Татьяна Тронина

Добрая злая любовь

* * *

Он сидел у окна – огромной стеклянной стены, за которой было видно Садовое кольцо, и за его спиной возвышались массивные строгие дома сталинской постройки, между которыми изредка проглядывали верхушки темно-зеленых деревьев. Лучи заходившего солнца дробились сквозь толстое стекло, и легкая золотая пыль переливалась над его головой, точно нимб.

Людей в кафе было довольно много, заняты почти все соседние столики, – некая безликая, вибрирующая масса, которая мешала созерцать его. То и дело кто-то проходил мимо с нагруженным подносом. Сновали шустрые официанты с метлами. Раздражающе пахло кофе и жарящимся в масле чесноком – непременным атрибутом итальянской кухни.

Перед ним тоже стояла чашка кофе, наверное, давным-давно остывшего, и надкусанная пицца, уже начавшая подсыхать. Он был занят – сначала быстро щелкал пальцами по клавишам крошечного ноутбука, а теперь неподвижно и мрачно смотрел на экран, повернутый к залу крышкой. Он был явно недоволен своей работой.

– Наташа, да ты меня совсем не слушаешь! – с досадой воскликнула Анна. – Куда ты уставилась?

Заерзав на стуле, Анна оглянулась назад – туда, где за стеклянной стеной виделся вечерний город.

– А-а, понятно, ворон за окном считаешь...

Анне было тридцать шесть – на целых двенадцать лет больше, чем Наташе, поэтому она не могла избавиться от привычки командовать.

– Что? – рассеянно спросила Наташа. – Каких ворон?

Она вдруг подумала, что, возможно, этот незнакомец за соседним столиком – призрак, видимый только ей. Привидение из городских джунглей, внезапно выплывшее из стеклянно-стальных конструкций торговых центров, бесчисленных кафе и надоевших бутиков. Случайно возникшая голограмма на фоне деловитых московских сумерек...

– Таких! – начала нервничать Анна. – В общем, Наталья, если ты что-то упустишь, я на тебя серьезно обижусь...

– Я все помню! – с досадой перебила старшую сестру Наташа, постепенно возвращаясь к действительности. – Забрать во вторник твое пальто из химчистки – квитанция в шифоньере на нижней полке – и пришить к нему пуговицы, которые лежат в серванте, в хрустальном ковчеге, – начала она перечислять. – Сходить с Настей в магазин и купить ей джинсы к школе...

– Обязательно вместе – иначе, если ты доверишь это дело Насте, она купит что-нибудь невообразимое, вроде той махровой дряни, которую она называет свитером!

– Да, обязательно вместе. Потом погладить Аркадию рубашки и купить какой-нибудь еды. Цезаря ни в коем случае не кормить рыбой, иначе у него снова разыграется мочекаменная болезнь и его придется везти к ветеринару.

– Умница моя! – вздохнула Анна и с чувством чмокнула Наташу в лоб. – Заходи к ним каждый день после работы, проверяй, как они там.

– Аня, честное слово, я их не брошу! – поклялась Наташа.

Аркадий был мужем Анны, Настя – их дочерью в возрасте четырнадцати опасных и взрывных лет, ну а Цезарь – обыкновенным котом британской породы, полное имя которого звучало как Цезарио Аттила Кристобаль Пятый.

– Так, сколько там времени... – Анна залпом допила чашку и посмотрела на часы. – Половина девятого. У нас в запасе сорок минут. Мы еще не успели обойти второй этаж...

– Ну и бог с ним! – умоляюще воскликнула Наташа, которой уже порядком надоело бегать по многочисленным галереям этого торгового центра, расположившегося в двух шагах от вокзала. Анна была страшной барахольщицей и не упускала ни единой возможности посетить распродажи. – Ты на поезд опоздаешь! Анька, у меня уже руки отваливаются за тобой чемодан таскать. Лучше бы Аркадия взяла в провожатые!

– Аркадий сегодня допоздна работает, он не мог, – отмахнулась Анна. – Ладно, так уж и быть, пошли на вокзал!

Они вышли из-за стола. Анна покатила за собой элегантный саквояж на колесиках, а Наташа подхватила не менее элегантный чемодан из парусины, обшитой кожей, единственным недостатком которого было отсутствие аналогичных колесиков на днище.

Она на миг обернулась – незнакомец сидел в том же положении на фоне густеющих августовских сумерек и продолжал мрачно глядеть на экран ноутбука. Он не был призраком, он был обычным молодым мужчиной – скорее всего, какой-нибудь современный карьерист. Или пижон, выставляющий напоказ свою принадлежность к деловому миру. Такие еще вечно болтают по сотовому телефону, не вылезают из Интернета и рассылают своим друзьям по факсу свежие анекдоты...

– Я бы купила то платье – ну, с оранжевыми вставками... – стоя на эскалаторе, бросила через плечо Анна. Она любила все яркое. – Роза бы умерла от зависти. Не представляю, кого она себе на этот раз в мужья выбрала...

Роза – лучшая подруга Анны, переехала в один из южных городков и там решила в очередной раз выйти замуж. Именно к ней и ехала сейчас Анна.

– Передай ей привет... – пропыхтела Наташа, с трудом справляясь с громоздким чемоданом.

– Обязательно! – они вышли из торгового центра и пересекли небольшую площадь перед вокзалом. – Наташка, гляди за вещами – тут ворья всякого полно... Выхватят из рук и убегут!

– С таким чемоданом не убежишь... – выдохнула Наташа.

В вагоне была сутолока и теснота.

Сестры торопливо расцеловались. Анна достала сотовый и тут же принялась нажимать на кнопки.

– Алло, Аркаша, как ты там? Все в порядке? Нет, я уже в поезде. Нет, еще не еду, отправление минут через двадцать. И я тебя... Сладкий мой, не скучай и веди себя хорошо! Да, Наталья меня проводила. Она придет. Не сегодня придет, а завтра... Ты иди, иди... – Анна оторвалась от телефона и нетерпеливо замахала Наташе рукой. – Нет, это я не тебе, а Наталье! Сладкий, конечно, я буду тебе звонить...

Наташа выбралась из поезда и встала на платформе возле окна, за которым было купе ее старшей сестры.

Анна не видела ее, она продолжала болтать по телефону. Словно в раме, был виден ее силуэт – полные красивые плечи, изящный нос, ярко-рыжие кудри, длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Несмотря на полноту, Анна была очень интересной женщиной.

Наташа постучала ей в стекло и в последний раз помахала рукой. Анна, ослепительно улыбнувшись, послала ей воздушный поцелуй и тут же снова отвернулась, прижимая телефон к уху.

«Носится со своим Аркашкой, точно с писаной торбой... – ревниво подумала Наташа. – Ну и ладно!»

Она побрела в сторону метро, но у входа остановилась в нерешительности. Из головы не шел тот незнакомец за соседним столиком в кафе. Втянув в себя носом тепловатый вечерний воздух, пропитанный вокзальной гарью, Наташа вдруг решительно направилась в сторону торгового центра, который в фиолетовых сумерках блистал пафосными яркими огнями, словно новогодняя елка игрушками.

«Куда я иду? Зачем? Он давно ушел... А если не ушел? Ну, я просто хочу посмотреть на него еще раз...»

Наташа не могла себе объяснить главного – для чего она хочет увидеть того незнакомца еще раз. Она просто шла к стеклянным раздвижным дверям центра, ее толкало странное чувство, некая смесь упрямства и любопытства.

Внутри все сияло нежным белым светом, хрусталем и золотом блестели витрины многочисленных магазинчиков – после суматошного и тусклого вокзального перрона эта картина вновь поразила Наташу своей нереальностью. Она поднялась на бесшумном эскалаторе вверх и, держась за стальные поручни, пошла вдоль торговых галерей к тому самому кафе, в котором они сидели недавно с сестрой.

Когда она свернула в полукруглый зал, в котором располагалось кафе, сердце ее забилось сильней – от азарта и боязни разочароваться. Наташа даже решила сыграть в небольшую игру. Она встала к залу спиной и попыталась представить, что ее незнакомца тут уже нет.

– Раз, два, три...

Она резко повернулась.

Он был на месте.

Он никуда не уходил.

Он сидел все за тем же столиком у окна, за которым широкой рекой вилось Садовое кольцо, и продолжал работать на своем ноутбуке, и сейчас включенный экран отражался голубым пятном в темном стекле за его спиной.

«И что теперь?» – с недоумением спросила себя Наташа. Самое интересное, что ей от этого человека ничего не было надо. Только смотреть на него. Просто смотреть.

Наташа взяла пышный молочный коктейль в большом стакане и села чуть поодаль от незнакомца, так заинтересовавшего ее.

«Сколько ему лет? Наверное, столько же, сколько и мне. Или он чуть старше... В самом деле, кто он? Офисный работник, клерк? Кто-то из руководящего звена? Может, он ждет кого-то и, чтобы убить время, играет в какую-нибудь увлекательную компьютерную игру?»

Шоколадная стружка бурлила на сливочно-белой поверхности коктейля. Наташа вспомнила о своей племяннице Настасье, которая обожала подобные напитки.

Если бы Настя была здесь, то она непременно бы что-нибудь придумала. В голове у Насти постоянно роилась тысяча планов, грандиозных, несбыточных и сумасшедших. «Так он тебе понравился, теть Наташ? – с возбуждением спросила бы Настасья. – Ага, значит, вас надо познакомить! И я даже знаю, как! Скоро он выйдет из-за стола, и, когда будет проходить мимо, мы подставим ему подножку. Он упадет, а мы... Или другой вариант – мы посылаем ему с официантом записку, в которой назначаем свидание в ГУМе, у фонтана, а потом... Или нет – мы подходим к нему и с улыбкой заявляем, что он выиграл миллион и теперь должен дать свой телефон и домашний адрес, а потом...»

«С чего ты взяла, что он мне понравился? – потягивая коктейль, мысленно возразила Наташа своей племяннице. – Вовсе он мне не нравится! Сейчас я встану и пойду домой. И вообще, не забывай – у меня есть Максим. Макс – серьезный, ответственный человек, не сегодня-завтра сделает мне предложение. Так, по крайней мере, считает Анна».

Тут Наташа представила рядом с собой Макса. Вот он сидит за столиком и внезапно замечает, что Наташа пялится на какого-то типа за соседним столом. «Какого черта?! – обиженно говорит он. – Послушай, Наталья Алексевна, я при тебе, между прочим, так демонстративно других девушек не разглядываю!» Макс был довольно обидчив.

Незнакомец вдруг оторвался от своего ноутбука и недоуменным взглядом окинул зал, словно вспоминая, где он сейчас находится. На какую-то долю секунды он скользнул взглядом и по Наташе.

Он был красив. Ну, не красавец в полном смысле этого слова – из тех, которые позируют для гламурных журналов, но все же очень симпатичный молодой человек. Впрочем, «очень симпатичный» – это тоже не про него. Он был спокойный и серьезный. Немного усталый. Темные глаза, темные волосы. Старомодная классическая стрижка, которая делала его немного похожим на английского лорда. Воротник темно-синей рубашки расстегнут, и видно шею и серебристый блеск цепочки на ключице.

«А в общем, ничего особенного... – констатировала Наташа. Но она продолжала упорно видеть только его, а все остальные люди сливались перед ней в сплошной пестрый фон. – Я для него, наверное, тоже фон, – решила она. – Он посмотрел на меня и не заметил... А чего я хотела?»

Наташа на стуле отодвинулась назад и взглянула на себя в зеркало у барной стойки. В нем отразилась хмурая девица с неопределенно-серыми волосами (такие еще называют пепельными), закрученными на затылке в некое подобие рожек. Чертик из табакерки – не раз подшучивал над ее прической Макс... Одета так себе – юбка-шотландка до колен, белая футболка, ботинки на толстой подошве. Нет, она, конечно, хорошенькая, но влюбиться с первого взгляда невозможно. Стиль унисекс. Клюют только прыщавые юнцы, которые принимают ее за свою ровесницу. На самом деле Наташе двадцать четыре!

Тем временем незнакомец запихнул свой ноутбук в рюкзак, встал и неспешно пошел к эскалатору. Он был чуть выше среднего роста.

«Пожалуй, мне тоже пора», – решила Наташа и зашагала за ним вслед – ей было в ту же сторону.

Они вышли из торгового центра. Он – чуть впереди, она – отставая на несколько шагов. Потом спустились в метро.

Его рука на поручне эскалатора. Его затылок хорошо был виден Наташе сверху – темные волосы слегка вьются...

Он достал из рюкзака журнал, развернул, уткнулся взглядом в одну из страниц.

«И что же там пишут? – вытянула шею Наташа. – А-а, пишут о том, что новый фильм Стивена Спилберга произведет сенсацию... Мальчик любит кино!»

На платформе стало ясно, что им надо в противоположные стороны. Но Наташа, точно привязанная к незнакомцу невидимой веревкой, вдруг торопливо засеменила вслед за ним.

«Что я делаю? Господи, что я делаю... Зачем?» – с недоумением прошептала она, вскочив в соседнюю дверь. Дверь тут же захлопнулась за ее спиной, отрезая путь к отступлению, и поезд тронулся с места. Ее незнакомец, прислонившись к стальным поручням, сосредоточенно читал журнал, даже не замечая, что за ним наблюдают.

Подобное приключение случилось с ней в первый раз. И вообще, до того она считала себя довольно холодным, рассудительным человеком, не способным из-за чего-либо потерять голову. У нее была подруга – Мириэль Подкопаева, или просто Мирка, – так вот, Миркина мама всегда ставила Наташу в пример своей дочери.

«Ты посмотри, Мирочка, на Натусю! – ласково увещевала она Мириэль, названную так в честь какой-то малоизвестной литературной героини. – С ней никогда ничего «такого» не происходит, а ты вечно попадаешь в какие-то истории!»

Миркину жизнь действительно нельзя было назвать спокойной. Не жизнь, а тридцать три несчастья!

Во-первых, взять ее склонность к спонтанному травматизму... Если перед Миркой была дверь, она непременно прищемляла себе этой дверью пальцы. Если же она случайно наступала ногой на канализационный люк, то люк под ней проваливался (один раз сломала руку, второй раз – руку и ногу). А когда зимой в городе начинался гололед, то Мирка непременно поскальзывалась на какой-нибудь раскатанной дорожке. Обычно заканчивалось синяками и ушибами, но в самом конце марта Мирка поскальзывалась так основательно, что встречала майские праздники очередной раз в гипсе. Летом Мирка наступала на банановую кожуру, и дело заканчивалось так же плачевно. На нее падали цветочные горшки из окон. Если она покупала банку маринованных грибов, то в банке обязательно оказывалась плесень. От одного глотка газировки со льдом у нее разыгрывалась жесточайшая ангина, и непременно с хвостом всяческих осложнений...

Но это все – не самое страшное. Имелось еще и «во-вторых» – те самые истории, которыми Миркина мама постоянно попрекала свою дочь. В восемнадцать лет Мирка вышла замуж за грузчика из овощного магазина. Это была неистовая страсть, и ничто не могло отговорить Мирку от брака. Грузчик пил, распускал руки и был, по выражению интеллигентной Миркиной матери, «исключительно брутальным мужчиной», а попросту – грубияном. В приступе белой горячки он едва не зарезал Мирку (как сказал врач, нож прошел в миллиметре от артерии). Только тогда бедная Мирка решила развестись. Развод был чудовищным – после него Мирка попала на месяц в клинику неврозов. А когда она вышла из клиники, то сразу же впуталась в какую-то тоталитарную секту. Обрилась наголо, бегала по городу в оранжевом балахоне и стучала в барабан. Теперь уже Миркина мама попала в клинику неврозов. А когда выписалась, они с Наташей силой увезли Мирку в деревню, где прятали ее целое лето от друзей-сектантов. Мирка к осени окончательно разуверилась в их учении, зато увлеклась Толкином. Стала по четвергам бегать в Нескучный сад. Сшила себе плащ и собственноручно выстругала меч, едва не лишившись пальцев. Толкинисты приняли ее в свои ряды с радостью – имя Мириэль как нельзя больше подходило эльфийской деве, коей Мирка и стала себя считать... Некоторое время она жила в гражданском браке с неким Арагорном, сыном Арахорна, пока тот не увлекся девой по имени Нимродель (кстати, по паспорту – Соней Кучкиной).

Потом Мирка забросила Толкина и стала читать все книги подряд. Она так увлеклась чтением, что забыла обо всем остальном. Для того чтобы ей не мешали, Мирка отправилась работать в букинистический магазин. И потекли дни с Шекспиром, Плутархом и редкими изданиями поэтов-символистов... В конце концов Мирка дала матери клятву, что никогда больше не выйдет замуж, а если уж решит завести ребенка, то только из пробирки...

Словом, по сравнению с Мириэль Подкопаевой Наташа была сущим ангелом, никогда не доставлявшим хлопот своим близким. Поэтому сейчас Наташа решила, что вполне может позволить себе небольшое романтическое приключение.

Незнакомец вышел на одной из конечных станций. Наташа – за ним. Призрачный свет гулял вдоль серых мраморных колонн подземного зала. «Если он живет где-то неподалеку, то я смогу узнать его адрес!» – мелькнула в ее голове упрямая мысль. И, стараясь не отставать, она поднялась вслед за своим героем по эскалатору в город.

Тишина, темные закоулки окраины...

Внезапно подул прохладный, знобкий ветер, напоминая о близкой осени. В одном из дворов бренчала гитара и раздавались пьяные голоса. Незнакомец быстрым и легким шагом двигался впереди, и его силуэт мелькал смутной тенью под нависшими над дорогой деревьями.

Но напрасно Наташа надеялась, что герой живет где-то неподалеку. Скоро она поняла, что возвратиться назад, к метро, она уже не сможет – слишком темна и запутанна была эта окраинная дорога. Теперь Наташа боялась потерять незнакомца из вида. Он был единственным ее спасением – путеводной звездой.

«Зачем я решила пойти за ним? – вдруг с ужасом сказала себе Наташа. – Как я буду отсюда выбираться?» Она, жительница центра, инстинктивно недолюбливала безликую монотонность спальных районов.

Незнакомец прошел двор, потом миновал длинный ряд гаражей-ракушек и зашел в подъезд большого многоквартирного дома.

«Что же делать?» – заметалась в Наташиной голове лихорадочная мысль.

Несколько мгновений Наташа медлила, а потом бросилась к подъездной двери, за которой скрылся незнакомец. Она оказалась в небольшом коридорчике и обнаружила другую дверь, внутреннюю, с кодовым замком. Где-то внутри зашуршал лифт.

Наташа рванула ручку на себя – конечно, ее усилия оказались бесполезными. Надо было набрать код, которого она не знала.

– Эй, вы! – закричала Наташа и изо всех сил забарабанила в дверь. – Молодой человек! Стойте! Я должна с вами поговорить... Вы меня не знаете, но я должна с вами поговорить!

О чем она собирается говорить с незнакомцем, Наташа представляла очень смутно, да и неважно это было... Просто она боялась остаться одна – ночью, на окраине, в темном незнакомом дворе.

Единственной надеждой казался этот самый молодой человек, которого она преследовала. Он услышит ее и вернется назад.

Но толстая тяжелая дверь была непроницаема.

Наташа подождала еще немного и снова забарабанила по ней кулаками – без всякого результата. Незнакомец ушел.

Она выбежала во двор и оглядела многоэтажку, надеясь, что сумеет вычислить его окно – в нем сейчас должен зажечься свет. Несколько окон было освещено, но ни в одном новом свет так и не появился. «Наверное, его окна с другой стороны», – с досадой сказала она себе.

Он ушел!

Он ушел, а она не осмелилась вовремя его окликнуть и заговорить с ним. «Может быть, он и не стал бы со мной говорить! – резонно возразила она самой себе. – С какой это стати? Что бы я сказала ему? «Молодой человек, я ехала за вами через весь город, словно заколдованная, вы не могли бы объяснить – почему?..» Он принял бы меня за ненормальную!»

Пригорюнившись, Наташа села на скамейку возле подъезда. Кроме страха и удивления, ее охватило еще одно чувство, незнакомое прежде, – одиночество. Словно до того она знала этого человека тысячу лет, а потом он вдруг покинул ее...

Но надо было как-то выбираться отсюда!

Наташа достала из кармана сотовый телефон и принялась нажимать на кнопки.

– Алло! – отозвался Макс сонным голосом. – Алло, я вас слушаю!

– Макс, это я.

– Наталья? Наташа, я уже сплю... Ты знаешь, который час?.. Погоди – что-нибудь случилось? – окончательно проснувшись, встревожился он.

– Нет, пока все в порядке. Но, Макс, ты должен мне помочь... Автобусы не ходят, метро уже тоже закрылось, наверное, а я тут одна...

– Где – тут?

– Я не знаю... – Наташа пробежала вдоль дома и на углу, возле пустынного шоссе, увидела на стене скудно подсвеченную табличку. – А, вот – улица Придонская, дом шестнадцать!

– Где это? – оторопело спросил Макс.

– Не знаю, по карте посмотри!

– Как ты там оказалась?

– Не знаю! – с отчаянием воскликнула Наташа, и это было чистой правдой.

– Ладно, жди, – мрачно произнес Макс и нажал на отбой.

По пустынному шоссе изредка на большой скорости проносились машины. Наконец минут через сорок показался знакомый автомобиль... Ее спаситель прибыл.

Наташа замахала руками, стоя у дороги.

– Садись... – притормозив, распахнул перед ней дверцу Макс.

Наташа упала на переднее сиденье и в изнеможении вздохнула:

– Какое счастье... Думала, останусь в этих краях навсегда!

Макс сосредоточенно погнал машину вперед. Выглядел он мрачнее тучи.

– Как ты здесь все-таки оказалась? – наконец спросил он.

– Это очень странная история... – начала Наташа и вдруг замолчала. Макс не поймет. И вряд ли бы кто-то понял ее. Ну, за исключением Мирки Подкопаевой...

– Продолжай, пожалуйста, – холодно кивнул Макс. Ветер из окна трепал его длинные, до плеч, светлые волосы.

– Я сегодня решила прогуляться – погода была просто чудесной. Шла, шла... Потом смотрю – я уже здесь, – придумала она не слишком убедительное объяснение. – Сама не понимаю, как сюда забрела...

В какой-то мере ее ответ соответствовал тому, что произошло.

Макс некоторое время молчал, а потом взорвался:

– Послушай, Наталья Алексевна, ты чего мне голову морочишь?

– Нет, Максим, я вполне серьезно...

– Серьезно?! Господи, да я буду последним дураком, если поверю этому!

– Разве с тобой такого не было? – упрямо сказала Наташа. – Ты уверен, что можешь контролировать каждый свой шаг?

– Если человек не пьян, если он не находится под влиянием наркотиков, если у него нет амнезии и он не сумасшедший, – он всегда может контролировать себя, – твердо произнес Макс. – Тем более что я знаю тебя как очень разумную девушку, за что и уважаю. Ты не как эта... не как Галадриэль.

– Кто?..

– Господи, да Мириэль же! – взорвался Макс. – Ну и имечко... С ней бы подобное могло произойти, но с тобой – никогда! Ни за что не поверю, будто ты гуляла по городу в каком-то забытьи. Лучше признавайся, что с тобой случилось на самом деле.

– Милый, я тебя уверяю...

– Наташенька, ты совершенно не умеешь врать, – перебил ее Макс. – Не умеешь – и все тут! Кстати, я тебя и за это тоже уважаю...

Он нажал кнопку на магнитоле, и салон машины заполнили звуки «Севильского цирюльника». Максим был серьезным мужчиной. Он любил оперу.

– Фигаро тут, Фигаро там... – несколько нервно замурлыкал он.

– Ну хорошо, ты прав – я солгала тебе, – сказала Наташа. – Я была в гостях и засиделась там допоздна. Можно было, конечно, вызвать такси, но я подумала о тебе. Знаешь, Макс, мне вдруг так захотелось тебя увидеть! Прямо сейчас!

– Фигаро, Фигаро... – еще громче запел он и вдруг быстро чмокнул Наташу в висок. – Фи-га-ро-о!..

«Надо же, поверил! – удивленно подумала Наташа. – Такому ерундовому объяснению – поверил!»

– Прости, Макс, я не очень хорошо поступила... Тебе же завтра на работу, а я тебя подняла среди ночи!

– Ничего, Наташенька... – Макс опять чмокнул ее, и настроение у него окончательно улучшилось. – Не надо стыдиться своих чувств. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, Макс.

«Наваждение, – сказала себе Наташа, глядя на проносящиеся мимо фонари. – Это было просто наваждение. Короткое сумасшествие, когда мне показалось, будто тот парень из торгового центра и есть моя судьба. Как глупо! Рядом Макс, и он любит меня. Он готов ради меня на все, а я гоняюсь ночью за каким-то незнакомцем, которому и даром не нужна! Может быть, он женат. Или вообще – гей. Хотя, нет, на гея он совсем не похож...»

– Останься сегодня со мной, – попросила Наташа, когда они наконец подъехали к ее дому. – Не уходи.

– Хорошо, – кротко произнес Макс. – Я сам хотел тебе предложить...

Наташа жила в маленькой однокомнатной квартире, на пятом этаже старого дома-развалюхи.

– Ужасный клоповник, да еще без лифта... – Макс перескакивал через две ступени. – Слушай, а ко мне ты не хочешь переехать?

– Что?..

Они поднялись и стояли теперь перед обитой дерматином дверью, ведущей в квартиру Наташи.

– Я тебя люблю, – повторил Макс и поцеловал девушку. – Милый мой чертик... – он провел рукой по ее голове. – Какая же ты славная – соскучилась обо мне! Это так трогательно... Переезжай ко мне, правда.

«Анна права, – неожиданно вспомнила Наташа слова старшей сестры, брошенные той как-то невзначай. – Она говорила, что Макс не сегодня-завтра сделает мне предложение. Но я не хочу никуда переезжать!..»

– Нет, – улыбнулась она. – Уж лучше в этом клоповнике, как ты выражаешься, но одной. А у тебя там мама, младший брат...

– Они тоже тебя очень любят!

– Нет, Максик...

Они вошли в темную квартиру. Наташа включила свет и сразу же пошла в ванную. В ржавых трубах загудело.

– Невыносимо хочется спать... Макс, ты ложись, я скоро приду! – крикнула она через плечо. Выдавила на зубную щетку пасту и посмотрела на свое отражение в зеркале. И пришла к окончательному выводу – в таких, как она, не влюбляются с первого взгляда. Неудивительно, что тот человек из кафе даже не оглянулся на нее...

В полной темноте она залезла под одеяло к Максу.

– Бр-р, какая ты холодная! – засмеялся он. – Как лягушка.

– Будешь обзываться – выгоню! – пригрозила она.

– Это твоя благодарность? – он поцеловал ее в шею. – Моя маленькая царевна-лягушка...

Он был теплый, и его длинные волосы щекотали ей лицо. Наташа вдруг подумала, что это немного противоестественно. У мужчины должна быть короткая стрижка – как, например, у ее сегодняшнего незнакомца. «Боже мой, я продолжаю о нем думать – даже теперь, когда меня обнимает Макс! Забыть, скорее забыть...»

– Не уходи от меня... – жалобно произнесла она и обняла Макса изо всех сил. – Я иногда чувствую себя такой одинокой!

– Хорошо, тогда давай жить у тебя, – сказал Макс. – Если тебя не устраивает соседство с моими родственниками, давай жить у тебя. Согласна?

Секунду она сомневалась, а потом выдохнула:

– Да...

Он поцеловал ей плечо.

– А ты не передумаешь? – вдруг забеспокоилась она.

– Нет, – он уже гладил и ласкал ее всю. – Я перевезу сюда свои диски и музыкальный центр.

– И мой дом превратится в оперный театр?

– Да, да, в театр...

* * *

На следующее утро все вчерашние события показались Наташе просто сном. Как будто не было этой безумной и бесплодной погони по ночной Москве...

Макс проснулся, когда она уже вовсю хозяйничала на кухне.

– М-м, какой запах! Что это ты там печешь? – восхитился он и, поймав ее за руку, поцеловал в локоть.

– Блинчики. Блинчики с вишневым вареньем.

– Остаюсь у тебя на веки вечные! – еще сильнее восхитился Макс. – Но с тем условием, чтобы ты каждое утро готовила мне завтрак.

– Так ты не передумал? – на всякий случай переспросила она.

– О чем? О том, чтобы поселиться у тебя? О нет, что ты... И блинчики тут ни при чем.

Наташа поставила перед ним тарелку с золотистыми кругляшами, щедро политыми вишневым вареньем.

– Да, Наташка, давно хотел тебя спросить – где ты научилась так готовить?

– Нигде. То есть пришлось – вот и научилась. Я еще много что умею. Ты же знаешь, я раньше жила с Анной и Аркадием. Мама умерла, когда мне было десять, они мне, можно сказать, вторые родители. У них Настя уже родилась. Они работали с утра до вечера, а я – по дому. Я еще и нянька неплохая.

– Верю! – истово произнес Макс.

Наташа распахнула окно – холодный утренний воздух ворвался на кухню.

– Вот и лето кончается... – пробормотала она.

Но Макс ее не слышал – он напряженно о чем-то думал.

– Послушай, Наташка, я тебя еще вот о чем хотел спросить – откуда эта квартира?

– Аркадий с Анной мне купили, четыре года назад.

– Зачем?

– Ну как – зачем... – удивилась Наташа. – Я была уже взрослая, двадцать лет как-никак исполнилось. Не до старости же мне с ними жить!

– Что, прямо так взяли – и купили?

– Да. Поэтому ты совершенно напрасно ругаешь этот дом и эту квартиру. Мои родственники, при всей их щедрости, не миллионеры...

– Я был не прав, – серьезно произнес Макс. – Твои Аркадий с Анной – молодцы. Но ты, я думаю, тоже здорово помогла им, когда нянчилась с Настей, и все такое...

– Еще как!

– А кто были ваши родители?

Макс отнес грязную посуду в раковину и добросовестно принялся ее мыть. Наташа проводила его благосклонным взглядом.

– О, да у тебя серьезные намерения в отношении меня... – она усмехнулась. – Решил все выведать!

– Да, серьезные! – с удовольствием произнес Макс.

– Ладно, скажу, мне скрывать нечего. Папа был физиком, очень известным. Может, ты его имя в каком-нибудь учебнике видел – Андрей Григорьевич Зимин. Он был на двадцать лет старше мамы. Умер, когда мне исполнилось шесть лет. Я его почти не помню, а вот Анна – помнит, и очень хорошо.

– А мама?

– Мама работала в Доме моды. Модельером. Хотя раньше эта профессия, по-моему, называлась как-то по-другому. Конструктор верхней одежды или что-то в таком роде...

– Ладно, я опаздываю, – Макс взглянул на часы, вытер руки полотенцем. – До вечера...

Он поцеловал Наташу.

– Я люблю тебя.

– И я тебя. Все, беги...

Он ушел, а через несколько мгновений Наташа выскочила на лестничную площадку.

– Макс, Макс, подожди! – она склонилась вниз.

– Что? – он был уже пролетом ниже.

– Ключи. Я хотела тебе дать ключи от своей квартиры...

Она кинула ключи, и Макс ловко поймал их.

* * *

Через полчаса и она вышла из дома.

До работы ей было идти всего ничего – минут десять быстрым шагом. Впереди показалась длинная стеклянная пристройка к высотному дому неподалеку от Мясницкой, на козырьке переливается разноцветными огнями надпись – «Волшебный мир цветов».

Наташа работала в цветочном магазине. Помимо срезанных цветов и комнатных растений в горшках, в нем продавались еще расфасованный в пакеты грунт, необходимые подкормки, горшки всевозможных форм и расцветок, кашпо, подставки и прочее. Но главное, здесь еще составляли букеты на заказ – для свадеб, банкетов и других мероприятий. По указанию заведующей магазином, Галины Викторовны, на дверь повесили уточняющую табличку – «Салон флористики». Вот так, не просто какой-нибудь цветочный магазин, а салон флористики. Ну, а Наташа тогда – не продавщица, а «менеджер торгового зала».

До составления букетов Наташу не допустили – этим делом занималась Вика Абрамова, у Наташи же был свой угол. Она командовала комнатными растениями – всевозможными пальмами, драценами, азалиями, кордилинами, пуансеттиями...

Она любила свое дело, и ей нравилось ухаживать за растениями. Ей нравилось объяснять людям, с какой регулярностью надо поливать тот или иной цветок и на какой подоконник его лучше поставить. Когда-то давно, в годы школьной юности, Наташа даже работала озеленителем – облагораживала городские газоны.

«Тебе бы ландшафтным дизайном заняться, – не раз говорила ей практичная Анна. – Послушай, это очень выгодное дело нынче – под Москвой уже никто не хочет картошку высаживать, все желают у себя на участке видеть только альпийские горки да клумбы всякие...»

«Анна, у меня до нашей-то дачи руки не доходят, а ты мне про какой-то ландшафтный дизайн толкуешь!» – отмахивалась Наташа. Но на самом деле она мечтала о чем-то подобном. Мечтала, что когда-нибудь у нее будет своя собственная дача (а не их с Анной), и уж там она даст волю своей фантазии.

– Добрый день, Василий Кузьмич! Добрый день, Вика...

Василий Кузьмич заведовал тем отделом, где стояли горшки, бутылки с удобрениями и, штабелями, пакеты с грунтом. Вика стояла возле срезанных цветов – роз, лилий, гвоздик, астр, калл и прочих, испускавших дивный и тонкий аромат, такой свежий, что щемило сердце. Пожалуй, пахло в салоне флористики не хуже, а, может быть, даже и лучше, чем в парфюмерном магазине с элитными французскими духами.

Василий Кузьмич деловито буркнул приветствие сквозь седые усы (в данный момент он сортировал мешки с гравием), а Вика холодно кивнула Наташе.

Вот Вика – она точно из тех, кто привлекает к себе внимание с первого взгляда. Каштановые кудри до пояса, пристальный взгляд огромных глаз, надменный изгиб губ. Женщина-вамп. Вика пользовалась бешеным успехом у мужчин – недаром многомудрая Галина Викторовна поставила именно ее на этот участок работы. С тех пор, как она работает здесь, желающие приобрести букетик не переводятся.

Наташа накинула халат и принялась опрыскивать из специального пульверизатора свои лианы и пальмы. Она опрыскивала их, а сама косилась на Вику. «Если бы Вика сидела вчера в кафе за соседним столом, тот незнакомец непременно обратил бы на нее внимание. Почему же я не такая? Ах, нет, тут дело даже не во внешности, а в чем-то другом... Кстати, я опять вспомнила о нем – о том, вчерашнем! Нет, видно, просто так это не пройдет...»

В ее отдел вошла посетительница, женщина средних лет, с явным желанием купить «что-нибудь этакое» – Наташа уже научилась угадывать по выражению лиц желания своих покупателей. Женщина походила вдоль огромных монстер и тростниковидных пальм, а затем остановилась перед небольшим мохнатым кустиком.

– Ой, какая елочка! – с восхищением сказала она.

– Это не елочка, это араукария, – тут же отозвалась Наташа. – Но тоже хвойное растение. Кстати, за араукарией совсем не сложно ухаживать. Она любит свет и прохладу. Летом поливать как обычно, зимой – чуть меньше.

– Купить, что ли... – задумалась женщина.

– Купите! – сказала Наташа. – Если вдруг начнут опадать хвоя и нижние веточки – значит, у вас в квартире слишком сухой воздух. Поэтому время от времени опрыскивайте ее...

– Ладно, куплю, – решилась женщина. – Будет у меня вместо елки. А она вырастет еще, ваша араукария?

– Вообще, если держать ее в просторном горшке, то может достигнуть полутора метров в высоту!

Через некоторое время явилась делегация из соседней школы – понадобились кашпо к первому сентября.

Потом, ближе к вечеру, потянулась вереница жаждущих к Вике. Та ловко составляла букеты, не отрывая от покупателей глаз. На мужчин ее взгляд производил поистине гипнотическое впечатление. И даже если приобретали эти цветы своим прекрасным половинам, все равно – Вика полностью овладевала их душами. По крайней мере, так казалось Наташе.

– Вика, как у тебя это получается? – спросила с любопытством Наташа, когда на короткое время рассосалась очередь у прилавка.

– Что именно? – холодно спросила Вика. Она со всеми и всегда говорила холодно – такой у нее был стиль, а не потому, что она не в духе.

– Ну, смотреть... глазами смотреть, – пояснила Наташа и попыталась изобразить то выражение, которое было на лице Вики во время беседы с мужчинами. – Ты что, гипнотизируешь их?

– Что-то вроде того... – усмехнулась Вика.

– Научи!

– Наташа, этому нельзя научиться.

– О, я тебя прошу!

Вика задумалась.

– Ну ладно. Иди сюда... – Она подвела Наташу к зеркалу, поставила ее рядом с собой. – Вот представь себе, что ты стоишь в сталелитейном цехе.

– Где-где?

– Где слышала! А перед тобой льется раскаленный металл. Но ты его не боишься, ты смотришь на него, стараясь сохранять спокойствие. Это твоя работа. Ты металлург высокого класса, и сейчас из этой лавы ты сделаешь превосходные рельсы, или что там еще они делают...

– Вика, а если я представлю извержение вулкана? – осторожно спросила Наташа. – Я извержение вулкана сто раз по телевизору видела, а вот сталелитейный цех с трудом могу вообразить...

– Ладно, представь себе вулкан, – немного подумав, кивнула Вика. – Ну, в общем, любую огненную стихию...

– Вика, а почему огненную? И почему именно стихию? – не отставала Наташа.

– Потому что... Господи, да я сама не знаю! – рассердилась Вика. – Ты спрашиваешь, как научиться такому взгляду, как у меня, а я тебе объясняю... Я просто знаю, что если ты хочешь произвести впечатление на мужчин, ты должна смотреть на них именно так, а не иначе. Ну-ка, попробуй...

Наташа, уставившись на свое отражение в зеркале, добросовестно свела брови и насупилась.

– Не то... – сморщилась Вика. – Так смотрят на мужа, который забыл о том, что сегодня двадцатилетие вашей супружеской жизни!

Наташа сменяла одно выражение лица другим, но Вика продолжала отрицательно качать головой.

– Не то. И это не то... Вообще не годится! Ах, Наташа, ты похожа на обезьянку!

Под конец Вика не выдержала и, забыв о том, что она холодная и жестокая женщина-вамп, захохотала.

– Не получается... – огорчилась Наташа. – Наверное, такой роковой взгляд не для меня. Хотя, Вика, я тебя поняла...

– О чем ты?

– О том, что надо представить себе огонь. Ведь любовь – это как огонь. Это опасно, человек может сгореть в нем...

– Наташа, да я совсем не о том! Я говорю, как привлечь к себе внимание...

– Нет-нет, именно о том! – с вдохновением произнесла Наташа. – Так завороженно можно глядеть еще в бездну. Или, например, наблюдать за морем во время урагана, когда на тебя движется девятый вал... Страха нет, есть лишь желание прыгнуть в эту бездну или оказаться под тоннами воды, которые могут обрушиться на твою голову... Ну, или сгореть в огне.

Вика подозрительно покосилась на Наташу.

– Тогда это получается самоубийство.

– Нет, Вика, это – желание дойти до конца. Как испытание... Кто кого. Вот мотылек – он упрямо летит на свет и... сгорает в огне.

– Да не хочу я нигде сгорать! – возмутилась Вика. – И я совсем не мотылек! Ты, Наташа, ужасно странная, и в голове у тебя такие мысли, которые меня, например, сроду не посещали.

– Хватит болтать! – проворчал из своего угла Василий Кузьмич. – Вон, уже рабочий день заканчивается. Виктория, ты не в курсе, куда Галина Викторовна положила накладные на товар?

– Откуда же я знаю... – отмахнулась Вика. – Сходите к ней да спросите.

– Так она к поставщикам уехала!

– Ну вот и ждите ее теперь...

Ровно в шесть часов Наташа покинула магазин – сегодня вечером у нее было много дел. Прежде всего она побежала на квартиру, в которой жили ее родственники, а по дороге пыталась вспомнить, какие поручения ей дала Анна.

Дверь открыла Настя.

– Наташенька! – взвизгнув, бросилась она на шею своей тетке. – Как я по тебе соскучилась!

– Господи, Настя, ты мне когда-нибудь шею свернешь... – застонала Наташа, с трудом отцепляя от себя племянницу. – Принеси мне квитанцию из шифоньера!

– Какую квитанцию? – захлопала ресницами Настя.

– Ах ты, господи... Быстрее самой сделать, – Наташа быстро расшнуровала ботинки, сбросила их и через анфиладу комнат побежала босиком в спальню к сестре. – Ну и квартира... Не представляю, что я жила здесь когда-то! Не квартира, а футбольное поле...

– Наташенька, а ты сейчас куда? – из-за спины появилась Настя.

– Я в химчистку... Да, ты тоже собирайся – вместе пойдем.

– Зачем?

– Затем, что мама велела купить тебе джинсы.

– Так у меня же есть джинсы! – искренне удивилась Настя. – Целых четыре пары. Взять хоть, например, эти... – она закружилась посреди комнаты.

Племянница была высокая – одного роста с теткой, и очень тоненькая – кажется, двумя пальцами можно талию обхватить, с длинными темными волосами, темно-серыми глазами. И волосы, и глаза – как у Наташи, поэтому их постоянно принимали за сестер.

– Эти для школы не годятся, – строго сказала Наташа, наконец находя квитанцию в ворохе бумаг.

– Но почему...

– Во-первых, они рваные. То есть, я прекрасно понимаю, что дыры на них искусственного происхождения, но для школы это не годится. Во-вторых, у тебя пупок видно.

– Потому что у них специально заниженная лилия талии! – возмутилась Настя. – Он и должен быть виден!

– Все равно, купим тебе нормальные джинсы, классического вида. Вспомни, прошлой весной маму Аню два раза к директрисе вызывали, песочили за твои наряды...

– Ну ладно, пошли, – пришлось согласиться Насте.

Они побежали в химчистку, которая закрывалась в семь. Едва успели. Забрали пальто Анны и побежали в ближайший гипермаркет. Там Настя раскритиковала весь товар в отделе одежды, дважды пыталась зареветь, но потом была вынуждена примерить темно-синие строгие джинсы.

– Тогда и топик мне вон тот купи! – потребовала она у тетки.

– Про топик мама ничего не говорила.

– Купи! – взмолилась Настя. – Он триста рублей всего стоит. Чего тебе, жалко, что ли...

– Настя, мне ничего для тебя не жалко, но деньги не мои, это деньги твоих родителей.

– Тем более – купи!

Потом Настя застряла у отдела с плюшевыми игрушками. Она давно в них не играла – она их коллекционировала. Настя испытывала страсть ко всем забавным пестрым существам – чем чуднее, тем милее сердцу...

Выбрала розового плюшевого зайца с олигофреническим выражением на морде. Прижала к себе.

– Наташенька, и этого зайца тоже купи...

– Зачем? Настя, у тебя столько уже всяких зайцев!

– Купи, – упрямо произнесла Настя. – Иначе он злым людям достанется, и они его мучить будут.

– Каким злым людям?

– Наташенька, мы должны его спасти, разве ты не понимаешь? – трагическим голосом возразила племянница.

Пришлось купить и розового зайца.

– Сейчас еще за продуктами, а потом домой... – тащила Наташа за собой племянницу, прижимавшую к груди зайца.

В продуктовом отделе Настя зачарованно остановилась перед аквариумом с живыми карпами.

– Не представляю, как люди могут их есть... – пробормотала она.

– Что? – отозвалась Наташа.

– Они же живые! Давай спасем хотя бы одного.

– А где он будет жить?

– Купим большой аквариум.

– Настя, но карп не способен жить в аквариуме, он в нем скоро сдохнет!

– Но тут же он себя хорошо чувствует – вон, как плавничками шевелит!

– Это ненадолго.

– Ладно, выпустим его в ближайшем пруду, – милостиво согласилась племянница.

– В ближайшем пруду он еще быстрее сдохнет, потому что в нем одна грязь. Грязь и химические отходы... Держи сумку, – Наташа уже купила все необходимое. – Теперь домой...

Настя с тоской оглянулась на плавающих карпов.

– Какая же ты скучная, Наташенька... – с тоской произнесла она. – Ты еще скажи, что счастья нет на этом свете...

– Счастье есть, – строго сказала Наташа. И тут у нее зазвонил сотовый. – Подержи-ка сумку... Алло! Макс, ты? Нет, я еще не скоро... Я к своим любимым родственникам... Анна уехала, их даже накормить некому... Позвоню позже. – Она нажала на кнопку отбоя.

– Максим твой звонил? – с любопытством спросила Настя.

– Ага. Между прочим, ждет меня сейчас дома. Мы решили жить вместе.

– Да ну! – изумленно воскликнула Настя. – Слушай, Наташа, у вас, оказывается, все так серьезно... Как ребенка назовете?

– Какого ребенка?

– Который у вас родится...

– Не собираемся мы пока никакого ребенка заводить! – возмутилась Наташа.

– Все равно когда-нибудь да заведете... – философски заметила Настя. – Ой, что же тогда будет! – внезапно опечалилась она.

– А что будет?

– Ты же меня тогда совсем забудешь! – В глазах у племянницы заблестели слезы. – Ты своего ребеночка будешь любить, а не меня!

– Настя, дурочка, я всегда тебя буду любить! – нетерпеливо закричала Наташа.

– Нет, не бу-удешь... – Настя повисла у тетки на шее, обливаясь горючими слезами.

Ничего не поделаешь, переходный возраст... В последнее время Настя только и делала, что рыдала и смеялась – порой без всякого перехода.

Дома Настя забыла обо всем – по телевизору шел ее любимый сериал.

– Ой, господи, началось! – она плюхнулась в кресло, сжимая в руках пульт. – В прошлой серии Маша узнала, кто ее настоящий отец...

Через минуту она уже восторженно смеялась и хлопала в ладоши. Наташа на кухне тем временем принялась варить суп.

Пепельно-серый Цезарио Аттила Кристобаль Пятый (оттенок его масти почти повторял цвет волос Насти и Наташи) вылез из-под стола и истерично завыл над своей миской.

– Бедный котик... – Наташа насыпала ему корма и крикнула в комнату, в которой Настя смотрела телевизор: – Настя, вот ты зайцев плюшевых жалеешь и карпов каких-то бездушных, а Цезарь у тебя голодный!

Настя ничего не ответила – так она была увлечена сериалом.

В это время хлопнула входная дверь – пришел глава семьи Аркадий.

– А-а, Наташа о нас решила позаботиться...

От Аркадия, сколько Наташа себя помнила, всегда оглушительно пахло одеколоном. Невысокий, полноватый, с намечающейся лысиной – Аркадию было сорок два, – он держался бодро и энергично.

– Наташа, погладь мои рубашки!

– Сам погладишь! – рассердилась она. – Я сейчас сварю суп и уйду. У меня, между прочим, тоже личная жизнь есть...

– Ой-ой-ой, какие мы сердитые! – Аркадий засмеялся и легонько щипнул ее за щеку.

– Папа, они с Максимом вместе теперь живут! – крикнула из гостиной Настя, фильм в этот момент перебился рекламой. – Ты представляешь?

– Какой кошмар... – Аркадий закрылся в ванной.

Наташа, хозяйничая на кухне, слышала, как тот поет, принимая душ. Потом Аркадий вышел – свежий, румяный, и сел за обеденный стол.

– Скоро?

– Что – скоро?

– Я говорю – ужин скоро?

– Через двадцать минут. Ты можешь пока пиццу себе в микроволновке разогреть, – ответила Наташа.

– Ненавижу полуфабрикаты...

Аркадий вздохнул, постучал пальцами по столу. Было слышно, как грохочет телевизор в гостиной.

– Наташа...

– Что?

– Про Максима – это правда? – серьезно спросил он.

– Да, правда. А что такого?

– Мне он не нравится, – вдруг заявил Аркадий. – Мне вообще не нравится, что ты так рано начала взрослую жизнь.

– Аркадий, мне двадцать четыре! – с изумлением воскликнула Наташа, повернувшись к нему.

– Все равно – ты как ребенок. И выглядишь гораздо моложе своих лет.

– Это ты как ребенок. Тебя надо кормить, надо гладить твои рубашки...

– Максим не для тебя! – упрямо произнес Аркадий. – Он странноватый, надо признать...

– Чем же это?

– Вот этим – ла донна мобиле... – запел тенором Аркадий, театрально взмахнув руками.

– А, ты о том, что Макс любит оперу! Ничего не вижу в этом плохого, – усмехнулась Наташа. – Между прочим, Анна его одобрила.

– Анька не разбирается в людях...

– Очень хорошо она разбирается!

Они препирались и препирались – до тех пор, пока Аркадий не шлепнул ее по мягкому месту.

– Ах, вот ты как! – Наташа изловчилась и стукнула его половником.

– Больно же! – рассердился Аркадий и вдруг рывком притянул Наташу к себе на колени.

– Пусти... – она пыталась бороться.

Но он не разжимал рук, и в какой-то момент Наташе стало страшно. Она услышала, как стучат часы на стене. «Нет, это не часы – я слышу, как бьется его сердце...»

– Что ты делаешь? – с ужасом спросила она. Она все ждала, что Аркадий сейчас засмеется, скажет какую-нибудь шутку, запоет что-нибудь дурацким голосом... Но он молчал и продолжал сжимать ее в своих объятиях, и стук его сердца звучал, словно набатный колокол. Муж ее родной сестры...

– Наташа... – с усилием выдохнул он.

Казалось, эти мгновения будут длиться вечно. Наконец он разжал руки и отпустил Наташу. Бледный, с мокрой прядью волос, перечеркнувшей лоб...

Наташа отбежала к окну, продолжая сжимать в руке половник.

– А если бы вошла Настя? – шепотом спросила она.

– Настя телевизор смотрит, – так же шепотом ответил Аркадий. – И вообще – ты чего? Ничего же не было!

– Тогда зачем ты... – начала Наташа и тут же замолчала. В самом деле – может быть, ей все показалось? Они дурачились, как раньше, и не было в его объятиях ничего предосудительного.

– Что – зачем?

– Нет, ничего...

Она выключила плиту, позвала Настю.

– Настя, ужинать!

Когда прискакала племянница, Наташа торопливо попрощалась и убежала из квартиры сестры. Ей показалось, ей все показалось...

Она шла по улице, крест-накрест сцепив руки на груди. Шла и дрожала, точно попала в струю ледяного ветра, хотя поздний августовский вечер был довольно теплым и темная густая листва на деревьях даже не шевелилась.

Дома ее уже ждал Макс. Где-то в глубине квартиры энергично переливалась знакомая мелодия. Бизе, «Кармен» – тут же вспомнила Наташа. «Тореадор, смелее в бой...»

– Наташка, как ты поздно, я даже беспокоиться начал!

– Понимаешь, Аркадий с Настей такие беспомощные... Анна уехала, и некому за ними присмотреть... – торопливо забормотала она.

– Насколько я помню, Аркадий ваш довольно взрослый товарищ, да и Настя уже девица... – заметил Макс.

– Ах, да какая она девица! – отмахнулась Наташа. – С меня ростом, а на самом деле еще младенец. Ты музыку слушаешь?

– Ага... Не мешает? Я, между прочим, свой музыкальный центр сюда перетащил...

– Нет, что ты, совсем не мешает! – Наташа обняла Макса и с чувством поцеловала. – Я люблю оперу. Знаешь, наверное, было бы гораздо хуже, если бы ты был поклонником тяжелого рока...

Макс прошел вслед за ней в комнату, сделал звук чуть потише.

Наташа мельком взглянула на свое отражение в зеркале. «Наверное, мне показалось, что Аркадий как-то по-особенному меня сегодня обнял... – подумала она. – Это была просто игра! Во мне же ничего такого нет, чтобы свести мужчину с ума. Я не Вика Абрамова с ее роковой красотой...»

– Послушай, Наташа, у меня все не идет из головы наш последний разговор... – нерешительно начал Макс.

– А что такое? – с любопытством спросила Наташа.

– Ты говорила, что ваши с Анной родители давно умерли... Где же ты жила раньше – ну, пока твоя мама была еще жива?

– Где и всегда – в той самой квартире, где сейчас живут Анна с Аркадием и Настей, – охотно пояснила Наташа. – Ты же был там пару раз – на прошлый Новый год и на день рождения Насти.

– И они с самого начала тоже жили с вами? Ну, твоя сестра и ее муж...

Наташа вздохнула и принялась терпеливо объяснять:

– Сначала в этой квартире жили мои родители и мы с Анной. Потом папа умер...

– Так, это я уже понял.

– Анна вышла замуж за Аркадия, когда мне было лет семь-восемь, не помню точно. Они снимали квартиру, потому что у Аркадия жить совершенно негде – родители, братья-сестры, бабушка еще парализованная тогда была... С нами Аркадий с Анной тоже жить не хотели – стремление к независимости и все такое... Скоро у них родилась Настя. Потом, когда мне было десять, умерла мама. Аркадий с Анной и Настей переехали обратно и стали жить вместе со мной. Они мне вместо родителей, я же тебе говорила... Что тут непонятного? – искренне удивилась Наташа.

Макс, ероша свои светлые волосы, ходил по комнате взад-вперед.

– Там же огромная квартирища... – пробормотал он. – Метров сто, не меньше.

– Сто пятьдесят квадратных метров, – поправила Наташа. – Папе эту квартиру дали в конце шестидесятых, когда он совершил какое-то грандиозное открытие в физике. Ну, еще Госпремию дали, дачу на Рублевке, и все такое... Он был очень, очень известным человеком. Жаль, что я не в него пошла – ничего в физике не понимаю...

– Да бог с ней, с этой физикой! – остановился Макс посреди комнаты. – Та квартира по нынешним временам бешеных денег стоит. Да еще и в центре! Тысяч двести-триста – не меньше... Не рублей, разумеется.

– О чем ты? – встревожилась Наташа.

– О том, что ты сейчас живешь в халупе, за которую больше тридцати тысяч и не дашь.

– Двадцать восемь, – холодно поправила Наташа. – А ты, как я вижу, неплохо разбираешься в недвижимости.

– Чего ты злишься? – Макс сел с ней рядом на диван, обнял за плечи. – Я о тебе беспокоюсь... Мне кажется, они тебя обманули.

– Кто?

– Да Анна твоя с Аркадием! Сами живут в таких шикарных апартаментах, а тебя запихнули в эту халупу!

Наташа стряхнула с плеч его руку.

– Я тоже хочу независимости, между прочим! – сердито сказала она. – И потом, нам вовсе не хотелось делить родительскую квартиру.

– А надо было поделить, – тихо произнес Макс. – Половина ее принадлежит тебе.

– Половина? – фыркнула Наташа. – Половина... Ты плохо считаешь – есть еще Аркадий с Настей, и они имеют полное право...

– Они не имели никакого права селить тебя в таком ужасном месте! – повысил голос Макс. – Даже с учетом Аркадия и Насти – твоя доля в наследстве все равно велика. Четвертая часть от трехсот тысяч – это...

– Ты не учитываешь другого, – перебила его Наташа, разозлившись уже не на шутку. – Скоро этот дом снесут, и мне дадут совершенно новую квартиру в чудесном районе. Аркадий сказал...

– Ах, твой Аркадий сказал... – Макс уже кричал, а прекрасная и зловещая мелодия «Кармен» служила каким-то странным, пугающим фоном для его слов. – Тебя выселят в Бутово, к черту на куличики – туда, где целый район построен на костях расстрелянных во время сталинских репрессий!

– Что-о?.. – с ужасом переспросила Наташа. – На каких еще костях?! Господи, Макс, ты сам не знаешь, о чем говоришь. Почему именно в Бутово, почему именно к черту на куличики? Ты же ничего не знаешь...

– Ну, не в Бутово, там в Капотню какую-нибудь... – упрямо произнес Макс. – Я так говорю потому, что ты, Наташа, удивительно легкомысленный человек. Тебя же проще простого обмануть!

– С чего ты взял? – возмутилась Наташа. – И кто это меня обманывает...

– Да твои расчудесные Аркадий с Анной – вот кто тебя обманывает! Они помыкают тобой, как хотят! Черт, как же я их сразу не раскусил...

Наташа нетерпеливо нажала на кнопку на музыкальном центре. Музыка замолкла, и в этой тишине было слышно, как шелестит по карнизу легкий августовский дождь.

– Аркадий с Анной воспитали меня. Они заменили мне родителей. Не смей говорить о них плохо! – угрожающе произнесла Наташа.

– Конечно, они твои благодетели... – усмехнулся Макс. – Я был бы готов в это поверить, если бы ты сама не рассказывала мне, как нянчила Настю, как ты была у них вместо домработницы... Они до сих пор продолжают тебя эксплуатировать.

– Я люблю Настю! И мне совсем не трудно время от времени помогать им. Они столько для меня сделали... – Наташа не договорила, и слезы брызнули у нее из глаз. – А если ты будешь говорить о них плохо, то лучше уходи! Да, уходи...

Макс вдруг опомнился.

– Наташка, что ты... – Он посадил Наташу к себе на колени, обнял. – Я дурак, я не хотел тебя расстраивать! – Он целовал ее мокрое от слез лицо, а потом вдруг засмеялся удивленно. – Как же я тебя люблю... Я и не думал, что так тебя люблю!

– Ну да, так я тебе и поверила... – всхлипнула Наташа.

– Нет, правда! Я все это наговорил из-за того, что беспокоюсь о тебе. Ты такая нежная, ты особенная... Такая хрупкая! Совершенно неприспособленная к жизни. Всякий может тебя обидеть!

– Ага, сам же и обидел... – Наташа постепенно успокаивалась.

– Прости, прости!

Он целовал ее с какой-то судорожной, болезненной страстью, что не было никакой возможности сопротивляться ему, да Наташе этого и не хотелось. Она забыла обо всем...

Ночью Наташа долго не могла сомкнуть глаз. Разговор с Максом подействовал на нее странным образом – она вдруг вспомнила то, что не вспоминала никогда.

...Она, десятилетняя девочка, сидит, запершись в комнате, а в соседней переговариваются Аркадий с Анной. Вернее – ожесточенно спорят.

«Мне не нужна эта обуза! – холодно и веско произносит Аркадий. – Ты понимаешь – не нужна».

«Но я не могу ее бросить! – отвечает Анна. – Аркашенька, милый, что скажут о нас люди?!»

«Мне абсолютно наплевать, что скажут люди! У меня уже есть ребенок. Мой собственный ребенок. А что касается твоей младшей сестры...»

От их громких голосов заплакала Настя, которая сидела в манеже. Наташа, пыхтя, с трудом вытащила ее оттуда, посадила рядом с собой на пол. Начала показывать ей, как надо правильно собирать пластмассовую пирамидку. Настя перестала реветь, с интересом стала повторять Наташины движения.

«Не реви, Настя, папе с мамой некогда!» – шепотом строго сказала она племяннице.

«Натя...» – повторила двухлетняя Настя.

«Да, правильно, ты – Настя», – одобрительно кивнула Наташа.

Но племянница маленьким пальчиком показала на Наташу и повторила: «Натя...»

«А, это ты меня так называешь! – понимающе кивнула Наташа. – Ну, что ж, наши имена чем-то похожи... Гляди, гляди – к тебе кто-то в гости идет!»

Желтый резиновый цыпленок, ведомый Наташиной рукой, запрыгал в Настину сторону. Настя счастливо засмеялась и, схватив цыпленка обеими руками, сразу же сунула его себе в рот. «Настя, гостям не обязательно голову откусывать! А вот ползет черепашка Тортила...»

«Аркаша, обрати внимание, как она с Настей ловко управляется, – в соседней комнате говорила Анна. – Даже лучше меня».

«Ну, и что ты предлагаешь?»

«Я ничего не предлагаю, я просто прошу тебя сделать соответствующие выводы. Моя сестра никогда не будет для тебя обузой...»

С тех пор прошло много лет.

Конечно, тот разговор Аркадия с Анной не имел никакого значения. В первый момент Аркадию стало не по себе – когда он понял, что придется принять в свою семью и Наташу (подобный страх свойствен всем), но потом он справился с собой. И Наташа действительно не была для него обузой.

Он никогда не обижал ее, даже любил – по-своему, как умел.

Любил... Наташа вздрогнула, глядя в темный потолок, рядом со сладко сопящим Максом. Она вдруг вспомнила то, что произошло этим вечером в квартире у ее родственников. «Мне показалось, мне все показалось... Это было обычное дурачество, на которое даже внимания обращать не стоит!»

Она твердила так, стараясь отогнать от себя мысли, которые пугали ее. Потом закрыла глаза, и к ней пришел совсем другой человек – не Аркадий, не Макс, а некто третий, чьего имени она так и не узнала...

* * *

Наташа проснулась рано утром, когда едва забрезжил хмурый рассвет, и вдруг обнаружила, что Макс куда-то собирается.

– Макс, ты куда? – сонным голосом спросила она.

– Я на работу.

– Макс, ты что, сегодня же суббота...

– Последнюю субботу месяца я всегда работаю – разве ты забыла?..

Он перед зеркалом сосредоточенно завязывал галстук.

– А, ну да... Забыла. Погоди, я сейчас встану и приготовлю тебе завтрак... – забарахталась под одеялом Наташа.

– Не надо, я уже позавтракал... – Макс, полностью одетый, наклонился к Наташе и поцеловал ее в голое плечо. – И вообще, на самом деле я вполне самостоятельный человек – не то что твои родственники.

– Ты опять?.. – недовольно протянула Наташа, прячась под одеяло.

– Все, больше не буду! Я тебя люблю...

Он ушел. Максим Викторович Петровский, двадцати восьми лет, работал старшим менеджером в крупной фирме, занимающейся продажей электробытовой техники.

Наташа снова сомкнула глаза, но сон не возвращался к ней. Она поворочалась немного, а потом встала.

«Мне сегодня приснился какой-то странный сон... – вдруг вспомнила она. – Только о чем он был? Ах, да, о нем... О том человеке, которого я видела, когда провожала Анну на вокзал...»

Темные волосы, идеальная линия затылка, строгая стрижка, черты лица классические – незнакомые и в то же время легко узнаваемые, как у всех положительных героев в старых фильмах... Наташа сразу отчетливо представила своего незнакомца, каждая черточка его внешности хорошо запечатлелась в ее сознании.

«Кто он? Как его зовут? И почему до сих пор он преследует меня? Да, именно так – не я, а он меня преследует! Парадокс...»

Она выпила чаю, потом сняла трубку, чтобы позвонить Мириэль Подкопаевой. Ах, нет, слишком рано – Мирка спит еще, наверное... А Наташе очень хотелось рассказать подруге произошедшую с ней странную историю – при полной своей безалаберности Мириэль иногда давала удивительно точные и мудрые советы. Тоже своего рода парадокс. Интересно, что она скажет Наташе, когда узнает историю ее ночной погони за незнакомцем?

– Мотылек летит на огонь... – прошептала Наташа.

Улица Придонская, дом шестнадцать.

И, словно вихрь поднялся, она бросилась к шкафу, стала выдергивать из него вещи. Большую их часть Наташа забраковала. Оставила только самые лучшие джинсы, которые Анна привезла ей прошлым летом из Германии, темно-синий свитер, о котором Вика Абрамова отозвалась когда-то с большой благосклонностью – значит, он стоил того, чтобы показаться в нем перед незнакомцем с Придонской улицы...

«Черт знает что! – лихорадочно думала Наташа. – Мне двадцать четыре, а в гардеробе моем только те вещи, которые пристало скорей носить Насте, но никак не взрослой, самостоятельной женщине! Ни одного платья, ни туфель-лодочек, ни одной приличной сумки – все какая-то ерунда!»

Наташа быстро натянула на себя свитер с джинсами, распустила волосы. Критически прищурилась. «Нет, не то...» Она снова закрутила волосы на затылке в два небольших пучка, напоминающих рожки, – задорный и очень милый вид, который так нравился Максу... Может быть, ее незнакомцу он тоже в конце концов понравится?..

Макс!

Ее дернуло, словно током, стоило вспомнить о Максе. Только сейчас Наташа поняла, что делает что-то не то. «Бедный Макс, но он никогда не узнает...» – попыталась она успокоить свою совесть.

Наташа перекинула через плечо небольшую клеенчатую сумочку и выскочила на улицу, направилась к метро. Сначала она шла шагом, а потом чуть ли не побежала.

Так же бегом она спустилась в метро по эскалатору.

Сердце ее нетерпеливо билось, когда она подъезжала к конечной станции – той самой, на которой жил ее незнакомец. Она вышла на поверхность и огляделась. Теперь, при ярком дневном свете, все вокруг выглядело чужим и незнакомым. Наташа пошла тем же маршрутом, но скоро запуталась среди многочисленных многоэтажек. Пришлось несколько раз спросить у прохожих, далеко ли до улицы Придонской...

Наконец она оказалась в том самом дворе, окруженном многочисленными гаражами-ракушками. Во дворе играли дети, мимо гаражей дефилировали какие-то компании...

Наташа села на скамейку возле подъезда, в котором той ночью скрылся ее незнакомец. Несколько раз из подъезда выходили люди, и Наташа спрашивала у них, не знают ли они о таком жильце, – и описывала своего героя. Женщина с терьером на поводке заявила, что под такое описание попадает практически каждый молодой мужчина, коих здесь довольно много. Зато старик с мусорным ведром сразу же хмуро заявил ей, что такой здесь точно не живет. А старуха с сумкой-тележкой заявила, что позвонит в милицию, «если всякие тут будут с подозрительными вопросами приставать»...

Битых два часа Наташа сидела возле подъезда и ругала себя за свою глупую затею. В самом деле, с чего она взяла, что так легко найдет незнакомца? Но словно какая-то неведомая сила держала ее здесь, не отпускала... «Приди! – нетерпеливо попросила она. – Пожалуйста, появись!»

И вдруг – словно небо услышало ее мольбы! – подъездная дверь хлопнула, и из нее вышли двое молодых мужчин. Одним из них был ее герой... Не оглядываясь, они энергично зашагали в сторону дороги.

Наташа едва не задохнулась от счастья – так хотела она снова увидеть этого человека. Зачем – она не знала. Наверное, для того, чтобы убедиться, что он не приснился ей тогда...

Присутствие третьего лица помешало ей броситься к нему. Некто – лысый, низкорослый, усатый – шел рядом с ее героем и громко говорил:

– Пусть даже стопроцентный литературный сюжет... Ну, как, например, первые экранизации Толстого и Пушкина. Все равно, это явление антилитературного ряда.

– Да, скорее это относится к пластической культуре, – кивнул Наташин незнакомец.

Впервые она слышала его голос! Она шла в нескольких шагах от этих двоих. Смысл их разговора ускользал от нее. Интересно, какую тему они обсуждают? На плече Наташиного героя висел знакомый рюкзак, который показался ей почти родным...

– Только в предвоенные годы сценарий приобрел статус литературного жанра, – продолжил лысый. – И он ориентировался в основном на драму.

– Ты про Фрейтага и его «Технику драмы»? Основные этапы действия, моменты ускорения, моменты торможения... Пожалуй, в этом есть какой-то смысл, – сказал незнакомец. – Даже несмотря на то, что практика иногда расходится с теорией.

– Ничего она не расходится, Никита! – нетерпеливо перебил его лысый. – Все стоит на причинно-следственных связях, а остальное – монтаж, пластические метафоры, как я уже упоминал... Но это уже моя компетенция. Мы делаем декадентскую драму в стиле модерн и должны придерживаться кинематографического языка начала двадцатого века. Работай над сценарием...

«Никита! – затрепетала Наташа. – Его зовут Никита!» Это простое открытие наполнило ее такой радостью, что она едва не закричала. То, что она по-прежнему ничего не понимала в разговоре мужчин, очень мало беспокоило ее. Главное – она узнала его имя!

– Ладно, ты режиссер, вот с этим и разбирайся, – нетерпеливо произнес Никита. – Главное, идею мы уже сформулировали, ключевые сюжетные моменты – тоже, теперь я собираюсь закончить психологические характеристики персонажей. Остальное обговорим потом. Да, Сергей, я вот еще что хотел сказать...

– Что такое?

– Мне кажется, мы уже допекли твоих предков своими ночными бдениями, – сказал Никита. – В следующий раз предлагаю работать у меня.

– Стенич же приедет! – вздохнул лысый Сергей.

– Стенич – золото, мешать нам не будет...

Они подошли к дороге и стали ловить машину.

Наташа стояла шагах в десяти от мужчин, за кустами боярышника. Она пыталась осознать, о чем они говорили. Если она не ошиблась, то Сергей был режиссером, а Никита – сценаристом, и они вместе собирались делать фильм – черно-белую декадентскую драму в стиле модерн. И еще – Никита здесь не жил. Здесь жил Сергей. В следующий раз они решили собраться у Никиты, несмотря на присутствие некоего Стенича...

Перед друзьями притормозили зеленые «Жигули». Сергей быстро переговорил с водителем, и мужчины сели в машину. «Жигули» сорвались с места.

Наташа продралась сквозь кусты боярышника и выскочила на дорогу.

«Уехал... И что теперь?»

