Виктор Точинов

Твари, в воде живущие

И сотворил Бог рыб больших, и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их…

И увидел Бог, что это хорошо.

Быт. 1, 21

Часть первая

РУССКИЙ СЛЕД

ЭПИЗОД 1

Семья Берковичей, озеро Трэйклейн, штат Висконсин, США

17 июля 2002 года, 10:41

Жара. Давно невиданная в этих местах жара. Старожилы смутно вспоминают, будто нечто подобное имело место в последний год президентства Картера, но метеоцентр в Милуоки заявляет со всей ответственностью: ничего похожего за 109 лет их регулярных наблюдений не случалось. Рекорд – но совсем не радующий.

Восточный берег озера Трэйклейн, безымянный трейлервилль в полусотне метров от воды – обитатели, впрочем, называют его Пфуллэндом. Обширная площадка, залитая чем-то тестообразным и липким, что в нормальных условиях должно изображать асфальт, заполнена трейлерами едва наполовину. Людей и машин почти не видно – берега здешней бухты, усыпанные острыми обломками камней, к купанию не располагают. Многие отдыхающие с утра пораньше отправились на пляжи Трэйк-Бич, регулярно засыпаемые привозимым на грузовиках песком…

Многие, но не все. Трое несут к воде желто-синюю надувную лодку – дешевую, тайваньскую. Точнее, несут двое – мужчина и женщина, оба лет тридцати на вид, а мальчик с соломенно-рыжими волосами старается им помочь.

Раскаленный берег напоминает не то пустыню Мохаве, не то дневную сторону Меркурия, не то что-то еще… Короче – жарко. От озера должно бы тянуть прохладой, однако не тянет. Над поверхностью трепещет марево, как над кастрюлей с закипающим супом. Лодка шлепается на воду, с обеих сторон лениво взлетают брызги – и кажется, что обратно падает лишь половина, остальные успели испариться.

Мужчина опускает на камни весла, которые нес под мышкой, и возвращается назад, к трейлеру. Мальчик уже сидит в лодке, на носу. Радостно кричит:

– Мама, сегодня я капитан! Сегодня я выловлю старину Трэйки! Обязательно!

– Конечно, Солли, обязательно выловишь, – говорит мать, укладывая в лодку снасти – три спиннинга и подсачек. Голос ее звучит равнодушно, но – странное дело – объемистая грудь под топиком вздымается учащенно, словно женщину и в самом деле весьма волнует перспектива поимки старины Трэйки. Она нетерпеливо оглядывается назад, в сторону трейлервилля.

Подходит мужчина – на плече лодочный мотор, по лицу сбегают капли пота. Вид недовольный, время для рыбалки более чем неудачное. В такую жару шанс подцепить хоть что-либо есть лишь на утренней или вечерней заре. Но обещание сыну дано, лимит отсрочек и отговорок давно исчерпан.

Лодка отваливает от берега, мать машет рукой ей вслед, – впрочем, недолго. Поворачивается и идет к трейлерам.

Там же. Сорок минут спустя

Электрический мотор жужжит еле слышно, лодка тащится со скоростью две с половиной мили в час – идеальный ход для ловли на блесну. Два спиннинга заброшены, третий остается в запасе. Мальчик, затаив дыхание, поглядывает то на кончики удилищ, то за корму, где на сумрачно-таинственной тридцатифутовой глубине движутся блесны. Сейчас, сейчас! Спиннинг изогнется упругой дугой и суперпрочная морская леска натянется как струна…

Папа управляется с мотором и поглядывает на свой спиннинг изредка и равнодушно. На его гавайке растет пятно пота. Папа решает насущный и жизненный вопрос: одну или две упаковки пива купить после окончания нудной обязаловки. И приходит к выводу, что оптимальным будет круглое и красивое число «три». Впрочем, иногда у папы мелькает, что число «пять» своей красотой и завершенностью не уступает тройке… Тем более что в нынешнюю жару Джудит лакает пиво с жадностью вышедшего из пустыни верблюда. Сравнение жены с парнокопытным животным нравится папе, он улыбается – впервые с начала рыбалки.

Мальчик, ободренный его улыбкой, спрашивает:

– Папа, а моя леска точно выдержит Трэйка?

Мужчина снова мрачнеет.

– Если не выдержит, Сол, то я затаскаю по судам эту чертову компанию «Корморан». С меня содрали за их чертову «плетенку» сорок девять долларов девяносто центов – и клялись, что раньше развалится на куски чертов спиннинг или вставная челюсть чертова Трэйка, а после этого леске еще хватит прочности, чтобы повесить на ней всех чертовых сенаторов-демократов. А поводок перед блесной, если верить им, не одолеет даже чертов крокодил, вооруженный бензопилой!

Больше мальчик ни о чем не спрашивает. Он думает о миллионе долларов – призе за поимку живой легенды озера, Трэйка, гигантского лосося, больше их лодки размером. Интересно, хватит ли призовой суммы для того, чтобы у отца раз и навсегда исправилось настроение? И сам понимает – едва ли.

В бухте поклевок нет, и мужчина разворачивает лодку от берега, хотя знает – и на открытой воде тоже не будет.

В то же время на трейлерной стоянке

Женщина, проводившая на рыбалку мужа и сына, идет по трейлервиллю. Причем весьма странным путем – между оградой и вытянувшимся вдоль нее длинным сплошным рядом подсобных помещений. Путь кружной, а дорога усыпана бутылками, банками из-под пива, прочим мусором… Зато сюда никто и никогда не заглядывает, а женщине хочется скрыть свой поход от чужих глаз.

Она осторожно выглядывает из-за угла – никого не видно – и быстро пересекает десяток ярдов открытого пространства до стоящего на самом краю трейлера. Хозяин дома. И ждет ее.

В то же время на озере

Папа поворачивает чуть в сторону – чтобы обогнуть застывшую на воде белую пластиковую лодку с низкими бортами и торчащими над ними удочками. Он предпочел бы держаться как можно дальше от нее, но выход из бухты достаточно узок и закладывать крутые виражи не стоит – лески спиннингов могут перехлестнуться. Папе совсем не хочется распутывать их на такой жаре. Ничего другого ему, впрочем, тоже не хочется. Разве что пива, много пива…

В белой лодке, глядя на неподвижные поплавки, сидит пожилой джентльмен – тоже весь в белом. Широкополая белая шляпа, белые отглаженные брюки, белоснежная рубашка с белым галстуком-бабочкой (!); ниже колен ноги джентльмена не видны, но папа готов поклясться, что там имеют место белые летние туфли и свежайшие белые носки. Чертов старый пижон…

– Здравствуйте, мистер Косовски! – кричит мальчик, когда лодки сближаются.

Старик церемонно приподнимает над головой шляпу. Папа бурчит что-то неразборчивое.

– Мы решили обязательно сегодня поймать Трэйка! – продолжает мальчик. – Знаете, какая у нас леска? Папа говорит, что на ней можно повесить всех… – мальчик осекается, в свои восемь лет он уже хорошо понимает, что не все слова папы можно повторять посторонним; заканчивает по-другому: – Все трейлеры с нашей стоянки!

Пожилой джентльмен улыбается.

– Когда я был моложе, я тоже хотел поймать Трэйка… Помню, однажды… – Старик явно настроен рассказать какую-то рыбацкую байку, но папа поворачивает ручку мотора. Лодка ускоряет движение и выходит из бухты, ответные слова старика не слышны.

В то же время на стоянке, в крайнем трейлере

Здесь не то что бы прохладно – скорее, менее жарко, хотя кондиционер включен на полную мощность. Женщина сидит на диванчике, плотно прижавшись к молодому человеку, на вид лет на шесть-семь моложе ее. Он одет лишь в легкие хлопчатобумажные брюки, торс обнажен – рельефно мускулистый, безволосый. Женщина проводит пальцами по его груди, медленно, ласково… Говорит:

– Надо поспешить, Дэви. Отцовских чувств моего рогатого козлика надолго не хватит…

Молодой человек целует ее. Женщина закрывает глаза, не видя на его лице легкой скуки.

Затем они спешат…

На озере

Спиннинг мальчика – тот самый, с суперпрочной плетеной леской – внезапно изгибается крутой дугой. Трещит катушка.

– Чертов зацеп! – Папа выключает мотор. Лодка останавливается. – Откуда он на этой чертовой глубине!? Разве что плавучая коряга…

Мальчик смотрит на изогнутый спиннинг с надеждой. Тот медленно распрямляется – леска тянет лодку назад.

– Может, это Биг-Трэйк?

– Какой еще чертов Биг-Трэйк? Обычная чертова…

Папа не успевает договорить. Спиннинг вновь изгибается – резко, чуть не вылетев из кронштейна-крепления. Гибкий конец его хлещет по воде. Треск катушки сливается в сплошную скрежещущую трель. Леска разматывается, но недостаточно быстро – лодка начинает скользить назад.

– …Обычная чертова подводная лодка! – изумленно заканчивает папа. Но никаких субмарин тут быть не может, и оба это знают.

– Трэйк… – восхищенно шепчет мальчик.

Папа торопливо перебирается поближе к спиннингу. Ни в какого Биг-Трэйка он, понятно, не верит. Но точно знает, что каждый год поймавшему в Трэйклейне самого крупного за сезон озерного лосося выдают ни много, ни мало – десять тысяч хорошеньких зелененьких долларов. А если еще ко всему рыбина окажется больше, чем Литл-Трэйк – абсолютный рекорд прошлых лет, весивший сколько-то там чертовых фунтов, чье чертово чучело хранится в музее озера, – тогда приз составит пятьдесят тысяч. Да-да, именно пятьдесят. Именно тысяч. Пятьдесят тысяч чертовых долларов. За один заброс. Неплохой улов, а?

Катушка с треском вращается – то быстрее, то медленнее. Лески на объемистом барабане остается все меньше. Папа нажимает на стопор. Вращение прекращается. Спиннинг изгибается круче, лодка скользит по воде быстрее. Папа спокоен.

– Пускай, – говорит он не то сыну, не то себе, сматывая второй спиннинг. – Пускай возит нас, сколько влезет. Я согласен кататься на нем хоть до вечера – лишь бы утомился и всплыл кверху брюхом.

В рекордно длинной тираде ни разу не помянут «черт» – и мальчик удивлен. Осторожно спрашивает:

– Но ведь это я поймал его, па? Ведь это мой спиннинг?

Теперь удивлен папа. В мыслях он уже пересчитывает пятьдесят тысяч долларов – конечно же пятьдесят, никак не десять. Судя по силе тяги, Литл-Трэйку придется-таки потесниться на пьедестале.

Отец кивает на спиннинг:

– Поймал – так попробуй вытащить.

Сын тоскливо смотрит на упруго изгибающееся удилище. Леска натянута как струна. В одиночку с жителем глубин не справиться… Мальчик говорит неуверенно:

– Ну тогда… мы поймали вместе, да?

Папа милостиво кивает. Несовершеннолетнему денежную премию все равно не выплатят…

Они все ближе к середине озера – Трэйклейн здесь шириной мили три, не больше. Усеявшие пляжи купальщики кажутся крохотными муравьями, прибрежные коттеджи – россыпью разноцветных коробочек. Тяга, похоже, слабеет, – папа пытается вспомнить, где и в присутствии каких свидетелей полагается измерять и взвешивать рекордный трофей…

В этот момент спиннинг резко разгибается. Леска безвольно провисает.

– Что за чертовы…

Папа берется за леску – та ползет из воды без малейшего сопротивления. Он бьет кулаком по надувному борту.

– Ушел, ушел!!! Чертов лосось… Говорил тебе, чертов щенок – не лезь с дурацкими вопросами под руку!!!

Никаких вопросов мальчик не задавал, но он понимает – возражать не время и не место.

Папа чувствует себя обокраденным на пятьдесят тысяч, и готов сорвать злобу на ком угодно. Следующим номером программы у него будет чертова компания «Корморан», производящая чертовы гнилые лески, но перейти к ее критике папа не успевает.

Удар.

Корма лодки взлетает и падает обратно.

Резкий свист воздуха.

Задние баллоны стремительно опадают.

Мальчик визжит.

Нос лодки задирается.

Корма погружается – папа в воде уже по пояс. «Держись за чертову скамейку!!!» – орет он. Поздно. Мальчик сползает к корме. Лодка – полуспущенная, сохранившая воздух лишь в носовой части – встает вертикально.

Секунда неустойчивого равновесия – и суденышко рушится на воду днищем вверх. Папа накрыт лодкой, он барахтается в темноте, позабыв про мальчика. Что-то бьет его по ногам – не сильно. Папа уходит вглубь, выныривает из резинового плена, зовет сына. Тот не откликается – но с другой стороны лодки слышно какое-то бултыханье. По ногам опять что-то бьет – на этот раз больнее. Гораздо больнее. Папа не обращает внимания, он спешить обогнуть лодку, убедиться, что с сыном все в порядке, – и не может. Странное онемение сковывает ноги. «Что за чертово…» – тут папа замечает, что вокруг него, густея, расплывается алое пятно.

Тогда он кричит – громко, но недолго.

РАССЛЕДОВАНИЕ.

ФАЗА 1

Тренировочный зал ФБР, Вашингтон

23 июля 2002 года, 10:08

Метательный нож прочертил воздух стремительной молнией и глубоко вонзился в стену. Специальный агент ФБР Элизабет Рейчел Блэкмор (для близких знакомых – Элис) разочарованно вздохнула. Угодить, согласно ее задумке, смертоносный снаряд должен был в переносицу манекена-мишени…

Послышались негромкие аплодисменты. Элис обернулась, зашипев как разъяренная кошка. Она не терпела свидетелей на своих тренировках – по крайней мере до тех пор, пока не достигала желаемого результата. И специально выбрала этот час, когда принадлежавший ФБР зал пустовал.

За ее спиной стоял Кеннеди. Не призрак застреленного в Далласе президента, понятное дело, – всего лишь спецагент Макс Кеннеди, с которым Элис уже шесть лет работала в паре.

– Я, наверное, не вовремя? – спросил Макс. – Могу подождать за дверью, пока ты закончишь.

– Оставайся, раз уж пришел, – разрешила Элис (хотя секунду назад по ее лицу казалось, что второй нож вместо манекена полетит в напарника). И спросила с надеждой: – Чем закончился твой визит к начальству?

Сегодня с утра спецагент Кеннеди отправился в приемную своего шефа в самом боевом настроении, намереваясь поставить перед Истерлингом дилемму: или они с напарницей уходят в отпуск, или в отставку. После возвращения из очередной изматывающей командировки отдохнуть было совершенно необходимо.

– Две новости, – сказал Кеннеди. – Как обычно, хорошая и плохая. Во-первых, Истерлинг отправляет нас на курорт за счет конторы. Это хорошая.

– А плохая состоит в том, что лишь на грядущий уик-энд? Меньше чем на две недели я не согласна.

– Нет… Плохая в том, что на курорте нам придется работать.

– Ах ты… – Элис проглотила адресованное Истерлингу нехорошее слово. С ненавистью посмотрела на манекен, представляя на его месте своего начальника. И метнула нож. Но опять промахнулась.

Глядя на нее, Кеннеди вздохнул. В облегающем спортивном костюме, с растрепавшимися рыжими волосами и с ножом в руке рассерженная Элис выглядела чертовски привлекательной… Настолько привлекательной, что можно было бы на время позабыть о жене, и… Но Макс давно установил для себя правило – служебные отношения с коллегами (особенно с женщинами-коллегами) никогда не должны перерастать в нечто большее. Трудно идти на рискованное дело с очень близким тебе человеком. Поэтому они со Элис оставались лишь друзьями.

Хотя… Порой, когда незнакомый мужской голос приглашал Элис к телефону, и из ее реплик следовало, что вечером намечается свидание, Макса так подмывало сделать исключение из собственных правил.

Оторвавшись от созерцания напарницы, он подошел к стене и с трудом выдернув глубоко засевший в доске клинок (расщепленный деревянный щит в этом месте зала заменяли раз в две недели).

– Неплохо… – прокомментировал Кеннеди.– Силу броска ты натренировала потрясающую. Еще пару лет поработаешь над меткостью, и тебя с радостью примут в любую странствующую цирковую труппу…

– Издевайся, издевайся… Если когда-нибудь это моё умение спасет твою задницу от больших неприятностей – припомню твои слова.

– Прекрати, Элис… Что за маниакальная страсть учиться всему на свете? Сколько у тебя скопилось дипломов магистра и бакалавра в разных областях знаний? Три?

– Четыре, Макс, четыре – если сосчитать диплом академии ФБР…

Она не стала признаваться, что дома у нее уже лежит программа заочного курса Мичиганского университета по социологии, – совместно с кучей учебников и пособий по данному курсу… «Ему только дай повод, – думала Элис, – живо начнет рассуждать о сублимации материнского инстинкта, или еще о чем-нибудь столь же беспредметном… Тратить свободное время на учебу в любом случае полезней, чем коллекционировать курительные трубки, как Кеннеди…»

Элис благоразумно промолчала. Кеннеди продолжал:

– Четыре диплома! В двадцать восемь лет! И это не считая степени доктора медицины… Так зачем ко всему прочему пытаться стать Джеймсом Бондом в юбке? Стоит тебе поддаться на уговоры Истерлинга и уйти с оперативной работы – и станешь лучшим экспертом-аналитиком ФБР. Совсем не обязательно выдергивать оружие из кобуры за четверть секунды или крушить кирпичи ладонью…

– Да? А вспомни-ка, что собирались сотворить с тобой вудуисты в Алабаме – и сотворили бы, не выхвати я пистолет за ту самую четверть секунды.

– Ну уж… – сказал Кеннеди слегка смущенно. – По-моему, тогда у меня еще оставались немалые шансы.

Чтобы скрыть неловкость, он добавил:

– А делается это примерно так…

Он метнул нож. Манекен опрокинулся. Элис рассмеялась. Нож ударил точно в лоб – но не лезвием, а рукоятью.

– Зря смеешься, – строго сказал Кеннеди. – После такого попадания клиент готов, можно надевать наручники и вызывать спецтранспорт… А ты после «удачного» броска сможешь провести допрос лишь посредством спиритического сеанса. Да еще придется писать оправдательные бумаги для начальства и отвечать на каверзные вопросы коронера на предварительном слушании.

– Поживем – увидим, – не стала спорить Элис. – Кстати, ты не сказал, где нас ожидает это счастье – отдых на курорте и расследование в одном флаконе.

– Трэйк-Бич, штат Висконсин.

– Никогда не слышала…

– Теперь услышишь. И даже увидишь.

Офис шерифа Кайзерманна, Трэйк-Бич

24 июля 2002 года, 12:47[1]

Сегодня с утра – как и в прочие дни этого рекордно жаркого июля – шериф Кайзерманн пребывал в паршивом настроении. И к середине дня оно отнюдь не улучшилось, скорее наоборот. Причины тому были вполне весомыми.

Сначала в кабинете Кайзерманна скончался кондиционер. Издал предсмертный хрип, живо напомнивший шерифу его умершего от силикоза дедушку, и замолчал навсегда. Термометр на стене отреагировал незамедлительно – столбик ртути пополз вверх. В ремонтном бюро Пикерса – куда Кайзерманн дозванивался более часа – посочувствовали и пообещали прислать специалиста завтра, во второй половине дня. Шериф вознегодовал, но девушка-диспетчер ответила измученным голосом, что кондиционеры ломаются сейчас у всех, что штаты у них не резиновые, что вообще во всех инструкциях сказано: нельзя гонять технику много дней подряд на предельных режимах.

Шериф, даже не прикрыв трубку ладонью, кратко высказал все, что думает о хваленом американском сервисе:

– Katzendreck![2]

Предки Кайзерманна переселились из Ганновера два с лишним века назад, и он даже не знал, что означают несколько семейных ругательств, изредка им употребляемых. Судя по всему собеседница тоже не изучала в колледже немецкий, но экспрессия в голосе шерифа произвела нужное впечатление – девушка, изменив тон, объяснила, что и без того занесла уважаемого мистера Кайзерманна в льготную очередь, наряду с заместителем мэра и самим мистером Вайсгером, – в противном случае ремонта на общих основаниях пришлось бы ждать не меньше недели…

Раздосадованный шериф сменил дислокацию и уселся в приемной на кресло для посетителей – тут кондиционер функционировал, хотя тоже находился в предынфарктном состоянии.

Именно здесь Кайзерманна подстерегла очередная неприятность. Поначалу, правда, неприятностью она не выглядела. Скорее наоборот: когда исполнявшая при шерифе секретарские обязанности двадцатилетняя Ширли Мейсон нырнула под свой стол, дабы в очередной раз пошевелить барахлящий разъем принтера, оставшаяся доступной обозрению часть тела девушки, рельефно обтянутая юбкой-стрейч, явила более чем приятную картину. И шериф не удержался…

В общем, пулей вылетевшая из-под стола Ширли немедленно обвинила Кайзерманна не много, не мало – в сексуальном домогательстве средней степени тяжести. Голосок девушки чеканно звенел, когда она перечисляла все принятые на эту тему федеральные законы и законы штата, поправки и дополнения к ним, а также прецеденты, проистекавшие из имевших место судебных разбирательств. Ширли собиралась учиться на юриста, и подкована была хорошо, особенно в этом вопросе – ее фигура часто провоцировала представителей противоположного пола на малые сексуальные домогательства – например, на пристальные взгляды, комплименты и порой даже (о, ужас!) на предложения провести вечер в ресторане.

Отметивший этой весной свое сорокашестилетие шериф Кайзерманн понурился и почувствовал себя древней и никому не нужной развалиной – вроде тех ископаемых старичков, что собираются вечерами на обширной террасе у Фрэнка Косовски и болтают о событиях президентства Айка[3] как о достаточно свежих новостях. А ведь во времена его, шерифа, молодости девушки считали себя обиженными, если не испытывали этих самых «малых домогательств»… А уж начальственная ладонь, ласково хлопнувшая по попке годящуюся в дочери подчиненную, могла рассматриваться лишь как служебное поощрение… Эх, времена…

Конечно, извинения шерифа были в конце концов приняты, и мир восстановлен. Но в результате Ширли получила на завтра выходной, а сегодня ушла домой с половины дня – восстанавливать нервную систему после пережитого стресса и возмещать моральный ущерб. Оставшись один, Кайзерманн удрученно задумался, не стало ли всё произошедшее – и якобы отошедший разъем, и якобы вынуждено принятая поза – хитрой провокацией молодой интриганки, рассчитанной именно на такой исход…

Планы сегодняшнего дня летели к чертям. Именно сейчас, в самую полуденную жару, шериф собирался сам отправиться домой и провести часа четыре в прохладной спальне. Кайзерманн не был лентяем, манкирующим своей работой. Но когда весишь двести шестьдесят фунтов и на жаре после самых незначительных усилий из тебя галлонами выходит выпитое пиво – то исполнять обязанности лучше утром и вечером, в относительной прохладе, не показываясь на полуденном солнцепеке своим потенциальным избирателям. Красный как рак и потеющий в три ручья шериф не вызывает особого доверия и уважения…

Увы, всё пошло наперекосяк, и теперь придется сидеть в офисе одному – пульт оперативной связи оставить без присмотра нельзя. Оставшиеся в строю в сезон повальных отпусков подчиненные – числом пятеро – тоже загружены по горло. В том числе и тем делом, на которое Кайзерманн возлагал большие надежды. Весьма большие. И именно сегодня вечером…

Звонок, слегка фальшивя, проиграл начальные такты из арии Кармен, оторвав шерифа от грустных размышлений. Он взглянул на экранчик домофона – перед входом в офис стояли двое, никак не напоминавшие прибежавших за помощью отдыхающих, у которых пропал сушившийся надувной матрас или не может слезть забравшаяся на дерево кошка… Вид у пришельцев был деловой и серьезный. Официальный. И Кайзерманн заподозрил, кто они такие. Вздохнул, сказал в микрофон: «Входите!» и нажал отпирающую дверь кнопку.

Он не ошибся.

– Детектив Хэммет, полиция штата, – представился один из вошедших, двухметровый верзила-негр («Пардон, афро-американец», – мысленно поправился шериф, относившийся к нормам политкорректности с плохо скрытой брезгливостью).

– Агент Кеннеди, Федеральное Бюро Расследований, – сказал второй. – Заранее отвечаю на ваш следующий вопрос: с кланом Кеннеди-политиков никаким родством я не связан.

Офис шерифа Кайзерманна, Трэйк-Бич

24 июля 2002 года, 13:14

– Черт побери, – с чувством произнес шериф, яростно обмахиваясь папкой с документами, двух направленных на него вентиляторов уже не хватало. – Поймите, что любой водоем представляет из себя источник потенциальной опасности! Тем более такой, как Трэйклейн, – где сорок с лишним миль берега густо облеплены коттеджами, кемпингами, скаутскими лагерями и палатками туристов. И все их обитатели норовят в эту жару не вылезать из воды! Возьмите сорок миль достаточно оживленной федеральной трассы – и вы увидите, что происшествий и жертв там будет никак не меньше, особенно в гололед или снегопад. Но никто ведь не будет утверждать, что завелся некий «шоссейный монстр»! А на озере такая жара – полный аналог гололеда на трассе. У людей в воде становится плохо с сердцем – и они тонут. Люди пьют слишком много пива – и забывают присматривать за детьми, да и сами теряют осторожность… А всякие продажные писаки сочиняют страшилки об озерном чудище – единственно потому, что для политических сенсаций сейчас не сезон!

И Кайзерманн с ненавистью посмотрел на лежавшую на столе газету, принесенную гостями. С цветного разворота скалилась огромная пасть – судя по всему, кадр из фильма «Челюсти». Заголовок вопрошал: «Кто ты, Трэйк?» Потеки на крупных ярко-красных буквах явно должны были изображать кровь. Ниже, шрифтом поменьше: «Новые жертвы озерного монстра!»

– Мы все понимаем, – мягко сказал Хэммет. – Но поймите и нас. Общественное мнение в штате взбудоражено этой публикацией. И есть подозрение, что она не станет последней. Теперь любой купальщик, не рассчитавший свои силы и утонувший в озере, будет подан как очередная жертва Трэйка. Наша задача – прояснить это дело, развенчать нелепую байку, вызывающую ненужное брожение умов.

Шериф вскипел:

– Ничего вы не понимаете! Трэйк не имеет никакого отношения к погибшим! НИ-КА-КО-ГО! Трэйк – легенда, символ этих мест, если хотите. Разве символ может кого-нибудь убить? Вы слышали что-нибудь о жертвах Несси? Или Шампа – гигантского осетра, живущего в озере Шамплейн? Или, может, у вас есть статистика по людям, сожранным Ого-лого либо Поуником[4]? Ничего вы не понимаете…

Кеннеди, почти не принимавший участие в разговоре, кивнул. Он как раз прекрасно понимал шерифа. Трэйк был не просто символом здешних мест, но и немалым источником доходов для их обитателей. Любопытствующие туристы, привлеченные легендой, катили к берегам Трэйклейна непрерывным потоком – а вместе с ними текли и их доллары. Футболки, кепки и прочие сувениры с изображением лосося-гиганта шли нарасхват. Немалым спросом между приезжими пользовались и суперпрочные океанские снасти – для которых, честно говоря, подходящей добычи в озере просто быть не могло. Ежегодный рыболовный праздник собирал любителей со всех северо-восточных штатов – и каждый, пусть и не совсем всерьез, но рассчитывал подцепить-таки старину Биг-Трэйка – положенный много лет назад в банк приз за его поимку уже изрядно оброс процентами и перевалил ныне за миллион долларов… Шериф Кайзерманн прекрасно понимает, чем обернется для его округа «развенчание нелепой байки». Или хотя бы смена ее тональности – превращение добродушного гиганта-лосося в кровожадного и опасного монстра.

Был тут и еще один немаловажный нюанс. У большей части земель по берегам озера и у значительной доли обслуживающей туристов индустрии имелся единоличный хозяин. Некий мистер Дж. Р. Вайсгер. И Кайзерманн, как знал Кеннеди, получил свой пост именно при его поддержке.

Что характерно, Хэммет тоже не мог всего этого не понимать. Но делал вид, что не понимает. Надо думать, в игру, затеянную вокруг жирного куска пирога, вступили и какие-то еще люди, интересы коих детектив представляет…

Но к интересовавшим Кеннеди проблемам это не имело особого отношения. И он повернул разговор в нужное русло:

– Извините, шериф. Я вполне согласен, что на таком большом и глубоком озере люди – согласно статистике – непременно будут тонуть, и некоторые тела так и не удастся обнаружить. Возможно, четверо людей, пропавших на озере с начала года, за уши притянуты к этой истории автром газетной утки. – Кеннеди поморщился, поняв, что выданная им словесная конструкция выглядит дурным каламбуром, и продолжил: – Но тело последнего погибшего, мистера Берковича, действительно найдено со следами многочисленных ран – нанесенных, согласно предварительному заключению экспертов, именно клыками. Весьма крупными клыками…

Шериф почувствовал себя идущим по минному полю. Сейчас нельзя было допустить ни малейшей ошибки. Стоит дать хоть намек, хоть какую-то ниточку этим незваным гостям – и они смогут выйти на след старательно обложенной шерифом дичи. Выйти – и спугнуть. Поднять раньше времени. Дичь ударится в бега, а в пятнадцати милях отсюда юрисдикция Кайзерманна кончается – и честь поимки будет принадлежать другим. Тогда тщательно проработанный план – как поднять в глазах мистера Вайсгера свою репутацию в преддверии грядущих выборов шерифа – рухнет из-за нелепой случайности.

– Хочу вам напомнить, – осторожно произнес Кайзерманн, – что мистер Беркович с малолетним сыном исчез на озере семнадцатого июля. Труп отца обнаружили у восточного берега двадцать первого числа, тело сына так и не нашли. За четыре дня разложение на такой жаре зашло очень далеко. Тот участок побережья на протяжении около мили покрыт мелкими и острыми камнями. Достаточно оказалось одному идиоту принять следы от ударов о камни на разложившемся трупе за раны от клыков и завопить о чудовище, как завертелась вся эта дурацкая карусель…

– Вполне возможно, – легко согласился Хэммет, – окончательная экспертиза еще не завершена. Но меня интересует один вопрос. Вы очень убедительно рассказывали о подводных течениях на озере, которые порой уносят утонувших в Трэйк-Ривер, не позволяя им всплыть… Но для этого, по вашим словам, надо утонуть в определенном месте и в определенное время. В таком случае, если мальчик утонул рядом и одновременно с отцом, – почему вы не нашли его тело? Может быть, потому, что отец попросту не пролез в глотку вашей легенды и символа?

Трэйк-Бич, уличное кафе

24 июля 2002 года, 14:21

Посетителей в открытом уличном кафе было немного – народ тянулся на пляжи, поближе к воде. Статья о «монстре Трэйклейна» еще не стала здесь широко известна, и Кеннеди знал, почему. Издаваемый в Мэдисоне еженедельник «Норд-Ост Ньюс» по подписке в курортных местечках Трэйклейна не распространялся, а партия предназначенных для розничной продажи экземпляров с одиозной статьей кто-то целиком и полностью скупил во всей округе. Кеннеди даже подозревал – кто.

Конечно, это был паллиатив и полумера. Рано или поздно (скорее – рано) электронные СМИ, тоже тоскующие от летнего дефицита новостей, подхватят и распространят сенсацию. Да и номера «НО-ньюс», купленные приезжающими на курорт в других местах, рано или поздно доберутся до берегов Трэйклейна.

Но пока старания, предпринятые, как считал Кеннеди, людьми мистера Вайсгера, срабатывали. От воды курортники не шарахались.

– Сто три градуса[5], – тоскливо сказал Хэммет, взглянув на свои часы (помимо указания времени, они выполняли еще массу иных функций, полезных и бесполезных). – И это в тени… Ну, или почти в тени, – поправился он, поглядев наверх, на прикрывавший их от солнца огромный полупрозрачный зонтик.

– Попробуйте сосчитать в градусах Цельсия, – посоветовал Кеннеди. – Тогда получится немного прохладнее.

Детектив не улыбнулся шутке. Он отхлебнул витаминизированного напитка (теоретически – охлажденного), отставил стакан, украшенный изображением дружелюбно улыбающегося Биг-Трэйка и перешел к делу:

– Вы заметили, Кеннеди, что наш друг шериф явно темнит, говоря о трупе Берковича? Рассказывает о нем как бы с чужих слов, поминает «одного идиота», принявшего следы от ударов о камни за следы зубов… А ведь он, Кайзерманн, лично выезжал на место происшествия и сам осматривал тело. И мог бы уж сказать нам свое мнение…

– Вы считаете, что у него есть версия, которой он не расположен поделиться?

– Пока не знаю. Но запросы из округов в федеральные органы идут через нас, через столицу штата. И я имел возможность проанализировать всё, чем интересовался Кайзерманн за минувшую неделю.

– Что-то интересное?

– Не то чтобы… Но один персонаж, вызвавший любопытство шерифа, связан с делом отца и сына Берковичей, – по крайней мере косвенно. Жил с ними в одном трейлервилле. Некий Дэвид Корнелиус, семьдесят седьмого года рождения. Кайзерманна интересовало, не светился ли тот где-нибудь раньше.

– И какой поступил ответ?

– Ничего особенного… Пару раз имел задержания за участие в акциях «зеленых» экстремистов – без особых последствий. Но два года назад отличился – застрелил влезшего к нему в дом грабителя. Довольно скверная случилась история.

– Почему? – удивился Кеннеди.

– Грабителем оказался семнадцатилетний сын его соседей. Наркоман в последней стадии. Этот Дэйв Корнелиус – здоровый атлетичный парень – мог скрутить его одной рукой. Мог продержать под дулом пистолета до приезда полиции. Но вместо этого всадил в парнишку пять пуль сорок пятого калибра в упор. Представляете?

Кеннеди представил и поморщился. Горе-грабителя наверняка собирали по кускам…

– Его не судили за превышение необходимой самообороны? – спросил Кеннеди.

– Судили. И оправдали. Когда Дэйв вошел в комнату, мальчишка как раз пытался взломать тумбочку – по-дилетантски, кухонным ножом. Корнелиус заявил, что нажал на спуск, когда этот нож был направлен ему в сердце – и стоял на такой версии до конца. Мало кто поверил, скорее имелись у них какие-то старые счеты, но доказать ничего не смогли. Однако из родных мест пришлось ему убраться – с тех пор и кочует по стране, нигде подолгу не задерживаясь, проживая деньги, вырученные от продажи унаследованного родительского дома.

– Да, персонаж малоприятный, – согласился Кеннеди. – Особенно в качестве соседа. Но связи с делом Берковичей, да и других пропавших, я пока здесь не вижу.

«Разве что Элис выяснит, что за раны от клыков на разложившемся трупе Берковича приняли следы разрывных пуль сорок пятого калибра» – подумал он про себя. А вслух произнес:

– По-моему, уже есть шанс узнать результаты экспертизы.

Хэммет согласно кивнул. Кеннеди вытащил из кармана телефонную трубку. Заговорил коротко и отрывисто.

– Элис? Что с Берковичем?.. Понял… Да… Понятно… Надо же… Говори самую суть… Да, вечером буду. Все, до связи.

Дал отбой и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Хэммета:

– Окончательное заключение по Берковичу будет к вечеру. Но уже сейчас ясно: все повреждения на теле прижизненные. Всплывшее тело об острые камни не ударялось.

