал.

– Проклятый ублюдок, – нежно проворчал Мэтт, похлопывая жеребца по шее. – Понять не могу, чего я так долго тебя терплю?!

– Может, он тоже порой спрашивает себя об этом? – хмыкнул Джеймс.

– Держу пари, ты угадал, – с усмешкой ответил Мэтью, – да только хозяин здесь я, а не он, верно? – И, приподняв на прощание шляпу, послал коня в галоп.

Первый понедельник октября выдался на редкость теплым и погожим. Правда, сильный ветер едва не сбивал с ног, и Джеймс, проехав милю к пастбищу, куда его люди сгоняли предназначенный на продажу скот, поколебался, а потом повернул коня и поскакал домой.

– Бет! – крикнул он, въехав во двор.

Ее увенчанная сомбреро темноволосая головка маячила среди пышной зелени помидоров. Спрыгнув с лошади, Джеймс рванулся к ней.

– Джеймс! – Завидев мужа, Элизабет устремилась к нему. – Что случилось?

Сам не понимая, как это произошло, Джеймс вдруг с удивлением обнаружил, что держит жену на руках.

– Ничего не случилось, милая. Просто решил оторвать тебя от работы. Давай устроим пикник?!

– Что?!

– Погода-то какая чудесная! Боюсь, это последний погожий денек, которым природа решила нас побаловать. А потом настанет зима. – Он радостно закружил Элизабет. – Давай возьмем с собой корзинку с едой и просто немного посидим у реки.

– Джеймс... – с укором сказала она, будто он был не мужчиной, а неразумным ребенком.

Но он был начеку.

– А что такое? Давай-ка беги в дом и собери поесть, да побольше, а я запрягу лошадей и буду ждать тебя через двадцать минут.

– Джеймс Кэган, о каком пикнике идет речь, – возмутилась Элизабет, – когда у меня еще полно дел?! – Впрочем, он давно к этому привык. Такая уж она была, его Элизабет, – то смирная и кроткая, как мышка, то ни дать ни взять разъяренная львица. – Надо собрать и закатать помидоры, – затараторила она, – снести кукурузу в подвал, да я еще поставила тесто, чтобы напечь хлеб на всю неделю, да замочила бобы к ужину, да еще...

Приняв величественную позу, Джеймс прижал руку к сердцу:

– «Я, Элизабет Мэри Бек, клянусь любить, почитать и повиноваться...»

Элизабет осеклась на полуслове.

– Очень хорошо!

– Двадцать минут! – напомнил он и захохотал что было мочи, пока Элизабет, возмущенно ворча себе под нос, взбегала на крыльцо и с грохотом хлопала дверью.

С удовлетворенным вздохом Джеймс закинул руки за голову и улыбнулся, глядя в небо, по которому весело бежали облака.

– Ну, признай, что я был прав, милая, – победоносно заявил он, покосившись на сидевшую на одеяле Элизабет. Похоже, их импровизированный пикник удался.

– Было очень мило, – согласилась она, вертя в руках цветок. Странно, похоже, в этих местах все цветет круглый год. Втянув в себя сладкий аромат, Элизабет окинула задумчивым взглядом реку Санта-Инес, лениво катившую свои воды. А вокруг, сколько хватало глаз, росли могучие сикоморы.

Казалось, они заполнили собой всю долину, кичливо бросая вызов исполинским дубам.

– Не знаю, о чем еще и мечтать, – восторженно проговорил Джеймс, прикрывая глаза. – Полный желудок, погожий день – валяйся себе и ничего не делай. – Украдкой взглянув в сторону Элизабет, он лукаво прищурился. – Хотя нет, в такой день мужчина может пожелать еще кое-что...

Элизабет не сразу поняла, о чем он, а потом жарко покраснела.

– Джеймс Кэган, как не стыдно?! Среди бела дня!

– М-м-м, – промычал он, касаясь ее колена, – зато какого дня!

Она с негодованием отбросила его руку и встала.

– И можно сказать, у всех на виду!

– Угу, – с ленивой усмешкой согласился он и похлопал по нагретому солнцем одеялу: – Иди ко мне, милая. Поваляемся на солнышке!

Элизабет ушам своим не верила. Он не шутил! Господи, да разве такое возможно?! Это же ужасно, грешно... Порядочные люди так не поступают! «Нет, вы только взгляните на него! – в отчаянии подумала она. – Жмурится на солнце словно кот, не сводит с меня бесстыжих глаз». Словно догадывается... догадывается, что она ничего так не желает, как очутиться в его объятиях.

Элизабет тряхнула головой, как бы пытаясь избавиться от наваждения.

– Пойду наберу цветов, – бесцветным голосом сообщила она.

Откинувшись на спину, Джеймс опять засмеялся. В поисках цветов Элизабет спустилась к реке.

Не прошло и десяти минут, как она набрала целую охапку люпина и дикой горчицы. Что-то мурлыкая себе под нос, девушка то и дело украдкой поглядывала на Джеймса и заливалась краской всякий раз, как их взгляды встречались. В глазах его горел огонь, и, словно притянутая магнитом, она повернула назад.

– Поди сюда, Бет, – позвал он, потянувшись к ней.

Цветы чуть не выскользнули у нее из рук. Элизабет совсем растерялась. Дрожа от страха и возбуждения, она, тихо вскрикнув, бросилась к нему в объятия.

Шляпу он снял, так что Элизабет, подняв глаза, могла видеть его страстный взгляд. С нежной улыбкой он взял у нее цветы и бросил их на одеяло. А потом принялся одну за другой вытаскивать шпильки, которые удерживали на месте непокорную гриву Элизабет.

– Джеймс! – слабо запротестовала она.

– Потом заново причешешься, милая. Позволь мне полюбоваться. – И он зарылся лицом в ее волосы.

Наконец усадив ее на одеяло, Джеймс опустился на колени и стал осыпать ее лицо поцелуями. Впрочем, она и сама сгорала от желания. Да, Элизабет хотела его, хотя, на мгновение придя в себя, вдруг подумала, что «хотеть» – на редкость глупое слово. Она нуждалась в нем и уже не понимала, как вообще жила без него прежде. Теперь ей было все равно, день сейчас или ночь. Даже если бы в двух шагах от них появился сам преподобный Тэлбот, Элизабет вряд ли бы его заметила.

Она едва понимала, что делает. Все было как во сне. Подняв руки, она сделала то, о чем мечтала с их первой брачной ночи, – запустив пальцы ему в волосы, она ласково взъерошила их и, наслаждаясь их шелковистой мягкостью, стала наматывать на пальцы золотистые пряди, потом откинула со лба самую непокорную и заглянула Джеймсу в глаза.

Осоловев от наслаждения, тот затаил дыхание.

– Элизабет, – только и пробормотал он.

Осмелев, она двинулась дальше, сунула руку в вырез рубашки и, коснувшись воротничка, принялась стыдливо расстегивать пуговицы. Джеймс замер, только хриплое дыхание порой срывалось с его губ.

Элизабет положила сначала одну, потом другую руку ему на грудь и зажмурилась. Какой он горячий... и твердый, как полированное дерево.

– Милая. – Склонив голову, он приник к ее губам. Пальцы его привычно и быстро побежали по пуговкам ее блузки. – Сладкая моя Элизабет!

Сердце ее затрепетало, и Элизабет с очаровательной неловкостью обняла мужа за шею.

Горячие ладони Джеймса накрыли ее грудь, и вдруг он отпрянул в сторону.

Схватив ее за руки, он оторвал их от своего тела. Элизабет испуганно подняла глаза.

Дыхание со свистом вырывалось из его груди, на лице отражалась неизбывная боль. Он так сжал ее руки, что Элизабет тихо вскрикнула.

Ее голос заставил Джеймса открыть глаза, и Элизабет вздрогнула: в них не было и следа прежней нежности. Теперь в его глазах пылала одна только ярость. Ничего не понимая, Элизабет в ужасе окаменела.

– Прости пожалуйста, Джеймс, – залепетала она, сама не зная, за что просит прощения.

– Тихо! – свистящим шепотом приказал он и грубо опрокинул ее на одеяло. – Тихо, Элизабет!

Все произошло очень быстро. Задрав ей юбки, Джеймс быстро расстегнул брюки и навалился на нее. Не было ни поцелуев, ни ласковых слов, ничего... Не отводя застывшего взгляда от реки, Джеймс врывался в нее так глубоко, точно вспахивал поле. Только перед тем, как взорваться, он резко дернулся и, не успев откатиться в сторону, выкрикнул женское имя. Элизабет вздрогнула и зажмурилась, как от удара. Но муж, казалось, ничего не заметил. Словно в забытьи, он встал и двинулся к реке.

Элизабет и не подумала прикрыться, даже не одернула задранную юбку. Она так и осталась лежать, чувствуя, как прохладный ветерок холодит ей обнаженную грудь. Услышав, что Джеймс бросился в реку, девушка даже не повернула головы – взгляд ее был прикован к цветам. Смятые и раздавленные, они рассыпались по одеялу.

«Как жаль!» – подумала Элизабет, рассеянно погладив оторванный лепесток.

Машинально поднявшись, она оправила одежду. Дома было полно дел. Не хватало еще до вечера нежиться на солнышке. Застегнув пуговицы, Элизабет поправила волосы и принялась собирать остатки еды и тарелки, даже те, что были разбиты и раздавлены, как цветы. Аккуратно свернув одеяло, она поставила корзинку в экипаж.

Джеймс нырял без всякой передышки, словно наказывал сам себя.

Боже! Боже!

Только когда легкие, казалось, уже вот-вот разорвутся на части, он вынырнул на поверхность и отряхнулся.

Боже! Что он наделал?!

Если бы только она не коснулась его! Он так отчаянно желал ее, что невольно привез жену на то самое место, где они обычно купались вдвоем с Мэгги. Туда, где он бесчисленное число раз любил ее!

Он слышал, как тяжело вздыхала Элизабет, собирая раздавленные цветы. И в то же самое время видел перед собой Мэгги – ее сияющие золотистые волосы, обрамлявшие бледное лицо, всегда искрившиеся весельем голубые глаза и лукавое лицо эльфа.

– Хочешь меня? – как-то жаркой летней ночью поддразнила его она. – Ну так возьми же! – И с размаху прыгнула в ту самую заводь, где сейчас плавал он. Ее белокурые волосы в свете луны переливались как жемчуг.

Скинув с себя одежду, он кинулся за ней. Они барахтались как расшалившиеся дети, а потом, взявшись за руки, долго лежали на спине, глядя в небо. «Какие у нее были маленькие руки! – с тоской подумал он. – Такие нежные, такие женственные...»

И вдруг горе скрутило его с такой силой, что Джеймс, застонав, прижался лбом к выступу скалы.

«Мэгги, я люблю тебя!»

Несколько минут назад он почти выкрикнул это, занимаясь любовью с Элизабет.

Слава Богу, в последнюю секунду ему удалось проглотить роковые слова. Если бы только она не коснулась его! Ведь она никогда раньше так не делала, во всяком случае, по своей воле. И хотя Джеймс только об этом и мечтал, он оказался совершенно неподготовленным к тому ошеломляющему впечатлению, которое произвели на него робкие прикосновения жены. Тем более здесь, где еще живы воспоминания.

Джеймс еще долго лежал так, прижимаясь лбом к холодному камню и дожидаясь, пока стихнет боль в груди.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он нашел в себе силы вернуться и встретиться лицом к лицу с Элизабет... наверное, немало. Конечно, ему надо извиниться, как-то объяснить свое поведение. Его тихая невинная Элизабет! Как же он мог?! Взял ее в гневе, без любви, без единого ласкового слова, будто она была последней шлюхой! Джеймс сгорал от стыда и раскаяния. Он все уладит... расскажет ей все, как есть.

Джеймс выбрался на берег, но не нашел там ничего, что бы напоминало об их пикнике: ни одеяла, ни корзинки, ни даже самой Элизабет. Джеймс в ужасе огляделся – коляска стояла там, где он ее оставил, корзинка и одеяло были внутри, и... никаких следов Элизабет!

– Бет! – закричал он, собирая разбросанную по траве одежду. – Бет, милая, где ты?

Куда, ради всего святого, она могла исчезнуть?! Не сказав ему ни слова! Натягивая брюки, Джеймс свирепо выругался.

Он нагнал ее на полпути к дому.

– Элизабет! Элизабет, Бога ради, подожди! Она остановилась и обернулась.

– Бет, ради всего святого! – выкрикнул Джеймс, натягивая поводья. – Почему ты меня не дождалась?!

Она не отвечала, только тупо смотрела на него, словно не узнавая. Но стоило только Джеймсу протянуть к ней руки, как она отшатнулась.

– Милая, прошу тебя, позволь мне объяснить...

– Мне нужно домой, – пробормотала она. – Пора ставить тесто в печь.

– Дорогая, я понимаю, как ты расстроена. – Джеймс сделал еще один шаг, и она опять отпрянула от него, как испуганное животное. Острая боль пронзила его сердце. – И ничуть тебя не виню. Это я должен просить у тебя прощения, милая. Поверь, мне очень жаль, что так вышло. Будет лучше, если я все объясню. Проклятие, Бет, да не шарахайся ты от меня! Неужто думаешь, я тебя ударю?!

Элизабет вздрогнула и послушно застыла. И тут он вдруг заметил, какие у нее пустые глаза. У Джеймса опустились руки. Она была точно такой же, как в тот день, когда он увидел ее впервые, – ни гнева, ни обиды... ничего.

– Милая, поверь, я нисколько не сержусь на тебя... да что там, я готов удушить себя голыми руками за ту боль, что причинил тебе. Ты тут ни при чем, поверь. Все дело во мне. Когда ты ласкала меня, это было...

– Мне нужно домой, – перебила Элизабет, – нужно. Сейчас!

– Сейчас, Бет, подожди. – Руки его тряслись от желания прижать ее к себе, утешить, как обиженного ребенка. «Она должна выслушать меня», – подумал Джеймс.

– Нет. Я и так потеряла весь день. И теперь не намерена ждать ни единой минуты.

– Но я хочу извиниться! – Да что с ней такое, черт возьми?! Насколько он знал женщин, все они обожали, когда мужчины униженно посыпали себе голову пеплом. Мэгги была прямо-таки помешана на этом. – И ты называешь это «терять время»?

– Мужу нет нужды извиняться! – с горечью возразила она. – Да и к чему? Ведь он глава семьи, так?

Стало быть, на все Божья и его воля! А теперь мне надо домой, готовить ужин. – И Элизабет торопливо зашагала вперед, оставив совершенно ошеломленного Джеймса растерянно смотреть ей вслед.

В этот вечер Элизабет поднялась к себе раньше обычного, едва управившись с посудой. Она не солгала Джеймсу, сказав, что смертельно устала.

И сейчас Элизабет мечтала только об одном: забыться сном. Она едва не сошла с ума, весь день ломая себе голову, пытаясь понять, что же произошло. Имя. Имя, которое выкрикнул Джеймс...

Мэгги.

Когда оно сорвалось с его губ, он все еще был внутри ее. И прозвучавшая в его крике боль сказала ей больше, чем любые слова.

Ей следует быть очень осторожной, чтобы это не повторилось. А все из-за того, что она коснулась его, и не важно, что по неведению. Происшедшее затем Элизабет могла и понять, и простить, она ведь и сама немало выстрадала.

Да, хороший урок для нее, Элизабет никогда его не забудет.

В эту ночь Джеймс даже не пытался прикоснуться к ней. На сердце у него было тяжело. К тому же его ласки сейчас наверняка будут ей просто противны. Весь вечер его терзали угрызения совести. «Как же я виноват перед ней!» – с горечью думал Джеймс.

Украдкой покосившись на лежавшую в постели Элизабет, он вдруг поразился ее молодости. Семнадцать! Ей всего лишь семнадцать! Она всегда казалась такой разумной, что он почему-то забыл об этом. А она ведь совсем ребенок, несмотря на весь тот ужас, который ей пришлось пережить. Сам-то он старше ее почти на десять лет!

«Элизабет, моя маленькая жена! Что я наделал?! Простишь ли ты меня когда-нибудь?»

Он вспомнил, как обещал, что будет заботиться о ней, о том, что она никогда не пожалеет, что стала его женой. И тут же в его памяти всплыли те клятвы, что он так недавно давал Мэгги, – что будет вечно любить ее и хранить в сердце ее образ. Но Мэгги больше нет. Она умерла. А рядом с ним, в постели, Элизабет, теплая, живая.

Подумать только, в первый раз она решилась коснуться его и что же получила в ответ?! Ему еще очень повезет, если она согласится снова принять его. Что ж, подумал Джеймс, если понадобится, он сделает все, чтобы завоевать ее снова. Как Бог свят, сделает!

Погасив лампу, он забрался в постель и осторожно коснулся ее.

– Милая, – тихо прошептал он, чувствуя, как Элизабет вся сжалась, – я только обниму тебя, и все.

Повисло тягостное молчание. В тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание обоих.

Наконец Джеймс, обняв жену за талию, крепко прижал ее к себе и только сейчас почувствовал, что тело ее холодное как лед. Почти накрыв ее собой, он отчаянно надеялся ее согреть.

– Ты, конечно же, считаешь, что муж не должен извиняться, – начал вдруг он, – но раз он виноват и сам все понимает, думаю, это будет только справедливо. И я хочу, чтобы ты знала, Элизабет, мне и правда ужасно стыдно за то, что произошло. Такое никогда больше не случится. Никогда, клянусь тебе! – Она не ответила. – Ты меня слышишь, Элизабет?

– Да, Джеймс.

Привычный ответ нисколько его не успокоил, и Джеймс крепче прижал жену к себе, снова и снова повторяя, что через несколько дней все образуется.

Глава 10

С того самого дня они стали отдаляться друг от друга. И все это время Элизабет трудилась как одержимая.

Никогда еще дом не блистал такой чистотой, и никогда еще Джеймс не чувствовал себя таким умиротворенным. Он, в свою очередь, старался не надоедать ей. Даже во время ужина, сидя напротив Элизабет, не пытался втянуть ее в разговор. Сидя каждый на своем конце стола, оба молча ели, не поднимая глаз от тарелок.

По вечерам все как будто осталось по-прежнему: Джеймс либо возился со счетами, либо читал ей вслух, пока она шила или штопала. Тем не менее он все чаще и чаще поднимался к себе в кабинет: ему казалось, что Элизабет его избегает, и он охотно шел ей навстречу. Пройдет время, и все уладится, думал Джеймс.

Только в постели у него не хватало ни сил, ни решимости сдерживаться – Джеймс по-прежнему сгорал от желания. Не проходило и ночи, чтобы он не овладевал ею. Сказать по правде, его страсть к жене с того самого дня стала еще сильнее, но он не мог не заметить, что Элизабет больше не делает попыток ответить на его ласки.

Прошло уже около двух недель, и вот в понедельник Джеймс сообщил, что едет в город – повидать своего адвоката.

– Мне бы хотелось, чтобы ты поехала со мной, Бет. Походишь по магазинам. А потом пообедаем в отеле.

– Мне и вправду нужно кое-что купить, – кивнула она, – только пообедаем мы дома. Нечего тратить деньги, когда дома полным-полно всего.

Джеймс подавил вздох.

– Что в этом дурного? К тому же я давным-давно не обедал в ресторане! – Он окинул ее задумчивым взглядом. – Да и тебя никуда не брал с тех самых пор, как мы поженились.

– В этих самых ресторанах только одни траты! – с ханжеским видом проворчала Элизабет. – Да и покупать мне особенно нечего. Лучше поезжай один, а когда вернешься, обед будет на столе.

– Ну ладно. Раз уж ты так настроена, Бог с ним, с рестораном, – раздраженно буркнул Джеймс, гадая, чем бы порадовать эту непостижимую женщину. – Но я хочу, чтобы ты была со мной, так что будь любезна, ступай надень шляпу.

«Как странно! – удивился Джеймс всего пару часов спустя. – С тех пор, как я стал женатым человеком, мне вдруг стало нравиться то, о чем я раньше и не задумывался». Например, смотреть, как жена ходит от прилавка к прилавку и делает покупки. Он мог бы поклясться, что ни одна женщина в мире не делает это так, как его Бет.

Мэгги – та обожала бродить по магазинам, причем с таким видом, будто деньги для нее ничего не значат. Почему-то Джеймса это приводило в бешенство.

Другие женщины словно выполняли тяжелую обязанность, такая скука была написана у них на лицах. Кое-кто откровенно развлекался. И только Бет занималась покупками с пылом и расчетливостью настоящего знатока.

Не умея читать, она то щупала товары, то нюхала, а порой и пробовала на вкус.

Одежда, пряжа, продукты, лекарства... И хотя Элизабет старательно напускала на себя важный вид, попадая впросак, она пугалась и тогда напоминала посмеивавшемуся Джеймсу взъерошенного котенка. Вот и сейчас, приподняв крышку темно-синей коробки, она сунула туда нос и вдохнула прежде, чем Джеймс успел оттащить ее в сторону. К несчастью, там были соли для ванны, и Элизабет расчихалась до слез.

Глядя на нее, он едва удерживался от смеха. Она настолько серьезно воспринимала поход в магазин, будто непредвиденная покупка могла их разорить.

Так, теперь Элизабет с озабоченным лицом пробовала на ощупь ткань.

– Это просто безумие, мистер Симонсон, как дорого! – вздохнула она.

И пусть она не могла читать, но отличить хорошую вещь от плохой – тут Элизабет заткнула бы за пояс любого.

Бен Симонсон обошел вокруг прилавка и направился к ней.

– В чем дело, миссис Кэган?

– По-моему, вы что-то напутали с ценой. Вот, смотрите, – она указала на один отрез, – идет по цене восемь пенсов за ярд, а этот, – она сунула ему под нос другой – по шесть. Но последний куда тяжелее и, следовательно, должен стоить дороже. А тот, который тоньше, дешевле, стало быть, по шесть пенсов.

Самолично пощупав обе ткани, мистер Симонсон был вынужден согласиться с Элизабет, а потом и признать, что ярлычки с ценой явно перепутаны.

– Прошу прощения, миссис Кэган. Если бы не вы, нам потом пришлось бы иметь дело с дюжиной разъяренных покупательниц.

– Ничего страшного, – успокоила его Элизабет. – Так я возьму шесть ярдов этого, тонкого.

Тут уж вмешался Джеймс:

– Отрежьте того, Бен, что подороже. Если, конечно, у вас нет чего-нибудь получше.

– У нас есть батист высшего качества, сэр, по двенадцати центов за ярд.

– Вот его и отрежьте.

– Джеймс! – взвизгнула Элизабет, как только мистер Симонсон отошел. – Ты с ума сошел!

– Решать мне, милая! – с улыбкой ответил тот. – Ты не забыла купить мыло?

Элизабет покраснела. По поводу мыла им так и не удалось достигнуть согласия.

Элизабет настаивала на том, что сделает его сама, а Джеймс категорически возражал, говоря, что у них хватит денег на такую роскошь, как душистое мыло.

– И захвати еще шесть кусков мыла, Бен, хорошо? Элизабет пришла в такую ярость, что даже не удостоила его взглядом. Впрочем, Джеймса такие мелочи не волновали. Он уже привык.

– Что-нибудь еще, Бет?

– Три ярда марли, – сквозь зубы процедила она.

– И три ярда марли, слышишь, Бен? – повторил Джеймс и, подхватив жену под локоток, повел ее к двери. – Мы заберем все на обратном пути.

Стоило им оказаться на улице, как Элизабет возмущенно вырвалась.

– Двенадцать центов за ярд! – воскликнула она. – Да за такие деньги можно было купить вдвое больше ткани!

– Элизабет, – примирительно сказал Джеймс, положив руки ей на плечи, – когда ты наконец поймешь, что мы в состоянии купить все, что нам нравится? Я знаю, ты выросла в бедности, но теперь-то все в прошлом. И не надо скупердяйничать, будто у тебя нет ни гроша за душой!

– Но тот, за шесть центов, был вполне приличный, – горестно вздохнула она. – И зачем швырять на ветер такую прорву денег, ума не приложу?!

– Затем, что я не намерен экономить, когда речь идет о моем доме или о моей жене, заруби себе на носу. А теперь пойдем. – Он увлек ее за собой. – У меня для тебя сюрприз.

– Что такое? Но разве ты не спешишь на встречу с мистером Кирклендом?

– Я – да, но на тебя у меня другие планы. – Он испуганно покосился на жену. – Я давно уже об этом подумывал... ага, вот и он! Только что открылся. – Джеймс остановился у сверкающей витрины. Золотые буквы так и сияли на солнце, но Элизабет лишь растерянно разглядывала непонятную ей надпись. – Заметил его вчера, когда мы возвращались из церкви, и сразу же решил, что обязательно приведу тебя сюда. Пошли.

Он втолкнул ее внутрь, но Элизабет, оказавшись среди манекенов в ослепительных туалетах, почувствовала, как горло ей стиснул знакомый страх.

– О нет, Джеймс! Прошу тебя! – Она попыталась выскользнуть прочь, но муж упорно тащил ее за собой.

– Доброе утро! – приветствовала их элегантная седовласая дама с безукоризненной прической. В ее ласковом голосе чувствовался почти неуловимый французский акцент. – Чем мы можем вам служить? – Словно в подтверждение этого «мы», откуда-то выпорхнула другая женщина, помоложе.

Сняв шляпу, Джеймс приветствовал обеих самой очаровательной своей улыбкой, и те мгновенно заулыбались в ответ.

– Добрый день, леди. Я Джим Кэган, а это моя жена Элизабет. – Он подтолкнул онемевшую супругу вперед. – Хорошо бы ее приодеть. Моей женушке нужно буквально все: корсеты, шляпки, белье и так далее. Мы только что поженились, и у нее не было времени обновить гардероб.

Обе женщины, казалось, мгновенно оценили Элизабет: простенькая шляпка, грубые запыленные башмаки... Заметив их презрительно поджатые губы, бедняжка чуть не ударилась в слезы.

Повернувшись к мужу, она умоляюще заломила руки:

– Джеймс, возьми меня с собой! Умоляю!

Тот в изумлении вытаращил глаза. Боже милостивый, да что с ней?! Все женщины обожают новые тряпки. Господи, приведи он сюда Мэгги, та бы с визгом кинулась ему на шею!

– Все, понятно? – Жестко взяв жену за плечи, он развернул ее в обратном направлении. – И не важно, сколько это будет стоить. Мне нужно все самое лучшее, что у вас есть, вроде вон того. – Он кивком указал на роскошное вишневое платье с рукавом буфами, напомнившее ему то, которое Мэгги года два назад выписала из Парижа. – И вон то. И ту шляпку с птичкой. И ничего коричневого! Я уже всласть налюбовался коричневым... на всю жизнь хватит!

– Конечно, мистер Кэган, – почтительно кивнула та, что постарше. Видимо, фамилия Кэган сказала ей о многом. – Я прекрасно понимаю, что вам нужно. Вы желаете, чтобы миссис... – она запнулась, – миссис Кэган была одета по последней моде. Само собой разумеется. Рады вам служить.

– Тогда займитесь этим безотлагательно, а я через часок заеду за женой. – Поклонившись, он поцеловал Элизабет в холодную щеку. – Желаю приятно провести время, дорогая.

Ужас охватил Элизабет с такой силой, что, забыв обо всем, она, как кошка, впилась ногтями ему в руку.

Он осторожно, но решительно разжал ее судорожно сведенные пальцы.

– Не глупи, дорогая, – с нажимом произнес он, дав ей понять, что его терпение на исходе. – Через час я заеду. – Джеймс ободряюще похлопал ее по плечу, но Элизабет только сильнее сжалась.

– А теперь, – звонко начала модистка, едва звон колокольчика возвестил об уходе Джеймса, – с чего же мы начнем? – Она задумчиво прищурилась. – Вам нужен корсет? Или вы предпочитаете бюстгальтер?

– Нет, мэм.

– Хм... – Женщина окинула Элизабет оценивающим взглядом, будто та была манекеном. – А как насчет капотов? Что предпочитаете носить днем?

– Я... только вот это. Ну... и еще воскресное платье...

– То, что сейчас на вас. Это вы носите каждый день?

– Да, мэм.

– Хм... башмаки никуда не годятся. Они вообще мужские, вы знаете это?

Элизабет знала. Отец купил их в Эбилейне сразу после похорон мамы. Чтобы купить ей приличные ботинки, ему пришлось влезть в их драгоценные сбережения.

– А ваша шляпка... Не будете ли так любезны снять ее? Шляпку отвергли вслед за башмаками.

– Да, тяжелый случай. – Старшая модистка укоризненно покачала головой. – Впрочем, мы постараемся сделать все, что в наших силах. Пошевеливайся, Ивонна. Разденьтесь, мадам, и начнем.

Сидя на скамеечке напротив магазина Симонсона, Элизабет смотрела, как ее супруг переходит дорогу. По его сурово нахмуренным бровям она сразу же поняла, что пощады не будет, и приготовилась к схватке. Не дожидаясь, пока он подойдет поближе, Элизабет встала.

– Джеймс, я…

– Какого черта ты тут сидишь?!

– Джеймс Кэган! Что за выражения?!

– Ни слова больше, женщина! Почему на тебе все еще эти жуткие тряпки? Почему ты в таком виде?

– Не смей со мной так разговаривать! Думаешь, я буду стоять тут и слушать, как ты сквернословишь?!

От этих слов он только разъярился еще больше и, схватив Элизабет за руки, тряхнул как грушу.

– Нет уж, ты меня выслушаешь, черт побери! – взревел он.

– И не подумаю! – взвизгнула она. – Лучше пойду домой пешком!

Тут супруг затряс ее с такой силой, что голова у нее стала мотаться из стороны в сторону, как у куклы.

– Сделай только шаг, как я перекину тебя через колено и задам такую трепку, что век помнить будешь! А теперь отвечай!

Собравшись с силами, Элизабет отпихнула его.

– Не хватало еще, чтобы ты потратил на меня такую уйму денег! – запричитала она. – Швырять деньги на ветер, при том, что я...

– На ветер?! – рявкнул он, не обращая внимания на то, что вокруг них уже собралась толпа. – На ветер! Только потому, что я собрался купить тебе пару приличных платьев?! Бог ты мой! Я догадывался, что ты злишься, но чтобы до такой степени!..

– Да я вовсе не злюсь!

– И когда я хочу порадовать тебя, ты плюешь мне в душу! Что ж, отлично! Ты не хочешь иметь приличные платья, ты их не носишь! Так не носи тогда никаких, черт возьми! Ходи нагишом, если угодно!

– Ох!

– И то будет лучше, чем в этой дерюге!

– Помолчи же хоть...

– И не смей мне приказывать! Замолчу, когда захочу! И когда ты наконец скажешь, почему убежала из магазина?

– Да ведь я только и делаю, что пытаюсь все объяснить, но ты мне не даешь и слова сказать! Мне показалось глупым швырять деньги на все эти наряды, поскольку я сама собиралась сшить себе пару новых платьев!

– Вот как? – уронил Джеймс, окидывая ее придирчивым взглядом. – Что-нибудь вроде того, что сейчас на тебе?

– Не совсем, потому что я...

– Надеюсь, что так, черт побери, иначе я пошвыряю их в огонь одно за другим!

– Да замолчишь ты или нет? – возмущенно топнула ногой Элизабет. – И чем тебе не нравятся мои платья, скажи на милость? Практичные, удобные...

– ...и уродливые, как смертный грех! Стало быть, собираешься сшить себе новые? Ну так пошли!

Схватив Элизабет за руку, он поволок ее за собой в магазин Симонсона. Толпа зевак повалила следом.

– Джим, – робко приветствовал его Бен Симонсон.

– Где тут у тебя ткани, Бен? Ага, нашел. Добрый день, Рэчел, – кивнул он миссис Симонсон, которая встревожено выглядывала из-за плеча мужа.

– Джеймс, это же глупо в конце концов! Я...

– Так, вот эта ткань мне нравится, голубая. И желтая тоже. – Выхватив из кипы сукна штуку материи, он бросил ее на пол. – И красная. И эта... и эта. – Еще два тяжелых рулона шлепнулись на пол.

– Милостивый Боже! Джеймс!

– Цыц, я сказал! Будь я проклят, если не куплю все, что мне нравится!

– Перестань сквернословить! – завопила разъяренная Элизабет.

Не моргнув глазом, Джеймс продолжал рыться в тканях. На полу возле него уже выросла целая гора.

– Это какое-то безумие, Джеймс! Ну куда мне столько? Я за целую жизнь всего не истрачу!

– Занавески сошьешь, ясно? Или наматрасники! Плевать мне на то, что ты сделаешь! Я хочу, чтобы у тебя были приличные платья! Ну, что еще? Пуговицы. – Схватив со стола несколько коробок, он не глядя швырнул их через плечо.

– Но у меня...

– И вот это. – Поверх всей кучи шлепнулась коробка с гарусом. – Нет!

– И эти кружева! – Выхватив из коробки целую пригоршню воздушных кружев, Джеймс отправил их следом.

– О Господи! Да ведь им цена не меньше пятидесяти центов! – Элизабет побелела как смерть. Казалось, она вот-вот хлопнется в обморок.

– Да? – рявкнул Джеймс. – Тогда возьмем побольше! И вот это. – Он добавил полдюжины вышитых стеклярусом и бисером гарнитуров. – По доллару каждый.

– Почему бы тогда не скупить весь магазин?! – возмущенно фыркнула Элизабет.

– Цыц! – прорычал он и оглянулся. Хозяин с хозяйкой, как перепуганные мыши, осторожно высунулись из-за угла. – Бен, где тут у тебя корсеты?

– Мы не торгуем... – начал тот робко.

– Не нужен мне корсет, – резко вмешалась Элизабет. – Я не стану его носить!

– Еще как станешь!

– Нет, не стану! Я не могу носить корсет, потому...

– Будь я проклят, если ты не будешь носить то, что я... Она вдруг залепила ему такую пощечину, что в глазах у Джеймса потемнело.

– ...потому что я беременна! – во весь голос завопила она. Толпа, не проронившая ни единого слова, взволнованно загудела и тут же стихла. Джеймс оцепенел. Элизабет закрыла рот и только тут, обратив внимание на покрасневшую от удара руку, сообразила, что наделала. Джеймс же как будто только сейчас заметил кавардак, который сам же и устроил. Он рассеянно потер распухшую щеку и ошалело уставился на жену.

– Бет, милая, – прошептал он, – кажется, ты дала мне оплеуху.

Та тряхнула головой и спрятала руку за спину.

– Ты... ты упоминал имя Божье всуе, – отозвалась она тихо. – Я сама не знаю, как это произошло, честное слово. Прости меня, Джеймс.

– Да нет, я даже рад... Ты правильно сделала. – Прижав ее к себе, он вдруг с удивлением обнаружил, что дрожит так же сильно, как и она.

«Наверное, я просто спятил», – подумал Джеймс, обнимая жену. Ни одна женщина до нее, даже Мэгги, не вытворяла ничего подобного. Сам же он с тех пор, как женился, то и дело откалывал такое, за что любого другого мужчину следовало бы покрыть несмываемым позором. А ему хоть бы что...

Ну вот хоть сейчас... устроил потеху для всего города! Досужие языки еще долго будут перемывать им косточки!

– Эй! – Он вдруг вспомнил. – Так ты что же... беременна?!

– Да... наверняка. Уже два месяца. – Она вдруг покраснела до слез.

Ухмылка на лице Джеймса превратилась в счастливую улыбку. Сорвав с головы шляпу, он подбросил ее в воздух и издал торжествующий крик, больше похожий на боевой клич краснокожих.

– У нас будет малыш! – заорал он и, подхватив на руки смущенную Элизабет, закружил ее по комнате. – Йо-хо-о!

– Джеймс, ради Бога!

Поставив ее на ноги, Кэган повернулся к Симонсонам:

– Вы слышали? Бен? Рэчел? Я скоро стану папашей! – Обернувшись к толпе, он восторженно завопил: – У нас будет малыш!

Собравшиеся разразились приветственными воплями. Обняв жену, Джеймс поцеловал ее долгим поцелуем.

– Все-таки ты удивительная женщина, Элизабет Кэган!

Его ликование наполнило тихим счастьем душу Элизабет. Только сейчас она поняла, что чувствует женщина, когда носит под сердцем ребенка от любимого человека. Сверкнув глазами, Элизабет постаралась спрятать улыбку.

– Вы ведете себя на редкость глупо, сэр, – строго сказала она, хотя губы ее так и расплывались в улыбке.

– Точно, мэм, – радостным голосом отозвался Джеймс, – подожди, еще и не то увидишь! Бен, – позвал он, – упакуй все это, добавь, что, по твоему мнению, сгодится на пеленки и все такое, а я пришлю завтра одного из своих ребят – он заберет.

– Теперь домой? – спросила Элизабет, когда Джеймс заботливо повел ее к выходу.

– Нет, милая. Раз уж ты носишь моего сына или дочку, – не обращая внимания на ее возмущенные протесты, он похлопал жену по плоскому животу, – надо показать тебя доку Хедлоу. – Причем последнюю фразу он произнес таким тоном, будто Элизабет собиралась родить сию же минуту.

– О Боже! – простонала она, не зная, чего от него еще ждать. Никогда она не встречала мужчин, подобных этому невозможному Джеймсу Кэгану!

В эту ночь он снова смотрел на нее так, словно увидел впервые в жизни.

И любил так бережно, будто Элизабет была хрупким драгоценным сосудом, готовым разлететься вдребезги от малейшего прикосновения.

Глава 11

В Лос-Роблес пришло Рождество, а вместе с ним – согласие и любовь. Жизнь Джеймса и Элизабет снова вернулась в привычное русло – все, как было до того случая у реки. Впрочем, теперь, когда супругов заново связал этот еще не появившийся на свет малыш, в их отношениях появилась трепетная нежность.

Верная своему слову, Элизабет сшила несколько платьев из той самой материи, что купил Джеймс, впрочем, столь же старомодных и унылых, как и прежние ее туалеты.

Однако муж не жаловался. Расцветки радовали его глаз, а мысль о том, что в теле Элизабет зреет новая жизнь, делало ее в глазах мужа прекраснее Пресвятой Девы Марии.

В начале декабря, убираясь на чердаке, Элизабет обнаружила коробку с рождественскими украшениями. Благодаря им дом превратился в сказочный дворец, где царил дух приближающихся праздников.

Вернулся в Санта-Инес и Мэтью, и душа его при виде преобразившегося дома преисполнилась такого же тихого счастья, как обычно бывало в детстве. По дороге к брату заглянул и Натан – разделил с Кэганами праздничную трапезу, отведал и эггног[5], и горячий с пряностями эль, а потом уселся за фортепиано и играл до тех пор, пока все они не охрипли. А утром, перед отъездом, вручил Джеймсу бутылку великолепного виски, а в руки Элизабет вложил маленький сверток.

– Так, пустяки, – поспешно сказал он, заметив удивление на лице Джеймса. – Так сказать, маленькая благодарность за то, что вы меня вкусно кормили, ясно? Ну и... хм... все-таки Рождество...

До Рождества оставалось еще не меньше двух дней, и Элизабет вопросительно взглянула на Джеймса:

– Можно?..

– Ради Бога! – кивнул он.

Через мгновение она уже восторженно любовалась парой великолепных черепаховых гребней, каждый из которых был украшен короной из двенадцати крошечных бриллиантов.

– Ох, Натан! – выдохнула она. Таких подарков она в жизни не получала.

Мэтью только присвистнул.

– Настоящие?!

– Хм... ну...

При виде сверкающих камней Джеймс нахмурился.

– Должно быть, стоили немало, а, парень?

– Хм... да нет... в общем-то...

– Ох, какая красота, Натан! – Элизабет кинулась к нему на шею и крепко расцеловала в обе щеки. – Спасибо!

Натан обнял ее в ответ.

– Рад, что они вам понравились.

– Красивые штучки, Нат, – кивнул Джеймс. Обвив рукой талию Элизабет, он привлек ее к себе. – Жаль только, бедняжке Элизабет не с чем их носить. Так и будут пылиться... пустая трата денег.

Элизабет вспыхнула, а Натан смущенно уставился в пол.

– Это уж Элизабет самой решать, – буркнул он, с трудом изобразив некое подобие улыбки.

И вот наступило Рождество. Сидя за праздничным столом, Мэтью, Джеймс и Элизабет обменивались подарками.

– Ух ты! – восхитился Мэтью, прикладывая к себе темно-синюю рубашку. – Это вы шили, сестрица Элизабет?

Она с улыбкой кивнула.

– Как раз к вашим глазам, верно?

Точно такую же, только терракотового цвета, получил и Джеймс. «Ну почему, – с тоской подумал он, разглядывая обновку, – почему себе она шьет всегда такую дрянь?!»

Вручив ей свой подарок, Джеймс не утерпел и выскочил из-за стола, не дождавшись, пока она откроет крошечную кожаную коробочку. Ошеломление, что читалось на лице Элизабет, когда она увидела изящные золотые часики, его вполне удовлетворило. Точно такое же было у нее, когда она впервые увидела Тихий океан. – Понравились? – Еще бы, Джеймс!

– Это часы! – горделиво произнес он, на тот случай, если она не поняла.

– Ах, Джеймс!

– Ну-ка посмотри! – Нажав на крошечную кнопку, он откинул великолепную, украшенную рубинами и бриллиантами крышечку и добавил: – Потом сюда можно будет вставить фотографию малыша. А пока прицепи их к поясу или положи в карман.

Шли месяцы, и тело Элизабет, казалось, уже больше ей не принадлежит. Новая жизнь властно заявляла свои права. Упрямо не желая смириться с этим, Элизабет боролась с подступающей к горлу тошнотой и головокружением и все так же хлопотала по дому. Мэтью уехал в конце декабря, пообещав вернуться к тому времени, как его племянник появится на свет. Натан то и дело пенял ей за то, что она трудится слишком много для женщины, которой предстоит стать матерью.

В этом Джеймс с ним полностью соглашался, но удержать Элизабет было невозможно.

Она возмутилась, когда он предложил нанять кого-нибудь ей в помощь, отвергла услуги Розы и, даже когда до появления на свет малыша оставались считанные дни, суетилась и хлопотала невзирая на предупреждения доктора Хедлоу.

Стояла середина апреля. Родов ждали недели через две, но все, кто жил на ранчо, были начеку, включая Стена и Денни. Именно они в один прекрасный день заметили, как Элизабет, поддерживая руками огромный живот, тащится в сторону конюшни.

Лицо ее было искажено болью. Все стало ясно. Стен молча вскочил в седло. И к тому времени как Джеймс, настегивая коня, вихрем влетел во двор дома, Элизабет с помощью Розы уже произвела на свет великолепного малыша.

Яркие солнечные лучи заливали ее спальню.

– Бет? – Джеймс осторожно приоткрыл дверь и даже зажмурился, не представляя, что его ждет. – Бет?

Она лежала в постели. Темные, еще влажные от пота, спутанные волосы рассыпались по подушке, а лицо на их фоне казалось таким бледным и измученным, что сердце Джеймса сжалось от боли и жалости.

– Бет!

Медленно приоткрылись тяжелые веки.

– Джеймс! – Слова скорее смахивали на шепот.

– Милая. – Осторожно присев на край постели, он ласково коснулся губами ее лба. – Я спешил как мог! Ну, как ты?

– Прекрасно. – Уголки губ у нее поползли вверх. – Посмотри на своего сына!

Джеймс затаил дыхание. Откинув краешек простынки, Элизабет приоткрыла поросшую густыми черными волосами крохотную головку. Джон Мэтью Кэган крепко спал.

Протянув руку, Джеймс коснулся теплой мягкой щечки и подивился тому чуду, которое сотворили они с Элизабет. Теплая волна любви и нежности затопила его.

– Нет, ты только взгляни! – восхитился он. – Чудо, верно? Слушай, ты проверила, у него все как положено?

– Все в порядке, – устало улыбнулась Элизабет.

– А почему он спит? Эй, малыш, поздоровайся с папочкой!

– Не буди его, Джеймс! Он только что уснул. Джеймс украдкой погладил крохотный кулачок.

– Бог ты мой, да он не больше орешка! Ты только посмотри!

– Вырастет и станет больше, чем у папы, – сонно пробормотала Элизабет, закрывая глаза.

Безмерная усталость в голосе жены вдруг отрезвила Джеймса. Представив вдруг, что ей пришлось пережить, он благоговейно коснулся ее губ.

– Прости, что меня не было рядом.

– И слава Богу, что не было, – не открывая глаз, прошептала она. – Боюсь, я вела себя не по-христиански! Во всяком случае, кое-какие выражения в твой адрес не слишком бы тебе понравились!

Джеймс хохотнул.

– Жаль, что меня не было! – И снова поцеловал ее. – Спасибо, Бет, малыш просто чудесный! И я... – Вовремя прикусив язык, чтобы не высказать то, что давно лежало у него на сердце, Джеймс осекся Впрочем, он тут же напомнил себе, что волнений хватило на всех, а в таком состоянии мужчина способен ляпнуть все, что угодно. Да, он ей благодарен, вот и все. – Спи спокойно, милая. Я разбужу тебя, когда приедет док Хедлоу.

Но она и так уже спала, и Джеймс, бросив последний взгляд на жену и сына, на цыпочках вышел из комнаты.

Часом позже появился запыхавшийся доктор.

– Прости, что не приехал раньше, Джим, – извинился он. – Должен был догадаться, что она не доносит до срока. А ведь я предупреждал, что нужно себя поберечь!

– Все прошло великолепно, Билл, – успокоил его Джеймс. – Элизабет не из тех, кто привык полагаться на чью-то помощь.

– Да, она славная крепкая девушка, но в следующий раз она все-таки должна больше отдыхать!

– Легко сказать! – расхохотался Джеймс. – Может, попробуешь остановить ее сам?

– Ну так свяжи ее, если надо! На этот раз все обошлось, а в дальнейшем – кто знает!

Элизабет еще спала. Распеленав малыша, доктор торжественно заявил, что более здорового и красивого ребенка он давно не видел. Сунув его Джеймсу и приказав побыть в детской, он разбудил Элизабет.

– Ну, малыш, давай-ка познакомимся поближе. – Джеймс зажег лампу и уселся в глубокое удобное кресло, которое только недавно выписал из Висконсина – Ну-ка, Джон Мэтью, как тебе нравится твоя будущая комната? Папа отыскал для тебя лошадку, на которой скакал, когда был такой, как ты, и все свои игрушки.

Джон Мэтью Кэган, в эту минуту скорее походивший на сморщенную обезьянку, чем на человеческое существо, задумчиво уставился на него белесыми глазенками.

– Само собой, пока ты будешь спать в комнате вместе с папой и мамой, в хорошенькой колыбельке, которую мы тебе приготовили.

Малыш сонно поморгал, потом сладко зевнул, и Джеймс порывисто поцеловал его в сморщенный лобик.

Доктор Хедлоу, осмотрев Элизабет, незаметно ушел.

А та, гадая, куда же запропастились муж и сын, и не в силах уснуть, встала и, босая, отправилась на поиски.

Услышав голос Джеймса в детской, Элизабет приоткрыла дверь и осторожно заглянула – покачивая малыша на коленях, отец что-то увлеченно ему рассказывал, и сердце Элизабет сжалось от любви и нежности. Какое счастье, что она смогла подарить ему ребенка, о котором он столько мечтал!

– Ты очень славный малыш, – услышала она, – у тебя такие же черные волосы, как у твоей мамы, и ее красивые черные глаза.

Сейчас бы ей взять и войти! Но Элизабет так изголодалась по ласке, что решила послушать еще.

Джеймс замолчал, но через мгновение заговорил снова. В голосе его слышалась печаль:

– А должны были бы быть голубые, как незабудки. И светлые волосы, как... как лунный свет. Она могла бы показаться тебе ангелом, если бы стала твоей мамой... а для меня она им и была! И стала бы твоей мамой, останься в живых. Красавица мама... и ты бы очень любил ее. Мы бы оба ее любили, ты и я.

Малыш захныкал, и Джеймс отнес его обратно к Элизабет. Она не спала.

– Ну-ка, кого я тебе принес? – пропел он, входя. – Парень проголодался!

Элизабет без слов взяла сына из его рук и приложила к груди. Тот жадно прильнул к ней и зачмокал. Джеймс с улыбкой взглянул на Элизабет, но она только опустила голову. Повисло тягостное молчание.

Наконец Джеймс не выдержал.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, но стоило ему протянуть руку, чтобы погладить ее по щеке, как Элизабет молча отстранилась.

– Хорошо, Джеймс.

– Вот и отлично. Проведешь пару недель в постели, а мы с Розой обо всем позаботимся.

– В этом нет нужды, – коротко ответила она. Черные волосы, словно тяжелый бархатный занавес, скрывали от Джеймса лицо жены.

Что-то она бледненькая, с тревогой подумал Джеймс.

– А ты помнишь, что сказал док Хедлоу? Две недели после родов! Подумай о себе и Джоне Мэтью и не волнуйся об остальном.

Элизабет ничего не ответила.

Обняв их обоих, Джеймс нагнулся, чтобы поцеловать Элизабет, однако она резко отстранилась.

– Я устала, Джеймс! Ужин я тебе приготовила, а спать ты можешь в комнате для гостей.

Эти слова больно резанули его по сердцу Кроме того времени, когда он помогал Натану строить дом, они с Элизабет никогда не спали порознь.

– Но почему, милая? Мы же так и планировали, что малыш пока останется в нашей спальне?..

Элизабет только молча покачала головой Ее роскошные волосы почему-то зловеще блеснули.

Джеймс ласково провел по ним рукой.

– Ты совсем устала, радость моя. Если хочешь, я буду спать где угодно, только скажи.

Потупив взгляд, она продолжала молчать, и Джеймс тяжело вздохнул:

– Ладно, я лягу в соседней комнате. Спокойной ночи. – Выключив свет, он ушел.

На следующее утро, проснувшись, Джеймс обнаружил, что его, как всегда, ожидает чистая одежда и ванна полна горячей воды. В воздухе витали ароматы кофе и свежевыпеченного хлеба. Спустившись вниз, он увидел суетившуюся возле плиты Элизабет. Джон Мэтью мирно спал в своей колыбельке.

– Элизабет Кэган, – прорычал он, – что ты делаешь? Она удивленно вскинула брови.

– Готовлю тебе завтрак, что же еще?

– А где Роза?

– Я отослала ее домой. Пожалуйста, Джеймс, пей кофе, не то остынет.

Он и бровью не повел.

– Я же велел тебе оставаться в постели!

– Для чего? – Она протянула ему тарелку, наполнив ее доверху ломтиками поджаренной ветчины, и добавила парочку яиц. – Я прекрасно себя чувствую. Ешь давай. Наверное, твои люди уже ломают голову, куда ты запропастился.

Стало быть, она собирается отослать его, как будто ничего не произошло, вдруг сообразил он. Острое разочарование кольнуло его в сердце. А он-то предвкушал, как останется с ними, как будет ухаживать за малышом и... и за ней тоже. А оказалось, что он в общем-то ей и не нужен... Впрочем, если вспомнить, все как всегда, так с чего он вдруг решил, что сейчас будет по-другому?

– А что скажет док Хедлоу?

– Он прекрасный человек, – бесстрастно ответила она, – но ведь ему же не приходилось рожать, верно? И откуда ему знать, как я себя чувствую? – Элизабет подлила мужу горячего кофе. – А теперь садись и ешь.

– Ну что ж, ладно. – Придвинув стул, он в молчании принялся за еду. Молчала и Элизабет.

Следующие недели стали самыми тяжелыми в жизни Джеймса. С одной стороны, он просто упивался счастьем, держа на руках долгожданного сына. А с другой... полное равнодушие, с которым относилась к нему Элизабет, ставило его в тупик. Она так же молча трудилась с утра до вечера, хлопотала по дому и в саду, стирала, готовила и шила с тем же рвением, что и всегда, а уж лучшую мать для Джона Мэтью трудно было бы и найти. Идеальная хозяйка, идеальная мать.

А вот с ним... с ним она держалась отчужденно. Джеймс терялся в догадках, не понимая, что с ней стряслось. Она была холодна как лед: не краснела, когда он шутливо намекал, что сгорает от желания затащить ее в постель, не смеялась, когда он вдруг выскакивал как чертик из коробочки, чтобы поцеловать ее, и даже не сердилась, когда он ругался. Ночью, когда Джеймс пытался обнять ее, Элизабет будто каменела в его объятиях, каждый раз объясняя это либо тем, что у нее слишком болят налитые молоком груди, либо шорохом, который донесся до нее из колыбельки. Джеймс старался держать себя в узде, но у него плохо получалось.

«Еще немного, – твердил он себе, – еще пару недель, и жена снова станет принадлежать мне целиком». Может, тогда она немного оттает.

Когда Джону Мэтью исполнился месяц, Элизабет пригласила на чай всех местных дам. Малыша завалили подарками. А через пару дней появился Натан – хлопал Джеймса по плечу, шумно поздравлял Элизабет и уверял всех, что Джон Мэтью «на редкость славный малыш». Наконец приехал и Мэтью.

– Молодец, Джимми, – прогудел он, когда вечером они с Джеймсом сумерничали на веранде. – Мать с отцом гордились бы тобой. А дед с бабкой сошли бы с ума от радости, что есть кому продолжить род Кэганов.

Джеймс устало улыбнулся. День у него – выдался тяжелый, а впереди была долгая бессонная ночь рядом с ледышкой женой.

– Ну что ж, кому-то ведь надо было позаботиться об этом, верно? На тебя надежда плохая.

Мэтью удивился горечи в голосе брата, но решил, что ему померещилось.

– Пожалуй, так оно и есть. Только держу пари, братишка, ты от этого не прогадал. Женись я, не видать бы тебе своей крошки!

Джеймс деланно засмеялся, вспомнив, как незадолго до этого, приоткрыв дверь в кухню, застал Мэтью и Элизабет весело хохочущими над какой-то проделкой Джона Мэтью. Но стоило ей заметить его, Джеймса, как улыбка сразу увяла у нее на губах и она отвернулась.

– Что ж, спасибо, – буркнул он и вернулся в дом, оставив Мэтью на веранде.

Брат в растерянности посмотрел ему вслед.

Наступил июнь. Джону Мэтью исполнилось уже два месяца, близилась первая годовщина свадьбы Джеймса с Элизабет. Он объявил, что они проведут недельку на побережье.

Он давно уже так решил – пришла пора им с Элизабет вернуться к нормальной супружеской жизни. Джеймс был преисполнен решимости разрушить стену, которую она воздвигла. Может быть, если он устроит жене каникулы, да еще возле океана, который ей так полюбился, она вновь будет с ним так же нежна, как в те блаженные месяцы, когда она носила дитя.

Услышав про отдых, Элизабет не сказала ни слова, просто молча принялась укладываться. К ним присоединились и все Киркленды, и в середине июня оба семейства разбили лагерь в нескольких милях от Санта-Барбары.

Как-то ночью Элизабет, накинув на плечи шаль, спустилась к океану. Усевшись на теплый еще песок, она подставила лицо свежему морскому ветерку и замечталась: мерный рокот прибоя и сияние звезд над головой – точь-в-точь как в прошлом году, когда они были тут вдвоем с Джеймсом. Лица родителей, братьев и сестры на мгновение снова встали у нее перед глазами, и Элизабет вдруг осознала, что уже реже вспоминает их.

«Впрочем, что ж тут удивительного? – подумала она. – Сколько в моей жизни изменилось за этот год!»

Она вспомнила, как год назад Джеймс просил ее стать его женой, а потом рассказал ей о Мэгги... Сколько боли было тогда в его голосе!

«Они должны были бы быть светлыми, твои волосы...» – вспомнила Элизабет, и сердце ее снова заныло. С тех пор не было и дня, чтобы душа ее не плакала кровавыми слезами. Ей хотелось плакать и кричать, хотелось бросить ему в лицо, что Джон Мэтью – ее сын! Ее, а не этой женщины!

И все же Элизабет не могла отрицать, что по-своему он был с ней честен – ведь Джеймс никогда и не скрывал, что любил и будет любить Маргарет Вудсен. Он никогда не лгал ей, всегда крепко держал данное ей слово... Да, Джеймс был добрым, заботливым – словом, почти идеальным мужем. И Элизабет никогда не жалела, что стала его женой. И не пожалеет. Ведь она любит его, любит душой и телом. И тут уж ничего не поделаешь.

– Ты не озябла, милая? – Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать его голос.

– Нет, – как всегда, коротко ответила она, отчаянно надеясь, что он не уйдет.

Джеймс тут же присел на песок позади нее – так близко, что она ощущала его тепло. На это она не смела и надеяться. Впрочем, сейчас он уйдет, и она опять останется одна.

– Ты такой теплый! – вырвалось у нее. Джеймс мгновенно обнял ее, даря тепло и покой.

– А здесь холодно, – хмыкнул он. – Джонни уснул?