Она снова потеряла его. Никиту. Незнакомого человека, который вдруг стал нужен ей так, что казалось – жизнь потеряет смысл, если она о нем не узнает все досконально. «Может быть, я на самом деле в него влюбилась – вот так, с первого взгляда?»

Наташа замахала руками и поймала следующую машину.

– За теми зелеными «Жигулями»... Только, пожалуйста, не отставайте!

– Будет сделано, – меланхолично произнес водитель, видимо, привыкший ко всему на московских дорогах.

Она ехала за Никитой и ужасно переживала, когда время от времени зеленые «Жигули» исчезали из виду.

– Побыстрей, пожалуйста! – просила она водителя.

– За мужем, что ли, следите?

– Что? Ах, ну да... – пускаться в объяснения перед незнакомым человеком Наташа не хотела.

Через полчаса они оказались в центре. Недалеко от «Кропоткинской» машина, в которой сидели Никита с Сергеем, притормозила.

– Стойте, стойте! – с азартом закричала Наташа. – Я выхожу!

Она быстро расплатилась, вылезла из машины и побежала вслед за друзьями. От того, что она нервничала и переживала, мысли путались у нее в голове, а сердце лихорадочно колотилось в груди. И все же она заметила некую странность... В чем же дело? Ах, вот оно... Никита шел с пустыми руками. Он забыл в «Жигулях» свой рюкзак!

Наташа сначала хотела крикнуть Никите и Сергею, чтобы они вернулись, но в этот момент она увидела, что машина, в которой они ехали, начала медленно трогаться с места.

– Нет! – она ласточкой бросилась на капот.

– Чего надо? – хмуро спросил водитель «Жигулей», высовываясь из окна. Особого возмущения или удивления по поводу того, что девушка бросилась на капот его машины, он не выразил – видимо, тоже привык ко всему, что творилось на московских дорогах.

– Человек, которого вы везли, у вас в салоне забыл свой рюкзак! – торопливо сказала Наташа и рванула дверцу. – Вон он, на заднем сиденье...

– И правда! – перегнувшись назад, хмуро произнес водитель. – Только с какой стати вы его хватаете, а?

Наташа ничего нового придумывать не стала:

– Это рюкзак моего мужа! Я за вами ехала... случайно! Никита и Сергей ехали сейчас с вами. Мой муж – Никита... Ужасно рассеянный! Слава богу, что я заметила...

Ее волнение и сбивчивые объяснения показались водителю правдоподобными.

– Да, именно так они друг друга и называли... – хмуро кивнул он. – Ладно, берите рюкзак. А мужу скажите, чтобы ушами не хлопал... Повезло ему, что жена такой проворной оказалась!

Он хлопнул дверцей и уехал. Наташа осталась одна – у полукруглой арки, на небольшом пятачке перед метро.

Растерянно оглянулась, сжимая в руках лямку рюкзака. Ни Сергея, ни Никиты...

Она побежала вверх по Гоголевскому бульвару. Добежала аж до самого памятника Гоголю, но «своих» мужчин так и не увидела. Медленно побрела обратно, оглядывая обе стороны дороги. Прекрасный повод для знакомства: «Ах, вы кое-что забыли в машине... Вот, решила вам вернуть!» – «Огромное спасибо, девушка, вы меня очень выручили!» – «Ну что вы, какой пустяк!» – «Кстати, здесь неподалеку есть одно неплохое кафе, не хотите ли составить мне компанию?..» Каким-то образом лысый Сергей из Наташиных мечтаний исчез, остались только они с Никитой. Вдвоем...

Она вернулась к метро и снова огляделась. Странно – Никиты нигде не было, хотя, по здравом размышлении, он давно должен был обнаружить свою пропажу и вернуться.

Наташа потопталась еще некоторое время возле метро. Потом заглянула в рюкзак – так, на всякий случай. Знакомый ноутбук, какие-то книги, газета, блокнот... Ну уж за компьютером-то он должен вернуться!

Еще через полчаса Наташа поняла, что Никита все-таки не придет. Или они разминулись, пока она бегала на тот конец Гоголевского, или сразу махнул рукой на свою пропажу... Забыл вещи в чужой машине – что ж, безнадежный случай, вряд ли тебе вернут потерянное!

Наташа поехала домой, держа в руке рюкзак Никиты и чувствуя себя преступницей. «Но я же ему все верну!» – успокаивала она себя.

До прихода Макса оставалось еще довольно много времени. Наташа вытащила все содержимое рюкзака Никиты и разложила перед собой.

Во-первых, ноутбук серебристого цвета. Во-вторых, книги – пара детективов. Газета за прошлую неделю, загнутая на спортивных новостях. Эти вещи Наташа сразу отложила в сторону, гораздо больше ее интересовал блокнот. В нем она нашла расписание лекций и семинаров, длинный перечень книг и прочее. Госэкзамены, сдача дипломной работы... Судя по датам, Никита в прошлом году окончил ВГИК – сценарный факультет.

В кармашках рюкзака лежали какие-то мелочи вроде цветных маркеров, плоская коробочка DVD с фильмом Лукино Висконти «Гибель богов», горсть скрепок и сморщенное засохшее яблоко. Яблоко Наташа сразу же выкинула и снова вернулась к блокноту. В конце его было что-то вроде ежедневника – короткие записи. Снова даты, сокращения – «26 д.р. у проф. Ябл. куп. цв.». Или – «Стенич – Яр. вокз. 14 сент. 23-00». Ну и тому подобное...

Наташа придвинула к себе телефон.

– Алло, Мирка, ты занята сейчас? Пожалуйста, если не трудно, зайди ко мне...

– Ну, я не знаю, – вздохнула в трубку подруга. – У меня палец на ноге сломан. Такие вот неприятности...

– Какой кошмар! Ты теперь не можешь ходить? – расстроилась Наташа.

– Нет, ходить я могу, только медленно... А что случилось?

– Одна странная история... – задумчиво пробормотала Наташа. – Ладно, Мирка, встретимся в другой раз.

– Нет, я приду, – неожиданно оживилась подруга. – Я люблю странные истории. Жди!

* * *

Через час Мириэль Подкопаева позвонила в Наташину дверь. Зашла, прихрамывая, перед зеркалом поправила свои кудрявые черные волосы.

Мирка была невысокого роста, цыганистого вида (она утверждала, что предки ее были кубанскими казаками) и близорукая – на носу ее сидели очки в черной оправе с толстыми стеклами.

– Представляешь, случайно ударилась ногой о косяк, и вот, на тебе – сломала палец! – с удивлением сообщила она Наташе.

– Мирка, ну как же ты так... – привычно вздохнула та.

– Да я и сама не знаю. А что за история?

– Идем, я тебе кое-что покажу...

Наташа подвела Мириэль к ноутбуку.

– Вот. Ты не в курсе, как этим пользоваться?

– Немного в курсе... – хмыкнула Мирка. – У нас в букинистическом есть компьютер. Слушай, ты бы Макса своего спросила – он наверняка в этом лучше меня разбирается. Купила, что ли? Дорогая игрушка...

– Не купила, а нашла. Случайно мне в руки попал. А Макса спросить не могу – он ревновать начнет.

Мириэль открыла крышку ноутбука и нажала на кнопку включения. Сразу вспыхнул экран и по нему побежали заставки.

– Наташа, я не понимаю... – серьезно сказала она. – Ты случайно нашла компьютер, а Макс будет тебя ревновать? Не вижу никакой связи.

– Значит, дело было так... – И Наташа, сев напротив подруги, принялась рассказывать всю историю – с того самого момента, когда она провожала свою сестру Анну на вокзал и в кафе, за соседним столиком, увидела незнакомца. Незнакомца, который странным образом притягивал ее к себе...

Мириэль выслушала историю до конца.

– Интересно как! – с удовольствием произнесла она. – Значит, ты влюбилась в этого Никиту с первого взгляда?

Наташа немного подумала.

– Да я пока сама не понимаю... – растерянно произнесла она. – Может быть, это любовь, а может быть, что-то другое... Я пока не знаю. Но я не могу не думать о Никите – он все время у меня перед глазами. Ладно бы он был каким-то неописуемым красавцем – тогда, может быть, все было понятнее. Но он обычный среднестатистический мужчина – симпатичный, конечно, но не более того... Знаешь, с чем бы я это сравнила?

– С чем? – с любопытством спросила Мириэль.

– С каким-то вирусом! – воодушевилась Наташа. – Не с компьютерным, а с самым обычным – человеческим. Случайно чихнули на тебя в метро – и все, ты в ту же секунду заразилась гриппом. Время и место, выдох и вдох – все совпало роковым образом, и вот ты уже больна и несешь эту болезнь внутри себя. Так и с Никитой – наверное, я посмотрела на него в какой-то час «икс», опасный для меня, даже не в час, а в ту минуту или даже секунду, когда неуловимым образом решается жизнь и судьба – и все, я пропала... Теперь Никита во мне, и я не могу избавиться от него. Все совпало – время и место, вдох и выдох...

– Тогда и он должен был обратить на тебя внимание! – с горящими глазами воскликнула Мириэль. – Ты же сама говоришь – вдох и выдох должны совпасть!

– Да ничего он на меня не обратил внимания... – с досадой произнесла Наташа. – Наоборот, как будто я для него пустое место!

– Интересно как... – повторила Мириэль. – Я бы так не могла – заинтересоваться человеком, ничего не зная о нем. Мне кажется, чтобы влюбиться, надо хотя бы один раз поговорить с ним.

– Вот я и хочу узнать о нем как можно больше! – сказала Наташа. – Может, когда я узнаю, какой он, этот Никита, то пойму, что он вовсе мне не нужен... И все тогда пройдет – это мое наваждение, моя болезнь... Что там?

– Ах, да... – спохватилась Мириэль и принялась щелкать кнопками ноутбука. – Сейчас посмотрим...

Наташа склонилась над ее плечом.

– Та-ак... Тут всякие офисные программы – ну, это неинтересно... Игры, куча энциклопедий и справочников – это тоже неинтересно...

– Как это – неинтересно? – рассердилась Наташа. – Это ведь тоже о многом говорит! Какие там энциклопедии?

– Да самые разные! – отмахнулась Мириэль. – Это говорит только о том, что Никита твой обычный современный человек, который вместо кучи книг на полках предпочитает просто вставить диск в компьютер – и все дела... Кто он по профессии, ты сказала?

– Сценарист.

– Ага, вот они, тексты Word... Слушай, да тут их целая куча, я прямо даже не знаю, с какого начать... – запыхтела Мириэль.

– Начни с последнего, – попросила Наташа. – Это интереснее всего – над чем он сейчас работает.

– Ага... Вот, судя по дате, это текст под названием «Полет мотылька». Дурацкое название какое-то...

– Ничего не дурацкое! Очень даже интригующее... – не согласилась Наташа. Сердце у нее забилось стремительно.

– Так... «Идея фильма – показать невозможность счастья в этом мире через любовь мужчины к женщине...»– начала читать вслух Мириэль. – Гм, невозможность счастья можно показать и в обратном порядке... «Герой пытается догнать свою возлюбленную, но она прихотью судьбы ускользает от него. Она бы и желала остаться с героем, но обстоятельства мешают ей сделать это...»Просто восхитительно! – иронично заметила Мириэль. – Нет, если бы я была сценаристом, то непременно все тут переиначила...

– Ах, Мирка, молчи, ты мешаешь мне! – нетерпеливо одернула подругу Наташа.

«...Действие происходит на фоне Москвы начала двадцатого века. Экипажи и первые автомобили, городовые и горничные, мальчишки – разносчики газет, церкви и кофейни, господа в котелках и изящные дамы в огромных шляпах с перьями. Москва Блока и Гиляровского, противоречивая – страшная и прекрасная одновременно, где дым паникадил смешивается с ароматом опиума. Революционеры и кликуши, смирение и эпатаж... Город кажется призраком при свете газовых фонарей, ночью...»– быстро читала Наташа. Ну да, это тот самый фильм, о котором говорили Никита с Сергеем сегодня!

«...Она – чудесная юная женщина, в черном шелке (траур по мужу, погибшему в бою под Цусимой), на бледном лице – огромные детские глаза, рассеянна и загадочна. На протяжении всего действия остается непонятным, действительно она любит героя или только хочет любить его. Он – модный московский литератор Сойманов, звезда салонов. Любовь настигает его внезапно, как болезнь...»– «Господи, и он о том же!» – мысленно вздрогнула Наташа.

– Послушай, Наташа... – задумчиво произнесла Мириэль, когда они прочитали весь текст до конца. – Ты говорила, что Никита твой – сценарист, а его друг Сергей – режиссер... Так чего же они на такси ездят – своих машин, что ли, нет?

– Наверное, нет.

– Как-то не так я представляла себе богемную жизнь...

– Мирка, они совсем недавно закончили ВГИК, их еще никто не знает! – справедливо заметила Наташа. – Вот увидишь – они снимут свой фильм и прославятся, и у них будет все! И собственные машины, и шикарные квартиры, и все такое прочее.

– Что-то я сомневаюсь... – Мириэль Подкопаева была полна скептицизма. – Сейчас совсем другие фильмы в моде. Ну, где про бригаду или антикиллеров всяких... А тут сюжет про любовь да какие-то газовые фонари.

– Ты ничего не понимаешь! Про бандюганов смотреть уже надоело, хочется чего-то новенького, про любовь...

– О, как ты своего Никиту защищаешь! Точно – влюбилась, – констатировала Мириэль. – Слушай, а ты хоть его фамилию знаешь, этого Никиты?

– Знаю. Никита Рощин... И адрес его у меня есть, – Наташа открыла потрепанный блокнот, найденный в рюкзаке. – Вот. И живет он не так далеко, в районе Новокузнецкой. Я ведь сначала думала, что он где-то на окраине обитает, но там, оказывается, он был в гостях у своего друга Сергея. В понедельник поеду к Никите и верну ему все... Хотела завтра ехать, но Макс...

– Что – Макс?

– Я тебе не говорила, Мирка? Мы же теперь с Максом вместе живем, – призналась Наташа. – Вон, он ко мне свой музыкальный центр перетащил...

– Да ну?! – с изумлением сказала Мириэль и уставилась в угол, где располагался этот самый музыкальный центр – громоздкая сложная конструкция с матовыми панелями, кнопками, сабвуфером и колонками. – Надо же, а я и не заметила сразу...

– Вот так, Мирка... – вздохнула Наташа. – Теперь ты понимаешь, почему Макс не должен знать о моей находке.

– Да, теперь понимаю... – кивнула Мириэль. – Однако у меня все время в голове крутится один вопрос, очень важный... Да! – спохватилась она. – Ты сказала, его зовут Никитой Рощиным?

– Именно так. В блокноте был только один Никита – значит, это именно он.

– Никита Рощин, Никита Рощин... Что-то ужасно знакомое... – Мириэль сняла очки и потерла глаза. – Вспомнила! Был такой режиссер, очень известный – Никита Рощин! Ну, его фильмы по праздникам часто крутят – классика советского кино! Может, именно его адрес записан в блокноте?

– Вряд ли, – пожала плечами Наташа. – Это ж когда было! Тот Никита Рощин умер лет десять или даже двадцать назад... Я вспомнила – «Апрель на Фабричной улице», «Веселые девчата», «Неунывающие»... Это все его фильмы, черно-белые еще, да?

– Кажется, – согласилась Мириэль, снова нацепив на нос свои очки. – Пожалуй, ты права – обычное совпадение. Рощин – довольно распространенная фамилия, да и имя Никита – тоже не редкость. Это тебе не Евлампий, не Харитон какой-нибудь... Хотя все упорно крутится вокруг мира кино – сплошные сценаристы да режиссеры!

– Что поделать – важнейшее из искусств!

– Но я вовсе не о том хотела тебя спросить, – опять задумалась Мириэль. – Знаешь, Наташа, что в этой истории самое странное?

– Что?

– Зачем тебе Никита, когда у тебя уже есть Макс?

Наташа растерянно пожала плечами:

– Мирка, я не знаю... Я и позвала тебя для того, чтобы ты дала мне совет.

– Я должна дать тебе совет? – страшно удивилась Мириэль. – Мне кажется, ты обратилась не по адресу! Сама мне все время твердила, что я не человек, а тридцать три несчастья, и что ко мне няньку надо приставить. А теперь просишь у меня совета...

– Вот именно. Потому что недаром говорят: устами младенца истина глаголет.

– Тогда бы ты не меня, а свою племянницу Настасью спрашивала, – с обидой усмехнулась Мириэль.

– Мирка, мне страшно, – вдруг тихо произнесла Наташа. – Я сама себя не узнаю – что я делаю, о чем думаю... Никогда со мной такого не было! Я как будто перестаю собой владеть. Я и Макса к себе позвала для того, чтобы мне не было так страшно. Он меня любит как-никак...

– Но ты же ему все равно не расскажешь про Никиту? – тоже шепотом спросила Мириэль.

– Нет. Макс будет ревновать – я это чувствую. Но от одного того, что рядом со мной разумный человек, мне уже легче. Так сказать – одно его присутствие действует на меня благотворно...

– Да, Макс очень разумный человек... – взъерошила свою цыганистую шевелюру Мириэль. – Вот что, Наташа... Ты отдай этому Никите рюкзак, а там – будь что будет...

* * *

В воскресенье была настолько чудесная погода – начало сентября, раннее бабье лето, – что Максим Петровский решил провести этот день за городом.

– А поехали-ка, Наталья Алексевна, – сказал он Наташе, – на пленэр, в Григорьино!

– Куда? – с удивлением спросила Наташа. Про Григорьино она слышала в первый раз. – За грибами, что ли?

– Нет, не за грибами... Хотя не исключено, что там и грибы растут. Григорьино – бывшая царская усадьба. Там Екатерина Вторая замок хотела построить. В общем, она его и построила – почти, да только он ей чем-то не понравился, и она забросила строительство. А зря. Места красивые... В детстве я там в один год целое лето провел.

– Поехали! – неуверенно согласилась Наташа.

Ее мучила совесть – Макс был такой добрый, предупредительный, он относился к ней с покровительственной нежностью, от которой у нее невольно щемило сердце... А она продолжала думать о Никите!

Григорьино было не так далеко – минут сорок езды. Места тут выглядели несколько заброшенными, но в самом деле пейзажи открывались удивительно красивые.

Они оставили машину у разбитых каменных ворот, на небольшой парковочной площадке. Возле ворот торчал пожелтевший плакат – «Садово-парковый ансамбль XVIII века. Памятник архитектуры, охраняется государством».

– Идем... – Макс распахнул перед Наташей дверцу машины. С собой он захватил магнитолу.

– А это зачем? – улыбнулась Наташа. Разбитая асфальтовая дорожка уводила их в глубь парка.

– Будем слушать музыку. Кстати, у меня для тебя небольшой сюрприз...

– Какой?

– Узнаешь... – загадочно ответил Макс.

К середине дня стало еще теплее – Наташа, не церемонясь, сняла через голову свитер. Теперь, в узких джинсах и короткой трикотажной маечке, она казалась совсем юной – девочка-подросток, да и только.

– Не холодно? – заботливо спросил Максим.

– Нет, что ты... – живо откликнулась Наташа. Ее обнаженные руки и открытую шею ласкал свежий сентябрьский ветер, но он не был холодным.

В старом парке оказалось довольно многолюдно – посетители гуляли по аллеям, сидели на поляне – там, где располагалось летнее кафе с дымным мангалом.

– В июне—июле здесь вообще не протолкнешься, – заметил Макс. – Там дальше – пруд с пиявками. Бр-р... Но народ купается, несмотря ни на что.

– Как красиво... – завороженно произнесла Наташа, пропустив мимо ушей упоминание о пиявках. – Сто лет не была на природе.

– Ты же говорила, что у вас есть дача, – напомнил Макс. В светлом спортивном костюме, с прямыми светлыми волосами до плеч, элегантный и подтянутый, он напоминал интуриста, прибывшего полюбоваться российскими достопримечательностями, только фотоаппарата на груди не хватало.

– Да, у нас с Анной есть дача... – кивнула Наташа. – Но там другие люди живут.

– Как это? – удивился Макс.

– Ну так... Мы ее сдаем. Дача на Рублевке – очень престижное место. Там какие-то Айрапетяны живут. Дача теплая, можно хоть круглый год оттуда не вылезать. Кстати, эти Айрапетяны – очень приличные люди, – поспешно заметила Наташа, увидев, что Макс нахмурился. – Глава их семейства, между прочим, то ли в Думе, то ли в мэрии работает. А может, и там, и там... Я не в курсе, потому что всеми делами Анна занимается.

– Кстати, а сколько они вам платят?

– Кто?

– Ваши приличные люди.

– Я тоже не в курсе... Говорю же, этим занимается Анна. И Аркадий.

– Значит, все деньги – у них? – еще больше помрачнел Макс.

– Да. То есть нет... Деньги на нашем общем с Анной счету! – Наташа уже сама начала недовольно хмуриться.

– Я не понимаю...

– Господи, да что тут непонятного! Мы с Анной решили, что тратить деньги сейчас не имеет никакого смысла. Лучше сделать хоть какие-то накопления. На черный день. Или отложить на какие-нибудь исключительные обстоятельства.

– Например?

– Например, я решу выйти замуж! – вызывающе произнесла Наташа. – Тогда деньги могут понадобиться для свадьбы.

– Наташа, этих денег хватит на десять свадеб! – нетерпеливо воскликнул Макс. – Ты даже не представляешь, сколько стоит аренда дачи на Рублевке!

– Конечно, дорого, – невозмутимо заметила Наташа. – Но и свадьбу я тоже хочу не дешевую. Я, между прочим, собираюсь выйти замуж один раз в жизни.

– Ясный перец... Но ты не берешь в расчет жениха. Может быть, он человек не бедный и в приданом не нуждается.

Разговор принимал опасное направление. Наташа замолчала. Над головой едва шелестела начинающая желтеть листва, по дорожке пробегали солнечные зайчики...

– Макс...

– Что? – сурово отозвался тот.

– Макс, милый, давай не будем об этом, – кротко попросила Наташа. В который раз уже она произносила эту фразу!

– Хорошо, не будем. Хотя твои родственники что-то мудрят...

– Макс!

– Все, не буду... – Он быстро развернул ее к себе, поцеловал. – Я забыл о том, что ты никогда не думаешь о завтрашнем дне.

– Макс, я очень даже думаю...

– Помнишь, как мы познакомились? – Он неожиданно улыбнулся, и морщинка между бровей разгладилась.

– Конечно, помню! – засмеялась Наташа. – Между прочим, это было год назад. Нет, даже больше – позапрошлой весной. Я искала у вас в магазине фен для волос.

– Я увидел тебя за стеклянными стеллажами – ты ходила между ними, такая красивая и юная, что я подумал – вот эта девушка будет моей...

– Что, прямо так сразу и подумал?

– Да.

Они стояли у подножия широкого холма, на котором возвышались развалины старинного замка. От замка, правда, остались только стены красного кирпича. Гуляющих здесь почти не было, лишь несколько мальчишек со смехом и гиком скакали по битым кирпичам.

– Я влюбился в тебя сразу, с первого взгляда, – тихо сказал Макс.

– Разве так бывает? – недоверчиво спросила Наташа. – Ну, чтобы с первого взгляда...

Она подумала о Никите. Почему он не заметил ее?

– Не у всех. Вот ты, я знаю, не сразу ко мне привыкла. Наташа...

– Что? – не сразу отозвалась она.

– А сейчас... сейчас ты меня любишь?

– Да, – быстро ответила она. – Так чей был замок, ты говорил?

– Екатеринин. Она, кажется, собиралась подарить его своему фавориту, Григорию Потемкину. И места эти зовутся его именем – Григорьино...

Компания мальчишек с воплями бросилась к лесу – видимо, скакать по царским развалинам им надоело.

– Следующим летом сюда приедут реставраторы, – продолжил Макс. – Красота будет – не хуже, чем в Архангельском или Коломенском. Ладно, идем...

– Куда – туда? – почему-то испугалась Наташа, махнув рукой в сторону равнин.

– Я же сказал – сюрприз!

Они вскарабкались по холму вверх, затем забрались на одну из полуразрушенных башен. Отсюда открывался удивительный вид на старый парк. Внизу, между деревьев, ртутью сверкал на солнце пруд, по его берегу гуляли люди...

– Здорово, да? И эти руины – не хуже египетских пирамид. Говорят, сюда собирался приехать Дзеффирелли, чтобы поставить здесь «Аиду». Получилось бы «Аида» а-ля рюс...

– Да ну? – вежливо удивилась Наташа. На самом деле она еще не совсем привыкла к увлечению своего друга, а сюжет знаменитой оперы Верди представляла себе весьма смутно. Помнила только, что-то там такое из жизни египтян...

– Я тебя уверяю! – горячо воскликнул Макс. – Но это еще не сюрприз – так, красивая картинка, не больше. Дай руку, теперь спустимся вниз...

– Я сама... – Наташа ловко, точно горная коза, запрыгала по обломкам вниз. Ее джинсы и ботинки на широкой удобной подошве оказались как нельзя кстати – в юбке и на шпильках передвигаться по руинам было бы весьма затруднительно.

Они обошли замок с другой стороны.

– Когда-то, давным-давно, я все тут облазил... – сказал Макс. – Изучил каждый камешек. Подержи-ка... – он сунул Наташе в руки магнитолу, провел ладонями по стене. – Ага, не забыл – именно здесь!

– Что здесь такое должно быть? – подозрительно спросила Наташа.

– Дверь. Дверь в подземелье.

– Какое еще подземелье? – с недоумением спросила она.

– Самое обыкновенное подземелье... Ты лучше посмотри, не наблюдает ли за нами кто.

Наташа огляделась. Здесь, позади развалин, местность была неровной, овражистой – ни одного гуляющего.

– Никого нет, – сказала она. – Слушай, Макс, ты что – собираешься лезть вниз?

– Ага, – поднатужившись, тот отодвинул от стены каменную плиту, потом отбросил несколько валунов. В стене обнаружилась ржавая железная дверь в половину человеческого роста. – Понимаешь, следующим летом здесь уже будут реставраторы и все такое... А я давно хотел кое-что сделать.

– Что?

– Увидишь. – Макс достал из кармана фонарик и, согнувшись, полез в черный провал. Наташе не было страшно – только любопытно. – Ты помнишь сюжет оперы?

– Какой оперы?

– Господи, да «Аиды» же!

Голос Макса снизу звучал как-то глухо, многократно отражаемый подземным эхом. Наташа мужественно лезла вслед за ним. Это еще что – года три назад ее подруга Мириэль Подкопаева познакомилась с диггером-любителем. Диггер показывал ей лабиринты подземной Москвы. Это было увлекательно и интересно – своего рода популярный в народе экстрим, но Мирку в одном из лабиринтов укусила крыса. Обычная крыса. Мирка даже не очень испугалась, отнеслась к этому по-философски. Крыса – не тигр. Как человек разумный, после своего путешествия Мирка пошла в травмопункт, сделать профилактический укол от бешенства. Но дальше начался самый настоящий кошмар... Капризный организм Мириэль Подкопаевой отреагировал на укол... аллергией, да такой сильной, что врачи едва спасли Мирку от анафилактического шока...

– Макс, тут нет крыс?

– Что? Нет, пока ни одной не видел... Так вот, в основе сюжета – борьба египетского фараона против эфиопов, их еще называли нубийцами. Дочь эфиопского царя Аида находится в рабстве у египетского фараона. Египтяне, по сути, для нее враги. Те, кто поработил ее народ, сделал рабыней и ее. Она должна их ненавидеть. Но она любит Радамеса, доблестного египетского полководца. Аида ужасно от этого мучается – чувствует себя преступницей, предавшей собственную родину и собственного отца. Старика, между прочим, тоже захватили египтяне. А Радамес любит Аиду, хотя в ближайшее время ему придется стать мужем Амнерис, дочери фараона. Амнерис тоже несладко – во-первых, она жутко гордая, во-вторых, ее терзает неразделенная любовь к Радамесу, а в-третьих, она ревнует его к Аиде...

– Какие страсти... – сочувственно пропыхтела Наташа, стараясь не споткнуться в полутьме.

– Короче, ревнивая Амнерис мстит Радамесу – отдает его в руки жрецов, хотя тут же раскаивается в этом... Но поздно – жрецы приговаривают Радамеса к казни. То есть к погребению заживо в подземелье. Но чуть раньше туда пробирается Аида – она хочет умереть со своим возлюбленным. В общем, их обоих замуровывают, и они умирают, обнявшись, несчастные и счастливые одновременно...

– Это неправильно! – сердито произнесла Наташа. Она не любила, когда какая-нибудь история заканчивалась плохо. – Что – просто обнялись и умерли? Просто безобразие какое-то... Могли бы подкоп какой-нибудь сделать. Или еще что-нибудь придумали, а не сидели сложа руки!

– Обнявшись, – поправил ее Макс. – Дай-ка сюда магнитолу...

Они стояли теперь посреди огромного помещения. Откуда-то сверху, сквозь щели, с трудом пробивался дневной свет. В голубовато-серой полутьме можно было различить каменные колонны, подпиравшие высокий свод. Пахло холодом и сыростью. Наташа поспешно натянула на себя свитер.

– Мне страшно... – прошептала она. – Послушай, Макс, а вдруг кто-нибудь решит запереть нас здесь? И мы умрем, как эта твоя Аида со своим Радамесом...

– Ерунда какая! – с досадой произнес Макс. – Ты не того боишься... Вот это и есть мой сюрприз. Слушай...

Он нажал на кнопку магнитолы и включил громкость на максимум.

Музыка вдруг взорвала холодный сырой сумрак – звуки заметались по подземелью, отражаясь от каменных сводов. Это было так неожиданно, что Наташа едва не упала. Невидимая звуковая волна ударила ее, мурашки побежали по спине...

– Это молитва к богу Ра, которую жрецы поют в храме Мемфиса, – прошептал ей на ухо Макс. – Здорово, да? Кстати, партию Аиды исполняет божественная Джесси Норман...

Заунывная, тягучая, торжественная и страстная музыка заполнила подземелье, заставила трепетать какие-то тени под потолком. Наташа слушала как завороженная – постепенно красота мелодии и таинственность окружающей обстановки околдовали и ее.

– Да, здорово... – с удивлением прошептала она. – Макс, ты сам это придумал?

– Ага... Здесь замечательная акустика, – он поставил магнитолу у ног и обнял Наташу. – Значит, ты оценила мой сюрприз?

– Вполне... Очень оригинальная идея! Знаешь, я даже не ожидала, что окажется так интересно... – искренне призналась она.

Макс поцеловал ее – таким долгим, страстным поцелуем, что у Наташи закружилась голова. Она почувствовала, как дрожат его руки на ее плечах.

– Я так люблю тебя... Знаешь, можно представить себя на миг героями оперы. Впереди нас ждет смерть, и мы встречаем ее в объятиях друг друга...

– Я не хочу – смерть... – прошептала в ответ Наташа.

– Да никто и не просит тебя умирать... Ты просто вообрази!

Наташа честно попробовала вообразить себя в роли эфиопской царевны, но вместо этого вдруг представила рядом с собой... Никиту. Как будто это он, а не Макс, обнимает ее сейчас. И признается в любви...

– Ты дрожишь... Холодно, да? Ну ничего, идем отсюда...

Держась за руки, они побрели к выходу. Жмурясь, вылезли на свет.

– Боже, какой ты чумазый! – спохватилась Наташа.

– А ты на себя посмотри... – засмеялся Макс. – Ладно, в машине переоденемся – у меня там лежат какие-то вещи. Пошли.

– Погоди, а дверь?.. – спохватилась Наташа. – Надо снова ее замаскировать. Тут дети бегают – не хотелось бы, чтобы они лазили по подвалам.

Дружными усилиями они завалили дверь камнями и побежали вниз по склону.

Наташа смеялась и говорила Максу, что давно не испытывала таких острых ощущений. Так оно и было – слушать оперную музыку в подземелье старинного замка ей еще не приходилось. Но она солгала в другом – не музыка, не развалины старого замка ее поразили, а то, что она на миг вдруг вообразила рядом с собой Никиту. Это он целовал ее в холодном сумраке каменных стен, его руки прикасались к ней...

* * *

В понедельник, не дожидаясь конца рабочего дня, Наташа отпросилась у заведующей, Галины Викторовны, и сразу же поехала на Новокузнецкую.

Волновалась она ужасно – как будто от этой встречи с Никитой зависела вся ее дальнейшая жизнь. Придумала, как объяснит ему, почему рюкзак оказался именно у нее... «Нет, я не стану ему говорить, что следила за ним. Скажу, что нашла рюкзак случайно и решила вернуть его владельцу. Адрес прочитала в блокноте, ну, и все такое...»

Ей всегда нравился район Замоскворечья – узкие старинные улочки, красивые особняки за коваными оградами... Дом, в котором жил Никита, она нашла сразу. Тихий двор с клумбами, на фасаде – множество мемориальных досок, которые сообщали о том, что когда-то здесь жили известные люди – и Герой Советского Союза генерал такой-то, и заслуженный художник... и дипломат... и прима-балерина...

«Почти как Дом на набережной, – с восхищением подумала Наташа. – Повезло же Никите!»

Не без трепета она потянула на себя тяжелую подъездную дверь с резной ручкой.

– Вы к кому, девушка? – сразу же встрепенулась консьержка за стеклянным окном.

– Я в двадцать пятую квартиру, к Никите Рощину.

Консьержка как будто оскорбилась.

– К Никите Савельевичу?

– Ну, наверное... – растерялась Наташа. Она не обратила внимания на то, было написано отчество в блокноте или нет.

– Он предупрежден о вашем визите?

– Нет. Он рюкзак потерял на той неделе, и я хочу ему вернуть...

– Никита Савельевич потерял рюкзак? – еще больше оскорбилась консьержка.

– Ну да... вот он, я ему несу как раз! – Наташа подняла рюкзак за лямку.

– Минутку... – схватилась женщина за телефон. – Алло, Машенька? Тут какая-то девушка, говорит, что к Никите Савельевичу... Как вас представить? – обернулась консьержка к Наташе.

– На... Наталья. Наталья Зимина.

– ...Натальей Зиминой ее зовут. Говорит, что якобы Никита Савельевич что-то потерял... У него спросите? Да, жду.

Повисла долгая, напряженная пауза. Наташе стало не по себе. Что за странные расспросы, что за Машенька... А вдруг эта Машенька – жена Никиты?

– Хорошо, – оживилась консьержка. Видимо, незнакомая Наташе Машенька на другом конце провода дала «добро». – Я пущу ее... – Женщина положила трубку. – Будьте любезны, покажите мне свои документы – у нас журнал посещений, мы там всех фиксируем... Время-то нынче неспокойное, сами понимаете.

– Да-да, конечно, – торопливо согласилась Наташа и протянула консьержке свой паспорт.

Через пять минут после того, как все данные из ее паспорта были переписаны, она поднималась на лифте. «Надо же, какие строгости... Наверное, в этом доме живут одни знаменитые люди». Лифт тоже был особенный – старинный, с деревянными дверцами, с полированной скамьей у задней стены. Наташа такие видела только в кино.

На четвертом этаже она вышла. Уютный коридор, фикус в кадке у круглого окна, ковровая дорожка без единой пылинки...

Вот и квартира с золочеными цифрами – 25. Сдерживая сердцебиение, Наташа надавила на кнопку звонка. Сейчас она увидит Никиту, сейчас он заговорит с ней...

Дверь ей открыла женщина лет сорока пяти, в комбинезоне и с косынкой на голове. «Наверное, та самая Машенька...» – с облегчением подумала она. Машенька была больше похожа на домработницу, чем на жену жильца необычного дома.

– Это вы к Никите Савельевичу? Проходите...

Наташа зашла внутрь и оробела еще больше. Блестящий паркет, огромное зеркало в золоченой раме, сияние электрических канделябров...

– Кто там, Маша? – раздался холодный низкий голос из глубины квартиры.

– К вам гостья, Никита Савельевич!

«Это не он! – мелькнула в голове Наташи мысль. – Это точно не он!»

– Туда, туда идите... – махнула рукой Маша. – Там он сидит.

Понимая, что ошиблась и что не найдет здесь своегоНикиту, Наташа тем не менее зашла в гостиную.

В кресле у окна, на фоне тяжелых гардин, сидел старик. Странно знакомый. Ну да, точно, Наташа видела его – эти седые усы, этот пристальный холодный взгляд... Видела еще в детстве – в каких-то телевизионных передачах, в журналах о кино. «Так это и есть Никита Рощин! Знаменитый кинорежиссер, снявший те самые фильмы... А я-то думала, что он давным-давно умер. Выходит, Мирка была права... Только ему лет сто должно быть, не меньше!»

– Слушаю вас, – сказал старик.

– Никита Савельевич, произошла ошибка... – вздохнула Наташа. – Я вовсе не к вам шла... То есть я думала, что к вам, но на самом деле я шла к другому Никите... Просто я в блокноте нашла адрес и решила...

– В каком блокноте? – спросил старик.

– Который был в этом рюкзаке. И ноутбук еще тут – компьютер такой портативный...

– Все ясно, – усмехнулся старик. – Вы действительно обратились не по адресу, милое дитя. Вам нужен мой внук, тоже Никита, а вовсе не я. Вчера говорил с этим раздолбаем по телефону – он действительно что-то потерял... Положите рюкзак вон туда, у стены. Послезавтра он обещал зайти ко мне – как раз и заберет свою потерю...

«Никита – его внук! Внук знаменитого кинорежиссера... Ох, я должна была сразу догадаться, – ругала себя Наташа. – Ну, если не сразу, то, по крайней мере, когда входила в дом!»

Наташа стояла посреди комнаты, растерянная и убитая. Она так хотела увидеть Никиту, так хотела поговорить с ним, но вместо этого нарвалась на его знаменитого деда, на призрак времен соцреализма...

– Что же вы стоите? – нетерпеливо произнес Никита Савельевич. – Садитесь же. Маша! – крикнул старик, заерзав в кресле. – Маша, будьте любезны, принесите нам чаю!

– Я не хочу чаю... – сказала Наташа. Она чувствовала себя обманутой и несчастной. Никита снова ускользнул от нее!

– А что – кофе? Или чего покрепче?

Наташа поняла, что настырный старик от нее не отстанет.

– Нет, тогда уж чаю... – вздохнула она и села в другое кресло – напротив Никиты Савельевича.

Маша вкатила сервированный столик, поставила между ними.

– Мерси, Машенька... Так как же вас зовут, милое дитя? – старик пристально посмотрел на свою гостью. Глаза у него были холодные и светлые – точно выцветшие от времени.

– Наталья.

– Чудесное имя. Вы давно знаете моего внука?

– Нет, я совсем его не знаю, – честно призналась она.

Чашки, стоявшие на столике, были из тонкого белого фарфора, почти прозрачного, чай в них казался золотым. На отдельном блюдце лежали идеально нарезанные ломтики лимона. Это был удивительный дом, с удивительным хозяином – все здесь было красиво и благородно. И только она, маленькая продавщица цветов, оказалась тут лишней...

– Как же так? – удивился старик.

– А вот так... – печально вздохнула она. – Я просто решила вернуть то, что случайно попало мне в руки.

– Неправда, – строго сказал Никита Савельевич. – И врать вы, девушка, совершенно не умеете! Вы же с самого начала заявили, что искали совсем другого Никиту.

– Да... то есть нет... Но я видела Никиту только мельком, я даже не говорила с ним... – пробормотала Наташа. Ей не в чем было оправдываться, но тем не менее она вдруг почувствовала себя чуть ли не преступницей.

– Вы не актриса? Никак не связаны с миром кино?

– Нет, что вы...

Старик сделал какое-то умозаключение, щелкнул пальцами.

– Значит, вы не из тех сумасшедших девиц, которые ищут любой повод попасть на экран? Впрочем, это очевидно, я мог бы и не спрашивать... Вы просто влюбились в него.

– В кого? – испугалась Наташа.

– В этого раздолбая, конечно. В моего внука.

– Почему вы о нем так говорите? – с трудом произнесла она.

– Потому что он раздолбай, – с удовольствием повторил старик. – Тоже мне, решил продолжить семейную традицию... Но мозги по наследству не передаются!

– Я не понимаю...

– Да чего тут понимать! Вы влюбились в него, потому что любить обычного человека – слесаря или инженера там – вам, девушкам, неинтересно. Подавай что-нибудь эдакое, особенное... А ничего особенного тут нет. Режиссера из него не вышло, так он в качестве сценариста решил подвизаться. Недавно сообщил мне, что мыльные оперы будет сочинять. Очень денежная работа нынче...

– Какие мыльные оперы? – растерянно спросила Наташа.

– Да те самые мыльные оперы, от которых меня уже тошнит, – скривился старик. – Вон, видите, – я даже телевизор попросил убрать из этой комнаты. Все равно ничего интересного не показывают. Одна жвачка... Все из пальца высосано.

– Я тоже не смотрю сериалы, – вздохнула Наташа.

Но Никита Савельевич пропустил ее слова мимо ушей.

– Это же абсолютно и предельно стереотипная продукция! – с отвращением воскликнул он. – Хотя, надо сказать, она требует железной отлаженности, пригнанности всех компонентов... Но это так скучно! Авторство в ней практически отсутствует – как со стороны режиссера, так и со стороны сценариста. Я вам вот что скажу... – Никита Савельевич заерзал, едва не опрокинув столик. – Сериалы эти держатся на определенных клише, в которых интегрированы массовые ожидания и чаяния. А индивидуальная авторская работа и режиссера, и сценариста носит по преимуществу дизайнерско-оформительский характер... Ужасно! Ведь тогда сценарий, в котором буквально все учтено и на основании которого просчитана смета, становится диктаторской инструкцией. Это не сценарий даже, а именно что смета...

Никита Савельевич замолчал, переводя дыхание, а потом торжествующе взглянул на Наташу.

– А вы, милочка, думали, что влюбились в творца... – заключил он.

– Я вовсе не влюбилась! – нахмурилась Наташа, покраснев против воли.

– Нет, влюбились, – упрямо заявил Никита Савельевич. – Мне, слава богу, уже девяносто два, и я научился в людях разбираться.

«Девяносто два! – мысленно ахнула Наташа. – Нет, я до таких лет вряд ли доживу...»

– Я не подозревала, что Никита сочиняет сериалы, – призналась она. – Я думала – обычные фильмы, не знаю, как их называют...

– Полнометражные, – отрывисто произнес старик и вдруг отвел глаза. – Впрочем, я не в курсе, чем там еще занимается мой внук. Какая разница – над сериалом он работает или над полнометражным фильмом... Или над тем и другим сразу. Все равно, вряд ли у него получится что-то стоящее.

Больше всего Наташе хотелось удрать отсюда, но она не выдержала:

– Послушайте, Никита вовсе не такой бесталанный, как вы утверждаете... Так получилось, что я кое-что из его работ прочитала. Это... это очень интересно!

– А говорили, что совсем с ним незнакомы... – фыркнул старик. – Нет, все-таки вы абсолютно не умеете врать. И потом, как вы можете судить – интересно или нет? Вы же совершенно ничего в этом не понимаете!

Наташа поднялась. Щеки ее горели.

– Извините, но мне пора...

– Что, обиделись? – изумился старик, и холодный огонь в его глазах неожиданно погас. – Ну, это вы зря... Я не хотел вас обидеть, милая девушка.

– Я не обиделась, нет, – замотала головой Наташа, потихоньку отступая к двери. – Просто... просто мне пора. Да, в самом деле – мне пора!

Никита Савельевич пошевелил своими седыми усами.

– Ну вот, и вам пора... – горестно вздохнул он. – А до меня никому нет дела. Конечно, я уже всем надоел... Если честно, обо мне вспоминают только, если какой-нибудь юбилей на носу. Да и то страшно удивляются: «Как, неужели этот Рощин до сих пор жив?» – Никита Савельевич очень забавно передразнил кого-то. Забавно и в то же время мстительно. И тут же воскликнул: – Да, представьте, я еще жив!

Наташе вдруг стало жаль старика – ведь она сама была уверена, что кинорежиссер Никита Рощин давным-давно умер.

– А что, разве ваш внук не навещает вас? – спросила она, уже почти готовая возненавидеть своего героя.

Никита Савельевич снова пошевелил усами.

– Навещает, – нехотя признался он. – Хотя не так часто, как мне хотелось бы. Да и вообще – он мог бы жить со мной! Чудесная квартира, за всем следит Маша, домработница... Все условия! Нет, представьте себе – снимает где-то какую-то конуру...

– Где? – невольно вырвалось у Наташи.

Никита Савельевич покосился на нее, и опять в его выцветших глазах блеснул стальной огонек.

– Так вы, милая, и адреса его не знаете?

– Нет.

– Вон, на столе бумажка лежит... – махнул Никита Савельевич старческой костлявой рукой в сторону стола. – Возле лампы. Возьмите. Там его координаты. Он вам будет очень благодарен.

– Я не ради благодарности... – начала Наташа, но старый режиссер ее перебил:

– Да это понятно... Только, милая моя, учтите на будущее: не стоит питать иллюзий. Вряд ли вы будете счастливы с моим внуком.

– Что? – обернулась Наташа, аккуратно складывая пополам листок, лежавший на столе.

– Они, нынешние мужчины, не способны любить – вот что. Лет пятьдесят назад – да, люди умели любить. Вы смотрели мои фильмы?

– Да, – ответила Наташа. – И «Веселые девчата», и «Неунывающие», и «Апрель на Фабричной улице», и «Июльский дождь»...

– «Июльский дождь» снял не я, а Марлен Хуциев, – раздраженно перебил ее Рощин. – Господи, ну о чем я говорю! Совсем забыл, что нынешние девушки тоже разучились любить – гоняются за мужчинами точно одержимые, хотя все должно быть наоборот...

Наташа выскочила из квартиры знаменитого режиссера Рощина будто ошпаренная.

«Он просто старик. Он просто старик! Он наговорил это все потому, что он один. Ему скучно. Он живет только прошлым, и оттого настоящее кажется ему безобразным... Он вовсе не хотел никого обидеть – ни меня, ни своего внука, ни нынешнее искусство – никого!» – лихорадочно думала она.

Наташа шла по улице и снова и снова прокручивала в уме разговор с Никитой Савельевичем, пытаясь понять, что же больше всего ее задело. «Ах, да – он сомневался в том, что Никита способен любить! Но так не бывает... Любой человек может любить, вопрос в другом – сможет ли Никита полюбить именно меня?»

Она остановилась напротив витрины какого-то магазина, снова впилась испытующим пронзительным взглядом в свое отражение. Невысокая худенькая девушка в джинсах и свитере, с рожками из волос на голове. Румяные щеки, блестящие глаза... В ней только обаяние юности – но не больше. Единственный, кто смог влюбиться в нее с первого взгляда, – это Макс.

«Старик Рощин, безусловно, прав в одном – я не должна бегать за Никитой, точно собачка, ожидая, когда же он наконец обратит на меня внимание. Конечно, сейчас другие времена, сейчас все можно, но... Но с Никитой так нельзя. Пусть он сам... Пусть он сам подойдет ко мне!»

Дома она первым делом бросилась к телефону.

– Привет, Мирка, это я... Как ты?

– Ничего... Слушай, у вас нет комаров?

– Каких комаров? – удивилась Наташа.

– Самых обыкновенных, кровососущих! – с ненавистью пояснила Мириэль Подкопаева. – Осень уже, а у нас в квартире комары. Один укусил меня прямо в глаз, и я теперь, как эта... как сватья баба Бабариха! Даже на работу сегодня не пошла.

– Сочувствую тебе... Послушай, Мирка, я была у него.

– Ну?! – сразу оживилась подруга. – У своего Никиты? И как?

– Никак! Это был не его адрес. Там живет его дед. А дед его – тот самый режиссер Никита Рощин, о котором ты упоминала. Я рюкзак с ноутбуком у него оставила.

– Старик жив еще? – искренне удивилась Мириэль. – Так ему лет сто должно быть, не меньше! Он, по-моему, еще до войны начал снимать...

– Никите Савельевичу Рощину – девяносто два. Кстати, очень хорошо выглядит. И прекрасно соображает, – сообщила Наташа.

– А что же твой Никита?

– Добрый дедушка дал мне его адрес. Кстати, и телефоны тут записаны – домашний и мобильный... – развернула листок Наташа.

– Так позвони же! – нетерпеливо сказала Мириэль.

– По поводу?

– Ну должен же он тебя поблагодарить! У него в компьютере столько текстов, в конце концов... Наверняка он из-за них жутко переживал...

– Может быть, у него есть копии... – неуверенно возразила Наташа. – И вообще, Мирка, по-моему, это бред – я сама звоню ему, чтобы он сказал мне спасибо...

– А что такого? Ты же не мать Тереза. Может, ты вознаграждения какого-то ждешь... Предложи ему сводить тебя в кафе.

– Нет, невозможно! – с отчаянием закричала Наташа. – Это все неправильно! Никита сам должен обратить на меня внимание. Ты понимаешь – сам!

– Да как он на тебя обратит внимание, если он там, а ты – тут? – искренне удивилась Мириэль. – И вообще, сейчас же не девятнадцатый век, и ты далеко не тургеневская девушка.

– Ладно... – сказала Наташа, почувствовав усталость. – Потом что-нибудь придумаем.

– Когда – потом? Потом он про тебя забудет...

– Да он о моем существовании вообще не подозревает, – вздохнула Наташа. – А сейчас мне все равно некогда.

– А что?

– Надо к сестре заглянуть. Она с утра звонила, просила зайти...

– Уже приехала, что ли?

– Да, уже...

* * *

– Наташа, помоги мне, я совершенно выбилась из сил! – Анна, смеясь, упала на диван. На полу рядом валялись раскрытые чемоданы. – Уже целый день прошел, а я все никак не могу навести порядок.

– Что-то не очень заметно, чтобы ты убиралась, – скептически сказала Наташа. – Я сложу твои вещи?

– Да-да, пожалуйста! – Анна уютно устроилась на диване и раскрыла альбом с фотографиями. – Ты представляешь, Наташка, Розин муж младше ее на целых восемь лет.

– Неужели? – удивилась Наташа. – Ну-ка, покажи...

– Вот он, слева, – протянула альбом Анна. – А это Роза. Посмотри, она в блондинку перекрасилась.

– Ей идет.

– Фу, что за ерунда!.. Совершенно не ее стиль.

Наташа складывала вещи сестры в шифоньер и время от времени заглядывала в альбом через плечо сестры. Анна оживленно рассказывала о своей поездке, о том, какой была свадьба ее подруги Розы, сколько было гостей и как они веселились...

Наташа повесила последнее платье на плечики и забросила пустой чемодан за диван.

– Нет, не туда, отнеси его в коридор! – запротестовала Анна, болтая ногами в воздухе. – Здесь Цезарь об него когти точить будет.

– Господи, Анна, в коридоре все занято...

– Ну да, такая огромная квартира, и все занято! – усмехнулась та.

– Вот именно – все забито каким-то барахлом! – с досадой воскликнула Наташа. – Половину надо выбросить... ну, кроме маминых вещей, разумеется... Вот это, скажи, что за коробки?

– Ой, не трогай – это Аркадий что-то купил для фирмы... То ли факсы, то ли принтеры какие-то... – махнула рукой Анна.

У Аркадия была собственная фотомастерская.

Наташа притащила пылесос и принялась прилежно возить щеткой по паркету.

– Пыли-то, пыли... – с досадой пробормотала она.

– Вот именно! – перевернулась на спину Анна и принялась рассматривать свои ногти. – Такое впечатление, будто ты в мое отсутствие совсем не заходила.

– Нет, заходила! И все твои поручения выполнила! Где Настя?

– Настя внизу, у Милы... – рассеянно заметила Анна. Мила была одноклассницей Насти и жила этажом ниже. – Господи, Наташка, я же совсем не о том хотела с тобой поговорить!

– А что такое? – Наташа бросила пылесосить и села рядом с сестрой.

– Аркадий сказал, что ты теперь вместе с Максимом живешь.

– Это правда, – кивнула Наташа.

Анна поправила на себе темно-вишневый блестящий халат, сделала важное лицо. Но яркие карие глаза блестели задорным огнем.

– Ты так на маму сейчас похожа! – не выдержав, воскликнула Наташа и провела рукой по ярко-рыжим волосам сестры. – И внешне, и манерами...

– Нет, мама была красивее! – улыбнулась полными губами Анна. – Мама была настоящей красавицей. И еще – она умела жить.

– Как будто ты не умеешь...

– Наташка, брось зубы мне заговаривать! – засмеялась старшая сестра. – Я же о Максиме хотела спросить...

– Спрашивай, – пожала плечами Наташа.

– Ты уверена, что он достаточно серьезно относится к тебе?

– Уверена.

– А почему ты как будто недовольна чем-то? Он что, обижает тебя?

– Нет!

– Не кричи, – строго сказала Анна. – Я знаю, чем ты недовольна. Ты думаешь, я пытаюсь контролировать твою личную жизнь. Но я не контролирую, а просто беспокоюсь о тебе. В конце концов, я твоя старшая сестра! А из тебя все клещами надо тащить... Если бы Аркадий не сказал, я бы так и не узнала о том, что Максим поселился у тебя.

– Кстати, Аркадию Макс не нравится, – хмуро заметила Наташа.

– Ах, Аркадий в этом ничего не понимает! – отмахнулась Анна. – Лично мне твой жених очень даже нравится. Правда, он какой-то слишком серьезный... Но, впрочем, это не недостаток для мужчины. Будь уверена – скоро он сделает тебе предложение.

– Я не хочу замуж, – покачала головой Наташа. Она все время думала о Никите, и безапелляционный тон Анны тяготил ее.

– За Макса или вообще?

– Вообще.

– Ну и дурочка! – Анна чмокнула сестру в лоб. – Так и просидишь до старости одна. То есть, конечно, в нынешнее время быть старой девой не зазорно, но... Наташка, вот ты – точно не в маму! Что за пессимизм, что за мизантропия...

– Я – в папу.

– Да и папа таким не был! – всплеснула руками Анна. – Я его прекрасно помню – он был очень жизнерадостным человеком. Господи, да где эта чертова Настя... Уже полдня у соседей сидит!

Анна вскочила с дивана.

– Сейчас я ей задам...

И она убежала. По опыту Наташа знала, что это надолго – Анна обычно забалтывалась с матерью Милы. И весь день сегодня Анна наверняка тоже проболтала. Сидела на телефоне, обсуждала со своими бесчисленными подругами свадьбу Розы...

Наташа снова взялась за пылесос.

Макс ругал ее за то, что она столько времени проводит у старшей сестры, что она берет на себя функции домработницы, но на самом деле все было не так. Наташа любила эту квартиру. Она была для нее родной, знакомой с детства. Ну и что с того, что она здесь больше не жила... Анна с Аркадием сделали здесь ремонт, поменяли мебель, но все равно от воспоминаний детства избавиться было невозможно. Здесь еще осталось столько вещей из прошлого – сувениров, картин, каких-то статуэток, шкатулок и прочего!

Анна права – мама умела жить.

Цветущая рыжеволосая красавица, словно сошедшая с полотен Кустодиева, – вот какой была их мать. У нее шили одежду многие известные люди того времени. Времена были бедные, вечный дефицит и вечные серые полутона – во всем, всегда. А мать прекрасно разбиралась в том, что такое настоящий шик. Это ценилось.

Она была намного моложе отца, и тот обожал ее. А мать безмерно уважала его. Она ничего не понимала в физике, которой занимался муж, но прекрасно осознавала роль Андрея Григорьевича Зимина в мировой и отечественной науке. Словом, это была не жизнь, а идиллия. Праздник, который должен был длиться вечно...

Наташа в гостиной забралась на стул и осторожно протерла картину в застекленной раме. Мама купила ее по случаю. Картина так себе – фиолетовые елки на фоне красного неба... Кто-то, кажется, говорил, что художник перед перестройкой уехал в Америку и там прославился. Вроде бы висят теперь его картины даже в Метрополитен-музее...

Отец с матерью очень неплохо жили – по тем временам. Анне и Наташе осталась великолепная дача и эта громадная квартира – как воспоминание о счастливом прошлом. Были еще и деньги – довольно большая сумма, но все сбережения превратились в дым в начале девяностых. Впрочем, денег тогда лишились все в стране. Хорошо, что мать к тому времени умерла – она очень трепетно относилась к деньгам (свойство всякого жизнелюбивого человека). Неизвестно, как бы она перенесла их потерю.

Вспомнив это, Наташа грустно усмехнулась. Она была точно не в мать. Ей ничего не надо. Кроме одного – чтобы начинающий сценарист Никита Рощин заметил ее...

Наташа убралась во второй гостиной, полила цветы в Настиных апартаментах и добралась до самой дальней комнаты, имевшей неопределенное назначение – то ли комната для гостей, то ли склад для коробок.

Анна с Аркадием были самыми настоящими потребителями, им вечно чего-то не хватало. Не то чтобы они уж слишком поддавались рекламе, но тем не менее, кажется, жить не могли без всяких новомодных агрегатов, которые, если верить этой рекламе, обязаны были облегчить жизнь.

Всевозможные кофемолки и кофеварки, блендеры и миксеры, увлажнители воздуха, хлебопечки и фритюрницы, приспособления для накручивания волос и одновременно для их распрямления, плееры и видеомагнитофоны появлялись в доме с завидной стабильностью. Хуже всего было то, что от этих агрегатов оставалась куча картонных коробок, их даже не всегда успевали выбросить.

Таща за собой очередную коробку – судя по надписи, в ней находился пузырьковый массажер для ног, – Наташа, пятясь, зашла в комнату. За высоким шкафом, на кровати, застеленной клетчатым пледом, мирно спал Аркадий.

– Кто здесь? – вскочил он.

Сонный и испуганный, он выглядел очень смешно. На нем были брюки и расстегнутая белая рубашка, галстук болтался где-то на плече.

– Ой, я не знала, что ты здесь! – с раскаянием произнесла Наташа. – Прости, Аркашенька...

– А где я должен быть! – возмутился тот, ища ногами тапочки. – Сколько там?

– Восьмой час, – Наташа, оставив коробку у шкафа, шагнула к двери.

– Погоди! Черт, голова как трещит... Нет, надо вставать, а то ночью не засну! – Он распахнул окно за своей спиной. Свежий осенний ветер ворвался в комнату и с ним последние лучи солнца, которое уже начинало садиться за дома.

– Чего тебе?

– Где Аня?

– Аня пошла за Настей. А Настя у Милы...

– Понятненько... – вздохнул Аркадий. – Будут только ближе к ночи. А мы днем на работе день рождения Фирсова отмечали. А, ну да ты все равно его не знаешь... Да погоди ты, Наташа, куда ты все время рвешься убежать! – вдруг рассердился он.

– Так вечер уже, – сказала она. – Мне домой пора.

– Я с тобой поговорить хочу, – Аркадий, тяжело ступая босиком, оттеснил ее от двери, щелкнул замком. – Садись.

Он снова сел на кровать, похлопал рядом с собой рукой.

– Зачем ты дверь закрыл? – мрачно спросила Наташа. – Отдай ключ.

– Не отдам, – сурово произнес Аркадий. – Я же сказал – садись. Можешь ты своему опекуну пять минут уделить или нет?

Какое-то неприятное воспоминание вдруг нахлынуло на Наташу. Ах, да – две недели назад Аркадий, кажется, сделал что-то такое, что очень не понравилось ей... Неужели все повторяется?

– Открой дверь, – попросила она.

– Не открою, – он сделал обиженное лицо. – Если я открою, ты убежишь. А мне надо, чтобы ты меня выслушала.

– Я обещаю, что не убегу, – тихо произнесла Наташа.

– А я тебе не верю.

Воробей вдруг прилетел на карниз, запрыгал по подоконнику, весело чирикая.

– Кыш! – сердито отмахнулся Аркадий. – Вот что, Наталья, ты должна выгнать этого своего Макса. Совсем не дело, что он тебе на шею сел.

– Ты именно это хотел мне сказать?

– Да, именно это. Мне все равно, какое мнение на счет Макса у Анны, но ты должна его выгнать. Он плохой.

Аркадий, любимый муж Наташиной сестры, был избалован Анной донельзя – даже сейчас он вел себя словно капризный ребенок.

– Никто ко мне на шею не садился, – тихо возразила Наташа. – И вообще, не твое дело...

– Ну здрасте! – фыркнул Аркадий, и в это время в глубине квартиры что-то застучало, загрохотало, послышались возбужденные голоса.

– Они вернулись! – с ужасом прошептала Наташа. – Анна с Настей вернулись! Господи, Аркаша, открой скорей дверь...

Аркадий побледнел, но с места почему-то не двинулся.

В дверь постучали.

– Аркашенька, ты здесь? – громко спросила Анна.

– Здесь, – без всякого выражения отозвался тот. – Не мешай мне, Анюта, я сплю. Голова очень болит.

– А Наташа где?

– Не знаю. Наверное, ушла.

Наташа закусила палец и села на пол. Происходило что-то чудовищное, нелепое...

– Папа, папа, ты выйдешь? – закричала с другой стороны Настя.

– Настя, не мешай папе! – тут же одернула дочь Анна. – Дай родному отцу отдохнуть!

Они ушли.

– Открой дверь, – вцепилась Аркадию в плечи Наташа, – немедленно! Еще не поздно. Если они в гостиной, то я проберусь на кухню и выйду уже оттуда, как будто была там...

– Не получится, – прошептал Аркадий. – Момент упущен.

– Что же делать?! – едва не плача, спросила Наташа. От Аркадия пахло одеколоном и слегка – коньяком. О том, что может произойти, если Анна с Настей узнают, что она здесь – в запертой комнате, рядом с Аркадием, – страшно было даже думать.

– Ничего не надо делать... – тихо сказал тот и рукой провел по ее голове.

– Да ты пьян! – Наташа с отвращением оттолкнула его руку.

Аркадий тихонько засмеялся.

– Мой маленький ангел... теперь ты никуда от меня не скроешься... Моя принцесса!

Наташа села на краешек кровати и спрятала лицо в ладонях. Ей было очень страшно. Но не Аркадия она боялась, а того, что может случиться, когда Анна и Настя узнают обо всем этом... Лучше умереть!

– Зачем... – с отчаянием прошептала она, – зачем ты закрыл дверь...

– Тс-с, тише... Я тебя люблю.

– Что? Ты с ума сошел!

– Тс-с... Нет, это правда. Странно, что я не замечал тебя раньше. – Аркадий улыбнулся и снова сделал попытку прикоснуться к ней, но Наташа упрямо оттолкнула его. – Недотрога! Какая же ты недотрога... Я тебя очень люблю!

Наташа не знала, как с ним разговаривать. У нее просто не было слов.

– А Анна? – после беспомощного раздумья наконец выдавила она из себя.

– Что – Анна? – Аркадий пожал плечами.

– Она же твоя жена!

– Ну и что? Я же не собираюсь ее бросать, – гордо произнес он. – Мы с ней уже сколько вместе... – Он нахмурил брови и принялся загибать пальцы: – Бог ты мой... Мы же с ней почти двадцать лет в браке!

– Шестнадцать, – быстро поправила его Наташа. – Но при чем тут все эти цифры? Любовь – это то, что навсегда... Тут совсем другая арифметика, тут все наоборот – чем дольше ты прожил рядом с человеком, тем меньше имеешь права предать его!

– Вот дурочка! – Аркадий посмотрел на нее с умилением. – Господи, и откуда ты взялась такая... Неужели это я воспитал тебя?

– Ты меня не воспитывал! – едва не плача, возразила Наташа. – Меня воспитала Анна. А ты на меня вообще внимания не обращал. Ну, до недавнего времени...

– Ага! – радостно кивнул Аркадий. У него были круглые, блестящие, без всякого намека на раскаяние глаза. Эти глаза Наташа сейчас больше всего ненавидела. – А потом я вдруг увидел, какая ты...

– Какая? Да нет во мне ничего такого! – застонала она.

– Тс-с, тише, тише... Ты очень славная. Ты хорошенькая, но совсем не умеешь кокетничать. Это мне больше всего нравится в тебе, потому что твоя наивность заводит сильнее всякого кокетства. А эти твои ужасные ботинки – точно у мальчишки... Не помню, чтобы я когда-то видел на тебе туфли. А то, что ты даже краситься не умеешь... – удивленно засмеялся он. – Но тебе и не нужны все эти бабские ухищрения. Ты хороша и без них – со своим бледным личиком, внезапным румянцем, темными глазами, ресницами, длинными и черными без всякой туши... Господи, как я ненавижу косметику! – вдруг захихикал он. – У Анны ее – целый ящик. Килограммов пять, не меньше. Однажды, прошлой зимой, со мной произошла глупая история. У меня пересохли на морозе губы – я проснулся среди ночи и намазал их бесцветной гигиенической помадой. Утром встал и едва не рухнул перед зеркалом – оказывается, я схватил тогда ночью с тумбочки тюбик Анны. Я был похож на клоуна с этими ярко-алыми разводами на лице. Но хуже всего то, что дурацкая помада оказалась несмываемой! Целый час потом оттирался...

У Наташи против воли тоже вырвался смешок. Она представила Аркадия с Анниной помадой на губах – этакий пресыщенный патриций времен упадка Римской империи...

– Тебе смешно, – насупился он, – а я чувствовал себя дураком. Я возненавидел этот алый цвет. И вообще... Мне все надоело. Все! Рыжие волосы, яркие цвета, громкий смех, вечный треп по телефону, забитые одеждой шкафы... Она и Настю хочет сделать такой же куклой. А ты – ты меня успокаиваешь.

– Не надо... – опять увернулась от его рук Наташа.

– Нет, ты слушай, слушай меня... Я тебя люблю. Твои волосы – как дым. Иногда даже кажется, будто от них тянет костром, лесом... Природой. У них изумительный пепельный цвет! – с восхищением произнес он. Исхитрившись, он схватил Наташу и притянул ее к себе.

– Да пусти же ты... – пискнула Наташа, изо всех сил пытаясь вырваться. Но изнеженный Аркадий, оказывается, был все-таки довольно силен – его руки, точно клещи, сжали ее, лишив возможности двигаться. И он поцеловал ее, обдав запахом одеколона и дорогого коньяка...

Наташе показалось, будто она сейчас умрет. Эти мягкие влажные губы, с такой нежностью впившиеся в нее... Она обмякла на миг, потеряв всякую способность двигаться, чувствуя, как ее водоворотом уносит в темную бездну.

– Нет!

– Да тише ты! – рассердился Аркадий.

– Нет... – Наташа каким-то отчаянным усилием разжала его объятия. – Если ты... если ты еще раз... – Она задыхалась – перед ее глазами продолжала кружиться темная бездна. – Я закричу! Пусть все услышат – мне все равно!

– Какая же ты... дикая... – укоризненно покачал головой Аркадий, ничуть не испугавшись ее угроз. – Что же тебя так сдерживает, а? Прямо какая-то загадка. Может быть, ты вспомнила о Максиме?

Наташа молчала, с трудом переводя дыхание.

– Нет, дело не в Максиме, – вдруг заявил Аркадий, пристально и как-то холодно разглядывая Наташу. – Совсем не в нем. А в чем? О чем ты думаешь, Наталья?

– Я же сестра ее! – прошептала она. – Я сестра твоей жены. Ты забыл?

– Ну и что? А ты не знала разве, что сестры – всегда лучше?

– Какой же ты негодяй... Я и не знала, что ты такой негодяй!

Наташа подошла к распахнутому окну, поглядела вниз.

В прохладных сентябрьских сумерках едва покачивались деревья, росшие на газоне перед домом, желтела трава на черной земле... Третий этаж.

Аркадий не отпустит ее сейчас – ясно и четко поняла Наташа. Он привык добиваться своего – капризный, упрямый ребенок сорока с лишним лет. Ему все равно, что в соседних комнатах его жена и дочь. И он знает, что она будет молчать. Потому что больше всего на свете она любит свою сестру и племянницу. Ради их покоя она будет молчать.

Водосточная труба на расстоянии полуметра, шедшая вдоль выступа стены... Третий этаж.

Наташа молниеносно перекинула ноги через подоконник и вцепилась в трубу. Кажется, крепкая. Должна выдержать.

– Ты что?! – шепотом закричал сзади Аркадий. – Упадешь!..

– Не упаду, – мрачно ответила Наташа. – Если не будешь меня хватать, то не упаду.

Он, кинувшийся было к окну, замер с широко раскрытыми глазами.

Наташа заскользила вниз, быстро перехватывая скобы, которыми труба была прикреплена к дому. Никакого страха высоты, только одно-единственное желание – побыстрей сбежать от Аркадия.

Метрах в двух от земли одна рука у нее сорвалась, и Наташа рухнула вниз, ободрав себе колено. Она упала на землю молча, упрямо сцепив зубы, – ни единого звука не вырвалось из ее груди. Она тут же встала и захромала к дороге, даже не посмотрев вверх.

Стемнело, но фонари еще не успели зажечься, и Наташа благословила спасительный сумрак. Слезы брызнули у нее из глаз, и она, не стесняясь, заплакала. Что же делать? Это ужасно... Как он мог, но как он мог!..