Хэммет удовлетворенно кивнул головой, словно ждал именно этого. Кеннеди подумал, что, пожалуй, не только у шерифа есть версия – и нежелание ею делиться. У Хэммета тоже. К тому же из разговора в офисе шерифа он вынес подспудное ощущение: Кайзерманн и детектив полиции штата были ранее знакомы, хоть сейчас ничем этого не проявили… И оба получили от того знакомства не самые приятные впечатления.

Они встали из-за столика, почти не притронувшись к бифштексам с гарниром из зелени – в такую жару аппетит пропадал напрочь.

Хэммет спросил:

– Каковы ваши дальнейшие планы, коллега Кеннеди?

Тот пожал плечами:

– У меня определенных планов нет… По крайней мере до тех пор, пока мы не узнаем, от чего погиб бедняга Беркович. А у вас?

– Хочу съездить на юго-западный берег Трэйклейна. Там имеется довольно известный аквапарк с океанариумом… Не желаете ли составить мне компанию?

Кеннеди отрицательно покачал головой – ему показалось, что Хэммет собирается совершить свою экскурсию отнюдь не с развлекательными целями. И в спутнике, вопреки приглашению, – не нуждается.

Расставшись с полицейским, Кеннеди направился в сторону гостиницы «Олд Саймон». Пошел пешком – Трэйк-Бич был невелик, а мысль о салоне раскалившейся под солнцем машины приводила Кеннеди в тоску.

Трэйк-Бич, 24 июля 2002 года, 14:29

Шагавшего навстречу пожилого джентльмена, одетого во все белое, Кеннеди заметил сразу. Было тому на вид лет семьдесят, а может и больше. Внимание привлекала походка и осанка джентльмена – двигался он прямо-таки церемониальным шагом гвардейца, несущего караул у Букингемского дворца. А подобную осанку, по убеждению Кеннеди, в таком возрасте могли сохранить лишь отставные адмиралы.

Экс-адмирал решительно направился прямо к нему.

Подошел, поклонился старомодным поклоном.

– Здравствуйте. Меня зовут Фрэнсис Косовски. Рад приветствовать вас в нашем городе.

– Здравствуйте, – с легким удивлением ответил Кеннеди.

– Скажите, ведь это вы обедали сейчас с Сэмом Хэмметом? И вы – агент ФБР?

Удивление Кеннеди сменилось подозрительностью. Его выезды на задания светской хроникой не освещались. Да и Хэммет, похоже, избегал ненужной рекламы.

– Откуда у вас такая информация?

– Помилуй Бог, в этом городе многие еще помнят сына старого Хэммета, хоть Сэм давненько уехал отсюда. А вам – если желаете сохранять инкогнито – не стоит носить удостоверение с огромными синими буквами FBI в том же бумажнике, что и деньги. Или, по меньшей мере, не распахивать его так широко, расплачиваясь с официантами.

Ай да адмирал… Отрицать очевидное глупо. Хотя и было это не проколом, а старым и проверенным способом сдерживать излишнюю тягу к чаевым коридорных, официантов и работников автозаправок.

– Да, я работаю в ФБР. Моя фамилия Кеннеди.

– Кеннеди? А вы…

– Нет, не родня, – не дал договорить ему Макс. И тут же проверил собственную наблюдательность:

– Зато среди моих родственников есть другой Кеннеди – герой арктических морских сражений…

Старик понял всё с полуслова. Широко улыбнулся и пропел хрипловатым баритоном:

Вызвал Джеймса адмирал

Вы не трус, как я слыхал,

Джеймс Кеннеди!

Агент ФБР продолжил старую флотскую песенку:

Ценный груз доверен вам,

Джеймс Кеннеди,

В Мурманск отвезти друзьям,

Джеймс Кеннеди…[6]

Может, до адмирала Фрэнсис Косовски и не дослужился, но к военно-морскому флоту отношение наверняка имел… И Макс спросил совсем иным тоном:

– У вас ко мне какое-то дело?

– Как сказать, как сказать… Дело может оказаться у вас ко мне – если я правильно угадал причину вашего приезда.

«Едва ли…» – подумал Кеннеди.

Истинная причина его приезда имела место лет тридцать с лишним назад – когда во Вьетнаме молоденький сержант морской пехоты Ричард Истерлинг подружился со спасенным из вьетконговского лагеря для пленных соотечественником по фамилии Вайсгер. Прошли годы, один из них стал фактическим владельцем озера, а второй – непосредственным начальником агента Кеннеди. И вот теперь означенный агент мается от жары и слушает байки о лососе-людоеде – в том, что сейчас предстоит выслушать очередную такую историю, Кеннеди ничуть не сомневался. Он почувствовал, как по спине, под рубашкой, побежал тоненький ручеек пота. Очень хотелось скинуть пиджак, но подплечная кобура с «зауэром» в карман брюк не помещалась… «Сегодня же оставлю эту тяжесть в сейфе отеля, – решил Кеннеди, – и оденусь как нормальный отдыхающий».

Тем временем старик, не дождавшийся ответа на свои последние слова, продолжил:

– Ведь вы приехали за головой старого Трэйки, правильно? В музее ФБР, если таковой имеется, она будет смотреться неплохо.

– А вы можете подсказать прикормленное место и надежную насадку? – понуро пошутил Кеннеди.

– Увы, нет, хоть и ловлю рыбу в этом озере двадцать лет – не пропуская ни одного дня! Ни одного дня, сэр! Даже в день похорон моей жены…

– Это очень интересно, – сказал Кеннеди тоном, намекающим на обратное.

– …я выезжал на озеро, правда всего на час, – продолжал джентльмен, ничуть не смущаясь. – Рыбачил я и семнадцатого июля, почти весь день…

И старик провокационно замолчал. Неизвестно, каковы были его успехи в борьбе с рыбьим населением Трэйклейна, но агент Кеннеди подброшенную наживку заглотил.

– Вы видели отца и сына Берковичей? – быстро спросил он.

Косовски выдержал полагающуюся паузу и сделал классическую подсечку:

– Видел. И, по-моему, я оказался последним, кто их видел… Но шерифа Кайзерманна это не особенно заинтересовало. – И тут же, без перехода, старик потянул леску в другую сторону: – Слишком жарко здесь, на солнце. В моем возрасте надо аккуратно дозировать подобные нагрузки…

Между прочим, как отметил Кеннеди, ни капельки пота на лице старика не наблюдалось. Не иначе эта функция организма у отставных адмиралов сама собой атрофируется…

– Разрешите пригласить вас на бокал чего-либо прохладительного, – вздохнул Кеннеди, чувствуя, как натянутая леска влечет его прямиком к сачку. И показал рукой на одно из многочисленных заведений – тех, что занимали первые этажи ровно у половины всех зданий, выстроившихся вдоль главной улочки городка. Во второй половине домов размещались магазинчики, торгующие пляжными товарами и сувенирами «a-la Трэйк». А улочка называлась – угадаете с трех раз? – конечно же, Трэйк-стрит.

Аквапарк «Блю Уорд»

24 июля 2002 года, 15:18

Дельфинам жара, похоже, никак не мешала – четверо китообразных демонстрировали, к бурной радости малолетних гостей дельфинария, немудрящие чудеса дрессуры: прыгали через обруч, перебрасывались огромным надувным мячом, возили по бассейну плотик с самыми смелыми, хоть и отчаянно визжащими, малышами.

Зато выступление пары алеутских сивучей, привыкших совсем к другому климату, не состоялось. Звери на жаре оказались нервными и раздражительными – что в сочетании с десятью футами длины, семью центнерами веса и пастями, полными внушительных зубов, заставляло относится с уважением к капризам ластоногих артистов. Сивучей лишь на короткое время продемонстрировали почтеннейшей публике – и быстренько отправили обратно в вольер. Но Хэммет успел оценить и взять на заметку размер клыков и не слишком дружелюбный нрав зверюшек.

Выступление закончилось, зрители покидали трибуны дельфинария. Хэммет вышел с общим потоком, и вновь – второй раз за сегодняшний день – повернул к океанариуму. Вновь купил билет и опять двинулся по тоннелю с прозрачными сводами, проложенному по дну бассейна с морской водой. Но сейчас его не интересовали экзотические виды рыб, морских членистоногих и моллюсков, – их он внимательно изучил во время первой прогулки. Изучил и убедился: гвоздя программы – четырехметровой белой акулы – в океанариуме нет. Хотя она упоминалась в рекламной брошюрке аквапарка, купленной сегодня Хэмметом в Трэйк-Бич…

Сейчас Хэммет обращал внимание совсем на другое – и увидел-таки искомое. Мужчина в униформе аквапарка, с пластиковым ведром-контейнером в руке, прошмыгнулпо тоннелю и исчез за крохотной дверцей без надписей.

Вид у мужчины был достаточно обнадеживающий: беспокойно бегающие глаза, нос и верхняя часть лица набухли красными прожилками…

«Белая рвань», – подумал Хэммет с презрением. Этот термин, родившийся южнее линии Мейзон-Диксон, вполне подходил к скрывшемуся в служебном помещении индивиду[7]. Детектив дождался, пока группа посетителей пройдет мимо, и решительно толкнул неприметную дверь без таблички.

Кеннеди, Трэйк-Бич, 24 июля 2002 года, 15:21

После седьмого «скрудрайвера»[8] – а иных прохладительных напитков экс-адмирал не признавал – Кеннеди узнал всё. Ну, или почти всё, что происходило с мистером Косовски за двадцать лет отставной жизни в Трэйк-Бич. Знал имена его многочисленных знакомых, и вес рекордных рыб, пойманных старым джентльменом, и много чего еще… Вот только о дне, ставшем роковым для семейства Берковичей, расспросить никак не удавалось. Косовски с удивительной ловкостью переводил разговор на иные происшествия, имевшие место в Трэйк-Бич, – и употреблял очередной «скрудрайвер».

Наконец жажда старика слегка умерилась. И неожиданно он без обиняков, конкретно и точно, начал рассказывать.

– Я ловил как раз на границе бухты и озера, на перепаде глубин. А они, отец с сыном, проплыли мимо меня около одиннадцати утра – может быть, чуть раньше. На надувной лодке с электромотором – на никуда не годной, скажу вам прямо, сэр, тайваньской лодке. Дешевка, больше одного сезона не выдерживает.

Это Кеннеди знал. Знал он и о том, что лодка до сих пор не найдена.

– Скажите, – спросил он, – эта дешевка могла попросту лопнуть и моментально уйти на дно? Например, воздух в баллонах перегрелся, и…

– Исключено, сэр! Да, у всех подобных лодок есть главный дефект – через два-три месяца использования швы начинают пропускать воздух. Но моментально от этого на дно не отправишься… Итак, я продолжаю. Берковичи ловили на два спиннинга – блесны тащились за лодкой. Спиннинги – обратите внимание – были тяжелые, мощные, больше подходящие для морской ловли, с очень толстой леской. И мальчишка крикнул мне, что они едут ловить старину Трэйка – не больше и не меньше. Потом они вышли в озеро, а я остался на том же месте, спиной к ним, и не видел, как проходит их рыбалка.

Кеннеди стало грустно. Слова старика лишь подтверждали показания миссис Беркович – не доверять которым и без того оснований не было. Похоже, и время, и «скудвайзеры» потрачены зря.

Словно услышав его мысли, Косовски сказал:

– Все это я рассказал и шерифу Кайзерманну. И он меня внимательно выслушал. Но вот о чем он не пожелал слушать…

Старый джентльмен сделал многозначительную паузу. Кеннеди вздохнул и заказал еще один коктейль. Пару раз приложившись к бокалу, Косовски продолжил:

– Спустя какое-то время я встал в лодке – оглядеться, размять ноги… И, оглянувшись, увидел лодку Берковичей. Она как раз исчезала за каменистым мысом, что отделяет бухту от озера, и двигалась к середине Трэйклейна. И вот что я скажу вам, сэр: лодка двигалась кормой вперед! А один из спиннингов согнулся просто-таки в дугу!

– Очевидно, им попалась рыба?

– Я ловлю здесь двадцать лет, сэр! И с немалым успехом! Уверяю вас – ни один из подводных обитателей Трэйклейна не смог бы так согнуть эту мощную конструкцию – морской спиннинг! Вернее, смог бы, – но только один-единственный…

– Биг-Трэйк?

– Он самый! Или его брат-близнец, или случайно заплывшая сюда русская субмарина, или проснувшийся от спячки плезиозавр, – но никак не обычный здешний озерный лосось.

– Вы достаточно долго видели лодку и согнутый спиннинг?

– Секунды две-три, потом их закрыл от меня поросший кустарником мыс.

– А солнце? Оно светило вам в глаза или в спину?

– Естественно, в глаза. Я всегда сижу в лодке спиной к солнцу, иначе от бликов на воде недолго заработать снежную слепоту…

«Понятно, почему шериф отмахнулся от этих показаний», – подумал Кеннеди. Тем более, что они шли абсолютно вразрез с интересами и Кайзерманна, и его покровителя.

– Скажите, мистер Косовски…

– Зови меня просто Фрэнком, парень! – безапелляционно заявил экс-адмирал. «Скрудрайверы» на жаре сделали-таки свое дело, и слово «сэр» из его речи напрочь исчезло.

– Скажите, Фрэнк, – а вы сами верите в Биг-Трэйка? В то, что за этой легендой стоит что-то реальное?

На этот раз Косовски ответил после долгой паузы.

– Как вам сказать… Когда был на двадцать лет моложе – верил. Ну, не совсем в то, что тут не один век живет лосось длиной с катер, – скорее, что в озере действительно водятся суперрекордные экземпляры, способные сокрушить любую снасть. Слишком многие видели в воде нечто. Очень большое нечто. И отнюдь не все они были любители приврать за стаканом. Кое-кто вполне заслуживал доверия… В общем, я верил, и довольно долго пытался изловить старину Трэйки. Собственно, я и поселился здесь во многом из-за этого. Вы знаете, каков размер премии за его поимку? Если бы покойный Беркович или кто-то еще подцепил его в этом году, «Биг-Трэйк-фонд» раскошелился бы на семь миллионов двести тридцать шесть тысяч долларов, не больше и не меньше. В следующем году сумма вырастет.

– Так много? – удивился Кеннеди. – Я слышал, что сумма превышает миллион, но чтобы настолько…

– Руководство фонда – а во главе там стоят Вайсгер и его родной брат – предпочитает не слишком ее рекламировать. Очевидно, опасаются, что в противном случае тут будет не продохнуть от ловцов, пытающихся добыть Трэйка не самыми законными, но весьма дорогостоящими способами, – и это отпугнет остальных отдыхающих. Но у меня свои источники информации…

– Как же могла сумма настолько вырасти? – В голосе Кеннеди слышалось сомнение. – Первоначально, шестьдесят с лишним лет назад, премия составляла двести тысяч, правильно? При стандартных, и даже повышенных банковских процентах семи миллионов никак не наберется…

– Тут несколько иная механика, – пояснил Косовски. – Старый Вайсгер, отец нынешнего, положил в банк определенную сумму и вдобавок к ней передал фонду кое-какую собственность – достаточно бросовые тогда земли на северном берегу озера. Премиальная сумма пополняется не только банковскими процентами, но и доходами с этих земель. Достаточно мудро, если учесть, что тогда только-только закончилась Великая Депрессия, и папаша-Вайсгер видел, как рушатся самые, казалось, надежные банки и корпорации… Не прогадал он ни в чем – банк до сих пор на плаву, а цены на северные земли подскочили до небес – после того, как совсем рядом здесь проложили федеральное шоссе. Доходы за их аренду, соответственно, тоже растут. Братья Вайсгеры, надо думать, кусают локти – такая куча денег плывет мимо кассы. Но ни единого ярда земли продать, согласно уставу фонда, не могут. И взять себе арендную плату – тоже. Всё достанется будущему герою, который выудит-таки из озера нашего Биг-Трэйка.

– Насколько я понял, Фрэнк, несмотря на такой заманчивый куш, теперь вы оставили свои попытки?

– Теперь… В последние годы некоторые энтузиасты слишком усердно прочесывали озеро сонарами, эхолотами, подводными камерами и прочей новейшей техникой, хотя Вайсгер не слишком приветствует подобную деятельность. Не нашли ничего. То есть находки случались: топляки, утонувшие катера и лодки, даже «форд» известного в свое время бутлегера Крошки Билли, бесследно исчезнувшего в тридцатом году. Правда, от сидевшего внутри Билли и двух его дружков мало что осталось… Но Трэйка не обнаружили. И хотя энтузиасты утешали себя рассуждениями о подводных пещерах и расселинах, где он может скрываться, я говорю вам точно: такой твари в озере нет. Может, когда-то раньше и была, и послужила основой для всех легенд. Жила – и умерла в свой час. Просто от старости. Рыбы тоже смертны…

– Хм… Насколько я понимаю, дохлая рыба спустя какое-то время обязательно всплывает…

– Не всегда. Если раки, или другие рыбы, или еще какие-то причины повредят ей брюхо, – туша так и останется на дне.

– Другие охотники за Трэйком вашей убежденности не разделяют?

– Вчерашний день поколебал мою убежденность. Сдается мне, что стоит сдуть пыль с кое-каких штучек, заготовленных в свое время для Трэйки… А другие охотники… Не знаю. Слишком уж велика премия… Тут стоит играть даже с самыми мизерными шансами. Иногда мне приходило в голову, что за такие деньги можно создать Биг-Трэйка самому! Создать и поймать! Вернее, представить Фонду пойманного.

– Муляж? – усомнился Кеннеди. – Но ведь подделка обязательно раскроется.

– Нет, все настоящее! Поймите, рыбы – в отличие от нас, млекопитающих, – не имеют установленных эволюцией пределов роста. Они растут всю свою жизнь, с каждым годом медленнее, но растут. Причем скорость прироста полностью зависит от количества потребляемой пищи. Огромным особям всё труднее добывать необходимое для роста количество белка – и прибавляют в весе они крайне медленно. Вы улавливаете мою мысль, Кеннеди?

– Боюсь, все равно придется очень долго ждать. На приз могут рассчитывать только правнуки человека, затеявшего такую аферу – искусственно выкормить Биг-Трэйка.

– Лет десять назад я с вами полностью бы согласился. Но в последнее время появились гормональные добавки, ускоряющие рост. Результаты просто фантастические. Годовалая молодь форели за два-три месяца достигает роста четырехлетних рыбин! Больше того, до стадии практических разработок дошли эксперименты с генетикой лососевых. Мысль проста – добавить лососю ген малоценной, но очень быстро растущей рыбы. Акулы, например. Представляете перспективы?

– Акулы… – медленно повторил Кеннеди.

– Да! Когда я поделился этими мыслями с… в общем, с одним человеком, он очень заинтересовался, и… Так, – тон и голос Косовски резко изменились, он смотрел куда-то через плечо собеседника. – Похоже, нам пора прощаться, агент Кеннеди.

– Что случилось?

– Моя супруга. Только что зашла в бистро за три дома отсюда. Явно ищет меня.

Старик протянул Кеннеди руку, встал и направился к выходу с открытой террасы кафе, где они сидели. На его походке и осанке выпитые коктейли не отразились.

– Последний вопрос, – торопливо сказал вслед Кеннеди. – Скажите, до отставки вы служили в ВМС США?

– Кто вам сказал такое? – на ходу удивился старик. – Я был заместителем шефа протокола при Конгрессе штата.

И ушел.

«Вот вам и адмирал… – разочарованно подумал Кеннеди. – Бывший мажордом при провинциальных законодателях… Но познаниями в ихтиологии не уступит иному профессору. Надо будет поговорить с ним еще раз – после окончательного результата экспертизы».

Аквапарк «Блю Уорд»

24 июля 2002 года, 16:10

Несколько новеньких десятидолларовых купюр, полученных Хэмметом в банкомате перед этим разговором, так и не понадобились.

Ральф Брезер – тот самый сорокалетний рабочий аквапарка – ни в какой дополнительной стимуляции не нуждался. Увидев значок и удостоверение Хэммета, Брезер впал в состояние тихой паники. Неконтролируемые жесты, бегающие глаза, выражение лица не оставляли сомнения – рыльце у Ральфа в пушку по самые уши. Не иначе как этот проныра воровал в гигантских масштабах предназначенную дельфинам и сивучам рыбу. Или поставлял в ближайший китайский ресторанчик трепангов и осьминогов, списывая их пропажу на прожорливость других обитателей океанариума. Или сотворил еще что-то не менее ужасное. А теперь понял, что незаконной деятельности пришел конец.

Обнаружив, что его грешки Хэммета совершенно не интересуют, он изливался охотно и радостно:

– Сивучи? Да, это скотинки с норовом, лопни моя задница. Никогда не знаешь, что взбредет в их косматую башку в следующую минуту. Старый Джеф Кунц, что возился с ними последних два года, клялся и божился, что они полюбили его, как родную маму. С рук, мол, кушают… И что же? Месяц назад одна из тварей выхватила у него из руки ставриду – вместе с двумя пальцами. И преспокойно сожрала, в смысле пальцы, даже – хе-хе! – не вычистив грязь из-под ногтей! Мало того, лопни моя задница, – пока Кунц метался и орал, заливая все вокруг кровью из своей грабки, этот мохнатый хитрозадый ублюдок вылез из бассейна, и – шлеп-шлеп-шлеп – пропрыгал через калитку, которую Джеф, понятно, не запер. И свалился в канал для гонок на водных велосипедах. А потом нормальненько так уплыл в озеро! Спорю на галлон виски – эта сволочь все продумала и просчитала. Даже то, что Кунц одной уцелевшей клешней не совладает с замком на решетке! Именно так, лопни моя задница!

– И что было потом? – спросил Хэммет, стараясь, чтобы голос прозвучал лишь с умеренным интересом.

– Что потом? Теперь Кунц собирается выставить «Блю Уорду» иск на два миллиона. По миллиону за каждый из своих корявых пальцев, которые – хе-хе! – самый ушлый аукционист не загонит дороже двух червонцев за дюжину. Только дело не выгорит. Инструкция прямо запрещает кормить любых здешних тварей с рук – лишь бросать рыбу в воду.

– Меня больше интересует, что произошло со сбежавшим в озеро сивучем.

– Что, что… Из Фриско срочно прилетела команда поимщиков. Не знаю уж, как они там его ловили, но через пять дней этот пальцеед сидел на месте, вместе со своим дружком. Я думаю, далеко не уплыл, вертелся поблизости – привык жрать на дармовщину. А Джефа вышибли – вроде бы он, едва выйдя из больницы, пытался протащить на территорию ружье, заряженное медвежьими пулями. Очень уж на тварь осерчал. Он потом и мне совал пакет с каким-то крысомором – просил запихать в брюхо ставриде и кинуть его обидчику.

– И что?

– Да отказался я, лопни моя задница. Я их по мордам не различаю – вдруг не тому брошу?

При последних словах глазки Ральфа забегали с удвоенной скоростью, а красные прожилки на носу проступили сильнее обычного. Хэммет заподозрил, что отравленная ставридка отправилась-таки в бассейн, но рассчитанный на крыс яд не подействовал на существо с несколько большей массой тела.

– Значит, для вас они, сивучи, все на одно лицо… В смысле, на морду. Понятно… Меня еще интересует белая акула. Где она? Тоже отгрызла чьи-то пальцы и прошлепала к каналу для водных велосипедов?

– Какая еще акула, лопни моя задница? – Брезер удивился совершенно искренне.

Хэммет молча вынул из кармана рекламную брошюрку аквапарка и ткнул пальцем в изображение хищницы.

– А-а-а… Так ее и не было. Не довезли. Сдохла по дороге, совсем чуть-чуть не доехала. Профессор Лу сказал, что цистерна – в которой везли-то ее – никак не для нынешней жарищи. Ну и отбросила плавники рыбешка… В общем, поспешили с рекламой.

– Кто это – профессор Лу?

– А-а, есть тут один французик. Из института… не помню, лопни моя задница. В общем, из какого-то института. Приглядывает за каракатицами всякими.

Хэммет расспрашивал его еще минут десять – о профессоре, институте, о мерах принятых после побега сивуча для предотвращения подобных инцидентов, – но ничего интересного Брезер не сообщил. За исключением фамилии профессора-француза: Птикошон. Многого он просто не знал, и о многом слишком превратно судил со своей колокольни (вернее, из своей подсобки).

Прощаясь, Хэммет мысленно пожелал Ральфу исполнения его любимой присказки.

Милуоки, госпиталь ВВС США

24 июля 2002 года, 19:37

– Всегда думал, что в морге тихо и прохладно, – сказал Хэммет, смахивая пот со лба. – А здесь еще жарче, чем на улице. Странно…

Они поджидали Элис, парясь в зале для прощаний, оформленном в милитари-стиле и сейчас пустующем. Агент Блэкмор сильно опаздывала. Присесть было негде, и они стояли возле стены с мозаичным панно. Панно с некоторой долей условности изображало уничтожение японского авианосца палубными бомбардировщиками. Авианосец уже дымился, но Кеннеди подозревал, что на его палубах, не охваченных пока огнем, прохладнее, чем здесь.

– Говорят, мои далекие предки собирали хлопок на плантациях, под жарким солнцем юга, где такая температура обычное дело, – сказал Хэммет. – И выжить там могли только идеально приспособленные к жаре. Если всё действительно так – то генная теория наследственности яйца выеденного не стоит…

Кеннеди собрался было вяло вступиться за честь генетики, но тут появилась Элис. Ужаснулась. Всплеснула руками.

– Что вы здесь делаете?! Ищу вас, ищу… Я же сказала – в зале прощаний с высшим офицерским составом, а этот – для рядовых и сержантов. Как вы вообще выжили в такой духовке? Ладно бы Кеннеди, – он вечно спешит куда-то, толком не дослушав, но вы-то, Хэммет…

– Жара, мэм. Мозги, они как предохранители в цепи, плавятся первыми, – виновато сказал чернокожий детектив (пардон! детектив-афроамериканец). – К тому же здесь на редкость запутанная система коридоров и на редкость бестолковый персонал.

…Генералы и адмиралы США, как вскоре выяснилось, провожали в последний путь своих коллег в обстановке куда более комфортной. Уютный прохладный зал обрамляля галерея с зимним садом – там на мягких диванах можно было скоротать время в ожидании выноса тела. Рядом мягко журчали несколько каскадов искусственного водопадика.

«Те из вас, кто останется жив, позавидуют мертвым…» – вспомнил вдруг Кеннеди фразу из какого-то позабытого не то сериала, не то комикса. Рядовым и сержантам, возвращающимся на родину в ящиках, прикрытых звездно-полосатыми полотнищами, он не завидовал. А вот господа с большими звездами на погонах умеют хорошо устроиться везде – хоть на этом свете, хоть на том…

Из раздумий о тщете всего сущего его вывела Элис, предложив ознакомиться с копией заключения экспертов.

Причин смерти Берковича-старшего оказалось две. Он одновременно захлебнулся (вода заполнила легкие) и истек кровью из многочисленных ран на нижней части тела – одна из них, затронувшая бедренную артерию, сама по себе была смертельной.

О причине ран эксперты высказались осторожно: острые предметы, предположительно – зубы неустановленного животного…

Версия шерифа Кайзерманна отпала окончательно. Береговые камни никак не могли нанести подобные повреждения – даже если предположить, что Берковича вынесло к ним во время океанского шторма.

– Это может быть имитация? Искусная имитация? – спросил Кеннеди. – Какое-нибудь орудие с острием в виде зуба или нескольких зубов?

– Исключено, – после секундного раздумья ответила Элис. – Это не нож в форме клыка, и не что-либо похожее. Зубы выполняли достаточно сложное движение, в двух плоскостях, – рвали и кусали одновременно. Если попытаться имитировать раны Берковича сразу от всех зубов челюсти, то будет практически невозможно добиться, чтобы предполагаемое орудие двигалось каждый раз одинаково, различия все равно неизбежны. Хотя бы потому, что ткани в разных местах тела имеют разную плотность и упругость… Нет, это не нож-клык. Это челюсти. Причем немалых размеров.

– Ну а какие-нибудь огромные щипцы, сделанные в форме челюстей? – не сдавался Кеннеди.

– Ни у одного человека не хватит сил, чтобы управиться с таким огромным и неуклюжим инструментом. Тем более, под водой. Вспомни – Беркович одновременно с укусами еще и захлебнулся. В нескольких местах его кости даже не раздроблены, а просто прокушены. Человеку такое чудовищное усилие не создать.

«Неужели все-таки Биг-Трэйк?» – подумал Кеннеди и сказал:

– Ну что же, придется устанавливать это самое неустановленное животное…

– Не придется, – сказал вдруг Хэммет.

Коллеги уставились на него с немым вопросом.

– Я его сегодня видел. Впечатляет.

ВЕРСИЯ 1. ХЕММЕТ

– Надо думать, тут сыграл свою роль определенный стереотип мышления. Когда речь заходит о каком-то монстре, обитающем в воде, первым делом приходят в голову «Челюсти» Питера Бенчли. А затем и остальные бесчисленные продолжения и подражания – как книги, так и фильмы. Газетчики тоже, кстати, мыслили шаблонно – и поместили в свою статейку кадр из одноименного фильма. Когда я сегодня увидел рекламу аквапарка и океанариума «Блю Уорд» с изображением белой акулы, то тут же вспомнил: там в одном из продолжений «Челюстей» используется схожий сюжет – акула-убийца проникает в аквапарк. И предположил, что мы имеем дело с обратным случаем – акула вырвалась из океанариума в озеро. О чем владельцы и управляющие сего заведения старательно умалчивают. Кстати, догадайтесь: кто владелец «Блю Уорда»?

– Вайсгер? – хором высказали догадку Элис и Кеннеди.

– Он самый. На паях, правда, с Институтом Океанологии в Сан-Франциско. Вайсгер дал деньги, океанологи предоставили свои методики разведения морской фауны в искусственных условиях, кое-какое оборудование и нескольких специалистов. В какой пропорции они делят прибыли, мне не известно. Вернее, собираются делить – океанариум построен недавно и едва ли успел окупить вложения… В любом случае, становится вполне понятным стремление Вайсгера замять дело. Тут грозят не только потери прибылей от туристов, но и многомиллионные иски от семей погибших.

– Версия отдает Голливудом и крайне сомнительна, – вынесла вердикт Элис. – О таком событии знало бы слишком много людей: персонал, посетители… Наверняка информация просочилась бы. Да и прятать в мешке шило таких размеров бессмысленно. Рано или поздно всё раскроется, а количество жертв – и общая сумма исков – за это время только вырастет.

– Я и не настаиваю на этой идее, – сказал Хэммет. – Просто объясняю, что привело меня в аквапарк. Там выяснилось, что никакой акулы и не было. Вообще. Не смогли доставить, сдохла по дороге. Но заодно выяснилось и кое-что еще. Месяц назад из дельфинария при аквапарке сбежал огромный сивуч.

– Сивуч?

– Да! Здоровенное и агрессивное ластоногое, обитающее на Алеутах. На такой жаре – особенно агрессивное. При побеге, кстати, сивуч покалечил сторожа.

– Тут встают те же проблемы, что и в первом случае, – сказал Кеннеди. – Почему весть об этом широко не разошлась?

– Вайсгер выкрутился. Мгновенно привез команду опытных ловцов – и через несколько дней беглец был водворен на место.

– И каким образом он смог напасть на Берковича? Повторил побег? – не понял Кеннеди.

– В том-то и дело, что не повторил! Даже сотрудники «Блю Уорд» не больно-то различают сивучей между собой, что уж говорить о посетителях. Пострадавшего сторожа, хорошо знавшего зверей, уволили сразу же – благо, нашелся подходящий повод. Понимаете? Вайсгер просто купил и срочно привез нового сивуча! И объявил – у нас все в порядке, опасности никакой. А его ловцы тем временем продолжали поиск, чтобы тихо и незаметно уничтожить зверя. При таком раскладе достаточно обеспечить молчание лишь нескольких человек. Вполне реальное дело.

– Вы считаете – зверь еще на свободе? – спросил Кеннеди.

– Не знаю. Скорее всего – да. Хотя исключить, что за последние дни он был пойман – вернее, уничтожен, – тоже нельзя. Но у Вайсгера теперь в любом случае будут неприятности по высшему разряду, это я вам гарантирую. Какие-то концы наверняка остались, и наружу их вытянуть можно, – если знать, где искать. Теперь мы знаем.

«Если эта идея подтвердится, Истерлинг будет не слишком доволен, – подумал Кеннеди. – В любом случае нам со Элис придется искать не факты в пользу версии Хэммета, а любое альтернативное объяснение событий… Значит – опять Биг-Трэйк, лосось-переросток…»

Элис, молча рассматривавшая подколотые к акту экспертизы снимки, вновь вступила в разговор:

– Боюсь, детектив Хэммет, что вам придется поискать другой способ добраться до мистера Вайсгера. Ваша версия не проходит.

Несколько мгновений они с Хэмметом мерились не слишком дружескими взглядами. Потом Хэммет сказал:

– Я хочу добраться не до Вайсгера, а до истины, агент Блэкмор. И отчего, по-вашему, «версия не проходит»?

– Извините, что я не сообщила об этом сразу, но укусы никак не могут принадлежать млекопитающему – в данном случае сивучу. Либо это рыба, либо рептилия, либо нечто, с чем мы еще не сталкивались. Дело в том, что челюстной аппарат млекопитающих гораздо более совершенен – зубы четко делятся как по функциям, так и по внешнему виду: резцы, клыки, премоляры, моляры… А рептилии и рыбы пищу не пережевывают, и не измельчают. Функция их челюстей проще – оторвать подходящий по размеру кусок и отправить в желудок, где уже и происходит перетирание пищи. Соответственно, и все зубы у них однотипные. Следы именно таких зубов остались на теле. Короче говоря, даже не имея слепков зубов сивуча, можно утверждать – к смерти Берковича ластоногие отношения не имеют.

– Ваши выводы нуждаются в тщательной проверке, – не сдавался Хэммет, хотя по тону чувствовалось: слова Элис поколебали его убежденность, и весьма сильно.

– Это не мои выводы, это научные факты, – парировала Элис. – Конечно, вы можете возразить, что и отдельные рептилии имели более сложные челюсти – например, некоторые динозавры, вымершие миллионы лет назад. С другой стороны, у иных млекопитающих…

Элис говорила преподавательским тоном и Кеннеди с тоской понял, что лекция может затянуться надолго. Он энергично вмешался:

– По-моему, нам пора покинуть этот храм смерти. Иначе проспорим до ночи – слишком уж тут уютно и прохладно.

– Все равно с аквапарком дело нечисто, – упрямо сказал Хэммет. – Конечно, пойдемте отсюда…

И решительно направился к выходу.

– Макс, мне сегодня позвонил Вайсгер, – вполголоса сообщила Элис коллеге. – Очень мягко удивился, что мы с тобой до сих пор у него не побывали. Сказал, что едва ли кто-либо еще знаком с подлинной информацией о Биг-Трэйке столь же глубоко и всесторонне, как он. И добавил, что будет рад видеть нас завтра утром, – или в любое другое удобное нам время.

Кеннеди нахмурился. Старая дружба со Истерлингом отнюдь не давала «хозяину озера» права командовать агентами ФБР. И Кеннеди с самого начала собирался выдерживать дистанцию в отношениях с ним. Вообще свести эти отношения к минимуму. Но в словах Вайсгера имелся свой резон. Информирован он наверняка лучше многих. Возможно – лучше всех.

– Хорошо, – кивнул Кеннеди. – Навестим его завтра. Он встает не слишком поздно?

– По его словам – на рассвете.