– Да, я уложила его с час назад.

– Он стал лучше спать – наверное, всему виной морской воздух.

– Наверное.

Они замолчали, наслаждаясь баюкающим шумом прибоя. И вдруг сердце Джеймса подпрыгнуло – Элизабет накрыла ладонью его руку... В первый раз за два месяца она коснулась его по собственной воле.

– Ты... – он закашлялся, – тебе здесь нравится?

– Очень. Спасибо, что привез нас сюда.

Снова повисло тягостное молчание. Затаив дыхание, Джеймс осторожно положил свою руку поверх ладони Элизабет и замер.

Она шумно сглотнула застрявший в горле комок, и сердце его чуть было не выпрыгнуло из груди от радости. Они пробыли здесь почти три дня, но Элизабет ничуть не оттаяла, и Джеймс совсем было потерял надежду.

– Ты доволен? – тихо спросила она.

– Еще бы. Тут так хорошо, спокойно.

– Я очень рада, что Вирджил с Натаном решили порыбачить с тобой.

– Да и Энн с ребятишками здесь, так что тебе не скучно. – Элизабет слегка повернула голову, словно для того, чтобы лучше слышать, и ее губы едва не свели его с ума. – Энн очень славная. Да и Беатрис с Джеральдом тоже. Они с удовольствием возятся с малышом.

– Конечно, – добавила она, – с Джоном Мэтью особых хлопот пока нет.

– Верно, – согласился Джеймс, жар его дыхания опалил ей щеку. – Хороший малыш.

– Да. Он... он сегодня мне улыбнулся. Правда улыбнулся!

– Неужели? Подумать только! Может, он и мне когда-нибудь улыбнется?

– Непременно. Может, даже завтра утром.

– Как странно, правда? Еще год назад мы и думать ничего не думали!

– Да.

Его губы осторожно коснулись ее шеи.

– Всего через два дня годовщина нашей свадьбы.

– Да, – едва слышно прошептала она. Джеймс заглянул ей в глаза.

– Бет, – тихо спросил он, – ты не жалеешь, что вышла за меня?

– Нет. – Вопрос, который не давал ей покоя, уже рвался с ее губ, но Элизабет слишком боялась услышать ответ. – Нет, не жалею.

Его пальцы играли ее волосами.

– Иногда мне кажется, что жалеешь... Иногда... Он замолчал, и они взглянули друг другу в глаза.

– Давай выпустим твои волосы на свободу. – Он принялся вытаскивать шпильки одну за другой.

– А как же остальные? – всполошилась Элизабет.

– Все уже давно спят. – Руки Джеймса дрожали. Он не глядя швырял шпильки куда придется.

Она почувствовала, как теплый дождь волос хлынул ей на плечи, и вот уже руки Джеймса стали ласкать ее. Через мгновение его губы нашли ее рот, и он прильнул к ней долгим поцелуем.

В глазах его читался невысказанный вопрос. Угадав, что его тревожит, Элизабет кивнула:

– Все в порядке, Джеймс. Прошло уже достаточно времени...

Однако он не шелохнулся, только дыхание его стало тяжелым и частым.

– Я так хочу тебя, Бет... но только если ты не против.

– Я не против, – прошептала она. И однако он по-прежнему не сделал ни малейшей попытки продолжить начатое. Только тут Элизабет догадалось, чего стоили ему последние месяцы. Отбросив прочь терзавшие ее мысли, она сказала именно то, что он так жаждал услышать: – Я... я тоже хочу тебя, Джеймс.

Хриплый стон вырвался у него из груди. Опрокинув жену на песок, Джеймс накинулся на нее с яростью изголодавшегося зверя. Смяв губами ее рот, он чуть не задохнулся. Дрожащие руки лихорадочно шарили по ее телу. Но когда его горячая ладонь сжала ей груди, Элизабет вздрогнула.

– Молоко, Джеймс.

– Я помню, – пробормотал он, благоговейно взяв в рот теплый сладкий сосок. – Я буду осторожен.

С трудом переведя дыхание, он поставил ее на ноги.

– Пойдем в постель.

Обвив руками его шею, Элизабет опустила голову ему на грудь, и Джеймс подхватил ее на руки.

Глава 12

– Поедем потанцуем, милая. Тебе понравится.

Элизабет сомневалась, но ей уже надоело спорить. Ежегодный бал в честь праздника Урожая должен был состояться в ближайшую субботу. Джеймсу хотелось поехать, ей – нет, и они препирались чуть ли не с начала октября.

– Придется взять с собой Джона. – Она прибегла к последнему аргументу.

– Вот и хорошо. – Подхватив малыша, он подкинул его вверх. – Ты ведь тоже хочешь потанцевать, парень, верно? – Тот залился тоненьким смехом. – Ну вот тебе и ответ! – Джеймс закружился с ним по прачечной под аккомпанемент какой-то ему одному известной мелодии, а малыш хохотал в голос. – Ты хочешь танцевать с красивыми леди... точь-в-точь как твой папа, верно, сынок?

Элизабет двинула в бой последние силы:

– Но он устанет... и проголодается!

– Вовсе нет, верно, Джонни? Будет танцевать с тобой до упаду! А даже если и так, – ухмыльнулся Джеймс, – ты всегда сможешь подняться в гардеробную и спокойно покормить его.

Элизабет шумно вздохнула и посмотрела на обоих. Они были счастливы, отец и сын. Джеймс широко улыбался, и Джон Мэтью, шести месяцев от роду, тоже блаженно сиял, подпрыгивая на руках у отца. Сердце ее блаженно замерло.

– Хорошо, Джеймс. Я согласна.

– Йо-хо-о! – Он высоко подкинул сына в воздух, и тот опять залился восторженным хохотом. Джеймс затанцевал с ним вокруг Элизабет, на лету чмокнув ее в щеку. – Спасибо, милая! Вот увидишь, как будет весело!

Но все оказалось еще ужаснее, чем она думала. Точнее, ужасной оказалась она сама, Элизабет. На фоне ярких элегантных туалетов других дам ее праздничное бледно-голубое платье выглядело линялой тряпкой. В основном здесь были знакомые Элизабет, которых она привыкла по воскресеньям видеть в церкви. Но сейчас, поскольку все они были разодеты в пух и прах, девушка ощущала себя настоящей белой вороной.

Сидевший у нее на коленях Джон Мэтью весело таращил свои глазенки, и только когда он наконец задремал, Элизабет с облегчением вздохнула. Джеймс тем временем менял одну очаровательную партнершу за другой. Элизабет прежде никогда не доводилось видеть, как муж танцует, и сейчас она с тоской была вынуждена признать, что он дьявольски привлекателен. А ей оставалось только сидеть в своем углу и считать минуты до возвращения домой.

– Элизабет!

Пробудившись от мрачных мыслей, Элизабет вдруг увидела прямо перед собой улыбающееся лицо преподобного Тэлбота. Рядом с ним стояла его жена Эстелла.

– Ступайте потанцуйте, юная леди, – улыбнулся священник, протягивая ей руку. – Эстелла с удовольствием присмотрит за вашим малышом.

Криво улыбнувшись, Элизабет покрепче прижала сына к себе.

– Нет, спасибо, сэр. Я не танцую.

Он удивленно вскинул брови.

– Но ведь это не грех, дитя мое!

– Нет-нет, я вообще не танцую. Не умею.

– Так это очень легко. Давайте я вас научу. Элизабет отчаянно замотала головой:

– Нет-нет, я не могу. Тэлбот, пожав плечами, отошел.

Через час Джон Мэтью проснулся и громким криком оповестил всех, что голоден. Поднявшись в гардеробную, Элизабет поспешно покормила его, вздрагивая от малейшего шороха под дверью.

Когда она наконец вернулась в зал, оркестр как раз отдыхал, и она решила разыскать Джеймса. Оказалось, его обступила толпа школьных приятелей. Там царило шумное веселье, и Элизабет, смутившись, незаметно проскользнула в свой угол.

Между тем, чувствуя себя какой-то обезьяной, выставленной на всеобщее обозрение, сквозь толпу неловко пробирался Натан, то и дело теребя черный шелковый галстук. Если бы не его чересчур длинные волосы, все было бы отлично. Темно-серый костюм и ослепительно белая крахмальная рубашка были настоящим шедевром – Натан нисколько не сомневался в этом, поскольку приобрел и то и другое только вчера. Но вот волосы... «Проклятие, – думал он с досадой, – надо было постричься». Взгляд его рассеянно скользил по залу в поисках Джима и Элизабет.

Джима он обнаружил почти сразу. Вскоре нашлась и Элизабет: одна-одинешенька, она сидела в углу с малышом на руках. Натан покосился на Джима – окруженный толпой приятелей, тот самозабвенно хохотал, запрокинув голову.

Нат едва не зашелся от ярости. Мысленно чертыхнувшись, он заторопился к Элизабет, но тут вдруг кто-то ухватил его за плечо:

– Нат, старый негодяй! Так вот ты где!

– Привет, Джим! – Натан попытался было высвободиться, но пальцы Джеймса словно стальные наручники сомкнулись вокруг его руки. Натана обдало запахом виски.

– Пошли, поздороваешься с ребятами.

Покорно кивнув, Натан изобразил на лице радушную улыбку и двинулся вслед за Джеймсом.

Мисс Гудлоу, одна из распорядительниц, тотчас послала Элизабет стаканчик пунша. Кое-кто из знакомых, узнав ее, подошел поздороваться. Даже Джеймс, извинившись перед друзьями, поинтересовался, не нужно ли ей чего.

– Как ты тут, дорогая? – спросил он, подхватив на руки Джона Мэтью. – Похоже, малыш не скучает?

– Да, все чудесно, Джеймс.

– Ну вот видишь. – Он вернул малыша матери. – Да, кстати, ты уже видела Ната? Похоже, парень твердо решил подыскать себе жену, – добавил он весело, глядя, как Нат приглашает на танец очаровательную девушку. – Что ж, надеюсь, ему повезет, – подмигнул он и двинулся на поиски партнерши.

– Да, – беззвучно прошептала Элизабет.

– Вы прекрасный танцор, мистер Киркленд.

Натан с трудом оторвал взгляд от Элизабет и покосился на тоненькую девушку, что держал в своих объятиях. Черт, как же ее зовут? Нэнси? Нэн? Нанетта? Она была прелестна – хрупкая блондинка с огромными голубыми глазами.

– Благодарю вас, мэм, – натянуто улыбнулся он, чувствуя себя старым и уставшим по сравнению с ее цветущей молодостью. Мысли его вернулись к Элизабет.

– Вы так редко бываете в городе. Раз в месяц, наверное?

Только приглядевшись повнимательнее, Натан сообразил, что легкое дрожание ресниц вовсе не означает, что девушке дурно. Черт возьми, с изумлением подумал он, да ведь девчонка кокетничает!

– Да, кгхм... мисс... мэм... примерно так. – Интересно, подумал он, а Элизабет согласится потанцевать с ним, если он ее пригласит? Джеймс как-то сказал, что она не умеет, но если он объяснит ей, что нужно делать на первых порах...

– Наверное, вы приезжали бы почаще, будь у вас тут больше знакомых, – продолжала она, улыбаясь так слащаво, что Натана затошнило.

– Простите?

– Я сказала, что вы приезжали бы почаще, будь у вас тут больше знакомых, – чуть громче повторила она.

– Вряд ли. Раз в месяц – и то слишком много, – откровенно признался он.

– О! – с явным разочарованием протянула девушка. Больше она уже не пыталась завязать с ним разговор.

Натан едва дотанцевал. Он уже был сыт по горло этими расфранченными барышнями, с которыми неизвестно даже, о чем говорить. Ускользнув от мисс Как-ее-там, он направился к Элизабет.

Она протянула ему руку, и он нежно поцеловал ее, прежде чем пожать.

– А что вы тут сидите? – весело спросил он, устраиваясь рядом. – Может, потанцуете со мной? Я попрошу кого-нибудь подержать Джонни.

– О Господи, Натан! – досадливо вздохнула она. – Да ведь я вовсе не умею танцевать! Вы же знаете!

Он осторожно поднес к губам ее маленькую руку, словно она была хрупкой драгоценностью, и весело подмигнул Джону Мэтью, удивленно таращившему на них свои глазенки.

– Нет, не знаю... впрочем, это не важно. Привет, Джонни, как поживаешь?

– Мне кажется, он устал.

– Что ж, парня можно понять. Ну как, решились? Это нетрудно, право слово. Я научу вас за пару минут.

Элизабет, побагровев, замотала головой.

– Тогда я принесу вам стаканчик пунша, и вы мне расскажете, как поживает ваш сад.

– О Боже, Натан, не надо! Я очень признательна, что вы подошли поздороваться, но ради всего святого – веселитесь! Смотрите, сколько тут хорошеньких девушек! Хотя бы та, с которой вы только что танцевали!

– Да уж, – кивнул он, вставая, – я сейчас вернусь. Натан принес два стаканчика пунша и просидел возле Элизабет не меньше часа, несмотря на ее мольбы оставить их и пойти танцевать. Он принялся играть с Джоном Мэтью, когда возле них, раскрасневшийся от виски и танцев, остановился его брат Вирджил.

– Пойдемте потанцуем, миссис Кэган! – весело воскликнул он.

– Убирайся, Вирдж, – коротко бросил Натан.

– Неужели вы мне откажете? – Вирджил притворился, что смертельно оскорблен.

– Но я не умею, – рассмеялась Элизабет, а Натан с досадой отпихнул протянутую руку брата.

– Ты что, не видишь – у нее ребенок! Уходи, тебе говорят! – рявкнул он.

Убедившись, что тот, подхватив какую-то даму, завертел ее в танце, Натан повернулся к Элизабет:

– Может, выберемся подышать свежим воздухом? Там есть качели.

Некоторое время они молчали. Наконец Натан вздохнул и, размахнувшись, бросил в темноту камешек.

– Наверное, я вообще не из тех, кто женится. Элизабет с Джоном Мэтью на руках осторожно устроилась на качелях.

– Глупости, сэр, выкиньте все это из головы. Да ведь сегодня в зале не было ни одной девушки, которая не мечтала бы стать миссис Натан Киркленд!

Натан только многозначительно хмыкнул.

– Но это правда! – возмутилась она. – И почему мужчины порой так слепы?! Да ведь многие девушки в округе не сводят с вас глаз! Помани вы только пальцем, и любая кинется к вам на шею!

– Так уж и кинется! – саркастически ухмыльнулся Нат.

– Еще как кинется!

– Держу пари, вы бы не кинулись!

– Не раздумывая! – засмеялась она. Натан оцепенел.

– Если бы мы с вами жили в Хоэнвальде, – осторожно начал он, – и были бы знакомы, неужто вы бы...

– Натан Киркленд, сдается, мне, вы набиваетесь на комплимент! – покраснела Элизабет.

– Но вы же сами сказали...

– Просто не подумала. Я ведь замужем! И не стала бы кокетничать с вами, даже если бы захотела!

– А если бы вы не были замужем?

– Натан, – взмолилась она так жалобно, что тот мгновенно смутился, – это невозможно! Я этого никогда не делала... даже когда была моложе. Наверное, я просто не такая... – Элизабет уронила голову на грудь. – Да вы бы на меня и внимания не обратили!

– Что вы, Элизабет!

Она попыталась выдавить улыбку.

– Нет-нет, все именно так. Впрочем, что за глупый разговор? Ведь мы не в Хоэнвальде!

– Элизабет, послушайте! – Опустившись на колени, Натан ухватился за цепи качелей, заставив их остановиться. – Послушайте... это из-за Джима, да? Но если бы я увидел вас до того, как вы вышли замуж... если бы я знал вас раньше, клянусь вам... клянусь вам, я просто...

– Бет, Нат! Где вы?

Натан резко выпрямился. Элизабет поспешно вскочила на ноги.

– Мы здесь!

– Что вы тут делаете? – Джеймс торопливо направился к ним. – Ты ведь уже не ребенок, милая! Возьми, я захватил твою шаль. – Он заботливо укутал ее плечи и осторожно взял на руки задремавшего малыша.

– Мы просто вышли подышать свежим воздухом, – не глядя на него, бросил Натан.

– Да, – пробормотала Элизабет, – там так душно...

– И тоскливо... для Элизабет, – выразительно добавил Натан.

– Нет, – запротестовала она, – это не так!

– Он прав, милая, – кивнул Джеймс, от которого не ускользнул намек в голосе приятеля. – Мне не следовало так долго оставлять тебя одну, прости. Хорошо, что Натан был рядом с тобой. Ну а теперь, – дружески добавил он, обнимая ее за талию, – мы возвращаемся к себе, а Натан снова может заняться своими делами!

Ни Элизабет, ни Натан не проронили ни слова.

– Ну, – немного подождав, спросил Джеймс, – так ты заедешь к нам, старина?

– Нет, – глядя в землю, буркнул Натан, – вряд ли удастся выбраться в город раньше Рождества. Может быть, тогда.

– Может быть? Нет уж, будь любезен приехать и погостить денек-другой, иначе я и знать тебя не желаю!

– Посмотрим. – Натан наконец заставил себя поднять глаза и взглянуть на них... на нее. – Счастливо добраться.

– Спасибо, что позаботился о Бет, – кивнул Джеймс.

– Да, спасибо вам, Натан. – Элизабет, как обычно, поцеловала его в щеку, но он даже не шелохнулся. – Значит, до Рождества?

– До Рождества, – эхом откликнулся он. Гнев и чувство вины заставили его держаться подальше от Джима и Элизабет.

Но в сочельник, решив, что пришло время все уладить, он приехал-таки в Лос-Роблес с подарками для всех, включая и Мэтью. В этом году Элизабет приготовила подарок и для него – собственноручно сшила ему рубашку. Натан благоговейно взял ее в руки.

– О такой я не смел и мечтать. Спасибо, Элизабет.

– Не слишком темная? – нахмурилась она, накинув рубашку ему на плечи. – Я решила, что этот зеленый цвет прекрасно подойдет к вашим волосам, но, может, вам не нравится?

– Что вы! – запротестовал Натан, тая от наслаждения, когда ее пальчики коснулись его плеча. – Замечательный цвет!

– Надеюсь, она окажется впору, – пробормотала она.

– Еще как! Да я и снимать ее не стану, вот увидите! Переночевать он отказался наотрез, но остался поужинать, а потом играл на пианино и хохотал, глядя, как Джеймс и Мэтью наперебой дурачатся, забавляясь с малюткой Джоном.

– Вот погоди, посмотрим, что будет, когда своих заведешь! – шутливо сказал Джеймс. Он немного запыхался. – Сам себе удивишься!

– А я и не спорю, – пожал плечами Натан. – Особенно если получится такой, как твой Джон Мэтью! Джеймс, глядя на сына, с гордостью кивнул.

– А может, у тебя появится славная дочурка и через несколько лет мы начнем подумывать о том, как бы породниться! Здорово, верно?

Они с ухмылкой переглянулись, и Натан с притворным испугом замахал руками:

– Ну уж нет! Я еще не сошел с ума, чтобы пожелать себе такого родственника, как ты! И сыну твоему не позволю наложить лапу на мою дочку!

Оба захохотали, а Джон Мэтью в восторге захлопал в ладоши.

Прошло недели три, и в середине января Джеймс вернулся домой, пожаловавшись, что его знобит. Голова у него раскалывалась от боли. Элизабет уложила его в постель, но было уже слишком поздно: Джеймса свалила та же хворь, что поразила всю их округу. Несколько дней он провалялся в бреду. Элизабет не отходила от него ни на шаг, молясь о том, чтобы он остался жив, и стараясь не обращать внимания на мрачное лицо доктора Хедлоу. Впрочем, через пару дней, повинуясь его настойчивым просьбам, она послала Заха Роулендса в Лос-Анджелес сообщить Мэтью о том, что брат его при смерти.

Через два дня тяжело бухнула дверь и на пороге появился Мэтт.

Джеймс мало что помнил, разве что прохладные руки Элизабет и тот покой, что снисходил на него в присутствии жены. Спустя шесть дней, окончательно придя в себя, он долго не мог понять, что делает небритый и нечесаный Мэтью в его спальне.

– Мэтт, – только и прохрипел он. В горле у него пересохло, перед глазами все плыло.

Мэтью рывком вскочил с кресла и бросился к брату.

– Джим! – Он уставился на него налитыми кровью глазами. – Джимми!

Совсем без сил, тот откинулся на подушки.

– Ты меня слышишь, Джимми? – спросил Мэтт, придвигая кресло к кровати. – Слава Богу, ты очнулся! Слава Богу! – Он положил ему руку на лоб. – И жара больше нет. Вот и хорошо! Хочешь пить?

Джеймс благодарно кивнул и облизнул горячие, потрескавшиеся губы.

– Бет, – прошептал он. – Где Бет?

Лицо Мэтью потемнело. Он взъерошил свою шевелюру и растерянно посмотрел на брата.

– Она в постели, Джимми. Док Хедлоу дал ей что-то... она вначале не хотела, пришлось сказать, что так чадо. Ну и напугал же ты нас, старина. Мы уж и надеяться перестали.

И что-то такое почудилось Джеймсу в голосе брата, что глаза его наполнились страхом.

– Бет тоже больна? – Он уже схватился было рукой за одеяло, но Мэтт остановил его:

– Нет-нет, Джимми, тебе рано вставать. С Бет все в порядке, я клянусь.

– Я хочу... хочу ее видеть. Мэтью покачал головой.

– Она спит. Говорю же тебе, бедняжка совсем выбилась из сил. Доку пришлось вколоть ей что-то, иначе она сошла бы с ума. Послушай, Джимми... Ты должен меня выслушать.

Джеймс окинул брата невидящим взглядом.

– Ты был очень болен, старина. Элизабет сбилась с ног, ухаживая за тобой. Она не спала больше недели. А к тому времени, когда я приехал... Джимми, она была уже на грани... Элизабет сделала все, что смогла, чтобы спасти Джона Мэтью... все, что было в ее силах. Мы оба...

– Джонни?! – хрипло выдавил Джеймс.

По лицу Мэтью покатились слезы. Джеймсу никогда не доводилось видеть, чтобы брат плакал.

– Нет! – прошептал он и рванулся вперед.

Мэтью, обхватив брата за плечи, силой заставил его лечь.

– Это произошло так внезапно, Джимми. Мы сделали все, что смогли, но он...

– Нет! – прохрипел Джеймс, и слезы хлынули у него из глаз. Крик сменился стоном, похожим на вой раненого зверя.

И Мэтью, обхватив младшего брата за плечи, крепко прижал его к груди – так же, как в детстве, чувствуя, что рыдания сотрясают огромное, сильное тело Джеймса.

Глава 13

– В твои руки, Господи, вручаем мы душу невинного дитяти, Джона Мэтью Кэгана, дабы ты принял и успокоил ее в царствии небесном.

Джеймс с Элизабет, стоя бок о бок, смотрели, как крохотный гробик с телом их маленького сына опускают в промерзшую землю. Да, они стояли рядом, но, казалось, не видели друг друга. Джеймс, поддерживаемый Мэтью, леденел от страха при мысли о том, что их малыш сейчас покоится в этом тесном, темном, холодном деревянном ящике. Окаменевшая от горя Элизабет и вовсе казалась безжизненной.

Джеймса била крупная дрожь.

Элизабет же ничего не чувствовала, ничего не говорила, ни о чем не думала.

Но вот похороны подошли к концу. Натан тронул Элизабет за руку, и она послушно последовала за ним.

У входа на кладбище сгрудились кареты. Казалось, весь город собрался здесь, чтобы выразить соболезнование несчастным родителям. Мэтью стоило немалого труда провести Джеймса и Элизабет сквозь толпу. Наконец с помощью Заха Роулендса он усадил их в коляску.

Украдкой поглядывая через плечо, Мэтт то и дело подхлестывал лошадей, думая только о том, как бы поскорее доставить их домой. Эти двое, сидевшие в молчании у него за спиной, сейчас просто пугали его.

Джеймс почему-то забился в угол. Лицо его выражало невыносимую муку, губы были закушены до боли. Элизабет, сидя по другую сторону, с невидящим взглядом и покойно сложенными на коленях руками, выглядела так, будто возвращалась из церкви домой.

И так продолжалось с того самого дня, как Джеймс, оправившись от горячки, узнал о смерти сына. Горе, казалось, сломило его, тогда как Элизабет по-прежнему пребывала в каком-то странном оцепенении. Даже когда муж как испуганный ребенок тянулся к ней, она не находила для него ни единого слова утешения. Элизабет как авто-мат стряпала, стирала и шила, глухая и безучастная ко всему, что творилось вокруг, и все заботы о Джеймсе легли на плечи Мэтью. Ему было отчаянно жаль брата, но Элизабет порой просто пугала его.

Остановив коляску возле дома, Мэтт спрыгнул на землю и подал руку Элизабет. Джеймс, не сказав ни слова, молча направился к дому, в то время как его жена бесшумно, словно тень, исчезла за дверью.

Мэтью замялся на крыльце. Вдруг оглушительно грохнула дверь кабинета, и он помчался туда. Держа в руке полный стакан виски, Джеймс свирепо глянул на него.

– Джимми, это не поможет!

– Убирайся! – прошипел тот и залпом осушил стакан. – Оставь меня в покое.

– Не могу, Джимми. – Мэтью протянул было руку, чтобы обнять его за плечи, но Джеймс резко отпрянул в сторону. – Джимми, он был прелестный малыш. Но его больше нет...

– Замолчи! – взревел Джеймс в бешенстве. – Не смей говорить об этом!

– Тебе все равно придется смириться.

Стакан с грохотом разбился о стену, и осколки стекла брызнули во все стороны.

– Замолчи! – Этот крик скорее походил на рыдание. Зажав руками уши, Джеймс застонал.

– Джим, – прошептал Мэтью, впервые отчаянно жалея о том, что всегда по натуре был язычником. – Джим, мне так жаль...

Сделав над собой чудовищное усилие, Джеймс как будто взял себя в руки.

– Да, – с трудом выдавил он.

– Но ты ведь не одинок, – продолжал Мэтью. – У вас с Элизабет еще будут дети.

– Он был первенцем, Мэтью. Поэтому не говори так. Никто не сможет мне его заменить.

– Я вовсе не это хотел сказать! Разве кто-нибудь заменит нам Джона? Но ведь мать с отцом не стали от этого меньше любить нас обоих. Джеймс растерянно пожал плечами.

– Почему бы тебе не пойти к Элизабет? – мягко спросил Мэтью. – Поговори с ней. Сейчас вы как никогда нужны друг другу.

– Я Элизабет не нужен. Ей не нужен никто.

– Знаешь, это просто глупо. Он ведь был и ее сыном, и сейчас она страдает не меньше тебя.

Глядя в пустоту, Джеймс покачал головой.

– Ни одной слезинки, – вздохнул он, – не проронила ни одной слезинки... за все то время, что я ее знаю.

– Ты не прав, Джимми. Видел бы ты ее в тот день, когда умер Джонни, сейчас не говорил бы так. Она рыдала навзрыд, у меня просто сердце разрывалось от ее плача.

– Она никогда не плачет, – продолжал, будто не слыша его, Джеймс. – У нее нет сердца. И души тоже нет. Откуда же взяться слезам?!

– Но, Джимми...

– Она не оплакивала отца, не оплакивала семью... никого. Даже бедного Джона Мэтью.

– Она пытается справиться с горем как умеет, – не сдавался Мэтт. – Одному Богу известно, сколько таких, как она, – тех, что держат все в себе. Но это не значит, что душа ее не плачет кровавыми слезами. Ты знаешь, как Элизабет любила сына. Бог свидетель, она была самой лучшей матерью, которую я знал! Да как ты можешь говорить такое?!

– Она не способна горевать. – Джеймс тяжело опустился в кресло. – Оставь меня, я хочу побыть один.

Мэтью видел слишком много людей, которые в горе теряли голову, чтобы сейчас умолять брата одуматься. Тяжело вздохнув, он незаметно снял со стены ружье и на цыпочках вышел из комнаты.

Ему потребовалось немало времени, чтобы отыскать Элизабет. Наконец он нашел ее – свернувшись клубком на полу, она рыдала, уткнувшись лицом в детское одеяльце. Рыдала так, будто сердце у нее разрывалось. Мэтью окаменел.

Низкие, почти звериные звуки, сотрясавшие ее худенькое тело, переворачивали ему душу.

– Элизабет, – печально прошептал он и, грузно опустившись на колени, прижал ее к себе. – Тихо, тихо, – бормотал он, баюкая ее и гладя огромной рукой спутанные волосы. Казалось, еще немного, и она успокоится, но вот новая волна боли пробегала по ее скорчившемуся телу, и Элизабет вновь сотрясала агония страданий. Прошло не меньше часа, прежде чем она ослабела и затихла.

Заснув, Элизабет то и дело жалобно всхлипывала, как испуганный ребенок. Мэтт дождался-таки, пока она наконец открыла глаза.

– Позволь, я отведу тебя в дом, – предложил он. – Тебе лучше лечь в постель.

Элизабет покачала головой. Слова с трудом слетали с ее губ.

– Не... хочу, чтобы... Джеймс... видел меня... такой.

Из груди ее опять вырвался полувздох-полурыдание, и Мэтью перепугался не на шутку.

– Ну не плачь, Элизабет, милая. Прошу тебя!

– Нет, не... не буду. – Она провела рукой по лицу. – Со мной все в порядке.

– И ничего страшного, если Джимми увидит, что ты тоже несчастна. Он бы утешил тебя, если бы только знал. Давай я отведу тебя к нему.

Она яростно замотала головой: – Нет!

– Но почему? Он ведь твой муж. С ним тебе полегчает.

– Нет, – печально отозвалась Элизабет. – Не для этого он женился на мне. Мне не следует быть ему обузой.

У нее опять вырвался тот же странный звук, и Мэтью догадался, что Элизабет пытается сдержать слезы.

– Ладно, – вздохнул Мэтью. Что же ему с ними делать? Эти двое нужны друг другу, но разве им объяснишь?!

Еще месяц Мэтью беспомощно наблюдал, как Джеймс с Элизабет день за днем бродят по дому словно тени. Они почти не разговаривали друг с другом, а на все вопросы Мэтта отвечали односложно, хотя он из кожи лез, стараясь вывести их из оцепенения. Раз в неделю приезжал Натан. Как-то, заглянув в конюшню, Мэтт обнаружил, что Джеймс рыдает навзрыд, а Натан терпеливо и ласково гладит его по плечу.

Что ж, Джимми повезло – по крайней мере он не остался один на один со своим горем, как Элизабет. На первый взгляд она ничуть не изменилась – все так же с утра до вечера сновала по дому, неутомимо занимаясь делами. Но Мэтью прекрасно знал, что все совсем не так – у него в ушах все еще стояли ее жуткие рыдания. Впрочем, он подозревал, что и Джеймсу кое-что известно об отчаянии, разрывавшем сердце его жены.

Проснувшись как-то ночью спустя неделю после похорон Джона Мэтью, шериф прислушался.

Звук шагов заставил его тихонько приоткрыть дверь и наткнуться взглядом на брата – тот стоял у дверей детской, в которой горел свет. Через минуту Джеймс исчез в спальне, а Мэтью, в свою очередь, на цыпочках подкрался к детской и заглянул туда. Сидя возле опустевшей кроватки, Элизабет тихонько мурлыкала колыбельную. К груди она прижимала свернутое детское одеяльце. В другой раз, случайно подняв глаза, он заметил, как супруги смотрят друг на друга – просто смотрят, будто надеясь, что тот, другой, заговорит первым. Неловко кашлянув, Мэтью нарушил тишину, и тогда оба взглянули на него так, будто он был незнакомцем, случайно оказавшимся в их доме.

Вечером, перед самым отъездом, Мэтт с облегчением заметил, как Джеймс украдкой погладил руку Элизабет. Она на мгновение застыла, а потом, повернув голову, взглянула ему в глаза. Длилось это всего лишь миг, но на следующий день Мэтью покинул дом с надеждой в сердце.

Время лечит любые раны, подумал он. За свою жизнь Мэтью видел немало людских трагедий. И сейчас, когда Лос-Роблес наконец скрылся вдали, он ничуть не сомневался, что у Джеймса с Элизабет все наладится. И молился, чтобы так оно и было.

– Ранняя весна в этом году выдалась, – буркнул Зах Роулендс, в то время как люди Джеймса перегоняли стадо на другое пастбище с сочной травой.

– Угу.

– И денек будет неплохой. Теплый да ясный. Неплохо для апреля.

– Да.

– Ну, сдается мне, надо бы взглянуть самому, куда они их погонят.

Джеймс молча кивнул в знак согласия.

Однако стоило ему остаться одному, как он мгновенно устыдился того, что односложно отвечал Заху, а ведь тот так старался завести разговор! Джеймс тотчас вспомнил, как все последнее время его люди не спускали с него глаз, как заботились о нем, как бережно к нему относились. К сожалению, с тех пор как не стало Джона Мэтью, сердце Кэгана обратилось в камень, и хотя порой он сам страдал от этого, но изменить что-либо был не в силах.

Какое-то движение заставило его обернуться. Прикрыв рукой глаза от солнца, он вгляделся в даль. Элизабет!

Да, это была она – сидя в коляске, вихрем неслась к нему. Сердце Джеймса вдруг оборвалось, и, пришпорив лошадь, он галопом понесся ей навстречу.

– Что случилось? – крикнул он издалека что было мочи. Элизабет резко натянула поводья.

– Ничего. Просто я привезла тебе поесть. – Она спокойно выдержала его взгляд, и Джеймс невольно обратил внимание на ее сильные маленькие руки.

Они ни разу не обедали вместе с того самого дня, как уехал Мэтью, то есть с конца февраля. Джеймс ненавидел тяжелое молчание, воцарившееся за семейным столом, и не стремился оставаться с женой наедине. Напротив, теперь он никогда не возвращался в Лос-Роблес в полдень, как это бывало прежде, а обедал со своими работниками. Впрочем, ужинали супруги вместе. Ужинали молча, а потом расходились, и позже он видел жену только в постели. Но, лежа бок о бок, они были так же далеки друг от друга, как если бы спали в разных комнатах. Джеймс не мог даже припомнить, когда они в последний раз занимались любовью, – казалось, это происходило в какой-то другой жизни.

– Я уже пообедал. Ты ведь сама дала мне с собой обед. Или забыла?

– Я помню. – Элизабет потупила взгляд, и вдруг на ее лице появилось решительное выражение, какого он давно уже не видел. – Я приготовила еще, нам хватит на двоих. Я подумала... может быть, поедим вместе, как раньше. – При этих словах она с вызовом вздернула подбородок.

Джеймс тотчас заглянул в ее бездонные глаза, гадая, что же кроется в их непроницаемой глубине. Растерянно покачав головой, он спешился и привязал коня позади коляски. Потом вскочил в нее и забрал у Элизабет вожжи.

– Я с радостью, – тихо сказал он.

Спустя полчаса они устроились на одеяле под огромным старым дубом, и Джеймс молча проследил, как Элизабет разложила по тарелкам привезенный из дому обед.

– Вот окорок, – проговорила она, не поднимая глаз, – а это твой любимый салат. Свежие бисквиты и мед... и шоколадный кекс. А это свежее молоко.

– М-м-м... замечательно.

– Тогда ешь. Ты ведь проголодался.

Джеймс набросился на еду. Элизабет тоже приступила к трапезе. Оба украдкой поглядывали друг на друга, но каждый раз, едва их взгляды встречались, смущенно отводили глаза в сторону.

Поев, Элизабет вытерла руки и наконец решилась нарушить молчание:

– Как прошел день?

Джеймс удивленно взглянул на жену. Он уж успел забыть, когда такое случалось – все эти месяцы их разговоры сводились к учтивым пожеланиям доброго утра или доброй ночи или же к вопросам типа «Ты не выстирала мою зеленую рубашку?».

Поговорить друг с другом о делах было слишком трудно, почти невозможно.

– Хорошо, – наконец ответил Джеймс. – А у тебя? Этот коротенький вопрос вдруг повис в воздухе.

Глядя туда, где у самого горизонта зеленый океан листвы сливался с синью бескрайнего неба, Элизабет медлила с ответом.

Все было как всегда – как вчера, как позавчера, как каждый день. Проснувшись на заре, Элизабет поспешно оделась, а потом, как обычно, перед тем как уйти, бросила прощальный взгляд на спящего Джеймса. Она нагрела мужу воду, оставила ему чистую одежду и спустилась вниз. Проходя мимо детской, Элизабет в который уже раз почувствовала, как сжалось от боли ее сердце: ведь если бы не несчастье, она бы сейчас спешила туда. Опустив голову, Элизабет поспешно сбежала по лестнице.

Часом позже появился Джеймс. Буркнув на ходу «Доброе утро!», он уселся за стол и принялся за завтрак, пока Элизабет собирала ему обед в седельную сумку. Торопливо поев, он отодвинул стул и, так же невнятно пробормотав «Пока!», хлопнул дверью.

Утро как утро, если не считать того, что в этот раз Элизабет, прежде чем приняться за дела, уселась на стул Джеймса, еще хранивший его тепло, и долго разглядывала часы, когда-то подаренные мужем. Внутри были крохотные фотографии Джона Мэтью, Джеймса и ее самой. Она вынимала их каждый день. Впрочем, обычно это случалось позднее, как правило, во время обеда, когда она в полном одиночестве сидела за столом. Но сегодня Элизабет впервые не плакала. С ужасающей ясностью она вдруг поняла, что со смертью крошки Джона потеряла куда больше, чем единственного сына.

Элизабет все еще любила Джеймса, возможно, даже больше, чем раньше. Когда он метался в жару, на волоске между жизнью и смертью, ужас, который она испытала при мысли, что может его потерять, потряс ее душу. И сейчас Элизабет в отчаянии смотрела, как разделявшая их пропасть растет день ото дня.

И все же ее чувства, ее неразделенная любовь и желание – все это отступило на задний план после смерти Джона Мэтью. А поведение Джеймса, все его невысказанные упреки и вполне ощутимый безмолвный гнев – все это еще больше разделяло их. Теперь они жили как чужие, делили кров и стол, спали в одной постели, но их ничто больше не связывало.

На фотографии Джеймс широко улыбался. Как это похоже на него, вдруг подумала Элизабет. Тогда она еще одернула мужа, прошептав: «Джеймс! Что подумают люди!» – а он только рассмеялся и поцеловал ее – прямо на глазах у фотографа! А потом взял у нее Джона Мэтью и подбросил его вверх, так что малыш тоже залился смехом.

Так они и получились – отец и сын, оба сияющие, похожие друг на друга. И только она, Элизабет, казалась серьезной, даже немного чопорной.

Но теперь Джеймс, казалось, разучился улыбаться. И Элизабет, убирая фотографию, тяжело вздохнула, гадая, не тоскует ли она по мужу так же сильно, как по бедному Джону Мэтью.

Джеймс терялся в догадках, почему молчит Элизабет. Она сидела, сложив руки на коленях и не замечая, что свежий ветерок треплет ей волосы, залепляя глаза.

Взгляд ее терялся вдали. Наконец она перевела глаза на мужа и чуть слышно прошептала:

– Мне было так одиноко.

Вот уж чего он никак не ожидал услышать! Она?! Его Элизабет?! Так, значит, потому-то она и приехала... ей хотелось быть рядом с ним? Боже, даже не верится!

Она смущенно отвела взгляд, и Джеймс мгновенно понял, чего ей стоило произнести эти слова.

Из груди Джеймса вырвался какой-то каркающий звук. Он силился выдавить из себя хоть что-нибудь, но слова не шли у него с языка. Он просто сидел и смотрел на нее. У Элизабет затряслись руки. Склонив голову, она принялась торопливо убирать остатки обеда. Только когда все было сложено, Джеймс наконец очнулся.

– Спасибо, что приехала, – неловко выдавил он. Сунув корзинку в коляску, Элизабет поспешно уселась на козлы. Не дожидаясь, пока он подаст ей руку. Она даже не посмотрела на него.

– Пожалуйста.

– Все было очень вкусно.

– Очень рада. А теперь возвращайся. Наверное, тебя уже заждались.

Он кивнул, но она этого уже не видела.

В этот вечер Джеймс вернулся раньше обычного и застал Элизабет разглядывающей часы, которые он подарил ей на прошлое Рождество.

Впрочем, когда хлопнула дверь, Элизабет подскочила как ужаленная. Торопливо сунув часы в карман, она покраснела и спрятала в ладонях пылающее лицо.

– Я не ждала тебя так рано.

Остановившись на пороге, Джеймс смотрел на свою жену. Краска отхлынула от ее лица. Оно казалось очень белым, чуть припухшим. Покрасневшие от слез глаза, набрякшие веки – все говорило о недавних слезах. Распущенные черные волосы мягко обрамляли совсем юное лицо. Сейчас она казалась почти девочкой. Ему захотелось прижать ее к себе и утешить, чтобы она поверила, что все будет хорошо. И вдруг с какой-то пронзительной ясностью он понял, что перед ним уже взрослая женщина.

Через несколько недель ей исполнится девятнадцать. Его маленькая жена...

Откашлявшись, он стащил с головы шляпу, потом потоптался на пороге и, отведя глаза в сторону, сунул ей что-то в руки.

– Подумал, может, тебе понравится, – буркнул он.

Она растерянно заморгала – Джеймс держал в руках букет цветов. Элизабет будто к месту приросла, и Джеймсу пришлось положить цветы на стол.

– Будто крохотные подсолнухи, – наконец прошептала она.

– Это они и есть. – Джеймс слегка пожал плечами. – Есть тут одно местечко, где они растут. Дальше по реке.

– Такие красивые... Спасибо тебе.

– Тебе спасибо... что приехала сегодня. Что привезла обед. Все было очень вкусно, правда.

Взгляды их встретились, и впервые оба не отвели глаз. Джеймс отчаянно надеялся, что Элизабет поймет все, что ему хотелось бы сказать. Слова не шли у него с языка, но он поклялся, что так или иначе даст ей понять, что он чувствует.

– Я еще не успела приготовить тебе ванну, – пролепетала она, заметив, что он весь в пыли. Потом ее взгляд скользнул по столу. – Может... может, ты присядешь, пока я согрею воду?

Ее слова согрели его, будто поцелуй. «Как странно, – подумал он, – мы ведь уже почти два года как женаты, а ведем себя точно чужие!»

Он уселся, и Элизабет подалась к нему:

– Сделать тебе чай? Или кофе?

– От кофе я бы не отказался, – признался он и тут же добавил: – Бет... – Он не называл ее так с самого дня похорон. Элизабет уже потянулась, чтобы поставить цветы в вазу, но, услышав свое имя, будто к месту приросла.

– Я только поставлю их в воду, – робко прошептала она, – и тут же вернусь.

Они перебрасывались ничего не значащими фразами все время, пока Элизабет грела воду, и потом, когда сидели за ужином, но обоим стоило немалых трудов поддерживать разговор. Говорили только на самые общие темы: о цветнике, о том, каким будет новый приплод, стараясь не касаться ничего личного, щадя чувства друг друга.

После ужина Джеймс отправился в кабинет, а Элизабет уселась с шитьем у камина. И только она взялась за иголку, как позади нее раздались шаги.

Подняв глаза, она вздрогнула – уж не мерещится ли ей: перед ней стоял муж с книгой в руках!

– Хочешь, я почитаю тебе, Бет?

Хочет ли она?! После всех этих бесконечно одиноких вечеров, во время которых она сидела одна-одинешенька с воспоминаниями о тех счастливых днях, когда он читал ей, а Джон Мэтью весело ковылял по комнате?!

– Да, спасибо, Джеймс. Я бы с радостью послушала. – На лице Элизабет появилась несмелая улыбка.

В ответ на лице его отразилась радость. Робкая улыбка жены стала для него глотком холодной воды после летнего зноя. Усевшись в кресло. Джеймс раскрыл книгу и принялся читать.

Уже позже, поднявшись в спальню, он с удивлением обнаружил, что Элизабет не легла, а сидит на краю постели в своей лучшей ночной рубашке, с распущенными по плечам волосами. Все предыдущие месяцы она заплетала их в косу, а он не осмеливался возразить.

Но сегодня... сегодня она их распустила, и Джеймса вдруг будто огнем опалило желание. Он не хотел ее так с тех самых пор, когда вернулся от Натана, с которым они вместе строили дом. Но сейчас страсть, в которой боль и любовь смешались воедино, ударила ему в голову.

Элизабет никогда не ждала его так прежде, и он вдруг догадался, что она хочет его. Зная жену, он понял, насколько ей нелегко, и поклялся, что она ни о чем не пожалеет.

Джеймс притушил огонь и в полной темноте, сорвав с себя одежду, отшвырнул ее в сторону. Подойдя к Элизабет, он нежно обнял ее и привлек к себе. Она не шелохнулась, пока он снимал с нее сорочку, но стоило только их обнаженным телам соприкоснуться, как оба вздрогнули, точно обжегшись. Из груди Элизабет вырвался сдавленный крик. Джеймс глухо застонал и жадно впился в ее рот губами.

Они долго-долго наслаждались происходящим. Руки Джеймса нежно скользили по ее телу, гладили соблазнительные бедра, и губы Элизабет слегка раскрылись под его губами. Она же ласково ерошила его волосы. Не было сказано ни единого слова. И вот Джеймс осторожно уложил жену и сам лег сверху, и они слились в любовном экстазе.

А потом Джеймс по привычке прижал жену к себе.

Он еще долго лежал без сна, прислушиваясь к ее ровному, глубокому дыханию, и думал о том, что сегодняшний вечер – еще только начало. В эту ночь Элизабет сделала второй шаг ему навстречу. «Завтра, – поклялся он молча, – я отвечу ей тем же, и так, шаг за шагом, мы вместе начнем заново строить свою жизнь».

Глава 14

– Ну как, милая? Тебе нравится? – спросил Джеймс. Впрочем, и без того все было ясно.

– Ох, Джеймс! – Она замотала головой, не в силах оторвать глаз от зеркала. – Какая красота! – И вдруг лицо Элизабет исказилось волнением. – Но оно такое дорогое, Джеймс! Пожалуй, не стоит этого делать!

Последняя фраза обрадовала его больше, чем любые слова. Пусть возражает, ему это нравится.

– Стоит! – Он небрежно кивнул ювелиру: – Мы берем его, мистер Вильяме. Выпишите счет. Моя жена наденет ожерелье сразу.

– О нет, Джеймс! – Элизабет схватила его за руку. – Оно такое красивое! И совсем не подходит к тому... к моему платью.

Обняв ее за плечи, муж громко расцеловал ее в обе щеки, к вящему смущению мистера Вильямса.

– Это мой тебе подарок на день рождения, а значит, носи себе на здоровье. С сегодняшнего дня. – И, оглянувшись, повторил: – Счет, пожалуйста!

– Джеймс, – начала она было снова, но муж вместо ответа повернул ее лицом к зеркалу.

– Лучше повтори-ка опять, понравился тебе мой подарок?

Изящное золотое сердечко, усыпанное мелкими бриллиантами, жемчугом и рубинами, сверкало и переливалось на груди Элизабет.

– Прелестное ожерелье, – восхищенно вздохнула она. – Я всегда буду его носить. – Вслед за этими словами Элизабет сделала то, на что никогда бы не осмелилась раньше: обернувшись к мужу, она на виду у всех бросилась ему на шею.

Обрадованный и немного смущенный, Джеймс еще раз поцеловал жену, так что, когда мистер Вильяме вернулся со счетом, Элизабет стала просто пунцовой.

Уже на улице Джеймс шутливо обнял жену.

– С днем рождения, милая! Элизабет радостно вспыхнула.

– Спасибо, Джеймс! Ты так добр!

– Ничуть, радость моя! К тому же это еще не все!

– Да как же...

– Нам еще предстоит накупить кучу вещей. Так что поторапливайся!

Но Элизабет воспротивилась. И так продолжалось в каждом магазине, куда бы ни завел ее Джеймс. Настроение у него было лучше некуда – день чудесный, на небе яркое солнце, да и отношения с женой понемногу налаживаются.

Правда, они еще избегали говорить о маленьком Джоне Мэтью, но теперь по крайней мере не молчали за столом. Их союз потихоньку вновь становился реальностью.

И окрыленный надеждой Джеймс теперь с радостью скупил бы весь мир, чтобы бросить его к ногам Элизабет.

Заглянув к Симонсону, он купил ей белый муслиновый фартучек с изящной вышивкой цветочками, несмотря на все ее страстные протесты и заверения, что она, дескать, никогда не осмелится надеть такое чудо, чтобы не перепачкать. А оттуда прямиком потащил жену к мадам Делакруа, где ему приглянулась шляпка, украшенная восхитительными перьями. Слава Богу, вещица оказалась хоть и изящной, но отнюдь не вызывающей, так что Элизабет сдалась и пообещала надевать ее в церковь по воскресеньям.

Воспользовавшись тем, что она все еще сокрушается по поводу шляпки, Джеймс между тем прикупил пару французских перчаток из тончайшей черной лайки – роскошь настолько немыслимая, что онемевшая Элизабет только растерянно заморгала. Затем он повел ее в магазин Витлоу, где раскрасневшаяся Элизабет стала счастливой обладательницей носового платочка из тончайшего китайского шелка и коробки для перчаток, вручную расписанной красными и желтыми розами.

– Тихо, тихо, – самодовольно ухмыльнулся Джеймс, сунув под мышку еще один сверток. – Не ворчи, Бет. Зато по крайней мере будет где хранить новые перчатки.

Элизабет даже не пыталась скрыть детский восторг.

– Такая роскошь! Спасибо, Джеймс! Хотя глупо, на-верное, тратить столько денег на коробочку для перчаток.

– Иногда приятно делать глупости, – возразил он, – особенно когда у твоей жены день рождения. – Воспользовавшись тем, что они очутились на улице, Джеймс украдкой сжал ее пальчики, весьма довольный тем, что она позволила ему эту маленькую вольность. Они шли к гостинице, и Джеймс вознамерился отвести ее вечером в ресторан, хотя сама Элизабет пока даже не догадывалась об этом.

– Девятнадцать! – присвистнул он. – Чувствуешь, милая? На будущий год тебе исполнится двадцать. Тогда мы и вовсе устроим нечто грандиозное, чтобы отметить это событие как следует.

Элизабет рассмеялась, полюбопытствовав, что может быть грандиознее, чем нынешний кутеж.

У входа в гостиницу остановился дилижанс, и Джеймс с Элизабет с любопытством бросили взгляд на торопливо выходивших пассажиров. Тотчас собралась толпа, и вскоре зеваки заслонили от них вновь приехавших.

– Интересно, откуда они, – промолвила Элизабет.

– Наверное, из Фриско, – предположил Джеймс. – Похоже, какая-то важная шишка. Ты только посмотри на багаж!

– О Господи, вот это да! Джеймс, взгляни, какие хорошенькие красные чемоданы!

– Хорошенькие, и притом битком набитые, – хмыкнул Джеймс. – Наверное, какая-то дамочка! Да и кто еще станет таскать с собой такую прорву тряпок?

– Ты только взгляни, сколько любопытных, Джеймс! Может, это какая-то знаменитость?

– М-м-м... может быть. Артистка или кто-то в этом роде. Надо же, похоже, все постояльцы высыпали из гостиницы, чтобы увидеть эту заезжую штучку!

Сделав еще несколько шагов, они наконец смогли разглядеть в центре толпы хорошенькую женщину. Элизабет восторженно распахнула глаза – трудно было вообразить что-либо более прекрасное, чем туалет незнакомки: платье глубокого винно-красного цвета, отделанное изысканными черными кружевами, и такая же шляпка с черными страусовыми перьями, завязанная под подбородком пышным бархатным бантом. В ответ на восторженные приветствия поклонников дама грациозно наклонила голову, и восхищенному взору Элизабет представилось очаровательное личико, обрамленное пышными светлыми локонами.

– Какая красавица! – ахнула она. – Думаешь, она актриса?

Джеймс не ответил. Элизабет повернулась к нему и оцепенела – бледный как смерть, он застывшим взглядом уставился на незнакомку, словно увидел призрак. И такое жуткое выражение лица!..

– Джеймс? – Она схватила его за руку. – Что случилось? – Он безвольно разжал пальцы, и свертки с подарками рассыпались по тротуару. – Джеймс!

Сдавленно вскрикнув, он оттолкнул Элизабет и сквозь толпу ринулся вперед.

– Джеймс! – снова ахнула Элизабет, на сей раз испуганно, и попыталась удержать его, но потом, спохватившись, стала собирать с земли разбросанные свертки.

Послышалось характерное позвякивание разбитого фарфора.

– О Господи! – жалобно выдохнула Элизабет, отряхивая юбку. Собрав все свои силы, она повернулась, но то, что она увидела у входа в отель, заставило ее прирасти к месту.

Джеймс уже пробился сквозь толпу и тронул незнакомку за плечо. Женщина обернулась, и выражение, которое Элизабет увидела на этом хорошеньком личике, было точным отражением того, которое еще мгновение назад так напугало ее на лице мужа.

Мгновение оба смотрели друг на друга, точно не верили собственным глазам. И вдруг незнакомка с криком бросилась на шею Джеймсу, а тот порывисто прижал ее к груди. Элизабет, на миг оцепенев, подумала, что все это ей снится, но тут Джеймс прильнул к губам красавицы долгим поцелуем. Толпа восторженно заревела, в то время как эти двое стали целоваться на глазах у всех, будто вокруг не было ни души. У Элизабет все поплыло перед глазами.

Наконец Джеймс с трудом оторвался от красавицы, схватил ее за руку и, не обращая ни на кого внимания, втащил в гостиницу.

Вдогонку послышались хохот и аплодисменты, посыпались непристойные шуточки. Но тут, похоже, кто-то заметил Элизабет, неподвижную, с бледным, застывшим лицом. Толпа всколыхнулась, и десятки любопытных глаз с интересом уставились на нее.

Знакомая с детства паника охватила Элизабет, и она сделала единственно возможное в данной ситуации: сжав кулаки, крепко закусив губу, чтобы сдержать непрошеные слезы, она обвела толпу любопытных свирепым взглядом. Некоторые тотчас смутились, кое-кто отвел глаза.

Толпа потихоньку редела, и вскоре улица опустела. Элизабет в отчаянии взглянула на дверь гостиницы. Никогда раньше ей не доводилось бывать в подобном месте, и сейчас она невольно оробела. Джеймс может разгневаться, если она войдет. Да и потом, через пару минут он выйдет сам и, конечно, объяснит ей, что произошло. Непременно объяснит! А может, даже извинится с присущей ему обаятельной улыбкой, и все опять будет по-прежнему. Да, так оно и будет!

Элизабет устроилась на скамейке поудобнее, сложила рядом свертки и уставилась прямо перед собой, делая вид, что не замечает устремленных на нее любопытных взглядов.

Она старалась держать себя в руках. Но вот миновал час, потом другой... Слезы навернулись ей на глаза. Она невольно съежилась, ибо чувствовала себя выставленной у позорного столба.

Наконец ей стало ясно, что Джеймс и не собирается возвращаться. Ледяные когти страха стиснули ей сердце. Что же делать? Элизабет не знала и потому продолжала сидеть час за часом. Солнце уже садилось, и вдруг чья-то тень упала на нее.

– Элизабет! – Вирджил Киркленд осторожно взял ее за руку. – Давайте я отвезу вас домой. Уже поздно.

Она тупо подумала, что его контора в двух шагах от гостиницы, так что, должно быть, он уже довольно долго следил за ней, недоумевая, что происходит. А может, ему все известно. Или он даже видел, как Джеймс скрылся за дверью гостиницы вместе с этой белокурой незнакомкой.

– Спасибо, мистер Киркленд, – с трудом выдавила она. – Боюсь, мой муж немного задержался. – Элизабет почувствовала какую-то горячую влагу на щеках и только потом поняла, что это слезы.

– Да, я так и понял. Сейчас я соберу ваши вещи и отвезу вас. Коляска уже ждет.

Шатаясь как сомнамбула, Элизабет поднялась Вирджил взял ее под локоть и, ощущая на себе десятки любопытных взглядов, усадил в экипаж.

Первым чувством Джеймса, когда он открыл глаза, было удивление. Он явно лежал не на своей кровати. Мысли тревожным роем закружились у него в голове. Вскочив, он лихорадочно принялся шарить в темноте, пытаясь отыскать свои вещи. Джеймс не понимал, где находится, к тому же его не на шутку испугало нависшее над ним гнетущее чувство опасности.

Где он, черт возьми?!

Почувствовав рядом свернувшееся клубочком тело, он резко обернулся и тут же понял, кто рядом с ним.

Одно мгновение он смотрел на женщину остановившимся взглядом, и вдруг осознание того, что случилось, накрыло его, как океанская волна. В голове у Джеймса зашумело.

– О Господи! – прохрипел он и, отшвырнув в сторону одеяло, кинулся к окну. – Господи, Господи! – бормотал он, раздвигая занавески и пытаясь разглядеть, что происходит внизу.