Только сейчас она поняла, какому риску подвергала себя, съезжая вниз по старой водосточной трубе. А потом совсем другое чувство охватило ее, такое сильное, что даже слезы на глазах моментально высохли. «Он лишил меня дома. Моего дома, в котором я родилась, в котором провела детство и юность! Теперь я вряд ли вернусь туда. Там все отравлено, там все испорчено... им! А как он говорил об Анне... – сжала кулаки Наташа. – И она еще его любит! А Настя?! Моя бедная Настя! Его мало убить... Из-за него я останусь одна – без Насти и Анны! Как я буду с ними теперь видеться? Он лишил меня всего – всего, что у меня было...»

Наташа всей кожей ощутила свое одиночество – такое беспредельное, что вряд ли кто-то смог бы ей помочь. «А Никита? – вспомнила она. – Если бы он узнал обо всей этой истории – что бы он сказал?» Мысли о Никите с новой силой охватили Наташу, и она решила, что только он смог бы ее утешить. Вернее, Наташу могло утешить только одно – присутствие рядом Никиты...

Дома Макс заметил, что Наташа не в себе, и попытался выведать, в чем причина ее плохого настроения. Но меньше всего ей хотелось открывать всю правду своему другу. Макс не пощадил бы Аркадия. Он не стал бы жалеть Анну с Настей, он непременно устроил бы что-нибудь такое... Что именно – Наташа представить не могла, одно она знала точно: Макс бы этого безобразия терпеть не стал. В лучшем случае разразился бы скандал. Скандал, после которого все отношения между бывшими родственниками окончательно бы прервались.

Наташа пожаловалась на усталость и поскорее легла спать. Она не стала ни о чем рассказывать Максу, хотя он был так нежен с ней и предупредителен – кажется, человека нежнее его нет на всем белом свете...

* * *

– Алло! – сказала Наташа. – Алло, вы меня слышите?

– Слышу, – удивленно отозвался мужской голос в трубке. – С кем я говорю?

– Вы меня не знаете, – сурово произнесла она, хотя все у нее внутри дрожало от волнения. – Это я нашла рюкзак. Ваш дедушка вам его отдал?

– Да... Послушайте! – Кажется, голос на том конце телефонных проводов тоже стал взволнованным. – Наталья, да? Наталья, огромное вам спасибо! Вы не представляете, как я вам благодарен! Дело в том, что я не успел скопировать последние файлы, а у меня там очень много нужной информации, я без нее просто как без рук был...

Наташа закрыла глаза. Ей безумно нравился его голос. Голос Никиты. И он говорил с ней!

– Словом, я даже не представляю, как выразить свою признательность. Чего бы вы хотели, Наталья?

«Я хотела бы тебя – навсегда. Всего. Чтобы ты был только мой...» – как-то само собой прозвучало в голове Наташи. Разумеется, вслух произнести это было нельзя.

– Ну, вы могли бы пригласить меня куда-нибудь... – прошептала она, памятуя о советах Мириэль Подкопаевой.

– Да? Хорошо! – тут же отозвался Никита. Но Наташе показалось, что особой радости в его голосе не было. Так, обычная вежливость. – Где мы могли бы встретиться, и в какое время вам удобнее?

– В любое, – прошептала Наташа.

– Тогда сегодня. Через час, на Тверской, у памятника Пушкину... Вас устроит?

– Вполне... – выдохнула она.

Она нажала на кнопку отбоя и спрятала сотовый телефон в карман.

Перед ней, у толстого витринного стекла, вились ветви плюща обыкновенного, спускавшегося почти до пола. Сквозь зеленую сетку треугольных листьев были видны улица и люди, спешившие по своим делам. Наташа стояла в своем углу среди зарослей растений и не хотела вылезать отсюда. Она была слишком ошеломлена разговором с Никитой. Неужели сбывались все ее мечты?

– Наталья, ты где? – сердито крикнула Вика Абрамова на другом конце зала. – К тебе покупатель!

Наташа нехотя нырнула под завесу переплетенных ветвей.

– Девушка, мне нужен фикус! – нетерпеливо произнес мужчина в коричневом дождевике. – У тещи день рождения, я хочу подарить ей фикус... А что, пусть цветы выращивает!

– Вам какой? – спросила Наташа.

– Мне просто фикус! А разве есть какие-то разновидности?..

– Конечно, – кивнула она. – Подойдите сюда... Вот перед вами фикус Бенджамина. Это – лировидный. Позади – фикус бенгальский, его еще называют баньяном... Вот – самшитолистный. Вам какой?

– О господи... – растерянно произнес мужчина, и кадык на его острой шее заходил вверх-вниз. – Я и не знаю, что мне надо...

– Наверное, вам нужен каучуконосный, – решительно произнесла Наташа, – вот этот, с широкими темными листьями. Классика в мире фикусов, так сказать... Узнаете?

– Да-да! – обрадовался мужчина. – Именно он мне и нужен! Именно такой был у моей бабушки когда-то, очень давно...

– Касса там, за углом, – сообщила Наташа. – Да, имейте в виду – это растение не любит переувлажнения. Поливайте его очень аккуратно – иначе он погибнет. А листья можно покрыть специальным воском для растений – тогда они будут блестеть, точно лаковые. Воск продается в соседнем отделе.

– Мерси, огромное мерси...

Через полчаса магазин закрылся. Наташа побежала к метро – она очень боялась опоздать. «Что я скажу Никите? – лихорадочно думала она. – Нет, я ему сначала ничего не скажу – пусть сам говорит. Но надо же поздороваться! Ладно, я ему просто скажу – здравствуйте. З-зд-р... Ой, нет, какое неудобное слово – я непременно собьюсь... Скажу ему – привет. Хотя, если подумать, «привет» – тоже не подходит. Так говорят друг другу только хорошо знакомые люди. «Привет, Никита!» – «Привет, Наташа...»

Выходя на Тверскую, она почувствовала, как у нее горят щеки, и испугалась: «Я покажусь ему уродиной! Тоже мне – Марфушенька-душенька со свекольным румянцем!» По пути Наташа купила газету и села на круглую скамью, недалеко от памятника. Все места вокруг были заняты, а непосредственно перед памятником стояла даже небольшая толпа. Кто с цветами, кто без, большинство парней и девушек сжимали в руках сотовые телефоны. Казалось, в такой теплый сентябрьский вечер никто не хотел оставаться дома.

«Все это неспроста! – неожиданно озарило Наташу. – Он сам назначил мне место, где обычно встречаются влюбленные! Я – его возлюбленная...»

От этой мысли ей стало жарко.

И тут она увидела Никиту.

Он стоял перед бронзовым Пушкиным и оглядывался по сторонам. Бежевый свитер, темно-серые брюки, аккуратно приглаженный затылок... Он вдруг показался Наташе каким-то невероятным красавцем! И при всей своей реальности – недоступным, словно бог, спустившийся с Олимпа. В руке у него был букет. Он принес мне цветы! Ей! Наташа почувствовала себя на грани обморока.

Никита сделал круг около памятника, заглядывая в лица прохожих и стоявших девушек, затем медленно пошел дальше – туда, где стояли полукруглые лавки и где сидела Наташа. Но девушек здесь слишком много – слишком для того, чтобы обращаться ко всем подряд. И все-таки он подошел к какой-то блондинке, о чем-то спросил ее... Та с улыбкой покачала головой.

«Пытается найти меня!» – сообразила Наташа. Самое время было встать и подойти к нему, но она медлила. Словно набиралась решимости. Вот Никита посмотрел прямо в ее сторону...

Наташа моментально нахмурила брови и заслонилась газетой. «Что я делаю? Зачем я прячусь?!»

Никита сделал еще круг. Он нетерпеливо поглядывал на часы. Потом достал сотовый и принялся нажимать на кнопки. В первый момент Наташа подумала, что он звонит ей, и сжалась вся, ожидая привычной трели из своего кармана, а потом вспомнила – у Никиты нет ее номера.

«Я люблю его, – думала она, поглядывая на Никиту из-за газеты. – Я так его люблю, что мне страшно подойти к нему!» Именно сейчас она осознала, какона его любит. То, что этот человек ей нравился, и волновал, и притягивал ее – она поняла уже давно. Но только сейчас ощутила свою полную зависимость от него.

Она увидела размеры своей любви – и испугалась. Ни к какому другому мужчине она не испытывала подобных чувств. Нет, Макса она тоже любила и даже, вполне возможно, могла бы прожить с Максом долгую и счастливую жизнь, но Никита...

«Что же это такое? – обреченно подумала она. – Вот наказание! Нет, правда, такая любовь – как наказание... За что?»

Никита поговорил с кем-то по телефону, затем еще несколько раз обошел вокруг Пушкина, нетерпеливо поглядывая на часы. Наташа все медлила, прячась за газету, а потом вдруг увидела, что Никита решительно зашагал к подземному переходу.

Наташа бросилась за ним. Там, внизу, в знаменитой «трубе», всегда царила сутолока. На несколько мгновений она потеряла его из виду. Потом увидела и стала протискиваться сквозь толпу. Никита поднялся по лестнице на другую сторону Тверской улицы и перешел через дорогу. Маленький сквер возле бульвара – здесь тоже было много людей...

Никита прошел мимо круглого фонтана – там, в другом конце сквера, располагалось летнее кафе. Наташа, точно загипнотизированная, продолжала идти за ним. Теперь подойти к Никите и заговорить с ним было невозможно. Момент был безнадежно упущен...

Никита зашел в кафе и заказал себе кружку пива. Потом сел за один из столиков. Прихлебывая из кружки, принялся читать какой-то журнал. Рядом с собой он положил букет. Наташа тоже заказала себе кружку пива, но свободных столиков неподалеку от Никиты не оказалось. Она села на другом конце летнего кафе, продолжая наблюдать за ним.

Минут через пятнадцать к Никите подошел Сергей – наверное, это именно с ним он говорил недавно по телефону. Сергей тоже взял себе пива и принялся что-то оживленно обсуждать с другом.

Потом один из столиков невдалеке от них освободился, и Наташа пересела туда. Никита мельком взглянул на нее и тут же отвернулся. «Почему же он ничего не чувствует ко мне? Ничего похожего на то, что испытываю к нему я?» – с обидой подумала она.

– Нет, сценарий в форме пьесы меня тоже не устраивает, – произнес лысый Сергей и закурил сигарету. – Никита, ты должен придумать нечто особенное – ведь диалоги в нашем фильме будут играть второстепенную роль. Сценарий должен быть подвижен, вещественен, наделен цветом, музыкальной партитурой – он должен звучать как оркестр!

– Диалоги не могут играть второстепенную роль! – сердито возразил ему Никита. – Ты не забывай, что наш главный герой, Сойманов, – литератор как-никак.

– Кстати, а ты придумал имя героине? А то все – «она» да «она»...

– Мария, – сказал Никита. – Пусть будет – Мария. Самое подходящее имя для женщины.

– Не годится!

– Почему?

– Потому что в этом имени слишком много подтекста. Мне кажется, имя должно быть простое, общеупотребительное. Например – Люба. Любовь, то есть.

– Да в этом имени еще больше подтекста, если следовать твоей логике! – рассердился Никита. – Пусть уж Оля какая-нибудь будет. Или Наташа.

Наташа, сидевшая к ним вполоборота и делавшая вид, что рассматривает фонтан, закашляла, подавившись пивом. Он сказал – Наташа! Он произнес ее имя!

– А, как эта твоя, которая сегодня не пришла... – усмехнулся Сергей и прикурил следующую сигарету.

– Да, не пришла. Уж не знаю, почему. Она – моя спасительница. Я пропал бы без своих записей.

– Эх ты, растяпа! Как можно было забыть рюкзак в такси...

– Так ты же рядом был, мог напомнить...

– Делать мне больше нечего – за твоими вещами следить! – огрызнулся Сергей. – Так, что же, ты эту Наташу так и не видел?

– Нет, – улыбнулся Никита. – Дед сказал, что это симпатичная девушка, очень юная. Сказал еще, что у нее огромные глаза и странная прическа.

– Какая? – с любопытством спросил Сергей.

– Господи, ну а я почем знаю... Дед назвал ее «молодежным экстремизмом», ну а так – бог знает, что его слова значат!

«Хм, Никита Савельевич назвал мои «рожки» молодежным экстремизмом!» – улыбнулась Наташа.

– Наталья с огромными глазами... – засмеялся Сергей. – Тебе не кажется, что это близко к нашей героине?

– Ты прав... – усмехнулся и Никита. – Я очень жалею, что Наталья не пришла. У нее и голос был тоже странный, как будто она – не человек.

– А кто? – изумился Сергей.

– Призрак – вот кто! Я ведь об этом всю дорогу думал... Ну, не совсем призрак, а нечто вроде моего ангела-хранителя.

– Да, мистика... – с восторгом произнес Сергей. – Нам именно мистики сейчас и не хватает! Слушай, тебе надо Фишера найти.

– Кого?

– Рудольфа Фишера – был такой кинокритик в двадцатые-тридцатые годы. У него книга есть – «Магия женского образа». Он там изучил и обобщил все шедевры кинематографа начала века и сделал вывод, какой должна быть героиня. В смысле не внешних ее данных, а типичной модели поведения. Безумно интересно!

– А где достать его книгу? – оживился Никита.

– Вот это другой вопрос... – Сергей потер бритый затылок. – Я знаю, было одно издание, довоенное, но где его достать...

– Вполне в твоем духе – пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

– А чего ты ко мне привязался!

– Сам же сказал, что мне нужно достать книгу этого Фишера!

– Но не я же должен ее искать...

Они препирались довольно долго. Наташа с улыбкой слушала их разговор. Она была наполовину счастлива – оказывается, Никита думал о ней. Он даже считал ее своим ангелом-хранителем!

Допив пиво, друзья поднялись и направились в сторону бульвара.

А Наташа осталась сидеть. Точно завороженная, она глядела на букет, оставленный Никитой. Потом поднялась с места и взяла его. Розы и орхидея в блестящем целлофане, перевязанные лентой. Цветы, которые подарил ей Никита.

Наташа шла к метро, уткнув лицо в букет. О чем еще говорили друзья? Ах да, о какой-то книге...

* * *

Дверь открыла Валентина Витальевна – Миркина мама. Седая, всегда улыбчивая, в огромных очках, к которым для надежности была прикреплена стальная блестящая цепочка.

– Наташенька пришла! – обрадовалась она. – Ну, заходи – Мирочка у себя, йогу изучает.

– Что изучает? – удивилась Наташа.

– Йогу, – умиротворенно повторила Валентина Витальевна. – Я так думаю, это не самое страшное из ее увлечений.

Миркина мама была человеком с позитивным складом ума.

Наташа зашла в комнату подруги. Там среди развала из книг и кассет, посреди наполовину развернутого коврика, сидела Мириэль Подкопаева и пристально изучала какой-то журнал.

– Наташка, привет! – деловито бросила она. – А я тут, понимаешь, позу лотоса пытаюсь принять. Говорят, очень полезно для здоровья. Минутку, сейчас разберусь с инструкцией...

– Конечно-конечно. Не отвлекайся... – Наташа села на стул возле двери.

Мириэль что-то бормотала себе под нос, разглядывая картинку в журнале.

– Ага, эту ногу сюда, а эту – туда... Руки тоже надо держать особым образом...

На Мирке были шорты и выцветшая васильковая майка. Кудрявые волосы торчали в разные стороны, словно только что через Мирку пропустили электричество. Один из пальцев на ноге был забинтован.

– Спину, значит, держим прямо... – бормотала Мирка. – Ну-ка!

Она с усилием завела ногу за ногу. Раздался отчетливый хруст.

– Мама... – прошептала Мирка и повалилась на спину.

– Что, больно? Ты сломала ногу? – перепугалась Наташа, бросившись к ней.

– Да не ори ты так! – поморщилась подруга. – Маму напугаешь... Ничего я не сломала.

Сидя на полу, Мирка пошевелила ногами. Снова сморщилась и попыталась встать.

– Лодыжку больно... Нет, это не перелом, это, наверное, обычное растяжение.

Наташа помогла ей сесть на кровать.

– Вот что, Подкопаева, завязывай-ка ты с йогой, – решительно произнесла она. – Такими вещами надо под присмотром знающих людей заниматься! И вообще, на кой черт тебе сдалась какая-то там поза лотоса...

– Ты не понимаешь – это очень полезно для организма! – упорствовала Мириэль. – Прочищаются чакры, и все такое...

– К черту чакры! – Наташа принялась ожесточенно рвать журнал. Журнал был толстый, на плотной глянцевой бумаге и рвался плохо.

– Вообще-то журнал не мой, а Тони Семеновой... – неуверенно возразила Мириэль.

– И Тоню Семенову тоже к черту! – пыхтела Наташа. – Что еще за Тоня такая? У нее что, мозгов нет?

– Да есть у нее мозги...

– Если бы у нее были мозги, она не подсовывала бы тебе всякую дрянь! – бушевала Наташа. – Она бы тебе еще руководство по скалолазанью подсунула!

Мириэль с сожалением посмотрела на обрывки журнала, потерла лодыжку.

– А ты чего пришла? – наконец вспомнила она. – По делу, что ли?

– Да, по делу. Мне нужна одна книга. Ты ведь в «Букинисте» работаешь – должна помочь.

Наташа рассказала подруге о том, как пыталась встретиться с Никитой Рощиным и как у нее ничего не получилось. И о том, что Никита с Сергеем обсуждали одну книгу.

– Так чего же ты не подошла к нему? – удивилась Мириэль. – Ты же так мечтала поговорить с ним!

– Да, мечтала. Но, Мирка, я испугалась... Хотя, нет, испугалась – не то слово. У меня было такое чувство... Понимаешь, я представила себе: вдруг заговорю с ним и... не понравлюсь ему... Это было бы ужасно!

– А если бы ты понравилась? – резонно возразила Мириэль.

– Нет, нет, не знаю... Мирка, я теперь о другом – так ты поможешь мне достать эту книгу?

– Рудольф Фишер «Магия женского образа»? Ну, как сказать... Я у нас такой не помню. Посмотрю, конечно, завтра.

– А в других букинистических может быть? – с надеждой спросила Наташа.

– Может. А может, и нет... – Мириэль поправила сползающие к кончику носа очки.

– Что же тогда делать, если ее нигде нет? – вздохнула Наташа.

– Ну, я еще у Зиновия Моисеевича спрошу. Зиновий Моисеевич – это старичок один, который к нам чуть ли не каждый день заглядывает. Он библиофил, почти все о книгах знает. Вернее даже – не почти, а все.

– Было бы здорово, если бы он помог...

– Послушай, Наташа, ты же вовсе не обязана искать эту книгу! – спохватилась Мириэль. – Это проблема твоего Никиты, а не твоя!

– Нет, ты не понимаешь... – улыбнулась Наташа. – Я же сказала – он назвал меня ангелом-хранителем.

– Ну и что?

– Как – что? Я действительно хочу быть ему нужной! Я хочу, чтобы рано или поздно он поднял на меня глаза и с изумлением произнес: «Как, это ты?»

– Да, получилось бы красиво... – вздохнула Мириэль. – Но что ты тогда будешь делать с Максом?

– Ты опять... – застонала Наташа. – Это же разные вещи! Одно с другим совершенно не связано.

– Еще как связано! – возмутилась Мириэль. – Спишь с одним, а думаешь о другом!

* * *

На следующий день Мириэль позвонила Наташе и сообщила, что книги Рудольфа Фишера у них в магазине точно нет.

– А в других местах? – с надеждой спросила Наташа.

– В других букинистических ее тоже нет – я их все обзвонила, – ответила Мириэль.

– Как жаль... – расстроилась Наташа. – А этот твой знакомый старичок, Лаврентий Макарович...

– Зиновий Моисеевич, – поправила Мириэль. – Я с ним еще не разговаривала. Перезвоню позже...

Мириэль перезвонила только на следующий день и бодро сообщила:

– В общем, так... Только что я говорила с Зиновием Моисеевичем – он к нам заходил сегодня, за Державиным издания середины девятнадцатого века. У него есть этот Фишер. Знаешь, старик очень удивился, когда я у него спросила про «Магию женских образов». Он говорит, что такими вещами сейчас никто не интересуется, кроме очень узких специалистов...

– Он продаст книгу? – с надеждой спросила Наташа.

– Вот тут проблема... – запыхтела в трубку Мириэль. – Зиновий Моисеевич сказал, что продавать ему ее не имеет смысла. Но он готов обменять своего Фишера на прижизненное издание Бодлера.

– На кого?

– На «Цветы зла» Бодлера, – пояснила подруга. – Был такой французский поэт.

– Ах да, слышала о таком... – рассеянно сказала Наташа. – Только вот где нам прижизненного Бодлера достать?

– Бодлер должен быть в букинистическом на Покровке – я туда уже звонила. Стоит четыре тысячи.

– Сколько-сколько? Четыре тысячи рублей? Кошмар какой-то...

– Ничего и не кошмар. Прижизненное же издание! Многие раритеты много дороже. И это твой единственный шанс получить Фишера.

Наташа немного помолчала.

– Четыре тысячи... – наконец выдавила она из себя. – Сумасшедшие деньги. То есть – для книги сумасшедшие деньги... Впрочем, ладно.

– Что – ладно?

– Покупаем Бодлера и меняем его на Фишера! – решительно произнесла Наташа.

– Ну ты даешь! – осуждающе протянула Мириэль. – Неужели ты и правда готова потратить на Никиту такие деньги?

– Мирка, я же его ангел-хранитель!

Зиновий Моисеевич оказался маленьким тощим старичком с огромной, какой-то дикой бородой, растущей в разные стороны, – живой гном, да и только. В бороде его застряло несколько кусочков вареной моркови – видимо, непосредственно перед визитом девушек он ел суп.

– Ну-ка, ну-ка, что у нас тут... – цепкими птичьими пальчиками он взял из Наташиных рук потрепанный пожелтевший томик. Отойдя к деревянной стойке, вооружился лупой и принялся листать его.

– Как тут интересно! – прошептала Наташа, оглядываясь.

Они стояли в прихожей известного библиофила. От потолка до пола высились книжные полки, забитые книгами так, что не было ни одного миллиметра свободного пространства. Дверь в комнату была полуоткрыта – и подружкам было видно, что и там тоже сплошными рядами стоят книги.

– Ага... – завороженно прошептала Мириэль.

Зиновий Моисеевич, пролистав книгу, тут же спрятал ее в ящик.

– Ну-с, а это вам. Рудольф Фишер – «Магия женских образов».

Наташа с благоговением приняла из его цепких пальчиков книгу в черном переплете, аккуратно подклеенную. Раскрыла на титульном листе.

– Оно, – прошептала Мириэль, перегнувшись через ее плечо. – То, что твоему Никите нужно!

Наташа перелистала страницы – в книге было много рисунков и черно-белых фотографий из старых фильмов. Пробежала глазами по тексту – действительно, что-то очень узкоспециальное. Закрыла книгу.

– Большое спасибо, Зиновий Моисеевич, – вежливо произнесла Мириэль. – Вы нас очень выручили.

– Не за что, Мирочка! – ясно улыбнулся библиофил. Борода его мелко дрожала, и вместе с ней трепетали запутавшиеся среди волос кусочки вареной моркови. – Вы, главное, отложите для меня завтра Бунина. Академическое издание. Я куплю...

– Непременно отложу! – горячо пообещала Мириэль.

Подруги вышли из квартиры. Тяжелая стальная дверь за их спиной захлопнулась, защелкали многочисленные замки.

– У него там книг – на огромную сумму, – сообщила Мириэль. – Есть такие редкие экземпляры, что Британский музей готов за них миллион отвалить. Ну, разумеется, не рублей, а их фунтов стерлингов.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросила Наташа.

– Знаю, и все!

Они спустились вниз по лестнице. На первом этаже, возле почтовых ящиков, валялись рекламные проспекты – Мириэль едва не поскользнулась на них, но Наташа успела вовремя подхватить ее под локоть.

– Безобразие какое... Разве можно так мусорить в собственном подъезде!..

Девушки медленно шли по вечерней улице. Наташа прижимала труд Рудольфа Фишера к груди.

– Ну, и что теперь? Ты пойдешь к Никите?

– Наверное... – только сейчас Наташа задумалась над тем, каким образом ей предстоит передать книгу по назначению.

– И что ты ему скажешь? – не отставала Мириэль. – Здрасте, я ваш ангел-хранитель, вот, принесла ваш заказ – так, что ли?

– Н-нет, ангелы обычно себя не афишируют, – с сомнением произнесла Наташа. – И вообще... Знаешь, надо бы все это как-нибудь очень красиво обставить. Ну, чтобы подарок действительно стал для Никиты неожиданностью. Почти чудом!

– Чудом?

– Да, именно так! – оживилась Наташа.

– Наташа, я не понимаю...

– Погоди, не мешай мне, я думаю... – Наташа некоторое время молчала. – Адрес Никиты у меня есть – его дед мне вместе с телефонами дал... Вот что, Мирка, мы подбросим Никите открытку. Рекламный проспект – что-нибудь вроде того, будто в букинистическом магазине проводится расширенная распродажа книг! – вдохновенно заявила она. – В твоем магазине.

– У нас не бывает никаких распродаж! – с достоинством возразила Мириэль. – Мы тебе не супермаркет какой-нибудь... Нет, бывает – сбрасываем цены на некоторые экземпляры, но довольно редко.

– Дело не в том! – Наташу уже невозможно было остановить. – В проспекте перечислим авторов, в том числе и Рудольфа Фишера... – Она торжествующе потрясла перед собой книгой. – Никита должен клюнуть! Он придет в магазин, а ты продашь ему эту «Магию».

– За четыре тысячи?

– Нет, конечно. Бесплатно – ведь это будет мой подарок ему.

– Бесплатно у нас книги не продаются... – снова не согласилась Мириэль.

– Господи, какая ты упрямая... Ну ладно, продашь за какую-нибудь символическую цену. За пятьдесят рублей, например.

– Ладно, продам я ему «Магию»... А дальше что?

– Дальше – ничего. Дальше мы с Никитой столкнемся у книжных полок. Он посмотрит на меня, и...

– Бред какой-то... – тоскливо вздохнула Мириэль. – Ничего не получится. Во-первых, когда он придет к нам в книжный – неизвестно. Не будешь же ты его ждать с утра до вечера возле нашего «Букиниста»? Во-вторых, откуда мы возьмем этот дурацкий рекламный проспект?

– Отвечаю по порядку, – торжественно произнесла Наташа. – Мы укажем точное время распродажи. Ну, например, двенадцатое сентября, строго с трех до четырех. Если книга ему очень нужна, он прибежит именно к этому времени. А рекламный проспект сделаем сами. Наберем на компьютере текст, прилепим какую-нибудь картинку и распечатаем. Вот завтра с утра ты этим и займешься у себя на работе.

– Я?

– Да, ты. У меня же нет компьютера. И еще, Мирка... – торопливо добавила Наташа. – Ты уж, пожалуйста, сделай рекламный проспект как-нибудь по-особенному! А то их тысячами бросают в почтовые ящики, никто уже на них и не смотрит...

– Попробую, – нерешительно пообещала Мириэль. – Только...

– Только – что?

– Только все равно – странно это как-то...

* * *

На следующий день после работы Наташа поехала в Сокольники – именно там Никита снимал квартиру.

Она опасалась того, что опять наткнется на консьержку или на какое-нибудь хитрое устройство, которое не пускает посторонних в дом, но нет – Никита жил в старом панельном доме, к котором не то что консьержки – обычного кодового замка не было. Наташа зашла в темный обшарпанный подъезд. Пахло кошками и подгоревшей кашей. Стена возле лифта была покрыта талантливо исполненным граффити на сюжет встающих из гроба мертвецов.

«М-да, никакого сравнения с тем домом, в котором живет его дед, Никита Савельевич! Видимо, свобода для Никиты дороже всего...» – решила Наташа, поднимаясь по лестнице. Вот и квартира Никиты. Наташа прислушалась – за дверью царила тишина.

Она в последний раз взглянула на открытку, которую этим утром сотворила на компьютере Мириэль Подкопаева. Блондинка с полуобнаженным бюстом и в бикини прижимала к себе книгу с таким хищным и торжествующим видом, что мороз пробирал по коже. Над блондинкой стояла угрожающая надпись: «Спешите! Только двенадцатого сентября и только с 15-00 до 16-00 в нашем букинистическом магазине будет проведена блицраспродажа редких изданий... Шекспир, Кафка, Джойс и Рудольф Фишер!» Ниже шел адрес...

– Зачем ты изобразила тут полуголую девицу? – спросила с недоумением свою подругу Мириэль, увидев результат ее компьютерного творчества. – Какое отношение она имеет к распродаже книг?

Мирка чуть ли не обиделась.

– Ты же сама просила, чтобы я изобразила нечто такое, что сразу бы привлекло внимание Никиты. А что может заинтересовать мужчину сильнее, чем фотография полуобнаженной женщины? На фото, между прочим, Памела Андерсон из «Спасателей Малибу». Уж ее-то не заметить невозможно! Кстати, на самом деле она прижимает к себе спасательный круг, я заменила его на книгу.

...Наташа осторожно подсунула открытку под дверь. Еще раз прислушалась и сбежала вниз по лестнице.

– Как ты думаешь, он придет? – шепотом спросила Наташа.

– Не знаю... – так же тихо ответила Мириэль.

Они стояли у окна. Сквозь защищавшую его решетку был виден проходной двор, весь засыпанный желтыми листьями – осень уверенно вступала в свои права. Наташа посмотрела на часы – было без пятнадцати четыре. Несколько покупателей стояли у книжных стеллажей и сосредоточенно листали книги.

– Девушка, у вас есть подшивка «Нового мира» за семьдесят девятый год?

– Нет, только за восьмидесятый... – бросила Мириэль через плечо и повернулась к Наташе: – Наверное, все-таки не придет.

Наташа потянула воздух носом и чихнула.

– Как ты здесь работаешь – не представляю! – с удивлением сказала она. – Так пылью пахнет... Все, жду еще немного и ухожу.

– У тебя аллергия на книжную пыль, – с видом знатока произнесла Мириэль. – Вернее, на пыль от старых книг. Такое часто встречается...

Побледневшая Наташа вцепилась в подоконник и зашептала:

– Идет! Смотри, Мирка, он идет!

И в самом деле в конце двора показался Никита. В темно-сером развевающемся плаще нараспашку, он быстро шел по направлению к букинистическому магазину.

– Это он, твой Никита? – переспросила Мириэль. – Ну надо же...

– Что? О чем ты?

– По-моему, ничего в нем особенного и нет, – пожала плечами Мириэль. – Нет, он славный – не спорю, но чтобы так сходить с ума вот из-за этого человека...

– Ты не понимаешь! – прошептала Наташа и спряталась за книжный стеллаж.

Звякнул колокольчик у дверей, и в магазин вошел Никита.

– Добрый день... – услышала Наташа его голос. – Скажите, у вас действительно сегодня распродажа?

– А что вы ищете, молодой человек? – важно спросила Мириэль.

– Меня интересует книга Рудольфа Фишера «Магия женских образов», – взволнованно произнес Никита. Стоя в тесном закутке, Наташа улыбнулась и закрыла лицо ладонями. Она вновь ощутила безграничность своей любви. «Пришел! И так волнуется – значит, книга и правда очень ему нужна... Я снова помогла ему!»

– С вас пятьдесят рублей, – сказала Мириэль. – Вот, пожалуйста...

Наташа выждала еще несколько мгновений, а затем решительно вышла из своего закутка. Ее уже ничего не сдерживало, она хотела только одного – чтобы Никита увидел ее. И понял, что это – она. Та самая, единственная. Она летела между книжных стеллажей ему навстречу и ничего не замечала вокруг...

– Спасибо, – сказал Никита. Расплатившись, он все еще стоял у прилавка и сосредоточенно листал книгу. Улыбался уголками губ – словно до сих пор не мог поверить в свою удачу. Наташа остановилась в двух шагах от него.

Мириэль за прилавком наблюдала за происходящим, приоткрыв рот...

Время замерло для Наташи – еще никогда она не была так близко от Никиты. У него были темные волосы, зеленовато-карие глаза, крошечная родинка у левого уха, едва заметная паутинка морщин у глаз... Наташа стояла напротив него и ждала, когда Никита поднимет свой взгляд на нее. Он теперь не может ее не заметить! Сейчас он увидит ее так близко от себя и поймет, что она – та самая. Его единственная.

И Никита посмотрел на нее.

Постепенно, словно в замедленной съемке, он поднял голову. Его глаза встретились с Наташиными – вот оно, долгожданное мгновение! Едва заметная улыбка все еще дрожала в уголках его губ...

И так же медленно он захлопнул книгу. Стал поворачиваться к выходу...

«Нет!» – мысленно закричала Наташа, когда его взгляд стал ускользать от нее. Она протянула к нему руки. Но он уже стоял спиной к ней. Шагнул к двери. Звон колокольчика от захлопнувшейся за ним двери тоже словно растянулся во времени...

Наташа очнулась, когда Никиты в магазинчике уже не было.

– Ну что же ты! – бросилась к ней Мириэль. – Наташа!

– Что? – произнесла та, тряхнув головой.

– Что же ты остолбенела?! – с укоризной прошептала Мириэль. – Вы же с ним нос к носу стояли! Хоть бы словечко ему сказала.

– Мирка... – пробормотала в ответ Наташа.

– Нет, я не понимаю, – строго произнесла Мириэль. – Чего ты добилась, а? Столько усилий потратила, а еще ко всему прочему кучу денег... И все напрасно!

– Мирка, я ждала, что он сам скажет мне что-нибудь, – прошептала Наташа. – Я ждала, что он увидит меня и...

Она почувствовала, что слезы закипают в уголках ее глаз. Как же так... Никита смотрел ей прямо в лицо, но все равно не заметил ее. Она была для него пустым местом! Никем!

– Догони его, – сказала Мириэль. – Догони и расскажи ему все.

– Не могу, – прошептала Наташа. – Сейчас – нет, не могу...

– А когда? – вздохнула подруга.

– Послезавтра, – сказала Наташа. – Да, точно – послезавтра.

– А что будет послезавтра?

– Мирка, через день он кого-то встречает на вокзале, – на Наташу словно снизошло озарение. – Ну да, я вспомнила... Я же знаю время и место!

– Какое время и место? – подозрительно спросила Мириэль. – Что ты опять придумываешь?

– Нет, я ничего не придумываю! Это у него в блокноте было записано. В блокноте из рюкзака. В одиннадцать вечера он должен встретить какого-то Стенича на Ярославском вокзале. Я тоже туда приду!

– И опять струсишь, – вздохнула Мириэль и рассеянно дернула себя за прядь волос, более напоминающую пружинку.

– Ап-чхи... – чихнула Наташа.

– Будь здорова.

– Спасибо... Нет, Мирка, на этот раз я обязательно подойду к нему! Я больше не могу бегать за ним и шпионить... Мне надоело! Даже если Никита не захочет со мной говорить, даже если он примет меня за сумасшедшую – все равно...

– А если он действительно примет тебя за сумасшедшую? – осторожно спросила Мириэль. – И скажет прямо: мол, не смейте меня преследовать, девушка...

– Очень хорошо! – решительно произнесла Наташа. – Это тоже ответ. Я пойму, что моя любовь не имеет будущего, и постараюсь забыть Никиту. Хотя не уверена, что у меня это так легко получится...

Она попрощалась с Мириэль и пошла домой.

«Я смотрела ему прямо в глаза! – думала она по дороге, растерянная и рассерженная. – А он взял и отвернулся! Хотя, может быть, он ничего не замечал, потому что был слишком увлечен своей книгой? Ну конечно, в этом все и дело! Он же творческая личность, он придумывает сюжет для их с Сергеем фильма, он весь погружен в работу...»

Эта мысль немного успокоила Наташу.

* * *

Четырнадцатого сентября в десятом часу вечера, под звуки божественной каватины Нормы из одноименной оперы Беллини в исполнении Сары Брайтман она стала собираться.

– Ты куда? – с удивлением спросил Макс, которого она, разумеется, не потрудилась посвятить в свои планы.

– Я по делу.

– Так вечер уже! – возмутился Макс. – Что за дело на ночь глядя?

– Мне надо зайти к Анне, – сказала Наташа первое, что пришло ей в голову.

– Я провожу тебя.

– Нет, не надо! – почти закричала она, а про себя с холодной яростью подумала: «Господи, как он мне мешает! Если он скажет еще хоть слово, я расстанусь с ним!»

Но Макс промолчал. Он с холодным удивлением посмотрел на Наташу и сделал звук погромче. «Kasta diva» заполнила все пространство квартиры...

– Зонтик не забудь, – буркнул он на прощание. – Ночью обещали дождь.

Наташа накинула на себя плащ и выскользнула из квартиры. Она понимала, что не права, что поступает непорядочно по отношению к своему другу, но ничего поделать с собой не могла. Она думала только об одном – как и о чем она будет говорить с Никитой, когда увидит его сейчас на вокзале. В том, что она обязательно подойдет сегодня к нему, Наташа не сомневалась.

На Комсомольской площади было шумно и, несмотря на все старания городских властей, довольно грязно. В оранжевом свете фонарей мелькали приезжие с огромными баулами, стояли ряды машин, а на автобусной остановке напротив «Комсомольской-кольцевой» вповалку спали нищие.

Наташе не было страшно на вокзале, она ничего не боялась, потому что была захвачена только одной целью. Лавируя в толпе, она дошла до платформы.

Заморосил мелкий дождик...

Наташа накинула на голову капюшон и огляделась. «Где же Никита?» – с отчаянием подумала она, надеясь, что удастся поговорить с ним еще до прибытия поезда, на котором должен был приехать неизвестный ей Стенич. Вокруг копошилась мокрая толпа – чужие, незнакомые, ненужные лица...

По громкой связи объявили о прибытии поезда – ровно к двадцати трем ноль-ноль. Других поездов в ближайшее время не ожидалось, поэтому Наташа была уверена в том, что не ошиблась платформой.

Вот издали, из черноты, замигали огни головного вагона. Толпа встречающих дрогнула и качнулась вперед. Наташа тщетно пыталась разглядеть в ней Никиту.

Поезд медленно подъехал к вокзалу, из него потоком хлынули люди с чемоданами и сумками. Людской водоворот закружил Наташу, метавшуюся в поисках Никиты. Довольно быстро толпа рассосалась, и лишь одна компания осталась на платформе. Люди весело переговаривались, бренчала гитара... Никиты нигде не было.

«Не пришел... – подумала с досадой Наташа. – Или я что-то напутала, или неизвестный Стенич попросил Никиту не встречать его...»

«Я ехала домой... – залихватски пела какая-то девушка из веселой компании старинный романс. – Душа была полна...» Девушка напоминала красотку с открытки Мириэль – длинные белокурые волосы и высокий победительный бюст.

Наташа, в последний раз оглядев платформу, зашагала к выходу. И вдруг мимо нее, точно вихрь, в вокзальных сумерках промчался человек. «Никита!» – моментально отозвалось Наташино сердце. Она обрадовалась так, как не радовалась никому и никогда в жизни.

– Никита, – окликнула она его, – стойте, я должна с вами поговорить! Вы меня не знаете, но я должна...

На полуслове Наташа споткнулась и замолчала. Никита не слышал ее. Он подбежал к белокурой красотке, которая только что напевала романс, и стиснул ее в объятиях.

Наташа потерла глаза. Впрочем, ничего не изменилось – когда она снова их открыла, Никита продолжал обнимать красотку. «Может быть, она его сестра?» – мелькнула в ее душе робкая надежда. Но Никита уже целовал красотку. Целовал так, что и слепому стало бы ясно: его сестрой она быть никак не может. Так целуются влюбленные...

– Дождалась его, Катерина! – засмеялся чей-то веселый голос в толпе. – Никита, мы уж думали, что ты забыл про нее...

– Как я могу забыть! – счастливо засмеялся он и, наконец оторвавшись от блондинки, принялся пожимать всем руки. – Клюев, Верочка... Толик! Сима, а ты-то как похорошела...

– Как же я соскучилась по Москве! – с наслаждением протянула Сима. – Пол-России умудрились объездить...

– Надоело жить на колесах! – закричал еще кто-то.

– Неправда, Толик, ты мне еще вчера говорил, что обожаешь гастроли...

Словно в полусне, Наташа слушала их болтовню. Веселые, красивые молодые люди. Кто они? Наверное, артисты... Конечно, начинающий сценарист Никита Рощин именно с артистами и должен дружить. С режиссерами да артистами...

Веселая компания, в том числе и Никита с пышногрудой Катериной, прошла мимо остолбеневшей Наташи. Никита равнодушно скользнул по ней взглядом. Она была для него обычным человеком из толпы. Силуэт в осеннем плаще...

– Ну, до завтра...

– Да, ребята, до завтра!

– Клюев, не забудь – ты обещал фотографии напечатать...

– Толик, я тебе еще позвоню...

– Стенич! Катюша! М-м, целую...

– Клюев, перестань, тебе Никита сейчас голову оторвет!..

Наташа медленно брела вслед за веселой компанией.

«Катя Стенич. Она – Стенич! И почему я решила, что Стенич – это «он»? Боже, как глупо...»

Скоро компания распалась на группы – часть артистов свернула к метро, другие стали спускаться вниз, в подземный переход. А Катя с Никитой остановились у дороги. Катя обвила руками Никиту за шею, снова поцеловала его. Она была очень красивой. Из тех, на которых оборачиваются прохожие. Мисс Совершенство. Длинные ноги, роскошные волосы, знойные формы. Туфельки на шпильках.

– Ненавижу... – прошептала Наташа. – Не-на-ви-жу...

Кого именно она ненавидела, она не знала. Скорее всего – себя. Наивную дурочку, влюбившуюся в первого встречного.

Наташа зашла за фонарный столб и оттуда наблюдала за влюбленными. Никита продолжал целовать Катю, что-то нежно шептал ей на ухо. Она засмеялась, откинув волосы...

Он любил ее, эту незнакомую Наташе девушку. Именно поэтому он и не замечал ее, Наташу, потому что в его жизни была Катя Стенич. Зачем ему какая-то скучная девица с «рожками» на голове и в дурацких ботинках на широкой и толстой подошве, когда у него есть Катя – с роскошным бюстом, с роскошной шевелюрой и с такими же роскошными длинными ногами на шпильках! Ко всему прочему Катя – артистка. Вон, только что с гастролей вернулась, а Наташа – она кто? Обычная продавщица в цветочном магазине...

Дождь припустил сильней. Он падал серебряными в оранжевом свете фонарей нитями, от него блестели крыши машин и растекались лужи по асфальту. Наташин капюшон сбился на сторону, и теперь дождь лился по ее лицу, заставляя часто моргать. Разноцветные городские огни расплывались пятнами сквозь слипшиеся ресницы.

Пожалуй, больше всего ее поразило то, что Никита выглядел таким счастливым. Она, уже столько раз наблюдавшая за ним со стороны, в первый раз видела на его лице это выражение – печать безумной влюбленности.

Наконец Никита поймал такси, сел в него с белокурой мисс Совершенство, и они уехали. Наташа отвернулась. Ей больше не хотелось лететь вслед за ним, словно мотыльку, увидевшему впереди свет. Все кончено.

Она оторвалась от фонарного столба и медленно пошла куда-то...

Какой-то нищий увязался за ней, настырно требуя испитым голосом денег на кусок хлеба. Наташа ничего не слышала. Нищий выругался и потащился за другим прохожим.

Она дошла до «Красносельской» и только потом сообразила, что ей надо совсем в другую сторону.

«Что же случилось? – растерянно думала она. – Почему мне так больно? Я с самого начала знала, что из этой истории ничего хорошего не выйдет, но упорно пыталась догнать Никиту. Ах, не надо было преследовать его... На самом деле это было просто наваждение!»

Она вернулась домой только в первом часу – промокшая до нитки, замерзшая, несчастная.

– Ты где была? – бросился к ней Макс. – Я звонил тебе, но ты не отвечала...

– Разве? – равнодушно сказала она и достала из кармана телефон. – А, батарейка села...

Она бросила мокрый плащ в угол и села на стул около дверей.

– Наташа... – Макс сел перед ней на корточки, взял ее холодные руки в свои. – Что случилось?

– Ничего не случилось, – отвернулась она.

– Неправда! – сердито произнес он. – Я же вижу – все последнее время ты как будто не в себе. Выкладывай.

– Зачем?

– Затем, что я хочу тебе помочь.

– Мне не нужна помощь...

– Наташа! – заорал он. – Да очнись ты!

– Не кричи, пожалуйста, – она зажала уши, зажмурилась. Но перед глазами упорно стояла одна и та же картинка – Никита обнимает Катю Стенич. Его счастливое лицо...

Макс куда-то ушел, потом вернулся.

Чуть ли не силой он стянул с Наташи промокшую рубашку, укутал ее в шерстяное одеяло.

– Я чайник поставил. Тебе надо чаю выпить, горячего...

Он схватил ее в охапку и перенес в кухню. Наташа не сопротивлялась только потому, что у нее давным-давно кончились силы.

Макс поставил перед ней чашку, сбросив на пол со стола стопку прошлогодних глянцевых журналов. Эти журналы совершенно бесплатно поставляла ей Мириэль Подкопаева. В них было полно историй из жизни знаменитостей... Вернее – сплетни из жизни звезд, которые теряли свою актуальность буквально через месяц-другой, и тогда журналы попадали на полки букинистического магазина. Спросом они практически не пользовались – вот и таскала Мириэль эти журналы своей подруге.

– Кто он?

– Что?.. – Наташа с удивлением глянула на Макса сквозь слипшиеся ресницы.

– Я спрашиваю – кто он? – сурово повторил Макс.

– Я не понимаю...

– Послушай, я давно понял, что ты не у сестры была, а ходила к кому-то на свидание.

Наташа посмотрела на него и словно в первый раз увидела. Холодный, жесткий человек, которого невозможно обмануть. Голубовато-серые глаза, светлые волосы до плеч, домашний костюм в светлых, пронзительных тонах... Отблеск стали – во всем. Он никогда ее не простит.

Правда, она еще не давала ему повода ревновать себя, но инстинктивно чувствовала, что Макс из тех людей, которые не отличаются смирением и всепрощением. Он был с ней нежен – но только до тех пор, пока она полностью принадлежала ему...

«Он прав, – подумала Наташа. – Пусть Никита и не подозревает о моем существовании, но так и есть – я ходила к нему на свидание... Правда, свидание закончилось очень неудачно: мой возлюбленный изменил мне».

– Да, – прошептала она.

«Хуже быть не может», – сказала она себе. Сейчас и Макс отвернется от нее... К Анне уже не побежишь, не пожалуешься – там Аркадий. Да, к сестре – нельзя. Теперь Наташа останется совсем одна. Что ж, поделом – мотылек сгорел в огне, к которому так стремился...

– Ты была на свидании?

– Да. Да, да, да!..

– Кто он?

– Какая разница...

Макс, скрестив руки на груди, стоял над Наташей и пристально, мрачно смотрел на нее сверху вниз.

– Вы поссорились, – констатировал он. – Нет, не так – он тебя бросил...

– Да, он меня бросил... – легко согласилась Наташа. Все так и было – Никита предпочел ей роскошную блондинку Катю Стенич.

– И ты очень из-за этого расстроилась.

– Да, я расстроилась... Макс, голубчик, для твоего утешения скажу – между мной и тем человеком ничего не было. Он никогда меня не любил.

В лице Макса что-то дрогнуло.

Он вышел из кухни, потом через минуту вернулся.

– Зачем же ты предложила мне переехать к тебе? – стальным голосом спросил он. – Я не понимаю – зачем?!

– Затем, что... Макс, но я сама не знаю! – с отчаянием воскликнула Наташа.

– А ты его – любила? Ну, того, с кем ты сегодня встречалась...

– Не... не знаю, – растерянно прошептала она.

– Ты ничего не знаешь! – вдруг взорвался Макс. – Ты удивительное существо, Наташа, твое легкомыслие не знает границ! «Люблю ли тебя – я не знаю, но кажется мне, что люблю...»

– Макс, если хочешь – уходи. Но только не мучай меня сейчас... – попросила Наташа.

Макс презрительно фыркнул и снова убежал. Вернулся через несколько минут, почти спокойный.

– А я вот не уйду никуда, – неожиданно заявил он.

– Что?.. – с изумлением спросила Наташа.

– Я никуда не уйду, – твердо повторил Макс. – И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что люблю тебя...

Он сел с ней рядом, обнял, положил ее голову себе на плечо.

– Глупая моя девочка... – с укором произнес он. – Я же тебя насквозь вижу. Я тебя знаю лучше тебя самой. Хочешь, расскажу, что произошло с тобой на самом деле?

– Ну, расскажи... – неуверенно произнесла Наташа.

– Это произошло недавно. Ты влюбилась – внезапно, в один момент, – вдохновенно заговорил Макс, – что, кстати, вполне соответствует твоему взбалмошному характеру... И со свойственным тебе легкомыслием ты решила признаться во всем этому человеку. Сегодня ты ему все рассказала. Ведь так? – он наклонился, испытующе заглянул в Наташины глаза.

– Ну, в общем... Да, почти так.

– А человек этот ответил тебе отказом. Он, наверное, даже не ожидал от тебя таких чувств. И он ответил тебе отповедью в духе Евгения Онегина. Что-то вроде того – милое дитя, у наших отношений нет будущего, я вовсе не собираюсь связывать свою судьбу с твоей, и все такое... Да?

– Практически ты все угадал, – уныло произнесла Наташа. В самом деле, в словах Макса было много правды. Переубеждать его она не собиралась – зачем, какой смысл?

– И ты страшно расстроилась, – продолжил Макс. – Ты бродила по городу ночью, под дождем, тебе было грустно... Ведь не будешь же ты отрицать, что ты расстроилась?

– Не буду, – послушно кивнула Наташа. Она пока не понимала, к чему ведет Макс.

– Милая моя... Какой же ты еще ребенок, в сущности! – засмеялся Макс и поцеловал ее в щеку. – И я тоже дурак – вздумал на тебя обижаться!

– Ты что, совсем меня не ревнуешь? – с удивлением спросила Наташа. Меньше всего она ожидала от Макса такого всепрощения.

– Немного ревную, конечно... – усмехнулся он. – Но это пройдет. Я ведь знаю, что ревновать пока не к чему...

– Ей-богу, Макс, совершенно не к чему! – горячо воскликнула она. Никита ее и человеком даже не считал – так, бесплотный ангел-хранитель, призрак из московских переулков...

– Можешь не клясться, – крылья аккуратного острого носа Максима слегка дрогнули. – Я знаю, что ты не умеешь лгать. Я очень рад, что мужчина, из-за которого ты на мгновение потеряла голову, оказался человеком разумным и не воспользовался твоей слабостью. Где вы встречались?

– На... на улице.

– Чудесно! Я преклоняюсь перед своим соперником – он не стал приглашать тебя к себе домой. Что, неужели действительно на улице? Не в кафе, не в ресторане, не в кино, не в каком-нибудь подземном мультиплексе...

– Да нет же! На площади трех вокзалов! – закричала Наташа.

– Не слишком удачное место... – пробормотал Макс. – Он очень экономен, твой друг. И домой тебя не позвал... А, я понял! Он не смог пригласить тебя домой, потому что дома у него кто-то был. Жена, например...

– Да, жена... – вздохнула убито Наташа, вспомнив белокурую красавицу Катю Стенич.

Макс рассеянно погладил Наташу по голове.

– Возможно, еще и дети. Твой возлюбленный – человек солидный, семейный, твои пылкие чувства для него – обуза... Господи, Наташка! – закричал вдруг Макс, схватив ее за руки. – Я знаю, кто это!

– Кто?

– Аркадий! Твой этот... зять, шурин, деверь или кто он там... Муж твоей сестры – Аркадий!

Наташа вовсе не ожидала такого поворота событий. Она не хотела говорить Максу о Никите, потому что он все равно не понял бы ее уличного, безмолвного знакомства, которое было сродни безумию. Но Аркадий! Он подумал об Аркадии... Наташа задрожала и затрясла головой, зажмурившись:

– Нет, нет, это не он! Это совсем другой человек!

Макс ничего не ответил. Он с холодным сочувствием глядел на перепуганную Наташу.

– Кажется, я попал в точку, – наконец пробормотал он.

– Да ты с ума сошел! – закричала Наташа. – Вовсе даже не Аркадий, а совсем другой человек! Если хочешь знать... если хочешь знать, его зовут Никита, он сценарист, он внук известного кинорежиссера Никиты Рощина – того самого, который снял эти фильмы – старинные, черно-белые, которые все время крутят по праздникам... «Апрель на Фабричной улице», «Неунывающие» и другие...

Макс кинул взгляд на стопку глянцевых журналов, валявшихся на полу.

– Значит, внук кинорежиссера, известный сценарист...

– Да нет же, он пока еще никому не известен! – замахала руками Наташа.

– Наташа, я же сказал – ты не умеешь врать, – вздохнул Макс. – Ты сейчас придумала первое, что пришло тебе в голову. Известный сценарист... – презрительно повторил он. – Ты просто начиталась этих глупых журналов... Могла бы придумать что-нибудь поинтереснее!

– Макс... – умоляюще произнесла Наташа.

– Значит, Аркадий, – задумчиво повторил Макс, совершенно не обращая на нее внимания. – Ну да это немудрено. Ты выросла, испытывая к нему совершенно понятное чувство благодарности, – и вдруг в один прекрасный момент решила, что это любовь. Ты кинулась к Аркадию с пылкими признаниями, но ему они оказались совершенно не нужны. Он дал тебе отповедь, а ты решила, что сердце твое разбито...

– Макс!

– Теперь понятно, отчего ты его так защищала! – вздохнул Макс. – Помнишь – когда мы обсуждали вопрос о твоем наследстве? Ты его так любишь, что даже готова остаться нищей.

– Я его не защищала! – изо всех сил протестовала Наташа.

– А я-то думал, ты защищаешь сестру... Нет, ты просто покрывала этого своего Аркадия...

– Да что ты к нему привязался! Он тут совершенно ни при чем!

Макс посмотрел на нее серо-голубыми холодными, словно зимнее небо, глазами.

– Наташенька, я тебя люблю и ни в чем не обвиняю, – тихо произнес он. – Хотя бы передо мной не разыгрывай спектакль. Это Аркадий, я знаю. Только напрасно ты так самоотверженно его покрываешь – он этого не заслужил. Он равнодушный, ленивый человек, который лишь формально может считаться твоим опекуном. Ему нет дела до тебя! Я видел его несколько раз, и мое впечатление о нем такое – это просто трутень!

– Да какой же он трутень? – справедливости ради возразила, не выдержав, Наташа. – У него бизнес – собственная фотомастерская, он занимается делом, неплохо зарабатывает...

– А, брось... Ему даже лень завести роман с тобой! Бизнес, фотомастерская... Да просто шарашкина контора, где за него пашут другие, а сам он неизвестно чем занимается. Скорее всего, спит в задней комнате.

– Макс! – заорала Наташа и бросила на пол чашку, которая разлетелась на множество мелких осколков. – Прекрати!

Макс замолчал.

– Это не Аркадий! – кричала Наташа. – Не Аркадий, не Аркадий... Не Аркадий!

– Ладно, пусть будет не Аркадий, – усмехнулся Макс. – Кричать вовсе не обязательно. Ты, наверное, всех соседей перебудила... Идем спать.

Он на руках отнес ее в постель, сам раздел.

– Я тебя люблю... – повторил он в ночных сумерках, целуя ее плечи. – Я тебя очень люблю!

Он с такой нежностью прижимал ее к себе и шептал о любви, что сердце у Наташи дрогнуло.

– Любишь? – с удивлением прошептала она.

– Да. Да... – он целовал ее в лоб, в глаза, в нос. – Зачем спрашиваешь? Ты же знаешь...

Несколько минут назад Наташа казалась себе одинокой, несчастной и брошенной всеми. В том, что Макс уйдет от нее, когда узнает, что она влюбилась в кого-то другого, она не сомневалась – и она с какой-то даже противоестественной радостью была готова броситься в печаль с головой, точно в омут. Но теперь Наташа вдруг почувствовала, что на самом деле она не так уж и несчастна!

Она закрыла глаза и вновь вспомнила лицо Никиты, когда тот целовал Катю Стенич. Ужасная, отвратительная, лживая маска, под которой скрывалась пустота... «Это не я, это он, Никита, – призрак!» – озарило Наташу.

– Макс... – прижалась она к своему возлюбленному.

– Что? Ну, что? – целуя ее, спросил он.

– Макс, я все придумала. Ничего не было. Я просто так... Я просто немного прогулялась под дождем – и все. Я ни с кем не встречалась!

– Конечно... – прошептал он ей на ухо. – Конечно, ты все придумала! На самом деле ты моя, ты только моя...

* * *

На следующий день она проснулась такой счастливой, такой бодрой и веселой, что сама удивилась. Все прошедшее показалось ей сном. Или болезнью, которая наконец после тяжелого кризиса закончилась.

Увлечение Никитой Рощиным закончилось!

Его существование больше не волновало Наташу. Пожалуй, единственное, что ее теперь беспокоило, это то, что Макс с каким-то особенным пренебрежением стал отзываться об Аркадии. Все-таки он ревновал Наташу...

«А что, если Макс решит с ним поговорить? – мучила ее мысль. – Бог знает, что тогда выкинет Аркадий... Нет, он ничего не выкинет. Он все-таки боится Анны... Нет, ну надо же, что Макс придумал, – я влюбилась в Аркадия! – с изумлением повторила она. – И как такое могло прийти ему в голову... Наверное, Аркадий был бы последним мужчиной на земле, в которого я смогла бы влюбиться!»

Прошло еще несколько дней.

Наташа чувствовала себя совершенно счастливой – с тех пор как она узнала, что у Никиты есть возлюбленная, наваждение прошло. В самом деле, глупо все время думать о человеке, которому ты не нужна!

Однажды, в шестом часу вечера, к ней в цветочный заскочила Настя. В ярко-оранжевой куртке, в какой-то немыслимой пестрой юбке, словно сшитой из разных лоскутов, и в кроссовках на чудовищной платформе. Типичное городское дитя, самоуверенное и беззащитное одновременно.

– Наташенька, милая, ты куда пропала? – закричала она с порога и бросилась к Наташе на шею.

– Настя, ты меня задушишь... Никуда я не пропадала!

– Нет, ты нас совсем забросила, – недовольно произнесла Настя – настроение у нее менялось, словно погода. Она огляделась, села на табурет под раскидистые листья монстеры и принялась играть со своим сотовым телефоном. – Сто лет к нам не приходила!

Наташа в это время занималась тем, что переставляла семейство кактусов в стеклянном шкафу.

– Настя, мне некогда, – строго сказала она. – Ты же знаешь, я целыми днями работаю. Ой, укололась...

– Так тебе и надо, – ехидно произнесла Настя. – Это тебя бог наказал.

– За что же, интересно? – спросила Наташа, пытаясь вытащить из пальца кактусиную иголку.

– За то, что ты врешь.

– Настя! – рассердилась Наташа.

– Нет, ты все врешь, – упрямо повторила племянница, ожесточенно давя кнопки на своем телефоне. – Раньше ты тоже работала, но к нам почти каждый день заходила.

– Настасья, перестань телефон ломать!

– Я не ломаю, я в одну игру играю... – буркнула племянница, не отрывая глаз от цветного переливающегося экрана. – Называется «Поймай котеночка». Только он у меня никак не ловится, гад такой...

Наташа закрыла стеклянный шкаф и села перед племянницей на корточки.

– Перестань ругаться, – строго сказала она и нажала на телефоне кнопку отключения. – Настя, посмотри на меня.

– Ну, что? – уныло произнесла племянница. – Я знаю, ты меня больше не любишь. Ты теперь Макса своего любишь.

– Настя, что за чушь! – Наташа прижала ее к себе. – Я тебе сто раз говорила, что люблю тебя. Просто... я, в общем, и сама не знаю...

Она беспомощно замолчала. Не могла же она рассказать Насте всю правду о ее отце. Но Настя, инфантильная и взбалмошная Настя, неожиданно почувствовала горечь в словах тетки.

– Тебя кто-то расстроил? – серьезно спросила она. – Ну, мама там или папа... А ты на них обиделась и перестала к нам заходить. Взрослые же часто ругаются из-за пустяков... Так ты не обращай внимания!

– Никто меня не обидел! – испугалась Наташа. – Я обещаю – на следующей неделе я к вам обязательно зайду!

– Ладно, – моментально успокоилась Настя. – А сейчас пойдем к твоему Максу. Мне надо кое-что купить...

– Что тебе надо купить? – Наташа поцеловала свою племянницу в нос. – Чего тебе еще не хватает, а?

– Мне нужна ручка-сканер, – деловито произнесла Настя. – Мама сказала – пусть Наташкин жених поможет выбрать самую лучшую.

– Ладно, через полчаса пойдем, – Наташа посмотрела на часы. – Ты подожди пока...

Как раз под вечер толпой повалили покупатели. В последнее время – Наташа это заметила – у народа появилась страсть ко всяким экзотическим растениям, по большей части дорогим. Традесканции и аспарагусы уже мало кого интересовали, а вот всякие там спатифиллумы да антуриумы расходились на «ура».

Наташа стояла за прилавком и время от времени поглядывала на свою племянницу. Настя так и осталась сидеть на табурете под раскидистыми зелеными листьями – она упорно давила на кнопки в телефоне. Тоненькая девочка с длинными волосами, нелепо одетая. Смешная и хорошенькая. Очень родная...

Сердце у Наташи сжалось. «Нет, я не могу ее бросить! – подумала она. – Аркадию с Анной вечно некогда, и она одна... Убила бы этого Аркадия!»

В шесть они вышли из салона флористики.

– Так что же за ручка такая тебе понадобилась? – с любопытством спросила Наташа племянницу.

– Ручка-сканер, – важно повторила та. – Ну, допустим, пишешь ты конспект по какой-нибудь книге... Тебе сто лет надо, чтобы все это переписать. Тогда ты берешь эту ручку и водишь по строчкам в книге – ну, по тем, которые тебе нужны, и таким образом сканируется текст. Потом сбрасываешь его в компьютер, немножко редактируешь и распечатываешь. Вот и все, готовый доклад! На следующий день выходишь к доске на уроке биологии и читаешь, какие там существуют разновидности паразитических червей...

– Фу, какая гадость! – засмеялась Наташа.

– О чем и речь! – горячо воскликнула Настя. – Пока от руки все это будешь из энциклопедии переписывать, сто раз стошнит. Уж лучше сканером воспользоваться...

– Лентяйка ты, Настасья!

– Я не лентяйка, я просто стараюсь быть современной... Ой, кафе-мороженое – давай зайдем!

– Давай зайдем... – послушно кивнула Наташа. – Все равно Макс допоздна работает. Мы вполне успеваем.

Кафе внутри было похоже на аквариум – желто-зелено-синие светильники, загадочный полумрак в углах, рисунки фантастических существ, словно выплывших из неизученных глубин океана. Под потолком медленно вращались вокруг своей оси зеркальные шары.

– Как мне здесь нравится... – восхищенно сказала Настя. – Я обожаю, когда все мерцает и переливается! Значит, так... – она замерла в напряженном раздумье у стеклянной витрины с мороженым. – Мне вот это – шоколадно-карамельное, потом апельсиновое и это, зелененькое...

– Зелененькое – мятное, – предупредила Наташа, – а ты мятное не любишь. Да и я бы не рискнула его пробовать – наверное, вкус как у зубной пасты. Возьми лучше фисташковое.

Настя милостиво согласилась на фисташковое.

Держа в руках вазочки с разноцветным мороженым, они прошли за столик у окна. Осенние сумерки постепенно спускались на город. Настя с наслаждением пробовала каждый сорт.

– Самое вкусное – шоколадно-карамельное, – с видом знатока сообщила она. – А тебе, Наташ, какое больше понравилось?

– Апельсиновое.

– Да ну, на фруктовый лед похоже... Слушай, Наташ, а ты нашу бабушку помнишь? – неожиданно спросила Настя.

– Какую бабушку?

– Ну, твою маму... И маму моей мамы!

– Конечно, помню, – улыбнулась Наташа. – Твоя мама, кстати, на нее очень похожа. Я – нет, я была папиной дочкой. Зато папу, твоего дедушку, я почти не помню.

Настя о чем-то сосредоточенно задумалась. Наташа с обожанием смотрела на ее перепачканную мороженым мордочку. «Ты слишком избаловала ее, – не раз упрекал Наташу Макс. – Ты позволяешь племяннице сидеть у себя на шее! Она, между прочим, уже взрослая девица и многие вещи могла бы уже делать сама... Сама ходила бы в магазин, сама пылесосила бы комнаты!» – «Макс, она страшно устает! – возражала ему Наташа. – У них по семь уроков каждый день. Для растущего организма это страшная нагрузка...» – «Да на ней пахать можно, на твоей Насте! – не соглашался Макс. – Она, между прочим, с тебя ростом!»

– Я недавно кое-что услышала, – произнесла Настя, нахмурясь. – Одну непонятную вещь... Папа с кем-то говорил по телефону и сказал... Он сказал: «Моя дражайшая теща была страшной скопидомкой, она превратила дом в антикварную лавку, давно пора избавиться от этого барахла...»

– Твой папа ничего не понимает! – с раздражением перебила ее Наташа. – Он сам накупил столько всякой ерунды, что пройти негде.

– Нет, Наташ, я о другом, – покачала головой племянница. – Что такое – скопидомка?

– Скопи дом. Скопидом. Все очень просто... – усмехнулась Наташа.

– А-а, бабушка скопила дом! – обрадовалась Настя. – Теперь понятно.

– Настасья, подслушивать разговоры взрослых нехорошо, – спохватилась Наташа.

– Я не подслушивала, я случайно... – Настя съела свое мороженое и теперь подобралась к теткиной порции. – Можно? Мерси... Я еще, знаешь, чего слышала?

– Ну, чего?

– Мама папу вчера ругала. Ты, говорит, ирод, в «блэк джек» пятьсот долларов проиграл...

– Аркадий играет в казино? – рассердилась Наташа.

– Да, и давно... Но, Наташ, ты не беспокойся – он обещал, что больше не будет, – успокоительно похлопала ее по руке племянница. – Он слово маме дал. Это я тоже слышала, через стенку. Я, говорит, Анюта, жизнью своего ребенка клянусь, и все такое!

– То есть он тобой клялся... – помрачнела Наташа.

Она отвернулась к окну. Там, при свете фонарей, шли прохожие, холодный осенний ветер бросал им в спины опавшую листву. Какой-то парень стоял за стеклом и неотрывно глазел в их сторону.

– Ой, Дьяков! – ахнула Настя. – Смотри, Дьяков!

– Кто?

– Костя Дьяков, мой одноклассник!

– А чего он так смотрит? – подозрительно спросила Наташа.

– Ну, наверное, обрадовался, что меня увидел! – с удовольствием сообщила Настя. – Он такой смешной, просто ужас... – Она замахала руками парню за стеклом. – Да ты сама сейчас убедишься!

Парень за окном немедленно ожил и, увидев приглашающий жест, зашел в кафе.

– Дьяков, привет! Садись, я тебя со своей тетей познакомлю, – произнесла Настя королевским тоном. – Это моя родная тетя Наташа. Ну, я тебе рассказывала... Наташ, а это Костя Дьяков!

– Очень приятно, – осиплым голосом произнес Настин одноклассник и стал рассматривать свои руки. Руки у него были огромными, покрасневшими – точно клешни у рака.

– Значит, вы вместе учитесь? – улыбнулась Наташа.

– Ну, типа, да... – просипел Костя. Он действительно был немного смешным и одновременно милым. Этакий неуклюжий щенок-переросток. – А вы это... вы чего тут?

– Мы тут мороженым лакомимся! – с удовольствием произнесла Настя. – Ты, Дьяков, любишь мороженое?

Костя всем своим видом изобразил презрительное пренебрежение.

– Делать мне, что ли, нечего... – сипло возмутился он. – Что я, детский сад, что ли...

– Но я же ем мороженое, – с лисьей улыбкой произнесла Настя. – И что же, я, по-твоему, детский сад? Да?

У них была какая-то своя, непонятная посторонним игра.

«Интересно, знает ли Анна, что у Насти есть этот Костя?» – подумала Наташа. Она украдкой взглянула на часы и спохватилась:

– Настасья, мы же опаздываем!

– Ладно, Дьяков, до завтра.

– Ну, типа, не в последний раз видимся... – пробурчал тот.

Настя с Наташей выбежали из кафе.

– Как он тебе? – спросила Настя.

– Ничего... кажется, хороший парнишка, – улыбнулась Наташа. – Или я уже такая старуха, что мне все мальчишки хорошими кажутся?

– Господи, да какая же ты старуха! – всплеснула руками Настя. – Ты еще очень даже ничего! Выглядишь гораздо моложе своих лет...

– Спасибо, успокоила, – засмеялась Наташа.

– Наташенька, я тебя так люблю... – неожиданно прижалась щекой к ее плечу Настя. – Мне иногда даже кажется, что больше папы-мамы!

– Брось. Скоро ты про меня забудешь, – слегка оттолкнула ее Наташа. – У тебя на первом месте будут всякие Кости Дьяковы.

– Я тебя никогда не забуду. Потому что ты... – не договорив, вздохнула племянница.

– Что – я?