– Тогда отправимся до начала дневной жары… А теперь надо двигаться, не то мистер детектив опять заблудится в здешнем лабиринте…

ЭПИЗОД 2

Трэйклейн, 25 июля 2002 года, 05:18

Горизонт на востоке светлеет, набухает красным, но солнце еще не появилось. Самый прохладный час – термометры застыли на шестидесяти четырех градусах[9].

Дом – обширный, но низкий и приземистый, выкрашенный белой краской – стоит примерно посередине между границей Трэйк-Бич и трейлервиллем под названием Пфуллэнд. Впрочем, понятие «граница Трэйк-Бич» – достаточно условное. Границу отмечает лишь щит на огибающей озеро дороге, а дома, большие и маленькие, стоят здесь почти вдоль всего побережья…

В двух окнах упомянутого дома горит свет, потом гаснет. В темноте слышен скрип двери, вспыхивает луч небольшого фонарика. Звенят ключи, щелкает замок. Затем человек с фонарем идет по спускающейся к озеру дорожке. Он выглядит движущимся белым пятном, смутно различимым в темноте. Движения его сопровождает легкий скрип.

На берегу чуть светлее, чем у дома, и теперь можно разглядеть: этот человек – Фрэнк Косовски. Он сгружает с небольшой тележки снасти, весла, рыболовные принадлежности, складывает всё в стоящую у крохотного причала белую лодку.

Предрассветная темнота не безмолвна – шумно всплескивает рыба, пронзительно вскрикивают гагары. Звуки эти, при солнечном свете вполне мирные, сейчас могут показаться зловещими. Могут – но только не старому джентльмену. За много лет он привык к звукам ночи.

Лодка отваливает от причала и медленно исчезает в темноте – смутное белое пятно все менее различимо.

Спустя час

Светает, но поверхность воды покрыта густым туманом – видимость ярдов пятнадцать, не больше. Старика это не тревожит. Любители гонять по водной глади на катерах, скутерах и гидроциклах, выжимая из двигателей полную мощность, наверняка еще крепко спят. Господа такого сорта редко поднимаются рано. Столкновение с ними в тумане не грозит. И старик полностью увлечен рыбной ловлей.

Шарик на конце кивка, окрашенный яркой флуоресцентной краской, вздрогнул раз, другой, – и замер. Косовски тоже замер, ожидая настоящей, сильной поклевки, – но так и не дождался. Вынул удочку из подставки, смотал леску. Наживка – гроздь мелких рачков-бокоплавов, изобильно водящихся под прибрежными камнями бухты, – слегка потрепана, пары рачков не хватает. Старик меняет насадку на свежую – и вновь опускает снасть в воду. Через несколько минут история повторяется.

Балуется мелочь?

Косовски хмурится и включает эхолот, – он недолюбливает эту электронную игрушку, но порой без нее не обойтись. Включает на несколько секунд – за большее время импульсы могут отпугнуть чуткую крупную рыбу. Всматривается в переплетение разноцветных линий, щелкает преобразователем – линии сменяются стилизованными силуэтами рыб. Не мелочь, вполне крупные, – но клевать как следует не хотят. Аппетит в жару пропадает не только у людей. Ну, погодите же…

Старик берет другую удочку – коротенькую, с зимней блесной на конце лески – на большой глубине такая снасть послужит и летом. Насаживает на крючок блесны единственного рачка. Блесна ныряет в глубину, леска быстро и бесшумно сбегает с катушки – и останавливается, провиснув. Дно. Старый джентльмен выбирает слабину и начинает тихонько дергать удочкой вверх-вниз, постукивая блесной о дно. Он без всякого эхолота представляет, что сейчас происходит внизу, на шестидесятифутовой глубине: подводные обитатели смутно различают сквозь облачка мути, как маленькая, но шустрая рыбешка раскопала в иле рачка и пытается нагло его сожрать у них прямо под носом. Такого не стерпит ни одна уважающая себя рыбина, пусть и не страдающая от избытка аппетита…

Косовски прав – его рука чувствует резкий удар, ожидаемый и неожиданный одновременно. Подсечка, тонкая леска звенит натянутой струной, – старик сбрасывает с катушки несколько метров, парируя первые, самые мощные рывки. Потом медленно начинает подтягивать. Обитатель глубин силен и упорист, но до Биг-Трэйка ему далеко, – яростно сопротивляясь, он идет-таки к поверхности. Его оппонент действует уверенно, отточенными движениями манипулируя удочкой и катушкой, – при особо сильных рывках сдавая леску, выбирая ее при первых признаках слабости.

Наконец у поверхности показывается крупный большеротый окунь[10], утомленный схваткой. Старик хорошо видит его растопыренные плавники, устало движущиеся жабры. И – видит, что крючок держится едва-едва, за самый край губы. Момент критический – и у самых измотанных рыб в финале схватки открывается порой второе дыхание. Старик стопорит катушку – теперь леску в случае неожиданного рывка не сбросить – и тянется освободившейся рукой к сачку.

Почувствовав приближение сетки, рыба делает резкий кульбит – и блесна вылетает из ее пасти. Поздно – старик втягивает сачок с трепыхающимся пленником в лодку, аккуратно, чтобы не испачкать белый костюм. Наметанным глазом оценивает добычу – фунтов шесть, не меньше – и радостно улыбается.

Фрэнк Косовски поймал сотни и тысячи рыб, но каждой радуется как ребенок.

Спустя полтора часа

Уже совершенно рассвело. Клев, и без того не особенно активный, стих.

Старик меняет дислокацию – плывет неторопливо, стараясь не шуметь веслами. Подплывает к небольшому буйку, отмечающему прикормленное место. Таких мест у запасливого Косовски несколько.

Здесь тоже должны держаться окуни. Но прежде чем бросить якорь и размотать снасти, старик включает эхолот – проверка не помешает.

Включает – и отдергивается. Кажется, что прибор зашкалило – на экран, сминая переплетение линий, наползает громадное желтое пятно. Щелчок преобразователя – экран пуст. Эхолот, как и его владелец, не может поверить в рыбину таких размеров. Старик щелкает тумблером обратно – пятно заняло почти весь экран.

Губы беззвучно шепчут: Биг-Трэйк…

На какое-то мгновение Косовски цепенеет. Но лишь на мгновение. Много лет он искал ЭТО – и готов к встрече.

Рука ныряет в рыболовную сумку – и возвращается с предметом цилиндрической формы. Он, предмет, похож на толстую рождественскую свечу пастельно-розового цвета. Но это не свеча, хотя тоже имеет фитиль.

Старик не успевает.

Удар. Хрусткий удар в пластиковое днище. Лодка взмывает в воздух.

Но Фрэнк Косовски недаром перепробовал за двадцать лет много моделей лодок – и остановился именно на этой, крепкой и надежной, с прекрасной остойчивостью, никогда не подводившей при внезапно налетающих осенью шквалах…

Лодка рушится вниз. Сильно качается, но встает на киль ровно. Воды внутри нет. Днище выдержало.

Старик с усилием рвет предохранительный пластиковый поясок, срывает колпачок со «свечи». Запальный шнур вспыхивает сам – подносить спичку не надо. Шипение, дымок, вылетающие искры. «Свеча» летит за борт.

– Скушай это! – кричит ей вслед старик.

Секунда тянется, как вечность. Вторая. Третья. Старик кусает губы. Подарки для старого Трэйки лежали у него слишком долго… Осечка?! Не сработает?!

Сработало. Звук, вырвавшийся на поверхность, негромок, но очень мощен, – просто кажется, что большая часть этой мощи лежит в инфраобласти и недоступна человеческому уху – но воспринимается всем телом.

Содрогается лодка, содрогается старик – дошла ударная волна.

По поверхности расходятся волны, в центре возмущения пятно – многочисленные белесые пузырьки рвутся сквозь воду, ставшую в том месте неприятно-маслянистой. Резкий запах чего-то химического. Серебрятся бока всплывших мелких рыбешек. Крупных мало – одна или две, крупные в большинстве своем держатся у дна, и с такой глубины не всплывают…

Старик не обращает на рыбу внимания – ни на мелкую, ни на крупную. Он ищет взглядом одну, самую большую. О миллионах долларов не вспоминает. Кровь кипит азартом схватки и жаждой победы – как у двадцатилетнего. В руках вторая – последняя – «свеча». Он всматривается в озеро и…

И видит совсем не то, что ожидал. В отдалении под углом расходятся две волны – острие этого клина направлено прямо на лодку и быстро приближается. У самой поверхности движется НЕЧТО. Очень большое НЕЧТО.

Проклятье!!!

Тварь после своей неудачной атаки не осталась поблизости. И не ушла на глубину. Сделала широкий круг в верхних слоях воды и возвращается. Заряд пропал зря.

Пальцы, стиснувшие «свечу», белеют от напряжения. Старик высчитывает метры и секунды. Срывает колпачок. Запал вспыхивает, шипит. Старик дает прогореть ему на две трети – и швыряет в ту точку, где через секунду окажется тварь.

Секунда. Вторая. Третья. Ничего.

Осечка. Не сработало.

Тварь все ближе. Старик видит уже не только волны – под водой можно различить смутную огромную тень. Косовски нагибается, затем выпрямляется вновь. В его руках «фермерский» ремингтон – дробовик без приклада, с укороченным толстым стволом.

Оружие рявкает. Еще. Еще. Свинец буравит воду. Возможно, одна из пуль зацепляет тварь. Не сильно, не смертельно, – даже двухфутовый слой воды защищает лучше любого бронежилета. Но тварь опускается чуть глубже. Теперь она почти не видна – но стремительное движение угадывается. Ружье бесполезно.

Удар. Не в днище – в борт. Лодка снова выдерживает, но сильно кренится. Черпает воду. Рыболовные причиндалы и эхолот летят в озеро. Старик с трудом удерживается за борт – оружие он не выпустил. У него последний шанс, и он его использует. Опускает ствол глубоко в воду – и давит на спуск. Не подстрелить – оглушить, напугать.

Выстрел. Заполненный водой ствол взрывается. Резкая боль в пальцах. Старик разжимает их, выпуская изуродованное оружие. С кисти льется кровь.

Удар в борт. Почти без перерыва – еще один, гораздо сильнее. Старик не удерживается, падает в озеро. Пытается плыть к берегу, оставив лодку между собой и тварью.

Далеко он не уплывает – словно гигантский капкан с хрустом сходится на ногах. Старику кажется, что треск его костей слышен далеко-далеко над водой. Это последняя его связная мысль. Чудовищная сила тянет в глубину. Старик бьет руками по поверхности, пытается кричать – вода рвется в горло. Вокруг растет, густеет огромная кровавая клякса…

Две машины на берегу – остановились, привлеченные выстрелами. Люди бегут к озеру.

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 2

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон», 25 июля 2002 года, 08:00

О своем предполагавшемся вояже к владельцу здешних мест Элис и Кеннеди в известность Хэммета не поставили. Однако, спустившись к раннему завтраку в десерт-холл гостиницы, они обнаружили там детектива, с энтузиазмом употребляющего уже вторую порцию омлета – по утреннему холодку к Хэммету вернулся аппетит. И вообще он выглядел свежим и отдохнувшим, чего никак нельзя было сказать о его коллегах из ФБР. На что детектив, поздоровавшись, тут же обратил внимание:

– Что-то у вас, коллеги, вид не очень… Плохо спалось на новом месте?

– Да нет, просто ночью немного поработала, – рассеянно ответила Элис («немного» в ее понимании означало «почти до утра»). – Отсканировала все снимки ранений Берковича и начала делать объемную виртуальную модель искомых челюстей. Заодно составила программу идентификации прикуса по восьмидесяти семи параметрам. К вечеру закончу, тогда можно будет сравнить нашу модель со всеми имеющимися в Сети изображениями крупных животных – и весьма сузить круг поиска.

– А мне действительно снилось нечто неприятное и навязчивое, – сказал Кеннеди.

Элис украдкой поморщилась. Сны-кошмары снились ее напарнику часто. Обычно после этого работоспособность агента Кеннеди резко падала.

– Мне снилось, – продолжил Кеннеди, – что в Трэйк-Бич пустили трамвай, совсем как у Теннесси… И, прицепившись сзади к трамваю, по всему городу на нем раскатывал кот. Огромный черный кот, неимоверных размеров, – настоящий Биг-Трэйк среди котов…

– Черный кот – это серьезно, – с непроницаемым лицом сказал Хэммет. – Кстати, в штате Нью-Хемпшир лишь в шестьдесят девятом году – на общей антисегрегационной волне[11] – отменили закон, предписывающий обывателям топить черных котят сразу после появления на свет…

– А рыжих девочек сразу после их рождения тот закон топить не предписывал? – с легкой тревогой спросила Элис.

– Нет. В Новой Англии традиционно считалось, что ведьмы должны быть не рыжими, а черноволосыми. Жгучими брюнетками. Очевидно, сказался опыт общения первых поселенцев с индейскими колдуньями. Или с негритянками-вудуистками…

Элис облегченно вздохнула, а Кеннеди прокомментировал:

– Не диво. Я всегда знал, что нью-хемпширцы скрытые расисты…

Пфуллэнд, 25 июля 2002 года, 08:11

Шериф Кайзерманн был в ярости.

– Знаешь, что я тебе скажу, сынок? – спросил он. Голос шерифа звучал тягуче, как у героев вестернов или фильмов из жизни юго-западных штатов, но слышалось в нем почти не скрываемое бешенство. – Я скажу тебе, что в полиции Трэйк-Бич пидоры не нужны. Пардон, я хотел сказать: не нужны представители сексуальных меньшинств. Гребанных в задницу сексуальных меньшинств.

Хэмфри Батлер – двадцатилетний младший помощник шерифа – молчал. И, чтобы успокоиться, зримо, в ярких красках представлял, как короткий и быстрый удар его левой – согнутыми суставами пальцев – вдавится в кадык жирной старой жабы. Как жаба начнет широко разевать рот, безуспешно пытаясь ухватить хоть толику воздуха. Как рухнет на колени, скребя ногтями воротник и собственную шею. Как он, Хэмфри, ударит ногой – на этот раз неторопливо, наслаждаясь зреющим в глазах жабы ужасом, – впечатает подошву в мерзкую жирную харю и повернет её туда-сюда, словно желая раздавить, растереть в прах отвратительное насекомое…

К пресловутым меньшинствам Хэмфри отнюдь не относился. Девушки – и Ширли Мейсон в первую очередь – вызывали у него вполне нормальные мужские реакции. И уж тем более он не был виноват, что природа наградила его длинными ресницами, миловидным лицом и гладкой, нежно-розовой кожей. Хэмфри добирал мужественности, терзая тренажеры в зале «Атлетик-клуба», и даже втайне мечтал заполучить суровый мужской шрам на лицо… Но мечты оставались мечтами: начальство ценило в Батлере отнюдь не оперативную хватку, а лишь умение составлять служебные документы на отборном канцелярите, – языке, как известно, весьма сложном и не каждому дающемся. Мисс Мейсон, к примеру, так им до конца и не овладела…

До сих пор Кайзерманн подтрунивал над своим помощником достаточно осторожно и беззлобно, но сегодня как с цепи сорвался. Хэмфри понимал, что сам отчасти виноват в этом, но легче ему не было.

Добравшись в своем мысленном избиении до шерифской мошонки, Батлер немного успокоился. И стал размышлять уже вполне серьезно: стоит ли немедленно сорвать с форменной куртки звезду помощника шерифа и отдать ее Кайзерманну вместе с советом засунуть в одно темное и тесное местечко, – или лучше немного потерпеть. Батлер-отец, водивший знакомство с братом самого мистера Вайсгера, пару раз прозрачно намекал сыну: переизбрание Кайзерманна находится под большим вопросом…

А шериф перешел от личных и деловых качеств помощника Батлера к общему упадку нравов в Соединенных Штатах. В итоге он злорадно констатировал, что ничего хорошего в ближайшем будущем этой стране не светит – и, спустив пар в свисток, вернулся к делу.

– Ну и каким же образом вы, сэр, умудрились в течении шести часов наблюдать за подозреваемым и к утру убедиться, что сторожили пустой фантик от конфеты? Что птичка упорхнула неведомо куда? И до сих пор неизвестно, где эта птичка порхает и кому гадит на головы?

Хэмфри тем временем пришел к выводу, что применять звезду помощника в нетрадиционных целях пока не стоит. Следует все-таки подождать – однако все планы на служебный рост отныне можно связывать лишь с вероятным преемником Кайзерманна. И молодой человек ответил самым изысканно-казенным слогом, на какой только был способен, – монотонно, словно зачитывал по бумажке невероятно скучный документ:

– В двадцать три пятьдесят восемь вчерашнего дня объект наблюдения вернулся в свой трейлер совместно с неустановленной молодой особой женского пола, после чего в означенном трейлере зажегся свет и стали раздаваться звуки, свидетельствующие, что объект и означенная особа занимаются распитием спиртных или иных напитков, а также прослушиванием музыкальных произведений, предположительно на принадлежащем объекту наблюдения музыкальном центре. В ноль-ноль двадцать три дня сегодняшнего музыка смолкла, но свет продолжать гореть, раздавались звуки разговора и звон бокалов, свидетельствующие, что общение объекта с означенной молодой особой остается в прежней стадии. В ноль три сорок два ситуация осталась без изменений, что привело к подозрению, что дело нечисто, ибо внешность означенной особы женского пола никак не давала возможности предположить, что объект наблюдения не предпримет за столь долгий срок в отношении означенной…

Бах!!! – ладонь шерифа с маху впечаталась в приборный щиток машины —разговор происходил в его служебном джипе, припаркованном в некотором отдалении от Пфуллэнда и скрытом густым кустарником от глаз обитателей трейлервилля.

– Если ты еще раз скажешь «означенная особа», – проскрежетал Кайзерманн, – то у твоего отца станет одним ребенком меньше! Неужели нельзя сказать проще: уж за три с лишним часа парень или затащил бы девку в койку и вдул ей от всей души, или бы они разошлись и поплыли каждый своей дорогой, как два использованных презерватива в городской канализации?! Продолжай, и выражайся попроще.

Хэмфри продолжил:

– К четырем десяти стало окончательно ясно, что парень не собирается затаскивать в койку девку и вдувать ей от всей души. Предположив, что между ними ведется некий важный разговор, могущий оказаться имеющим отношение к проводимому расследованию, в четыре пятнадцать я выдвинулся к трейлеру на расстояние, позволяющее разобрать слова означенного разговора. В пять ноль одну мной было обнаружено, что разговор идет по кругу, то есть собеседники дословно и с теми же интонациями повторяют уже сказанное. Поскольку выход из трейлера находился под моим постоянным наблюдением, а объект и озна… и девка покидающими его зафиксированы не были, мной было проведено обследование задней стенки трейлера, в результате которого был обнаружен неплотно прилегающий лист обшивки, позволяющий покидать…

– Достаточно, – оборвал его шериф, начинающий уже скрежетать зубами от слога Хэмфри. – Что случилось дальше, понятно. Дальше ты, сынок, грубо нарушил закон, вторгшись в частное владение без ордера прокурора. И нашел там музыкальный центр, крутящий в режиме нон-стоп запись разговора. Так?

– Ничего подобного, – запротестовал Хэмфри. – Никакого вторжения не было! Я всего лишь просунул туда голову – обшивка прохудилась как раз в гостиной трейлера. А согласно являющемуся прецедентом решению суда в деле «Пендеркост против Малиновски», просовывание головы или иного органа не является вторжением, если ноги просунувшего остаются на нейтральной территории…

– Вот и просунул бы туда «иной орган»… – хмуро посоветовал шериф. И спросил, обернувшись назад: – Что будем делать, мистер Вешбоу? Похоже, птичка почуяла силки и упорхнула в дальние края.

Человек с худощавым личиком, напоминающим лисью мордочку, обосновавшийся на заднем сидении и не принимавший участия в разговоре, отрицательно покачал головой.

– Не думаю, шериф, не думаю. Удариться в бега можно было гораздо проще. А раз клиент старательно обставлял алиби, – мы с ним еще увидимся. Надо продолжать наблюдение.

– Алиби для чего? – удивился шериф. – Беркович давно мертв… Или вы считаете, что этот сукин сын ездил уничтожать какие-то улики?

Лисоподобный мистер Вешбоу обнажил в улыбке зубы – маленькие и остренькие.

– Узнаем, шериф, узнаем. И я чую, что достаточно скоро.

Чутье Вешбоу подтвердилось быстро.

Рация заверещала сигналом срочного вызова. Услышав от дежурного экстренное сообщение, Кайзерманн высказался коротко и емко:

– Himmelherrgott!!

И добавил:

– Так вот зачем, Der Teufel, ему нужно было алиби…

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 09:00

Вайсгер-холл располагался неподалеку от озера – на высоком живописном холме, поросшем редкими соснами. Здесь, на южном берегу Трэйклейна, несколько миль побережья были совершенно свободны от застройки – отсутствовали мотели и палаточные городки, коттеджные поселки и трейлервилли. Надо думать, покойный Вайсгер-отец, распределяя участки под аренду, предпочел уединение выгоде, – а сын пошел по его стопам.

Ворота в невысокой ограде, отнюдь не выглядящей непреодолимой фортецией, были гостеприимно распахнуты. Охрана отсутствовала, но наметанный глаз Кеннеди заметил расположенные по гребню забора датчики и глазки телекамер – судя по всему, их со Элис приезд не остался незамеченным.

Машина медленно поднималась по петлявшей между сосен дороге – и на третьем повороте Вайсгер-Холл предстал перед агентами ФБР во всем своем размахе. Кеннеди ожидал увидеть нечто большое и суперсовременное – замок озерного магната из пластика, стекла и бетона. И ошибся. Дом действительно был велик – а из-за множества флигелей и пристроек казался еще больше. Но материалом для возведения двухэтажного особняка послужило дерево – толстенные стволы мачтовых сосен. Хотя двухэтажным здание можно было считать лишь весьма условно и усредненно. Многочисленные его части располагались на разных уровнях холма, и порой крытая галерея соединяла первый этаж одного флигеля с третьим этажом другого. Стилизованные башенки и декоративный частокол (ничего не ограждавший) придавали резиденции Вайсгеров вид форта времен освоения Дикого Запада.

Впрочем, новейшие технологии не обошли стороной псевдо-архаичную постройку. Бревна, обработанные какой-то хитрой химией, выглядели свежими, срубленными не далее как в этом году – что, по мнению Элис, предпочитавшей настоящую и без приукрашиваний старину, отдавало дурновкусием.

Человека, спустившегося им навстречу, Кеннеди узнал сразу, хотя видел только на фотографиях. Тому недавно перевалило на седьмой десяток – но стройный и подтянутый, он выглядел на несколько лет моложе. На нем были потертые на коленях джинсы, легкие летние туфли и распахнутая на груди рубашка.

– Добро пожаловать, господа, – сказал он. – Меня зовут Вайсгер. Джон Вайсгер.

Вайсгер-холл, 25 июля 2002 года, 09:15

Огромная и подробнейшая карта озера Трэйклейн, висевшая на стене в кабинете хозяина Вайсгер-холла, тоже была стилизована под старину – пожелтевшая бумага, затейливый готический шрифт, в углах скалятся мифические чудовища. Может быть, из-за этих чудовищ узкое, вытянутое в длину и изогнутое озеро, напоминающее лежащую на боку букву «S» с одним лишним крючком, показалось Кеннеди похожим на след какого-то невиданного гигантского монстра. Огромной ползучей твари, проползшей, продавливая земную кору, – и нырнувшей в неведомые глубины…

– Земли вокруг озера Трэйклейн тогда были пустынными, бросовыми и дешевыми, – тем временем говорил хозяин. – Но это было почти всё, что осталось у моего отца после Великой Депрессии. Я родился несколько лет спустя – и лишь по рассказам знаю, как медленно, шаг за шагом, Трэйклейн превращался в один из самых популярных курортов… Огромный, непредставимый труд – а теперь кое-какие ублюдки пытаются лишить меня всего этого.

Вайсгер вздохнул, обвел печальным взглядом стены кабинета – развешанные на деревянных панелях головы зверей и чучела рекордных рыб, фотографии в резных деревянных рамках, стоящие на полочках кубки, выигранные в неведомо каких соревнованиях… Вздохнул еще раз, словно пресловутые ублюдки уже стояли за дверью, готовые ворваться в дом и лишить хозяина милых его сердцу сувениров.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного? – осторожно спросил Кеннеди.

– Естественно! Вы хотите сказать, что не знаете, на кого работает ваш приятель Хэммет? Я вычислил это, как дважды два четыре.

– Насколько я знаю, Хэммет работает на полицию штата.

– Не только. Смотрите… – Вайсгер быстрыми шагами подошел к карте. – Считается, что все берега озера и окрестные земли принадлежат мне, но это не совсем так. Вот этот, этот и этот обширнейшие участки на северном берегу отец продал еще в тридцатых годах – он нуждался в стартовом капитале для создания курорта. Возможно, лет двадцать спустя он мог бы их выкупить – но не стал. Инфраструктура округа Трэйк уже сформировалась, места для воплощения всех задумок отца хватило – подводить дороги, линии электропередач и связи к дальним северным берегам, в обход многочисленных бухт, казалось невыгодным и ненужным. Земли остались невыкупленными. Как выяснилось, это была ошибка. Трагическая ошибка.

– 89-я федеральная трасса? – высказал догадку Кеннеди.

– Она самая, – кивнул хозяин. – Когда впервые заговорили о ней – за три года до смерти отца – было уже поздно. Банк, завладевший землями по просроченной закладной очередного владельца, вцепился в них мертвой хваткой. По частям не продавали, искали покупателя побогаче – цена земель вдоль федеральной автострады выросла стократно. И пять лет назад нашли-таки подходящего человека. Именно он собирается пустить на дно мой бизнес. Именно на него работает Хэммет.

А ведь еще изрядный сектор северных земель принадлежит «Биг-Трэйк-фонду», вспомнил Кеннеди. Получается, что от самого жирного куска Вайсгеру достались только крохи. Он спросил:

– Это именно один человек? Не корпорация?

– Сделка была достаточно запутана, но я сумел проследить все нити, – объяснил хозяин. – Официальным покупателем числилась некая компания, зарегистрированная на Кипре с уставным капиталом в один доллар, и учрежденная двумя фирмами – ирландской и гибралтарской. Но если пройти всю цепочку липовых компаний, в самом ее конце можно обнаружить одного человека.

– Кто же это?

– Некий русский нувориш. Их «нефтяной барон». По фамилии Бай… Буй… извините… – Вайсгер вернулся к столу, одел очки и прочитал по бумажке: – Баймухаммедов.

– Да, у русских порой весьма заковыристые имена, – подтвердил Кеннеди. Он вспомнил свою командировку в Россию, на Чукотку, – и местного жителя Охчайлугана, ни в какую не соглашавшегося на разумное сокращение имени…

– И что же планирует воздвигнуть на Трэйклейне этот русский? – спросила Элис. – Нефтяной промысел?

– Нефти здесь нет. Его замысел проще – курорт. Но курорт для очень богатых людей. Для тех, которые прилетают на отдых на личных реактивных самолетах и легко покупают сотни квадратных миль лесов – чтобы стрелять оленей, не рискуя угодить в грибника. Концепция моего отца была проста: любой американец, хотя бы даже совсем небогатый, должен иметь возможность приехать на Трэйклейн и отдохнуть – пусть в трейлере, пусть в палатке… Но нефтяным баронам такие соседи ни к чему. Меньшее, что они согласны иметь под боком, – публику, живущую в пятизвездочных отелях и рискующую погрузить свои драгоценные тела лишь в бассейны с подогретой дистиллированной водой. Именно они – пятизвездочные отели – и должны сменить трейлервилли и палаточные городки.

– Мне кажется, это будет нелегко, – сказал Кеннеди. – Все-таки большая часть земель на берегах принадлежит вам, и продавать их, как я понял, вы не собираетесь.

– Все не так просто, мистер Кеннеди, – вздохнул хозяин. – Озеро и его берега – это капитал, который дает проценты только при наплыве людей… А структуры, обслуживающие приезжих, принадлежат мне лишь отчасти – и отнюдь не везде мой пакет акций контрольный, хотя по традиции я возглавляю советы директоров всех этих компаний. Исподволь работа по перекупке акций уже идет – но самая большая ставка этим Бай.. Буй… да пропади он пропадом! – вы понимаете, о ком я, – самая большая ставка им сделана на историю с «монстром озера». Умело раскрученная, она вызовет бегство туристов и обвал акций. Тогда земли придется продавать – чтобы выжить и сохранить хоть что-то. И тут уж этот проходимец своего не упустит.

– Да, эта история для него – просто подарок судьбы, – сказал Кеннеди.

– Неужели вы верите в подобные совпадения? – изумился хозяин. – От всей истории с монстром за милю разит нефтяными долларами.

– Экспертиза подтвердила, что укусы на трупе Берковича естественного происхождения, – напомнила молчавшая до этого Элис.

– Когда у вас много денег, – сказал Вайсгер, – привезти и выпустить в озеро стаю пираний, пару-тройку аллигаторов или даже акулу-убийцу труда не составит.

При упоминании аллигаторов Кеннеди поморщился. Вспомнил одну старую неприятную историю. И сказал:

– Аллигаторы, пираньи и акулы свои жертвы пожирают. А не далее как вчера я читал одну книгу по ихтиологии и выяснил: идущие на нерест лососи рыбой практически не питаются. Но хватают ее, убивают, стиснув челюстями, – и бросают. Инстинктивно уничтожают будущих врагов своего беззащитного потомства. Просматривается явная аналогия со смертью мистера Берковича. Его тоже никто сожрать не пытался. Пожевали и выплюнули.

– Опять вы пытаетесь перевести стрелки на Биг-Трэйка, – устало сказал хозяин. – Ну что же, пора вас познакомить с его подлинной историей.

Аквапарк «Блю Уорд» 25 июля 2002 года, 9:38

В крохотный кабинетик профессора Лу, расположенный в здании управления аквапарка, Хэммет попал без затруднений, хотя о встрече предварительно не договаривался – дозвониться до профессора вчера не представилось возможности.

Луи Птикошон действительно оказался французом – но не заокеанским, а уроженцем Нового Орлеана с изрядной примесью креольской крови.

Невысокий, черноволосый, лет пятидесяти на вид, профессор Лу (именно так Птикошон, очевидно недолюбливая свою фамилию[12], попросил его называть) был на редкость разговорчив. Выплевывая слова со скоростью автомата «Узи», он экспансивно поведал Хэммету о семи известных ему поколениях рода Птикошонов, живших в Луизиане, и о своем увлечении ихтиологией, зародившемся еще в ранней юности. та страсть и заставила ученого покинуть родные места – в дельте Миссисипи, превратившейся в нижнем своем течении в самую большую сточную канаву Америки, работы ихтиологу было мало. Теперь Лу постоянно жил в Сан-Франциско, работая в Институте океанографии. И был временно прикомандирован к аквапарку «Блю Уорд» в соответствии с соглашением между институтом и мистером Вайсгером.

Хэммет слушал, кивал, давая профессору выговориться. Потом повернул разговор на акул. Не просто на акул, но на тех, что водятся в пресных водах. Или заплывают туда.

– О, мсье Хамми! – Именно так выговаривал профессор Лу фамилию детектива. – Вы совершенно правы, мсье Хамми! Акулы на редкость интересные твари, на редкость. Совершенно примитивные – и в то же время весьма загадочные! Невозможно просчитать, что творится в их крошечных мозгах, совершенно невозможно! Акула может мирно плавать бок о бок с купальщиками и никого не трогать, а потом появиться там, где никто ее не ждет, где никто и никогда не видел акул – и напасть. И убить! Да-да, убить! В девяносто первом году в Кадьяке местного жителя Чака Льюиса атаковала синяя акула на глубине тридцать сантиметров. Тридцать сантиметров, мсье! Он стоял в резиновых сапогах в воде и отмывал садок от чешуи и рыбной слизи, когда она напала. Но главное не это. Тварь оказалась синей акулой! Синей, мсье Хамми! Севернее берегов Калифорнии они никогда не заплывают – а остров Кадьяк находится у берегов Аляски! У Льюиса было с собой ружье, и он застрелил хищницу – и только потому случай попал в разряд известных и доказанных! Иначе никто бы не поверил в акулу-людоеда, появившуюся в приполярных водах! А если бы ружья не нашлось под рукой? Что тогда?! Еще бы один человек не вернулся с берега там, где хищных акул не водится и не может водиться?!

Мсье Хамми мягко напомнил: он интересуется акулами в пресных водах.

– Да, да!! – вскричал профессор. – Иногда в акульем мозгу поворачивается неведомый рычажок, и акулу – вы правы, мсье Хамми! – охватывает непреодолимая страсть к пресной воде! И тогда гибнут люди – еще чаще, чем у морских берегов! На озере или реке никто не ждет встречи с тварью опаснее окуня или мескаланга[13]! Хрестоматийный случай произошел в 1916 году в городке Мэтавон, штат Нью-Джерси. В реке Мэтавон-Крик объявилась акула! Никто из взрослых не поверил купавшимся ребятишкам, видевшим ее. И в самом деле, мсье, ну откуда взяться акуле в речке, скорее даже в ручье, не превышающем шириной десять метров? Ерунда, с тем же успехом можно «увидеть» акулу в джакузи! Никто не верил, пока хищница не оголодала и не убила за один день троих детей – да-да, мсье, именно троих!!! Тогда ее стали ловить, пустили в ход динамит и сети… А поймав – изумились: тварь оказалась по акульим стандартам просто недомерком. Восемь футов, центнер веса… Детеныш! А представляете, мсье Хамми, что мог натворить двадцатифутовый гигант весом в тонну?

– Представляю, – медленно сказал Хэммет. – Очень даже представляю… Это ведь не единственный случай появления акул в пресных водах?

– О, мон дье! Единственный? Да в озере Манагуа акулы и рыбы-пилы просто живут – и растут, и размножаются! Акуле все равно, пресная вода или соленая – было бы пищи в достатке! Все дело в том, что много случаев остаются не зафиксированными! Ручей в Мэтавоне был мелок, акулу видели! А там, где глубина достаточно большая? Речные снасти просто не могут выдержать морских гигантов, мсье! А исчезнувших людей считают утонувшими и не найденными… Но изредка заплывающих из океана хищниц все же ловят… Совсем недавно произошел случай, тоже на реке, – акула весом более тонны – более тонны, мсье! – накрутила на себя несколько лососевых сетей, стоявших в Пейн-Ривер. И – утонула! Банально захлебнулась, мсье! У акул ведь нет плавательного пузыря, а чтобы работали жабры, акула должна двигаться, постоянно двигаться! Между прочим, то место, где попалась эта «крошка», находится в двухстах милях от океана, от Атлантики! В двухстах! Что там делала громадная акула?! Загадка![14]

– Биг-Трэйк может оказаться акулой? – спросил Хэммет напрямую.

Птикошон посмотрел на него удивленно. Надо понимать, о подробностях дела Берковича профессор информирован не был, – установленная Вайсгером завеса секретности коснулась даже работавших на него людей.

– Чисто теоретически… – задумчиво сказал профессор. – Теоретически связь с океаном у Трэйклейна имеется… Вопрос в том, нет ли на связующих водных потоках гидросооружений, непроходимых для тварей таких размеров… Надо посмотреть по карте…

– Так давайте посмотрим, – предложил Хэммет.

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 09:47

– Биг-Трэйк – целиком и полностью – создан моим отцом и еще одним человеком… – сказал мистер Вайсгер. – Человек этот – фамилию его называть не буду, он еще жив, но глубокий старик, – был великим специалистом по рекламе, хотя в те годы данная область бизнеса находилась в зачаточном состоянии. Именно он и придумал Биг-Трэйка. А отец – воплотил.

– Вы хотите сказать, что никаких легенд сто– и двухсотлетней давности о Биг-Трэйке не было? – уточнила Элис. – Что все хранящиеся в музее озера старинные свидетельства, и гравюра из книги Джоулса 1827 года – всё это фальшивки?

– Ну почему… Легенды есть у любого водоема – вернее, россказни, рыбацкие байки, которые сочиняют вечерами в прибрежных кабаках за стаканом дешевого пойла. Истории о том, как у Джонса или Смита, или у самого рассказчика, или у его покойного дедушки клюнул во-о-о-от такой лосось – футов двадцать, сэр, никак не меньше! – и оборвал леску, и сломал удилище, и опрокинул лодку, и едва не утопил незадачливого ловца… Обычная цель таких рассказов – раскрутить на выпивку развесившего уши приезжего. Когда над легендой о Биг-Трэйке стали работать целенаправленно – все эти «свидетельства» были тщательно собраны, подкорректированы, запротоколированы, и каждая легла своим кирпичиком в основание мифа… А потом – когда местные жители поняли, что приносит им Биг-Трэйк, – процесс пошел сам собой, уже без нашего участия. Например, половина снимков и пленок, изображающих смутное нечто, выдаваемое за гигантского лосося – родились на свет без моего ведома. Конечно, грех отказываться от таких подарков, – и эти кадры после соответствующей работы ретушера заняли свое место в музее. Но гравюра Джоулса – подлинная. Только, как я предполагаю, не имеет к Трэйклейну отношения. Джоулс не был путешественником-исследователем, скорее библиографом и компилятором. Собирая и обрабатывая для печати легенды края, он пользовался либо индейскими названиями мест, либо теми, что давали первые поселенцы и которые ныне тоже прочно позабыты. Описания местности у него достаточно смутны, сам он по здешним холмам и озерам не бродил. Даже специалисту непросто разобраться, действительно ли Трэйклейн два с половиной века назад на языке исчезнувшего племени именовался Кандопосуиганом, или же это было совсем другое место.

Кеннеди спросил:

– А вам не приходило в голову, что в озере и на самом деле может обитать НЕЧТО? Что ложь великого специалиста по рекламе негаданно обернулась истиной? И снимки независимого происхождения – подлинные?

Он как ребенок, вздохнула про себя Элис. Ребенок, у которого пытаются отобрать любимую игрушку. Кеннеди – какие бы он не строил в эти дни рационалистические версии, – уверовал. Уверовал в таинственное и необъяснимое существо, живущее в озерных глубинах…

Вайсгер ответил жестко:

– Единственный монстр Трэйклейна, существующий в природе – это господин… – Последовал короткий взгляд на блокнот. – …Баймухаммедов. В этом направлении и ведите поиски.

«Зря он так, – подумала Элис. – Когда Кеннеди указывают, где искать – он из чистого упрямства идет в другом направлении. Бьется лбом о стену с упорством одержимого фанатика – и, как ни странно, порой пробивает эту стену…»

Последовавшие слова Кеннеди подтвердили ее мысли:

– Негативы снимков, как я понял, вы благоразумно уничтожали – во избежание возможных экспертиз. Но эксперты ФБР поработали с независимыми фотографиями и видеозаписями встреч с Трэйком, не попавшими в музей озера, – относительно недавними, десяти-пятнадцатилетними… Выводы неоднозначны, но в одном эксперты сходятся – это не фальшивки, что-то там изображено, большое и реальное… Неясно, правда – что.

Вайсгер широко улыбнулся.

– Это проще показать, чем рассказывать. Кроме музея, где вы побывали, – есть и еще один, неофициальный. Семейный, так сказать. И я попрошу выступить в роли экскурсовода моего младшего брата Дэнфорда, он должен был уже вернуться…

Вайсгер поднял трубку телефона, сказал несколько слов, выслушал ответ и продолжил, вновь обратившись к гостям:

– Именно Дэнфорд последние десять-пятнадцать лет занимался фактологической «поддержкой» Биг-Трэйка. Люди в наш технологический век стали скептичны и менее доверчивы, поэтому легенды нуждаются в постоянной подпитке…

…Когда Дэнфорд Вайсгер вошел в кабинет старшего брата, Элис и Кеннеди обменялись недоуменными взглядами. Дэнфорд выглядел отнюдь не братом, но сыном мистера Вайсгера – лет тридцать пять на вид, не более. Хотя фамильное сходство просматривалось отчетливо. «Сыновья от разных жен?» – мелькнуло у Кеннеди предположение.

От хозяина не укрылась их пантомима. И, представив гостей брату, он объяснил:

– Я старше Дэнфорда ровно на двадцать пять лет – бывает и так. Причем мы не единокровные, но полностью родные братья. Мать родила меня в восемнадцать, а его – в сорок три. Дело в том, что очень долго я был единственным сыном и наследником у отца. А потом – вы, наверное, слышали эту мрачную историю от Истерлинга – я пропал без вести во Вьетнаме. Впрочем, Истерлинг стал свидетелем лишь счастливого финала, а про шесть лет плена я избегаю кому-либо рассказывать… И даже вспоминать – избегаю… В общем, уверенные в моей гибели родители решили рискнуть и завести второго ребенка. И… Словом, мать умерла, не выдержав столь поздних родов. Зато теперь у меня есть помощник в моем деле. И наследник – у меня детей нет, в плену… впрочем, неважно.

Говоря о брате, старик улыбнулся неожиданно нежно, жесткие складки у рта разгладились, – и Элис подумала: кем бы не приходился ему Дэнфорд по крови, по духу он сын Вайсгера – и никто иной.

Аквапарк «Блю Уорд» 25 июля 2002 года, 10:03

Атлас северо-восточных штатов, принадлежавший профессору Лу, оказался не столь изящно-старинным, как карта Вайсгера, – но не менее подробным. И искомую информацию Хэммет с профессором получили быстро.

– Как видите, единственный водный путь, связывающий Трэйклейн с океаном – это вытекающая из озера река Трэйк-Ривер. – объяснял профессор. – Судоходство по ней прекратилось полвека назад, все шлюзы разобраны. Однако, мсье Хамми, тут хватит воды, чтобы заплыть из океана хоть стае китовых акул! Единственное препятствие имеется вот здесь, в самом истоке – плотина у рыбзавода, регулирующая уровень озера. Однако весной ее открывают, сбрасывая излишки воды – на одну или две недели, в зависимости от силы паводка… Это недолго, мсье, шанс мал, ничтожно мал… Но стоит поискать porte batarde…

Хэммет не очень понял, какое отношение к дверям имеют незаконнорожденные, но перебивать профессора не стал.[15]

– К тому же там обязательно должен быть так называемый «рыбоподъемник» для проходящего на нерест лосося… Вопрос только, какого типа… У меня этой информации нет.

– Это так важно? – спросил Хэммет, ничего не понимающий в рыбоподъемниках.

– Конечно! Если он «лестничного» типа – в виде каскада бассейнов, соединенных искусственными водопадиками, которые лососи преодолевают прыжками, – то тварь в несколько центнеров там не пройдет, мсье! Ей просто не развернуться для разбега! А вот подъемник шлюзового типа акула легко преодолеет. Если вас, мсье Хамми, интересует этот вопрос – то стоит разузнать подробности у кого-то еще.

– Рыбзавод и плотина принадлежат Вайсгеру? – спросил Хэммет, почти уверенный в положительном ответе.

– Вайсгеру-младшему, – уточнил профессор. – Дэнфорду Вайсгеру. Очень энергичный молодой человек, очень. Именно он придумал лет пятнадцать назад, как превратить миногу – сущее бедствие северо-восточных озер – в солидный источник дохода.

– Какой может быть доход от несъедобной миноги? – удивился Хэммет[16].

– Несъедобной у нас! В Старом Свете миноги – деликатес! Дэнфорд первым додумался и первым построил линию, производившую из дарового сырья консервы и замороженные брикеты миног для Европы. До этого завод, мсье Хамми, занимался лишь воспроизводством лосося и форели – экология нерестовых рек в те времена оставляла желать лучшего. Подращивали мальков, чтобы их сразу не поедали местные окуни и щуки – и выпускали в озеро.

– Значит, у Дэнфорда Вайсгера есть свои, не зависимые от брата предприятия? – спросил Хэммет. Покинув округ Трэйк мальчишкой, он не знал таких подробностей.

– Да, мсье! И не только этот завод – он сейчас не действует, миног почти не осталось, а естественное воспроизводство лососевых в последние годы восстановилось… Вайсгеру-младшему принадлежит фирма, сдающая напрокат рыболовные катера, а также «Интерфиш-Трейдинг» – компания по продаже рыболовных снастей. Ну, и еще кое-что… О, мсье Дэнфорд – вполне самостоятельный бизнесмен!

– И единственный наследник своего брата… – с непонятным выражением добавил Хэммет.

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 10:02

«Семейный музей» Вайсгеров располагался не в оседлавшем вершину холма причудливом здании, а неподалеку, на берегу озера.

– Давайте спустимся пешком, через лес, – предложил Дэнфорд. – Напрямик это пять минут ходьбы, объезжать на машине дольше.

Кеннеди и Элис возражать не стали.

Под сенью величавых, редко растущих сосен никакого подлеска не было – лишь усыпанная прошлогодней хвоей песчаная почва. Шишки поскрипывали под ногами. Озеро синело внизу, проглядывая между деревьев, – непривычно пустынное в этом месте, только вдали белел одинокий парус. Белка, совершенно не пугаясь людей, перебежала тропинку почти у них под ногами и проворно вскарабкалась на неохватную сосну. Провожая глазами мелькающий между ветвей комочек рыжего меха, Кеннеди подумал, что иные здешние деревья наверняка помнят время, когда Трэйклейн еще именовали (или все же не именовали?) Кандопосуиганом; Элис, чуть не подвернув ногу на очередной шишке, подумала, что зря надела туфли на высоком каблуке…

Дэнфорд Вайсгер оказался человеком открытым и разговорчивым. Чувство, не покидавшее Кеннеди в течение всего разговора с Вайсгером-старшим, – что собеседник говорит о «нефтяном бароне» и «монстре озера» гораздо меньше, чем знает, – в общении с младшим братом не возникало.

– Когда Джон вернулся из Вьетнама, – рассказывал по дороге Дэнфорд, – это было похоже на чудесное воскрешение из мертвых. Отец обезумел радости – в самом прямом смысле слова. А я, пятилетний парнишка, попал в странное положение – вся родительская любовь и забота, сосредоточившаяся на мне после смерти матери – вдруг мгновенно переместилась на другого человека. Взрослого, чужого, незнакомого. Обо мне отец словно позабыл… Нет, у меня было всё, что только может пожелать мальчишка моего возраста, но… В общем, я рос несколько на отшибе от семьи и по-настоящему дружеские отношения с братом у меня завязались много позже. А тогда, в детстве и юности, я увлекся рыбалкой, подводным плаванием, охотой, – и не проявлял ни малейшего интереса к семейному бизнесу. Отцу, похоже, было всё равно. Но Джон после его смерти сумел-таки повернуть мои увлечения, переросшие к тому времени в образ жизни, на пользу семейному делу. Теперь всё, что связано с рыболовным туризмом на озере – в том числе и Биг-Трэйк – моя сфера ответственности.

«Музей» размещался в длинном, низком, похожем на ангар здании, один конец которого, оборудованный воротами, уходил в озеро, – и Кеннеди с удивлением подумал, что там, очевидно, оборудовано нечто вроде дока для маломерных судов.

У дверей стоял открытый джип-«ранчер», на заднем сидении лежали ласты, акваланг и сложенный гидрокостюм. Капли воды на снаряжении еще не успели высохнуть.

Кеннеди вспомнил, что у Дэнфорда, когда тот зашел в кабинет брата, волосы были влажными. И спросил:

– Вы продолжаете заниматься подводным плаванием в озере? После всех происшествий с Биг-Трэйком?

– За много лет я привык к утренней прогулке под водой. Плаваю и летом, и даже зимой, подо льдом, – и не вижу причин отказываться от своей привычки. Тысячи и десятки тысяч людей каждый день заходят здесь в озеро, а странной смертью – доказанной, документально подтвержденной – погиб лишь один. Так что опасности тут не больше, чем при пересечении перекрестка на зеленый свет… Там тоже люди иногда гибнут под колесами.

Вайсгер-Холл, 25 июля 2002 года, 10:15

– Фантастика… Так вот он какой, Биг-Трэйк, – В голосе Элис слышались нотки восхищения. – Совсем как живой…

Она провела рукой по чешуйчатому боку громадной рыбины, серебристо-блестящему, покрытому разноцветными пятнами. Чешуя, впрочем, была лишь изображена краской, как и пятна. Но филигранность работы изумляла.

От движения Элис муляж слегка подался назад, и она поняла, что двадцатифутовый гигант весьма легок для своих размеров. Рядом, у стены ангара, лежали еще два экземпляра Биг-Трэйка, выглядевших братьями-близнецами первого.

– Моя разработка. Мы их называем «прыгунчиками», – с гордостью сказал Дэнфорд Вайсгер. – Такая рыбка тихо и мирно лежит на дне, а небольшой баллон медленно, потихоньку, наполняет воздухом полость, занимающую большую часть ее объема. И в один прекрасный момент мой Трэйки устремляется к поверхности. Там, наверху, от изменения наружного давления открываются клапаны, воздух выходит в атмосферу, а псевдо-лосось ныряет обратно на дно. Несложные технические приспособления позволяют устанавливать несколько режимов – «прыгунчик» может просто всплыть, продемонстрировав на долю секунды свой бок, а может вертикально выброситься из воды – как говорят рыболовы, «сделать свечу».

В это время Кеннеди, отойдя в сторону от спутников, с интересом изучал другие экспонаты музея – тем не менее, внимательно прислушиваясь к словам Дэнфорда. Особенно Кеннеди заинтересовал подводный скутер, стоявший на деревянных подставках у другой стены. Сверху аппарат был выполнен тоже, естественно, в виде огромной рыбины – а управляющий им аквалангист должен был располагаться снизу, на манер пилота дельтоплана. Кеннеди дотошно обследовал скутер, даже засунул руку в отверстие водомета. Судя по оставшимся на пальцах легким следам ржавчины, аппарат не использовался очень давно… Кеннеди вздохнул и перешел к другим экспонатам.

– А зачем вам три «прыгунчика»? – спросила Элис. – По-моему, хватило бы одного. Биг-Трэйк, мне кажется, не должен выпрыгивать из воды по десять раз на дню…

– Сезонная окраска, – пояснил Дэнфорд. – Лососи меняют свой цвет в зависимости от времени года, а на озере хватает рыбаков, весьма в этом разбирающихся. О, у меня продумано всё, и… Осторожно, мистер Кеннеди!

Кеннеди замер с непонятной конструкцией в руках. Отдаленно она напоминала средних размеров отбойный молоток, почти весь покрытый гидроизоляцией, и с рабочей частью, установленной почему-то под прямым углом к инструменту. Торопливо подошедший Дэнфорд забрал конструкцию у него из рук и объяснил:

– При неосторожном обращении эта штука запросто может оставить без пальцев. Кнопка пуска очень мягкая – чтобы легко нажать в перчатке гидрокостюма. Одно неосторожное движение, и…

Он коснулся очень большой кнопки, залитой резиной. Рабочая часть пришла в стремительное возвратно-поступательное движение.

– Аккумуляторы подсели с зимы, – недовольно сказал Дэнфорд и убрал инструмент от греха подальше.

– А для чего предназначена эта штука? – полюбопытствовала Элис.

– К Биг-Трэйку она не имеет ни малейшего отношения. Это электроледоруб для зимнего подводного плавания. Часто бывает, что подледные аквалангисты, не пользующиеся страховочным леером, теряют ориентировку. Впадают в панику и гибнут, израсходовав дыхательную смесь, – так и не найдя прорубь, через которую совершили погружение. А ледоруб позволяет чувствовать себя уверенней, им можно достаточно быстро вскрыть даже толстый лед над головой…

После паузы он вернулся к своим обязанностям гида:

– Вы, кажется, заинтересовались скутером, мистер Кеннеди? Уникальная вещь, существует в единственном экземпляре.

– А вы не опасались, что изготовители столь необычного скутера могли сложить два и два – и оповестить весь мир, что из себя на самом деле представляет Биг-Трэйк?

– Едва ли. Аппарат изготовили пятнадцать лет назад – и не в Штатах, а за океаном, во Франции. Та же фирма, что сконструировала «Ныряющие блюдца» для… в общем, известная фирма. И как видите —за пятнадцать лет никакой утечки не произошло. Французов мало интересуют наши местные легенды.

– Похоже, что ваши «экспонаты» в последний раз применялись достаточно давно, судя по их внешнему виду, – сказал Кеннеди.

– Это действительно так. Проблема в том, что раньше эхолоты и прочая сложная техника были доступны лишь специально приезжающим экспедициям – о маршрутах и районах работ которых мы были прекрасно осведомлены. Сейчас же, к примеру, эхолот можно купить в любом рыболовном магазине, за весьма умеренную сумму. А после каждой серии «появлений» Биг-Трэйка эпидемия поисков вспыхивает с новой силой. Совсем не хочется, чтобы какой-то энтузиаст-одиночка засек эхолотом скутер – и вывалил за борт ящик динамита с зажженным фитилем. Практика показала, что эффект от очередной серии держится несколько лет, потом ажиотаж спадает, и необходимы новые демонстрации. Сейчас мы как раз в середине цикла. Кстати, хочу обратить ваше внимание еще на один «экспонат», называемый…

Дэнфорд не договорил. Из соседнего помещения раздался звук телефонного звонка – старинного, дребезжащего, совсем не похожего на современное электронное мурлыканье. Извинившись, Вайсгер-младший вышел.

Вернулся он через пару минут, лицо выдавало крайнюю степень озабоченности.

– Экскурсию придется прервать. Сообщение от Кайзерманна. Новая жертва. Почти там же, где нашли Берковича, – и с тем же характером повреждений. Я отправляюсь на место происшествия. Вы, полагаю, тоже? Я распорядился, чтобы вашу машину подогнали сюда, время дорого.

Когда «шевроле», на котором приехали Кеннеди и Элис, подкатил к «музею», Дэнфорд указал на сидевшего за рулем:

– Посмотрите внимательно. Вот человек, которого стоило бы называть «мистер Трэйк». Морис – подводник-ас, именно он пилотирует скутер во время наших маленьких шоу, именно он расставляет в нужных местах «прыгунчиков»…

У «мистера Трэйка», в миру носящего имя Морис, был гладкий, загорелый, без единого волоска череп и неприятная усмешка на грубо вылепленном лице. В маске и гидрокостюме он наверняка смотрелся симпатичнее. Кеннеди и Элис «мистер Трэйк» не сказал ни слова, лишь молча кивнул.

Выезжая вслед за «ранчером» Дэнфорда через ворота Вайсгер-Холла, Кеннеди размышлял: а почему, собственно, братья Вайсгеры так легко и охотно раскрыли перед ними самую свою сберегаемую тайну? Судя по всему, совершенно не опасаясь возможной утечки информации? Допустим, обвинение в мошенничестве братьям грозить не может – даже самый въедливый прокурор не разыщет закона, запрещающего подводные прогулки на скутере, изображающем громадного лосося. Но ущерб семейному бизнесу может быть нанесен огромный… В чем же причина такой откровенности?

Ответа на этот вопрос у него не было.

Побережье озера Трэйклейн

25 июля 2002 года, 10:57

Кучка журналистов с довольным видом обожравшихся стервятников отступила от шерифа Кайзерманна, убирая диктофоны и камеры. Дэнфорд Вайсгер смотрел на них с нескрываемой неприязнью. К сегодняшнему вечеру сенсация станет известна всем, регулярно включающим телевизоры или радиоприемники. К завтрашнему утру – всем, имеющим обыкновение читать газеты. К обеду – всем остальным, даже пренебрегающим на отдыхе средствами массовой информации. И услышанная последней категорией граждан версия будет уже многократно преувеличена молвой… Угораздило же Косовски погибнуть на глазах у десятка свидетелей, один из которых тут же бросился обзванивать студии и редакции с надеждой увидеть свою персону на экранах и первых газетных страницах!

– На первый взгляд, старика изжевали те же челюсти, что и Берковича, – сказала Элис, когда носилки с телом загрузили в машину с надписью «Больница округа Трэйк». – Но необходимо более тщательное исследование.

И она добавила, обращаясь уже к подходившему Кайзерманну:

– Шериф, тело Косовски надо будет перевезти в госпиталь ВВС – как только ваши врачи выдадут свое заключение.

Кеннеди ожидал со стороны Кайзерманна отговорок и возражений, но тот оказался на удивление покладист.

– Пожалуйста. Нет вопросов. К завтрашнему утру получите труп, и делайте с ним, что пожелаете. Хотя, боюсь, к тому времени в подробных исследованиях не будет необходимости.

Вид у шерифа был загадочный и многозначительный. Знаю, мол, все знаю, да только вам не скажу.

– Что вы имеете в виду? – спросил Кеннеди.

– Лишь то, что ближе к вечеру я собираюсь пригласить вас на проведение одной операции – детали которой, к сожалению, раскрыть пока не могу. Так что оставайтесь, пожалуйста, во второй половине дня в пределах досягаемости. И передайте то же самое Хэммету – я не смог с ним связаться и сообщить о смерти Фрэнка Косовски. Где он сейчас, кстати?

– Не знаю. У детектива Хэммета, как я понял, есть своя версия – детали которой он тоже раскрывать не желает.

– Все равно, если выйдет на связь – передайте ему мои слова. До скорой встречи.

И Кайзерманн вразвалку направился к своей машине, где его ждал Хэмфри Батлер.

– Темнит, ой темнит наш шериф, – сказал Вайсгер-младший, не обменявшийся с Кайзерманном ни словом. – Готовит что-то сногсшибательно эффектное. Дай Бог, чтобы он не ошибался. Потому что убийцу Фрэнка Косовски я клянусь достать, будь то человек, рыба, или неизвестное науке страшилище.

– Вы хорошо знали убитого?

– Можно сказать, что мы были друзьями, невзирая на разницу в возрасте. Фрэнк много лет являлся президентом местного клуба рыболовов, мы сошлись поначалу на этой почве, а потом стали тесно общаться и без рыболовных поводов. Косовски был весьма интересным человеком…

«Вот оно что», – подумал Кеннеди.

Вот откуда Фрэнк Косовски получал сведения о финансах «Биг-Трэйк-фонда», не слишком-то афишируемые перед широкой публикой. От Вайсгера-младшего. И вообще, старик на редкость много знал. Жаль, что разговор с ним так резко оборвался. Не вовремя тогда появилась его супруга, совсем не вовремя…

– Передайте мои соболезнования миссис Косовски, – сказал Кеннеди.

Дэнфорд Вайсгер посмотрел на него странным взглядом и ответил:

– Боюсь, старина Фрэнки увидится с ней раньше, чем я.

– То есть?

– Он овдовел лет десять назад. И жил один.

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон»

25 июля 2002 года, 14:13

Кеннеди увидел детектива Хэммета случайно, возвращаясь с обеда, – тот шел навстречу по гостиничному коридору. Элис по возвращению с озера заперлась в гостиничном номере, с головой уйдя в виртуальный мир, – и пообещала, что к вечеру объемная компьютерная модель убивших Берковича челюстей будет закончена, равно как программа идентификации прикуса.

Внешний вид детектива удивил Кеннеди. Тот был одет не в строгий костюм, в котором выступал как представитель полиции штата, но и не во что-нибудь ярко пляжное, как человек, желающий выглядеть своим среди толпы курортников. Скромный и неброский наряд Хэммета – рабочие брюки, синяя блуза со множеством карманов – делал его похожим на рабочего-сезонника. Изрядное количество таких людей приезжало в округ Трэйк в конце весны, дабы помочь местным жителям управиться с наплывом туристов – а осенью исчезало в неизвестном направлении до следующего года.

Решил поиграть в великого сыщика Шерлока Холмса, подумал Кеннеди. Интермедия с переодеваниями…

– Хэммет! С вами было не связаться, телефон не отвечал… Очень важные известия, пойдемте поговорим.

– Ах, масса, у нищего, ищущего поденную работу афро-американца откуда быть в кармане мобильному телефону? – После этих слов ищущий поденную работу афро-американец ухмыльнулся и шагнул в номер Кеннеди.

Выслушав рассказ о смерти Фрэнка Косовски и о предложении Кайзерманна, Хэммет сказал:

– Боюсь, наш шериф ищет там, где никто и ничего не прятал… А вы, Кеннеди, что-нибудь раскопали? Сами? Или тоже идете по путям, услужливо подсказанным вам братьями Вайсгерами?

Кеннеди испытующе смотрел на него. Версия, что детектив полиции штата работает за нефтедоллары русского «барона», выпустившего к тому же в озеро крокодила-убийцу, не казалась ему правдоподобной. И он решил сыграть в открытую:

– Скажите, Хэммет, вам что-либо говорит фамилия Баймухаммедов? – сказал Кеннеди, с трудом заучивший наизусть непроизносимую фамилию русского.

– Ровным счетом ничего.

– Это русский нувориш, скупивший земли на северном берегу Трэйклейна и желающий выжить Вайсгеров с насиженного места. Джон Вайсгер уверен, что вы – прямо или опосредованно – на него работаете. А также в том, что подручные Баймухаммедова ответственны за дела «монстра озера»…

Он внимательно следил за реакцией Хэммета. Тот остался невозмутим.

– Вот оно что… – протянул Хэммет. – Вполне в вайсгеровском духе… Грязный ниггер помогает грязному русскому лишить последнего куска хлеба белого англосакса и протестанта… – Он неожиданно сменил тему: – Вы знаете, Кеннеди, отчего тот участок берега у Пфуллэнда, где нашли Берковича, покрыт острыми камнями? В то время как многие более далекие места тщательно расчищены и засыпаны привозным песком?

Кеннеди покачал головой. Об этом действительно странном факте он не задумывался. Трудно было поверить, что, планируя с нуля свой курорт, старик Вайсгер оставил без внимания кусок берега, способный принести многие доллары.

– Всё очень просто, – сказал Хэммет. – До шестьдесят восьмого года там был пляж для черных. Для черных, понимаете?! Люди заходили в воду в сандалиях с деревянной подошвой, потому что острые обломки камней до крови резали ноги – а среди иных местных жителей к тому же считалось хорошим тоном по ночам швырять там в воду битое стекло… Вайсгер-отец говорил, что загорающий негр – самый короткий и смешной анекдот, который он только слышал в жизни. И что его дед участвовал в рейде Шермана[17] не затем, чтобы негры и белые лежали рядом на одном пляже. Но лишь для того, чтобы черномазые не гнули спину на плантациях, косвенно подрывая экономику Севера дешевым экспортом хлопка…

– И поэтому вы так ненавидите Вайсгеров-сыновей… – сказал Кеннеди полувопросительно, полуутвердительно.

– Нет. Не только поэтому. Мой отец… Мой отец и трое его друзей в шестьдесят седьмом году пошли на пляж для белых. Демонстративно, в самый разгар курортного сезона. Им не выдали лежаки, сказав что кончились, хотя белым выдавали и до и после. Тогда они разложили принесенные с собой подстилки. Вокруг них немедленно образовалась мертвая, пустая зона, – хотя пляж был переполнен. Разносчики прохладительных напитков и хот-догов старательно обходили их – они ели и пили принесенное с собой. Негры лежали и загорали. Загорали на пляже для белых! А потом пошли купаться – но только трое из четверых, потому что они не хотели возвращаться домой в одних плавках. И на следующий день пришли снова. А на третий – еще раз…

Хэммет помолчал, потом продолжил. Голос его стал глухим, мрачным.

– К концу недели показалось, что они выиграли… Многие от них на пляже отворачивались и ругались вполголоса, но никто ничего не предпринимал. Наши ожидали, что заявятся молодчики с мотоциклетными цепями, – а у полицейских и пляжных охранников окажутся в этот момент дела совсем в других местах… Поэтому неподалеку от пляжа дежурила группа черных парней с крепкими кулаками. Но Вайсгер сыграл иначе. На шестой день они пошли купаться, – трое, как обычно, в том числе и мой отец… Они вошли в воду – и не вышли из нее. Живыми не вышли… Никто не обратил внимания, что три черных и курчавых головы вдруг исчезли с поверхности воды. Их убили из крупнокалиберной винтовки, наверняка с оптическим прицелом, после выстрелов в Далласе пошла настоящая мода на такие штучки. Стреляли с берегового холма, с расстояния в три четверти мили, выстрелов никто не услышал. Или не захотел услышать… Впрочем, мог использоваться глушитель, – ни оружие, ни стрелка так и не нашли. Тела вынесло на берег только через два дня… Мне тогда было четыре года.

Повисла пауза. Кеннеди молчал, не зная что сказать. Он был на два года старше Хэммета, но в памяти его совершенно не отложились бурные схватки сторонников и противников сегрегации в конце шестидесятых. В мирный белый Дилмарк, штат Пенсильвания, где прошло детство Кеннеди, эхо той войны не доносилось.

– И все таки Вайсгер проиграл! – вновь заговорил Хэммет. – После тех выстрелов что-то повернулось в людях – не только в черных, но и в белых людях. Отца и его друзей похоронили, а через день на белый пляж пришли семеро чернокожих. И спустя несколько минут к ним подошел разносчик, белый парень Тим Харли, и спросил, что они желают: кока-колы или лимонада? Назавтра его уволили, но лед был сломан. Мертвая зона вокруг подстилок черных уже не возникала, больше того, – многие демонстративно устраивались рядом. А когда те шли купаться – шли вместе с ними, окружая живой стеной, понимаете? Конечно, недовольных, копящих злобу, хватало – но лед тронулся, Кеннеди… Правда, для меня, матери и троих моих братьев и сестер это уже стало слабым утешением…

– Вы уверены, что инициатором тех выстрелов был Вайсгер-старший?

– Я уверен. Никто не посмел бы открывать такую охоту в его заповеднике, не рискуя попасться. К тому же тогда считалось, что его любимый сын Джон погиб во Вьетнаме, и ненависть старика Вайсгера ко всем узкоглазым, черномазым и горбоносым возросла стократно…

Похоже, нефтедоллары Баймухаммедова тут не при чем, подумал Кеннеди. Старая семейная вендетта, протянувшаяся через тридцать пять лет.

Трэйк-Бич, офис шерифа Кайзерманна

25 июля 2002 года, 14:17

Вернувшись с места происшествия, Кайзерманн и Хэмфри услышали от дверей шерифова офиса возбужденные голоса.

«Опять у отдыхающих кошку засосало в пылесос», – подумал шериф, обливавшийся потом и цветом напоминавший вареного лобстера. Он почти не ошибся.

Оставшийся за главного Нордуик – второй по рангу человек среди законохранителей Трэйк-Бич – в трудом отбивался от заполнивших комнату для посетителей четырех женщин в пляжных нарядах. Впрочем, так показалось Кайзерманну только в первую секунду. Атаковала Нордуика лишь одна из женщин, лет тридцати пяти на вид, – как вскоре узнал шериф, звали ее мисс Анджела Клейтор. Но яростного её пыла вполне хватало на четверых. Вторая – мисс Сароян, выглядевшая на несколько лет моложе, – вступала в разговор редко. Две другие – даже не женщины, девочки-подростки лет четырнадцати-пятнадцати, – тихо и скромно сидели на кожаном диване в дальнем углу.

Калифорнийская семейка, понял шериф после первых же обращенных к нему слов[18]. И почувствовал, что приближается к точке кипения.

Суть дела оказалась проста.

Их семья – эти два слова мисс Клейтор произнесла с особенным нажимом – она и ее супруга, мисс Сароян, год назад приобрела коттедж здесь, в Трэйк-Бич. Не просто тонкостенную коробку для летнего отдыха, но капитальный дом. Они, черт возьми, жительницы этих мест, платят здесь налоги, и хотят, чтобы шериф немедленно, да-да, немедленно разобрался с имевшим место сегодня возмутительным преступлением!

Шериф поглядывал на мисс Клейтор и на ее супругу, и думал, что лет сто назад у этой парочки отобрали бы несчастных детей, передав их на попечение округа, а самих, обмазав смолой и вываляв в перьях, выставили бы на пару часов на главной площади городка, положив рядом кучу камней – чтобы любой, желающий высказать мнение об однополой любви, не слишком бы утруждал себя поисками подходящего аргумента. А потом шлюшек прокатили бы верхом на шесте до границы графства… Причем живи он, Кайзерманн, сто лет назад, и занимай нынешнюю должность – самая ответственная часть процедуры легла бы на его плечи. Шериф зримо представил, как он недрогнувшей рукой срывает с этой потаскушки Клейтор одежду, как макает квач в бадью со смолой, – а рядом красный от смущения Хэмфри Батлер вспарывает перочинным ножом перину… Картина представилась яркая и красочная – прямо таки сон наяву.

Проделав – мысленно – все необходимые процедуры с мисс Клейтор, Кайзерманн – опять же мысленно —с квачом в руке направился к мисс Сароян, решительно протянул руку к вороту ее платья и… И вдруг понял, что дальше исполнять обязанности вековой давности ему не хочется. Мисс Сароян казалась гораздо симпатичнее своей супруги, ширококостной и мужеподобной… Торопливо вернувшись в начало двадцать первого столетия, шериф подумал, что, по сути, эта скромно держащаяся девушка просто жертва растления. А уж бедные дети… Он с жалостью посмотрел на девчонок (одна из них была мулаткой) – сидевших на диване и слишком тесно, по мнению шерифа, прижавшихся друг к другу…

Хэмфри Батлер, относившийся к сексуальным меньшинствам более терпимо, с любопытством размышлял о другом: пользуется ли парочка тем, что дала им природа, или выражает свою любовь купленными в секс-шопе приспособлениями…

Тем временем рассказ мисс Клейтор подошел к концу. Как выяснилось, сегодня утром, до наступления самой жары, они с супругой и детьми отправились на пляж. Купались, загорали, перебрасывались мячом… И была там на пляже очень симпатичная молодая девушка в закрытом купальнике и с фотоаппаратом. Она сделала несколько снимков детей, затем разговорилась с мисс Клейтор и спросила ее адрес – прислать фотографии. Мисс Клейтор дала адрес, и даже телефон, потому что… впрочем, неважно. Потом они вместе купались, потом сходили в пляжное кафе, потом девушка сказала, что ей пора – и ушла. А когда полчаса назад семья вернулась в свой коттедж, то первым делом выяснилось, что из сумочки мисс Клейтор исчезли ключи от дома. Открыв ключами мисс Сароян, они обнаружили кошмарный факт: их обокрали! Исчезли украшения, две зимних шубы, наличные деньги и даже кредитные карточки – лежавшие во вполне надежном месте… В каком? – поинтересовался шериф, и с трудом сдержал смешок, услышав ответ: в шкафу, под нижним бельем. А самое жуткое, что там же лежала бумажка с записанными пин-кодами – она, мисс Клейтор, не в состоянии держать в памяти эти дурацкие цифры… Хуже того, исчезла коллекция, которую мисс собирала несколько лет…

Что она коллекционировала, мисс Клейтор так и не сказала, – но потребовала от шерифа немедленных и решительных действий. НЕ-МЕД-ЛЕН-НЫХ!!!

– Вы оставили официальное заявление и список пропавших вещей? – казенным голосом спросил шериф. Мисс энергично кивнула. – Тогда не смею задерживать. Мы займемся вашим делом. В порядке очереди, – в летний сезон мы весьма сильно загружены.

Мисс Клейтор взвилась так, словно под юбку к ней забралась оса и запустила жало в особо чувствительную часть тела. Как??!! Наглые преступники в любой момент могут смыться с награбленным, а шериф толкует о какой-то очереди?! Она так этого не оставит!

Кайзерманн вновь, второй раз за сегодня, заговорил в манере шерифа юго-западных штатов – растягивая слова и словно бы перекатывая во рту изрядную дозу жевательного табака.

– Мэ-э-эм, я ва-ас не понима-аю… Вам достаточно было прочитать любое из объявлений, висящих на любом пляже Трэйк-Бич. И оставить деньги и ценности, в том числе ключи, в одной из охраняемых ячеек – на время посещения пляжа. Замок там срабатывает по отпечатку вашего большого пальца, на который девушка с фотоаппаратом едва бы покусилась. И стоит все удовольствие пятнадцать долларов, мэ-э-м. Экономия не довела вас до добра. А сейчас идите домой и не мешайте нам работать.

Мисс разродилась яростной тирадой, из которой следовало, что Трэйк-Бич – город жуликов, и полиция его явно в доле с ворами.

– Что?! – Кайзерманн поднялся с кресла, грозно сдвинув брови. – Если вам не по душе Трэйк-Бич – можете сменить место жительства! Езжайте в Калифорнию, там пляжи, по слухам, не хуже! А теперь – вон отсюда!!!

На прощание мисс Клейтор выкрикнула, что будет жаловаться прокурору округа.

– Да хоть во Всемирную лигу сексуальных меньшинств, – ласково ответил Кайзерманн. Он знал, что Вайхмастер, окружной прокурор, однажды застукал свою жену с партнершей по теннису – и дамочки занимались отнюдь не спортивной игрой. С тех пор шериф и прокурор были в вопросе о секс-меньшинствах полными единомышленниками.

– А ведь вы гомофоб, шериф, – сказал Хэмфри, закрыв дверь за посетительницами. Сказал таким тоном, будто только что сделал это удивительное открытие.

– Отчего тебя это так волнует, сынок? – задушевно поинтересовался его начальник.

– Мне волноваться не о чем, – пожал плечами Хэмфри. – но вы сегодня потеряли голоса двух избирательниц. И голоса им подобных женщин, которые узнают про эту историю…

– Когда в Штатах избрание шерифа будет зависеть от голосов лесбиюшек, – сказал Кайзерманн, – я выберу другую страну для жительства. Попробую устроиться где-нибудь в эмиратах. Там похожих особ до сих пор возят по городу в голом виде верхом на ослах, привязав лицом к хвосту, – а нормально ориентированные граждане швыряют в них тем, что подвернется под руку.

И шериф закруглил спор, обратившись к Нордуику:

– Как ты думаешь, кто мог ощипать перышки этой самой мисс Клитор?

– Пляжная Бонни, ее манера, – безапелляционно вынес вердикт Нордуик. – А ключи взял и поспешил в коттедж, надо думать, Копченый Чарли, – если она до сих пор не сменила напарника.

– Давненько у нас не гостила Пляжная Бонни, – сказал шериф. – Года два уже. Ладно, дай объявление на розыск, – но чуть погодя, часа через три-четыре. Насколько я помню, Бонни и Чарли не имеют обыкновения засиживаться на месте после удачного дельца…

Нордуик понимающе заулыбался. И протянул руку к трубке – на пульте раздался зуммер сигнала.

Через пару секунд улыбка исчезла. Нордуик дал отбой и доложил коротко:

– Звонил Вешбоу. Птичка вернулась в клетку.

– Шутки в сторону, – посерьезнел шериф. – Это не обиженные лесбиюшки, это два убийства. Операцию проработаем ювелирно. А индюков из ФБР и чернозадого придурка Хэммета я подключу в самую последнюю очередь. Пусть посмотрят и поучатся.

Дорога к западной оконечности Трэйклейна

25 июля 2002 года, 14:37

«Шевроле» Кеннеди медленно катил по огибающей озеро дороге – колеса с легким треском отлипали от размякшего асфальта, на датчике температуры двигателя временами тревожно мигал огонек перегрева.

Инициатором поездки выступил Хэммет – попросил подвезти его поближе к поселку, расположенному неподалеку от истока вытекавшей из озера Трэйк-Ривер. Раскатывать на своей машине бедному, ищущему работу афро-американцу было как-то не к лицу, а дела с общественным транспортом в округе Трэйк обстояли не лучшим образом.

Поселок, куда направлялся Хэммет, находился не на самом берегу, а чуть в стороне. Раньше он был населен преимущественно персоналом рыбзавода, принадлежавшего Дэнфорду Вайсгеру, а после закрытия предприятия влачил довольно жалкое существование – противостояние незаконных иммигрантов-миног с администрацией США закончилось решительной победой последней и почти полным исчезновением первых, а европейские гурманы остались без дешевого деликатеса. Ныне в поселке большей частью обитали – в теплые месяцы – наезжавшие в округ Трэйк рабочие-сезонники.

По дороге Кеннеди пересказал Хэммету разговоры с Вайсгерами – в весьма усеченном виде, никак не касаясь «семейного музея» и его экспонатов. После чего детектив задал несколько неожиданный вопрос:

– Послушайте, Кеннеди, вы никогда не слышали калифорнийскую сказку о трех поросятах?

– Слышал. Но мне всегда казалось, что она английская.

– Да нет, в Калифорнии она звучит совсем иначе. Слушайте же. Жили-были в одном лесу три брата-поросенка. И решили в видах грядущей зимы построить себе по отдельному коттеджу. Два брата были шалопаи и бездельники, не дураки выпить, забить косячок, попеть и поплясать с молодыми свинками. В общем, один из них построил себе дом из соломы, а другой – из веток и сучьев. Третий же брат был себе на уме, окончил колледж, работал в солидной фирме и имел уже достаточно жирный счет в банке. Он возвел каменный коттедж, и радовался, представляя, как будут петь зимой его братцы, стуча зубами от холода. Зима, конечно, пришла, как ей и положено. Но раньше пришла осень, а осенью Калифорнию тряхнуло. Землетрясение. И от трех коттеджей не осталось ничего. Один брат-поросенок смахнул с себя солому и вылез на свет божий целым и невредимым. Другой выбирался из-под веток и сучьев чуть дольше, но тоже отделался лишь парой царапин. А коттедж третьего брата превратился в груду камней, а сам он – в большую свиную отбивную. Зима же в том году оказалась на редкость теплой, холодные зимы в Калифорнии редкость…

– И в чем же тут мораль?

– Не знаю… Наверное в том, что из братьев кто-то всегда хитрее. Но иногда не тот, кто кажется самым хитрым…

Кеннеди ждал продолжения, но больше Хэммет не добавил ничего.

Пфуллэнд, трейлер Дэвида Корнелиуса

25 июля 2002 года, 17:20

Телефонный звонок раздался совсем не вовремя: миссис Беркович в этот момент извивалась всем своим дородным телом, царапала ногтями спину Корнелиуса, и в такт его толчкам вскрикивала: «Еще, Дэви! Еще! Еще!! Еще-о-о-о!!!»

И тут раздался звонок. Они по инерции попробовали было продолжать, но телефон звонил настойчиво.

Дэйв Корнелиус поднялся, снял трубку, не слишком дружелюбно бросил в неё: «Хеллоу?!» – и замолчал на пару минут, показавшихся миссис Беркович бесконечными.

Потом Дэйв повернулся к ней, удивив мрачным, исказившимся лицом.

– Одевайся. Быстро. И постарайся уйти незаметно, – бросил он отрывисто. – Мне нужно срочно уехать. Дела. Вернусь к утру.

Миссис Беркович покладистым характером отнюдь не отличалась, но тем не менее сдержала эмоции. Знала: когда «ее Дэви» говорит так, лучше не перечить.

Через несколько минут его торопливо одевшаяся подруга уже покинула трейлер, а сам Дэйв Корнелиус был вполне готов к отъезду. Еще раз внимательно огляделся: не забыто ли чего важного? Вполне возможно, что возвращаться не придется. Вещей было немного, да и те тащить с собой Корнелиус не собирался. Если что – пусть ищущие его думают, что он еще вернется…

К автостоянке он шел налегке, помахивая пластиковым пакетом с изображением Бритни Спирс. Подойдя к своей машине, потрепанному жизнью и дорогами десятилетнему «форду», он задумался: не надежней ли будет «позаимствовать» тачку какого-нибудь соседа по трейлервиллю? Но быстро отмел эту мысль: его познания о том, как завести машину без ключей, закоротив два проводка, основывались исключительно на голливудских боевиках, – а в реальной жизни могли и не сработать.

Выезжая по подъездной дорожке Пфуллэнда к трассе Трэйк-Бич – Милуоки, Корнелиус за пару сотен метров до шоссе нажал на тормоз. Впереди, на дороге, сквозь зелень смутно виднелось нечто бело-синее… Он вышел из машины, осторожно, прикрываясь кустами, прошел вперед.

Черт возьми!

На обочине, у самого поворота на Пфуллэнд, стояла патрульная машина. Никогда полиция не устраивала здесь засад на нарушителей – ровный участок шоссе, ограничений по скорости нет… Совпадение? Именно сегодня – совпадение? Нет уж, лучше не пытать судьбу…

Он медленно дал задний ход, почти вернувшись к трейлервиллю, – и свернул с дорожки в прогалину между кустами. Проезжающим мимо казалось, что там имеет место лишь небольшая полянка, способная вместить один, максимум два автомобиля – но это только казалось. На дальнем конце полянке, невидимая за густой травой, начиналась лесная дорога, более похожая на тропу – две слабо накатанные колеи с растущими между ними кустиками. Дэйв обнаружил и исследовал этот путь чисто случайно, и от души надеялся, что люди в форме, перекрывшие выезд из Пфуллэнда, о нем не знают.

Нависшие ветви хлестали по стеклам, кусты царапали днище, «форд» жалобно поскрипывал на рытвинах, но довольно бодро преодолел первую милю. Корнелиус знал: дальше, милях в пяти, дорожка выведет его к заброшенному гравийному карьеру, откуда по проложенной в свое время для самосвалов бетонке можно выбраться на 13-ю автостраду в безопасном удалении от Трэйклейна…

Дорожка сильно петляла, и полностью перегородивший её джип Корнелиус заметил, когда до того оставалось ярдов двадцать – двадцать пять. На борту джипа красовалась надпись: «Шериф Трэйк-Бич», за его корпусом укрывались люди – трое? четверо? – и целились в приближающийся «форд».

Тормоза взвизгнули. Корнелиус отчаянно попытался развернуться на узкой дорожке. Понял: не успевает, люди от джипа уже бежали к нему. Распахнул дверь «форда», тоже вставшего теперь поперек дороги, подхватил пластиковый пакет, выскочил и бросился в лес.

Он несся, не разбирая дороги. Сзади с треском ломилась погоня. Доносились крики – неразборчивые. Грохнул выстрел. В воздух, наверняка в воздух, успокоил себя Дэйв – подлесок уже скрыл его от глаз преследователей.

Нет, не зря проводил Дэвид Корнелиус долгие часы на атлетическом стадионе родного городка Гэрус, штат Флорида! Не зря при любой возможности старался поддерживать спортивную форму даже в последние два года кочевой жизни! Он бежал быстро, легко, ничуть не сбив дыхание, – и чувствовал, что отрыв растет, что шум погони стихает, что он выигрывает этот, самый важный в его жизни забег…

Чувствовал – пока местность резко не понизилась, и между кочками и тростником не заблестела вода со ржавыми болотными разводами. Под ногами зачавкало. Он метнулся в сторону, надеясь найти обход, – но болото тянулось длинной полосой, и чуть дальше от берега казалось совсем непроходимым. И в этот же момент он услышал за спиной пока еще слабый собачий лай…

Все? Конец?

Ну нет… Оставался шанс, маленький, но шанс… Дэйв с размаху зашвырнул пакет с Бритни Спирс в болото и побежал обратно к дороге, закладывая широкую петлю и стараясь двигаться бесшумно. Если они сгоряча бросились в погоню все, не оставив никого у «форда»… А если даже оставили – можно попробовать незаметно пересечь дорогу чуть в стороне, не могут же тут со всех сторон быть болота. Собака пока не страшна, собака не побежит быстрее, чем держащий ее за поводок человек – а уж тому не тягаться с Дэйвом… А если пса спустят, поняв тщетность игры в догонялки – у него найдется, чем встретить зубастую тварь.

У «форда» не было никого! У джипа тоже. Растяпы… Дэйв схватился за ручку дверцы.

– Не спеши так, сынок, – раздался тягучий, с юго-западным акцентом, голос. – Я все равно снял клеммы с аккумулятора…

Дэйв обернулся прыжком. Из кустов, кряхтя, поднимался толстый краснолицый человек с шерифской звездой на груди. Один! Один…

Рука Дэйва дернулась под полу пиджака. И – замерла на полпути. Толстяк-шериф целился ему в голову из револьвера.

– Давай, сынок, попробуй, – сказал Кайзерманн. – У меня, конечно, не твой любимый сорок пятый калибр, чуток поменьше, но в цилиндре этой штучки есть шесть хорошеньких пулек[19], и я обещаю – при вскрытии в тебе найдут каждую из них. Так что подними-ка ты руки, а то у меня случаются порой нервные судороги в указательном пальце…

Руки Дэйва поползли вверх. Взгляд метался по сторонам в поисках спасения. Лишь когда из кустов с треском выломились Кеннеди и Нордуик с оружием в руках, он понял – все кончено.

– Однако, – сказал шериф, подкидывая на ладони кольт сорок пятого калибра, извлеченный из подплечной кобуры Дэйва. – Насколько я помню, сынок, решением суда тебе запрещено в течении пяти лет владеть подобными игрушками…

Корнелиус мрачно отвернулся. Руки его уже были скованы наручниками.

– Ну скажи чего-нибудь, сынок. Например, что подобрал эту пушку десять минут назад на дороге.

Из леса вышел Хэмфри Батлер. Он напоминал поросенка, сумевшего-таки отыскать в эту жару шикарную, глубокую и грязную лужу. К груди Хэмфри прижимал спасенную из болотной топи Бритни Спирс.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился шериф, запуская руку в пакет. – И что же это за пакетики с белым порошочком, а? Понимаю, понимаю, ты вез сахарную пудру для именинного пирога своей мамочки… Честно говоря, меня это не интересует. Пусть с вашими пирогами разбираются парни из Федерального бюро по незаконному обороту наркотиков. Я хочу узнать другое…

Кайзерманн сделал паузу, и спросил резко, как выстрелил:

– Куда ты дел труп мальчишки Берковича? Или он еще жив?

Корнелиус дернулся, но промолчал. Чувствовалось, что арест у парня не первый, и язык за зубами держать он умеет. Кеннеди смотрел на него и не понимал: какая может быть связь между пакетами с наркотиками – если это действительно наркотики – и исчезнувшим восьмилетним Соломоном Берковичем?

– Позвольте вам представить, господа, – Кайзерманн сделал театральный жест в сторону задержанного, – Дэвида Корнелиуса, убийцу Берковича и Косовски!

Парень, злобно оскалившись, волком смотрел на шерифа – и молчал. Кеннеди с сомнением поглядел на зубы Корнелиуса – и промолчал тоже.

ВЕРСИЯ 2. ВЕШБОУ

Небольшой человечек с лисьим лицом, поджидавший их в офисе шерифа, представился Кеннеди и Элис как Вешбоу и назвался детективом, работающим на страховую компанию. В совещании, проходившем в кабинете шерифа, именно он играл первую скрипку:

– Вы, господа, смотрели на озеро в поисках убийцы-монстра, а убийцы, поверьте моему опыту, ходят по земле. По земле, коллеги, по земле! Ножками!

– И многих убийц вы разоблачили, коллега? – неприязненно спросил Кеннеди. Самоуверенный тон лисообразного сыщика ему не нравился.

– Девятнадцать, агент Кеннеди, девятнадцать! Наш друг господин Корнелиус будет двадцатым, своего рода юбилей, ха-ха.

– И как же Корнелиус убил Берковича и Косовски? – еще неприязненнее спросил Кеннеди. – Зачем? И, самое главное, каким способом?

– Зачем? – переспросил Вешбоу. – Из-за денег, коллега, из-за денег. Все убивают из-за денег, поверьте моему опыту. Ревность, месть и прочие роковые страсти составляют лишь процент-другой от общего числа умышленных убийств – и то, если копнуть поглубже, обязательно всплывет финансовый интерес. Деньги! Они правят миром, и из-за них убивают людей!

Элис, в операции на лесной дорожке не участвовавшая, теперь что-то чиркала на странице блокнота. Хэммет просьбу шерифа проигнорировал, не появившись и не перезвонив после последнего разговора с Кеннеди.

– И сильно он разбогател на убийстве Берковича? – скептически спросил Кеннеди. – Я слышал, покойный едва сводил концы с концами.

Вешбоу просто расцвел от вопроса:

– Ошибаетесь, коллега, ошибаетесь. Беркович имел страховку – и немаленькую. Я думаю, теперь можно назвать страховую сумму: двести шестьдесят тысяч долларов! Неплохо, а? Совсем неплохо для сидящего без цента в кармане Корнелиуса! Большие страховки слишком часто подвигают людей на всякие глупости – они просто не предполагают, как тщательно роют землю страховые компании, прежде чем выложить свои денежки.

– Подождите… – не понял Кеннеди. – У Дейва водились деньги – вырученные от продажи унаследованного от родителей дома. Он что, всё промотал за два неполных года? И едва ли Корнелиус был оформлен получателем страховки…

– Денег у него нет, – вмешался Кайзерманн. – И не было. Я навел справки – никакого бума вокруг недвижимости в его родном Гэрусе не наблюдается. А Корнелиус уносил ноги со всей возможной скоростью, и поджидать покупателя никак не мог. Дом выкупило местное риэлторское агентство – но заплатило Дэвиду лишь аванс в сумме четырех тысяч – обязавшись перевести остальные деньги после реализации. Так вот, дом до сих пор не продан и деньги не переведены. Чтобы не протянуть ноги с голоду, парень иногда подрабатывал перевозкой тех самых пакетов с порошком – но редко и осторожно. И в самом деле: человека, тащащегося куда-то с трейлером на прицепе, в самую последнюю очередь заподозрят в том, что он наркокурьер…

– Отчего же он так резко сорвался сегодня в бега? Если был вне подозрений?

– Об этом лучше спросить мистера Вешбоу. Он пообещал выкурить дичь из норы – и выкурил.

– Ловкость рук – и никакого мошенничества! – расплылся в улыбке представитель семейства лисьих. – Маленький звонок с предупреждением от доброжелателя – и наш дружок бежит со всех ног, любезно прихватив с собой вещественные доказательства. А что касается получателя страховки, агент Кеннеди, то это, конечно, не Корнелиус. Это миссис Беркович, его любовница. Шерше ля фамм, как говорят французы.

– Откуда у небогатых Берковичей такая большая страховка? – спросил Кеннеди. Версия Вешбоу по-прежнему казалась ему нелепой, но в этой нелепости начинала брезжить некая внутренняя логика.

– Все очень просто. Несколько лет назад Беркович работал на фармацевтическую компанию – состоял в группе добровольцев, на которых испытывали новые лекарства. Страховка была одним из пунктов контракта.

– Хорошо. Согласен, у любовника миссис Беркович имелся мотив для убийства её мужа. Но сегодняшнее убийство Косовски? В чем тут выгода?

– Элементарно, агент Кеннеди, элементарно. В трех из девятнадцати распутанных мной случаев все именно так и обстояло – убийца на одной жертве не останавливался, убивал и совершенно посторонних людей – чтобы отвлечь внимание от своего мотива. В данном случае – на мифического озерного монстра. А Косовски, кроме всего прочего, мог что-то видеть. Или убийца считал, что мог. Что-то на вид незначительное, не показавшееся тогда важным – но отложившееся в памяти и способное всплыть оттуда в любой момент.

– Допустим, перед присяжными такой мотив пройдет… Но способ убийства?

На этот вопрос ответил Кайзерманн:

– Инструмент, которым Корнелиус наносил раны, он с собой не прихватил, когда ударился в бега. Вывод: эта железка лежит в надежном месте. Или закопана, или утоплена в озере – но так, чтобы легко можно было извлечь. Потому что, сдается мне, Корнелиус на двух убийствах не остановился бы. Пополнил бы серию еще одним случаем, как минимум… Случай в Гэрусе показал, что убивает он легко, не задумываясь и не терзаясь… Наша задача: прижать его доказательствами и заставить показать тайник с орудием убийства – в расчете, что на суде это ему зачтется.

Кеннеди вопросительно посмотрел на Элис, ожидая, что она повторит свои утренние выкладки о том, что раны никак не могли быть имитированы. Однако спецагент Блэкмор или не желала выступать в роли не облеченного никакими полномочиями эксперта, или тому были иные причины, – но она упорно молчала. Неужели, закончив свою модель и программу, пришла к выводу, что такой вариант всё же возможен?

Элис в ответ на его немой вопрос пододвинула блокнот. Кеннеди взглянул с любопытством. Там были карикатурно изображены два лиса – один важный, в деловом костюме, украшенном табличкой «FBI» на груди. А в роскошный его хвост вцепился зубами тощий рахитичный лисенок, в чертах мордочки которого явственно угадывался мистер Вешбоу.

Кеннеди даже не улыбнулся.

– Боюсь, что с доказательствами у вас туго, шериф, – сказал он. – На одном мотиве обвинение не построить. Незаконное владение оружием да перевозка не поражающего воображения количества наркотиков – вот и всё, что можно предъявить Корнелиусу. Четыре года тюрьмы, максимум. Если учесть возможность досрочного освобождения – вообще говорить не о чем. Зачем ему при таком раскладе брать на себя два убийства первой степени и идти на пожизненное?

– Ошибаетесь, агент Кеннеди. Кое-какие доказательства есть. Во-первых, никто не видел ни Корнелиуса, ни его любовницу в момент убийства Берковича. Никто и нигде. Вариант напрашивается самый простой: они выбрали укромное, укрытое кустами от взглядов с суши местечко там, на усыпанном камнями берегу. («Скажите уж прямо, шериф,– подумал Кеннеди, – на бывшем пляже для черных!») Корнелиус замаскировался – очевидно, в воде, с аквалангом, – а миссис Беркович позвала мужа и сына, когда они проплывали мимо. Беркович повернул к берегу, подплыл поближе, – и тут в дело вступил Корнелиус.

– Зачем убили ребенка? Не проще ли было выбрать момент, когда муж будет один? – Кеннеди почувствовал, что версия начинает его увлекать. Затягивать.

В разговор вновь вступил Вешбоу:

– Хороший вопрос, агент Кеннеди, очень хороший. Но кто сказал, что Сол Беркович мертв? Никто не видел его тела. А с психологической точки зрения все разыграно более чем грамотно. Ну кто же заподозрит мать в убийстве единственного ребенка? Бывает, конечно, и такое – но крайне редко, куда реже, чем попытки избавиться от опостылевших мужей. Не исключаю, что когда – и если – миссис Беркович получит деньги, последует чудесное воскрешение мальчика. Скорее всего не здесь, а на другом конце страны. С юридической точки зрения это нетрудно – погибшим Соломон Беркович отнюдь не признан. Нашелся – и всё.

В кабинет вошла Ширли Мейсон – ради операции века шериф вернул ее из отгула. Принесла кофе участникам совещания и блюдо с круассанами, поставила на стол, вышла. Вешбоу проводил ее завистливым взглядом и подмигнул Кайзерманну.

Через несколько минут, когда с кофе и круассанами было покончено, Элис наконец нарушила свое молчание:

– Не хотела портить вам аппетит, но теперь, пожалуйста, взгляните… – она достала свернутую в рулончик компьютерную распечатку. – Именно так выглядит челюстно-ротовой аппарат твари, убившей Берковича. И, я уверена, – убившей Косовски. И пока вы не обнаружите подобную дрессированную зверюшку у Корнелиуса, ваше обвинение останется просто подарком судьбы для жаждущего рекламы адвоката.

Изображение впечатляло. Чем-то оно напоминало улыбку Чеширского кота – на редкость неприятного и зубастого кота. Остальные части тела твари на распечатке отсутствовали.

– Да-а-а… – протянул шериф. – Сколько же тут зубов?

– На теле остались следы от ста двадцати девяти. Но поскольку в подобных челюстях число зубов всегда кратно четырем – я думаю, сто тридцать два, как минимум. Еще три сломаны, или выпали, или по каким-то причинам не отпечатались.

Вешбоу выложенный на стол козырь не смутил ни в малейшей степени:

– Интересная штучка, агент Блэкмор, очень интересная… Между прочим, в Гэрусе наш друг Корнелиус работал в небольшой мастерской, занимавшейся литьем – причем не серийным, а по спецзаказам. Наверняка у него остались знакомства, мог запросто заказать подобную игрушку.

Элис парировала:

– Кроме знакомств среди литейщиков, вам заодно стоит разыскать и знакомых археологов Корнелиуса. Я провела поиск в Сети – пробный, ввиду нехватки времени, – и почти сразу натолкнулась на изображение челюстей тримаглодона. С вероятностью девяносто процентов они совпадают с этими.

– Что это за зверь – тримаглодон? – удивился шериф. – Никогда не слышал.

– Ископаемая акула из рода Pleuracanthus, ныне вымершая. Жила здесь сто двадцать миллионов лет назад. Останки тримагладонов до сих пор встречаются в осадочных породах.

– Жила здесь? В озере? – еще больше удивился Кайзерманн.

– Нет, миллионы лет назад здесь плескалось море, – объяснила Элис. —Тримаглодоны были не такими кошмарными созданиями, как их вымерший родственник, тридцатиметровый Мегалодон кархародон, в пасть которого могла въехать малолитражка… Но тоже вполне внушительные твари: несколько метров длины, пара тонн веса.

– Ну пусть Корнелиус и расскажет, откуда у него эти ископаемые зубы, – вмешался Вешбоу. – Заодно пусть объяснит, зачем и куда он исчезал в ночь перед убийством Косовски. Исчезал до утра. Исчезал, создавая у окружающих впечатление, что остается на месте.

Кеннеди вопросительно посмотрел на Кайзерманна. Тот поморщился и коротко пересказал историю промашки Хэмфри Батлера. Потом тяжело поднялся и сказал:

– Ладно, пора идти колоть подозреваемых. А насчет доказательств не беспокойтесь. У меня есть свидетель. Как говорили раньше – коронный свидетель.

Трэйк-Бич, офис шерифа Кайзерманна

25 июля 2002 года, 19:49

По лицу миссис Беркович текли ручейки из смеси слез и остатков косметики. Но признавать свою вину вдова не желала категорически.

Да, она встретила и полюбила молодого человека. Да, встречалась с ним тайком от мужа. С каких пор по законам США это стало преступлением? К смерти мужа и исчезновению сына никакого отношения она не имеет, провела те два часа в объятиях Дэви… Да, никто, кроме него, подтвердить это не может.

Слезы катились. Диктофон крутился, записывая перемежаемые всхлипываниями показания. Стенли Кохер, помощник окружного прокурора, вежливо задавал вопросы. Кайзерманн и Кеннеди слушали. Допрос шел по кругу.

Вдруг шериф поднялся, оперся кулаками о стол и рявкнул:

– А теперь отвечайте мне! О чем вы говорили с Дэвидом Корнелиусом утром десятого июля в помещении бывшей прачечной трейлервилля?!

– К-к-какой прачечной? Я не знаю никакой прачечной… У нас есть стиральная машина, и…

– Не отпираться! – Шериф с размаху впечатал в стол какую-то бумагу. – Это ваше заявление о краже! О краже кулона – золотой цепочки с сапфиром! Вы два часа изводили меня, вопя, какие жулики ваши соседи! И требовали найти похищенное!

Он сделал паузу и заговорил по другому – тихо, вкрадчиво:

– Ваш кулон нашли. Нашли на полу в бывшей прачечной, о которой вы якобы ничего не знаете. Нашли через несколько минут после вашего разговора с Корнелиусом… Разговора, в котором вы обсуждали убийство мужа!!! – Последние слова шериф прокричал.

– Никто не мог слышать наш… Я вообще не знаю никакой прачечной! – Миссис Беркович тоже сорвалась на крик.

– Вы были не наедине, – сказал Кайзерманн устало. – Там находился еще один человек, вы его не видели, но он видел и слышал вас. Вам напомнить детали разговора? Как вы называли мужа «рогатеньким козликом»? Как говорили, что акваланг лучше не брать напрокат, а купить милях в сорока отсюда, а потом выбросить? Как…

В этот момент миссис Беркович прорвало. Предыдущие рыдания казались слабым дождичком на фоне последовавшего тайфуна. Из истеричных выкриков, которые порой можно было разобрать, следовало: она ничего не делала, это все Дэви, она просто поговорила с ним в сослагательном наклонении – что будет, если муж вдруг утонет при купании, но если Дэви что-то и предпринял в этом направлении, то она ничего не знает, не знает, не знает…

Уставший от её воплей шериф вышел из кабинета, сделав знак Кеннеди. В коридоре сказал:

– Отлично. С этими ее показаниями можно браться всерьез за Корнелиуса. Плюс рассказ моей свидетельницы…

– Простите, шериф, но что это за таинственная свидетельница, возникающая в самый нужный момент в заброшенных прачечных?

– Вешбоу раскопал, этот парень, когда надо, умеет-таки рыть землю… Интересно, какой ему идет процент от невыплаченных страховок? Свидетельница – соседка Берковичей по трейлервиллю. Девчонка пятнадцати лет. Прятала от родителей в примыкающей к прачечной комнатушке пакет с тра… хм-м.. с личными гигиеническими принадлежностями. Услышала, как входят люди. Испугалась, подумала, что родители, затаилась. А потом постеснялась выйти – «милый Дэви» тут же со всем прилежанием приступил к делу. Удовлетворил подругу по полной программе. В результате девчонка услышала и последовавший разговор. А потом подобрала свалившийся в пылу страсти кулон. Ладно, Кеннеди, пошли посмотрим, что там с Корнелиусом…

– Вы успели порадовать мистера Вайсгера реабилитацией Биг-Трэйка?

– Пока нет. Успеется. Позвоню, когда получим полное признание…

…Левый глаз Дэвида Корнелиуса заплывал огромным синяком. Кровь сочилась из разбитых губ и стекала по подбородку.

– Молчит? – спросил шериф.

– Молчит, – подтвердил Нордуик, сокрушенно разглядывая две свежих ссадины на костяшках своих пальцев.

– Что это с ним? – поинтересовался Кеннеди, показывая на лицо арестованного.

– Как что? – удивился скромно сидевший в углу Вешбоу. – Он же оказал бешеное сопротивление там, в лесу, просто бешеное… Разве вы не помните, Кеннеди?

Кеннеди вспомнил – не лес, не сопротивление, а семнадцатилетнего мальчишку, которого Корнелиус буквально разнес на куски крупнокалиберными пулями… Вспомнил и подтвердил:

– Да, конечно… Мне там, в лесу, даже показалось, что у него сломана пара ребер…

Нордуик понимающе улыбнулся и хотел что-то добавить, но тут в кабинет вошел новый персонаж. Хэмфри Батлер. Судя по его лучезарному, сияющему виду (от болотной грязи Хэмфри успел отчиститься) – произошло нечто неординарное, но приятное.

– Шериф… Шериф… – Не в силах что-либо еще произнести, он жестом Санта-Клауса водрузил на стол увесистый сверток. Торопливо разорвал бумагу.

Все, даже Корнелиус своим единственным работоспособным глазом, уставились на добычу Хэмфри. На столе тускло поблескивая металлом, лежали челюсти. Огромные стальные челюсти с длинными ручками-рычагами сзади.

– Трейлер старый… Тот оторванный лист, помните… Я подумал… – Хэмфри сбивчиво объяснял, как он нашел тайник под полом трейлера Корнелиуса, как изъял, с протоколом и свидетелями, сие устройство…

Почти никто не слушал Батлера. Кеннеди попробовал сосчитать бесчисленные стальные зубы – и сбился. Но и без того было ясно, что лежащая на столе вещь идентична челюстям с распечатки Элис. Челюстям тримаглодона, ископаемой акулы.

Часть вторая

СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО

ЭПИЗОД 3

Хэммет, поселок неподалеку от истока Трэйк-Ривер

26 июля 2002 года, 23:07

Небольшое кафе. Интерьер не блещет изысками. Тесно, накурено, шумно. Посетители – курортные рабочие-сезонники, все чернокожие. Расслабляются после трудового дня. Хэммет – в рабочей синей блузе – выглядит среди них своим. Как и другие, он пьет, смеется, шутит… Но больше всего – слушает.

Время идет, посетители постепенно расходятся. Завтра – опять на работу. Наконец в зальчике остается один Хэммет. Подходит к стойке.

Над стойкой висит портрет какого-то здоровенного и мордатого афро-американца – а то даже и афро-африканца – в роскошно-аляповатом мундире, увешанном орденами. По поводу портрета здесь иногда возникают споры: изображает ли он известного в прошлом певца Поля Робсона в роли адмирала Отелло или же еще более известного императора-людоеда Бокассу? Бармен, он же владелец заведения, в таких случаях от комментариев воздерживается.

Хэммет смотрит на портрет, затем на бармена – это пожилой негр, в волосах сквозит седина. Внушительной фигурой он чем-то напоминает изображение над головой.

– Зачем ты пришел, Сэмми? – спрашивает хозяин. – Конечно, твой отец был мне другом, но… Я слышал, ты работаешь в полиции. А сюда ходят разные люди, и некоторые очень не любят полицейских…

– Эти люди меня не интересуют, – жестко говорит Хэммет. – Меня интересуют лишь два человека: Вайсгеры. И я хочу кое-что о них узнать.

Хозяин понимающе кивает. На его лице желание помочь.

– Спрашивай, – говорит он коротко.

– Рыбзавод. Что там происходит? Многие нити ведут туда, я слышал обрывки нескольких интересных разговоров, но главного так и не понял: Вайсгеры решили его вновь запустить? Или…

– Непонятно, – вздыхает хозяин. – Весной, перед началом сезона, наметилось там какое-то оживление. Люди приезжали, не здешние, что-то там делали… Наши – те, кто помнил про неплохие заработки на заводе, – ходили, спрашивали: не будет ли работы. Нет, говорят, завод закрыт и открываться не собирается… Чем там занимались эти люди – не знаю. Но охранные системы подновили и забор подлатали.

– И что потом?

– Тишина, Сэмми. Но пару-тройку раз, уже летом, я видел, как там горит свет.

– Видел – и?…

– Сэмми, все живущие здесь знают – не стоит без нужды совать нос в дела Вайсгеров. Хорошо, если лишишься только носа…

Хэммет ненадолго задумывается, потом спрашивает:

– В каких именно корпусах завода горел свет? Летом, по ночам?

– В морозильном, и в рыборазводном – знаешь, где большие такие бассейны?

Хэммет кивает, после утренней беседы с профессором Лу он раздобыл и внимательнейшим образом изучил план завода.

– Как я понимаю, – говорит детектив, – теперь на территорию свободно не попасть?

Хозяин внимательно и печально смотрит на него. Ему совсем не хочется отвечать. Но именно он, один из четверых, остался в тот далекий день на берегу – стеречь одежду друзей, зашедших в воду на пляже для белых. И он говорит:

– Ну, это смотря кому… Разные есть тропинки…

Десять минут спустя

Прежде чем уйти, Хэммет кивает на портрет над стойкой:

– И все-таки, кто это? Робсон или Бокасса? – Он слышал обрывок очередного спора завсегдатаев на эту тему.

Губы хозяина кривит неприятная усмешка.

– Бокасса, Сэмми, император Бокасса. Он любил говорить, что белые лучше черных в одном-единственном случае – когда их подают к столу тушеными со спаржей и бататами…

Три часа спустя

Рыбзавод. Нигде ни огонька. Корпуса безмолвно сереют во мраке. Тишину нарушает лишь плеск воды, скатывающейся по водосбросу плотины.

Канал, соединяющий рыборазводный цех с Трэйк-Ривер. У самой поверхности скользит черная тень – бесшумно. Ее движения не видны, лишь угадываются. Впереди преграда – частая сетка, перекрывшая канал. Тень исчезает, ныряет. Через короткое время появляется снова – позади преграды. Очевидно, под поверхностью в сетке есть разрыв. Бетонный парапет у самого цеха. Тень подтягивается и оказывается на нем. Это человек в черном гидрокостюме и с аквалангом.

Человек стягивает акваланг, маску, ласты, отстегивает грузовой пояс. Теперь видно, что это Хэммет. Он прячет снаряжение в невысоких, редких кустиках – неважное укрытие, но по ночному времени сойдет. Движется вперед, в руке – большой фонарь, похожий на дубинку, пока не включенный.

Рыборазводный цех. Мощный луч фонаря раздвигает тьму. Белое световое пятно скользит по полу, по стенам. Вид у помещения заброшенный – пыльно, грязно. Хэммет внимательно исследует бассейны для разведения рыбы – они идут уступами, уровень каждого следующего ниже предыдущего.

Бассейны тоже давно не используются – в них ни капли воды, на дне валяются кучи старого мусора. Лишь последний, самый нижний, заполнен водой до краев. Дальний его конец перекрыт воротами-шлюзом, за ними – выход в канал, соединяющий завод с рекой и озером. Когда-то здесь, в самом большом и глубоком искусственном водоеме цеха, обитали самые крупные рыбы, прежде чем быть выпущенными в Трэйклейн.

А теперь?

Луч фонаря пытается пробиться сквозь толщу воды, достигнуть дна – безуспешно. Освещенная белесым мертвенным светом глубина выглядит загадочной и мрачной. Хэммету кажется, что по поверхности бассейна пробежала рябь – хотя ветра в цеху быть не может. Хэммет отступает от воды, осматривается. Здесь, возле последнего бассейна, явно что-то делали – и недавно. В углу груда пустых распакованных ящиков разного размера – новых, чистых. Хэммет осматривает их – ничего, ни надписей, ни какой-либо маркировки.

Луч света неожиданно выхватывает кучу какого-то тряпья на полу – и она кажется одеждой. Окровавленной.

Хэммет подходит – настороженный, напружиненный, рука тянется к бедру – там видна рукоять ножа. Облегченно вздыхает. Ветошь, обычная промасленная ветошь… Но – свежая. Среди тряпок что-то поблескивает. Хэммет нагибается, поднимает небольшую металлическую деталь, недоуменно вертит в руках. Затем оттягивает плотно прилегающий к телу ворот гидрокостюма – и бросает деталь внутрь.

Чуть позже

Рефрижераторный цех. Хэммет стоит у дверей огромной холодильной камеры. Камера включена. Видно, как влага из теплого воздуха цеха конденсируется на двери, собирается мелкими капельками – они соединяются в более крупные и скатываются по черному холодному металлу двери – словно чьи-то слезы.

На секунду перед мысленным взором Хэммета встает видение: чернокожая женщина, одетая по моде шестидесятых годов. Он видит только ее лицо, очень крупно, – и по нему сбегают слезы. Женщина не рыдает, вообще не издает ни звука, лицо застыло неподвижной маской, – но слезы бегут и бегут.

Хэммет проводит рукой по лицу – видение исчезает. Он несколько секунд стоит, тяжело дыша, потом приступает к делу – медленно и осторожно пытается вскрыть камеру.

Наконец электронный замок уступает небольшому приборчику, извлеченному Хэмметом из водонепроницаемого футляра. Через секунду огромные двухстворчатые двери распахиваются. Одновременно внутри включается яркий свет. Он режет глаза, и единственное, что успевает увидеть Хэммет – огромная оскаленная пасть, прямо перед ним. Больше он не успевает ничего.

Шесть часов спустя

Утро. Палаточный лагерь неподалеку от берега – еще не до конца проснувшийся. К воде идет девушка в бикини и с полотенцем – ей лет пятнадцать, не больше. Лицо заспанное, движения медлительные – девушке явно хочется разогнать остатки сна утренним купанием. Наклоняется, пробует рукой воду – не остыла ли за ночь? Похоже, вода достаточно теплая, – девушка аккуратно кладет полотенце на песок, поправляет чашечки и бретельки бикини… Затем черпает воду ладонью, ополаскивает лицо, и только потом смотрит на озеро перед собой. Рот девушки раскрывается – беззвучно. В десяти шагах от нее видно тело в черном гидрокостюме. Топорщатся клочья рваной резины… и розоватой плоти. Через секунду девушка кричит – долго, пронзительно.

РАССЛЕДОВАНИЕ.

ФАЗА 3

Озеро Трэйклейн, 26 июля 2002 года, утро

Информационная бомба, взрыв которой всеми силами оттягивал Вайсгер-старший, в конце концов сработала. Собственно говоря, рванула она еще вчера – но ударная волна, как и предвидел Дэнфорд Вайсгер, сотрясла все без исключения устои империи его брата лишь к сегодняшнему утру. Найденный утром труп растерзанного аквалангиста подлил бензина в полыхающий костер репортерской истерии – местные каналы прервали передачи для срочного сообщения, в типографиях печатались экстренные выпуски газет. Правда, сведения о том, что покойный оказался детективом из полиции штата, пока не просочились.

Жара не спадала, ртутные столбики термометров к полудню стабильно уползали за сотню градусов, – но в воде и на воде людей не было. Ни одного.

Не плескались купающиеся, не рассекали озерную гладь всевозможные лодчонки, водяные велосипеды и виндсерфинги. Но берега были усыпаны людьми. Настороженные взгляды шарили по поверхности. Бинокли и подзорные трубы, видеокамеры и фотоаппараты целились в Трэйклейн сотнями объективов.

В утреннем выпуске «Норд-Ост-ньюс» появилась статья Луи Птикошона, в которой профессор почти дословно повторил рассказанные Хэммету примеры нападений акул в пресных водах – и привел несколько новых. В новостях местного канала также прозвучало интервью профессора, названного репортером не иначе как «всемирно известным ихтиологом».

В результате слово «акула» было у всех на устах. В слухах, гуляющих среди собравшихся на берегах людей, варьировались лишь размеры: пятнадцать футов! двадцать футов!! двадцать пять!!! К трем самым большим пляжам Трэйк-Бич подвезли рулоны проволочной сетки – но рабочие лезть в воду и устанавливать ограждение не торопились. Любопытствующие подходили к рулонам, оценивали толщину проволоки, с сомнением качали головами – на фоне слухов о двадцатипятифутовом чудовище сетки выглядели несерьезно.

Немногие – те, кто посмелее – готовили морские снасти, всеми правдами и неправдами раздобывали взрывчатку, запрещенную в штате Висконсин к свободной продаже, укрепляли лодки дополнительными шпангоутами и закачивали пеногерметик в свободные полости своих суденышек, добиваясь их непотопляемости. Но – выйти в озеро на охоту пока не рискнул ни один из них.

Другие – их было гораздо больше – складывали палатки в машины или вещи в трейлеры и отправлялись искать иное место для отдыха. Не столь разрекламированное, но более спокойное. В телерепортажах о всевозможных сенсационных происшествиях, что ни говори, лучше выступать в роли зрителя, чем непосредственного участника.

Большинство отдыхающих, тем не менее, выжидало – не очень даже осознавая, чего именно они ждут. В воду не лезли, но все рассказы о «монстре озера» воспринимали с изрядной долей скепсиса.

Средства массовой информации изощрялись в догадках и самых фантастических домыслах. Версия Птикошона (вернее, если соблюдать право первенства – версия Хэммета) оказалась не единственной. Высказывался полный спектр самых бредовых предположений – от реликтового звероящера, очнувшегося после миллионов лет анабиоза, до диверсантов-аквалангистов Фиделя Кастро.

Но о Дэвиде Корнелиусе и о найденном у него смертоносном инструменте никто ни единым словом не упомянул. Тому имелись причины, и вполне веские.

Трэйк-Бич, офис шерифа Кайзерманна

26 июля 2002 года, 11:46

– Не спорю, прикусы очень похожи, – говорила Элис. Бледная, с темными кругами под глазами, она выглядела смертельно уставшей. – Но есть и несовпадения. На проекторе, при наложении слайдов их видно лучше, но можно разглядеть и так. Посмотрите внимательно.

Она выложила на стол шерифа два изображения челюстей, нанесенных на один лист – картинки-близнецы казались позаимствованными из воскресного приложения к газете, не хватало только подписи: «Найди 10 отличий». Впрочем, отличия Элис уже отметила красным фломастером.

– По-моему, они одинаковы, агент Блэкмор, совершенно одинаковы, – протянул Вешбоу. – Вы зря усложняете дело. Все расхождения можно легко списать на ошибки в вашей программе сравнения…

– Нет, – отрезала Элис. – Любой эксперт скажет вам тоже самое и при визуальном изучении. Смотрите: этот вот клык на псевдо-челюстях Корнелиуса выглядит обломанным. Но только выглядит, причина – дефект литья. В челюстях, убивших Берковича и Косовски, тот же клык абсолютно цел. Затем, обратите внимание на эту обведенную группу из шести зубов – налицо небольшие, но явные различия во взаимном расположении. Наконец, челюсти, найденные у Корнелиуса, немного поуже, чем искомые…

– Далее чем до предварительного слушания это дело не продвинется, – покачал головой Кеннеди. – Любой грамотный адвокат предоставит заключение независимых экспертов, где всё это будет изложено черным по белому. Держать дома предмет, лишь похожий на орудие убийства, преступлением не является.

– Есть еще один момент, мистер Вешбоу, – сказал Кайзерманн нехотя. – Мои парни, конечно, не эксперты, но… Сегодня Хэмфри Батлер – а он по физическим кондициям никак не уступает Корнелиусу – попробовал «покусать» Нордуика этой игрушкой. Тот был одет в пожарную робу из толстого брезента – и что вы думаете? Зубы даже её не прокусили, и на теле не осталось ни малейших синяков… Ручки слишком коротки, нужен рычаг гораздо длиннее.

Но старого лиса мистера Вешбоу не могли сбить со следа такие мелочи. Он твердо решил добраться до глотки «милого Дэви».

– Тем более это доказывает вину Корнелиуса, коллеги, тем более, – удивил Вешбоу присутствующих неожиданным выводом. – Дело было так: он сделал или заказал эту игрушку. Опробовал и убедился – не подходит, слабовата. Заказал или изготовил другую, модернизированную – которой и совершил убийства. Теперь становится ясным, отчего он двинул в бега, оставив свою железяку в не слишком надежном месте. Понимал, что никакой уликой она не послужит. Надо колоть его по настоящему тайнику… Любые другие версии – бред слабоумных репортеришек, свихнувшихся на озерном монстре. Или вы будете утверждать, что Корнелиус его выудил, сделал слепок челюстей и отпустил рыбку дальше резвиться в родной стихии?

Кеннеди ответил, игнорируя сарказм в голосе Вешбоу:

– Утверждать такое я не стану. Но хочу задать один вопрос. Я расстался с Хэмметом за полтора часа до возвращения Корнелиуса в трейлервилль. Теоретически можно успеть обставить за этот срок убийство и вернуться, но на практике с трудом осуществимо… К тому же к воде Хэммет, когда мы расставались, не собирался.

– Вот Корнелиус и расскажет, как он успел, – парировал Вешбоу. – Парень он быстрый, вы в лесу могли убедиться, очень быстрый.

Повисла пауза. Присутствующие знали: арестованный молчит мертво – не открыл рот даже для того, чтобы сообщить свое имя. Не пытается выдвинуть никаких объяснений находки в трейлере, как-либо оправдаться, – просто молчит, и всё.

Очередное совещание подошло к концу – ничего нового не было сказано. Элис, едва державшаяся на ногах от недосыпа, тем не менее собиралась в госпиталь ВВС, куда доставили останки Хэммета. Шериф и Вешбоу планировали провести очередной допрос Корнелиуса – время, отведенное для предъявления обвинения, утекало, как вода сквозь пальцы, а выходить на предварительное слушание в суде лишь с наркотиками и незаконным владением оружием не хотелось. Кеннеди же хотел проверить кое-какие свои догадки, мелькнувшие после разговоров с братьями Вайсгерами и касавшиеся русского нефтяного барона Баймухаммедова.

Однако, прежде чем расстаться с коллегами, Кеннеди выложил на стол небольшой металлический предмет.

– Скажите, кто-нибудь из вас знаком с этой или похожей деталью? – спросил он.

Кайзерманн сразу узнал найденную под гидрокостюмом Хэммета железку.

– Это штуцер, дело ясное, – сказал шериф. – Здесь вот явно надевается шланг… Но от какого он агрегата, ума не приложу…

Элис и Вешбоу тоже не опознали загадочную деталь. След казался ведущим в тупик.

Озеро Трэйклейн, 26 июля 2002 года, день

После полудня из столицы штата приехала целая команда тамошних полицейских – спускать убийство одного из своих они не собирались никому, ни человеку, ни загадочному монстру. Часть прибывших взяла в плотный оборот обитателей палаточного городка, возле которого было обнаружено тело Хэммета. Другие что-то вынюхивали по берегам Трэйклейна – не решаясь, впрочем, выйти в озеро на имевшихся в наличии плавсредствах.

По слухам, возглавлявший полицейских штата Патрик О’Нил потребовал у местного штаба национальной гвардии предоставить в его распоряжение бронекатер с комплектом глубинных бомб. Национальные гвардейцы, понятно, повертели пальцем у виска и посоветовали обратиться к командованию ВМС США. Однако это могли быть лишь слухи.

Но одно было совершенно точно – к интересам мистера Вайсгера прибывшие относились с величайшим почтением. Если Хэммет действительно контактировал с конкурентами хозяина озера, то явно был одиночкой…

Об интересах мистера Вайсгера отчасти шла речь и в шифрограмме Кеннеди, отправленной Истерлингу накануне. Кеннеди не спрашивал разрешения, а просто ставил своего непосредственного начальника в известность о том, что в ходе расследования вполне могут всплыть (и уже всплывают) факты, способные повредить репутации и бизнесу его старого друга. Ответ заместителя директора ФБР после расшифровки оказался коротким и всеобъемлющим: «Действовать по обстановке». Кеннеди подумал, что подобную, дающую самое широкое поле для истолкований инструкцию можно было передать и открытым текстом…

Именно так – открытым текстом – отправилась трем адресатам другая, более пространная телеграмма, содержание которой надолго развеселило работников почтамта Трэйк-Бич. Её автор, мисс Клейтор, обокраденная сторонница однополой любви, жаловалась на самоуправство шерифа Кайзерманна прокурору штата, редакции журнала «Розовая мечта» и – вообще непонятно почему – комиссии по нравственности «Церкви истинных дочерей Христовых»…

Трэйк-Бич, 26 июля 2002 года, 15:31

Звонок Дэнфорда Вайсгера застал Кеннеди на выходе из бюро по регистрации недвижимости округа Трэйк – там, выполняя обещанное, он без особого интереса выяснил все подробности экспансии русского нефтяного барона.

– Сегодня вечером состоится экстренное заседание правления «Биг-Трэйк-фонда», – сказал Дэнфорд. – Могу сообщить вам информацию, которая пока держится в секрете: в устав фонда будут внесены важные изменения. Отныне для поимки Биг-Трэйка станут разрешены любые способы, а не только спортивные. Причем из новой редакции убрано утверждение, что Трэйк является именно гигантским лососем. Какая бы пожирающая людей тварь не таилась в озере – убивший или поймавший ее получит всю призовую сумму.

Кеннеди подумал, может ли считаться подобной тварью Корнелиус в акваланге и с челюстями-щипцами – и усомнился в том, что шериф и Вешбоу смогут претендовать на премию.

– Завтра утром, – продолжал Дэнфорд, – до того, как о новых правилах игры станет широко известно, я собираюсь провести облавную охоту. Использую все рыболовные катера из принадлежащей мне компании по прокату – переоснащение их сейчас заканчивается. Для поддержки с воздуха прибудет вертолет. Шанс на успех очень большой. Не желаете принять участие, хотя бы в качестве зрителя? Доли призовых денег обещать не буду, но платиновая дисконтная карта «Интерфиш-Трейдинг» в качестве гонорара вам обеспечена. Двадцать процентов скидки на все рыболовные товары.

– Боюсь, что карта мне не понадобится, я не увлекаюсь рыбалкой, – сказал Кеннеди. – Но пропустить такую ловлю тысячелетия, конечно же, не могу. Кстати, ваше приглашение относится и к моей напарнице? Или вы разделяете старый предрассудок, что женщина на борту – к беде?

– К агентам ФБР сие не относится. Мой отец говорил, что люди в форме лишены первичных половых признаков, – хохотнул Дэнфорд.

Кеннеди подумал, что Элис на такую шутку обиделась бы. Форму – исключительно камуфляжную – она одевала лишь на тренировочной дистанции ФБР в Плейтоне, когда раз в год всем агентам приходилось сдавать зачет, стреляя по выскакивающим из-за углов улицы-тренажера мишеням, изображающим террористов и уголовников. Элис результатами в этих игрищах, надо сказать, никогда особо не блистала, несмотря на все ее старания и упорные тренировки. Она была не в ладах с длинномерным и тяжелым автоматическим оружием, к тому же второпях зачастую дырявила мишени, изображавшие законопослушных граждан, зацеплять которые никоим образом не полагалось. Поэтому не любившая позориться перед публикой агент Блэкмор под любыми предлогами старалась отвертеться от обязательного мероприятия – и частенько ей это удавалось.

– К тому же примета морская, а у нас озеро, – добавил Вайсгер-младший. – Естественно, я буду только рад, если мисс Блэкмор примет участие.

– Куда и когда нам прибыть? – спросил Кеннеди. Хотя куда более скептично, чем Дэнфорд, оценивал шансы на успех предстоящей охоты.

Шоссе неподалеку от госпиталя ВВС США

26 июля 2002 года, 17:49

Услышав по телефону сонный голос Элис, Кеннеди настоял, что сам приедет за ней в госпиталь и отвезет в гостиницу. В противном случае он мог просто лишиться напарницы, уснувшей за рулем.

– Корнелиус никак не мог убить Хэммета, – без всякого выражения говорила Элис. – Неважно, найдут ли шериф с Вешбоу у него подлинное орудие убийства, или же нет. Хэммет умер ночью, когда Корнелиус давно сидел под замком.

Кеннеди кивнул. К концу дня стали поступать ответы на его многочисленные запросы, подтверждая смутные догадки, – и результат вскрытия вполне укладывался в его собственную версию происходящего.

– Наружное обследование и вскрытие показали еще что-нибудь интересное? – спросил он. Тот факт, что Хэммета загрызли те же челюсти, что и Берковича с Косовски, интересным уже не казался.

Элис долго молчала, и Кеннеди искоса взглянул на нее – не уснула ли? Потом напарница ответила:

– На коже лица, вокруг носа и рта, – прижизненная гиперемия…

– Элис… – укоризненно протянул Кеннеди. Он терпеть не мог, когда его напарница демонстрировала медицинскую эрудицию. Она это знала, и старалась воздерживаться от мудреных терминов – но в нынешнем ее полусонном состоянии самоконтроль, похоже, ослаб.

– Проще говоря – покраснение, раздражение кожи. Конечно, у Хэммета могла быть легкая форма аллергии на резину маски и загубника, сейчас это уже не проверить… Но точно такая же картина будет наблюдаться, если к лицу прижать тряпку с ударной – достаточной для рауш-наркоза – дозой эфира или хлороформа.

– Так-так… А гидрокостюм и акваланг надели потом, на бессознательное тело…

– Едва ли… Ты ведь плавал с аквалангом? Вспомни, каково натягивать костюм «сухого» типа… А теперь представь, как получится провернуть эту операцию с лежащим бревном человеком. – И Элис старательно подавила зевок.

Кеннеди представил. Задача действительно представлялась нереальной.

– Но под водой пропитанная хлороформом тряпка бесполезна, – сказал он.

– Я подозреваю, что Хэммета застали врасплох – когда он готовился к погружению или только-только вышел из воды… Костюм уже – или еще – был на нем, а вот маска и акваланг… Знаешь, он, похоже, пользовался этим аквалангом многократно – на ремнях, крепящих баллоны, одни отверстия разношены больше других. Как раз под его размер. А теперь акваланг был закреплен иначе – верхний ремень на предыдущую дырочку, нижний на последующую. Словно ремни затягивала чужая рука…

– Да уж, трудно поверить, что Хэммет вдруг ни с того, ни с сего похудел в груди и раздался в бедрах…

Кеннеди помолчал, осмысливая новую информацию. Один вывод следовал со всей непреложностью, и он его озвучил:

– Ясно одно: от убийств первой степени Дэйв Корнелиус отвертелся…

Элис не ответила. Она спала.

Трэйк-Бич, 26 июля 2002 года, 19:57

До предъявления официального обвинения Корнелиуса поместили в камеру для задержанных, принадлежавшую муниципальной службе безопасности округа Трэйк —именно так официально именовалась вотчина Кайзерманна, неизвестно по какой прихоти Вайсгера-отца и подконтрольного ему муниципалитета.

Камеры – числом целых три – располагались в том же здании, что и офис шерифа, но в другом крыле с отдельным входом. Две из них пустовали – служба шерифа, увлеченная грандиозным расследованием, совсем перестала обращать внимание на обычных своих клиентов – пьяных, дебоширов и оскорбителей общественной нравственности. Последний из них вышел под залог два дня назад – преступление перебравшего пива студента состояло в том, что он на пари помочился среди бела дня с пожарной каланчи, украшавшей Трэйк-стрит, на фланирующих по тротуару курортников.

Миссис Беркович также вышла на свободу – по настоянию мистера Вешбоу. На относительную свободу – лисовидный сыщик почему-то был уверен, что она должна наведаться к тайнику с аквалангом и подлинным орудием убийства, и наблюдал за вдовой неусыпно.

Так что Дэйв Корнелиус сидел в гордом и молчаливом одиночестве в своей узкой, похожей на пенал, камере. Арестантское ложе, кстати, размещалось в торце пенала, упиралось концами в стены и было весьма коротким. Сон для рослого Корнелиуса превратился в весьма мучительное занятие… Иная обстановка в камере отсутствовала, за исключением раковины и ничем не отгороженного унитаза без крышки, грязного и расколотого, – лично принимавший участие в проектировании помещения Кайзерманн не был сторонником либерализма в отношении заключенных.

Охранял Дэйва один человек – Хэмфри Батлер. В принципе, это считалось достаточным. При любой нештатной ситуации подмога из другого крыла здания могла подоспеть за считанные минуты. Увы, сию систему шериф разработал лишь в расчете на студентов, мочащихся на головы прохожих. Некоторых физических и психических особенностей мистера Корнелиуса она, как выяснилось вскоре, явно не учитывала…

От приятных размышлений о грядущих выборах (почему бы, в самом деле, Нордуику не стать шерифом, а Хэмфри – его старшим помощником?) Батлера отвлекли звуки, донесшиеся из камеры Корнелиуса. Странные и неприятные звуки. Хэмфри показалось, что арестованного кто-то душит – что, по зрелому размышлению, было совершенно исключено.

«Воды-ы-ы!!!» – разобрал Хэмфри в этом хрипении. Первое слово, услышанное после ареста от узника, отнюдь не порадовало его стража.

– Может, еще кофе в постель, круассанов и Ширли Мейсон под бочок? Поищи себе другого дворецкого, – недружелюбно пробормотал Батлер, сохранивший самые мрачные воспоминания о купании в болотной топи по милости этого придурка. Впрочем, особо жесткосердным Хэмфри не был. Смерть от жажды Корнелиусу никак не грозила. Воды в кране хватало с избытком. Имелся и небьющийся стакан из толстой пластмассы.

Но хрипы продолжались. И постепенно к ним добавились иные звуки, не менее странные и неприятные.

Хэмфри поднялся из-за стола дежурного и отправился с инспекцией к месту заключения преступника. Выходящая в коридор стена камеры представляла собой одну сплошную решетку – и увиденное за ней потрясло Батлера. Арестованный корчился на полу. Голова его с регулярностью метронома – бам! бам! бам! – лупила в кафельную стену. Никаких слов в непрекращающемся хрипении разобрать было уже невозможно.

«Припадок!» – похолодел Хэмфри. Метнулся к решетчатой двери камеры – и остановился. Инструкция строжайше запрещала отпирать ее в одиночку.

Тело Корнелиуса изогнулось дугой – казалось, слышен хруст суставов и связок. На губах выступила густая пена.

«Сейчас проглотит язык и всё, конец!» – в панике подумал Хэмфри. Почему-то из всех сведений о припадках в памяти осталось только это.

Он опрометью бросился обратно к столу дежурного, торопливо нажал кнопку, запрашивающую подмогу из офиса шерифа. Докладывать о чрезвычайной ситуации по телефону было некогда…

Молодой человек снова поспешил к камере и, плюнув на инструкцию, заскрежетал ключом в замке. Палку, надо вставить в рот палку, – еще одно обрывочное сведение о припадках всплыло у Хэмфри, когда он шагнул в камеру. Машинально повел взглядом вокруг – хотя откуда тут взяться палке? – и не сразу осознал, что Корнелиус уже стоит на ногах. И рядом с ним.

От первого, направленного в голову удара Хэмфри сумел-таки увернуться. Отскочил, увеличив дистанцию. Эффект неожиданности был потерян. Шансы уравнялись. Ростом и силой Хэмфри не уступал противнику.

Но тут он допустил ошибку. Схватился за поясную кобуру. Подлая застежка никак не расстегивалась. Хэмфри на долю секунды отвлекся – и пропустил удар.

Кулак вломился ему в ребра. Батлер отлетел к распахнутой двери. Острый угол замка глубоко разодрал щеку, затылок с хрустом ударился о толстый прут решетки.

Корнелиус бросил короткий взгляд на неподвижного окровавленного противника – и рванул в коридор, на ходу выплюнув обмылок.

Как ни странно, сознание Хэмфри не потерял. Мир вокруг окрасился багровым, голова гудела похоронным колоколом и сквозь гудение пробивалась единственная мысль: шериф меня убьет!

Именно эта мысль подняла Батлера на ноги – медленно, в три приема. Гул в голове усилился, багровая картинка перед глазами мутнела. Кровь из раны на щеке заливала мундир. Ребра при каждом вздохе врезались в тело, как скальпели хирурга-садиста. Содержимое желудка рвалось наружу.

Пару шагов, ведущих в коридор, Хэмфри преодолевал несколько секунд. Но преодолел. Корнелиус в дальнем конце коридора возился с замком выходной двери.

«Стой!» – крикнул Хэмфри. Он посчитал, что крикнул. На деле раздался еле слышный хрип. Беглец не отреагировал.

Проклятая застежка кобуры расстегнулась на удивление легко. Но револьвер неимоверно отяжелел, словно налился ртутью. Хэмфри гнулся и шатался под его тяжестью, ствол выписывал замысловатые фигуры. И – неимоверно тугим стал спусковой крючок. Хэмфри даже не вспомнил, что можно взвести курок и облегчить себе задачу, долго – ему казалось, минуты и часы – он боролся с сопротивлением боевой пружины.

Тем временем Корнелиус тоже боролся с хитрым механизмом, запиравшим дверь. И ему тоже казалось, что эти мгновения растягиваются в вечность.

Оба они победили – одновременно.

Выстрел рявкнул, когда входная дверь широко распахнулась. Корнелиуса вышвырнуло наружу.

Револьвер грохнулся на пол. Вслед за ним грохнулся Хэмфри. Попробовал снова подняться – ничего не вышло. Попробовал поползти к выходу… Далеко не уполз – содержимое желудка прорвалось-таки наружу. Батлер ткнулся лицом в лужу собственной рвоты и заплакал от бессилия.

В это время Ширли Мейсон, в одиночестве сидевшая в офисе – и, естественно, не поспешившая по сигналу тревоги к камерам – пыталась срочно связаться с Кайзерманном.

ЭПИЗОД 4

Озеро Трэйклейн, 27 июля 2002 года, 11:18

Длинный, глубоко вдающийся в озеро пирс неподалеку от Вайсгер-Холла. Флотилия готова к отплытию – двенадцать катеров. Это шестиметровые суденышки с рубкой и небольшой каютой, на носу палуба высокая и слегка покатая, на корме низкая и огражденная фальшбортом (именно отсюда любители, арендовавшие катера, пытались поймать своего чудо-лосося). На каждой рубке изображен дружелюбно улыбающийся Биг-Трэйк – но сейчас эти улыбки кажутся зловещими оскалами.

На корме одного суденышка стоят Кеннеди и Элис – в оранжевых спасательных жилетах. В этом снаряжении невыносимо жарко, но Дэнфорд Вайсгер, командующий операцией, запретил его снимать под страхом списания на берег. Сам он обретается на соседнем, флагманском судне, стоящем борт о борт – и, что характерно, без жилета. Вместо него к куртке Дэнфорда крепится небольшой, не более пинты объемом, ярко-красный баллончик с коротким шлангом и загубником. Это аварийное приспособление позволяет аквалангистам в случае отказа акваланга избегать экстренного всплытия с большой глубины и неизбежной кессонной болезни.

На поясе Вайсгера-младшего висит устрашающих размеров тесак. Другого оружия Кеннеди и Элис не видят – за исключением непонятного, но явно смертоносного устройства на носу флагманского судна. Впрочем, объемистые красные цилиндры на корме каждого катера вполне могут оказаться глубинными бомбами.

И все же Кеннеди интересуют подробности предстоящей охоты – хотя в успех ее он не верит.

– Что вы собираетесь делать, когда обнаружите Биг-Трэйка? – спрашивает он. Легенда о гигантском лососе рассыпалась в прах, но именно этим именем все до сих пор зовут затаившийся в глубинах ужас.

Дэнфорд Вайсгер смеется:

– Обвяжусь динамитом и прыгну за борт с воплем «Джеронимо-о-о!!!»[20]

Потом добавляет серьезно, кивнув на загадочное орудие на носу своего катера:

– Это китобойная пушка. Но гарпун слегка изменен – вместо относительно слабого заряда, задача которого ранить кита и раскрыть лапы-зазубрины в его теле, туда поставлен кумулятивный пластидовый[21]. Китобои не хотят, чтобы убитый кит тонул слишком быстро – а мне с этой тварью, кем бы она не оказалась, миндальничать незачем. Взрыватель тоже изменен – сработает даже от удара о воду. Я надеюсь оглушить гадину взрывом в случае промаха.

Кеннеди уважительно смотрит на полуторафутовые лапы-зазубрины, сейчас прижатые к корпусу гарпуна. И понимает, отчего пушка только одна: честь последнего выстрела (и семимиллионную премию) Дэнфорд оставляет себе.

Агент ФБР спрашивает:

– Но, как я понимаю, эта штука сработает лишь по цели, поднявшейся на поверхность? А если тварь предпочтет остаться на глубине?

– Как только мы ее засечем, сбросим на дно генераторы ультразвука. – Дэнфорд кивает на красные цилиндрические предметы. – На глубине сразу станет весьма неуютно. Ручаюсь, она выскочит на поверхность как ошпаренная. И я ее пристрелю. Кстати, можете попросить у капитана сачок. Лосося, окуней и форелей тоже поднимется предостаточно.

Капитан (на судне такого размера его звание звучит слишком претенциозно) с ухмылкой слушает эти речи, но выдать сачок не спешит.

– Кстати, а где ваш «мистер Трэйк»? – вспоминает вдруг Кеннеди. – Не захотел участвовать в облаве на тезку?

– Морис умудрился подцепить вчера кессонку, – мрачнеет Дэнфорд. – Несколько дней проведет безвылазно в барокамере… Все, отплываем. – И он повторяет команду в микрофон.

Катера по очереди отваливают от пирса и выстраиваются в походную кильватерную колонну. Воздушная поддержка – небольшой двухместный вертолет – уже кружит над головами. Охота начинается.

Полтора часа спустя

Облава движется от траверза Пфуллэнда к восточной оконечности Трэйклейна – имевшие место нападения обозначили район дислокации твари достаточно четко. Теперь катера идут сильно растянутой цепочкой, перекрывая все озеро.

Эхолоты выставлены на максимальный сектор охвата – но Кеннеди опасается, что тварь все же отыщет щель в невидимом неводе – и ускользнет незамеченной. Он совершенно забыл, что полтора часа назад не верил в возможность успеха. Азарт ловли захлестнул его с головой. Он натянут как струна, каждую секунду ожидая, что по экрану эхолота скользнет огромная размытая тень.

Элис спокойна и скептична. Вымершие миллионы лет назад тримаглодоны плавать в курортных озерах никак не могут – в этом она уверена. Значит, кто-то вполне реальный и современный сделал слепок с окаменевших челюстей – и искать его надо не в глубинах, а на суше. Всё очень просто. Азарт Кеннеди и Дэнфорда кажется ей проявлением мальчишества, до глубоких седин таящегося в каждом мужчине…

– Проскочит, точно проскочит, – нервно говорит Кеннеди капитану. – Плотнее надо идти… Неужели не могли найти еще катеров?

Капитан спокоен. Он знает, что установленная на борту вертолета аппаратура позволяет охватить огромную зону – почти от берега до берега. Тварь не уйдет. Объяснить это Кеннеди он не успевает.

– Есть! Засекли! – Голос Дэнфорда в наушниках звенит от возбуждения – именно с его катером держит связь вертолет.

Кеннеди сообщает Элис (наушников для нее не хватило) радостную весть. Она удивлена. Уверена: какая-то ошибка. В таком возбужденном состоянии легко принять желаемое за действительное.

Дэнфорд торопливо отдает команды, эфир наполняется номерами катеров, цифрами курса и дистанции. Цепочка суденышек изгибается дугой. За борт летят красные цилиндры, выстраивая на дне непреодолимый для твари барьер.

Критическая фаза – петля сжимается. Тень уже мечется на всех экранах. Нервы у ловцов звенят, как клинки из дамасской стали. Бешено стучащие сердца гонят по жилам перенасыщенную адреналином кровь. Даже Элис против воли захвачена азартом схватки.

– Готово! – Вопль Дэнфорда чуть не оглушает Кеннеди. – Вот она, моя хорошая!!!

Кеннеди смотрит на озеро – и видит на поверхности быстро движущийся след – две расходящихся волны. Саму тварь отсюда не видно. Но ясно, что она жмется к берегу, пытается ускользнуть.

Флагманский катер вырывается вперед из цепи загонщиков – несется следом за дичью.

Та, словно почуяв смертельную угрозу, ныряет – и Кеннеди кажется, что в последнюю секунду тварь резко изменила курс.

Дружный вздох разочарования. Элис раздосадовано бьет кулаком по фальшборту. Капитан хмурится.

– Ерунда! – Голос Дэнфорда полон прежнего ликования. – Поздно! Дольше нескольких секунд на глубине не выдержит!

На поверхности и в самом деле мечутся ошалевшие рыбы, некоторые способны удивить размерами даже бывалых рыбаков – но никто не обращает на них внимания. Все жаждут заполучить голову другой дичи.

Кеннеди видит, как фигура в штормовке, балансируя и хватаясь за леер, торопливо огибает надстройку флагманского катера по узенькому покатому уступу верхней палубы – Дэнфорд спешит к своему орудию. И тут…

Удар.

Флагманский катер резко подпрыгивает, кренится.

Дэнфорд, раскинув руки, летит за борт.

Флагман несется дальше.

Строй катеров мгновенно ломается. Охотники спешат к флагману – он тоже поворачивает, закладывает дугу, направляясь к месту падения Дэнфорда. А там…

Там на воде расплывается и густеет красная клякса…

Кто-то на флагмане отчаянно бежит к пушке, – и разворачивает ее в направлении кровавого пятна, торопливо и неприцельно. Грохот выстрела. Почти сразу – еще один, это взрывается гарпун – гораздо слабее, чем представлял Кеннеди по словам Дэнфорда. Два катера в суматохе сталкиваются. На других за борт швыряют оставшиеся генераторы – лихорадочно, без какого-либо плана. Случайный канонир на носу флагмана пытается вновь зарядить орудие – ничего не получается. Все напряженно всматриваются в поверхность воды, в ожидании результатов первого выстрела…

Но там ничего. Лишь медленно ширится, становясь все более бледным, кровавое пятно.

Охота закончена.

РАССЛЕДОВАНИЕ.

ФАЗА 4

Кафе на Трэйк-стрит

27 июля 2002 года, 15:42

Сверху раздался грохот винта, серое брюхо вертолета промелькнуло над головой. Винтокрылая машина пронеслась над городком и опустилась вниз. За крышами домов места посадки видно не было, но, похоже, приземлилась она в районе гостиницы «Олд Саймон» – Кеннеди знал, что там неподалеку есть вертолетная площадка.

– Вайсгер, – неприязненно сказал Кайзерманн и осушил стакан с «Кровавой Мэри», уже третий сегодня. – Носится как угорелый со своей свитой…

Кайзерманн был мрачнее тучи. Его в пресловутую свиту не включили. Означать это могло лишь одно – он полностью сброшен со счетов. По крайней мере, в качестве шерифа округа Трэйк.

– Держу пари, – желчно продолжил Кайзерманн, – что он закусил удила, и плевать ему сейчас на бизнес и на озеро. Поднимет на ноги всех и вся, армию, национальную гвардию… Забросает озеро бомбами с плотностью пять-шесть тонн на гектар. Или сольет несколько миллионов баррелей концентрированной кислоты. Серной. Разъяренный Вайсгер– это, знаете ли… Ни перед чем не остановится. Весь в папашу.

Кеннеди не ответил. Джон Вайсгер при их первой встрече произвел впечатление человека, на редкость умеющего держать себя в руках. И даже при второй, когда пришлось рассказывать подробности столь трагично завершившейся охоты, – казалось, что обуревавшие старика эмоции бушуют за несокрушимой броневой стеной воли миллионера.

Говорить о трагедии на озере Кеннеди больше не хотелось, и он спросил:

– Каково состояние пострадавших при вчерашней попытке побега?

За всей сегодняшней свистопляской расспросить об этом Кайзерманна он не успел.

– У Хэмфри сотрясение, перелом двух ребер, рана на щеке – но жить будет, опасности никакой, – понуро сказал шериф. – Корнелиус лежит в коме, с шансами пятьдесят на пятьдесят. Но если выкарабкается, то бегать из-под стражи больше не сможет. И за чужими женами – тоже. Пуля попала в позвоночник, ниже пояса все парализовано.

– Интересно, зачем он пошел на эту авантюру, если не чувствовал за собой вины в двух убийствах? – недоуменно спросил Кеннеди.

– А хрен его знает, – выказал поразительное равнодушие шериф. И неожиданно добавил: – Уеду к черту. Куда-нибудь в эмираты…

– Шериф…

Кайзерманн опрокинул четвертую «Мэри».

– Ну что: шериф, шериф… Могу я раз в году расслабиться? Сам знаю, что никуда не уеду. Род Кайзерманнов живет в этих краях полторы сотни лет, и какому-то надутому говнюку меня с места не согнать. – И он опять неожиданно повернул тему: – Жениться надо. А то, глядишь, останусь последним в роду… Да не смотрите вы так на меня, Кеннеди. Завтра займусь плотно этим Корнелиусом, прослежу каждый его шаг, каждый вздох и каждый пук за последние месяцы. С чего вы взяли, что алиби в последнем убийстве снимает подозрение в первых двух? Он, конечно, по натуре волк-одиночка, но мог все-таки иметь сообщника…

– Я думал, что сегодняшняя облава…

– А вы не думайте! – взорвался вдруг Кайзерманн. – Где труп Дэнфорда? Нету! Мало ли что вы там на волнах углядели. Нету тела – нет и дела.

Кеннеди задумчиво смотрел на него. За словами Кайзерманна явно стояло нечто большее, чем он произнес вслух… У агента мелькнуло подозрение, что они с шерифом с разных концов подошли к одним и тем же выводам – вот только захочет ли Кайзерманн признать их истинными хотя бы наедине с собой? Сомнительно. Хотя в нынешнем его состоянии можно ждать всего…

Над головой снова загрохотало. Вертолет Вайсгера опять поднялся в воздух.

Опустив взгляд с небес, Кеннеди увидел молодую женщину – симпатичную, черноволосую, зашедшую на террасу и тут же покинувшую ее. Ему показалось, что женщина направлялась к Кайзерманну – но, заметив, что шериф не один, изменила свои намерения.

Шериф же, погруженный в мрачные мысли, приход и уход мисс Сароян попросту не видел.

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон»

27 июля 2002 года, 15:58

Головоломка складывалась. Не хватало нескольких фрагментов, но Кеннеди был уверен, что общую картину он представляет правильно.

В сделанные выводы он не посвятил никого. Даже Элис. И не потому, что Истерлинг недвусмысленно намекнул: расследование желательно провести в интересах мистера Вайсгера. Нет. В крайнем случае Кеннеди не впервой было бы действовать вопреки воле начальства. Но он и сам испытывал чувство симпатии к Вайсгеру, потерявшему сегодня брата, который был ему по сути сыном…

– Мистер Кеннеди? – портье поднялся ему навстречу. – Вам небольшая посылка. Человек, оставивший ее, попросил отдать только сегодня после полудня, если он сам не вернется и не заберет. Но вы после полудня не появлялись…

Кеннеди нетерпеливым жестом оборвал его оправдания.

– Кто это был? Или, по крайней мере, как выглядел?

К неожиданным посылкам Кеннеди относился с большим подозрением. После взрыва одной, по счастью вовремя сброшенной со стола коробки, слух у него восстанавливался полгода – зарастали барабанные перепонки.

Портье колебался. Кеннеди резким жестом вынул удостоверение ФБР.

– Это был мистер Хэммет, снимающий у нас 214-й номер, – с облегчением поведал портье.

В свертке лежала аудиокассета. Голос Хэммета – голос мертвеца – показался Кеннеди более глухим и мрачным, чем при жизни. Но, может, это только казалось.

«Извините, Кеннеди, что многого не рассказал вам сразу, – без долгих предисловий начал Хэммет. – Но некоторыми дорожками надо шагать самому – пока есть силы. Я – если вы слушаете эту запись – похоже, споткнулся…»

Когда двадцатиминутная запись отзвучала, Кеннеди промотал ее обратно и прослушал снова.

…Головоломка сложилась полностью. Недостающие кусочки идеально встали на место. Никакой радости от этого Кеннеди не испытал.

Он вновь попробовал связаться с Вайсгером – в третий раз за сегодня. Предыдущие попытки успеха не принесли – а при утреннем разговоре потрясенного старика с не менее потрясенными ловцами Кеннеди отнюдь не был уверен в безошибочности мелькнувших у него догадок. Подтверждение он получил два часа назад – издалека, из Европы.

Прямой номер хозяина озера не отвечал. Секретарь сказал то же, что и раньше: ни разговаривать по телефону, ни встречаться мистер Вайсгер сейчас ни с кем не желает; в равной степени бессмысленно оставлять для него сообщения – мистер Вайсгер ими не интересуется.

Но Кеннеди все-таки сообщение оставил. Короткое. Всего два слова и подпись.

Потом вытянулся на кровати, терпеливо ожидая ответа.

Через несколько минут ожидания эмоциональная сторона натуры Кеннеди взяла верх – в душе зашевелились самые черные сомнения. Справился с ними Кеннеди просто, не изобретая велосипедов, – взял уже послуживший сегодня магнитофон и надиктовал, сразу после рассказа Хэммета, получасовое послание для Элис. Затем он совершил короткую прогулку к портье.

Теперь все было сделано правильно.

Оставалось лишь ждать.

ВЕРСИЯ 3.

КЕННЕДИ

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон»

27 июля 2002 года, 20:58

Ожидание затянулось. Похоже, секретарь Вайсгера не солгал. И Кеннеди, уверенный, что не сумеет сомкнуть глаз после сегодняшних потрясений, неожиданно для себя задремал.

Разбудил его резкий стук в дверь. Агент вскочил. За окном уже стемнело. Он бросил взгляд на часы. Однако… Почти четыре часа пролетели как одна минута – а чудилось, что только-только прикрыл глаза…

…Вайсгер вошел один. Прямой, напряженный, казалось: тронь – и зазвенит камертонно-чистым звуком. Несколько секунд молча смотрел на Кеннеди, потом сделал характерный жест в районе уха.

– Все чисто, – успокоил Кеннеди. – Проверяю несколько раз в день.

Старик убедился, что дверь плотно притворена. И заговорил, не присаживаясь, сухим безжизненным тоном:

– Что это значит? Что за дикое послание: «Дэнфорд жив?» Играть так на моих чувствах не просто глупо, Кеннеди. Но и опасно.

– Это значит именно то, что значит, – холодно сказал Кеннеди. – Никакой тайнописи. Возможно, мне следовало добавить еще два слова: «скорее всего». Скорее всего, Дэнфорд Вайсгер жив – если в разыгранном им спектакле не произошла вдруг какая-то техническая накладка. Я имею в виду не только сегодняшний, очередной акт – но всю пьесу под названием «Монстр озера».

Вайсгер тяжело опустился на стул. Так же тяжело сказал:

– Объясняйте. И клянусь памятью отца, если ваши объяснения меня не удовлетворят, то…

Он не договорил.

– Хорошо, – кивнул Морлдер. – Но сначала подтвердите несколько моих догадок. Во-первых, кто отвечает в вашем бизнесе за, если так можно выразиться, внешнюю разведку? За сбор информации о конкурентах? Дэнфорд, не так ли?

– Да, но какое это имеет отношение…

– Имеет. Информация о коварных замыслах русского олигарха Баймухаммедова шла к вам через Дэнфорда и какие-то подконтрольные ему структуры, не так ли? Так вот, ваш младший брат вас, мягко говоря, дезинформировал. Мне еще тогда показалось это странным, при первом нашем разговоре: русский скупил земли пять лет назад и так долго медлил с ударом… Можно было гораздо раньше – даже в незнакомой стране – вычислить слабые места соперника, найти и переманить на свою сторону нужных людей. И немедленно нанести удар – не оставляя времени для подготовки контрмер. Думаю, впрочем, что дезинформация Дэнфорда строилась не на пустом месте. Допускаю, что приписываемые планы у Баймухаммедова действительно существовали – пять лет назад. Но я навел справки по нашим служебным каналам. И выяснил: после смены верхушки в Кремле положение Баймухаммедова весьма пошатнулось. Ушли многие люди, лоббировавшие на самом верху его нефтяную империю. В этой ситуации для него происходящее в России неизмеримо важнее схватки за какой-то заокеанский курорт. Уверяю вас, Баймухаммедов просто позабыл сейчас о Трэйклейне – до лучших времен. По крайней мере никакой его деловой активности в Америке не отмечается.

– Тайная скупка акций моих предприятий идет, – упрямо сказал Вайсгер. – Я знаю об этом из независимых источников, никак не связанных с Дэнфордом.

– Идет, – легко согласился Кеннеди. – Но кто за этим стоит? Скажите, одалживал ли у вас Дэнфорд в последнее время деньги? Якобы для развития своих личных предприятий…

Старик не ответил. Но выражение лица позволяло сделать однозначный вывод.

– Одалживал, – констатировал Кеннеди. – И не только у вас. Многие охотно предоставляли предприятиям Дэнфорда товарные кредиты под имя Вайсгера. Проще говоря, в этом году он не заплатил своим поставщикам ни цента. Большая часть выручки, надо думать, откладывалась в ожидании обвала ваших акций. Плюс, я полагаю, ожидаемая премия за «поимку Биг-Трэйка»… Сколько вы ему ссудили, если не секрет? И как сильно расцвели после этого предприятия Дэнфорда?

Вайсгер долго молчал. Потом заговорил. Голос звучал мертво.

– Возможно, я действительно постарел, сам не заметив, когда. Возможно, вожжи действительно выпали у меня из рук… Но из этого никак не следует, что Дэнфорд, что мой Дэнфорд…

Договорил он после длинной паузы:

– Что Дэнфорд – хладнокровный убийца…

– Это следует из многого другого. Например, в разговоре со мной Дэнфорд допустил одну ошибку. Крохотную. Сказал всего два лишних слова. А именно: «Ныряющее блюдце»…

Шоссе Мэдисон – Трэйк-Бич

27 июля 2002 года, 21:35

Элис выехала из Мэдисона в самом мрачном расположении духа.

Весь день ее не покидали сомнения. Казалось, что множество заданий, порученных ей на сегодня Кеннеди, служат лишь для отвода глаз. Она моталась по столице штата, выясняя какие-то на ее взгляд совершенно ненужные подробности прошлых дел Хэммета и финансовых операций Баймухаммедова – а внутри росло и крепло убеждение: все это дымовая завеса. Но что она скрывает? И, главное, от кого?

В конце дня появилось подозрение, самое неприятное: от нее самой.

Но зачем?

Что он затеял, услав ее из Трэйк-Бич сразу по завершении злополучной охоты?

Элис давила на газ, игнорируя знаки ограничения скорости.

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон»

27 июля 2002 года, 21:38

– «Ныряющие блюдца» последней модификации строила для экспедиции Жак-Ива Кусто французская «Корпорасьон Белль-Вояж-сюр-Мер». Она же пятнадцать лет назад построила для вас скутер в виде гигантского лосося. Правильно?

Вайсгер молча кивнул.

– Я послал запрос в «Корпорасьон»: не поступали в последнее время схожие заказы из Штатов? Выяснилось: год назад некое шоу «Морские гладиаторы» заказало скутер-акулу. Заказ был выполнен. Скутер получился и быстрее, и мощнее лососеобразного – техника за эти годы не стояла на месте. И мягкое покрытие гораздо совершеннее имитировало живое существо, и хвост извивался совсем как натуральный… Что любопытно, шоу с названием «Морские гладиаторы» в США никогда не существовало. Однако фальшивый заказ был полностью оплачен и отгружен. Как вы думаете, если мы попробуем проследить, откуда пришли деньги, то кто окажется в конце цепочки? Баймухаммедов или Дэнфорд Вайсгер?

Старик подавленно молчал. Сгорбился на стуле, плечи опустились. Сейчас он ничем не напоминал подтянутого человека, встречавшего Кеннеди и Элис у крыльца Вайсгер-Холла.

– Но главное даже не в этом. Взгляните. – На стол со стуком опустилась деталь, опознанная Кайзерманном как штуцер от неизвестной конструкции. – Сей предмет нашли у покойного Хэммета – очень близко, кстати, подошедшего к разгадке. Я послал во Францию по факсу фотографию детали, совместно с точными размерами. Ответ «Корпорасьон» был однозначен – это штуцер балластного бака скутера-акулы. Деталь уникальная, вытачивалась специально для этого заказа. Среди запасных частей для скутера имелось несколько таких штуцеров. Один, надо думать, выпал.

Вайсгер поднял голову, посмотрел на деталь. Кеннеди встретился с ним глазами и понял: старик поверил! Может быть, пока не отдает себе в том отчета, но поверил…

Разговор пошел легче. Теперь Вайсгер сам задавал вопросы. Точные, емкие, обдуманные. Казалось, он пытается найти брешь в выкладках Кеннеди. Бреши не было.

– Как он мог технически осуществить убийства? Ведь Кайзерманн нашел у какого-то парня железные челюсти?

– Кайзерманн нашел то, что ему подсунули. Подсунул Дэнфорд. Ведь шериф сообщал вам и ему, что вышел на подозреваемого? Выяснить, о ком речь, не так уж сложно, – если носишь фамилию Вайсгер. Отреагировал на информацию Дэнфорд мгновенно – подложил в трейлер модель челюстей. Старую, не оправдавшую надежд: мускульной силы для имитации укуса не хватало. Ваш брат пытался сбить следствие с пути, получить несколько дней форы… Потом, с его влиянием, он просто замял бы историю. Но Дэнфорд просчитался – Кайзерманн не сообщил ему вовремя об аресте парня. Хотел выложить подозреваемого на блюдечке, с полным признанием. И списать убийство Хэммета на Корнелиуса не получилось. Да еще вмешалась Элис с уникальной методикой идентификации прикуса…

– Стоп. Если мускульной силы не хватало – где он взял соответствующий аппарат? Уж такой-то заказ в любом случае вызвал бы подозрения.

– Дэнфорд собрал его собственноручно, из двух частей. Судя по оригинальной конструкции «прыгунчиков», у него неплохие инженерные способности. При посещении вашего «семейного музея» произошел характерный эпизод: Дэнфорд буквально вырвал у меня из рук электроледоруб, крикнув, что я могу пораниться. Это была ложь. Конструкция ледоруба вполне продуманная и безопасная – удержать его в руках, нажать кнопку и одновременно коснуться рабочей части просто невозможно. Что он хотел скрыть? Следы крови? Тренировался на суше, на каких либо животных? Или переделку для закрепления не предусмотренной инструкцией насадки? Стальных зубов? Не знаю. Но что-то скрыть явно хотел. Думаю, такой ледоруб у Дэнфорда не один. Два, по меньшей мере. И второй сейчас укреплен на скутере – вместе со смертельной насадкой. В заказе специально оговаривался зажим в носовой части.

Наконец, старик спросил о главном.

– Он сам пилотировал скутер?.. Сам… убивал?.. Эти его утренние прогулки…

Кеннеди помедлил с ответом. Подумал: Вайсгер уже не называет брата по имени… «Он, он, он…» И Кеннеди решил немного смягчить удар.

– Не думаю. По крайней мере, не каждый раз. Сегодня, в любом случае, скутером управлял другой человек.

– Кто?

Кеннеди не ответил. Догадаться было не сложно.

– Морис? Но ведь он в барокамере, досрочная разгерметизация смертельно опасна…

– А кто вам сказал, что у него действительно кессонная болезнь? Дэнфорд? И вы поверили, что Морис, такой опытный подводник…

– Поехали. Остальное доскажите по дороге. – Вайсгер неожиданно поднялся со стула. Раздавленный старик с опущенными плечами вновь исчез. Появился пожилой человек – прямой и жесткий, как клинок.

– Куда? – удивился Кеннеди. Не только словам Вайсгера, но и произошедшей с ним перемене.

– В Вайсгер-Холл. Если все обстоит именно так – Морис сидит сейчас в барокамере и делает вид, что никуда не отлучался. Наконец кто-то сможет подтвердить ваши бредовые теории.

– Думаете, подтвердит? – усомнился Кеннеди.

– Подтвердит, – отрезал Вайсгер. И Кеннеди стало не по себе. С таким же лицом, наверное, Вайсгер-отец отдавал приказ убрать с пляжа черных ублюдков… Убрать раз и навсегда.

– Поедем на моей машине, – скомандовал Вайсгер твердо. – Ваша может спугнуть дичь. Вдвоем, я и вы.

– Вы не хотите никого взять с собой? Эти люди могут быть опасны.

– Нет. Это семейное дело, Кеннеди. Считайте, что вас временно усыновили. Пистолет у вас с собой? В нашей семье непослушных детей принято наказывать.

Трэйк-Бич, офис шерифа Кайзерманна

27 июля 2002 года, 22:07

Шериф сидел в своем офисе один. Сидел и медленно пил виски – без собутыльников и тостов. Даже без закуски. Хотел опьянеть – не получалось. Огромный организм Кайзерманна обладал счастливой (или несчастной?) особенностью – быстро пережигал алкоголь без особых последствий для мозга.

Позвонившую в дверь посетительницу шериф поначалу не узнал. Лишь когда она прошла в приемную, вспомнил: мисс Сароян, подружка той самой агрессивно-напористой лесбиянки. Вернее, супруга … Кайзерманн мысленно сплюнул.

– Вы ходите узнать, как продвигается ваше дело? – мрачно спросил он. – Следствие в полном разгаре. Выявлены кандидатуры двоих подозреваемых, объявления на розыск разосланы, и…

– Я хотела попросить о другом, – неожиданно перебила мисс Сароян. Неожиданно – поскольку при первом знакомстве мисс произвела впечатление женщины достаточно робкой. Впрочем, гостья тут же подтвердила то самое впечатление:

– Я… понимаете… как вам сказать… в общем… в общем, вы можете не торопиться! – выпалила она вдруг.

Губы мисс Сароян дрожали, на глаза навернулись слезы.

– Это почему же? – искренне удивился шериф. Он поднялся с кресла и искоса бросил взгляд на сифон, красовавшийся на подносе в окружении стаканов. Кайзерманн заподозрил, что сейчас у гостьи начнется истерика.

– Потому что… потому что моя… моя… – Казалось, слово «супруга» застряло на губах мисс Сароян. – В общем, мисс Клейтор… эта ее коллекция…

И тут опасения шерифа сбылись в полной мере. Гостья как-то очень быстро оказалась рядом с ним. Весьма рядом. Можно сказать, вплотную. И стала жаловаться шерифскому пиджаку, обильно орошая его слезами. Жалобы перемежались горькими всхлипываниями.

– Я не могу… Я больше просто не могу… этот её подвал… эти ее «игрушки»… она не спрашивает!.. она не спрашивает, хочу ли я… она просто берет меня за руку и ведет… и… и… Я больше не могу!… Я просто благословляла этих воров, понимаете?.. А если вы вернете ей.. её… и всё опять…

Сбивчивая исповедь продолжалось довольно долго. И нельзя сказать, что оставила Кайзерманна равнодушным.

– А вы не задумывались, что можно решить вопрос проще? – спросил шериф. – Взять и развестись?

– Как? – Всхлипывания смолкли. Заплаканное личико мисс отлипло наконец от промокшего пиджака. Судя по всему, столь простой и действенный способ решения проблем ей действительно не приходил в голову.

– Очень просто. Любой суд штата Висконсин аннулирует вашу калифорнийскую бумажку в пять минут. По вашему заявлению, без долгих слушаний. А если озаботитесь каким-никаким адвокатом, то можете отсудить неплохие алименты – судя по всему, у Клейтор денег хватает… Слава Богу, в этой стране остались места, где нормальные люди составляют большинство.

Мисс Сароян смотрела ему в рот в самом буквальном смысле слова – так верующий фанатик смотрит на изрекающего новое откровение пророка. Смотрела снизу вверх, с весьма близкого расстояния – несмотря на прекращение рыданий, дистанция между мисс и шерифом не увеличилось.

Кайзерманн, видевший по долгу службы немало истерик, отметил странный факт. Несмотря на потоки слез, размывших косметику, личико мисс Сароян отнюдь не подурнело. Лишь помолодело.

– Как у вас все легко… – вдохнула мисс. – А она просто подойдет… просто посмотрит в глаза… возьмет за руку… и… и…

Кажется, назревала вторая серия рыданий.

– Не возьмет! – отрезал шериф. – Вам достаточно написать десять строк под диктовку юриста – и закон так ударит ей по руке, что застегнуть бюстгальтер она самостоятельно не сможет очень долго! Это я вам обещаю!

От грубоватой шутки шерифа мисс Сароян просто расцвела. И – вновь прижалась к пиджаку. Ладно хоть орошать его вроде больше не собиралась.

– Вы такой большой, шериф, такой сильный… Я восхищалась вами, когда вы вышвырнули отсюда мою… мою… – Она снова запнулась на непроизносимом слове. – По-моему, с ней никто и никогда так не обходился. Я так надеялась, что ее хватит удар от бешенства… Вы действительно защитите меня от моей… моей… – Мисс Сароян набрала полную грудь воздуха и выпалила: – От моей бывшей супруги?

– Слово Рудольфа Кайзерманна! – Шериф гордо распрямил плечи. Более надежной клятвы он не знал.

Мисс снова посмотрела на него сверху вниз, прижавшись еще сильнее, и шериф почувствовал…

Впрочем, то, что он почувствовал, не имеет к истории озерного монстра никакого отношения.

Трэйк-Бич, офис шерифа Кайзерманн

27 июля 2002 года, 22:45

Спустя какое-то время мисс Сароян сказала:

– Я хотела предупредить вас, Руди… Вы знаете, что человек, с которым вы сегодня обедали, – сотрудник мистера Вайсгера? Причем весьма близкий?

– Кеннеди? – изумился шериф.

– Я не знаю его фамилии. Но когда я шла сюда, то увидела их. Они ехали в «кадиллаке» Вайсгера. Причем Кеннеди сидел за рулем, а Вайсгер, вопреки обыкновению, – рядом, на переднем сидении. И весьма оживленно с ним беседовал. По-моему, больше никого в машине не было.

Вот оно что, подумал Кайзерманн. Кеннеди решил пожалеть старика… Зря, зря… С такими людьми можно делать многое, но только жалеть их смертельно опасно. Уж лучше подобрать замерзшую гремучую змею, пожалеть ее и положить отогреваться на грудь…

– Куда они ехали? – Вопрос прозвучал резче, чем того хотел Кайзерманн.

Шоссе Мэдисон – Трэйк-Бич

27 июля 2002 года, 22:17

Телефонный звонок раздался, когда Элис оставалось полтора десятка миль до Трэйк-Бич. Она законопослушно съехала на обочину и лишь затем ответила на вызов.

– Элис? – Кеннеди говорил быстро, не давая ей вставить ни слова. – Ты все сделала, возвращаешься? Когда ты приедешь, меня в гостинице не будет. Отъеду по небольшому делу. Так что не волнуйся…

– Куда, Кеннеди?! Зачем?!

– …Приеду – все расскажу. Так надо, Рейчел. Всё, до связи.

В трубке запиликал отбой.

Подозрения Элис переросли в леденящий холодок уверенности. Кеннеди называл ее по второму имени – Рейчел – исключительно редко. Причем обычно в моменты крайнего душевного напряжения. И обычно сам не замечал смену обращения…

Во что же он умудрился влипнуть?

Она попробовала немедленно перезвонить Кеннеди. Его телефон оказался отключен. Элис резко газанула с места.

Вайсгер-Холл, 27 июля 2002 года, 22:27

В барокамере Мориса не было. Причем, по всему судя, достаточно давно. И электроледоруб в «музее» не обнаружился.

Оба факта лишь косвенно подтверждали версию Кеннеди. Но Вайсгер не стал искать иных доказательств. Сидел напротив Кеннеди в своем кабинете – и спрашивал, спрашивал, спрашивал…

– Я не понимаю одного. Вы сказали, что он собирался получить премию. Каким образом? Не мог же он предоставить в правление фонда Мориса верхом на скутере?

– Помните белую акулу? Которая сдохла, не доехав? Вы не поинтересовались, куда девалась ее туша?

– Судьба всякой падали не входит в круг моих интересов. Зарыли или сожгли, я полагаю.

– Не думаю. Ставлю десять к одному – эта тварь лежит сейчас в морозилке, на заводе вашего брата. Целенькая и свеженькая, словно вчера сдохшая. Очевидно, сейчас акула размораживается. Немного погодя ей суждено всплыть на поверхность озера – уже немного разложившейся. С глоткой, перерезанной тесаком вашего брата, разумеется. А может, со вспоротым брюхом. Или акул полагается бить в жабры? Неважно, Дэнфорд после своего чудесного воскрешения живописует все подробности этой схватки титанов. А заодно расскажет, как потерял сознание, но чудом не выпустил загубник, а потом очнулся на дальнем берегу… Или что-то другое. Я небольшой специалист в подводных делах, но уверен – история спасения удовлетворит самого недоверчивого профессионала.

– Нет, – отрезал Вайсгер. – Никаких чудесных спасений. Утонул так утонул. И Морис утонет. Вы поняли меня, Кеннеди? Именно так, и упаси Господь вам поведать кому-либо еще свои бредни… Где они сейчас? На заводе?

– Возможно. Но не обязательно. У них может быть еще какое-нибудь тайное логово…

– Все равно поехали. Я хочу увидеть тварь. Как Фома неверующий – вложу персты в пасть…

– Опять одни?

– Это семейное дело.

Спорить было бесполезно. «В конце концов, двое застигнутых врасплох дилетантов не так страшны», – подумал Кеннеди. И спросил:

– А что вы сделаете с тушей? Продолжите начатое? В конце концов, не вы это затеяли, и на ваших руках крови нет…

Он ничуть не удивился бы положительному ответу.

– Возьмите падаль себе, – брезгливо сказал старик. – Набейте чучело, или предоставьте в фонд – после басен купленного с потрохами французишки они как миленькие проглотят историю акулы-убийцы… Мне все равно. Пальцем не притронусь к этим кровавым деньгам… Не Бог весть какая сумма – семь миллионов…

Кеннеди мысленно поперхнулся.

Трэйк-Бич, гостиница «Олд Саймон»

27 июля 2002 года, 22:27

Она ворвалась в холл «Олд Саймона» и подскочила к стойке портье:

– Мистер Кеннеди… из двести первого…

Портье с явным любопытством пялился на запыхавшуюся Элис и медлил с ответом, не подозревая, как ей хочется пристукнуть его на месте.

– Уехал, мисс…

– Куда?!

Портье задумался и изрек:

– Не сказал, мисс…

– Он ничего мне не передавал?

В сонных глазках портье что-то дрогнуло. В другое время Элис могла не заметить – но сейчас она превратилась в один огромный натянутый нерв. И замечала всё.

– Нет, мисс, – солгал портье. Элис почувствовала себя живым детектором лжи.

Трах! – маленький, но твердый кулак грохнул по стойке. По прикрывавшему ее стеклу зазмеились трещины. Стакан с ручками опрокинулся. Пачка бланков разлетелась по полу.

Портье, выпучив глаза, с ужасом наблюдал за превращением приличной женщины в строгом деловом костюме в разъяренную фурию.

– Что он мне передал??!! – прорычала Элис голосом потерявшей детеныша тигрицы.

Рука ее скользнула за отворот пиджака. И портье понял, что у нее отнюдь не зачесалось под мышкой. Что сейчас он увидит черный зрачок пистолетного дула, а потом не увидит никогда и ничего.

Рука медленно ползла обратно – сжав рубчатую рукоять…

– Но он сказал… ни в коем случае не раньше… – Губы еще лепетали что-то, а руки уже протягивали Элис сверток.

Она торопливо схватила его, и тут…

Тут произошло невообразимое. Трясущийся портье протянул сложенную лодочкой ладонь – на чистой воды рефлексе. На этом невообразимое не закончилось. Элис выудила из кармана и бросила на ладонь пятидолларовую купюру – тоже рефлекс. Только потом разорвала упаковочную бумагу.

– Вы сумасшедшая… я звоню в полицию… – просипел портье, сообразив, что стрельба откладывается.

– Лучше сразу в ФБР, – бросила на ходу Элис, развернув бумажник с удостоверением.

Она взлетела на третий этаж, напрочь забыв о существовании лифта.

Портье только через несколько минут, попробовав встать и заметив, что сиденье стула как-то неохотно расстается с брюками, понял, что понесенный ущерб треснувшим стеклом не ограничился…

Озеро Трэйклейн, рыбзавод

27 июля 2002 года, 23:01

Тварь лежала на составленном из нескольких столов постаменте во всей своей красе, распахнутой пастью к дверям морозилки.

Кеннеди угадал – электричество было отключено, двери настежь распахнуты. Морозильная камера медленно оттаивала вместе со своей кошмарной обитательницей. В свете фонарей та казалась еще отвратительней. Вайсгер подошел к акуле, сунул, как и обещал, руку в пасть… Спросил:

– Что вы там плели Кайзерманну про тримигло… в общем, про что-то ископаемое? Вполне современный экземпляр.

– Агент Блэкмор, я думаю, поспешила. Да и уверена она была лишь на девяносто процентов… Дело в том, что эволюция акул застыла много миллионов лет назад. Ископаемые и нынешние почти не отличаются… Я потом все расскажу Элис – думаю, она со мной согласится…

Кеннеди говорил машинально, поглядывая по сторонам и держа в руке оружие. Никаких признаков присутствия Дэнфорда и Мориса не наблюдалось. Хотя подъехали Кеннеди со стариком скрытно, с погашенными фарами. И попали сюда без лишнего шума, отперев малозаметную калитку в ограде и рефрижераторный цех запасным комплектом ключей, прихваченным в Вайсгер-Холле.

– А надо? – спросил Вайсгер. – Все рассказывать?

Кеннеди ждал повторения слов про призовую сумму – и опять ошибся. Может, и не надо, подумалось ему. Может, стоит забрать у портье кассету, стереть запись и оставить старика наедине с его семейными тайнами…

– Интересно, сколько она весит? – задумчиво спросил Вайсгер, ткнув акулу в жесткое, еще не оттаявшее брюхо.

Кеннеди, честно говоря, было наплевать, сколько в мертвой хищнице футов и центнеров. Его больше интересовало местонахождение двух других хищников. Живых.

Старик словно прочитал его мысли:

– Пошли.

– Куда?

– Есть тут при заводоуправлении нечто вроде квартиры, для сильно припозднившихся менеджеров… Две спальни, кухня с электроплитой, санузел… Самое подходящее место, чтобы скрытно и с удобствами просидеть два-три дня.

Кеннеди кивнул. И снял пистолет с предохранителя.

Трэйк-стрит, 27 июля 2002 года, 23:17

Прослушав обе записи, Элис пулей пронеслась через холл, не заметив сползшего под стойку портье (брюки и белье тот успел сменить). Бегом пересекла автостоянку, и только тронув машину с места, задумалась: а что дальше?

К кому обратиться?

К шерифу, ставленнику братьев Вайсгеров? Исключено. К полиции штата, наводнившей Трэйк-Бич? Она видела, как те полицейские лебезили перед Вайсгером…

Выходить на связь со Истерлингом или даже с региональной штаб-квартирой ФБР – бессмысленно. Любая помощь запоздает…

Элис медленно катила по Трэйк-стрит, с тоской осознав, что рассчитывать может лишь на свои силы…

И резко ударила по тормозам. Вышла. Вывеска на полуподвальном магазинчике гласила: «ОРУЖИЕ И СНАРЯЖЕНИЕ». И снизу, буквами поменьше: «Товары для крутых мужчин».

Продавец не удивился, увидев вместо крутого мужчины всего лишь Элис. Судя по пустому зальчику, крутые мужчины среди мирных курортников не преобладали, и дела у «ОРУЖИЯ И СНАРЯЖЕНИЯ» шли не блестяще.

– Желаете поохотиться? – приветствовал Элис торговец. – Попугать ворон? Есть очень миленькое дамское ружьецо 410-го калибра, совсем не дорого. Или хотите что-то подарить своему другу? Найдутся штучки и посерьезнее. Или вас интересует самооборона?

Элис быстро огляделась и ткнула пальцем в одну из витрин.

– Это. И побыстрее. Плюс четыре… нет, восемь запасных обойм. Не патроны в пачках – именно снаряженные обоймы.

Продавец поскучнел.

– Значит, дружку… – констатировал он. – Эта штучка так просто не продается. Сначала вашему другу придется заполнить кучу бумажек, а потом ФБР будет добрый месяц проверять, не случалось ли ему сидеть на соседних толчках с Бен Ладеном…

– ФБР уже все проверило. – Элис вновь достала удостоверение.

Но продавец оказался не чета портье, и от недержания мочи явно никогда не страдал.

– Ну что, тогда, думаю, вам удастся вместо месяца управиться за пять дней, – утешил он.

– Я имею право временно изъять это оружие под расписку. По подозрению в совершении им преступления, – медленно проговорила Элис. – Такое подозрение у меня только что возникло…

– Имеете… – не стал упрямиться продавец. – Приходите завтра с бумажкой от прокурора и изымайте на здоровье. Поправка Венцеля, пункт восьмой…

Законовед чертов… Элис чувствовала, как медленно закипает. Хотелось стукнуть по витрине и повторить трюк с портье… Удерживал от такого желания вид торговца – бугрящиеся мышцами руки и литые кулаки. На месте законодателей Элис требовала бы получать лицензию на обладание подобными кулаками – как на оружие самообороны повышенной мощности.

– Вы хорошо знаете законы, мистер… – процедила Элис. И зачастила, как из пулемета: – Расстояние от этой витрины до входной двери менее десяти футов, нарушена статья двенадцать федерального закона об оружии, – раз; в зале магазинов подобного типа должно находиться не менее двух продавцов одновременно – статья двадцать третья, пункт два того же закона, – два; витрины у вас не из триплекса, а из обычного стекла – параграф восемь приложения к тому же закону, – три. Согласно одноименному закону штата, оружейные магазины обязаны закрываться, ставиться на сигнализацию и сдаваться под ответственность охранных служб не позднее 23:00 – четыре. Образцы оружия, согласно тому же закону, должны выставляться с отстыкованными обоймами – пять. По совокупности тянет на лишение торговой лицензии и тысяч пятьдесят штрафа. Что скажете, мистер законник?

– Я скажу, что у вас честное лицо, мисс, и я вам верю. К чему разводить бюрократию? Напишите расписку, оставьте залог – и забирайте машинку. Вернете, когда ваши подозрения рассеются… Недели на это хватит?

– Хватит двух дней. Я не страдаю маниакальной подозрительностью. Кстати, над вашей дверью что-то написано про снаряжение?

…Через несколько минут Элис грузила увесистый сверток в багажник.

Контора рыбзавода

27 июля 2002 года, 23:20

Квартира при конторе пустовала очень давно – судя по запустению и вековому слою пыли.

– Значит, у крысы есть где-то запасная нора, – уверенно сказал Вайсгер. – Мой братец, даже став утопленником, ночевать на холодном полу разделочного цеха не станет, не в его это привычках. Да и скутер здесь явно лишь собрали – а держали где-то поближе к Пфуллэнду. Не плавали же они к району акций через всё озеро – долго и опасно.

Неожиданно старик предложил:

– Давайте выпьем, Кеннеди. За упокой души моего утонувшего брата.

Лунный свет падал в окно и придавал его профилю самый хищный вид. Кеннеди – в который раз – внутренне содрогнулся. Конечно, Дэнфорд Вайсгер был безжалостным и хладнокровным убийцей, но…

– Выпьем, – решительно согласился он и положил на стол пистолет. От всей этой мерзости необходимо было как-то разрядиться.

Старик извлек из кармана плоскую флягу. Долго рылся в стенном шкафчике – и отыскал наконец два одноразовых стаканчика. Налил оба дополна, во фляжке оказалось выдержанное бренди.

Выпили без тостов. Кеннеди опрокинул свой стаканчик залпом, старик чуть обмакнул в своем губы. Но тут же наполнил опустевшую тару Макса.

– Надеюсь, мы никогда больше не встретимся, агент Кеннеди. Я даже не беру с вас обещаний хранить тайну. – Вайсгер внимательно всмотрелся в лицо собеседника, скупо освещенное луной. – Очень скоро никаких улик не останется, выставляйте себя на посмешище, если угодно…

«Не так-то просто это будет сделать, – подумал Кеннеди, машинально осушив второй стаканчик. – Выцарапать из госпиталя ВВС изуродованные трупы – придется попотеть даже Вайсгеру…»

Он с удивлением понял, что благородный напиток почти мгновенно подействовал на измотанный тяжелым днем организм. Мысли в голове потекли лениво и плавно, мышцы наливались блаженной истомой.

– А что будет с у-убийцами? – спросил Кеннеди. Язык запнулся на простой фразе. Только сейчас спецагент стал понимать, что дело нечисто…

– Ими займутся другие люди. Есть у меня такие.

Кеннеди говорил медленно, тихо, запинаясь (но внутри себя вопил в полный голос):

– К-как.. К-как у в-ва… (я идиот!!!) у в-в-вашего отца? (он же волк! вылитый волк-убийца!! как я не понял!!!) Т-там.. н-на… пляже… (пистолет!!! на столе должен лежать пистолет!!!)

– И это раскопали? Ладно, теперь неважно…

Кеннеди не ответил. Комната – и все что в ней было – качалась перед глазами, как каюта в восьмибалльный шторм. Он попытался ухватить пистолет с мотающегося туда-обратно стола – и промахнулся. И во второй раз – промахнулся.

– Ч-т-о-о-о-о-о с ва-а-а-а-м-и-и-и-и, Ке-э-э-э-н-э-э-э-д-и-и-и-и? – спросил старик с волчьей усмешкой. Он неимоверно растягивал звуки, а голос гремел в ушах иерихонской трубой.

Кеннеди сделал последнюю попытку зацепить свое оружие. И не смог. Комната окончательно встала дыбом, затем перевернулась. Пол оказался вдруг потолком – и рухнул сверху на Кеннеди. Не стало ничего.

Непонятно где, непонятно когда, часы стоят

– Хватит, Кеннеди, хватит. Здоровенный мужчина, а растянулся на полу с двух маленьких рюмочек… Просыпайтесь.

Голос вкручивался в ухо, как ржавый шуруп. Одновременно – как два ржавых штопора – в ноздри вкручивался мерзкий, обжигающе-острый запах. Кеннеди чихнул. И тут же голова его взорвалась, как рождественская петарда.

– Вижу признаки активной жизнедеятельности, – констатировал Вайсгер. – Продолжим беседу?

Кеннеди ждал, когда осколки головы-петарды соберутся во что-нибудь относительно компактное и безболезненное. И продолжать беседу не стал.

– Хватит придуриваться! – В голосе старика мелькнули знакомые стальные нотки. – Я могу и рассердиться!

Кеннеди открыл глаза, ожидая нового взрыва боли. Обошлось. Но способность к оптическому познанию окружающего мира не сдвинулась с мертвой точки. Перед глазами была прежняя тьма – чем-то омерзительно воняющая.

– Ах, совсем забыл, – глумливо сказал Вайсгер. – Вам, очевидно, мешает эта штука?

И он поднял с лица Кеннеди большую тряпку, пропитанную не иначе как зловонной эссенцией, над которой лучшие парфюмеры мира бились добрый десяток лет.

Дышать стало легче. Перед глазами оставалась тьма – но превратилась в обычную, ночную, едва-едва разбавленную откуда-то сочащимися лучиками света. Даже, пожалуй, не света – а чуть менее густой тьмы. Луна исчезла. Судя по легкому движению воздуха, дело происходило на улице.

Кеннеди приходил в себя. «Быстродействующий дурман быстро и выветривается», – подумал он. Мысль утешила слабо. Тело обрело чувствительность, но не свободу – руки и ноги были чем-то надежно стянуты. Причем попытка шевельнуть руками отозвалась болезненным нажимом на горло – туда от рук тянулась петля-удавка.

При таких условиях, пожалуй, единственным доступным способом воздействия на оппонента оставался диалог.

– Вы дурак, Вайсгер, – попытался было начать его Кеннеди.

Вместо запланированных звуков из глотки вылетел невнятный хрип.

Через минуту, прокашлявшись и сплюнув отвратительную слизь, Кеннеди попробовал снова:

– Вы дурак, Вайсгер! Зачем вы это затеяли? Никому бы я не стал говорить про подвиги вашего брата… А так – меня обязательно хватятся. И выйдут на вас. Подкупить всё ФБР денег у вас не хватит, и вам стоило бы сейчас, немедленно, попробовать…

– Дурак – вы, Кеннеди! – оборвал его старик. – Умный, образованный, талантливый ДУ-РАК. Вы ведь почти правильно решили сложнейшее, запутанное уравнение – но в финале зачем-то подставили «игрек» вместо «икса», Дэнфорда вместо Джона. И оказались по уши в дерьме. Можете, пока мы ждем Мориса, провести работу над ошибками.

– Но ЗАЧЕМ??? – возопил Кеннеди. – Зачем ВАМ всё это?

– Зачем… Вы и это угадали правильно. Деньги. Открою маленькую тайну – несколько последних лет у моего баланса отрицательное сальдо. Мне позарез нужны деньги «Биг-Трэйк-фонда»…

– Семь миллионов??!! Разве семь миллионов могут спасти вас, при ваших-то оборотах???!!!

– Я и говорю, что вы дурак, Кеннеди. Могли бы попробовать разнюхать, сколько приносит фонду – реально, не на бумаге – хотя бы аренда земли под одну-единственную бензоколонку на 89-й трассе. Около полумиллиона чистыми в год! А этих бензоколонок – и не только их – там немало. Семь миллионов – вторая завеса, для глупцов, мнящих себя причастными к тайне… В том числе для правления фонда, кстати. Двойная бухгалтерия, знаете ли… Но от вас у меня секретов нет. Как я ни старался уводить деньги из фонда, в нем сейчас больше двухсот миллионов. ДВУХСОТ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ, ЧЕРТ ВАС ДЕРИ!!!

Кеннеди цифра оставила равнодушным. Гораздо больше взволновали слова об отсутствии секретов. Действительно, какие уж тайны от покойников?

Тянуть, тянуть время… Пусть поболтает, пусть покрасуется своим умом и железной хваткой…

– Значит, Дэнфорд…

– Дэнфорд мертв. Лежит на дне со вспоротым брюхом. Гаденыш что-то явно разнюхал обо всей истории. И, как вы правильно заметили, что-то сообразил про ледоруб. Боюсь, что он сегодня – верней, вчера – охотился не на Биг-Трэйка. На Мориса и скутер. Но он недооценил возможности этой новой машинки… И возможности Мориса, я думаю. А Биг-Трэйка уничтожу я. Из святой мести, разумеется.

– Но.. скупка акций…

– Не смешите. Их скупал я. Когда сидишь на пороховой бочке и ждешь банкротства, неплохо иметь оформленный на чужое имя капиталец. Дэнфорд, кстати, делал тоже самое – не ведая о прочих моих планах… Деньги я ему не ссужал – соврал, каюсь. Но выкупил у него этот самый заводик – не афишируя сделку. Бедняга был рад… Знал бы он, чем для него обернется выгодная продажа… А ловко я изобразил убитого горем брата, не правда ли?

Кеннеди все было ясно. Но требовалось задавать вопросы, тянуть время…

– Косовски вы устранили, потому что он слишком много знал – Дэнфорд делился с ним кое-какой конфиденциальной информацией. С вашим братом и Хэмметом тоже все понятно… Но Беркович? Зачем вы убили его? Просто так, случайно подвернулся под руку? Вернее, под челюсти?

– Ваша любознательность немного утомляет, Кеннеди. Я развлекал вас беседой лишь в ожидании Мориса, но он куда-то запропастился. По понятным причинам я не смог сегодня с ним встретиться и дать точные инструкции… Попробуем обойтись без него. Но на вопрос о Берковиче я отвечу, тут случай курьезный… Этот идиот умудрился действительно подцепить Биг-Трэйка! Крючок блесны воткнулся Морису в ногу – случайно. А целью в тот день был Косовски…

– Скажите, а…

– Хватит, Кеннеди! Не надо изображать Шахерезаду. Звезда гарема из вас всё равно не получится… К делу.

Кеннеди скорее почувствовал, чем увидел, что старик нагибается к нему и что-то делает. Вскоре ноги ощутили свободу.

– Пошевелите, пошевелите ножками… Восстановите кровообращение. Предстоит прогулка к рыборазводному цеху. Скутер, кстати, там – вы тоже недооценили его скорость и дальность хода.

– Никуда я не пойду, – возмутился Кеннеди. – Снесите меня на руках, если есть желание…

– Пойдете, пойдете… Жизнь я вам обещать не буду, но заработать легкую смерть сумеете. Биг-Трэйк ведь может начать трапезу, когда вы будете без чувств, как покойный Хэммет. А может сожрать вас, находящегося в полном сознании. Причем неторопливо, с перерывали. И начнет, например, с половых органов…

Кеннеди постарался представить – ярко, зримо – как стальные челюсти вгрызаются в его пах. Очень постарался. И преуспел – во рту пересохло, тело стало покрываться потом.

– Так вы идете?

– Иду, иду… – сказал Кеннеди дрожащим голосом, стараясь удержать в мозгу кошмарную картинку.

– Тогда аккуратно вставайте! И без глупостей! Вы уже почувствовали удавку на шее? Я привязал к ней длинную палку. Бросившись на меня – или от меня – вы себя просто удушите. А я прослежу, чтобы не до смерти…

Кеннеди встал – и с наслаждением почувствовал, как струйки холодного пота побежали к запястьям. Искусственно вызванный испуг сделал свое дело, пот – отличная смазка. Теперь Кеннеди сделает свое дело – неторопливо, аккуратно. Едва ли старик знаком с этими фокусами современных последователей Гудини… Итак, приступаем… Коронный трюк: сбрасывание оков и чудесное спасение из пасти акулы! На арене Макс Кеннеди!! Музыка, туш!!!

Самое удивительное, что оставленный на столе пистолет вернулся на свое законное место, в подплечную кобуру. Очевидно, агенту Кеннеди суждено было погибнуть от клыков в полном боевом снаряжении. Это давало дополнительные шансы…

…Старик вел его, как опасную собаку на жестком поводке, – уверенно, наверняка пользуясь прибором ночного видения («Поднимите повыше ножку, Кеннеди, здесь столько всего набросано…») – и вдруг замер.

– О, к нам прибыло подкрепление… – прислушался старик. – Сюда, Морис! Мы здесь!

«Понимает ли этот Морис, что жить ему осталось несколько дней? – подумал Кеннеди, старательно, по микрону, работая свой коронный трюк. – Если не понимает, можно…»

Он не закончил мысль. Внезапно вспыхнул свет – безумно яркий, как показалось Кеннеди. Он крепко зажмурился, но на сетчатке продолжала полыхать убийственная вспышка.

Вайсгер взвыл. Его ночная оптика при таком перепаде освещения наверняка вышла из строя. Кеннеди повезло меньше – из строя вышли глаза.

– Идиот!!! Выключи немедленно!!! Ты слышишь, Морис??!!

– Идиот тут один, и это не я, – ответил знакомый голос. – А Морис тебя не слышит. На дне Трэйклейна плохая слышимость. Послушав вашу беседу, господа, вынужден внести коррективы – это не я недооценил Мориса, но он меня… Финал был, впрочем, тот же – вспоротое брюхо… Но скутер у тебя действительно хорош, братец… По дороге сюда я оценил это в полной мере.

«Стреляй, Дэнфорд! – подумал Кеннеди, пытаясь медленно поднять веки. – Стреляй же, нельзя заговаривать с этой змеей… Нет оружия – швырни камень, черт возьми!!!»

Голос Дэнфорда изменился мгновенно:

– Брось его! Ты не сделаешь этого, брат!

– Сделаю!

Щелкнул выстрел – судя по звуку, калибр был небольшой. Кеннеди приоткрыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает Дэнфорд Вайсгер…

Вокруг – внутренний двор завода, действительно усыпанный старыми кабелями, досками, еще какой-то дрянью… Оценив обстановку, Кеннеди мгновенно метнулся в сторону – до угла ближайшего здания было несколько метров.

Удивительно, но старик успел среагировать. Подхватил свою палку, чуть не удавив Кеннеди – и тут же направил ствол пистолета на младшего брата. Тот громко стонал, вцепившись двумя руками в колено. Из-под пальцев бежала кровь.

Первым делом Вайсгер уложил Кеннеди на землю – без слов, просто резким движением палки вниз. Дышал Вайсгер-старший как загнанная лошадь – только что минувшие передряги не прошли даром.

– Отдохните немного, друзья… – просипел он. – Мне надо подумать над новым раскладом…

Пока старик думал, Кеннеди лихорадочно воевал с путами. Осталось чуть-чуть – минута, может чуть больше, кропотливой работы.

– Ты разнес мне колено, поганый ублюдок! – прокричал Дэнфорд. Похоже, болевой шок немного отпустил его.

– Это не я. Это Трэйк откусил тебе ногу. Точнее, откусит… Пулевые отметины на утопленниках мне ни к чему… – сказал Вайсгер рассеянно. – Полежи там, брат…

И он повернулся к Кеннеди, благоразумно держась за конец палки и не обращая больше внимания на покалеченного Дэнфорда.

«Дьявол! Не человек – дьявол! – мысленно застонал Кеннеди. – Еще полминуты – и я пристрелилил бы его, не вставая с земли… Сам Сатана ему ворожит…»

– Кеннеди, – начал дьявол, и добавил что-то еще… Но Кеннеди не расслышал ничего. Он смотрел за спину Вайсгера – аккуратно, краем глаза, стараясь не выдать сосредоточенного взгляда…

Это было похоже на чудо. Дэнфорд оказался на ногах и приближался к брату легкой, крадущейся походкой – совершенно невозможной для человека с раздробленным коленом…

Только не обернись… Только не обернись… – твердил Кеннеди как заклинание. Дьявол не обернулся. Вместо этого упал Вайсгер-младший.

Его брат мгновенно развернулся, не выпустив палку. Дэнфорд вновь лежал на земле, споткнувшись о кабель. Четверть минуты, сказал себе Кеннеди, решив надеяться лишь на себя.

– Чертов сукин сын… – сказал дьявол со смесью ненависти и восхищения. – Что значит – родная кровь. Отставить инсценировки. Я пристрелю тебя немедленно.

И он стал тщательно целиться в голову брата.

«Ты труп», – мысленно сказал ему Кеннеди, вынув из пут левую руку. Чтобы добраться до пистолета, нужна была правая. Еще несколько секунд…

«Патроны… – похолодел вдруг Кеннеди. – Старый дьявол точно вынул патроны. Или забил ствол грязью, или придумал что-то еще, но пистолет не выстрелит… Невозможно убить дьявола…»

– А тепе-е-ерь брось свою пушку-у-у, старый долбанный козе-е-ел… – лениво произнес откуда-то сверху тягучий голос, заставляющий предположить, что рот его обладателя капитально набит жевательным табаком. Ликующая же интонация заставляла предположить, что шериф Кайзерманн много лет втайне мечтал произнести именно эти слова в адрес Джона Вайсгера…

Дьявол не бросил пушку. Вскинул ее и выстрелил – туда, откуда донесся голос.

В то же мгновение Кеннеди оказался на коленях, выхватывая «зауэр» и удивляясь, отчего выстрел дьявола прозвучал так громко.

И кончилось всё.

Дьявол лежал на спине, с большой кровавой дырой на левой стороне груди. Пистолет был зажат в руке.

«Он жив, сейчас встанет и рассмеется», – подумал Кеннеди. И прицелился в голову дьявола.

– Не надо-о-о, сыно-о-ок… – протянул голос свыше. – Эта штука бьет наповал. Даже на расстоянии в три четверти мили…

С гигантской кучи шлака на землю снисходил шериф Кайзерманн. Левый его рукав медленно намокал красным. А в правой он держал действительно штуку – огромный «Спрингфилд» старого образца с оптическим прицелом. Винтовка оказалась нестандартная – увеличенного калибра, никак не меньше девяти миллиметров.

Только спустя полминуты Кеннеди понял, что сказал ему шериф…

Чуть позже

Луна снова вышла из-за туч – полная, яркая. И осветила одиноко лежащий труп. Живых рядом не было.

Они медленно шли по территории к выходу – трое, убившие дьявола.

– Именно поэтому, Макс, я оказался здесь – и выстрелил в того, в кого выстрелил. Отец всегда почему-то запрещал мне разбирать тот дряхлый флигель. Говорил: после моей смерти делай что хочешь… Оказалось – там под стропилами лежала винтовка, эта самая. Завернутая в промасленные тряпки. И пакетик с фотоснимком– старый Вайсгер в охотничьем костюме, с нею в руках. А пушка-то нестандартного калибра, для охоты на крупного зверя, штучная работа… При желании не составило бы труда выяснить происхождение уникального «Спрингфилда» и то, что он был подарен в свое время Вайсгеру-старшему. На обороте надпись, почерком отца, четыре слова: «Это сделал я, сынок…» Вы всё поняли, ребята? И я тоже тогда всё понял – отчего я, ничем не примечательный паренек, вернувшийся из Вьетнама, стал неожиданно шерифом и остаюсь им четыре срока подряд… Я-то, дурак, по молодости и глупости думал, что это у старика ностальгия из-за Вьетнама и сына… Как же… Скорей понос прохватит Статую Свободы. Мой отец поступил мудро. Сохранил страховой полис на мое имя за старыми стропилами… А сегодня я понял другое – проклятая винтовка должна выстрелить еще раз – но в другую сторону. Чтобы отдать долги. Чтобы круг замкнулся. Простите, что так долго ждал, но надо было, чтобы вы прониклись… Во избежание попреков в убийстве.

– Повезло, что мой братец с детства не блистал в стрельбе, да и в прочих военных науках. Он и во Вьетнаме-то сдался в первом бою, – сказал Дэнфорд. – А то бы мы с тобой прониклись, Руди. Насквозь бы прониклись, навылет. А так – ерунда, две царапины по мякоти. Но здорово я изобразил калеку, не правда ли?

Кеннеди послышались в вопросе до дрожи знакомые нотки. Он спросил:

– Скажи, Руди… Если старый дьявол бросил бы пистолет – ты бы все равно выстрелил?

– Выстрелил бы. Не раздумывая ни секунды, Макс. Ты не в обиде, Дэн?

– На что обижаться – так или иначе это законная самооборона…

– Нет, ребята, поверьте спецу из ФБР, и запомните – это самое натуральное самоубийство. Пустил себе человек пулю в сердце, с любым может случиться. А что касается порохового ожога… Тихо!

Все замолчали.

– Ребенок… Плачет… – изумился Кайзерманн.

– Точно, похоже в разделочном цеху… – подхватил Дэнфорд.

Они свернули и перешли на бег.

– Сол?! Соломон Беркович?! – заорал Кеннеди спустя пару минут, наваливаясь на дверь с зарешеченным окошечком.

Дэнфорд включил тусклое аварийное освещение – из темноты выступил протянувшийся через цех конвейер, еще какие-то агрегаты…

– Я-а-а-а-а… – вопил мальчишка, прижавшись к окошечку с другой стороны. – Выньте меня отсюда-а-а-а!!! Злой лысый дядька уже три дня не носит мне есть и пи-и-и-ить!!!

– И не принесет, – улыбнулся Дэнфорд знакомой улыбкой. До боли, до жуткой боли знакомой. – Не мучай дверь, Макс. Здесь была цеховая касса, только плечи отобьешь…

Шериф попытался подобрать ключ из связки, которую снял с пояса Джона Вайсгера.

– Не то… не то… Но почему уцелел мальчишка? Выкуп? Так четверть миллиона страховки Берковичей для старика – капля воды в Сахаре… Опять не то… Нет тут нужного.

– Кажется, я понимаю… – протянул Дэнфорд. – Братец просто не знал про мальчика, иначе бы мы его живым не нашли. А Морис… У Мориса когда-то было трое детей, двое умерли совсем маленькими, а третий подрос, пошел уже в школу – и погиб под колесами автомобиля… Может, Сол чем-то напомнил Морису погибшего сына…

Мальчик никак не комментировал его догадки. Кричать он перестал, лишь тихонько всхлипывал, прижавшись к решетке.

Кайзерманн вытащил револьвер и прицелился в замок.

– Отойдите-ка, парни, – скомандовал он. – Рикошет – очень опасная штука. А ты, Соломон Беркович, забейся в самый дальний от двери угол.

– Нет, я ходил туда по-большому, я лучше лягу на пол…

– Ложись. Я начинаю, парни!

Кеннеди и Дэнфорд прижались к стенам. Револьвер рявкнул три раза. Кайзерманн задумчиво рассматривал результаты. Они не впечатляли – три вмятины на металлической накладке замка.

– Брось, Руди, – проворчал Вайсгер-младший. – Таким способом разбивают замки лишь в Голливуде. Поищи-ка лучше лом, где-то здесь должен быть пожарный щит.

– Действительно, хватит стрельбы, – согласился Кайзерманн. – Всё уже закончилось…

И пошел разыскивать лом.

Но, как выяснилось, не закончилось ничего. Верхняя часть огромного – от пола до потолка – окна цеха словно взорвалась. Обрушилась внутрь грудой звенящих осколков. Долей секунды позже на пол приземлилась фигура, с ног до головы затянутая в черный ночной камуфляж.

– Всем лежать!!! – Ударил по ушам вопль. – Руки за голову!!!

И, для подтверждения своих слов, пришелец выпустил длинную неприцельную очередь.

Грохот, визг рикошетящих пуль, уцелевшие стекла разлетались, кафель стен с треском крошился. Падая, Кеннеди почувствовал, что правую щеку что-то обожгло – рикошет? осколок стекла? – разбираться было некогда, он упал, перекатился за станину какого-то агрегата, поймал в прорезь прицела черную фигуру…

И едва успел удержаться от выстрела, увидев выбившиеся из-под капюшона знакомые рыжие волосы.

– Не надо стрелять! – крикнул Кеннеди. – Все уже закончилось!

Но не стал покидать укрытие. Его спутники тоже попрятались кто куда, спасаясь от прогулявшегося по цеху свинцового смерча.

Фигура, постояв секунду в раздумье, стянула с головы маску-капюшон, – и оказалась агентом ФБР Элизабет Рейчел Блэкмор, личный номер JYS-0659123.

– Всё действительно в порядке? – в голосе Элис чувствовалось легкое разочарование.

– В полном! – откликнулся Кеннеди, подумав про себя: если не считать одного трупа и двоих раненых. – А теперь я очень прошу: поставь, пожалуйста, свою трещотку на предохранитель.

– Ну, если так… – Элис неуверенно возилась со штурмовой винтовкой. «Стой!!!» – хотел крикнуть Кеннеди и не успел.

Оглушительно грохнуло. Сверху посыпались обломки. Над головой Элис в крыше цеха образовалась рваная дыра.

– Элис… – укоризненно протянул Кеннеди. – Предохранитель на М16-А2 находится слева, а то, что ты сейчас нажала – спусковой крючок подствольного гранатомета. Тебе стоит чаше бывать на полигоне в Плейтоне…

Откуда-то сзади, из-за навеки замершего конвейера, донеслись странные похрюкивающие звуки. Лишь через несколько секунд Кеннеди понял, что так смеется шериф Кайзерманн.

ЭПИЗОД 5

Побережье озера Трэйклейн у Вайсгер-Холла, 30 июля 2002 года, 11:09

Длинный плавучий пирс вдается в озеро – доски слегка покачиваются под ногами. Трое медленно идут по нему – от берега к дальнему концу.

– Вещество, остатки которого вы нашли на клыках акулы, – говорит Элис, – называется ортопринтом. Это слепочный альгинатный материал, применяемый зубопротезистами. Весьма дешевый и не слишком качественный. Поэтому используется нечасто, в основном в бесплатных клиниках для малоимущих. В принципе, это след. Можно отыскать тех, кто делал слепки и отливал челюсти.

– Не стоит, – качает головой Дэнфорд. – Уверен, изготовители и понятия не имели об истинной цели своей работы. – И тут же меняет тему: – Я слышал, Дэвиду Корнелиусу предъявлено обвинение?

– Да. Руди действительно перевернул все вверх дном, – говорит Кеннеди, – но нашел причину бегства Корнелиуса. Пожилая чета из Канзаса не вернулась в родные края с отдыха на Трэйклейне… Они лежали в старом гравийном карьере, застреленные из «кольта» сорок пятого калибра. Не слишком даже глубоко засыпанные. У Конелиуса земля горела под ногами – пули выпущены из его пушки. Шериф клянется, что остаток дней Дэвид проведет в федеральной тюрьме для инвалидов.

– Он молодец, наш Руди, – отвечает Дэнфорд с непонятным выражением. – Как вовремя он отдал долги со своей отцовской винтовкой. А ведь обнаружил ее десять лет назад… Ты не знал, Макс?

– Почему же… Почему именно сейчас?.

– Почему? Потому что на днях он узнал из самого надежного источника – Джон не желает видеть его больше шерифом. А старина Руди как-то привык к своему креслу…

– Кто же был этот источник? – спрашивает Кеннеди.

– Я. – Дэнфорд знакомо улыбается.

У Кеннеди сжимается сердце… Дьявол не умирает, тоскливо думает он, дьявол лишь меняет оболочку…

Через секунду наваждение проходит.

– Кстати, он скоро женится… – добавляет Дэнфорд.

– Руди? – изумляется Кеннеди.

– Шериф Кайзерманн? – изумляется Элис.

– На ком??? – спрашивают они в один голос.

– Какая-то армянка, весьма симпатичная. Мало того, у него сразу появится дочь-подросток. Мулаточка, кстати. Счастливый парень этот Руди. Ни ползунков, ни пеленок…

«Что-то изменилось в этом мире… – думает Кеннеди. – Надо чаще убивать дьяволов…»

– В общем, он просил передать вам приглашение на помолвку.

– Когда?

– Через неделю. Сразу после выборов его шерифом. – Дэнфорд снова улыбается.

– Увы, – говорит Элис. – Завтра мы улетаем. Служба.

– Значит, на похороны моего безвременно усопшего брата вы тоже не успеваете, – констатирует Дэнфорд.

Кеннеди кивает. Он уже был на одних похоронах – когда в огне корчилась огромная зубастая тварь… «Биг-Трэйк-фонд» еще немного подождет достойного претендента.

Они доходят до конца пирса. Вокруг, со всех сторон, расстилается гладь озера.

– Именно здесь Джоулс видел громадного лосося, – говорит Дэнфорд задумчиво.

Элис удивлена:

– Как? Ведь Джон сказал…

– Соврал, как и во многом другом. Джоулс писал именно про Трэйклейн – другого столь причудливо изогнутого озера нет на сотни миль в округе. Кстати, «Кандопосуиган» в переводе значит именно…

Он не договаривает. Вода – совсем рядом – раздается. Огромная рыбина вертикально взлетает в воздух – и с шумным плеском рушится обратно. Конечно, она поменьше проклятой акулы, но все равно небывало велика. И – красива. Все трое с головы до ног облиты – и лишь это не дает заподозрить коллективную галлюцинацию…

– Биг-Трэйк, – шепчет Кеннеди.

– Футов пятнадцать, – шепчет Дэнфорд.

Элис ничего не шепчет, а просто думает: не бывает!!!

Потом они говорят – одновременно и громко, перебивая друг друга.

Дэнфорд:

– Ну, теперь-то я развернусь…

Элис:

– Фонду независимых исследователей не помешали бы эти двести…

Кеннеди:

– Кажется, я начинаю любить рыбалку…

Потом одновременно смолкают.

После паузы Кеннеди говорит:

– Завтра же пошлю телеграмму Истерлингу. Два года не был в отпуске. Надоело. Да и на помолвки не каждый день приглашают… Кстати, Дэн: ты что-то, помнится, говорил о двадцатипроцентной скидке на рыболовные снасти?

Примечания

1

В США сутки делят на на две части по 12 часов каждая – пополудни и пополуночи. Но армия, полиция, ФБР, другие спецслужбы используют международное, двадцатичетырехчасовое исчисление времени суток.

2

Кошачье дерьмо (нем.)

3

Дуайт Эйзенхауэр, президент США в 1953-1961 годах.

4

Ого-лого и Поуник – звероящеры, якобы обитающие в канадских озерах.

5

По шкале Фаренгейта. Чуть меньше 40° по Цельсию.

6

Капитан Джеймс Кеннеди, якобы водивший через Арктику в СССР конвои судов союзников – персонаж флотского фольклора времен Второй мировой войны.

7

«Белой рванью» южане-плантаторы именовали бедноту Южных штатов с белым цветом кожи.

8

«Скрудрайвер» – коктейль, смесь водки или виски с апельсиновым соком.

9

По шкале Фаренгейта. Около 18° по Цельсию.

10

Широко распространенная в водоемах США рыба. В Европе не водится.

11

Имеется в виду пришедшийся на конец 60-х годов пик движения по борьбе с ограничениями прав черного населения Америки.

12

Птикошон (petit cochon) – поросенок (фр.)

13

Рыба, напоминающая щуку, широко распространенная в водоемах США и Канады. В Европе не водится.

14

Все факты, приводимые профессором Птикошоном – подлинные.

15

Porte batarde (дословно – «незаконнорожденная дверь») – калитка, обходной, неявный путь (франц.)

16

В 70-х – 80х годах ХХ века случайно завезенная в США европейская минога стала причиной экологической катастрофы на Великих Озерах и прилегающих водоемах. Не имеющая естественных врагов, минога размножилась в невероятных количествах. Говорили, что в Онтарио стало меньше воды, чем миног. Правительство США затратило огромные деньги на решение проблемы – которое осложнял тот факт, что американцы миног в пищу не употребляют.

17

Имеется в виду отличавшийся большой жестокостью поход армии генерала северян-юнионистов Шермана по тылам южан-конфедератов в ходе Гражданской войны в США.

18

В штате Калифорния несколько лет регистрировались однополые браки. До того американские лесбийские и голубые пары ездили за свидетельствами о браке в скандинавские страны. Потом губернатором стал Арнольд Шварцнеггер и традиционные взгляды на семью вновь восторжествовали.

19

Почему сотрудники правоохранительных органов США предпочитают называть барабаны своих револьверов – «цилиндрами», а патроны в них – «пулями», неизвестно. Очевидно, профессиональный жаргон.

20

Джеронимо (Херонимо) – индейский вождь, долго и успешно воевавший с армией США. Как ни странно, именно его имя стало боевым кличем американских десантников.

21

Вообще-то бризантные взрывчатые вещества, маркируемые в США С-3, С-4, С-5 правильно называть пластитом, а не пластидом (так, по крайней мере, они именуются в наставлениях по взрывному делу). Однако и в устной речи, и даже в сообщениях СМИ обычно говорят «пластид».

Content

Виктор Точинов
Твари, в воде живущие

Часть первая РУССКИЙ СЛЕД

ЭПИЗОД 1

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 1

ВЕРСИЯ 1. ХЕММЕТ

ЭПИЗОД 2

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 2

ВЕРСИЯ 2. ВЕШБОУ

Часть вторая СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО

ЭПИЗОД 3

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 3

ЭПИЗОД 4

РАССЛЕДОВАНИЕ. ФАЗА 4

ВЕРСИЯ 3. КЕННЕДИ

ЭПИЗОД 5

Примечания