Улица была пуста. Было уже далеко за полночь, и город точно вымер.

– Джим... – послышался сзади сонный, чуть хрипловатый голос.

Он не ответил, лихорадочно шаря по комнате в поисках лампы.

– Джим? Что ты ищешь, дорогой?

– Мне надо домой, Мэгги. Прости, милая... м-м-м... Мэгги. Где моя одежда?

Сзади донесся воркующий смешок.

– Раскидана по всей комнате. Неужели ты ни – чего не помнишь?

Так оно и есть, с досадой чертыхнулся Джеймс. С той самой минуты как он увидел перед собой Мэгги... живую! Шок, который он испытал, заставил его забыть обо всем, кроме того, что он держит ее в своих объятиях.

Он целовал ее как безумный, слышал ее голос, но разум отказывался верить тому, что происходит. Он уже не помнил, как они вошли в гостиницу, как оказались в этой комнате... Стоило ему только открыть рот, как Мэгги принялась срывать с него одежду. Она была такая же, как прежде – ненасытная, не ведающая стыда, – и через мгновение вихрь страсти, в котором жгучее желание смешалось с ужасом и болью пережитой потери, захлестнул их обоих.

И даже теперь ему трудно было вспомнить то, что произошло, хотя, как ни странно, Джеймс отчетливо сознавал происшедшие с ней перемены. Ее прежде такое безупречное тело было изуродовано шрамами. Правда, их было немного, но все-таки...

Его руки, ласкавшие ее спину и помнившие бархатистость кожи любимой, вдруг будто споткнулись о шероховатую поверхность рубцов. Он даже испугался, что причинит ей боль, но она взмолилась, чтобы он не останавливался, и притянула его к себе с той жадностью, которую он еще не забыл.

Мэгги нехотя села в постели и стала смотреть, как он торопливо натягивает на себя одежду.

– Мы не виделись больше двух лет, и ты так спешишь расстаться со мной? – недовольно спросила она.

Да, она изменилась. Изменилось даже ее лицо, несмотря на то что на нем не было шрамов. Почему-то Мэгги казалась теперь другой – чуть огрубевшей и уже не такой свежей, как прежде.

И все же это была она, та самая девушка, которую он помнил с самого детства. Странно, ему казалось, что они расстались только вчера.

– Нет, конечно. Но за эти годы многое изменилось. Она удивленно вскинула брови:

– В самом деле?

– Не мои чувства к тебе, будь все трижды проклято! – Джеймс остервенело обувался. – Я люблю тебя, Мэгги. И никогда не переставал любить. Но я считал, что ты погибла, а надо было как-то жить дальше...

– Конечно, дорогой, я понимаю. Мне тоже пришлось устраивать свою жизнь. Глупо было надеяться, что ты станешь оплакивать меня до конца своих дней.

Уже полностью одетый, Джеймс присел на край постели и ласково провел ладонью по ее бархатистому плечу.

– Вчера я спросил тебя, как и что произошло, но ты не ответила. Скажи мне, где ты была все эти годы, почему никому не дала о себе знать?

Улыбаясь, Мэгги сжала его пальцы. Маленькие белые груди дразняще выпрыгнули из-под одеяла.

– Ты даже представить себе не можешь, как мне тебя не хватало. Другого такого нет в целом мире. – Она поднесла его руку к губам и поцеловала.

Джеймс прекрасно понял, что сейчас она старается оттянуть разговор. Он покачал головой и улыбнулся.

– Я жду, Мэгги.

– Что же ты хочешь знать?

– Все. Начни хотя бы с крушения поезда.

– Ну что ж, пожалуй. Правда, я не очень хорошо помню, как это произошло. Может быть, начать с того, что меня не было в купе в тот момент, когда поезд сошел с рельсов. В соседнем купе ехало несколько молодых девушек, мы скоро подружились. Одна из них заболела, и я предложила поменяться с ней местами. В моем купе ей было удобнее. А потом, перед Денвером, мы бы снова поменялись. Но поезд до Денвера так и не дошел.

– Стало быть, это ее тело опознали как твое?

– Скорее всего. Что подумала ее семья, мне неизвестно.

– А что же случилось с тобой, Мэгги?

– Точно сказать не могу. Помню только, что мы сидели в купе, играли в лото. Вдруг загрохотало, будто небо раскололось над головой, все упали... и раздался ужасный крик.

Он все еще стоит у меня в ушах. – Мэгги, – прошептал Джеймс.

– С трудом верится, Джим, но это последнее, что я помню.

– Что?!

– Меня вместе с другими, кто уцелел, отвезли в больницу, но некому было опознать меня, и все посчитали, что я погибла. Я была изуродована... спина... ноги... – Она опустила глаза. – Впрочем, ты ведь видел рубцы.

– Да, – кивнул он, – только это ничего не значит. Ты прекрасна, как всегда.

Мэгги глубоко вздохнула.

– Итак, я долго провалялась в больнице. Не то чтобы я забыла, кто я такая. Просто несколько недель я была на грани жизни и смерти. В раны попала инфекция. Мне сделали несколько операций, одну за другой. Я чуть ли не полгода держалась только на морфии.

– Но... погоди минуту, – перебил Джеймс. – Что за операции? Зачем?

– Я не могла ходить, Джим. Ногам досталось больше всего.

– Мэгги! – охнул он. – О, милая, прости, я не знал!

– Было так тяжело, – вздохнула она. – Боль, столько боли... Я думала, что уже обречена. И мне так не хватало тебя, Джим. Не проходило и дня, чтобы я не вспоминала о тебе, любимый.

Джеймс медленно выпрямился.

– И через какое же время ты пришла в себя? Она бестрепетно встретила его взгляд.

– Ты должен понять меня, Джим. Попытайся представить, что я пережила. Подумай, ведь я была уверена, что никогда не смогу ходить.

– Когда же, Мэгги?

– Через полтора месяца. С этого времени я помню все. Наступило молчание. Потом Джеймс заговорил, каждое его слово падало словно камень:

– Я приехал в Денвер на похороны. Стоял у могилы и смотрел, как в нее опускают гроб. И все время думал, что там, внутри, – ты.

– Джим...

Он отвернулся и отошел к окну.

– Ты не понимаешь, просто не понимаешь, что я пережил, считая, что тебя больше нет!

– Я не могла дать тебе знать! – закричала она. – Джим, прошу тебя, постарайся понять! Я была уверена, что навсегда останусь калекой, навеки буду прикована к постели, – теперь Мэгги почти кричала, – и решила: лучше уж ты будешь считать меня мертвой, чем каяться, что навеки прикован к беспомощной жене!

– Какая разница? Будь я проклят, ты отлично это знаешь!

– Для меня есть разница! – Она яростно сверкнула глазами. – Есть! – Он тупо уставился в окно. Когда Мэгги снова заговорила, в голосе ее звучал страх: – Прости, Джим. Но это единственное, о чем я думала. Я любила тебя, любила слишком сильно, чтобы позволить тебе навеки связать свою судьбу с женщиной, которая не смогла бы стать тебе полноценной женой.

Джеймс опустил голову.

– Мэгги...

– Но теперь все в порядке, – продолжила она, приближаясь к нему. – Конечно, я не так хороша, как прежде... рубцы... но ведь это ничего не значит, правда, любимый? Ведь я люблю тебя, люблю даже сильнее, чем тогда!

– Теперь это не имеет значения, – едва слышно прошептал он.

Но Мэгги будто не слышала.

– Понятно, что ты пережил, когда увидел меня снова. Прости. Мне следовало бы написать, чтобы подготовить тебя, но я боялась, что, получив письмо, ты тут же помчишься ко мне и мы разминемся. А потом, я больше не хотела ждать ни минуты...

– Мэгги... – снова начал он.

– И теперь мы можем пожениться! Джеймс медленно покачал головой.

– Да, дорогой, – голос ее зазвенел от горечи, – и ничто уже нам не помешает! У нас обоих куча денег. Мы отправимся путешествовать, увидим все то, о чем мечтали, когда были детьми. Поедем в Европу, даже останемся там, если захочешь. – Из груди у нее вырвался гортанный смешок.

Джеймсу вдруг показалось, что земля разверзлась у него под ногами.

– Жаль, что ты не написала, – сказал он, оборачиваясь к ней. – Я бы не бросился к тебе, Мэгги. Нет, я бы просто написал, что все кончено. Я женат, дорогая!

На них разом обрушилась тишина, слышно было только их тяжелое дыхание.

– Ж-женат?!

Опустив глаза, он кивнул.

– И давно?

Помедлив немного, потому что знал, что за этим последует, Джеймс хрипло ответил:

– В следующем месяце будет два года.

И снова наступила тишина, которую никто не осмеливался нарушить.

– Ублюдок, – прошипела она. – Проклятый ублюдок!

– Мэгги, клянусь, это не то, что ты... Пощечина обожгла его, как удар кнута.

– Лжец! – взвизгнула она. Удары сыпались один за другим. – Говорил, что любишь меня! Клялся, что будешь любить меня вечно!

– Будь я проклят, если лгал тебе! – Он схватил ее за руки.

– Два месяца, – зарыдала она. – Ты выждал ровно два месяца, а потом женился на другой! Господи, потерпел бы уж, пока моя могила порастет травой!

– Да я чуть не умер от горя! – прогремел он.

– Вот и отлично! Лучше бы ты умер, чем женился на другой!

Она снова ударила его и зарыдала в голос. Да, для недавней больной она в чертовски хорошей форме, подумал Джеймс.

– Я два года думала только о тебе! А ты, ты все это время сидел у камелька и миловался со своей проклятой женушкой! Убить бы тебя! Дьявол, хитрый дьявол! Задушила бы тебя собственными руками!

Она напоминала разъяренную тигрицу. Снова пытаясь удержать ее, Джеймс невольно вспомнил, что ему и раньше доставалось от нее. Все это было так странно после двух лет покоя и тишины. Ему бы и в голову не пришло поднять руку на Элизабет. Но Мэгги не Элизабет. И когда она снова замахнулась, он ответил ей полновесной пощечиной.

– Ну что, довольна? – грубо спросил он. – Или хочешь еще?

Она ошеломленно замотала головой.

– Ну а теперь послушай меня, Маргарет Вудсен! Можешь кричать, можешь плакать сколько душе угодно, но между нами все кончено!

– О, Джим, – простонала она, – такого, как ты, нет в целом свете!

– Хочешь сказать, такого, кто бы справился с тобой? – усмехнулся он. – Ну что ж, говори, я слушаю.

Он подтолкнул ее к стулу, но Мэгги гневно выпрямилась.

– Говорить?! – взвизгнула она, глядя на него. – Когда ты рвешься домой, к своей женушке?!

Глаза Джеймса сузились. Он уже успел позабыть ее дьявольский темперамент.

– А ну-ка сбавь тон, не то горько пожалеешь! Сядь, Мэгги, я расскажу тебе о своей жене.

Удивительно, но Мэгги послушалась. Она села и покорно уставилась на него. Вскоре Джеймс с немалым облегчением заметил, что она немного смягчилась. Когда он сухо рассказал ей о рождении сына и его внезапной смерти, глаза Мэгги заволокло слезами, что до глубины души тронуло Джеймса. Да, они с Мэгги всегда были добрыми друзьями, не только любовниками, и он всегда знал, что может положиться на нее, так же как на Ната.

– Но при чем же тут мы? – спросила Мэгги, как только он замолчал. – Я ведь люблю тебя!

– Я тоже. – Джеймс рассеянно провел рукой по волосам. – Если бы ты знала, как я тосковал по тебе все эти годы! А вот теперь не знаю, что и делать. Бет была мне хорошей женой, и я не имею права так оскорбить ее. О Господи, я и так осрамил ее перед всем городом!

– Но если она всегда знала, что ты любишь меня, если всегда мирилась с этим...

Джеймс покачал головой.

– Она моя жена, Мэгги, я дал ей клятву верности. И нарушил ее в этой самой комнате, да простит меня Господь! Но больше этого не повторится. Видит Бог, Бет этого не заслужила.

– А я?! – воскликнула Мэгги. – Почему должна страдать я?! Или прикажешь держаться в стороне и наблюдать, как ты милуешься с этой девчонкой?!

– Я что-нибудь придумаю, обещаю тебе, – вздохнул Джеймс.

– Ты разведешься? – с надеждой спросила Мэгги.

– Нет! – рявкнул он, не раздумывая ни секунды. – Нет, никогда! Она моя жена!

– Только потому, что ты считал меня мертвой! Я, я должна была стать твоей женой!

– Да, – согласился он, – но на развод я не пойду. – При одной мысли об этом ему стало тошно. – Она моя жена, – снова повторил он, – и останется ею.

Мэгги резко отшатнулась.

– Понимаю, – сухо сказала она, – тогда нечего и обсуждать. Я люблю тебя, Джим, и мне очень жаль, но для нас обоих будет лучше, если я уеду из города.

– Нет.

– Каждый из нас станет жить собственной жизнью, – словно не слыша, продолжала Мэгги. – Я давно уже умерла для тебя, ведь так? А теперь и я стану считать, что ты умер. И все останется как было.

– Нет! – В два прыжка Джеймс пересек комнату и обнял ее прежде, чем она успела договорить. – Не покидай меня, Мэгги!

Ее руки страстно обвились вокруг его шеи.

– Я буду твоей возлюбленной, – прошептала она, – твоей шлюхой! Кем угодно, только бы быть с тобой!

– Так всегда и было! – пылко прошептал он. – Не уезжай, давай останемся друзьями. Ведь это тоже кое-что да значит, правда?

– Конечно, – кивнула она, – но не слишком много, Джим. Я дам тебе время, подумай и реши, что же ты сам хочешь. И если ничего не изменится, я уеду из Санта-Инес и никто не сможет меня остановить!

Глава 15

Элизабет спала – это было первое, что заметил Джеймс, когда вошел в дом через черный ход. Голова ее покоилась на кухонном столе, и на ней было все то же платье, в котором он возил ее в город. Стало быть, она ждала его, а потом незаметно уснула.

Он ласково коснулся ее волос.

– Бет...

Элизабет вздрогнула. Широко распахнув сонные еще глаза, она растерянно заморгала. Из окна пробивался серый утренний свет.

– Джеймс! Ты дома!

Он кивнул и устало опустился в кресло напротив.

Взгляды их встретились. Джеймс почему-то вдруг вспомнил, как впервые увидел ее: Элизабет тогда сидела так же, как сейчас, – неподвижно, безжизненно. Она мало изменилась за это время, разве что худенькое личико немного округлилось. И все-таки перед ним была та же самая Элизабет – тихая, серьезная... его Элизабет!

А она, заметив печаль, до краев наполнившую глаза мужа, поняла, что это – начало конца для них обоих. Впрочем, Элизабет уже успела понять, что все в жизни имеет свой конец.

– Как ты добралась домой? – спросил Джеймс.

– Меня привез Вирджил Киркленд, – ответила она, невольно сжавшись от боли, звучавшей в его голосе. Жаль его: она-то все в конце концов переживет, а что будет с ним?

– Вирджил... Ну что ж, ладно. – Я сварю кофе. – Элизабет двинулась к плите.

Джеймс неловко откашлялся.

– Прости, Бет... Прости, что бросил тебя одну. Она поставила кофейник на огонь.

– Ничего страшного, Джеймс.

– Я очень виноват перед тобой... и не только поэтому, – продолжил он. – Я нарушил свою клятву, ту самую, что дал тебе, когда мы венчались. Элизабет... – вдруг с болью выкрикнул он, – я был с другой!

Упав, с грохотом покатилась по полу крышка кофейника, но Джеймс так и не поднял глаз. Он и без того знал, что ранил Элизабет в самое сердце.

– Прости, Бет. Даже если не сможешь простить, знай: я глубоко раскаиваюсь. И клянусь, это никогда не повторится. Мне хотелось бы, чтобы ты поверила – это чистая правда, Бет.

Она долго молчала. Но наконец, прикрыв глаза, Джеймс услышал ее хриплый голос:

– Я готова простить тебя за то, что ты нарушил клятву, данную мне. Та же, что ты принес перед алтарем... это твое и Божье дело. Проси прощения у него.

– Хорошо, – едва слышно пробормотал он. – Спасибо, Элизабет.

Загремел кофейник.

– Эта та самая женщина, что была в дилижансе? – тотчас спросила она.

– Да. Это была Маргарет Вудсен. Элизабет опешила:

– Маргарет Вудсен?! Та самая?.. – Да.

– Она жива! – беззвучно ахнула Элизабет.

– Да. – И пока Элизабет варила кофе, Джеймс в двух словах пересказал ей историю Мэгги. К тому времени как его рассказ подошел к концу, они вновь сидели друг против друга.

Повисло тягостное молчание, и вдруг Элизабет в панике поняла, что Джеймс ждет ответа. Мысли вихрем закружились у нее в голове. Это конец, вяло подумала она. Вскоре Джеймс уйдет из ее жизни и она вновь останется одна. Одна в целом мире.

Но разве одиночество может сравниться с жизнью, в которой никогда не будет Джеймса?! При одной этой мысли ее бросило в дрожь.

Но он ждал, и Элизабет решилась:

– Я очень рада за тебя, Джеймс. Должно быть, ты счастлив, верно?

Он был настолько поражен, что машинально кивнул. Воцарившееся было молчание снова прервала Элизабет:

– И что теперь? Чего ты хочешь?

– Что?.. – поразился Джеймс. – Теперь слово за тобой! Она растерянно заморгала:

– А я-то тут при чем?

– Что ты хочешь этим сказать, ради всего святого?! Ведь ты моя жена!

Элизабет могла только удивляться царившему в ее душе ледяному спокойствию.

– Только пока не было мисс Вудсен, – заметила она. – Будь она жива, ты никогда бы не женился на мне.

– Но я ведь не знал этого, правда?

– Да. – Она встала. – Ты проголодался?

– Не надо, – сердито буркнул он. – Перестань, Бет. Потом можешь делать все, что хочешь, а сейчас нам нужно поговорить. Мне нужно, понимаешь?

Она не колеблясь встретила его взгляд.

– Нет. По-моему, тебе нужно принять решение, Джеймс.

– Мне нужно, чтобы ты хоть что-то чувствовала, черт возьми! – взорвался он, преградив ей дорогу, когда она двинулась к двери. – После всех этих лет, после смерти Джонни... Неужели все это для тебя ничего не значит?! Неужто и я для тебя ничто, пустое место?! Ну, пусть ты не любишь меня, но хоть что-то ты должна чувствовать!

– А какое это имеет значение? – печально спросила она.

– Ты – моя! – яростно взревел он. – Моя жена! Если бы другой мужчина попробовал отобрать тебя у меня, я бы убил его собственными руками! Будь ты сейчас на моем месте, я бы знал, что делать!

– Но почему, Джеймс? – Потому что ты моя! – закричал он.

– А этот стол, – она указала на него, – он ведь тоже твой! И стул. И чашки. Из-за них ты бы тоже убил?

– Чушь! Конечно же, нет!

– А почему? – равнодушно поинтересовалась она. – Какая разница? Чем я отличаюсь от них? Ты ведь не любишь меня, верно? Так, как твой отец любил твою мать. Так что я здесь тоже вроде мебели... как стул, как стол. Вот и все, никакой разницы!

Джеймс уже открыл было рот, чтобы возразить, но вдруг почему-то смешался и опустил глаза.

Взглянув на него, Элизабет вздохнула.

– Я приготовлю завтрак.

Вскоре они пришли к молчаливому соглашению. Каждый вечер, приняв ванну и переодевшись, Джеймс брал шляпу и уезжал из Лос-Роблес. Порой он возвращался домой в темноте, но иногда – уже под утро, как раз к завтраку, который Элизабет по привычке готовила для него. Побрившись и переодевшись, он уезжал на работу, а вечером все повторялось снова.

Все ночи он проводил с Мэгги в ее доме на Вудсен-Хиллз. Они не занимались любовью – просто шутили, смеялись, вспоминали прошлое, а порой опять, как в юности, сломя голову носились верхом. Каждый вечер в элегантной, обставленной еще ее отцом столовой их ждал изысканный ужин. Молчаливые слуги, казалось, с радостью встретили свою молодую хозяйку.

Сидя рядышком, Мэгги с Джеймсом неторопливо ели, наслаждаясь разговором, а свет свечей, которые хозяйка всегда предпочитала лампам, мягко падал на их лица. И много пили – перед обедом шерри, за обедом вино, а потом бренди. За годы жизни с Элизабет Джеймс почти отвык пить, и теперь большей частью вечер заканчивался тем, что, опьянев, он засыпал на диване в гостиной Мэгги.

Что об этом думала сама Мэгги, Джеймс не знал, хотя и подозревал, что она изрядно удивлена, ведь раньше он пил куда больше и никогда не терял головы. Обычно она укрывала его одеялом и уходила, а утром он ее не видел. Но так даже лучше, с немалым облегчением думал Джеймс.

Он уже потерял счет ее попыткам заманить его в постель. Похоже, его стремление не нарушать супружеской верности только подстегивало Мэгги. Но даже тогда Джеймс не мог не заметить во всех ее атаках дешевой патетики. Да, она была по-прежнему прекрасна и соблазнительна, но он больше не хотел ее. И дело даже не в рубцах, обезобразивших ее тело. Просто по сравнению с восхитительно округлым телом Элизабет красота Мэгги тускнела и она становилась похожей на чересчур вытянувшуюся девочку-подростка.

И все же, все же... Джеймс безумно изголодался по женской руке, которая трепетала бы в его ладони, по воркующему женскому смеху, переливчатому и нежному, как пение горлинки по весне, по возможности поделиться самым сокровенным – и все это Мэгги щедро дарила ему.

И это, пожалуй, было самым главным. Только потеряв Мэгги, Джеймс понял, как много значили для него их бесконечные разговоры.

Он старался не думать об Элизабет, слишком это было тяжело. Джеймс любил Мэгги, нуждался в ней... и при этом отчаянно желал Элизабет, желал, как никогда прежде. Он мечтал, что подхватит ее на руки и отнесет в постель, чтобы любить там много ночей, пока не утолит свой лютый голод. Но даже когда он возвращался домой засветло, а потом долгие часы лежал рядом с ней, даже тогда он не осмеливался коснуться ее, изнемогая под гнетом непонятного ему чувства – то ли гнева, то ли вины.

А Элизабет не жаловалась. Спокойно занималась своими делами, будто это не ее муж проводил все ночи вне дома, с другой женщиной. Будто она заранее смирилась и чуть ли не ждала того, что неизбежно должно было произойти.

«А когда это случится, – мрачно думал Джеймс, – она не проронит ни единой слезинки». Элизабет есть Элизабет. Ни одной слезы – по бедному Джону Мэтью, ни одной слезы – по нему.

И, зная это, он презирал себя за свою слабость, за то, что по-прежнему желал ее.

Шли недели, и искры гнева и обида, тлевшие в его душе, разгорались все ярче. Так в сухом лесу крохотный огонек ждет только порыва ветра, чтобы превратиться в ревущее пламя.

Но, думая, что Элизабет спокойно спит по ночам, Джеймс жестоко ошибался.

По правде говоря, вряд ли она проспала хотя бы несколько часов подряд за то время, что прошло с их последнего разговора.

Порой она бодрствовала чуть ли не до утра, выдумывая себе множество всяких дел, чтобы с ее уходом у Джеймса не возникло никаких неудобств. Она варила варенье, консервировала и заготавливала впрок овощи. Банка за банкой выстраивались в кладовой, а в коптильне с потолка в ряд свисали аккуратные связки колбас и свиные окорока. Вся одежда Джеймса была заштопана и приведена в порядок. Детские вещички, вплоть до простынок и одеялец, убраны на чердак вместе с игрушками, которые так любовно чинил Джеймс.

Этим она заполняла свои одинокие ночи, стараясь не думать о том, что сейчас делает муж.

И еще она плакала. Совершенно одна в пустом доме, сидя в темноте, Элизабет плакала и ломала голову над тем, что же ей делать. По всей видимости, именно ей нужно сделать последний шаг – дать мужу свободу. Другого пути она не видела.

Каждую ночь, лежа в постели, она ждала, когда внизу раздадутся его шаги. И в те редкие ночи, когда он возвращался, она делала вид, что крепко спит, отчаянно надеясь почувствовать его руку на своем плече, хотя бы только раз перед тем, как наступит конец.

И вот как-то ночью на лестнице послышался непонятный шорох. Элизабет прикрыла глаза, но что-то вдруг встревожило ее. Она рывком села и прислушалась.

Что-то было не так. Шорох, нет, шаги... Но шаги были совсем непохожи на шаги Джеймса. Кто бы это ни был, он спотыкался, с трудом карабкаясь по ступенькам, и шумел на весь дом.

Трясущимися руками зажигая лампу, Элизабет в страхе гадала, куда Джеймс убрал свои ружья.

Дверь распахнулась в тот миг, когда она коснулась ногой пола. И в дверном проеме она увидела того, кого меньше всего ожидала, – собственного мужа! Но в каком виде!

– Джеймс!

Ей показалось, что он вот-вот рухнет, однако он каким-то образом ухитрился зацепиться за дверь и удержаться на ногах.

– Не спишь, Элизабет? – заплетающимся языком пробормотал он. – Или проснулась? А, понимаю, поджидаешь меня, так?

– Что?.. – протянув руки, она слепо шагнула к нему.

– Не прикасайся ко мне! – злобно рявкнул он, отшвырнув ее в сторону. – Не хочу, чтобы ты даже дотрагивалась до меня!

– Да ты пьян! – ошеломленно прошептала она.

– Это верно. – Глаза его остекленели. – Ну что, будешь ворчать, мисс Ханжа? Собираешься устроить мне головомойку из-за нескольких глотков?

– Ох, Джеймс, ложись-ка ты в постель!

– Не смей до меня дотрагиваться... не то еще заморозишь своими ледяными руками! У-у-у, ледышка несчастная! – Он вдруг неожиданно разъярился. – Я сказал, что ты ледышка! Слышишь? Держись от меня подальше!

– Тебе лучше лечь, – дрожащим голосом пролепетала Элизабет.

– Сказал, не дотрагивайся до меня! – Его качнуло в сторону, и он чуть было не свалился на пол.

Элизабет только в ужасе замолчала. Схватившись за комод, Джеймс с трудом обернулся и посмотрел на нее сузившимися глазами.

– Она сказала, что бросит меня, – в голосе его звенели слезы, – все время говорит об этом. – Постояв немного, будто собираясь с силами, он опять поднял на Элизабет помутившиеся глаза. – Она хочет бросить меня, пони – маешь ты или нет?!

– Ох, Джеймс! – простонала Элизабет. – Не надо!

– Все из-за тебя! – прокричал он. – Из-за тебя она хочет уехать! Потому что я женат на холодной суке... понимаешь ты, черт возьми?!

Он неуверенно шагнул к ней, и перепуганная насмерть Элизабет, дрожа, прижалась к стене.

– Боже, – прохрипел он, увидев слезы на ее лице. – Боже мой! – Повернувшись, Джеймс с яростью набросился на ни в чем не повинный комод, с грохотом затряс тяжелые ящики. – Будь я проклят! – В тишине слышалось только его хриплое дыхание. – Как меня угораздило связаться с тобой? – горестно воскликнул он. – Как меня вообще угораздило связаться с такой сосулькой? Да еще жениться! Ты когда-нибудь лежала в постели с сосулькой, а, Элизабет? Просто уму непостижимо! – Он потряс головой. – Но теперь точка! Кончено, Элизабет! – Шатаясь, он двинулся к двери. – Больше я не намерен спать с холодной, бездушной стервой! А ты... ты можешь заморозить себя до смерти, если угодно, мисс... мисс Ледяная Добродетель!

Качнувшись вперед, он со всего размаху ничком рухнул на пол.

– Джеймс! – ахнула Элизабет, слишком напуганная, чтобы подойти. – Подожди, я помогу тебе!

Он не ответил – просто молча лежал, вжимаясь лицом в ковер. Все тело его сотрясалось от рыданий, и Элизабет наконец с пугающей ясностью поняла, что он плачет.

Опустившись возле него на колени, она осторожно коснулась его руки.

Вздрогнув, он поднял голову. С помощью Элизабет, подставившей плечо, ему кое-как удалось встать.

Навалившись на нее всем телом, он не стесняясь плакал, пока она вела его в другую комнату.

– Я любил тебя, – пьяно всхлипывал он, и Элизабет решила, что муж принимает ее за Мэгги. – Я любил тебя, а ты? Почему... почему ты не любишь меня?

Она помогла ему раздеться и уложила в постель, встав на колени, чтобы стащить с него башмаки.

– Почему ты не любишь меня? – пробормотал он, закрывая глаза. – Я-то ведь любил тебя! А ты нет. И никогда не любила. Никогда я не был тебе нужен. Никогда... никогда.

Промокнув свои слезы рукавом сорочки, Элизабет осторожно вытерла мокрое лицо Джеймса.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, словно он был обиженным ребенком, а не пьяным мужчиной. И ласково провела рукой по взъерошенным волосам. – Тихо, тихо.

– Я любил тебя, – пробормотал он и судорожно всхлипнул. – Любил, – повторил он еще раз, прежде чем уснуть.

Глава 16

– Никогда в жизни, – покачал головой Вирджил Киркленд, – никогда в жизни, уж вы меня простите, не слышал ничего более абсурдного. А Джим знает, что вы здесь, мэм? Потому что в противном случае, предупреждаю откровенно, я расскажу ему слово в слово то, что услышал от вас. А если знает, так я сию же минуту отправлюсь в Лос-Роблес, чтобы высказать ему, что я думаю о человеке, который позволяет своей жене разъезжать по всей округе в одиночестве, да еще с такими дикими планами в голове.

– Джеймс ничего не знает, – отозвалась Элизабет. – Он бы никогда мне не позволил. Я сама решила приехать.

– А вот это, миссис Кэган, не только глупо, но еще и опасно. Вы хоть представляете, как разозлится Джим, когда узнает?! И правильно сделает.

Элизабет и бровью не повела.

– Я что-то не совсем поняла вас, сэр. Так вы поможете мне получить развод или нет?

– Не желаю даже обсуждать с вами эту тему, – коротко буркнул Вирджил Киркленд. – То, что вы предлагаете, не только глупо, но и противозаконно. Подумайте только, что произойдет, когда всем станет ясно, что вы получи – ли развод на ложных основаниях!

– А что? – наивно полюбопытствовала она.

– Ну прежде всего меня исключат из корпорации. – Заметив, что она не поняла, Вирджил добавил: – То есть лишат адвокатского звания.

– О, понимаю, – кивнула Элизабет. – Ну что ж, тогда не буду больше отнимать у вас времени, мистер Киркленд. – Она завернулась в теплую шаль и двинулась к двери.

– Рад слышать, миссис Кэган, – с облегчением сказал Вирджил Киркленд. – Даю слово, что этот разговор останется между нами. Джиму незачем о нем знать.

– Вы очень добры. – Элизабет протянула ему руку. – Не могли бы вы заодно объяснить мне, есть ли в Санта-Инес другой адвокат?

Он стиснул ее руку так сильно, будто испугался, что Элизабет сейчас исчезнет за дверью.

– Элизабет Кэган, – прошипел он, – мне казалось, я убедил вас, что все это незаконно!

Элизабет решительно высвободилась.

– Конечно, – кивнула она, – вы все очень понятно объяснили.

– Но... тогда... – У него вырвался вздох отчаяния. – Элизабет, другой адвокат скажет то же самое. Никто не возьмется за такое дело.

«Мог бы сразу догадаться, что хлебну с ней лиха», – уныло подумал Вирджил. Он ведь уже раньше объяснил ей причины, по которым в их штате можно получить развод: импотенция, адюльтер, жестокое обращение, небрежение супружескими обязанностями, пьянство, мошенничество или уголовное преступление.

Элизабет не долго думала, что ей больше подходит. Невыполнение супружеского долга – вот то, что надо, хотя она уже и так все продумала.

– Если вы хотите обвинить Джима в супружеской неверности, – предупредил Вирджил, – то заранее хочу сказать – вряд ли суд удовлетворит вашу просьбу на основании одного-единственного случая. Особенно если нет никаких доказательств того, что это повторялось.

– Да. – Ответ прозвучал неожиданно твердо. – Джим пообещал, что этого больше не будет, и я ему верю.

– Даже при том, что он проводит ночи вне дома?

– Он обещал мне, что это не повторится, а он не такой человек, чтобы нарушать свое слово. – Элизабет упрямо наклонила голову.

Вирджил только сокрушенно покачал головой.

– Тогда вам вряд ли удастся получить развод, Элизабет. И другой адвокат ничем вам не поможет.

– Не важно. Просто назовите мне его.

– Но зачем?

– Просто потому, что на этот раз я намерена позаботиться, чтобы основания для развода, которые я ему назову, стали неоспоримыми. В конце концов, в городе полно салунов, а в них – одиноких мужчин, которые не откажутся... кгхм... – Элизабет побагровела от смущения, стараясь подобрать подходящее слово. – Не важно, – она потупилась, – главное, что через несколько часов основания для развода появятся.

Вирджил Киркленд рот открыл от удивления. Захлопав глазами, он уставился на Элизабет, не веря собственным ушам.

– Ну, – с вызовом спросила она, – скажете вы мне его имя или нет?

Вместо ответа адвокат подошел к входной двери, запер ее на ключ и сунул его в карман.

– Садитесь! – рявкнул он. Элизабет послушно присела.

– Элизабет, – немного помолчав, уже спокойнее сказал он. – Я много лет знаю Джима, с тех пор как моя семья переехала в Санта-Инес. Они с Натаном всегда были приятелями, а родители Джима, Джо и Ханна, стали моими первыми клиентами, когда я открыл здесь контору. Если бы не они... не знаю, пришел бы ко мне кто-нибудь. Я до сих пор веду все дела Джима. И вот приходит ко мне его жена, точнее, жена моего самого уважаемого клиента, и просит начать дело о разводе по причине супружеской неверности. Когда же я отказываюсь, она угрожает самолично раздобыть эти самые основания в ближайшем салуне! Элизабет, вы хоть понимаете, во что вы пытаетесь меня втянуть?! – Должна признаться, что смотрела на все это немного иначе, сэр.

Горестно вздохнув, он откинулся в кресле и продолжил:

– Мне тяжело смотреть, как Джим валяет дурака из-за этой свистушки Маргарет Вудсен! Он и раньше сходил по ней с ума, но сейчас!.. – Вирджил покачал головой. – Да, плохо дело. Рад, что Джо с Ханной не дожили до этого. Представляю, что скажет Мэтью, когда вернется.

– Мой муж вовсе не дурак! – вспыхнула Элизабет. – Просто Джеймс любит ее! Любит всей душой, и я не намерена сидеть здесь и слушать, как вы его обвиняете!

Если бы не присущее Элизабет чувство собственного достоинства, с которым она защищала провинившегося супруга, подумал Вирджил, насколько наивными были бы ее слова! И все-таки она слепа, слепа, как крот. Ему пришлось напомнить себе, что именно Элизабет является в этом деле пострадавшей стороной.

– Послушайте, – как можно мягче сказал он. – Так не годится, милочка. Конечно, я вполне могу вас понять, но вы хотя бы представляете, какой станет после развода ваша жизнь?

– Не важно, – отрезала Элизабет. – Тем более что Джеймс сможет жениться на мисс Вудсен! И пожалуйста, сэр, не говорите о Джиме таким тоном, будто он ведет себя недостойно!

– Ладно, не буду. Лучше вернемся к вашей идиотской затее просить развод по причине вашей супружеской неверности. Поскольку ключ все еще у меня в кармане, могу поклясться, что >вы невиновны! Да и все салуны в городе, насколько мне известно, еще закрыты!

Под его осуждающим взглядом Элизабет неловко поежилась, но Вирджил Киркленд неумолимо продолжал:

– Давайте предположим, что Джим даст вам развод на этих основаниях... ложных, заметьте! Потому что я не собираюсь верить ни единому вашему слову!

Элизабет вновь почувствовала себя виноватой.

– Вы хоть представляете себе, что с вами будет потом? После того как он пойдет своей дорогой, прихватив заодно и Мэгги Вудсен?

Элизабет отвела глаза.

– Думаю, мне придется покинуть Лос-Роблес.

– И надо полагать, вы к этому готовы? А вы понимаете, что даете Джиму полную возможность бросить вас без гроша? В конце концов, вы ведь виновная сторона, не так ли? Конечно, он этого не сделает, но только попытайтесь себе представить такое! И что же тогда делать? Вы хотя бы решили, где вы будете жить?

– Да. – невозмутимо ответила она, теребя бахрому шали. – Утром я уже поговорила с шерифом Бродменом, и он позволил мне пока пожить в старом здании тюрьмы. Она пустует с тех пор, как построили новую, потому что никто не желает жить в таком месте. И очень глупо, ведь здание стоит почти в центре города и в нем можно было бы устроить контору или магазин.

– Старая тюрьма?! – не веря своим ушам, растерянно повторил Киркленд.

Она кивнула.

– Господи помилуй!

– Да, вот и шериф Бродмен то же сказал, хотя я считаю, что представитель закона, чье жалованье выплачивается на средства горожан, не должен так выражаться! И мне понадобилось целых полчаса, чтобы убедить его, что намерения у меня самые честные.

– Нисколько не сомневаюсь. Но чем же вы его так напугали?

Элизабет обиженно скривилась.

– Мистер Киркленд, позвольте вам заметить, что я никого не думала пугать. Просто сообщила мистеру Бродмену, что мне уже отказали в двух местах и что мне некуда идти, кроме заведения мисс Беверли! Хотя по правде говоря, думаю, что это место не совсем подходит для порядочной женщины. Но с ее стороны было очень мило предложить мне приют, когда мы утром столкнулись с ней на улице.

Вирджилу Киркленду вдруг отчаянно захотелось глотнуть виски. Бог мой! Час от часу не легче! Бев Хэтауэй уж конечно наслышана о позорном поведении Джима – об этом гудел весь город! Наверное, чего-то такого она и ожидала и, прослышав, что Элизабет хочет снять комнату, решила воспользоваться случаем заполучить для своего борделя новую красотку. Чего уж лучше – совсем юная, притом разведенная и, видит Бог, совершенно невинная! Да к тому же еще без гроша в кармане и без крыши над головой! Легкая добыча для любого негодяя, хмуро подумал он. Должно быть, шериф Бродмен пришел к такому же выводу, потому-то и согласился на просьбу Элизабет. Видимо, решил, что старая тюрьма все-таки лучше, чем бордель.

– Но помилуйте, Элизабет, это ведь тюрьма! Там и преступникам-то было несладко! Иначе для чего выстроили новую?!

– Крыша там не течет, – возразила она, – и если комнату хорошенько отмыть, то на первое время сойдет. Кроме того, шериф Бродмен разрешил мне пользоваться плитой.

– Ладно. Хорошо. Значит, вам есть где жить, то есть какая-никакая крыша над головой имеется. И замки на дверях.. тюрьма как-никак. Осталось решить, на что вы станете жить.

– Устроюсь как-нибудь, – отмахнулась она. – Могу шить или готовить.

– Никто в этом городе не предложит вам работу, Элизабет. Ни один человек! Если Джим даст вам развод как неверной жене и если вы перед лицом закона подтвердите, что виновны в супружеской измене, что бы там на самом деле ни думали о вас и Джиме с его куколкой, вы сразу же станете отверженной. Падшей женщиной! Да, это несправедливо, но жизнь всегда милостивее к мужчинам, чем к женщинам. Вам будет нелегко, Элизабет. Все в городе сочтут вас изгоем.

Глаза Элизабет затуманились, и в душе Вирджила затеплилась надежда.

– И это еще не все, – продолжил он. – Вы ведь еще очень молоды. Представьте, пройдет пять, десять лет, и вдруг появится человек, который влюбится и захочет на вас жениться. А вы, хотите того или нет, останетесь в глазах церкви прелюбодейкой! Ни один священник не согласится вас обвенчать. А если вы обойдетесь без церковного обряда, то станете двоемужницей! Элизабет покачала головой:

– Не важно. Я никогда не выйду замуж!

– Вам всего лишь девятнадцать, милая моя. Впереди у вас целая жизнь! Все может случиться!

– Да, – неохотно согласилась она. Это уж точно! Раз она требует развода с Джеймсом, действительно, случиться может всякое!

– Итак? – спросил он. – Может, вы передумали и больше не настаиваете на разводе?

– Нет. – (Вирджил Киркленд яростно скрипнул зубами.) – Но я пойму, если вы откажетесь помочь, мистер Киркленд. Может, мне и в самом деле лучше обратиться к другому юристу?

Да, она и впрямь готова пройти через весь этот ад, уныло подумал он. Ничто ее не остановит!

Опустив руки, он смотрел на нее, почти ненавидя себя за то, что должен ей сказать.

– Ладно, я помогу вам, Элизабет. Но советую все же выставить основанием супружескую измену мужа. Поверьте, я искренне желаю вам добра.

– Нет-нет, – поспешно ответила девушка. – Идея моя, а стало быть, и ответ держать мне. Да и потом, мне кажется, Мэгги будет рада обвенчаться с Джеймсом в церкви.

– Да вы вообще понимаете, на что идете?! И о чем меня просите?! Вам ведь придется предстать перед судьей и, положив руку на Библию, поклясться, что изменяли мужу!

Вздрогнув всем телом, Элизабет молча кивнула.

– Очень хорошо. Просто чудесно! Тогда по крайней мере позвольте мне поговорить с Джимом о вашем содержании. Раз уж вы великодушно согласились взять вину на себя, было бы только справедливо, если бы он обеспечил вас до конца ваших дней.

– Нет. Мне ничего от него не нужно. Пусть станет совершенно свободным, как будто бы меня никогда и не было в его жизни.

Киркленд пораженно уставился на нее, не веря собственным ушам.

– Вам отлично известно, что Джим никогда на это не согласится, ведь так?

– Уверена, что согласится, – вставая, сказала она. – Только не сразу. – Перед ее глазами вновь мелькнуло его залитое слезами лицо. – Вот увидите, он согласится.

Первое, что заметил Джеймс, когда с трудом разлепил глаза, был ослепительный солнечный свет. Полдень.

Однако проклятое солнце чертовски резало его воспаленные глаза. Голова гудела как адский котел, и вдобавок он умирал от жажды. Язык, казалось, свернулся, как пожухлый прошлогодний лист, и с трудом ворочался во рту. Пересохшие, потрескавшиеся губы невозможно было разлепить.

А затем, кое-как обведя мутным взором комнату, он сообразил, что не у себя в спальне. Где же, черт побери? Тупо уставившись в пространство, он в конце концов догадался, что спал в одной из пустующих комнат в Лос-Роблес. Слава Богу, он хотя бы дома!

Слава Богу!

С отвращением оглядев себя, Джеймс решил, что выглядит так же мерзко, как и пахнет.

Остается только порадоваться, что у него хватило сил добраться до дома. Куда хуже было бы проснуться в какой-нибудь сточной канаве.

Кроме того, раз он дома, значит, где-то рядом Элизабет. А если так, она о нем позаботится. Последняя мысль заставила его немного приободриться. Элизабет всегда знает, что делать. Она живо поставит его на ноги. Надо только отыскать ее, а там он пожалуется, что ему плохо. Представив, как Элизабет хлопочет над ним, как заботливая мать, Джеймс невольно улыбнулся.

Обхватив руками раскалывавшуюся голову, он глухо замычал от боли. Перед глазами все поплыло. Наконец, с трудом сфокусировав взгляд, он обнаружил лежавшую неподалеку чистую одежду. Все как всегда, подумал он. Вычищенные ботинки стояли тут же, у постели. Над ванной еще поднимался пар. На тумбочке стоял графин с ледяной водой.

– Дьявольщина! – Джеймс жадно припал к нему губами. Стало быть, Бет все знает. Остается только надеяться, что прошлой ночью он вел себя по крайней мере прилично Конечно, она разозлилась Скорее всего его ждет проповедь, а может, и не одна. Но это не так страшно – ведь Бет наверняка уже сварила какой-нибудь отвар, который приведет его в чувство. Надо отдать должное Элизабет – никто не умеет так заботиться о муже, как она.

Кряхтя, он спустился по лестнице и приоткрыл дверь на кухню.

– Бет? Милая? – как можно жалобнее простонал он Никакого ответа.

Обшарив кухню, Джеймс недоумевающе поднял брови, потом заглянул в гостиную, в сад и наконец стал звать жену в полный голос.

«Куда, к дьяволу, она запропастилась?!» – с досадой подумал он, обыскивая одну комнату за другой.

– Элизабет! – крикнул он, просунув голову в спальню, и замер на пороге, не в силах поверить своим глазам. – Черт меня возьми... что это такое?!

Зрелище и впрямь было впечатляющее. Все вещи разбросаны по комнате, словно тут пронесся ураган Пол усеян битым стеклом. Незастеленная постель, на которой сиротливым комочком валялась ночная рубашка Элизабет. И тут при виде ее память Джеймса вмиг прояснилась. Словно во сне он пересек комнату и взял в руки мягкую ткань. Из тумана, клубившегося перед его глазами, вдруг выплыло лицо Элизабет: дрожащее, залитое слезами, с прижатой ко рту ладонью.

«Как меня угораздило связаться с такой ледышкой?!» – прозвучало у него в голове.

Джеймс со стоном зарылся лицом в мягкую ткань.

– Нет, – прохрипел он. – Элизабет, нет! О Господи! – Уронив рубашку, Джеймс бросился к двери и позвал жену. Никакого ответа. – О Боже! – вновь простонал он. – Элизабет!

Еще раз сверху донизу обыскав весь дом, Джеймс замер, и страшная истина дошла наконец до его сознания.

– Она ушла. – Он замотал головой. – Ушла. Надо ее найти и привезти назад.

Джеймс ринулся во двор. Добежал до конюшни весь в поту, шепотом проклиная себя за то, что имел глупость напиться как последняя свинья.

– Стен! Стен!

Из-за ближайшего стойла появилась голова Стена. Он неторопливо направился к Джеймсу.

– Где моя жена? Ты ее видел сегодня?

– Да, конечно, Джим, – неуверенно ответил Стен, покосившись на разъяренного хозяина. – Она попросила Денни запрячь лошадь в коляску и уехала...

– Куда? Куда, черт возьми, она поехала?!

– Так я же говорю – в город!

– Одна?! – взревел Джеймс, с силой тряхнув Стена так, что у того клацнули зубы. – И вы, идиоты, позволили ей поехать?!

– Прости, Джим, но...

– У меня нет времени слушать твои жалкие извинения! – заорал он, отшвырнув ковбоя в сторону так, что тот с размаху ткнулся лицом в тюк соломы. – Оседлай мне Эндрю! И живо, дьявол тебя забери!

Джеймс как раз готовился прыгнуть в седло, когда возле конюшни вдруг появилась Мэгги в элегантной амазонке.

– О, Джим, вот ты где! А я-то тебя ищу! Стучала в дверь, но никто не откликнулся, даже твоя крошка.

Не удостоив ее взглядом, он затянул подпругу.

– У меня нет времени болтать с тобой, Мэгги. К тому же мы всласть наговорились еще вчера.

– Поэтому я и приехала. – Она придвинулась ближе, но Джеймс так и не посмотрел на нее. – Джим, я хочу извиниться. Неужели у тебя не найдется пары минут выслушать меня?

– Нет.

– Понятно. Сердишься, что я осмелилась нападать на твою собственность да еще явилась сюда! Конечно, бесстыжая любовница предстанет перед глазами твоей невинной женушки! Ну прости! Мне казалось, после вчерашнего ты будешь рад меня видеть. Видно, я ошибалась.

– Ты мне не любовница, – оборвал он, – и можешь делать все, что взбредет тебе в голову! Мэгги, у меня нет времени!

Хлыст для верховой езды со свистом взвился в воздух.

– Ну что ж, пусть так. Прощайте, мистер Кэган! Надеюсь, вы и ваша очаровательная глупышка будете счастливы!

– Не глупи, Мэгги! Я заеду к тебе потом и все объясню. – Он протиснулся мимо нее, ведя за собой коня.

– Только попробуй! Я всажу тебе пулю в лоб прямо на пороге!

Пропустив ее слова мимо ушей, Джеймс обернулся к Стену:

– Если я не вернусь через три часа, скажи Заху – пусть соберет всех и пусть они обыщут каждый клочок земли! Понял?! И не возвращаются, пока не найдут мою жену. Мне плевать, сколько времени это займет. Ступай, Стен.

– Но, Джим...

– Вот и хорошо. – Джеймс сунул ногу в стремя.

– ...миссис Кэган как раз направляется к дому. Джеймс вздрогнул и оглянулся. Вдалеке по пыльной дороге быстро катилась коляска.

– Ой-ой-ой! – фыркнула за спиной Мэгги. – Похоже, наша крошка вовсе не такая уж домоседка, как ты говорил, Джеймс! В такой час вернуться домой! Бедняжка, должно быть, ночь показалась ей чертовски долгой!

Джеймс даже не потрудился ответить. Взгляд его ни на секунду не отрывался от закутанной в черное фигурки жены, сгорбившейся в коляске. Он лихорадочно копался в памяти, стараясь припомнить, что он имел глупость сказать ей нынче ночью и что придумал в свое оправдание. Но стоило коляске свернуть к дому, как все мигом вылетело у него из головы.

Элизабет с любопытством оглядела всех троих, стоявших возле конюшни. Но стоило ей рассмотреть Мэгги, как мертвенная бледность разлилась по ее лицу, а руки судорожно стиснули поводья.

– Бет! – бросился к ней Джеймс. – Элизабет, милая! Она спокойно оперлась на протянутую им руку и спрыгнула на землю.

– Добрый вечер, Джеймс. Надеюсь, тебе получше?

– Дорогая, пойдем в дом, нам надо поговорить. Я должен кое-что тебе объяснить.

Оттолкнув его, Элизабет потянулась за сумкой.

– Мистер Бреч, будьте добры, позаботьтесь о лошади. Через час мне снова понадобится коляска. Я была бы вам весьма признательна, если бы все было готово. Спасибо, сэр.

Стен тотчас взял лошадь под уздцы и молча удалился. Потеряв терпение, Джеймс тронул Элизабет за локоть, и она повернулась к нему. Лицо ее сейчас походило на безжизненную маску.

– Прошу тебя, Бет, – взмолился он, – позволь мне объяснить... Я знаю, ты сердишься, но, клянусь, сам не помню, что за бред нес нынешней ночью! – Джеймс в расстройстве взъерошил волосы. Ни один мускул не дрогнул на лице Элизабет. – Честно, Бет! Ни единого словечка!

– Не стоит так переживать из-за подобного пустяка, Джеймс. Лучше познакомь меня с мисс Вудсен.

Ее невозмутимый тон обжег его, словно удар хлыстом, но нельзя же, черт побери, выяснять отношения с женой, когда Мэгги дышит в затылок!

Глупо, конечно, но что поделаешь! Не сводя глаз с Элизабет, Джеймс небрежно кивнул в сторону Мэгги.

– Элизабет, это мисс Вудсен. Мэгги, моя жена, Элизабет.

Элизабет не сомневалась, что вблизи соперница покажется ей еще прелестнее, но была вынуждена признать, что та даже красивее, чем она могла вообразить. Рядом с ее сверкающей красотой она показалась себе еще более унылой и серой, чем всегда.

Маргарет улыбнулась, приоткрыв белоснежные зубы, и протянула Элизабет обтянутую перчаткой руку.

– Рада познакомиться с вами, Элизабет! Боже мой, вы точь-в-точь такая, как описывал Джим! – Прозвучало это настолько оскорбительно, что Джеймса передернуло.

Элизабет пожала протянутую ей руку, невольно отметив, насколько она белее и изящнее ее собственной загрубелой и натруженной.

– Рада познакомиться, мэм!

– Называйте меня Мэгги, дорогая! А я вас Бет, можно? Ведь так вас зовет Джим, да?

– Я... – неловко замялась Элизабет.

– Нет, – отрезал Джеймс.

– Но послушай, Джим, – запротестовала Мэгги, – Элизабет ведь не ребенок, чтобы не понимать, в каком мы положении! И чтобы найти приемлемое решение, нам лучше стать добрыми друзьями. Разве вы не согласны, Бет, дорогая?

Сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, Элизабет кивнула. Она никогда не чувствовала себя столь глупо, как в присутствии этой самоуверенной красавицы.

Джеймс снова тронул ее за локоть и умоляюще прошептал ее имя. Но Элизабет, собрав всю свою гордость, молча отвернулась и двинулась к дому. На пороге она обернулась:

– Я бы хотела поговорить с вами обоими, но наедине, если не возражаете, конечно. А теперь пройдите в дом. Я приготовлю чай.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и вошла в дом.

Она с самого начала понимала, что уговорить Джеймса будет нелегко. По правде говоря, она с ужасом ждала неизбежного объяснения. Но все оказалось куда страшнее.

Никогда, никогда в жизни она не забудет выражения их лиц после того, как сухо сообщила им о принятом ею решении: недоверие, потрясение и, наконец, гнев. Джеймс, подскочив как ужаленный, кинулся к ней. Но она упрямо стояла на своем.

– Я была бы тебе крайне признательна, Джеймс, если бы ты был так любезен заглянуть к мистеру Киркленду, чтобы уладить кое-какие формальности. А теперь прошу меня простить. Мне надо собраться.

– Никуда ты не пойдешь! – зарычал Джеймс и стиснул ее руку. – По крайней мере пока не объяснишь, что это взбрело тебе в голову!

Элизабет слегка подняла брови:

– Разве я непонятно объяснила? Извини. Я подаю на развод и была бы очень благодарна...

– Довольно! Шутки в сторону!

– Но я не шучу, Джеймс! Пусти меня.

– Бет...

– Я совершенно серьезна. Если не веришь, спроси мистера Киркленда.

– Ты не можешь так поступить со мной! – прохрипел он. – Знаю, что ты сердишься, и, будь я проклят, если ты не имеешь на это права! Но дай мне шанс, Бет, и я все улажу! – Он умоляюще заглянул ей в глаза. – Клянусь, все будет хорошо.

Она равнодушно встретила его взгляд.

– Можешь не прощать меня, – торопливо заговорил он, – хоть до конца жизни. Но больше – никаких разговоров о разводе!. Выброси этот вздор из головы, Бет!

Очень осторожно она высвободила свою руку из его.

– То, что произошло этой ночью, не имеет никакого отношения к моему решению, – солгала она. – Неприятно, конечно, но что поделаешь? Бессонная ночь, и всего лишь. Извини, Джеймс, но я устала. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу покинуть Лос-Роблес как можно скорее.

Лицо его исказилось от боли. Наконец-то поверил, подумала Элизабет. Но Джеймс, покачав головой, хрипло выдохнул:

– Нет! Ты этого не сделаешь! Ты не можешь уехать... не можешь! Я тебя не отпущу!

Ее глаза гневно сузились.

– Прошу извинить. – Элизабет, брезгливо подобрав юбки, прошла мимо и взбежала по ступенькам прежде, чем он успел ей помешать.

– Какая несправедливость! – бушевал Джеймс. – Я-то ведь не хочу развода! И не позволю тебе бросить меня!

– Позволишь, – глухо бросила Элизабет. – Ты не имеешь права удерживать меня здесь против моей воли!

А если ты не дашь мне развод, я все равно уйду!

Его пальцы железным кольцом стиснули ей запястье.

– Ты не покинешь меня, и ни о каком разводе больше не может быть и речи! Ты моя жена, будь я проклят! И останешься ею, даже если мне придется посадить тебя под замок!

Элизабет, выдернув руку, полоснула его таким гневным взглядом, что он попятился.

– Ты дашь мне развод, и я уеду! В конце концов, наш брак не более чем сделка, как ты помнишь, и теперь, когда мисс Вудсен благополучно воскресла из мертвых, не вижу причины, по которой я должна выполнять условия нашего соглашения. Я больше не намерена гнуть на вас спину, сэр, а если вам так уж хочется и дальше пользоваться моими услугами, что ж, вам придется мне платить! Но вначале вы дадите мне развод, причем на этот раз условия буду ставить я! А теперь прочь с дороги!

Элизабет взбежала по лестнице, а Мэгги тихонечко тронула взбешенного Джеймса за плечо:

– Пусти ее, Джим.

– Черта лысого я это сделаю! Элизабет Кэган, вернись, кому говорят?! – Отшвырнув Мэгги в сторону, он ринулся вслед за женой.

– Нет! – Мэгги устремилась за ним. – Будет только хуже, если ты станешь вести себя как гризли, который сел на пчелиный рой. Нет уж, лучше успокойся, дорогой, и дай Элизабет прийти в себя!

– Я не позволю ей уйти, Мэгги!

– Вот и хорошо. Но по крайней мере постарайся взять себя в руки и не натворить ничего такого, за что бы потом тебе самому было стыдно. Я сейчас принесу тебе выпить.