– Ну, ты для меня очень много сделала, – серьезно произнесла Настя. – Ты думаешь, я еще маленькая, ничего не понимаю, а я на самом деле все очень даже хорошо понимаю. Мы вот недавно на факультативе по литературе обсуждали этого... ну, Данте Алигьери. Скука страшная... Впрочем, один момент мне запомнился... – оживилась она. – Ты знаешь, у него там в аду – он про ад писал и про круги, которые в этом аду существуют, – есть одно место, которое предназначено для неблагодарных людей. Да, именно так – неблагодарные люди попадают в ад!

– И что же? – с интересом спросила Наташа.

– Я бы не хотела быть неблагодарной, – сказала Настя. – Не потому, что ада боюсь, и все такое... Нет. Я... я, в общем, хочу, чтобы ты думала, что вовсе не зря обо мне заботилась.

– Настя... – растроганно протянула Наташа.

– Я, Наташ, буду тоже о тебе заботиться, когда ты старушкой станешь!

Десять лет, которые разделяли тетку и племянницу, казались Насте огромным сроком.

– Смотри, ты обещала! – погрозила пальцем Наташа.

* * *

Магазин, в котором работал Макс, располагался на бойком месте, недалеко от метро – еще издали можно было прочитать яркую неоновую вывеску, которая гарантировала самый широкий выбор электробытовой техники.

Они вошли и мимо царства телевизоров, через запутанный лабиринт из холодильников и стиральных машин добрались до двери с надписью «Администрация».

– Тук-тук, это мы! – радостно закричала Настя, широко распахивая дверь. О правилах этикета она имела весьма смутное представление.

Макс, сидевший перед экраном большого плоского монитора, даже вздрогнул от неожиданности. Но тут же взял себя в руки, широко улыбнулся.

– Девчонки, это вы!

В ослепительно белой рубашке, в галстуке модной расцветки, Макс выглядел очень солидно. На краю его стола стояла табличка – «Максим Викторович Петровский, старший менеджер».

– Мы к тебе по делу, – сказала Наташа, чмокнув его в щеку. – Настасье понадобилась какая-то особенная ручка.

– Ручка-сканер, – деловито подсказала племянница.

– Есть у нас такая, – Макс защелкал пальцами по клавиатуре. – Вот, пожалуйста, семь тысяч рублей, минус пятипроцентная скидка... Это в конце зала, рядом с цифровыми фотоаппаратами. Найдете? Я сейчас консультанта к вам пошлю.

– Найдем! – с воодушевлением сказала Настя, выходя из кабинета. Наташа – вслед за ней.

– Я тоже подойду! – крикнул им вдогонку Макс.

Лавируя среди покупателей, тетка с племянницей добрались до конца зала.

– Вон она, я вижу! – обрадовалась Настя. – Та самая ручка...

– Семь тысяч... – пробормотала Наташа. – Слушай, твои родители с ума сошли, раз позволяют тебе тратить деньги на такую ерунду.

– Наташенька, это вовсе не ерунда! Наоборот, очень нужная вещь!

К ним подошел консультант – молоденький белокурый паренек и принялся подробно расписывать достоинства ручки, а также рассказывать, как надо ею пользоваться.

Через некоторое время подошел Макс.

– Ну что, разобрались? – деловито спросил он.

– Да, Максим Викторович, я все им объяснил, – благоговейно произнес белокурый паренек, который явно трепетал перед своим начальством. – Можно выписывать чек?

– Выписывай, выписывай... – махнула рукой Настя. – Я не передумала.

Через десять минут магазин закрылся. Макс с Наташей поехали провожать Настю.

– Максик, можно тебя кое о чем спросить? – заерзала на заднем сиденье Настя, прижимая к себе коробку с ручкой.

– Спрашивай...

– Максик, ты вообще собираешься моей тете предложение делать, а?

– Настасья! – угрожающе обернулась к ней Наташа.

– Какое предложение? – удивленно спросил Макс, не отрывая глаз от дороги.

– Руки и сердца, разумеется.

– Настасья!

– А что я такого сказала? – пожала плечами Настя. – Поскольку я близкая родственница, имею право знать...

Макс засмеялся.

– Макс, не обращай на нее внимания, – вздохнула Наташа. – Иногда эта юная особа бывает удивительно бесцеремонной.

– Наташа, перестань, я и не собираюсь на нее сердиться, – отсмеявшись, весело произнес он. – Знаешь, Настя, а ведь я об этом думал...

– О чем? – наклонившись вперед, жадно спросила девочка.

– О том, что... О том, что только одну женщину я хочу видеть рядом с собой.

– Кого?

– Твою тетю, разумеется!

Повисла напряженная пауза.

Наташа, кусая губы, смотрела в окно. Макс с невозмутимым и торжественным видом крутил руль. Кажется, Настин вопрос ничуть его не смутил.

Сама Настя о чем-то напряженно думала.

И только когда они подъехали к ее дому, она снова спросила:

– Скажите, а с какого возраста берут в свидетели?

– Свидетели чего?

– Ну, на свадьбе... Между прочим, у меня уже есть паспорт. Даже два! Обычный и заграничный еще...

– Мы рассмотрим твою кандидатуру, – важно произнес Макс. – Ладно, беги.

– А вы? Вы к нам зайдете сейчас? Наташенька, мама тебе так обрадуется... – заканючила Настя.

Наташа опять вспомнила об Аркадии.

– В другой раз, – мягко произнесла она. – Настя, я же обещала, что загляну к вам на следующей неделе...

* * *

В полном молчании Наташа и Макс вернулись домой. Наташе было как-то не по себе.

Макс, насвистывая, включил свой музыкальный центр.

– Обожаю эту вещь... – пробормотал он. – Наверное, это самая лучшая опера во всем мире.

– Какая? – рассеянно спросила Наташа.

– «Аида», Верди. Запись из «Ла Скала». Солистка – Джесси Норман. Ну, да ты помнишь... Вот, послушай заключительную часть – где царевна Амнерис отдает Радамеса в руки жрецов. В ней борются различные чувства – любовь и ревность, жажда мести и, вопреки всему, желание спасти Радамеса. Она приказывает страже привести его. По приказанию дочери фараона стража приводит Радамеса. Амнерис требует, чтобы он отказался от Аиды, и тогда она добьется для него прощения у фараона.

– И что же Радамес? – вздрогнула Наташа, напряженно слушая музыку.

– Он предпочитает смерть, – усмехнулся Макс. – Стража возвращает его в подземелье.

Оба замолчали. Зазвучала только музыка. Через некоторое время Макс продолжил:

– А вот это – шествие жрецов. Они идут судить Радамеса. Мрачная, грозная музыка.

– Да уж... – прошептала Наташа.

– А дальше жрецы трижды вопрошают провинившегося полководца. Трижды звучит этот суровый, зловещий вопль: «Ра-да-мес!..» Но трижды тот отвечает молчанием. Судьба его решена – быть ему погребенным в подземелье. Амнерис, опомнившись, взывает к жрецам, умоляя их пощадить Радамеса. Но поздно...

– Бедный... – вздрогнула Наташа.

– Да уж. И вот подземелье завалили каменной глыбой. Его часы сочтены. И тут он слышит слабый стон рядом – это Аида. Она пробралась сюда раньше, чтобы умереть со своим возлюбленным.

– Да, помню – ты мне об этом рассказывал, – завороженно кивнула Наташа.

– Какая светлая, одухотворенная мелодия! Я могу снова и снова слушать ее. Она не может надоесть. Знаешь, один из современников Верди сказал о ней: эта мелодия – не столько звуки, сколько слезы! В переводе с итальянского дуэт Аиды и Радамеса звучит примерно так: «Прощай, земля, где мы так долго страдали, теперь разлука нам больше не страшна, соединили мы навеки сердца. Как далеки от нас земные печали – летим туда, где счастью нет конца!»

Наташа вздрогнула. Она против воли вспомнила Никиту – то, как она стремилась к нему. В какой-то момент ей даже показалось, что она была готова умереть, лишь бы услышать от него слова любви...

– Что ты? – сел рядом с ней Макс. – Тебе тоже нравится музыка?

– Да. Но мне жаль, что все так ужасно закончилось...

– Наташа, милая, это же искусство! В искусстве нельзя без страстей, без страданий... А какой у Джесси Норман голос! Звонкий нижний регистр и волнующий, динамичный – верхний... Кстати, мне тут недавно в голову пришла одна кощунственная мысль... – Макс с помощью пульта дистанционного управления выключил музыкальный центр.

– Какая мысль?

– О том, что в жизни все было бы не так.

– Я не понимаю.

– Представь себе... – с удовольствием принялся объяснять Макс, – представь себе, что тебя, например, с твоим возлюбленным заключили в подземелье... – Наташа, снова против своей воли, вообразила рядом с собой почему-то Никиту, а вовсе не Макса. – И вы в течение какого-то времени находитесь рядом – ну, прежде чем умереть. Мрачное, зловещее место, темнота и могильный холод.

– Макс, перестань! – передернула плечами Наташа. Ей и в самом деле стало холодно.

– Нет, ты дослушай – это же чисто теоретическое рассуждение, – с азартом возразил он. – Конечно, сначала вы целуетесь-обнимаетесь, говорите друг другу, что смерть не страшна, если вы рядом. Но потом...

– Что – потом? – нетерпеливо спросила Наташа.

– Потом наступает весьма неприятный момент – когда миловаться уже надоело, а до смерти от истощения еще далеко. Душно, темно, от жажды трескаются губы, желудок скручивает от голода. Мучительные часы умирания, когда уже не до пафоса и не до высоких слов о любви. Только гений Верди мог сделать из этой истории красивую сказку. Если бы Аида и Радамес существовали в реальности, то они умерли бы не в объятиях, а проклиная друг друга.

– Но почему? Они же любили друг друга! Так любили, что даже смерти не побоялись! – нетерпеливо возразила Наташа.

– Потому что самый лучший способ убить любовь – это посадить влюбленных в одну клетку. Да еще без еды и питья... Сколько в таких условиях может прожить человек? Дня три от силы, ну, может быть, чуть больше. И, кроме того, ни душа, ни туалета рядом! Смерть в грязи и зловонии...

– Макс...

– Погоди, не перебивай меня! Просто ты представь, что ты три дня сидишь рядом с тем, по ком недавно рыдала, – и глупые мысли сразу же покинут твою хорошенькую головку... – он с чувством поцеловал ее в лоб.

Макс намекал на Аркадия, но Наташа-то знала, что расстраивалась тогда она из-за Никиты!

– Почему же ты продолжаешь восхищаться оперой? – хмурясь, спросила она.

– Я же тебе сказал – потому что только гений смог сделать из этой истории конфетку, – усмехнулся Макс.

– А... а если я попытаюсь представить рядом с собой тебя? – осторожно спросила Наташа. – Я же тогда тоже разлюблю тебя!

– Не разлюбишь, – все с той же усмешкой произнес он. – Потому что я предлагаю тебе жизнь, а не пафосную трагедию. Долгую, счастливую жизнь со всеми удобствами.

– Макс! – с отчаянием воскликнула Наташа. Она не знала, плакать ей или смеяться, – до такого абсурда они довели оперный сюжет.

– Что – Макс? Ты и возразить ничем не можешь. Потому что знаешь: только моя любовь сделает тебя счастливой, и без всяких романтических вывертов... – Он целовал ее без счета. – Милая. Сладкая. Обожаемая...

– Я тебе верю... – Она засмеялась, попробовала уклониться, но Макс и не думал отпускать ее.

– Веришь, но не до конца. И чтобы убедить тебя окончательно, я... Черт, твоя глупая Настя чуть все не испортила! – с досадой воскликнул он. – Я хотел, чтобы мои слова оказались для тебя неожиданностью...

– Ты в самом деле хочешь сделать мне предложение? – улыбнулась Наташа.

– Да, хочу.

Он достал из кармана небольшую бархатную коробочку, опустился перед Наташей на колени.

– Я бы, конечно, подарил тебе кольцо – ведь именно так полагается, да? Но я знаю, что ты не носишь колец, – он взял ее руку с коротко обстриженными ногтями и поцеловал. – Ты вечно копаешься в земле, пересаживаешь цветы – кольцо будет тебе мешать, моя маленькая Золушка...

– Ты угадал – вряд ли бы я стала носить кольцо... – завороженно произнесла она.

– Поэтому я и решил подарить тебе... – Макс раскрыл коробочку. – Нравится? Это бриллианты, между прочим. Наташа, ты согласна стать моей женой?

– Макс, какая прелесть! – испуганно и восхищенно прошептала Наташа. Она положила себе на ладонь кулон в виде сердца – золотой, с асимметричной вставкой из белого золота, поверх которого располагалась россыпь блестящих камешков.

– Дай-ка я помогу тебе... – Макс встал и застегнул цепочку на ее шее.

Наташа подошла к зеркалу, повернулась, повела плечами.

– Твой подарок – самая дорогая вещь в этой квартире, – вдруг сказала она, разглядывая свое отражение.

– В буквальном или переносном смысле?

– И в том, и в другом.

– Наташа, но ты мне не сказала...

– Что?

– Согласна ли ты стать моей женой! – усмехнулся Макс.

– Разве?.. О Макс, конечно! Конечно... я согласна!

Она обняла его, положила голову ему на плечо. Так, обнявшись, они стояли довольно долго. Наташа чувствовала, как бьется сердце ее жениха – теперь с полным правом Макса можно было так назвать. Очень быстро бьется. Сердце, которое он подарил ей. Пожалуй, милый Макс, хоть и был противником пафосной романтики, совсем без нее обойтись не мог.

«Так тебе и надо! – злорадно подумала Наташа, представив перед собой Никиту Рощина. – Ты опоздал! Пока ты бегал за своей белокурой мисс Малибу, меня уже взяли замуж!»

Впрочем, через мгновение ей стало стыдно – один человек делает ей предложение, а она думает совсем о другом!

– Ты такой хороший... – благодарно прошептала Наташа на ухо Максу. – Я тебя люблю.

– И я тебя тоже люблю, Наталья Алексевна! – с нежностью произнес он. – Пока еще – Зимина, а в скором будущем – Петровская. Или ты не собираешься менять фамилию? – спохватился он.

– Ничего не имею против твоей фамилии! – с легкостью согласилась Наташа. – Я же тебя люблю. Тебя, только тебя...

* * *

Через несколько дней Наташа выбрала удобный момент, когда ни Анны, ни Аркадия не должно было быть дома. Против родной сестры она ничего не имела, но в данный момент ей не хотелось видеть никого, кроме Насти.

– Настенька, ты одна? – на всякий случай спросила она по переговорному устройству, стоя внизу, у подъезда.

– Наташа, ты?.. – завизжала Настя. – Заходи, немедленно заходи...

Зазвучал зуммер, обозначающий, что блокировка с двери снята. Настя так и не ответила на ее вопрос. «Господи, а чего я боюсь? – одернула себя Наташа. – Не будет же Аркадий приставать ко мне при родной дочери!»

Настя уже нетерпеливо прыгала в прихожей.

– Наташа, Наташенька пришла... – Она повисла на шее у тетки, снова чуть не задушив ее.

– Ну, я же обещала! – Наташа с трудом оторвала от себя племянницу. – Ты одна?

– Папа на работе, мама тоже...

– Я ненадолго, – торопливо сообщила Наташа. – Слушай, а что за бардак тут у вас такой?

Только сейчас, оглядевшись, она заметила, что вся прихожая заставлена вещами – картины в упаковочной бумаге, очередные коробки, фанерные ящики...

– А, это папа решил провести ревизию, – махнула рукой Настя. – Помнишь, я говорила, как он ругал покойную бабушку за скопидомство? Вот, видишь, его работа...

– Он что, собрался какие-то вещи выкинуть? – рассердилась Наташа. – Это же память о нашем с Анной детстве... И потом, здесь очень много ценных вещей!

– Не выкинуть, а провести ревизию, – пояснила Настя. – Разные, между прочим, понятия...

– А что твой папа понимает под словом «ревизия»? – хмуро произнесла Наташа, обходя завал из коробок.

– Ну, он хочет оценить эти вещи. Ты же сама сказала, что они – ценные. Вроде как антиквариат...

– Не «вроде как», а действительно антиквариат. Погоди, погоди... – Наташа вдруг задумалась. – А папа твой с мамой посоветовался?

– Конечно! – с удовольствием кивнула племянница. – Он ей так и сказал: «Ань, мне все тут надоело, буду с тещиным барахлом разбираться!»

– А... а что мама ему ответила?

– Ну, мама ему сказала, что вообще-то это не совсем его дело, что в семье еще есть заинтересованные лица, но дальше я уже не слышала – они шепотом стали разговаривать. Ну что, Наташ, пойдем в мою комнату, чего в коридоре-то топтаться...

Наташа отправилась вслед за племянницей. «Заинтересованные лица... – бежали в ее голове мысли, – это, кажется, обо мне. Я – заинтересованное лицо, потому что мама оставила все нам. Мне и Анне. По сути, половина принадлежит мне. Так какого черта Аркадий сует нос не в свое дело? Оценивать он, видете ли, собрался... Продать, что ли, хочет? А если я не хочу ничего продавать?»

В комнате Насти тоже царил беспорядок, но другого рода. Неприбранная постель, бесконечные вереницы плюшевых зайцев, огромный домик Барби... В куклы Настя давно уже не играла, но расстаться с любимыми игрушками было выше ее сил. Отдать или выкинуть их тоже было нельзя – это она называла «предательством».

– Наташа, ты что грустная? – неожиданно встревожилась Настя, заглядывая тетке в глаза.

– Нет, что ты... – встряхнулась Наташа. – Наоборот, я очень веселая. Я хочу рассказать тебе о нас с Максом.

– Вы решили пожениться? – взвизгнула Настя.

– Ага! Вот, смотри, что он мне подарил, – Наташа вытащила из-за ворота мягкой трикотажной кофточки золотое сердечко.

– О-о-о... – благоговейно прошептала Настя. – Как красиво! Наташа, а помнишь, Макс обещал взять меня в свидетельницы на свадьбе...

– Он ничего не обещал. Он только сказал, что рассмотрит твою кандидатуру, – поправила ее Наташа, прекрасно понимая, что в официальные свидетельницы малолетнюю племянницу брать еще рано. Но огорчать Настю ей совсем не хотелось.

Углы губ у Насти задрожали.

– Ну что ты! – строго сказала Наташа и прижала ее к себе. – Ты обязательно будешь участвовать в нашей свадьбе. Ты там будешь номер один – ну, после меня, разумеется...

– Ка... как это? – подозрительно хлюпая носом, спросила племянница.

– Ты будешь нести шлейф. Мой шлейф... – О своем свадебном платье и его конструкции Наташа пока еще не задумывалась и сейчас сочиняла на ходу. Можно и шлейф прицепить – подумаешь, какая проблема... – И на тебе платье будет почти такое же, как у меня. Ты будешь похожа на маленькую невесту! Это называется – почетная свидетельница.

Настя моментально успокоилась. Даже более того – она вся задрожала от азарта. Наташа всегда умела направить энергию племянницы в нужное русло.

– Да! Точно! – возбужденно закричала Настя. – У меня тоже будет платье – из шелка и кружев, небесно-голубое, со стразами вдоль подола... Завтра же в ателье с мамой пойдем!

– Ну, торопиться тоже не стоит, – улыбнулась Наташа. – Ведь я хочу, чтобы моя свадьба была в конце весны или в начале лета. Словом, когда будет тепло.

– Господи, еще сто лет ждать... – топнула ногой Настя. – Но все равно – в ближайшее же время мы отправимся с мамой в ателье... Ах, Наташенька, я тебя поздравляю! Я... даже к Максиму твоему тебя почти не ревную, потому что свадьба – это такое... это... – Настя задохнулась от восхищения, не находя подходящих слов.

– Макс – он очень хороший, – убежденно произнесла Наташа. – Лучше его я никого не знаю. Мне в нем все нравится. Даже то, что он так любит оперную музыку.

– А, ну да... – кисло улыбнулась племянница.

– Нет, ты не понимаешь! – с жаром воскликнула Наташа. – Однажды он мне такой сюрприз устроил... Просто удивительно!

– Какой?

– В начале сентября мы с ним отправились в Григорьино... – охотно принялась объяснять Наташа. – Это старинная усадьба недалеко от Москвы. И там, в подземелье разрушенного замка, мы слушали одну замечательную оперу, про египетскую принцессу Аиду.

– Где-где? – с удивлением захлопала глазами Настя.

– В подземелье... Макс захватил с собой магнитолу, и мы через тайный ход, о котором знал только он, пробрались туда.

– Тайный ход, о котором знал только он? – глаза у Насти загорелись от любопытства. Она обожала все таинственное и жуткое.

– Ну, в общем, это не тайный ход как таковой, а обычная дверь, только она очень ловко замаскирована и располагается там, где люди почти не ходят, – с той стороны замка, которая выходит на какой-то косогор. Мы спустились в подземелье – сумрак, высокие каменные своды... Мне даже показалось на миг, что там летают призраки из прошлого – замок-то старинный!

– Призраки?.. – глаза у Насти заблестели еще ярче.

– Какая же ты смешная... – Наташа не выдержала, слегка надавила племяннице на нос и засмеялась. – Нет, конечно, никаких призраков там не было. Просто – мрачная и зловещая обстановка. Как раз для той музыки, которую мы собрались там слушать. Ведь ты знаешь сюжет «Аиды»?

– Н-не очень хорошо... – потупилась Настя. – А про что там?

Наташа хотела рассказать ей историю Аиды и Радамеса, но в этот момент хлопнула входная дверь.

Настя выглянула в коридор.

– Папа пришел! – радостно вскрикнула она. – Папочка, а у нас Наташа!

Наташа закусила губу. Аркадий... Принесла же его нелегкая в такую рань!

Она тоже вышла в коридор, заставила себя улыбнуться.

– Привет! Как дела? Впрочем, можешь не рассказывать – мне ужасно некогда...

– Ты уже уходишь? – расстроилась Настя.

– Да, мне пора. Очень много дел... Настенька, милая, я еще загляну к тебе! Или лучше ты приходи ко мне завтра. Придешь?

– Ну, я не знаю... – уныло произнесла Настя. – У нас скоро контрольная по физике, а я ни бум-бум...

– Наташа, я могу тебя подвезти, – неожиданно произнес Аркадий. – Машина под окнами, да и я еще не успел раздеться... Для меня это будет совершенно не в тягость.

– Нет-нет, не стоит! – Наташа потянула свой плащ с вешалки, потом торопливо чмокнула племянницу в щеку. – Все, Настенька, я побежала!

– Настя, хоть ты вразуми свою тетку, – укоризненно произнес Аркадий. – Чего она вздумала отказываться?

– Да, Наташ, ты чего! – тут же подхватила племянница. – Пусть папа тебя отвезет... Вы же с Максом меня тоже подвозили.

– Вот именно! – нравоучительно поднял палец Аркадий. – Все, пошли, Наталья...

Наташа пожала плечами. В самом деле, в этой ситуации на первый взгляд не было ничего необычного. Но – только на первый. Наташа прекрасно знала своего зятя – он ради нее за все годы пальцем о палец не ударил. Анна – да, она часто предлагала свою помощь сестре, а вот Аркадий... Но затевать сцену перед Настей Наташе не хотелось, и она молча последовала за Аркадием.

Тот, в широком черном плаще, в элегантной шляпе, вел себя очень непринужденно – вертел ключи на пальце и насвистывал нечто легкомысленное. «Тоже мне, Риголетто...» – неприязненно подумала Наташа, глядя ему в спину.

Так же молча они спустились вниз на лифте. Резкий запах его одеколона навязчиво лез в ноздри. «Какой же дрянью он себя поливает? – раздраженно подумала Наташа. – Хотя нет, Аркадий – пижон, дешевой парфюмерией пользоваться бы не стал».

Они вышли на улицу. Хмурое октябрьское небо висело над городом, дул резкий порывистый ветер, срывая с деревьев пожелтевшие листья.

Машина Аркадия стояла прямо перед подъездом – новенькая черная иномарка. Кожаный салон, куча всяких прибамбасов – приборная доска напоминала панель космического корабля со множеством кнопок и рычажков. Не машина, а конфетка...

– Ну что ты? Залезай! – нетерпеливо произнес Аркадий.

Наташа села на заднее сиденье, про себя подумав: «Может, это и к лучшему? Я же все равно собиралась с ним поговорить... В самом деле, он же не имеет права распоряжаться мамиными вещами. Они не принадлежат ему!»

У перекрестка они попали в пробку. Аркадий насвистывал, постукивая пальцами по рулю, и казалось, ему не было никакого дела до Наташи, сидевшей за его спиной.

«Он назвал маму скопидомкой... – мысленно готовилась к разговору Наташа. – Скотина! Мама старалась для нас с Анной, а он только о себе думает!» Она закрыла глаза, и воспоминания о прошлом нахлынули на нее.

* * *

Мама...

Рыжеволосая кустодиевская красавица с громким смехом, которая никогда и ни из-за чего не унывала. У нее была куча друзей и знакомых, множество связей. Она работала в известном Доме моды, шила чудесные и эффектные наряды – она была нужна всем. «Ты – мне, я – тебе» – сложная цепочка взаимоотношений, в которой были задействованы люди из различных сфер жизни.

Мама была нужна мяснику из Елисеевского, чья жена мечтала хорошо выглядеть. Нужна администратору из Большого театра, который нуждался в консультациях хорошего гастроэнтеролога (а у гастроэнтеролога тоже была жена и ко всему прочему взрослая дочь нестандартных размеров, которая могла одеваться только в сшитую на заказ одежду). Нужна журналисту-международнику, который жить не мог без бифштекса с кровью и который через маму связывался с тем самым мясником. Журналист-международник был нужен маме, потому что вел семинар в МГИМО и был близким другом ректора, в помощи которого остро нуждалась заведующая турбазой на Домбае, чей сынок мечтал стать дипломатом, а мама через заведующую доставала путевки для директора ювелирного... Словом, всего не перечислишь.

В те достаточно голодные и скудные времена Анна с Наташей ни в чем не знали отказа. Даже после смерти отца, известного ученого. «Вы не пропадете, – не раз с азартом говорила мать дочерям, уже взрослой Анне и еще маленькой Наташе. – Я устрою вам будущее! Сделаю вам приданое!»

«Мам, какое приданое? – удивлялась тогда Наташа, которая слышала про приданое только в детских сказках и представляла его в виде сундуков, набитых непонятно чем. – Оно же сейчас никому не нужно!»

«Еще как нужно, деточка!» – смеялась мама.

Потом она умерла. Внезапно. Никто не ожидал, никто не мог предположить. Оторвался какой-то тромб в мозгу...

Все деньги, накопленные мамой, пропали во время инфляции начала девяностых – просто обесценились. Золотом мама не особенно увлекалась, валюту тоже не копила – боялась, что посадят.

Остались только огромная квартира и дача.

И еще куча того, что называлось, с одной стороны, старым барахлом, а с другой – антиквариатом. Мама, помимо всяких директоров, администраторов и заведующих, общалась и с богемной публикой – художниками, скульпторами, всякими непризнанными гениями. Она скупала у них все подряд – чистая благотворительность, как утверждали окружающие. Конечно, большая часть тех «шедевров» и теперь почти ничего не стоит, но кое-что представляло интерес. Взять хоть того художника-шестидесятника, чьи картины теперь висят в Метрополитен-музее...

От папы тоже осталось много всяких интересных, затейливых вещичек. Например, медная пепельница с нацарапанным на ней гвоздем автографом Маяковского, несколько икон, смешные тарелки послереволюционной поры, на которых изображены красноармейцы с винтовками. А еще – тяжелые каминные часы с нимфами, относящиеся вообще непонятно к какому веку, старинные монетки... Это все наверняка стоит денег, но насколько больших?

Что, если именно картины, пепельницы и тарелки мама и называла «приданым», а не «сгоревший» вклад в Сбербанке? Наташа никогда над этим не задумывалась. Почему? Наверное, ей было все равно... Часы и старинные монетки не могли вернуть родителей, не могли вернуть счастливое беззаботное детство. Анне было тоже все равно – она думала только об Аркадии. Аркадий же... Бог знает, что творилось в его голове!

«Имеют ценность вещи наших с Анной родителей или нет – не так уж важно, – заключила Наташа, глядя в затылок своему зятю, словно надеясь прочитать его мысли. – Я не хочу расставаться с ними, и я должна ему это сказать! Я взрослый человек, и он не имеет права решать за меня!»

* * *

– Аркадий, нам надо поговорить, – стряхнув с себя оцепенение, наконец произнесла Наташа.

– Мне тоже с тобой надо поговорить, – отозвался тот, не поворачивая головы. Пробка на перекрестке рассосалась, и Аркадий рванул вперед. – Ты меня просто поразила! Послушай, ты что, так меня ненавидишь, что тебе даже жизни своей не жалко?

– О чем ты? А, о последней нашей встрече... – она усмехнулась, вспомнив, как удирала тогда от него по водосточной трубе. – Нет, сейчас я хотела поговорить совсем о другом. Впрочем, можно и об этом. Расставим все точки над «и», так сказать...

– Ты не можешь меня ненавидеть, – быстро перебил ее Аркадий. – Вернее – не имеешь права.

– Да я вовсе не о том! – запротестовала Наташа, но Аркадий ее словно не слышал. Свернув за угол, он резко остановился перед ее домом и повернулся к ней лицом.

– Ты не имеешь права меня ненавидеть, – с каким-то тихим исступлением повторил он.

– Аркадий...

– Молчи, пожалуйста! Ты должна меня любить. Ты... ты должна по гроб жизни быть мне благодарной. Ты руки должна мне целовать – вот эти самые руки, которые воспитали тебя...

Наташа оттолкнула его руки от себя. Она надавила на специальный рычажок, открывающий дверцу, и выскочила из машины. Но убежать не смогла – Аркадий тоже выскочил из машины. И успел схватить ее перед самым подъездом. Он был бледен, тяжело дышал, и щеки у него дрожали. И этот ужасный, резкий запах его одеколона! Наташа невольно зажмурилась.

– Посмотри на меня! Открой глаза, ну... – он встряхнул ее, словно куклу.

– Аркаша, пожалуйста, отпусти меня...

– Нет! Я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не объяснишь мне!

– Что? Что я должна тебе объяснить?

– Почему ты меня ненавидишь?

Она посмотрела ему прямо в глаза – словно в бездну упала.

Аркадий отпустил ее, теперь они стояли друг напротив друга. Наташа заложила за ухо прядь выбившихся из прически волос. «Что же сказать ему? Как объяснить, что он не имеет права меня преследовать...»

– Ты... ты действительно много сделал для меня, – с трудом подбирая слова, заговорила Наташа. – Не всякий мужчина согласится принять в свою семью чужого ребенка – это правда... И я тебе благодарна. За то, что ты столько лет терпел мое присутствие рядом. Ты не бил меня, не лишал куска хлеба, ты даже иногда возился со мной – играл... словно с приблудным щенком. Но ты меня не воспитывал. Ты меня просто терпел! Только Анна занималась мной, она не позволила тебе выгнать меня из дома...

Аркадий побледнел еще больше.

– Что-о?.. Да ты... ты просто ничего не понимаешь! – с яростью перебил он Наташу. – Я же мужчина, и я не обязан был вытирать тебе нос и покупать тебе платья! Естественно, всем этим занималась Анна. Моя роль заключалась в другом.

– В чем же она заключалась, твоя роль? – Наташу передернуло.

– Я – глава семьи! Духовный лидер, можно сказать. Вы все жили на мои деньги. И платья, которые выбирала для тебя Анна, тоже были куплены на мои деньги...

Наташа почувствовала, что перестает владеть собой.

– Да не было у меня никаких платьев! – закричала она. – Ты что, слепой? Я всю жизнь ходила в джинсах и майках, вот как сейчас, – Наташа для убедительности распахнула плащ. – И туфель у меня тоже не было! Только ботинки – вот как эти... – Она отставила ногу в сторону, чтобы ее зять мог лицезреть ботинок на толстой подошве. – Потому что в туфлях и платьях мне было бы неудобно нянчиться с Настей, бегать по магазинам, стоять у плиты, драить квартиру – сто пятьдесят квадратных метров, между прочим. А ты посмотри на мои руки... – она выставила их вперед. – Это не руки, это кошмар какой-то! Мой жених даже не решился купить мне кольцо. С десяти лет они у меня такие, потому что я была у тебя вроде домработницы. Я и в цветочный устроилась потому, что в другое место меня с такими руками не взяли бы!

Аркадий отшатнулся. Он не ожидал, что обычно спокойная и выдержанная Наташа даст ему такой отпор. Да она и сама не ожидала от себя столь пламенной отповеди.

– Деньги, которые ты зарабатывал... – с презрением повторила она. – Ты все свои деньги тратил на себя и свои прихоти. На семью работала Анна – с утра до вечера. Ты помнишь, был даже период, когда она бегала аж в три места сразу?

– Да она потому в эти три места бегала, что жить не может без всяких там тряпок, шляпок, шпилек, килограммов косметики... Это же прорва!

– Деньги... – не слушая его, повторила Наташа. – Значит, ты заговорил о деньгах...

– Это ты о них заговорила! Столько лет просидела на моей шее, пила мою кровь!

От его театральных, напыщенных интонаций Наташа невольно расхохоталась.

– Ничего-ничего, бог все видит! Ты еще ответишь за этот смех! – Аркадий судорожно вытер платком вспотевший лоб. – Ничего-ничего...

– Аркашенька, милый... – отсмеявшись, умоляюще произнесла она. – Я тебе очень благодарна, правда. И я тебя очень любила. И сейчас я тебя вовсе не ненавижу, как ты утверждаешь. Просто ты не должен... ты не должен требовать, чтобы я стала твоей любовницей.

Он вздрогнул.

Они молчали, продолжая глядеть друг другу в глаза.

– А ты не должна относиться ко мне с отвращением, – наконец тихо произнес он. – Я очень хочу, чтобы ты любила меня. Пожалуйста!..

– Да что же это такое... – застонала Наташа, схватившись за голову. – Да не могу я тебя любить! Ну, по крайней мере так, как ты этого хочешь... Тебе сорок два года, дорогой Аркашенька, а ты ведешь себя словно капризный, избалованный мальчишка! Раньше ты не замечал меня, а теперь увидел, словно в первый раз, и решил, что со мной можно делать все что угодно. У тебя же просто очередной каприз! Ты бы все равно меня скоро забыл! Ты... ты, как мотылек...

– Нет, не забыл бы, – покачал он головой. Взял ее руку и поцеловал. – Милая моя Золушка... Со мной ты была бы счастлива.

– А Анна? А Настя? О них ты подумал? Что будет с ними? Они бы меня возненавидели, я потеряла бы их навсегда!

– Тебя только это останавливает? – усмехнулся он. – Не бойся, никто не узнает.

Наташа покачала головой. Она почему-то вдруг успокоилась.

– Нет, я не могу. Я не хочу. Я не люблю тебя.

– А-а, все дело в Максиме... Ты назвала его женихом... Он что, сделал тебе официальное предложение?

– Да, – спокойно произнесла Наташа.

– Черт, почему тебя так привлекает этот надутый индюк? Тоже мне, принц крови... Да он же ничего собой не представляет!

– Аркадий, я тебя прошу...

– Ах, Наташенька, вот только не надо этого... не надо защищать его. Он в самом деле индюк! – поморщился Аркадий. – Ты не можешь быть с ним счастлива... Я, пожалуй, кое-что предприму. Я ему все скажу.

– Что ты ему скажешь? – снова начала злиться Наташа.

– Чтобы он катился куда подальше! И что ты любишь меня, а не его!

Наташа от этих слов пришла в ужас.

– Ты с ума сошел... – дрожащим голосом произнесла она. – Ты не имеешь права! Я тогда все расскажу Анне – про тебя!

Но Аркадия это ничуть не смутило. Он на секунду задумался, а потом изрек:

– Да пожалуйста! Говори ей что угодно, она все равно тебе не поверит. Я ей тогда скажу, что на самом деле это ты не даешь мне прохода. Что ты в меня влюбилась, словно кошка, и любыми способами пытаешься завладеть мной.

Это его «завладеть мной» прозвучало, как слова из дешевого фарса, но на сей раз Наташе стало не до смеха. Она вдруг подумала – а ведь правда скажет. Соврет и не поморщится! И Анна ему поверит – ведь она обожает своего мужа. Она слепа от любви и самые невероятные вещи способна принять за очевидность!

– Скотина... какой же ты скотина... Теперь я действительно тебя ненавижу! – с отвращением произнесла она.

Аркадий был очень доволен произведенным впечатлением.

– Ладно, мы потом договорим, – он посмотрел на часы, – а сейчас мне пора... Я еще загляну к тебе. А ты подумай над моими словами, – хладнокровно заявил он напоследок. Затем сел в машину, хлопнув дверцей.

Наташа, силясь справиться с дрожью, смотрела ему вслед. И в этот момент – вот она, насмешка судьбы! – из-за угла вывернул автомобиль Макса. Оба затормозили.

Две машины, почти касаясь бамперами, стояли друг перед другом, точно собравшиеся бодаться быки. Макс с ненавистью посмотрел на Аркадия через лобовое стекло. Аркадий улыбнулся с победительным видом и резко дал задний ход. Потом развернулся и на большой скорости промчался мимо.

Макс вылез из машины.

– Чего это он? Носится как угорелый... И что означала его наглая ухмылка?

– Н-ничего... – стараясь взять себя в руки, ответила Наташа. – Я была у Насти, и Аркадий потом подбросил меня до дома.

– Не нравится мне все это, – хмуро произнес Макс. – Ты вся дрожишь. С чего бы вдруг... Он до сих пор тебе так дорог?

– Нет, Макс, что ты! Да я его терпеть не могу, ей-богу! – закричала Наташа и даже собралась перекреститься для убедительности.

Но Макс опередил ее, перехватив руку.

– Вот что, Наташенька... – мрачно произнес он. – Мне действительно все это очень не нравится. И во избежание всяких недоразумений я хочу попросить тебя кое о чем...

– О чем?

– Ты должна обещать мне, что больше никогда не увидишься с Аркадием. Ни-ког-да. И вообще – тебе не стоит встречаться с твоими родственниками.

– Но Настя и Анна тут ни при чем!

– Господи, Наташа, ну как ты не поймешь... Довольно они тобой помыкали! – нетерпеливо закричал Макс.

– Ладно, ладно, я согласна! – быстро ответила Наташа. – Я тебе обещаю... Я тебе обещаю, что больше не буду с ними видеться.

* * *

Наташа стояла за стеной вьющихся лиан и рассматривала только что привезенные из оранжереи растения. «Говорят, пользуются сейчас большой популярностью, – сказала заведующая Галина Викторовна. – Хищники. Пусть немного попривыкнут к обстановке, а потом выставим их на видное место. За ними особый уход нужен...»

Хищниками заведующая назвала венерину мухоловку и непентес ярко-красный – листья у него были в форме кувшинчиков с крышечкой. Это были насекомоядные растения, действительно требующие к себе особого подхода. Поливать их нужно дождевой водой, соблюдая постоянную влажность, и время от времени кормить кусочками мяса или мертвыми мухами.

Наташа знала, что мухоловка и непентес вряд ли долго проживут в комнатных условиях, поскольку они слишком капризны, но наблюдать за ними было интересно – гораздо интереснее, чем за другими растениями, которые годами окружают человека.

Наташа осторожно опрыскала из специального пульверизатора воздух вокруг мухоловки и непентеса, потом отвинтила крышку у стеклянной банки, в которой лежало несколько дохлых мух. Осторожно, с помощью пинцета, бросила муху между раскрытых колючих створок венериной мухоловки. Края у растения вздрогнули и начали медленно смыкаться.

Наташа охнула и решила позвать Вику Абрамову, чтобы та тоже могла понаблюдать за этим удивительным зрелищем. Но, выглянув из-за лиан, обнаружила, что та в данный момент обслуживает покупателей – молодую пару.

Наташа хотела было вернуться к своим насекомоядным растениям, и тут словно кто-то толкнул ее. Где-то она уже видела эту эффектную девушку, которой ее спутник – черноволосый красавец – покупал букет хризантем.

«Катя! Катя Стенич!» – едва не закричала Наташа.

Вика Абрамова составляла искусную композицию, недобро поглядывая на стоявшую перед ней пару. И немудрено – Катя Стенич была чудо как хороша. Белокурые волосы до пояса, огромные синие глаза, сапожки на невероятных шпильках, лохматая пестрая шубка – пожалуй, чуть-чуть рановато для середины октября, но тем экстравагантнее...

Спутник Кати тоже представлял собой нечто особенное – этакий молодец со страниц мужского журнала, из серии «мачо не плачут». Держался он с каким-то особым, раскованным апломбом, так надменно и ласково поглядывал вокруг, что невольно хотелось воскликнуть: «До чего же хорош, стервец!» Жгуче-черные волосы, яркие темные глаза, вызывающая щетина на подбородке. Длинное кашемировое пальто было распахнуто, и под ним виднелся элегантный костюм, штиблеты с моднейшими носами...

Наташа не была специалистом в области одежды, но сразу почувствовала, что Катин спутник – посетитель дорогих бутиков, так роскошно и неброско ложились складки пальто и костюма, так матово сияла кожаная поверхность штиблет...

Словно завороженная глазела Наташа на этих двоих – благо установленные повсюду зеркальные панели позволяли рассматривать Катю и ее спутника со всех сторон. Она была поражена тем, что случай снова свел ее со счастливой соперницей – после той сцены на вокзале Наташа была уверена, что никогда не увидит ни Катю, ни Никиту Рощина. И что призрак ее безответной, немой, ускользающей любви не посетит ее больше.

И вот она снова встретила Катю...

«Но где же Никита? – неожиданно встрепенулась Наташа. – Почему Катя Стенич разгуливает с этим красавцем? И он, ко всему прочему, еще и цветочки ей покупает...»

Наташа была сильно озадачена. «А что, если цветы предназначены вовсе не для Кати? Например, эти двое идут куда-то вместе, где должен быть и Никита... На какой-нибудь праздник, на чей-то день рождения... Я же сама видела на вокзале – у Кати куча знакомых, и может быть, модно одетый молодой человек – просто один из них?»

Наконец Вика Абрамова закончила свою работу и, завязав на букете последний бантик, с холодной улыбкой протянула его черноволосому красавцу.

И в тот же момент все Наташины сомнения были развеяны – красавец небрежно улыбнулся и в свою очередь протянул цветы Кате.

– Тебе, дорогая... – услышала Наташа его хрипловатый негромкий голос.

– Ах, Рома, я обожаю хризантемы! – засмеялась Катя и уткнулась носом в букет. – Они так пахнут... Ты ведь тоже чувствуешь? Они пахнут свежестью и осенью, я схожу с ума от этого аромата...

Катя Стенич говорила громко, ничуть не стесняясь. У нее был особенный, с переливами, голос – наверное, она считала грехом скрывать его от людей. Таким голосом читают монологи со сцены, таким голосом поют романсы. «Ну конечно, она актриса!» – усмехнулась про себя Наташа.

Но в следующий момент произошло совсем уж невообразимое – Катя обняла красавца Рому за шею и принялась вдумчиво, серьезно и очень эффектно его целовать. Не хватало только камеры, снимающей эту сцену крупным планом.

Вика Абрамова за стойкой скривилась и принялась сосредоточенно рассматривать свои длинные накладные ногти, покрытые золотисто-бронзовым лаком. А Наташа в своем закутке едва не выронила из рук стеклянную банку с мухами. Катя Стенич, возлюбленная Никиты Рощина, целовала какого-то совершенно постороннего мужчину! Происходящее казалось Наташе таким непонятным, что она на некоторое время потеряла способность двигаться.

Катя Стенич и Рома целовались довольно долго. Потом Катя, поправив свои роскошные волосы, непринужденно заявила:

– Послушай, Ромочка, мне тут так нравится! Вон там, обрати внимание – самые настоящие джунгли! Идем-ка посмотрим... – И Катя указала прямо на завесу из лиан, за которой стояла Наташа.

Наташа вздрогнула и быстро отставила в сторону банку с мухами. Идут! Прямо сюда идут! Что же делать? Она схватила пульверизатор и принялась снова усердно опрыскивать стоящие вокруг растения.

– Какой кактус страшненький! – лепетала Катя. – А вон, Ромочка, посмотри – настоящий фаллический символ...

– Как тебе не стыдно, Катька, – снисходительно произнес Рома. – Вечно тебе везде фаллические символы мерещатся... Это знаешь что? – он наклонился к табличке. – Цереус перуанский, вот. Но лично мне нравится вон то растение, у которого листья на лосиные рога похожи. Ну да, так и написано – плоскорог! А в скобочках тут стоит – пла... платицериум. Господи, ну и названия, язык можно сломать!

– Ромка, какие еще рога? – захихикала Катя.

– Такие! – весело ответил Катин спутник. – Какие ты мне со своим Никитой наставляешь!

– Ромка, глупый, все наоборот! Это мы с тобой ему рога наставляем.

Они шутили и смеялись, переходя от растения к растению, а Наташа, словно безумная, яростно продолжала опрыскивать растения. Водяная пыль летела ей на лицо и холодила щеки. Неужели это правда – то, о чем говорят эти двое? Или они так шутят? Бог их знает... Может быть, скабрезные шуточки приняты в актерской среде?

Наташа разошлась не на шутку – она металась уже в облаке водяной пыли. В какой-то момент, нажав на ручку опрыскивателя, она вдруг услышала рядом:

– Ой! Девушка, что же вы делаете... Вы меня с ног до головы окатили!

Шагнув из облака вперед, Наташа оказалась нос к носу с Катей Стенич. Та, досадливо морщась, отряхивала обшлага своей кокетливой шубки.

– Извините, я нечаянно... – растерянно произнесла Наташа.

Из-за плеча Кати показался Рома. Он снисходительно усмехнулся:

– Да все в порядке, дуся, просто несколько брызг!

Катя трясла рукавами, продолжая с неприязнью поглядывать на Наташу.

И тут словно озарение снизошло на Наташу.

– Ой, кажется, я вас знаю! – радостно воскликнула она.

– Вы? Меня? – замерла Катя.

– Ну да! – несло Наташу. – Вы ведь какая-то известная артистка, да? Определенно я вас видела – то ли по телевизору, то ли еще где-то...

– Вот видишь, Катенька, я же тебе говорил – скоро тебя будут узнавать на улице, – хрипловатым, бархатным голосом промурлыкал Рома и нежно ущипнул Катю за розовое ушко. – Это называется – слава.

– Рома, перестань! – нахмурилась Катя, но по всему было видно – ей Наташины слова были приятны. Она снова повернулась к Наташе: – По телевизору меня еще не показывали, но, вообще, вы могли меня видеть... Если, конечно, бывали в театре «Розовый слон». Я актриса, вы угадали.

Наташа в первый раз слышала о театре с таким названием, но тем не менее радостно закивала головой:

– Да-да, именно там я вас и видела! О, вы гениально играли! Ваша фамилия Стенич?

– Боже, Катюшка, тебя действительно узнали! – с удивлением произнес Рома. – Несмотря на то что играешь ты с тонной грима на лице и в дурацком костюме!

«Интересно, кого она там играет? – лихорадочно думала Наташа. – Может, она – стриптизерша? Нет, стриптизерши выступают без костюмов!»

– До сих пор не могу забыть то ваше выступление, – распиналась она, буквально идя напролом. – Знаете, у меня даже слезы на глазах тогда выступили!

– Слезы? – пробормотала Катя, слегка покраснев. – Ну, вы немного преувеличиваете... Хотя, конечно, спасибо за комплимент...

– Ничего я не преувеличиваю, все именно так и было! И еще раз простите меня за то, что обрызгала вас...

– Ерунда! – Катя Стенич вдруг ослепительно улыбнулась. Улыбка у нее была вполне актерской – выверенной и красивой...

Рома обнял ее за плечи, и они пошли к выходу. Зеркальные панели отражали Катино счастливое лицо, склонившееся над хризантемами.

Колокольчик над дверью звякнул, и парочка покинула магазин.

«Театр «Розовый слон», – как заклинание, повторила Наташа. – Театр «Розовый слон» – именно там она работает...» Наташа пока еще сама не знала, для чего вдруг ей понадобился театр со странным названием – ведь история с Никитой Рощиным давным-давно закончилась. Ну, узнала она, что белокурая Катя Стенич изменяет ему, и что с того? По идее, Наташе от этого не должно было быть ни жарко ни холодно.

– Наташка, ты чего? – с раздражением спросила Вика Абрамова, подойдя к коллеге. – Перед фифой этой так лебезила... О чем вы тут говорили?

– Так, ни о чем, – пожала Наташа плечами. – Я ее водой нечаянно окатила, а потом извинялась.

– Зря! – с досадой фыркнула Вика. – Так ей и надо, этой фифе... Ишь, выпендрилась! Нацепила на себя соболя и думает, что ей все можно... А спутник ее, между прочим, всю дорогу меня глазами пожирал.

– Да?

– Да! И вообще... терпеть не могу, когда люди в общественных местах начинают лизаться, – с отвращением произнесла Вика. – Встанут где-нибудь посреди улицы или на эскалаторе – и ну свои чувства напоказ выставлять! Словно собаки... Я знаешь что тогда думаю?

– Что? – рассеянно спросила Наташа.

– Что это все игра на публику. Вот, глядите, мол, какие мы счастливые... А на самом деле никакие они не счастливые, а только прикидываются!

Как и всякая красавица, Вика Абрамова терпеть не могла конкуренции.

«Ты угадала, Вика... – уже не слушая ее, подумала Наташа. – Это действительно игра. Только вот кто с кем играет?»

* * *

– Послушай, я не понимаю – зачем тебе это надо? – с досадой произнесла Мириэль Подкопаева. – Я-то думала, что ты уже давным-давно выбросила этого Никиту из головы!

– Я тоже так думала... – пожала плечами Наташа. – Но стоило мне увидеть Катерину Стенич с тем типом, как все вернулось на круги своя. Никита должен узнать, что Катя ему изменяет! Потому что таких, как Никита, нельзя обманывать...

– Каких – таких? – скептически фыркнула Мирка. – Напридумывала о нем всякой ерунды... Это называется – не сотвори себе кумира. И потом – если он узнает, что у его Кати есть какой-то Рома, то вовсе не факт, что он обратит внимание на тебя!

– Не факт, – согласилась Наташа. – Но для меня важнее справедливость. Ты бы видела, с какой любовью, с каким обожанием смотрел на Катю Никита, а она...

Наташа махнула рукой, не закончив фразы, и отвернулась. Мириэль с интересом посмотрела на нее. Несколько дней назад Наташа прибежала к своей подруге и, волнуясь, рассказала о том, какой разговор случайно подслушала у себя в цветочном, а затем попросила Мириэль помочь ей. И вот они встретились снова.

– Ладно ты сама ерундой страдаешь, так еще и меня в это впутала! – лукаво произнесла Мириэль. – А еще меня пилила, что я, мол, тридцать три несчастья...

– Мирка, я была не права, прости, прости... Но говори же скорей, ты что-нибудь узнала о «Розовом слоне»?

– Представь себе, узнала! – с торжеством ответила подруга. – Откопала у себя на работе один прошлогодний театральный журнал, и там... В общем, Наташа, единственный в Москве театр с таким названием – детский.

– Детский?

– Ну да, а что тебя удивляет?.. По-моему, очень подходящее название для детского театра. – «Розовый слон». Просто и мило!

– Гм... А что еще ты в том журнале прочитала? – с любопытством спросила Наташа.

– На самом деле не так уж и много, – Мириэль смущенно поправила на носу очки. – Театр довольно молодой и не особенно известный – ему года три от силы (наверное, именно поэтому мы и не нашли его в обычном справочнике), и играют в нем молодые актеры – студенты или вчерашние выпускники... Пишут, что «Розовый слон» пользуется большой популярностью у детей района, в котором находится.

– Какого именно?

– Вот адрес, я записала... Это где-то на окраине, – Мириэль достала из кармана сложенный вчетверо листок. – Ой!

– Что? – испугалась Наташа.

– Оцарапалась о край бумаги... – Мириэль засунула оцарапанный палец в рот. – Там адрес и телефон театра, – произнесла она невнятно и с досадой добавила: – Вот видишь, Наташа, из-за тебя страдаю!

– Ах, Мирка, огромное спасибо! Что бы я без тебя делала... – с восторгом произнесла Наташа.

– И что ты в самом деле будешь делать? – разглядывая порез на своем пальце, спросила Мириэль.

– Не знаю... – улыбаясь, пожала плечами Наташа. – Наверное, постараюсь попасть на спектакль с участием Кати Стенич.

– Зачем?

– Затем, что мне интересно узнать, насколько она талантлива. Я, конечно, не особенно в театральном искусстве разбираюсь, но, мне кажется, талант всегда можно разглядеть.

– А талант-то ее тут при чем? – удивилась Мириэль. – Может быть, проще позвонить Никите Рощину и сказать, что его возлюбленная изменяет ему с Ромой? Ты ведь именно этого хотела – разлучить Никиту с Катей?

– Н-не знаю... – нерешительно произнесла Наташа. – Нет, ты, Мирка, все как-то передергиваешь. Специально разлучать Никиту с Катей я вовсе не собираюсь, просто хочу, чтобы он узнал, что она ему неверна. Потому что... потому что нельзя обманывать Никиту! Это было просто ужасно, Мирка, когда я услышала, какКатя с этим Ромой говорили о Никите... Они смеялись над ним! Им было весело!

– Может, они шутили? – предположила подруга. – Народ сейчас очень циничный, самое святое наизнанку может вывернуть... а на деле все по-другому.

– Нет, Мирка, они не шутили, – строго произнесла Наташа. – Они любовники – Катя и Рома. Ты бы видела, как они целовались, какими взглядами обменивались! Я только одного не понимаю – зачем Кате Стенич все это надо? Рома просто красавец с рекламной обложки – холеный, богато одетый, вальяжный... Настоящий барин! Ну и зачем Кате Никита, если у нее есть Рома?

– Мы ничего о них не знаем... – согласилась Мириэль. – Чужая душа – потемки.

– Вот именно, Мирка, вот именно! Поэтому я не хочу сразу, с бухты-барахты звонить Никите и ябедничать на Катю Стенич... Я хочу разобраться во всем.

– Пожалуйста, разбирайся сколько угодно, если тебе совсем делать нечего... – иронически произнесла Мириэль и попыталась пригладить свои курчавые волосы. Но вместо этого похожие на пружинки кудри встопорщились еще сильнее.

– Мирка, ты меня не понимаешь! – рассердилась Наташа.

Мириэль недовольно нахмурилась. Потом сказала – не сразу, тихо:

– Может, только я тебя и понимаю... Я знаю, каково это – терять голову. Я знаю, что бывает, когда ничем себя не сдерживаешь и отдаешься своим чувствам, не думая, что будет с тобой потом... Я столько в своей жизни наделала глупостей! Вон, моя мама – вся седая... Да и ты со мной сколько мучилась!

– Мирка, это совсем другое! – попыталась протестовать Наташа.

– Ничего не другое. То же самое!

– Мирка...

– Ладно, Наташа, – вдруг улыбнулась та. – Сама скоро поймешь, что теряешь время зря. Ты сильнее, чем я, ты сумеешь остановиться в нужный момент. Только не пропусти его, пожалуйста.

– Мирка, ну что за фатализм! Я же не на войну собралась идти, в конце концов...

Они расстались, так и не поняв друг друга.

* * *

Вечером пришел Макс и стал говорить о будущей свадьбе – он хотел, чтобы она произошла как можно раньше, утверждал, что не имеет никакого смысла тянуть до лета. Но Наташа была с ним не согласна – убеждала жениха, что торопиться тоже не стоит.

– Ты что, можешь передумать? – подозрительно спросил он.

– Нет, я просто хочу, чтобы все прошло идеально. Ах, Макс, я так люблю тепло, солнце... Мне кажется – ты только не смейся! – что если жениться осенью или зимой, то и все оставшиеся годы проживешь в сумерках и холоде...

– Какая ерунда! Впрочем, ладно – соглашусь с тобой. Пусть будет по-твоему. Вот видишь, какой я покорный и сговорчивый?

А ночью Наташе приснился Никита. Как будто за него, а не за Макса она собиралась выйти замуж.

...Они с Никитой стояли посреди огромного, холодного помещения – в сумраке, среди множества зажженных свечей, от которых плыл голубой зыбкий чад, а невидимый голос пел над ними – что именно, Наташа не могла разобрать. То ли арию Хозе из «Кармен», то ли более подходящий случаю церковный речитатив – «венчается раб божий... рабе божьей...».

Никита смотрел не на Наташу, а куда-то вперед. Его взгляд был беспокоен и мрачен, словно все происходящее вызывало у него тревогу. Это ужасно не нравилось Наташе – в самом деле, у них же свадьба, а не похороны!

«Никита... – шепотом позвала она. – Никита, ты меня любишь?»

«Люблю...» – тихо обронил он, не поворачивая головы.

«Почему же ты не смотришь на меня, Никита?»

«Я смотрю на тебя...»

«Да нет же, Никита, ты не отрываешь взгляд от свечи, которая стоит перед тобой! Посмотри на меня... На меня! Послушай, мне так страшно...»

Чего именно она боится, Наташа сказать не успела – потому что в этот момент Никита стал медленно поворачивать к ней голову...

И тут Наташа проснулась.

Она села на постели, чувствуя, как стремительно бьется сердце. Макс тихо спал рядом – пожалуй, его можно было разбудить и признаться, что ее мучают ночные кошмары.

Наташа уже протянула руку к нему, но тут же отдернула. Потому что неожиданно поняла: Макс не смог бы ее спасти. Да, именно так – этот человек рядом, который сейчас спал, мирно дыша, едва ли мог защитить ее, защитить от нее самой. Он был ее другом, ее возлюбленным, он на многое был готов ради нее – но только до определенной черты.

И Наташа вдруг увидела эту черту, эту призрачную тонкую линию, за которую Макс не мог переступить. А она, Наташа, стояла с другой ее стороны – одна, со своими страхами и тревогами. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Макс понял ее, понял все то, что ее мучает. Но это было невозможно!

Она, невеста, которой полагалось быть счастливой и веселой, не могла ощутить всю полноту жизни – словно никак не могли склеиться грани двух половинок расколовшейся чашки. Она была так одинока...

«Может быть, это нормально? – спросила она себя. – Может быть, каждый человек ощущает нечто подобное? И я напрасно мучаюсь? Нет, нет, все не так... Пусть Анна, Аркадий и Настя от меня далеки, но у меня есть Максим!»

Она вгляделась в темноту – в темнеющий на подушке профиль Макса. Знакомые, привычные черты... Наташа попыталась вызвать в себе ощущение радости и умиления, но сердце ее почему-то не отозвалось.

Макс был ей чужим. Абсолютно чужим.

А Наташа не хотела верить в это! И думала о другом: «Интересно, а с Никитой я тоже бы чувствовала себя такой одинокой? Господи, если бы знать...»

Только сейчас она поняла то, что хотела ей сказать сегодня Мириэль – нельзя поддаваться своим страстям. Они могут утащить человека бог знает как далеко, могут стиснуть его душу между реальностью и фантазией – так что потом и не вырваться... Мотылек летит на огонь – и гибнет в нем.

По-хорошему, следовало немедленно забыть о Никите, чтобы не испортить себе дальнейшую жизнь.

– Ты не спишь? – вдруг сонно произнес Макс. – Где ты? Иди ко мне...

Он протянул к ней руку.

Наташа тут же прижалась к нему, и, закрывая глаза, дала себе слово – не заходить в своих фантазиях слишком далеко. Она в последний раз поможет Никите, и все.

Должен же он знать, что белокурая мисс Малибу столь нахально обманывает его!

* * *

Театр «Розовый слон» располагался в старинном двухэтажном особняке. До того Наташа битый час бегала по незнакомым переулкам, пытаясь найти его. Она обещала Галине Викторовне, что вернется в цветочный, на свое рабочее место, к обеду... Если она не успеет попасть на десятичасовое утреннее представление, то день пропадет зря.

«Кажется, я вовремя...» – подумала Наташа, взбегая по ступенькам к тяжелой резной двери. В руках она держала букет из хризантем – тех самых цветов, которые так любила Катя Стенич. Афиша возле входа возвещала о том, что сегодня, в десять часов, состоится спектакль для самых маленьких зрителей под названием «Веселый зоопарк». У кассы никакой очереди не было, и Наташа без всяких проблем приобрела билет без места.

Затем она вошла внутрь и оробела – по фойе бегала малышня детсадовского возраста, а их мамы и бабушки стояли чуть в стороне, расслабленно наблюдая за чадами. Она, Наташа, смотрелась как-то странно здесь. Да еще с букетом...

Старенький, с совершенно седой шевелюрой гардеробщик принял у нее куртку.

– Скажите, а где можно купить программу? – негромко спросила Наташа.

– А?..

– Я говорю – где можно купить программу?

Престарелый гардеробщик выложил на стойку сложенный пополам листок – не слишком четкую ксерокопию с именами актеров.

– Десять рублей. Бинокль не желаете?

– Желаю, – сурово кивнула Наташа.

Потом прозвенел звонок, и малышня гурьбой поскакала к распахнутой двери, за которой виднелся вишневый занавес.

– Детки на первые ряды, а мамочки – за ними! – приветливо закричала женщина в форменном костюме. Она умудрялась одновременно проверять билеты и разруливать толпу по нужным направлениям.

Наташа вошла в зал последней и села позади всех. Дети болтали и смеялись впереди, взрослые шушукались.

Под веселую мелодию на сцену выпрыгнул актер в костюме тигра и закричал:

– Друзья! Как я рад этой встрече! Сегодня я расскажу вам историю, которая произошла в одном маленьком зоопарке...

Наташа развернула программку. «Тигр – А. Милюков. Жираф – У. Харютин. Антилопа – Л. Веретенцева. Бегемот – З. Файбисов. Мартышка – Е. Стенич...»

Листок едва не выпал из Наташиных рук. Белокурая дива, мисс Малибу, несравненная Катя Стенич играет Мартышку! Наташа затряслась в приступе беззвучного хохота – с ней случилось что-то вроде истерики. Она зажала себе рот обеими руками и наклонилась вниз, стараясь не привлекать к себе внимания.

Впрочем, на сцене весело орал ведущий в костюме тигра, представляя жителей маленького зоопарка, сидевшие впереди Наташи женщины продолжали шушукаться между собой, и ее истерика закончилась через несколько минут вполне благополучно. Когда ей удалось успокоиться, Наташа вытерла слезы и подняла голову. По сцене ходил степенный Бегемот в исполнении З. Файбисова и рассказывал о том, что Жираф постирал свою рубашку и... с нее исчезли пятна.

– Пусть скажет марку стирального порошка! – захихикали сидящие впереди женщины.

Но Жирафу было не до смеха – он жить не мог без своих пятен, которые подчеркивали его индивидуальность. А потому скоро впал в черную меланхолию и отказался играть с другими зверями.

Наташа искала взглядом Катю Стенич. Она не могла себе представить красавицу Катю в роли Мартышки!

В тот самый момент, когда Наташа меньше всего ждала этого – Бегемот объелся бананов и у него тоже испортилось настроение, – из-за кулис колесом выкатилась Катя. В коричневом облегающем костюме, с длинным хвостом и в забавной шапочке с торчащими в разные стороны ушами...

– Привет, а вот и я! – с разрушительной энергией закричала Мартышка. – Сейчас я вас всех развеселю!

Мартышка с ходу принялась веселить печальных Бегемота и Жирафа – щекотала их, пинала, пыталась заставить их бегать и прыгать, но друзья из джунглей не желали радоваться жизни. И тогда энергичная обезьянка тоже загрустила...

Со странным чувством следила Наташа за представлением. Детям оно нравилось – это можно было определить по тому, как они, затаив дыхание, сосредоточенно смотрели спектакль, но сопровождавшим их взрослым было откровенно скучно – они просто дожидались конца действия. И Наташа вспомнила, как она однажды, во взрослом уже возрасте, попробовала специальное пюре для младенцев – оно оказалось безвкусным и противным. Так вот спектакль был сродни тому пюре – он годился только для детей, а у остальных не вызывал ничего, кроме неприятия и тоски...

«А что же актеры? – вдруг мелькнуло у Наташи в голове. – Им-то нравится то, что они делают? Да, кажется, нравится...»

Неуклюжий Бегемот вызывал у детей взрывы смеха. Он поглядывал в зал и весело подмигивал зрителям. Тигр, Жираф, Антилопа и появившаяся несколько позже Страусиха (в ней Наташа неожиданно узнала пышную Симу, которую видела на вокзале) тоже, в общем-то, смешили малышей. А вот Мартышка... как будто раздражала. Она слишком много кувыркалась, слишком громко кричала! Или таков был режиссерский замысел?

Наташа приложила к глазам бинокль.

«А я-то, я... – вспомнила Наташа разговор с Катей в магазине, – сказала ей, будто ее игра заставила меня рыдать. Боже, как глупо! Рыдать над ролью Мартышки... И ведь что самое интересное – она мне поверила. Поверила, что я узнала ее – без грима, без этого коричневого трико с хвостом и без шапочки с ушами – и что вспомнила фамилию, напечатанную в программке, которую, судя по всему, очень редко кто спрашивает... Это значит только одно – Катя Стенич мечтает прославиться. Она честолюбива. Она падка на лесть! Даже ее спутник, красавчик Рома, всерьез удивился моим комплиментам, а она – нет. Она поверила. Будто уже тысячу раз воображала эту сценку – как прославленную актрису Екатерину Стенич узнают в лицо прохожие на улицах и продавцы в магазинах...»

Тем временем звери пригласили к себе в джунгли Художника. Художник нарисовал своей кисточкой пятна на шкуре Жирафа, и тот незамедлительно приободрился. Все остальные звери тоже стали веселиться.

Спектакль длился почти час. Но вот настало время последнего поклона, и все звери скрылись за кулисами. Когда дети с родителями, шумно обсуждая спектакль, двинулась в сторону дверей, Наташа поднялась со своего кресла. До последней минуты она медлила, словно не решаясь приступить к задуманному, но потом словно чья-то невидимая рука подтолкнула ее вперед.

Актеры уже успели уйти со сцены, и Наташа юркнула в маленькую дверь, ведущую за кулисы. Там было темно, что-то гремело и пахло театром. Там стоял густой и совершенно особый запах, который ни с чем нельзя спутать...

– Вы куда? – вынырнул перед ней некто в спецовке – наверное, рабочий сцены. – Вы кто?

– Я? Мне это... мне надо вручить цветы... – забормотала Наташа, держа перед собой хризантемы. – Вы не скажете, как мне найти Екатерину Стенич?

– Гримерки там, слева, – неопределенно махнул рабочий и исчез за картонными колоннами.

Наташа побрела дальше. Закулисье оказалось неожиданно большим и запутанным, словно лабиринт.

– Девушка, а вы что тут делаете? – вдруг наперерез ей выбежала какая-то сердитая тетка в байковом халате. – Ну-ка, назад... Посторонним здесь находиться запрещено!

Наташа и ей принялась объяснять про цветы, которые она должна вручить любимой актрисе, но тетка не стала ее слушать и просто-напросто вывела, схватив за локоть, из закулисья. По дороге она бормотала о взрывах, терактах и прочих ужасах, которые творятся в больших городах, и что на ней, Наташе, не написано, с какой целью она пробралась за кулисы театра.

Выйдя на улицу, Наташа остановилась неподалеку от входа.

Было холодно, дул порывистый осенний ветер, клочковатые серые облака быстро ползли по небу. Пора было Наташе на работу возвращаться, но она все медлила. Наконец минут через двадцать она увидела, как из театра выходят актеры. В них почти невозможно было узнать тех зверей из джунглей, которые пытались развеселить Жирафа... Только их голоса казались теперь знакомыми.

– Клюев, тебе к двум – не опаздывай!

– Толик, до завтра...

– Сима, Сима, а где Катя?

– Катя за нами шла...

Наташа заволновалась. Она поднялась по ступенькам, потом снова сбежала вниз. Катины коллеги уже давно ушли вперед.

Наташа оглянулась и вдруг нос к носу столкнулась с Катей Стенич.

Катя заморгала, а потом произнесла удивленно:

– Вы...

– Я... – машинально ответила Наташа. От неуверенности не осталось и следа, когда она увидела перед собой умытое и ясное личико своей соперницы, на котором ласково сияли прозрачные синие глаза. «И почему это у всех лжецов и обманщиков такие невинные лица?» – мелькнуло в голове у Наташи.

В этот раз на Кате были обычная спортивная куртка и вполне демократичные джинсы с кроссовками. Белокурые волосы девушка собрала на затылке в пышный хвост.

– Это вам, – спохватившись, Наташа протянула ей хризантемы.

– Мне? Но за что? – слегка покраснев, спросила Катя. Впрочем, хризантемы она взяла без колебаний и тут же уткнулась в них носом.

– Я же ваша поклонница! Хотела отблагодарить за чудесную игру и еще извиниться за то, что окатила вас водой в прошлый раз, – серьезно произнесла Наташа.

– Господи, какая ерунда, я и забыла об этом! – засмеялась Катя. – Но все равно – так приятно! Я обожаю хризантемы...

– Я присутствовала на сегодняшнем спектакле.

– Одна? Или... – Катя, прижимая к себе цветы, огляделась. Наташа поняла, кого она ищет, – ребенка. На этот спектакль без детей взрослые не ходили.

– Я была со своей племянницей, – нашлась Наташа, не уточняя детали. В самом деле, не могла же Катя знать, что Наташиной племяннице пятнадцатый год и что интересуют ее только любовные мелодрамы а-ля «Титаник». – Она уже убежала домой, а я вот решила вас дождаться.

– А-а... – опять счастливо улыбнулась Катя. Заканчивать разговор она не собиралась. – Послушайте, давайте на «ты». Кажется, мы ровесницы... Тебя как зовут?

– Наташа. Кстати, мне двадцать четыре...

– Можешь называть меня Катей. Мне двадцать два, я не намного тебя младше... – Катя пожала Наташе руку. – Не буду врать – ты, Наташа, мой первый благодарный зритель!

– Неужели?

– Клянусь! – захохотала Катя. – Папаши иногда подходят после утренников, но они не в счет, им, наверно, только одного надо... я их сразу отшиваю... Ты ведь в цветочном работаешь?

– Да.

– Заметила, наверное, что я люблю хризантемы!

– Катя, а ты с женихом к нам тогда заходила? – без всякого перехода спросила Наташа. – Он тоже актер, да? Такая заметная внешность...

Ее соперница никакого подвоха в вопросе не замелила.

– С женихом... Скажешь тоже! – Катя дружески толкнула плечом Наташу. – Это Ромка. Он мой, как теперь говорят, бойфренд. В общем, мой любимый человек. Классный, да? Сладкий и гадкий. Обожаю его!

Катя ничего не скрывала, и это немного покоробило Наташу. «А как же Никита?» – чуть не спросила она.

– Слушай, Наташка, я вот чего подумала... – сказала Катя. – Ты хорошая девчонка, мы вполне могли бы подружиться.

– Ты же меня не знаешь! – искренне удивилась Наташа.

– Да знаю! Я же в людях разбираюсь, слава богу... Ты не актриса, и это уже плюс. Ненавижу своих, актерских, – они такие все завистливые, такие интриганки... бр-р! – Катя забавно сморщила нос. – А ты человечек простой – ну, в положительном смысле – и, по-моему, очень славный...

– Большое спасибо за комплимент.

– Да ладно... Ты вот чего... – Катя задумчиво свела свои соболиные брови. – Ты приходи к нам сегодня.

– Я? Куда?.. – испугалась Наташа. Она думала только о Никите.

– Ну, в ночной клуб, недалеко от Смоленской... Я там танцую.

– Ты еще и танцуешь?

– А то! – хихикнула Катя. – Думаешь, в этом театрике много заработаешь? – она пренебрежительно мотнула головой в сторону «Розового слона». – Шиш с маслом...

– Ладно, приду! – решительно произнесла Наташа.

– Вот и отлично... С Ромочкой поближе познакомишься, Дима Клюев будет. И Сима, может, тоже. Сима – это та, что Страусиху сегодня играла. Она ничего так, только глуповатая.

– И... все? – с замиранием спросила Наташа.

– Ну да, из наших – все, – захлопала пушистыми ресницами Катя. – А кто тебе еще нужен?

– Никто мне не нужен! – поспешно возразила Наташа. – Я просто не люблю, когда слишком много... слишком много новых знакомств!

– Какая же ты смешная! Мамина дочка, наверное... – умильно произнесла Катя и потрепала Наташу по щеке. – Ничего не бойся, приходи. К девяти вечера, ладно? Часик-другой посидишь, а потом можешь сваливать, если боишься, что дома заругают. Все, буду тебя ждать!

И Катя убежала.

А Наташа осталась стоять на ступенях театра.

«Маменькина дочка... дома заругают... ненавижу своих, актерских...» – мысленно повторяла она. Катя Стенич была девушкой простой и, судя по всему, без комплексов. Легко сходилась с людьми – вон, как быстро сделала Наташу своей подругой...

«Почему она ничего не сказала о Никите? Хотя, с какой стати... Я должна непременно разобраться во всем этом – потому что я ничего, решительно ничего не понимаю!»

* * *

Даже сияние многочисленных реклам и вывесок не могло рассеять ледяные осенние сумерки.

Дрожа от холода, Наташа спустилась вниз по узкой деревянной лестнице. Она в первый раз шла в ночной клуб – у нее не было времени, да и средств, чтобы посещать подобные заведения. С Настей она ходила исключительно в молодежные кафе, где подавали мороженое и молочные коктейли, а Макс любил итальянские пиццерии – там, при всем демократизме, царила, в общем-то, ресторанная атмосфера.

За поворотом Наташу оглушила музыка... На сцене вовсю наяривало трио саксофонистов, мерцал голубоватый неоновый свет, между деревянных столиков сновали официанты с подносами.

Наташа вертела головой, пытаясь найти Катю. Ей было немного не по себе из-за того, что приходилось играть роль – насквозь неестественную роль наивной и восторженной поклонницы.

– Наташка, вот ты где! – кто-то дернул ее за рукав.

– Ой, Катя... Добрый вечер...

– Вон наш столик, в том закутке! – Катя потащила свою новую подругу за собой. На этот раз Катя была снова при полном параде – узкое черное платьице, шпильки, взбитые белокурые локоны...

«Закуток» представлял собой стоящий в нише столик, к тому же еще и отгороженный ширмой от общего зала.

– Познакомьтесь, господа, это милое создание зовут Натали... – пропела Катя, положив руки на Наташины плечи. – Наташка, это Ромочка, а вот Димусик Клюев, а это наша Сим-Сим, она же святая Серафима...

– Очень приятно! – судорожно улыбаясь, пробормотала Наташа.

Рома снисходительно ей кивнул. Пышная Сима в пестром вязаном свитере заерзала, освобождая на широкой скамье место рядом с собой. А Клюев – мужчина лет тридцати, с залысинами и длинным лошадиным лицом, радостно заржал:

– Катенька, она просто прелесть! А какой цвет лица... Надеюсь, это не ухищрения современной косметологии?

Уклонившись от его рук, Наташа села рядом с Симой.

– Наташенька, что за дивная прическа? Как она называется, если не секрет? – не отставал настырный Клюев. Посреди стола стояли хрустальный графин, уже наполовину пустой, вереница маленьких стаканчиков и огромная миска с винегретом.

– Отстань, Димка, дай человеку освоиться! – шикнула на него Сима. – Наташенька, не обращай внимания – наш Клюев страшный болтун, но, в общем, довольно милый парнишка...

– Я не знаю, как называется моя прическа, – Наташа невольно прикоснулась к своим пучкам на голове, которые Макс называл «рожками». – А цвет лица у меня – наследственный...

– Катя, Катя, а она пьет водку? Наташенька, выпейте со мной на брудершафт!

– Димка, заткнись! – рассердилась Сима, обняв Наташу полной рукой. – Слушай, Рома, а Галия собирается нам нести тарелки? Не из общей же миски черпать...

– Откуда я знаю, где эта Галия... – лениво зевнул Рома. В руках он держал длинную пахучую сигару. – И потом, не вижу ничего зазорного в том, чтобы есть из одной тарелки – так все человечество раньше ело...

– Наташка такая славная... Она в цветочном магазине работает, – сообщила Катя, эффектно закинув ногу на ногу и спиной опираясь на Рому. – Собственно, все с цветочного и началось – она меня там водой облила, будто я фикус какой-то...

– Наташенька, как нехорошо! – укоризненно замотал лошадиной головой Клюев. – Зачем же вы нашу Катеньку облили?

– Димусик, она это сделала случайно! А потом прибежала в театр – мириться. Хризантемы мне притащила. «Вы, – говорит, – замечательно играете...»

Клюев снова оглушительно захохотал.

– Димка, прекрати! – одернула его Сима. – Человек благородный поступок совершил, а ты смеешься. В наше время на такое мало кто способен – не всякий может признать свою ошибку...

– Ваше здоровье! – серьезно произнес Рома, подняв стаканчик. – Закажите себе что-нибудь, Наташа, – я плачу.

– Ах-ах-ах, какая щедрость! – закудахтал Дима Клюев, жеманно поводя плечами. – Что, сегодня старушка Калерия была с тобой щедра?

– Клюев, заткнись! – зло сказала Катя. – Вечно ты настроение портишь...

– Меня вполне устраивает то, что есть на столе, – сдержанно улыбнулась Наташа. – Можно? Тогда я тоже выпью за ваше здоровье... – она плеснула в стаканчик прозрачной жидкости из хрустального графина.

– Вот это наши люди, вот это я понимаю... – Клюев полез к ней целоваться, но Сима стояла на страже – она снова оттеснила настырного Димусика назад.

– Не забудь закусывать, – предупредила Наташу Катя и вручила ей ложку. – Пока тарелок от Галии дождемся, с голоду помрем... Галия – это официантка.

– А когда ты будешь выступать? – спросила Наташа, лихо опрокинув в себя водку.

– Еще не время... – Катя мельком взглянула на часы. – Немного позже. Расскажи о себе, Наташка.

– Мне нечего рассказывать, – пожала она плечами. От выпитого она почувствовала, как у нее побежали искры по всему телу. – У меня самая обычная жизнь – родилась и живу в Москве, работаю в салоне флористики.

– Богиня Флора... – мечтательно пробормотал Клюев. – Повелительница прекрасных цветов... Вы чувствуете, ребята, кто сидит с нами за одним столом?

– Хотела бы я тоже так жить... – вздохнула Сима, подперев голову рукой. – Говорила мне мама: «Не ходи, Симка, в актрисы – рожей ты не вышла, и фигурой тоже...»

– Ты жалеешь, Сима? – подняла на нее глаза Наташа.

– Что? Нет, я так, просто болтаю... На самом деле у меня есть перспективы, – Сима встряхнулась, многозначительно оглядела всех присутствующих. – Красивых и тощих сейчас полно, а вот на таких, как я, – спрос. Я – характерная...

Катя добродушно засмеялась. Пожалуй, чересчур добродушно.

Все это были новые, незнакомые для Наташи отношения – когда люди ежечасно боролись за место под солнцем. Она ничего такого не знала. У нее были счастливое детство, благополучная, несмотря на отсутствие родителей, юность, а сейчас надежный и вполне предсказуемый человек рядом – Макс. Ей никогда ни за что не приходилось бороться – лишь Никита Рощин был в ее жизни единственным капризом...

– Да, а что? – вызывающе продолжила Сима, бросив взгляд на смеющуюся Катю. – Меня, между прочим, сниматься приглашают – у... – и она назвала фамилию известного режиссера.

– Серафима, не ври, – махнул рукой Клюев.

– Я – вру? – обиделась Сима. – А какой мне смысл врать?!

– Из чувства ущемленного достоинства, – загадочно ответил тот и закрыл глаза.

– Сам ты ущемленный! Кто в Саратове гостиничный телевизор пропил? – Сима возбужденно повернулась к Наташе. – Представляешь, он спустил в окно телевизор на простыне и продал его каким-то ханурикам! Нам уезжать, поезд через полчаса, а администрация нас не выпускает – пока мы, значит, за телевизор не расплатимся...

– Ладно, мне пора, – потянулась Катя. – Наташка, оценишь мое выступление.

– Я с тобой, – поднялся Рома. Жгуче-черный, с легкой нарочитой небритостью, в роскошном костюме... Настоящий мачо. Было в его внешности нечто мексиканское, знойное, нездешнее и – завораживающее.

– Рома... – недовольно протянула Катя, – ты мне будешь мешать!

– Не буду, не буду, не буду... – целуя ее, обещал Рома. – Идем!

Они ушли, и Наташа осталась вместе с Симой и Клюевым, который дремал, положив голову на локоть.

– Тоже мне, голубки... – фыркнула Сима. – Видела? Это у них называется – неземная любовь.

Наташа почувствовала настоящий охотничий азарт – ей представился удобный случай разузнать все о своей сопернице!

– Да, кажется, они очень счастливы вместе, – согласно кивнула она. – Прекрасная пара.

– О святая простота! – так и закипела Сима, даже щеки у нее затряслись. – Ты просто не в курсе...

– Разве? – с напускной рассеянностью произнесла Наташа. – А что на самом деле происходит?

– А вот что... – Сима от волнения расплескала водку. – Это все такая показуха... Я тебе прямо скажу, Наташенька, – есть люди, которые более достойны любви!

– Например? – осторожно спросила Наташа.

– Например, я.

Сима откинула назад прядь волос. Она была довольно интересной – черты лица правильные, светло-русые волосы до плеч. Носик вздернут, правда, чуть-чуть сильнее, чем следовало бы, пухлые щеки... Эти мелочи вызывали у Наташи невольную улыбку – наверное, именно такой и должна быть актриса, играющая в детском театре. Настоящая характернаявнешность, которая являлась и козырем для Симы, и вместе с тем – ее наказанием.

Наташа хотела перевести разговор на Катю и Рому, но неожиданно Сима завелась.

– Это все из-за неправильного обмена! – вдруг выпалила она.

– Какого обмена?

– Обмена веществ! Думаешь, я такая толстая, потому что много ем? Да ничего подобного! Я питаюсь буквально как птичка...

– Сима, я...

– Нет, ты погоди! Я тебе сейчас перечислю, что я съела за сегодняшний день. Например, завтрак.

– Итак, завтрак, – покорно кивнула Наташа. Похоже, сначала надо было дать Симе выговориться о своих проблемах. – Что у нас было на завтрак?

– Во-первых, стаканчик йогурта. Обезжиренного... – со страстью произнесла Сима. – Потом чай – некрепкий, без сахара. И половинка плавленого сырка. И все. Понимаешь, Наташа?

– М-да, маловато... Наверное, во всем действительно виноват обмен веществ.

– Нет, Наташа, не перебивай меня, я еще не рассказала про обед! – замахала руками Сима. – Вот у тебя что было на обед?

– Я... я не помню, – растерялась Наташа. Она и правда никогда не помнила о таких вещах.

– А у меня – двести граммов овсяной каши. Это исключительно ценный продукт, и очень полезный... И все! – угрожающе прищурилась Сима. Она так увлеклась, что совершенно забыла о том, с чего начался разговор. – А на ужин у меня, как видишь, две... нет, три ложки винегрета, – Сима быстро зачерпнула из миски. – Но это исключительно для того, чтобы не окосеть после водки. Пожалуй, еще ложечку... Будет всего четыре. Катька тут работает, и нас иногда подкармливают, по знакомству. Тарелок, правда, не принесли, зато вон целый графин водки и винегрету немерено... Что ж ему, пропадать, в самом деле? – и Сима зачерпнула еще ложку. – Пять. Ну, пять ложек – это совсем немного, от них не поправишься...

У Наташи от выпитого слегка шумело в голове. Нет, она не была пьяна, но странная легкость охватила ее. «Никита... Что же мне делать, Никита? Не понимаю, зачем я пришла сюда, что хочу узнать...»

– ...Вот я и говорю – одним все, а мне ничего! Господи, я ж не совсем уродина – почему же у меня жизнь такая нескладная... – неожиданно Наташина собеседница зарыдала. Видимо, проблема заключалась не только в лишнем весе. Клюев невнятно пробормотал что-то сквозь сон.

– Сима, что ты!

– Обещал золотые горы, а у самого жена, оказывается, в Ярославле, и двое детей! Кто он? Какая разница. Ты, Наташенька, все равно его не знаешь. Ах, не надо меня утешать... – У Симы по щекам потекла тушь. – Пойду умоюсь.

– Я с тобой!

– Ты что? – перепугалась Сима. – Клюева нельзя одного оставлять! А вдруг он буянить начнет? Так уже было один раз... Ты сиди, я быстро.

Сморкаясь в салфетку, Сима грузно затопала в конец зала.

Играла музыка, бежали неоновые огни, смеялись и болтали посетители клуба, гремели вилками, чокались бокалами...

– Кто здесь? – с трудом поднял голову Клюев. – А, богиня Флора...

Наташа отвернулась.

– Флора, милая, не пренебрегай мною... – Судя по всему, он забыл Наташино имя. – Что эта дура тут плела? Надоела она со своими диетами... Флора! Ау... Прелестный цветок!

Наташа вдруг испугалась – а ну как Клюев действительно начнет буянить... Она же с ним не справится!

– Все ложь, кругом одна ложь... – бормотал Дима. – Это страшные люди!

Наташа почти не слушала его – она нетерпеливо поглядывала в зал, ожидая Симу.

– Он, между прочим, альфонс. Вы, моя богиня, знаете, что означает сие слово? Да-да, он самый настоящий альфонс! Жиголо. Старуха Калерия дает ему денежки. Ну, конечно, она не старуха, она – народное достояние... – для убедительности Дима надул щеки и схватил Наташу за руку.

«Когда же Сима вернется!» – чуть не плача, подумала она. Клюев держал ее руку мертвой хваткой.

– Ей, конечно, ее шестидесяти не дашь. Заслуги пластической хирургии! Там подтяжка, здесь липосакция, тут силикон вставлен... Только я вот что тебе скажу, моя богиня, – душу никакой хирург не исправит! У Калерии душа Бабы-Яги... У нас, кстати, спектакль есть, где я, между прочим, Бабу-Ягу играю. А что? Меня даже сравнивали с гениальным Милляром...

Наташа наконец освободила свою руку.

– Если Калерия догадается, что ее любимый мальчик на стороне шуры-муры развел, она его выгонит. Прикинь – они живут на ее деньги!

– Да о ком вы говорите, я не понимаю! – с досадой сказала Наташа.

– О ком? О них – о нашем Ромочке и о Кате.

– Как? – вздрогнула Наташа.

– А вот так! – с удовольствием произнес Клюев. – И я, как дурак, за ними таскаюсь, потому что перепадает иногда кое-что. Вот-с, например... – он мотнул головой в сторону графина. – Мы ведь с Симкой кто? Приезжие. Живем в общежитии. Платят копейки. Ну, иногда подворачивается халтурка, но не часто...

– А... а Рома – он что, тоже актер?

– Рома – никто! – с досадой воскликнул Наташин собеседник. – Он альфонс! Я ж тебе говорю – он живет за счет Калерии Горбатенко. Калерия Михайловна Горбатенко! – чуть ли не по слогам произнес он. – Звезда. Знаешь такую?

– Та самая? – ахнула Наташа. Калерию Горбатенко знали все – она блистала в старых фильмах, да и сейчас ее очень любят снимать современные режиссеры.

– Та самая, милочка, та самая... Для тебя небось в диковинку это все – ты там, в своем саду эдемском, и жизни-то настоящей не видела!

Наташа хотела осадить Клюева – она терпеть не могла хамства, и только желание узнать правду остановило ее.

– Как же Катя все это терпит? – с удивлением пробормотала она. Теперь Наташа желала одного – чтобы Сима как можно дольше не возвращалась.

– О-о, наша Катя... Ей тоже деваться некуда – своей квартиры в Москве нет, где-то в Щербинке папаша-алкоголик... – охотно вещал Клюев. Видимо, давненько его никто так внимательно не слушал. – Живет с одним парнем...

Сердце у Наташи замерло.

– А он, Катюхин спонсор, – внук Никиты Рощина. Того самого, из счастливого прошлого. Ну да ты знаешь его фильмы – «Апрель на Фабричной улице», «Неунывающие» и все такое... Внука его тоже, между прочим, зовут Никитой. Сценарии пописывает... Дело ведь как было: на каком-то фуршете встретились они – Калерия с Ромочкой своим, дед и внук Рощины, ну и Катька. Уж не знаю, каким макаром она тогда в высший свет пробралась. Калерия со старшим Рощиным дружит, он, по-моему, ее в каком-то своем фильме, лет сорок назад, снял. Катька сразу же младшего Рощина в оборот взяла, но и про Рому не забыла... Ты же видела, какой наш Рома красавец! Как-то умудрились она под носом у Калерии с Ромочкой договориться. Ну а младший Рощин, лопух, ничего не заметил. Он так в Катьку влюбился, что и конца света не заметил бы!

– Зачем же ей Никита? – в отчаянии воскликнула Наташа.

– О, она на Никиту большие надежды возлагает! – значительно поднял палец Клюев. – Во-первых, младший Рощин сценарии для сериалов пописывает – не так давно начал этим заниматься, но, говорят, перспективы есть. Он может Катьку в какой-нибудь сериал пристроить, по знакомству, то есть... Ну а во-вторых – знакомство со стариком Рощиным! Он хоть давно уже не у дел, а все-таки имеет вес в кинематографическом обществе, к его мнению прислушиваются. Только все равно ничего у Катьки не выйдет.

– Почему?

– Да потому что она – бездарность! – с удовольствием произнес Клюев. – Кому она нужна? Ее даже по знакомству никто не возьмет. Как уж она свое театральное училище сумела закончить – не понимаю... Внешность у нее, конечно, аппетитная, но что с того? Сейчас красивых много... Если ты видела спектакль наш сегодняшний, то сама небось поняла – даже у Симки больше шансов сделать карьеру, чем у Катьки!

В этот момент появилась Сима.

Она выглядела вполне нормально, только слегка припухшие веки напоминали о том, что она недавно плакала.

– О чем это ты, Клюев? – подозрительно спросила она.

– О тебе, милая... – усмехнулся Дима. – Я нашей новой знакомой рассказываю, какая ты у нас талантливая.

– Ладно врать-то! – Сима плюхнулась на скамью. – Не слушай его, Наташенька...

Она придвинула к себе миску с винегретом и в мгновение ока ополовинила ее.

В это время на сцене, которая была хорошо видна из «закутка», в котором располагалась компания, произошло какое-то движение. Трио саксофонистов скрылось за занавесом, вспыхнула подсветка, и послышалась томная мелодия.

– Началось! – пробормотала Сима и стремительно доела винегрет. Заметив удивленный Наташин взгляд, с достоинством сказала: – А что? Не пропадать же... И вообще – у меня обмен веществ, мне все равно никакая диета не поможет!

В этот момент вернулся и Рома.

– Ну, как вы тут? – снисходительно спросил он. – Сим-Сим, ты сейчас лопнешь... Наташа, детка, тебе не скучно?

– Нет, мне очень весело! – изобразила оживление Наташа. Сима что-то недовольно проворчала себе под нос.

– Вот она, вот она наша звездочка! – вдруг расплылся в пьяной улыбке Клюев, указывая на сцену. – О моя красавица...

– Я тебе дам – «моя красавица»! – беззлобно огрызнулся Рома и снова зажал в зубах пахучую сигару. – Это она мне красавица, а тебе – никто...

Под томную мелодию по сцене шла Катя – в черном трико и коротеньком фраке, в цилиндре на голове и с тросточкой в руках. Хорошенькая до невозможности... Густые черные тени на веках, ярко-красная помада, невинный взгляд синих глаз... Публика в зале зааплодировала. «Дитя порока...» – вдруг вспомнила Наташа фразу из старинных романов. Такое определение как нельзя больше подходило Кате Стенич. В ней, в Кате, удивительным образом сочетались эти противоположности – детская наивность и дьявольское кокетство. Она вызывала у Наташи неприязнь, но вместе с тем и невольное восхищение.

Катя сначала очень ловко отбивала степ, а потом, когда мелодия стала убыстряться, прыгнула на стул посреди сцены и уже на нем начала выделывать всякие коленца.

– Да, плясать она умеет... – вздохнула Сима.

Полузакрыв глаза, Рома выдыхал колечки дыма. Еще полчаса назад Наташа ничего не знала о нем... Неужели вот этот красавец, такой самоуверенный и гордый, – обыкновенный мальчик на содержании? Кажется, ничего более унизительного для мужчины и вообразить нельзя...

«Может быть, Клюев придумал все это? – подумала Наташа, искоса поглядывая на Романа. – Взял, да и из чувства зависти наплел небылиц... Впрочем, вряд ли. Катя ужасно разозлилась, когда Клюев упомянул о Калерии. Да и Сима о чем-то таком пыталась мне рассказать... Да, все правда! Бедный, бедный Никита... Неужели ты так влюблен, что совсем не замечаешь того, что творится у тебя под носом? Или... или ты такой же порочный и беспринципный, как эти люди? И тебе все равно – изменяет твоя Катя тебе или нет...»

Мысль об этом заставила Наташу похолодеть. Ведь она знала совсем другого Никиту – который писал о необыкновенной любви литератора Сойманова, о любви, которая может сравниться только со смертью, потому что ничего другого, более неизбежного и сильного, в мире не существует...

«Нет, Никита хороший... – беспомощно сжала Наташа под столом руки. – Клюев сказал – он так влюблен в Катю, что и конца света не заметил бы!»

Наташа снова перевела взгляд на сцену.

Катя ловко жонглировала цилиндром и тростью, временами срывая аплодисменты и одобрительные выкрики зала. Потом отодвинула стул и вновь принялась отбивать ногами чечетку – задорная улыбка не покидала ее лица.

Словно тяжелый камень лег Наташе на грудь, и она вдруг почувствовала, что не сможет сейчас говорить с Катей.

– О, мне пора! – взглянув на часы, поспешно воскликнула она. Бежать, скорее бежать отсюда!

– Как, уже? – лениво произнес Рома. – Еще ж не вечер...

– Нет-нет, я совсем забыла, что меня ждут.

– Кто он, тот счастливчик, к которому спешит богиня Ф-флора? – повел осоловелыми глазами Клюев. – Муж, что ли? У богини не может быть муж-жа, потому что... потому что она богиня!

– Клюев, перестань, – толкнула Диму Сима. – Вечно ты нас позоришь! А ты, Наташ, оставалась бы... В самом деле, посидим еще, поболтаем... Катя скоро закончит свой номер и вернется к нам...

– Не могу! – покачала Наташа головой. – Вот что, Роман... Извинитесь за меня перед Катей – ну, за то, что я убежала, не попрощавшись с ней. Вот мой телефон... – она положила перед ним листок, – пусть она позвонит мне, если сможет.

– Ладушки, – равнодушно произнес Рома и засунул листок в нагрудный карман. – Будет сделано...

Наташа сквозь мерцающую полутьму стала пробираться к выходу, думая про себя: «Интересно, что они обо мне подумали? Впрочем, какая разница! Ужасно, это было ужасно... Кажется, я узнала сегодня вполне достаточно. Но лучше бы я ничего не знала! Теперь оставить все это вот так, как сейчас, уже нельзя...»

Она выскочила на улицу – ледяной воздух ударил ей в лицо, обжег и без того пылающие щеки. Часы показывали половину двенадцатого. И в этот момент зазвонил Наташин сотовый.

– Алло! – вздрогнув, выхватила Наташа из кармана трубку.

– Ты где? – недовольно спросил Макс.

– Я? Недалеко от Смоленской...

– До тебя невозможно дозвониться.

– А, это потому, что мы сейчас сидели в подвале. Слишком глубоко – потому и связи не было! – догадалась Наташа.

– Что ты такое говоришь, Наталья Алексевна... В каком еще подвале? Ты меня пугаешь!

– Господи, Макс, все в порядке! Это ночной клуб, я там была с друзьями...

– С какими еще друзьями? – удивился Макс. – С Миркой Подкопаевой, что ли?

– Нет, с Викой Абрамовой... – нашлась она. – Макс, мне не нравятся твои расспросы. Я... я пока еще свободный человек!

– Ладно, свободный человек, жди, где стоишь. Через пятнадцать минут подъеду. Не могу же я допустить, чтобы моя невеста возвращалась домой по ночным улицам одна...

* * *

– Какая же ты вредина! – с укоризной произнесла Наташа, стоя над американской агавой. Только что она пересаживала растение из треснувшего горшка в новый – и теперь рассматривала свои исколотые руки. По краям длинных листьев у агавы располагались острые шипы.

Наташа достала с полки йод, капнула на царапины.

– Ой-ой-ой, как же щиплет... – сморщилась она.

Потом выглянула в зал – ни одного посетителя в ее отделе, лишь перед прилавком Вики Абрамовой стояла небольшая очередь.

Тогда Наташа пробралась в свой любимый уголок, спрятанный ото всех завесой лиан, и достала из кармана телефон.

– Ну, сейчас или никогда... – прошептала она и дрожащими исколотыми пальцами принялась нажимать кнопки. В конце концов, она совершает доброе дело, открывая Никите Рощину глаза на его неверную возлюбленную!

– Алло! – тут же отозвался он.

Услышав его голос, Наташа зажмурилась и едва не заплакала.

– Алло, вас слушают, говорите!

У Никиты был необыкновенный голос – не тихий и не громкий, не бас и не тенор... Что-то было в нем непонятное, завораживающее, что проникало Наташе прямо в душу и заставляло ее сердце сжиматься. Или она была так влюблена, что даже голос Никиты казался ей особенным?

– Алло...

«А если мое известие убьет его? – испугалась вдруг Наташа. – Нет, он, конечно, не похож на хрупкого неженку, но он ведь так любит Катю... Или он будет мне благодарен – ну, за то, что вовремя открыла ему глаза...»

– Гусев, ты, что ли?.. – нетерпеливо закричал в трубку Никита. – Балда, тебя совсем не слышно! В общем, так – в половине восьмого жду тебя на «Лубянке», в центре зала... Не вздумай опаздывать, я тебя долго ждать не буду! Все, пока, лысый черт...

Наташа услышала короткие гудки.

Она с изумлением посмотрела на свой телефон. «Лысый черт...» А, Никита, наверное, решил, что говорит с Сергеем Гусевым, своим другом! Значит, в полвосьмого он будет ждать его на «Лубянке»... И тут же Наташа решила, что сама придет на эту встречу – в конце концов, разговор лицом к лицу лучше, чем просто телефонный донос на Катю.

Она отпросилась с работы пораньше и сразу же помчалась в парикмахерскую – ей так хотелось выглядеть красивой, что она решила сделать новую прическу. Наташа и не помнила, когда в последний раз посещала это заведение.

– Постричь? – любезно спросила ее парикмахерша.

– Нет-нет, сделайте мне укладку... Что-нибудь попышнее! – у Наташи перед глазами стояла роскошная грива Кати Стенич.

– Уложить?.. – задумалась парикмахерша. – С такими волосами будет трудно что-то сделать...

– Но другие как-то умудряются! – с отчаянием произнесла Наташа, отчетливо видя перед собой образ своей соперницы.

– Вот именно – другие. У вас длинные, прямые, гладкие волосы... По опыту знаю – такие не будут держать завиток.

– Да вы хотя бы попробуйте!

– Ладно, желание клиента для нас – закон... – пожала плечами парикмахерша.

Через час Наташа вышла из салона – с кудрявой гривой волос, эффектно разметавшейся по плечам. На прическу ушла тройная порция средств для укладки – всевозможных муссов, пенок, закрепителей и лака...

Наташа не успела толком себя рассмотреть – времени было в обрез, но, кажется, получилось неплохо. Затем она побежала в универмаг – ее решение выглядеть при встрече с Никитой настоящей женщиной было непоколебимым.

Она купила себе маленькое черное платье – почти такое же, какое она видела на Кате Стенич. Потом настала очередь сапожек на высокой шпильке... Стоили они безбожно дорого, но пути назад не было. И, кроме того, поджимало время. Наташа переоделась в туалете универмага, и там, у большого зеркала, нанесла на веки густые темные тени и обвела рот алой помадой – тоже как у ее соперницы.

– Эх, где мои двадцать пять... – крякнул пожилой охранник у дверей, когда Наташа выходила из универмага.

«Определенно неплохо!» – сделала вывод Наташа.

Она поймала такси и через десять минут была уже в центре. У «Детского мира» вошла в метро, и тут ее подстерегло неожиданное и весьма неприятное открытие. Оказалось, что шпильки совершенно не приспособлены для эскалатора! Один из ее каблучков безнадежно застрял между ребристых полосок. Наташа, привыкшая к ботинкам на толстой подошве, неожиданно оказалась в западне. Этого еще не хватало! Она резко дернула ногой, и... каблук сломался.

На часах было восемь тридцать семь.

Наташа, спустившись вниз, захромала за одну из колонн и там отломала второй каблук от только что купленных сапог.

Удобнее ей не стало.

Мимо промчался поезд – и в стремительном мелькании стеклянных окон Наташа уловила свое отражение – но это была не она.

Словно озарение снизошло на нее... Сейчас она была ужасна – с явно искусственными кудрями, в этом платье, которое совершенно ей не шло, с тенями и помадой, которые превращали ее лицо в чужую и неуместную маску.

Едва не плача, она села на одну из скамеек. За колоннами, в центре зала, ее ждал Никита Рощин. Вернее, не ее, а Сергея Гусева. Но это уже не имело никакого значения! Наташа вдруг поняла, что в таком виде ни за что не осмелится подойти к Никите.

«Ладно, хоть посмотрю на него издалека...» – решила она.

Запахнув плащ и прихрамывая, Наташа выглянула из-за колонны.

И сразу же наткнулась взглядом на Никиту!

Он стоял к ней спиной и нетерпеливо поглядывал на часы. Потом повернулся и скользнул по Наташе равнодушным и сердитым взглядом. Второе, скорее всего, относилось к Гусеву, который так и не появился (резонный вопрос – а чего бы он тут появился, если и не знал о назначенной встрече). Затем Никита направился к стоявшему на платформе поезду.

Несколько мгновений Наташа медлила, а потом побежала за ним следом. Так легко расстаться с этим человеком она не могла... Только заскочила в соседнюю дверь, как поезд тронулся.

Народу в вагоне было не много – час пик уже закончился, поэтому Наташа могла спокойно наблюдать за Никитой издалека. Прислонившись к дверям, он достал книгу в черном потрепанном переплете – ту самую, которую Наташа когда-то достала для него у старого букиниста, и уткнулся взглядом в нее.

«Можно вообразить, что он мой муж, – подумала Наташа, – и едет сейчас домой... Никакой Кати Стенич не существует. Только я... И нет в этом мире лжи и обмана, все просто и хорошо, можно спокойно почитать книжку, пока едешь в метро!»

Наташа смотрела на Никиту и не могла насмотреться...

«Интересно, – неспешно бежали ее мысли, – если бы мы лет десять прожили вместе, он бы мне надоел? Наверное, нет... И через десять лет, и через двадцать, и даже через пятьдесят – его лицо всегда мне нравилось бы, даже если вдоль и поперек его изрезали бы морщины. Нет, не представляю его стариком... Интересно, а какой я буду в старости?» Наташа тихонько засмеялась и пригладила жесткие от лака волосы.

В эти мгновения, стоя у соседней двери вагона, Наташа чувствовала себя абсолютно, бесконечно счастливой. «Я люблю его... – говорила она себе. – Я теперь точно знаю, что люблю его. Больше Макса. Больше всего на свете. Наверное, я ненормальная – люблю человека, который даже не представляет о моем существовании...»

На пересечении с Кольцевой линией из вагона вышла половина пассажиров. Поезд тронулся дальше.

«Зачем же Катя обманывает его? Никита такой простой, такой серьезный – ничего общего с этим пафосным Романом! Или я чего-то не понимаю в жизни?»

В этот момент замигали лампы под потолком, вагон слегка тряхнуло. Никита оторвался от книги, удивленно посмотрел вверх, на мигающие лампы.

А потом свет вдруг погас, и поезд медленно остановился в туннеле. Какая-то женщина испуганно ахнула, в другом конце вагона возбужденно заговорили люди.

– Граждане пассажиры, просим соблюдать спокойствие! – раздался голос машиниста по громкой связи. – Небольшая техническая накладка, через несколько минут поезд будет отправлен дальше.

Где-то в глубине туннеля мерцали тусклые фонари – поэтому совсем уж темно не было. Так, зыбкая мгла, в которой передвигались какие-то тени... Опираясь на поручень, Наташа ощупью села на скамью рядом – та была свободна, это она заметила за мгновение перед тем, как погас свет.

* * *

Страшно ей не было. «Мы с Никитой почти рядом... Мы дышим одним воздухом. Мы – одно целое!..» – мелькнуло у нее в голове.

В другом конце полупустого вагона озабоченно переговаривались люди. Потом кто-то произнес что-то шутливое, и все засмеялись. Ох уж эта московская привычка шутить и ерничать в любой, даже самый неподходящий момент...

– Следующая остановка – ад... – тоже со смешком пробормотал кто-то рядом. Наташа вздрогнула. Она-то была уверена, что в этой части вагона осталась только она одна. Но голос ей был знаком. – Граждане пассажиры, извольте не забывать свои грехи...

Никита! Зачем он перебрался сюда?

Скорее всего, Никита не обращался к кому-то конкретно. В его словах звучала ирония, помогающая пережить неприятный момент.

– А вы знаете, на самом деле ад не так уж страшен, – тихо произнесла Наташа.

Протекла небольшая пауза, а потом Никита произнес в ответ:

– Извините, я не знал, что тут еще кто-то есть. Я не хотел вас пугать.

– Я и не испугалась, – улыбнулась в темноте Наташа. – Просто я представляю ад совсем по-другому.

Жители большого города редко когда позволяют себе говорить с незнакомыми. В крайнем случае – в таком, например, как сейчас, – позволялось обменяться короткими репликами, но не более.

Никита замолчал. Потом вдруг тихо спросил:

– А как вы его представляете?

– Как большую пустую комнату. Где никого нет, кроме меня, – почему-то легко откликнулась Наташа и услышала, как Никита усмехнулся в темноте.

– Почему – именно комнату? – прозвучал его голос.

– Ну, не комнату, а дом. Целый город. Весь мир. Я выхожу из дома, иду, а вокруг – никого. Ни-ко-го.

– Вы, наверное, боитесь одиночества...

– А вы – нет? – тут же спросила она.

– Я – нет. Меня, наверное, страшит что-то другое... У каждого свой ад, как говорится... Я не против того, чтобы немного застрять в подземке, но мне решительно не нравится отсутствие света. Я сейчас читал одну интересную книгу, и меня прервали на самом интересном моменте... Извините, я вам не надоедаю своей болтовней?

– Нет. А что за книга?

– О, это замечательная книга... Автор Рудольф Фишер. Только, боюсь, вы не знаете такого...

– Отчего же... Может быть, знаю, – спокойно ответила Наташа.

– Нет, вряд ли! – засмеялся Никита. – Я искал эту книгу по всей Москве и лишь по чистой случайности нашел в букинистическом...

– О чем она?

– О том, как создать образ женщины. В искусстве, разумеется.

– Зачем это вам?

– Затем, что я сценарист. Пишу сценарии к фильмам.

– К каким?

– Ну, это неважно... – Он вдруг запнулся. – Хотя нет, почему – неважно? Я...

– Что – вы? – нетерпеливо произнесла Наташа. – Говорите! Что же вы остановились?

– Я недавно начал работать в группе, которая занимается созданием сериалов. Работа интересная и денежная, а мне очень нужны деньги... Но в свободное время я помогаю своему другу. Он режиссер, снимает авторское кино. Авторское кино – вещь некоммерческая, больших сборов не ожидается... Зато мне предоставлена полная свобода. Вот для этого фильма я и нашел книгу Рудольфа Фишера.

– О чем же будет ваш некоммерческий фильм?

– Об одной женщине. Рудольф Фишер – известный довоенный критик. Он, наверное, единственный, кто сумел сформулировать принципы построения человеческого образа с помощью кинематографических приемов...

– Что за женщина такая? – со скрытой ревностью произнесла Наташа. Она прекрасно знала, над чем работает Никита Рощин, но ей хотелось услышать это еще раз – в его интерпретации.

– Вам правда интересно? Что ж, я не против рассказать вам, моя невидимая собеседница... – Наташа поняла, что он опять улыбается. – История происходит в начале прошлого века, лет сто назад. Тогдашнее время чем-то было похоже на наше – тоже начало века, то же ощущение великих перемен, большие надежды и предчувствие грядущих катастроф, небывалый расцвет науки и техники, брожение умов... И на фоне этого – она. Словно этуалью слетела она на нашу землю...

– Кем, простите?

– Звездой. Она словно не от мира сего... Там еще герой будет в фильме, литератор Сойманов – он все ищет идеальную женщину, которую смог бы полюбить. И вот он находит ее...

– Как ее зовут?

– Сначала я хотел назвать свою героиню Марией, но потом...

– Погодите! – прервала его Наташа. – Я попробую угадать имя...

– Нет, вы не угадаете. У нее очень простое имя. Наталья.

– Наталья? Все-таки вы решили назвать свою героиню Натальей? – смятенно спросила Наташа.

– Все-таки? Почему вы сказали «все-таки»? Впрочем, неважно... – неожиданно сбился он. В темноте тускло загорелся экран мобильника, и Наташа увидела профиль Никиты рядом. Он держал в руке телефон. – Черт, похоже, мы застряли тут надолго. Сколько сейчас? О, мы здесь торчим уже двадцать минут!

– Вы куда-то торопитесь?

– Да, конечно! Меня ждут. Меня ждет моя девушка. Она волнуется, наверное... И позвонить ей нельзя – связи нет.

«Это ты о Кате своей! – с досадой подумала Наташа. – Ах, Никита! Ты так влюблен, что даже не замечаешь очевидного – у нее другой, она тебя просто использует. А ты даже не подозреваешь об этом...»

– Меня тоже ждут. Мой жених, – сказала она. – Наверное, тоже волнуется...

– Да мы с вами просто собратья по несчастью!

– Но вы... вы еще не все рассказали о своем фильме. Как он будет называться?

– Пока рабочее название – «Полет мотылька».

– Почему – мотылька? Вы же говорили, что она – этуаль...

– Она, героиня, все это и есть – мотылек, звезда, пролетевшая комета... Ее можно назвать как угодно – потому что она летит по жизни, сама не зная куда. Легкая, загадочная, прекрасная... недоступная и желанная...

– Как вы о ней... – протянула Наташа. – Похоже, образец вы нашли не только в книге Рудольфа Фишера, но и в жизни.

– Вы правы. В этом образе многое от моей девушки. Не все, конечно, но многое...

– Вашу девушкой тоже зовут Наташей?

– Нет, ее зовут Катей. Я не захотел использовать это имя – потому что фильм должен закончиться трагически. Моя героиня погибает. Я бы, конечно, хотел счастливого конца, но таковы законы жанра. И вообще – иного выхода нет. Та любовь, которая выпадает ей, ее же и губит. Я не собираюсь желать такой судьбы своей Кате! Я... я очень люблю ее. Очень... – пробормотал он тихо, словно только для себя. – Если честно, ее иногда даже смущает мое преклонение перед ней.

– Значит, оно ей не нужно, – спокойно произнесла Наташа.

– Что? – вздрогнул Никита. – Господи, скорее бы все это закончилось, сколько еще можно стоять в этом тоннеле... Нет, вы не правы. Вы совсем не знаете Катю!

– Ну и что? Зато я знаю, что мы часто ошибаемся в жизни. Вот я, например... У меня чудесный жених, который ради меня готов на многое. Но меня не покидает ощущение, что моей судьбой он не является. Что есть кто-то другой – и только ему я предназначена...

Их разговор давным-давно перестал быть обычной болтовней случайных попутчиков, и, похоже, он начинал тяготить Никиту. Но он уже не мог прекратить его. Потому что в этой якобы случайной болтовне было нечто такое, что не могло не задеть его.

– Ерунда какая! – рассердился Никита. – Это что же, выходит, я не Катю должен любить, а кого-то другого, что ли?

– Может быть... – мрачно произнесла Наташа. – Иногда судьба посылает нам знаки. Вы ничего странного в последнее время не замечали?

Наташа пыталась открыть Никите глаза на Катю, чтобы он догадался наконец – его возлюбленная ему неверна. Но он растолковал слова Наташи совершенно в ином смысле.

– З-замечал... – ошеломленно пробормотал он. – Да, точно! Как будто кто-то преследует меня! Только, пожалуйста, не подумайте, что я сумасшедший и у меня мания преследования...

– А я и не думаю... – разочарованно вздохнула Наташа.

– Ведь все началось с такой ерунды... Нет, для меня это, конечно, ерундой не было. Видите ли, я потерял свой рюкзак...

– В нем было что-то важное?

– Да, очень! Там был компьютер, в котором – все мои записи, вся моя работа! Я был вне себя, когда обнаружил пропажу... – торопливо заговорил он.

– Но вам его вернули?

– Да! Это, конечно, по нынешним временам случается довольно редко, когда потерянные вещи возвращают их владельцу. Но все же – возвращают, и чудом это назвать нельзя... Но то был первый звонок! Дальше – история с книгой.

– «Магия женского образа»?

– Именно! Она была мне нужна позарез, потому что стилистика нашего фильма... Ну, словом, я искал ее повсюду, эту книгу! И нигде не мог найти. Я почти отчаялся, но в один прекрасный день наткнулся на рекламный проспект, который лежал у меня под дверью. Там говорилось, что в одном букинистическом магазине проводится расширенная распродажа старых книг, и в числе авторов, которые перечислялись, я вдруг увидел имя Рудольфа Фишера... Невозможное, невероятное совпадение! Так я нашел свою книгу – словно кто-то вел меня к ней. Кто-то или... мой ангел-хранитель. Скажите, моя невидимая собеседница, вы когда-нибудь слышали о распродажах в букинистических магазинах?

– Ну... сейчас всякое бывает, – неопределенно произнесла Наташа. «Спасибо тебе, Мирка!» – послала она мысленный привет своей подруге.

– Это еще не все... – волнуясь, продолжил Никита. – Я уже упоминал – последнее время я живу с ощущением, что кто-то постоянно наблюдает за мной. Идет за мной, смотрит мне в спину... Как будто моя героиня из сценария решила воплотиться в жизнь – своего рода повторение истории Пигмалиона и Галатеи. Я даже стал испытывать некое чувство вины перед своей девушкой, Катей, потому что больше думал не о ней, а о другой. Той, что была плодом моей фантазии...

– А если она существует на самом деле? – тихо спросила Наташа.

– Что? Послушайте – кто вы? – вдруг с удивлением спросил Никита. – Как вас зовут? Сколько вам лет? По голосу вы вроде бы молодая девушка... Голос! – застонал он. – Ну да, как я сразу не понял!

– Что такое?

– Я как будто уже слышал ваш голос! Наваждение какое-то... Да, и еще – вы произнесли название книги! – задыхаясь, с ужасом прошептал Никита. – Вы не могли его знать! Вы сказали – «Магия женского образа», а я, между прочим, названия книги не упоминал...

– Может, я являюсь поклонницей Рудольфа Фишера... – нерешительно пробормотала Наташа.

– Ах, бросьте, этого Фишера знает один из миллиона. Я понял... Вы – она!

– Кто? – едва слышно произнесла Наташа.

– Наталья... Вы – Наталья! Вы везде... Это вы вернули через моего деда рюкзак, вы подбросили мне подсказку, где надо искать книгу, вы ходите за мной словно тень... И сейчас вы тоже шли за мной. Зачем?

Наташе стало не по себе. Самое время было признаться во всем Никите, но она была не в силах и слова произнести, словно ее парализовало. Она так безрассудно любила Никиту, что боялась его... Боялась показаться некрасивой и глупой, боялась увидеть разочарование и холод в его глазах...

– Молчите? Скажите же что-нибудь! – строго сказал он. – Я сойду с ума, если вы не объясните мне всего. Ну где же вы?..

Раздался шорох его одежды. Наташа вдруг поняла: он протянул к ней руки, он ищет ее в темноте.

Она вскочила и осторожно, на цыпочках, стараясь не споткнуться, стала красться в другой конец вагона, где – она по голосам это определила – скопились люди.

В тот же момент поезд тряхнуло, и он медленно, словно нехотя, пополз вперед.

– Ну, наконец-то! – вздохнула какая-то женщина поблизости.

– И куда только мэр смотрит! – ехидно заметил старческий голос. – Прямо безобразие... Целый час тут в темноте простояли! А у меня, между прочим, гипертония... Я сто раз тут мог помереть.

– А при чем тут мэр – он, что ли, вагоны проверяет?

– Осторожней – вы мне на ногу наступили...

Скрежеща и трясясь на стыках, поезд выплыл из туннеля на платформу.

Наташа слилась с людьми, стоявшими у дверей, и, едва только они распахнулись, вместе с небольшой толпой выбежала из темного вагона на платформу. Она хотела только одного – поскорей скрыться, спрятаться от Никиты, чтобы он не смог обнаружить ее. Она уже для себя решила, что найдет какой-то другой способ рассказать ему о Кате, о себе и обо всем прочем, что давно должна была ему рассказать...

Не оглядываясь, она засеменила к эскалатору. Глаза с непривычки болели от яркого света. Только стоя на поднимающихся вверх ступенях, она позволила себе обернуться и увидела – Никита шел по платформе, оглядываясь на всех прохожих, словно искал кого-то. Недоумение и растерянность читались на его лице. «Меня ищет», – подумала Наташа и поспешно отвернулась.

Она чувствовала усталость, но вместе с тем какой-то восторг – ведь только что она узнала, что занимает мысли Никиты.

«Я не твоя выдумка, я живой, настоящий человек, – думала она, идя по осеннему городу. – Потерпи еще немного, скоро ты обо всем узнаешь. И о том, как я люблю тебя. Так люблю, что ты не смог не почувствовать мое присутствие рядом...»

* * *

– Наташка, привет! Узнала? – раздался в трубке игривый голос.

– Катя... – растерянно пробормотала Наташа и от волнения едва не выронила мобильный телефон. – Катя Стенич...

– Она самая! – радостно пропела Катя. – Куда ты пропала? Сбежала от меня в прошлый раз, даже не попрощавшись... Тебе не понравилось мое выступление?

– Нет, что ты...

– А, догадываюсь, тебя, наверное, наш Димусик допек! Он, вообще-то, неплохой парнишка, но иногда начинает действовать на нервы, когда выпьет немножко лишнего...

Неплохой... Слышала бы она, что он говорил о ней и ее Роме!

– Нет, все в порядке, Дима Клюев вел себя вполне прилично.

– Тогда в чем же дело? – капризно протянула Катя. – Впрочем, ладно... Я вот чего тебе звоню – у меня сегодня выходной, и у меня к тебе предложение – приходи ко мне в гости. А то мне так ску-учно... – И она выразительно зевнула.

– В гости? – изумленно спросила Наташа.

– Ну да! Это не так уж далеко. В Сокольниках. Запиши адрес, я диктую...

И Катя продиктовала тот самый адрес, который Наташа знала наизусть, – это был адрес съемной квартиры Никиты Рощина.

– А... а ты там одна живешь? – осторожно спросила Наташа.

– Вообще-то, нет... Но это неважно. Сегодня я одна. Одна, совсем одна-а!.. – опять пропела она. – Хотела Сим-Симыча позвать, но у нее сегодня репетиция. Приходи, поболтаем!

– А... а ты уверена, что я никому не помешаю? – нерешительно произнесла Наташа. Мысль о том, что она окажется в той самой квартире, в которой живет Никита, пугала и одновременно завораживала ее. Но, с другой стороны, она инстинктивно чувствовала в словах своей соперницы какой-то подвох. Как будто Катя чего-то хотела от нее...

– Уверяю, ты никому не помешаешь! – нетерпеливо сказала Катя. – Ну же, решайся!

– Хорошо... Да, я приеду! – произнесла Наташа с неожиданным подъемом.

* * *

Через час она уже была у знакомого дома.

Тот же обшарпанный подъезд, разрисованные любителями граффити стены... И дверь, за порог которой Наташа никогда не переступала.

Секунду она медлила, а потом нажала на звонок.

– Наташенька... – встречая ее, вроде бы искренне обрадовалась Катя – прозрачные синие глаза, светлые кудри, белый атласный халатик до полу, наподобие хитона, – кажется, только крыльев за спиной не хватает. Эта девушка каждый раз поражала Наташу своим видом – смесь невинности и хорошо продуманного кокетства, гремучий коктейль, к которому, наверное, ни один мужчина не может остаться равнодушным. – Я тебе так рада, ты просто не представляешь!

– Привет! – с трудом Наташа заставила себя улыбнуться.

– Ты быстро меня нашла... Обычно в первый раз гости долго разыскивают этот дом – здесь так легко запутаться в переулках!

– Наверное, мне просто повезло, – сказала Наташа, оглядываясь.

Старые стены, тусклый светильник на потолке.

– Снимай куртку, проходи, – Катя услужливо помогла Наташе раздеться. – Ужасная хибара, да?

– Ну, в общем... – Наташа даже не знала, что сказать. Они прошли в комнату, где была также весьма скромная, если не сказать бедная, обстановка. – В общем, чем-то похоже на мое жилье, если честно.

– Ты тоже живешь на съемной квартире? Нет? Тогда тебе повезло... Знаешь, скоро у меня будут собственные апартаменты, – с гордостью произнесла она. – Уж тогда мы с Ромочкой заживем!

Наташа вздрогнула.

– Значит, вы с Ромой пока снимаете эту квартиру? – осторожно спросила она.

– Нет, здесь я живу с другим человеком, – небрежно махнула рукой Катя. – Не удивляйся... Это долгая история.

– Расскажешь? – глядя прямо в синие глаза своей соперницы, серьезно спросила Наташа. – Я люблю долгие истории.

– А что – возьму, да и расскажу... – улыбнулась Катя. – Я, собственно, тебя затем и пригласила. Только обещай мне – что никому, никому не откроешь моей тайны!

– Обещаю... – не сразу произнесла Наташа.

– Ты мне сразу понравилась – еще тогда, в цветочном, – доверительно произнесла Катя. – Такая милая, такая серьезная... Я даже не сразу поверила, когда ты потом сказала, что тебе двадцать четыре. Ты больше похожа на старшеклассницу. Эта одежда, забавные пучки на макушке... – она ласково потрепала Наташу по голове. – Не представляю тебя со стрижкой или с распущенными волосами, например...

– И не надо, – сурово сказала Наташа. – Я недавно себе укладку в парикмахерской сделала – так просто ужас что получилось. – «Даже не решилась к Никите подойти! – заметила она уже про себя. – Если бы не та дурацкая прическа, неизвестно, что бы сейчас было...»

– Ну, тут еще от парикмахера многое зависит, – промурлыкала Катя. – Но, в общем, ты права, дамский стиль не для тебя.

– Ты, кажется, хотела мне что-то рассказать, – напомнила Наташа.

– Ах, ну да... Надеюсь, я тебя не шокирую, – Катя беспомощно вздохнула. – В общем, ты знаешь, что я люблю Ромочку... Я тебе так скажу: он для меня – все.

– Какая же в этом тайна... – пожала плечами Наташа. Она была вынуждена притворяться, что не знает истории с любовным треугольником – нет, даже четырехугольником! – о котором ей поведал в клубе пьяный Дима Клюев.

– Помнишь, Клюев упомянул о некой Калерии? – шепотом произнесла Катя. – Я на него еще разозлилась тогда, помнишь? Так вот, это он о Калерии Горбатенко... Да-да, не удивляйся, о той самой!

– Актрисе?

– Именно! Слава богу, что Симка с Клюевым не успели тебе ничего разболтать... – торопливо говорила Катя, а Наташа мстительно подумала: «Успели, еще как успели!» – Они хоть и славные ребята, но могли сильно все исказить. У них, знаешь ли, свой взгляд на все это. Ну, да я не обижаюсь, лишь бы Никите они не донесли! Кто такой Никита – чуть позже... Так вот, Калерия Михайловна – очень одинокая пожилая женщина. Детей у нее никогда не было, и все свои нерастраченные материнские чувства она перенесла на Рому. Словом, Рома у нее в полном рабстве – лишь изредка ему удается вырваться на свободу.

– Бедный Рома... – уронила Наташа, но Катя даже не заметила иронии в ее словах.

– Я знала, что ты поймешь меня! – горячо воскликнула она. – Старуха ему буквально жизни не дает! Он у нее... что-то вроде приемного сына, – постно потупила глазки Катя. – И тут еще вот в чем проблема – Ромочка и рад бы от нее вырваться, да только ему идти некуда, – торопливо добавила она.

– Как – некуда? Пусть идет к тебе!

– Ко мне нельзя, у меня – Никита, – вздохнула Катя. – Вот и дошла до него наконец очередь...

«Интересно, а что она будет врать про Никиту? – с тоской подумала Наташа. – Ну и змеища... Ромочку в приемные сыновья Калерии Горбатенко записала! Наверное, думает, что я, дурочка, всему поверю!»

– Никита – внук известного в прошлом режиссера Рощина. Ты, наверное, тоже слышала это имя – его фильмы всегда по праздникам идут, черно-белые, про счастливую жизнь в советской стране...

– Ну да, ну да... – послушно закивала Наташа.

– Так вот, слава его предка не дает Никите покоя – он тоже подвизается в кинематографическом мире, правда, до настоящего успеха ему еще далеко... Он очень самолюбивый, гордый юноша – дед воспитал его идеалистом...

Наташа уловила в Катином голосе нотки пренебрежения.

– Ты живешь с этим самым Никитой, а на самом деле любишь Рому? – спокойно спросила она.

– Ах, Наташенька, на самом деле все очень непросто... – Катя села рядом с Наташей и обняла ее за плечи. – Никита очень любит меня. Любит, пожалуй, сильнее, чем позволительно современному здравомыслящему человеку. Представь себе – я скажу ему про Ромочку, а он... он может руки на себя наложить! Хорошо это будет?

– Неужели? – вздрогнула Наташа.

– Я тебя уверяю! От них, от таких творческих личностей, да еще и идеалистов, можно чего угодно ожидать, – убежденно произнесла Катя, подняв свои роскошные брови.

«Как же она плохо играет! – с отвращением подумала Наташа. – Клюев был прав, Катя – никудышная актриса! Все шито белыми нитками... Надо же, так сказать про Никиту – он наложит на себя руки, если эта шлюшка его бросит! Никита, конечно, любит ее, но он не дешевый паяц, он никогда не станет разыгрывать мелодраму с наложением на себя рук...»

– Безвыходная ситуация! – Наташа изобразила сочувствие.

– Сейчас – да, безвыходная, – согласно кивнула Катя. – Но, как я тебе уже сказала, – едва у меня появится собственная квартира, все само собой разрулится. Тогда все будет в шоколаде! Ромочка уйдет от Калерии, я уйду от Никиты...

– Ты же говоришь, что Никита не переживет твоего ухода? – не выдержав, напомнила Наташа.

– Что? О нет, перед тем я заранее подготовлю его! Как-нибудь сумею особенно мягко, деликатно внушить ему, что мы не пара, что у нас нет будущего... У него, конечно, связи, и на деда его я большие надежды возлагаю. Но... но пока никакого толку... – сникла она, но тут же оживилась, и в первый раз на ее лице показалось искреннее выражение. – А знаешь, мы ведь с ним в самом деле не пара! Жаль, что ты не видела Никиту – тогда бы ты сама в этом убедилась!

– А... какой он, твой Никита?

– Он? Он слишком правильный мальчик. Этакий самолюбивый отличник. Таких еще называют зану-у-удами... – протянула игриво Катя. И, наклонившись, вдруг слегка укусила Наташу за открытое ухо. Буквально – цапнула зубами!

– Ой! – подпрыгнула Наташа, у которой и так нервы были взвинчены до предела. – Что ты делаешь?!

– Больно? – удивилась Катя и погладила ее по плечу. – Ну, не может быть!

– Нет, не больно, а... как-то неожиданно, – севшим голосом произнесла Наташа.

– Какая же ты смешная! – Катя засмеялась – синие глаза смотрели с любопытством и без тени смущения. – Туся-Натуся. Нет, не так – дуся Натуся! Наша Натуся – такая дуся!

– Я не понимаю...

– Ну тебя! Я же несерьезно... А ты бог знает что подумала! – Катя обиженно надула губы.

– Да ничего я не подумала! – рассердилась Наташа.

– Нет, подумала, подумала! – затопала она босыми ногами и снова засмеялась.

Катя играла со своей гостьей – так легко, непринужденно и грациозно, что на какое-то время Наташа почувствовала себя совершенно безоружной, и ей в голову полезли странные, будоражащие мысли. Например, о том, что этими самыми губами Катя Стенич прикасается к Никите...

– Послушай, Катя... А откуда деньги? – стараясь отвлечься, спросила Наташа.

– Какие деньги? – опешила та.

– Ты говорила, что скоро у тебя будут собственные апартаменты. Ты собираешься купить квартиру? Это ведь огромная сумма...

– Какая ты любопытная! – Катя затрясла головой. – Туся-Натуся... Деньги будут, не беспокойся!

«Судя по всему, «собственные апартаменты» будут куплены на деньги Никиты... – сразу же догадалась Наташа. – Он в прошлую нашу встречу, когда мы застряли в подземке, проговорился об этом – ему нужны деньги. Он для того и занялся сериалами, потому что авторским кино много не заработаешь... Никита старается для своей Катеньки и даже не подозревает о том, что его Катенька, после того как получит желаемое, вычеркнет его из своей жизни раз и навсегда. «Уж тогда мы с Ромочкой заживем!» – сказала она. Да, именно так – весь ее план построен на любви Никиты к ней... А Ромочка во всем этом не участвует, он привык жить за чужой счет. Бедный Никита, ты даже не подозреваешь о том, как эта девушка тебя дурачит!»

– Ты уверена, что у тебя все получится? – серьезно спросила Наташа.

– Абсолютно... – взмахнула Катя рукой – рукав из белого атласа затрепетал в воздухе, словно расправленное крыло. – А теперь вот что, Натусенька... Не могла бы ты выполнить одну мою просьбу?

– Смотря какую... – осторожно произнесла Наташа. «Вот оно! Так я и знала, она и меня собирается использовать... Только ничего у нее не получится!»

– О, ничего сложного в ней нет! Просто отдай вот эти ключи Роме и на словах передай ему, что я буду ждать его через два дня по такому-то адресу в такое-то время. И все! Да, вот еще бумажка с адресом – не потеряй...

Первым Наташиным порывом было – отказаться. В самом деле, ей невыносима была сама мысль о том, что она станет помогать Кате, устраивая ее свидания с любимцем Калерии Горбатенко, но неожиданно ее озарила совсем другая мысль – мысль о том, что создавшуюся ситуацию можно использовать для своей выгоды. Моментально у Наташи в голове начал складываться план...

– Без проблем! – облизнув губы, пробормотала она. – Конечно, я все сделаю... Я... я очень сочувствую вам с Ромой – ведь такая любовь, как у вас, встречается раз в тысячу лет! Это так романтично, так трогательно... Молодые люди любят друг друга, но жестокая судьба мешает их соединению...

Катя Стенич расслабленно улыбнулась. Она приняла Наташины слова за чистую монету.

– Ты золото, Наташенька! – вздохнула она и от избытка чувств чмокнула Наташу в нос. – Я сразу поняла, как только тебя увидела, что ты удивительно добрый человек и что на тебя можно положиться... Даже Симка на такое не способна! Всюду зависть, всюду явная и скрытая недоброжелательность. Если бы ты знала, Наташенька, как тяжело делать карьеру в актерском мире...

«Девочка на побегушках – вот кто для нее я. Остальные уже давно раскусили Катю Стенич...»

– Неужели?

– Я тебя уверяю! – горячо воскликнула она. Потом, понизив голос, призналась: – Дело в том, что я сама Ромочке ключи не могу передать. Он сейчас у Калерии своей, а она буквально как цербер! Очень удачно освобождается квартира одной моей знакомой – она уезжает на несколько дней, и я не могла не воспользоваться этим обстоятельством: чуть не на коленях выпросила у нее эти ключики! Ты понимаешь, здесь встречаться нам с Ромой не с руки – в любой момент может вернуться Никита. Да и вообще... – Катя сморщила нос.

Наташе было все понятно: Катя боялась рисковать. Если Никита застукает ее здесь с Ромой, Катины планы на будущее рухнут.

– Мы с Ромой, если честно, можем видеться только у меня в клубе, – доверительно продолжила Катя. – Старая мегера иногда отпускает его на свободу, но только ненадолго... В общем, Наташенька, ты меня понимаешь! А у меня послезавтра пробы на телевидении, Никита договорился с известной женщиной-режиссером, которая исторические сериалы снимает. Обожаю костюмированные драмы! Может, что и получится... – мечтательно вздохнула она. – Словом, когда освобожусь, сама не знаю. Проще передать ключи Роме и сказать, чтобы он ждал меня...

– Ладно, – сказала Наташа. – Я все сделаю!

– Только ничего не перепутай... Вот ключи и адрес. А сейчас поезжай на Земляной Вал – там Калерия с Ромочкой живут.

– Погоди – мне что, придется встречаться с Калерией Горбатенко? – вдруг растерялась Наташа.

– Ну да! Она как раз новую домработницу ищет... Скажешь, что пришла устраиваться на работу. Элементарно! А там как-нибудь исхитришься переговорить с Ромочкой...

* * *

Звезда советского и российского экрана Калерия Михайловна Горбатенко проживала в помпезном старинном здании недалеко от Садового кольца. Чем-то этот дом напомнил другой – тот, в котором жил Никита Савельевич Рощин. Правда, мраморных табличек на фасаде было поменьше, да и консьержка особо не зверствовала – пропустила Наташу сразу, как только та сказала, что идет устраиваться к Горбатенко домработницей.

– Восьмая уж за последний месяц... – вздохнула она, приветливо глядя на Наташу. – Ладно, ступай – может, хоть тебе повезет.

...Открыл Наташе Рома. Зеркала, канделябры, лаковый паркет... Блеск позолоты и хрусталя. И небритый красавец в бархатном темно-синем халате. Все говорило о том, что хозяйка этого дома любит роскошь.

– О, какие люди! – весело присвистнул Роман. – Нина, да? А ты тут каким макаром очутилась?

– Я не Нина, я Наташа, – прошептала она. – Роман, я от Кати. Она просила тебе кое-что передать... Ключи и адрес – через два дня постарайся там быть!

Рома хладнокровно положил записку с адресом и ключи в карман.

– Лепорелла ты наша! – насмешливо улыбнулся он. – Верная оруженосица...

Слова его, вероятно, означали комплимент – благодарность за верную службу, но Наташа моментально почувствовала себя униженной. Она ненавидела Рому – во-первых, за то, что он вместе с Катей Стенич обманывал Никиту и ничуть не стеснялся этого. Во-вторых – что обманывал почтенную звезду отечественного киноэкрана. В-третьих – за то, что жил за счет женщин и тоже не стеснялся этого... И вообще – непозволительно мужчине быть таким красивым и таким лощеным и смотреть с такой откровенной, ласковой насмешкой, словно заранее зная о том, что никто не устоит перед ним.

Наташа покраснела и тут же возненавидела и себя – за свой предательский румянец.

– Рома, кто там? – раздался знакомый голос, правда, в этот момент больше напоминающий хриплый отрывистый лай, в котором все еще узнавались знакомые нотки... Нотки, присущие голосу блистательной Калерии Горбатенко.

– Лерочка, какая-то девица решила нас посетить... – хладнокровно крикнул Рома через плечо.

Наташа вдруг увидела, что он совершенно не боится Калерии Михайловны.

– Какая еще девица? Ну-ка, веди ее сюда... – с любопытством потребовала хозяйка.

– Видишь – зовут, – пожал плечами Рома. – Надо идти.

Он распахнул дверь, которая вела в небольшую, но очень уютную круглую залу. Там на невысоком подиуме стоял рояль. И везде снова зеркала, канделябры, позолота, яркие драпировки, картины в тяжелых рамах... Прямо-таки декорация из исторического фильма про всесильных фаворитов и придворные интриги, в котором так мечтала сняться Катя Стенич.

– Ты кто, милая? – ледяным тоном, отрывисто спросила Калерия Михайловна.

– Я... – начала Наташа и тут же замолчала.

Она с изумлением и страхом смотрела на известную актрису, которую до того видела только по телевизору – с затянутой осиной талией, кокетливыми буклями и длиннейшими ресницами. Горбатенко должно было быть лет шестьдесят, не меньше.

Старухой она никогда не выглядела, но всякий дотошный зритель, сидевший перед экраном, был уверен, что своим теперешним внешним видом актриса обязана ухищрениям визажистов, косметологов и пластических хирургов. Ходили слухи, что она вся в шрамах после многочисленных подтяжек, что на голове у нее парик. А ресницы у нее, разумеется, накладные, груди, как таковой, нет, лишь искусственная имитация. Талия – тоже видимость, созданная при помощи стального корсета, ну и прочие подробности, которые будоражат ум простых обывателей...

Но сейчас на Наташу смотрела молодая женщина от силы лет тридцати, со свежим и розовым личиком. И это было удивительно – потому что таких нежных оттенков даже при помощи самой лучшей косметики не добьешься! Женщина была очень похожа на Калерию Михайловну – то ли дочка, то ли внучка... В джинсах, коротенькой майке. Кокетливые туфельки с бантиками исполняли роль ее домашних тапочек...

Наташа даже оглянулась: нет ли где поблизости самой Калерии Михайловны – на всякий случай, хотя знала, что у Гобратенко детей никогда не было. Но в комнате были только они трое – она, Наташа, Рома и эта женщина.

– Ну, что молчишь? – отрывисто захохотала она, и сразу стало понятно – это и есть сама Калерия Михайловна. Подделать голос было нельзя. – Рома, она немая, что ли?

– Да нет, вроде говорила... – усмехнувшись, лениво пожал тот плечами.

– Милая, не стой ты столбом – отвечай, зачем пришла! – с досадой сказала актриса и потянула к себе пепельницу.

– Я... я хотела предложить вам помощь по хозяйству, – наконец справившись с волнением, смогла произнести Наташа.