Джеймс между тем не отрывал взгляда от двери, за которой исчезла Элизабет.

– Не надо! Как ты вообще можешь думать о выпивке после вчерашнего?!

– Как видишь! – засмеялась она и ласково сжала его руку. – Послушай, для чего так себя изводить? В любом случае Элизабет не удастся прошмыгнуть незамечен – ной. Выйдя из дома, она двинется мимо тебя, так что успокойся, сядь и расскажи мне, что такого ты натворил нынче ночью.

Джеймс угрюмо потупился: он был противен самому себе. Однако, превозмогая стыд и муку, все же рассказал о том, как оскорбил Элизабет.

Мэгги слушала не перебивая.

– Понимаю, – вздохнула она, когда он закончил. – Ну что ж, откровенно говоря, нельзя винить Элизабет за то, что она решила уйти. Мне только невдомек, как она может до такой степени держать себя в руках! Да на ее месте я бы взяла отцовский винчестер и разнесла бы тебе череп, как гнилую тыкву!

– Да, но ты-то ведь не Элизабет!

– К счастью!

Джеймс как будто не слышал.

– Господи, Мэгги! Что мне делать?! Нельзя дать ей уйти?!

– Джим! – резко прикрикнула Мэгги. – Знаешь, я тебя люблю, но, несмотря на это, должна сказать: ты порой бываешь настоящим ослом! Неужели ты не слышал, что только что сказала тебе бедная девочка?

Джеймс насторожился.

– Она устала, Джим. Устала быть твоей женой, и у кого повернется язык осудить ее?! Что за неблагодарная должность, черт подери! Господи ты Боже мой, да ведь девчонка день-деньской гнет на тебя спину: готовит, стирает, убирает, пылинки с тебя сдувает, в то время как ты по вечерам развлекаешься со мной! Неплохо, верно? Так что не тебе ее осуждать! Да и не мне, по большому счету!

Джеймс вмиг помрачнел.

– Ну что ж, это поправимо, не так ли? Достаточно проводить ночи дома, и все уладится. Тем более что раньше я так и делал.

Мэгги расхохоталась и плеснула себе выпивки.

– Вот ты какой, Джим Кэган! А ведь я тебе сразу сказала, что так будет лучше! Это ведь ты, ты не дал мне уехать! Неужто забыл?

Он покачал головой.

– Господи, да ты настоящая ледышка!

– И слава Богу! – улыбнулась она. – Да-да, ты прав, мой дорогой! Я и есть ледышка. Я, а не твоя малышка. Может, ты попросту перепутал нас нынче ночью, потому и вел себя как последний идиот! Но я ведь никогда и не обманывала тебя, правда, Джим?

И все же не Мэгги сейчас занимала его мысли.

– Раньше все было по-другому, – упавшим голосом сказал он. – Было время, когда мы были счастливы. По-настоящему счастливы. У нас был Джонни. И мы праздновали Рождество. Бет всегда настаивала на этом. И все дни рождения. Однажды, мы всего только два месяца были женаты, она испекла такой торт...

– Ты влюблен в нее... Джеймс опешил:

– Что?!

– Ты любишь ее, Джим.

– Мэгги, я люблю тебя.

– Беда в том, – вздохнула Мэгги, – что она-то тебя не любит. Она ведь молода, Джим, почти на десять лет моложе тебя, и хотя красавицей ее не назовешь, но нужно быть слепым, чтобы не заметить, что в ней есть определенный шарм. Господи, да на свете полно мужчин, которые шкуру с себя сдерут ради женщины с такими глазами, как у твоей Бет! Не говоря уж о ее фигурке! Хотя надо признать, ее и не разглядишь под этими кошмарными тряпками!

– Перестань! – угрожающе прохрипел Джеймс.

– Она не любит тебя, Джим, – упрямо продолжала Мэгги, – и тебе придется с этим смириться. Она устала гнуть на тебя спину, разве ты не слышал? Хочешь, чтобы она осталась, – плати ей! Она молода и жаждет наслаждаться жизнью, а не довольствоваться теми крохами, что даешь ей ты.

– Прекрати, я сказал! – зарычал он, и кулаки его сжались. Но Мэгги все не унималась:

– Она не любит тебя! Ты ей не нужен! Ей нужна свобода, Джим. Неужели после всех этих лет рабства ты не можешь дать ей хотя бы этого?!

– Будь ты проклята, Мэгги! Все совсем не так! Она моя жена! Жена!

Она с презрением расхохоталась.

– Вернее, поденщица, ты это хочешь сказать? Вы заключили сделку, так? А теперь она хочет разорвать ее и получить свободу!

Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но тут его остановил голос Элизабет:

– Ради всего святого! Что тут происходит?!

Джеймс поднял голову и увидел жену с двумя саквояжами в руках. У него на миг перехватило дух.

Бросив на обоих негодующий взгляд, Элизабет спустилась по лестнице.

– Вы вопите на весь дом, точно невоспитанные дети, – холодно сказала она. – Хорошо еще, что поблизости никто не живет!

Джеймс остановил ее на нижней ступеньке.

– Ты никуда не едешь, Бет.

Устало опустив саквояжи, Элизабет выпрямилась во весь рост.

– Ты был очень добр ко мне эти годы, Джеймс, и я всегда буду тебе благодарна. Если я могу чем-то отплатить тебе...

– Бет, умоляю! – Он сжал ее руки. – Ты же сама знаешь, что десятикратно воздала мне сторицей!

– ...тогда отпусти меня! – шепотом закончила она. Они смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Джеймса мелькнула боль, но Элизабет знала, что это ненадолго. Мисс Вудсен наверняка развеет его тоску. Пусть бы он только дал ей уйти, а там... Пройдет немного времени, и он снова будет счастлив, а этого Элизабет жаждала больше всего на свете.

Между тем в глазах Элизабет Джеймс видел только холодную решимость. Он не знал, как с ней бороться. Когда-то он пообещал, что, став его женой, она никогда не пожалеет. Но вышло по-другому. И теперь, как сказала Мэгги, она хочет разорвать их сделку. После всех этих лет, прожитых вместе, после того, что им обоим пришлось пережить, после смерти единственного сына Элизабет уйдет из его жизни, холодная и невозмутимая, как всегда. Он был бы рад возненавидеть ее, если бы смог, за ту легкость, с которой она бросала его, будто и в самом деле была обычной прислугой, а не женой, но ведь это же Элизабет! Только теперь он понял, что она никогда не изменится. Джеймс молча посторонился.

– Но тебе ведь надо же будет на что-то жить, пока Вирджил все не уладит, – уже спокойнее сказал он. – Я выпишу тебе чек.

– Нет, спасибо. У меня есть деньги. Он смущенно взглянул на нее:

– Ты думаешь, тебе хватит, Бет?

– Да, спасибо.

– Не глупите, Элизабет, – вмешалась Мэгги. – Это долг Джима – позаботиться, чтобы вы ни в чем не испытывали нужды.

– Не лезь не в свое дело! – рявкнул Джеймс.

– Все в порядке, – спокойно отозвалась Элизабет. – Мне хватит.

– Ладно, – сдался он. – Но когда снимешь комнату в гостинице, предупреди, чтобы счет прислали мне. И другие счета тоже, слышишь, Бет? Все, ты меня поняла?

– Это ни к чему. Я уже сняла комнату.

Брови Джеймса поползли вверх. Так, значит, она уже все предусмотрела, даже не поставив его в известность?! Стало быть, стремление уйти от него, обрести свободу было настолько велико, что Бет даже не раздумывала!

– Да. – Элизабет нагнулась за вещами, но Джеймс ее опередил. – Я взяла только собственные вещи. И одно из одеялец Джона Мэтью... если ты не против, Джеймс.

– Все в этом доме твое, Элизабет. Все, с того самого дня, как мы стали мужем и женой. – Он вдруг вспомнил, что в их семье до сих пор не было разводов. – Можешь взять все, что захочешь.

– Я уже все взяла. – Обойдя Мэгги, будто какое-то препятствие, Элизабет последний раз окинула взглядом дом и слегка вздохнула – Это самый лучший дом, который у меня был, – грустно призналась она, – я никогда его не забуду.

У Джеймса отчаянно защипало в глазах. К горлу подкатил ком. Он силился сказать, чтобы она не уходила, не бросала его, и не мог. Все казалось ему дурным сном. И когда Элизабет прошла мимо него к двери, он двинулся за ней как сомнамбула.

Коляска уже стояла наготове. Рядом неловко маячил Стен. Джеймс аккуратно поставил в нее саквояжи и обернулся.

– Я тебя отвезу.

Элизабет неловко отвела глаза.

– Не стоит, Джеймс. Меня отвезет Стен.

– Ладно, – Джеймс понурился, – раз ты так хочешь. Происходящее было настоящей пыткой. И как только Элизабет выдерживала! Вот она вежливо протянула Мэгги руку:

– Рада была познакомиться. Улыбнувшись, Мэгги тепло пожала ее.

– Прощайте, Элизабет. Если вы не против, я как-нибудь загляну к вам. Надеюсь, мы подружимся. И не волнуйтесь за Джима – я о нем позабочусь.

– Спасибо, – прошептала Элизабет, охотно поверив. Джеймс стоял с низко опущенной головой, и Элизабет, повернувшись, чтобы попрощаться, вдруг вспомнила, как впервые увидела его в лагере Робелардо. Сердце у нее едва не разорвалось от горя. Впрочем, брак их был обречен с самого начала. И все же в душе ее теплилась надежда, что это не так. Было же время, когда они жили счастливо.

Оставалось только надеяться, что она не ошибалась.

И она протянула ему дрожащую руку. Схватив обеими руками, Джеймс отчаянно стиснул ее.

– Прошу тебя, не надо! – взмолился он. – Мы что-нибудь придумаем. Только не оставляй меня.

Глаза Элизабет наполнились слезами.

– Так... так лучше, Джеймс. Спасибо тебе за все. За то, что спас меня. – Голос ее предательски дрогнул. – Прощай!

У Джеймса не хватило сил ответить Он мог лишь усадить ее в коляску.

Вдруг, когда Стен собирался уже тронуть, губы Элизабет внезапно разжались.

– Джеймс...

Он быстро поднял глаза и впервые заметил боль и страдание, что отразились у нее на лице.

– Прости меня... за Джона Мэтью...

Ее слова были словно гром с ясного неба. Но прежде чем Джеймс очнулся, коляска уже выкатилась за ворота.

Не обращая внимания на протесты Мэгги, Джеймс отослал ее домой, пообещав, что приедет попозже.

Потом вернулся в дом и принялся бродить из комнаты в комнату, чувствуя пустоту и одиночество. Всюду царила тишина. Все было как прежде, до появления жены. И Джеймсу впервые пришло в голову нечто странное: Элизабет-то ведь ничего не меняла в его доме! Она мыла и убирала, выбивала ковры и стряхивала пыль, но никогда не вносила в дом ничего личного, в отличие от его матери или бабки. И сейчас в Лос-Роблес не осталось ничего от Элизабет, будто она никогда и не жила здесь.

Была одна лишь полка в ее спальне, куда она любовно складывала то, что дарил ей Нат. Но сейчас все исчезло, полка опустела.

В комнате, где он провел ночь, все было прибрано. Элизабет забрала из комода свои вещи, а взамен аккуратно разложила то, что принадлежало Джеймсу. Исчезла и семейная Библия – та самая, что вернул ей Робелардо. Исчезли гребни, которые Натан подарил ей на прошлое Рождество. Но на туалетном столике поблескивали тоненькое золотое колечко – его свадебный подарок – и элегантные часы, которыми она так гордилась. А рядом с ними – подвеска в виде сердечка, которую он купил ей всего несколько недель назад, украшенная кокетливым перышком шляпка и пара тонких перчаток. Жалобно звякнула разбитая коробка из китайского фарфора. Взяв в руки часы, он приоткрыл крышку и взглянул на фотографию. Ему улыбнулось его собственное лицо, на коленях у него сиял маленький Джон Мэтью, а рядом, как всегда серьезная, стояла Элизабет.

Боже, как же такое могло случиться с ними?!

Ответ на этот вопрос не требовал долгих раздумий. Вздохнув, Джеймс положил часы на место, лег на постель и уткнулся лицом в подушку, которая еще хранила аромат ее волос.

Глава 17

Стоя перед жалким осколком зеркала, висевшим на стене убогой комнаты, Элизабет туго завязала под подбородком темно-синий бант, одернула мешковатый жакет и дрожащими пальцами поправила воротничок накрахмаленной белой блузки. А потом в который уже раз попыталась успокоить бешено колотившееся сердце.

– Послушай, Элизабет Кэган! Ты пойдешь в церковь и ничто, ничто тебя не остановит!

И все-таки ей понадобилось собрать все свое мужество, чтобы выйти из комнаты.

Боже, как долго еще она сможет так жить?! Всего лишь месяц прошел с того дня, как она ушла от Джеймса, но не было ни единой ночи, чтобы в ее дверь не постучался какой-нибудь любитель сомнительных развлечений.

Элизабет из дома не могла выйти, чтобы не наткнуться на одного из них. Они преследовали ее по пятам, спрашивали, дорого ли она берет, и всячески отравляли ей жизнь.

Вечерами, закончив работу в магазине Симонсонов, ей снова приходилось прокладывать себе дорогу через толпу этих подонков, ощущать на себе их потные, жадные руки, и все это только для того, чтобы попасть в дом. К тому времени большинство уже были пьяны. Усевшись под ее окном, они горланили похабные песенки, отчего Элизабет чуть не плакала в ярости. Шериф Бродмен два раза в день прогонял их прочь, но они неизменно возвращались. А может, это были другие – Элизабет не знала.

– Не имеет значения, – говорила она себе. – Нельзя, чтобы из-за этих окаянных грешников ты не ходила в церковь. Это все происки дьявола, которым нельзя потакать. – Вздохнув, она натянула чистейшие перчатки. – А теперь иди, Элизабет Кэган! Вот так, хорошо. – Она приоткрыла дверь и тут же отшатнулась.

– Доброе утро, Элизабет!

– Натан! – Она недоуменно разглядывала высокого мужчину, стоявшего на пороге. Он сорвал с себя шляпу и широко улыбнулся. – Вы вернулись! – воскликнула она со слезами на глазах. Ей не хватало этого единственного друга. – Ох, Натан! – Она бросилась к нему, и он подхватил ее на руки.

– Я вернулся, – прошептал он, прижимая ее к себе. – Вернулся две недели назад, но Вирджил запретил мне приезжать, – он заглянул ей в глаза, – а Лос-Роблес стоит пустой. Я уж подумал, может, вы с Джимом куда уехали. А потом Вирдж рассказал, что случилось. Я просто ушам своим не поверил!

– Да. Мисс Вудсен воскресла из мертвых, – кивнула Элизабет. – Впрочем, наверное, вы уже знаете.

– Да, Вирджил мне сказал. Плутовка Мэгги. – Он саркастически хмыкнул. – Просто невозможно уехать ненадолго, чтобы что-то не случилось! – Заметив горечь в улыбке девушки, он виновато погладил ее по руке. – Ради Бога, простите, Элизабет! Жаль, что меня здесь не было, когда это случилось. Может, мне удалось бы уговорить вас остаться с Джимом.

– Нет, – печально прошептала она, – но я и вправду скучала без вас, Натан!

– Я бы сразу навестил вас, – сказал он, – но Вирджил мне отсоветовал. Сказал, что вам и так сейчас нелегко, так что мой приход только добавит масла в огонь.

– Что толку? Мое имя и без того треплют на всех углах! Натан молча сжал ее руку.

– Не забивайте себе голову всякой чепухой, – грубовато посоветовал он. – Поговорят и перестанут. А друзьям до этого дела нет.

– Надеюсь.

– Вот увидите! – с жаром выпалил он. – Готов заложить ранчо, что так оно и есть.

– Лучше скажите это Симонсонам. Бедняги скоро разорятся, и все из-за меня. Кое-кто из городских дамочек отказывается у них покупать, торговля идет прахом.

– Старые склочницы! – презрительно фыркнул Натан.

– Напрасно ваш брат просил их дать мне работу, – вздохнула Элизабет. – Я заикнулась о расчете, но они и слышать об этом не хотят! Конечно, я стараюсь отплатить им за их доброту, работаю изо всех сил, но разве это компенсирует их убытки?!

– Держу пари, Бену и Рэчел приходилось переживать и худшие времена, – улыбнулся Натан. – Когда они только появились, местные встретили их хуже некуда. Они евреи, в том-то все и дело. Но шло время, и все утряслось само собой. Вот увидите, так же будет и с вами.

– Хорошо бы. – На лице Элизабет отразилось сомнение.

– Кстати, хочу сказать, было бы куда хуже, если бы Джим не взял вину на себя. Разве вы не знаете людей? Они ничего не имеют против, если мужчина вильнет на сторону, но когда речь идет о женщине – тут дело другое.

Элизабет нахмурилась.

– Я страшно рассердилась, когда узнала об этом, – сказала она. – И на вашего брата тоже. Ведь он мне обещал совсем другое.

Через два дня после отъезда Элизабет из Лос-Роблес Вирджил Киркленд пригласил ее в контору, чтобы подписать кое-какие документы. Само собой, прочитать их она не могла, поэтому пришлось положиться на него. В конце каждого листа стояла размашистая подпись Джеймса, и тут же подписалась Элизабет – точь-в-точь как учил ее отец, не отрывая пера от бумаги, крупными, разборчивыми буквами: «ЛИЗА».

Только после этого Вирджил сообщил ей о том, что говорилось в документах.

Оказывается, Джеймс признавал факт супружеской неверности, брал вину на себя и соглашался дать ей развод. Ярость и возмущение Элизабет ничуть не тронули адвоката.

«Это Джеймс, – сухо сообщил он, – настоял на том, чтобы нести всю ответственность за развод». А он, Киркленд, в свою очередь, брался устроить все тихо и без огласки. Не будет ни судебного разбирательства, ни сообщения в газетах – ничего. Хотя Вирджил и не скрывал, что сочтет просто чудом, если все они, и он в том числе, не окажутся в результате за решеткой.

В конце концов Элизабет пришлось смириться. По правде говоря, она даже испытала некоторое облегчение при мысли, что ей не придется лгать. Но потом снова разбушевалась, когда Вирджил сообщил, что Джеймс поместил на ее имя десять тысяч долларов в местном отделении банка.

– Мне не нужны его деньги, – отрезала она. Адвокат сокрушенно покачал головой.

– Ваше дело, Элизабет. Но вынужден сообщить, что деньги уже в банке.

– Надеюсь, они там сгниют, – буркнула она и хлопнула дверью.

На другой день на пороге ее дома появилась Рэчел Симонсон и предложила ей работу в их магазине. Несмотря на робкие протесты Элизабет, Рэчел и слышать ничего не хотела. Впрочем, Симонсоны с самого начала не отрицали, что берут ее по рекомендации Вирджила. Шли недели, и покупателей в магазине становилось все меньше и меньше. Однако они и слышать не хотели об уходе Элизабет, сколько она ни просила ее отпустить.

– Я вам вот что скажу: Джим просто выполнил свой долг, – стоял на своем Натан, – и я рад, что брат его вразумил. Иначе если бы я вернулся в город и узнал, что он взвалил всю вину на вас – и Вирджил приложил к этому руку, то наверняка устроил бы такое, о чем потом горько бы пожалел. Да разве это дело – разводиться? Да еще из-за такой штучки, как Мэгги?! – Он покачал головой. – Глупо, очень глупо, вот что я вам скажу.

– Ну что ж, – миролюбиво сказала Элизабет, – дело сделано, теперь уж ничего не изменишь. И прошу вас, Натан, не думайте дурно о Джеймсе! Вы ведь его лучший друг, и не надо ссориться из-за меня. Поверьте, сейчас он как никогда нуждается в вашей дружбе.

Натан смущенно мял в руках шляпу.

– Джим и вправду мой друг, но ведь и вы тоже! Глупо делать вид, что ничего не произошло.

– Знаю. И все равно прошу – будьте с ним помягче.

– Конечно! Можете не волноваться. Слишком многое нам пришлось пережить вместе. Просто странно все как-то.

– Само собой, – кивнула она и вдруг, приглядевшись повнимательнее, заметила перемены в его внешности. – Ой, Натан, да вы постриглись!

Зардевшись, тот смущенно пригладил волосы.

– Э... да, мэм. Только вчера! Вам нравится?

– Чудесно, – объявила она. – Бог ты мой, да на вас костюм! Вы выглядите настоящим франтом!

На этот раз Натан побагровел до слез.

– Спасибо.

Элизабет ласково улыбнулась.

– Собираетесь за кем-то поухаживать? Ваша леди будет просто в восторге!

Багровые щеки Натана, казалось, вот-вот займутся пламенем.

– Нет, что вы! Вовсе нет. Подумал, может, вы позволите проводить вас нынче в церковь?

Элизабет от удивления раскрыла рот.

– Если вы, конечно, не против, – поспешно добавил Натан.

– Боже мой, Натан Киркленд, это так любезно с вашей стороны, но я вынуждена отказаться! Люди... нельзя, чтобы вас видели рядом со мной! Боюсь, что вы и так уж изрядно подпортили свою репутацию тем, что зашли ко мне.

– Меня это не волнует, Элизабет. Пусть болтают что угодно!

– Нет, Натан! Нельзя вести себя столь легкомысленно, особенно сейчас, когда вы собираетесь жениться. Вы же понимаете: кто позволит вам ухаживать за своей дочерью после того, что увидят вас со мной?

– Почему? – искренне удивился Натан. – Только потому, что вы просите о разводе?! – Он вдруг разъярился. – А раз так, пусть их драгоценные доченьки остаются при них!

– Это не шутка! – с упреком сказала она.

– А я и не думал шутить. – Натан нахлобучил на голову шляпу. – В жизни никогда не был так серьезен! Прошу позволения проводить вас в церковь, мэм. – Он церемонно подал ей руку. – Вы окажете мне эту честь?

Элизабет в замешательстве уставилась на него, только сейчас сообразив, что впервые пойдет с ним под руку.

– Но вы ведь не ходите в церковь, – осмелилась напомнить она.

– Решил вернуться к старой доброй привычке. С сегодняшнего дня.

И Элизабет сдалась. В конце концов, он взрослый человек, подумала она. Странно было идти, опираясь на его крепкую руку, но еще более странно – видеть, как он бережно поддерживает ее.

– Что ж, вы сами напросились!

– Да, мэм – звенящим от счастья голосом ответил Натан. – Точно!

– Знаете, – заговорила она, когда они уже приближались к церкви, – я готова поклясться, что сегодня ночью слышала у себя под дверью голос Барни Шредера. – Барни был вечным проклятием Элизабет. Он как никто другой отравлял ей жизнь.

– Да, забавная штука вышла с этим Барни, – хмыкнул Натан. – Налетел на столб, возвращаясь домой. Видно, был сильно пьян. Похоже, недосчитался парочки зубов.

– О Господи! – ахнула Элизабет.

– Да, мэм. Сами можете полюбоваться – все его зубы как раз под вашим окном. Держу пари, больше он не станет вам докучать.

Через минуту они подошли к церкви. Все прихожане к этому времени уже заняли свои места на скамьях.

– Вот сюда, – шепнула Элизабет, потянув Натана к самой дальней скамейке, которая каждое воскресенье служила ей прибежищем. Похоже, все знали, что она сядет здесь, поэтому на скамье не было ни единого человека.

– Не хочу сидеть сзади, – громко заявил Натан, совершенно упустив из виду, что они в церкви.

– Ш-ш-ш, – зашипела Элизабет.

– Не хочу сидеть сзади, – громким шепотом повторил Натан. – Давайте пройдем вперед, там лучше слышно.

В душе Элизабет поднялась волна привычного страха.

– Нет, Натан, лучше здесь. Он потянул ее за руку.

– Мы же тут ничего не услышим! Пойдемте!

– Нет! Натан, прошу вас!

Раскланиваясь и расточая улыбки знакомым, он принялся настойчиво проталкиваться вперед, в первый ряд.

– Добрый день, – приветствовал он какого-то мужчину, который расположился там вместе с супругой. – Надеюсь, вы не против немного потесниться. Спасибо.

Элизабет сгорала от стыда. Руки у нее затряслись, она сжала кулаки.

– Вот и чудесно, – весело сказал Натан, усаживая Элизабет. Потом сел сам. – Ну, так лучше? – с улыбкой спросил он.

Элизабет прикрыла глаза, стараясь не обращать внимания на смутный ропот за спиной. Люди вокруг задвигались, кое-кто встал, пересел назад, и через пару минут вокруг них не осталось ни единого человека.

– Вот и отлично, сразу столько места, – хмыкнул Натан. Элизабет же только мечтала сквозь землю провалиться.

Повисла гнетущая тишина. Элизабет взмолилась, чтобы преподобный Тэлбот начал проповедь, но он молчал, и ей стало страшно. Еще минута, и она разрыдается. В душе она была страшно зла на Натана, который как ни в чем не бывало сиял самодовольной улыбкой.

Вдруг она услышала шум шагов, шарканье сразу нескольких ног и скрип скамейки.

Робко подняв глаза, девушка чуть было не ахнула: Вирджил и Энн Киркленд с детьми, Беатрис и Джеральдом, спокойно рассаживались на пустой скамейке как раз у нее за спиной. Вирджил, усаживаясь последним, помедлил, окинув презрительным взглядом всю остальную паству, в глубоком изумлении наблюдавшую этот спектакль.

Наконец Энн потянула его за рукав и шепотом велела не валять дурака.

Перегнувшись через Элизабет, Натан улыбнулся своей семье, и не успел он раскрыть рот, чтобы поздороваться, как Эстелла Тэлбот, супруга преподобного Тэлбота, гордо подняв голову и ведя за собой сына Элайю, промаршировала через проход и уселась возле Элизабет и семейства Кирклендов. Ее супруг, стоя за кафедрой, одобрительно улыбнулся.

Дождавшись, пока стихнет шум, он окинул паству орлиным взором.

– Двенадцатый псалом, братья и сестры, – «Блаженны верующие!».

– Прекрасная проповедь, – удовлетворенно проговорил Натан, взял предложенное Элизабет блюдо и положил себе бобов. – Много же я потерял, что прежде не ходил в церковь!

Брат в удивлении воззрился на него и едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Да уж! Я думал, от твоих «аминь» обрушится крыша! А преподобный готов был поменяться с тобой местами!

– Что, неужто так громко? – Натан с искренним беспокойством покосился на Элизабет.

– Вполне достаточно, – хихикнул Вирджил. – Да, кстати, что это была за проповедь, которая произвела на тебя столь сильное впечатление?

– «Не судите, да не судимы будете»! – ухмыльнулся Натан. – Что, разве не так? К тому же добрейший преподобный постарался хорошенько вдолбить это им в головы! – Они с Вирджилом дружно расхохотались.

Элизабет смущенно кашлянула, и немедленно вмешалась Энн Киркленд:

– Эй вы, потише! Прекратите болтать! Что о вас подумает Элизабет? Как дети, ей-богу!

– Нет-нет, мэм, – запротестовала Элизабет. – Мне нравится, когда разговаривают за столом. Ведь я выросла с двумя братьями и сестрой, у нас в семье тоже порой было шумно.

– Элизабет – из Теннесси, – добавил Натан.

– Никогда бы не подумал, – удивился Вирджил. – А я было решил, что вы из Нью-Йорка, судя по вашему выговору. – Он шутливо подмигнул Элизабет. Она улыбнулась и снова повернулась к Энн:

– Спасибо за обед, мэм. Все гак вкусно!

– Прошу вас, не благодарите, Элизабет. Мы всегда рады видеть вас. Жаль, что не сделали этого сразу, но вы всегда так поспешно убегали из церкви...

Элизабет вспыхнула, вспомнив, как старалась прошмыгнуть мимо старых ханжей, чтобы поскорее скрыться дома. Она и сегодня собиралась уйти пораньше, но Натан не позволил. Крепко взяв ее под руку, он удерживал ее возле себя все время, пока приятели и просто знакомые раскланивались и здоровались с ним. И Элизабет вдруг с удивлением поняла, что разговаривает, снова разговаривает с теми, кого успела узнать за эти годы и кто теперь порой отворачивался при встрече.

После обеда все перешли в гостиную, и Натан уселся за рояль.

– Спойте, Элизабет, – попросил он.

Она уже хотела была отказаться, но тут Натана поддержала Энн:

– Спойте, прошу вас! У вас такой чудесный голос!

Тяжело вздохнув, Элизабет робко уселась рядом с Натаном и запела. Он аккомпанировал ей, и оба они смеялись как дети, когда один из них фальшивил. Два часа пролетели незаметно, и не успела она оглянуться, как пришло время уходить.

Натан проводил ее домой. Он по-прежнему вел ее под руку. Солнце уже клонилось к закату, и, сменив одуряющую дневную жару, в воздухе разливалась прохлада. Свежий ветерок приятно обдувал их разгоряченные лица.

– Это был, наверное, самый лучший день в моей жизни, – тихо признался он, склонив темную голову и жадно вдыхая аромат ее волос.

– Да... я так благодарна вам!

– Счастлив служить вам, Элизабет. Только это мне следует вас благодарить.

– Нет. – Покраснев, она уже серьезнее добавила: – Вы настоящий друг, Натан. И всегда таким были... и Джеймсу, и мне. Мне так вас не хватало!

– Больше я никуда не уеду.

Она принялась расспрашивать его о поездке в Сакраменто, и остаток пути он с жаром рассказывал ей о контрактах на поставку лошадей, которые успел заключить, и о том, к чему это приведет в будущем.

– Конечно, я не так богат, как Джим, но и в моем доме женщина ни в чем нуждаться не будет. Я смогу дарить своей жене подарки... все, что она захочет! И постараюсь, чтобы она была счастлива.

– Я так рада, – с улыбкой сказала Элизабет, доставая из кармана ключ. – Но любая и так будет счастлива стать вашей женой, Натан! Вы чудесный человек. Неужели вы сами не знаете?

Он сдернул шляпу, и его синевато-черные волосы блеснули в лучах заходящего солнца.

– Осталось только найти ту единственную, которая меня в этом убедит, – шутливо сказал он и вдруг опустил глаза. – Элизабет, может, вы согласитесь завтра пообедать со мной? Мы могли бы пойти в ресторан миссис Грир.

– Миссис Грир? – недоверчиво переспросила Элизабет. – О нет, Натан, что вы!

Он смущенно закашлялся.

– Ну... я ничего такого не имел в виду... только обед. – Натан заглянул ей в глаза; он улыбался, но в глазах его читалась мольба. – Это же просто обед.

– Но я никогда не была в ресторане, – объяснила она. Такого облегчения Натан не испытывал уже давно.

– И всего-то? – рассмеялся он. – Что ж, это не проблема. Я никому не позволю вас укусить.

– Дело не в том, – смутилась Элизабет. – Мне нечего надеть. И читать я не умею. Натан... – она вдруг посуровела, – вас не должны видеть со мной!

– Почему? Думаете, я боюсь сплетен?

– Знаю, что не боитесь, – пробормотала она, – но не хочу, чтобы вы краснели из-за меня.

– Элизабет Кэган, – невозмутимо заявил он, – что бы вы ни выкинули, клянусь, я и бровью не поведу! Так что надевайте свое самое роскошное платье и ждите меня в субботу.

– Но, Натан...

– Ни слова больше, мэм. – Взяв у нее из рук ключ, он открыл дверь и пропустил ее вперед. – До субботы, Элизабет. И не вешайте нос.

– Натан, послушайте... – снова начала она и только потом сообразила, что его уже и след простыл.

Весело насвистывая, Натан торопливо шагал к дому брата.

Глава 18

– Позвольте мне, Рэчел. – Элизабет ловко выхватила тяжелый рулон материи из рук пожилой дамы и легко забросила его на полку. – Вам не стоит поднимать такие тяжести, мэм. Для вашей спины это слишком.

Рэчел Симонсон поправила выбившиеся из прически седые пряди и добродушно улыбнулась. А девочка и вправду оказалась сильной, подумала она. И такая работящая! Она всегда мечтала, чтобы ее сын Айзек привел в дом кого-нибудь вроде Элизабет – терпеливую, чистоплотную и аккуратную девушку. А теперь, когда вернулись постоянные покупатели, Элизабет с лихвой отрабатывала то жалованье, которое они ей платили.

– Как мы управлялись без тебя, Элизабет? – покачала головой Рэчел. – Ты просто послана нам небом!

Элизабет аккуратно уложила на полку сверток пурпурного шелка.

– Ну, не знаю. – Она подхватила из рук Рэчел несколько коробок с нитками и прикладом, которые только что доставили в магазин со склада. – А теперь ступайте домой, мэм. Я разложу все сама и запру магазин.

– Нет-нет, – запротестовала Рэчел, – не выдумывайте. Вы и так уходите последней. Скоро вернется Бенджамин, он и закроет.

– Но мне совсем нетрудно, – не сдавалась Элизабет. – А потом, вы же знаете, как он радуется, когда дома его уже ждет горячий ужин!

Между тем где-то в отдалении загрохотали тяжелые шаги. Обе женщины только успели повернуть головы на звук, как дверь с шумом распахнулась и на пороге выросла внушительная фигура шерифа Мэтью Кагана. Шагнув вперед, он выпрямился во весь свой исполинский рост и оглушительно захлопнул дверь.

– А, вот ты где! – прогремел он. – Роза сказала мне, что ты тут работаешь, но я ушам своим не поверил! – Стащив с головы шляпу, он в ярости отшвырнул ее прочь. – Дьявольщина, даже в голове не укладывается!

– Мэтью Иезекия Кэган! Как у вас язык не отсохнет от таких богомерзких выражений! – взвизгнула Элизабет, бросаясь к нему с распростертыми объятиями. – Добро пожаловать, – добавила она, улыбаясь ему прямо в разъяренное лицо. – Рада снова видеть вас.

– Нечего пытаться умаслить меня, сестрица Элизабет, – проворчал Мэтью, – ничего не выйдет! А теперь живо выкладывайте, что у вас тут происходит, иначе я за себя не ручаюсь!

Элизабет смущенно покачала головой.

– Мэтью, но разве Джеймс вас не предупредил?

– Черт побери, нет! Этот щенок даже не потрудился написать! А с чего, по-вашему, я ввалился сюда, будто меня треснули по башке?! Или считаете, мне страшно нравится строить из себя последнего идиота?!

– Но я была уверена, что он даст вам знать, – промямлила Элизабет. – И Вирджил Киркленд обещал... еще до того, как Джеймс с мисс Вудсен уехали в Сан-Франциско. Он говорил, что Джеймс поручил ему отправить письмо, и он собственноручно переслал его в контору шерифа, в Лос-Анджелес!

Теперь Мэтью заметался по комнате, как зверь в клетке.

– Черт побери, Элизабет, я не получал писем уже с месяц! Вы что, думаете, мне делать нечего, кроме как день-деньской сидеть у себя в конторе да открытки читать?! – Он покосился на нее. – Последнее я получил от Джимми месяца два назад. Он писал, что у вас все хорошо. Что такого могло случиться с тех пор, что вы разбежались в разные стороны, черт бы вас подрал?! Дом стоит заброшенный, вас нет... – Он сплюнул на пол и ткнул в нее пальцем. – И учтите, мне нужна чистая правда!

Элизабет глубоко вздохнула и покосилась на Рэчел, которая старалась сделать вид, что страшно занята.

– Мэтью, – прошептала она, – или следите за своим языком, или выметайтесь отсюда! Вам ясно?

Шериф тотчас остановился и недоуменно уставился на нее.

– Я приехал домой после полугодового отсутствия, – каждое его слово падало точно камень, – и что же я вижу? Единственный брат сбежал в город с какой-то вертихвосткой, а моя невестка гнет спину, как обыкновенная поденщица! И после этого вы хотите, чтобы я выбирал выражения?! – Они в растерянности посмотрели друг на друга, и наконец Мэтью громогласно объявил: – Так вот, предупреждаю – я этого не потерплю! Нет, мэм, и не надейтесь! Особенно сейчас, когда я устал как собака... – вытянув вперед руку, он принялся загибать пальцы, – грязный как черт, голоден как волк да еще вдобавок напрочь отбил себе задницу, когда несся домой, воображая, как славно будет отдохнуть в Лос-Роблес!

Сочувствие заставило Элизабет смирить свой гнев. Она робко оглянулась на Рэчел, по-прежнему возившуюся у прилавка.

– Может, – предложила она, – лучше продолжим наш разговор в другом месте? Если вы не против, мэм, – обратилась она к Рэчел и накинула на плечи шаль. – А все это я уберу завтра.

– Конечно, – кивнула Рэчел, бросив тревожный взгляд в сторону разгневанного Мэтью.

– Тогда увидимся завтра.

– Ни в коем случае! – взорвался Мэтью, нахлобучивая на голову шляпу. – Считайте, что она уволилась!

– Мэтью!

Не моргнув и глазом, он распахнул перед ней дверь.

– Моя невестка никогда не будет работать ради того, чтобы прокормиться. Во всяком случае, пока я жив! А сейчас я отвезу тебя в Лос-Роблес и сам займусь этим чертовым делом. Дай только добраться до Джимми, посмотрим, что он запоет! Ну, пошли!

Вздохнув, Элизабет с непреклонным видом повернулась к Рэчел:

– Так до завтра, мэм! – и вышла на улицу.

Мэтью последовал за невесткой, чуть не наступая ей на пятки.

– Даже и не мечтай! И не рассчитывай, что тебе удастся обвести меня вокруг пальца, Элизабет Кэган! Ничего у тебя не выйдет!

Не иначе как все из-за этого проклятого чая, позже думал Мэтью, с кряхтением погружаясь в горячую ванну в отеле, где он снял комнату. В противном случае ей бы ни за что не одержать над ним верх. Что же в ней такого особенного, в этой Элизабет Кэган, отчего здоровенные мужики вроде него самого, сталкиваясь с подобными женщинами, вечно становятся беспомощными, как дети? Одному только Богу известно, как ей удалось обвести его вокруг пальца!

Боже! Из груди Мэтью вырвался хриплый стон. Вспомнив, что его невестка вынуждена ютиться в самой настоящей тюрьме, шериф едва не выскочил из ванны.

Будь все трижды проклято! Ну, пусть только появится его драгоценный братец – уж он позаботится, чтобы тот заплатил сполна! Нет, лучше он сам хорошенько вздует этого молокососа! Мэтью готов был снова седлать Уродину и галопом лететь во Фриско. «И если есть Бог на свете, – мрачно ухмыльнулся он, вылезая из ванны, – то пусть позаботится, чтобы к тому времени, как я туда доберусь, Джимми уже и след простыл!» Иначе братоубийства не миновать. Уж он постарается, разукрасит сопляка на славу!

– Послушайте, Элизабет, говорю вам – с Джимми я сам разберусь! А вы собирайте-ка свои пожитки, и через недельку-другую я отвезу вас домой.

Элизабет только улыбнулась: Мэтью просто-напросто еще не знал, что ее развод уже стал фактом. Она окинула придирчивым взглядом накрытый стол: белуга в винном соусе, сладкий пудинг, молодой горошек в масле и нежнейшие бисквиты. К этому времени она уже успела разделаться с супом «Виктория» и салатом из одуванчиков, при этом не допустив ни единого промаха. Судя по всему, теперь ей уже нечего опасаться.

Украдкой оглядевшись, она убедилась, что никто не обращает на них ни малейшего внимания, и с улыбкой подняла глаза на Мэтью:

– Да ведь у меня все хорошо, не так ли? Мэтью с негодованием отложил вилку.

– Нет, мэм, вы глубоко ошибаетесь! Замужняя женщина живет в какой-то забытой Богом тюрьме – что уж тут хорошего?!

Его громоподобный рык заставил кое-кого обернуться, и Элизабет с улыбкой приложила палец к губам.

– Ш-ш-ш, не стоит так расстраиваться. Да и потом, я другое имела в виду – то, что все идет как надо здесь, в ресторане.

Мэтью глаза раскрыл от изумления.

– Само собой. А с чего вы вбили себе в голову, что будет по-другому?

– Ну, – она неловко замялась, – я ведь только что выучилась, знаете ли...

– Только что выучилась? – Мэтью нахмурился. – Что-то я не понимаю...

Взяв в руки вилку, Элизабет изящно поднесла ее ко рту.

– В первый раз я побывала в ресторане всего лишь три недели назад. И так перепугалась! Впрочем, все вышло просто замечательно! – Она с улыбкой взглянула на шерифа. – И нечего было бояться!

Мэтью таращил на нее глаза, стараясь осмыслить услышанное.

– Элизабет, – наконец решился он, – уж не хотите ли вы сказать, что Джимми никогда не водил вас в ресторан?!

Элизабет слегка пожала плечами.

– Я хотела сказать, что только что узнала, как следует себя держать в подобном месте!

Он смутился еще сильнее и закашлялся.

– Слушайте, объясните мне все еще раз. Вы первый раз были в ресторане три недели назад, так? – Она кивнула, и лицо ее засияло от счастья. – А до этого вы там никогда не были? То есть Джимми вас в ресторан не водил?

– Ну, не совсем, – замялась она. – Просто я не соглашалась. Понимаете, Мэтью, я ведь там ни разу не была.

Он почувствовал уже знакомую головную боль.

– Так, стало быть, вы не соглашались пойти в ресторан, потому что никогда там не были. Тогда как же вы вообще туда попали? Только не пытайтесь меня убедить, что так вот взяли и вошли, потому что я все равно не поверю!

– Конечно, нет! – возмутилась она, будто сама идея пойти в ресторан, да еще по собственному желанию, была невероятно абсурдной. – Меня пригласил Натан.

– Натан?! – поперхнулся Мэтью. – Натан Киркденд?!

– Да. – Элизабет положила в рот крохотный кусочек рыбы. – Заметьте, я не хотела идти, но он настоял на своем. А потом прочитал мне меню... ну и все получилось просто чудесно! Намного лучше, чем я ожидала. – Она мечтательно улыбнулась. – Натан... он очень добрый! И такой терпеливый!

– Нат Киркленд?! – тупо переспросил Мэтью. Элизабет тяжело вздохнула, подумав, что стрельба, вне всякого сомнения, притупляет слух. – Нат Киркленд повел вас обедать? В этот самый ресторан?

– Ну... мы ведь уже потом пришли сюда, – созналась Элизабет. – Когда он пригласил меня к миссис Грир, я так волновалась!

– В первый раз!

– Но потом он пару раз приглашал меня сюда, и, должна признаться, тут очень мило. И, – с гордостью добавила она, – я не сделала ни единой ошибки!

– Лицемерный сукин сын, – проскрежетал Мэтью.

– Простите? – Элизабет вскинула брови.

– Я хотел сказать... м-м-м... какой он все же хороший друг, этот Нат! Так заботится о вас! Тем более что Джима нет в городе!

Всю свою жизнь Элизабет потом ломала голову, почему эти слова заставили ее насторожиться.

– Так я ведь больше не жена Джеймса, – тихо сказала она – А Натан и в самом деле хороший друг, и я очень ему благодарна. Жаль только, что он совсем забросил свои дела, и все из-за меня!

– М-да... держу пари, так оно и есть!

– Мэтью Кэган, что все это значит?

– Ничего, кроме того, что я голоден, – Мэтью снова схватился за вилку, – а впереди, судя по всему, меня ждет дальняя дорога! Так что давайте приступим к еде.

Джеймс так и не разглядел кулак, который с хрустом врезался ему в челюсть. Только сейчас он стоял возле стойки бара, потягивая пятый стаканчик виски, а через мгновение уже валялся на полу, испуганно таращась в потолок. Грохот опрокидываемых стульев и испуганные крики мгновенно заполнили бар.

У него перед глазами вдруг появилось небритое, с покрасневшими от усталости глазами лицо Мэтью. Брат вцепился ему в воротник и рывком поставил его на ноги.

– Мэтт?!

При виде разъяренного брата Джеймс испуганно заморгал.

– Что ты сделал с Элизабет, ублюдок проклятый?!

И прежде чем тот успел открыть рот, сокрушительный удар кулака Мэтью вновь впечатался ему в челюсть. С грохотом отлетев к стене и опрокинув парочку стульев, Джеймс распростерся на полу.

Вцепившись в край стола, он попытался встать, тем более что кто-то угрожающе произнес:

– Эй вы там, а ну прекратите!

– Держись подальше, сынок! – злобно рявкнул Мэтью, и Джеймс, с трудом повернув гудящую голову, увидел надвигавшегося на него брата. И вмиг протрезвел. Джеймс, все эти два месяца заливавший гнев и горечь крепчайшим виски, ни о чем, казалось, так не мечтал, как о хорошей драке.

Уехав из Санта-Инес, они с Мэгги непрерывно ссорились. Джеймс долго терпел, но, раз сорвавшись, хорошенько проучил Мэгги. Впрочем, стыд и боль по-прежнему жгли его душу, и ничто, даже виски, не могло потушить этот пожар.

– Явился защищать Элизабет? – пробормотал он разбитыми губами. – Ну что ж, как раз вовремя, дорогой братец!

Издав глухое рычание, Мэтью ринулся на него, но если Джеймс уступал старшему брату в силе, то с лихвой превосходил его проворством. Резко отпрянув в сторону, он ловко поставил ему подножку, и Мэтью, по инерции пролетев вперед, с грохотом врезался в стол. Тяжелые стулья с шумом разлетелись по комнате, зазвенело разбитое зеркало, и осколками бриллиантов рассыпались по полу хрустальные подвески некогда изящной люстры. Но даже дождь стекла, посыпавшийся на братьев, не заставил их остановиться. Словно два разъяренных медведя, сжимая друг друга в объятиях, они катались по полу, круша мебель и не обращая внимания на испуганные вопли сбежавшихся официантов и случайных свидетелей драки. В воздухе, словно огромные жернова, мелькали кулаки. Даже в пылу схватки братья не умолкали ни на минуту.

– Ты бросил ее, паршивый ублюдок! Бросил лучшую в мире женщину! И все ради этой дешевки, которая даже недостойна лизать ей башмаки!

– Бросил ее?! Да это она меня бросила, если хочешь знать! Я умолял ее остаться!

– Остаться? Ради чего? Чтобы ублажать тебя, когда ты соизволишь выбраться из постели Мэгги Вудсен?!

– Да не спал я с Мэгги!

– Ну конечно! Так я и поверил! И что же вы делали, интересно знать – кроссворды разгадывали?! А то я тебя не знаю, похотливый черт! Придумай что-нибудь получше, братец!

– Говорю тебе – не спал я с Мэгги, и Бет это прекрасно известно! Она хотела уйти, вот и ушла! Дождаться не могла, когда уйдет!

– Элизабет тебя любила!

– Ха! Никого она не любила! Она вообще не знает, что это такое – любовь!

– Идиот! Нет, тупоголовый осел! Мне давно следовало вбить чуточку разума в твою тупую башку! Да ты не только глуп, ты еще слеп, приятель, если не видел, что девочка без памяти в тебя влюблена!

Они оба уже пыхтели, кружась друг возле друга на подгибающихся ногах и время от времени обмениваясь ударами, чаще всего не достигавшими цели.

– Не настолько я слеп, чтобы не видеть, как она себя вела, когда хоронили нашего малыша! – рявкнул Джеймс, чувствуя, как мучительно ноет все его тело. – И не настолько слеп, чтобы не помнить, что за всю свою жизнь эта женщина не проронила ни слезинки! Ни единой! Да у нее просто нет сердца! А такая женщина не способна любить, Мэтью!

– Да что ты? – прищурился Мэтт и резко выбросил кулак. Его качнуло вперед, и он едва удержался, чтобы не врезаться в стену. – Ах ты умник! Уверен, что знаешь Элизабет вдоль и поперек? Ну что ж, тогда я кое-что проясню. Держу пари, тебе будет интересно. – В горле у него запершило при одном воспоминании. – Она пролила немало слез по Джону Мэтью, парень. Дьявол, да ты бы захлебнулся в ее слезах, будь ты там!

– Когда это она плакала? – прохрипел Джеймс, увернувшись как раз вовремя, чтобы не получить стулом по голове. – Когда? Я не видел!

– А все потому, что ты самовлюбленный, тупоголовый сукин сын! Все бы ты видел, если бы только дал себе труд отыскать ее в тот самый день! В день после похорон. Она забилась на чердак, и там рыдала так, что у меня сердце чуть не разорвалось от боли!

Тяжело дыша, Джеймс отер со лба крупные капли пота.

– Врешь ты все! – пробормотал он.

– Не вру!

– Ты бы сказал мне, если бы так оно и было!

– Да Элизабет взяла с меня слово, что я буду молчать! Сказала, что ты, дескать, брал ее в жены не для того, чтобы видеть слезы! Сказала, да простит меня Бог, если вру, что не хочет быть для тебя обузой, дурак!

– Врешь! – звенящим голосом отозвался Джеймс. – Ради всего святого, скажи, что врешь, Мэтт!

Драка закончилась – оба, успокоившись, остались стоять где стояли: Джеймс повис всем телом на стойке, а Мэтью без сил привалился спиной к стене.

– Это правда, – выдохнул наконец Мэтью. – Богом клянусь, так оно и было.

Джеймс хрипло застонал сквозь стиснутые зубы и погрозил кулаком.

– Дьявольщина, ведь я же был ей мужем! Почему?! Почему она это сделала?

Мэтью опустил голову.

– Ах черт, чтоб я знал! Глупость какая-то! Сказала, что у вас, дескать, сделка... деловое соглашение. Поэтому ее долг – выполнять то, ради чего ее взяли. Ты что-нибудь понимаешь?

Джеймс прикрыл лицо ладонями.

– Глупая... глупая моя... – прохрипел он.

За его спиной послышался страдальческий голос Мэтью.

– Налейте что-нибудь, – жалобно проговорил он. – Я скакал день и ночь, чтобы застать брата. – Его огромный кулак с грохотом опустился на стойку бара, и бокалы откликнулись жалобным звяканьем. – Дьявольщина! – взревел он. – Есть тут кто-нибудь?! Что за распроклятая дыра, где посетителей заставляют ждать?!

Но никто не двинулся с места – ни официанты, ни бармен не рискнули сделать хоть шаг к гиганту шерифу, не уверившись, что тот уже пришел в себя. Мэтью же продолжал бушевать, и наконец перед ним появился сухопарый лысоватый человек с остекленевшими от страха глазами.

– Слушаю, сэр, – пролепетал он.

Через мгновение на стойке янтарем сверкало лучшее виски, которое удалось отыскать в гостинице.

Забившись в угол, человечек со страхом наблюдал, как братья залпом осушили бокалы и огромная лапища Мэтью снова стиснула бутылку.

– Как она? – решился наконец спросить Джеймс. Мэтью презрительно повел носом.

– А тебе что за дело?

– А почему бы и нет? – ощерился Джеймс. – Она как-никак моя жена!

– Ненадолго, – напомнил Мэтью, снова наполняя стаканы. – Еще пара месяцев, и конец.

Снова наступило молчание. Наконец шериф не выдержал:

– Как ты мог, Джимми? Как ты мог вот так просто вышвырнуть ее вон?

Презрение и гнев в голосе брата были лишь слабым отражением того, что чувствовал сам Джеймс.

– Не знаю, – тихо ответил он. За последние месяцы он столько раз задавал себе этот же вопрос и все никак не мог на него ответить. – Когда Бет ушла, я... я сломался. Даже не помню, как все произошло. Я проспал чуть ли не целый день, а когда проснулся, там была Мэгги, ее слуги и коляска. Они уже паковали мои вещи. Мне осталось только выйти из дома и сесть рядом с ней. Так я и сделал. – Из груди у него вырвался глубокий вздох. – Вот и все. Мэгги уже все предусмотрела: связалась с судьей Ганновером в Сайта-Барбаре и сенатором Хардести в Вашингтоне, которого знал еще отец. Оставалось только зайти в банк и к Вирджилу Киркленду. А после... – он покачал головой, – я просто сел к ней в коляску и мы уехали.

– Подонок! – прошипел Мэтью. – А кто остался на ранчо?

У Джеймса вырвался короткий смешок.

– Кто? Да кому какое дело? Зах скорее всего.

Мэтью с неподдельным изумлением уставился на брата: Джимми ведь без памяти любил Лос-Роблес.

– Бог мой, да все гораздо хуже, чем я думал! – воскликнул Мэтью. Джеймс молча подвинул ему пустой стакан. – Итак, насколько я понимаю, ты занимаешься тем, что пьешь день-деньской? – Мэтью мрачным взглядом окинул полупустой бар. – Про мисс Мэгги можешь мне не говорить. Эта красотка готова дневать и ночевать в магазинах.

Джеймс угрюмо молчал, и проницательный взгляд брата отметил и темные круги у него под глазами, и нездоровую желтизну щек.

– Эх ты, большой ребенок, – вздохнул он, – большой и глупый. Надо же – отхватил себе жену, в одном мизинце которой честности больше, чем во всем этом городе, да и ту не смог удержать. Бедолага!

– Заткнись! – проворчал Джеймс.

– Конечно, как скажешь! Ну что, налить? Только это тебе и осталось, не так ли? Залить глаза, чтобы забыть, как ты бросил бедную девочку. Но тебе понадобится море виски, чтобы забыть то, через что ей пришлось пройти!

– Заткнись, я сказал!

– А, не хочешь слышать, что случилось с Элизабет после того, как ты уехал? Боишься?

Голова Джеймса дернулась, в глазах немного просветлело.

– Что? – пересохшими губами спросил он. – Что с Элизабет?!

– А может, сначала опрокинешь стаканчик? – насмешливо спросил Мэтью, но Джеймс уже сгреб его рукой за воротник.

– Что случилось с Элизабет? – в ярости заорал он. – А ну говори, не то я разнесу тебе к черту башку!

– Вот так-то лучше, старина, – облегченно улыбнулся Мэтью. – Держу пари, мне-таки удалось тебя расшевелить!

– Да будешь говорить или нет?! – заорал вконец обезумевший Джеймс.

Мэтью понадобилось всего несколько минут, чтобы изложить ему положение дел. Джеймс растерянно покачал головой.

– В тюрьме?! Дьявольщина, она же сказала, что у нее есть жилье!

– Ну да, – пожал плечами Мэтью, – в тюрьме!

– Я же оставил ей десять тысяч! – гневно прошипел Джеймс. – С такими деньгами можно было снять себе дом!

– Она сказала, что пальцем не дотронется до этих денег. Сказала, что ей ничего от тебя не нужно.

Джеймс растерянно уставился на брата. Потом глаза его сузились: он все понял.

Тяжелый стакан с грохотом врезался в стену, во все стороны брызнули осколки.

Мэтью оцепенел. Однако он и вовсе перепугался, когда Джеймс принялся крушить все без разбору. Держась позади, Мэтью опасливо прижимал к груди полупустую бутылку с виски. Ему не раз уже приходилось видеть подобное, и сейчас он просто ждал, пока Джеймс выдохнется. Наконец, когда тот бессильно опустился на стул и, спрятав лицо в ладонях, затрясся в рыданиях, Мэтью робко тронул его за плечо:

– А ну возьми себя в руки, Джимми!

– Для чего? – с горечью переспросил тот, не вытирая катившихся по лицу слез. – Я ей не нужен. И никогда не был нужен... никогда!

– Как бы не так!

– Ты не понимаешь. Ей никто не нужен, Мэтт! Мэтью ободряюще похлопал младшего брата по плечу.

– Если ты веришь в эту чушь, старина, значит, ты еще глупее, чем я думал. Элизабет любит тебя, но она гордая женщина. И ты дурно поступил с ней, брат. Прояви ты хоть чуточку внимания, когда она так заботилась о тебе, все было бы по-другому! Вспомни, какой она была! Как старалась! Расшибалась в лепешку, и все ради тебя!

– Ты думаешь? – В глазах Джеймса зажглась слабая надежда.

Мэтью отступил на шаг.

– А сейчас я скажу тебе еще кое-что. Думаю, тебе будет интересно. Подумай вот о чем, Джимми: пока вы тут с мисс Мэгги весело проводите время, Нат Киркленд вовсю ухаживает за твоей женой.

– Что?!

– Именно. Твой добрый, верный друг Нат заботится, чтобы она не скучала, сопровождает ее в церковь, даже водит в ресторан.

Джеймс бросил на него подозрительный взгляд:

– Что за чушь ты несешь?! Нат хороший парень, ему просто жаль Элизабет...

Мэтью оглушительно расхохотался, и в глазах его заплясали чертенята.

– Бог ты мой, Джимми, да у тебя вместо мозгов овсяный кисель! – Все еще смеясь от души, он встал и нахлобучил на голову запыленную шляпу. – Послушай, парень, Нат Киркленд долго был тебе другом, но, слава Богу, от этого не поглупел! И когда удача сама плывет к нему в руки, он своего не упустит, тем более что отличить хорошее от плохого он умел всегда. Так что если ты не хочешь, чтобы в самом ближайшем времени Элизабет сменила фамилию на Киркленд, то поспеши вернуться домой!

Пустив в брата эту парфянскую стрелу, Мэтью улыбнулся и хлопнул дверью.

Глава 19

– Умоляю, Натан, давайте закончим этот разговор. Я не собираюсь танцевать.

– А я не намерен принимать «нет» за отказ. Клянусь вам, Элизабет, все будет совсем по-другому, не так, как раньше.

Устало вздохнув, Элизабет принялась рыться в сумочке в поисках ключа. Ей до смерти надоели и сам Натан, и его поистине ослиное упрямство. Впрочем, судя по выражению его лица, упорство самой Элизабет бесило его ничуть не меньше.

– Как вам угодно, сэр! Во всяком случае, я не желаю снова обсуждать эту тему! Спасибо за чудесный вечер, и поблагодарите от меня вашего брата и его жену. Спокойной ночи!

Она уже вставила ключ в замочную скважину, как вдруг Натан схватил ее за руку.

– Разговор еще не закончен.

Элизабет высвободилась, и глаза их на мгновение встретились.

– Мистер Киркленд, вы позволяете себе вольности, на которые не имеете никакого права!

– Не стоит изображать оскорбленное достоинство, – возмутился он. – Прошу прощения, Элизабет, но я уже успел достаточно узнать вас, чтобы позволять и дальше морочить мне голову. Вы все никак не забудете, как Джим брал вас на бал и вы весь вечер просидели в углу в полном одиночестве. Но сейчас все будет по-другому, клянусь вам!

Элизабет возмущенно вздернула брови, и Натан моментально смягчился.

– Поверьте, я бы никогда в жизни не позволил себе такого! Да вы ведь и сами все знаете, верно?

– Вы всегда были так добры ко мне, – пробормотала Элизабет, – и все же мне не стоит злоупотреблять вашей добротой. Не то вы так никогда и не женитесь!

– И отвлечь меня вам тоже не удастся. С тех пор как я вернулся в Санта-Инес, вы только об этом и говорите, право! А я уже устал повторять, что успею подыскать себе жену! Хотите, угадаю, что вы придумаете в следующий раз? Что вам нечего надеть!

– Так оно и есть!

– Ну так наденьте что угодно. – Окинув взглядом ее фигурку в дурно сидящем голубом платьице, Натан равнодушно пожал плечами. – Право, мне все равно, что на вас надето.

Вдруг она подняла на него глаза, и боль, плескавшаяся в них, поразила Натана в самое сердце.

– Но мне-то не все равно, – тихо проговорила она. – Спасибо вам, Натан. Спасибо за чудесный вечер.

Он посторонился, и Элизабет, уже переступив порог, услышала вдогонку:

– Я зайду за вами в субботу, Элизабет. Авось вы передумаете.

– Не передумаю. Натан снял шляпу.

– Все равно.

Двумя днями позже Рэчел Симонсон заперла дверь в магазин, задернула тяжелые шторы и отправила домой таинственно ухмылявшегося Бенджамина.

Она уже попросила Элизабет немного задержаться, хоть и не объяснила почему. И когда десятью минутами позже появились Эстелла Тэлбот вместе с Энн Киркленд с ворохом платьев в руках, Элизабет подозрительно покосилась на Рэчел:

– Миссис Симонсон?

– Итак, Элизабет, – перебила ее Рэчел непререкаемым тоном, – знаю, что ты терпеть не можешь всякой благотворительности, но у нас скопилось полным-полно чудесных вещей, которые попросту пылятся без дела. Так что, взяв их, ты здорово нас выручишь.

Элизабет хмуро оглядела улыбавшихся женщин.

– Это очень мило с вашей стороны, но у меня и своих платьев хватает.

– Элизабет, дорогая, – вмешалась Энн, собираясь снять шляпку, – мы все знаем, что вас воспитывали в строгости и в вашей семье не было принято следить за модой. Ничего страшного! Но Натан вчера...

– Натан!

– ...обратился ко мне и рассказал о ваших страхах и о том, что из-за этого вы стесняетесь повеселиться.

– Да как он посмел рассказывать вам такое!

– Элизабет, он просто заботится о вас. Ему хочется, чтобы вы были счастливы. Увы, сам он вам в этом деле помочь не смог бы, вот и обратился ко мне.

– Какой кошмар! – побагровев от возмущения, вспылила Элизабет. – Как я одеваюсь, это мое личное дело! Мое, и только мое, понимаете?!

Ласково улыбаясь, в разговор вмешалась Эстелла Тэлбот:

– Конечно, милочка, только не стоит так волноваться! Все мы в свое время чему-то учились у других, поверьте! Может, вы считаете, что для вас учиться поздновато, но ведь лучше поздно, чем никогда, правда?

Элизабет перепугалась до такой степени, что просто не знала, что и сказать. Как признаться в своем полном невежестве, да еще перед кем?! Как раз перед теми женщинами, которыми она тайно восхищалась!

– И клянусь, никто никогда об этом не узнает, – торжественно заверила ее Рэчел. Остальные дамы дружно закивали. – К тому же если вам не понравится то, что мы принесли, то просто забудем об этом, хорошо?

Закусив губу, Элизабет неуверенно покачала головой. – Я...

– Вот и отлично! – подвела итог Рэчел. – Но сначала, думаю, стоит заняться волосами. – В ее руке блеснули ножницы. – Так, приступим! – продолжила она, сделав вид, что не заметила, как по лицу Элизабет разлилась смертельная бледность. – Вытащите шпильки», прошу вас!

В субботу вечером, как только на небе высыпали первые звезды, Натан Киркленд уже стоял перед дверью старой тюрьмы, служившей теперь Элизабет домом.

Он волновался как школьник, задумавший в первый раз поцеловать понравившуюся ему девочку. Хотя, в сущности, и не знал, как это бывает. Мэгги первая подарила ему поцелуй, просто для того, чтобы поиздеваться над ним, прекрасно зная, что вовсе не нравится Натану. Давным-давно, в школьные годы, Натан сходил с ума по Дженне Уилкокс, но был слишком робок, чтобы признаться ей. Дженна вышла замуж за Говарда Треверстона из Лос-Оливоса и уже успела родить трех чудесных малышей.

Натан и не заметил, что мнет в руках цветы, заботливо срезанные им в садике Энн, и спохватился только в тот момент, когда легкий вечерний ветерок закружил в воздухе несколько оранжево-алых лепестков мака. Нетерпеливое ржание лошади, запряженной в коляску, которую Натан нанял специально для этого случая, напомнило ему, что время не ждет.

Странно, почему он никак не решится постучать в дверь? В конце концов, он приходил к ней и раньше. К. тому же ему было доподлинно известно, что она его ждет. И все же сегодня был не совсем обычный вечер.

Если бы у него только хватило мужества постучать!

Но в эту минуту дверь, на которую он поглядывал с такой тоской, отворилась и все, что Натан сжимал в руках: шляпа, букет цветов, – тут же оказалось на земле.

– О Господи! – сокрушенно охнул он, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног.

– Добрый вечер! – тотчас раздался не менее испуганный голос Элизабет.

И все вдруг поплыло у него перед глазами. Элизабет была не просто хороша – она была прекрасна! Сердце Натана, казалось, вот-вот выскочит из груди. А какое платье! Нет, наверное, ему все это снится!

– Вы подстриглись, – брякнул он и покраснел, сообразив, что сморозил глупость.

А Элизабет все никак не решалась поднять глаза. Ломая руки, она побагровела вслед за ним. Потом нервно поправила шелковистые черные локоны, каскадом спадавшие ей на плечи.

– Это все Рэчел, – дрожащим голосом пролепетала она.

– Замечательно! – восхитился Натан, чувствуя, что будто прирос к месту.

Он только и мог что смотреть на нее. Элизабет сейчас напоминала полураспустившуюся розу – очаровательный темно-розовый цветок, лишь кое-где кокетливо выпустивший крохотные изумрудно-зеленые листочки. И хотя платье было чрезвычайно скромным, оно не скрывало очертаний ее прелестной фигурки. Короткие, до локтя рукава были слегка присборены, изящные, тонкие руки затянуты в белоснежные перчатки. О Боже! Элизабет выглядела как настоящая великосветская дебютантка. На плечо ей каскадом спускалась густая грива черных как смоль локонов, придерживаемая драгоценными гребнями, которые он сам подарил ей пару лет назад.

– Вы прекрасны, Элизабет, – только и смог вымолвить Натан.

– Вы тоже чудесно выглядите... честное слово.

– Я принес вам... – Натан с сожалением бросил взгляд под ноги, – ...цветы. – Нагнувшись, он подобрал рассыпавшийся букет вместе со шляпой. – Жаль только, вид у них не очень...

– Ничего страшного, – успокоила его Элизабет и добавила: – Я поставлю их в вазу.

И тут Натан, которого происшедшая с Элизабет сногсшибательная перемена заставила забыть обо всем на свете, вдруг спохватился и двинулся за ней.

Спустя мгновение Элизабет вновь появилась в дверях. Через руку у нее была переброшена бархатная вечерняя мантилья темно-синего цвета.

– По-моему, поверх платья полагается надеть вот это, – сказала она, и оба уставились на украшенную лентами вещицу так, будто это был не предмет дамского туалета, а невесть какая диковинка. – Не могли бы вы?.. – И Элизабет протянула ему мантилью.

– О, конечно! – откликнулся Натан, сообразив наконец, что от него требуется. – Подержите-ка, – он сунул ей в руки шляпу, – а я пока... хм-м... ну-ка дайте взглянуть. – И Натан, повертев мантилью, смущенно уставился на Элизабет. – Как, черт возьми, надевать эту штуковину?!

– По-моему, руки продеваются вот сюда, – подсказала она и обернула вокруг себя мягкую ткань, – а потом завязываются вот эти ленты. – Она вернула Натану шляпу, завязала ленты под подбородком и озабоченно заглянула ему в глаза. – Ну как?

– Великолепно, – просиял он. – Просто чудесно!

– А посмотрите только на туфельки! – воскликнула она, приподняв подол юбки. Восхищенному взору Натана предстали синие атласные туфельки с заостренными носами и высокими каблучками, украшенные изящными бантами. – Как они вам?

Натан почесал в затылке.

– Боюсь, тут я не специалист, Элизабет. Но на вид очаровательно!

Элизабет смущенно покачала головой.

– Я так чудно себя чувствую, обо все спотыкаюсь! Ох, Натан, просто не знаю, что делать! Может, вам лучше пойти без меня? Только подумайте, сколько там будет молодых леди!

– Но вы – единственная, с кем я хочу танцевать! – упрямо заявил он. – Держу пари, стоит только вам появиться, и все мужчины в городе будут у ваших ног!

Как ни странно, слова его оказались пророческими, и Натан просто упивался гордостью, заметив, какой фурор вызвало их появление. Глаза всех собравшихся вмиг обратились на его очаровательную спутницу. Сам он всегда считал ее красавицей, а сейчас и вовсе черты ее лица, оттененные каскадом сверкающих локонов, стали как будто еще женственнее.

Он помог ей сбросить мантилью, потом, подхватив под руку, проводил в зал, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие при виде изумления на лицах тех, кому случалось видеть Элизабет и раньше, и восторга – среди тех, кто видел ее впервые.

– Элизабет! Боже правый! Я бы вас никогда не узнал, так вы изменились! – объявил Вирджил Киркленд, галантно поднося к губам ее затянутую в перчатку руку. – Энн, – продолжил он, повернувшись к улыбающейся жене, – да ты сотворила чудо!

– Еще какое! – подхватила та, дружески пожимая руку побледневшей и растерянной Элизабет. – Чудесно выглядите, дорогая! Самая элегантная леди в этом зале!

– Спасибо, мэм, – прошептала Элизабет. Ее темные глаза испуганно расширились.

К Кирклендам присоединились Тэлботы, вслед за ними и Симонсоны, отдав должное невероятной перемене, происшедшей с Элизабет. Поблагодарив всех, она снова замолчала, словно воды в рот набрала. Сообразив, что Элизабет, должно быть, напугана до смерти, Натан обнял свою спутницу за талию и почувствовал, как ее бьет крупная дрожь.

– Давайте выпьем чего-нибудь, – непринужденно предложил он. А через минуту, сунув ей в руку бокал с пуншем, тихонько шепнул: – Ну, что я вам говорил?

– Что?

– А то, что вы затмили абсолютно всех дам! – Улыбка его была полна гордости. – И все мужчины в зале смотрят только на вас, Элизабет! Хотел бы я, чтобы сейчас здесь был Джим! Держу пари, при виде подобного зрелища у него глаза на лоб бы полезли!

У Элизабет вдруг так задрожали руки, что пунш чуть было не выплеснулся на платье. Она быстро поставила бокал и нервно оглянулась по сторонам.

– Ага, вот и музыка. – Натан взял ее за руку. – Пойдемте, я научу вас, как танцевать.

– Нет, Натан!

Какое-то ужасное чувство поднималось в душе Элизабет: не страх, не паника, а что-то совсем уж кошмарное. Бравурная мелодия первого танца просто оглушила ее. Элизабет ничего не видела, не слышала – она сознавала лишь то, что должна исчезнуть, и как можно скорее.

Выдернув руку, она ринулась в сторону, расталкивая собравшихся и не обращая внимания на удивленные взгляды. Не остановил ее и голос Натана, умоляющего ее подождать.

К счастью, Элизабет не удалось скрыться. Донельзя встревоженный Натан обнаружил ее в тени за углом дома.

– Элизабет? – Завернув за угол, он чуть было не налетел на нее, но тут же остановился и замедлил шаги, ибо Элизабет выглядела точь-в-точь как перепуганный насмерть зверек.

Она всем телом прижалась к стене, крепко зажмурилась и тяжело дышала, и Натан сразу же понял, что красавица с трудом удерживается от рыданий.

– Нет, Элизабет, – пробормотал он, даже в темноте различив серебристые дорожки слез на ее щеках. – Не надо! – Он обнял ее и нежно привлек к себе, мягко покачивая, будто испуганного ребенка. – Тише, тише, милая. Не надо!

– Отвезите меня домой. – В голосе ее слышался страх. – Пожалуйста, Натан!

Не удержавшись, он украдкой погладил ее мягкие локоны.

– Хорошо, дорогая. Только не плачьте!

Постепенно Элизабет успокоилась, даже решилась воспользоваться носовым платком, который ей деликатно предложил Натан.

– Прошу прощения, – с досадой пробормотал он, когда она отодвинулась. – Мне не следовало...

Слезы снова обожгли ей глаза.

– Нет, это я во всем виновата! Испортила вам вечер. Простите меня, Натан! – Элизабет прижалась к холодной стене. – А помните, как мы качали Джона Мэтью на качелях?

– Конечно. – Натан сунул руки в карманы. – Он так любил, когда его качали!

– Да, любил, – кивнула Элизабет. – Он всегда так смеялся! Джонни был веселым малышом. – Подавив рыдание, она утерла слезы платком и надрывно вздохнула.

– Чудесный был мальчишка, – тихо прошептал Натан, – и вырос бы замечательным человеком!

– Да. Таким же, как его отец. – Элизабет порывисто вздохнула. – Джеймс... я никогда не забуду, как он был горд и счастлив! И мне нравилось быть его же – ной! – Глаза ее смотрели мимо Натана, куда-то в темноту ночи. – Какой же я была глупой!

– Вовсе нет, – пробормотал Натан, – вы чудесная, любящая женщина...

Элизабет сокрушенно покачала головой.

– Я так глупо чувствую себя в этом платье! – Она с отвращением коснулась мягкой ткани. – Сама не своя! Вот вы хотели бы, чтобы меня увидел Джеймс, а я так просто не знаю!.. – В тот день, глядя на себя в зеркало и удивляясь происшедшей в ней перемене, Элизабет почувствовала ту же ярость, то же отчаяние, как и тогда, когда узнала, что Л-И-З-А читается просто Лиза, а отнюдь не Элизабет, как она прежде думала.

– Но нельзя же скрыть, какая вы на самом деле, Элизабет. Просто невозможно. Не в ваших силах изменить то, что есть. – Натан ласково коснулся ее щеки. – Вы просто красавица. И всегда ею были!

– Нет.

– Да, – прошептал он, нежно лаская кончиками пальцев ее шею.

– Я всегда была обыкновенной простушкой, – возразила она. – Простенькой Лизой Бек!

Натан насмешливо хмыкнул.

– Произносите прямо как титул! – Подняв руку, он прикоснулся к одному из сверкающих камешков, которые украшали ее гребень. – Вы напоминали прекрасный алмаз, который только и нуждается в огранке, чтобы засверкать на солнце! Смотрите, камешки сияют в ваших волосах как звезды! Заприте их в шкаф, но они не станут менее прекрасными! Вы можете делать с ними что угодно: носить их в волосах, забросить и забыть, – и все же они навсегда останутся тем, чем были, – бриллиантами чистейшей воды! – Заглянув ей в глаза, Натан робко улыбнулся. – Такими же прекрасными, как вы, Элизабет!

Пораженная его на редкость серьезным тоном, Элизабет подняла глаза и затихла. И в эти секунды что-то совершенно неуловимое всколыхнулось в ее душе, чувство, никогда не изведанное раньше... возможно, дремавшая до сих пор юность?

– Вы все еще хотите уйти? – печально спросил он.

– Вы обещали научить меня танцевать... – робко напомнила она.

– С радостью, – отозвался он, протягивая Элизабет руку. – Можем начать прямо здесь!

Натан привлек ее поближе, обхватил талию и уже увереннее сжал в ладони пальчики Элизабет.

– А другую руку положите мне на плечо. Да, вот так. Видите, как все просто? А теперь просто двигайтесь вместе со мной, только медленно. – Натан осторожно закружил ее на месте, терпеливо останавливаясь и подхватывая, как только она спотыкалась. Склонив головы и чуть не стукаясь лбами, оба напряженно всматривались в темноту, стараясь разглядеть собственные ноги. Постепенно Натан двигался все быстрее, мурлыкая под нос мелодию вальса.

– Ну что ж, совсем неплохо, Элизабет, – пропыхтел он наконец.

Она, все еще не отрывая взгляда от ног, весело рассмеялась.

– Я танцую как утка! А эти туфли – Господи, как глупо!

– Привыкнете понемногу. Все идет неплохо. Главное – перестать смотреть под ноги!

Элизабет послушно подняла голову и тут же споткнулась. Натан успел вовремя подхватить ее, и оба расхохотались.

– Нет, это безнадежно!

– Все будет отлично, вот увидите! Давайте немного помедленнее, а вы смотрите на меня, хорошо?

– Наверное, с вашим Лягушонком танцевать и то приятнее, – споткнувшись в очередной раз, смутилась Элизабет.

Не обращая внимания, Натан ловко поставил ее на ноги и закружил в воображаемом вальсе.

– Не уверен. Наступи он мне копытом на ноги, и конец. Да, да, вот так уже лучше. Смотрите на меня. Ведь во время танца как-никак принято разговаривать!

– О чем?

– Да о чем угодно. В зависимости от того, с кем танцуешь, наверное.

– Понятно, – протянула Элизабет и снова опустила глаза на ноги, словно хотела убедиться, что с ними все в порядке. – А как вы сами научились танцевать?

– Забудьте про свои ноги. Смотрите на меня, – напомнил он, постепенно убыстряя темп. – Как я научился? А, так это все Мэгги!

– Вас научила Маргарет Вудсен?!

– Да. И меня, и Джима. Нам еще и двенадцати тогда не исполнилось! А ей было десять, и ее папаша выписал дочери учителя танцев аж из самого Фриско, чтобы, дескать, его доченька умела танцевать не хуже настоящей леди! Мэгги чуть не взбесилась, ей-богу! Она с детства была сорвиголова, терпеть не могла всяких женских штучек, а тут танцевать! К тому же мы с Джимом немилосердно над ней измывались! Ну вот, как-то раз, когда я проехался по поводу надетого на ней платьица, она как развернется да как врежет мне прямо в глаз! – При виде изумленного лица Элизабет он расхохотался. – Поставила мне настоящий фонарь, представляете?! Ну так вот, она почему-то невзлюбила эти уроки, поэтому объявила, что мы с Джимом должны учиться вместе с ней, иначе она, дескать, за себя не ручается!

– И вы согласились?

– Ну... конечно, не сразу. Но мы были друзья, а Джим всегда говорил, что друзья должны горой стоять друг за друга. Конечно, на уроки мы и не думали ходить, а Мэгги ходила и потом отрабатывала все на нас. Тогда мы злились на нее, но в дальнейшем, надо признаться, были ей благодарны.

– Вы, видно, очень дружили, – заключила Элизабет. – Наверное, вы так рады, что мисс Вудсен осталась жива. И сгораете от желания увидеть ее снова.

– Конечно, буду рад, – слегка пожав плечами, сказал Натан. – Правда, они с Джимом всегда были ближе друг другу. А потом у них начался роман. К тому же я тогда работал как одержимый, копил деньги, потом через два года купил свое ранчо, и мне было не до них. Теперь она мне скорее приятельница, чем друг. Впрочем, хватит о Мэгги. Не хочу вспоминать ни о ней, ни о Джиме. Да и потом, Мэгги, скажем так, уже сослужила свою службу.

– Свою службу?!

– Угу, – ухмыльнулся Натан. – Заставила вас забыть о ногах. Нет, вы заметили, что вы танцуете, Элизабет? Ведь за все это время вы ни разу не споткнулись!

Элизабет изумленно уставилась под ноги.

– О Боже! – только и пролепетала она.

– Видите? Вот вы и научились! Глаза Элизабет засияли от счастья.

– Я научилась танцевать! – удивленно прошептала она. С таким же восторгом она могла бы сказать, что научилась летать. – Спасибо, Натан! – добавила она.

Натан разжал руки.

– Ну, что скажете? Отвезти вас домой или вернемся назад и посмотрим, на что способны эти ваши чудесные новые туфельки?

– Я бы предпочла остаться, – призналась Элизабет, – но вряд ли решусь танцевать с кем-либо еще.

– Думаю, это мы уладим без труда, – расплылся в улыбке Натан, предлагая ей руку. – Раз вы так боитесь, придется мне танцевать с вами весь вечер!

Глава 20

– Интересно, как нас встретят? – встревожено повторила Мэгги, когда до Санта-Инес оставались каких-нибудь две мили. И с презрительной усмешкой добавила: – Сама не понимаю, чего ради мы решили вернуться в этот городишко!

Джеймс, не отвечая, молча смотрел в окно. Последние месяцы они ссорились все чаще, и он уже безумно от этого устал. Мэгги всегда ненавидела Санта-Инес. Еще девочкой она хотела посмотреть весь мир и жить во дворце в прекрасной и неведомой стране.

Тогда Джеймс мечтал вместе с ней, но для него Санта-Инес был целым миром – местом, где он родился и вырос, где жила его семья и покоились его предки и где упокоится он сам, когда придет час. Впрочем, он уже давно смирился с тем, что после свадьбы они отправятся путешествовать. Таково было ее условие. Но жить они вернутся в Санта-Инес. И Мэгги прекрасно это знала.

– Но здесь Лос-Роблес, – напомнил он тихо, – и Вудсен-Хиллз. Они же не могут без нас, Мэгги, а мы и так отсутствовали достаточно долго!

Всю дорогу он чувствовал клокотавшее в ней раздражение.

– Как будто нельзя управлять ранчо издалека! – фыркнула она. – Для чего же тогда почта... или телеграф? Мой кузен так и делал, считая, что я погибла!

– Понятно! – презрительно буркнул Джеймс. – Просто представить себе не могу, как так можно! Да еще когда владеешь таким ранчо, как Вудсен-Хиллз! Мог хотя бы заглянуть ненадолго... убедиться, что все в порядке! Нет, пока я жив, Лос-Роблес беспризорным не будет!

– Однако именно так и будет с Вудсен-Хиллз! – запальчиво выкрикнула Мэгги. – Я прекрасно смогу управлять этим проклятым ранчо откуда угодно! Хоть из Италии, хоть из Франции! – Впрочем, мысль о том, что они уже не раз ссорились по дороге, и страх потерять его заставили ее прикусить язычок. Как-то, когда она в очередной раз пригрозила бросить его, Джеймс, которому все это осточертело, посоветовал ей так и сделать. С тех пор Мэгги ни разу больше не кидалась подобными угрозами.

Это все ее необузданный темперамент, подумал Джеймс и с горечью вспомнил, что когда-то любил в ней именно эту неуемную страстность. В юности он и сам был таким же, и в те далекие дни лишь одна Мэгги могла понять бушевавшие в нем страсти. Даже Нат не был так близок ему, как Мэгги. Но теперь он уже не мальчишка.

Теперь ему нужно куда больше, чем она может дать. Он вдруг вспомнил, как в одно воскресное утро преподобный Тэлбот читал проповедь на эту тему. Что-то вроде «Когда я был мальчишкой, я играл и баловался как дитя. Теперь я мужчина, и детские шалости мне не к лицу».

Так вот что для него Мэгги – Джеймса будто озарило, – одна из его детских шалостей! Когда-то он был влюблен в нее. Но прошли годы, и теперь ему было непонятно, что он в ней нашел, тем более по сравнению с Элизабет. Каким же он был идиотом, как много он потерял! Хотя что уж тут говорить. Горюя по Мэгги, он совсем забыл о том, как порой она сводила его с ума, забыл о ее вспыльчивости, нетерпимости, эгоизме и о вспышках безудержной, дикой ярости.

И о том, как она занималась любовью – так же яростно и неукротимо. Раньше это льстило Джеймсу... когда ему было восемнадцать. Тогда, в самый первый раз, им даже не хватило времени раздеться. Словно могучим порывом ветра их швырнуло друг другу в объятия, и близость их была страстной, почти болезненной. Впрочем, так бывало почти всегда, вспомнил Джеймс. Теперь же, на пороге тридцатилетия, уже зрелым мужчиной, он чувствовал, что ему нужна совсем другая женщина: мягче, добрее. Которая позволит ему спокойно насладиться ее телом, дарует ему покой и умиротворение и не станет погонять его, будто загнанную лошадь, хриплыми командами и неумеренными ласками.

И все же он до сих пор любил Мэгги. Поглядывая на нее украдкой, свернувшуюся калачиком в углу, такую бледную, с несчастным выражением на обычно веселом лице, он по-прежнему любил ее. Она была его лучшим другом, более близким, чем даже Нат, его партнером, товарищем, его юношеской любовью. Она знала его, как никто другой. Порой ему казалось, что она читает его мысли, так хорошо они понимали друг друга.

Вздохнув, он взял ее за руку, удивившись, какая она холодная и безжизненная.

– Не волнуйся, Мэгги. Все будет хорошо.

– Знаю! – фыркнула она, отодвинувшись. – И не обращайся со мной как с ребенком, Джим. Я ведь не Элизабет.

– Конечно, нет.

Снова воцарилось молчание. Потом Мэгги вдруг ласково погладила его по колену.

– Прости, Джим. Я не хотела. Я просто... просто не знаю, что и думать. Пожалуйста, возьми меня завтра с собой в город.

– Естественно. Разве я отказываюсь?

– Но ты ведь и не предлагал.

– Я не знал, что ты хочешь поехать со мной. В конце концов, Элизабет ведь моя жена. И если кому и беспокоиться о ней, так только мне.

– Ты не просто беспокоишься о ней – ты ее любишь! И сгораешь от желания. Не воображай, что я ничего не замечаю.

Джеймс посмотрел в окно.

– Глупости!

– Ты собираешься жениться на мне? – вдруг выпалила она.

– Сказал же – собираюсь, разве нет? Мы ведь чуть ли не с детства говорили об этом! Неужели ты забыла?

– Нет, конечно. Но может, ты уже не хочешь?

– Хочу, – ответил он, не глядя на нее.

Мэгги шумно вздохнула, и Джеймс решил, что на какое-то время она успокоилась.

– А после мы поедем в свадебное путешествие? В Европу?

– Да.

– На год?

– Да. Но только на год, не больше. – Стоял чудесный ранний вечер, солнце только-только клонилось к закату. Конец октября. Холмы в лучах солнца отливали золотом, в воздухе чувствовался пряный запах опавшей листвы, и Джеймс вдруг помимо своей воли вспомнил тыквенный пирог и аромат крепкого яблочного сидра, который готовила Элизабет к ужину.

– А вдруг ты передумаешь, дорогой? Что, если тебе понравится путешествовать?

– Вряд ли. Сомневаюсь, что где-нибудь мне понравится больше, чем здесь. – Джеймс гадал, чем сейчас занята Элизабет. Сегодня воскресенье, но служба уже закончилась. Может, она тоже наслаждается последними лучами осеннего солнца. Или сидит в своем доме одна-одинешенька?

– Что с тобой? – спросила Мэгги. – Какой-то ты скучный, Джим. Было время, когда ты ничуть не меньше меня мечтал о том, чтобы повидать мир!

– Тогда я еще не знал, сколько труда требует Л ос-Роб-лес. И не представлял себе, сколько работал отец, пока ранчо не стало моим. Боже милостивый! Я так долго болтался в городе, что теперь, наверное, в делах сам черт не разберется!

– Да ведь Зах Роулендс писал, что все в порядке! Ты зря так тревожишься. Приедем в Европу, уж я позабочусь, чтобы у тебя просто не оставалось сил на все эти мысли. – Обещание таило в себе игривый намек, а Джеймсу стало неловко. С постелью все складывалось хуже некуда – он так и не смог до сих пор пересилить себя и заняться любовью с Мэгги. – Тогда посмотрим, будешь ли ты торопиться домой!

– Только на год, – глядя в окно, повторил он. – Через год мы вернемся домой, Мэгги. И не забивай себе голову подобными мыслями, потому что из этого все равно ничего не выйдет.

Нетерпеливо фыркнув, Мэгги потянулась за зеркальцем.

– Скука какая! – протянула она. – Ты будто старик, ей-богу! Ну ничего, дай только выбраться в Европу! Вот тогда повеселимся! Там столько всего! – Склонившись к зеркалу, она поправила блестящие локоны. – Будем плавать по рекам, скакать на лучших лошадях, купаться в океане... И я снова увижу прежнего Джима Кэгана! Или...

«Может, съездить в город, не дожидаясь завтрашнего дня?», – думал между тем Джеймс. Тогда он увидит ее уже сегодня. Только вот что лучше? Ему и так горько было слышать, что ей приходится зарабатывать себе на жизнь, а встретиться с ней в этой ужасной тюрьме и еще хуже! Дьявольщина! Что так, что иначе – все плохо. Каждый раз, когда Джеймс видел Элизабет и вспоминал о переведенных на ее имя деньгах, кровь закипала у него в жилах. Больше всего ему хотелось бы перекинуть эту упрямицу через колено и хорошенько высечь. Уж чересчур горда оказалась девчонка! Ну ничего, они еще встретятся, и тогда ей придется усвоить одну простую истину – Джим Кэган считает своим долгом заботиться о тех, за кого несет ответственность, хотят они этого или нет.

Развалившись на разостланном одеяле рядом с женой, Вирджил Киркленд жалобно застонал.

– Нет, Элизабет, это просто невозможно! Клянусь Богом, я сейчас лопну! Ваши жареные цыплята сведут меня с ума! Дайте Энн рецепт – и мы в расчете!

Сунув в рот очередной кусок цыпленка, Натан восторженно толкнул Вирджила ногой:

– Говорил я тебе, что по части стряпни ей никто и в подметки не годится?

– Я рада, что вам нравится, – засмущалась Элизабет, вытирая салфеткой руки. – А как приятно снова готовить на настоящей плите! Спасибо, что позволили воспользоваться вашей кухней, Энн.

Энн расхохоталась.

– О Боже! И нечего меня благодарить! Да я пущу на кухню любую из своих приятельниц, пусть только согласится приготовить обед на всю ораву!

– Я так благодарна вам за приглашение! Мне бы тоже следовало пригласить вас к себе, но... – Элизабет неловко потупилась, – у меня так тесно!

– М-м-м, насколько же все вкуснее на свежем воздухе! – промычал Вирджил, закрыв глаза и подставляя лицо ярким лучам солнца. – И почему мы так редко выбираемся на природу?!

– Дети просто в восторге, – прибавил Натан, кивнув в сторону племянников, которые, скинув башмаки, с восторженным визгом носились по берегу. – И впрямь, надо почаще выбираться на такие прогулки. Кстати, Элизабет, вы никогда не видели водопад Ножокви?

– А как же? И не раз, – тихо откликнулась Элизабет, вспомнив, как Джеймс после воскресной службы частенько привозил ее к водопаду. Он обожал такие неожиданные пикники. И всегда предлагал прогуляться к холмам, а Джон Мэтью с удовольствием усаживался к отцу на плечи и радостно хохотал.

В последний раз они приезжали туда как раз в это время, и малыш весело кувыркался в траве. «Парень растет на глазах», – сказал тогда Джеймс, и так оно и было.

– Я бы с радостью еще раз съездила туда. Натан с улыбкой потер руки.

– Ну что ж. – Он встал и помог подняться Элизабет. – А вы что скажете, Вирджил, Энн? Не хотите проехаться?

Не открывая глаз, Вирджил отыскал руку жены и тихонько сжал ее.

– Сейчас? Когда у меня есть возможность понежиться возле жены, притом без свидетелей? И не подумаю! Не такой я дурак, чтобы упустить такую блестящую возможность. А вы поезжайте, да прихватите с собой малышню.

Натан рассмеялся.

– Ладно. Но в вашем распоряжении всего полчаса, так что поторапливайтесь, иначе потом придется ломать голову, что отвечать Битти и Джерри. Не хватало еще, чтобы они обвинили дядюшку, что благодаря ему их семейство несколько увеличится.

– Постараемся вести себя скромно, – со смехом пообещала Энн, а Вирджил ворчливо посоветовал ему убираться прочь.

Беатрис и Джерри с восторгом согласились прогуляться до водопада и помчались вперед, не слушая предостережений Натана.

Они с Элизабет неторопливо направились вслед за детьми.

– Хороший день, правда? – тихо спросил он.

– Чудесный, – согласилась она. – Всегда удивлялась, как долго в этих краях бывает тепло. В Теннесси в это время уже настоящая осень.

– Вы скучаете по Теннесси, Элизабет?

– Иногда. – Элизабет улыбнулась. – Там все по-другому. Не так сухо, как здесь, много зелени. Спасу нет от цикад, комаров и всякой летающей нечисти. Там бы мы вряд ли выбрались на пикник. – Улыбка ее стала мечтательной. – М-м-м, а сколько у нас светлячков! Папа ловил их для нас и сажал в банку, а мы залезали с ней под одеяло и там разглядывали.

– Скучаете, – тихо прошептал Натан.

– Я ведь там выросла, там осталась вся моя родня. – Она задумчиво покачала головой. – Но я бы ни за что не вернулась!

– Я рад, – шепнул он, – потому что вряд ли отпустил бы вас, даже решись вы уехать!

Элизабет недоумевающе взглянула на него, но он уже тащил ее к реке.

– Давайте побродим босиком!

– Натан Киркленд! – Элизабет была шокирована. – Неужели вы могли подумать, что я разуюсь у всех на глазах?!

– Это у кого же? – Натан повертел головой. – Кто вас увидит, кроме меня да нескольких любопытных белок?

– Все равно, – уперлась она. – Странно, что вы вообще это предлагаете. – Элизабет невольно вспомнила, как в свое время Джеймс вот так же упрашивал ее разуться, когда они были на побережье. Шел второй день их знакомства, но ему удалось сломить ее сопротивление. И потом... о, какое это было наслаждение – опустить горячие ноги в соленую океанскую воду! И как смеялся Джеймс при виде страха и смущения Элизабет, когда океанская волна коварно намочила ей подол платья!

– Давайте, Элизабет, – упрашивал Натан, склонившись к ней и невольно усмехаясь при виде упрямства на ее лице, – будет здорово, вот увидите! Только представьте, как приятно пошлепать босиком по воде!

Он был так похож на Джеймса в эту минуту! Тот тоже частенько уговаривал Элизабет, когда она упрямилась... Сердце ее пронзила внезапная боль. «О, если бы это был Джеймс!» – с тоской подумала она. Попроси он об этом, она бы с радостью стащила с себя не только башмаки, но и все остальное!

– Нет, – решительно отказалась она. – А вы, если хотите, разувайтесь!

– Ладно, – тут же согласился он и, присев на ближайший камень, стащил с себя ботинки, – но только, чур, потом не завидовать!

– Не буду, – пообещала она, и они зашагали дальше: Элизабет – по берегу, а Натан – по щиколотку в воде.

А вот и водопад. Стена воды, с грохотом низвергаясь с головокружительной, высоты, обрушивалась вниз радужным каскадом брызг, образуя небольшое озеро, с трех сторон окруженное скалой. Казалось, они очутились на самом дне каменного колодца, и только далеко над ними, в вышине, приветливо голубело небо.

– Даже страшно, – пробормотала Элизабет, застыв на самом краю скалы и с благоговейным трепетом глядя на сверкающую массу воды.

Натан, все еще босой, остановился за ее спиной.

– Да, – кивнул он. – Не хотел бы я свалиться оттуда! Джеральд, Битти! – Натан со смехом закружил окончательно развеселившихся племянника и племянницу. – Посмотрите!

Беатрис завизжала от удовольствия, а Джеральд, набрав полные пригоршни воды, обрызгал дядю с головы до ног. Вскарабкавшись повыше, Элизабет с улыбкой наблюдала за их возней.

– Вы же промокнете! – рассмеялась она наконец, стряхивая с платья сверкающие на солнце капли. – Натан, Энн рассердится!

Но они не обращали на нее ни малейшего внимания, брызгались, хохотали и возились, как расшалившиеся щенки. Потом, когда все запыхались и промокли до нитки, Натан вдруг завопил:

– А теперь очередь Элизабет!

Та, сообразив, что они задумали, отчаянно завизжала.

Она бросилась бежать, но Натан без труда догнал ее, подхватил на руки и понес к озеру, пока она отчаянно отбивалась. Ребятишки тут же с хохотом ее обрызгали, а Натан, подняв высоко над головой, пригрозил окунуть в воду. Элизабет хохотала до слез, так что никто даже толком не мог понять, чего она хочет.

– Натан Киркленд, только попробуйте, и я... я!..

– Я что?.. – дразнил он, кружа свою драгоценную ношу. Наконец Элизабет взмолилась о пощаде:

– Осторожнее, Натан, умоляю! Вы же поскользнетесь, и мы оба рухнем в воду!

– А вы не против?

– Господи, да ведь вы же ушибетесь!

– Давай, Битти! Джерри, помогай! Вымочим ее хорошенько!

– Нет-нет! – с притворным ужасом закричала Элизабет. – Умоляю вас, если вы настоящий джентльмен, отпустите меня! Сейчас же!

– Сейчас же? – Он тут же сделал вид, что готов разжать руки, и Элизабет инстинктивно обхватила его за шею.

– Не надо!

Упрашивать его не пришлось. Натан с удовольствием прижал ее к груди.

– Так что же вы решили, мадам? Отпускать или нет?

– Отпускать! Отпускать! – завопили дети.

– Нет! – взвизгнула Элизабет. Натан притворно вздохнул:

– Что же делать? – Он сокрушенно покачал головой. – Наверное, придется пойти на компромисс. – Зайдя поглубже, он уселся на выступающий из воды камень, аккуратно усадив Элизабет к себе на колени. – Вот так, – улыбнулся он при виде ошеломленного лица Элизабет. – Теперь вы моя пленница!

– Мистер Киркленд, – медовым голосом пропела Элизабет, – если вы сию же минуту не отпустите меня, я пожалуюсь вашему брату!

– Пожалуйста! – смеясь, ответил он, оглядываясь через плечо на детей. – Эй, вы куда это?

– Хотим посмотреть на ящериц! – отозвался Джерри, и они с Беатрис зашлепали по воде.

– По-моему, мы им надоели, – предположила Элизабет.

– Наконец-то мы одни, – со смехом заметил Натан, не в силах отвести глаз от ее губ.

– Хм-м, – разочарованно протянула Элизабет. – Одни, к тому же вы промокли до нитки. А теперь, если не возражаете, мистер Киркленд, я бы предпочла снова оказаться на земле!

Он чувствовал тепло ее тела, жадно ловил ее дыхание и никак не решался отпустить Элизабет.

– Посидим еще!

– С таким же успехом мы можем посидеть и там. – Элизабет указала рукой на берег.

– Но здесь приятнее! Вы не согласны, Элизабет?

– Только мокро! – Она криво усмехнулась.

Натан просто пожирал взглядом ее губы. Изо всех сил стараясь взять себя в руки, он глубоко вздохнул.

– А вы знаете легенду о водопаде Ножокви? Проследив за его взглядом, Элизабет тоже подняла глаза и не заметила, что их губы почти соприкоснулись.

– Об индейском воине и принцессе, которые упали с вершины и разбились? О, конечно, знаю! Джеймс мне рассказал. – Бросив взгляд на лицо Натана, смуглое, с чеканными, будто изваянными резцом скульптора чертами и его черные как смоль волосы, Элизабет рассмеялась. – Вы тоже похожи на индейца, Натан!

Сверкающие синие глаза, казалось, заглянули прямо ей в душу.

– Правда? – прошептал он. Совершенно беспомощный, он снова оказался во власти ее чар. – А вы... вы настоящая принцесса, Элизабет.

Внезапно ее опалил жар его губ. От неожиданности Элизабет растерялась.

Прошла секунда, другая, и она сдалась, отдавшись этой неожиданной ласке. Ресницы ее затрепетали, точно крылья бабочки. Элизабет прикрыла глаза, вспомнив, как много времени прошло с тех пор, как Джеймс в последний раз поцеловал ее. А она все еще не могла его забыть! Долгими ночами, свернувшись калачиком в своей одинокой постели, она представляла его рядом, представляла его руку у себя под головой и другую, которая ее всегда обнимала. Каждая ночь сейчас была для нее адской мукой. И вот теперь, даже сквозь одежду чувствуя горячие мужские ладони, она чуть не вскрикнула от наслаждения.

Губы его тоже были горячими... горячими и нежными. Когда он отстранился, она чуть слышно застонала.

– Я люблю вас, – прошептал Натан, – и всегда любил! С самого первого дня!

Он вновь прильнул к ней в поцелуе, страстно, словно стараясь утолить ее голод. Но Элизабет уже было этого мало. Она сгорала от желания еще большей близости. Ей хотелось почувствовать жар его тела, биение его сердца. С яростью неутоленного желания Элизабет запустила руки ему в волосы и притянула его к себе. Из груди Натана вырвался хриплый стон. Забыв обо всем, он дал волю терзавшей его страсти.

Но, прикоснувшись к его волосам, Элизабет почувствовала что-то неладное. Она никогда не касалась их раньше!

Это не Джеймс, вдруг поняла она, словно пробудившись ото сна. Не Джеймс!

И с приглушенным криком рванулась прочь, так внезапно и резко, что Натан не успел ее удержать. Она опрокинулась в воду, но сильные руки в мгновение ока сомкнулись на ее талии.

– Элизабет!

Набрав полный рот воды, девушка отчаянно отбивалась, несмотря на облепившие ее мокрые юбки.

– Элизабет, умоляю вас!

Уже ничего не соображая, она рванулась изо всех сил, и Натан невольно разжал руки. Элизабет кинулась к берегу. Она слышала, как он звал ее, слышала плеск воды и догадывалась, что он бежит за ней.

«Боже милостивый! – пронеслось у нее в голове. – Что я наделала!»

– Элизабет!

Она поцеловала Натана! Натана!

Он догнал ее уже возле самого берега.

– Прошу вас, Элизабет! – взмолился Натан. Схватив за руки, он заставил ее обернуться.

Элизабет прятала от него глаза. Совершенно потеряв голову от стыда и ужаса, она могла только потрясенно бормотать:

– Господи! Господи! Что подумают Вирджил и Энн?!

– Простите, – с мукой в голосе произнес Натан. – Элизабет, простите меня! Я... я не хотел! О Боже! Поверьте, меньше всего на свете я хотел вас напугать! – Она все отворачивалась, будто в поисках спасения, но руки Натана удерживали ее стальным кольцом. – Элизабет, это не то, что вы думаете! Я люблю вас и хочу, чтобы вы ста – ли моей женой! Я бы никогда вас так не оскорбил... если бы не мечтал, что в один прекрасный день вы станете моей!

Его слова обрушились на перепуганную Элизабет словно холодный душ.

Озадаченно заморгав, она перестала отбиваться и молча уставилась на него.

– Что вы сказали? – ошеломленно выдохнула она. Натан только сейчас почувствовал, что ее бьет крупная дрожь.

– Боже, да вы замерзли, Элизабет! Господи, так и простудиться недолго! – Очень нежно он прижал ее к себе, обхватив руками за плечи, чтобы согреть. – Все получилось совсем не так, как я хотел, – с несчастным видом признался он. – Я мечтал ухаживать за вами как полагается – свечи, цветы, красивые слова... я готов был упасть перед вами на колени!

– Не надо, не говорите! – взмолилась она. – Прошу вас! Ох, Натан, я не знала!

– Да, я догадывался об этом, – перебил он. В голосе его слышалось смятение. – Знаю, что вы не любите меня, Элизабет. Вы все еще любите Джима, а я... кто я такой, особенно по сравнению с ним?

– Это не так! – зарыдала она, спрятав лицо у него на плече и отчаянно мечтая, чтобы все происшедшее оказалось лишь дурным сном.

– Нет, Элизабет. Я же не слепой! И не надо меня утешать, прошу вас! Я не так богат, как Джим, и не так образован. Я не умею красиво говорить, плохо танцую, да и вообще... Но у меня есть ранчо и достаточно денег для нас обоих.

– Прошу вас, не надо, Натан!

– И мой дом уже почти готов, как раз такой, о котором я говорил. – Немного отстранившись, он осторожно приподнял ей подбородок и заглянул в заплаканные глаза. – Но он стоит пустой... я ни разу так и не смог заставить себя переночевать там... Вам достаточно только слово сказать, и все будет, как вы хотите! Я все ждал... потому что всегда надеялся привести вас туда. – На лбу его залегла глубокая морщина. Мгновение Натан колебался, потом решил высказать ей все. – Даже когда я только строил его, когда Джим помогал мне, я... я знал, что строю его для вас, Элизабет! Понимал, что скорее всего мне в конце концов придется привести в него другую, но все равно... не мог не думать о вас. Это всегда был ваш дом.

– Нет! – Элизабет испуганно замотала головой.

– Я уже тогда любил вас, – признался он, чувствуя, как судорога жгучего стыда сводит ему горло, – я влюбился в вас в тот самый день, когда Джим привез вас в Колд-Спрингс. Поверьте, Элизабет, я не хотел... я боролся с собой, но это сильнее меня. Казалось, всю жизнь я ждал только вас. Странно, ведь раньше я никогда не обращал внимания на женщин... просто не знал, о чем с ними говорить. Но вы, Элизабет, – он с любовью коснулся ее мокрой от слез щеки, – вы сразу покорили мое сердце! Вы заставили меня почувствовать себя совсем другим человеком, понимаете? Как же я мог не влюбиться в вас?!

– Мы были друзьями, – прошептала она едва слышна.

– И остались ими, – твердо сказал Натан. – Разве нет? Впрочем, я с самого начала знал, что вы относитесь ко мне как к другу, и ни на что не надеялся. Я даже и не мечтал хоть когда-нибудь сказать вам о своей любви. Был счастлив просто видеть вас, привозить вам подарки, хоть иногда радовать вас, а сам надеялся, что вы, быть может, порой вспоминаете обо мне. Я смирился, понял, что так и будет... И тут вы с Джимом разошлись! Нет, поверьте, я не торжествовал тогда, хотя предполагал, что теперь и у меня появился шанс. Джеймс был моим другом, и я молчал, но когда он как последний идиот позволил вам уйти, я посчитал себя вправе сказать вам о своей любви. Если вы станете моей женой, Элизабет, я.... я сделаю все, чтобы вы были счастливы!

– Но я не люблю вас, Натан... то есть люблю, конечно, но вы мне как брат...

Он заглянул ей в глаза, любовно и нежно пригладил влажные локоны.

– Но минуту назад вы целовали меня... это был не братский поцелуй, Элизабет! Скажите мне правду, дорогая! Чистую правду! Вам ведь было приятно, правда. Вы ведь таяли, как женщина, когда ее целует возлюбленный! Слезы заволокли глаза Элизабет. Она вдруг почувствовала себя преступницей, падшей женщиной, нарушившей супружеские обеты.

– Да, – чуть слышно прошептала она. Он шумно перевел дыхание.

– Слава Богу! А я уж и не надеялся! Ну что ж, теперь по крайней мере мы оба знаем, что не противны друг другу. – Заметив, как кровь прилила ей к лицу, Натан заторопился: – Не надо смущаться! Я буду ухаживать за вами, как положено, и ждать того дня, когда вы согласитесь стать моей.

Элизабет зажмурилась, моля Бога, чтобы он замолчал.

– По крайней мере дайте мне шанс – вот все, о чем я прошу! Вам не был противен мой поцелуй, а я клянусь, что не потребую большего, пока мы не станем мужем и женой! Никогда, поверьте, Элизабет! Только позвольте мне доказать, что мы можем быть счастливы вместе!

– Но это нечестно по отношению к вам, – запротестовала она.

– Прошу вас, – прошептал он, очень нежно поцеловав ее в лоб, – мне больше ничего не надо, только ваше слово!

От него исходило тепло и ощущение силы и спокойствия, и Элизабет позволила себе еще немного понежиться в его объятиях. Натан всегда нравился ей. А сейчас, сейчас он обещает заботиться о ней, хочет на ней жениться и сделать ее счастливой. Ей ведь и впрямь понравилось, когда он ее целовал. Элизабет была достаточно честна, чтобы признаться в душе, что готова была отдаться Натану.

Но Джеймс! Неужели другой мужчина станет ласкать ее так же, как прежде Джеймс? Сможет ли она смириться с этим? Или по ночам, лежа в объятиях другого, по-прежнему будет думать о нем?

Натан... он всегда был добр к ней. А она так одинока! К тому же в один прекрасный день Джеймс вернется в Санта-Инес, но лишь для того, чтобы повести к алтарю Маргарет Вудсен. Элизабет же только и останется, как с тоской издалека наблюдать за ними или уехать отсюда.

А потом ночь за ночью лежать без сна в своей холодной постели.

Или стать женой Натана и войти в дом, который он построил для нее. Он сказал, что любит ее; возможно, когда-нибудь они будут счастливы вместе. Раньше она заботилась о Джеймсе и о Лос-Роблес. Не попробовать ли ей делать то же самое, только для Натана? Да, но полюбит ли она его настолько, чтобы жить с ним, быть хозяйкой его дома, рожать ему детей?

Украдкой бросив взгляд на его лицо, такое близкое и дорогое, искаженное сейчас тревогой и неуверенностью, Элизабет вдруг поняла, что только она может сделать его счастливым. И робкая улыбка появилась у нее на губах. Румянец вновь окрасил бледные щеки при мысли о том, сколько женщин на ее месте сочли бы за счастье полюбить такого человека. Его губы вновь прижались к ее губам. И Элизабет скорее почувствовала, чем услышала, как они шевельнулись, когда он снова задал ей тот же вопрос. И, подняв глаза, Элизабет кивнула:

– Да, я согласна!

Глава 21

Ворвавшись на следующее утро в магазин Симонсона, Джеймс не увидел там Элизабет. Он вообще не увидел никого из тех, кого знал – ни Рэчел, ни Бена, – только какую-то молодую леди, которая, взобравшись по лестнице, наводила порядок на верхней полке с мануфактурой.

Оставив Мэгги копаться на полке, где стояли самые последние романы, Джеймс пробрался внутрь, осторожно лавируя между тканями, и остановился у лестницы. Подождав несколько минут, он осторожно кашлянул, чтобы привлечь внимание девушки.

Похоже, она так увлеклась своим делом, что не расслышала, и Джеймс принялся украдкой разглядывать ее, надеясь вспомнить, как ее зовут. Ему казалось, что он знал всех и каждого в городе, но эта девушка, ее фигура, волосы – все было ему незнакомо. Поэтому Джеймс с интересом скользнул взглядом по ладной фигурке в элегантном платье, мгновенно отметив, что темно-синий цвет выгодно подчеркивает полноту высокой груди и женственную округлость грациозного тела.

«Хороша, черт возьми!» – подумал он про себя. Такую женщину просто невозможно не заметить! Осторожно подняв глаза, он с восторгом разглядывал рассыпавшиеся по плечам незнакомки иссиня-черные локоны, которые сдерживала только небрежно повязанная темно-синяя – в тон платью – лента. Внезапно девушка резко повернула голову, но тут тень снова упала на ее лицо, и Джеймс так и остался в замешательстве.

Кто она такая? Джеймс готов был поклясться, что никогда не встречал ее раньше – иначе не смог бы забыть такую очаровательную юную красавицу, а в том, что девушка красива, он теперь уже не сомневался. И вдруг, представив Элизабет, почувствовал острую жалость к ней – его простушка жена вряд ли была так уж счастлива, работая бок о бок с таким пленительным созданием.

Вспомнив наконец, зачем пришел, Джеймс снова обвел взглядом магазин, гадая, куда могла подеваться Элизабет. Побывав у Вирджила, он выяснил, что она бывает в магазине каждый день, кроме воскресенья. Может, отправилась на склад? Пожалуй, не стоит врываться туда – Бет это не понравится. Будет куда лучше, если он попросит сходить за ней эту девушку. Джеймс снова осторожно кашлянул.

– Простите, мисс.

Девушка так сильно вздрогнула, что Джеймс не на шутку перепугался, вообразив, что сейчас она рухнет на пол вместе с лестницей. Он едва успел инстинктивно подставить руки, как откуда-то сверху раздался сдавленный вздох. Поставив коробку на полку, незнакомка еще раз обернулась, предоставив Джеймсу возможность полюбоваться парой прехорошеньких щиколоток, и поспешно спустилась вниз.

Едва она подняла на него глаза, как он оцепенел – эти темные колодцы до сих пор преследовали его по ночам.

Внезапно колени у него подогнулись. В горле разом пересохло.

Быть не может, подумал он. Мысли с трудом ворочались в голове. Это невозможно!

– Бет?!

Он разглядывал ее, не веря собственным глазам. Неужели она, его серенькая Бет!.. Нет, невозможно! Эта очаровательная, яркая, как тропическая бабочка, юная женщина – его Бет! Эти блестящие локоны, кокетливо спускавшиеся на одно плечо, лицо, грудь! Джеймс тупо уставился на нее, с трудом проглотив вставший в горле комок. За все то время, что они прожили вместе, его простушка Бет никогда бы не осмелилась одеться столь откровенно. Только ночью и только ему одному позволялось увидеть все прелести, которыми ее наделила природа. А сейчас она дерзко выставляла на всеобщее обозрение свои полные, восхитительные груди – те самые груди, смотреть на которые имел право только он один! Все это принадлежало ему, ему одному! Кровь ударила Джеймсу в голову. «Будь я проклят, – думал он в ярости, – если позволю, чтобы моя жена выставляла себя на всеобщее обозрение!»

Обезумев от ревности, он быстро пошарил глазами по сторонам, надеясь отыскать какую-нибудь ткань, чтобы накинуть ей на плечи, и наткнулся взглядом на Мэгги.

– Святой Боже, ну и дела! – Мэгги, изумленно вскинув брови, двинулась прямо к Элизабет. – Господи, Бет, да вы великолепно выглядите! Рада снова видеть вас, дорогая!

А Элизабет, едва справившись с потрясением, не сводила глаз с Джеймса. Минутой раньше, услышав его голос, она чуть было не упала от неожиданности с лестницы. А потом, когда он пожирал ее взглядом, вдруг прочитала гнев и пре-. зрение на его лице. И неожиданно почувствовала себя оскорбленной. Собравшись было прикрыть свою грудь руками, она неожиданно для себя сжала кулачки.

– Ну, скажу я вам! – присвистнула Мэгги. С интересом окидывая Элизабет взглядом, она мгновенно отметила тот факт, что темно-синее платье, хоть и подчеркивает на редкость изящную фигурку Элизабет, все же своей простотой и подчеркнутой скромностью весьма напоминает ее прежние наряды. – Какое славное платьице! И как раз для работы в магазине! Наверное, сами сшили, а?

От неожиданности Элизабет не нашлась, что ответить. Просто Джеймс теперь выглядел как-то по-другому. Все эти месяцы она втайне мечтала о нем, но в ее памяти он остался все тем же – в пыльной одежде, широкополом сомбреро, с небрежно зачесанными назад белокурыми волосами, прикрывавшими загорелую шею. А теперь перед ней стоял элегантно одетый джентльмен в прекрасно сшитом темном костюме, шелковом жилете в тон и черном шелковом галстуке, оттенявшем ослепительную белизну безупречной сорочки. Коротко стриженные волосы отливали золотом. В руках он держал мягкую шляпу. Этого незнакомца Элизабет не знала.