– А, домработница, значит... – Калерия Михайловна прикурила от зажигалки, которую ей предусмотрительно поднес Рома. Рома покосился на Наташу и незаметно подмигнул ей.

– Ромка, скотина! – хрипло захохотала, словно закаркала, известная актриса. – Ты что, думаешь, я ничего не замечаю, что ли... А ну, вон к себе!

– Как скажешь, Лерочка... – Рома пожал плечами и покинул комнату.

– Видела? – с оживлением произнесла Калерия Михайловна и тряхнула головой в сторону двери. – Каков, а? Наказание мне на старости лет... Уж сколько раз пыталась от него избавиться, а он все обратно приползает. Бездельник! Я его тут недавно в одно модельное агентство пыталась пристроить, а он – ни в какую. Патологический лентяй... Ходил бы по подиуму, костюмы всякие демонстрировал – умеет же, стервец, себя подать! Да, а тебя кто ко мне прислал?

– Меня? – вздрогнула Наташа. – Меня никто к вам не присылал. Я сама...

– «Сама...» – снова прокаркала Горбатенко. – Понятно, земля слухами полнится... Рекомендации хоть есть?

– Нету, – честно призналась Наташа. Мысленно она посылала все громы и молнии на голову Кати Стенич – за то, что та ее поставила в такое неловкое положение. Хотя, с другой стороны, иного повода попасть в дом к известной актрисе не было.

– Так я и думала. Уж сколько вас перебывало за последний месяц... Моя-то Ириша – ну, бывшая домработница, уволилась. Мемуары пишет. «Истинная жизнь Калерии Гэ». Вот такая ерунда... А ведь десять лет у меня полы пылесосила! – охотно сообщила Калерия Михайловна. – Теперь ко мне ходят всякие, табунами... Половина – аферистки, конечно, а другая половина – поклонницы. Тоже желают истинную жизнь Калерии Гэ узнать... А у самих руки неизвестно из какого места растут. Или, например, взяла одну – из агентства. Так та в первый же день блузку утюгом мне прожгла! – с досадой воскликнула Горбатенко. Затянулась сигаретой и выдохнула целое облако крепкого табачного дыма. У Наташи защипало глаза. – Вот я и говорю – работать не хотят, да и не умеют, хоть сто раз из агентства... Белоручки. Ты вот... ну-ка, хоть руки мне свои покажи!

Наташа молча подошла к актрисе и протянула к ней руки.

Отставив в сторону сигарету, Калерия Михайловна склонилась над Наташиными ладонями. Минуту молчала, а потом подняла на незваную гостью большие глаза фиалкового цвета.

– Как тебя зовут?

– Наташа.

– Взяла бы я тебя, Наташа... даже без рекомендаций взяла бы. Но он же тут ходит... – Она снова тряхнула голову в сторону закрытой двери, намекая на Рому.

Разумеется, Наташа к Калерии Михайловне устраиваться на работу не собиралась, но тем не менее произнесла, нахмурясь:

– Ну и что?

– Как – что? – возмутилась та. – Рома наш – ходок известный! По женской части... Я-то человек закаленный, пожить успела – всерьез его не воспринимаю, а ты плакать будешь. Разобьет он сердечко твое... Потому что природа у него такая, у Ромео нашего, – сердца разбивать. Словом, поищи-ка ты в другом месте работу.

«Все не так... – удивлялась Наташа. – Катя говорила, что он боится Горбатенко, а он вовсе ее не боится. Да и самой Калерии Михайловне он не так уж и дорог – она насквозь красавца-Ромочку видит... Однако, судя по всему, многое ему позволяет. Скорее всего, Катя и в этот раз меня обманула. А если нет? Если Рома ее сам обманывает... – неожиданно подумала Наташа. – Это что же тогда получается?»

В комнату вернулся Рома, с холодным любопытством стрельнул в Наташину сторону глазами, потом сел на пол рядом с Калерией Михайловной, положил ей голову на колени.

– Ну, что ты решила, мамочка? – спокойно спросил он.

– Я решила отказать, – сказала актриса, выпустив очередное облачко дыма.

– А-а... – равнодушно пробормотал Рома.

– Иди, проводи ее... – Калерия Михайловна столкнула его голову со своих коленей, повернулась к роялю. – Журчат ручьи во все концы! И тает лед, и сердце тает...

Старческий дребезжащий голос резал уши – но, странное дело, Наташе вдруг и голос Калерии Михайловны вдруг понравился. Она была удивительной женщиной, эта актриса, которая умела восхищать всех и вся, несмотря ни на что. Так пленяет головка Нефертити, почившей в бозе несколько тысячелетий назад...

Рома открыл перед Наташей дверь. Мерцали электрические огни в канделябрах, заливая все золотым светом.

– Ты удачно выкрутилась. Про домработницу – это тебе Катюша подсказала? Умно... Да, и спасибо за ключ... – промурлыкал он.

– Какие пустяки!

– Катюше – привет. Я буду ее ждать.

Ворот его бархатного халата был распахнут, и виднелась атлетическая грудь и островок темных волосков на ней...

– Послушай, Рома... – вдруг сказала Наташа, отводя глаза. – Я тебя хотела спросить...

– О чем?

– Ты действительно будешь встречаться с Катей?

– Да... Но к чему ты спрашиваешь? – в его темных глазах заблестели игривые искры. – Может, ты тоже хочешь...

– Да ничего я не хочу! – с досадой перебила его Наташа. – Мне просто интересно... просто так, по-женски... Как это у тебя получается? Ну, чтобы и Катя, и Калерия Михайловна... Для меня это своего рода психологическая загадка. Ведь рано или поздно придется кого-то из них выбрать!

– Чего? – с изумлением переспросил Рома и потер под халатом одну голую ногу о другую. – Зачем?

– Но Катя...

– Катя, Катя! – фыркнул Рома недовольно. – Катя – никто, а Лерочка – это наше все. И мое, в том числе... Только вот что, – он вдруг схватил Наташу за воротник куртки. – Не вздумай мои слова Кате передавать!

– Не буду, – усмехнулась Наташа и вырвалась от него, сделав шаг назад. – Я же сказала – обычное женское любопытство. Все останется между нами. Я вообще-то и не подруга Кате. Так, решила помочь, ключики тебе передать. Мне, может, по пути было...

– Рома, ты где там? – хрипло каркнула Горбатенко из комнаты.

– Минутку, Лерочка...– отозвался он, а затем снова повернулся к Наташе и произнес шепотом: – Вот что, милая Наташа... Мне, конечно, наплевать, что ты там обо мне думаешь, но свой выбор я уже давно сделал.

– А Катя? – снова спросила Наташа.

– А Катя мне не мешает, любопытная ты наша... Все, арриведерчи!

И он захлопнул за Наташей дверь.

«Что же у нас получается? – размышляла Наташа, шагая домой. – А получаются сплошные интриги и вранье. Каждый из участников толкует происходящее так, как ему удобно. Дима Клюев, пьяница и неудачник, завидует Роме. Ну, не завидует, а с удовольствием распространяет за его спиной всякие пакости... Толстая Сима тоже не так уж далека от Клюева, но она завидует Кате, потому что у Кати есть то, чего сильно не хватает ей, Симе, – красоты и мужского внимания. Рома для них – альфонс, а Никита – наивный человек, над чьей доверчивостью и слепой любовью можно посмеяться... Катя безразлична к Никите – она его просто использует, а любит Рому. К тому же Катя решительно не замечает того, что Рома на самом деле любит Калерию Горбатенко. Да, именно так, – решила Наташа, – Рома любит только Калерию Михайловну – по-своему, конечно, может быть, не до конца осознавая этого... «Свой выбор я уже сделал» – его фраза просто достойна аплодисментов! Катя для него – обычная интрижка, случайный эпизод, который льстит мужскому самолюбию, не более того...»

Холодный осенний ветер гнал прохожих по улицам, заставляя ежиться и ускорять шаг. Только Наташа медленно брела вперед, ничего не замечая вокруг. Она пыталась разгадать ребус из человеческих страстей, распутать его. И там, в самой сердцевине, найти истину.

«Скорее всего, Рома сказал Кате, что бросит Калерию, как только будет куда уйти. Но уходить он, разумеется, не собирается – он неплохо устроился там, среди канделябров, у ног вечной Нефертити. Катя обрадовалась и решила выжать из Никиты все, что можно. Не сомневаюсь, Никита для нее сделает все: купит ей квартиру, рано или поздно пристроит ее в какой-нибудь сериал – своими силами или используя громкое имя своего деда... Остаюсь я. А что надо мне? Выгоды я не ищу, злословить по чужому адресу мне неинтересно... Мне надо только одно – чтобы Никита был счастлив. Чтобы никто не использовал его, не хихикал за его спиной... И еще я хочу, чтобы он любил меня. Просто так, не ожидая ничего взамен, – только за то, что я люблю его...»

* * *

– Где ты ходишь? – с досадой сказал Макс, когда Наташа наконец появилась на пороге. – Я опять не мог до тебя дозвониться...

– А, наверное, батарейки сели! – она вытащила из кармана телефон. – Ну да, точно...

– И еще тебя искала твоя сестра.

– Зачем? – испугалась Наташа.

– Затем, что завтра у нее день рождения.

– Господи, я совсем забыла!

– Пожалуйста, не переживай. Я сказал Анне, что мы не придем. Вроде того, что у нас другие планы... – Макс прижал к себе Наташу, поцеловал ее.

– Ты ей так и сказал?

– Да, а что? – пожал он плечами. – Ты же сама решила, что больше не будешь встречаться со своей родней...

Наташа вспомнила Аркадия – прикосновения его рук, обвинения в неблагодарности и то, как она удирала от него через окно, рискуя сломать шею. И ее передернуло от гадливости – словно она вновь почувствовала рядом резкий запах его одеколона.

– Ты прав, – решительно произнесла она. – Я согласна – незачем к ним ходить... Я как-нибудь потом объяснюсь с Анной.

– Сладкая моя... – буквально расцвел Макс. – Ты меня так радуешь! Я боялся, что ты снова начнешь спорить...

Он прошел в комнату, включил свой музыкальный центр.

– Что на этот раз ты слушаешь? – поинтересовалась Наташа.

– Это Джакомо Пуччини. Опера «Мадам Баттерфляй».

– О чем она?

– О трагической любви японской гейши к американскому офицеру. Одна из самых лучших опер Пуччини. Самое удивительное, что в тысяча девятьсот четвертом году, когда она в первый раз шла в «Ла Скала», то провалилась с треском...

– Провалилась? Не верю. Боже, какая прелесть... – Наташа легла на диван, закрыла глаза. Мелодия завораживала, уносила вдаль – куда-то далеко, в иную реальность. В тот воображаемый мир, где все было по-другому. Дивные голоса рассказывали сказку... Правда, на итальянском языке – Макс уважал только первоисточники... Но что с того? Можно было самой придумать свою историю. – Макс, откуда ты столько знаешь? Тебе следовало стать музыкальным критиком!

Макс сел рядом с Наташей, взял ее за руку.

– «Баттерфляй», в буквальном переводе – бабочка. Мотылек. Легкокрылое, легкомысленное создание, которое летит на огонь и сгорает в нем... Чудесный образ, не правда ли? – он прикоснулся губами к Наташиному запястью.

Она закрыла глаза, стараясь ничем не выдавать своего волнения – слова Макса заставили ее сердце сжаться. Мотылек! Если бы ее жених мог догадаться... На самом деле глупым легкокрылым созданием была она, Наташа, с ее любовью к мужчине, который не принадлежал ей.

– О чем ты думаешь?

– Я? Ни о чем... Я просто слушаю музыку! – солгала она.

Макс склонился над ней, прикоснулся губами к ее шее.

– Другое название «Мадам Баттерфляй» – «Чио-Чио-Сан»... – прошептал он, щекоча кожу теплым дыханием.

И в этот момент резко зазвонил телефон – аппарат стоял в изголовье.

– Черт, сколько этих телефонов развелось! – с досадой сказал Макс, сорвав трубку. – Алло! Кого? А, Настя, привет... – И он протянул трубку Наташе. – Тебя.

– Макс, сделай, пожалуйста, музыку потише... – попросила Наташа, садясь на диване. – Настенька, милая, привет!

– Наташа, мама сказала, что ты не придешь. Это правда? – недовольно пропыхтела племянница.

Наташа представила ее – копна темных волос, какой-нибудь очередной безумный наряд – и невольно улыбнулась.

– Правда. У нас с Максом очень много дел... – Макс, сделав жест, обозначающий нечто вроде «так держать!», вышел из комнаты. – Ей-богу, Настя, лучше ты заходи к нам!

– Я-то к тебе зайду. А вот ты...

– Настя, пожалуйста, перестань! У взрослых иногда бывают безотлагательные обстоятельства.

– Какие еще обстоятельства! – вдруг закричала Настя. – Я знаю – ты меня больше не любишь! Я тебе надоела – у тебя только твой обожаемый Максик на уме! А я-то, дура, радовалась, что ты замуж выходишь... – И Настя заревела.

Наташа беспомощно молчала, слушая, как подвывает и всхлипывает ее племянница. Она чувствовала себя преступницей. «И все это из-за Аркадия! – вдруг с ожесточением подумала она. – Ну, надо же, насколько один человек может испортить жизнь другим людям!»

– ...Ы-ы! – стонала Настя. – ...Меня все бросили... ик! Я одна с утра до вечера... словно сирота... Хоть бы кто обо мне вспомнил... ик!

– Настя! – строго произнесла Наташа. – Немедленно перестань! Это просто шантаж какой-то... Хорошо, мы придем.

– А не врешь? – осторожно спросила Настя, постепенно приглушая гудение и всхлипы.

– Настасья, что за выражения такие! Я тебя еще никогда не обманывала. Я приду. Все, прекрати истерику.

– Я уже это... ик! Я успокоилась! – сказала Настя, и в голосе ее явно слышались ликующие нотки. – У меня нервы... Трудности переходного возраста, знаешь?

– Знаю, сама проходила, – мрачно произнесла Наташа.

– Ну так я это... я тебя буду ждать!

Наташа положила трубку.

– Макс!

– Что? – он снова вошел в комнату. – Ты чего такая хмурая, а? Золото мое!

– Погоди, Макс... – сказала Наташа, уклоняясь от его губ. – Мы все-таки пойдем.

– Куда это мы пойдем? – удивился он.

– На день рождения Анны. Настя меня очень просила.

– Ах, Настя тебя просила...

– Макс, я уже обещала ей, и я пойду, – твердо произнесла Наташа.

– Господи, милая, твоя племянница из тебя просто веревки вьет! – схватился за голову Макс. – Нет, я не против Насти, не против Анны, но Аркадий... Признайся, ты ведь до сих пор не можешь забыть его, ты до сих пор его любишь!

Ревность снова вспыхнула в глазах Макса. Он ревновал ее к Аркадию! Как долго продолжается это недоразумение...

– Макс, я его не люблю.

– Да кого ты пытаешься обмануть, Наташа...

Она вздохнула. Обмануть... Да, его надо обмануть! Но так, не до конца – чуть-чуть правды... Надо сказать что-нибудь убедительное, чтобы он больше не твердил о ее любви к Аркадию...

– Тебя, – вдруг спокойно произнесла Наташа. – Я тебя хотела обмануть.

– Что? – Макс побледнел, крылья маленького острого носа затрепетали – это означало, что Макс на грани взрыва.

– Не думай, мы с Аркадием не любовники, – так же спокойно продолжила Наташа. – Мы с ним... мы с ним враги! Самые настоящие... Я потому тебе не хотела говорить всей правды... потому, что знала – ты устроишь скандал.

– Какой... правды? – выдохнул он.

– Все дело в наследстве. Ну, в том, что осталось после мамы... Ты так болезненно к этому относишься, что я просто не хотела тебя травмировать.

– Чем? – вскинулся он. – Что еще придумали твои разлюбезные родственнички?

– Не мои родственнички, а Аркадий, – поправила Наташа.

– Ладно – Аркадий... – нетерпеливо отмахнулся Макс. – В чем дело? Да говори же ты!

– Не кричи на меня, – огрызнулась уже Наташа. – Помнишь, я как-то пришла вечером вся в слезах, и ты решил, будто у меня было свидание? Свидание с Аркадием... Да, я встречалась с ним, но совсем по другому поводу... – возвысила Наташа голос – для убедительности она решила смешать ложь с правдой. – Он хочет продать мамины вещи, а я против. Во-первых, это память, во-вторых, среди них есть, кажется, довольно ценные экземпляры... Он не имеет права ими распоряжаться – только мы с Анной можем решать, что делать с этими тарелками и картинами, и вообще... Потом мы с ним встретились еще раз – вы тогда еле разъехались на машинах, помнишь?

На лице Макса одно выражение сменялось другим – от гнева и недоумения к радости, а потом обратно, только теперь уже его гнев был совсем другого рода.

– Я тогда с ним тоже пыталась поговорить на эту тему.

– Скотина! Жулик! – вдруг завопил Макс. – Господи, Наташка, чего же ты мне голову морочила... Ленивый боров! Решил тебя обокрасть! Да я ему...

– Макс, Макс... – успокоительно похлопала жениха по руке Наташа. – Именно потому мне проще было подтвердить твою бредовую мысль о моей любви к Аркадию, чем рассказывать тебе о борьбе за наследство... Ты бы непременно вмешался в это дело, а я совсем не хочу терять своих родственников, ведь Анна и Настя не виноваты!

– Наташка! Какая ты глупая... – застонал он. – Они тебя обобрали до нитки, а ты их защищаешь, романтические сказочки придумываешь... О изверги! Кровопийцы! Да я их... Да мы их засудим! Мы у них все отнимем!

Он разошелся не на шутку, Наташе даже стало немного страшно. Ее жених был из породы тех людей, которые никогда, никому и ни в чем не давали спуска. «Может быть, я зря переключила его внимание именно на эту тему? – пожалела уже она. – Нет, было бы хуже, если б Макс узнал о том, что Аркадий меня домогался. Макс бы точно его убил... Убил в самом прямом смысле этого слова!»

– Макс, голубчик... – тихо произнесла Наташа. – Замолчи.

– Что? – ошеломленно пробормотал он, прервав себя на полуслове.

– Макс, мы не будем ни с кем судиться. И Аркадия убивать не будем. Мы пойдем на день рождения моей сестры – но вовсе не для того, чтобы затевать скандал... Анна очень много для меня сделала, она заменила мне мать, да и сам Аркадий, в сущности, не такой уж плохой человек – похоже, он просто не понимает, что я давно выросла... Словом, мы проведем этот день тихо и мирно. А потом – потом, в какой-нибудь другой день! – я еще раз попытаюсь поговорить со своим зятем.

– Нет, теперь я с ним поговорю! – снова рванулся вперед Макс. – Ты же сама говоришь – тебя он не понимает...

– Ладно, ты с ним поговоришь, – удовлетворенно кивнула Наташа – в конце концов, это ее даже устраивало. – Но – только потом. Не завтра!

Макс молчал.

Он с минуту с каким-то напряжением смотрел на Наташу, и в его взгляде она видела недобрый блеск – словно сполохи надвигающейся грозы. А затем он встряхнулся и произнес обычным голосом:

– Хорошо.

* * *

Анна обожала торжества и застолья – это передалось ей от матери. Она любила, чтобы была масса праздничных разносолов, от которых ломился бы стол, любила принимать гостей. Любила поболтать и посплетничать с ними за бокалом вина и веселой, раскрасневшейся, потанцевать с Аркадием под ностальгическую музыку восьмидесятых – именно на те годы приходилась ее юность.

Наташа с Максом немного опоздали – пришли, когда все остальные садились за стол. Макс сдержанно поздравил хозяйку дома и вручил ей цветы, затем, воспользовавшись суматохой, издалека холодно кивнул Аркадию. Аркадий, видимо, тоже не стремился к пожатию рук, и с такой же преувеличенной вежливостью кивнул на расстоянии Максу. В шумной толчее никто не обратил на это внимания.

– Наташенька, я уж и не надеялась... – засмеялась Анна, обнимая сестру. – Как хорошо, что вы с Максимом все-таки пришли – иначе это был бы первый мой день рождения без тебя!

– Попробовала бы она не прийти! – злорадно закричала Настя и повисла у Наташи на шее. – Золотая моя! Родная! Самая лучшая! Ммм... – целовала она тетку, оставляя на ее щеках отпечатки оранжевой помады и тут же стирая их ладошками.

– Настя, я ревную! – смеялась Анна.

– Мамочка, я тебя тоже очень люблю... – Настя, словно ошалевший от восторга щенок, полезла с поцелуями и к матери, но та с ужасом отстранилась. – Господи, Настя, перестань! Откуда у тебя эта кошмарная помада? Ты видела, Наташа, – она уже красится!

– У нас все девочки в классе красятся! – закричала в ответ Настя. – У Филимоновой пирсинг в бровях, в ноздрях, пупке и даже в языке. А ты, мамочка, мне не разрешаешь!

– Настя, Настя, потише...

В огромной гостиной был накрыт стол – старинный, раздвижной, оставшийся еще от деда – отца Андрея Григорьевича Зимина. Гости – друзья и знакомые Анны и Аркадия – уже сидели за столом, шумно переговариваясь. Электрический свет отражался в бутылках с вином и шампанским, дробился в пустых еще хрустальных бокалах, матово сиял на фарфоровой посуде. Белоснежная скатерть, аромат цветов, дамских духов, дразнящий запах закусок... В какой-то момент Наташа забыла обо всем – она упивалась знакомой с детства картиной, когда все были счастливы и дружны.

Гости – большинство их Наташа хорошо знала, да и Макс видел некоторых – принялись поздравлять их. Анна уже успела разболтать, что они решили пожениться.

– Наташенька, девочка моя! – стонала Лидия Станиславовна, одна из подруг старшей сестры. – Какая ты уже взрослая! Невеста! Как жаль, что Розы с нами нет! Аня, почему Роза не приехала?

– У Розы очень тяжелый токсикоз.

– Роза ждет ребенка? В ее-то годы?

– Лидочка, тридцать семь – это еще не старость... Вон, некоторые и в пятьдесят рожают – и ничего.

Коллега Аркадия, имени которого Наташа не помнила, тряс руку Максу и твердил, что тому чрезвычайно повезло с невестой.

– Садитесь, пожалуйста, все садитесь! Галочка, чуть-чуть подвинься... Семен Викторович, а вы поближе к жене!

– Мама, я тоже хочу шампанского! – басом потребовала Настя. – Мама, у меня уже паспорт есть – я имею право!

– Господи, и какой дурак придумал детям в четырнадцать лет паспорта давать!..

Наташа мельком взглянула на Макса. С какой-то холодной, неприязненной насмешкой он наблюдал за всей застольной суетой. Наташа незаметно потянула его за палец и улыбнулась. Он рассеянно улыбнулся ей в ответ. «Не в духе, но скандалить не будет, – тут же констатировала Наташа. – Ой, я стала думать совсем как замужняя женщина! Хотя, чего тут удивительного... Невеста – это без пяти минут жена...»

Застучали вилки, тарелки, поплыли над столом, передаваемые из рук в руки, тяжелые хрустальные ковчеги с салатами, Аркадий открыл шампанское, Настя сосредоточенно потянулась вилкой к розовым ломтям буженины...

– Дайте, дайте мне! – забыв о правилах этикета, агрессивно требовала она.

– Ребенок-то совсем голодный...

– Я не себе, я Наташе!

– Настенька, у Наташи Максим рядышком сидит – он за ней ухаживает...

– Я тоже имею право! – сварливо огрызнулась Настя на Лидию Станиславовну.

– Как мило... – пробормотал Макс.

– Семен Викторович, разливайте! – сказал Аркадий, сидевший напротив Наташи. – А я буду исполнять роль виночерпия с этой стороны стола.

– Ну, за Анюту! – прослезилась одна из гостий.

– Анечка, милая – счастья тебе! Здоровья, чтобы муж не огорчал, чтобы денег побольше...

– И Настя чтобы тоже тебя радовала и оценки хорошие приносила! – подхватила другая гостья.

– Да, мамуля, кстати, – географичка мне за вторую четверть пятерку обещала поставить!

Анна сидела раскрасневшаяся, довольная, в темно-вишневом воздушном платье, грива ярко-рыжих вьющихся волос эффектно падала на ее полные плечи. Она непрерывно кивала, принимая поздравления. Выглядела она чудесно – и если бы не излишек косметики на лице, которой Анна, по своему обыкновению, несколько злоупотребила, ей можно было дать не больше тридцати.

Через некоторое время, когда веселье за столом достигло наивысшей точки – гости уже чувствовали себя как дома, но алкоголь еще не успел забродить у них в крови, – Наташа невольно покосилась на Аркадия. Тот выглядел несколько мрачноватым. Хмурился, комкал в руке салфетку, потом с досадой прошептал что-то своей жене на ухо.

– Ах, отстань! – засмеялась Анна.

Аркадий взглянул на нее почти с ненавистью и тут же принялся с ожесточением накладывать себе в тарелку всевозможных салатов.

– Анечка, все так вкусно! – расслабленно пробормотала Лидия Станиславовна. – Неужели ты сама все это готовила?

– Господь с тобой, Лидуша! Сама... – засмеялась Анна, и ямочки заиграли на ее полных щеках. – Нет, все заказали в ресторане. Сама бы я ни за что не справилась! Раньше мне Наташа помогала, а теперь я одна...

– Наташа лучше готовит, – фанатично произнесла Настя. – У нее даже морковные котлеты вкусными получаются, честное слово!

– Ну, у Наташеньки теперь своя жизнь...

Аркадий вдруг поднял голову на Наташу. Прядь темных волос прилипла к его лбу, взгляд карих темных глаз был тяжел, и Наташа ясно прочитала в них упрек. И сожаление. Ей стало не по себе.

Но тут, на счастье, Настя потащила ее в свою комнату:

– Идем, идем, я покажу, что у меня есть...

– Макс, я ненадолго...

– Конечно... – бросил он через плечо. Наташин жених оживленно беседовал со своим соседом слева, двоюродным племянником Аркадия, и, кажется, настроение его улучшилось.

* * *

Настя принялась показывать Наташе свои новые наряды, вывалила все их из шкафа на кровать. Потом Наташа вздумала заглянуть в Настин дневник – почти за каждую неделю на ее страницах красовалось замечание классной руководительницы: «Болтала со своим соседом по парте!»

– Настька, что за новости? – с удивлением спросила Наташа, перелистывая страницы дневника. – С кем ты болтаешь все время?

– С кем, с кем... С Костей Дьяковым, конечно! Он такой дурной... – хихикнула Настя. – Ой, слушай, тут на днях был случай... Зоська хотела ему по геометрии двойку влепить – типа, он забыл доказательство, почему две параллельные прямые никогда не пересекутся, а он...

– Зоська – это математичка?

– Ну, да! Так вот... А он ей стал что-то про неевклидову геометрию и про Лобачевского говорить... И совсем другое доказательство привел, не из учебника – ну, что они, эти прямые, все-таки смогут пересечься! Зоська прямо рот открыла...

Настя трещала не переставая. Потом она вдруг вспомнила, что у них в школе будет маскарад на тему Хэллоуина, и она мечтает быть на нем в костюме дриады.

– Кого? – удивилась Наташа.

– Дриады! – важно пояснила племянница. – Это такая лесная дева. Ну, русалки – в пруду, а дриады – в лесу! Ты не поможешь мне придумать что-нибудь этакое, а?

– Это интересно, – задумчиво произнесла Наташа. – Кажется, у меня есть одна идея... Дай-ка я тебе нарисую.

Они с Настей расстелили на полу большой лист бумаги и принялись обсуждать эскиз будущего костюма. Наташа совершенно забыла о времени, о том, что пришла на день рождения своей сестры и что оставила Макса одного – так они с Настей увлеклись...

Опомнилась только тогда, когда в комнату зашел Аркадий.

– Вот они где! Наташа, можно тебя на минутку?

– Пап, не мешай нам! – взбунтовалась Настя. – Не видишь, мы серьезным делом заняты...

– Я сказал – на минутку!

– Настасья, я сейчас вернусь... А ты пока подумай над рукавами.

Как ни в чем не бывало Наташа пошла за Аркадием, хотя на душе ее вдруг заскребли кошки. При Насте она постаралась не показывать своих чувств.

– Ну? – сурово спросила Наташа, когда они с Аркадием оказались в дальней комнате.

– Я хотел сказать – ты такая красивая сегодня, – усмехнулся он и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Хотя, чего там – ты всегда хороша, мой строгий ангел...

– Ты с ума сошел! – отшатнулась она. – Знаешь, Максим уже начинает о чем-то таком догадываться...

– Ну и пусть! Помнишь наш последний разговор? Не думай, я не забыл... – он цепко перехватил ей запястье.

– Не смей... – свободной рукой Наташа залепила ему пощечину.

– Ого! – пробормотал Аркадий ошеломленно. – Однако...

В этот момент в коридоре раздались шаги и в комнату без всякого стука ворвался Макс. Он побледнел, крылья носа затрепетали – стоило ему увидеть Наташу и Аркадия вместе.

– Макс, это ты... – быстро произнесла Наташа. – Мы как раз обсуждали один вопрос...

– Какой вопрос?

– Ну... тот самый! – пути к отступлению у Наташи не было.

– А-а, дело о наследстве! – протянул Макс. – Ты все-таки решила не откладывать разговор на потом. Очень хорошо...

– О каком таком наследстве? – с изумлением спросил Аркадий, машинально потирая щеку.

– О Наташином, – холодно пояснил Макс.

– Я не понимаю... – с раздражением начал Аркадий.

– Макс, я передумала – я не хочу обсуждать это сегодня, – решительно вклинилась между ними Наташа.

– Так хочешь или не хочешь? – нетерпеливо произнес Макс. – Ей-богу, тебя не понять, Наташа... Ладно, раз уж начала, то я продолжу, – он повернулся к Аркадию: – В общем, так, братец, – нехорошо вы с девушкой поступаете!

Аркадий тоже побледнел.

– Все в порядке, Аркаша, но я против того, чтобы ты распродавал мамины вещи! – быстро заявила Наташа.

– Ка... какие вещи?

– Часы, монетки, картины... ну, что там еще!

– Ах, вот вы о чем! – наконец сообразил Аркадий, и на его лице отразилось высокомерное презрение. – Я ничего не продавал, я только отдал на экспертизу. Послушай, Наташа, мы не обязаны обсуждать этот вопрос в присутствии третьих лиц.

– Я не третье лицо, я жених! – угрожающе напомнил Макс.

– Как я мог забыть! – всплеснул руками Аркадий. – Ну да – жених! Любитель классической музыки, который... Та-да-да-та... так судьба стучится в дверь! Кстати, друг мой, ты забыл постучаться...

Тон его был откровенно издевательским, слова – оскорбительными. Макс, разумеется, не мог стерпеть подобного обращения. Он моментально забыл обо всех своих обещаниях не устраивать скандала, какие накануне давал Наташе.

Мужчины тяжело дышали, стоя друг против друга. Наташа уловила запах алкоголя от обоих – это означало, что просто так они уже не разойдутся.

– Мальчики, прошу вас, не надо!

Но Аркадий с Максом словно не слышали ее. Вся та тайная и явная неприязнь, которая давно и исподволь копилась в них, стремилась вырваться наружу.

– А ты кто ей? – отчеканил Макс.

– Я?

– Да, ты!

«Это я во всем виновата! Макс был прав – не стоило идти сюда... Я переживала, что Настя расстроится, но теперь она расстроится еще больше – потому что станет свидетельницей скандала...»

– Я ее опекун. Я ее воспитал. Я жизнь на нее положил, – не менее стальным голосом отчеканил Аркадий.

Цезарио Аттила Кристобаль Пятый, или попросту Цезарь, который до того мирно дремал в кресле, свернувшись в клубок, вдруг подскочил, зашипел и молнией умчался в дверную щель. Его испугали громкие голоса.

– Ты? Да ты пальцем о палец ради нее не ударил! Она на вас с детства пахала – и гувернантка, и кухарка, и все такое прочее...

– Макс, прошу тебя! Аркаша, не надо! Я тебя только об одном хотела попросить – чтобы ты не распродавал мамины вещи...

– Наташенька, пожалуйста, не вмешивайся – это уже наше дело...

– Не называй ее Наташенькой! – рявкнул Макс. Наташа зажала уши, и зажмурилась. – Какого черта... Тоже мне, благодетель! Отослал ее в какую-то халупу жить, лишил дачи...

– Никто ее ничего не лишал! Мы сдаем эту дачу, между прочим, это гораздо выгоднее! – завопил Аркадий.

– Да?! Выгоднее? А где деньги?

Аркадий сузил глаза:

– Ага, про деньги вспомнил... наконец-то! Теперь понятно, чего ты к Наташке в женихи набился... Для себя стараешься.

Пожалуй, ничем страшнее оскорбить Макса было нельзя.

– А ты – для кого? – зловеще спросил он и сжал кулаки.

– Прекратите немедленно! – топнула Наташа ногой. – Там Анна, гости, Настя... Нельзя портить этот день!

– Ты уже его испортила, – бросил Аркадий.

В этот момент в комнату заглянула перепуганная Анна.

– Что случилось? Настя там чуть не плачет... Аркадий, Максим!

– А-анюта, прошу тебя, не м-мешай нам, – Аркадий попытался вытолкать жену обратно за дверь. От волнения он начал заикаться.

– Как это «не мешай»? Напились – и взялись буянить! Наташа, скажи своему жениху...

– Нет, это вы мне скажите, разлюбезная Анна Алексеевна, – чего же это вы Наташу так обижаете? – язвительно спросил Макс. – Я думаю, она заслужила свою долю наследства...

– Что? – растерянно произнесла Анна. – То есть? Мы все и так поровну поделили!

– А дача? – напомнил ехидно Макс. – Насколько я помню, она сдается каким-то посторонним лицам, но до сих пор ни одной копейки от этих денег Наташа не получила.

– Так она их и не просила... – пробормотала Анна. – Если бы попросила, мы бы ей дали, конечно... – Она судорожно вздохнула. – Наташа, тебе нужны деньги? Ну так бери. Можешь все взять... Аркаша, где она?

– Кто? – с ненавистью в голосе произнес Аркадий.

– Ну, сберкнижка...

– Зачем она тебе?

– Отдадим Наташе.

– Щас! Между прочим, вклад на мое имя...

– Ну и что? – спокойно произнесла Анна. – Все равно – отдай Наташе. Потом напишешь доверенность, переведешь деньги на ее счет – ну, что там еще полагается... Все отдай.

– Да не собираюсь я ей ничего отдавать! – возмутился Аркадий. – Вот еще...

– Мама, там гости уходят! – закричала из коридора трагическим голосом Настя.

– О господи... – Анна выбежала из комнаты и через минуту вернулась еще более растерянная. – Все ушли! Наташа, да что ж это такое...

– Вот только не надо на жалость давить, – жестко произнес Макс. – Вы что, любезная Анна Алексеевна, никогда не задумывались о том, как вы поступаете со своей младшей сестрой?

– Макс! – умоляюще закричала Наташа. – Мне ничего не надо! Я ничего не хочу!

– Наташа, подобный альтруизм совершенно неуместен в наши дни! – с раздражением перебил ее Макс. – Да, и вот еще что... – он снова обратился к Анне: – Огромная просьба не распоряжаться самостоятельно ценными вещами, оставшимися после смерти ваших родителей, – часть их, безусловно, тоже принадлежит моей невесте.

– Аня, Аня, это он не для Наташки старается, а для себя! – завопил Аркадий.

– Ценные вещи? – словно бы в раздумье произнесла Анна. – А, это вы о том старье? Послушай, Аркаша, отдай Наташе все. Все, что она просит. Немедленно.

– Да не могу я ей сейчас все отдать – я в оценку это барахло отнес!

– Так принеси обратно! – топнула Анна ногой. – Какие у вас еще претензии, молодой человек?

– Еще? – усмехнулся Макс. – Еще – квартирные. Об этом я уже говорил многоуважаемому Аркадию Ивановичу, но повторю и для вас – у Наташи совершенно невозможные жилищные условия. То, что вы ей когда-то купили, когда выселяли из роскошных профессорских апартаментов, очень мало пригодно для жизни. Сэкономить на сестричке решили, да?

Анна вдруг тяжело опустилась в кресло.

– Макс, замолчи! Аня, не слушай его! – закричала Наташа, бросившись к ней. – Мне ничего не надо! Я только хотела попросить Аркадия, чтобы он не распродавал мамины вещи. Я себе не хотела их забирать – пусть бы у вас оставались... просто чтобы память сохранилась... Но теперь мне все равно – пусть Аркадий делает что угодно!

– Мамины вещи... – презрительно фыркнул Аркадий. – Старый хлам! Моя покойная теща совершенно не разбиралась в искусстве – она скупала все подряд. Оценщик хохотал, когда я принес ему эти, извиняюсь, раритеты... Они и ста долларов не стоят!

– Это вы так говорите, Аркадий Иванович, – ехидно произнес Макс. – Но с какой стати мы должны вам верить?

– Да я своей дочерью клянусь...

– Аркаша, вот только не надо Настю в это впутывать... – вставила свое слово Анна.

Все кричали, перебивая друг друга. Вечер был безнадежно испорчен. Все было испорчено – в какой-то момент поняла Наташа. И во всем была виновата только она одна...

– Макс, замолчи... Ни слова больше! Идем домой... Аня, не слушай его! Анечка, милая, прости... – тянула она своего жениха за рукав.

Но Макс был уже совершенно неуправляем.

– Да мы на тебя вообще в суд подадим! – кричал он Аркадию. – Ты жулик!

– В су-уд?! Аня, ты слышишь, они судиться с нами собрались! Мы Наташку столько лет содержали, поили-кормили-одевали, а они на нас – в суд! Вот она, человеческая благодарность!

Анна тихо вытирала слезы. Наташе было так жаль ее, что просто сердце на кусочки разрывалось...

– Аня, не слушай его! Аня, никакого суда не будет!..

В своей комнате безутешно рыдала Настя – напуганная, ничего не понимающая. Почему ссорились и кричали люди, которые были ей так близки и дороги? Эти рыдания услышала Наташа, когда тащила своего жениха по коридору...

– Отпусти, ты мне сейчас рукав оторвешь! – возмутился Макс, когда затрещала ткань рубашки.

– Наплевать... – ожесточенно пробормотала Наташа.

Больше всего ей хотелось сейчас умереть, и судьба какой-то рубашки ее совершенно не интересовала.

* * *

– Да-а... история... – пробормотала Мириэль. – И что же теперь будет?

– Не знаю, – пожала плечами Наташа. – Звонила с утра Анне. Но она все время плачет. Не смогла со мной говорить.

– Послушай, Натка, а ведь твой Макс в какой-то мере прав, – неожиданно заявила Мириэль. – Ты живешь в такой конуре, в которой даже ремонт нельзя сделать, а они...

– Мирка, ну о чем ты говоришь! – в отчаянии всплеснула руками Наташа. – Я очень хорошо живу, и наш дом скоро расселят... У меня будет новая, совершенно замечательная квартирка в Бутове...

Они с Мириэль сидели в подсобной комнатке при букинистическом магазине. Наташина подруга принялась разливать чай в стаканы – прямо на подоконнике, другого свободного места в подсобке просто не было.

– А зачем ты вообще завела речь про вещи своей матери? – спросила Мириэль.

– Ничего я не заводила... – с досадой произнесла Наташа. – Просто мне надо было как-то объяснить Максу, почему мы с Аркадием оказались вдвоем, иначе бы он снова начал меня ревновать. Нет, но какая глупость – предположить, что я влюблена в Аркадия!

– Пусть бы и ревновал, – меланхолично заметила Мириэль, осторожно отпивая чай из стакана, и тут же пролила часть его себе на коленки. – Ой, как горячо... Мама дорогая! – привычно взвизгнула она.

– Ошпарилась? Эх ты, растяпа... – Наташа принялась вытирать ей колени носовым платком. – Хорошо, что брюки на тебе из плотной ткани.

– Да, вроде бы повезло... – рассеянно заметила Мириэль, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Было бы хуже, если бы я рассказала Максу всю правду, – сурово заметила Наташа. – Тогда он бы просто убил Аркадия. Он и так его недолюбливает. И Анна... Представь себе, что было бы, если б она узнала, что ее муж домогается ее родной сестры! А Настя? Что стало бы с Настей!

– Тогда надо было придумать какой-то другой повод... Например, вы уединились с Аркадием для того, чтобы обсудить политическую обстановку в стране. Или какой-нибудь интересный фильм...

– Да вообще не надо было уединяться с ним! – схватилась за голову Наташа. – Я просто безнадежная тупица... Другие люди как-то умеют разруливать подобные ситуации, а я...

– Ты не умеешь врать. Это, знаешь ли, целое искусство...

– О, кто бы говорил!

Они допили чай и вышли в пустой зал. Посетителей пока не было. Мирка достала стремянку и полезла куда-то наверх.

– Сейчас Зиновий Моисеевич придет, – деловито сообщила она. – Я ему обещала дореволюционного Рабле отложить. Слушай, Наташа, а как там с Никитой Рощиным дела? Ты говорила с ним? Я все не могу забыть это твое приключение с Катей, Ромой и Калерией Горбатенко. Это же самый настоящий водевиль!

– Я... я решила не говорить с ним напрямую, – призналась Наташа. – Но завтра он обо всем узнает.

– Каким образом? – удивилась Мириэль, балансируя на верхней перекладине лестницы.

– У меня есть дубликат ключа от той квартиры, в которой Катя Стенич собирается встречаться с Ромой, – я заглянула в мастерскую, прежде чем передать его Роме. Позвоню Никите и скажу, где найти ключ, и продиктую адрес квартиры. Пусть все увидит собственными глазами.

– Зачем? Это слишком жестоко! – ужаснулась Мириэль.

– Слишком? Он слишком любит свою Катю! – возразила с отчаянием Наташа. – Если я ему просто скажу, что Катя ему изменяет, он ни за что мне не поверит. А так...

Мирка наконец добралась до нужной книги, потянула ее на себя. И в этот момент стремянка опасно накренилась вбок.

– Ой... – прошептала Мириэль. – Ой... держите меня...

И она, тщетно попытавшись зацепиться за полки, рухнула вниз, в проход между стеллажами.

– Мирка! – вскрикнула Наташа, кидаясь к шаткой стремянке, чтобы удержать ее. Но поздно – через мгновение Мирка лежала на полу, в куче упавших книг. – Больно? – едва не плача, пробормотала Наташа, бросаясь теперь к ней. – Мирка, я сейчас «Скорую» вызову, быстренько... Ты потерпи!

– Не надо «Скорую»... – с трудом прошептала Мириэль, шаря вокруг руками. – Где мои очки?

Наташа подала ей очки, отлетевшие в сторону.

– Надо же, не разбились... – сдавленно пробормотала подруга. Потом осторожно села.

– Мирка, не двигайся! Вдруг у тебя позвоночник сломан...

– Да ничего у меня не сломано! – вдруг произнесла совершенно нормальным голосом Мириэль.

– Ты уверена?

– Абсолютно... – кряхтя, Мириэль принялась складывать упавшие книги в стопку. И Наташа начала помогать ей.

– Ты меня напугала, Мирка... Рухнуть с такой высоты!

Мириэль повернулась к ней на корточках.

– Знаешь, что самое удивительное?

– Что?

– Что я ничего не сломала. И даже очки не разбились! А незадолго до этого я пролила на себя кипяток и даже не ошпарилась, – Мирка еще раз пощупала мокрое колено. – Совсем!

– Я не понимаю...

– Господи, Наташка, со мной такое впервые! Я же тридцать три несчастья, а тут... – Мирка села на пол, прижала к себе потрепанный толстый том. – Словно с меня заклятие сняли. Ни ожогов, ни переломов!

– Не хватало тебе еще верить во всякие заклятия! – с досадой произнесла Наташа.

– Вот именно – я в них и не верю! – с торжеством произнесла Мириэль. Ее черные кудрявые волосы торчали пружинками в разные стороны. – Все хорошо, Наташка, все очень хорошо! Жизнь прекрасна!

– Мирка, дурочка... – засмеялась Наташа.

– Вот что, Натка... Ты подумай, прежде чем подвергать Никиту таким испытаниям. Нужна ли ему правда о Кате?

– Нужна! Очень даже нужна! Она обманывает его, она возьмет от него все, что ей надо, и бросит... Она самая настоящая интриганка! Решила воспользоваться деньгами Никиты и связями... Ну, то, что у Никиты дед – известный режиссер, я тебе уже говорила...

– Мне кажется... – задумчиво произнесла Мириэль, – ты поступаешь так же, как она. Ты тоже пытаешься сплести какую-то интригу. Только учти, Наташка, – ты не из тех людей, которым это удается. Да ты сама это знаешь.

– Все получится, Мирка, вот увидишь – все получится! – забормотала Наташа упрямо. – Никита будет мне только благодарен за то, что я избавила его от этой вампирши...

– А Максим? – напомнила Мириэль.

– Что – Максим?

– Ты же тоже обманываешь его! Чем ты лучше этой Кати Стенич? – серьезно произнесла Мириэль, глядя на Наташу снизу вверх. – Ты живешь с ним, согласилась стать его женой, а сама бегаешь за другим мужчиной!

У Наташи озноб пробежал между лопаток. Она не знала, что ответить на слова подруги.

– Холодно, – наконец выдавила она из себя. – Как у вас тут холодно, Мирка! Совсем не топят, что ли...

– Ладно, иди, – усмехнулась Мириэль. – Тебя, наверное, уже на работе ждут – обеденный перерыв давно закончился.

Наташа попрощалась с ней и отправилась в свой цветочный магазин.

Но слова подруги не шли у нее из головы – позже, уже на работе, она продолжала о них думать. «Мирка права – точно так же, как и Катя, я обманываю человека, который живет рядом со мной... Но я, в отличие от Кати, не использую своего жениха. Я люблю Макса! Конечно, Никиту я тоже люблю, но совсем по-другому. Это нечто вроде наваждения или временного помешательства, – она вздохнула. – Временного ли? Может быть, я и себя пытаюсь обмануть?»

* * *

В девятом часу Макс вернулся с работы – чуть раньше, чем обычно.

– Наташа, ты на меня все еще дуешься? – весело закричал он еще из прихожей. – Ау! Наташа, это я... Ты где? «Приди, приди, я твой супруг...» – запел он.

– Макс, нам надо с тобой поговорить, – сказала Наташа, появившись из комнаты. Она неважно себя чувствовала – какой-то озноб продолжал колотить ее.

– Какое сердитое личико! – Макс поцеловал ее. – Нет, ты все-таки еще злишься на меня... Пойми, Наташа, нам давно следовало разобраться с твоими родственниками! Твоя сестра, конечно, женщина неплохая – не спорю, она много для тебя сделала. Но она в полном подчинении у своего мужа. Все, что было, она отдала ему, она верит ему слепо и безоговорочно и даже не задумывается о том, как живется ее младшей сестре. Она не видит того, что он творит под ее носом! – он вдруг остановился, пристально посмотрел на Наташу. – Надеюсь, ты не веришь их утверждениям, что я через тебя пытаюсь как-то обогатиться?

– Конечно, не верю, – серьезно произнесла Наташа. – Я знаю, ты из тех людей, которые вечно воюют за справедливость. Ты – Максим. Максим-максималист... Ты решил, что меня обижают, и смело ринулся в бой...

Макс засмеялся и снова поцеловал ее.

– Погоди, Макс, дай мне договорить. То, что произошло вчера в доме у моей сестры, – ужасно, но... сейчас я хотела обсудить совсем другую тему.

– Да? Какую же, интересно...

– Я... я решила рассказать тебе всю правду. Макс, мне кажется, я люблю совсем другого человека! – выпалила Наташа.

– Аркадия? О, так я и думал... – Глаза Макса сверкнули стальным блеском, он моментально напрягся.

– Нет! Другого! – топнула ногой Наташа. – Совсем другого! Его зовут Никита Рощин. Я как-то пыталась тебе рассказать, но ты мне не поверил, опять все свел на этого Аркадия...

– Погоди, погоди... – нахмурился Макс. – Никита Рощин? Который сын какого-то там режиссера?

– Не сын, а внук. Никита – сценарист. Макс, пожалуйста, сядь...

– Не хочу я садиться... – Макс зашагал по комнате взад-вперед. Потом одним движением швырнул на пол стойку с компакт-дисками – они рассыпались с треском и шумом по полу. – Никита Рощин... Где вы с ним познакомились? Когда?

Он был в ярости, но Наташе было уже все равно. Отступать поздно.

– Это случилось в конце лета... – терпеливо начала она. – Помнишь, я провожала Анну на вокзал? Мы с ней зашли в одно кафе, и за соседним столиком я увидела юношу... Мужчину. Ну, молодого человека, словом. Это... это и был он.

– Значит, ты с лета от меня это скрывала?!

– Макс, не кричи...

– Ладно... Но ты уж, будь добра, все мне расскажи! – потребовал он и отшвырнул ногой лежавший на пути диск. – Я желаю все знать...

– Так вот, тогда со мной случилось нечто странное... Я пошла за ним. Вернее, сначала проводила Анну, а потом снова вернулась в то кафе – он еще сидел там. Я не пыталась с ним познакомиться, нет... я просто пошла за ним. Это было какое-то наваждение! – Наташа схватилась за голову. – Представляешь, Макс, я стала за ним следить! Узнала, кто он, что он, сумела выведать его имя, адрес, телефон – ну, словом, все... Я даже с дедом его, режиссером, встречалась! Никита, конечно, чувствовал, что я за ним слежу, но...

– Что – «но»? – с отвращением спросил Макс.

– Но он меня не замечал, – шепотом продолжила Наташа – от волнения у нее сдавило горло. – Я ходила за ним, словно привидение, а он меня не замечал!

– Зачем?

– Зачем я ходила за ним? Макс, я не знаю... То есть раньше не знала, а теперь – знаю: я люблю его.

– Погоди – ты что, так с ним и не познакомилась?

– Н-нет... Он даже в лицо меня не помнит, кажется, хотя несколько раз смотрел на меня прямо в упор...

– И ты его любишь? – с изумлением, без всякой злобы спросил Макс.

– Люблю.

– А я?

– Макс, ты очень хороший, и тебя я тоже люблю, но...

– Послушай, ты в порядке? – вдруг встревоженно спросил Макс и сел напротив нее. – Ты... может быть, ты до сих пор злишься на меня – ну, за вчерашнее – и таким образом пытаешься мне отомстить? Честное слово, Наташа, ты могла бы придумать что-нибудь поинтереснее!

– Я не придумываю. Это правда... Я люблю Никиту Рощина. Так люблю, что уже не владею собой... Макс, прости меня!

– Милая... – Он наклонился, ладонью бережно смахнул с ее лица слезы. – Ты просто устала, наверное.

– Макс, но что мне делать?.. – с отчаянием спросила Наташа.

– Ну, для начала мы найдем хорошего специалиста...

– Ка... какого специалиста?

– Такого, который лечит навязчивые идеи. Транквилизаторы, гипноз, массаж, сеансы релаксации... Что там еще? Ну, словом, мы предпримем все меры, чтобы вернуть тебя к реальности, – спокойно и доброжелательно произнес Макс.

«Меня – к психиатру? Он что, шутит?» – подумала Наташа, но, вглядевшись в лицо своего жениха, поняла: нет, Макс абсолютно серьезен.

– Ты считаешь, что я сошла с ума?

– Нет, так я не считаю, но, согласись, это не вполне нормально – следить за каким-то малознакомым типом, надоедать его родственникам... Я, между прочим, прекрасно помню тот день или, вернее, ночь, когда ты позвонила и попросила встретить на какой-то немыслимой пролетарской окраине, где и днем-то страшно находиться... О, теперь я понимаю – ты была в невменяемом состоянии.

– Макс, любовь – это не болезнь! – умоляюще произнесла Наташа.

–Такаялюбовь – болезнь. Навязчивое, бредовое состояние... Кстати, я понимаю, почему оно у тебя возникло.

– Почему?

– Тебя довели твои милейшие родственнички! – сурово заключил Макс. – Все связано, одно с другим... Но ничего, милая, все будет в порядке.

Наташа некоторое время сидела молча, прислушиваясь к тому, что творилось в душе. Потом прошептала:

– Макс, уходи.

– Что?

– Уходи!

– Наташа...

– Макс, уходи! – уже закричала она. – Совсем! Навсегда! Пусть я сумасшедшая, но я больше не люблю тебя!

Макс снова начал злиться.

– А как же свадьба? – язвительно напомнил он.

– Не будет никакой свадьбы! Я не стану выходить замуж за человека, к которому ничего не чувствую! Ты – чужой!

– Ага, а этот Рощин, который тебя даже в лицо не помнит, – свой и родной.

– Макс, не в этом дело! Ты... – сцепив руки на груди, она подошла к окну. Там, в осенних сумерках, среди каменных домов и голых деревьев, гулял холодный ветер. – Ты не тот человек, который мне нужен. Ты меня погубишь.

– Я?!

– Да, ты! – не поворачиваясь, с ожесточением произнесла Наташа. – Ты подавляешь меня. Заставляешь жить по своим правилам. Злишься, когда я пытаюсь настоять на чем-то своем. По большому счету, я тебя раздражаю...

– Милая, я тебя люблю! Все, что я делаю, – это для твоего же блага... Ты мне потом спасибо скажешь!

– Спасибо – за то, что предложил мне судиться с родной сестрой? За то, что решил отправить меня к психиатру? – Она сняла с шеи цепочку с кулоном в виде сердечка, бросила Максу на колени. – Уходи.

– А, ты обиделась на меня... на правду обиделась!

– Уходи!

Ступая по дискам, которые хрустели под его ногами, Макс пошел к двери.

На пороге он обернулся и произнес жестко:

– Ты пожалеешь об этом. О том, что погналась за какой-то фантазией, а мою любовь – настоящую, реальную! – отвергла...

Только когда дверь хлопнула за его спиной, Наташа почувствовала себя немного свободнее. Она ни капельки не раскаивалась в том, что прогнала своего жениха. Она думала только о том, что будет завтра.

* * *

Моросил холодный скучный дождь.

Наташа, надвинув на лицо капюшон, сидела в деревянной беседке посреди пустой детской площадки и смотрела на дом напротив. Именно в нем должно было произойти свидание Кати и Ромы.

Она сидела так уже второй час и успела изрядно замерзнуть.

Наконец из подворотни во двор въехало такси, и из него вылез Рома. В роскошном кожаном пальто черного цвета, с разметавшимися по плечам черными волосами... темная холеная щетина на лице – черный принц, да и только! Он брезгливо посмотрел на серое небо, моросящее дождем, и, перепрыгивая лужи, побежал к подъезду.

«Интересно, Катя уже там? Что, если она еще не пришла? – подумала Наташа, провожая взглядом Рому. Мысль о том, что в ее плане может что-то не сработать, мучила ее. – Нет, пришла. Катя там! Она уже давно ждет его – потому что любит... В сущности, ее можно только пожалеть – она не знает, да и не хочет знать о том, что вряд ли Рома бросит Калерию Горбатенко – пусть даже та в три раза старше Кати. Рома, ленивый прожигатель жизни... Что в тебе такого, отчего бедная Катя Стенич совсем потеряла голову? Не понимаю...»

Наташа достала телефон и набрала номер Никиты.

– Алло! Никита, слушай и молчи...

– Кто это? – хмуро отозвался он. – С кем я говорю?

– Никита, тебя обманывают. Ты должен знать правду...

– Да какую, черт возьми, правду? – беспокойно, с нарастающим раздражением спросил он. – Кто вы?

– Бросай все свои дела и приезжай по следующему адресу... – упрямо продолжила Наташа и продиктовала адрес. – Запомнил? Ключ от нужной квартиры ты найдешь в подъезде, на подоконнике. Пожалуйста, приезжай скорее. От этого зависит твоя жизнь.

«Что я несу? Боже, детский сад какой-то! Казаки-разбойники...»

– Я узнал тебя! – с неожиданным озарением воскликнул Никита. – Ты – та самая... С которой я говорил в метро, когда поезд остановился в туннеле. Ты и раньше преследовала меня... Наталья, да? Чего ты на этот раз добиваешься?

– Я ничего не добиваюсь... Я просто хочу помочь тебе – как всегда. Бросай все и приезжай, – умоляюще произнесла Наташа.

Он нажал на отбой.

Услышав короткие гудки, Наташа едва не выронила телефон из рук. Неужели не приедет? Тогда все пропало! Если Никита собственными глазами не увидит, как Катя изменяет ему, он никогда этому не поверит...

Она заметалась по беседке. Потом заставила себя снова сесть и сжала ледяные пальцы в кулаки. И возразила самой себе: «Нет, он приедет. Все должно получиться! Я знаю его... Никита не устоит против тайны – ему непременно захочется ее разгадать!»

И она оказалась права – через полчаса из подворотни показалось очередное такси. Из него выскочил Никита. Наташа прижалась спиной к деревянной перегородке, сердце у нее билось словно сумасшедшее.

Она закрыла глаза. А когда открыла, Никита уже исчез за подъездной дверью.

«Что сейчас будет! – с ужасом и каким-то детским трепетом подумала она. – Да-а, это не самое удачное свидание Кати и Ромы...»

Она представила, как Никита находит ключ, потом поднимается к нужной квартире. Открывает дверь, а там... а там – Катенька Стенич в объятиях жгуче-черного красавца Ромочки! Никита понимает, что его возлюбленная была ему неверна. «Я сейчас все объясню! – умоляюще кричит белокурая мисс Малибу. – Никита, это совсем не то, что ты думаешь!» Рома улыбается презрительно и лениво. Тогда Никита... А действительно – что тогда делает Никита?

Наташа неожиданно опомнилась. Только сейчас она поняла, что дешевая балаганная сценка, которая разыгралась в ее воображении, вряд ли имеет отношение к тому, что может произойти в реальной жизни. И ей стало немного не по себе. Наташа так давно мечтала разоблачить свою соперницу, что совсем не брала в расчет чувства Никиты. Чувства Никиты... Каково ему будет, когда он увидит свою возлюбленную с другим мужчиной?

«Нет, Рому он не убьет, – заметались мысли Наташи. – Таких, как Рома, не убивают. С Катей он тоже ничего не станет делать – такие, как Никита, не убивают своих возлюбленных, пусть даже неверных... Скорее всего, Никита молча повернется и уйдет. Он выше всей этой грязи. Он... он как святой. Он ничего им не скажет, пусть даже сердце его будет разрываться от боли – я знаю его лучше, чем кто бы то ни было. Но теперь он для меня потерян – я зашла слишком далеко... Я принесла ему плохую весть».

– Господи, что я наделала! – со страхом прошептала Наташа и побежала прочь из этого двора, словно за ней гналась стая демонов. Ни на секунду ей не хотелось задержаться здесь.

Дома она первым делом скинула с себя куртку и подставила озябшие руки под струю горячей воды. Душа ее разрывалась на части. Сомнения мучили ее: «Это было не мое дело. Не мое! Я не имела права распоряжаться чужими судьбами! Но... но допустить, чтобы эта девушка делала из Никиты посмешище, я тоже не могла!»

Сквозь шум воды Наташа услышала звонок в дверь. «Кто это?» – с отчаянием и неожиданным испугом подумала она – до сих пор ей казалось, что кто-то продолжает гнаться за ней.

Она выключила воду, пошла в прихожую и осторожно заглянула в глазок.

На лестничной площадке топтался Аркадий.

«Этого еще не хватало!» – подумала Наташа и отшатнулась. Сзади стоял табурет – он с грохотом повалился на бок.

– Наталья, открывай! – завопил Аркадий и стал барабанить в дверь кулаками. – Ты там, я знаю!

– Зачем ты пришел? – крикнула она, прислонившись виском к косяку.

– Мне надо с тобой поговорить... Впусти меня – не могу же я орать на весь дом!

– Все наши последние разговоры ничем хорошим не заканчивались, – раздраженно заметила она.

– Но нам надо поговорить – хочешь ты или нет! Если ты собралась судиться со своей сестрой, то я...

Договорить он не успел – Наташа распахнула перед ним дверь.

– Я не собираюсь судиться со своей сестрой, – мрачно произнесла она.

– Да? А как же тогда понимать заявление твоего жениха? Кстати, где он? – Аркадий, в дорогом шерстяном пальто, как всегда оглушительно благоухающий одеколоном, без всякого приглашения зашел в комнату и огляделся. – Его нет. А когда будет?

Наташа села в кресло, обхватила свои плечи руками – она никак не могла согреться.

– Никогда.

– Что?

– Ты слышал – никогда. Я прогнала его. В общем, мы расстались.

– Как интересно... – Аркадий неожиданно развеселился. – Значит, наша Наташенька передумала становиться мадам Петровской? О-ля-ля!..

– Да, передумала, – сухо ответила Наташа. Она еще не избавилась от детской привычки ничего не скрывать от своего опекуна.

– Так ты говоришь – суда не будет? – прищурился он. – Оч-чень замечательно... Кстати, даже если бы ты и вздумала подать иск на нас с Анной, то у тебя ничего не получилось бы.

– Почему?

– Потому что ты все равно ничего бы не смогла доказать, – с удовольствием произнес Аркадий и попытался не то покровительственно, не то снисходительно погладить Наташу по голове. Она отмахнулась от его руки. – Суд – дело такое... У меня, между прочим, в этой сфере очень много знакомых. А у тебя – ничего. Ни денег, ни связей. На что ты рассчитывала?

– Ни на что, – устало произнесла Наташа. А потом подняла на него умоляющие глаза: – Не продавай мамины вещи, Аркаша. Пожалуйста.

– Здра-асте... У нас квартира каким-то хламом забита, – язвительно произнес тот, – и я должен так все и оставить, по-твоему? Что ж я, у себя в доме не хозяин? Нет, я все отнес к оценщику. Целую груду бесполезных безделушек! А можно было, между прочим, сразу выкинуть их на помойку...

– Да что ты придумываешь! – возмутилась Наташа. – Там было очень много ценных вещей!

– Например?

– Например... – она задумалась. – Например, каминные часы. Пепельница – ну, та, с автографом Маяковского... иконы... Что еще? Ах, да – монетки старинные. Картины, в конце концов! Я не верю, что все это ничего не стоит!

Аркадий вздохнул и с сожалением посмотрел на Наташу.

– Девочка моя, как ты наивна... Как и твоя покойная маменька. Она совершенно не разбиралась в искусстве и хватала что ни попадя... Антиквариат антиквариату рознь! Ты думаешь, за автограф Маяковского дадут приличные деньги? Милая моя, сначала надо еще будет потратиться на специальную экспертизу, в том числе и графологическую. А вдруг авторство не подтвердится? Да и кому нужен этот автограф, скажи на милость? Среди поэтов есть своя градация, и Маяковский в ней – не на первом месте! Каминные часы – дрянь, штамповка девятнадцатого века, наверняка стояли у какой-нибудь купчихи на этажерке в окружении семи слоников... Монетки – ну, долларов двадцать-тридцать за них, может, и дадут...

– Так дадут или дали? – дрогнувшим голосом спросила Наташа.

– А, нашей девочке нужны денежки... – сочувственно произнес Аркадий. – Ладно, дали – тридцать «зелененьких». Да, еще иконы, ты говоришь. Тоже, кстати, ширпотреб – ничего ценного. Мне за них дали по двадцать долларов за штуку. Рынок перенасыщен этим добром. Картины? Полная ерунда – мазня старого диссидента... У нас на них никто не польстится... ну, разве что какой-нибудь любитель за рубежом, да и то – хлопот с продажей не оберешься... В общем, даю тебе сто баксов. Можно без сдачи.

– Мне не нужны деньги! – сказала Наташа, с недоумением глядя на купюру, которую Аркадий положил на край стола. – Ты что, не понял? Я была в принципе против продажи маминых вещей. Пусть она ничего не понимала в искусстве, но мне они были дороги – как память... Ты должен был посоветоваться с нами – со мной, с Анной...

– Анюта не была против того, чтобы я избавился от этой ерунды, которая только место занимала, – с достоинством произнес Аркадий.

– А я? Почему ты меня не предупредил? – с отчаянием сказала Наташа. Ее не покидало ощущение, словно она пытается пробить каменную стену.

– Забыл. Не счел нужным. Посчитал это дело пустячным. Ты из-за этого тоже будешь со мной судиться?

– Не буду! – закричала она. – Я знаю, ты меня обманываешь, но все равно – не буду!

– Я тебя не обманываю. Я честный человек – вот видишь, все вырученные деньги отдал тебе, – Аркадий сделал вид, что обиделся.

– Нет, ты нечестный человек! Я всяких там юридических законов и особенностей антикварного рынка не знаю, конечно... И, откровенно говоря, мне наплевать на квартирный вопрос и на то, что следует делать с нашей общей дачей, и все такое прочее... Но ты... мне кажется, ты – нечестный человек. И непорядочный.

– «Мне наплевать на деньги», «мне наплевать на все»... – передразнил Аркадий. – Ты что, мать Тереза? Тебе много платят в твоем цветочном?

– Не очень. Но я не собираюсь из-за тебя ссориться со своей сестрой. Мне так жаль ее... – печально произнесла Наташа. – Она чересчур тебя любит – она словно ослепла.

– Чересчур? – хмыкнул Аркадий. – Разве это плохо? Анюта прекрасно знает, как ей повезло с мужем. Мы уже столько лет вместе!

– Но ты-то... ты ведь ее не любишь! Ты... вспомни, что ты от меня недавно потребовал!

– Вот именно – недавно! Мы с тобой взрослые люди и вполне имеем право на небольшую интрижку. Вот если бы я стал приставать к тебе лет десять назад – тогда это было бы действительно безобразие, уголовное дело...

– Фу... – с отвращением передернула плечами Наташа. – Как ты можешь так говорить!

– Говорить можно о чем угодно, – назидательно произнес Аркадий, – а вот делать некоторые вещи нельзя. Согласиться на небольшую интрижку – можно, но было бы гораздо хуже, если бы я вздумал уйти из семьи... Ты, пожалуйста, различай слова и поступки.

Наташа все равно не могла с ним согласиться.

– Мне кажется, в твоей жизни все время были какие-то интрижки, – вдруг серьезно сказала она. – Теперь, задним числом вспоминая прошлое, я понимаю – ты не особенно сильно любил мою сестру. Ты вечно где-то пропадал, встречался с друзьями или с кем там еще... задерживался допоздна, ничего не объяснял...

– Не пойман – не вор. Суд работает только с доказанными фактами, – усмехнулся Аркадий. – Впрочем, Анюта и не требовала от меня каких-то особых объяснений. Она мне всегда верила. Чудесная жена!

– Да что ты за человек такой! – Наташа уже едва владела собой.

– Какой? Ну, какой? – Аркадий вдруг тяжело бухнулся на колени и обнял ее.

– Пусти!

Но он и не подумал ее слушаться.

– Знаешь, а ведь я был бы гораздо лучше, если бы рядом со мной находилась ты. Именно ты, а не Анюта. Ты спасла бы меня...

– Что? – замерла Наташа. – От чего бы я тебя спасла?

– От меня. От меня самого... – грустно усмехнулся Аркадий. Прядь волос прилипла у него ко лбу – та самая, которая скрывала намечающиеся залысины. – Сказать правду?

– Скажи... – завороженно произнесла Наташа.

– У меня больше нет денег. Давеча Анна снова потребовала у меня сберкнижку, а я снова увильнул. Она хочет, чтобы я отдал тебе твою долю. Я бы и отдал, Наташенька, но у меня ничего нет!

– Как – нет? – похолодела она, даже забыв о том, что находится сейчас в объятиях своего врага.

– Вот так.

– Но почему? Тебя что, обокрали? Или тебе не дают прохода какие-нибудь вымогатели? А, ты проигрался! Я угадала? – прошептала она. – Боже, какой дурак! Какой же ты дурак!

– Тс-с, милая... только ни слова Анне. Я боюсь, что вашу шикарную дачу тоже скоро придется продать.

– Аркашка... – потрясенно произнесла Наташа. – А ты думал, что будет с Анной, с Настей? Какой это для них будет удар?

– Ничего, переживут... Ты же вот живешь без денег – и ничего!

– Я? Но я... Мне ничего не надо! Нет, вру... – вдруг остановила она себя. – Мне надо. Мне очень много чего надо... Только я никогда этого не получу.

– Чего же? Скажи... А что, если я смогу тебе помочь? – он уткнулся лицом ей в грудь.

– Нет... – она отвернулась.

Перед ее глазами стоял Никита. Она была свидетельницей его унижения, виновницей, затеявшей разоблачение Кати Стенич... Может быть, рано или поздно Никита поймет, что Наташа сделала это из благих побуждений, но – не больше. Ни на какую взаимность она уже рассчитывать не может. Да, собственно, она и пошла на все это, ни на что не рассчитывая...

– Почему ты плачешь? – прошептал Аркадий.

– Нет, я не плачу...

– Ну вот же – у тебя слезы, – он провел ладонью по ее щеке. – Ты такая хорошая... Пожалей меня. Ведь только ты сможешь меня пожалеть!

– Перестань! – с досадой произнесла она.

– А, я понял, ты по Максу сохнешь... – он поднялся с колен, отряхнул брюки.