– Да, мэм, – прервала она наконец неловкое молчание. – Да, я сшила его сама.

Мэгги бесцеремонно пощупала тонкий хлопок.

– Но, милочка, на вашем месте я бы сделала тут оборку или хотя бы пустила кружево! А рукава! – Она презрительно указала на них затянутым в перчатку пальчиком. – И где вы откопали такой фасон?! Сейчас носят только присборенные, неужели вы не знали?

Элизабет покраснела. – Я...

– Надо бы поводить вас по магазинам, деточка! Как только Джеймс уладит все вопросы с вашим содержанием, вы сразу почувствуете, как это приятно – одеваться по моде и к лицу! – Мэгги покровительственно улыбнулась, как будто перед ней был подросток, которого они с Джеймсом взялись опекать. – Нет-нет, непременно займусь этим, так и знайте! Нельзя же вам ходить в таком виде! Тем более теперь, когда мы с Джеймсом просто обязаны содержать вас как подобает! Надо будет как-нибудь свозить вас в Сайта-Барбару хотя бы на недельку, – задумчиво протянула она. – Конечно, магазины там не то что в Сан-Франциско, но по крайней мере не такая глушь, как ваш Сайта-Инес!

Презрительно фыркнув, Мэгги вдруг осеклась. Просто в глазах Элизабет она увидела такую непреклонную решимость, что ей стало не по себе.

– Я никогда не приму денег ни от вас, ни от мистера Кэгана, – решительно заявила девушка. – Мне казалось, что я совершенно ясно дала это понять вам обоим во время нашей последней встречи. Оказывается, вы меня не поняли. Придется, видно, повторить Так вот, я не возьму ваших денег!

Глаза Мэгги расширились от непритворного удивления.

– Весьма порядочно с вашей стороны, милочка, но крайне неразумно! Можно, конечно, воображать себя героиней из какой-нибудь мелодрамы, но... старо, знаете ли! Не глупите, не стоит.

Джеймс наконец не выдержал:

– Мэгги, оставь нас!

– Но, дорогой, я только...

– Уйди, я сказал!

– Ладно. – Мэгги, послав заговорщический взгляд Элизабет, едва удостоила Джеймса холодным кивком. – Я буду у миссис Делакруа, на тот случай, если вдруг тебе понадоблюсь. – Несмотря на пережитое унижение, она выплыла из магазина, горделивая и элегантная, как всегда.

Звякнул колокольчик, и дверь за Мэгги захлопнулась, но ни Джеймс, ни Элизабет не услышали этого. Оба не отрываясь смотрели друг на друга. Спустя мгновение Элизабет поежилась – мрачное лицо Джеймса не предвещало ничего хорошего.

– Рада видеть тебя, – еле слышно прошелестела она. – Как дела?

– Не важно! Я приехал сюда! не для того, чтобы болтать попусту! А для того, чтобы узнать, что, черт возьми, ты делаешь в этом магазине?! И какого дьявола тебя занесло в тюрьму? А самое главное – почему ты отказываешься от моих денег?! – прогремел он.

Перепугавшись до смерти, Элизабет едва дышала. Ей стоило неимоверных усилий заставить себя встретиться с ним взглядом. И все же Джеймс мгновенно понял, что происшедшая с ней перемена коснулась не только ее внешности. И тут же стоявшая перед ним очаровательная незнакомка смерила его взглядом, полным такой холодной ярости, что он слегка попятился.

– А это вас не касается, сэр!

– Касается! – рявкнул он. – Поскольку касается тебя!

– Уже нет! Больше я не ваша жена и не ваша забота! А теперь, если вы пришли поговорить обо мне, мистер Кэган, то будьте так любезны удалиться. Если, конечно, не хотите что-нибудь купить в магазине!

Последние слова застряли у нее в горле. Сильные руки Джеймса вцепились Элизабет в плечи и встряхнули так, что у нее застучали зубы.

– Не смей так разговаривать со мной! – прорычал он прямо ей в лицо. – До сих пор жалею, что позволил втянуть себя в эту идиотскую историю с разводом! Но теперь можешь не надеяться, что я буду молча стоять и слушать, как мне вести себя со своей собственной женой! С этого дня я сам буду решать, что делать, а ты изволь слушаться, иначе я найду способ привести тебя в чувство! И первым делом будь любезна собрать свои вещи и убраться отсюда – Он коротко кивнул в сторону прилавка. – Ты здесь больше не работаешь! И нигде больше, поняла? Я сам скажу об этом Бену при первой же встрече!

– Ты не имеешь права! – взвизгнула Элизабет. – Я сама решаю, как мне зарабатывать на жизнь!

– Тихо! – Он смерил ее свирепым взглядом. – Элизабет Кэган, я ведь не спрашиваю тебя, что ты хочешь, а говорю, как будет! Сейчас же прикуси язык и изволь выслушать меня до конца! Во-первых, заруби себе на носу, что ни одна из женщин нашей семьи никогда не работала, чтобы прокормиться! А во-вторых, ни один из Кэганов, черт возьми, никогда не жил в тюрьме! Так что можешь выбирать: либо возвращаешься домой, в Лос-Роблес...

– Джеймс!

– ...либо я отвезу тебя в один из коттеджей. Они сейчас пустуют, если не считать того, в котором живут Зах и Роза.

– Перестань! Ради Бога, Джеймс, пощади! Мне же больно!

Он был так разъярен, что даже не почувствовал, с какой нечеловеческой силой сжимает ее плечи. И, только услышав слезы в ее голосе, отдернул руки, точно обжегшись. Элизабет спрятала лицо в ладонях, и Джеймс осекся – ему показалось, что она плачет. Он растерянно пригладил волосы и со свистом втянул в себя воздух.

– Прости, Бет, – выдавил он. – Я просто хотел, чтобы ты поняла, что так дальше продолжаться не может!

«Боже, что за идиот!» – выругался он про себя. Едва он увидел ее, так волшебно преобразившуюся, как все смешалось в его голове. Потрясающе! Эта волнующая незнакомая красавица – его Бет! Больше он ни о чем не мог думать.

Проклятие! Будь проклята ее красота! Какое она имеет право показываться в таком виде всему городу?! Ведь все время, пока они были женаты, он только и уговаривал ее уделять хоть немного больше внимания своей внешности! Но она упрямо куталась в свои уродливые тряпки! А теперь, глядя на нее, такую соблазнительную, такую желанную и доступную для всех, кроме него, он кипел от ярости, чувствуя себя преданным, как будто это она была ему неверна.

Тем не менее Джеймс украдкой следил, как она, пытаясь овладеть собой, расправила плечи и привела в порядок прическу. Подняв на него глаза, Элизабет заговорила ровным голосом:

– Я отказываюсь вновь превращаться в вашу служанку, мистер Кэган, постарайтесь наконец это понять! Я вам больше не жена, не член вашей семьи и не позволю ни вам, ни вашей Мэгги издеваться надо мной! А если будете продолжать в том же духе, немедленно уеду из Санта-Инес!

Глаза Джеймса гневно сузились.

– Вот как? Ну тогда будь любезна выслушать, что я скажу! Никуда ты не уедешь! Только попробуй, и будь я проклят, если не отыщу тебя и не привезу назад, поняла? Пусть даже на это уйдет вся моя жизнь! Клянусь могилами своих родителей и нашего сына – я обязательно это сделаю!

Элизабет побледнела как полотно.

– Если... если вы это сделаете, сэр, мне придется просить мистера Киркленда принять меры, чтобы вам помешать!

Джеймс грубо расхохотался:

– Попробуй! Вирджил никогда не пойдет против меня, Элизабет, ты и сама прекрасно знаешь!

– Ошибаетесь! – Она покачала головой. – Натан просил меня стать его женой. И я никогда не поверю, что Вирджил позволит оскорбить женщину, которая скоро станет его родственницей!

Джеймс и представить себе не мог, что эти слова причинят ему такую боль. Вмиг ослепший и оглохший, он не чувствовал ничего, кроме разрывавшей ему сердце муки.

Услышав об этом от Мэтта, он не поверил брату. Ведь Нат его лучший друг! Нат никогда бы такого не сделал!

Должно быть, Элизабет все поняла, ибо он увидел печаль в ее глазах. Она тронула его за рукав.

– О Джеймс! – прошептала она.

– Нат хочет жениться на тебе? – прохрипел он. Элизабет молча опустила голову. Джеймс и так все понял по ее лицу. – О Господи!

– Джеймс, прошу тебя, не держи на него зла! – взмолилась Элизабет, протягивая к нему руки. Но тот отшатнулся, как будто она предложила ему милостыню. Спотыкаясь, он слепо двинулся к двери.

– Иди к дьяволу! – прошипел Джеймс, когда она попыталась его проводить. Он и сам не понимал, что говорит. Больше всего на свете ему хотелось побыстрее убраться отсюда, чтобы не выказывать ей своей слабости. А в душе Джеймс сгорал от стыда за свои слова! Как она, должно быть, потешалась над ним! «Идиот, раскомандовался тут! – с горечью подумал он. – Как глупо!»

– К дьяволу вас обоих! – буркнул он уже у самой двери. И услышал, как она заплакала. Впрочем, поздно – дверь с грохотом захлопнулась за спиной Джеймса, и он выскочил на улицу, повторяя себе, что ему почудилось – ведь Элизабет никогда не плачет!

Глава 22

– Ох, как же красиво, Натан! – Элизабет в восхищении разглядывала потолок школы, в преддверии рождественского бала уже украшенный ветками омелы и красно-зелеными гирляндами.

– Еще бы! – охотно согласился Натан, помогая ей снять мантилью, под которой обнаружился чрезвычайно элегантный туалет кремового шелка с вишневой отделкой. – Но даже здесь вы сияете как звезда, дорогая! – Он наклонился и поцеловал ее в щеку, не обращая внимания на то, что добрая половина присутствующих с интересом наблюдает за ними. За последние несколько недель все вокруг только и обсуждали их отношения. Впрочем, большинство жителей Санта-Инес были просто в восторге и сгорали от нетерпения увидеть их в церкви. Естественно, Натан ведь не скрывал, что у него самые серьезные намерения. Он ухаживал за Элизабет со старомодной учтивостью, и результат не замедлил сказаться – девушка снова была принята в самых добропорядочных кругах, как будто и не была недавно отверженной, а на Натана все взирали с неподдельным восхищением, как на настоящего романтического героя.

Знакомые, проходя в зал, приветливо раскланивались с ними.

– Пойдемте потанцуем, – шепнул он ей на ухо, и Элизабет охотно дала ему увлечь себя в водоворот танцующих пар. – Сегодня, дорогая, ни одна женщина не может сравниться с вами, – объявил Натан, пройдя несколько кругов по залу.

– Но и вам здесь нет равных, – с улыбкой ответила Элизабет, изо всех сил стараясь выкинуть из головы мысли о Джеймсе.

– Интересно, когда появятся Вирджи с Энн? Не похоже на него – опаздывать на бал, да еще когда ожидается пунш. Помню, несколько лет назад...

Слова замерли у него на губах. Натан будто врос в землю, и на них то и дело стали налетать другие пары.

– Натан? – с недоумением окликнула его Элизабет. Но, заметив мертвенную бледность на его лице, мигом осеклась. Проследить за его взглядом не составляло труда. Тем более что туда же, на входную дверь, смотрели все собравшиеся.

Там, на пороге, под перекрестным огнем удивленных и негодующих взглядов стояли Маргарет Вудсен и Джеймс. Их появление вызвало настоящий фурор.

И неудивительно – ведь весь прошлый месяц они отсутствовали. С того самого дня, как Джеймс, разыскивая Элизабет, появился у Симонсонов, их никто не видел.

Насколько было известно Элизабет, Натан пару раз делал попытки поговорить с Джеймсом, даже ездил для этого в Лос-Роблес, но каждый раз кто-нибудь из ковбоев перехватывал его по дороге, чтобы решительно отказать от дома по распоряжению хозяина.

Натан не сводил с Джеймса глаз. Элизабет в оцепенении застыла. Еще мгновение взгляд Джеймса рассеянно блуждал по залу, и вдруг глаза их встретились.

Оглядев Натана с головы до ног, Джеймс перевел взгляд на Элизабет. И она прочитала на его лице те же самые чувства, что испытывала сама: усталость и боль. Натан рванулся было к нему, но Элизабет схватила его за руку:

– Не надо!

– Я просто хочу поговорить.

Спиной чувствуя любопытные взгляды толпы, Элизабет едва слышно прошептала:

– Подождем немного. Пусть хотя бы поздороваются со знакомыми. – Натан упрямо потянул ее за собой. – Прошу вас, не надо устраивать сцен!

Он неохотно послушался, кивнул и снова закружил Элизабет в танце.

Напряжение, висевшее в зале, немного спало. Джеймс с обычным своим обаянием раскланивался с друзьями и знакомыми, а все внимание Мэгги, казалось, было приковано к ее собственному бархатному платью.

– Ну да, само собой, оно от Уорта, – донесся до Джеймса ее голос, заглушенный восторженными охами и ахами окруживших ее молоденьких барышень. – Фасон, конечно, весьма оригинальный! Что же делать – не оставаться же без нового платья, к тому же на Рождество!

Слова Мэгги сопровождал восхищенный шепот. Джеймс тем временем, усмехнувшись, протянул руку Генри Раису, своему банкиру. Мэгги сегодня выглядит прелестно, рассеянно отметил про себя Джеймс, и все же ее красота меркнет рядом с Элизабет – восхитительным видением, будто созданным из вишен и взбитых сливок Ее иссиня-черные локоны сверкали в свете люстр во время танца.

Джеймс глаз с нее не сводил. Удивительно, как же она изменилась! И что особенно удручало Джеймса – так это то, что столь чудесное превращение произошло благодаря Натану. Казалось, невзрачная куколка дала жизнь великолепной, яркой бабочке. Кто бы сейчас мог представить ее в Лос-Роблес – копающейся в саду или хлопотливо снующей по дому с грязным бельем?! К тому же его Элизабет никогда бы не стала одеваться, как эта очаровательная незнакомка!

Раньше, будучи его женой, она и танцевать-то не умела. В тот единственный раз, когда еще Джонни был жив, ему стоило неимоверных трудов хотя бы уговорить ее посмотреть на танцы! Сколько было уговоров, сколько просьб, и наконец она просто подчинилась, нисколько не скрывая, что делает ему одолжение. А сейчас, глядя, как Элизабет вальсирует в объятиях Ната, можно было подумать, что она танцует всю жизнь!

В этот год в декабре было холоднее, чем всегда: постоянно моросил холодный дождь, и на землю опускался мерзкий туман. Нынешний день не был исключением. Стоял такой холод, что изо рта у Джеймса, выглянувшего на крыльцо, вырвалось облачко белого пара. Он медленно побрел к качелям, довольный, что из бального зала их не видно. К тому же дом загораживали громады старых дубов, в клубах пара похожих на гигантские привидения. Усевшись на качели, Джеймс вдруг вспомнил, что почти год назад на этом же самом месте увидел на качелях жену, а рядом с ней – своего лучшего друга.

Казалось, Натан услышал его мысли – не прошло и нескольких минут, как его рослая фигура вынырнула из тумана.

– Джим, ты? – Я.

Звук шагов на мгновение смолк. Потом Натан неторопливо двинулся к Кэгану. Подойдя ближе, он заглянул Джеймсу в глаза, и тому опять показалось, что друг читает его мысли.

– Да, много времени прошло, – кивнул он. Сердце Джеймса внезапно сжалось.

«Двадцать лет, – с тоской подумал он, – двадцать лет он был мне другом». Но теперь Ната было не узнать – перед Джеймсом стоял настоящий джентльмен, элегантный, впрочем, как и положено мужчине, который стремится понравиться любимой женщине.

– Ты был единственным, кому я верил, – одними губами произнес Джеймс, – единственным, будь я проклят, кому я верил в этом Богом проклятом мире!

Брови Натана сошлись к переносице. Судя по всему, он не понял.

– Джим...

И тут, совершенно неожиданно для себя, Джеймс потерял голову. У него и в мыслях не было драться с Натаном, и вдруг какая-то пелена застлала ему глаза, а в следующую минуту он уже стоял над распростертым на земле телом друга, растерянно потирая костяшки пальцев.

– Проклятие! Джим!

Натан молниеносно вскочил на ноги и, неуловимым движением перебросив Джеймса через себя, навалился сверху. С проклятиями они покатились по земле, разбрызгивая жидкую грязь и молотя друг друга кулаками, пока наконец Джеймсу не удалось прижать Натана к земле.

– Поклянись, что не трогал ее! – прохрипел он прямо в лицо сопернику. – Поклянись, что между вами ничего не было! Что когда я приходил домой и вы сидели вдвоем, смеялись и болтали, ты ее не соблазнял! Клянись, я сказал!

– Я и пальцем ее не касался! – со злостью прорычал Натан. – И ты прекрасно это знаешь! Будь ты проклят, Джеймс, и как только у тебя язык поворачивается?!

– А откуда мне знать?! Откуда?! Ты, черт возьми, вечно отирался возле нее, возил подарки, торчал рядом с ней на кухне, а потом? Чем еще ты занимался с моей женой, когда меня не было дома?!

Оскорбление, казалось, вдохнуло в Натана новые силы. Он отшвырнул Джеймса как пушинку, а потом, схватив за плечи, с такой силой заехал ему в челюсть, что у того зашумело в голове.

– Проклятый идиот! Придержи свой грязный язык! – взорвался он. Совершенно обалдевший от удара Джеймс растерянно замотал головой. – Думаешь, если сам не в состоянии не лапать порядочных женщин, то и все такие?! Ну что ж, Джим Кэган, тогда послушай – я люблю Элизабет, люблю с того самого дня, как ты впервые привез ее в Колд-Спрингс, и любил ее все то время, пока она была твоей женой, но никогда... слышишь? Никогда я и словом не обмолвился о своих чувствах! И будь я проклят, если хоть раз взглянул на нее не как на жену своего лучшего друга!

Весь этот месяц Джеймса снедала ревность, он то и дело вспоминал, как, возвращаясь домой, заставал их вместе. Каждый день, каждую ночь Джеймс воскрешал в памяти их болтовню и взгляды и будто бы снова и снова слышал их смех. Закипевшая в нем ярость придала ему сил. Натан резко отлетел в сторону.

– Элизабет была моей женой! – зарычал Джеймс. – Моей женой! Я доверял тебе, а ты все это время мечтал заполучить ее для себя! – С силой вцепившись в воротник Натана, он рванул его к себе, так что они едва не стукнулись лбами. – Поклянись, что это не так! – простонал он. – Умоляю тебя, Нат скажи, что, пока мы были вместе, ты не пытался затащить ее в постель!

Натан, однако же, молчал.

– О Боже! – Джеймс бессильно опустил руки. – Джим, послушай меня, пожалуйста!

Но тот лишь молча отвернулся. В висках у него стучало. «Боже, – думал Джеймс, – если нельзя доверять другу, доверять жене, что тогда?!» Ничего... ничего...

– Джим, Джим. – Натан осторожно тронул его за плечо, но Джеймс молча отшвырнул его руку в сторону, будто само прикосновение друга было ему омерзительно. – И не смей меня винить! – тотчас гневно рявкнул Натан. – Ты-то ведь никогда не любил ее, верно? Сам мне сказал... в первый же раз, как приехал с ней в Колд-Спрингс! Она для тебя всегда была как прислуга! – Джеймс тут же напрягся, но Натан его не отпустил. – Мы оба знаем, что это правда. Думаешь, легко мне было сидеть и смотреть, как ты унижаешь женщину, о которой я мечтал день и ночь?! Да еще когда сама она готова была целовать землю у тебя под ногами? Господи, да ведь Элизабет только что из кожи вон не лезла, чтобы ты был счастлив!

– Неправда, неправда... не смей так говорить!»

– Оставь, Джим, – вздохнул Натан, – не лги – ни мне, ни себе. Я ведь не по собственной воле влюбился в Элизабет, просто так уж вышло. И ты прекрасно знаешь – я никогда не делал за твоей спиной ничего такого, за что мне пришлось бы краснеть! Ведь знаешь, правда?

Да, несмотря на весь свой гнев, на ревность и обиду, Джеймс был уверен в этом.

– Да, – выдохнул он, закрыв глаза и не замечая, что пальцы Натана, будто стальные наручники, впились ему в тело.

– Проклятие, ты знаешь и то, что Элизабет ушла от тебя вовсе не ко мне! Да, я ее любил, не стану отрицать. Но ушла она вовсе не из-за меня. Ты сам заставил ее уйти, Джим! Так что вини во всем одного себя!

Джеймс задумчиво покачал головой.

– Она любила тебя, – продолжал Натан, снова тряхнув Джеймса. – И до сих пор любит! Только ведь ты, идиот проклятый, все равно мне не веришь! Думаю, она будет любить тебя всю жизнь.

Джеймс опять покачал головой:

– Все равно...

– Похоже, тебе и впрямь все равно. Почему ты позволил ей уйти?! Как ты мог?! Мэгги – славная девчонка, и я чертовски рад, что она жива, но так из-за нее страдать?!

– Я всегда любил Мэгги, – тупо пробормотал Джеймс. – И всегда мечтал на ней жениться.

– Да, – пожав плечами, буркнул Натан, – воображал себя одним из трех мушкетеров! Болван несчастный!

Теперь оба, слегка покачиваясь, едва ли не касались лбами друг друга.

– Хорошо, что ты ее любишь, – выдавил наконец Джеймс. – Слава Богу, она не будет одинока. И станет тебе прекрасной женой.

– Давай останемся друзьями, Джим. Мы оба, и я, и Элизабет, хотим этого. Может быть, я хочу слишком многого... Знаю, тебе будет нелегко.

Внезапно Джеймс пришел в себя и громко рассмеялся.

– Ничто не помешает нам остаться друзьями, Нат. Только смерть! Но ты размечтался! Я вовсе не собираюсь крестить твоих ребятишек, как ты крестил Джона Мэтью! И на свадьбу к тебе не приду!

– Знаю. Я и не надеялся, не рассчитывал, что ты позовешь нас к себе или сам вдруг решишь заглянуть к нам. Все равно... просто считай и дальше меня своим другом.

– Конечно. К тому же слишком поздно уже что-то менять. Натан молча кивнул.

Наступила тишина. Вдруг Джеймс поднял голову.

– Бет не так-то просто любить. Она не из тех, кому явно нужен мужчина. Если ты любишь ее, тебе придется принимать ее такой, какая она есть. И не пытайся переделать ее, Нат.

– Зачем? Я и так люблю ее.

– Хорошо... это хорошо. Насколько же ты лучше меня, дружище! – Из груди Джеймса вырвался тяжелый вздох. – Послушай, Нат, мне бы хотелось помириться с Бет. Я виноват перед ней, очень виноват. Мне бы хотелось извиниться.

– Чего же ты хочешь от меня?

– Сам не знаю. – Джеймс устало опустил голову. – Просто хотел, чтобы все уладилось, чтобы никто ни на кого не держал обид. Элизабет ведь как-никак была моей женой. У нас был сын, и я бы не хотел, чтобы потом, увидев меня, она переходила на другую сторону улицы.

– Что ж, это справедливо, – кивнул Натан.

– Спасибо. – Подняв руку, Джеймс осторожно коснулся разбитого лица. – Проклятие! Похоже, ты сломал мне челюсть!

– Наверняка, – буркнул Натан. – Ты и не того еще заслуживаешь за то, что затеял эту дурацкую драку. Впрочем, – подмигнул он, – оба мы хороши! Как думаешь, впустят нас обратно?

– Не знаю. Вид у нас обоих – ого-го! Во всяком случае, за эти брюки тебе влетит от Элизабет будь здоров, так что готовься!

– Да уж, – подтвердил Натан, сокрушенно разглядывая перепачканные грязью брюки. – Да и Мэгги, держу пари, вытряхнет из тебя душу за то, что испачкал свой элегантный костюм! Небось сама же и выбирала, верно?

Друзья медленно двинулись к дому.

– Сам же знаешь, – проворчал Джеймс. – Я напялил все это только лишь для того, чтобы она утихомирилась! Да что ты, женщин не знаешь, что ли?

– Да уж. А Мэгги в особенности!

– Да? Ну-ну, посмотрим, как тебя встретит Бет, тогда и поговорим! Бьюсь об заклад, по сравнению с ней Мэгги покажется тебе сущей овечкой!

– Джим Кэган! Ты здесь? – откуда-то с крыльца донесся до них гневный голос Мэгги.

– Как ты сказал – овечкой? – прыснул в кулак Натан. Мэгги тем временем хмуро оглядывала двор. – Привет, Мэгги, – непринужденно поздоровался он, как будто со времени их последней встречи и дня не прошло.

– Привет, Натан, – сдержанно отозвалась она.

– Рад тебя видеть. Слышал, ты воскресла из мертвых? Мэгги сильно, как в детстве, стукнула его.

– Даже не пытайся заговаривать мне зубы, Натан Киркленд! Я уже несколько месяцев дома, а ты так до сих пор и не выбрался повидать меня!

– Виноват, – потирая плечо, кивнул Натан. – Да ведь и ты не подумала заглянуть проведать старого друга, верно, Мэгги?

– А для чего? К тому же ты ведь с ног сбился, обхаживая эту крошку, бывшую супругу Джима, разве не так? Где уж тут вспоминать старых друзей!

– Прелестна и мила, как всегда, – пропел Натан, взяв ее за руку. – Пойдем потанцуем, Мэгги, пока я тебя не придушил! Не возражаешь, Джим?

– Проваливайте! – проворчал тот, подталкивая обоих туда, где лился свет и гремела музыка. – Только не поубивайте друг друга. – И проводил их угрюмым взглядом.

Натан, обняв Мэгги за талию, ловко закружил ее в танце. Выглядели они довольно забавно – Натан, перемазанный с головы до ног, и чистая элегантная Мэгги. Хмыкнув, Джеймс оглядел себя и с сожалением покачал головой – судя по всему, костюм был окончательно испорчен.

– Напрасно ты это сделал, – вдруг раздался рядом голос Элизабет, и Джеймс резко поднял голову. Она стояла в дверях, и он видел только ее силуэт на фоне ярко освещенного зала. Удивительно, но ему вспомнился тот день, когда она согласилась стать его женой. Как он лежал на берегу океана и смотрел на нее, выходившую из воды, а солнце било ей в спину. Тогда он тоже не видел ее лица, но ничуть не сомневался, что она похожа на ангела. – Тебе не следовало драться с Натаном. – Элизабет решительно приблизилась к нему, и Джеймс, оцепенев от изумления, только и стоял как истукан, пока она, сокрушенно качая головой, пыталась привести его одежду в порядок. – Ты только посмотри... нет, ты только посмотри на эту грязь! – Она огорченно прищелкнула языком и решительно толкнула его, чтобы он повернулся. – Как мальчишки, ей-богу! – проворчала она. – Вам обоим должно быть стыдно! Нет, ты только взгляни на свои коленки! Это конец! Тут уж ничего не поделаешь!

Джеймс и не думал возражать. Он даже глаза закрыл от удовольствия, наслаждаясь ее прикосновениями.

Неодобрительно покачав головой, Элизабет вы – прямилась и отряхнула руки.

– Боюсь, твой костюм окончательно испорчен, – объявила она. – Ты доволен?

– Да, – тихо ответил он. Разве радость от того, что между ним и Натом больше нет недомолвок, не стоит одного испорченного костюма?

Глаза Элизабет затуманились.

– Что ж, я рада.

Она повернулась, чтобы уйти, но Джеймс схватил ее за руку:

– Бет, прости меня за то, что я наговорил тебе в прошлый раз! Я совсем потерял голову, хотя, конечно, это не оправдание. Мне очень жаль, что так вышло. – Он с трудом перевел дыхание. – Мне давно хотелось приехать, извиниться, но я... я не мог. И за это тоже прости меня.

– Мне тоже очень жаль, – отозвалась Элизабет и тотчас добавила: – Хорошо, что вы с Натаном выяснили отношения. Ему ведь, думаю, не повезло больше всех.

«Нет, – вдруг с яростью подумал Джеймс. – Уж если кому повезло, так это ему! Ведь он получил тебя, Бет!» А вслух произнес:

– Ты научилась танцевать...

– Да.

– У тебя здорово получается!

– Спасибо. – Она смущенно опустила глаза. – Это Натан меня научил!

Джеймс кивнул, в который раз подумав, как же повезло этому негодяю, и вдруг спросил:

– Может, потанцуешь со мной?

Не сказав ни «да», ни «нет», она молча протянула ему руку. Странно, раньше они никогда не танцевали, даже когда были мужем и женой... Он никогда не обнимал ее, разве что в постели, занимаясь любовью. И сейчас, когда рука Джеймса легла ей на талию, когда Элизабет вдруг вздохнула и шевельнулась совсем рядом с ним, эта неожиданная близость просто ошеломила обоих.

– Ты такая красивая! – прошептал он. Слова сами сорвались у него с языка.

Элизабет густо покраснела.

– Нет. – Закрыв глаза, она неожиданно забыла обо всем, кроме того, что он так близко.

– Красивее тебя здесь никого нет. Посмотри, все любуются тобой!

На лице ее появилась улыбка.

– Не говори глупостей! На нас смотрят потому, что мы... мы... – И улыбка ее увяла.

– Потому что мы собираемся разводиться, – продолжил он за нее, удивившись тому, что она так побледнела. Во рту у него вмиг пересохло. Она была так близко от него, такая красивая, теплая, живая! Будь они снова вместе, он бы сейчас увез ее домой, прямо сейчас, в эту минуту! А потом на руках отнес бы в спальню, снял это замечательное платье и уложил на кровать! И сам бы лег рядом, чтобы через мгновение ощутить ее божественное тело. Он бы ласкал ее, упиваясь шелковистой гладкостью кожи... целовал ее грудь, крошечные, словно бутоны, соски.

Ей это нравилось. Он вдруг вспомнил те гортанные звуки, которые вырывались из груди Элизабет, когда он слегка прикусывал ей соски, и у него перехватило дыхание.

– Как твое путешествие с мисс Вудсен?

Она словно вылила на него ушат ледяной воды. Джеймс вздрогнул и открыл глаза.

– Чудесно, – пробормотал он и невольно смутился: вдруг Элизабет почувствует, как напряглось его тело, по крайней мере некоторая его часть.

– Недавно в Санта-Инес приезжал Мэтью, – сказала Элизабет, и Джеймс понял, что она изо всех сил старается вести непринужденный разговор.

– Да, знаю. Он потом ненадолго заглянул в Сан-Франциско.

– Он говорил, – призналась Элизабет. – Жаль, что он так расстроился... из-за нас.

Она покосилась на Джеймса, но он сейчас ни за что на свете не решился бы огорчить ее и потому, улыбнувшись, тут же перевел разговор в более безопасное русло:

– Жаль, что мне не пришло в голову научить тебя танцевать, пока мы были женаты! Похоже, я сам себя обокрал!

Элизабет улыбнулась:

– Ну, для Натана это стало тяжелым испытанием! Боюсь, я пару раз отдавила ему ноги!

– Что ж, за удовольствие надо платить, а дело того стоит, – усмехнулся Джеймс и снова вздохнул. – А жаль все-таки, что я не догадался научить тебя танцевать!

Глава 23

Накидку миссис Белман следовало во что бы то ни стало закончить к концу недели, пусть даже усталые пальцы Элизабет отказывались держать иголку. Она то и дело повторяла себе это, вышивая замысловатый узор на воротничке и собирая тройной ряд складок. Пришлось подтянуть тяжелую ткань ближе к свету. Лампа светила тускло, и она едва видела, куда втыкает иголку. А заказ был срочный и притом очень важный – если миссис Белман останется довольна, возможно, она порекомендует Элизабет своим приятельницам. И очень хорошо, ибо она отчаянно нуждается в деньгах.

Резкий стук в дверь заставил Элизабет вздрогнуть от неожиданности. Иголка глубоко вонзилась ей в палец.

– Ох! – рассердилась она. – Проклятие! То есть, – поправилась она, – Боже ты мой!

Дверь открылась, и Джеймс радостно встрепенулся – Элизабет сейчас выглядела точь-в-точь как в самые первые дни после свадьбы. На ней было одно из тех платьев, которые она шила сама, – синее с желтым. Тяжелые волосы тугим узлом сколоты на затылке. А он уже и не надеялся когда-нибудь снова увидеть ее прежней.

Да, вот еще что... Опустив глаза, он заметил у нее на ногах старые, стоптанные башмаки. Господи, как он их всегда ненавидел! Но теперь один их вид заставил его сердце забиться чаще.

– Джеймс!

– Привет, Бет. – Он поспешно стащил с головы шляпу. – Как ты?

С того памятного бала они мельком видели друг друга в городе и пару раз встречались по воскресеньям в церкви Как-то раз они столкнулись нос к носу в гостиничном ресторане, она была с Натаном, а он – с Мэгги. Все четверо теперь держались вполне дружелюбно, хотя обычно ограничивались лишь любезными улыбками да кивком головы на прощание. И каждый раз Джеймс удивлялся – ведь с этой самой женщиной он проводил все ночи почти два года подряд, имел от нее ребенка...

– Ну... со мной все в порядке. – Элизабет смущенно покраснела и, знакомым ему жестом поправив волосы, принялась нервно мять фартук. – Зайдешь? Выпьем чаю.

Джеймс вдруг понял, что охотно расстался бы со своей лучшей лошадью, лишь бы снова оказаться за одним столом с Элизабет и принять из ее рук чашку ароматного чаю. Однако, отлично представляя себе, какие поползут слухи, стоит ему только переступить порог, он благоразумно отказался:

– Нет, спасибо. Я просто зашел спросить, не хочешь ли ты съездить со мной... – Джеймс с трудом проглотил застрявший в горле комок. – Завтра годовщина смерти Джонни... – Он опустил глаза.

– Да. Я знаю, – пришла ему на помощь Элизабет. – Я и сама собиралась поехать на кладбище. Натан обещал отвезти: он всегда приезжает на уик-энд в город.

– Понятно. – Джеймс закашлялся. – Но если ты не против, мне бы хотелось поехать только с тобой. Джонни ведь был нашим сыном.

– О... конечно, Джеймс. Я согласна.

– Я предупрежу Ната. Скажу, чтобы не приезжал? – Он бросил на нее вопросительный взгляд.

Она кивнула, не поднимая глаз от неловко сжатых рук.

– Спасибо, Джеймс.

Он инстинктивно потянулся к ней.

– В чем дело, Бет? О Боже, да у тебя кровь!

– Пустяки. – Она попыталась было убрать руку за спину, но он крепко сжал ей пальцы. – Просто укололась. Ничего страшного.

Джеймс свободной рукой принялся шарить по карманам в поисках платка.

– Не валяй дурака! И не дергайся, Бога ради, я не сделаю тебе больно! – Вытащив наконец белоснежный платок, он отсосал кровь из ее пальца, а потом наложил импровизированную повязку. – Как это случилось?

– Видишь ли, я шила, а тут постучал ты... – с объяснила она, стараясь сдержать охвативший ее при его прикосновении трепет. Она едва могла дождаться, когда он выпустит ее руку. – Это просто царапина. Я всадила себе в палец иголку.

Джеймс втолкнул ее в комнату, огляделся, и его брови сердито сошлись на переносице.

– Ничего удивительного... такая темень! Хочешь ослепнуть?

Элизабет удивилась:

– Вовсе нет, с чего ты взял? К тому же у меня, как видишь, вполне приличная лампа!

– И окна закрыты! Да ни одна лампа в мире не заменит дневной свет! – пробурчал он, не соображая, что городит чушь – солнце к тому времени давно уже село.

Элизабет в упор взглянула на него. Губы ее упрямо сжались.

– Во сколько вы заедете за мной, сэр? – Что?!

– Я спросила...

– Я слышал, что ты спросила! Но по-моему, мы говорили о том, как тут темно!

Элизабет тотчас стиснула руки.

– Мы уславливаемся о встрече, чтобы побывать на могиле нашего сына. И больше ни о чем не говорим, понятно, мистер Кэган?

«Боже, да вы только посмотрите на эту задаваку!» – сердито подумал Джеймс. Ладно, пусть ее злится! Ему все равно. Пусть делает что хочет... задирает нос, слепнет... ему наплевать!

– Я буду у тебя в десять. – Сердито нахлобучив шляпу, он захлопнул за собой дверь.

Прошло два часа. Элизабет как раз поужинала, когда в дверь постучал Бен Симонсон.

– Элизабет, – взмолился он, едва она открыла дверь. – Только не спорь, прошу тебя! – В руках он держал два высоких, отделанных золотом торшера. – Я и так уже больше часа препирался с Джимом Кэганом и больше не могу! Либо забирай их, либо прикончи меня на месте! А я хочу домой. Меня ждет ужин!

Элизабет тотчас узнала их и покачала головой.

– Но, мистер Симонсон, да ведь они стоят по девятнадцать долларов каждый! Это невозможно!

– Боже! – застонал Бен, схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, будто от нестерпимой боли. – Прошу тебя, Элизабет!

Она нахмурилась:

– Тогда я сама вам заплачу, мистер Симонсон. Или вычтите из моего жалованья.

– О нет! – взмолился он. – Ты смерти моей хочешь! Хочешь, чтобы Рэчел осталась вдовой, да? Или может, ты забыла, что он за человек? Прошу тебя, Элизабет, пожалей меня, старика! Если он опять забарабанит мне в дверь, я просто не вынесу!

– От Джима Кэгана я ничего не приму! – отрезала Элизабет. – Или забирайте их, или я заплачу сама.

– Нет, он и так уже заплатил за них втрое с условием, что я сегодня же отнесу их вам! Элизабет, – голос Бена стал вкрадчивым, – возьмите их! Я ведь всегда был добр с вами, верно? И сделайте мне одолжение, не говорите больше о деньгах.

– Конечно, Бен, я помню вашу доброту! – поспешно отозвалась Элизабет. – Но ведь они стоят по девятнадцать долларов каждый!

– Да ведь Джим заплатил за них втрое! – завопил Бен и с тяжелым вздохом надел шляпу. – Эх, девочка, послушайтесь совета старика, который вам в отцы годится! Иной подарок, уж вы мне поверьте, приличнее принять, чем отказаться! Да только молодежь вроде вас ничего не понимает.

Элизабет хранила упорное молчание. На лице ее читалось ослиное упрямство.

– Тяжелее приходится тому, кто дает. И порой истинное милосердие в том, чтобы взять, а не дать, – вздохнул он. – Элизабет, ты хорошая девочка, милая и красивая, но ты не умеешь быть милосердной! Подумай об этом, детка. А пока до свидания, моя дорогая.

Пока они не выехали из города, Джеймс даже не пытался завести с Элизабет разговор о лампах. Сама же она упорно молчала.

– Ладно, – не выдержал он, – выскажи, что у тебя накипело, и покончим с этим!

Элизабет украдкой бросила взгляд на его лицо – Джеймс самодовольно ухмылялся. Этим утром она особенно тщательно занималась своим туалетом – потратила битых два часа на то, чтобы одеться! Платье, по замыслу Элизабет, должно было быть простым, но строгим – таким, чтобы этот наглец наконец понял: она ничего от него не примет! Но мысли ее внезапно унеслись в то далекое прошлое, когда она шаг за шагом тащилась вслед за отцом через жаркие прерии Техаса и пустыни Нью-Мексико и Аризоны, через опаленную солнцем Калифорнию с ее песком и пылью, так что в конце концов она даже забыла, как выглядит обычная трава.

Жаль, что то время уже не вернуть, вдруг подумала она. Но даже просто вспомнив о нем, Элизабет почувствовала себя сильнее. Надо стать свободной, как тогда, много дней назад: измученная жаждой, обессилевшая и голодная, она, казалось, не сделает ни шага, но делала его и двигалась дальше!

Теперь же, глядя на Джеймса и, несмотря ни на что, продолжая его любить, Элизабет ощущала, как вся ее решимость тает, будто снег под яркими лучами солнца. Никакое прошлое не в силах изменить ее чувств к этому человеку!

– Спасибо тебе за лампы, – тихо сказала она.

От неожиданности Джеймс резко натянул вожжи, и лошади едва не встали на дыбы.

Понадобилось время, прежде чем он сумел овладеть собой.

– Я вовсе не хотел тебя обидеть, – неловко объяснил он, стараясь не выказать своего удивления. – Просто не хотел, чтобы ты сидела в темноте.

Милосердие в том, чтобы принять дар, вдруг вспомнила она слова Бена Симонсона, впервые осознав правоту старик.

– Они такие красивые! Спасибо тебе, Джеймс! Господи, стало быть, она решила их оставить! А Джеймс посчитал, что ослышался. На это он и надеяться не мог.

– Пожалуйста, – неловко пробормотал он. И добавил, с улыбкой оглянувшись по сторонам: – Чудесный денек... для января, конечно! И совсем не холодно.

– В прошлом году было холоднее. – Элизабет вдруг вспомнила, как весь мир в те дни казался ей погруженным во тьму. Говорить об этом не стоило. К тому же они оба и раньше не заговаривали о сыне. Впрочем, теперь это необходимо.

Судя по всему, Джеймс думал о том же и был благодарен Элизабет за то, что она первой начала разговор.

– Да, – тяжело вздохнул он, – холоднее. И небо было затянуто облаками, не то что сейчас, когда солнце сияет вовсю!

Элизабет с трудом проглотила застрявший в горле комок.

– Какие красивые цветы ты привез! – Она мужественно улыбнулась Джеймсу. – А я так и не привыкла к тому, что здесь, в Санта-Инес, цветы цветут всегда! Тут и вправду никогда не бывает снега! А будь мы в Теннесси, все было бы по-другому.

Раньше Джеймс попросту пропустил бы это мимо ушей и по привычке перевел разговор на бытовые проблемы. Но теперь все было по-другому. Его вдруг осенило, что он никогда не расспрашивал Элизабет о ее семье, о ее прошлом, о родственниках. Конечно, кое-что он знал, но совсем немного. Она не распространялась об этом, а он, проклятый самодовольный осел, и не интересовался. Стоит ли удивляться, что Элизабет и понятия не имела, насколько она ему дорога и насколько для него важно все, что связано с ней? Она совершенно справедливо считала, что муж видит в ней обычную домохозяйку, не больше. И в этом только его, Джеймса, вина.

– А откуда родом твои старики, Бет? – спросил он вдруг, совершенно упустив из виду, что они говорили о другом.

Элизабет, которая с нежной улыбкой любовалась цветами, даже вздрогнула от неожиданности.

– Мои старики?

Джеймс чертыхнулся про себя: идиот, надо было спросить ее о зиме, какая она в Теннесси, – все было бы лучше! Но отступать уже поздно.

– Твоя семья, – поправился он. – Вот мои, к примеру, родом из Массачусетса. – Одного взгляда на ошеломленное лицо Элизабет было достаточно, чтобы понять, как она удивлена – вспоминать о корнях через столько лет. Обычно ведь люди рассказывают о себе прежде, чем пожениться, а не когда уже расстались. – Так откуда твоя семья, Бет? Каковы твои корни? А родственники твоей матери, откуда они? – Внезапно Джеймс осекся, устыдившись, что не знает даже девичьей фамилии ее матери.

Элизабет, похоже, была слегка сбита с толку, но Джеймс не отступал:

– А правда, расскажи, Элизабет! Только уговор – ничего не упускай, идет? Я хочу знать историю вашей семьи, тем более что времени у нас предостаточно. До кладбища еще долго.

Часом позже они стояли рядом под раскидистыми ветвями старого дуба, еще в незапамятные времена посаженного возле семейной усыпальницы Кэганов. Оба печально смотрели на маленькую плиту в изголовье крохотной могилки их сына. Всю дорогу Элизабет смущенно рассказывала о своей семье; казалось, оба просто старались не вспоминать о том, что привело их сюда. Но теперь весь ужас и горе случившегося охватили их с новой силой.

– Он был такой хороший, – едва слышно прошептала Элизабет. Руки ее вдруг задрожали, и она едва не выронила цветы.

– Да, – выдохнул Джеймс.

– Я не была здесь с тех пор, как... – Элизабет прижала руку к губам и закрыла глаза.

– И я тоже, – надтреснутым голосом отозвался Джеймс. – Мэтт сам позаботился о... о плите и об остальном... – Ему казалось, что время уже притупило его горе, но один только взгляд на эту крошечную могилку вызвал в его сердце жуткую боль.

Опустившись возле плиты на колени, Элизабет осторожно положила на землю цветы. «Какой тяжелый камень для такой маленькой могилки!» – вдруг с горечью подумала она, ощупывая выгравированные буквы.

Джеймс, не веря собственным глазам, следил, как рука Элизабет осторожно поползла вперед, как шевельнулись дрожащие губы.

– Д-Ж-О-Н... – неслышно произнесла она и запнулась. Потом пальцы ее легли на букву «М» в имени Мэтью, и рука ее замерла.

По всей видимости, Элизабет просто была не в силах выговорить ее. Цветы рассыпались по земле, и Джеймс едва ли не рухнул на колени возле жены. По лицу ее ручьем текли слезы.

Элизабет плакала!

Джеймс смотрел на нее, не веря собственным глазам. Потом осторожно взял ее пальцы и прошептал:

– М, – и передвинул руку на следующую букву: – э-т-ь-ю...

Ее стон будто ножом полоснул его по сердцу, но Джеймс не отпустил ее руку, и они вместе дочитали до конца: «Возлюбленный сын Джеймса и Элизабет Кэган, родился 15 апреля 1889 года, умер 25 января 1890 года».

Так и не отнимая руки, Элизабет зарыдала в голос.

– Я так всегда хотела научиться читать его имя!

– Бет, – прошептал Джеймс, молча прижав ее к груди. – Бет, милая.

Она уткнулась ему в плечо и отчаянно заплакала, а он обнимал ее так, будто, кроме этой женщины, у него не осталось никого в целом мире. И после того как она успокоилась, они еще долго сидели, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Наконец Джеймс решился прервать молчание:

– В тот день, когда ты ушла, ты сказала, что просишь простить тебя... за Джона Мэтью. Что ты имела в виду?

Элизабет шумно всхлипнула.

– Не знаю. Он был так болен... и ты тоже. Мэтью помогал, конечно, и доктор Хедлоу приезжал каждый день. Я делала все, что могла! Но под конец у меня уже просто не осталось сил. Не знаю, Джеймс, просто не знаю. Порой мне приходит в голову... может, это я виновата... – Она с трудом подавила рыдание. – Если бы я только могла... если бы не выбилась из сил... он был так слаб... и ты, а я так безумно устала!

– О Господи, Бет! – Джеймс обхватил ладонями ее лицо и заставил посмотреть ему в глаза. – Как у тебя только язык поворачивается?! Неужели все это время ты винила себя?.. Просто поверить не могу! Нет, быть не может! Скажи мне, что это не так!

– Но...

– Замолчи! И послушай меня, Элизабет Кэган, хорошенько послушай: ты была самой лучшей матерью, которую только можно пожелать для своего ребенка, и ты заботилась о Джонни, забывая о себе! Ни одна живая душа не могла бы любить его больше, чем ты! И в том, что он умер, твоей вины нет, слышишь?! Чтобы не смела даже заикаться об этом! Ты поняла меня, Бет?

– Да, Джеймс.

– Вот и хорошо. – Он заглянул в бездонную глубину ее глаз, нежно отер мокрые от слез щеки, а потом коснулся поцелуем ее губ. Но в его поцелуе была не страсть, а лишь скорбь, разделить которую могла только она. В нем чувствовались и тепло, и понимание, и покой. Глаза их снова встретились, и Джеймс сказал: – Знаешь, о чем я думал всю эту неделю?

– О чем?

– По-моему, я слышал это от преподобного Тэлбота вскоре после нашей свадьбы. Мол, Бог дал, и Бог взял... помнишь?

– Кажется, да.

– Ну вот, это все время вертелось у меня в памяти, и вот я наконец подумал, что, может быть, Господь подарил нам Джонни, чтобы мы любили его и были счастливы... но не навсегда. Он дал нам его, и он же забрал. Конечно, трудно понять, как он мог в своей милости так с нами поступить, но потом я вспомнил нашего мальчика, вспомнил, сколько счастья он подарил нам обоим... Ты понимаешь меня, Бет? Ведь мы и вправду были тогда счастливы, да?

Слезы снова заструились по лицу Элизабет, но она улыбнулась. – Да...

– И вот, хотя его больше с нами нет, но счастье-то было, верно? После его смерти я с ума сходил от ярости – сама знаешь, но теперь... Джонни... он был как бесценный подарок. Я вспоминаю, как он шалил, как смешно ковылял... его улыбку...

– А как смеялся! – перебила Элизабет. – Ты помнишь? Джеймс заулыбался.

– Да, как колокольчик... а потом обнимал меня за шею... помнишь?

– Да, и как он подпрыгивал в колыбельке, и тянул ручки, и что-то лопотал, пока один из нас не подходил и не брал его на руки.

Джеймс усмехнулся. «Один из нас» обычно был он сам, потому что Элизабет только и делала, что твердила: мол, нельзя баловать малыша и приучать его к рукам.

– Ему хотелось быть вместе с мамой и папой, – кивнул он. – Скучно же одному лежать в кроватке, разве нет?

– Да, а что было, когда он вывалился из нее?

– Ну что ж. Поплакал немного! вот и все. Элизабет покачала головой:

– Немного!

– Да, немного! Он был мужественный малыш!

– Ты баловал его, Джеймс, – пробормотала она, – все время все позволял.

– Но для чего же тогда отцы, Бет? Мамы все дела – ют правильно, а отцы нужны для того, чтобы баловать!

Печально улыбнувшись, Элизабет коснулась холодного камня.

– Господи, о чем это я? Он вовсе не был балованным! Джонни рос славным парнем!

– Да, малыш у нас с тобой получился что надо, Бет. – Джеймс ласково коснулся ее щеки. – Может, наш союз и был ошибкой, но по крайней мере Джонни у нас получился! – Он имел в виду, что сам развалил их брак, но Элизабет услышала в его словах упрек в свой адрес. – Послушай. – Джеймс порылся в кармане куртки. – Я хочу, чтобы ты их забрала. Знаю, ты просто не хотела ничего брать из моих рук, но они твои и пусть у тебя и останутся. – Он вложил ей в руку часы, которые подарил ей на самое первое Рождество. – Фотография все еще там, – продолжил Джеймс. Элизабет замерла. Так и не дождавшись от нее ни слова, он откинул крышку. – Видишь? Вот она!

– Ты хочешь, чтобы я забрала их? – прошептала Элизабет.

– Конечно! – Ее слова будто хлестнули его по лицу. – А у кого, по-твоему, они должны быть? Я подарил их тебе, и они твои!

Милосердие иной раз в том, чтобы принять то, что дают. Горячая волна благодарности захлестнула Элизабет.

– Спасибо, Джеймс. – Ее пальцы сомкнулись вокруг золотой безделушки.

– Не за что меня благодарить, – буркнул он и помог ей подняться. – Часы и без того твои.

В последний раз бросив взгляд на могилу, они направились к коляске.

– Я так рада, что со мной сегодня ты, а не Натан, – сказала Элизабет. – Спасибо, что привез меня, Джеймс.

– Это наш сын, – коротко отозвался он. – Так и должно быть! – Джеймс тронул лошадей и вдруг словно очнулся: – Ты прочла имя Джонни!

Элизабет порозовела.

– Энн учит меня читать, – призналась она. – Только вот некоторые буквы мне никак не даются!

– Энн учит тебя читать?! – ошеломленно повторил Джеймс. Ему и в голову не приходило, что Элизабет это интересно. – Энн Киркленд?

– Да. Она ведь была учительницей до того, как вышла замуж за Вирджила. Мы занимаемся по вечерам в воскресенье, после обеда. Она всегда приглашает меня к себе после церкви.

– Будь я проклят! – чуть слышно выдохнул Джеймс. Он весь кипел от злости на Натана и на чету Кирклендов. Это он должен был бы учить ее читать! Он! Проклятие, почему он не подумал об этом сразу, так только они поженились?!

– Прости, Джеймс, что ты сказал?

– Я сказал, это здорово. Если понадобятся книги, дай мне знать, хорошо? В Лос-Роблес их полным-полно. Впрочем, ты и сама знаешь.

Неожиданная горечь в его голосе удивила Элизабет, но она не сказала ни слова.

Назад они ехали в молчании.

На следующее утро, открыв дверь, Элизабет обнаружила на крыльце сверток. В нем было все, что Джеймс когда-либо ей дарил: белый муслиновый передник, черные тонкие перчатки, золотое сердечко, украшенная перьями шляпка и новая, взамен разбившейся, коробочка из китайского фарфора.

А еще там лежали три книги, которые она сразу же узнала по обложкам. Те самые, которые Джеймс читал ей, когда они только поженились, те, которые она любила: «История двух городов» Диккенса, над которой она плакала, пусть и втайне, «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте, над которой рыдала взахлеб, и сборник Вильяма Калена Брайанта. Там же лежало и письмо. Элизабет сразу узнала почерк Джеймса. Рэчел Симонсон любезно согласилась прочитать его вслух.

«Бет, это все твои вещи, и я буду рад, если ты не откажешься принять их назад. Ты должна была бы забрать все это с собой, когда уходила, потому что все это я подарил тебе, а стало быть, это твое, и только твое. Книги можешь считать моим подарком к Рождеству. Я помню, как ты их любила, – пусть будут у тебя. Может быть, читая их, ты вспомнишь то время, когда мы сидели по вечерам у камина. Счастливые были дни, Бет. Буду рад, если книги напомнят тебе о них. И не пытайся вернуть их мне, потому что я хочу, чтобы они остались у тебя!

Джеймс».

Глава 24

Джеймс недоуменно заморгал: карты в его руке то и дело расплывались. Отпихнув пустой стакан, он взревел:

– Еще один, Билли! Да захвати бутылочку для парней! – Он махнул рукой в сторону трех мужчин, сидевших вместе с ним за столиком в насквозь прокуренном салуне.

– Неплохо придумано, Джим, – сказал Джастис Двенадцать Лун. – А ты уверен, что сдюжишь еще одну?

Джеймс повернулся к говорившему. Глаза у него были красные, припухшие, взгляд мутный.

– Не лезь не в свое дело, Джас. Никак, ты специально приволокся сюда, в Сайта-Инес, читать мне мораль о вреде пьянства?

– Ну что ты, – покачал головой индеец. – Если мне кто и нужен, так это твой проклятый братец-шериф. Да только его тут нет.

– А тогда заглохни и сдавай, – буркнул Джеймс. – Так что ты сказал, Гарри?

– Беру прикуп. Эй, передай-ка мне бутылочку, Кэган! Ничего не имею против того, чтобы поддержать компанию, тем более что платить-то тебе!

– Какого дьявола?! Конечно, мне! А почему бы и нет, спрошу я вас? Будто мне есть на что еще тратить деньги!

– Ну а ранчо? – вмешался Джастис. Протянув руку, индеец незаметно убрал бутылку подальше от Джеймса и сунул ее кому-то из игроков.

Барни Шредер, налив стакан доверху, оглушительно расхохотался.

– Да, Джим, у тебя же пока еще есть Лос-Роблес! – Он снова хохотнул, заговорщически подмигнув, будто намекая на что-то, понятное только им двоим.

– Ранчо, – заплетающимся языком проворчал Джеймс. – Проклятое ранчо! Видеть его не могу! Пусто там, все точно вымерло! Брр!

– Так-так, то-то я удивился, когда заглянул туда сегодня, а там ни души. – Прищурившись, Джастис следил за тем, как Джеймс неверной рукой пытался налить себе виски, попадая отнюдь не в стакан, а мимо. – И надолго уехал Мэтт?

– К-кто?

– Мэтью Кэган! Твой брат! Давно он уехал?

– Кто знает? – Джеймс пожал плечами. – И какое кому дело, черт возьми? А если он тебе позарез нужен, пошли ему телеграмму в Лос-Анджелес или куда он там отправился?

– Джим, – Джастис сокрушенно покачал головой, – я сижу здесь всего лишь полчаса, а тебя уже не узнать, ей-богу! Просто не тот человек! Да что с тобой творится, понять не могу?!

Барни Шредер издевательски прыснул в кулак, и Джастис обжег его гневным взглядом. Тот ухмыльнулся в ответ, и индеец опешил: на месте передних зубов у Барни чернела дыра.

– Проблемы с женой, мистер! Точнее, с бывшей женой!

– Заткнись, Барни, – прошипел Джеймс. Вздернув брови, Джастис озадаченно покосился на Джеймса:

– Так ты женат?

– Был женат! – поправил его Гарри, не отрывая глаз от карт.

– На самой очаровательной крошке, которая когда-либо услаждала мужской взор, – хохотнув, добавил Барни. – Просто даже не верится, Джим, как это ты ее отпустил? Да будь у меня такая куколка, да еще с такой фигурой, уж я бы ни днем, ни ночью не выпускал ее из-под одеяла! Должно быть, красотке все было мало, а ты, бедняга, не потянул! Верно, Джим?

Из груди Джеймса вырвалось глухое рычание.

– Давненько я, знать, не видался ни с кем из Кэганов, – присвистнул Джастис. – Значит, ты был женат, а теперь уже нет, верно? А Мэтью? Он тоже женился?

– Ха! – Нетвердыми пальцами Джеймс поднес стакан к губам. – Д-да если этот чурбан и женат, так только на своем «к-кольте»! Уж б-больно ему по д-душе его работа, дьявол его забери! Смерть как любит ее! – Он подозрительно покосился на Джастиса: – А что это ты интересуешься, а? На фига тебе мой чертов б-братец... или чего наклевывается?

– Наклевывается, наклевывается. Джим, может, отвести тебя домой, а? Похоже, тебя сморило.

– Да? А почему бы тебе самому не убраться к дьяволу, старик? Ну что, парни, мы играть сюда пришли или лясы точить?

– Не обращай на него внимания, – примирительно бросил Джастису Гарри. – Джеймс уж почитай два месяца колобродит. С тех самых пор, как их развели.

– Что-что? – подозрительно поинтересовался Джеймс, но недостаточно громко, чтобы заглушить издевательский смех Барни.

– А все потому, что его же дружок успел залезть под юбку к его женушке! Вот что его гложет, ребята!

Джеймс, отшвырнув карты в сторону, вскочил на ноги.

– Что ты сказал?

Но Барни продолжал заливаться смехом.

– Садись, садись, Джим. Можно подумать, никто в городе не знает, чем там по ночам занимаются Нат Киркленд и твоя женушка! Чего ты так взъерепенился? Дело-то житейское!

– Никто ничего не знает! – пьяно проревел Джеймс. – Ты сам не знаешь, что мелешь, проклятый идиот!

Джастис, громадный, как гора, угрюмо навис над разбушевавшимися мужчинами.

– Джим, успокойся. Пойдем домой.

– Н-никуда я не п-пойду, п-пока этот мерзавец не извинится за то, что наболтал насчет Л-лизабет! А ну пусти м-меня! – Оттолкнув Джастиса, Джеймс покачнулся и чуть было не упал. – Ну, д-давай, п-проси п-прощения, лживый сукин сын, – заплетающимся языком потребовал он, – иначе лишишься п-последних зубов!

Смех стих.

– Не собираюсь я извиняться, – уперся Барни. – Сказал что сказал – чистую правду! А потом, зубки-то я потерял как раз по вине твоей женушки!

Услышав это, Джастис вытаращил от изумления глаза.

– Да, женщина, видать, еще та! – пробормотал он.

А Джеймс, который был настолько пьян, что, по-видимому, ничуть не удивился, радостно захохотал.

– Молодец! Только жаль, что много оставила!

– Да это не ее работа! – фыркнул обиженный Барни. – Нат Киркленд постарался! Шел к ней в гости и, видно, не захотел, чтобы кто-то подслушал, чем они там занимаются!

Джеймс уже рванулся было к нему, но сильная рука Джастиса удержала его на месте.

– Не валяй дурака, Джим. Не видишь – он дразнит тебя. Плюнь, все знают, что ему соврать – как воды напиться!

– В чем дело, Джим? Привык прятаться за жениной юбкой?

– Оставь, Барни, – посоветовал Гарри, заметно раздосадованный, что все забыли об игре.

Но польщенный всеобщим вниманием Барни лишь визгливо рассмеялся, довольный тем, что выставил богатого и влиятельного Джеймса Кэгана попросту пьяненьким неудачником.

– А кстати, Джим, давно хотел тебя спросить, – протянул он. – Кто из них лучше в постели: твоя бывшая благоверная или Мэгги Вудсен? Ты ведь поимел их обеих! Так какая послаще?

– Будь ты проклят! – взревел Джеймс, вырываясь из объятий Джастиса. – Убью!

Но в ту же секунду исполинский кулак Джастиса врезался в физиономию Барни. Индеец намеревался просто заставить того замолчать и при этом совершенно упустил из виду гнев Джеймса. Тот же, словно ослепнув и оглохнув от ярости, тотчас вцепился Барни в горло.

Схватка была недолгой. Джеймс был слишком пьян, чтобы не наткнуться на пулю, вылетевшую из револьвера Барни, который разрядился, едва мерзавец упал.

Видимо, ей приснился кошмар. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Элизабет наконец сообразила, что кто-то настойчиво стучится к ней в дверь. Потом ей послышалось, что ее окликают по имени.

– Да-да, иду! – крикнула она, весьма удивившись спросонок.

Первое, что она увидела, было мрачное лицо доктора Хедлоу. А за ним, словно вставший на дыбы медведь-гризли, высилась исполинская фигура индейца. До Мэтью она и не представляла, что бывают такие гиганты, но этот был даже огромнее, чем ее деверь. Впрочем, все вокруг отступило на задний план, едва она заметила Джеймса. Огромный индеец держал его на руках бережно, точно ребенка. Рубашка Джеймса была пропитана кровью. Кровь стекала у него по руке и капала на крыльцо.

– О Господи! – всхлипнула Элизабет. – Джеймс! Она ринулась к нему, обезумев от горя при виде его неподвижного тела.

– Доктор Хедлоу... он... он... О Джеймс!

Откинув одеяла, она, затаив дыхание, смотрела, как огромный индеец бережно, будто больного малыша, уложил Джеймса в постель. Доктор Хедлоу тотчас разрезал на раненом окровавленную рубашку.

– Он жив, Элизабет. Думаю, все обойдется. Слава Богу, пуля не задела сердца!

– Как это случилось? – воскликнула она, прижавшись своей похолодевшей щекой к мокрому от пота лбу Джеймса.

– Драка в салуне, – с досадой пробормотал доктор. – Пьяные олухи! Элизабет, мне нужна горячая вода и побольше чистых полотенец!

– Да, – беззвучно прошептала она, вдруг заметив рядом огромного индейца.

Тот бережно тронул ее за локоть:

– Я могу чем-нибудь помочь, мэм?

Элизабет дрожала как осиновый лист. Схватив чайник, она сунула его в руки индейцу.

– Там, во дворе, колодец. Принесите воды!

Он мгновенно повиновался, а Элизабет кинулась разводить огонь. К тому времени, когда вернулся Джастис, пламя уже разгорелось, а Элизабет, стоя перед сундуком, лихорадочно рылась в нем в поисках тряпок для бинтов.

Джастис грузно опустился возле нее на колени.

– Позвольте, я помогу, мэм, – пророкотал он и, осторожно взяв ее любимое платье цвета лаванды, аккуратно разорвал его на полосы. Элизабет между тем схватила другое, синее, но он остановил ее: – Достаточно, мэм.

Боязливо взглянув на него, Элизабет до боли прикусила нижнюю губу. Великан вдруг улыбнулся:

– С ним ничего не случится, миссис Кэган. Не бойтесь. А если кому и волноваться, так мне. Не дай Бог Мэтт пронюхает, что я не уследил за его драгоценным братцем – тогда мне явно несдобровать.

– Как это случилось? – прошептала она.

– Точь-в-точь как сказал док. Перепились и подрались.

– И Джеймс... он тоже был пьян?

– Да, мэм. Обругал того, другого, и полез в драку. У одного из кобуры выпал револьвер – и готово! Джеймс нарвался на пулю Случайность, тот и сам струсил. Решил было, что прикончил Джима... вопил как резаный, аж пока не пришел док! Я уж хотел отнести Джима к нему, но тут он очнулся и уперся как баран – неси его к жене, и все тут. Все повторял «Элизабет, Элизабет». И успокоился, только когда я дал слово, что так и будет. Надеюсь, мэм, вы не в обиде?

– О, что вы! Я так рада, мистер...

– Двенадцать Лун. Джастис Двенадцать Лун к вашим услугам, мэм. Я приятель Мэтью Кэгана.

– О... вот как? Спасибо вам большое, мистер Двенадцать Лун.

– Мне нужна вода, Элизабет, – через плечо скомандовал доктор. – Налейте кастрюлю воды и держите ее на огне Надо вытащить пулю. Мне понадобится ваша помощь. Я и тебя тоже имею в виду, Джастис.

Тремя часами позже Джеймс уже крепко спал, успокоившись под воздействием морфина. А Элизабет и Джастис, вымотанные до предела, сидели за столом, попивая крепкий кофе.

– Я с радостью дам знать Мэтью, что он вам нужен, мистер Двенадцать Лун. Понятия не имею, куда он запропастился. Обычно он бывает дома раза три-четыре в год. Но сейчас мы не видели его с самого Рождества.

– Был бы весьма вам признателен, миссис Кэган, – проговорил Джастис, зевая с риском вывихнуть себе челюсти, – а то ума не приложу, где его искать.

– Буду только рада хоть как-то отблагодарить вас за вашу заботу о моем муже, сэр. Вы даже не представляете, насколько я вам признательна!

Джастис сделал вид, что не заметил, как она По привычке назвала Джеймса мужем. Бедняжка едва не валилась с ног от усталости.

– Не стоит, мэм. Если вам что-то понадобится, обязательно дайте мне знать. Не сочтите за вольность, но, сдается мне, Джиму здорово повезло в жизни! Выпади мне такая удача – вечно бы за нее Бога благодарил!

По всей видимости, смысл его слов ускользнул от Элизабет, но Джастис был даже рад этому. На него вдруг свинцовой тяжестью навалилась усталость. Джастис встал.

– Пойду-ка я, мэм. Да и у вас впереди несколько беспокойных часов, пока у Джима не спадет лихорадка. Может, я попозже вернусь и побуду с ним, пока вы немного отдохнете?

Элизабет тоже поднялась.

– Нет, спасибо, мистер Двенадцать Лун. Утром обещал заглянуть доктор Хедлоу. А до того времени все будет хорошо. – Она протянула ему руку. – Еще раз спасибо, сэр. Я непременно передам все Мэтью, как только он появится.

– Спасибо, мэм. Если я понадоблюсь, смело посылайте за мной. – Впрочем, Джастис уже догадался, что эта женщина не из тех, кто просит о помощи.

Весь остаток ночи Джеймс горел, как в аду. Элизабет не смыкала глаз, то меняла на нем пропитанные потом рубахи, то поила его с ложечки. Она обтирала ему мокрым полотенцем лицо, когда он жалобно стонал, и успокаивала, когда Джеймс, терзаемый кошмарами, пытался вскочить с постели.

Она не отходила от него ни на шаг, что-то приговаривая своим нежным голосом, даже пела ему песенки, лишь бы только он лежал спокойно. Порой его руки бессознательно тянулись в пустоту, и тогда Элизабет брала их в свои, подносила к губам и поцелуями охлаждала пылавшую жаром кожу. В бреду с его губ срывались имена Мэгги и Натана, порой он звал покойную мать или отца, что-то невнятно бормотал о Лос-Роблес, о Мэтью и снова звал Мэгги. А потом вдруг, будто вспомнив, произнес «Элизабет».

– Бет! – Голос его дрожал. – Бет!

– Я тут, Джеймс. – Элизабет так устала, что едва держалась на ногах. Голова ее лежала на подушке, колени ныли от долгого стояния на холодном полу, язык уже отказывался повиноваться. Он звал ее уже не меньше часа.

У Элизабет слипались глаза. Еще немного, и она уснет мертвым сном.

Веки ее сомкнулись, когда над ухом вновь раздался хриплый шепот:

– Бет, Бет...

– Я здесь, Джеймс.

– Бет...

– Я здесь, Джеймс.

– Бет, милая, – вдруг произнес он совсем другим голосом. Элизабет вздрогнула и увидела его широко раскрытые глаза. Казалось, ему стало легче. – Бет, – прошептал он, протянув к ней руку. – Бет, ты здесь!

Элизабет со слезами прижала к губам его ладонь. – Да. Я всегда буду с тобой, Джеймс.

– Мне приснилось, что ты ушла от меня, – пожаловался он. – Это было так ужасно! Кошмар какой-то. Я хотел умереть!

Она со слезами приникла к его горячим губам.

– Поспи, Джеймс. Тебе надо отдохнуть.

– Я что, болен? – смущенно спросил Джеймс. – Да, меня что-то лихорадит. Не позволяй Джонни подходить ко мне, Бет. Не то и он заболеет.

– Хорошо, – пообещала она, с трудом сдерживая слезы.

– Не хочу, чтобы он заразился, – пробормотал он, закрывая глаза. – Ох, как же мне плохо!

– Спи спокойно, Джеймс. Я позабочусь о Джоне Мэтью.

– Прости, что доставляю тебе столько хлопот, Бет. Я не хотел... Только не уходи, ладно? Не оставляй меня, милая!

– Ни за что, – пообещала она.

Он мгновенно уснул. Едва дыхание его стало глубоким, как Элизабет, стоя возле постели на коленях, ткнулась лицом в подушку и провалилась в тяжелый сон.

Глава 25

В сознание Джеймса вторгались чьи-то голоса. Их настойчивое жужжание раздражало его, как непрерывный писк комара.

Голос Элизабет, нежный и милый, то ласково нашептывал что-то, то мурлыкал какую-то немудреную песенку.

Голос Билла Хедлоу – повелительный и холодный, будто зимний день. И боль! Боже праведный, что за боль!

– Ш-ш-ш, все уже, все! – Это опять Элизабет, и боль, будто послушавшись ее, тут же стихает.

А вот голос Мэгги, вначале такой теплый и любящий. И сколько в нем злости и возмущения потом!

– Я забираю его в Вудсен-Хиллз. И ни о чем не хочу больше слышать!

И снова зажурчал голос Элизабет, но в нем чувствуется такая непреклонность, что Джеймс немедленно успокаивается.

– Нет!

Господи, как же жарко! И хочется пить.

Снова Элизабет. Мокрая холодная тряпка ложится ему на пылающий лоб.

Потом в его сознание вплывает голос Натана – такой уверенный, чуть насмешливый. Но что-то мешает Джеймсу уснуть. Наверное, их болтовня... почему-то он нервничает... снова болтовня... их голоса...

– Я просто не хочу, чтобы он оставался здесь наедине с вами.

– Не говорите ерунды! Он же ранен!

– Это неправильно. Позвольте мне остаться с ним. А вы пока побудете у Кирклендов. Вы же знаете, я о нем позабочусь.

– Нет. И давайте не будем больше об этом, хорошо?

– Люди уже начинают болтать.

– Вы же сами как-то сказали, что вам все равно.

– Так и есть. Но мне неприятно, когда злые языки перемывают косточки вам. Любимая, ну пусть тогда Мэгги заберет Джима в Вудсен-Хиллз! Ухаживать за ним – ее право. Да вы и сами знаете, что он предпочел бы быть там, а не здесь.

– Он еще очень слаб. Его нельзя трогать.

– Ну не убьет же его эта поездка!

– Даже слышать об этом не хочу, Натан. Джеймс останется здесь, пока не поправится.

– Но он вам больше не муж, Элизабет!

– И вы тоже... пока!

– Неужели вас не волнует, что говорят люди?

– Именно так. И не говорите мне, Натан Киркленд, что вас это так уж заботит!

Голоса становятся громче, в них слышится раздражение. Резко хлопает дверь. И снова тишина. Тишина и покой.

– Джеймс! Джеймс!

Он открыл глаза и поморгал. – Ты узнаешь меня, Джеймс?

Голос отказывается повиноваться ему. Джеймс с трудом разлепляет ссохшиеся губы.

– Бет? – просипел он с натугой и досадливо поморщился: не голос, а какое-то кваканье!

– Да, – выдохнула она с явным облегчением.

– Что?..

– Ты у меня дома. Тебя ранили, и мистер Двенадцать Лун принес тебя ко мне. Ты что-нибудь помнишь?

Он чувствовал себя ужасно. Все болело.

– Вроде да. – Даже эта коротенькая фраза далась ему с трудом.

– У тебя только под утро спал жар. Ты открыл глаза, и я обрадовалась – думала, ты уже пришел в себя. Знаю, что не хочется, Джеймс, но тебе обязательно надо что-нибудь съесть... может, немножко мясного бульона? Всего несколько ложек!

Джеймс хрипло простонал, но она ловко сунула ложку ему в рот. Бульон был восхитительный: горячий и ароматный. Джеймс невольно облизнулся. Сколько прошло времени с тех пор, когда ему перепадало что-то столь же вкусное!

– Хорошо, – еле ворочая языком, пробормотал он и, проглотив вторую ложку, провалился в сон.

Когда он вновь открыл глаза, в комнате было уже темно, несмотря на свет одного из торшеров.

В голове немного прояснилось. Джеймс ясно помнил, где он, хотя и чувствовал страшную слабость.

Он лежал в комнате Элизабет, на ее постели. Ему вдруг бросилось в глаза некое подобие занавески, и он сразу догадался, что Элизабет решила хоть как-то отгородиться от него. Там, за ней, была ее спальня. С трудом повернув голову в сторону зажженной лампы, он разглядел горевшую плиту, часть стола и стул.

А вот и Элизабет. Пододвинув кресло к его постели и закутавшись в одеяло, она крепко спала.

– Бет!

Она выглядела до того усталой, что он почти возненавидел себя за то, что вынужден был разбудить ее.

– Бет!

– М-м-м... – Она сонно заморгала и рывком села. – Джеймс! Ты проснулся? Ну, как ты себя чувствуешь?

– Отвратно, – просипел он. – Прости, что разбудил тебя, милая, но я умираю от жажды.

– Конечно! – Элизабет сползла с кресла и спросонья еле налила ему стакан воды – Сейчас я тебе помогу.

Опустившись на колени, она одной рукой приподняла ему голову и поднесла стакан к его губам.

– Ну, теперь лучше? – спросила она после того, как Джеймс выпил все до дна.

Он кивнул, и голова его снова упала на подушку.

– Может, поешь еще бульона? Так нужно, Джеймс.

– Хорошо.

Через минуту у его губ появилась полная ложка.

– Уже поздно, – прошептала она, – но утром я пошлю записку мисс Вудсен. Дам ей знать, что тебе уже лучше. Представляю, как она обрадуется!

Судя по всему, Элизабет тоже радовалась этому. Но тут лицо ее приняло хорошо знакомое ему суровое выражение, и Джеймс мгновенно догадался, что за этим последует.

– Должна тебе сказать, Джеймс, – непререкаемым тоном заявила она, – я была очень разочарована, узнав, что ты часто бываешь в этих ужасных салунах! – Элизабет недовольно поджала губы. – А пьянство, как тебе известно, великий грех! И недостойные люди, которые предаются этому пороку, угодят прямехонько в ад! Помню, в тот самый день, когда ты явился за полночь и так отвратительно вел себя, ты тоже был пьян. На этот раз я тебя прощаю, потому что верю всей душой... – она ловко впихнула в него полную ложку, – что тобой двигала лишь слабость характера. Но надеюсь, что ты эту ошибку не повторишь. Никаких оправданий, сэр! Мне стыдно за вас, очень стыдно!

– Прости, Бет, – невнятно пробормотал он, и во рту у него снова оказалась ложка. Но в глазах Элизабет вспыхнул гнев, и Джеймс вдруг почувствовал себя гадким шалунишкой, который заслуживает хорошей порки.

Она продолжала отчитывать его, не обращая ни малейшего внимания на его жалкие попытки оправдаться. А Джеймс давился бульоном, мечтая только о том, чтобы эта пытка наконец закончилась.

– Надеюсь, сэр, урок пойдет вам на пользу, – сурово сказала Элизабет, и Джеймс облегченно вздохнул, услышав звяканье пустой посуды. – Если бы мы все еще были мужем и женой, мистер Кэган, то, уверяю вас, в эту самую минуту все запасы спиртного в доме, включая и ваш любимый испанский шерри, отправились бы прямиком в выгребную яму! – Элизабет встала. – А если бы вы и после этого осмелились выпить хоть каплю, то я встретила бы вас на пороге ручкой от метлы!

Она скрылась за занавеской, и через мгновение оттуда послышались громыхание кастрюль и сердитое ворчание Джеймс насторожился. Скоро Элизабет вернулась с тазиком и чистым полотенцем в руках. Брови ее все еще были нахмурены. Она с суровым видом откинула одеяла, и Джеймс немедленно догадался, что она намерена сделать. Увы, он был еще слишком слаб, чтобы возражать, а потому молча подчинился.

– Прости, Бет, – пробормотал он в раскаянии. И оба понимали: Джеймс сейчас просил прощения не только за доставленные ей хлопоты, а за все, в чем был перед ней виноват.

– И ты прости, – примирительно сказала она, – мне не следовало так на тебя набрасываться. В конце концов, это не мое дело.

– А жаль, – проговорил он, закрывая глаза. – Простишь ли ты меня, дурака, Бет?

Она вдруг уткнулась лицом ему в плечо и прошептала:

– Я так испугалась. – Джеймс почувствовал, как ее слезы обожгли ему кожу. – Мне показалось, ты умираешь. Джеймс, не смей никогда больше так меня пугать!

Он с трудом поднял руку и коснулся ее волос.

– Ни за что, милая! Клянусь тебе! Только не плачь, пожалуйста! И прости меня за все.

Элизабет сердито шмыгнула носом и снова принялась обтирать его влажным полотенцем.

– И ты меня прости, – буркнула она уже спокойнее. – Просто я немного устала. Твоя рана... – Она осторожно коснулась повязки. – Так не больно?

– Немного.

– Как только закончу, дам тебе немного лауданума.

– Спасибо за все, – прошептал он. – Зря я сюда пришел. Это... это неправильно.

– Не глупи!

В этом вся Элизабет, подумал он через несколько минут, когда она решительно всунула ему в рот лекарство. Попробуй возрази! Всегда точно знает, как поступить. На нее можно положиться.

Джеймс сжал ее руку, чтобы не дать ей исчезнуть.

– Побудь со мной хоть немного. Она с улыбкой устроилась поудобнее.

– Конечно. Может, лучше поспишь? А я спою тебе колыбельную.

Словно больному ребенку, подумал Джеймс.

– Лучше расскажи мне, как вы ехали в Калифорнию. Улыбка ее мгновенно увяла, в глазах отразился испуг.

– Но это неинтересно... Лучше давай я расскажу тебе о Теннесси!

– Бет, – он опустил глаза, – почти два года ты сидела против меня за столом, а я рассказывал тебе о Кэганах. Держу пари, ты знаешь про нашу семью все-все. Теперь моя очередь узнать побольше о Беках.

– Но я и так тебе уже все рассказала. Когда мы ездили на могилу к Джону Мэтью. Помнишь?

– А мне бы хотелось послушать еще! – Он ободряюще сжал ее руку.

– Не так-то это просто, Джеймс.

– Знаю, милая. Но пусть это будет вместо колыбельной, ладно?

– Ну... а что ты хочешь знать?

– Начни хотя бы с того, как заболела твоя матушка.

На следующий день Джеймс проснулся, чувствуя себя совсем другим человеком. Он заснул как убитый, недослушав и половины. Тяжело было ощущать боль в го – лосе Элизабет, когда она рассказывала о тех, кого любила, и все равно он был доволен – наконец-то ему удалось понять, почему Элизабет именно такая, какая есть.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь, Билл? – спросил он дока Хедлоу, который с глубокомысленным видом разглядывал его рану.

– М-м-м... что ж, неплохо. Жар спал, рана чистая. Да и выглядишь ты прекрасно. Видно, Элизабет неплохо потрудилась.

– Это точно. Все-таки она необыкновенная женщина, верно, док?

– Да, Джим. Тут ты попал в самую точку. Конечно, это свинство по отношению к ней, но я был бы спокоен, побудь ты здесь еще пару дней. Не хочу рисковать, понимаешь? Можешь считать, что я предписываю это как врач. Если рана разойдется, я ни за что не ручаюсь. Спроси Элизабет, не возражает ли она, если ты останешься еще ненадолго. Ты уж извини, Джим.

Джеймсу стоило большого труда скрыть охвативший его восторг. А Элизабет, делая вид, что хлопочет у плиты, кусала губы, чтобы спрятать улыбку.

– Джим! – Хрипловатый голос Мэгги иглой вонзился в его затуманенное сознание. Нежные пальчики сжали его руку, и Джеймс улыбнулся, еще не успев открыть глаза.

– Привет, – пробормотал он. – Бет предупредила, что ты зайдешь. Ну и как я тебе?

Она выглядела восхитительно: свежая, безукоризненно элегантная, впрочем, как всегда. Сегодня на ней было розовое с вишневой отделкой платье. Только лицо ее было грустным.

– Что-нибудь случилось, Мэгги?

Взгляд ее огромных голубых глаз стал вдруг каким-то странным.

– Ничего, – поспешно пробормотала она. – Совсем ничего... просто переволновалась за тебя. Знаешь, вздуть бы тебя хорошенько, да рука не поднимается! – Она осторожно тронула белевшую на его груди повязку. – Проклятый идиот!

– Виноват, Мэгги. Ты уж прости, что перепугал тебя до смерти. – И тут до него дошло, что в доме как-то необычно тихо. – А где Бет?

Мэгги вновь изменилась в лице – казалось, она вот-вот заплачет. Судя по всему, в душе у нее шла какая-то борьба.

– Я отослала ее. – Голос Мэгги стал жестким. – А потом, ей все равно нужно было кое-что купить. – Рука ее сильнее сжала его ладонь. – Джим, может, поедем в Вудсен-Хиллз? Неужели ты думаешь, что я не смогу ухаживать за тобой? Да лучше, чем эта девчонка! Лучше, чем кто бы то ни было в целом свете!

Ответ дался ему нелегко:

– Ну... док Хедлоу считает, что пока рановато двигаться. Мэгги опустила голову.

– Понимаю... конечно.

Джеймсу смертельно не хотелось начинать этот разговор, но тянуть дальше было нельзя. Нечестно скрывать от нее правду.

– Мэгги, дорогая, – мягко начал он, – нам нужно поговорить...

Но она его перебила:

– Послушай, Джим, конечно, в последнее время мы не очень-то ладили...

Мягко сказано, усмехнулся он про себя. Последнее время они только и делали, что ругались.

– ...но все будет по-другому. Обещаю тебе, дорогой! Я возьму себя в руки. Вот увидишь, я стану совсем другой! – В голосе ее было столько искренности, что Джеймсу оставалось только гадать, кого из них двоих она стремится убедить. – Я люблю тебя, Джим. Люблю, как никогда никого не любила! И не хочу тебя терять!

– Мэгги!..

– Я уже начала готовиться к свадьбе, – быстро продолжила она с напускным воодушевлением, которое почему-то страшило Джеймса. – Само собой, все будет очень скромно, не так, как мы раньше хотели, но все же лучше обвенчаться в Санта-Барбаре. У Смитсонов там прелестное имение, они будут рады, если свадьба состоится в их знаменитых садах. Разве это не чудесная мысль? А потом сядем на поезд до Лос-Анджелеса, а там – на пароход и махнем в Европу! Я еще не говорила тебе, что дала телеграмму мистеру Бренду и попросила все организовать? Так что нам предстоит замечательное путешествие: увидим все, о чем так долго мечтали, – Испанию, Италию и, разумеется, Англию! Просто чудо, верно? Все будет как в волшебном сне, я тебе обещаю!

По лицу ее катились слезы. Она глотала их и говорила, говорила без конца, а Джеймс гадал, знает ли она, что творится в его душе.

– Мэгги, мне кажется, лучше подождать...

– Мне уже пора, Джим. – Она торопливо чмокнула его в щеку и засуетилась в поисках своей сумочки и шелкового зонтика. Впрочем, она продолжала трещать без умолку: – Жаль, что не могу посидеть подольше, но у меня еще куча дел, а времени в обрез. Приду завтра, если твоя церберша не станет возражать. Когда она злится, с ней просто сладу нет. Сегодня чуть ли не с пистолетом в руках уговаривала ее пустить меня.

– Побудь еще немного, Мэгги.

– Извини, не могу. Не волнуйся, скоро вернется твоя драгоценная Бет.

– Проклятие, Мэгги, иди сюда!

Но она уже была у двери, когда та распахнулась.

– О, привет, Мэгги!

– Убирайся с глаз моих, негодяй!

– Я тоже рад тебя видеть, милочка! – Натан вежливо приоткрыл дверь, и Джеймс услышал, как он чертыхнулся сквозь зубы. – Женщины! – А мгновением позже – уже изменившимся, ласковым голосом: – Элизабет! Элизабет, любимая, ты здесь? Уж не сердишься ли ты на меня?

– Сердится, да еще как, если, конечно, у нее есть голова на плечах, – ворчливо ответил Джеймс.

Занавеска отлетела в сторону, и на пороге появился Натан.

– Ах ты сукин сын! Кстати, могу тебя уверить, сегодня вид у тебя не такой дохлый, как в прошлый раз!

– Вот и славно! – пробурчал Джеймс.

– Да? Ну что ж, попробуй выкини еще что-нибудь в этом роде, и я сам отделаю тебя так, что небо с овчинку покажется!

Джеймс хитро улыбнулся.

– Всегда говорил, что ты для меня вроде родной матери, Нат!

– Проклятие, так оно и есть! А когда думаешь выметаться отсюда? Док уже приходил? И куда подевалась Элизабет?

Тарахтит как всегда, усмехнулся про себя Джеймс.

– Ушла за покупками. А док забегал еще утром. Сказал, что лучше побыть здесь еще пару дней.

– Вот оно что, – задумчиво протянул Натан. – Понятно. Ну что ж... Может, тебе что-нибудь нужно?

– Нет. Бет возится со мной как с ребенком.

– Да, она такая. Да, кстати, не интересуешься, что об этом болтают в городе?

Джеймс состроил недовольную гримасу.

– С чего бы это? Меня больше интересует, что говорит Барни.

Натан только ухмыльнулся.

– А, Барни!.. Боюсь, ему еще долго не удастся поговорить, во всяком случае, пока что док Гейзер ему не разрешает!

– Док Гейзер? Дантист?

– Да. – Натан снова ухмыльнулся. – У старины Барни вдруг почему-то выпали и остальные зубы! Разве не странно?

Джеймс покосился на него.

– Проклятие, Нат!..

– Доку придется изрядно потрудиться.

– Сукин ты сын! А я-то еще убиваюсь, что свалял такого дурака! Да, кстати, ты знаешь, что этот ублюдок говорил про Элизабет?

Натан пожал плечами:

– Да чего только не болтают в городе обо мне и Элизабет! Надоело! Но будь я проклят, если позволю вот так подстрелить своего лучшего друга!

Джеймс судорожно стиснул его руку.

– Лучшего друга у меня не было, Нат! И прости за то, что я когда-то наговорил!

Натан рассмеялся.

– Ах ты, мерзавец! Ладно, Бог с тобой! Только постарайся больше не подставляться под пулю!

Они еще немного поговорили, и Джеймс начал устало зевать.

– Как ты себя чувствуешь, Джим? – с сомнением спросил Натан. – Что-то ты неважно выглядишь!

– М-м-м... да вот, побаливать стало, – скривился тот. Он попытался улечься поудобнее и сморщился от острой боли в груди.

В этот момент хлопнула входная дверь, и оба разом притихли. Судя по всему, на стол легла тяжелая сумка, и на пороге, развязывая ленты шляпки, появилась Элизабет. Она окинула мужчин внимательным взглядом.

– Давно ушла мисс Вудсен?

– С полчаса назад, – вскочив на ноги, быстро ответил Натан.

Элизабет придирчиво оглядела Джеймса.

– Что-то ты побледнел, и вид усталый. Давай-ка поспи. Или лучше вначале поешь.

– Угу.

– Сейчас испеку лепешки. Твоему желудку это не повредит.

– У него болит плечо, – робко вмешался Натан. Элизабет коротко кивнула.

– Ничего удивительно, – сердито фыркнула она, – когда от посетителей отбою нет! – И уже совсем другим, нежным голосом обратилась к Джеймсу: – Сейчас покормлю тебя, а потом дам лауданум. Его нельзя пить на пустой желудок.

Она исчезла за занавеской, и Натан устремился за ней, даже забыв попрощаться с Джеймсом. Тот устало прикрыл глаза, невольно прислушиваясь к их разговору.

– Элизабет, я пришел извиниться.

– В этом не было нужды.

– Нет. Я вел себя как осел, и мне очень стыдно. Ты простишь меня, любимая?

Она немного помолчала.

– Конечно. – В голосе ее слышалась такая печаль, что Джеймс невольно подумал: будь он на месте Натана, непременно схватил бы ее в объятия и расцеловал. – Давай не будем больше об этом. Мы оба были расстроены и наговорили друг другу лишнего. Забудь, все прошло.

– Если хочешь.

– Да, хочу. Лепешки будешь? Я сейчас поставлю кофе. Джеймс усмехнулся с закрытыми глазами. В этом была вся Бет Чашка кофе или чаю – и все в порядке.

– Нет, не стоит. Не хочу добавлять тебе хлопот.

– Глупости!

– Знаю. Но Джим устал. Да и у тебя вид не лучше. А кстати, сама-то ты где спишь?

– На качалке.

– На качалке?! – изумился Нат.

– Ерунда, Натан. Вполне удобно.

– Любимая... – поколебавшись, заговорил он, – может, ты передумала и все-таки поживешь пока у Вирджила и Энн?

– Нет, – решительно отрезала она.

– Ладно, как знаешь. Я просто спросил. Похоже, Элизабет стало неловко за свою резкость.

– Прости, Натан, знаю, что ты хочешь как лучше.

– Я люблю тебя, Элизабет. – Джеймс вдруг почувствовал, как внутри у него все сжалось. – И переживаю за тебя.

– Знаю, но... – И тут до ушей Джеймса донесся звук, который он бы ни с чем не спутал, – это был поцелуй. Секунды показались ему вечностью. Потом мягкий голос Элизабет произнес: – Мне нужно замесить лепешки.

– Да, милая. – В голосе Натана явственно слышалось разочарование, а Джеймс так обрадовался, что даже почувствовал себя неловко. – Конечно. Можно мне заглянуть завтра?

– О нет. Тебе ведь давным-давно пора в домой, в Колд-Спрингс.

– Ранчо прекрасно обойдется без меня пару дней. А я побуду с тобой.

– Но это совсем ни к чему, – настаивала она. – Джеймс уже поправляется, а ты и так уже задержался дольше обычного.

– Ладно. – Судя по недовольному тону, до Ната наконец дошло, и Джеймс злорадно улыбнулся. Впрочем, Натан всегда быстро соображал. – Я уеду, если ты так хочешь. Но к субботе вернусь.

– Буду рада тебя видеть, – кротким голосом ответила Элизабет.

Голова Натана просунулась за занавеску.

– Я уезжаю, – с несчастным видом объявил он. – Хочешь, попробую связаться с Мэттом?

– Шутишь? – возмутился Джеймс. – Да Мэтт с меня шкуру спустит, если узнает! Дашь ему знать, если я отдам концы, не раньше! Нет уж, спасибо, – буркнул он.

– Ладно! Увидимся через пару дней.

– Угу. Передай привет ребятам.

– Конечно. – Нат снова исчез за занавеской, и снова Джеймс услышал звук поцелуя. – Пока, милая. Если понадоблюсь, дай мне знать. Я тут же примчусь.

– Непременно. Пока, Нат.

Еще один долгий поцелуй. Руки Джеймса сжались в кулаки. Хлопнула дверь, и он немного расслабился. На пороге возникла Элизабет:

– Через минуту получишь свои лепешки! Постарайся не заснуть.

Он кивнул. Улыбнулся ей. Какая же она хорошенькая!

– Ты Нью-Мексико любишь больше, чем Техас?

– Да, – устало ответила Элизабет, – здесь больше травы. Больше цветов. По крайней мере там, где я бывала.

Сегодня они заболтались допоздна. Конечно, Джеймс понимал, что уже поздно, что с его стороны просто эгоистично заставлять ее сидеть рядом, но ничего не мог с собой поделать – слишком уж радостно было снова видеть ее возле себя, слышать милый, нежный голос. К тому же им осталось быть вместе так недолго, и он спешил, спешил в последний раз насладиться вновь обретенной близостью Элизабет.

По правде говоря, ему следовало бы уехать еще утром, тем более что рана благополучно затянулась, да и сам он чувствовал себя неплохо – спасибо Элизабет. Но Джеймс все никак не мог решиться. Он прекрасно понимал: стоит ему закрыть за собой эту дверь – и конец радостно-горькой близости с Элизабет. Поэтому, дождавшись прихода доктора Хедлоу, Джеймс принялся притворно жаловаться на боль в боку и разыграл такое представление, что сам себе стал противен. Но дело было сделано! Ему прописали еще два дня покоя в доме Элизабет. Джеймс чувствовал себя последней свиньей, ведь он знал, что, пока он занимает ее постель, Элизабет даже не в состоянии выспаться, однако расстаться с ней было выше его сил.

В этот день желающие навестить его валили валом – Мэгги, Вирджил и Энн, чета Тэлботов, вслед за ними Зах Роулендс и кое-кто из ковбоев с ранчо.

Джеймс был на седьмом небе от счастья. Элизабет кудахтала над ним, строго следя за тем, чтобы его не утомляли, и без всяких церемоний выставляла посетителей вон. Она закрывала за ними дверь, и они снова оставались одни.

Теперь ему не было необходимости все время лежать в постели. Он уже мог самостоятельно одеваться и, бодро шаркая ногами, усаживался за стол, когда Элизабет звала его обедать. Даже ограниченные возможности не мешали ей кормить его по-королевски. Однажды вечером она поджарила для него кукурузные пончики с яблоками, и он уплел целую тарелку, чувствуя себя как в раю.

Вечерами он лежал в постели, а Элизабет усаживалась возле него в кресло-качалку, и они часами болтали, смеялись и говорили, говорили без конца.

Иногда она читала ему вслух те книги, что он прислал ей, медленно, запинаясь на каждом слове, а он поправлял ее и подбадривал, когда она уставала. Лицо Элизабет вспыхивало от удовольствия, как будто она все еще до конца не верила в это чудо. И Джеймс сиял вместе с ней от счастья и гордости, не уставая изумляться, что такое простое занятие доставляет столько радости.

И он наконец понял то, на что еще несколько месяцев назад намекал ему Мэтт, – Элизабет не только гор – да. В ее характере есть многое, о чем не следует забывать: неуверенность, сомнение в собственных силах, отчего порой она становится просто испуганным ребенком.

Вот тут-то Джеймсу и следовало ей помочь, а он постоянно забывал об этом – забывал, ибо был слеп, думал только о себе и, кроме того, не хотел воспринимать Элизабет такой, какой она была на самом деле.

В этот вечер Джеймс опять попросил ее рассказать ему о своей жизни в Теннесси. Она вначале отнекивалась, потом сдалась. Он уселся на постели, подложив себе под спину подушки; Элизабет устроилась рядом. Но едва она стала вспоминать подробности смерти матери, как голос ее дрогнул, и рука Джеймса сама нашла ее руку, да так и осталась.

– В Нью-Мексико тоже бывает красиво, – продолжала она. – Мне очень понравился Альбукерк. Он стоит на берегу огромной реки, туда ходят поезда. И в Санта-Фе тоже.

– Да, – машинально согласился он, изо всех сил стараясь сохранить в своей памяти эту минуту – звук ее нежного голоса, выражение лица, каждую мелочь. «Да, – думал Джеймс, – я запомню ее навсегда, сколько бы ни прошло времени». Пусть она даже будет счастлива с Натом, окруженная ребятишками и любовью мужа. А эти драгоценные воспоминания заполнят пустоту его собственной жизни и, может быть, смягчат грядущее одиночество, то страшное одиночество, в котором он жил с того самого дня, как она оставила его.

Глава 26

Элизабет повернулась к Джеймсу спиной, не желая, чтобы он заметил выражение ее лица.

– И слышать не хочу. Даже доктор Хедлоу велел тебе остаться еще на день. Он рассердится, узнав, что ты не послушался.

Джеймс стоял рядом, полностью одетый и готовый к отъезду домой, в Лос-Роблес.

Элизабет растерялась. Она рассчитывала, что у них впереди еще целый день, но Джеймс застал ее врасплох, одевшись без посторонней помощи и попросив послать за мисс Вудсен. А стоило той появиться, как он попросил отвезти его домой. Мэгги уже ждала за дверью – Джеймс уговорил ее подождать, пока он попрощается с Элизабет.

– Мне пора, – тихо сказал он, – давно пора. Вечером приедет Нат, ты помнишь? Бет, тебе надо устраивать свою жизнь.

– Так ты уезжаешь из-за Ната?

– Нет. Ты устала, милая. Я бесконечно благодарен тебе за твою доброту, но было бы чертовски эгоистично с моей стороны и дальше пользоваться ею.

– Что за чушь! – Руки Элизабет стиснули спинку стула. – Мне совсем не трудно было заботиться о тебе, Джеймс. Я делала это с удовольствием.

Он тяжело вздохнул.

– Ты замечательная женщина, Бет. Хотел бы я отблагодарить тебя! Не предлагаю тебе денег – ты бы швырнула их мне в лицо, так что даже и пытаться не буду! Может быть, потом я придумаю, как отблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала. И не только за то, что кормила и... и... за все. Бет... – он осторожно дотронулся до ее плеча, – я хотел бы спросить тебя... один только раз, и потом уже никогда тебя не побеспокою.

– О чем? – едва слышно прошептала она.

– Если бы вернуться в прошлое, – начал он, тщательно взвешивая каждое слово, – если бы мы только что поженились, что бы ты изменила? Есть что-то, что бы ты хотела исправить?

Элизабет сама не понимала, почему ей вдруг стало трудно дышать. Она с трудом сглотнула застрявший в горле комок. Его руки по-прежнему лежали у нее на плечах. Она закрыла глаза и мысленно унеслась в прошлое.

И вдруг время как будто повернуло вспять – Элизабет снова увидела себя, испуганную, словно дикая птичка в клетке. Тогда она сбивалась с ног, чтобы в доме всегда все сверкало. Она вспомнила, как Джеймс возвращался домой, а потом, умывшись и переодевшись, звал ее пройтись с ним вечером, когда было уже не так пыльно и на землю опускалась прохлада. Все как будто случилось только вчера, она видела его улыбающееся, светившееся надеждой лицо.

«Пойдем, Бет, – уговаривал он. – Всего на полчаса! Там так хорошо! Возле дороги растут старые дубы; ты посмотришь, какие причудливые тени они кидают на землю, когда садится солнце. Идем!»

Каким молодым он казался тогда! Какими юными были они оба! Пугливая Элизабет всего боялась, придумывала всяческие предлоги, чтобы отказаться. Через пару недель он сдался.

– Теперь я бы не стала отказываться прогуляться с тобой вечером, – прошептала она. – Мы гуляли бы под теми дубами, о которых ты мне рассказывал!

Он судорожно вздохнул.

– А я бы чаще сидел на кухне возле тебя, когда ты готовишь ужин, вместо того чтобы подниматься к себе.

– А я, – подхватила Элизабет, – иногда оставляла бы тарелки немытыми!

– Я бы научил тебя танцевать! И читать!

– Я бы сама тебя попросила!

Руки Джеймса властно легли ей на плечи. Он привлек ее к себе, коснулся щекой ее волос, вдохнул их аромат. Элизабет вдруг лукаво усмехнулась:

– Теперь я бы никогда не убежала от миссис Делакруа! Он улыбнулся:

– Теперь я бы просто не отвез тебя туда! Оба весело расхохотались.

Элизабет накрыла его руку своей и до боли сжала ее, закрыв глаза, чтобы не расплакаться.

– Хотел бы я, чтобы ты снова понесла от меня, – глухо сказал Джеймс. – Ни за что не прощу себе, что был таким идиотом после смерти Джона Мэтью!

– Это не только твоя вина, Джеймс. Я тоже была глупа, – вздохнула она и неожиданно добавила: – У вас с мисс Вудсен еще будут дети!

– Ты подаришь чудесных ребятишек Нату, – улыбнулся он.

– Может быть, – тоненьким голосом проговорила она, и Джеймс крепче прижал ее к себе.

– Я хочу сказать тебе еще кое-что, Бет, прежде чем уеду. В ту ночь, когда я напился и наговорил тебе все эти ужасные вещи, ах, милая, знала бы ты, как я проклинал себя за это! Я не хотел, клянусь всем, что для меня свято, я вообще ничего не соображал тогда! Я бы с радостью вырвал свой поганый язык, если бы это что-то изменило. Отдал бы все, что имею.

– Знаю, Джеймс.

– И вот еще что... Когда я поклялся тебе, что не спал с Мэгги, кроме того... единственного раза, я не лгал. Мы проводили вместе вечера, но я никогда не изменял тебе! Это чистая правда, клянусь тебе, Бет!

– Не надо, Джеймс, я всегда тебе верила.

– Бет. – Он повернул ее к себе, и глаза их встретились. – Есть кое-что такое, о чем я мечтаю больше всего на свете... Если бы я только понимал раньше! Если бы только знал! – У него вдруг запершило в горле. Джеймс печально покрутил головой и заглянул ей в глаза. Потом склонился к ее губам и осторожно поцеловал, едва касаясь, будто держал в руках нечто хрупкое и драгоценное, как мечта. Но постепенно поцелуй становился настойчивее, губы Джеймса опаляли ее жаром. Руки Элизабет запутались в его волосах, губы ее жадно впитывали сжигавшую его страсть, как будто стараясь насытиться им на всю жизнь.

– Бет, – тяжело выдохнул он, – обещай, что если будешь в чем-либо нуждаться, то придешь ко мне! Если тебе вдруг понадобится помощь! Ты поняла меня, Бет?

– О, Джеймс, я не могу!

– Обещай мне!

– Это невозможно!

– Обещай мне!

– В этом нет необходимости!

– Бет! – Он отстранился и сурово посмотрел на нее.

– Ну ладно, – она неохотно сдалась, – если уж это так важно для тебя!

Он коротко поцеловал ее еще раз и вышел не оглядываясь Элизабет, опустив руки, молча смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь. И только потом вспомнила, что так и не узнала, о чем он мечтал больше всего на свете, чего не мог себе простить с тех пор, как они расстались.

Большую часть пути Джеймс проехал молча, погрузившись в собственные невеселые мысли. Он огляделся по сторонам, только когда Мэгги остановила элегантный фаэтон.

– Где это мы?

Судя по всему, они съехали с дороги к его ранчо. Ага, это то самое место, куда они с Мэгги часто приезжали купаться, то самое, где он однажды занимался любовью с Элизабет, а кончил тем, что изнасиловал ее. Правда, с того самого дня Джеймс избегал бывать здесь. Его глаза невольно обратились к той прогалине, где он когда-то так жестоко воспользовался силой, чтобы удовлетворить свое желание.

– Ты помнишь, что это за место, Джим? – спросила Мэгги, натянув вожжи.

– Не хуже, чем ты, – с горечью ответил он, потирая нывший бок. Он чувствовал усталость, но домой, где было пусто и где его ждала одинокая холодная постель, вовсе не спешил. Мэгги предлагала ему поехать в Вудсен-Хиллз, но он решительно отказался.

За всю дорогу он так и не сделал попытки поговорить с ней. Конечно, тянуть с этим нельзя – ей понадобится чертовски много времени, чтобы отменить все приготовления к свадьбе. Но сегодня у него просто не было сил. Сегодня ему казалось, что он во второй раз потерял Элизабет.

Мэгги направилась к воде. Была середина марта – начало весны в Санта-Инес, – и Мэгги оделась соответственно: легкое голубое платьице, обильно украшенное кружевами и ленточками. Белокурые локоны зачесаны вверх и обвиты гирляндой цветов. Украдкой покосившись на нее, Джеймс невольно подумал, что такой наряд более уместен для ее кокетливой нью-йоркской гостиной.

– Я часто вспоминала эту полянку, – сказала она, – Закрою, бывало, глаза, и вижу, как мы плещемся в воде, а потом занимаемся любовью.

– И я, – признался Джеймс.

– Я видела перед глазами твое тело, – продолжала Мэгги, – такое юное, полное сил. Видела, как играли твои мускулы, когда ты любил меня! – Она опустила голову. – Ты ведь занимался со мной любовью еще до того, как влюбился в эту девчонку, твою жену! Я так долго жила этими воспоминаниями! Ты никогда не узнаешь, Джим, как сильно мне тебя не хватало! Как я страдала!

Джеймс с трудом вылез из коляски.

– Мэгги, – решительно проговорил он, остановившись перед ней, – послушай, с меня хватит! Я же вижу, что ты всю неделю дергаешься, словно кошка на раскаленной крыше. Может, скажешь наконец, что происходит?

– Во-первых, – ответила она не поворачиваясь, – наконец-то возвращается твой брат.

– Мэтт?

Мэгги кивнула:

– Он вернется к концу недели. Вчера я получила телеграмму.

Джеймс недоверчиво хохотнул.

– Ты ведь только утром спрашивала, не слышал ли я о том, где он!

– У меня были подозрения на сей счет, но я надеялась услышать подтверждение от тебя. Вот уже несколько дней, как один из моих деловых партнеров сообщил мне о некоем шерифе, который наводит обо мне справки в Денвере.

– В Денвере? – недоверчиво переспросил Джеймс. – Мэтт?!

– Он очень хитер, твой брат. Очень хитер и хорошо знает свое дело. Телеграмма не оставляет никаких сомнений, что ему удалось то, что он задумал. – Мэгги рассеянно стащила с головы шляпку и будничным тоном продолжила: – Сдается, я должна быть ему благодарна, что он хотя бы дал мне шанс самой рассказать тебе обо всем. Джеймс ошеломленно уставился на нее.

Мэгги повернулась, и он увидел, что по лицу ее катятся слезы.

– Я люблю тебя, Джим. Прошу тебя, не забывай об этом. Знаю, тебе трудно будет поверить в то, что ты сейчас услышишь, но тем не менее все это я сделала для тебя, для нас обоих, чтобы мы могли жить так, как когда-то мечтали, чтобы у нас было достаточно денег делать все, что мы захотим.

– Денег? – тупо переспросил он. – Мэгги, у нас обоих полно денег! Больше, чем мы сможем прожить!

– Мне бы не хватило! – яростно выкрикнула она сквозь слезы. – А теперь твой проклятый братец полностью все разрушил!

– О чем ты, Мэгги?

– О Джим! – всхлипнула она. – Только обещай, что не возненавидишь меня!

Похолодев от приближения неведомой опасности, Джеймс все же не мог возразить. Он любил ее, любил эту женщину и был бессилен избавиться от этой любви, точно так же, как не мог заставить себя возненавидеть Ната.

– Никогда, Мэгги!

Ее хорошенькая нижняя губка задрожала.

– Что мне останется, если я потеряю твою любовь, Джим?! Если ты уйдешь из моей жизни?

Он едва смог удержаться, чтобы не обнять ее.

– Ты сама знаешь, что это невозможно. Ты, я, Нат – мы всегда будем друзьями.

– Друзьями! – бросила она с таким видом, словно это слово обожгло ей губы. – И это все?

– Но это немало, Мэгги.

– Я так и знала! – злобно выкрикнула она. – Знала с первой минуты! Читала все по твоим глазам! Достаточно было услышать, как ты говоришь о ней! И не смей это отрицать!

Джеймс молчал.

Мэгги яростно вытерла слезы.

– Но я все надеялась, что ты снова полюбишь меня так же, как прежде! Что все снова будет хорошо.

– Расскажи мне все-все, Мэгги. Что толку тянуть? – Он кивком указал на небольшой пистолет в кобуре у нее на поясе. – Вижу, ты даже прихватила пистолет. Неужели все так плохо и ты испугалась, что я тебя убью?

– А вдруг? – Мэгги рассмеялась дребезжащим смехом. – Свою драгоценную Элизабет ты бы ведь прикончил, сделай она то же, что и я. Впрочем, об меня ты вряд ли станешь пачкать руки. Может, именно за это я тебя и полюбила. Ты был единственным мужчиной, способным заставить меня быть такой, какая я есть на самом деле. Впрочем, ты и сам все знаешь. Такого, как ты, больше нет!

– Мэгги...

– Все, что я рассказала про Денвер, – чистая правда, – продолжила она, – но тебе известно не все. Я и в самом деле сильно пострадала, попала в больницу... Меня долго не могли опознать.

– Ты не могла ходить, – добавил он. Мэгги вздернула подбородок.

– Да, не могла. И была перепугана до смерти. Я сидела в больнице, совсем одна, Джим, и гадала, стану ли я когда-нибудь прежней. И была не в силах написать тебе... не в силах... – Мэгги сердито смахнула слезы. – И ты бы не смог! Знаю я тебя, Джим Кэган, так что даже не пытайся меня переубедить!

– Не буду, – улыбнулся он. – И я бы не смог.

– Но ты бы никогда не сделал того, что сделала я, – продолжала она, и что-то в ее голосе заставило сердце Джеймса сжаться от страха. – Джим, неужели ты никогда не задумывался, почему я все-таки объявилась только спустя два года?

– Ну... тебя же оперировали... – неуверенно протянул он, – на это нужно время.

– Да, два раза, – жестко сказала она. – Всего два! Я смогла ходить уже спустя четыре месяца!

– Что?! – прошептал он, не веря своим ушам.

– Генри Стротэм. Ты помнишь его, Джим?

– Д-да... ты говорила, что знакома с ним, – смутился Джеймс, с трудом воскрешая в памяти их разговор почти четырехлетней давности. – Генри Стротэм. Богатый промышленник. Ты встретила его в Чикаго, и он влюбился в тебя по уши. Умолял выйти за него замуж, верно? – Тогда они еще оба хохотали над этим. Это и вправду было забавно – сказочно богатый старик, умирающий от любви к очаровательной девушке и пообещавший бросить к ее ногам весь мир в обмен на радости супружеской постели. – Конечно, помню Но он-то тут при чем?

– В нем-то все и дело, – с расстановкой произнесла Мэгги, – именно в нем!

Глава 27

Стащив с головы шляпу, Джеймс остановился на пороге и решительно постучал. Дверь распахнулась почти сразу же, и запыхавшаяся Элизабет удивленно взглянула на него. В руках у нее была огромная деревянная ложка.

– Джеймс! – изумленно охнула она. И неудивительно – ведь прошло уже больше двух месяцев с того самого дня, как он покинул ее дом.

– Добрый вечер, Бет – Джеймс с улыбкой кивнул на ложку. – Занята любимым делом?

– Да, я готовила. О Боже, какой сюрприз! Заходи. – Она радостно кивнула, и Джеймс уже ступил было на порог, но тут же спохватился – не следовало ставить под удар репутацию Элизабет.

– Нет, лучше не надо. Не хочу, чтобы злые языки опять принялись перемывать нам косточки. Тем более что я только на минуту.

– Конечно, я понимаю. – Элизабет опять принялась нервно комкать фартук. – Господи, как хорошо, что ты зашел! Как ты себя чувствуешь, Джеймс?

– Замечательно. Все зажило, так что я и думать об этом забыл.

– Ну и прекрасно. Впрочем, Мэтью говорил, что у тебя все в порядке. Но ты что-то похудел... наверное, плохо ешь. Твоя новая экономка, миссис...

– Килер, – подсказал Джеймс.

– Да, миссис Килер, она тебя кормит?

– О, конечно. Само собой, до тебя ей далеко, но я не жалуюсь. Впрочем, это все ерунда, просто дел по горло, – отмахнулся он, стараясь не выказать, как отчаянно скучал без нее. Еда его не интересовала, он вообще едва замечал, что ест. – На этой неделе отправляем новую партию скота.

– Понятно, – кивнула она. – Надеюсь, все будет в порядке. Только береги себя, Джеймс. Иначе рана даст себя знать.

– Не волнуйся, Бет. К тому же Мэтт глаз с меня не спускает. Он ведь пока свободен, ты же знаешь.

– Да, – вспомнила она, – он же говорил мне, когда вернулся. Пару дней назад мы с ним вместе ужинали.

– Знаю, Мэтт рассказывал. Хвалился, что прекрасно провел время.

– И я тоже, – улыбнулась Элизабет. – Он был в чудесном настроении – все время меня смешил.

Джеймс довольно хмыкнул:

– Погоди, вот услышишь его байки в сотый раз, тогда посмотрю, что ты скажешь!

– Ничего, – улыбнулась Элизабет. – Я так рада, что он хоть немного побудет с тобой. – Из кухни аппетитно запахло, и она озабоченно потянула носом. – Извини, Джеймс, мне нужно снять сковородку с плиты.

Он ждал, жадно прислушиваясь к ее торопливым шагам. Вернувшись, Элизабет с удивлением увидела у него в руках темно-синий бархатный мешочек.

– Вкусно пахнет, – одобрительно хмыкнул он. – Решила приготовить что-то особенное?