– Нет, Макс тут ни при чем, – устало произнесла Наташа.

– Тогда – кто?

– Никто! Я не собираюсь отчитываться перед тобой за свои поступки, за мысли... за все.

– Ладно, можешь не говорить, – Аркадий нетвердой походкой пошел к двери. – Только помни – я без тебя погибну... обязательно погибну. И во всем будешь виновата только ты!

«Шантажист! Самый настоящий шантажист! – подумала после его ухода Наташа. – Но что будет с Анной и Настей? Как им помочь? Ведь игромания – болезнь, она сродни наркотической зависимости. Аркадий не остановится, пока все не спустит. И кто только придумал эти мерзкие казино...»

Наташа, не раздеваясь, легла на диван, укрылась пледом. Ее продолжал бить озноб.

Она задремала, а потом вдруг проснулась – резко, словно от толчка.

«Он погибнет!» – со страхом прошептала она.

Никита!

Как он там? Что произошло дальше – после того как он застиг Катю и Рому в их любовном гнездышке? А что, если он воспринял все произошедшее вовсе не так стоически, как предполагала до того Наташа?

«Никита очень любит меня! Если он узнает про Ромочку, то наложит на себя руки!» – прозвучал в ее ушах манерный голосок Кати Стенич. Наташа тогда не поверила ей. Не верила и сейчас – дешевая актрисуля ничем не отличалась от Аркадия, тоже сыпала эффектными фразами направо и налево, но... Как же разобраться в нагромождении лжи, в хитросплетении интриг, в пустых обещаниях и нелепых угрозах?

– Напрасно я так переживаю... – пробормотала Наташа. – С Никитой не может случиться ничего плохого! Да, он любит Катю, но он очень мужественный человек, я это знаю... Или не знаю?

Она нашарила возле себя мобильный телефон и принялась судорожно нажимать на нем кнопки.

– Абонент временно недоступен... – отозвался механический голос.

– Глупая кукла! – неожиданно рассердилась на автоответчик Наташа. Она снова принялась нажимать на кнопки, но с тем же результатом.

Она стала звонить Никите каждые пять минут.

Ей уже было не по себе...

Она вскочила и принялась быстро одеваться.

Собираясь, Наташа лихорадочно думала: вряд ли Никита остался в той квартире... Ну да, он не мог в ней остаться! Он поехал к себе, в Сокольники.

Наташа выскочила на улицу и принялась ловить такси.

«Он один, он никого не хочет видеть... Впрочем, и слышать тоже – поэтому он отключил телефон. С ним все в порядке! – уговаривала себя Наташа, уже сидя в машине, но сердце продолжало беспокойно колотиться у нее в груди. – Если с ним что-то случится, то во всем буду виновата только я. Я ужасный человек, я все только порчу! Хотела разоблачить Катю Стенич, думала, что совершаю хорошее дело... Сказано же было – путь в ад устлан благими намерениями!»

Поздний осенний вечер, темный лабиринт переулков – казалось, даже свет фонарей не может развеять эту мрачную холодную пустоту... Торопливо расплатившись с водителем, Наташа вбежала в подъезд. На одном дыхании поднялась по лестнице. «Может быть, я еще успею его спасти!» – билась в ее сознании одна-единственная мысль. Надавила на кнопку звонка и уже не отпускала ее...

Дверь распахнулась перед ней рывком.

На пороге стоял Никита.

Живой и невредимый. Со свежим синяком под глазом и разбитой губой.

– Ты!.. – изнеможенно выдохнула Наташа. Такой испепеляющей радости она никогда еще не испытывала. С ним все в порядке – вот он, стоит перед ней!

– Я... – удивленно сказал он. – Но, позвольте... – и вдруг замолчал, изумленно глядя на Наташу.

«Догадался!» – мелькнуло у нее в голове.

– Никита, я тебе сейчас все объясню... – торопливо начала она. – Тебе, возможно, покажется глупым и невероятным, но я хотела только одного – помочь тебе!

– Наталья?.. – тихо произнес он.

– Да, это я. Та самая, которая... – Наташа не успела договорить, потому что Никита рывком втащил ее в квартиру и захлопнул за ее спиной дверь. – Никита!..

– Та самая! – саркастически усмехнулся он. – Та самая Наталья, которая морочит людям голову!

Он был явно не в восторге от ее визита.

– Я же тебе говорю – я сейчас все объясню... – неуверенно забормотала Наташа. – Честное слово, я и сама не ожидала, что все так получится...

– А знаешь ли ты... – вдруг закричал Никита, – да, знаешь ли ты, что из-за тебя я некоторое время был уверен, что у меня поехала крыша? Я всерьез сомневался в своем рассудке!

– По... почему? – пролепетала Наташа, вовсе не ожидавшая того, что ее герой будет орать на нее столь тривиальным образом.

Никита подтолкнул ее к комнате, в которой царил самый настоящий кавардак – все разбросано, дверцы шкафа распахнуты, по полу разбросаны какие-то бумаги – словно здесь кто-то собирался в спешке... «Он выгнал Катю, – догадалась Наташа. – Или она сама ушла от него».

– Потому что я никак иначе не мог понять того, что со мной происходит! – продолжал возмущаться Никита. – Словно какая-то тень преследовала меня. Ощущение, что мне смотрят в спину, наблюдают за мной, стало постоянным. А телефонные звонки... А чего стоил тот шепот в метро, когда поезд остановился в темном туннеле? До сих пор у меня мороз по коже. Наталья... Между прочим, так зовут одну из моих героинь – именно поэтому я и решил, что она вдруг воплотилась в жизнь. Мистика... мистика, от которой можно свихнуться... – Он схватился за голову. – А это была ты – не тень, не воплотившаяся в жизнь моя фантазия, не призрак... Ведь ты подбросила мне рюкзак, который я потерял, ты подсказала, где искать книгу Фишера, да? Кстати, откуда ты узнала, что она мне нужна? – уже немного тише спросил он.

– Ну, ты же сам понял – я следила за тобой. Слушала твои разговоры. Я была рядом, когда этот лысый... то есть, Сергей Гусев упомянул о книге. Потом я через свою подругу, которая работает в букинистическом, нашла ее... Мы послали тебе открытку... Я старалась, чтобы это выглядело как можно правдоподобнее, что бы ты ни о чем не заподозрил!

– Это выглядело как нечто сверхъестественное. Непохожее на обычную случайность... – покачал головой Никита. Он почти перестал кричать, но его зеленовато-карие глаза смотрели на Наташу с раздражением и тоской. «Откуда ты свалилась на мою голову?» – говорил этот взгляд.

– Это он тебя ударил? – вдруг спросила Наташа. – Роман, да?

– Уж такой роман с этим Ромой получился... – усмехнулся Никита. – Ничего, я в долгу не остался.

– Так вы подрались? – с удивлением спросила Наташа.

– Да. А что такого? Хорошенькую сценку я увидел... Тинто Брасс отдыхает! Благодетельница ты моя... Даже ключик подсунула – иди и смотри, мол. Еще никогда я не чувствовал себя таким дураком.

Наташа мучительно покраснела.

– Но иначе было нельзя... – с усилием произнесла она. – Ты бы мне не поверил, если бы я просто сказала тебе об этом!

– А, вот оно что... Ты, значит, сама решаешь, чему я поверю, а чему – нет. Откуда ты такая взялась только... – он отвернулся с отвращением.

– Было бы хуже, если бы она... то есть Катя... выкачала из тебя все, что можно, и бросила. Неужели ты не понимаешь, что она тебя просто использовала? Она сама мне сказала, что любит только Рому! – не выдержала, закричала Наташа, хотя понимала, что этими словами буквально добивает Никиту.

– Ну ничего себе... – не поворачивая головы, сквозь зубы произнес он.

– Да, я говорила с ней. И с Ромой тоже... Они ужасные люди!

– Не более ужасные, чем ты. Или я... – после паузы добавил он. – Они – самые обыкновенные люди.

Никита как будто задумался и замолчал, продолжая глядеть в сторону. Он, как и раньше, не хотел замечать Наташу...

– Это случилось летом. В августе... – перешагивая через бумажные листы, Наташа встала перед Никитой, скрестив на груди руки.

– Что случилось? – неохотно спросил он.

– Я провожала свою старшую сестру на поезд. Перед тем мы с ней зашли в кафе – там, у вокзала, есть большой торговый центр... За соседним столиком сидел ты. Я проводила сестру и вернулась в кафе. Ты что-то там печатал на портативном компьютере... Потом ты встал и пошел. И я тоже пошла... за тобой...

– Зачем? – перебил он.

– Я не знаю... – покачала она головой. – Но это было сильнее меня. Как наваждение... Мой жених потом даже назвал меня сумасшедшей...

– У тебя есть жених? – уголком рта улыбнулся Никита.

– Уже нет. Я с ним рассталась. Максим, он... ну, он несколько прагматичен и таких вещей не понимает... – неохотно пояснила Наташа. – Словом, я стала следить за тобой. Я многое о тебе узнала – особенно когда ты потерял свой рюкзак и я попала к твоему деду, Никите Савельевичу...

– Теперь понятно, почему он назвал твою прическу странной. Рожки на голове... Очень отражает твою суть!

– Пожалуйста, не иронизируй! – с отчаянием воскликнула Наташа. – Мне мало что идет – я же не такая красавица, как твоя Катя!

– О, это точно! – недобро засмеялся он и наконец посмотрел на Наташу. Пристально, изучающе. Глаза в глаза!

– Я так хотела, чтобы ты обратил на меня внимание! – с отчаянием, упрямо воскликнула Наташа. – А потом увидела, как ты встречаешь Катю на вокзале. Как ты ей рад... И поняла, какты ее любишь.

– Поразительная наблюдательность! И что же тебе помешало оставить меня в покое? – насмешливо спросил Никита.

– Ничего не помешало! Я тут же ушла и постаралась выкинуть тебя из головы! – надменно ответила Наташа. – И мне это почти удалось, между прочим! Но в один прекрасный день...

– Да уж, пожалуйста, расскажи мне, что тогда случилось! – подхватил он.

– И расскажу! В один прекрасный день я увидела твою Катю под ручку с Ромой – они ворковали, словно голубки... Они смеялись над тобой!

Никита побледнел, и на разбитой губе заблестела капелька свежей крови.

– Интересно, где же ты их увидела? – мрачно спросил он.

– У себя на работе! Я работаю в цветочном магазине, неподалеку от Мясницкой... Рома там купил Кате букет. Хризантемы. Она без ума от этих цветов! И я слышала все, о чем говорили Катя с Ромой – хотя вовсе не собиралась подслушивать...

– О господи... – пробормотал Никита. – И тогда ты решила, что я должен обо всем узнать?

– Да. Но не сразу. Я так боялась ошибиться и сделать что-нибудь не то! Пришлось поближе познакомиться с Катей и с этим ее... Ромой. Потом выждала удобный момент и... Дальше ты приблизительно знаешь.

– Не приблизительно, а вполне точно, – усмехнулся он. – Ладно, Наталья, я тебя понял. Спасибо тебе, конечно, за рюкзак, и за книгу, ну, и за то, что глаза мне открыла, добрая ты душа...

– Прости, прости меня! – умоляюще сказала Наташа. – Я теперь сама понимаю, что сделала что-то не то. Но ничего другого я не смогла придумать!

– Может быть, ничего и не надо было придумывать? Может быть, следовало все оставить как есть?

– Как это? – недоумевающе спросила она.

– А вот так! – Никита, похоже, снова начал злиться. – Шла ты мимо – ну и иди дальше, не вмешивайся в чужую жизнь!

– Никита, она же обманывала тебя, она тебя совсем не любила... – беспомощно прошептала Наташа. – У Кати были такие чудовищные планы насчет тебя... Ты что, хотел бы и дальше оставаться в неведении?

– Какое тебе дело до того, чего я хотел, а чего – нет?! – он затряс ее за плечи. – Ты кто такая вообще? Какое право ты имеешь распоряжаться чужими судьбами? Ты господь бог, да?

– Никита...

– Я тебе не Никита! Я тебе – никто! И ты мне тоже – никто!

– Пожалуйста... – умоляюще прошептала Наташа, но он продолжал трясти ее за плечи.

– Ты ничего не знаешь обо мне! И о Кате тоже! – он оттолкнул Наташу – она едва удержалась на ногах. Но Никите было уже не до светских церемоний... – Ведь я любил ее, эту женщину, – с ожесточением произнес он, обращаясь не столько к Наташе, о чьем присутствии он словно забыл, а к кому-то другому. – Я позволял ей все. Я, как дурак, верил каждому ее слову! «Тебя смущает, Катя, что я захожу к тебе в клуб во время твоего выступления? – передразнил он самого себя. – Больше не буду! А что ты хочешь? Новую роль? С историческим сериалом ничего не получилось? Ну ничего – завтра я еще поговорю с одним знакомым – кажется, есть перспектива заполучить ее... Да эти режиссеры просто подлецы и бездари, если не могут разглядеть в тебе таланта! Я мало зарабатываю? Хорошо, малютка Стенич, я буду работать еще больше, чтобы ты, солнышко мое, смогла свить уютное гнездышко и обставить его по своему вкусу... Я стану литературным поденщиком и буду кропать бесконечные мыльные оперы. Я брошу свою работу с Гусевым – единственное, что мне нравилось и что имело хоть какой-то смысл...» Ненавижу!

«Малютка Стенич» – вот как он называл Катю...

Наташа опустила глаза и вдруг прочитала на одном из разбросанных листов, лежавших неподалеку: «...она была странной девушкой, не похожей ни на кого. Она возникла из небытия – словно ее принес ветер из запутанных московских переулков. В ее глазах отражался свет фонарей, походка была торопливой, летящей – она спешила догнать свою любовь, которая неумолимо ускользала от нее...»

Наташа вздрогнула.

– Никита... – протянула она к нему руки.

– Что? Чего тебе надо?

– Никита, ты должен успокоиться! – умоляюще произнесла она.

– Ты разрушила мою жизнь, а теперь просишь меня успокоиться?!

– Никита!

– Уходи, – с ненавистью произнес он. – Уходи. Я не хочу тебя видеть.

– Ладно, – дрожащим голосом произнесла Наташа. – Только... Только я еще кое-что хочу тебе сказать. Ты в середине нашего разговора спросил меня, зачем мне все это было надо, а я тебе ответила, что не знаю. На самом деле... на самом деле я люблю тебя.

Ее слова поразили Никиту.

– Любишь? – с изумлением повторил он. – Любишь... Да что ты понимаешь в этом! Любишь... – снова повторил он и закончил почти спокойно: – Но мне не нужна твоя любовь. Уходи.

Конечно, Наташа ожидала чего-то подобного, но все равно слова Никиты больно задели ее.

«Мне не нужна твоя любовь» – вот что он ей ответил.

Она выбежала из его квартиры. Осенний ночной ветер подхватил ее и понес куда-то вдаль, в холодную темноту.

«Мне не нужна твоя любовь...»

* * *

– Тебе уже лучше, да? – ласково спросила Анна и положила ей на лоб прохладную мягкую руку.

– Ага! Теперь мне совсем хорошо! – радостно сказала Наташа. – Я, пожалуй, встану...

– Не сходи с ума, Натка! – строго сказала Анна. – Пожалуй, еще дня два-три тебе следует полежать. Знаешь, какие осложнения могут быть после простуды!

– Да я уже здорова!

Но старшая сестра была непреклонна.

– Лучше не рисковать. Да, кстати – скоро Настя придет. У них сегодня всего шесть уроков. Между прочим, она нам голову заморочила этим Дьяковым – болтает с ним по два часа по телефону и все время смеется... Хотела бы я знать, что такое он ей говорит!

– Знаешь, Дьяков, кажется, парень неплохой... – заметила Наташа. – Я его как-то видела.

– Ай, ты в этом ничего не понимаешь! – отмахнулась старшая сестра. – Вот будут у тебя свои дети...

– Анька, ты на меня больше не сердишься? – вдруг спросила Наташа, сев на постели и обхватив колени руками. На ней была веселая пижама с медвежатами, темные волосы волной закрывали всю спину...

– Нет.

– Анька, ты только не думай, что мне от тебя что-то надо...

– Я и не думаю, – вздохнула Анна. – Это ведь все твой Максим воду мутил... Но кое в чем он прав – надо вернуть все деньги, которые тебе причитаются. Словом, разделить счета... Я уже провела разъяснительную беседу с Аркашкой. Он обещал подумать.

«Обещал подумать! Хорошенькие дела... Чего делить, если никаких денег уже нет! – Наташа искоса поглядела на сестру – та лакомилась за столом шоколадными конфетами, которые сама же и принесла. – Аня не знает пока. Но я не буду ничего рассказывать... Хватит уже, доигралась со своим правдоискательством! Никому эта правда не нужна. Через неделю-две Анна и вовсе забудет про ту ссору и про этот разговор. Может быть, пройдет еще много счастливых дней, прежде чем Анна узнает, что никаких денег больше нет...»

– Пусть подумает, – произнесла Наташа вслух. – Но ты не торопи его, Анюта. На самом деле меня все устраивает...

В дверь позвонили.

– О, это Настасья!

Через минуту в комнату к Наташе вбежала Настя – в немыслимой широкой черной юбке до полу и в ядовито-малиновом свитере с рисунком в виде бабочки.

Настя сразу же бросилась Наташе на шею, принялась тормошить ее и щекотать.

– Руки! У тебя ледяные руки! – взвизгнула Наташа.

– «Они лежат и бредят – ну что же он не едет? Наш добрый, добрый доктор, наш доктор Айболит!..» – басом запела племянница, и, заметив раскрытую коробку конфет, тут же метнулась к столу. – М-м, вот что вы от меня тут прячете...

– Настя, ты не обедала! – строго заметила Анна. – Погоди, я тебе супа сначала налью.

– Мама, ну какой еще суп! – заныла та. – Я ненавижу суп! Ты его варила?

– Я, а кто же еще? Наташе пока рано вставать...

– Мама, ты не умеешь варить супы! – завопила Настя и потянула коробку к себе. – Вот у Наташи получается, а у тебя – нет...

– Ну и вредина же ты! – укоризненно бросила Анна. – Наташа, ты видишь – она меня совершенно игнорирует.

– «Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – все будет так. Исхода нет. Умрешь – начнешь опять сначала, и повторится все, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь!» – опять заголосила Настя. – Между прочим, мне сегодня на литературе сказали, что у меня несомненный талант к декламации...

– Настя, а у меня от тебя голова болит, – жалобно произнесла Анна. – И отойди от конфет – Наташе ничего не достанется.

– Наташа! – племянница словно опомнилась, повернула к Наташе бледное серьезное лицо. – А ты что, правда, со своим Максом рассталась?

– Правда, – спокойно ответила она.

– Ёшки-матрешки...

– Настасья!

– Мам, ну не мешай, мне же интересно... Он плохой, а, Наташ?

– Нет, он не плохой.

– Ты его из-за того бросила, что он папу моего ругал?

– Нет, просто я поняла, что больше не люблю Максима.

– Ёшки-матрешки...

– Настасья!

– Мам, ну что ты все орешь на меня, я же не матом ругаюсь, в конце концов! – рассердилась Настя и вновь повернулась к тетке: – А кого ты любишь?

– Разве обязательно кого-то любить? – покачала головой Наташа.

Настя тем временем нашла себе новое занятие – она взяла гребень и принялась осторожно расчесывать Наташины волосы.

– Обязательно! – убежденно произнесла Настя. – Ой, как у тебя волосы спутались...

– Совсем недавно мне казалось, что так и есть... Был один человек, из-за которого я совсем потеряла голову, – пробормотала задумчиво Наташа. Она опять вспомнила о Никите. – Но теперь все кончено. Оказывается, я не нужна ему. Я не о Максе...

– А о ком же? – с удивлением спросила Анна. – В первый раз слышу о каком-то другом мужчине в твоей жизни...

– Наташа, расскажи! – с жадным любопытством потребовала Настя. – Кто он? Ну, кто?..

– Нет, не могу, – с отчаянием произнесла Наташа. – Лучше бы я и не упоминала о нем. Вот уж правда: язык мой – враг мой...

– Ты любила мужчину, а он тебя отверг? Да он просто дурак! – грозно произнесла Настя. – Лучше тебя, Наташенька, на свете никого нет – ты самая красивая, самая умная, самая замечательная...

– А я? – жалобно произнесла Анна. – Я – не такая?

– И ты тоже, мамочка... – отмахнулась Настя. – Но, Наташа, ты мне должна рассказать свою историю!

– Когда-нибудь потом, – вздохнула Наташа. – Знаешь, я так разозлилась на него, на этого человека, что сейчас просто не могу о нем говорить...

Да, Наташа разозлилась на Никиту.

Он так и не смог понять ее!

Хотя бы самую малость...

* * *

Через несколько дней Наташа окончательно выздоровела.

Она вернулась к своим цветам, к обычной жизни. Внешне она была спокойна и даже как будто весела, но на самом деле все было не так...

«Я была уверена, что знаю о нем все – какой он, о чем думает, чего хочет... – постоянно анализировала она свои чувства, ощущения. – А он оказался вовсе не таким. Наверное, Мирка была права – нельзя влюбиться в человека, с которым даже и поговорить толком не удалось... Я выдумала его себе! На самом деле Никита другой. С чего я решила, что ему нужна правда о Кате Стенич? «Малютка Стенич» – боже, как сентиментально... Не нужна ему была эта правда! Он из тех людей, которые стремятся к счастливому незнанию. И в этом даже есть смысл! Взять, например, мою сестру Анну – всю жизнь она слепо и безоговорочно верит тому, что говорит ей Аркадий, а об истинном положении дел даже не задумывается. Он промотал все деньги, он приставал ко мне, к сестре собственной жены... У него, наверное, есть еще тысяча разных грехов, о которых даже я не подозреваю, – и тем не менее Анна обожает его. Может быть, некоторые люди инстинктивно убегают от правды, потому что чувствуют – она их может убить...»

Истекший октябрь был холодным и ветреным, а недавно наступивший ноябрь неожиданно выдался теплым. Таким теплым, что даже не верилось в близкую зиму. Стояли пасмурные, влажные дни, блестела черная кора на оголенных деревьях, отчего они казались вспотевшими. По утрам на город опускался туман.

В одно такое утро, в воскресенье, к Наташе забежала племянница. Она теперь приходила к ней часто, почти каждый день – наверное, раньше ей мешало присутствие в доме Макса.

– Слушай, Наташа, ты кое-что обещала мне рассказать... – напомнила Настя.

– О чем?

– О каком-то твоем загадочном кавалере. Господи, Наташа, я до сих пор об этом думаю! – призналась Настя, блестя прозрачными, как небо за окном, серыми глазами. – Я даже спать не могу от любопытства... Честное слово!

– Рассказывать нечего. Это было безответное чувство.

– Совсем?

– Совсем. Знаешь, Настя, никогда не бегай за человеком, если он не обращает на тебя внимания. Это так унизительно! Потом начинаешь злиться на себя, на него, на весь мир...

– Ты до сих пор злишься? А на меня?

– Нет, что ты... – засмеялась Наташа. – На тебя я никогда не злилась.

– Как его зовут? Хотя бы это ты можешь сказать? – не отставала Настя.

– Никита.

– О, Никита!.. – Настя плюхнулась в вертящееся кресло и завертелась в нем. – У нас в классе тоже есть Никита. Никита Лыков. Он занимается баскетболом. Такой дылда, что просто смешно! Наташа, а вот скажи, он такой дылда оттого, что занимается баскетболом, или все наоборот – он вынужден им заниматься, потому что такой высокий, а?

– Скорее уж – второе.

– Наташа, а что Максим?

– Макс? Он заходил ко мне недавно. Сказал, что хочет, чтобы все было, как раньше.

– А ты?

– А я сказала, что не хочу.

– Наташа, а тебе жаль, что ты рассталась с Максимом?

– Нет.

– Ни капельки?

– Ни капельки! – серьезно кивнула Наташа, глядя в Настины любопытные глаза.

– Почему? А вдруг у тебя больше не будет такого шанса?

– Какого шанса? – не поняла Наташа.

– Ну, жениться... то есть выйти замуж. Хотя такие вещи сейчас никого не волнуют, – с видом знатока произнесла племянница.

– Вот именно! – важно произнесла Наташа, и они с Настей захохотали.

Звонок городского телефона прервал их смех.

– Алло! – сняла Наташа трубку.

– Наташа... – раздался знакомый голос, такой чужой теперь.

– Это он, Макс... Как будто почувствовал, что мы о нем говорим... – прошептала Наташа, прикрыв трубку рукой.

Настя от волнения едва не свалилась с кресла.

– Наташа, это важно... Очень важно! Выслушай меня, пожалуйста, – сказал бывший жених.

– Хорошо, я тебя слушаю, – сказала Наташа.

– Знаешь, я тут кое-что придумал. Небольшой розыгрыш, – Макс говорил спокойно, даже весело.

Неожиданно ей стало не по себе. Совсем недавно Макс слезно требовал примирения, даже пытался встать на колени, чего Наташа, разумеется, не допустила. Потом кричал и твердил только одно – что она, Наташа, своего счастья не понимает...

– Какой еще розыгрыш? – недоуменно спросила она.

– Оч-чень интересный! Помнишь историю об Аиде и Радамесе?

– Ты про оперу Верди, что ли? – удивилась Наташа. – Конечно, помню...

– Так вот – наш Радамес спустился под землю. И только Аида может его спасти. Если она догадается – все будет хорошо, если нет – его не найдут до весны...

– Ты о чем?

– Разве ты не поняла? – засмеялся Макс. – Странно, я думал, что ты гораздо сообразительней! В общем, так, Наташа – тебе стоит разгадать этот ребус... – и он на другом конце положил трубку.

– Ну, чего? – с любопытством спросила Настя. – Что ему надо было?

– Не знаю... – Наташа тоже положила трубку на рычаг, прижала пальцы к вискам. – Ерунда какая-то!

– А опера Верди тут при чем?

Наташу не покидало неприятное предчувствие.

– Он сказал – Радамес спустился под землю, и только Аида может его спасти. Если она его не спасет, то Радамес будет прятаться до весны... – медленно повторила Наташа. – Нет, не так – его не найдут до весны!

– Издевается, – констатировала Настя. – Ты, Наташ, не бери в голову – он просто решил тебя помучить – ну, в отместку... Между прочим, Лыков тоже звонил мне пару раз и произносил какую-то абракадабру, а я потом голову ломала. Но позже с ним разобрался Костя, и Лыков теперь делает вид, что забыл, как меня зовут...

– Нет, тут что-то не то! – у Наташи было чувство, будто она знает отгадку, только боится себе в этом признаться. – А вдруг... но это глупо!

– О чем ты?

– Вдруг он назвал Радамесом Никиту? «Наш Радамес»... Аида – эта я, разумеется. Никита спустился под землю, и только я могу его спасти. Григорьино! Мы с Максом там были и даже спускались в подземелье, чтобы послушать эту оперу. Помнишь, я тебе рассказывала? Григорьино собираются реставрировать – ближе к лету... Господи, Настя! – с отчаянием произнесла она.

Настя вдруг страшно перепугалась. Она мало что понимала, но Наташин ужас передался и ей. Приоткрыв рот, девочка смотрела на тетку круглыми глазами и даже моргать перестала.

– Нет, не может быть! – нервно рассмеялась Наташа. – Макс просто шутит. Как и твой Лыков.

Проще всего было позвонить Никите и удостовериться, что с ним все в порядке. Она схватила сотовый телефон и принялась лихорадочно нажимать на кнопки. А ведь была уверена, что никогда больше не наберет этот номер, даже хотела стереть его из записной книжки!

«Абонент временно недоступен...» – ответил ей механический голос. Да что ж такое!

– Ладно, Настя, ты иди домой, а мне надо кое-куда съездить... – пробормотала Наташа.

– Куда? – спросила все еще ошеломленная, испуганная племянница. – Я с тобой!

– Не надо! – с раздражением воскликнула ее тетка, хватая свитер и джинсы. Но тут же добавила чуть более спокойно: – Все в порядке.

– Наташенька... – умоляюще заскулила Настя.

– Настасья, пожалуйста, не вмешивайся в дела взрослых!

– Я тоже взрослая! – завопила Настя. – У меня паспорт уже есть!

– Ах, как ты надоела со своим паспортом... – застонала Наташа и почти вытолкала племянницу из дома.

Она быстро оделась – ботинки, куртка, запихнула свой сотовый в карман... На всякий случай заглянула в железнодорожный справочник. И выскочила на улицу.

Наташа ездила в Григорьино только один раз, да и то на машине, с Максом. Теперь туда предстояло ехать на электричке – не всякий бы водитель согласился ехать в такую даль, да и цену бы заломил немыслимую – содержимого Наташиного кошелька вряд ли хватило бы.

Целый час она тряслась в полупустом вагоне и все время пути думала: а что, если Макс действительно подшутил над ней? Так, из желания отомстить... А с Никитой все в порядке – сидит себе дома и ваяет свои сценарии. Телефон отключил, чтобы ему не мешали... Но какая странная месть!

* * *

Она выбежала на станции – с одной стороны возвышались дачные домики, с другой была чахлая рощица. Указатель с облупленной надписью: «Парк» – показывал именно в ее сторону. По мокрой асфальтовой дороге Наташа побежала туда. По дороге она никого не встретила. И в маленькой рощице словно вымерло все – деревья стояли неподвижно, землю сплошным темным ковром покрывала опавшая листва. Было пока еще светло.

Наташа добежала до парка. Знакомые ворота, надпись, обещавшая реставрацию в следующем году. По центральной широкой аллее прогуливались две мамаши с колясками. Над прудом сидел рыбак... Наташу эта мирная картина немного успокоила, придала уверенности ей.

Она пробежала всю аллею, затем свернула на одну из боковых дорожек. Дальше, в полукилометре, возвышались разрушенные стены старого замка.

Наташа поднялась по склону, где между камней еще пробивалась зеленая трава. «Или, может быть, Макс таким странным образом назначил мне тут свидание? – вдруг озарила ее новая мысль. – Ну, если так – я ему задам!..»

Она стала медленно обходить полуразрушенный замок. Здесь, с другой стороны, сплошной стеной стоял лес. Вниз спускался обрыв...

Наташа осторожно шла по узкой тропинке – почва была глинистой, влажной и скользила под ногами. Она беспокоилась, что не найдет ту дверь, которую ей показывал Макс, – насколько она помнила, та была как-то хитро замаскирована. Завалена камнями, кажется.

Но Наташа сразу увидела ее – на этот раз дверь ничего не заслоняло. Маленькая неказистая дверка, ржавая. И ее подпирал снаружи ломик.

Дрожа от какого-то странного возбуждения – смеси страха, любопытства и гнева на Макса, Наташа отбросила ломик в сторону и потянула ручку на себя. Дверь пошла туго, с трудом – не только из-за того, что сильно просела в вязкий грунт, но и сама по себе была толстой и тяжелой, несмотря на свои небольшие размеры...

В лицо Наташе пахнуло подвальной сыростью. Она торопливо спустилась по разбитой лестнице вниз. Плотным покрывалом ее накрыли темнота и тишина.

«Как жаль, я не догадалась взять фонарик!» – с досадой подумала Наташа, пробираясь почти на ощупь. Достала из кармана сотовый телефон – экран вспыхнул голубоватым нежным сиянием, совершенно бесполезным, и на нем появилась надпись – «Поиск сети». Здесь, на глубине, сигнал не ловился.

– Никита! – крикнула Наташа. Потом, чуть тише: – Макс! Ты где? Я тебе голову оторву...

«Какая ерунда, – тут же возразила она себе. – Макса здесь быть не может – кто же тогда подпер дверь ломиком? Но, выходит... Неужели он действительно заманил сюда Никиту?!» Она сделала вперед еще несколько неуверенных шагов.

– Никита! – крикнула она. – Никита, ты здесь?..

Неожиданно ей показалось, что она слышит какой-то стон – и мороз пробежал у нее по коже.

Дрожа, Наташа медленно побрела вперед. Если где-то тут находился Никита, то только она могла ему помочь. Тусклый свет едва пробивался сверху, сквозь какие-то щели, но темноту он почти не рассеивал. В первые мгновения Наташа двигалась почти ощупью, но потом ее глаза немного привыкли, и она стала различать очертания каменных колонн, подпиравших свод.

А потом она увидела красный огонек.

– Никита! – снова позвала Наташа и на этот раз услышала отчетливый звук, напоминающий стон. И тогда она бросилась на огонек.

Смутные очертания человеческого тела на полу. Человек извивался, как будто хотел освободиться от пут.

– О господи... – Наташа наклонилась и при свете огонька увидела лицо Никиты с заклеенным скотчем ртом. Она отодрала от его губ липкую полоску.

– Это ты? – пытаясь отдышаться, спросил он. – Скорее развяжи...

– Сейчас... – едва не плача, она принялась распутывать веревки на его руках и ногах. – Что там светится?

– Этот псих зачем-то оставил магнитолу... – с раздражением ответил Никита.

– Макс?

– Тебе лучше знать... Ну у тебя и жених, я скажу!

– Бывший. Бывший жених, – поправила Наташа. Наконец она распутала веревки, и Никита смог подняться на ноги.

– Спасибо... Дай руку! Темнотища тут... И голова трещит. Ты дала ему мой адрес?

– Нет, что ты!

– Тем не менее он явился ко мне и заявил, что мы должны поехать к тебе – якобы для того, чтобы тебя образумить, – начал возбужденно рассказывать Никита. – Я согласился, поехал с ним... Ехали долго, пока я не начал беспокоиться, а он тогда набросился на меня и сунул под нос какую-то дрянь. Хлороформ, что ли, или эфир, не знаю. Очнулся здесь, связанный, в темноте. Рядом эта дурацкая магнитола. Для чего? А ты как тут оказалась?

– Макс позвонил мне и сказал, что я, если пожелаю, могу спасти тебя.

Они свернули за угол и вдруг обнаружили, что дверь закрыта. Лишь тоненькая-тоненькая – с лезвие бритвы – синеватая полоска света пробивалась сверху.

– Я ее не закрывала... – растерянно пробормотала Наташа.

Никита, ни слова не говоря, надавил на дверь. Она не поддалась.

– Ну-ка, вместе!

После нескольких попыток оба поняли, что их усилия бесполезны.

– Это он сделал... – дрожащим голосом произнесла Наташа, – Макс. Он нас запер! Он все время был где-то рядом, ждал, когда я приду... Был уверен, что я приду!

– Ерунда какая-то... – с недоумением сказал Никита. – Зачем ему это?

Наташа ответила не сразу. О чем-то думала про себя и наконец спросила:

– Ты знаешь сюжет оперы «Аида»?

– Конечно. Но при чем тут... Господи! – с изумлением воскликнул Никита. – Я понял! Их же там замуровали в подземелье! Аиду и ее возлюбленного, как его...

– Радамеса, – машинально подсказала Наташа. В сумраке она не различала черты лица Никиты, видела лишь его смутный силуэт.

Несколько мгновений оба стояли молча, а потом Никита произнес задумчиво:

– Как тогда...

– Что? – спросила она.

– Мы с тобой застряли в метро... Сидели в темноте и разговаривали. Помнишь?

– Да, конечно... И телефон тоже не работал. Слушай, но тут еще должен быть какой-то выход! – беспомощно произнесла Наташа. – Эх, надо было захватить фонарик...

– Минутку, – озабоченно сказал Никита. – У меня же... Точно, у меня же должна быть Серегина зажигалка. Он забыл ее у меня дома, а я собирался ему отдать. Фирменная такая зажигалочка... – бормотал он, роясь в карманах. Через мгновение вспыхнул язычок пламени. – Нашел! Ты оставайся здесь... Мало ли – может, мимо какие люди пойдут. А я поищу другой выход. Да, ты кричи, стучи – так быстрее услышат!

Никита ушел.

Некоторое время Наташа следовала его совету. Она колотила в дверь, пока не отбила руку, потом догадалась и нашарила неподалеку камень – стучать им было гораздо удобнее. Кричала: «спасите», «кто-нибудь» – и даже один раз от злости завопила по-английски: «Help!» Синеватая полоска над дверью постепенно гасла, пока окончательно не слилась с темнотой. Наташа еще раз достала свой телефон.

«Поиск сети» – упрямо горела одна и та же надпись.

Зашуршали шаги неподалеку, показался отблеск огня – к ней шел Никита с импровизированным факелом.

– Наталья... – позвал он.

– Я здесь. Нашел другой выход? – с надеждой спросила она.

– Нет. А у тебя как дела?

– Никак.

– Понятно.

– Господи, Никита, к этим развалинам и днем-то никто не приходит, а сейчас и вовсе, ночь уже наступила! – закричала она.

– Утром разберемся. Утром здесь будет светлее... Что-нибудь придумаем. Идем, я там костер развел. Тут полно каких-то ящиков... Хоть согреемся!

Они снова оказались в центре подземелья, где горел небольшой костер. Дым от него поднимался под каменные своды, и его утягивало куда-то. Очевидно, в те щели, через которые сюда, вниз, просачивался свет. Никита подбросил в него еще несколько деревяшек. Только сейчас Наташа почувствовала, как устала. Она села на перевернутый ящик и протянула ладони к пламени. Происходящее казалось ей какой-то фантастикой, сном... Она даже ущипнула себя за ногу – не помогло, не проснулась, и вокруг нее все еще темные стены подземелья.

Никита сел рядом.

– Вот так история... – пробормотал он. – Слушай, а зачем твоему жениху копировать сюжет «Аиды»?

– Не знаю... Макс обожает эту оперу, – вздохнув, сказала Наташа. – И еще он очень ревнивый. Наверное, решил наказать нас таким образом. Заманил нас в ловушку...

– За что – наказать?

– За то, что я о тебе думала больше, чем о нем. Прости меня, Никита... Это я во всем виновата!

Никита пропустил последние ее слова мимо ушей – как будто его волновало сейчас совсем другое.

– Он вообразил, что мы с тобой – любовники?

– Нет, вряд ли. Я же ему рассказала все, как было. О том, что ты долго даже не подозревал о моем существовании.

– Что ж, для ревнивца хватило и того, что ты меня знаешь... – усмехнулся он.

– Так нелепо... – с отчаянием произнесла Наташа. – Из-за меня ты опять попал в дурацкую ситуацию. А Макс – он просто ненормальный! Если бы он знал, что на самом деле я больше не собираюсь ни видеть тебя, ни звонить тебе, он бы, наверное, придумал что-нибудь попроще...

– Правда?

– Что – правда?

– Я тебе больше не нужен? – усмехнувшись, спросил Никита.

– Конечно, не нужен! – с досадой воскликнула она. – Я вела себя очень глупо... Ты, наверное, теперь еще больше меня ненавидишь.

Языки костра извивались перед ними, тени и блики света бежали по лицу Никиты, отчего он казался гораздо старше. Но он не выглядел ни раздраженным, ни испуганным...

– Нет, – не сразу ответил он. – Ты ничего плохого мне не сделала. Ты ведь только хотела мне помочь.

– И помогла, – горько усмехнулась Наташа, – разлучила тебя с любимой девушкой. Да еще чуть с ума не свела – ты ведь сам говорил, что долгое время был уверен, будто находишься в центре каких-то мистических событий. А теперь вот это...

– «С любимой девушкой!» – с сарказмом повторил Никита. – Хороша любимая... Нет, теперь, спустя время, я тебе только благодарен, что оказался в той квартире. Ты тоже прости меня – я тогда не слишком хорошо с тобой обошелся. Кричал, и все такое... Я как будто был не в себе.

Наташа с изумлением повернулась к нему – такого поворота событий она не ожидала. И потому отнеслась к словам Никиты с большим недоверием.

– Ты – мне – благодарен?.. – раздельно произнесла она.

– Да. А что такого? В конце концов, рано или поздно надо расставаться с романтическими иллюзиями, – улыбнулся он.

– Ну что ты такое говоришь! – рассердилась Наташа. – Может, они – ну, иллюзии эти самые – наиболее ценное, что есть у нас в жизни...

– Не спорю. Одни иллюзии я потерял, зато нашел другие, – загадочно ответил Никита.

Наташа истолковала его слова вполне определенным образом.

– Очень рада за тебя, – холодно произнесла она и снова уставилась на огонь. Быстро же он утешился! Интересно, кто заменил «малютку Стенич»? Впрочем, какая ей разница!

Они замолчали. Никита подбросил в костер еще деревяшек. Искры от пламени взметнулись вверх, словно фонтан из золотых брызг, и растворились в темноте.

– Человек может прожить без воды и пищи дня три, не больше, – задумчиво пробормотала Наташа. – Не хотела бы умереть в этом подвале, хоть его и можно назвать царским.

– Может, ты успела предупредить кого-то? – спросил Никита.

– Нет. Когда позвонил Макс, я была с Настей – своей племянницей. Ей четырнадцать, и она очень славная. Но вряд ли она поняла что-то из того, что я в изумлении после его звонка бормотала. Я сразу вытурила ее и стала собираться. Знаешь, я до последнего не верила, что Макс мог так поступить, и ехала сюда с одной целью – просто проверить, что на самом деле тебя тут нет. Хотя мелькнул у меня еще и другой вариант – что мой жених таким своеобразным образом решил назначить мне свидание...

– Он был безупречно вежлив, твой Макс, – стал снова вспоминать Никита. – Пришел ко мне: «Здравствуйте, я жених Натальи. Вы знаете ее?» – «Да, теперь очень хорошо знаю, – ответил я. – Очень интересная девушка!» Лицо его немного перекосилось, но потом он любезно и настойчиво попросил помочь ему. Вроде того, что я должен поговорить с тобой и внушить тебе, что твое поведение недопустимо и что всякий разумный человек должен жить в реальной жизни, а не выдумывать себе героев. И прочее, и прочее...

– Зачем же ты согласился? – с досадой спросила Наташа.

– Твой Макс был очень убедителен! – засмеялся Никита. – Настоящая белокурая бестия...

– Точно так же можно назвать и твою «малютку Стенич»! – сварливо заметила Наташа.

– О, это точно!

– Нет, все-таки ты не должен был соглашаться! – упрямо произнесла Наташа. – К тебе приходит какой-то человек, которого ты первый раз видишь, и просит в чем-то помочь ему... Да мало ли что он просит! Я бы ни за что не согласилась!

Никита поворошил палкой в огне. Пожал плечами.

– Ладно, давай спать.

– Спать?!

– Ну да... Все равно до утра предпринять мы ничего не сможем.

Никита принес еще несколько досок и устроил нечто вроде импровизированного ложа.

– Не слишком удобно, но ничего лучше я не могу тебе предложить... – сказал он.

Они лежали в полуметре друг от друга. Но Наташа не могла сомкнуть глаз – высокий каменный свод давил на нее.

– Как же есть хочется... – пробормотала она спустя несколько минут, тяготясь молчанием.

– Ага.

Оба снова замолчали. Потрескивал костер.

– Никита... – вновь нарушила тишину Наташа.

– Что?

– Это трудно – сочинять сценарии?

– Не очень... Работа как работа.

– Скажешь тоже! – удивилась она. – Ведь их надо из головы выдумывать... А вдруг фантазии не хватит?

– Бывает, что и не хватает. Временами... А еще для создания фильма надо знать законы кинодраматургии, – ответил он.

– Какие?

– Ну, прежде чем написать сценарий, необходимо найти идею. Суть будущего фильма. Например – старый король раздал богатство дочерям и остался ни с чем, потому что дочери его предали. Узнаешь «Короля Лира»? Вообще, идея должна быть оригинальной, в этом залог успеха... Согласись – невозможно бесконечно смотреть про разборки, бандитов, крутых мужиков!

– Хм, не спорю...

– Потом надо тщательно продумать характеры главных героев, – оживленно продолжил Никита. – Ведь фильм – это история, которую характеры, собственно, рассказывают своими действиями. Поэтому в нем нет случайных сцен и нет случайных героев. Считается, что крайняя слабость драматургии – это когда в середине фильма появляются новые герои, которые начинают разруливать ситуации тех героев, с которыми мы уже знакомы... Потом, когда история уже в целом придумана, можно набросать последовательный подбор сцен – это уже так называемый поэпизодный план.

– Не так уж и сложно... – протянула Наташа.

– А ты попробуй, придумай! Кстати, сценарии многосерийных фильмов отличаются от обычных, полнометражных, которые не больше одной-двух серий...

– Ну, мыльные оперы мне не особенно интересны... Расскажи лучше про тот фильм, для которого тебе понадобилась книга Рудольфа Фишера, – устроившись поудобнее, попросила Наташа.

– Тебе это действительно интересно?

– Еще как!

Никита помедлил мгновение, а потом снова заговорил:

– Он о счастье. О том счастье, которое невозможно. И о девушке, которая стремится к нему, но в тот момент, когда ей кажется, что она вот-вот достигнет его, она гибнет.

– Как жаль!

– Но иначе нельзя. У драматургии свои законы. Хотя они меня тоже не всегда устраивают.

– Так придумай свои законы! – с досадой произнесла Наташа.

– Я и придумываю... С недавнего времени. Вот сегодня – я сам бросился спасать свою героиню. Вдруг в какой-то момент понял, что только я могу спасти ее от гибели, – Никита протянул руку и коснулся Наташиной щеки. – Поэтому я и согласился ехать с твоим Максом. Хотел тебе помочь.

– Ты шутишь? – прошептала Наташа.

– Нет. Вольно или невольно, но ты добилась того, что все последнее время все мои мысли заняты только тобой... Сначала мне казалось, что ты существуешь только в моем воображении. Я был даже уверен, что сам придумал тебя. А потом страшно удивился, когда понял: ты – живая и настоящая. Почему так произошло? Не знаю... Наверное, всему причиной она, магия женского образа, – с печальной иронией констатировал он. – Наталья, Наталия, Наташа... такая отважная, безрассудная и... беззащитная.

– Ты не сможешь меня спасти, – произнесла Наташа, обливаясь слезами. – И я тебя тоже не спасу. Мы тут погибнем вместе. Нас найдут только следующей весной...

Никита вдруг прижал ее к себе. Это был такой простой, такой искренний жест, что Наташа всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.

– Не надо... Не трать силы. Все будет хорошо.

– Нет, все будет плохо... – пробормотала она. – За нас уже кто-то придумал финал.

Никита поцеловал ее, но Наташа была по-прежнему безутешна.

– А знаешь, я ведь видел тебя несколько раз... – прошептал он, прижимая ее к себе. – Я приходил и смотрел, как ты работаешь.

– Ку... куда ты приходил? – с изумлением спросила она, перестав всхлипывать.

– В твой салон флористики, куда же еще.

– Зачем?

– Ты за мной наблюдала – отчего же и я не мог сделать то же самое! – засмеялся Никита. – Ты сама сказала мне, что работаешь в цветочном магазине неподалеку от Мясницкой, так что найти тебя было не столь уж и сложно... Я видел, как ты ухаживаешь за цветами, как ты продаешь их и долго объясняешь покупателям правила ухода за ними. Я стоял у витрины и наблюдал за тобой! Знаешь, это очень удобно по вечерам – внутри у вас горит яркий свет, и вам не заметно, что творится снаружи... Первое время я еще злился на тебя, но моя злость быстро прошла. Я вдруг увидел, какая ты. Я как будто узнал тебя... и понял: ты – особенная и необыкновенная.

– Да как, как ты это понял?.. – воскликнула Наташа.

– А вот так и понял! По лицу.

– Со стороны угадать невозможно – хороший человек или не очень, для этого нужно с ним очень долго общаться, и вообще...

– Тебе ли это говорить?.. – опять засмеялся Никита. – Да, кстати, ты Наталья или Наталия?

– Я – Наташа, – серьезно ответила она.

– Наташа, – медленно повторил он. – Просто и со вкусом. Фиалки и ромашки... И ты из-за меня бросила своего жениха?

– Ну, не совсем, – смутилась она. – Макс, он такой... Словом, я поняла, что мы с ним разные люди. Даже – чужие.

– Как мы со Стенич, – спокойно сказал он.

– Перестань! Ты сейчас так нарочно говоришь, – с отчаянием произнесла Наташа, – чтобы меня утешить.

– Нет, это правда.

– «Правда»... – с сомнением повторила она. – Я теперь и сама не знаю, что это такое. Да и кому она нужна?..

Костер постепенно затухал, и Никита встал, разломал еще несколько ящиков и бросил в огонь пару-тройку этих своеобразных поленьев. Наташа посмотрела на его темный силуэт в оранжевом ореоле пламени и сказала:

– Я вспомнила кое-что. Макс еще говорил, что Верди отошел от истины, когда сочинял смерть Аиды и Радамеса в подземелье.

– В чем же? – повернулся к ней Никита.

– У Верди они умирали счастливые, в объятиях друг у друга. А Макс считает, что они должны были умереть, ненавидя друг друга. Предсмертные муки так неприглядны, что начисто должны отбить всякую романтику.

– А, вот оно что... – усмехнулся Никита. – Да он у тебя психолог!

– Макс хотел, чтобы я тебя возненавидела – вот почему он заманил нас в эту ловушку.

– Так не давай повода ему торжествовать, – не сразу ответил Никита.

Потом он снова лег рядом с ней и обнял, стараясь согреть.

Пробуждение было странным, если не сказать – страшным.

Откуда-то вдруг раздалась музыка, нежная и печальная – два голоса пели дуэт на итальянском. Джесси Норман и Хосе Каррерас.

Небесная красота. Не столько звуки, сколько слезы...

Это была последняя сцена «Аиды»!

Наташа вскочила в ужасе, твердо убежденная, что сошла с ума.

– О господи... – пробормотал рядом Никита.

Было утро. Серый сумрак клубился под сводами, костер едва тлел.

Никита вскочил и обнял Наташу за плечи.

– Чертова магнитола... Мы совсем про нее забыли!

– Магнитола! – прошептала Наташа. Страх тут же отпустил ее. – Ну да, он специально ее запрограммировал, чтобы она в нужное время включилась, и оставил... Наверное, хотел напомнить нам о близкой смерти.

– Увижу твоего Макса – сам убью, – с раздражением произнес Никита. – Погоди, сейчас выключу...

– Не надо! – она схватила его за руку.

– Почему?

– Не надо... Пусть играет.

Никита снова обнял ее.

«Все это похоже на сказку, – невольно подумала она. – Моя мечта сбылась. Мы вместе! Не знаю, может быть, совсем ненадолго... Но пусть хоть на мгновение – все равно я счастлива!»

Голоса исполнителей постепенно затихали, таяли под каменным сводом. Приближался финал оперы. И в этот момент послышался отдаленный грохот. Наташа с Никитой мгновенно пришли в себя. Сказка кончилась.

– Ты слышишь? – прошептала Наташа. – Кажется, кто-то пытается открыть дверь...

– Точно! – Никита схватил ее за руку, и они побежали, спотыкаясь, к выходу.

Когда стояли у подножия лестницы, дверь медленно, рывками, стала открываться. Наташа вдруг услышала знакомые голоса.

– Костя, еще сильнее! – командовала Настя. – Мало каши ел, что ли?..

– Да ты сама попробуй, – ворчал тот. – Это тебе не почтовый ящик взломать...

– Настя! – закричала Наташа.

– Костя, она здесь! Костя, ты слышишь! – заверещала Настя.

Через мгновение Никита с Наташей были уже на свободе.

– Наташенька! – вопила племянница так, что Наташа всерьез стала беспокоиться за ее рассудок. – Я тебя нашла, нашла, нашла!..

От яркого света у Наташи болели глаза. В воздухе медленно кружился снег и таял, не долетая до земли. Первый снег.

– Мне никто не верил! Я говорю – пап, мам, Максим придумал страшный розыгрыш и похитил Наташу, а они не верили! – кричала Настя. – Они сказали, что я все придумала. А сегодня я тебе позвонила на работу, и заведующая, ну, Галина Викторовна, сказала, что тебя нет и что, если ты не придешь к обеду, она тебя уволит. Тогда я окончательно поняла, что ты попала в беду, и мы с Костей Дьяковым сразу поехали сюда... Костя тоже не очень мне верил, но он все равно со мной поехал! Мы нашли это Григорьино, и этот развалюшный замок, и дверь – ее ломиком подперли, нижний конец его так глубоко в землю ушел – еле выковырнули, а тут ты... то есть вы! Это Никита, да? – протараторила Настя и покраснела.

– Настя, я тебя обожаю... – с облегчением произнесла Наташа. – Ты просто... ты от смерти нас спасла!

– Какие же вы чумазые! – сиплым голосом произнес Костя Дьяков и засунул большие красные руки в карманы. – Как бомжи, ей-богу...

– Да, Наташ, ты очень чумазая, – забеспокоилась Настя. – Лицо вон все в саже, и куртка...

– Мы костер разводили, чтобы согреться, – сказал Никита, серьезно глядя на девочку. – Но что грязные – это ерунда. Мы еще очень голодные...

Они стали спускаться с холма по тропинке вниз. От голода и усталости ноги не слушались Наташу. Никита крепко держал ее за руку, а с другой стороны шли Настя с Дьяковым и обсуждали, что теперь они сделают с Максом. У подростков, оказывается, была на редкость необузданная и кровожадная фантазия.

– Да уж, первым делом – непременно к Максу! – мрачно согласился Никита. – Покажем ему кузькину мать...

– Нет, сначала домой, – воспротивилась Наташа. – Я очень грязная и хочу есть! А с Максимом я разберусь сама.

– Почему – ты? – недовольно произнес Никита. – Это вообще не женское дело...

Дьяков с Настей тоже протестующе зашумели, поддерживая его.

– Не спорьте! – закричала Наташа. – Я должна сама с ним поговорить!..

* * *

Сидя в вагоне электрички, Настя и Костя Дьяков с неподдельным интересом наблюдали за препирательствами Наташи и Никиты.

– Ты, оказывается, драчливый... тебе только дай повод!

– С чего ты взяла, что я собирался драться с твоим Максом?

– Ты бы видел свое лицо! Даже не так – ты не драться, ты убить его хотел!

– Скажешь тоже... А ты, оказывается, упрямая – ну просто с места не сдвинешь!

– Ты меня не знаешь.

– Это ты меня не знаешь!

Потом, приехав в Москву, они стали прощаться. Здесь, в вокзальной сутолоке, было трудно найти нужные слова, и прощание получилось каким-то скомканным и поспешным.

Настя с Дьяковым вызвались проводить Наташу до дома, а Никита поехал к себе.

– Настя, золото мое, никому ничего не говори, особенно маме – ей ни к чему лишние переживания!

Наташа была особенно нежна со своей племянницей.

Дома, отмывшись и перекусив, Наташа хотела сразу поехать к Максу, но потом ее словно что-то остановило.

Странно, но Макс ее сейчас почти не волновал – все его зловещие планы, которые, к слову сказать, потерпели крах, неожиданно показались ей нелепыми и жалкими.

Она встала у окна и принялась думать о Никите, о том, что они пережили вместе. Вспоминала, о чем они говорили, как он прикасался к ней, с каким блаженством ревела она у него на груди, и еще – то короткое мгновение, когда была абсолютно, беспредельно счастлива...

«Теперь все по-другому, – размышляла она. – Нашей жизни ничего не угрожает... Наверное, он жалеет о том, что наговорил мне вчера. Всегда неловко за то, что говоришь в минуту опасности... Или – нет, готов повторить эти слова еще раз? Тогда почему он мне не звонит? Ах, да – у него же нет моего номера! Он забыл его спросить. Или – не захотел?»

Можно было самой позвонить Никите, но Наташа почувствовала, что не сможет этого сделать. Она как будто обиделась на него – за то, чего он не сделал.

За окном, в наступающих сумерках, падал снег – все сильней и сильней...

На следующий день она все-таки отправилась к Максу – уж очень хотелось посмотреть на то, как он удивится, когда увидит ее живой и здоровой.

В огромном магазине бытовой техники суетился народ, жаждавший облегчить себе существование с помощью микроволновки или нового жидкокристаллического телевизора. Или ручки-сканера...

Некоторые из продавцов приветливо кивали ей – они знали Наташу в лицо.

– Максим Викторович сегодня присутствует? – обратилась она к одному из них.

– Да, он у себя в кабинете... Позвать?

– Нет, я сама к нему загляну.

Немного волнуясь, она пошла по запутанному лабиринту из холодильников и стиральных машин в другой конец зала, к той двери, на которой висела табличка с надписью «Администрация».

Секунду помедлила, а потом, без стука, потянула дверь на себя.

Макс, в ослепительно белой рубашке, с безупречно завязанным галстуком, идеально выбритый и причесанный волосок к волоску – платиновые волосы до плеч, глаза стального серого цвета, – вполоборота сидел перед большим плоским монитором и стремительно, даже с неким шиком стучал пальцами по клавиатуре.

– Минутку! – крикнул он, не отрывая глаз от экрана. – Сейчас закончу...

К своей работе Макс всегда относился с особым рвением. Ударник офисного труда.

Наташе вдруг стало смешно.

– Макс... – позвала она.

Тот дернулся, словно от удара током, и быстро повернулся к Наташе на вертящемся стуле.

– Ты?.. – сказал он. И хотел подняться.

– Сиди, сиди, – остановила его Наташа и сама села на стул напротив, который обычно предоставлялся посетителям. Рядом с табличкой на краю стола – «Максим Викторович Петровский, старший менеджер».

Макс молчал, молчала и Наташа.

– Как дела? – не выдержав долгой паузы, официально спросил он.

– Ничего, потихоньку...

– Рад тебя видеть.

– Макс, нехорошо... – укоризненно покачала она головой. Зеркальная дверца шкафа, который стоял позади Макса, отразила ее – тоненькая серьезная девушка в темной водолазке и распахнутой куртке. Волосы уложены в два аккуратных пучка наподобие забавных рожек. Неужели это из-за нее разыгралось столько страстей? – Макс, зачем ты это сделал?

– Я ничего не делал, – быстро произнес он.

– Макс, мы же могли умереть, – спокойно возразила она.

Крылья носа у него слегка побелели.

– Но не умерли же, – точно нехотя пробормотал он.

– Только благодаря чуду. Настя догадалась – и прибежала нас спасать.

– Настя?

– Да, она слышала, как я с тобой разговаривала по телефону...

– Все равно вы ничего не докажете! – перебил он Наташу. – Ничего!

«Неужели вот за этого человека я всерьез собиралась замуж? – с удивлением подумала она. – И верила, что люблю его? Люблю эти волосы, глаза, нос... Куда все пропало?»

– Как ты нашел Никиту?

– Очень просто... Как и ты – узнал адрес у его деда. А найти старого режиссера было очень легко.

– Ты же не убийца, Максим... – тихо произнесла Наташа. – Ты весь такой чистенький, ухоженный, светлый... Зачем тебе в тюрьму? Там же ни компьютеров, не вертящихся кресел – ничего!

– С чего ты взяла, что я собирался в тюрьму? – он снова дернулся. – Я не убийца! Я, между прочим, через два часа должен был ехать за тобой! – он мельком взглянул на наручные часы. – Сегодня днем я бы выпустил вас оттуда...

– А ты знаешь, каково это – два дня сидеть в темном подвале, без воды и пищи? – раздельно произнесла Наташа.

– Не знаю. И знать не хочу, – отрезал он. – Но для тебя это было полезно. Ты... тебя надо было образумить – вот что! Ты совсем потеряла голову из-за этого типа, как его там... Никиты Рощина! Помнишь, как твоя подруга Мириэль увлеклась какой-то новой религией, и ее чуть ли не силой пришлось отвезти в деревню, чтобы она забыла все эти сектантские бредни...

– Это разные вещи! – возмутилась Наташа. – Я люблю Никиту, понимаешь ты, люблю...

– А я? На меня тебе уже наплевать? Да ты этому типу даром не нужна! Я его видел – полное ничтожество...

– Неправда! Ты от злости так говоришь! На самом деле ничтожный, никчемный человек – это ты... С твоей белой рубашкой, с твоими пустыми принципами, с твоим желанием разложить все по полочкам и к каждой мысли, к каждому чувству прицепить степлером этикеточку с ценой! – она встала.

– Куда ты? – вскочил Макс, опрокинув кресло.

– Я ухожу. Больше мне с тобой говорить не о чем.

– Учти, ты все равно ничего не докажешь, и ни один суд...

– Опять ты со своим судом! – с досадой воскликнула Наташа. – Очень надо с тобой судиться...

– Так ты пришла ко мне только за тем, чтобы еще раз напомнить, как любишь этого своего... Никиту? – он вцепился ей в руку, во взгляде светлых глаз – ледяная ненависть.

– Не только... – она оттолкнула его. – Хотела предупредить, чтобы ты не тратил своего драгоценного времени и не ездил в Григорьино. Хотя нет, поезжай – там, в подземелье, осталась твоя магнитола. Или это устаревшая модель, которую ты все равно решил заменить новой?

Она шагнула к двери.

Но Макс не хотел так просто ее отпускать – какая-то новая мысль вдруг захватила его, и он даже пропустил Наташины слова мимо ушей.

– Погоди, – сказал он внезапно севшим голосом. – У вас что-то было там? Да? Отвечай!

Что-то было... Да, там, под мрачным каменным сводом, в холодной темноте, Наташа на какое-то мгновение почувствовала себя безгранично счастливой – когда Никита обнимал ее. В то мгновение ей даже смерть была не страшна – потому что она, Наташа, просто забыла о ней... Но никому, а тем более своему бывшему жениху, Наташа не могла рассказать об этом.

Макс растолковал ее молчание и вдруг возникшую отрешенность во взгляде однозначно.

– Значит, было... – с ужасом произнес он. – Господи, как я мог так ошибиться! Значит, вместо того чтобы...

– Макс, люди часто ошибаются.

– Но как ты могла? – с отчаянием произнес он. – Как ты могла...

– Я люблю его.

– Любишь... – с отвращением протянул он. – Вот оно как...

Наташа открыла дверь.

– Любишь? Ну и катись к нему! К черту... убирайся к черту! Надо было оставить вас там, надо было сделать так, чтобы вы там сдохли...

Она бежала к выходу вдоль стеклянных стеллажей и думала о том, что напрасно пришла сюда. Напрасно она решила встретиться с Максом – он ни в чем не раскаивался.

Наташа выскочила на улицу и остановилась у входа, задыхаясь от той лавины ненависти, которую только что обрушил на нее бывший жених. Вчерашний снег уже растаял, и мимо, по черной дороге, мчались потоком машины, разбрызгивая шинами черную грязь.

Кто-то тихонько положил ей руку на плечо.

– Наташа...

Она отшатнулась – рядом снова стоял Макс. Его белая рубашка странно смотрелась на фоне хмурой ноябрьской непогоды.

– Прости меня, – тихо произнес он.

Наташа, ничего не ответив, пошла вдоль дороги прочь от магазина.

– Погоди... – не отставал Макс. – Мне очень жаль, что все так поучилось. Но я совсем потерял голову!

– Не надо, Макс...

– Все было так хорошо! – с отчаянием сказал он. – Я любил тебя, ты любила меня, мы собирались пожениться... И вдруг появился этот человек, который словно околдовал тебя. Ты стала думать только о нем, забыла обо мне! Ты же сама говорила о нем – наваждение!

– Да, наваждение.

– Оно пройдет, – убежденно произнес Макс. – Оно пройдет – все в этом мире проходит... И мы снова будем вместе.

– Не будем. Даже если и пройдет.

– Ты обиделась, да?

– Макс, замерзнешь, возвращайся обратно, – спокойно ответила она.

– Наташа... какая же ты милая, – забормотал он, преградив дорогу. – Это ты – мое наваждение. Я тебя так люблю... Но ты ускользаешь от меня, все время ускользаешь! Одно время мне казалось, что я уже поймал тебя, что ты у меня в руках, вот так... – Макс с улыбкой сложил ладони, показывая, как он держит ее. – А потом ты вдруг – вырвалась! – Он медленно открыл ладони и уставился на неподвижное серое небо, низко висевшее над городом. – Я бегу за тобой и пытаюсь снова поймать, но ты все дальше, все выше... Ты опять ускользаешь!..

* * *

– Ты с ума сошла, – шепотом произнесла Вика Абрамова, складывая композицию из орхидей и подвязывая ее розовыми лентами. – Галина Викторовна просто рвет и мечет! Где, говорит, эта Зимина...

– Так я же звонила ей, предупреждала! – с досадой произнесла Наташа.

– Ничего, говорит, не знаю... – продолжила Вика. – Я, говорит, могла ее еще три дня назад уволить, согласно Трудовому кодексу, и ни один суд ее бы потом не восстановил на работе...

– Все просто помешались на этом суде! – вздохнула Наташа. – Правда, что ли, уже начать с кем-нибудь судиться...

– Не смешно, – холодно посмотрела Вика. – В общем, Наташа, если ты завтра не придешь, она тебя точно уволит. Даже несмотря на то, что ты, как она выразилась, «хорошая девочка».

– Да завтра я и так выйду! – с отчаянием произнесла Наташа. – Я бы и сегодня вышла, но мне позвонила Настя и просила срочно прийти – у них там что-то случилось...

– Семейные проблемы?

– Они самые, – вздохнула Наташа. – Все бы ничего, но у меня такой зять противный, Аркадий...

– А чего? – тут же спросила Вика. Несмотря на свою внешнюю холодность, она была любопытной особой.

– Он игроман.

– Кто?

– Игроман. Ну, тот, кто все деньги в казино оставляет, – пояснила Наташа.

– Боже мой, какое несчастье, боже мой... – прижала ладони к щекам Вика. – Это ведь вроде алкоголизма... Ладно, беги, я уж Галину Викторовну как-нибудь постараюсь умаслить.

– Ладно, пока... – Наташа направилась к выходу.

– Натка, стой – я совсем забыла!

– Что?

– К тебе девушка какая-то заходила. Вроде бы я ее когда-то видела...

– Какая девушка? – удивилась Наташа. – Мирка, что ли?

– Нет, другая, твою Мириэль я хорошо знаю... – Вика вдруг встрепенулась: – Да вон она, у витрины!

Наташа обернулась и увидела Катю Стенич – та стояла на улице и, прижавшись к стеклу, напряженно вглядывалась внутрь магазина.

Катя Стенич, в узком черном пальто, на длиннейших шпильках, с гривой белокурых кудрей, как всегда, выглядела великолепно. Проходившие мимо мужчины дружно косились в ее сторону.

Наташа вышла из цветочного и направилась в ее сторону.

– Меня ищешь?

Катя вздрогнула и оторвалась от витрины. Ее хорошенькое, словно только что умытое личико перекосилось.

– Ты... ну, наконец-то... змеюка ты подколодная! – всплеснула она руками.

– От змеюки слышу, – хладнокровно произнесла Наташа. – Ты лучше по существу говори, мне некогда.

Катя несколько опешила. Она привыкла видеть Наташу покорной овечкой, готовой выполнить любую просьбу, сдержанной и робкой.

– Вот ты как... – с горьким упреком пробормотала Катя. – Притворщица! А сама цветочки мне носила... «Ах, Катенька, я восхищаюсь твоим талантом...» – передразнила она. – А потом свинью мне подложила! Это ведь ты Никите на меня донесла?

– Я. Не вынесла душа поэта.

– Ну, подлая... Еще шутит! – Катя заморгала, и на ресницах ее заблестели слезы – столь быстрого признания она тоже не ожидала. – Ты же мне всю жизнь разрушила!

– Невозможно было наблюдать за тем, как ты обманываешь Никиту с этим альфонсом, – честно призналась Наташа. – Согласна, доносительство гадко, но иначе я просто не могла.

– Да чего, чего ты не могла! – закричала Катя. – Не могла она... А где мне жить-то теперь, а? Я ж теперь не могу с Рощиным жить... Я теперь на улице, как бездомная!

– Что, правда? – тихо спросила Наташа.

– Ну, есть у меня, допустим, комната в общежитии, от нашего театра, но разве это жизнь!

– Ты меня напугала... – с облегчением вздохнула Наташа. – Я уж было собралась тебя к себе пригласить. Однокомнатная развалюха, лифта нет, санузел совмещенный – но ничего, зато крыша над головой.

– Шутишь? – опять заморгала глазами Катя. – Ничем не лучше нашего общежития...

Злость у нее немного прошла, и она смотрела теперь на Наташу с удивлением, как будто видела ее в первый раз.

– А чего ты так о Никите-то печешься? – спросила она. – Сват, брат он тебе или кто...

– Он мне никто. И на его особую признательность я тоже не рассчитывала, когда отправила его в ту квартиру, где вы с Ромой резвились... – пожала Наташа плечами. – Никита для меня... – Она задумалась, пытаясь подобрать подходящие слова, а потом ей на ум пришел вчерашний разговор с Максом. – Он – мое наваждение.

– А-а... – кисло пробормотала Катя. – Так бы и сказала сразу – втрескалась, мол, по уши. Ты ведь и знакомство со мной спланировала, чтобы к нему поближе быть, да?

– Да.

– Что ты все соглашаешься-то! – рассердилась Катя. – Соврала бы хоть что-нибудь, хоть из приличия. Типа, борюсь за справедливость, и все такое...

– А Рома как? – вдруг спросила Наташа.

Катя отвернулась и ответила нехотя:

– А никак. У старухи своей сидит, ему операцию сделали...

– Какую операцию? – испуганно спросила Наташа.

– Пластическую, разумеется... Никита же ему нос сломал. А у старухи хирург знакомый, рад ей помочь.

– Послушай, Катя... – нерешительно начала Наташа. – Никита, он что... всегда такой драчливый?

– Ну, не всегда, – вздохнула Катя. – В первый раз. Не вынесла душа поэта, как ты говоришь...

Разговор их принял почти дружеское направление.

– Калерия – не старуха. Я видела ее. Она удивительная... – сказала Наташа.

– Ой, то, что выглядит Калерия хорошо, ничего не значит! – пренебрежительно махнула рукой Катя. – Сам факт, что ей уже седьмой десяток... Ничего, Рома вылечит свой нос и снова ко мне вернется. Проживем и в общежитии!

– Не вернется.

– С чего ты взяла? – мгновенно подобралась Катя.

– Мне кажется, он влюблен в Калерию Михайловну, несмотря на то что она ему в матери годится. В ней есть нечто такое... – Наташа пошевелила пальцами в воздухе.

– И ты туда же! – закричала Катя. – Да ничего в ней нет, один только песок!

– Ты забываешь о характере своего Ромы. Он же ленив – патологически, невероятно. До такой степени, что даже оторопь берет! Он привык жить только на чьем-то содержании, привык, чтобы его окружали красивые вещи... Да он сам – как вещь! Он не согласится жить в общежитии.

– Неправда... – разозлилась Катя. – Ты его не знаешь! Он просто очень нежный и избалованный. Я вот скоро получу роль в одном модном проекте, меня раскрутят, я прославлюсь, будет много денег, и тогда Рома точно бросит свою старуху...

– Ах, Катя, Катя... Неужели ты тоже готова его содержать? Но ведь пока тебя раскрутят, сто лет пройдет! А Рома не из тех, кто привык ждать... – покачала Наташа головой.

– А тебе-то что? – Катя разозлилась еще больше, и ее лицо сделалось пунцовым. – Ты мне просто завидуешь, я знаю! У тебя тоже с Никитой ничего не выйдет! Напрасно стараешься! – вдруг завопила она.

– При чем тут Никита? – с упреком произнесла Наташа.

– При том! Ты думаешь, у тебя получилось нас разлучить? Как бы не так... – задыхаясь, торопливо продолжила Катя. – Я с ним помирюсь, и все будет по-старому... Ты не представляешь, как Никита меня любит! Он мне все простит...

– Катя...

– Молчи! – неистово кричала та, привлекая внимание прохожих. – Интриганка! Я вот возьму и назло тебе снова сойдусь с Никитой! Умру, но заставлю его к себе вернуться...

Наташа зажала уши ладонями.

– Черт с ним, с Ромой! – уже просто орала Катя. – Пусть со своей Калерией возится... Мне приятней будет, если я тебе больней сделаю! Месть... Да, решено – я отомщу тебе... – вдруг сбавив тон, словно в каком-то озарении произнесла она.

Наташа не выдержала и побежала от нее прочь – дальше слушать Катю было невыносимо. Все происходящее напоминало дешевую мелодраму – не хватало еще, чтобы две соперницы вцепились друг другу в волосы на потеху текущей мимо толпы.

– Беги, беги! – крикнула вслед Наташе Катя с невыразимым торжеством. – Что, испугалась? То-то же!

«Господи, как противно... Я думала, что смогу поговорить с ней, но вместо этого только выпустила джинна наружу... – ругала себя Наташа. – Только что я натолкнула Стенич на мысль вернуться к Никите, и она, похоже, сделает все, чтобы выполнить свой план! Я снова все испортила... Она заявила, что забудет о Роме, потому что месть слаще любви! Я должна встретиться с Никитой и предупредить его...»

Наташа перешла на шаг. Яркий дневной свет резал глаза – как тогда, когда она выбралась из темного подземелья.

«А впрочем, я ничего не должна, – уговаривала она себя. – Если Никита простит Катю – это его выбор. Да, именно так... С чего я взяла, что у нас с ним что-то получится? Ведь я его не знаю, совсем не знаю...»

Она вошла в подъезд дома, в котором жили ее родственники. Этим утром Настя позвонила и умоляла тетку прийти. «Что у них там опять случилось?» – с тоской подумала Наташа.

Дверь открыл Аркадий.

– Настя где? – быстро спросила Наташа, заходя в прихожую. – Анна дома?

– Анна на работе, Настя в школе... – Аркадий посмотрел на часы. – Будет к пяти – у них там репетиция какая-то.

Наташа, которая уже повесила свою куртку на вешалку, вновь начала одеваться. Невыносимая досада охватила ее.

– Позже зайду, – коротко бросила она.

– Погоди... – преградил ей дорогу Аркадий. – Это я просил Настю позвонить тебе.

– Так я и знала... – вздохнула она.

– Наташа, это вовсе не то, что ты думаешь! – поморщился он. – Я должен с тобой посоветоваться.

– О чем?

– Я не знаю, как мне сказать Анне... Понимаешь, Айрапетяны предлагают за дачу хорошие деньги, и дальше тянуть нет смысла...

Наташа снова повесила куртку на вешалку и прошла в гостиную. Села на широкий диван.

– Ну? – обреченно произнесла она.

Аркадий сел рядом. На нем были домашние джинсы и клетчатая рубашка навыпуск. Но этот ковбойский стиль странно контрастировал с его полным бледным лицом.

– Я говорю – Айрапетяны хорошие деньги предлагают... – пробормотал он, взяв Наташину руку в свои мягкие, совсем не мужские ладони. – Надо соглашаться. Больше все равно никто не даст.

– А... без этого как-то можно обойтись? – спросила Наташа.

– Нет, – покачал головой Аркадий, и прядь волос упала ему на лоб.

– Почему? – упрямо спросила она.

– Ну, если только ты дашь мне взаймы... – усмехнулся он.

– У меня нет денег.

– Я знаю...

– А если ты вместо дачи продашь свою фирму?

– О, она давным-давно продана... Там я уже не хозяин больше.

Наташа представила, что будет с Анной и Настей, когда они узнают обо всем, как они станут переживать... И такая тоска охватила ее!

– Аркашка, дурак, как же ты все это допустил? – застонала она. – Ну почему, почему ты не мог остановиться! Ты же Настей клялся, что больше не будешь ходить в казино!

– Это болезнь, Наташа, – с печальной гордостью произнес Аркадий. – И от нее, к сожалению, нет лекарства. У меня очень большой долг.

– Зачем же ты играл? Я не понимаю... Да, это болезнь... Но я все равно не понимаю! – закричала Наташа. – Можно проиграть пятьсот долларов, ну, тысячу... Но целую дачу!

– Сначала так и было... Но чем дальше, тем больше.

– Бедная Анька... – в отчаянии произнесла Наташа. – Что с ней будет... Послушай, Аркадий, – вдруг спохватилась она. – Ладно, дачу ты продашь, с долгами расплатишься. А что дальше?

– Дальше – все. Я твердо решил остановиться.

– Как же я могу тебе поверить... Ты же сам говоришь – это болезнь! Ты и квартиру проиграешь!

– Нет, Наташенька, что ты! Квартира – это святое... – улыбнулся он.

– Я тебе не верю!

– Если бы ты могла откликнуться на мои чувства... Если бы ты не отталкивала меня... Тогда все было бы по-другому! – обиженно произнес он.

– Что? Я не верю! Это просто слова... Ты нарочно так говоришь! – закричала она, обеими руками толкнув его в грудь.

– Нет, – он перехватил ее руки, прижал их к губам. – Нет... Ты могла меня спасти. Я бы тогда не стал делать того, что сделал.

– Но я не люблю тебя!

– А раньше – любила?

– Любила! Но не так, как ты думаешь, совсем по-другому!

– Да какая разница! – закричал он.

Волосы у него прилипли ко лбу, Аркадий весь мелко дрожал. Он притянул Наташу к себе. Быстро, торопливо стал целовать ее лицо, плечи, шею. Он был словно не в себе.

– Что ты делаешь! – отворачиваясь, прошептала Наташа. – Так нельзя...

– А как – можно?

– Никак! Ничего нельзя! Ты убьешь их! Подумай о Насте, об Анне...

– Милая... милая моя! – задыхаясь, бормотал Аркадий. – Нельзя думать обо всех сразу... Счастья нет, приходится чем-то жертвовать!

– Нет, это пустые слова...

– Как ты не понимаешь – мы все погибнем, все! И только ты нас можешь спасти!

Наташа бесилась от этих пафосных речей, которые она слышала от Аркадия уже не в первый раз.

И в этот момент дверь распахнулась. На пороге гостиной стояла Анна. В расклешенном терракотовом пальто до полу, черной шляпке, из-под которой выбивались волны роскошных рыжих волос, в руках – мокрый зонтик...

– Что это такое? – с тихим недоумением спросила она.

Аркадий медленно выпустил Наташу из объятий и отполз на край дивана.

– Анечка пришла... – изумленно пробормотал он. – Ты сегодня рано, Анюта...

– Вы входную дверь забыли закрыть, – без всякого выражения произнесла Анна. – Входи кто хочешь, бери что хочешь...

«Какой дурак! – мысленно ахнула Наташа. – Какой дурак...»

Один из ее пучков во время борьбы с Аркадием распустился, и теперь волосы закрывали ей половину лица. Она увидела себя со стороны – растрепанная, покрасневшая, растерянная... Одним словом, виноватая. Второй раз за этот день она попала в нелепую ситуацию!

– И давно это у вас?

– Что, Анечка? – Аркадий стыдливо улыбнулся.

– Вот это... это... – Анна, не находя нужных слов, тряхнула зонтиком, с которого полетели брызги воды. Внешне она выглядела спокойной, но это было обманчивым впечатлением. Наташа знала – сейчас будет обратная реакция.

– Аня, я тебе сейчас все объясню, – решительно начала Наташа. – Понимаешь, утром мне позвонила Настя...

– Вот только не надо Настю сюда приплетать! – дрожащим голосом перебила Анна. – При чем тут Настя? Ой, ноги не держат...

Она начала медленно оседать. Аркадий, вскочив, быстро подвинул к ней стул. Зонтик выпал у Анны из рук, и, уже сидя, она закрыла себе лицо руками. Полными белыми руками с длинными темно-вишневыми ногтями, на пальцах мерцали золотые мамины перстни с камушками...

– Моя родная сестра... с моим мужем... в моей собственной квартире... – глухо произнесла она. – Не дай бог никому такое увидеть...

– Аня! – закричала Наташа. – Я тебе все объясню!

Аркадий поднес жене стакан воды, но Анна оттолкнула его руку.

– А ведь были, были уже звоночки... – отрешенно бормотала она. – Запирались они по комнатам, о чем-то шушукались... и лица у них были такие, словно врасплох их застали... – Анна почему-то говорила об Аркадии и Наташе в третьем лице.

– Анечка, я ни в чем не виноват! – умоляюще протянул к жене руки Аркадий.

– А потом она с Максимкой своим рассталась... – продолжала бормотать Анна. – С чего бы это, думаю? А вот с чего! Теперь понятно! Сама призналась, еще при Насте, бесстыдница... Люблю, говорит, одного человека, а кого – не скажу... Я тогда за ней, за больной, ухаживала...

– Я не Аркадия имела в виду, а Никиту!

– Ой, только вот не надо... Никиту еще какого-то приплела!

Наташа схватилась за голову. В самом деле, тогдашние ее слова вполне можно было истолковать именно таким образом.

– У Насти спроси! – закричала она. – Настя знает – про Никиту...

– Ну при чем, при чем тут какой-то Никита, когда ты с мужем моим, на моем же диване обнималась... – застонала Анна. Теперь она раскачивалась, сидя на стуле, из глаз ее лились слезы. Ее горе постепенно набирало обороты. – Аркаша, ну а ты-то, ты как все это объяснишь, а?..

Аркадий мельком посмотрел на Наташу и сказал:

– Я не виноват. Так получилось... Она пришла, и сказала, что любит меня. Я пытался ее образумить. Я, можно сказать, отталкивал ее в тот момент, когда ты вошла...

Наташа от изумления даже потеряла дар речи. Что он такое говорит?

– Я не вру, ты же видишь! – убежденно продолжал ее зять. – Если б я был ее любовником, я бы, по крайней мере, входную дверь запер! Логично ведь?

Анна внимательно, с жадностью его слушала.

– Да, я просил Настю позвонить ей и попросить, чтобы она пришла. Я хотел ей кое-что отдать – ну, из тех вещей, по поводу которых был скандал, когда Максим грозился подать на нас в суд... Помнишь, Аня? Помнишь?..

Анна медленно кивнула, вытирая ладонями слезы. Неожиданно она вновь стала выглядеть спокойной.

– Наташа пришла, но разговора у нас с ней не получилось – она буквально вцепилась в меня, точно дикая кошка. Я даже опомниться не успел!

– Ты с ума сошел! – Наташа наконец обрела голос. – Аня, милая, он все врет! Я сама виновата – мне надо было давно тебе во всем признаться, но я боялась тебя огорчить... Это он! Это Аркадий мне все последнее время прохода не давал! Господи, да что же за день сегодня такой...

– Какой – такой? – сухо спросила сестра.

– Ненормальный!..

– Наташенька, мне кажется, тебе лучше уйти, – вдруг произнес Аркадий и со сдержанным сочувствием обратился к жене: – Анечка, а ты успокойся...

– Да-да, все в порядке, – Анна робко ему улыбнулась.

«Верит! Ему верит, а не мне! – с бессильным отчаянием подумала Наташа. – Нет, если я сейчас уйду, она до конца жизни будет меня презирать!»

– Анька, не слушай его! – мрачно воскликнула она. – Аркадий все это придумал. На самом деле все не так!

Анна медленно встала и сняла с себя пальто и шляпу. Аркадий тут же подскочил к ней, подхватил вещи и понес их к гардеробу.

– Анька...

– Я тебе не Анька, а Анна Алексеевна, – холодно заметила старшая сестра, аккуратно складывая зонтик. – Не знаю, смогу ли я тебя когда-нибудь простить... Аркаша, проводи ее.

– Твой Аркаша – подлец и негодяй! – Наташа была готова разреветься, но изо всех сил сдерживалась – не хватало сейчас еще и слез, тогда она бы точно выглядела нашкодившей девчонкой... – Да! Ты должна знать – иначе потом может быть поздно! Он все деньги проиграл, и дачу хочет продавать! И вообще... – волнение снова помешало ей продолжить.

– Что? – удивилась Анна. – Аркаша, что она такое говорит?

Аркадий метнул на Наташу затравленный взгляд. И она прекрасно поняла ход его мыслей: если он сейчас согласится с этим утверждением, получится, что про Наташу он тоже все выдумал.

– Ерунда какая! – отрывисто произнес Аркадий. – Я, конечно, играл в казино, но проигрывал очень умеренно.

– Умеренно?! Аня, вы с ним по миру скоро пойдете! Аня, ну почему ты не хочешь замечать очевидных вещей! – Наташа от злости даже топнула ногой.

– Наговор, все это наговор, – Аркадий нежно поцеловал Анну в щеку. – Анечка, ты же видишь, она всеми силами стремится очернить меня... Наташенька, может, тебе проще попросить у нас с Аней прощения, а?.. Господи, Анюта, она же еще ребенок! Глупый, неразумный ребенок, который всеми силами стремится привлечь к себе внимание...

– Ей двадцать пятый год, – сухо заметила Анна. – Пора бы повзрослеть. Наташа, уходи.

– Анька, он все врет! – закричала Наташа. – Когда ты узнаешь правду, будет уже поздно!

– Что будет поздно?

В комнату вошла Настя.

Все замолчали, с изумлением глядя на нее.

– Там входная дверь была открыта, – пояснила Настя. – Входи кто хочешь, бери, что хочешь... – повторила она слова матери. – А чего вы тут опять орете, а?..

– Настя, ты утром звонила Наташе? – облизнув губы, быстро спросила Анна.

– Да. Меня папа попросил. Он с ней хотел какой-то вопрос обсудить. А что?

– Вот! – торжествующе закричал Аркадий. – Ребенок врать не будет!

– Но я и не скрывала того, что Настя мне позвонила... – сдержанно произнесла Наташа. Теперь, в присутствии племянницы, она почувствовала себя связанной по рукам и ногам. При Насте нельзябыло обвинять ее отца...

– Да что случилось-то? – нетерпеливо воскликнула Настя.

– Настенька, это взрослый разговор, – ласково улыбнулся Аркадий. – Иди к себе в комнату, пожалуйста...

Но не тут-то было – Настю запреты только раздражали.

– Я уже взрослая! Я хочу знать! – закричала она. – У меня паспорт есть, между прочим! Я по новому закону даже жениться могу!

– Наташа решила завести роман с нашим папой, – вдруг сказала Анна. – Это ее благодарность за то, что мы позволили ей жить в нашей семье. За все хорошее...

– Чего? – с изумлением вытаращила Настя глаза.

– Анечка, мне кажется, ты напрасно... – морщась, начал Аркадий, но Анна его перебила:

– Пусть знает! А то она свою любимую тетю Наташу прямо до небес вознесла! Наташа то, Наташа се... У Наташи даже суп вкуснее!..

– Нет, Наташа не могла ничего такого сделать! – вдруг испугалась Настя.

– Еще как могла! Я своими глазами видела! – с досадой воскликнула Анна. – Она еще и на папу наговаривает черт знает что – ты бы это только слышала...

– Наташа... – повернулась к тетке Настя.

– Нет, я не могу больше... – прошептала Наташа, отступая назад. От Настиного взгляда ей стало совсем не по себе. Она не знала, что сейчас говорить племяннице, и медленно попятилась назад.

– Наташа! – закричала Настя. Аркадий успел перехватить свою дочь, которая бросилась за теткой. – Наташа, скажи, что это неправда!

Но Наташа ничего не ответила. Она просто убежала. Сказать Насте о том, что ее отец негодяй, она не могла.

* * *

– Мирт? Да, это довольно неприхотливое растение, – подтвердила Наташа. Она беседовала с молодой, ухоженной женщиной в кожаном пальто, которая часто заглядывала в магазин. Видимо, та составляла у себя дома коллекцию из цветов. – Сейчас я вам его покажу. – Она принесла растение к стойке, чтобы женщина могла его получше рассмотреть. – Вот... Маленькие овальные листочки, блестящие и ароматные. Летом мирт цветет белыми цветками, а сейчас, как видите, на нем темно-синие ягоды. Если его не обрезать, может вырасти до полуметра. Любит свет и чтобы его часто опрыскивали.

– Пожалуй, куплю его, – кивнула женщина. – Мирт... Что ж, у меня еще не было мирта. Какие миленькие ягодки... Очень оригинально.

– Есть еще паслен, – спохватилась Наташа. – Если вам нравятся растения с ягодами, могу предложить паслен. Сейчас я вам и его покажу... – и она принесла очередное растение. – Но учтите, ягоды у паслена ядовитые – пробовать их нельзя. Если у вас есть дети...

– У меня нет детей! – нетерпеливо отмахнулась покупательница и склонилась над пасленом, усыпанным множеством мелких ягод. – Боже, какая прелесть!

– Скоро Рождество, а паслен покупают именно к Рождеству, – принялась терпеливо объяснять Наташа. – Он любит солнечный свет и прохладу... Летом цветет крошечными цветками, затем образуются зеленые ягоды, которые к зиме меняют цвет – к Рождеству они становятся ярко-красными, оранжевыми... Вот, обратите внимание – ягоды уже начали краснеть. На фоне темно-зеленой листвы смотрится очень эффектно! – с восторгом произнесла она. – Если соблюдать все условия, то ягоды могут не опадать в течение нескольких месяцев...

– Беру, – решительно произнесла покупательница. – Беру и мирт, и паслен.

В четвертом часу начало темнеть, и Наташа включила еще несколько ламп – некоторые из ее растений нуждались в подсветке. А за окном, в фиолетовых сумерках, кружилась метель, нагоняя тоску.

Начало декабря.

Еще никогда Наташа не чувствовала себя такой одинокой, такой несчастной...

Она мельком взглянула на свое отражение в одном из многочисленных зеркал – тоненькая девушка в клетчатой юбке-шотландке до колен, в темной водолазке и коротком жилете. Плотные темные колготы, ботинки на шнуровке, два забавных пучка на голове... Школьница, да и только.

Нет, Наташа понимала, что она мила и симпатична, что может нравиться многим. Но иногда ей хотелось выглядеть роковой женщиной-вамп, от которой цепенеют мужские сердца. Наверное, именно такие нравились Никите...

Она залезла на табурет и принялась протирать широкие листья у монстеры.

Звякнул колокольчик у двери.

Не оборачиваясь, девушка продолжала колдовать над своими цветами.

– Наташа...

Он неожиданности она чуть не свалилась с табурета – Никита едва успел подхватить ее.

– Ты?.. – неловко пробормотала она, стоя лицом к лицу с ним. От Никиты веяло свежим морозцем – он только что зашел с улицы.

– Я...

Он улыбнулся – тонкие лучики морщинок образовались вокруг его зеленовато-карих глаз. На темных, коротко стриженных волосах блестели капельки от растаявшего снега.

– Куда ты пропала, Наташа? – спросил он с укоризной. – Я искал тебя!

– Как – искал? – удивилась она.

– Так... Заходил сюда несколько раз, но эта мрачная девица, – он кивнул в сторону Вики Абрамовой, сосредоточенно вязавшей очередной букет, – отказалась дать мне твой адрес. Сказала что-то вроде того – шляются здесь всякие...

– Ну правильно, она же не знала, кто ты, – пожала Наташа плечами. – А я просто решила взять небольшой отпуск.

Они стояли и молча глядели друг на друга.

– Наташа...

– Что?

– Я так рад, что наконец-то нашел тебя... Знаешь, несмотря ни на что, это было замечательное приключение.

– Приключение... – усмехнулась она, вспомнив темное подземелье григорьинского замка. И то, как Никита обнимал ее тогда. Для него это было обычным приключением...

– Почему ты грустная? – вдруг спросил он, прикоснувшись кончиками пальцев к ее щеке. – Ты все еще сердишься на меня?

– Нет, – она отвернулась, чувствуя, как тяжело ей от той мучительной, ничем не истребимой любви к этому человеку, которая не отпускала ее.

– Я был дураком. Я... – Он повернулся – Вика Абрамова таращилась в их сторону с холодным любопытством. – Послушай, ты скоро заканчиваешь? Мы могли бы где-нибудь посидеть...

– Еще часа полтора, – взглянула Наташа на часы.

– Я буду ждать тебя в кафе на соседней улице. Знаешь – кафе-мороженое...

– Знаю, – кивнула она. – Мы там с племянницей часто бывали.

При воспоминании об этом сердце ее сжалось. Настя... Наверное, она потеряла ее навсегда.

– Кто это, Натка? – крикнула Вика, когда колокольчик звякнул за его спиной. – Да, забыла сказать – он заходил несколько раз, спрашивал о тебе... Такой настырный!

– Этот? Просто – человек один...

Рассказывать Вике о том, кем для Наташи являлся Никита, было бы слишком долго. Да она и не поняла бы запутанную историю о ее наваждении, о поисках, ревности, хитросплетении интриг...

В начале седьмого Наташа вышла из теплого, залитого ярким электрическим светом салона цветов в холодную декабрьскую ночь.

В кафе-мороженом, несмотря на погоду, почти все столики были заняты. Никита сидел за дальним, возле окна, и сосредоточенно печатал что-то в своем серебристом крошечном ноутбуке. Желто-зелено-синий полумрак, зеркальные шары под потолком, которые, кружась, отбрасывали блики, нарисованные фантастические существа на стенах...

Наташа встала у дверей – какая-то нерешительность вдруг напала на нее.

Не отрываясь, она смотрела на Никиту. Тот ничего не замечал, сосредоточенно уставившись на монитор. Эта картинка напомнила Наташе прошлое. Тот день, когда она провожала сестру на вокзал.

Внезапно Никита поднял голову. Он заметил Наташу и улыбнулся. Махнул рукой...

Она подошла к столику.

– Я тебе кое-что заказал, – сообщил он и помог Наташе снять куртку. Потом пододвинул стул. – Еще не успело растаять...

Разноцветные шарики мороженого – ванильный коктейль с высокой шапкой из взбитых сливок. «Наверное, он принимает меня за ребенка, – неожиданно решила Наташа. – За неразумную девчонку, к которой ничего, кроме дружеского сочувствия, нельзя испытывать...»

Но, словно споря с ее мыслями, официантка принесла еще бутылку шампанского в небольшом ведерке со льдом. Очевидно, Никита заказал его заранее.

– Ты будешь? Я, правда, не специалист в этих вопросах... – неловко улыбнулся Никита. – Мороженое ведь не противоречит шампанскому?

– Я не знаю, – тоже улыбнулась она. – Но не имею ничего против. Я люблю и то, и другое – значит, они должны сочетаться... Что ты пишешь?

– Заканчиваю сценарий. Тот самый, для Сереги Гусева. О магии женского образа... Где главная героиня – загадочная девушка по имени Наталья, – охотно сообщил он.

– Здорово... – пробормотала она, слегка покраснев.

– Серега где-то нашел спонсоров, летом обещает начать съемки. Это будет не детектив, не мелодрама – просто красивый фильм о любви. «Полет мотылька». История в антураже начала двадцатого века...

– Да, я приблизительно представляю, – кивнула Наташа.

– Подобная история могла случиться и сейчас... – Никита налил шампанское в бокалы. – Знаешь, я хочу выпить за тебя.

– Почему – за меня? Давай лучше за будущий фильм.

– Нет, без тебя никакого фильма не получилось бы. Ты – моя муза! – засмеялся он.

Наташа не понимала – то ли Никита шутит, то ли говорит всерьез.

Они чокнулись.

Она выпила шампанского – в голове немного зашумело.

– Ты видел Стенич? – с неожиданной решительностью спросила она.

– Нет. И не собираюсь. А ты видела своего Макса?

– Видела... Я говорила с ним.

– И – что?

– Ничего... Но Макс тут ни при чем.

Никита взял ее за руку:

– Послушай, Наташа, я же вижу – что-то случилось. Расскажи мне.

Наташа посмотрела в его глаза – зеленовато-карие, с лучиками ранних морщинок, и что-то дрогнуло внутри ее. Никита хотелее выслушать, в его любопытстве не было ничего праздного.

– Хорошо... – И она принялась рассказывать ему. Все, от самого начала, – о родителях, об Анне, о том, как после смерти матери Анна с Аркадием взяли ее к себе, о Насте... И о том, какой разлад в их семье произошел сейчас. Она коснулась даже тех матримониальных тонкостей, которые так раздражали Макса когда-то, потому что хотела, чтобы Никита увидел всю картину в целом. Очень подробно обрисовала ситуацию, которая возникла из-за Аркадия...

– И ты убежала, так ничего и не объяснив? – в конце ее рассказа воскликнул Никита. Взволнованный, он держал Наташу за руку, и в самые трудные моменты повествования сжимал ей пальцы, словно подбадривая ее.

– Да. Я не могла при Насте обвинять ее отца. Уж лучше пусть я во всем буду виноватой...

– То есть все поверили Аркадию, а не тебе? – уточнил Никита.

– Ага... – она с досадой смахнула с ресниц слезы. – И Анна, и Настя... Ты видел Настю, она славная... И теперь она черт знает что обо мне думает!

Никита разлил оставшееся шампанское в бокалы.

Не чокаясь, они допили его.

– Идем к ним, – вдруг заявил он.

– К кому?

– К твоей сестре и прочим... – Никита захлопнул ноутбук и спрятал его в рюкзак. Быстро расплатился по счету. – Ну, чего ты сидишь? Идем! – нетерпеливо воскликнул он.

– Зачем? – перепугалась Наташа.

– Затем, что все происходящее – ужасная несправедливость. Я сам скажу твоей сестре, что у тебя нет никакого романа с ее мужем. У тебя роман с другим человеком!

– С кем? – кое-как накинув куртку, Наташа побежала вслед за Никитой. Они выскочили на улицу, прямо в метель.

– Со мной!

– Куда ты? Ты же не знаешь, где они живут!.. – неуверенно крикнула она, хотя сейчас ей нестерпимо захотелось поговорить совсем на другую тему. «У тебя роман со мной», – вот что заявил он...

– Ну, так скажи, где! – Он махнул рукой, и перед ними тут же притормозило такси. – Какой адрес?

Наташа была вынуждена сообщить адрес.

Через пять минут они были уже у дома, в котором жили ее родственники.

– Никита... Я не уверена, что это удачная идея, – бормотала она.

– А по-моему, очень удачная! – упрямо возразил он. – Твоя сестра не поверила в мое существование – так вот он я, собственной персоной! И пусть ее Аркадий попробует при мне заявить, что это ты к нему приставала, а не он к тебе...

– Никита!

– Что?

– Но у нас с тобой нет никакого романа! – воскликнула она.

– Как это – нет? – искренне обиделся он. – У нас уже... – он принялся загибать пальцы, – август, сентябрь, октябрь, ноябрь... Наш роман уже длится целых четыре месяца! Это большой срок, между прочим!

* * *

Дверь им открыла Анна.

– Господи, Наташа... – сморщилась она, точно собираясь заплакать. – Зачем ты пришла... – И тут она увидела Никиту. – С кем это ты?

– С Никитой. Никита, это моя сестра Анна.

– С кем ты? – изумленно переспросила Анна, пропуская незваных гостей в квартиру.

– С Никитой! Настя дома?

– Настя внизу, у соседки... – растерянно произнесла Анна и крикнула в глубину квартиры: – Аркаша, ты где? Наташа пришла!

В коридор выскочил Аркадий, за ним, осторожно ступая, выглянул Цезарио Аттила Кристобаль Пятый – как и всякий представитель кошачьей породы, он отличался любопытством.

– Наташа... – побледнев, прошептал Аркадий. От волнения прядь волос моментально прилипла у него ко лбу.

– Послушайте, господа, – решительно заявил Никита. – Я вам хочу представить Наташу. Да-да, не удивляйтесь. Вы ее не знаете. Она очень милая девушка, неспособная никому причинить зла. Если она что-то делает, то только из благих побуждений. Правда, из-за этого частенько попадает во всякие неловкие ситуации...

– Как это мы ее не знаем? – вдруг перебил его Аркадий. – Это наша Наташа! А вот вы кто такой, простите?..

– Никита. Тот самый!

– Никита, пожалуйста... – Наташа схватилась за голову.

– Многоуважаемая Анна, – решительно продолжил Никита, обняв Наташу за плечи, – между вашим мужем и Наташей ничего не было и нет. Потому что такие, как Наташа, на подлости не способны... Елки-палки, да вы что, сами не знаете, что ли! – сердито закричал он. – Да таких, как она, – один человек на миллион! Это свинство – ее обижать.

– Мы и не обижаем... – пробормотала Анна, держась за ворот роскошного атласного халата, который словно ее душил. – Мы ее сразу же простили... Да, это было недоразумение!

– Многоуважаемый Аркадий, – Никита повернулся к Наташиному зятю. – А теперь, при мне, повторите всю ту чушь, что вы рассказали своей жене.

Аркадий, машинально потирая враз вспотевшие ладони, криво улыбнулся.

– Я не буду ничего повторять... – быстро проговорил он. – Кто вы такой вообще, чтобы лезть не в свое дело... Наши проблемы вас не касаются!

– Еще как касаются! – решительно произнес Никита. – Никто не защитит Наташу, кроме меня.

Анна молчала, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Вот оно как... – усмехнулся Аркадий. – Сиротку пожалел, значит...

– Наташа обвинила моего мужа в таких грехах, которые... которые очень оскорбительны для него! – вдруг произнесла Анна громко. Кот, до того внимательно прислушивавшийся к разговору, вдруг прижал уши и удрал под шкаф. Скандалов Цезарь не терпел, и его в какой-то мере можно было считать барометром семейных взаимоотношений. – Она обвинила Аркашу в том, что он... проиграл все наши деньги, и дачу в том числе... – Анна снова замолчала, схватившись за горло.

– Аня, так оно и есть, – тихо сказала Наташа. – Ты ведь можешь это проверить!

– Я не буду ничего проверять! – задрожала та. – Я доверяю своему мужу!

– Аркадий, признайся, все равно правда выплывет наружу. И очень скоро! – умоляюще протянула Наташа руки к своему зятю.

– Я не понимаю, чего ты от меня добиваешься! – Аркадий отшатнулся от нее. – Ты... ты нам всю жизнь испортила! Ты... ты просто неблагодарная девчонка! Шантажистка – вот ты кто!

– Попрошу выбирать выражения... – угрожающе произнес Никита, но в этот момент в прихожую впорхнула Настя. Розовые брючки с бахромой, лиловая майка с Винни-Пухом...

– Наташа! – ахнула она то ли испуганно, то ли радостно. – И Никита тут... Привет, Никита! – И она ни с того ни с сего принялась пожимать Никите руку.

– Настя, марш к себе! – раздраженно скомандовал Аркадий.

– Сам марш, – огрызнулась девочка.

– Настя, ты как с отцом разговариваешь? – застонала Анна. – Боже мой, у меня голова на части раскалывается...

– Никита, пойдем, – вцепилась Наташа в своего спутника. – Все бесполезно, пойдем...

Она потащила его к двери.

– Настя, Наташа любит тебя, – обернувшись, решительно произнес Никита. – Она хорошая, и любит тебя больше всего на свете. Пожалуйста, верь ей! Пусть другие не верят, но ты – верь...

– Никита, не надо! – умоляюще тянула его Наташа.

* * *

Во дворе, у подъезда, они остановились.

– Ты не дала мне с ними поговорить! – сердито произнес Никита. – Еще чуть-чуть – и мы бы вывели Аркадия на чистую воду...

– Все бесполезно... – с досадой произнесла Наташа. – Анна не хочет ничего знать!

В этот момент из подъезда выскочила Настя в накинутой на плечи куртке.

– Наташенька, я тебе верю! – завопила она и бросилась Наташе на шею. – Честное слово, я тебе верю! Ты хорошая! Ты очень хорошая, и я тебя тоже люблю!

– Настя... – Наташа обняла ее, чувствуя, что вот-вот расплачется. – Настя, никто не виноват, просто жизнь – такая странная штука... И папа твой тоже не виноват...

– Я знаю, – быстро перебила ее Настя. – Я почти все знаю про папу. Он – жертва страстей, – выразительно произнесла она, явно повторяя чьи-то слова. – Я разговор подслушала – он кому-то там обещал деньги отдать. Какие-то огромные суммы... И не в рублях, между прочим!

– О господи... – пробормотала Наташа.

– И про тебя он тоже наврал. Зачем он тебе, если у тебя... если у тебя есть Никита!

Ледяной колкий снег кружился вокруг них.

– Настя, иди домой, ты замерзнешь! – умоляюще произнесла Наташа.

Девочка не реагировала.

– Настя! – строго произнес Никита.

– Все, иду... – У дверей Настя обернулась. – Если бы вы знали, как я ненавижу взрослую жизнь! У взрослых все так сложно и запутанно... Вот пойду и порву свой паспорт! Буду вечно молодой...

Она убежала.

Никита обнял Наташу.

– Ты плачешь?

– Нет, все в порядке...

– Ты плачешь, – покачал он головой. – А зря. Ты ведь из-за Насти переживала, а она... а она оказалась очень разумным человеком, между прочим.

– Да, теперь мне легче... – прошептала Наташа, уткнувшись в его плечо. – Она мне верит, я в этом убедилась.

– Теперь пойдем к твоему Максу, будем с ним разбираться. Он хотел нас убить – такое ему с рук не сойдет!

– Он не собирался нас убивать, – покачала головой Наташа. – Просто хотел напугать. Он мне сказал, что собирался выпустить нас на следующий день.

– Извращенец! – сердито произнес Никита, прижимая Наташу к себе.

– Никита... – пробормотала она.

– Что?

– Я ничего не понимаю. Ни-че-го.

– Я тоже... – он вдруг поцеловал ее. Таким долгим поцелуем, что у Наташи закружилась голова, и она почувствовала, как нестерпимо горят у нее щеки.

– Что ты делаешь? Зачем?

– Я тебя целую... Затем, что не могу придумать ничего лучше. Ты мне нравишься.

– Правда? – удивилась она.

– Клянусь! – истово воскликнул он.

– Я тебе не верю. Не ве-рю...

– Ну и не надо! Какая разница... Все равно ты мне нравишься!

Они целовались посреди темного пустого дворика, и снежные вихри кружились вокруг них. В какой-то момент Наташе даже показалось, будто и она летит куда-то в этой ледяной круговерти.

Потом Никита пошел ее провожать и непонятно каким образом оказался у Наташи дома. Она опомнилась, когда обнаружила, что они стоят в ее тесной прихожей. «Неужели я сама пригласила его к себе? – удивилась она. – Или это была его инициатива? Не помню. Впрочем, какая разница...»

– Так вот ты где живешь, – удивленно произнес он, проходя в комнату. – Какой старый дом... Еще хуже того, что я снимаю в Сокольниках.

– Ты хочешь сказать – просто развалюха? – улыбнулась она.

– Да, – серьезно произнес он. – По сравнению с жильем твоих родственников...

– Никита, я прошу тебя!

– Ладно-ладно. Только я думаю, что ты достойна лучшего. У тебя должен быть какой-нибудь необыкновенный дом... Вроде тех, что строил Антонио Гауди в Испании.

– Я не знаю никакого Гауди, и я ни разу не была в Испании! – покачала она головой. – Я вообще нигде не была...

Никита обнял ее:

– Я хотел бы показать тебе весь мир. И подарить дом. Даже не дом, а замок... Ты удивительная.

– Не клянись! И ничего не обещай... – она прижала палец к его губам. – А то вдруг ты не сможешь выполнить своих клятв? Мне ничего не надо. А насчет замков... мне вполне хватило той ночи в Григорьине.

Никита засмеялся и снова поцеловал ее.

– Когда-то я хотел осчастливить Катю Стенич... Я многое ей обещал и много делал для того, чтобы мои обещания сбылись... Не хмурься – я говорю о ней в последний раз и лишь для того, чтобы ты поняла – у нас с ней все в прошлом. Но ты...

– Что – я?..

– На самом деле мне нужна была только ты. Я как будто знал тебя раньше, мечтал о тебе. И чем дальше, тем сильнее убеждаюсь в этом.

– Какие красивые слова... И так хочется в них поверить! Не слишком ли много шампанского мы выпили?

– Ты смеешься... – он сделал вид, что сердится, прижал ее к себе еще сильнее. – Но ничего. Когда-нибудь ты поймешь, что я говорил все это не просто так!

* * *

...Небо за окном казалось светлым от снежного вихря.

Они лежали рядом, и Никита осторожно прикасался губами к ее плечу.

– Ты красивая. Ты очень красивая... Ты знаешь? И еще в тебе есть нечто большее, чем красота.

– Что же? – не открывая глаз, она улыбнулась краешком губ.

– Тайна.

– Тайна? Нет, ты ошибаешься – во мне нет никакой тайны.

– Есть, – упрямо произнес он. – Ты меня полностью подчинила. Я весь в твоей власти – что хочешь со мной делай...

– Хорошо. Вот, – она приподнялась на локте и поцеловала его. – И еще...

Ее волосы волной упали на него.

– Щекотно! – засмеялся он. – Наташа...

– Что?

– Ничего. Просто – Наташа...

Тени скользили по потолку в прозрачной, зыбкой темноте, сплетались руки, и мучительное, до боли, счастье перехватывало дыхание.

«Как же я хотела этого... Как мечтала о том, чтобы этот человек был рядом со мной – и любил меня... – мелькнула у Наташи мысль перед рассветом. – И вот все случилось. Точно наколдовала...»

* * *

Утром они расстались – до вечера, как обещал Никита. Целовали друг друга без счета, смотрели в глаза, смеялись... И говорили много глупых, трогательных слов. Позже, вспоминая об этом, Наташа невольно улыбалась, и у нее замирало сердце. Она была так влюблена, что ей казалось, будто вчерашнее шампанское все еще бродит у нее в крови.

Вика Абрамова многозначительно усмехалась, глядя на нее со стороны.

– Наташа, тебя не узнать! – не выдержав, сказала она. – Ты такая счастливая... Только смотри – осторожнее.

– О чем ты? – не сразу поняла Наташа.

– Все о том же. Смотри, не обожги крылышки...

– Ах, Вика, перестань! – отмахнулась Наташа.

Потом она догадалась, о чем хотела сказать ей Вика. О том, сколь опасно так безоглядно, безоговорочно прыгать в любовь – ведь тем больнее будет возвращение в холодную московскую реальность... Но Наташа не верила, что Никита когда-нибудь сможет отвернуться от нее. Столько слов, столько обещаний, столько поцелуев, от которых кружилась голова...

Никита позвонил ближе к вечеру – на этот раз он не забыл узнать у Наташи ее телефон.

– Наташа, милая... Все время о тебе думаю. Как ты там?

– Все хорошо, – счастливо улыбнулась она, стоя в зарослях лиан и папоротника – звонок Никиты застиг ее именно там, в ее любимом уголке, среди импровизированных джунглей. – Скучаю по тебе.

– Послушай, сегодня нам не удастся встретиться, – вздохнул он.

– А что такое? – улыбка постепенно стала исчезать с ее лица, мобильный телефон в ладони показался тяжелым, словно камень.

– Дед прихворнул. Я сейчас к нему еду...

– Никита Савельевич? Что с ним?

– Надеюсь, ничего страшного. Давление, и все такое... Домработница только что сообщила.

– Конечно, поезжай! – обеспокоенно произнесла Наташа. Никита Савельевич Рощин был ей очень симпатичен.

– Я позвоню тебе вечером...

– Да-да, конечно!

Внезапная болезнь деда – это, конечно, серьезно. Свидание может подождать.

Наташа верила Никите и сочувствовала Никите Савельевичу, но странное дело – какой-то червячок сомнения вдруг стал грызть ее душу.

«Я веду себя, словно блаженная... – осудила она саму себя. – Лепечу какую-то ерунду. «Все хорошо, скучаю по тебе...» А если Никите неприятна моя безудержная влюбленность? Нет, надо быть сдержанней, холодней. Вика права – можно обжечь крылышки. Я слишком люблю Никиту! Хотя, разве может быть «слишком» в любви?»

Вечером, дома, она совсем загрустила.

Никита не звонил.

Наташа, конечно, могла сама набрать его номер, но из какого-то упрямства, которое всегда преследует влюбленных, с непременным оттенком мазохизма, не стала этого делать.

Потом, в девятом часу, кто-то позвонил в дверь.

– Никита! – едва сдерживая безумную радость, она бросилась открывать.

На пороге стояла Анна с большим пакетом в руках.

– Ты кого-то ждешь? – беспокойно спросила сестра. – Ничего, я только на минутку...

– Нет-нет, проходи! Я совершенно свободна...

Анна встряхнула свой легкий полушубок из голубой норки, прежде чем повесить его на вешалку.

– Снег прямо-таки валом валит... – пробормотала она озабоченно. – Всего-то от машины до подъезда добежала, а меня с головы до ног засыпало!

Она повернулась к Наташе – бледная, без привычной косметики на лице.

– Что-то случилось? – напряглась Наташа.

– С Аркашей сегодня утром говорили.

– Да? Господи, да ты проходи...

Они сели в комнате друг против друга. Анна сложила руки на коленях – полные, белые руки, с колечками и маникюром, очень ухоженные... Сцепила пальцы.

– Все ужасно, – устало произнесла она. – Ты была права, Наташа, – у моего мужа куча долгов. Если он не расплатится... ну, ты сама понимаешь – могут быть всякие неприятности.

– Анька! – Наташа бросилась сестре на шею. – Бедная моя Анька!

– Вот именно – бедная, – машинально усмехнулась та. – Нет, ты садись, мы еще не договорили. В общем, дачу придется продать Айрапетянам – иначе я не представляю, откуда еще можно взять денег. Ты... ты не возражаешь? Я понимаю, что лишаю тебя твоей доли наследства, но иного выхода...

– Нет-нет, я не возражаю! – быстро перебила ее Наташа. – Продавай все, если надо. Если кредиторы... ну, словом, мы не можем рисковать Настей – ведь... – она не смогла продолжить.

– Ну да... – прошептала Анна.

– И что потом?

– Когда? А, понимаю... Аркадий дал слово. Он завязывает с игрой.

– Послушай, Аня, Аркадий уже не остановится! – закричала Наташа. – Он уже сто раз давал слово, и даже Настей клялся...

– Ты что, предлагаешь мне бросить его? – сурово спросила Анна. – Бросить моего мужа, отца моей дочери?

– Я не знаю... – растерялась Наташа. – Но... Аркадий может вас к такой пропасти подвести...

– Наташа, я не могу его бросить, – отрезала Анна. – Я его люблю.

– Аня, если бы и он... Понимаешь, я уже не о деньгах говорю, – опустив глаза, прошептала Наташа. – А о том, что он позволял себе по отношению ко мне в последнее время...

– Но ничего же не было? – сурово спросила Анна.

– Нет, ничего. Но...

– Без всяких «но»! – ожесточилась сестра. – Ничего не было, и точка. Мне пока не к чему ревновать.

– Аня...

– Перестань!

Они замолчали. У Анны билась голубая жилка на виске... Потом старшая сестра немного успокоилась и зашуршала пакетом.

– Вот, я тебе кое-что принесла...

– Что это? – удивилась Наташа.

– Да ты загляни!

Наташа принялась доставать из пакета какие-то свертки. В одном месте плотная бумага лопнула, и показался уголок чего-то до боли знакомого... Каминные часы!

– Это то, что осталось, – сухо сообщила Анна. – Я решила отдать все это тебе – ты ведь была против того, чтобы мамины вещи были распроданы...

– Как хорошо! – обрадовалась Наташа, освобождая тяжелые часы от остатков бумаги. – Память о маме. Это все, конечно, теперь копейки стоит...

– Какие копейки?! – не выдержала, взорвалась старшая сестра. – Ты с ума сошла... В пакете документы, как их там – контрибуции... атрибуции... ну, словом, бумаги, которые подтверждают художественную и историческую ценность этих вещей. То, что ты сейчас держишь в руках, называется часы «буль».

– Какой еще буль? – удивилась Наташа.

– О господи... так стиль называется, – вздохнула сестра. – Я, правда, в терминах не очень разбираюсь – как поняла, так и объясняю. В общем, этот самый стиль возник в семнадцатом веке...

– Так это часы семнадцатого века? – поразилась Наташа.

– Нет, они сделаны в сороковых годах девятнадцатого века, во Франции, – терпеливо принялась объяснять сестра. – Механизм в футляре черного дерева, инкрустирован медью и черепахой... Они очень ценные.

– Господи, Анна, я и не знала! Аркадий говорил...

– Да мало ли что он говорил! – с досадой перебила сестра. – Я и сама не знала до недавнего времени. Ты другие свертки посмотри...

– Монетка! – обрадовалась Наташа, открывая маленький футляр. – Золотая, да? Я ее помню – мне как-то мама дала ею в детстве поиграть. Кажется, от прадедушки осталась, да?

– От кого она осталась, я не помню, – покачала головой Анна. – Золотая монета номиналом в десять рублей, Санкт-Петербург, тысяча семьсот шестьдесят второй год.

– Сейчас, наверное, раритетом считается... – благоговейно произнесла Наташа.

– Еще каким... Триста шестьдесят семь тысяч рублей – вот за сколько ушла подобная монетка на прошлогоднем аукционе, – бесстрастно сообщила Анна.

– Триста шестьдесят семь тысяч... – прошептала Наташа ошеломленно.

– Там еще икона Богоматери Казанской в серебряном окладе, конец девятнадцатого века... Дешевле, чем монетка – всего тысяч сто пятьдесят за нее сейчас можно выручить.

– Сто пятьдесят тысяч!

– Пепельница медная, с автографом Маяковского... та еще подешевле будет... Но тоже не копейки стоит. Ты там в этих контрибуциях-атрибуциях сначала разберись...

Наташа сидела над вещами, вынутыми из пакета, и не знала, плакать ей или смеяться.

– Послушай, Аня, – наконец смогла она произнести. – Я не могу это взять. Тут же огромные деньги!

– Если ты думаешь, что ими можно покрыть долг Аркадия, то ошибаешься. Дачу все равно придется продать, как ни крути... А деньги, которые за эти безделушки выручишь, на самом деле не такие уж большие. Все равно меньше, чем ты при разделе наследства могла получить.

– Мне ничего не надо.

– Наташа! – с раздражением произнесла старшая сестра. – Ну что ты за человек такой! Кто же в наше время от денег отказывается, а? Они что, совсем тебе не нужны?

– Нужны, конечно... – закивала Наташа. – Но меня что-то беспокоит, а что – я пока не могу понять. Как будто будет хуже, если я вздумаю на этом обогатиться...

– Богатый человек – не тот, у кого много денег, а тот, кому хватает того, что у него уже есть... – пробормотала Анна. – Это твоя логика?

– Ну, вроде того...

– Я эти вещи назад не возьму, – холодно произнесла Анна. – Они твои – и точка. Я их вообще дома держать не хочу – только Аркашу искушать.

– Ладно, – вдруг согласилась Наташа. – Беру. Но продавать не буду!

– Ах, это уже твое дело... – Анна поднялась. – Ладно, я пошла.

У порога она обернулась:

– Знаешь, Наташа, мама специально для нас все это собирала. Она говорила – пригодится на черный день.

Наташа осталась одна.

Она продолжала ждать, когда же ей позвонит Никита, но телефон по-прежнему молчал... «Наверное, что-то случилось, – уже по другому поводу заволновалась Наташа. – Никите Савельевичу стало хуже. Или даже... Нет, о смерти лучше не думать!»

Черный день.

Кто знает, когда он наступит?..

* * *

Следующий день был – воскресенье.

Наташа вышла из дому ранним утром и отправилась в большой супермаркет неподалеку. Она не любила шумных рынков, где золотозубые торговцы дергали ее за рукав. Супермаркет, где можно объезжать с тележкой длинные ряды товаров, – самое оно. То, что нужно по уши влюбленной девушке, которая не желает ни с кем общаться...

В этот час проходы между рядами были почти пусты. Наташа положила в тележку банку растворимого кофе, небольшой кусочек ноздреватого сыра, связку бананов. Потом вспомнила, что собиралась купить своего любимого овсяного печенья...

В отделе кондитерских товаров бродил веселый клоун в рыжем парике, с накладным красным носом и раздавал всем на пробу конфеты. Несколько детей – а в этот час сюда заглядывали в основном мамочки со своими чадами – бегали с радостными воплями вокруг клоуна.

– Новый шоколад «Сладкая мечта»! Попробуйте, не пожалеете! – кричал тот дурашливым голосом. – Всем-всем-всем! Меняю одну большую конфету на одно маленькое стихотворение!

Мальчишка лет пяти – вылитый херувим – дернул клоуна за широкую штанину.

– Согласен, – хрипло заявило дитя. – Слушай сюда, старик...

Клоун услужливо наклонился к ребенку:

– Да, молодой человек?

– Села муха на варенье, вот и все стихотворенье! – хриплым голосом выпалил херувим. Потом вырвал из рук клоуна конфету и быстро убежал к кассам, где расплачивалась его мать.

Все вокруг засмеялись, и Наташа тоже...

Клоун вдруг поднял голову и направился прямо к ней.

– Попробуйте конфетку, Наташа, – произнес он все тем же дурашливым голосом.

Ей стало не по себе. Откуда клоун знает ее?

Она посмотрела в его размалеванное красно-бело-черной краской длинное, какое-то «лошадиное» лицо и спросила удивленно, даже с затаенным страхом:

– Разве мы знакомы?

– Еще как знакомы... – прогнусавил клоун. – Богиня Флора, повелительница цветов!

– Клюев! – внезапно озарило Наташу.

– Угадала! – Клоун слегка оттянул накладной нос, и тот с чмокающим звуком прилепился обратно. – Получай приз!

И он сунул Наташе в руки конфету в пестрой обертке.

Клюев был из другого, чужого Наташе мира, того, в котором жила Катя Стенич.

– Спасибо, – растерянно произнесла Наташа.

– Как дела? Я вот, видишь, подрабатываю тут в свободное время... – притопывая ногами в огромных бутафорских штиблетах, Клюев закружился возле рядов с шоколадом. – Подходи, народ, будет пир горой!.. Купи конфет – не будет бед!.. Сладкие конфетки – счастливые детки!..

Наташу так и подмывало спросить Клюева о Кате. «Как его зовут? – лихорадочно пыталась она вспомнить имя. – Кажется, Дима...»

– Дима...

– Что, моя богиня? – Он фамильярно подхватил ее под локоть. Вблизи от него как-то странно пахло – валерьянкой, что ли...

– Я хотела узнать, как там Сима поживает? – издалека начала Наташа.

– О, Симе очень повезло!.. – ехидно воскликнул Клюев. – Симка нас всех скоро переплюнет! Ее, говорят, в свою студию сам Табаков хочет пригласить.

– Неужели? – ахнула Наташа, искренне радуясь за неприкаянную Серафиму. – Сам Табаков?

– Да, ходят такие слухи... – хмыкнул Клюев. – А я вот, видишь, какой ерундой вынужден заниматься! Сладкие конфетки – счастливые детки...

– Скучно?

– При чем тут скучно! – перекосил он свое раскрашенное лицо. – Конфеты – это не мой профиль, даже если они с ликером. Вот если бы что покрепче надо было разрекламировать...

Наташа засмеялась.

– Слышала? – вдруг хитро подмигнул ей Клюев. – Про Стенич?

– Что? – вздрогнула Наташа.

– Неужели не слышала? – искренне удивился тот. – Ну надо же – а я думал, что вы с ней подруги! В общем – есть, есть на свете справедливость!

– О чем ты?

– Этот ее сценарист, Рощин, узнал про Катькины шашни с Ромочкой и выгнал ее, – с торжеством произнес Клюев. – Ну и немудрено – они с Ромкой уже почти не скрывались!

– Как – узнал? – Наташа изобразила неведение.

– Вот так... Говорят, кто-то сказал Рощину. Был ужасный скандал, Ромочка с Рощиным чуть не поубивали друг друга... Но это не главное. То, что произошло потом, – гораздо интереснее!

В отделе появились очередные покупатели с детьми, и Дима Клюев был вынужден отвлечься. Он заорал очередные частушки на тему «Сладкой мечты», и Наташа, кусая губы, нетерпеливо ожидала окончания представления. Чего она вдруг так разволновалась – она и сама не понимала, но какое-то мрачное предчувствие все сильнее охватывало ее.

Наконец Клюев освободился.

– Что же произошло потом? – нетерпеливо спросила Наташа, когда проход между конфетными рядами освободился от посетителей.

– А-а, любопытно... – радостно заржал Клюев. Наташино внимание явно было ему по вкусу. – В общем, дальше дело было так. Наша Катя через некоторое время решила заглянуть к Калерии Михайловне Горбатенко.

– Зачем?

– Затем, что соскучилась по своему Ромочке. А он у Калерии зализывал свои раны – и довольно долго. Это был весьма неразумный шаг с ее стороны... Со стороны нашей Катеньки, разумеется. Она явилась к Калерии и учинила очередной скандал. Но Калерию очень мало волновало то, что у ее юного бойфренда был роман с третьесортной актрисулей. И она сказала: «Забирай своего бойфренда и катись». О, это была сцена в духе Достоевского!

– Откуда ты знаешь? – не выдержав, спросила Наташа. – Разве ты там был?

– Увы! Я не присутствовал при этом знаменательном событии. Но были другие свидетели – у Калерии обычно всегда толчется народ, они и поведали.

– И... Рома ушел с Катей?

– Как бы не так! – захохотал Клюев. – Он послал нашу Катю к чертовой бабушке. «Я, – говорит, – остаюсь с Калерией Михайловной, а ты, – дескать, – мне задаром не нужна!» И вот тогда настал второй акт трагедии. Катя заявила, что это он, Ромочка, в данный момент находится у чертовой бабушки. У Калерии, то есть. Но мадам Горбатенко и это оскорбление снесла с олимпийским спокойствием. Зато Рома... – Клюев сделал интригующую паузу и подергал себя за рыжий парик.

– Что?

– Рома дал Кате пощечину... – ликующим шепотом произнес Клюев. – Ты представляешь, Флора? Пощечину! «Братья Карамазовы» просто отдыхают! И тогда наша Катя не выдержала и вцепилась своими ноготками в благородный лик звезды советского киноэкрана. Этого уж Калерия снести не смогла! Ведь над ее личиком трудились лучшие пластические хирурги... Она страшно разгневалась. Когда Катю от нее оттащили, Калерия сказала: актрисуле не жить. В переносном смысле, конечно.

– То есть?..

– Калерия обещала Кате, что поднимет все свои связи, приложит все свое влияние, чтобы Катя сгинула в своем детском театрике. Она обещала, что ни один режиссер не возьмет ее сниматься и ни один приличный театр не пригласит ее к себе. Одним словом, до конца жизни прыгать Кате по сцене в роли глупой Мартышки.

– Бедная Катя... – прошептала Наташа. Но она испытывала жалость к своей сопернице только по одному поводу – Рома все-таки отверг ее. Рома, знойный красавец, по которому Катя сходила с ума... Как ни странно, но Наташа сумела предугадать конец их лав стори.

– Не волнуйся, Катя не пропадет, – хихикнул Клюев. – Она потом заявила Симке, что умрет, но помирится со своим Рощиным. Типа, она все равно собиралась это сделать, в отместку там кому-то...

– Неужели? – севшим голосом прошептала Наташа.

– Вот увидишь, она сумеет вернуть Рощина! – с энтузиазмом воскликнул Клюев. – Он ей сейчас нужен, как никогда. Во-первых, она снова заставит его пахать на себя. А он, кажется, из тех дурачков, которые из кожи готовы вылезти, лишь бы сделать приятное своей даме... С утра до ночи будет кропать свои сериалы! Он ей и квартирку купит, как обещал, и машину, и дачу, и все такое... Опять же, впереди маячит немалое дедово наследство!

– Что, старик Рощин совсем плох?

– Ну, насчет этого не знаю... Может, лет десять еще протянет. А Катя, гладишь, и старика на свою сторону переманит, типа: «Здрасте, я ваша невестка, употребите свое влияние против Калерии Михайловны, а то она мне путь к славе пытается перегородить!»

– Никита не вернется к Кате! – дрожащим голосом произнесла Наташа. – После того, что она сделала... Нет, он не сможет ее простить!

– Еще как сможет! – убежденно возразил Клюев. – Она же у нас такая...

Надув губы, он сделал несколько волнообразных движений руками, обозначающих женские формы.

«Клюев просто сплетник, – пыталась уговорить себя Наташа, глядя широко раскрытыми глазами на своего собеседника. – Я это еще тогда поняла, когда в первый раз его увидела. Обычный сплетник, который любит всем перемывать косточки... Его слова не стоит принимать всерьез!» Она уже злилась на себя за то, что решила выслушать его.

– Флора, предлагаю тебе встретиться через два часа, – неожиданно заявил Клюев, притопывая на месте. – Я тебе еще столько историй из светской жизни расскажу... Говорят, собираются снимать новую экранизацию «Гамлета», и в ней Гамлета будет играть один известный политик...

– Дима, мне пора, – встрепенулась Наташа.

– Флора, но я скоро освобожусь! – взмолился Клюев и поправил накладной нос. – Флора, не покидай меня навсегда...

Но Наташа, уже не слушая его, помчалась к выходу. Свою тележку с продуктами она так и бросила в зале – не до того ей было. То, что рассказал сейчас Клюев, очень не понравилось ей. До того она не верила, что Никита может простить Катю Стенич, а теперь вдруг поверила. Потому что раскрашенный клоун в рыжем парике одним движением объяснил ей, почему именно Никита должен простить Катю...

Все те мысли, которые она совсем недавно отметала от себя с презрением, вновь вернулись к ней и прочно засели в мозгу.

«А я вот пойду и спрошу его... – неожиданно решила Наташа. – Тем более что адрес старика Рощина, где находится сейчас Никита, я знаю!»

И она, недолго думая, отправилась на «Новокузнецкую».

Пока Наташа шла от метро к дому Никиты Савельевича, она пыталась придумать, как объяснить свое появление. «Ах, да чего там придумывать – просто скажу, что волновалась о здоровье Никиты Савельевича, – решила Наташа. – Тем более что оно мне действительно небезразлично».

Она свернула за угол, зашла в тихий замоскворецкий дворик... и буквально остолбенела. Возле дома, по фасаду которого были развешаны мемориальные доски, стояли Никита с Катей Стенич и о чем-то беседовали. Наташа в первый момент даже не поверила своим глазам – уж больно происходящее напоминало дурной сон.

Она затрясла головой, но это ничего не изменило.

Никита по-прежнему стоял рядом с Катей и, наклонив голову, внимательно слушал ее. Катя, улыбаясь, быстро о чем-то тараторила, и улыбка не сходила с ее ясного личика.

Катя была очень мила – в чем-то пушистом, светлом, сапожки на невероятных шпильках, золотые кудри выбиваются из-под кокетливой кожаной кепочки...

– О господи... – пробормотала Наташа и быстро спряталась обратно за угол. История снова повторилась – Катя и Никита вместе, счастливые и влюбленные, а Наташа наблюдает за ними со стороны.

«Клюев был прав! – с запоздалым раскаянием подумала Наташа. – Никита простил Стенич... Потому что наша Катя слишком хороша! Перед ее чарами невозможно устоять. И болезнь деда Никита, скорее всего, придумал... Нет, не придумал – просто преувеличил ее серьезность, ведь самая убедительная ложь – это та, которая наполовину правда! Мне ли не знать!»

Наташа вспомнила ночь, которую она провела с Никитой, вспомнила его последние слова при расставании, обещание скорой встречи... Словом, все то, что еще вчера волновало ее и вызвало невольную улыбку на ее лице, над которой посмеивалась Вика Абрамова. «Не обожги крылышки, Наташа!» – предупредила тогда Вика.

И – вот оно, случилось. Сейчас сгорает ее любовь.

– А, пропади все пропадом... – устало пробормотала Наташа.

Не оглядываясь, она пошла обратно к метро.

«Ведь знала, знала, что все так кончится! – твердила она самой себе. – Да, знала. Теперь глупо лить слезы... обвинять коварную соперницу и упрекать всех мужчин в неверности... Все кончено. Я теперь не должна думать о Никите».

Наташа была словно не в себе. И лишь через некоторое время обнаружила, что ноги сами несут ее к дому ее лучшей подруги Мириэль Подкопаевой.

* * *

– Наташка! – обрадовалась Мириэль, открывая ей дверь. – Как дела?

– Как всегда... – с трудом выдавила из себя Наташа.

Подруга пристально вгляделась в ее лицо.

– Понятно. В жизни каждой дамы трагедии и драмы...

– Мирка, я в полном порядке! Я, в общем, хотела предложить тебе прогуляться... – произнесла Наташа первое, что ей пришло в голову.

– Что ж, давай прогуляемся! – вздохнула Мириэль.

Мириэль быстро собралась – лыжные брюки, полушубок из козы, вязаная шапочка, из-под которой пружинками в разные стороны торчали ее темные волосы.

– Ну, я готова... Куда пойдем?

– А... куда глаза глядят!

Через час они оказались в центре города. Прошлись по Садовой-Триумфальной, потом стали спускаться вниз, по Тверской. Быстро стемнело – зажглась праздничная, уже предновогодняя иллюминация.

– Хорошо как... – мечтательно произнесла Мириэль, ловя ладонью снежинки, которые медленно кружились в воздухе. – Каждый раз перед Новым годом хочется верить в чудо.

– Ага... – вздохнула Наташа, стараясь не думать о Никите. – Только в этот раз я не знаю, во что именно мне хочется верить.

– Разве так бывает? – удивилась Мириэль. – У человека всегда должна быть какая-нибудь мечта.

– А вот ты – о чем мечтаешь?

– О «Русском паломнике».

– О ком? – удивилась Наташа.

– Не о ком, а о чем, – хихикнула Мириэль и пояснила: – О журнале «Русский паломник» за тысяча девятьсот четвертый год. Я обещала достать его для Зиновия Моисеевича.

– Это реально?

– Да, вполне...

– Хорошая у тебя мечта, – вздохнула Наташа. – А я тогда буду мечтать найти фелицию.

– Господи, а это что за зверь? – удивилась Мириэль.

– Хм, цветок такой, довольно редкий, – в первый раз за этот вечер улыбнулась Наташа. – Похож на ромашку... Буду мечтать найти ее, а когда найду, поставлю эту фелицию у себя дома, на подоконник, – пусть цветет!

Впереди показалась накатанная ледяная дорожка.

Наташа, балансируя, быстро съехала по ней, потом оглянулась... и едва успела поймать Мириэль – та тоже решила прокатиться по льду.

– Мирка, сумасшедшая! – испугалась Наташа. – Ты же могла упасть!

– Ну и что... – легкомысленно произнесла Мириэль и поправила на голове шапку, которая то и дело съезжала набок. – Я же говорила – я теперь ничего не боюсь. Знаешь, я давно не чувствовала себя такой свободной...

У памятника Долгорукому, когда совсем стемнело, они принялись играть в снежки. Потом, хохоча, повалились в сугроб.

– Я тоже хочу быть свободной! – закричала Наташа, подняв лицо вверх. Темно-синее зимнее небо низко нависало над ней, среди облаков плыл острый серп месяца. – Я свободна-а...

– Ура! – Мириэль принялась засыпать ее снегом, а Наташа пыталась заслониться руками.

Потом подружки кое-как отряхнули друг друга и пошли дальше.

У самой Красной площади они почувствовали, что замерзли, и спустились вниз, под Манежную. Здесь, в подземных галереях, царило необычайное оживление – люди фланировали с этажа на этаж, фотографировались, выбирали подарки. Журчал фонтан, бесшумно скользили вверх-вниз лифты, пахло картошкой фри...

Попав в атмосферу беспечности, поддавшись ее магии, Мириэль с Наташей тоже принялись заходить во все магазинчики подряд, которые попадались им по дороге. Глазели на наряды, смеялись над манекенами... Мириэль купила себе расписной японский веер, а Наташа – декоративную подушку, которая, собственно говоря, была ей совершенно ни к чему...

Так и ходили – с подушкой и веером в руках. Потом спустились вниз, в кафе, и заказали себе пирожных и кофе.

Потом отправились дальше – по Никольской к Лубянке, по дороге завернули в Театральный проезд, где стояла невероятной красоты и помпезности елка... Только в двенадцатом часу, окончательно замерзнув, они с Мириэль решили разойтись по домам.

Ощущение предпраздничного, легкомысленного веселья еще не исчезло, когда Наташа оказалась во дворе своего дома. Но тут вдруг и прежняя тоска подступила к сердцу...

«Нет, все кончено, я должна его забыть! – сказала она себе, поднимаясь по лестнице и прижимая к груди подушку, упакованную в целлофан. – Изменить ничего нельзя... С самого начала было ясно, что мы с Никитой слишком разные, и никакая сила не заставит нас быть вместе. Надо смириться».

Она поднималась по лестнице и уговаривала себя.

Уже на своем этаже, при тусклом электрическом свете, вдруг увидела на полу скрюченную фигуру, привалившуюся к ее дверям.

Наташа не испугалась, лишь нахмурилась с досадой – бродяг она не боялась. А потом...

– Ты? – удивленно воскликнула она. – Что ты тут делаешь?

– Как – что? – сказал Никита – а это был именно он, – протирая глаза. – Тебя жду. Куда ты пропала? Я звонил тебе, звонил...

– Да? – растерянно произнесла Наташа и достала из кармана свой мобильный. – Надо же, опять аккумулятор разрядился...

– Эх ты... Я даже заснуть успел! – с веселым упреком произнес Никита. – Что это у тебя?

– Подушка.

Наташа бросила подушку на ступеньку и села на нее рядом с Никитой.

– Я видела тебя сегодня.

– Где?

– Возле дома Никиты Савельевича. Ты был не один.

– Опять следила за мной? – сурово спросил он.

– Очень надо! В этот раз все произошло случайно... – насмешливо ответила она.

– Стенич позвонила мне, когда я был у деда, – неохотно признался он. – Я спустился вниз, и мы с ней поговорили.

– Понятно... – усмехнулась Наташа.

– Ничего тебе не понятно! – рассердился Никита. – Мне нужна ты, ты и только ты! Я сказал Стенич, чтобы она больше меня не беспокоила.

Наташа решила срочно переменить тему:

– Как Никита Савельевич?

– Ему лучше. По-моему, он не прихворнул даже, а просто соскучился. Пойдем к нему завтра?

– Зачем?

– Затем, что он хочет тебя видеть. Я рассказал ему о тебе. «А, – сказал он, – это та девушка с экстремальной прической! Пригласи ее».

– Я никуда не пойду, – мрачно произнесла Наташа.

– Тогда я тоже никуда не пойду, – сердито произнес Никита.

Некоторое время они сидели молча.

Было тихо, лишь за мутным подъездным окном свистел ветер.

– Наташа...

– Что?

– Ты меня больше не любишь?

Она повернулась к Никите, посмотрела ему в глаза.

– Разве это важно? – спросила.

– Еще как. Я же тебя люблю...

Content

Татьяна Тронина
Добрая злая любовь