Взгляд Элизабет упал на мешочек, который он сжимал в руке.

– Да, обед для мистера Робелардо. Он в тюрьме. – Она бросила на Джеймса быстрый взгляд. – Впрочем, ты, должно быть, слышал от Мэтта.

Джеймс кивнул:

– Весь город уже знает. Такого переполоха здесь давно не было. – «С того самого дня, как узнали о нашем разводе», – чуть было не добавил он, но вовремя прикусил язык. – Ты готовишь ему обед? – поразился Джеймс. Хотя Мэтт, который почти каждый вечер играл с Робелардо с шахматы, и передавал, что тот хотел бы увидеться с Джеймсом. Однако брат так и не смог заставить себя снова взглянуть в глаза человеку, из рук которого когда-то принял драгоценный дар, но оказался не в состоянии его удержать.

– Наверное, это покажется странным, – пробормотала Элизабет, – но он был очень добр ко мне. И потом, ведь это он велел своим людям похоронить папу. Вряд ли у меня самой хватило бы сил, тем более тогда. А потом он привез меня в лагерь, кормил, как ребенка, и не подпускал ко мне других... тех, что хотели... – Она невольно сжала кулачки.

– Я понимаю, – поспешно отозвался Джеймс.

– Вот я и решила отплатить ему за доброту, – продолжала Элизабет, – приготовить что-нибудь вкусненькое. Знаешь, Джеймс, он так обрадовался, ты не поверишь! Робелардо – славный человек. А какие манеры! Словно у настоящего южанина! Как они могли приговорить его к повешению?!

– Грабеж в нашем штате – серьезное преступление, – виновато опустил глаза Джеймс, – тут уж ничего не поделаешь.

– Но за это вешать?! Скажи, а Мэтью ничем не может помочь?

– Мэтт, то как раз и арестовал его, Бет. Он и сам не рад, но работа есть работа.

– И все же, – заупрямилась она, – так нельзя.

– Мне очень жаль, милая, но в стране существует закон, и Мэтт поклялся следить за его соблюдением, а Робелардо этот закон нарушил. И ему придется заплатить. Он знал, на что идет. В конце концов, Робелардо не зеленый юнец.

– Знаю, – печально вздохнула она. – Но в жизни и так приходится несладко! Так неужели же надо убивать человека только за то, что он украл несколько лошадей?!

Само собой, Джеймс прекрасно знал, что за Робелардо числится не только безобидное конокрадство, но и куда более кровавые подвиги, но ему страшно не хотелось огорчать Элизабет.

И поэтому он решил сменить тему.

– Послушай, Бет, ты, я вижу, занята, так я не буду тебя отрывать. Вообще-то я зашел, чтобы кое-что тебе передать.

Он протянул ей какой-то мешочек, и Элизабет подозрительно нахмурилась:

– Что это?

– Так я и знал, – тяжело вздохнул Джеймс. – Другая бы на твоем месте, сгорая от любопытства, тут же его бы развязала! Другая, но не Элизабет! – Он сунул мешочек ей в руки. – Считай, что это компенсация за хлопоты, за то, что занимал твою постель, ел, пил и не давал тебе ни минуты покоя.

– Вздор! Мне ничего не нужно!

– Тебе, может, и нет. А мне нужно. И к тому же... – Джеймс таки изловчился и сунул ей мешочек в руки, – это в общем-то все твое. Так что можно сказать, я просто возвращаю вещи их законной владелице.

– Мое?

– Открывай же, Элизабет. – Он озабоченно нахмурился. Она развязала тесемки и, потянув за шнурок, ошеломленно застыла.

– В тот день, когда ты ушла, я был малость не в себе, – тихо проговорил Джеймс, – но не настолько, чтобы не понять, что ты не примешь от меня денег. Ты все твердила, что ни в чем не нуждаешься, но я-то знал, что у тебя в кармане нет ни цента. Сдается мне, я просто струсил... не решился спросить, где ты рассчитываешь их раздобыть, поэтому и дал тебе уйти. И потом все удивлялся, как же тебе удалось продержаться, да еще столько времени. И вдруг до меня дошло! Словно громом поразило, я просто поверить не мог!

Элизабет молчала.

– Мне и в голову не могло прийти, что ты решишься продать гранаты своей матери, – продолжил он. – Ты ведь их очень любила, а потом, я знаю, как много они для тебя значили. Зачем ты это сделала, Бет? Почему не продала медальон, который я тебе подарил? Он ведь ничего для тебе не значил, да и денег ты выручила бы куда больше!

– Нет, – запротестовала она, – я всегда дорожила им! Но я... как бы тебе объяснить... никогда не чувствовала себя вправе продать его, так же как и гребни, которые подарил Натан. Гранаты – это было единственное по-настоящему мое понимаешь? И мистер Доналдс с удовольствием их купил.

– Еще бы! – проворчал Джеймс. – Старый прощелыга купил их за одиннадцать долларов, а продал за сорок! Только не вздумай отказываться, Бет, – я вполне могу позволить себе потратить эти деньги! А если уж вздумаешь сердиться, так ты виновата больше всех. Куда это годится – продать за гроши единственное, что осталось от матери?! Неужели ты и в самом деле не понимаешь, сколько они стоят? – Элизабет с несчастным видом покачала головой. Сейчас она казалась очень юной и совсем беззащитной. – И не делай так больше, поняла? А понадобятся деньги, скажи мне. Собственно, я до сих пор не понимаю, почему ты так противишься.

– Спасибо, Джеймс, – дрогнувшим голосом отозвалась Элизабет. – Ты и представить не можешь, как я тебе благодарна!

– Не за что! – буркнул он. – Рад был хоть как-то отблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала. Но уговор – больше их не продавать, ладно?

– Ни за что! – пылко пообещала Элизабет. – Ты прав, я не должна была их продавать. Куда лучше было бы спрятать свою гордость в карман и попросить денег у тебя. Глупо, верно? Но задним числом судить легко! Папа частенько говаривал: знал бы, где упасть, – соломки бы постелил!

Тут уж Джеймсу возразить было нечего! Ведь и сам он за последнее время не раз горько жалел, что не может повернуть время вспять. Знай он тогда то, что знает сейчас, повел бы себя иначе!

– И был совершенно прав, – кивнул Джеймс. – Ты когда собираешься нести Робелардо обед, сейчас? А то, если ты не против, я бы тебя проводил.

Она удивленно воззрилась на Джеймса.

– По-моему, ты сказал, что торопишься! Не стоит менять из-за меня своих планов.

– Я все равно шел туда за Мэттом.

Лицо Элизабет озарилось слабой улыбкой.

– Ах вот оно что! Чудесно! Подожди, я сейчас соберусь.

– Как дела у мисс Вудсен? – вежливо осведомилась Элизабет, когда пару минут спустя они двинулись по улице. – Ее давно не было в городе. Впрочем, и тебя тоже. Жаль, что ты теперь и по воскресеньям не бываешь в церкви.

Ее мягкий упрек прозвучал сладчайшей музыкой в ушах Джеймса. Он возликовал. Стало быть, она думает о нем, если заметила, что его не было в церкви.

– С Мэгги все в порядке, – буркнул он, что было чистейшей ложью. По правде говоря, он тоже не видел ее. Не видел с того самого дня, как та, забрав Джеймса от Элизабет, по дороге домой рассказала ему правду.

Тогда он просто ушел... повернулся и ушел, не слушая ее, и шел до тех пор, пока не оказался дома. К тому времени от жгучей боли в боку он едва мог дышать, но это было ничто по сравнению с острой болью в сердце. Мучительно было вспоминать, как он едва не сошел с ума, узнав о ее трагической гибели, как страдал, оплакивая ее, как стоял над еще свежей могилой своей прекрасной возлюбленной. Он был бы рад тогда умереть, не представлял, как будет жить дальше, зная, что никогда больше не увидит ее.

И все эти годы, пока он оплакивал Мэгги, она ублажала богатого сладострастного старика, за которого выскочила, как только представился случай, и с которым жила до самой его смерти! А он, Джеймс, чуть было не разрушил свою семейную жизнь, лелея память о своей первой любви. Мэгги, его чистый ангел, хмуро подумал он. И стоило только ей вновь появиться на его пути, как он без колебаний отрекся от семьи. Потерял Элизабет. А всему виной ложь и его непроходимая глупость.

Может быть, именно это и угнетало его. В том, что его брак распался, виновата не только Мэгги. Нет, в первую очередь ему следует винить самого себя.

– Я очень рада, – отозвалась Элизабет. – Тогда она пригласила меня поужинать. И с тех пор я ее не видела.

Джеймс вздрогнул, словно кто-то наотмашь ударил его по лицу.

– Ты ужинала с Мэгги?! – с ужасом переспросил он. Элизабет удивленно покосилась на него:

– Да, а что такого? Через пару дней после того, как она отвезла тебя домой. Мне казалось, ты знаешь. Честно говоря, я решила, она сделала это по твоей просьбе; правда, сама она сказала, что это ее идея. Впрочем, я ничуть не жалею, мы чудесно провели время. Мисс Вудсен такая элегантная! – восторженно добавила она.

– Я убью ее! – Джеймс помотал головой. – Что она тебе сказала?

Гнев в его голосе заставил ее изумленно вскинуть брови.

– Ну... а почему ты спрашиваешь, Джеймс?

Джеймс неимоверным усилием воли постарался овладеть собой.

– Я... просто я не понимаю, о чем вы могли с ней говорить?

– Ну, в основном, конечно, о тебе, хотя с нашей стороны это не слишком-то прилично. Просто мисс Вудсен рассказывала о вашем детстве, о тебе, о Натане. Кое-что я уже слышала от Мэтью, так что не стоит так смущаться. Кстати, Натан потом долго смеялся, когда я ему рассказала о нашей с Мэгги беседе, ведь вспоминать о детстве всегда приятно. – Видя, что Джеймс все так же мрачен и молчит, она виновато добавила: – Клянусь, Джеймс, это все!

– Ничего страшного, Бет. Это не важно. Я рад, что ты повеселилась.

Растерянная и совсем сбитая с толку его гневом, Элизабет замолчала. А Джеймс, кипя от злости, ломал голову над тем, что же затеяла Мэгги.

В новой, только что отстроенной тюрьме их радушно приветствовал шериф Бродмен.

– Мэтт? – переспросил он. – Конечно, он здесь. Играет в шахматы. Он от нас не выходит – с таким же успехом мог бы ночевать в соседней камере! – Шериф оглушительно захохотал, простодушно не замечая, что на бледных, расстроенных лицах посетителей не было и тени улыбки. – Проходите, мисс Элизабет. Он уж небось заждался – весь последний час только и спрашивал, не приходили ли вы. А к ужину, что приготовила моя хозяйка, даже не притронулся.

– Просто я пообещала, что сегодня приготовлю кое-что вкусненькое, – самым несчастным тоном объяснила Элизабет, гадая, удастся ли ей когда-нибудь понять Джеймса. С его дьявольски непредсказуемым характером никогда нельзя быть ни в чем уверенной – а вдруг обидится? С Натаном гораздо проще, и с ним она чувствовала себя свободнее и легче. Собственно говоря, Элизабет вообще не особенно заботило, злится тот или нет.

– Как бы там ни было, – продолжал шериф Бродмен, распахивая перед ними тяжелую дверь, – они оба ждут вас.

Все так же молча Элизабет и Джеймс шагнули в узкий коридор. Через пару минут они услышали голоса Мэтта и Робелардо.

– Просто жалеешь, что не подумал об этом сам, лживый сукин сын! Нет уж, попался, теперь не выберешься!

– Que idiota! Que estupido![6] Поступился правилами и думаешь, какой молодец, да? Разве настоящий мужчина так ходит?! Мальчишка ты, вот и все! А еще шериф!

– Ну уж нет, это ты брось! Я тебе не мальчишка! И что бы ты там ни болтал, а ход чертовски удачный!

– Проклятый ублюдок! А я-то считал, что могу тебе доверять! Верил, что ты мужчина и человек чести! А ты не кто иной, как...

– Привет! – пропела Элизабет, выглянув из-за угла. Мужчины – один по одну сторону решетки, другой по другую – тут же вскочили.

– Сестрица Элизабет! – радостно приветствовал ее Мэтью и поцеловал в щеку, покосившись на замершего за ее спиной Джеймса. – А мы тебя уж заждались.

– Здравствуй, Мэтью! – ответила она. А потом с детской непосредственностью повернулась к Хорхе Робелардо, который, ухватившись за прутья решетки, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Ах! Прекрасная Элизабет. – С чарующей улыбкой тот поднес к губам ее руку и запечатлел на ней поцелуй с грацией и изяществом испанского гранда. – Mi dulce[7]. Теперь я снова живу, раз вы со мной, mi queridita![8] – И он снова жадно припал к ее руке.

Элизабет сияла от удовольствия и, по мнению мрачно насупившегося Джеймса, улыбалась самым идиотским образом. Джеймсу и в голову бы не пришло, что его суховатая, чопорная Элизабет способна растаять от подобной чепухи. Господи, да знай он это раньше, целовал бы ей ручки при каждом удобном случае!

Мэтью лукаво подмигнул ему.

– Неважно себя чувствуешь, а? Вот ведь как бывает, старина, – какой-то полукровка обслюнявил женскую ручку, и у бедняжки сразу ослабели коленки! В общем, бери ее голыми руками! Потому-то их и называют слабым полом.

Джеймс предпочел промолчать. Он не издал ни звука и потом, пока бандит с аппетитом поглощал принесенный Элизабет обед, при этом без устали рассыпаясь в комплиментах ее стряпне. А она краснела и смущалась, и Мэтью немилосердно издевался над ними обоими. Джеймса, который в основном молчал, почти не замечали. Только Робелардо время от времени украдкой бросал на него неприязненный взгляд.

В ту же ночь, только много позже – после того как Робелардо, покончив с обедом, в очередной раз рассыпался в цветистых похвалах, после того как Элизабет, собрав свои корзинки и горшочки, была благополучно доставлена домой, после того как братья, вернувшись в Лос-Роблес, посидели у камина и разошлись по спальням, – только когда время уже близилось к рассвету, хотя на земле еще царила ночь, Джеймс, украдкой выскользнув из дома, вернулся назад в тюрьму.

Услышав его шаги, Робелардо с усмешкой поднял на него глаза. Он не спал.

Стоя возле окна, бандит задумчиво любовался звездным куполом неба и задумчиво попыхивал душистой сигарой.

– Я вас ждал, сеньор Кэган. Хотя, честно говоря, рассчитывал, что вы появитесь раньше.

Джеймс придвинул поближе стул, на котором еще недавно сидел Мэтью, и, упершись каблуками в решетку, устроился поудобнее.

– Неужели? – лениво протянул он, полюбовавшись, как Робелардо затянулся и в темноте вдруг сверкнул, будто драгоценный камень, тлеющий кончик сигары.

– Само собой, я вас ждал. Вы, может, и подонок, но не до такой же степени! А нынче вечером, когда я целовал ручки прелестной Элизабет, то успел прочесть по вашим глазам, что бы вы сделали со старым Робелардо, будь на то ваша воля! Угадал? – На губах его мелькнула хитроватая усмешка. – Так что, сдается мне, надо еще Бога благодарить за то, что нас разделяет эта решетка, верно? Впрочем, так или иначе, конец все равно близок. – Он философски пожал плечами и устроился напротив Джеймса. – Предложил бы вам сигару, сеньор, но поскольку жить мне осталось не долго, то, думаю, вы не обидитесь, если я приберегу их для себя?

– На здоровье, – буркнул Джеймс.

– Вот и хорошо, – усмехнулся Робелардо, с блаженным видом снова затянувшись. – Итак, – продолжал он, разогнав ладонью плотные клубы синеватого дыма, – значит, решились все-таки навестить старика Робелардо? Наверное, только затем, чтобы попросить не терзать нежное сердечко милой Элизабет?

– В общем, да, – проворчал Джеймс. – Не хочу, чтобы Бет снова страдала. Ей и без того хватает. К тому же она уже знает, что во вторник вас вздернут. И нечего морочить ей голову и притворяться благороднее, чем вы есть на самом деле!

На лице старого бандита отразилось неподдельное изумление.

– Так вы что же, думаете, старый Робелардо обманывает малышку?!

– Говорите что угодно, сути это не меняет. Вы морочите ей голову, пользуетесь ее добротой... По-моему, это просто грешно!

Робелардо с сожалением покачал головой.

– Глупец! Господи, да как таких только земля носит?!

– Знаешь что, бандит?! – Джеймс едва не задохнулся от гнева. – Мне плевать, что ты там думаешь обо мне! Меня волнует только Бет!

Робелардо спокойно встретил его взгляд.

– Нет, единственный, о ком ты волнуешься, – это ты сам! Я подарил тебе бесценное сокровище – эту малышку. Пусть Бог меня простит, но тогда я верил, что ты надежный человек. Я считал тебя настоящим мужчиной, un hombre real, человеком чести. А ты оказался тряпкой! Молокососом! Трусом и сопляком!

– Ад и преисподняя! – взревел Джеймс. – Я не трус!

– Трус! – гневно повторил Робелардо, с ожесточением выплюнув окурок. – Тупица! Estupido! Швырнуть в придорожную грязь бесценный алмаз, будто простой камешек! И еще смеешь упрекать старика в том, что Элизабет, дескать, расстроится по его вине! А ты... это ведь ты разбил ей сердце! Ты сделал ее несчастной! Клянусь Богом, жаль, что в тот день я не отдал ее Эстефано!

– Послушайте. – Джеймс с трудом заставил себя говорить спокойно. – Конечно, я не лучший из мужей и сам это отлично понимаю, но я старался, видит Бог, старался. Мы оба наделали немало ошибок. С ней ведь тоже, знаете ли, порой очень нелегко.

Робелардо изумленно уставился на него:

– И поэтому ты вышвырнул ее из дома?! Из-за каких-то там ошибок?! Но ведь она женщина! Чего же ты ожидал?!

Джеймс вскочил на ноги и пинком отшвырнул стул в сторону.

– Ничего подобного я не делал! – вскричал он гневно. – Если хотите знать, это вообще была ее идея! Она сама бросила меня!

– Потому что ты нашел другую! – рявкнул взбешенный Робелардо. – Потому что предпочел шлюху, когда у тебя была жена!

– Ничего подобного! – взвился Джеймс. – Да, я связался с Мэгги, но Бет сама решила уйти. Я-то вовсе этого не хотел, уж поверьте! Умолял ее остаться, обещал что-нибудь придумать! Она и слушать не хотела. Можете вы понять наконец – Элизабет сама решила покончить с нашим браком!

Робелардо только взъерошил волосы.

– Матерь Божья! – пробормотал он. – Estupida! Idiota! В жизни своей не видел такого болвана! Пусть Бог поразит меня на месте за то, что я имел глупость связаться с подобным ослом!

– Да что вы об этом знаете?!

– Достаточно, сеньор! – презрительно оборвал его бандит. – Больше, чем хотелось бы, поверьте. А самое главное, я видел, как Элизабет каждый вечер сидит передо мной и плачет так, что разрывается сердце! И все только потому, что любит тебя, дурака! И считает, что ты ее разлюбил. Вот что я знаю, глупый ты человек, и этого более чем достаточно!

Глаза Джеймса недоверчиво сузились.

– Ты лжешь, бандит! Бет влюблена в моего друга, Ната Киркленда! Через пару месяцев они намерены сыграть свадьбу.

– Да-да, конечно, сеньор Киркленд. Элизабет рассказывала о нем. Говорила, он добрый, хороший человек. Любит ее. Да, она с радостью пойдет за него, будет заботиться о нем, но она его не любит!

Джеймс похолодел, он боялся поверить своим ушам.

– Бет так сказала?! Что она не любит Ната? – Да.

– Проклятие! – выругался Джеймс. – И собирается выйти за него замуж, точь-в-точь как когда-то за меня! Почему она не может просто полюбить кого-нибудь? Почему не хочет стать женой, а не домоправительницей, черт ее подери?!

И тут Робелардо выпалил такое, от чего Джеймс, которому не раз доводилось слышать, как цветисто ругаются мексиканцы, даже зажмурился.

Наконец бандит успокоился, поток проклятий иссяк. Побагровев, он свирепым взглядом пригвоздил смущенного Джеймса к месту и прорычал:

– А теперь слушай меня и хорошенько запомни, что я скажу, Джеймс Кэган! Элизабет любит тебя.

И если ты, зная это, дашь ей уйти к другому, если ты только по собственной глупости обречешь ее на жизнь, полную тоски и страданий, то я, клянусь Богом, встану из могилы, чтобы покарать тебя! – Он выкрикнул это с такой яростью, что вены вздулись у него на лбу. – А теперь убирайся! Оставь меня! То время, что мне еще осталось провести в этом мире, я посвящу молитве! Буду молить Пресвятую Деву, чтобы она открыла тебе глаза, ублюдок!

Совершенно сбитый с толку, Джеймс мог лишь растерянно таращиться на Робелардо.

– Что-то не так? – По коридору затопали шаги, и из-за угла, отдуваясь, выкатился шериф Бродмен с винтовкой в руках.

– Нет, – начал было Джеймс, но тут вмешался Робелардо:

– Да, не так! Уберите отсюда этого estupido! Видеть его больше не хочу! Idiota! Лучше вздерните меня прямо сейчас! Почему присутствие этого ублюдка должно омрачать мои последние часы на земле?! Вышвырните его отсюда! Сейчас же! И чтоб ноги его больше здесь не было!

Джеймс не сводил со старого бандита глаз. Он не слишком хорошо знал этого человека, но почему-то верил ему.

– Не надо, – примирительно сказал он, – я уже ухожу. – 4Бросив на Робелардо прощальный взгляд, Джеймс глубоко вздохнул, чувствуя, как в душе его распускается первый, слабый росток надежды. – Я ухожу. И больше не вернусь. – Сняв с головы шляпу, он низко поклонился человеку, который во второй раз подарил ему сокровище – лучшее, что было в его жизни. – Прощай, bandido! Бог да простит твою душу!

Глава 28

Миновало четыре дня, и для Робелардо пробил час расплаты. На рассвете Джеймс и Мэтью явились вместе с остальными горожанами, чтобы стать свидетелями этого события. Увидев Элизабет, которая стояла на крыльце магазина рядом с Натаном, Джеймс стал проталкиваться в ее сторону.

Опечаленное лицо ее было бледно до синевы, и сколько Натан ни старался приободрить ее, то сжимая в своих ладонях ее холодные пальцы, то нежно обнимая за плечи, Элизабет каждый раз раздраженно отталкивала его прочь.

– Джеймс! – заметив его, взволнованно закричала она. – Что же это такое?! Как дети Божьи решаются на такое?!

Взяв ее руку в свои, Джеймс крепко сжал ее и, сколько бы Элизабет ни дергалась, не выпускал.

– Так все и должно было кончиться, и ничего уже не изменишь. Если боишься, позволь, я отведу тебя в магазин.

– Я отведу ее, – вмешался Натан.

– Нет-нет, – запротестовала Элизабет. Глубоко вздохнув, она постаралась обрести свое обычное хладнокровие. – Нет, он попросил меня быть, и я не уйду!

Скоро из ворот вывели Робелардо и сопроводили на специально сколоченный помост. Джеймсу показалось, что мексиканец, как всегда, спокоен – похоже, его ничуть не страшил ожидавший его конец. Толпа глухо зароптала, когда шериф Бродмен с помощником выполняли свою неприятную обязанность – помогали Робелардо подняться по лестнице и накидывали петлю ему на шею.

Взгляд Робелардо упал на Элизабет, и Джеймс почувствовал, как дрогнула ее рука, мгновенно став холодной как лед. Бандит улыбнулся и ободряюще кивнул ей, потом взгляд его упал на стоявшего рядом Джеймса. Заметив, что они держатся за руки, он вопросительно взглянул на Джеймса.

Джеймс снял шляпу и кивнул. Сейчас ему очень хотелось сказать ему спасибо. Он так и поступил: не сводя глаз с Робелардо, с признательностью склонил голову и почувствовал немалое облегчение, когда увидел, что тот все понял. Слабая улыбка искривила жесткие губы бандита, и морщины на лице его разгладились.

Под конец Робелардо перевел взгляд на угрюмо усмехнувшегося Мэтью.

– Тупой ублюдок, – громко пробормотал шериф, ничуть не заботясь о том, что его слышат. – Проклятый тупой ублюдок!

Само собой, Робелардо его не слышал, но было ясно, что он каким-то образом догадался. Вдруг он широко осклабился – блеснули белые, как сахар, зубы – и весело, беззаботно расхохотался. Никогда еще Джеймсу не приходилось видеть человека столь бесстрашного, как этот старый бандит, способного смеяться в глаза собственной смерти. Такое вряд ли забудешь.

Вызванный из миссии священник тихо что-то шепнул ему на ухо, потом отошел в сторону и принялся беззвучно молиться. Шериф Бродмен откинул люк, и через мгновение тело Робелардо рухнуло вниз.

– Будь я проклят! – вырвалось у Мэтью. В наступившей тишине слова эти прозвучали особенно громко. Джеймс положил руку ему на плечо, но брат, чертыхнувшись, стряхнул ее и ринулся прочь, расталкивая толпу и вполголоса проклиная глупость людей, которые сами не ведают, что творят, а заодно и весь этот идиотский мир.

Спустя неделю после казни Робелардо, в чудесный субботний полдень прихожане церкви собрались на ежегодный пикник. Событие это по популярности среди жителей Сан-та-Инес уступало разве что Дню благодарения, и сюда, к водопаду, стекался чуть ли не весь город. Натан привез Элизабет, а Джеймс – Мэгги. В первый раз за много недель их снова увидели вместе.

Несмотря на то что Натан пару раз порывался заговорить со старым другом, обе пары держались на расстоянии. Джеймс довольно приветливо поздоровался, вежливо сняв шляпу при виде Элизабет, но потом каждый раз, стоило лишь Натану приблизиться, брал Мэгги под руку и увлекал в сторону под благовидным предлогом. Совершенно сбитый с толку, Натан решил, что Джеймс до крайности озабочен предстоящим перегоном скота.

Вечером, когда в ветвях исполинских дубов загорелось множество разноцветных фонариков, отчего на поляне стало светло как днем, музыканты заняли свои места и заиграли веселую мелодию, а молодежь, разбившись на пары, закружилась в танце под задорные возгласы собравшихся. Заметив, что никто не обращает на них внимания, Джеймс увлек Мэгги в сторону, чтобы им никто не мешал.

– Не могу поверить, – хмыкнула она, – просто уму непостижимо, что ты попросил об этом меня!

– Не вздумай жаловаться – грозно предупредил ее Джеймс. – Ты мне кое-что должна!

Мэгги рассерженно фыркнула:

– Прекрати, Джим! Я ведь дала тебе слово, значит, сделаю! Неужели ты мне не веришь?

– Ха! – хмыкнул Джеймс. – Слушай, Мэгги Вудсен, главное – не дать ему тебя перехитрить. Пистолет не забыла?

– Нет, не волнуйся! Боже милостивый, Джим! Ну что ты за человек?! Словно ребенок, честное слово! Вечно что-нибудь выдумаешь! Почему бы тебе просто не подойти к ней, а?

– Будто сама не понимаешь! Чтобы завтра весь город только и говорил об этом, да? Подмочить ее репутацию? И потом, она запросто может захлопнуть дверь прямо у меня перед носом.

– Такая забота о ее репутации... Боже, как трогательно! – ехидно усмехнулась Мэгги. – О моей ты так не заботился!

Джеймс едва не расхохотался.

– О чем ты говоришь? Можно подумать, она у тебя была! А потом... знаешь, стоит мне только вспомнить, что ты сделала, так я вообще с трудом сдерживаюсь, чтобы не свернуть тебе шею! Скажи спасибо, что в результате я женился на Бет. Не то точно придушил бы тебя!

– Я готова. Ради всего святого, Джим, прекрати дергаться! Ты действуешь мне на нервы. Если рука у меня дрогнет и вместо тебя я пристрелю Ната, обещаю все выложить на суде! Одна я на виселицу не пойду, так и знай!

Джеймс вдруг побледнел как полотно.

– Господи Боже мой, неужели ты его зарядила?! Мэгги смерила его презрительным взглядом.

– Конечно! А что толку в пистолете, если он не заряжен?!

– Но, Мэгги!..

– О, прекрати молоть вздор! Я вовсе не собираюсь его убивать! Просто хочу задержать подольше, чтобы дать тебе благополучно убраться. А потом отвезу беднягу в Вудсен-Хиллз и накачаю виски, чтобы у него хватило сил перенести этот удар! Ну а теперь отцепись от меня! Ступай, разыщи свою крошку прежде, чем я...

– Ш-ш-ш! – Тяжелая ладонь Джеймса запечатала ей рот, и он мгновенно затащил ее в кусты. – Замолчи! – свирепо шикнул он, когда Мэгги попыталась вырваться.

Она тут же притихла. И почти сразу же поняла, почему он так встревожился.

– Господи, что подумают Вирджил и Энн, если мы вот так возьмем да исчезнем? – Этот робкий голос, судя по всему, принадлежал Элизабет.

Мэгги знаком попросила отпустить ее, и они с Джеймсом притаились в кустах, стараясь оставаться незамеченными. Она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, – казалось к ним вновь вернулось детство.

– О, держу пари, никто и не удивится! – беззаботно рассмеялся Натан. – Все решат, что мы просто хотим побыть вдвоем, как все обрученные. Не волнуйся, Элизабет!

– Но мы же не обручены, – решительно возразила та, и Мэгги невольно пожалела бывшего товарища детских игр. Конечно, Натан Киркленд был настоящим мужчиной, но все-таки сердце у него не каменное. – Ты слишком самоуверен.

На мгновение повисла тишина. А когда Натан вновь заговорил, у Мэгги защипало глаза от жалости:

– А разве мы не обручились? – И снова наступило гробовое молчание. – Ты же знаешь, как я люблю тебя, Элизабет! Знаешь, что я ничего так не хочу, как жениться на тебе. Конечно, я понимаю, нельзя венчаться сразу после развода, и ты правильно решила подождать пару месяцев. Но почему я не могу назвать тебя своей невестой?

– Но, Натан!..

– Ничего не говори, прошу тебя! Пусть все будет как положено. Послушай, я купил его давным-давно. Именно для тебя. Заказал его у самого модного ювелира в Нью-Йорке. Только все не решался показать.

– О нет, прошу тебя! Только не сейчас. Ты был так добр ко мне все эти месяцы, а я...

– Я люблю тебя. Прости, я не умею говорить красиво, да и вообще, но я люблю тебя, Элизабет, и счастлив, что могу наконец сказать тебе об этом. Конечно, если тебе не понравилось кольцо... да и дом у меня...

– Что ты, такое красивое кольцо! И дом у тебя выйдет замечательный, я уверена в этом! Натан, мне надо кое-что тебе сказать...

– Ничего страшного, любовь моя, я все понимаю. Конечно, ты сама говорила, что все еще любишь Джима. Но мне все равно, разве ты не понимаешь? Мне все равно, любишь ты меня или нет, только будь со мной. А я жизни не пожалею, лишь бы ты была счастлива!

«Боже праведный!» – вздохнула Мэгги. Она уже и сама не понимала, кого больше жалеет. До нее донесся неясный шорох – должно быть, Нат – неисправимый романтик Нат! – решивший сделать все как положено, упал на колени перед своей избранницей.

Джим позади Мэгги нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Она чувствовала нарастающее в нем раздражение и могла только гадать, надолго ли его хватит. Впрочем, Мэгги знала его достаточно хорошо, чтобы сообразить, что времени у нее в обрез.

– Элизабет, – донесся до них голос Ната, – если ты согласишься стать моей женой, счастливее меня не будет в мире человека. Согласна ли ты оказать мне честь...

Джим ее не разочаровал. Мэгги и глазом моргнуть не успела, как он уже молнией метнулся в сторону и исчез. Вздохнув, она поняла, что пришел и ее черед. Откуда-то до нее долетел испуганный возглас Элизабет. Продираясь сквозь кусты, Мэгги чуть было не растянулась во весь рост, споткнувшись о распростертое на земле тело Натана. Тяжело вздохнув, она достала свой «смит-и-вессон».

– Как ты мог? – Скрестив руки на груди, Элизабет смерила бывшего мужа суровым взглядом. – Ты ударил его! Своего лучшего друга!

Джеймс в ответ только сильнее хлестнул лошадей. Прошло всего несколько минут с тех пор, как он сунул брыкавшуюся Элизабет в фаэтон, и сейчас гнал что было мочи.

– Не волнуйся, милая! Я всего лишь сшиб его с ног и слегка оглушил. Через пару минут он очнется!

– Это просто возмутительно! – вспыхнула она. – Поднять руку на друга! Ну что ж, надеюсь, он больше не станет с тобой знаться! Во всяком случае, я – никогда! Боже милостивый! Ну что ты за человек!

– Бет, ну что ты, в самом деле! Я и сам не рад, ей-богу! Выбора-то не было, так ведь? Если хочешь, я завтра же пойду к нему – пусть тоже меня стукнет. Тогда мы будем квиты.

– Ты прекрасно знаешь, что он этого не сделает! А сейчас, сэр, будьте так добры отвезти меня обратно. Не желаю больше ни минуты оставаться с вами!

Он покосился на нее и ничего не ответил, только вновь подхлестнул лошадей.

– Через полчаса вернемся, если захочешь. И никто ничего не заметит, – наконец отозвался он.

– Нет, не через полчаса, а сейчас! И вообще, куда ты меня везешь?

– Вон туда. – Он свернул на развилку дорог. – Смотри!

Двери в полузаброшенный амбар были предупредительно распахнуты – Джеймс заранее позаботился об этом, а поставить фаэтон внутрь оказалось минутным делом. Поспешно заперев дверь на засов, Джеймс повернулся, чтобы подать руку Элизабет, но та уже спрыгнула на землю и теперь смотрела на него как на помешанного.

– Джеймс, – прошептала она, – для чего ты меня сюда привез?

Он и сам не знал, как ей объяснить А может, просто так и сказать? И будь что будет. Набрав полную грудь воздуха, Джеймс повернулся к ней, снова увидел ее бездонные глаза и забыл обо всем.

– Элизабет, я люблю тебя, – выпалил он, будто ринувшись в бездонную пропасть вниз головой. Почему-то у него вдруг защипало в глазах.

Элизабет словно оглохла и только молча стояла и смотрела на него.

– Знаю, что с самого начала был для тебя плохим мужем, – пробормотал Джеймс, в горле у него пересохло.

– Ну что ты!

– Но это правда. И дело вовсе не в Мэгги, хотя тут уж я хватил через край. Всему виной моя проклятая глупость. Если бы ты знала, Бет, как мне стыдно теперь об этом вспоминать! А то, как я обращался с тобой!

Будто ты всего лишь одна из моих коров! Так и надавал бы сам себе по шее!

– Прекрати, Джеймс! – перебила она, и он вдруг почувствовал ее пальцы на своей руке. – Ты всегда был для меня замечательным мужем. И ты должен знать, что я всегда, всегда, Джеймс, гордилась тем, что я твоя жена! И твоей вины тут нет! Я сама во всем виновата. Разве на такой женщине тебе следовало бы жениться? Вспомни, я ведь сразу сказала тебе об этом, предупредила, что не стою тебя... в ту самую ночь на берегу, когда ты предложил выйти за тебя замуж. Помнишь? Уже тогда я понимала, что наш брак будет ошибкой.

– Нет!

– Но так оно и было. Я ведь тогда даже была неграмотной! Ничего не знала... Господи, как ты, должно быть, стыдился меня! Как подумаю об этом...

– Бет! – Он шагнул к ней, обнял ее за плечи и принялся немилосердно трясти. – Не смей так говорить! Не смей винить себя! Ты была просто ребенком, Бет, и тебе пришлось многое пережить. А я... проклятый дурак! Тут же взвалил вес на твои плечи, да еще требовал, чтобы ты стала такой, как я хотел! Но я никогда – слышишь? – никогда не стыдился тебя! Я тебя любил... и сейчас люблю, Бог свидетель!

– Нет. – Элизабет покачала головой. – Нет, Джеймс, ты любишь мисс Вудсен. Свою Мэгги.

– Я люблю тебя! – крикнул он.

– Нет. Разве бы ты женился на мне, знай ты тогда, что она жива? Помнишь, как сам дал мне понять, что твое сердце отдано ей навсегда и что ни одну женщину так, как ее, ты не полюбишь? Правда, на большее я и не рассчитывала. Чтобы такой джентльмен, как ты, влюбился в простую девчонку? Нет, в такое невозможно поверить!

Он сильнее сжал ее руки.

– Боже, Элизабет! Ты мне дороже всех женщин на свете!

– Послушай, это глупо! – отталкивая Джеймса, раздраженно фыркнула она. – Может, я и необразованная, но не дура! И еще не забыла, как в ту ночь, когда родился Джон Мэтью, ты сказал ему... сказал, – голос Элизабет упал до шепота, – сказал, что он должен был родиться у нее.

У Джеймса голова пошла кругом. Он протянул было руки чтобы обнять ее, но Элизабет тотчас отпрянула. Гнев боль и возмущение читались в ее глазах.

– Милая, что ты говоришь? Ты не могла этого слышать! Элизабет, глотая слезы, яростно замотала головой. И вдруг изо всех сил замолотила кулаками по его широкой груди.

– Но его матерью была я! Я, а не она!

– Милая, милая, – бормотал он, стараясь обнять Элизабет, успокоить ее, но она сопротивлялась как дикая кошка. – Бет, милая, ну прости меня, дурака! Прошу тебя, Бет! – Джеймс даже не пытался увернуться. Он подходил все ближе и ближе, пока Элизабет, сама не понимая как, вдруг не оказалась в тесном кольце его рук. – Девочка моя милая! Сладкая моя! Мне так жаль... если бы ты знала... Как я мог такое сказать?! Наверное, такого осла, как я, на всем белом свете не сыщешь! Ничего удивительного, что ты не хотела видеть меня после смерти нашего малыша. Эх, знала бы ты, как я гордился тобой! А ты ведь даже не догадывалась об этом, милая?

– Нет! – захлебываясь слезами, выкрикнула она, уткнувшись ему в плечо.

– Моя любимая Бет, – бормотал он, прижимая ее к себе. – Родная моя, прости меня за ту боль, что я причинил тебе! Послушай меня, любовь моя. Пожалуйста, послушай! Да, я не стану отрицать, что любил Мэгги, потому что так оно и было тогда. Но вся беда в том, что я просто не понимал... не знал, что любовь – не одно лишь желание. Я не знал, что любовь – это то, что случается с человеком, хочет он того или нет! Я твердил, что не смогу полюбить тебя, а сам уже любил, любил и не догадывался об этом. Сказать по правде, я любил тебя с самого первого дня.

Элизабет подняла на него глаза, затуманенные слезами.

– Значит, ты именно это хотел бы знать с самого начала? Помнишь, ты тогда не договорил...

Джеймс кивнул:

– Да. Просто я, тупоголовый осел, сам себе боялся признаться. Ох, если бы я только знал, Бет... разве я позволил бы тебе уйти? Да никогда в жизни! Да, я еще тосковал по Мэгги, но тебя я любил! Понимаешь, Мэгги я знал с детства, она была моим другом, первой моей любо – вью, но ты, Элизабет... ты – вся моя жизнь! Я не просто люблю тебя, без тебя я умру!

Элизабет и верила, и не верила.

– Но мисс Вудсен...

– Теперь мы с ней просто друзья. Она знала – думаю, мы с ней оба знали, – что теперь все совсем по-другому. Я был так счастлив, когда узнал, что она жива, но не потому, что обрел любовь. Нет, очень скоро я понял, что больше всего мне недоставало ее дружбы. – Джеймс ласково коснулся лица Элизабет, вытер мокрые от слез щеки. – Но когда ты покинула меня, Бет, мир для меня рухнул. У меня не осталось ничего. Я люблю тебя, Бет. Ты мне веришь?

Ей отчаянно хотелось поверить в это. Но она молчала, и в душу Джеймса стал закрадываться страх. Он попытался заглянуть Элизабет в глаза.

– Скажи, у меня есть хоть какая-то надежда? – страдальчески произнес он. – Господи, ведь все наперебой твердили мне о том, что ты меня любишь! Нат, Мэтью, даже Робелардо! Но я им не верил, потому что считал, что ты не способна любить! Да, я совсем не знал тебя, а потом стало уже поздно! Я клял себя последними словами, вспоминал, как ты, казалось, жила только для меня одного, а я ничего не замечал! Ты так старалась подарить мне счастье, что порой мне приходило в голову: а вдруг ты тоже меня любишь?

Элизабет только молча смотрела на него своими бездонными глазами, и он тоже замолчал. И тут она осторожно сделала шаг назад. И, все еще не спуская с него глаз, дрожащими пальцами расстегнула верхние пуговки высокого воротничка строгой блузки.

– Как-то раз ты упрекнул меня, что, дескать, ты для меня ничего не значишь, – Элизабет потянула за цепочку, и на ладони ее блеснул золотой медальон, – но ты ошибся. Дороже этого у меня ничего не было.

Джеймс узнал крохотное золотое сердечко, которое подарил ей надень рождения. Элизабет разжала пальцы, и медальон скользнул вниз, в ложбинку между ее грудей. Джеймс только молча проводил его взглядом.

– В тот день, когда ты его подарил, – продол – жила она, – я вдруг подумала: а что, если я тебе не совсем безразлична? – Щеки ее слабо порозовели. – Может быть, потому что он в форме сердечка и ты выбрал именно его... – Она с трудом перевела дыхание и судорожно сжала кулачки. – Конечно, очень скоро я поняла, как все это глупо... когда увидела тебя рядом с мисс Вудсен.

Ее слова заставили сердце Джеймса сжаться от жалости и раскаяния.

– Прости меня, – прошептал он. Слезы потекли по щекам Элизабет.

– В тот день я оставила его вместе со всем остальным. Мне казалось, что так будет только справедливо. Ведь все это по праву принадлежало ей – той, которую ты любил. Не хватало еще, чтобы ты посчитал меня воровкой. Лучше бы ты вообще забыл меня, как будто ничего и не было!

– Это невозможно, Бет.

Слезы ручьем текли у нее по лицу, но она, казалось, не обращала внимания.

– Когда ты принес его обратно, я была так счастлива! Даже не передать словами! С тех пор я ни разу его не снимала.

Элизабет замолчала, и Джеймс наконец решился задать тот вопрос, который вот уже много дней не давал ему покоя. Одно слово, одно коротенькое слово... и либо он будет счастлив до конца своих дней, либо жизнь его станет кромешным адом.

– Бет? – пересохшими губами прошептал он, чувствуя, как в груди глухо, словно кузнечный молот, колотится сердце.

– Я люблю тебя, Джеймс, – тихо сказала она. – Мне казалось, ты всегда знал об этом. Люблю с того самого дня, когда впервые увидела тебя в лагере Робелардо. И любила всегда, каждый день, каждую минуту. Даже потом, когда мы уже не были мужем и женой.

– Бет...

– Я люблю тебя, Джеймс.

– Боже, благодарю тебя! – хриплым от волнения голосом пробормотал он, крепко прижав ее к груди, и поцеловал. Он целовал ее мокрые от слез щеки и припухшие губы, а Элизабет радостно смеялась, и оба они боялись поверить в свершившееся чудо.

Джеймс осторожно уложил ее на солому, и Элизабет обняла его с такой же страстью, что сжигала тело и сердце Джеймса Ее руки скользнули ему под рубашку, и он тотчас сорвал ее с себя.

– Бет, – с трудом выдохнул Джеймс. Элизабет томно раскинулась под ним, не обращая внимания на то, что задрались ее юбки. – Ты выйдешь за меня? Скажи «да», милая, потому что, если ты не хочешь, я немедленно отвезу тебя назад.

– А если соглашусь?

– Тогда я буду любить свою жену так, как видел во сне каждую ночь с тех пор, как она покинула меня, – свистящим шепотом выдохнул он. – Я люблю тебя, Бет, – тихо прошептал он, – но не стану винить если ты не захочешь вернуться. Особенно после того, что произошло. А Нат... с ним ты будешь счастлива. Я знаю, он будет обращаться с тобой как с королевой, он скорее отрубит себе руку, чем обидит тебя, но даже Нат не сможет любить тебя сильнее, чем я.

– Натан чудесный, – вздохнула она. – Я очень люблю его... но не так, как тебя, Джеймс.

Он снова вздохнул полной грудью.

– Так, значит, ты согласна, Бет? Даешь мне еще один шанс? На губах ее заиграла лукавая улыбка.

– Ты ведь знаешь мои условия?

Совсем сбитый с толку, Джеймс опешил. И вдруг лицо его просветлело.

– Да, мэм. Разумеется, мэм: не пить, не ругаться, ходить в церковь и не валять дурака.

– И ты согласен?

Джеймс торжественно поднял руку:

– Клянусь!

Она ласково коснулась его щеки.

– Когда-то, – нежно прошептала Элизабет, – я отдала тебя другой, потому что искренне верила в то, что ты ее любишь. Но если мы снова станем мужем и женой, сэр, предупреждаю: если вы только глянете в другую сторону... – она больно потянула его за ухо, – клянусь, я сдеру с вас шкуру живьем! Бог свидетель, я так и сделаю!

– Милая! – С трудом высвободившись, Джеймс ласково поцеловал ее пальцы. – Клянусь, я буду смотреть только на тебя! Хочешь, могу поклясться на нашей семейной 4Библии! – Спустя мгновение он с готовностью предложил: – Могу начать прямо сейчас, но сначала я хочу услышать ответ.

Элизабет улыбнулась.

– Ну? Ты выйдешь за меня?

Она задумчиво уставилась в потолок.

– Скажи «да», – прошептал он, целуя ее, – ну же, давай!

– М-м-м...

– Ну, милая, не заставляй меня страдать! Господи, да эта женщина любого с ума сведет! Скажи «да», Бет, не то я умру! – Он прижался к ее губам, и она почувствовала его жаркое дыхание. – Скажи «да»!

– Да, – прошептала она, и он тотчас захмелел от ее слов.

Глава 29

Свадьба Джеймса и Элизабет – событие, которое надолго выбило из колеи всех жителей города, – была назначена на июнь. Впрочем, все с нескрываемым одобрением встретили это известие.

Элизабет, желая избежать очередной шумихи, то и дело возмущалась, ибо Джеймс чуть ли не каждый день преподносил ей подарок за подарком.

Он буквально устроил осаду ее дома, ухаживая за ней так, будто она была принцессой королевской крови.

Одним из первых подарков явилось обручальное кольцо с таким огромным бриллиантом, что Элизабет онемела, а потом робко намекнула, что он просто оттянет ей руку.

Затем одним прекрасным вечером Джеймс явился к Элизабет, поцеловал ее так, что у нее захватило дух, сунул ей в руки чудовищных размеров пакет, приподнял шляпу и, посвистывая, удалился. Разорвав пакет, она обнаружила там восхитительное подвенечное платье. Вообще-то она собиралась сшить его сама: что-нибудь простенькое, чтобы можно было надеть и потом. Но сейчас, глядя на это белоснежное чудо из шелка и кружев, она мечтала сделать в нем хотя бы шаг. За платьем последовали новые дары: прозрачная воздушная вуаль, белые перчатки, туфельки и белые шелковые чулки. И каждый раз, сунув ей в руки свертки, Джеймс уходил, решительно отказываясь переступать порог ее дома.

– Стоит мне только оказаться внутри, милая, и я уложу тебя в постель быстрее, чем тогда, в амбаре, на солому.

Вспыхнув до корней волос, Элизабет возмущенно запротестовала, но Джеймс только плечами пожал:

– Ничего не поделаешь, Бет. Вот погоди, дай только вернуться домой – сама увидишь!

Он часто водил ее в ресторан. И давно уже так не удивлялся, как в один прекрасный момент, когда, попробовав заказанное им шампанское, Элизабет вдруг удовлетворенно вздохнула:

– М-м-м... вкусно!

Джеймс тотчас решил заказать к венчанию целый ящик шампанского.

Счастье их омрачали только Натан и Мэгги.

На следующий же день после пикника Джеймс поскакал в Колд-Спрингс. Он припозднился – было воскресенье, и они с Элизабет ходили в церковь. Пришлось дождаться, пока не споют последний гимн, а потом терпеливо выслушивать поздравления знакомых.

Натана он нашел в доме в полном одиночестве. Тот уныло поглядывал на полупустую бутылку с виски.

Джеймс решил остаться. Натан не держал на него зла. Пожелав ему счастья, он просил лишь оставить его в покое. Со временем он придет в себя и тогда найдет в себе силы приехать к ним.

Джеймс рассказал об этом Элизабет, и она уговорила Вирджила Киркленда отвезти ее в Колд-Спрингс.

Ингвар, сокрушенно качая головой, проводил ее до конюшни. Натан чистил лошадей. Щетка выпала у него из рук, когда он увидел Элизабет.

– Зачем вы приехали?!

Она заплакала – на лице Натана была написана такая мука, что у нее защемило сердце.

– Я знаю, что вы не хотели меня видеть... но вы мой лучший друг! И я не хочу терять вас! Умоляю, простите меня!

Потом Натан долго держал ее в объятиях, до тех пор пока она не успокоилась. И сказал, что по-прежнему любит ее, любит и будет любить всегда, хотя и без всякой надежды. И пожелал ей счастья. А после повел ее в дом, который строил для нее.

Там еще не было мебели, ничего, кроме пианино – прекрасного старинного инструмента красного дерева.

– Я купил его сразу же, – объяснил Натан, откинув крышку и пробежавшись по клавишам. – Единственное, что выбрал сам. Надеялся, что моей жене доставит радость заказывать мебель для дома и все такое... Я приходил сюда по вечерам и играл. Все пытался представить, как потом буду играть для вас, Элизабет, и для наших детей.

Элизабет взяла его за руку.

– Но ведь в один прекрасный день так и будет, Натан. Вы найдете женщину, которая сделает вас счастливым, и станете благословлять тот день, когда Джеймс увез меня.

– Такой женщины нет на свете!

– Чушь! – решительно заявила Элизабет. – Вы просто ее не нашли. Но обязательно найдете, и тогда я буду счастлива за вас, Натан!

С Мэгги было сложнее.

Джеймс поехал к ней на следующий же день – поблагодарить за то, что она помогла ему и позаботилась о Натане. Мэгги встретила его довольно холодно.

– Не валяй дурака, Джеймс, не воображай, что моя жизнь кончена! И не вздумай благодарить меня за Натана! Он в порядке, и моей заслуги в этом нет!

Неприятно пораженный едкой горечью ее слов, Джеймс пригласил ее на свадьбу – Элизабет настояла. Но Мэгги с ангельской улыбкой посоветовала ему убираться к черту. Но тут же извинилась и объяснила, что с это – го дня не намерена терять ни минуты – она отправится путешествовать, прожигать жизнь и веселиться напропалую. А ему желает всяческого счастья с его «малюткой».

День свадьбы выдался как по заказу – солнечный и жаркий, впрочем, как всегда в это время. Сиявший от счастья Мэтью был шафером жениха, Энн Киркленд – подружкой Элизабет. Бен Симонсон, который всю жизнь мечтал о дочери, прекрасно сыграл роль посаженого отца: на каждом шагу он трубно сморкался и утирал слезы, а когда пришло время передать невесту жениху, сделал это с такой неохотой, словно она и впрямь была его дочерью.

Прием в честь свадьбы в Лос-Роблес, по мнению счастливого Джеймса, надолго останется в памяти горожан. Были и танцы, и приглашенный из города оркестр, и море шампанского... но самое поразительное, о чем еще долго говорили в городе, было другое: Элизабет, чопорная Элизабет, вдруг так неожиданно захмелела, что, не краснея, повисла на шее у мужа и без малейшего стеснения принялась умолять его как можно скорее отправиться в постель.

Джеймс поспешил исполнить ее желание и под веселый хохот собравшихся отнес жену в спальню. На следующее утро, несмотря на все уверения Элизабет, что она вот-вот умрет у него на глазах, он безжалостно вытащил ее из-под одеяла, и начался их медовый месяц – он отвез ее на побережье, неподалеку от Санта-Барбары. Там он разбил палатку, и до конца недели они почти не вылезали оттуда. Впрочем, пришло время, когда оба стали весело плескаться в океане и наперегонки скакать верхом, сидеть долгими вечерами на берегу возле костра или любить друг друга под яркими звездами.

Но, вернувшись домой, в Лос-Роблес, Джеймс сдержал слово – теперь каждый вечер он уводил жену прогуляться. Жаркое солнце как раз опускалось к горизонту, понемногу становилось прохладнее, и синевато-серые тени исполинских дубов змеились по земле, с каждой минутой становясь все длиннее.

Упиваясь счастьем, Джеймс ежедневно благодарил Бога за то, что он дал ему еще один шанс.

Как-то раз, месяца через два после свадьбы, молодожены медленно прохаживались по тропинке, что вела к поляне с дубами. Джеймс и Элизабет держались за руки.

Притянув жену к себе, Джеймс воспользовался случаем, чтобы еще раз поцеловать ее. Так обычно бывало всегда, стоило им оказаться одним, и каждый раз Элизабет охотно отвечала на его ласки. Но сейчас она лишь ласково улыбнулась, отстранилась и, взяв Джеймса за руку, положила ее себе на живот. Глаза ее лукаво блеснули, и Джеймс растерялся.

– Ты уверена, Бет? – хрипло спросил он. Она радостно кивнула.

– В тот самый день... в амбаре. Он вытаращил глаза:

– Еще тогда?!

Элизабет с улыбкой кивнула.

– Так, значит, ты на третьем месяце?! Бог мой! Почему ты мне раньше не сказала?

– Хотела увериться. А потом, – многозначительно добавила она, – надеялась, что ты сам догадаешься. – С тех пор как они обвенчались, не было и ночи, чтобы они не занимались любовью.

– Ну не чудо ли? – благоговейно прошептал Джеймс. – У нас будет малыш! – Он порывисто расцеловал Элизабет, и оба рассмеялись от переполнявшего их счастья. – Я так рад, милая! Интересно, кто родится, мальчик или девочка?

– Разве это так важно?

– Конечно, нет. А как ты его назовешь? Или ее? Теперь твоя очередь.

– Грейс Элен, если будет девочка. Или Джордж Роберт, если мальчик... в честь мистера Робелардо.

Джеймс решил, что ослышался.

– Ты хочешь назвать моего сына в честь бандита?!

– Нет. Я хочу назвать его в честь человека, который дважды подарил нам друг друга.

Он слабо улыбнулся:

– М-м-м... что ж, возразить нечего! Быть по сему! Ну ладно, пошли. – И вдруг подхватил ее на руки и закружил на месте. – Я отнесу тебя домой, милая!

– Джеймс! – запротестовала она.

– И не спорь со мной! – отрезал он, улыбнувшись при виде ее ошеломленного лица. – Ты на третьем месяце, и я не я буду, если немедленно не уложу тебя в постель. А потом пошлю Стена в город за доком Хедлоу! И за миссис Килер!

– Что?!

– Я уже все решил, Элизабет Кэган! Будет как я сказал! Иначе свяжу тебя по рукам и ногам! Кстати, именно это и посоветовал мне док. Отныне никакой беготни, никакой стирки, никакой уборки! Поняла? Не то опять родишь раньше срока.

Элизабет со вздохом уронила голову ему на плечо.

– Хорошо, Джеймс.

– Может быть, я разрешу тебе шить по вечерам, может быть. И то только если ты не станешь переутомляться!

– Да, Джеймс.

– И еще кое-что. На сей раз я не позволю выпихнуть меня из дома сразу же после того, как родится малыш! Даже и не мечтай. Буду сидеть с вами с утра до вечера! И попробуй только слово сказать против – запру дверь, а ключ выкину в окно!

– Хорошо, Джеймс.

Он не умолкал всю дорогу до дома – объяснял, какие правила намерен установить вплоть до благополучного разрешения от бремени. А счастливая Элизабет, едва скрывая удивление и радость, кротко улыбалась и кивала в ответ. К тому времени когда они вошли в дом, Джеймс пришел в такое возбуждение, что Элизабет пришлось усадить его за стол и напоить чаем, а пока он пил, она убедила его, что впереди еще целых шесть месяцев и потому нет никаких причин волноваться раньше времени. Все будет хорошо. Она о нем позаботится.

Примечания

1

Да (исп.).

2

Съедобный моллюск, одна из разновидностей жемчужницы, встречающаяся у берегов Мексики и Калифорнии. – Здесь и далее примеч. пер.

3

Благодарение Богу (исп.).

4

Негритянский духовный гимн.

5

Напиток из взбитых яиц с сахаром, ромом или вином.

6

Какой идиот! Какой дурак! (исп.)

7

Сладкая моя (исп.).

8

Моя дорогая (исп.).

Content

Мэри Спенсер
Поверь в любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания