А. Иванов, А. Устинова

Тайна «Коварной русалки»

Глава I УКРАЛИ!

«Так, – размышлял на ходу Петька. – Сейчас быстренько возьму книги, заброшу их домой и – к ребятам». Он поглядел на часы. Без трех минут одиннадцать. «Только бы Ниночка сегодня не задержалась, – подумал мальчик. – А то жди ее перед дверью неизвестно сколько времени».

Вывеска перед входом в библиотеку гласила, что она работает ежедневно с одиннадцати утра до семи вечера, кроме среды и воскресенья. Однако Ниночка часто опаздывала. Иногда на полчаса, а иногда на час. Петька всегда удивлялся этому. Ведь Ниночке до работы было буквально два шага. Она с детьми и мужем жила в деревянной пристройке к старинному охотничьему домику, в котором и располагалась библиотека поселка Красные Горы. Впрочем, если кто-нибудь из утренних посетителей уж очень спешил, то попросту отправлялся к Ниночке на квартиру, и та, оставив за столом недокормленного ребенка с размазанной по лицу кашей, бежала выдавать книги.

Именно к такому способу Петька и собирался прибегнуть, если библиотека окажется закрытой. Однако, едва приблизившись к охотничьему домику, с удовольствием отметил, что Ниночка сегодня явилась даже немного раньше срока. Дверь была приоткрыта.

«Вот повезло!» – обрадовался Петька. Взбежав на крыльцо, он вошел внутрь. Он тут же почувствовал приятную прохладу, какая бывает жаркими летними днями только в старинных зданиях. Петька перевел дух и крикнул:

– Привет, Ниночка! Это я!

Ответа не последовало. Лишь Петькин голос пронесся эхом под сводами охотничьего домика.

– Ниночка! – уже направляясь в читальный зал, повторил мальчик. – Где ты там? Я очень спешу! И мне нужны…

Тут он осекся. Несмотря на солнечное утро, читальный зал тонул в полумраке. Шторы на окнах были задернуты. «Наверное, она сразу прошла в хранилище, – сообразил мальчик. – Вот и не слышит меня».

Но и в хранилище Ниночки не оказалось.

– Где же она? – пробормотал Петька. – Ниночка! Ниночка! – еще раз позвал он. – Это я, Петька!

Тишина. Петька двинулся к выходу. Около двери он вдруг споткнулся о какой-то тяжелый предмет. Мальчик нагнулся и тихо вскрикнул от изумления. Возле порога валялся замок. Петька перевел взгляд на дверь. Замка на ней не было. Его кто-то высверлил.

– Ну ни фига себе, – вырвалось у мальчика. Тут на пороге возникла Ниночка.

– Ты зачем дверь сломал? – с возмущением уставилась она на Петьку.

– Я? – разинул рот от возмущения мальчик. – Ничего я не ломал. Подхожу – дверь открыта. Я думал, что ты внутри. Захожу – тебя нет. А тут – вот это.

И он услужливо поднял с пола высверленный вместе с куском двери замок.

– Как заходишь? Как меня нет? Как вот это? – округлились глаза у Ниночки.

– Тебе должно быть виднее как, – ответил Петька. – Все-таки рядом живешь.

– Да я только пришла, – растерянно произнесла Ниночка. – Вот видишь, – взглянула она на часы. – Даже не опоздала.

– При чем тут «опоздала не опоздала»! – уже начал соображать что к чему Петька. – Ты лучше скажи, кто тут дверь взломал?

– Дверь? Взломал? – словно эхо, повторила библиотекарша. – А разве это не ты сделал? – с надеждой посмотрела она на Петьку.

– Я? – возмутился тот. – А на фига мне дверь взламывать?

Тут, видимо, до Ниночки наконец дошел весь ужас создавшегося положения, и она, тихо вскрикнув: «Украли! Ограбили!» – кинулась внутрь. Петька, естественно, последовал за ней.

– Ты только, Ниночка, не волнуйся, – напутствовал он на бегу. – А главное, ничего не трогай. Иначе сотрешь отпечатки пальцев.

– Какие отпечатки? Каких пальцев? – замерла посреди читального зала Ниночка.

– Ну кто-то же дверь взломал, – постарался как можно спокойней объяснить Петька. – Значит, залез сюда, чтобы чем-нибудь поживиться. И вполне мог оставить свои отпечатки пальцев.

– Ты что? Серьезно? – спросила Ниночка.

– Какие уж тут шутки, – мрачно ответил ей Петька. – За здорово живешь замки не высверливают. Тем более из такой двери. Грабитель, наверное, провозился не меньше часа.

– Да, дверь хорошая, – подтвердила Ниночка. – Еще при князе Борском делали. Из цельного дуба.

– Вот и прикинь, сколько времени ее надо сверлить, – продолжал Петька.

– Господи! Как же я-то из квартиры ничего не услышала, – запричитала Ниночка.

– Ничего удивительного, – покачал головой Петька. – Во-первых, у тебя окна выходят в противоположную сторону. Во-вторых, жулик явно орудовал ночью, когда вы все спали. А в-третьих, сейчас существуют электродрели на батарейках. Они работают сравнительно тихо.

– Беда-то какая! – всплеснула руками Ниночка. – Ой! – спохватилась она. – А что же украли?

И она побежала вдоль стеллажей. Петька следовал за ней по пятам. Осмотрев библиотеку, Ниночка в замешательстве проговорила:

– Ничего не понимаю. Вроде бы все книги на месте. И никакого беспорядка. Словно никто и не залезал.

– Ты уверена? – внимательно посмотрел на библиотекаршу Петька.

– Во всяком случае, я ничего не заметила, – уточнила Ниночка. – Слушай, а вдруг это чья-нибудь глупая шутка?

– Сомневаюсь, – покачал головой мальчик. – Если, конечно, ты, Ниночка, не нажила за последнее время какого-нибудь злейшего врага.

– Да ты что! – воскликнула библиотекарша. – Зачем мне враги?

– Ну не знаю, – пожал плечами Петька. Впрочем, такая версия представлялась ему крайне сомнительной. Доброжелательную и приветливую Ниночку все в поселке любили.

– А не мог просто какой-нибудь бомж забраться? – выдвинула новую догадку библиотекарша. – Переночевал и убрался восвояси.

– В такую погоду проще под кустом переночевать, – решительно возразил Петька. – И потом, будет тебе бомж полночи сверлить замок электрической дрелью. Нет, тут кроется что-то гораздо серьезнее.

– Интересно, кому и что тут может понадобиться? – охватывало все большее недоумение Ниночку.

– Мне тоже интересно, – подхватил Петька. – Слушай, – вдруг осенило его, – а ты случаем тут каких-нибудь денег не держишь?

– Ой! – охватила паника Ниночку. – Конечно, держу.

– Где? – спросил Петька.

– В ящике стола, – уже навернулись слезы на глаза Ниночке. – Вчера как раз Тяпа Верещинский пожертвовал на пополнение фондов библиотеки.

И она бросилась к письменному столу. Однако деньги преспокойно себе лежали там, где она вчера их оставила.

– Ну и ну, – посмотрела Ниночка на Петьку. – Ты когда-нибудь видел такое, чтобы дверь взломали, а деньги не тронули?

– Вообще-то случается, – с бывалым видом ответил мальчик. – Например, когда какое-нибудь заказное убийство…

– Убийство?

Колени у Ниночки подогнулись, и она в изнеможении опустилась на стул.

– Да ты не бойся, – торопливо ободрил библиотекаршу Петька. – Никто же пока тебя не убил.

– А кого же, кроме меня, тут убивать. – Не принесли его слова облегчения Ниночке.

– Кроме тебя, больше некого, – вынужден был согласиться с ней Петька.

– Вот видишь, – дрогнул голос у Ниночки. – Господи! – всплеснула она руками. – Что же это в мире происходит, если киллеры уже стали охотиться за библиотекаршами!

– Да погоди ты! – жестом остановил ее Петька. – Почти уверен, что за тобой не охотились.

– А почему тогда Тяпины деньги не взяли? – даже с некоторым возмущением спросила Ниночка.

– Ну, может, не нашли, – предположил Петька.

– Да они даже ящик стола не пытались взломать, – внесла ясность Ниночка. – Это что же получается, – продолжала она. – Сверлили-пилили дверь, а потом удалились несолоно хлебавши?

– А тебе, выходит, их жалко? – несмотря на драматизм ситуации, усмехнулся Петька.

– Нет, – покачала головой Ниночка. – Просто если бы взяли деньги, хоть было бы ясно, зачем они явились.

– Значит, им нужны были не Тяпины деньги, а что-то совсем другое, – сказал Петька. – Они знали заранее, где находится эта вещь. Поэтому и взломали дверь.

– Но ведь все цело, – в который раз повторила Ниночка.

– Ты же всех книг наизусть не помнишь, – возразил Петька.

– Всех, конечно, не помню, – отозвалась Ниночка. – Но если бы рылись на стеллажах, то я бы заметила.

– А давай-ка мы с тобой еще раз пройдем по комнатам, – предложил Петька.

Ниночка покорно поднялась со стула.

– Отсюда начнем или сначала сходим в хранилище? – посмотрела она на мальчика.

– Давай в хранилище, – принял решение тот. Ниночка, пройдя буквально три шага, вдруг замерла как вкопанная.

– Ты чего? – не понял Петька.

– Украли, – хрипло произнесла Ниночка.

– Что украли? – не доходило до Петьки.

– Вот ее, – указала пальцем на стену библиотекарша.

– Там ничего нет, – отозвался Петька, а про себя добавил: «Боюсь, у Ниночки нервный шок».

– Вот именно, что ничего, – сокрушенно проговорила Ниночка.

«Ну точно, крыша поехала, – пронеслось в голове у Петьки. – Что же мне с ней теперь делать?»

– Ничего нет, – тем временем продолжала с потерянным видом библиотекарша. – А раньше была картина. «Коварная русалка».

Тут только Петька и вспомнил, что на этой стене с незапамятных времен висело небольшое живописное полотно в массивной позолоченной раме. На картине был изображен пруд. Окрестности озаряла полная луна. Блики ее отражались в темной воде. Возле самой воды на валуне сидела русалка. Кокетливо улыбаясь, она манила к себе пальцем какого-то крайне испуганного молодого пастуха. Судя по его испуганному виду, он изо всех сил сопротивлялся чарам миловидной русалки. Кто победит в этом ночном поединке? Окажется ли молодой пастух на дне пруда или русалка уплывет ни с чем? Об этом зрителю оставалось только догадываться.

Впрочем, на картину уже давно никто не смотрел. Жители Красных Гор, посещающие библиотеку, воспринимали это старое полотно просто как часть обстановки. Вот почему даже Ниночка сейчас не сразу заметила пропажу.

– Погоди-ка. Может, картина просто упала, – полез за каталожный ящик Петька.

Но там картины не оказалось.

– Вот чудеса в решете, – пробормотал мальчик.

– Висела, висела, – откликнулась Ниночка. – И вдруг на тебе. Неужели из-за нее дверь испортили?

– Может, она какая-нибудь ценная? – не слишком уверенно произнес Петька.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – ответила Ниночка. – Подписи художника на ней нет. Но картина старая. Наверное, прошлого века. Она тут всегда висела.

– И вроде бы никому не была нужна, – задумчиво проговорил Петька.

– Да на нее вообще никто никогда не глядел, – подтвердила Ниночка. – Только я, и то когда пыль вытирала.

– Нет. Я лично несколько раз глядел, – возразил Петька. – Только я был совсем маленьким. Мне тогда как раз сказку Андерсена про русалку читали. Вот меня эта русалка и заинтересовала.

– Слушай, а чего ж мы с тобой стоим? – вдруг вновь охватила паника Ниночку. – Надо срочно Шмелькову звонить. А то сейчас посетители явятся. Тогда действительно все следы затопчут.

– Не затопчут, – заверил Петька. – Надо на дверь прикрепить табличку «Закрыто по техническим причинам».

– Верно! – одобрила Ниночка. – Ты сейчас это напиши. Потом прикрепишь к двери. А я сейчас позвоню Шмелькову.

Выдав Петьке бумагу, ручку и клейкую ленту, Ниночка кинулась к телефону. Вскоре до мальчика донесся ее взволнованный голос:

– Алеша! Скорее в библиотеку! Ко мне залезли!… Нет, книги на месте!… Картину украли!… Как это не было? Была. На стене. Да ты приезжай быстрей, сам все увидишь!

И Ниночка повесила трубку.

– Едет, – объяснила она Петьке. – Объявление-то написал?

– Написал, – продемонстрировал ей бумажку Петька. – Пошли прилепим.

Они прилепили объявление к двери. Правда, посетителей не было. Однако, как заметил по этому поводу Петька, в подобных случаях лучше перестраховаться, чем недостраховаться.

– Ладно. Пошли обратно, – сказал он Ниночке. – Пожалуйста, погляди еще раз внимательно, может, не только картину сперли?

– Сейчас, – покорно отправилась в хранилище библиотекарша.

Едва только она ушла, Петька внимательнейшим образом оглядел место преступления. Ему хотелось как можно больше успеть до приезда Шмелькова. На стене светлел прямоугольник и диноко торчал погнутый ржавый гвоздь. Рядом с каталожным ящиком стояла табуретка. Петька придвинул ее поближе к прямоугольнику и собирался уже на нее забраться, когда вдруг его осенило: на табуретке могли остаться следы преступника.

Поправив съехавшие на кончик носа очки, мальчик склонился над деревянным сиденьем. Однако, сколько он ни напрягал глаза, никаких следов не обнаруживалось. Тогда Петька попробовал дотянуться до места, где висела картина. Это ему удалось лишь с большим трудом. «Значит, одно из двух, – пришел к выводу мальчик. – Либо преступник намного выше меня, либо он все-таки воспользовался этой табуреткой. В таком случае, он мог быть и невысокого роста».

Тут появилась Ниночка.

– Все остальное вроде бы цело, – сообщила она.

– Слушай, а табуретка тут вчера стояла? – решил выяснить Петька.

– Табуретка? – переспросила Ниночка. – Не помню. Хотя, нет, – спохватилась она. – Я как раз вчера, перед тем как домой уйти, на этой табуретке сидела и расставляла карточки в каталог.

– Значит, ты ее тут оставила? – задал новый вопрос Петька.

– Да, – кивнула Ниночка.

«Вот и пойми, пользовались воры табуреткой или нет», – с неудовольствием отметил про себя мальчик.

– А ты эту картину часто снимала со стены? – поинтересовался он.

– Чего ее снимать, – отвечала Ниночка. – Я в основном пыль с нее стирала. Встану на табуретку и вытру.

Снаружи послышался треск мотоцикла.

– Шмельков! – воскликнула Ниночка и побежала навстречу.

Когда Петька достиг входной двери, молодой щупленький участковый, капитан Алексей Борисович Шмельков, уже взбегал на крыльцо. Следом за ним с мрачной физиономией следовал сторож поселка Красные Горы и отец Ниночки – Иван Степанович. Плотный торс сторожа облегала зеленая майка с красной надписью по-английски «Я тебя люблю». С этой деталью туалета причудливо сочетались вылинявшая от времени милицейская фуражка и старая охотничья двустволка.

– Ты почему меня не оповестила? – строго осведомился Степаныч у дочери.

– Да понимаешь, папа, – съежилась под его взглядом Ниночка, – я просто не успела.

– Ему, значит, успела, – перевел Степаныч взгляд на Шмелькова, – а родному отцу не успела.

– Она правильно действовала, Степаныч, – вступился за Ниночку капитан. – Я все же при исполнении.

Круглое лицо Степаныча мигом налилось краской. И он гневно воскликнул:

– Я, Алексей, тут тоже при исполнении! И эта дачная территория вверена мне!

Неизвестно, куда бы завела двух стражей порядка эта дискуссия, не заметь Степаныч, что на крыльце стоит Петька.

– А ты что тут делаешь? – мигом переключился на него сторож.

– Папа! – быстро произнесла Ниночка. – Петька, между прочим, первым заметил, что дверь взломана.

– Ах, первым! – пробуравил мальчика пронзительным взглядом Степаныч. – Первым заметил, а точнее будет сказать, первым взломал.

– Папа! Как ты можешь! – возмутилась Ниночка.

– Нет, Степаныч, это парень хороший, – вступился за Петьку капитан Шмельков. – И друзья у него что надо.

– Знаем, знаем, – придерживался особого мнения по поводу Петьки и его компании Степаныч.

– Что ты там знаешь? – переспросил Шмельков.

– Неважно, – отмахнулся Степаныч, – но посторонних прошу удалиться.

– Я не посторонний, – мигом заспорил Петька. – Я, как вам известно, тут живу.

– Вот и иди жить к себе на дачу, – рявкнул Степаныч. – А тут место преступления.

Петька знал: со Степанычем спорить бессмысленно. Вздохнув, он спустился с крыльца, но тут же был остановлен Шмельковым.

– Погоди. Мне надо с тебя показания снять.

– Ну, конечно же, Алексей Борисович, – кивнул Петька. – Сейчас я вам все расскажу.

– Нет, ты постой, – велел капитан. – Сперва мне надо произвести осмотр места преступления. А после мне все доложишь.

Тут Петька решил, что может пока сбегать за друзьями.

– Алексей Борисович, – обратился он к капитану. – Вы пока тут осматривайте, а мне нужно на минутку сбегать домой. Я мигом.

– Валяй, – махнул рукой капитан. Петька быстро пошел по дороге. Степаныч проводил его тяжелым взглядом.

– Шляются тут всякие, – проворчал он.

Но Петька этого уже не слышал. Миновав тупичок, в котором находилась библиотека, мальчик запетлял по улицам и переулкам старого дачного поселка Красные Горы. Откуда произошло такое название, ныне никто не помнил. Парадокс заключался в том, что поселок стоял на совершенно ровном месте, где не было даже холмов, а о горах уж и вовсе говорить не приходилось.

Построен поселок был в середине тридцатых годов на части бывшего поместья князя Борского. Лес вырубили. Затем всего за какой-то год на огромной ровной площадке возник целый дачный городок с множеством улиц, переулков и тупичков. Необъятные участки, просторные двух– и даже трехэтажные дачи, снабженные горячей водой, центральным отоплением и ватерклозетами. Населила Красные Горы элита того времени. Крупные ученые, военачальники, деятели искусств…

С годами состав дачников становился все более пестрым. Кто-то из первых поселенцев умер, не оставив наследников, иные продали дачи, потомки третьих оказывались не в силах содержать дорогостоящие подмосковные владения и продавали их первым попавшимся покупателям. В последнее время участки вовсю скупали «новые русские». Снося старые деревянные дачи, они возводили на их месте монументальные особняки из камня или кирпича. Старожилы Красных Гор воспринимали подобные новшества с крайним неодобрением.

Петька Миронов и его друзья детства, близнецы Дима и Маша Серебряковы, относились уже к третьему поколению старожилов Красных Гор. А Настя Адамова, четвертый член их компании, появилась в поселке лишь в начале этого лета, когда ее родители унаследовали дачу покойного художника Мишина. Именно с появлением Насти в голове у неистощимого на выдумки Петьки родилась идея создания Тайного братства кленового листа. Не успели четверо друзей принести клятву, как в Красных Горах произошло самое настоящее преступление. Ребята блестяще раскрыли его. А меньше чем месяц спустя провели еще одно расследование[1]. И вот, кажется, на горизонте возникло новое дело, о котором Петька сейчас и спешил сообщить друзьям.

Миновав еще две длинные улицы, Командор (такова была детективная кличка Петьки) выбрался переулками на тенистую липовую аллею, а оттуда к дачам Серебряковых и Адамовых. Петька на мгновение заколебался, к кому идти в первую очередь. Затем, миновав Настины ворота, вошел на участок близнецов. «Главное, вытащить из дома Димку и Машку, – принял решение Командор, – а за Настасьей забежим по дороге в библиотеку».

Дверь открыл долговязый Димка.

– Ты куда исчез? – с недовольным видом уставился он на Командора. – Звоним тебе, звоним. А мама твоя говорит, что ты, мол, в библиотеке. Мы уж с Машкой и Настей хотели бежать за тобой.

– Петечка наш решил в библиотеке поселиться! – раздалось в это время с лестницы, ведущей на второй этаж.

Командор задрал голову. Там стояли Маша и Настя.

– Слушайте, – прошептал Командор. – Бабушка ваша дома?

– Сразу чувствуется влияние библиотеки, – иронично сощурилась Маша. – Раньше ты, Петечка, ходил к нам с Димкой, а теперь начитался книжек и пришел в гости к нашей бабушке.

– Книги – источник силы и знаний, – тряхнув копной ярко-рыжих волос, подхватила Настя.

– Но по поводу бабушки я должна тебя огорчить, – с трагическим видом изрекла Маша. – Вы сейчас с ней не увидитесь. Она в гостях у Ковровой-Водкиной.

– Слава Богу! – выдохнул Петька.

– Тебя не поймешь, – фыркнула Маша, – То нашу бабушку подавай, а то радуешься, что ее нету.

– Да погоди ты! – жестом прервал ее Петька. – У меня времени всего пять минут. Библиотеку…

Тут послышался телефонный звонок. Димка схватил трубку.

– Да, Маргарита Сергеевна, – назвал он по имени-отчеству Петькину маму. – Уже появился… Даю…

И Димка услужливо протянул Петьке трубку. Тот, досадливо поморщившись, начал скороговоркой объяснять матери, что с ним все в порядке. Просто он решил сразу после библиотеки отправиться к ребятам, а домой придет к обеду.

Не успел Командор положить трубку, как трое друзей накинулись на него с расспросами.

– Что там с библиотекой?

– Ограбили, – был краток Петька.

– Ограбили? – изумился Димка. – А чего там брать-то?

– Картину стащили, – ответил Петька. – И замок высверлили.

– Картину? – еще сильней удивился Димка. – Разве там были картины?

– Была, но только одна, – внес ясность Командор.

– Я помню. С русалкой, – сказала наблюдательная Настя.

– Ах, эта, – отмахнулся Димка. – Неужели кто-то из-за такой фигни пошел на ограбление?

– Думаю, вор лазил за чем-нибудь другим, – выдвинула свою версию Маша. – А картину прихватил просто для отвода глаз.

– Во всяком случае, деньги у Ниночки из стола не взяли, – сообщил еще одну важную подробность Петька.

– Тогда это явно какой-то псих, – без тени сомнения заявил Димка. – Оставить деньги и взять русалку! Я бы, например, поступил наоборот.

– Вот в следующий раз сам в библиотеку и лезь, – порекомендовала Маша.

– Кстати, – усмехнулся Командор, – у тебя, Димка, еще не все потеряно. Деньги-то в столе у Ниночки так и лежат.

– Чем глупые шуточки отпускать, лучше как следует объясни, в чем дело, – проворчал Димка.

– По дороге объясню, – первым двинулся к выходу из дома Петька. – Меня, между прочим, в библиотеке Шмельков ждет. Я у него главный свидетель.

– Значит, Шмельков уже там? – хором воскликнули девочки.

– И бывший заслуженный тоже, – добавил Петька.

Степаныч часто себя величал бывшим заслуженным работником органов правопорядка, не уставая при этом намекать, что его молодость и зрелые годы прошли в напряженной борьбе с преступностью. В качестве воспоминания о тех славных и почти боевых денечках доблестный сторож поселка Красные Горы на День милиции облачался в видавшую виды синюю форму без знаков отличия и фуражку с выщербленной кокардой. По уверениям Степаныча, кокарда его милицейской фуражки пострадала от пули матерого бандита, которого заслуженный, но еще в то время не бывший работник органов правопорядка как раз в это время задерживал и обезвреживал.

Теперь, спустя годы, Степаныч мечтал тряхнуть стариной. Ему очень хотелось самостоятельно задержать какого-нибудь опасного преступника. Доблестный сторож поселка Красные Горы преследовал сразу две цели. Во-первых, он не сомневался, что, поймав какого-нибудь правонарушителя, а еще лучше обезвредив целую банду, поднимет свои акции в глазах правления Красных Гор, а значит, окажется вправе требовать повышения жалованья. Кроме того, Степанычу уже несколько лет хотелось утереть нос слишком, по его мнению, молодому и зеленому капитану Шмелькову, который, в конце концов, должен понять, кто тут, в округе, настоящий мастер своего дела.

Но как-то уж так получалось, что, несмотря на все усилия Степаныча, преступников первыми находили члены Тайного братства кленового листа. С каждым их успешным расследованием сторож проникался все большей неприязнью к «четверым наглым подросткам». Поэтому Петькино сообщение, что бывший заслуженный работник органов правопорядка уже находится на месте преступления, ни у кого из троих друзей радости не вызвало.

– Вечно его приносит, куда не надо, – проворчал Димка.

– Ну, он все-таки сторож поселка, – справедливости ради отметила Настя.

– И к тому же Ниночкин отец, – напомнила Маша.

– Вот это самое удивительное, – сказал Димка. – Члены Тайного братства и впрямь всегда изумлялись, как у Степаныча и его мрачной супруги Надежды Денисовны могла вырасти такая доброжелательная дочь, как Ниночка. Впрочем, она давно уже вышла замуж и жила отдельно от родителей.

– Удивительно не удивительно, но Степаныч сейчас в библиотеке, – повторил Петька. – И мы вынуждены с этим фактом считаться.

– Ты нам, наконец, расскажешь, каким образом умудрился стать главным свидетелем? – повернулся к старому другу Димка.

– Да я просто отправился за книгами по внеклассному чтению, – начал объяснять Командор. – Предки мои привязались: «Уже август! Уже август! Через месяц пойдешь в восьмой класс, а за список по литературе даже не принимался!»

– К нам бабушка тоже два дня назад приставала с этим списком, – немедленно сообщил Дима.

– Значит, скоро и мои вспомнят, – тяжело вздохнула Настя.

– В общем, я, чтобы успокоить их бдительность, дунул в библиотеку, – продолжал Петька. – У нас дома не все нужные книги оказались. Прихожу – замок высверлен, а Ниночки нет.

– А ты предпочел бы по-другому? – скривила губы в усмешке Маша. – Чтобы замок был высверлен, а Ниночка внутри дожидалась?

– С «Русалкой» в руках! – хохотнул Дима.

– Кстати, совсем не смешно, – мрачно изрек Петька. – Дело-то очень странное.

– Говорю же вам, в библиотеку залез какой-то псих, – отстаивал свою точку зрения Димка.

– Вряд ли бы псих стал так тщательно высверливать замок из толщенной двери, – возразил Петька.

– А если не псих, – стоял на своем Димка, – зачем ему понадобилась эта дурацкая картина?

– Вдруг она какая-нибудь ценная, – повторила слова Ниночки Настя.

– Да она тут сто лет висит, – сказала Маша. – И никто никогда на нее даже внимания не обращал.

– А больше-то точно ничего не взяли? – с надеждой спросил Димка.

– Ниночка говорит, что все остальное на месте, – отвечал Командор.

– Ну, может, она пока еще не заметила пропажи, – сказала Маша.

– Вполне вероятно, – кивнул Командор. – Ладно, – прибавил он шаг. – Пошли скорее. Меня уже, наверное, Шмельков дожидается.

Достигнув охотничьего домика, друзья и впрямь увидели Шмелькова. Капитан, нервно поглядывая на часы, топтался возле собственного мотоцикла. В люльке, нежно обняв двустволку, сидел Степаныч. Увидев членов Тайного братства кленового листа, доблестный сторож сморщился, будто от зубной боли.

– Вам еще что тут понадобилось?

– Нас Алексей Борисович просил прийти, – мигом откликнулся Петька.

– Я просил, – отозвался с меланхолическим видом щупленький капитан.

– Всех вместе? – не поверил Степаныч.

– Вообще-то нет, но можно и вместе, – кивнул капитан.

В отличие от Степаныча, участковый хорошо относился к этим ребятам. И был им благодарен за помощь в двух предыдущих расследованиях.

– Ну, Петька, давай излагай, – обратился он к Командору. Затем очень жалобным тоном добавил: – Вот, раскудри тебя береза, дела.

– Дела серьезные, – согласился Степаныч. – И посторонних в курс ставить нечего…

– Да погоди ты, – перебил Шмельков.

– Либеральничаешь, Алексей, – грозно сказал Степаныч.

– Вот что, ребята, пойдемте-ка внутрь, – поторопил Шмельков. – Там мне все, Петька, и расскажешь.

Степаныч, досадливо крякнув, выбрался вместе с любимой двустволкой из коляски. Настроение у него было скверное. Он никак не мог простить Ниночке, что та не поставила его первым в известность о происшествии. Степаныч не сомневался: подоспей он на место преступления до Шмелькова, и грабители уже были бы пойманы. Или, по крайней мере, Степаныч успел бы надеть свою милицейскую форму. Теперь же собственный внешний вид крайне раздражал сторожа. Милицейская фуражка, по его мнению, шла вразрез с пузырящимися на коленях тренировочными штанами и фривольной американской майкой, которую ему прикупила на вещевом рынке в Одинцове верная супруга Надежда Денисовна.

Степаныч бурно сопротивлялся обновке. Красная надпись на английском языке казалась ему подозрительной. Однако Надежда Денисовна была неумолима: «Будешь, Ваня, работать в этой майке на огороде». А так как Степаныч боялся собственную жену гораздо больше всяких преступников, то скрепя сердце подчинился.

Когда Шмельков подъехал к шлагбауму, перегораживающему въезд в поселок, Степаныч, к собственному несчастью, как раз возился в ненавистной майке на огороде. Узнав, в чем дело, он быстро кинулся переодеваться. Но молодой и черствый Алексей заявил, что время не терпит. Степаныч только и успел нахлобучить фуражку. И явился на место преступления в совершенно неподобающем виде.

Степаныч уже тяжело топал вверх по крыльцу, когда Шмельков сказал:

– А ты-то чего идешь? Подожди на улице. Тут как раз Маша обратила внимание на майку доблестного сторожа.

– Ой, Иван Степанович! – всплеснула она руками. – А кого это вы, интересно, любите?

– Что-о? – вытаращился на нее бывший заслуженный работник органов правопорядка, которому было невдомек, как переводится английская надпись.

– Ну у вас же тут написано, – указала на майку Настя.

– Где написано? Что написано? – заволновался сторож. А про себя в панике отметил: «Ну, Надежда! Спасибо тебе, удружила. А ведь я говорил: от этих американцев только и жди провокаций».

– У вас тут написано: «Я тебя люблю», – едва сдерживаясь от смеха, объяснил Димка.

– А не врешь? – с подозрением поглядел на него Степаныч.

– Не врет, – подтвердил капитан Шмельков. – Так на тебе и написано: «Аи лав ю».

– Беда, – вырвалось у доблестного сторожа. «Приду домой, отдам эту дрянь Наде, пусть перекрашивает, раз уж купила», – принял ответственное решение Степаныч. А вслух вдруг сказал: – Знаешь, Алексей, не буду я тебя дожидаться. После мне все расскажешь. Огород поливать пора.

И, прикрывая двустволкой позорную, по его мнению, надпись, бывший заслуженный работник органов правопорядка зашагал в сторону сторожки.

– Папа! Куда ты? – выскочила на крыльцо Ниночка.

– Дела у меня, – даже не обернулся любящий отец.

– Ну, – обратился Шмельков к Петьке, – давай-ка за дело. Мне протокол оформлять надо.

– Сейчас все расскажу, Алексей Борисович, – пообещал Командор.

Однако в библиотеку никому войти не удалось. Ибо именно в это время из-за угла прямо на Степаныча вылетел пожилой кругленький академик Павел Потапович Верещинский. Доблестный сторож, погруженный в невеселые мысли по поводу «американской провокационной майки», совершенно не был готов отразить столь бурную атаку.

Исторгнув сдавленный крик, сторож, словно подкошенный, рухнул на спину. Сверху на Степаныча приземлился Павел Потапович. А между ними оказалась двустволка, которой Степаныч прикрывал зловредную надпись.

Впрочем, энергичный, несмотря на свои восемьдесят с лишним лет, Павел Потапович немедленно вскочил на ноги. И, потирая ушибленную двустволкой грудь, картаво возопил:

– Авексей Богисович! Догогой! Ужасная беда! Утопвенник!

Глава II ПРОИСШЕСТВИЕ НА ПРУДУ

– Утопленник? – совершенно забыл Степаныч, что собирался идти домой. – Где?

– На Богском пгуду! – воскликнул Павел Потапович.

– На Борском пруду? – переспросил капитан Шмельков. – Вот, раскудри тебя береза!

– Меня? – спросил Павел Потапович.

– Нет, это я так, – махнул рукою Шмельков. А про себя добавил: «Похоже, я этим летом погряз в криминале. Надо же, с июня месяца уже третий случай. И с транспортом полный завал».

Мотоцикл капитана и впрямь рассыпался от древности. На автомобиль же, о котором уже несколько лет мечтал Алексей Борисович, денег его отделению милиции все никак не выделяли. Капитан по этому поводу часто сетовал: «Район у меня большой. Так сказать, с пространством. Тут без надежного транспорта хочешь не хочешь, а раскрываемость не повысится. Я же не какой-нибудь там чемпион мира, чтобы преступников на своих двоих догонять».

– Утопленника-то на какой берег пруда вынесло? Может, на дальний? – с надеждою произнес Шмельков, ибо дальний берег Борского пруда находился в ведении другого отделения милиции.

– На наш, – откликнулся действительный и почетный член почти всех академий мира.

– Плохо, – печально вздохнул капитан.

– Не пвохо, а пгосто ужасно! – всплеснул пухленькими ручками Павел Потапович.

– Это смотря кому, – меланхолично изрек капитан. – Утопленнику, конечно, ужасно и родным его тоже, если они у него имеются. А мне просто плохо. Потому как еще одно дело расследовать. Тем более что труп имеется.

– Он пока еще не тгуп, – прокартавил почтенный академик. – И даже подает некотогые пгизнаки жизни. Там с ним Тяпочка возится. И «Скогую помощь» я из стогожки Степаныча вызвав.

Услыхав про Тяпочку, члены Тайного братства украдкой фыркнули. Очень уж не вязалось это ласкательно-детское имя с огромным и толстым сыном Павла Потаповича – Потапом Павловичем. Отпрыск почтенного академика выбился в очень крупные бизнесмены. И, как утверждали злые языки, бизнес его отдавал сильным мафиозным душком. Выглядел Тяпа соответственно. На запястье и на груди у него красовалось по массивной золотой цепи. А из кармана просторного пиджака выглядывала трубка сотового телефона.

– Потап Павлович? – вскричал Степаныч. – Там? А почему же мы тут стоим? Едем, Алексей!

И доблестный сторож поселка Красные Горы, прихватив ружье, первым вскочил в коляску мотоцикла. Павел Потапович, быстро проговорив: «Обожаю кататься на этой штуковине!» – мигом оказался на заднем сиденье. Шмельков завел мотор, и вся троица скрылась в облаке пыли. Члены Тайного братства тоже не зевали.

– Бежим напрямик! – скомандовал Петька. – Через участки.

Ребята так и поступили. Конечно, им пришлось преодолеть немало препятствий. Через заборы, под заборы, а порой – и сквозь заборы. Но усилия прошли не впустую. Друзья оказались на берегу пруда почти одновременно со Шмельковым, Павлом Потаповичем и Степанычем. Правда, ребятам сопутствовала удача. Ибо выяснилось, что мотоцикл у Шмелькова по дороге заглох.

«Утопленник» лежал на пологом берегу пруда. Над ним высилась глыба мощных телес Тяпы Верещинского, который пытался привести пострадавшего в чувство.

– По-моему, тут уже не поможешь, – мрачно изрек Димка. – Вон какой бледный. Явно покойник.

Тут «покойник» исторг тихий стон. Тяпа принялся с удвоенной энергией массировать грудь утопленнику.

– Давай, давай, Тяпочка! – подбадривал сына Павел Потапович. – Моводец! Хогошо у тебя повучается!

– Потап Павлович, устали небось? – льстиво проговорил Степаныч.

В отличие от прочих обитателей поселка, он всегда именовал Тяпу не иначе как по имени-отчеству и относился к нему с большим уважением. Дело в том, что каждый раз, проезжая мимо шлагбаума на своем «Мерседесе», Тяпа давал Степанычу десять долларов в твердой валюте. Степанычу это очень нравилось.

– Давайте, Потап Павлович, я вам помогу, – склонился Степаныч над «утопленником».

– Уже не надо, – ответил Тяпа.

Словно бы в подтверждение его слов, «утопленник» открыл глаза.

– Ну, очухался? – заботливо склонился над ним Тяпа Верещинский.

«Утопленник» вдруг поднял руку, в которой была зажата какая-то деревяшка, и ударил своего спасителя по голове. Тот, взвыв от боли и неожиданности, отскочил в сторону. «Утопленник», ошалело вращая глазами, попытался угостить деревяшкой Степаныча, но на сей раз промазал. И обессиленно откинулся на траву.

– Ну, ни хрена себе жмурик, – потер ушибленную голову Тяпа.

– И как у тебя только рука поднялась на Потапа Павловича? – мигом начал отчитывать «утопленника» Степаныч.

– Ах, оставьте его, – воскликнул Павел Потапович. – Неужеви не понимаете? Он сейчас в шоке!

– Знаем мы таких в шоке, – не поверил бывший заслуженный работник органов правопорядка.

– Главное, что он жив. А значит, и никакого дела заводить не нужно, – произнес с очень довольным видом Шмельков.

Тут Тяпа в целях безопасности вырвал из рук «утопленника» деревяшку. Сын Павла Потаповича уже размахнулся, чтобы закинуть ее подальше, но рука его вдруг замерла на полпути.

– А что это у него такое? – уставился Тяпа на деревяшку.

Остальные тоже посмотрели. Тяпа держал в руке позолоченный обломок рамы.

– По-моему, это от картины! – тут же воскликнула Настя.

– Чудеса в гешете! – откликнулся Павел Потапович. – Кагтина в пгуду?

– А почем нам, отец, с тобой знать? – хохотнул вдруг Тяпа. – Может, у этого жмурика там, на дне, целая картинная галерея!

– А не от той ли русалки эта рама? – вдруг осенило Шмелькова. – Эй, – потряс он «утопленника» за плечо. – Ты это откуда взял?

– Не подходи! Убью! – вращая глазами, крикнул «утопленник».

– Ну, агрессивный парень! – не переставал изумляться Тяпа Верещинский.

– Убью! – продолжал орать пострадавший.

– Отвечай, откуда взял раму! – напирал на него бесстрашный Степаныч.

– Иван Степанович! Помивуйте! – вступился за пострадавшего почтенный Павел Потапович. – Я же вам говогив! Чевовек чуть быво не утонув. Тепегь он пгебывает в гвубоком шоке. В таких свучаях мы довжны пгояввять состгадание и мивосегдие!

– Сострадание, милосердие, – проворчал Степаныч. – Вот он сейчас в своем глубоком шоке кого-нибудь пристукнет, будет вам милосердие.

И бывший заслуженный работник органов правопорядка, направив на пострадавшего свою любимую двустволку, гаркнул:

– Отвечай, откуда взял раму!

По-видимому, голос Степаныча вызвал в памяти пострадавшего какие-то неприятные ассоциации. Потому что, нашарив на земле булыжник, незнакомец метнул его в доблестного сторожа. Фуражка Степаныча мигом полетела на траву.

– Ты это мне брось, – опешил бывший заслуженный работник органов правопорядка.

– Не подходи! Убью! – вновь принялся орать пострадавший. – На помощь! Милиция! Убивают!

– Эк его разобрало, – пожал плечами капитан Шмельков. – То сам грозится убить, то его убивают… Вот и пойми после этого людей.

Тут к пруду подъехала «Скорая помощь».

– Ну, где у вас тут утопленник? – деловито выскочил из машины врач.

– Да вот он. Орет, – стараясь больше не приближаться к пострадавшему, сказал Степаныч.

– Все ясно, – коротко отозвался врач. – У него шок.

– Я же говогив! – немедленно восторжествовал почтенный Павел Потапович.

Врач тем временем сделал больному укол. Он почти тут же затих.

Санитары уложили пострадавшего на носилки.

– Родственники имеются? – оглядел присутствующих врач.

– Нет, – отозвался Шмельков. – Давайте я с вами поеду. Мне все равно нужно протокол составить. И личность еще не установлена.

Тут Тяпа Верещинский пригляделся к «утопленнику».

– Он вроде из архитекторов.

– Архитектор? – явно испытывал большие сомнения по этому поводу врач «Скорой помощи».

– Вы меня не так поняли, – откликнулся Тяпа. – Сам-то он, может, совсем и не архитектор. А вот в поселке архитекторов то ли живет, то ли дачу снимает. Я его там несколько раз встречал.

– Это мы позже выясним, – заверил Шмельков. «Господи! – мысленно возблагодарил он Всевышнего. – Спасибо, что хоть лишнего трупа на мою голову не свалилось».

Пострадавшего уже положили в машину. Шмельков завел мотоцикл, чтобы ехать следом за «Скорой помощью». Тут Петька спросил:

– Алексей Борисович, а кусок рамы-то вы возьмете? Вдруг она от той самой русалки?

– И впрямь, – только сейчас вспомнил об обломке рамы Шмельков. – Потап Павлович, – обратился он к Тяпе, – дайте ее, пожалуйста, мне.

Тот протянул обломок.

– Я позже в поселок заеду, – повернулся Шмельков к Петьке. – Тогда и дашь показания. А пока… – капитан на мгновение задумался. Затем продолжил: – Пошуровали бы вы, ребята, на берегу. Вдруг еще куски от рамы найдутся. Если что-нибудь обнаружите, то обязательно отметьте место.

– Нечего им шуровать, я сам, – мигом вмешался Степаныч. – Тут, Алексей, дело серьезное.

– И ты, Степаныч, тоже поищи, – примиряюще ответил Шмельков. – Берег большой. Пруд огромный. Всем работы хватит.

И Алексей Борисович поехал следом за «Скорой помощью».

– Ну, отец, мы с тобой и отдохнули, – устало взглянул Тяпа на Павла Потаповича.

– Ничего, Тяпочка, гвавное, все хогошо обошвось, – бодро откликнулся престарелый родитель.

– Для кого как, – покачал головою Тяпа. – У меня лично от этого искусственного дыхания до сих пор спину ломит.

– На курорт бы вам надо, Потап Павлович, – льстиво заметил Степаныч. – А то вон совсем заработались.

Но Тяпа его ответом не удостоил.

– Главное, отец, – продолжал он беседу с Павлом Потаповичем, – первый раз в жизни сотовый телефон с собой не взял. И напрасно. Из-за этого тебе на старости лет пришлось к Степанычу в сторожку бежать.

– Ничего, – ответил отец, который и так целыми днями носился по поселку в поисках каких-нибудь новостей. – Я стагый спогтсмен.

– Тогда все в порядке, – хлопнул его по плечу Тяпа. – Пошли обедать.

– Нет, нет, – заартачился почтенный академик. – Спегва узнаем новости пго бибвиотеку. Мне Надежда Денисовна сказава, что там что-то свистнуви. Расскажите, Иван Степанович.

– При посторонних нельзя, – кинув недружелюбный взгляд на членов Тайного братства, ответил сторож.

– Не вижу никаких постогонних! – возмутился Павел Потапович. – Говогите, скогее, Иван Степанович! Я пгосто сгогаю от нетегпения!

– Говори, Степаныч, – потребовал Тяпа. – Не расстраивай отца.

Степаныч досадливо крякнул. Однако возражать Потапу Павловичу не решился. Четверо ребят, обменявшись выразительными взглядами, подошли поближе.

– Я жду подробного гассказа, – потребовал Павел Потапович.

Сторож, время от времени злобно косясь на членов Тайного братства кленового листа, сперва изложил все, что им уже было известно. Затем добавил:

– Следов преступника не обнаружено. Мы с Алексеем установили, что похититель действовал в перчатках.

– Жавко гусавочку, – вздохнул действительный и почтенный член множества академий. – Такое, знаете, быво очаговатевьное и кугтуазное создание! И я, – игриво подмигнул он присутствующим, – вповне понимаю этого пастушка.

– Чего же ты раньше молчал, что тебе русалки нравятся, – обратился к родителю Тяпа. – Только скажи, я тебе любую картину с русалкой куплю, работы какого хочешь великого мастера.

– Нет. Я хочу, чтобы эта нашвась, – закапризничал академик. – И снова висева в нашей бибвиотеке. Я так пгивык.

– Тогда тому, кто найдет картину, от меня будет персональная премия, – немедленно объявил Тяпа. – Увидите Шмелькова, так ему и передайте, – повернулся он к членам Тайного братства.

– Зачем Шмелькова? Зачем передавать? – охватила тревога Степаныча. – Отыщем, Потап Павлович. Вы даже не сомневайтесь. А Алексею я сам скажу. Нечего посторонних вмешивать в такое серьезное дело.

– Поступай, как знаешь, – по-барски махнул рукой Тяпа. – Ладно, отец. Пошли домой. А то мать еще решит, будто это мы с тобой тут потонули.

– Ни фига мы не потонуви, – с весьма хулиганским видом изрек почтенный академик.

– Все равно пошли, – подтолкнул его к дамбе Тяпа.

Павел Потапович, попросив напоследок Ивана Степановича и «догогих гебяток» держать его в курсе дела, удалился.

Едва отец и сын ушли, доблестный сторож поселка Красные Горы кинулся обшаривать берег.

– Начинаем поиски с противоположной стороны, – тут же скомандовал друзьям Петька.

Четверо друзей медленно побрели вдоль берега.

– Удружил нам Тяпа со своей премией, – проворчал Димка. – Теперь Степаныч не успокоится, пока не найдет картину.

– Он бы и так стал искать, – возразила Маша.

– А теперь удесятерит усилия, – сказал Димка.

– Боюсь, что да, – вздохнула Настя.

– Вы лучше подумайте о другом, – вдруг азартно блеснули за стеклами очков глаза у Петьки. – Ведь если мы найдем картину, то Тяпа выплатит премию нам. Вы разве против?

– Совсем нет, – оживился Димка. Однако, тут же помрачнев» добавил: – Ты еще сперва найди эту картину.

– Ну, искать бы мы, положим, и без премии стали, – не преминула отметить с усмешкой Маша.

– Что нас роднит со Степанычем, – весело подхватила Настя.

– Не знаю, как вас, а меня лично со Степанычем ничего не роднит, – решительно произнес Димка и с треском рухнул в густые заросли камышей.

Оттуда раздался панический вопль.

– Димочка, что с тобой? – охватила тревога сестру. – Петька, вытащи его оттуда скорей.

Но помощи не потребовалось. Димкина голова уже возникла над зарослями.

– Терминатор и есть Терминатор, – сказала Mашa.

Это была Димкина тайная детективная кличка. Получил он ее за феноменальную способность походя все сокрушать на своем пути. Или падать в самый неподходящий момент.

– Ничего я не Терминатор, – проворчал брат. – То есть вообще-то Терминатор, – внес уточнение он, – но в данном случае просто споткнулся.

– У тебя всегда просто, – вздохнула Маша.

– Ой! – снова скрылся в камышах Димка. – Идите скорее сюда!

– Раму нашел? – первой откликнулась на зов Настя.

В следующий момент она с визгом выскочила обратно.

– Мерзость какая!

– Вот и я о том же, – самодовольно проговорил Димка. – А мы, между прочим, тут все время купаемся.

– Да что там? – полюбопытствовала Маша.

– Крыса! Дохлая! – брезгливо поморщилась Настя.

– Не только дохлая, – солидно добавил Димка, – но и тухлая.

– А рамы нету? – на всякий случай осведомился Петька.

Димка, не отвечая, вновь углубился в заросли.

– Ни рам, ни русалок, ни пастушков, – чуть погодя вновь предстал перед друзьями Терминатор. – Только одна эта крыса.

– Что же мы с ней будем делать? – задумчиво проговорила Маша. – А то противно как-то, когда такое на берегу.

– Если тебе противно, – ответил Димка, – можешь ее взять с собой. А я к ней ни за что не прикоснусь.

– Если вас так волнуют проблемы экологии, – вмешался Петька, – то после придем сюда с лопатой и крысу зароем. Но сейчас нам следует заняться поисками рамы. Иначе Степаныч наверняка нас опередит.

Ребята, тщательно осматривая обильные заросли, которые тянулись по этому берегу пруда, медленно побрели вперед.

– Интересно, этот обломок рамы был все-таки от русалки или не от русалки? – спросила Настя.

– Вообще-то похож, – отвечал ей Димка.

– Если мы найдем еще хоть маленький кусок, то можно будет показать его Ниночке, – сообразил Петька. – Она-то уж должна хорошо помнить.

– Найдешь тут что-нибудь, – спотыкаясь о многочисленные коряги и кочки, ворчал Димка.

– Даже если мы ничего не найдем, – отозвалась Маша, – то Шмельков свой обломок обязательно Ниночке покажет.

– Зато если мы обнаружим еще один обломок, значит, этот тип, который чуть не утонул, каким-то образом связан с кражей в библиотеке, – убежденно сказал Командор.

– Странный тип, – пожал плечами Димка.

– Ты тоже, Димочка, будешь странным, если тебя из воды полумертвого выловят, – скривила губы в усмешке Маша.

– Ох, как же мне надоели твои идиотские шуточки, – покачал головою брат.

Петька хмыкнул:

– Вы не устали за тринадцать лет жизни все время препираться?

– У нас единство и борьба противоположностей, – иронически сощурилась Маша.

Внешне близнецы были похожи как две капли. Оба высокие, стройные, светловолосые и голубоглазые. А вот характеры – и впрямь полная противоположность. Решительная ироничная Маша очень походила на бабушку, Анну Константиновну. Димка же, по словам очевидцев, являл собой почти точную копию деда – покойного академика Дмитрия Александровича Серебрякова. Он тоже отличался крайней рассеянностью, ворчливостью и неизбежно сокрушал все предметы, которые имели несчастье подвернуться ему под руку или оказаться на его пути. Кроме того, знаменитый биолог Серебряков, по преданиям, достаточно плохо учился в школе. Вспоминая об этом, пожилая ученая дама Анна Константиновна говорила внуку: «Будем надеяться, что и ты, Димка, в будущем как-нибудь себя проявишь».

Впрочем, сам Терминатор считал, что и в настоящем проявляет себя достаточно ярко. Например, сейчас, бредя с друзьями вдоль берега пруда, он усиленно отрабатывал версию, каким образом в руки утопленника мог попасть кусок позолоченной рамы.

– Слушайте, – сказал Димка, – а ведь, по словам Тяпы, этот тип вроде живет в поселке архитекторов.

– Без тебя помним, – не проявила воодушевления Маша. – Мало ли в поселке архитекторов разного народа.

– Неужели не понимаешь, – продолжал брат. – Архитекторы и художники – это почти одно и то же.

– Ну, положим, не совсем, – сказал Петька.

– Может, и не совсем, но близко, – стоял на своем Терминатор. – Многие архитекторы сами живописью занимаются. И, уж во всяком случае, в ней понимают.

– Нам-то от этого что? – фыркнула Маша.

– Объясняю для тупых, – с важностью проговорил брат. – Если эта картина – ценная, то «утопленник», если он архитектор, в этом сразу разобрался.

– А ведь верно! – широко раскрыла и без того огромные зеленые глаза Настя. – Он мог зачем-нибудь случайно зайти в нашу библиотеку, там увидеть на стене «Коварную русалку» и…

– И, дождавшись удобного момента, взломал дверь, – подхватил Петька.

– Именно, – кивнул Димка.

– Вас не поймешь, – усмехнулась Маша. – То уверяете, верней, Димочка наш уверяет, что эта «Русалка» – полная чепуха. А теперь получается, что какой-то полуутопший тип из поселка архитекторов пошел из-за нее на преступление.

– Я, между прочим, ничего не утверждал, – тут же принялся спорить брат. – И вообще в живописи не очень-то секу. А этот «утопленник», например, разбирается, и картина в библиотеке чем-то показалась ему заманчивой. Конечно, если он действительно архитектор.

– И он так обрадовался, когда она у него оказалась, что пошел вместе с ней топиться в пруду! – вдруг звонко расхохоталась Настя.

– Вот это самое странное, – задумчиво произнес Петька. – И почему он держал в руках обломок рамы?

– Тут вообще очень много странностей происходит, – глянул Димка туда, где виднелся шпиль заброшенной часовни.

Друзья молча кивнули. С этой часовней и развалинами усадьбы князей Борских, которые крестьяне разграбили и сожгли в первые дни революции, у членов Тайного братства кленового листа было связано предыдущее расследование. Кроме того, согласно местной легенде, последний из князей Борских сгорел заживо во время пожара. А его тетка, княжна Вера, еще в девятнадцатом веке утопилась от несчастной любви в том самом пруду, по берегу которого сейчас шли четверо друзей. Как утверждали жители деревни Борки, призрак несчастной девушки до сих пор бродит ночами в этих местах.

– А может, это княжна затащила грабителя в воду? – шепнула Настя.

– Скажи уж лучше русалка! – захохотал Дима. – Сошла с картины и заманила этого типа в пруд!

– И на память ему оставила только кусочек рамы, – добавил Командор.

– Тогда придется поверить Тяпе Верещинскому, что на дне Борского пруда находится картинная галерея, – с ухмылкой заметила Маша.

– Смотрите, – Петька вдруг резко нагнулся и извлек из-под куста солидный обломок рамы.

– Ух ты! – разом воскликнули остальные.

– Бежим скорей к Ниночке! – поторопила Настя. – Пускай посмотрит, та ли это рама.

– Предлагаю сперва дойти до конца пруда, – возразил Петька. – Вдруг еще что-нибудь интересное обнаружим.

И он, внимательней прежнего глядя под ноги, продолжил путь.

Степаныч тоже даром времени не терял. Используя в интересах дела родную двустволку, он сбивал прикладом камыши, а затем, опустившись на четвереньки, принимался тщательно исследовать берег. Бывший заслуженный работник органов правопорядка еще со времен учебы в школе милиции знал: любой предмет, найденный на месте преступления, может, в конце концов, оказаться уликой. Поэтому Степаныч, чье рвение подогревала обещанная Тяпой Верещинским премия, не брезговал никакими находками. Подобрав на берегу старую полиэтиленовую сумку, доблестный сторож поселка Красные Горы опустил в нее сперва два окурка сигарет «Мальборо», затем чей-то носок, набойку от женского каблука, детский резиновый мячик, ржавый молоток без рукоятки, не менее ржавый ключ от замка, еще несколько безымянных окурков, на одном конце которых сохранились следы губной помады. И, наконец, Степаныч обнаружил такое, что едва смог сдержать ликование. Под старой плакучей ивой лежали рубашка, брюки, носки и ботинки.

– Мужское, – тихим голосом охарактеризовал находку бывший заслуженный работник органов правопорядка. – И тонул у нас тоже мужчина.

Тут Степаныч на некоторое время задумался, Он никак не мог вспомнить, была ли на пострадавшем какая-нибудь одежда. «Вообще-то «утопленник» был какой-то весь мокрый, – вспоминал сторож. – И, кажется, даже на нем имелась майка. А ноги, по-моему, все-таки были голыми. Во всяком случае, без обуви. А вот про брюки не помню». Тут Степаныч решил взглянуть на дело с другой стороны. Если пострадавшего, к примеру, кто-нибудь скинул в воду, то он мог тонуть и одетым. А если он сам, по доброй воле полез купаться, то, наверное, все-таки сперва разделся.

Не зная, на какой из двух версий остановиться, Степаныч снял фуражку и тщательно протер носовым платком взмокшую, коротко стриженную седую голову. Эта нехитрая манипуляция помогла ему привести мысли в порядок. Вновь нахлобучив фуражку, доблестный сторож уже твердо знал, что одежда принадлежит пострадавшему. Во-первых, вещи лежали без присмотра. А, во-вторых, будь пострадавший одет, Потапу Павловичу все равно пришлось бы раздеть его. Иначе массаж груди прошел бы нерезультативно. «А если бы Потап Павлович раздел пострадавшего, – продолжал напряженные размышления сторож, – то вещи остались бы на месте происшествия. Но там ничего не осталось. Значит, здесь лежат вещи тонувшего».

С этими мыслями Степаныч начал запихивать свою находку в пластиковую сумку. Брюки и рубашка уже были там, когда из-за дерева показался огромный детина в плавках.

– Ты чего это делаешь? – схватил он оторопевшего сторожа за ворот майки с провокационной американской надписью «Я тебя люблю».

– Отстаньте! – грубо ответил Степаныч. – У меня тут работа. Я собираю вещдоки.

– Вот ты у меня сейчас узнаешь вещдоки! – и, замахнувшись, детина явно вознамерился ударить доблестного сторожа в ухо.

Бывший заслуженный работник органов правопорядка рванулся в сторону. Американская майка из Одинцова затрещала. Степаныч вырвался. Кулак детины просвистел в воздухе. Он вновь замахнулся, но доблестный сторож уже подхватил с земли родную двустволку.

– Стоять! Не двигаться! Руки вверх! – прицелился он в детину. – Десять шагов назад!

– Ты чего, дед, совсем очумел? – покорно задрав руки вверх, осведомился детина. – Сперва одежду спер, а теперь пристрелить меня хочешь? Думаешь, раз на пенсии, то тебя не посадят.

– Я не на пенсии, а при исполнении! – с угрозой в голосе сообщил Степаныч. – И вообще, шаг влево, шаг вправо считаю побегом! Огонь открою без предупреждения.

– Слушай, дед, – уже не на шутку перепугался детина. – Ты хоть для себя бы решил, стоять мне на месте или десять шагов назад?

– Отставить разговорчики! – заорал бывший заслуженный. – Отвечай, чьи это вещдоки? – и он указал сперва на пластиковую сумку, затем на стоящие под деревом ботинки.

– Мои. Чьим же им еще быть, – отозвался детина.

«Вот это удача! – пронеслось в голове у старого сыскаря. – Надо же, накрыл сообщника кражи». И, уже прикидывая в уме, на какую сумму раскошелится щедрый Потап Павлович, доблестный сторож поселка Красные Горы потребовал:

– Отвечай быстро, куда «Русалку» девали?

– Какую еще русалку? – уставился на него детина. – Ты что, дед, совсем при своем исполнении офонарел? Может, тебе к русалке еще и бабу-ягу подать?

– Бабу-ягу не надо, – не сводил с детины пронзительного и сурового взгляда Степаныч.

– Жалко! – захохотал вдруг детина. – А то у меня тут, в пруду, целых две приготовлены. Думал сам с пивом съесть, но для хорошего человека не жалко.

– Ты мне лапшу-то на уши не вешай, – вновь направил на него двустволку бывший заслуженный работник органов правопорядка. – И не таких обламывали. Отвечай, где «Коварная русалка» и зачем вы ее с сообщником украли?

– Погоди-ка, дед, погоди, – с ужасом покосился на поблескивающие под палящими солнечными лучами стволы ружья детина. – Давай-ка мы с тобой все решим по-хорошему. Ты мне сперва объясни, какая тебе нужна русалка?

– Сам знаешь какая, – хранил суровость Степаныч. – Из библиотеки.

«Ну и псих, – с ужасом подумал детина. – Видимо, он на старости лет влюбился в какую-нибудь библиотекаршу, а теперь ему затемяшилось в башку, будто я отбил. Такой и впрямь за здорово живешь пристрелит».

Лихорадочно соображая, как бы убежать, парень решил завести с «психованным дедом» беседу, очень надеясь, что тот успокоится. Степаныч, однако, не успокаивался. По-прежнему грозя детине ружьем, бывший заслуженный работник органов правопорядка требовал немедленного чистосердечного признания и выдачи похищенного.

И тут детине пришел в голову один хитроумный план.

– Ладно, дед, – вздохнул он. – Уговорил ты меня. Русалка твоя вон там. Можешь сам посмотреть, – и он ткнул пальцем в заросли камышей возле самой воды.

Бывшего заслуженного работника органов правопорядка захлестнула волна радости. И тут же подумав, что щедрый Потап Павлович раскошелится уж никак не меньше, чем на тысячу долларов, Степаныч повернулся к зарослям.

Детина мигом выхватил у сторожа из рук пакет с одеждой. Степаныч хотел вновь взять врага на мушку, но поздно. Детина с силой пихнул его. Сторож вместе с ружьем полетел в пруд.

– Стой! Стрелять буду! – попытался остановить он улепетывающего с одеждой парня.

Тут ружье потянуло Степаныча ко дну, и он чуть было не захлебнулся. На его счастье, именно в это время подоспели Петька и его друзья. Они помогли Степанычу выбраться из воды.

– Ушел, подлец! Ушел! – потрясая двустволкой, жаловался сторож.

– Кто ушел? – решил выяснить дотошный Димка.

– Неважно! – рявкнул Степаныч. – И вообще идите, откуда пришли.

– Мы, между прочим, вас из воды сейчас вытащили, – счел своим долгом напомнить Димка.

– Без вас бы как-нибудь выбрался, – не испытывал к ним благодарности сторож.

– А что это у вас в руках, Иван Степанович? – вкрадчиво осведомилась Маша.

– Сама, что ли, не видишь? Табельное оружие, – с гордостью произнес Степаныч.

– Нет, в левой руке, – уточнила Маша. Остальные ребята тоже заметили, что Степаныч сжимает в левом кулаке обломок позолоченной рамы. Сторож с явным удивлением воззрился на собственную руку. Затем растерянно проговорил:

– Откуда у меня это взялось?

– Наверное, где-то нашли, – услужливо подсказал Петька.

– До того, как в воду упал, у меня ничего подобного не было, – честно признался Степаныч. – И впрямь не было, – с недоумением повторил он.

– Дайте-ка нам посмотреть, – потянулась к находке Настя.

– Обойдетесь, – резко отдернул руку Степаныч.

Димка в это время старательно прятал за спиной их собственную находку. Но усилия его были в данном случае совершенно излишни. Степаныч сейчас не замечал ничего вокруг. Он снова принялся напряженно анализировать ситуацию. Когда он падал в воду, рамы у него не было. Теперь она каким-то образом оказалась в его руке. Получается, что сбежавший парень не врал. Раз обломок рамы нашелся в камышах, значит, там же должна быть и украденная картина.

Тут память бывшего заслуженного работника органов правопорядка услужливо подкинула эпизод из одного детектива, который они с верной супругой Надеждой Денисовной смотрели недавно по телевизору. Там преступники украли какой-то шедевр из картинной галереи, а затем спрятали его в водонепроницаемом контейнере на дне озера. «Видимо, – продолжал размышлять Степаныч, – этот парень вместе с тем сообщником тоже сняли «Коварную русалку» с рамы, как-нибудь обезопасили от воды, а затем временно утопили в пруду». Это открытие произвело на доблестного сторожа поселка Красные Горы столь сильное впечатление, что он, не удержавшись, воскликнул:

– Хитро придумано! Но сколько веревочке ни виться!… В общем, попались, голубчики!

– Кто попался? Какие голубчики? – тут же накинулись на него с расспросами ребята.

– Неважно! – спохватился Степаныч. – И вообще, не мешайте. Я занят.

– Да мы вам помочь хотим, – ответил Петька.

– Знаем мы таких помощников, – не принял предложения Степаныч. «Сперва поможете, – отметил он про себя, – а потом потребуете часть премии. Нашли дурака». И он рявкнул: – Кому сказано, не мешайте работать!

Ребята поняли, что сопротивляться бессмысленно, и сделали вид, что уходят. Однако возле дамбы, где начиналась дорога к Красным Горам, Петька вдруг резко свернул в противоположную от поселка сторону.

– Сейчас подберемся к кустам с той стороны, – обратился он к друзьям. – И посмотрим, что собирается делать наш бывший заслуженный.

Никого уговаривать не пришлось. Всем было ясно, что у Степаныча есть какой-то интересный замысел.

– Слушай, Димка, – с мольбою поглядела на брата Маша. – Только ты, пожалуйста, там где-нибудь в кустах не упади.

– Я, между прочим, в ответственные моменты никогда не падаю, – заверил тот и споткнулся.

– Вот Терминатор чертов, – подхватив его на лету, прошипел коренастый Петька.

– Димочка просто хочет предупредить Степаныча, что мы никуда не ушли, – не удержалась от очередной колкости Маша. – Он у нас вежливый мальчик и не любит обманывать старших.

Терминатор уже раскрыл рот для достойной отповеди, но Петька шепнул:

– Тише вы. Лучше смотрите.

Зрелище им открылось действительно впечатляющее. Степаныч торопливо раздевался. Расшнуровав ботинки, он снял тренировочные штаны и засунул в них любимую двустволку. Затем стащил с себя майку и завернул в нее обломок рамы.

– Ну ни фига себе у Степаныча трусики, – тихо прыснула Настя.

– Это не трусики, а целое монументальное сооружение, – подхватила Маша.

Степаныч, войдя в воду, вдруг резко нырнул.

– Чего это он? – изумился Димка.

– Наверное, зажарился, – предположила Настя.

– Сейчас вынырнет – увидим, – сказала Маша.

Но сторож не выныривал.

– Слушайте, а вдруг он утонул? – заволновался Петька.

– Нет. Вот он, – заметил Димка голову Степаныча.

Степаныч и впрямь вынырнул немного правее и, отдышавшись, вновь ушел под воду.

– Кажется, он что-то ищет, – дошло до Петьки.

– Чего там найдешь? – пожал плечами Димка.

– Но Тяпа же при нем сказал, что там на дне картинная галерея! – звонко расхохоталась Настя. – А Степаныч очень уважает Тяпу. Вот и решил теперь поискать.

– А если серьезно, – разгадал Петька ход мыслей бывшего заслуженного работника органов правопорядка, – то Степаныч, по-видимому, выловив кусок рамы, решил: где она, там и картина.

– А может, действительно так и есть? – заволновалась Настя.

– Тогда считайте, мы это дело проиграли, – мигом откликнулся Петька.

– Это уж точно, – был с ним согласен Димка. – Степаныч теперь не успокоится, пока не облазит все дно этого пруда.

– Только вы мне уж поверьте, – заговорщицки подмигнул друзьям Петька. – Во-первых, я почему-то почти уверен, что картины на дне пруда нет. Иначе зачем бы жуликам оставлять поблизости обломки рамы. А, во-вторых, даже если она там и есть, Степанычу ее ни за что не найти.

– Это еще почему? – удивились друзья.

– Потому, что он никогда ничего не находит даже на суше, – хранил полную невозмутимость Петька.

Степаныч, судя по все учащающимся ныркам, придерживался противоположного мнения. Голова его удалялась все дальше от ребят.

– Сейчас прочешет дно вдоль берегов, потом уйдет на глубину, – мрачно прокомментировал действия сторожа Димка.

– Пошли обедать, – посмотрела на часы Маша. – Уже почти три.

– Действительно, пора! – спохватились остальные.

– А ничего, что мы тут его одного оставим? – поглядела Настя на вынырнувшего в очередной раз Степаныча. – Вдруг он все-таки утонет.

– Такие, – выразительно произнес Димка, – не тонут.

И он первым направился к дамбе.

Дойдя до поселка, ребята разошлись по дачам. Они решили, что после обеда сразу наведаются к Ниночке и покажут ей обломок рамы. Кроме того, в библиотеку обещал приехать Шмельков, у которого тоже могли быть какие-то новости.

Ровно в четыре вся компания вошла в библиотеку.

– Вот, Ниночка, погляди, – протянул ей Петька обломок рамы.

Едва глянув, библиотекарша вскрикнула:

– Где вы это нашли?

– Возле пруда, – объяснил Петька.

– Ты лучше, Ниночка, скажи, этот обломок от той рамы или нет, – потребовал Димка.

– Конечно, от той, – кивнула Ниночка. – Или, во всяком случае, очень похожей.

– Посмотри внимательней, – попросил Димка.

– Ну, на все сто процентов я не уверена, но…

Договорить Ниночка не успела. В читальный зал с громкими криками «Свушайте! Свушайте!» влетел Павел Потапович.

– «Утопвенник» наш очнувся! – сообщил он. – Но ничего не помнит! У него повная амнезия! Вгачи говогят, его кто-то ужасно напугав!

Глава III УРАВНЕНИЕ СО ВСЕМИ НЕИЗВЕСТНЫМИ

– Как амнезия? Кто напугал? – накинулись на почтенного академика с расспросами Ниночка и ребята.

– Вы мне сперва скажите, что такое амнезия? – потребовал Димка.

– В школе, Димочка, нужно лучше учиться, – фыркнула Маша.

– Мы в школе этого не проходили, – огрызнулся брат.

– Амнезия, моводой чевовек, это потегя памяти, – прокартавил Павел Потапович. – И вообще, мне стганно, что внук таких интеввигентных вюдей, как покойный Дмитрий Авександгович Сегебгяков и ныне здгавствующая Анна Константиновна, не знает самых эвементагных свов!

– Мне тоже многое странно, – набычился Димка.

– Лучше заткнись и слушай, – наградила его тумаком в бок сестра.

– Павел Потапович, что там с нашим пострадавшим? – торопливо осведомился Петька.

– Пострадавший совсем ничего не помнит! – всплеснул пухлыми ручками почтенный академик. – Кгоме своего имени и фамивии, – внес ясность он. – А на фига нам его фамивия, – кокетливо подмигнул Павел Потапович хорошенькой Ниночке, – когда у него в шогтах нашви водитевь-ские пгава, а там, естественно, есть его фамивия, имя и отчество!

– Какие права? В каких шортах? – вбежал вдруг в библиотеку запыхавшийся Степаныч. – Пострадавший же был раздет.

– Не газдет, а одет, – заспорил действительный член множества академий мира. – В шогты и майку!

– Ошибаетесь, Павел Потапович, – стоял на своем бывший заслуженный работник органов правопорядка.

– Нет, это вы, вюбезнейший, ошибаетесь! – капризно топнул ногой Павел Потапович. – Между прочим, именно мы с Тяпочкой нашви пострадавшего, и мне виднее, газдет он быв иви одет! А память у меня, между прочим, зашибись!

– Папа, а почему у тебя голова мокрая? – спросила Ниночка у Степаныча. – Ты что, купался?

– Можно и так сказать, – сурово проговорил бывший заслуженный работник органов правопорядка. – Но это сейчас неважно. Вы все-таки, Павел Потапович, ошибаетесь, – продолжал он спор с академиком. – Пострадавший был в одних мокрых трусах. А одежда его была мной лично на берегу обнаружена. И брюки, и рубашка, и ботинки, и майка, и даже носки.

– Непгавда! – охватило еще большее возмущение почтенного академика. – На посгадавшем быви майка и шогты!

– Ошибаетесь, Павел Потапович, – не уступал бывший заслуженный работник органов правопорядка. – В лучшем случае, на пострадавшем в момент утопления могли находиться только трусы.

– Не вгите, Иван Степанович! – раскраснелся от обиды, как помидор, академик.

– Я никогда не вру! – обозлился в свою очередь и Степаныч.

– Значит, у вас начинается стагческий сквегоз! – воскликнул Павел Потапович.

– Это у вас, может быть, старческий, – захлебывался от негодования доблестный сторож поселка Красные Горы, – а у меня тренированная профессиональная память. Пострадавший был в одних мокрых трусах!

– Нет! – Уже срывался от крика голос у почтенного академика. – Он быв в шогтах и в майке! А есви не вегите, пойдемте ко мне на дачу и спгосим у Тяпочки.

– Спросим! – Не сомневался в собственной правоте Степаныч. – Потап Павлович врать не станет.

Оба спорщика двинулись к выходу, когда снаружи послышался треск мотоцикла.

– Шмевьков пгиехав! – вырвалось восклицание у Павла Потаповича. – Вот он сейчас вам и подтвегдит!

Шмельков уже вбежал в библиотеку.

– Авексей Богисович! Догогой! – Кинулся ему наперерез почтенный седенький академик. – Скажите скогее! «Утопвенник» ведь быв в шогтах и в майке, пгавда!

– Естественно, – подтвердил капитан.

– Ничего не естественно, – вновь заспорил Степаныч. – Личная одежда пострадавшего обнаружена мною лично чуть дальше по берегу. Она лежала под деревом. Брюки, ботинки, носки, рубашка…

– Слушай, Степаныч, ты в себе или нет? – С изумлением посмотрел на него Шмельков.

– Говогю же, Иван Степанович, память у вас свабеет, – победоносно воскликнул Павел Потапович.

– Где, ты сказал, одежда лежала? – Не сводил Шмельков глаз со Степаныча.

– Под деревом, – с уверенностью произнес сторож. – Только потом ее у меня отнял сообщник пострадавшего.

– Ну ты, Степаныч, даешь, – покачал головой Шмельков. – Выходит, это ты у Витальки сперва одежду отнял, потом чуть его не пристрелил, а потом еще «Русалку» у него требовал.

– Не знаю я никакого Витальки, – немного смутился бывший заслуженный работник органов правопорядка.

– Зато Виталька тебя на всю жизнь запомнил, – внес ясность Шмельков. – Человек к родственникам в Борки на денек приехал отдохнуть и позагорать. «Только, – говорит, – на берегу устроился, вдруг какой-то старый псих сперва одежду мою начал в сумку засовывать. А когда я вышел, двустволку на меня нацелил».

– Сам этот твой Виталька псих, – буркнул Степаныч, – а я находился при исполнении.

– Говогил же вам, что это быва не одежда постгадавшего! – победоносно прокартавил Павел Потапович.

Степаныч, пробормотав в ответ что-то нечленораздельное, перекинул через плечо двустволку и с громким топотом удалился. Члены Тайного братства сотрясались от хохота.

– Ну, Нина, твой отец дает, – посмотрел Шмельков на библиотекаршу.

– И не говори, Алеша, – только махнула рукой та.

– У нашего Степаныча от жагы шагики за говики заехави, – мстительно ответил Павел Потапович. – А теперь, Авексей Богисович, мивенький, гасскажите, какие новости?

– Новостей особенных пока нет, – покачал головой капитан Шмельков. – Пострадавший по-прежнему ничего не помнит. Только при виде любого мужчины начинает кричать: «Убью!» Даже меня чуть по уху не съездил.

– Как? И вас? – всплеснул руками Павел Потапович.

– А чем я лучше других, – усмехнулся щуп-ленький капитан. – Вон лечащему врачу он вообще фингал под глазом поставил. Врач говорит, что у пострадавшего шок.

– А мы еще кусок рамы нашли, – сообщил Петька.

– Ну да? – удивился капитан.

– И Степаныч тоже нашел, – добавил Димка.

– Чего же мне-то не показал? – удивился капитан. – Ах да, – хлопнул он себя по лбу. – Степаныч расстроился. Пойду догоню его. Эй! Погоди, Степаныч! – вылетел на крыльцо Алексей Борисович. – Дело есть!

Минут пять спустя он возвратился с фрагментом рамы. Ребята приложили к нему свой кусок. Шмельков, сбегав к мотоциклу, принес еще один. Едва увидев его, Ниночка выкрикнула:

– Ну точно! От «Русалки»! Видите скол? – указала она пальцем на угол рамы. – У меня об него вечно тряпка цеплялась.

– Уверена, что именно об него? – решил уточнить капитан.

– Да, Алеша, – кивнула Ниночка.

– Ух, ты! Ух, ты! – резво прыгал вокруг почтенный Павел Потапович. – Вот это да! Вот это да!

– Именно, что да, – не разделял его воодушевления капитан Шмельков. – И кому эта ваша «Русалка» понадобилась?

– Откуда мне знать? – пожала плечами Ниночка.

– Алексей Борисович, – вмешался Петька. – А этот пострадавший действительно из поселка архитекторов?

– Из него самого, – подтвердил капитан. – Адаскин Ростислав Кузьмич. С июня месяца снял дачу у архитектора Зиновьева. Я наводил справки. Соседи говорят, что жилец вроде тихий, вежливый, интеллигентный. По профессии вроде какой-то художник или связан с художниками. Точно пока установить не удалось.

– А живет он на даче один? – спросила Настя.

– Один, – отозвался Алексей Борисович.

– Подозгитевьно, – покачал головой Павел Потапович.

– Да вообще-то к нему часто гости наведываются, – продолжал капитан. – Но ведут себя тихо.

– Еще подозгитевьней, – отметил Павел Потапович. – Эх, помню, в моводые годы, когда мы собигавись с гостями на даче, весь посевок ходив ходуном, – с мечтательным видом добавил почтенный ученый.

– Ну, может, Ростислав Кузьмич слишком уж веселиться не любит, – предположила Ниночка.

– Тогда тем бовее стганно, чего это ему вдруг топиться вздумалось на тгезвую говову? – спросил Павел Потапович.

– Врачи говорят, без посторонней «помощи» здесь не обошлось, – объяснил Алексей Борисович. – На теле найдены синяки и другие следы борьбы. Скорей всего пострадавшего кто-то толкнул в воду.

– А почему же тогда он босиком оказался? – возникло резонное возражение у Петьки.

– Ну, если сперва завязалась какая-то потасовка, обувь могла и на берегу остаться, – сказал Алексей Борисович.

– Да мы все там облазили, – отозвался Димка.

– И, кроме рамы, нашли только дохлую крысу, – подхватила Маша.

– А вдруг он ботинки в машине оставил? – осенило Настю.

– В какой еще машине? – повернулся к ней капитан.

– Ну, если у него в шортах нашли права, – тряхнула густой копной ярко-рыжих волос девочка, – значит, он, наверное, к пруду подъехал на машине. Вы, Алексей Борисович, не знаете, где его машина?

– Не знаю, – честно признался капитан. – Как же у меня из головы-то вылетело? Слушайте, ребята, вы мне не поможете? – спросил он. – Давайте-ка я по-быстрому еще раз смотаюсь на мотоцикле к архитекторам, а вы в окрестностях пруда посмотрите, не стоит ли где брошенная машина. Потом возвращайтесь в библиотеку, И я сюда подъеду.

– Договорились, Алексей Борисович! – вскочили со стульев члены Тайного братства.

Павел Потапович тоже вскочил.

– В таком свучае, Авексей Богисович, я прокачусь с вами к агхитектогам. Увеген, что пгинесу вам повьзу!

Алексей Борисович не совсем был уверен, что ему в поселке архитекторов так уж понадобится помощь действительного и почетного члена множества академий, однако спорить не стал. «Пускай дед покатается, – подумал капитан Шмельков. – А то ему, наверное, скучно».

Павел Потапович резво запрыгнул в люльку. Как раз когда Шмельков тронулся с места, к библиотеке с другой стороны подошла скорым шагом чопорная жена почтенного академика, Евгения Францевна.

– Павел Потапович! В твоем возрасте! На мотоцикле! Ты же только недавно выписался из больницы!

– Ни фига, Женечка! Мы бывавые! – крикнул в ответ убеленный сединами муж.

– Павел Потапович, что за жаргон! – возмутилась Евгения Францевна.

Но было поздно. Шмельков и Павел Потапович скрылись в облаке пыли. Евгения Францевна досадливо фыркнула и ушла.

Ребята, предупредив Ниночку, что скоро вернутся, поспешили к пруду. Проходя мимо шлагбаума и сторожки Степаныча, они увидели доблестного сторожа. Майки с надписью «Я тебя люблю» на нем уже не было. Бывший заслуженный работник органов правопорядка наконец, несмотря на жару, облачился в видавшую виды форму и, сидя на табуретке возле самого крыльца, напряженно обдумывал план дальнейшего самостоятельного расследования. Чуть поодаль маячила увенчанная перманентом голова верной супруги Степаныча – Надежды Денисовны. До четырех друзей донесся ее голос:

– Если, Ваня, ты эту премию проворонишь, то пеняй на себя.

– Не провороню, Надюша, – испуганно отозвался Степаныч. – Как-никак я гораздо опытней Алексея. И вообще…

Тут он заметил ребят и осекся.

– Добрый день! – хором приветствовали славную супружескую чету друзья.

– Идите куда шли, – хмуро ответил Степаныч.

– Как скажете! – быстро прошествовали дальше члены Тайного братства.

Уже отойдя на солидное расстояние от шлагбаума, Димка сварливо изрек:

– Разбежался. Премию он получит.

– А вдруг и впрямь получит? – иронично сощурилась Маша.

– Кишка тонка, – заявил брат.

– Может быть, и тонка, – откликнулся Петька, – но Степаныч теперь у нас будет постоянно путаться под ногами.

– В целях здоровой конкуренции, – усмехнулась Настя.

– Верней, нездоровой, – возразил Димка. – Меня лично от этого Степаныча уже тошнит.

– Эх! – послышалось сожаление в голосе Командора. – Жалко, Шмельков разуверил Степаныча, что там, на берегу, был сообщник вора. Иначе бы наш бывший заслуженный до потери пульса нырял в пруду.

– А мы бы тем временем спокойно провели расследование, – вздохнула Настя.

– Насчет спокойно не уверен, – покачал головой Петька. – Пока у нас уравнение со всеми неизвестными.

– И одним несостоявшимся утопленником, который ничего не помнит, – добавил Димка.

– Интересно, он с этой кражей связан? – посмотрела Настя на Петьку.

– Кто его знает, – пожал плечами тот, – но вообще история очень странная. У меня просто в голове не укладывается, что из-за какой-то дурацкой «Русалки», которую уже лет тридцать в библиотеке мухи обсиживали, кто-то взломал дверь.

– А потом зачем-то разломал и выбросил раму, – подхватила Маша.

– То-то и оно, – медленно произнес Димка. – А рама, по-моему, была дороже картины.

– И, главное, что «утопленник» кусок этой рамы держал в руках, – добавила Настя.

За разговорами они незаметно подошли к пруду.

– Ладно, давайте машину искать, – поторопил Петька.

– А где, по-твоему, она может находиться? – спросил Димка.

– Ну, если он живет в поселке архитекторов и поехал на машине искупаться, то скорее всего вон на том берегу, – и Петька указал в сторону станции Задоры.

Друзья поспешили туда. Однако ни на берегу, ни возле дороги, ни среди густых зарослей ничего, даже отдаленно напоминающего машину, не нашлось. Правда, Терминатор было возликовал, споткнувшись о чьи-то ботинки. Сперва друзья решили, что они могут принадлежать «утопленнику». Однако, приглядевшись внимательней к Димкиной находке, Петька решительно заявил, что эта обувь пролежала тут по меньшей мере два года.

Друзья еще раз тщательно прочесали окрестности. Однако сколько-нибудь ощутимых результатов их усилия не принесли. Если, конечно, не считать того, что все четверо совершенно зажарились под палящим солнцем, и Димка заявил:

– Если мы сейчас не сходим в Задоры и не съедим хоть по порции мороженого, то я, наверное, умру.

Остальные не возражали. В Задорах продавались великолепные шоколадные рожки. Уже доев свою порцию, Петька сказал:

– А я думаю, что скорее всего мы зря искали машину.

– Куда же она девалась? – спросила Настя.

– Да никуда, – принялся объяснять Командор. – Я думаю, что этот Ростислав откуда-то приехал на дачу. Там загнал машину в гараж, а потом отправился искупаться. А права как у него лежали в шортах, так там и остались.

– Тогда, значит, Шмельков и Павел Потапович должны обнаружить машину у Ростислава на участке, – сказала Маша.

– Именно так я и думаю, – кивнул Петька.

– Тогда пошли в библиотеку, – встал со скамейки, на которой они сейчас все сидели, Димка. – Шмельков и Потапыч, наверное, уже вернулись.

На обратном пути друзья вновь увидели Степаныча. Он возился с любимым ружьем.

– Что, Иван Степанович, ружье в пруду намокло? – спросила Настя.

– Не твое дело! – орудуя шомполом, рявкнул сторож.

Когда ребята подошли к библиотеке, Шмелькова и Павла Потаповича еще не было. Возле двери возился поселковый плотник Семеныч. Он, то и дело сетуя и кряхтя, прилаживал новый замок.

– Видали? – призвал ребят в свидетели плотник. – При князе Борском стояла, – указал он на дверь. – И после сколько десятилетий стояла. А теперь вот те на. Рассверлили. А мне возись.

С этими словами он включил дрель.

– Ниночка-то на месте? – спросили ребята.

– Обедает, – объяснил Семеныч. – Велела, если кто подойдет, подождать на улице.

– Мы подождем, – отошли в сторону четверо друзей.

Не прошло и пяти минут, как подъехали Шмельков и Павел Потапович.

– Ну же, дгузья мои! – выпрыгнул из коляски почтенный академик. – Увеген, вы нас обгадуете!

– А мы думали, вы нас обрадуете, – мрачно откликнулся Димка.

– Как, и у вас ничего? – с тоскою воскликнул Шмельков.

– Навегное, пгосто пвохо смотгеви! – заявил Павел Потапович. – Надо мне быво с вами пойти.

– Смотрели-то хорошо, – внес ясность Петька, – Но машины там нет.

– Нашли? – в это время подбежала к ним Ниночка.

Все дружно покачали головами.

– На участке машины нет, – объяснил Шмельков. – Ив гараже – тоже. А соседи говорят, что последний раз видели Ростислава Кузьмича вчера вечером.

– Значит, ночью иви гано утгом уехав, и с концами, – вмешался Павел Потапович.

– Вечером машина на участке стояла, – добавил Алексей Борисович. – А в шесть утра ее уже не было. Там, на соседней даче, один старичок живет. Он поднимается ни свет ни заря.

– Может, он шум мотора слышал? – решил выяснить Петька.

– Да он гвухой как пень, – покровительственно изрек почтенный Павел Потапович. – Стагость, знаете ви, не гадость.

– Почему не гадость? – тут же переспросил Димка.

– Ты что, тоже гвухой? – возмутился Павел Потапович.

– Заткнись, – прошипела в самое ухо Димке Маша. – Неужели не понимаешь. Это он так слово «радость» произносит.

– Без тебя понял, – уже сам разобрался брат.

– В общем, никто не видел и не слышал, – подвел неутешительный итог капитан Шмельков.

– А машина-то у него была хорошая? – полюбопытствовал Димка.

– Мне бы такую, – мечтательно произнес – Алексей Борисович. – «Опель» – джип у него. Выдай мне район подобный транспорт, я бы за год весь криминал тут искоренил. Ах, да чего говорить!

И капитан безнадежно махнул рукой. Остальные молчали. Кажется, Петька был прав. Уравнение со всеми неизвестными, да и только. Украли какую-то ничего не стоящую картину. Потом зачем-то избили и бросили в пруд Ростислава Кузьмича. И, угнав машину, скрылись.

– Алексей Борисович, – первым нарушил молчание Петька. – Вы думаете, это те самые, которые лазили в библиотеку, «Опель» угнали?

– Может, и те самые, а возможно, и не те, – развел руками капитан. – И, главное, пострадавший ничего не помнит.

– Будем надеяться, что амнезия у него вге-менная, – вмешался Павел Потапович. – Очухается и все нам гасскажет.

– Хорошо бы, – сказал Алексей Борисович.

– Если очухается, – уныло произнес Димка.

– А если нет, то…

Капитан, не договорив, умолк. Но члены Тайного братства прекрасно его поняли. Пострадавший пока был единственной ниточкой, которая могла привести к таинственным похитителям картины.

– Дернуло же его потерять память, – сказал с таким видом Димка, будто «утопленник» специально ставил им палки в колеса. – Другие тонут, в катастрофы разные попадают, и хоть бы хны. Помнят все до мельчайших деталей.

– Слушайте, Павел Потапович, – тем временем обратился Шмельков к почтенному академику. – Вот вы, можно сказать, человек широко образованный и глубоко культурный.

– Пгедповожим, что так, – не стал оспаривать точку зрения капитана Павел Потапович.

– Вот я и говорю, – продолжал Алексей Борисович. – А теперь скажите мне, как на духу, вы бы стали взламывать ночью библиотеку из-за такой вот «Русалки»?

– Я? Взвамывать? – даже подпрыгнул от негодования пухленький Павел Потапович. – Ми-вейший! Да за кого вы меня пгинимаете? Я, видите ви, вообще не вогую! Как-то всю жизнь своим собственным тгудом обходився!

– Да вы не так меня поняли, – зарделся от смущения щупленький капитан.

– Как же, мивейший, пгикажете вас понимать? – еще не остыл от праведного гнева действительный и почетный член множества академий мира. – Чтобы я! Ночью! В бибвиотеке замок вомав!

– Павел Потапович, ну, конечно же, вы замок никогда бы не стали высверливать, – уже не знал, как выйти из щекотливого положения, Алексей Борисович. – Во-первых, для этого определенные навыки требуются…

– Ах, значит, навыки! – пуще прежнего распалился престарелый академик. – Уж говогите пгямо! Вы, значит, убеждены, что сумей я высвегвить замок, то непгеменно пгоник бы ночью в бибвиотеку и свистнув там какую-нибудь ценность!

– Про ценность и речь, а не про вашу честность, – наконец-то смог более или менее четко сформулировать свои мысли капитан. – Я просто хотел спросить, стоила ли эта картина, чтобы из-за нее дверь ломали?

– Так бы сгазу и говогиви, – остыл Павел Потапович. – Вообще-то я не искусствовед, но, по-моему, эта кагтина никакой ценности не пгед-ставвява. Пгосто гусавочка у художника очень мивенькая повучивась.

– И все? – задал новый вопрос капитан.

– По-моему, все, – энергично кивнул головою Павел Потапович.

– Тогда чего ж, раскудри их береза, они сюда влезли? – совсем расстроился капитан.

– Ну, а вдгуг я, напгимег, ошибаюсь, – самокритично заметил Павел Потапович. – Все-таки я не искусствовед, а пгедставитевь точных наук.

Не успел он это произнести, как из-за угла библиотеки вынырнула Евгения Францевна.

– Павел Потапович, – строго поджала губы она, – ты вообще-то сегодня домой собираешься возвращаться, или, Алексей Борисович, – перевела она строгий взгляд на участкового, – вы в помощники его взяли?

– Нет, – покраснел капитан. – Я с Павлом Потаповичем просто так. В порядке научной консультации.

– Именно, Женечка! – тут же воскликнул академик. – В стгого научном погядке.

– А тебе, между прочим, Павел Потапович, после больницы предписан строжайший режим и регулярное питание, – сухо произнесла Евгения Францевна.

– Чихав я на их гежим, – топнул ногой действительный и почетный член множества академий мира. – И вообще, как ты не понимаешь, Женечка, – с хулиганским видом добавил он, – вучше синица в гуках, чем «утка» под кговатью.

– Павел Потапович! Какая пошлость! – скривилась Евгения Францевна.

– Чем богаты, тем и гады, – игриво подмигнул Ниночке академик.

Тут Евгения Францевна решительно поволокла мужа к дому.

– Ничего, дгузья! Я еще вегнусь! – воинственно потряс кулаком в воздухе Павел Потапович и, влекомый неумолимой женой, скрылся за поворотом.

– Забавный дед, – усмехнулся Шмельков.

– Этот дед еще всех нас переживет, – отозвался Дима.

– Он очень хороший и добрый! – сказала Ниночка. – Мне такие нравятся. А Тяпа, между прочим, мне каждый месяц на пополнение фондов библиотеки солидные суммы жертвует.

– Может, и премию хорошую выделит за находку картины, – предположил Шмельков. – Я на нее бы тогда сам, лично, какую-нибудь подержанную тачку себе купил.

– Ты, Алеша, сперва картину найди, – ответила Ниночка.

– То-то и оно, что скорей всего не найдешь, – все больше склонялся капитан к выводу, что кража в библиотеке окажется очередным «висяком». – Видимо, – вздохнул он, – мне на роду написано до конца своих дней на этом драндулете ездить.

И капитан кинул исполненный тоски взгляд на разваливающийся мотоцикл.

– Ой, Алеша, а я чего вспомнила! – хлопнула себя вдруг по лбу Ниночка. – У меня ведь в архиве описи сохранились от прежней библиотекарши. Вдруг там есть что-нибудь про «Коварную русалку».

– И то хлеб, – обрадовался, в свою очередь, капитан. – Пойдем. Покажешь эти описи.

– А нам можно? – спросили ребята.

– Валяйте, – ничего не имел против Алексей Борисович.

Они как раз поднялись на крыльцо, когда плотник Семеныч, перестав колдовать над замком, сказал:

– Заодно, Нин, работу прими. Библиотекарша взялась двумя пальцами за поставленный на место замок.

– Вроде держится.

– Все равно дверь уже теперь не та, – покачал головой Шмельков. – Поддал ломиком или монтировкой, и порядок.

– Нужно было замок побольше купить, – подал совет Димка, – а на месте высверленного куска двери железку поставить.

– Вот сам бы и делал, – обиженно прогудел Семеныч. – А я, между прочим, свое дело знаю. Четыре штифта стальных вбил. Теперь мертво.

– Ну-ка, попробуем, – потянулся к замку Терминатор.

– Не вздумай! – перехватила его руку в воздухе сестра.

– Я только хочу испытать, – начал вырываться Димка.

– Если ты испытаешь, – захохотала Настя, – замок точно вывалится!

– А может, и вся дверь целиком, – не сомневалась в способностях брата Маша.

Семеныч, собрав инструменты в чемоданчик, удалился. Четверо ребят, Ниночка и Шмельков вошли в библиотеку.

– Показывай опись, – велел капитан. Ниночка пошла в подсобку и вскоре вернулась с пожелтевшими от времени амбарными книгами. На каждой из них было каллиграфическим почерком выведено: «Инвентаризация». Затем следовал год, в который инвентаризация проводилась.

– Хорошо Екатерина Филипповна свое хозяйство вела, – с уважением посмотрел на амбарные книги Алексей Борисович. – Я бы даже сказал, образцово.

– Именно, – кивнула Ниночка. – Благодаря ей тут до сих пор сохранились личные вещи и книги князя Борского.

Дело в том, что незадолго до революции последний из князей Борских перенес часть своей библиотеки из усадьбы в охотничий домик. Вот так и получилось, что после пожара, уничтожившего все, что находилось в роскошных княжеских апартаментах, тут сохранились кое-какая обстановка и книги бывшего владельца.

Долгое время забытый всеми охотничий домик стоял запертым. Когда же в середине тридцатых годов он оказался на территории поселка Красные Горы, его хотели оборудовать под дачу. Обнаружив, однако, неплохое собрание книг, наиболее просвещенная часть дачников добилась, чтобы в охотничьем домике открылась библиотека. Многие из жителей Красных Гор стали жертвовать туда книги. Другие, наоборот, пытались взятые из библиотеки книги не вернуть. Но ныне покойная Екатерина Филипповна бдительно стояла на страже фондов. Регулярно проводя инвентаризацию, она четко фиксировала все утраты и новые приобретения. И к тому же не ленилась ходить по дачам, настойчиво напоминая, что библиотечные книги необходимо возвращать. Словом, благодаря ее титаническому труду, в охотничьем домике рядом с новыми поступлениями стояли фолианты, принадлежавшие давно почившим князьям Борским.

– Так, – углубился в амбарные книги капитан Шмельков. – Самая старая – от тысяча девятьсот шестьдесят второго года. А другие куда же девались? – посмотрел он на Ниночку.

– Не знаю, – пожала плечами та. – Может, Екатерина Филипповна за ненадобностью уничтожила. А может, пропали. Да и кому это нужно?

Капитан не ответил. Он уже углубился в чтение.

– Ну, книги нас в данном случае не касаются, – чуть погодя пробормотал он и перелистнул еще несколько страниц. – О-о! А тут меблирашка пошла, – несколько оживился Алексей Борисович. – Слушай! – обернулся он к стоящему за его спиной Димке. – Не сопи ты мне так в затылок. Мешаешь сосредоточиться.

– Я не соплю, я смотрю, – заглядывал через плечо капитана в амбарную книгу мальчик.

В описи были тщательно перечислены «стол из личной обстановки князей Борских», стулья и кресло оттуда же, затем «личные стеллажи князя Борского» и еще множество других, если верить бывшей библиотекарше, «личных княжеских предметов».

– Это что ж получается? – на мгновение отвлекся от амбарной книги Алексей Борисович. – Выходит, я сейчас на личном княжеском кресле сижу? А ведь сюда, говорят, вроде даже царь приезжал охотиться. Может, и он отдыхал в этом кресле?

– Может, и отдыхал, – кивнула Ниночка. – Но ты, Алеша, не царь. И тебе картину нужно искать.

– То-то и оно, – вздохнул капитан. Он перелистнул еще несколько страниц.

– Слушай, Нина, что-то я у тебя тут пуфика в стиле… – Тут капитан, сделав короткую паузу, по слогам прочел: – Рус-с-ко-е ба-рок-ко… Где у тебя такой пуфик?

– Еще при Екатерине Филипповне испарился, – усмехнулась Ниночка. – В неизвестном направлении. Ты в следующую книгу взгляни, за тысяча девятьсот шестьдесят пятый год. Там уже это русское барокко не фигурирует.

– Значит, ноги приделали к пуфику, – философски изрек капитан.

– А теперь вот «Русалке» ноги приделали, – подхватил Димка.

– Интересно, ей ноги к хвосту, что ли, приделывали? – засмеялась Настя.

– К хвосту не к хвосту, а куда-то приделали, – продолжал Димка. – Ищи ее теперь свищи.

– Да она за пастушка, наверное, замуж вышла, – фыркнула Маша. – Чего ж ей теряться, если у нее теперь ноги есть.

Алексей Борисович, не выдержав, тоже совсем по-мальчишески рассмеялся.

– Ну, вы, ребята, артисты!

– Это не мы артисты, – ответил Петька, – а русалка.

– И кому она только понадобилась? – враз посерьезнел Шмельков.

Перевернув еще страницу, он воскликнул:

– А вот и она, родимая!

– Где? – склонились над амбарной книгой ребята.

– Да вот, – вел указательным пальцем по строчке Шмельков. – «Живописное полотно неизвестного художника», – принялся читать вслух Димка. – «Коварная русалка»… – Тут он остановился и спросил:

– А откуда Екатерина Филипповна знала название картины?

– На холсте сзади было написано, – пояснила Ниночка.

– А художник, значит, неизвестен, – медленно произнес Петька.

– Вот именно, – подтвердила Ниночка. – Картина без подписи. Иначе Екатерина Филипповна докопалась бы. Она была такая дотошная.

Димка снова склонился над амбарной книгой.

– Значит, «Коварная русалка», – продолжал он читать вслух. – Холст. Масло. Предположительно девятнадцатый век. Цена – 100 рублей.

– Это сколько же сегодняшними деньгами-то будет? – поинтересовалась Настя.

Шмельков, беззвучно пошевелил губами, сказал, что если перевести эту сумму тысяча девятьсот шестьдесят второго года на нынешние цены, а потом в условные единицы, то выйдет примерно сто долларов США.

– Дешево, – покачал головой Димка. – Сегодня за такие деньги если только какую-нибудь мазню купишь на улице возле метро. А «Русалка» все-таки была старинная.

– Ты лучше сюда посмотри! – ткнула в следующую графу описи Настя. – Рама-то от «Русалки» стоит в три раза дороже, чем сама картина.

– И впрямь, – поглядел Петька. – Рама позолоченная, – начал он читать запись в амбарной книге. – Французской работы. Восемнадцатый век. Цена триста рублей.

Присутствующие изумленно переглянулись.

– Значит, картина сто долларов, рама триста, – сказал Шмельков. – Что ж, за четыреста долларов могли и залезть. Особенно если знать, что ночью возле библиотеки никого не бывает.

– Мы-то рано ложимся, – уточнила Ниночка. – В половине двенадцатого уже все спим без задних ног.

– Вот именно, – кивнул Алексей Борисович. – Кому-то понадобилась такая сумма. Вот он в библиотеку ночью и наведался.

– И потом выкинул самое дорогостоящее из того, что украл? – повернулся Петька к Шмелькову.

– Эх ты! – досадливо произнес тот. – Совсем ведь из головы вон, что раму-то раскурочили и на берегу выбросили.

В библиотеке повисло молчание.

– А давайте посмотрим более поздние описи, – предложила Настя. – Вдруг Екатерина Филипповна случайно в нулях ошиблась, и картина стоила не сто, а тысячу рублей. А это уже как-никак тысяча долларов.

– Даже если и так, зачем раму за триста долларов было выбрасывать? – не понимал Шмельков.

Он принялся изучать другие амбарные книги. В них везде фигурировали «Коварная русалка» и рама французской работы. Цены оставались неизменными – сто рублей и триста рублей.

– Дела-а, – закрыв последнюю амбарную книгу, протянул капитан.

– Кажется, я понял, – отчетливо произнес Петька.

– Я тоже все понял, – уныло отозвался капитан. – «Висяк», он и есть «висяк». Скорее всего мы с вами ни воров, ни картины никогда не найдем. Хорошо еще, что цена у нее небольшая. А то, Ниночка, у тебя могли быть неприятности. А так спишут ее на правлении вашего поселка, и все дела.

– Значит, ты ее искать не собираешься? – возмутилась Ниночка. – И воры пускай на свободе гуляют, да? Может, опять ко мне пожалуют.

– Да что ты, раскудри тебя береза, зря кипятишься, – отвечал Алексей Борисович. – Буду искать. Еще как буду! Думаешь, мне премия от Тяпы Верещинского лишней окажется?

– Правильно пишут про теперешнюю милицию! Только за взятки и работаете! – еще сильней распалилась Ниночка.

– Я для нее стараюсь, а она же еще и оскорбляет! – обиделся в свою очередь Алексей Борисович.

– Ты должен не для меня, а по долгу службы стараться! – в сердцах ударила кулаком по бывшему княжескому столу Ниночка.

– Ты меня долгу не учи, – оборонялся Шмельков. – Я про него все сам знаю. И искал бы без всяких денег. Только честно тебя предупреждаю: дело почти безнадежное. Единственная ниточка – этот с амнезией. Если не очухается или вообще с ними не связан, то пиши пропало. И с машиной его ума не приложу, что делать. По идее, я должен ее объявить в розыск, а заявления от пострадавшего нет. И вообще он мог ее на время какому-нибудь знакомому одолжить. Или на стоянку загнал. А я теперь ломай голову. А ты говоришь, только за взятки работаем, – с укором взглянул он на Ниночку.

– Да я пошутила, Алеша, – смутилась та.

– Алексей Борисович, вы меня не дослушали, – снова заговорил Петька. – По-моему, я понял, что нужно было преступникам. Они охотились именно за рамой.

– Ну ты у нас гений! – покрутил пальцем возле виска Димка. – Значит, они охотились за рамой, чтобы выкинуть ее и удрать?

– А ты не сообразил, что они не всю раму выкинули? – ничуть не смутился Петька. – Одного куска мы так и не нашли.

– Может, плохо искали? – посмотрел на ребят Шмельков.

– Нет, Алексей Борисович, – возразила Настя, – мы там все кусты облазили. – Если только что-нибудь в воде осталось.

– Давайте завтра с утра надуем старую дедушкину резиновую лодку и по пруду поплаваем. Думаю, где-нибудь на воде еще кусок рамы отыщется, – сказал Димка.

– А я сильно в этом сомневаюсь, – покачал головой Командор. – Ничего мы не найдем ни в воде, ни под водой.

– Это еще почему? – не поняли остальные.

– Потому что в пропавшем куске рамы скорее всего был тайник! – воскликнул Петька.

Глава IV В ПОИСКАХ ТАЙНИКА

– Тайник? – разом воскликнули остальные.

– Зачем тайник? – спросил Алексей Борисович.

– Пока не знаю, зачем, – отозвался Петька. – Но в принципе в такой раме можно спокойно спрятать какие-нибудь драгоценности.

– Ну-ка, ну-ка, – потянулся к одному из обломков рамы капитан Шмельков.

Петька схватил другой кусок. А Маша и Настя – третий. Только сейчас, после Петькиных слов, все обратили внимание, что рама была не только массивной, но и достаточно объемной. При желании кто-нибудь мог спокойно выдолбить в дереве углубление и действительно спрятать что-то ценное.

– Ну ты даешь, парень! – с уважением поглядел Алексей Борисович на Петьку. – В такой раме и впрямь можно бриллиантик какой-нибудь спрятать. Если крупный и чистый экземпляр, то вор не прогадает. А тайников этих в прежние времена делали пруд пруди. Вот, к примеру, у архитекторов на одной даче старый шкаф решили разрубить на дрова. Прабабка у них там одна померла. Ну, они и стали от ее рухляди избавляться. И шкафчик-то был – тьфу. Посмотреть не на что. Ну, а как они по нему топором вдарили, оттуда царские золотые империалы посыпались.

– Ого! – воскликнул Димка.

– Тебе «ого», а мне одни неприятности, – продолжал капитан Шмельков.

– Почему неприятности? – не поняла Настя.

– А потому что, как эти золотые монеты нашли, потомки покойной прабабушки чуть друг друга не передушили и не перетравили. В общем, один из этих скорбящих родственников в тюрьму угодил за попытку убийства.

Ребята усмехнулись. Судя по многочисленным рассказам Алексея Борисовича, в поселке архитекторов словно в капле воды сосредоточились все правонарушения и преступления, характерные для современной России. Но особенно неистовствовали тамошние жители на почве дележа разнообразного наследства.

– И что за люди, – словно читая мысли ребят, посетовал Алексей Борисович.

– Там, где наследство, всегда возникают склоки, – заявил Димка.

– Димочка у нас знает, – с самым что ни на есть издевательским видом произнесла Маша. – Ему ведь постоянно достаются в наследство то дома, то земли…

– Неостроумно, – огрызнулся брат.

– Давайте-ка лучше подумаем, кто мог в раме устроить тайник, – вмешался Петька.

– Действительно! – подхватила Настя. – Кому это понадобилось?

– Висела себе картина, висела, – задумчиво проговорил капитан Шмельков. – И вроде бы совершенно никому не требовалась.

– А кстати, Ниночка, – посмотрела на библиотекаршу Маша, – ты не знаешь, с каких пор «Коварная русалка» появилась в библиотеке?

– Сколько себя помню, она уже тут была, – откликнулась Ниночка. – Ее даже с места на, место не перевешивали.

– Это-то понятно, – кивнул Шмельков. – Раз картина фигурирует в описи шестьдесят второго года, то она, уж во всяком случае, появилась тут до твоего рождения. И до моего тоже, – добавил Алексей Борисович.

– Ой, вспомнила! – спохватилась Ниночка. – Кто-то мне говорил, что эта картина тоже вроде осталась от князей Борских.

– Если от князей, – сказала Настя, – то, значит, еще при Юрии Николаевиче Борском висела.

– А почему бы и нет, – кивнул Петька. – Если он часть библиотеки сюда перенес, мог и картину повесить.

– Может, она еще раньше тут висела, – выдвинул свою версию Димка. – Чтобы охотникам было на что посмотреть, когда они в этом домике отдыхали.

– Ну да, – усмехнулась Маша. – На картине ведь тоже, можно сказать, изображена охотничья сценка. Русалочка охотится на пастушка.

Все засмеялись. Потом Шмельков сказал:

– Ну, вообще-то ведь для чего-то ее художнику в девятнадцатом веке заказали. Почему бы и не для охотничьего домика.

– Жалко, более старых актов инвентаризации не сохранилось, – покачала головой Ниночка. – Иначе бы мы по ним посмотрели.

– Жалеть о том, чего нет, бессмысленно, – с важным видом провозгласил Димка.

– Правильно мыслишь, – одобрил капитан Шмельков.

– Он у нас вообще философ, – усмехнулась Маша.

– Так все-таки при князьях висела или уже потом тут оказалась? – словно бы мысля вслух, проговорил Петька.

– Я думаю, если картина действительно была собственностью князя Борского, то и висела с тех пор, – вдруг уверенно произнесла Настя.

– Откуда ты знаешь? – спросил Димка.

– Ну, нам же известно, что все, что находилось в усадьбе, сгорело дотла, – ответила рыжая девочка.

– Не скажи, – возразил Шмельков. – У нас в Борках старики рассказывали, что, пока горело, из дома Борского несли и несли.

– Точно, – поддержала его Ниночка. – Я в одном доме в Борках старинную посуду с вензелем князей Борских видела. Говорят, досталась от какого-то прадедушки.

– Тогда и «Русалку» могли прихватить, – сказал Димка.

– Ну! – откликнулся капитан Шмельков. – Хотя нам, ребята, вроде без разницы, висела «Русалка» тут при князьях или не висела.

– Интересно ведь! – воскликнула Настя.

– Может, и интересно, – снова заговорил Шмельков. – Но для следствия совершенно бесполезно. Потому что главный вопрос у нас другой. Предположим, Петька прав и в раме находился тайник с какими-нибудь материальными ценностями.

– Во всяком случае, эта версия все объясняет, – откликнулся Командор. – Первое, – загнул он палец на правой руке, – нам понятно, зачем грабитель выпилил замок. Второе: недорогую картину украли просто для отвода глаз, чтобы сбить с толку следствие.

– Логично, – поддержал Алексей Борисович. – Им еще раму с собой прихватить, и мы бы о тайнике вообще не догадались.

– А действительно! – воскликнула Настя. – Чем им рама помешала? Тем более если у Ростислава Кузьмича отняли машину и на ней уехали.

– Могли нервы не выдержать, – объяснил капитан Шмельков. – Добежали до пруда и сразу решили проверить, есть ли что в тайнике. А могло получиться и так. Машину у Ростислава Кузьмича угнали какие-нибудь другие деятели. А ворам пришлось улепетывать на электричке. В таком случае им тащиться с рамой совсем ни к чему. Во-первых, тяжело. А во-вторых, внимание к себе привлекаешь. С этим, конечно, еще разбираться надо. Эх, оклемался бы этот «утопленник»!

– А если он вообще их сообщник? – осенила новая догадка Диму.

– Ну ты, философ, сегодня даешь, – ответил капитан. – Ведь вполне может быть и такое. Крали-то, например, вместе, значит, и делить пришлось бы награбленное. А тут утопил сообщника, и порядок. Единолично владеешь.

– В таком случае преступники собирались на машине Ростислава и удирать, – сказала Маша. – А потом сообщник или сообщники Ростислава утопили, а сами на его машине уехали.

– Или машина была вовсе не его, – вмешался Петька. – Он мог на ней ездить по доверенности. А принадлежала она сообщникам.

– Это надо выяснить, – задумчиво произнес капитан Шмельков. – Если машина не Ростислава, то и в розыск объявлять ее бессмысленно.

– В общем, тайник исчез с концами, – мрачно заметил Димка.

– Действительно, – согласился с ним Петька. – Если этот Ростислав сообщник грабителя или грабителей, то даже если он придет в себя – все равно ничего не скажет.

– Или будет продолжать чокнутым прикидываться, – подхватил капитан Шмельков. – Видали мы много таких. Но самое-то главное, ребята, в другом. Откуда тайник и кто про него узнал?

В читальном зале опять воцарилось молчание. Всем было ясно одно. Если в картине и впрямь находился тайник, то он был наверняка очень старым. Почему же за ценностями явились только сейчас? Ведь картина по крайней мере почти четыре десятилетия висела в библиотеке. За эти годы наверняка было множество возможностей тихо взять то, что требуется, не привлекая чужого внимания. И ведь даже грабители, взломавшие минувшей ночью дверь, могли постудить гораздо хитрее. Вынули бы содержимое тайника, а картину и раму оставили висеть на стене. И все бы ломали головы, зачем нужно было корежить дверь.

– Слушайте, – сказал Петька. – Мне почему-то кажется, что ночью преступников кто-нибудь спугнул. Поэтому они не могли оставаться дольше в библиотеке. И им показалось куда более безопасным прихватить картину с собой.

– Ой, ребята! – схватился за голову Шмельков. – У меня от ваших версий уже мозги в трубочку свернулись. И в отделение уже пора возвращаться. Давай-ка, Петька, я быстренько запишу твои показания, и до завтра расстанемся. Утро вечера мудренее.

Петька еще раз повторил, что и в какой последовательности увидел утром. Шмельков тщательно занес его показания в протокол.

– Ну, будьте здоровы, живите богато, – попрощался капитан. – Мы с вами, братцы, вот как договоримся. Если чего увидите или в голову там придут какие-нибудь интересные мысли, сразу звоните мне в отделение. Но, в общем, я и сам у вас в поселке теперь постоянно крутиться буду.

– А вы нам расскажете, если что-нибудь новое выяснится? – спросила Настя.

– Обязательно, – пообещал Алексей Борисович. – Но только если это не будет служебной тайной, – уже заводя мотоцикл, добавил он и уехал.

– Наверное, Шмельков мечтает о Тяпиной премии, – пробормотал Димка. – Вряд ли Алексей Борисович нам ее уступит.

– Не знаю уж, как Шмельков, но ты, Димочка, ее точно никому не уступишь, – скривила губы в усмешке Маша.

– Почему обязательно Димочка! – возмутился брат. – Естественно, если мы с вами раньше Шмелькова во всем разберемся, то и потребуем у Тяпы премию.

– Черствый ты человек, – покачала головой Настя. – Тебе эта премия на шоколадки, а у Шмелькова, между прочим, большое семейство. Попробуй проживи на милицейскую зарплату.

– Думаю, Тяпа столько отвалит, что шоколадками можно не ограничиваться, – алчно произнес Димка.

– Вот что деньги с людьми делают, – скорбно заметила Маша.

– А особенно халявные, – подмигнул девочкам Петька.

– И это ты называешь халявными! – воскликнул Димка. – Ты представляешь себе, что такое раскрыть подобное преступление? Особенно если в этой раме какой-нибудь ценный бриллиант был запрятан.

– Я-то как раз представляю, – кивнул Петька. – Вернее, пока ничего себе не представляю.

– А давайте после ужина попробуем еще раз поискать оставшийся обломок рамы, – подала идею Настя.

– Попытка не пытка, – откликнулся Петька.

– Сомневаюсь, чтобы они кусок с тайником просто так выбросили, – покачала головой Маша.

– А я думаю, что это вполне могло случиться, – продолжала Настя. – Тем более если они улепетывали на электричке. Зачем им тащить с собой кусок тяжеленной рамы. Ведь то, что хранилось в тайнике, они скорей всего вытащили на берегу пруда.

– И вообще, – дошло вдруг до Димки, – если бы они ехали на машине, то, наверное, утащили бы с собой и раму, и картину. А уже где-нибудь дома и разбирались бы что к чему.

– Это если они на себя работали, – ответил Петька. – А если, скажем, жуликам велел украсть из библиотеки картину какой-нибудь заказчик? И поджидал их около Борского пруда. Тогда они отдали ему картину, а он стал немедленно проверять, не украли ли они драгоценности из тайника.

– Слушай, Петька, – воскликнула Настя. – Но тогда этим заказчиком вполне мог быть Ростислав Кузьмич. Например, он с этими жуликами расплатился. Они вроде ушли, а он начал разламывать раму. А жулики на самом деле затаились в кустах и все видели.

– Точно! – даже подпрыгнул Командор. – А потом жулики как следует треснули Ростислава по голове, бросили в пруд и смылись вместе с сокровищами. И раму, естественно, бросили на берегу.

– Верней, они скинули обломки рамы в пруд, – уточнил Димка. – А уж потом их прибило к разным берегам.

– Тогда кусок, в котором тайник, по идее, должен где-нибудь там найтись, – воодушевился Петька.

– Только чем это нам поможет? – спросила Маша.

– Во-первых, если найдем его, то наша версия подтвердится, – ответил Петька.

– А если мы кусок рамы найдем, а тайника там не окажется? – очень внимательно посмотрел на него Димка.

– Это я как раз хотел сказать во-вторых, – хлопнул старого друга по плечу Командор. – Если тайника не окажется, то, значит, драгоценности совершенно ни при чем. И поиски следует предпринять в ином направлении.

Тут Маша, схватившись за голову, объявила:

– У меня, по-моему, сейчас, как у Шмелькова, мозги свернутся ото всех этих версий.

– Поэтому нужно сделать перерыв на ужин, – был совершенно согласен с ней Петька. – Я, как поем, за вами зайду.

– И на ужин нам следует поторопиться, – посмотрел на часы Димка. – Иначе бабушка… – и он кинул очень выразительный взгляд на сестру.

Та без слов двинулась в сторону дачи. Пожилая ученая дама Анна Константиновна после кончины мужа ушла из научного института, где они много лет работали, и стала жить круглый год в Красных Горах, лишь изредка, по ее собственным словам, совершая набеги на московскую квартиру, где теперь были полноправными хозяевами родители Димы и Маши. Во-первых, Анна Константиновна считала, что «трем поколениям под одной крышей никак не ужиться». Во-вторых, уверяла, что на даче гораздо лучше себя чувствует. А в-третьих, подчинила «остаток дней» созданию воспоминаний. «Мне довелось общаться почти со всеми великими современниками, – часто повторяла бабушка Димы и Маши. – И с моей стороны было бы просто преступлением не оставить своих записок потомкам».

Поначалу Анна Константиновна писала, что называется, для себя. Однако полгода назад ее мемуарами заинтересовалось одно крупное издательство, которое выпускало серию мемуаров «Мои года – мое богатство». С Анной Константиновной был заключен договор. С той поры она работала над своими воспоминаниями как одержимая. И начинала ужасно раздражаться, когда близнецы нарушали ее режим, опаздывая к завтраку, обеду или ужину. Вот почему Дима и Маша сейчас, несмотря на палящий зной, который не ослабел даже к вечеру, спешили изо всех сил.

– Неужели мы возле пруда еще какие-нибудь следы преступников обнаружим? – говорила на ходу Настя.

– Жизнь покажет, – не любил торопиться с выводами Димка.

– Если не обнаружим, то еще остается Ростислав Кузьмич, – напомнила Маша.

– И что ты с ним собираешься делать, если он ничего не помнит? – повернулся к ней Димка.

– Надо его навестить в больнице, – ответила Настя.

– Да-да, – покачал головой Терминатор. – Мы его навестим, а он каждому по фонарю под глазом поставит.

Тут Настя поравнялась со своими воротами.

– Мы дождемся Петьку, а потом за тобой зайдем, – сказали на прощание близнецы…

Петькины родители позвонили и сообщили, что после работы задержатся в городе. «Весьма кстати», – пронеслось в голове у Командора. Быстро сварганив пять бутербродов, он всего за какие-нибудь двадцать минут справился с едой и пошел к близнецам.

На звонок дверь открыла какая-то очень худая особа с коротко стриженными серо-седыми волосами.

– А вы кто? – оторопел Петька.

– Сперва скажите, вам кого? – не сводя с Командора исполненного недоверия взгляда, заунывно-постным голосом отозвалась та.

– Да я, собственно, к Диме и Маше, – смущенно пролепетал мальчик.

– В таком случае извольте сперва представиться, – не торопилась пропускать его в дом седая особа.

– Это к нам! Это к нам! – вылетели в переднюю близнецы.

Седая особа с видимой неохотой посторонилась.

– Все-таки воспитанные молодые люди обычно сперва представляются, – словно бы вскользь заметила она.

– Петр Миронов, – удовлетворил ее любопытство Петька.

Однако седая особа, даже не обернувшись, прошествовала в гостиную Серебряковых.

– Это еще что за мымра? – прошептал Петька.

– Это Какумирала, – иронично сощурилась Маша.

– Чего? – не расслышал Петька.

– Какумирала, – косясь на плотно прикрытую дверь гостиной, отчетливо произнес Димка.

– Она что, из Финляндии? – задал новый вопрос Командор.

– Почему из Финляндии? – удивился Димка. – Она из Москвы.

– Но все равно, наверное, финка или эстонка, – предположил Петька.

– С чего ты взял? – уставились на него близнецы. – Обыкновенная русская женщина.

– Младшая сестра покойной бабушкиной подруги, – добавила Маша.

– А почему же у нее фамилия такая странная? – по-прежнему недоумевал Командор. – Или это фамилия мужа?

– Мужа? – с таким ужасом переспросил Димка, словно Командор, по меньшей мере, обвинял таинственную Какумиралу в каком-нибудь тяжком преступлении. – Да никогда у нее мужа не было.

– Почему же такая фамилия? – недоумевал Петька.

– Во-первых, не фамилия, а имя, – ответил Димка.

– Вернее, простое русское прозвище, – уточнила Маша.

– Что-то я такого русского слова не знаю, – окончательно сбили с толку Командора объяснения близнецов.

– Как… умирала, – раздельно произнесла Маша.

– И впрямь не финское прозвище! – разобрал смех Командора. – А почему вы ее так называете? Она что, действительно умирала?

– Она пока нет, – с некоторым сожалением произнес Димка.

– Но очень это дело любит, – скороговоркой добавила Маша.

– Умирать любит? – уже следуя бодрым шагом но тенистой дороге к калитке, полюбопытствовал Петька.

– Не умирать, а рассказывать, как кто-нибудь из друзей или знакомых отбрасывал копыта, – пояснил Димка.

– Грубый ты человек, – покачала головой Маша.

– Какой есть, – буркнул брат. – С этой Какумиралой еще не таким грубым станешь. Не бабка, а бюро ритуальных услуг.

– Случай и впрямь тяжелый, – поддержала Маша. – Мы с Димкой теперь с утра до вечера только и слышим: «Анечка, помнишь, как он умира-ал! Помнишь, как она умира-ала!» – очень похоже передразнила девочка постно-лирические интонации седовласой особы.

– Можно подумать, вы очень много времени дома проводите, – усмехнулся Петька.

– А ты бы сам за обедом, завтраком и ужином послушал во всех подробностях, как кто-то помирал в жутких корчах! – поморщился Димка.

– Весь же-елтый, скулы выпира-ают, – вновь замогильно-протяжным голосом начала Маша. – Уже не дви-игается! Но какое му-ужество!

– Я тебя умоляю, заткнись! – взвыл брат.

– Как скажешь, – с деланной покорностью развела руками Маша.

– Приятная у вас гостья, – блеснули за стеклами очков глаза у Петьки.

– Наша бабка, по-моему, от нее сама чуть не плачет, – сказал Димка» – но делает вид, будто всегда ей очень рада. Правда, обычно Какумирала к ней приезжает зимой или осенью, когда мы в Москве. А в этом году ее почему-то летом принесло.

– Теперь не уедет, раньше чем всех дорогих покойников не переберет, – добавила Маша.

– А как ее по-настоящему зовут? – решил на всякий случай выяснить Петька.

– Елизавета Вивиановна, – поморщился Димка.

– Очень подходящее имя-отчество для такого человека, – одобрил Командор. – Но Какумира-ла, по-моему, короче и гораздо выразительнее.

– Нам тоже так кажется, – кивнули близнецы.

– Ты, главное, с ней осторожней, – счел своим долгом предупредить Димка. – Она вечно за всеми подглядывает и все вынюхивает.

– К тому же она еще очень мало спит. И, в отличие от нашей бабушки, не принимает снотворного, – сообщила новую подробность Маша.

– Ложишься, а Какумирала еще по дому шастает, – проворчал Димка. – Просыпаешься, а она уже на ногах.

– Она говорит: «Снотво-орные сокраща-ают жи-изнь», – снова передразнила гостью Маша.

– Конечно, – усмехнулся Петька. – Ей, видимо, до собственной смерти хочется побольше увидеть, как умирали другие.

За разговорами они поравнялись с Настиным домом, окруженным огромным, но очень запущенным садом. В общем-то все участки старожилов пребывали примерно в таком же состоянии. Услуги садовников подорожали, а доходы у первого поколения дачников заметно сократились. Только дом и сад Павла Потаповича Верещинского буквально сияли ухоженностью. Тяпа вкладывал немалые деньги в «семейное гнездо». Настин отец позволить себе такого не мог. У него были какие-то порядком затянувшиеся финансовые трудности, о чем красноречиво свидетельствовал его потрепанный автомобиль «БМВ», стоящий возле крыльца. Настя помогала отцу выгружать из багажника многочисленные пакеты с продуктами.

При виде друзей она, не донеся пакеты до двери, поставила их на крыльце.

– Я пойду, папа, ладно?

– А помогать? – откинул рыжую челку со лба отец.

– Да тут уже совсем немного осталось, – указала на багажник девочка. – А если хочешь, позову маму.

– Сам справлюсь, – махнул рукой Настин папа. – Только домой возвращайся не позже чем в половине одиннадцатого.

И он склонился над открытым багажником.

– Плохо ты поступаешь, де-евочка, – томно-занудным голосом Какумиралы произнесла Маша. – Вот перед смертью вспо-омнишь, как па-апе не помогла.

Петька и Димка грохнули.

– Вы чего? – с изумлением посмотрела на друзей Настя.

– Ах да, – спохватилась Маша. – Ты же, Настасья, еще не видела нашу любимую Какумиралу.

– Какумиралу? – переспросила рыжая девочка. – Она что, из Эстонии?

– Из Тимбукту! – рявкнул Димка, которому надоело объяснять про Елизавету Вивиановну. – Бабушкина подруга! Целыми днями исполняет негритянские народные погребальные танцы!

– Правда? – всплеснула руками Настя.

– Почти, – усмехнулся Петька и рассказал об Елизавете Вивиановне.

– Выходит, отца этой Какумиралы звали Вивианом? – спросил Петька.

– Павианом его звали! – воскликнул Димка.

– А что, ребята, совсем неплохо! – звонко расхохоталась Настя. – Елизавета Павиановна Какумирала. Финская гражданка.

– С заупокойным уклоном, – подхватила Маша.

– Слушайте, а в действительности-то у нее какая фамилия? – спросил Петька.

– О-o! – протянула Маша. – Фамилия у нее сложная. Зейтунян-Белоус.

– Да-а, – зачарованно произнес Командор. – Это будет почище нашей Ковровой-Водкиной!

– Естественно, почище, – кивнул Димка. – Коврова-Водкина свою фамилию от двух мужей собрала. А у Какумиралы фамилия своя собственная. И живет она с ней с самого рождения.

– Кошмар какой! – сказал Петька.

– Сестра у нее была с той же фамилией, но при этом – вполне нормальная женщина, – ради справедливости отметила Маша. – Только вот умерла рано.

– И как она умира-ала! – хором воскликнули остальные.

– А интересно, – уже не мог остановиться Петька. – Там, в Задорской больнице, наш единственный свидетель не у-умер?

– Ах, как его топи-или! – немедленно подхватил хор друзей.

– Его топи-или, а он задыха-ался, – со зверским видом добавил Димка.

– Хорошо у тебя получается, – одобрила сестра.

– Стараюсь, – хмыкнул Димка. Тут они вышли на дамбу.

– Слушайте, – только сейчас сообразил Петька. – А где же наш бывший заслуженный? Когда мы проходили мимо шлагбаума, его там не было.

– Да, наверное, огород поливает под руководством Денисовны, – отмахнулся Димка.

На маленьком приусадебном участке Степаныча каждый квадратный сантиметр был засеян чем-нибудь полезным, ибо Надежда Денисовна любила в этой жизни только свой сад и свой огород. Поэтому бывший заслуженный работник органов правопорядка волей-неволей посвящал много времени уходу за личными сельскохозяйственными угодьями.

– Нет, он не поливал, – возразила Настя. – Я специально к ним через забор заглянула.

– Соскучилась по Степанычу? – посмотрела на подругу Маша.

– Кстати, а где он на самом деле? – почему-то охватывало все большее беспокойство Командора.

– Денисовна мясорубкой по голове огрела за то, что Тяпину премию еще не получил, – с трагикомическим видом произнесла Маша. – Теперь Степаныч лежит в сторожке и умира-ает!

Остальных охватила истерика. Хохочущий Димка запнулся об одну из многочисленных коряг и едва не полетел в пруд.

– Если кто-нибудь упомянет об Елизавете Па-виановне Какумирале, то я сам умру! – простонал Петька.

– И вообще, по-моему, пора начать поиски, – уже справился с приступом смеха Димка. – Иначе стемнеет. Не забывайте. Сейчас не июнь, а август. Темнеет на два часа раньше. Как говорится, Илья-пророк два часа уволок.

– Ну до чего же у меня брат эрудированный! – с притворным почтением изрекла Маша. – Все пословицы и поговорки родного края знает.

Димка хотел по привычке огрызнуться, но тут Петька воскликнул:

– А вот и Степаныч! Зря мы волновались.

Остальные проследовали за взглядом Командора. Степаныч медленно плыл в центре Борского пруда. Миг – и голова его скрылась под водой.

– А почему ты за него волновался? – посмотрел Димка на Петьку.

– Да я скорее не за него, а за нас, – пояснил тот. – Боялся, вдруг Степаныч придумал что-нибудь умное? Но теперь я спокоен. Он продолжает искать картину на дне пруда.

– Баба с возу – кобыле легче, – с довольным видом ответил Димка.

– Ну все, – закатила глаза Маша. – Мой братец зациклился на народной мудрости.

– Ты лучше на Степаныча погляди, – с восторженным видом наблюдал за сторожем Димка.

Степаныч вынырнул и снова ушел под воду.

– Молодец! – засмеялась Настя. – Хорошо ныряет.

– Тебя бы Денисовна послала за премией, ты бы еще не так нырять принялась. – Димка на какое-то мгновение даже посочувствовал бывшему заслуженному работнику органов правопорядка.

– Вот мы посмеемся, если он действительно эту картину отыщет, – сказал Петька.

– Пусть сначала отыщет, – стал оглядывать придорожные кусты Димка.

Все четверо медленно пошли вдоль берега.

– Собственно, не понимаю, чего мы здесь делаем, – сказала Маша. – Если бы тут еще кусок рамы валялся, мы бы его утром нашли. Третий раз берега обшариваем.

– Вообще-то я тоже так думаю, – кивнул Петька. – Но все-таки для очистки совести стоит еще раз проверить.

Ребята начали проверять. Даже слазили еще раз в кусты, где лежала дохлая крыса. Но ничего похожего на четвертый кусок старинной французской рамы не обнаружили. Время от времени кто-нибудь из друзей смотрел на пруд. Степаныч не сдавался. Его круглая голова то исчезала в пучине пруда, то вновь появлялась на поверхности.

– Ребята, а бывший заслуженный в маске! – цервой заметила Настя.

– Точно! – воскликнул Петька. – Ну, прямо настоящий водолаз.

– Думаю, к завтрашнему дню Степаныч где-нибудь акваланг достанет, – подхватил Димка.

– Если достанет, – покачала головой Маша, – то вообще на дне пруда поселится.

– А представляете, сколько там всего интересного? – присвистнул Димка.

– Во всяком случае, есть на что поглядеть, – согласился Петька. – Дно-то последний раз чистили, говорят, еще при князе Борском.

– Бедный бывший заслуженный! – в вдохнула Настя. – Значит, он там, на дне, в жуткой грязи роется.

– Почем ты знаешь, может, это целебная грязь, – усмехнулся Димка.

– А потом охота пуще неволи, – сказал Петька.

– Так, – немедленно отреагировала Маша. – Теперь этот пословицами и поговорками начал сыпать.

– Во-первых, пока еще не начал, а только одну произнес, – уточнил Командор. – А потом, я чувствую, с этим дедом мы скоро еще и не так запоем. Главное для нас сейчас вот что, – указал он взглядом на купающегося Степаныча. – Я думаю, сегодня до самой темноты и весь завтрашний день наш бывший заслуженный будет нырять. А вот послезавтра окончательно в своем методе разочаруется и придумает что-нибудь новое.

– Из этого следует, – вмешался Дима, – что нам надо использовать завтрашний день с максимальной эффективностью.

– Именно, – кивнул Петька. – По крайней мере, никто мешать не будет.

– Мешать-то не будет, – проворчал Димка, – а вот что нам делать?

– Говорю же, надо «утопленника» навестить в больнице, – опять предложила Настя.

– И навестим, – поддержал ее Петька. – Только не знаю, что нам это даст.

– Не что, а кто, – отозвался Терминатор. – «Утопленник» каждому из нас даст по морде. Вот и вся польза.

– А вдруг мы ему зададим наводящие вопросы, и память к нему вернется, – сказала Настя. – Я слышала, так иногда бывает.

– Сперва надо установить, действительно ли он ничего не помнит, – отозвался Петька. – Вдруг он и впрямь сообщник или заказчик ограбления. Тогда будет придуряться до потери пульса.

Стараясь не попасть в поле зрения продолжавшего активно нырять Степаныча, ребята обошли пруд. Обломка рамы нигде не было.

– Значит, увезли с собой, – наконец уверенно произнес Петька.

– Слушайте! – воскликнул вдруг Димка, который все время, пока они шли вокруг пруда, хранил молчание. – У меня тут возникла еще одна версия!

– Не надо! – с паническим видом выкрикнула Маша. – У меня и от предыдущих версий голова скоро лопнет.

– Сперва послушай, потом говори, – обиженно произнес брат. – Я полагаю, сокровища вынул из тайника именно тот человек, который их когда-то туда положил.

– Ценнейшее наблюдение! – с издевкой произнесла сестра. – И какой же ты, Димочка, у нас умный!

– Не глупей некоторых, – продолжал Терминатор. – Я думаю, дело обстояло вот так. В свое время где-нибудь что-то ограбили. Например, ювелирный магазин. Или квартиру очень богатых людей. Унесли оттуда драгоценности. И временно спрятали в этой раме.

– Чтобы спрятать, – откликнулся Петька, – преступники должны были, по крайней мере, знать, что в этой раме есть тайник.

– Правильно, – подтвердил Димка. – К этому я и веду. Спрятал кто-то из местных. Причем на короткое время. Но потом какие-нибудь обстоятельства помешали ему забрать похищенное.

– Ну, обстоятельства-то вполне понятные, – вмешался Петька. – Преступника выследили и посадили на много лет в тюрьму.

– Он ведь мог не только ограбить, а еще кого-то убить, – зловеще проговорил Димка. – А это о-го-го на какой срок тянет. В общем, драгоценности или драгоценность так и остались в тайнике.

– И могли там пролежать очень много лет, – громким шепотом добавила Настя. – А потом преступник вернулся…

– Неувязочка у вас выходит, – фыркнула Маша. – Если преступник в наших местах все знал, что ему стоило взять свои сокровища так же незаметно, как он их туда положил?

– А вдруг ему не хотелось в этих местах никому показываться, – предположила Настя.

– Допустим, он даже дверь ночью взломал, – снова заговорила Маша. – Но зачем ему нужно было картину-то красть?

– Действительно, чушь получается, – покачал головой Петька.

– Если он сам явился, то чушь, – ответил Димка. – Но это мог быть и не он, а какой-нибудь его напарник или сосед по соседней камере.

– Почему бы и нет? – широко раскрыла глаза Настя. – Например, преступник умер, а перед смертью кому-нибудь рассказал, что в раме осталось сокровище. А вот как вскрыть тайник, то ли не успел объяснить, то ли его собеседник или сосед по камере не понял.

– И счел за лучшее унести всю картину, – подхватил Командор. – А уж на берегу пруда разобрался что к чему.

– Или так и не разобрался, – сказала Маша, которой теперь версия брата перестала казаться такой уж глупой. – Просто, разломав раму, просек, что одна ее часть гораздо тяжелее других. Вот и увез тайник с собой.

– Или просто знал по рассказам напарника, в какой части рамы расположен тайник, – ответил Петька. – Одно мне по-прежнему остается неясно. Почему он не бросил картину?

– Между прочим, она могла ему просто понравиться, – с усмешкой проговорила Маша. – Например, как нашему Павлу Потаповичу. «Такая мивенькая гусавочка!» – передразнила она почтенного академика.

– Кстати, не исключено, – очень серьезно произнес Димка. – Человек только что из тюрьмы. Соскучился по женскому обществу…

– Предположим, – перебил Петька. – И вообще этот тип мог решить: «Раз уж все равно своровал картину, так хоть на стенку повешу».

– Если так можно выразиться, для уюта, – отпустила очередную шуточку Маша.

– Думаю, это как раз был тот случай, когда вроде бы обратно не понесешь, а бросать жалко, – с бывалым видом ответил брат.

– Ну да, – посмотрела на него Маша. – Ты, Димка, всегда так делаешь, когда доведется украсть что-нибудь лишнее.

– Когда человек слишком часто отпускает свои дурацкие шуточки, окружающие перестают на них реагировать, – с напускной невозмутимостью отвечал брат.

– А между прочим, наш бывший заслуженный уже домой собирается, – указала на другой берег Настя.

Степаныч, обмотав торс неизвестно откуда взявшимся большим полотенцем, с унылым видом выжимал трусы.

– Видать, ничего не нашел, бедолага, – отметил Димка.

– И не найдет, – отмахнулся Петька. – И вообще, меня лично сейчас меньше всего интересует Степаныч. Лучше давайте подумаем, как выяснить, с каких пор в библиотеке появилась эта «Русалка»? И у кого она могла быть до этого?

– Задачка, – пробормотал Димка.

– Да уж, – вздохнула Настя. – Если картина и впрямь написана в девятнадцатом веке и к тому же всегда была в этой раме, то сколько же лет назад в нее положили какую-то драгоценность?

– Давай пока оставим в покое слишком уж отдаленные времена, – сказал Командор. – Нам хоть бы выяснить, сколько эта картина висит в библиотеке. А параллельно попробуем установить, не сажали ли в этот период кого-нибудь из жителей нашего поселка за какое-то преступление.

– А я бы и среди жителей Борков тоже покопал, – кинул взгляд на видневшуюся вдали деревню Димка.

– Жалко, что Вовка и Саша уехали, – вспомнила Настя двух мальчиков из Борков, с которыми члены Тайного братства кленового листа познакомились во время прошлого расследования.

– Приспичило их предкам как раз в августе уехать на море, – проворчал Димка.

– Естественно, они должны были сперва у тебя спросить, – не замедлила с очередной колкостью сестра.

– А я знаю, как мы поступим, – вмешалась Настя. – Попросим Шмелькова, и он в архивах посмотрит.

– Да-а, да-а, – не проявил воодушевления Димка. – Мы Шмелькову все расскажем, он поднимет дела в архивах, найдет преступника, потом картину и получит от Тяпы премию. И, считайте, наши труды насмарку.

– Это во-первых, – поддержал старого друга Командор. – А во-вторых, может оказаться, что ни в каких подобных ограблениях никто из местных жителей вообще за последние полвека замешан не был. И тогда наша версия просто затрещит по швам. Нет уж. Давайте сначала попробуем разобраться сами.

– Тем более, что если тут кто-нибудь и впрямь совершил преступление, то старожилы должны помнить, – сказала Настя.

– Особенно если это был житель нашего высококультурного поселка, – с иронией подхватила Маша. – Слушай, Димка, – повернулась она к брату. – Давай сегодня попробуем бабушку расспросить.

– И Какумиралу, пожа-алуйста, – мигом вспомнилась Петьке гостья Анны Константиновны.

– Между прочим, не в бровь, а в глаз, – безо всякого юмора произнес Димка. – Какумирала еще в пятидесятые годы наведывалась вместе со своей сестрой к нашей бабке.

– А так как она обожает всякие трагические истории, – добавила Маша, – и много раз брала книги в нашей библиотеке, то, по идее, расспросить ее не мешает.

– Ну, а я предка своего как следует потрясу, – пообещал Петька.

– Увы, в этом я вам не помощница, – развела руками Настя.

– Ничего, – сказал Петька. – Завтра все вместе примемся за Павла Потаповича. У него ведь тут тоже дача с самого основания поселка.

– А про Коврову-Водкину вы не забыли? – напомнила Настя.

– К ней обязательно надо зайти, – разом кивнули близнецы.

– Ладно. Давайте-ка по домам, – посмотрел на часы Петька. – Наверняка мои предки уже вернулись из города.

– И мои заждались, – подхватила Настя. Достигнув перекрестка, где Петьке надо было сворачивать в другую сторону, ребята вдруг заметили в конце улицы Павла Потаповича. Почтенный академик, то и дело озираясь по сторонам, явно куда-то спешил.

– Слушайте, ребята, по-моему, у него есть новости, – тихо произнес Командор.

Будто бы в подтверждение его слов Павел Потапович еще несколько раз оглянулся и значительно прибавил шаг.

– За ним, – махнул друзьям Петька.

И вся компания, стараясь не попадаться на глаза почтенному академику, двинулась следом.

Глава V ДОМИК В БОРКАХ

Павел Потапович свернул на улицу, где жили Настя и близнецы. Члены Тайного братства, выдерживая дистанцию, шествовали следом. Вдруг академик свернул в ворота Серебряковых.

– К нам! – издал радостное восклицание Димка. – Так, Машка, бежим. До завтра, – обернулся он к Насте и Командору.

– Если что важное выясните, тут же мне позвоните, – велел Петька.

– Сами знаем, – уже на бегу ответил ему Димка.

Павла Потаповича близнецы нагнали возле крыльца.

– Добрый вечер! Вы к бабушке? – спросила Маша.

– Ну, газумеется, к догогой моей Анне Константиновне! – воскликнул действительный и почетный член множества академий мира. – Хочу кое-что выяснить про «Гусавочку».

– Какие новости? – поинтересовался Димка.

– Особенно никаких, – покачал головой Павел Потапович. – Но, думаю, ского будут, – заговорщицки подмигнул он Диме и Маше.

Тут дверь на его звонок открылась. Близнецы увидали Какумиралу.

– Па-авел Пота-апович! Ка-аки-ими судьба-ами? – томно протянула она.

– Ах, догогая Визетта! – явно обрадовался Павел Потапович. – Сковько вет, сковько зим!

– Гла-авное, мы еще жи-ивы! – закатила глаза Елизавета Вивиановна. – Вот слы-ышали, наш общий дру-уг Робинзон Исаакович переше-ел на про-ошлой неделе в ми-ир иной?

– Ужасно! Ужасно! – воскликнул академик. – Но ничего! Мы-то с вами еще повоюем!

– Ах, Па-авел, ты всегда был та-аким оптимистом! – неожиданно начала называть почтенного академика по имени Елизавета Вивиановна.

– Лизочка! – вышла из гостиной Анна Константиновна. – Ты почему человека держишь на пороге? Павел Потапович, вы ко мне?

– Я ко всем, – игриво ответил академик. – Но в данном свучае, моя мивая, в пегвую очегедь к вам!

– Проходите же! Проходите! – пригласила Анна Константиновна.

Все, включая близнецов, прошествовали в просторную гостиную.

– Хотите чаю, Павел Потапович? – предложила хозяйка.

– Нет, спасибо, – ответил Павел Потапович. – Я недавно жутко нажгався за ужином. – И он для убедительности похлопал себя по круглому животу. – И вообще, я удгав от Женечки, – принялся снова подмигивать присутствующим академик. – Она посве моего того пгиступа все никак не успокоится. Дегжит меня на гежиме. Будто бы можно такого огва, как я, удегжать. Вы мне, мивая, вучше скажите, с каких пор у нас в бибвиотеке висит кагтина с гусавочкой?

Ребята насторожились. Анна Константиновна медленно произнесла:

– Какая нелепая кража. Кому могла понадобиться эта картина?

– А я вично жувика понимаю, – откликнулся Павел Потапович. – Такой, знаете, мивенъкий сюжетик.

– По-омню, по-омню, – протянула Елизавета Вивиановна. – Там руса-алка зама-анивает пас-тушка-а. И по его бле-едному лицу легко понять: он уже не жиле-ец.

– А мне бовыне гусавочка нгавится, – ответил Павел Потапович. – Кстати, Тяпочка мой го-вогит: «Есви кагтина не найдется, закажу новую гусавку хогошему художнику». Но я все же хочу узнать, догогая Анна Константиновна, с какого времени «Гусавочка» появилась в нашей бибвиотеке?

– Да с тех пор, как ее открыли, – ответила пожилая ученая дама.

– Вот и вы туда же! – всплеснул пухленькими руками Павел Потапович. – И Женечка моя утвегждает, будто кагтина висева еще в согоко-вых годах. Какая же все-таки у женщин коготкая память.

– Павел Потапович, это дискриминация! – возмущенно откликнулась Анна Константиновна. – Я лично не усматриваю никакой разницы между мужской и женской памятью.

– Разницы не усматгиваете! – победоносно воскликнул Павел Потапович. – А так же, как моя Женечка, ничего пго кагтину не помните!

– Положим, у меня, кроме этой картины, было много забот в то время, – оскорбленно проговорила Анна Константиновна.

– У меня тоже быви заботы, – не сдавался Павел Потапович. – Однако я точно помню. До сегедины пятидесятых годов на месте гусавочки висев пвакат Осоавиахима, в котогом всех пгизы-вави пватить взносы в эту огганизацию.

– Знаете, Павел Потапович, я человек справедливый, – отозвалась с некоторым смущением Анна Константиновна. – Вы правы. Я помню этот плакат.

Услыхав это, почтенный академик вскочил с кресла и галантно поцеловал Анне Константиновне руку.

– А вот Женечка моя упегвась, и ни в какую! – не преминул сообщить он.

– Ну, Евгения Францевна никогда не любила признавать свои ошибки, – иронично сощурилась Анна Константиновна, обнаруживая разительное сходство с собственной внучкой.

– Ах, и плакат я помню, и эту картину, – вступила в разговор Елизавета Вивиановна. – И многих людей из поселка помню, которых, увы, уже нет.

Тут Маша, нагнувшись к самому уху брата, шепнула:

– Ка-ак они умира-али.

Димка не удержался и фыркнул.

– Не вижу ничего смешного, – одарила его скорбным взором Какумирала. – Между прочим, все там будем.

– Но я, вично, не тогопвгось! – немедленно заверил присутствующих Павел Потапович. – У меня еще тут много интегесных дев.

– Ах, Па-авел, – явно пришелся не по душе Елизавете Вивиановне оптимистический тон академика.

– И так, Анна Константиновна, мивая, значит, вы со мной согвасны, что кагтина появивась не ганыне сегедины пятидесятых годов, – обратился Павел Потапович к бабушке Димы и Маши.

– Пожалуй, вы правы, – кивнула та. – А почему это вас так волнует?

– Хотев себе доказать, что у меня еще говова габотает хоть куда! – горделиво проговорил Павел Потапович. – А вот Женечка ничего не помнит.

– Может, все-таки выпьете чаю? – еще раз предложила Анна Константиновна.

– Давайте, – неожиданно согласился Павел Потапович, которому еще не хотелось идти домой. – В таком очаговатевьном обществе можно и чайку.

– Попьем уж, пo-ока мы жи-ивы, – не преминула заметить Елизавета Вивиановна.

– Не общество, а просто прелесть, – покосившись на Какумиралу, шепнул сестре Димка.

– Заткнись, – велела девочка. – Иначе нас сейчас отсюда выставят.

Димка умолк.

– Пойдемте в столовую, – пригласила Анна Константиновна.

Все пошли в соседнюю комнату. Маша и бабушка достали из буфета чашки. Димка включил электрический чайник. Вскоре он закипел, и Какумирала принялась заваривать чай. Движения ее были плавны и скорбны. Будто бы и над чайником она творила какой-то торжественно-похоронный обряд.

Едва все уселись за стол, Павел Потапович возобновил разговор о пропавшей картине.

– Шмевьков и Ниночка удиввяются, кому по-надобивось из-за гусавочки взвамывать двегь, – прокартавил он. – А Степаныч не удиввяется. Он пгосто ныгяет.

– Зачем ныряет? – не поняла Анна Константиновна.

– Хочет пгемию повучить от нашего Тяпоч-ки, – расплылся в горделивой улыбке Павел Потапович. – Тяпочка обещав деньги тому, кто найдет «Ковагную гусавочку». Вот Степаныч и ищет ее на дне Богского пгуда.

– Но почему на дне? – еще сильней изумилась Анна Константиновна.

– Он считает, газ гаму бгосиви на бегегу, то саму кагтину утопиви в воде. Он вгоде о чем-то подобном видев какой-то детектив по тевевизогу.

– Совсем дошел, – покрутила пальцем возле виска Анна Константиновна.

– Ныря-ять в таку-ую жару! – подхватила Елизавета Вивиановна. – Челове-ек пожило-ой. Хватит в воде удар, и пото-онет.

– Этот? Да никогда! – возразил бодрым тоном Павел Потапович. – Ему деньги повучить хочется. Я ему говогю: «Степаныч, на вавяйте дугака! Никакой кагтины на дне пгуда нет».

– А он что? – поинтересовался Димка.

– А он сказав: «Мне лучше знать». И снова ныгять отпгавився, – объяснил почтенный академик.

Близнецы переглянулись. Похоже, их выкладки по поводу бывшего заслуженного работника органов правопорядка были совершенно верны. Он и впрямь теперь не успокоится, пока не прочешет все дно Борского пруда. А на это ему нужен как минимум день, а может, и больше. Значит, в ближайшее время можно не опасаться, что сторож будет мешать их собственным поискам.

– Обязательно потонет, – с убежденностью повторила Елизавета Вивиановна. – В такое знойное лето всегда хоть несколько человек погибают во время купания.

– Ах, перестань, Визетта, что ты все о ггустном! – досадливо отмахнулся Павел Потапович.

– Все мы в этом мире гостя, – томно произнесла Какумирала.

– Вы, Анна Константиновна, мивая, обязательно подтвегдите Женечке, что гусавочка появивась в бибвиотеке товько в пятидесятые годы, – вновь перевел разговор на интересующую его тему Павел Потапович.

– Если это для вас так уж важно, то подтвержу, – со снисходительной улыбкой пообещала бабушка близнецов.

– Конечно, важно! – стукнул в азарте кулаком по столу почтенный академик. – Не вюбвю, знаете, выгвядеть дугаком. А Женечка ведь моя как упгется, ее не пегеубедишь.

– Да полноте, успокойтесь, Павел Потапович, – усмехнулась Анна Константиновна.

– He-нервные кле-етки, Па-авел, не восстана-авливаются, – вмешалась Какумирала.

– Это, может, у тебя, Визетта, не восстанавви-ваются, – кокетливо подмигнул ей академик. – А у меня пока с этим повный погядок.

– Вот, Машка, – не удержался от тихого комментария брат, – Павел Потапович и Какумирала – воплощенная борьба противоположностей.

Сестра прыснула.

– Свышишь, Визетта, и моводежь над тобой смеется! – тут же отреагировал Павел Потапович.

Елизавета Вивиановна смерила близнецов совсем не добрым взглядом, но этим дело и ограничилось.

– А между пгочим, – продолжал Павел Потапович, – по свовам нашего покойного возчика, «Ковагная гусавка» ганыпе висева в имении князей Богских.

– И во-озчик по-омер, – протянула Какумирала. •– Кстати, – хищно блеснули у нее глаза. – А отчего он по-омер?

– Много пив, вот и помег, – был краток Павел Потапович.

– Значит, наверное, цирроз печени, – с чувством внутреннего удовлетворения отметила Как-умирала.

– Вы, Лизочка, наверное, не знаете, – вмешалась Анна Константиновна. – Этот возчик был колоритной личностью. Говорят, что в молодости он служил кучером у князей Борских.

– И однажды мне гассказав, – перехватил инициативу Павел Потапович, – что эту гусавоч-ку вгоде бы заказав какому-то художнику дед по-сведнего князя. А под видом гусавки изобгажавась какая-то возвюбвенная этого деда.

– Постойте, постойте, – внимательно посмотрела на гостя Анна Константиновна, – но ведь в усадьбе Борского, говорят, почти все сгорело.

– Что сгогево, а что газтащиви, – уточнил Павел Потапович. – А потом наша покойная биб-виотекагша где-то гусавочку гаскопава. И повеси-ва в охотничьем домике. «Тут, – говогит, – ей и место».

– Ах, Екатерина Филипповна, Екатерина Филипповна, – начала причитать Елизавета Вивиа-новна, – ее светлый образ будет всегда в моем сердце.

– Этой бы мымре только некрологи писать, – прошептал Димка на ухо Маше, за что немедленно получил от сестры кулаком в бок.

– Бедная Екатерина Филипповна! – уже впала в ритуальный транс Какумирала. – Какая жи-изнь! И кака-ая сме-ерть! А сгуби-ило ее роко-во-ое преда-ательство.

– Какое еще роковое предательство? – вырвалось у Димки.

– Предательство еди-инственного родственника, – с удовольствием продолжала Елизавета Вивиановна. – Он-то и свел в могилу несчастную Екатерину Филипповну.

– Она как обо всем узнава, так ее сгазу инсувьт и хватив! – бодренько выкрикнул Павел Потапович.

– Одна-а, всеми забы-ытая и беспо-омощная, лежа-ала она у себя-я в доми-ишке, – продолжала свою траурную речь Елизавета Вивиановна. – А пото-ом ти-ихо угасла, как а-ангел.

– Упаси меня Бог так тихо угаснуть! – в ужасе подскочил на стуле Павел Потанович.

– А что с ней такое случилось? – спросил Димка. – Разве она не просто ушла на пенсию, а потом умерла?

– Ах, молодо-зелено! – с негодованием изрекла Елизавета Вивиаповна. – Как у них все просто!

– Что это вы так заинтересовались? – с подозрением посмотрела на близнецов бабушка.

– Мы вообще всем в Красных Горах интересуемся, – тут же нашлась Маша. – Как-никак мы здесь выросли.

– А ведь верно, – растрогалась Анна Константиновна. – Для Машки и Димки наш поселок – малая родина.

– И кладбище тут такое ую-ютное, – не преминула отметить Какумирала.

– Так что же случилось с Екатериной Филипповной? – повторил вопрос Димка.

– А-ах! – изготовилась для произнесения новой похоронной речи Елизавета Вивиановна.

– Визетта! Позвовь-ка я вучше по-быгстгому гасскажу гебяткам! – к счастью для близнецов, вмешался Павел Потапович. – У Екатерины Фивипповны быв внучатый пвемянник. Она его стгашно вюбива. А он оказався совсем никудышным чевовеком.

– Он оказался настоя-ящим мерза-авцем и угро-обил свои-им чудо-овищным посту-упком двоюродную ба-абку, – сумела вклиниться Как-умирала.

– Визетта! Тебе, кажется, быво сказано мов-чать! – прикрикнул на нее Павел Потапович.

– Вот именно! – горячо поддержал академика Димка.

– Дмитрий, не хами, – нахмурилась бабушка.

– Вот когда я умру-у, он вспо-омнит и ему-у ста-анет го-орько! – с пафосом изрекла Какуми-рала.

«Фигли мне станет горько», – отметил про себя Димка. А вслух произнес:

– Павел Потапович, а что сделал этот племянник?

– Совегшив. пгеступвение и сев в тюгьму, – объяснил Павел Потапович.

– Какое преступление? – выкрикнул Димка.

– Он вместе с дгугими тгемя моводчиками ог-габив какого-то кгупного ковекционега, – продолжал академик. – А может быть, даже не одного, а несковьких. Точно не помню. Но девьце ггомкое повучивось. Гвавное, они ценностей-то не много взяви. Хозяин вегнувся и помешав. А они его по кумлову тюкнуви. Он и помег. Говубчиков быстго взяви. Но укгаденного так и не нашви.

– О Боже! – воскликнула Анна Константиновна. – Ну что за жизнь? По-моему, моих внуков интересуют только одни преступления. Помнится, мы в ваши годы читали книги, ходили в театры, спорили об искусстве. А этим, – поглядела она на близнецов, – только и подавай криминальные истории.

– Кгиминавьные истогии – тоже вещь интегесная, – не согласился с Анной Константиновной действительный и почетный член множества академий мира. – Ну так вот, – вернулся он к драме старой библиотекарши. – Генку этого упе-кви на бовыпой сгок. А Екатегина Фивипповна тут же свегва и бовьше уже не вставава.

– Ах, как она тяжело умира-ала! – вновь завелась Елизавета Вивиановна. – Инсу-ульт! Па-рали-ич! – начала сладострастно перечислять она. – Потом новый инсу-ульт. И наконец умер-ла-а. У нее отказа-али все о-органы.

– А племянник Гена? – посмотрела Маша на Павла Потаповича. – Он потом вернулся?

– Нет, – покачал головой академик. – Сгинув. А домик Екатегины Фивипповны до сих пор стоит забгошенный на кгаю деревни Богки.

– Ничего, скоро сгниет и ру-ухнет, – уныло предрекла Елизавета Вивиановна.

– Свушай, Визетта! Перестань пгичитать! – снова прикрикнул на нее Павел Потапович.

Анна Константиновна почему-то резко нагнула голову. Внукам показалось, что она смеется.

– Павел Потапович, – изо всех сил старался не выказать слишком большого интереса Димка, – а когда же это случилось?

– Вот десять иви одиннадцать назад, – тут же последовал ответ академика. – А в детстве Генка каждое вето пговодив у двоюгодной бабки. Потом даже в институт поступив. Там и сковотив банду из однокугсников.

Не успел он это произнести, как зазвонил телефон. Анна Константиновна подошла. Выяснилось, что Евгения Францевна разыскивает мужа. Узнав, что он у Серебряковых, жена потребовала его немедленного возвращения домой, ибо он должен соблюдать режим.

– Ну пгямо никакой жизни с этим гежи-мом, – пожаловался академик и с удивительной для его почтенного возраста прытью выбежал на улицу.

– Сейчас ему Женька устроит, – не без злорадства проговорила Елизавета Вивиановна.

– Это их личное дело, – отрезала Анна Константиновна. – Не люблю копаться в чужих семейных делах.

– А Тяпа? – не унималась Какумирала. – Такой был чудесный мальчик, а теперь вылитый мафиози. А это так опасно. Их каждый день убивают.

Близнецы усмехнулись.

– Дорогие мои, – немедленно отреагировала бабушка. – По-моему, вам пора спать. Иначе вас к завтраку не поднимешь.

– Идем, бабушка! – послушно вскочили на ноги внучка и внук. – Спокойной ночи!

Выбежав в переднюю, они быстро поднялись на второй этаж.

– Ну ни фига себе! – едва войдя в свою комнату, воскликнул Димка.

– Давай позвоним Петьке, – не терпелось поделиться новыми сведениями Маше.

Второй телефон стоял на лестничной площадке. Подбежав к нему, Димка быстро набрал номер. Но у Мироновых оказалось занято.

– И что за манера трепаться до полуночи, – поморщился Терминатор.

– Петькины предки вернулись из города, вот и треплются, – ответила Маша.

Выжидая короткие промежутки времени, близнецы предприняли еще несколько попыток связаться с Командором. Затем в трубке послышались щелчки и раздался голос Анны Константиновны:

– Вот, значит, как вы спать ложитесь. Освободите немедленно телефон. Мне нужно позвонить.

Димка с тяжелым вздохом повесил трубку.

– Придется ждать до завтра.

– Зато сможем все рассказать в подробностях, – ответила Маша.

– А кто-то еще недавно смеялся над моей версией, – с победоносным видом напомнил брат.

– Зря смеялась, – вынуждена была признать сестра.

– Главное, как все сошлось, – с волнением продолжал Димка. – Прямо тютелька в тютельку.

– Сама удивляюсь, – озадаченно произнесла сестра.

– Вот тебе и Божий одуванчик старая библиотекарша, – тоном прокурора изрек Терминатор. – Обо всем в нашей библиотеке радела, проводила инвентаризации…

– Она-то при чем? – возмутилась Маша, – Учти, Димка, двоюродная бабка за внучатого племянника не отвечает.

– Да я ничего против Екатерины Филипповны не имею, – внес ясность брат. – Просто типичный жизненный парадокс. Кристально честная библиотекарша и внучатый племянник – бандит.

– А ты помнишь, что сказал Павел Потапович, – перебила Маша. – Хозяина квартиры чем-то тюкнули, и он умер, а украсть грабители вроде бы почти ничего не украли. И даже того, что украли, никто не нашел.

– Ну и что? – пожал плечами брат.

– Неужели не доходит? – внимательно посмотрела на него Маша. – Я думаю, украли они что-нибудь маленькое, но ценное…

– А Геннадий это спрятал в картине! – подхватил Димка.

– Вот именно, – кивнула Маша. – В библиотеке любимой двоюродной бабушки.

– Слушай, Машка! – воскликнул брат. – Но ведь Геннадий и впрямь ничего хитрей не мог придумать.

– Естественно, – согласилась сестра. – Если бы этот Геннадий десятерых антикваров ухлопал, его честная бабушка все равно осталась бы вне подозрений.

– То есть он верно просчитал ситуацию, – откликнулся Димка. – Мол, вернусь и спокойно себе все возьму.

– Только бабушка в это время умерла, – сказала Маша. – Поэтому он и решил залезть в библиотеку ночью.

– Нет, Машка, – возразил Димка. – Это был не Геннадий, Не стал бы он картину переть.

– А ты не допускаешь, Димочка, например, такого, – откликнулась Маша. – Геннадий ведь мог сбежать из тюрьмы. Тогда его наверняка ищут. Если бы он просто слазил в библиотеку и, кроме тайника, ничего не тронул, то навел бы милицию на свой след.

– Каким образом? – пожал плечами Димка.

– Да примерно таким же, как мы с тобой догадались, – объяснила Маша.

– По-твоему, Шмельков будет думать да гадать, – усмехнулся Дима. – Да у него и так нераскрытых дел выше крыши. Убедись он, что в библиотеке ничего не тронули, и дела заводить бы не стал.

– Ну а Геннадий решил на всякий случай подстраховаться, – отстаивала свою точку зрения Маша. – Вдруг бы кто-нибудь о нем вспомнил. А потом, Димочка, ты не допускаешь, что он мог прихватить картину в память о двоюродной бабушке.

– Если бы в память, то раму не стал бы выбрасывать, – привел контрдовод Димка. – Нет, все-таки в библиотеке орудовал не Геннадий.

– Тогда это вполне мог быть «утопленник», – осенило вдруг Машу. – Но, в таком случае, грабителей было по крайней мере двое. Кто-то ведь его потом утопил.

– Геннадий и утопил, – откликнулся Димка.

– Ты ведь сам сказал, что Геннадию незачем было раму разламывать, – напомнила сестра.

– Незачем, – кивнул Димка. – Значит, Геннадий вышел или убежал из тюрьмы, а потом, чтобы никому не мозолить глаза в нашем поселке, нанял исполнителей кражи. Вероятней всего, он надеялся получить от них картину в раме, а те что-то заподозрили и сломали раму. Вот один из них, то есть Ростислав, чуть и не поплатился жизнью.

– А второй? – спросила Маша.

– Черт его знает, – пожал плечами брат и вдруг начал зевать. – Слушай, я с этими грабителями совсем запутался. И спать хочу.

– Завтра с утра надо нам всем сходить к Ниночке, – сообразила Маша. – Во-первых, узнаем, не появился ли в библиотеке или где-нибудь в окрестностях внучатый племянник Екатерины Филипповны. А если нет, то не заходил ли в библиотеку кто-нибудь незнакомый. Димка, ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Улегшись поперек кровати, Димка крепко спал. Маша, пожав плечами, отправилась в свою комнату…

Наутро, едва справившись с завтраком, близнецы забежали за Настей и отправились к Петьке. Тот уже их поджидал в шалаше или, по-иному, летнем штабе Тайного братства кленового листа.

– Ну сейчас, Петька, ты прибалдеешь, – опускаясь на одну из старых диванных подушек, пообещал Димка.

Затем они с Машей наперебой изложили все, что вчера удалось выяснить от Павла Потаповича и Какумиралы. Петька только глазами моргал.

– Если вы думаете, что наша задача упростилась, – выслушав до конца, сказал он, – то глубоко ошибаетесь.

– Во всяком случае, мы теперь знаем, с какой стороны копать, – возразил Димка.

– А как ты, интересно, найдешь этого внучатого племянника? – спросила Настя.

– Вот именно, – кивнул Петька. – Нам даже его фамилия неизвестна.

– Ну, это как раз не проблема, – отмахнулся Димка. – Сходим в Борки. Поболтаем с бывшими соседями Екатерины Филипповны.

– А я думаю, Ниночка должна о нем что-то знать, – сказала Настя. – Она ведь с Екатериной Филипповной когда-то общалась.

– Вполне вероятно, – согласился Командор с друзьями. – Ну, узнаем мы отчество и фамилию Геннадия. А дальше что?

– Дальше придется идти к Шмелькову, – вздохнул Димка. – И плакала наша премия.

– Да премия-то во всех случаях плакала, – продолжал Командор.

– В конце концов, Шмелькову она нужнее, – вновь начала отстаивать свою позицию Настя.

– Но если он честный человек, то с нами обязательно поделится, – назидательно проговорил Димка.

– Он-то, положим, честный, – кивнул Командор. – А если этого внучатого племянника нет в живых? Или выяснится, что еще до сих пор срок отбывает?

– Значит, кому-нибудь рассказывал про тайник, – отвечал Димка. – Чего ты все усложняешь. Мы ведь такой вариант уже проигрывали.

– Ну и как ты собираешься вычислить его сообщника? – покачал головой Петька.

– Я знаю как! – воскликнула Настя. – Жулик, кем бы он ни был, перед тем, как ограбить библиотеку, наверняка там хоть раз появлялся.

– Точно! – азартно блеснули за стеклами очков глаза у Петьки. – Сам ли внучатый племянник или его сообщник должны были обязательно сперва проверить, на месте ли картина? Иначе зачем понапрасну дверь взламывать?

– Но ведь Шмельков при нас Ниночку спрашивал, не появлялся ли в библиотеке кто-нибудь подозрительный, – напомнила Настя. – И Ниночка ответила, что подозрительных не было.

– Вот именно, подозрительных, – сделал ударение на последнем слове Командор. – А вдруг жулик выглядел совсем не подозрительно?

– Или Ниночка его давно знает, – подхватила Маша.

– Если давно, то это запросто может быть тот самый внучатый племянник, – ответил Петька. – Явился в библиотеку и сказал, что хочет почитать какую-нибудь книгу. Ниночка и внимания не обратила. Тем более если она его давно знает.

– Вот тут ты не прав, – возразила Настя. – Если Геннадий столько лет просидел в тюрьме, а потом вернулся, то Ниночка вряд ли восприняла его появление в библиотеке как что-то обыденное.

– Слушайте, а чего мы гадаем! – вмешалась Маша. – Не проще ли расспросить Ниночку. Пошли в библиотеку.

И она первой выбралась из шалаша. Остальные последовали ее примеру.

– Ну, ребята, ничего нового не узнали про картину? – едва увидав четверых друзей, спросила Ниночка. – Я, честно сказать, на вас больше, чем на Алешу, надеюсь. Он ведь так занят. И дел на нем столько висит. А вы на каникулах.

– Вот мы к тебе по поводу картины и пришли, – мигом взялся за дело Петька. – Вспомни, пожалуйста, не появлялся ли тут у тебя за последние дни кто-нибудь незнакомый?

Ниночка помолчала. Затем ответила:

– Не было никого.

– Совсем никого? – переспросил Димка.

– Только обычные посетители, – уточнила Ниночка. – В основном из нашего поселка. И еще несколько читателей из архитекторов.

– Из архитекторов? – уставился Димка на Ниночку.

– А что тебя так удивляет? – не поняла та. – У нас уже несколько лет назад на правлении постановили разрешить архитекторам пользоваться библиотекой. Только я с них денежный залог беру, чтобы уж точно книги потом возвращали.

– Может, и Ростислав Кузьмич к тебе приходил? – спросил Нетька.

– Да, – подтвердила библиотекарша. – Мне Шмельков привез его фотографию. Несколько раз бывал. Очень культурный, вежливый человек. И книги всегда возвращает в срок.

Члены Тайного братства переглянулись. Каждый из четверых сейчас подумал об одном и том же. Этот Ростислав Кузьмич, как нарочно лишь этим летом появившийся в поселке архитекторов, вполне мог оказаться сообщником Геннадия. Записался в библиотеку, брал книги, попутно выяснил, что картина на месте, и, выждав подходящий момент, украл ее.

– Жаль мне Ростислава Кузьмича, – с большим сочувствием проговорила Ниночка. – Так к нему, бедному, память пока и не вернулась. И из больницы его не выпускают. Говорят, сердце шалит.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался Петька.

– Алеша сказал, когда с фотографией утром явился, – объяснила Ниночка. – Такая беда с человеком случилась!

– Что он за человек, мы еще не… – начал было Димка, но тут Маша наступила ему на ногу.

– Ты о чем? – посмотрела Ниночка на Терминатора.

– О другой ужасной истории, – быстро проговорила Маша. – Павел Потапович вчера приходил к нашей бабушке, и они вспомнили.

– Что вспомнили? – спросила Ниночка.

– Про Геннадия, – с таким видом откликнулась Настя, будто вчера тоже была свидетельницей разговора в доме Серебряковых. – Родственника Екатерины Филипповны.

– И не напоминай! – с негодованием воскликнула Ниночка. – Свел бабку в могилу!

Петька хотел задать Ниночке новый вопрос, но тут на крыльце раздался громкий, хорошо поставленный голос. В следующий момент дверь в читальный зал широко распахнулась и в библиотеку, опираясь на руку мужчины средних лет, величественно вплыла Наталья Владимировна Коврова-Водкина.

Бабушка Димы и Маши, знавшая Наталью Владимировну смолоду, говорила, что та всегда отличалась большой эксцентричностью. Совсем юной девушкой Наталья Владимировна вышла замуж за почти девяностолетнего философа-мистика Аполлинария Коврова, который издавал свои труды под звучным псевдонимом Аполлон Парнасский. Если ей верить, она никогда никого больше так не любила. Счастье молодоженов длилось совсем недолго. Через год после свадьбы Аполлинарий скончался. Правда, Наталья Владимировна говорит, что призрак его до сих пор является ей не реже чем раз в неделю и они с Аполлинарием ведут «восхитительные философские беседы о смысле жизни». Во время одного из таких визитов Аполлинарий велел ей сочетаться вторым браком с известным хирургом Вадимом Леонардовичем Водкиным. Близнецы и Петька хорошо помнили этого огромного, толстого и веселого человека. Скончавшись несколько лет назад, Вадим Леонардович оставил в наследство жене не только вторую фамилию, но и дочь Светлану, дачу в Красных Горах, а также богатую коллекцию картин и антиквариата, благодаря которой Наталья Владимировна могла жить вполне независимо и ни в чем не нуждаясь.

Анна Константиновна и Наталья Владимировна были почти ровесницами. Однако бабушка Димы и Маши называла подругу «несчастной старухой», а также любила не без оснований повторять, что «с разумом у бедной Наташи дела обстоят все хуже и хуже». Дело в том, что к природной эксцентричности Натальи Владимировны в последние годы добавилась глухота. После этого Коврова-Водкина стала воспринимать окружающий мир очень уж своеобразно. Впрочем, у членов Тайного братства были с ней превосходные отношения.

Едва войдя в читальный зал, Наталья Владимировна по-актерски поставленным голосом воскликнула:

– О, молодежь! Рада вас видеть, мои юные друзья!

– Здравствуйте, Наталья Владимировна! – хором откликнулись члены Тайного братства.

Выглядела она, несмотря на преклонные годы, очень импозантно. Высокая, стройная. Седые волосы, как всегда, слегка подсинены. Орлиный профиль выдает благородство кровей. Наталья Владимировна и впрямь происходила из какого-то княжеского и даже чуть ли не царского рода. Картину дополняли шуршащее шелковое платье до пят и очки, висящие на массивной золотой цепочке.

– Великолепный денек! – продолжала Коврова-Водкина. – А для меня вообще эпохальный. Ибо с сегодняшнего дня я приступаю к изданию своих мемуаров. Не одной же Анечке.

– Конкурирующая фирма, – тихо произнесла Маша.

– Никакой конкуренции! – к немалому Машиному удивлению, расслышала ее слова Наталья Владимировна. – Я буду создавать произведение совершенно другого характера. Анечка опирается в своих мемуарах на сугубо реалистические факты. А я опишу встречи с призраками моих дорогих покойных друзей. Ну, а главная моя цель – донести до читателей творческое и научное наследие Аполлинария.

– Понятно, – сдавленным голосом откликнулась Маша.

– Не просто занятно, – на сей раз не расслышала Наталья Владимировна. – Это будет новое слово в мемуарной литературе. Ибо в моих скромных записках наш материальный мир соединяется с потусторонней жизнью.

– Наша бабка помрет от зависти, – вырвалось у Димки.

– Правильно, Дмитрий! – наградила его одобрительным взглядом Наталья Владимировна. – Именно полет. Мистический полет. Пожалуй, я так свою будущую книгу и назову. Как вы считаете, Евгений Казимирович? – обратилась она к своему спутнику.

– По-моему, очень подходит, – с важным видом кивнул Евгений Казимирович.

– А кто это такой? – косясь на спутника Ковровой-Водкиной, шепнула Настя. – Ее родственник, что ли?

– Сосед слева, – тихо откликнулась Маша. – Коврова-Водкина очень любит с ним гулять и вести умные разговоры. А он с ней всегда во всем соглашается.

– Где больше двух, говорят вслух, – не укрылось их перешептывание от Натальи Владимировны.

– Да они о своем, о женском, – ляпнул Димка.

– О князе Оболенском? – воскликнула Наталья Владимировна. – Если вы о потомке французской ветви, то я его знаю. Он был недавно в России и меня навещал. Настоящий красавец! И какая порода!

– Скотчтерьер, наверное, – прошептал Димка. Четверо друзей затряслись от беззвучного смеха.

Тут в читальный зал с громким топотом и пыхтением влетел почтенный Павел Потапович.

– Натавья Ввадимиговна! Гад вас видеть! Вы, конечно, уже все знаете пго кагтину.

– Павел Потапович! – внимательно посмотрела на вновь прибывшего Коврова-Водкина. – Я не ослышалась? Вы кого-то назвали скотиной?

– Ах, нет! – замахал пухленькими руками почтенный академик. – Вы не так меня поняли, догогая. Я говогю: пгопава кагтина «Гусавка»!

– Что еще за скотина гнусавая? – заинтересовалась Коврова-Водкина. – Пожалуйста, объясните подробней.

Библиотеку сотряс взрыв хохота. Не удержался даже вежливый Евгений Казимирович. Ниночка, склонившись над столом и закрыв лицо ладонями, просто рыдала от смеха. Павел Потапович издавал какие-то булькающие звуки. Из глаз у него ручьями лились слезы.

– Ну, Наталья Владимировна, повесевиви! – то и дело восклицал он. – И гвавное, вы, по сути, совегшенно пгавы! Товько гнусавая скотина и могва спегеть догогую нашу «Гусавочку»!

Наталья Владимировна, хранившая полную невозмутимость, величественно осведомилась:

– Павел Потапович, вы мне так и не объяснили, кого именуете столь сильным и грубым эпитетом?

– Есви бы знав, кого, – подмигнув присутствующим, ответил действительный и почетный член множества академий мира, – то уже давно бы сказав Шмевькову.

– Шмелькова? – возмутилась Наталья Владимировна. – Никак не могу с вами согласиться. Во-первых, он совсем не гнусавый. А, во-вторых, очень хороший и положительный молодой человек.

– Шмевькова я и сам вюбвю! – поспешил внести ясность Павел Потапович.

– Убью? – в ужасе переспросила Наталья Владимировна. – Павел Потапович, мне кажется, вы не в себе. За что, интересно, вы собираетесь убить Шмелькова?

– По-моему, она совсем чокнувась, – отвернувшись от Натальи Владимировны, сообщил присутствующим Павел Потапович.

Его заявление повергло всех в новый приступ истерического хохота. Евгений Казимирович, первым взяв себя в руки, склонился к уху Натальи Владимировны и начал торопливо ей объяснять:

– Вы не совсем верно поняли Павла Потаповича. Он говорит, что из библиотеки вчера пропала картина.

– Только-то и всего, – разочарованно пожала плечами Коврова-Водкина. – Это я и сама знаю. К нам вчера приходил Степаныч. И вообще, давайте-ка займемся работой, – продолжала она.

– Я готов, Наталья Владимировна, – откликнулся Евгений Казимирович.

– Евгений Казимирович любезно согласился помочь мне! – торжественно объявила Коврова-Водкина. – Для работы над мемуарами я должна кое-что уточнить в справочниках, которые, как утверждает Евгений Казимирович, есть в нашей библиотеке.

– Ниночка, – обратился спутник Ковровой-Водкиной к библиотекарше. – Мне сейчас нужно будет основательно порыться в каталоге.

– Пожалуйста, – указала та на каталожные ящики.

– А вы, Наталья Владимировна, пока посидите, – подвинул Ковровой-Водкиной мягкое кресло Евгений Казимирович.

Та немедленно опустилась в него. Павел Потапович тем временем подошел к Ниночке и осведомился:

– Вы ведь, конечно, знави Геннадия?

– И чего это вы все о нем сегодня вспомнили? – удивилась библиотекарша.

– А кто еще? – полюбопытствовал Павел Потапович.

– Вот они, – указала на ребят Ниночка.

– Ничего удивитевьного, – прокартавил Павел Потапович. – Мы вчега у них дома все вместе вспоминави. Они – поглядел он на близнецов, – Анна Константиновна и Визетта. А сегодня утгом я подумав: а не Геннадий ви стыбгив «Гусавочку»?

Ребята насторожились. Если Павла Потаповича осенила догадка о тайнике и раме, то расследование можно сразу прекращать. При своей активности, почтенный академик будет постоянно путаться у них под ногами, во все совать нос, а, главное, оповещать о ходе дела весь поселок. Разумеется, слухи мигом дойдут до преступника, и он постарается замести следы.

– Геннадий? – разыграла изумление Maшa. – А при чем тут он, Павел Потапович?

– Ну, может, отсидев сгок и свиснув кагтину в память о несчастной бабушке, – ответил почтенный академик. – Вот я и хочу узнать у тебя, Ниночка. Не появлявся Геннадий в этих местах?

– И не появится, – покачала головой Ниночка. – Мне Шмельков говорил, что Геннадий несколько лет назад в тюрьме умер.

– Кто умер в тюрьме? – внезапно подала голос дотоле молчавшая Коврова-Водкина.

– Геннадий, – громче повторил Павел Потапович.

– Какой еще негодяй? – не вполне четко расслышала Наталья Владимировна.

– Вот ведь совсем гвухая тетегя, – заговорщицким шепотом обратился Павел Потапович к ребятам и Ниночке. – А как точно хагактегизует.

– Пора отсюда линять, – прошептал друзьям Петька.

Все четверо тихонько выскользнули на улицу.

– По-моему, там сейчас начнется битва народов, – с усмешкой взглянула на окна библиотеки Маша.

Оттуда, словно бы по заказу, послышался голос Ковровой-Водкиной:

– Павел Потапович, с вашей стороны это совершенное хамство!

– Может, послушаем? – остановился Димка.

– Некогда, – махнул рукой Командор. – Думаю, нам сейчас самое время взглянуть на заброшенный домик Екатерины Филипповны.

– Чего на него глядеть, раз он заброшен, – не испытал особенного восторга от этой идеи Дима. – И Ниночка сказала, что Геннадий умер.

– Все равно взглянуть стоит, – повторил Петька.

Четверть часа спустя члены Тайного братства уже стояли на окраине деревни Борки перед покосившимся одноэтажным домиком.

– И чего мы сюда притащились? – продолжал ворчать Димка. – Смотрите, все заколочено. Дорога травой заросла. Сюда по крайней мере лет десять никто не совался.

Петька, точно не слыша старого друга, перемахнул через шаткий штакетник и поднялся на крыльцо. Затем дернул на себя ручку двери. Дверь отворилась.

Глава VI ПРИВЕТ С ТОГО СВЕТА, ФИНН И «УТОПЛЕННИК»

Петька махнул друзьям. Димка помог девочкам одолеть забор. Затем полез сам и, конечно же, зацепился джинсами за длинный гвоздь. Ткань громко затрещала. Димка плашмя свалился на участок старой библиотекарши. А накладной карман джинсов остался висеть на заборе.

– Понатыкали тут гвоздей, – проворчал Терминатор.

– Карман сними, – велела сестра. – Я тебе его вечером так и быть пришью.

Димка послушался. Затем следом за девочками взбежал на крыльцо. Какое-то время все четверо топтались возле порога. Входить было как-то боязно. Димка потянул носом воздух.

– Затхлостью пахнет.

– Ничего удивительного, – пожала плечами Маша. – Дом-то, считайте, заброшенный.

– А почему дверь открыта? – с недоумением произнесла Настя.

– Вот это и непонятно, – тихо откликнулся Командор.

Почерневшие от времени и дождя доски, которыми была, по-видимому, много лет заколочена дверь, валялись возле крыльца. Однако замок явно никто не взламывал.

– Та-ак, – принялся внимательно осматривать дверь Петька. – Похоже, доски оторвали, но замок открыли ключом, а потом поставили язычок на предохранитель, чтобы он не захлопнулся.

– А вдруг там кто-нибудь есть? – с опаскою указала внутрь Настя.

– Кто его знает, – на всякий случай перешел на шепот Командор.

– Если закрыто на предохранитель, значит, тот, кто там был, находится где-то недалеко, – откликнулся Димка.

– Может, какие-нибудь дальние родственники Екатерины Филипповны решили привести дом в порядок? – предположила Настя.

– Не похоже, – покачал головой Командор. – По-моему, тут особенного порядка не наблюдается.

– Надо все-таки войти, – сказал Димка, однако сам почему-то в дом не торопился.

Ребята на всякий случай огляделись по сторонам. Небольшой участок зарос бузиной, крапивой и бурьяном. Ближайший дом находился на значительном расстоянии. Следовательно, соседи вряд ли могли увидеть четверых друзей.

– И как она жила на таком отшибе, – недоуменно проговорила Настя. – Одинокая женщина. По-моему, страшно. Особенно зимой.

– Люди и не к тому привыкают, – философски изрек Димка. – Может, Екатерине Филипповне, наоборот, нравилось, что ее никто не тревожит.

– И еще, видать, кое-кому понравилось, – многозначительно произнес Петька. – Ладно. Пойдемте посмотрим.

И, набравшись смелости, он первым шагнул внутрь. Миновав сени, он вновь прислушался. Тихо. Петька потянул на себя еще одну дверь. Она отворилась с таким громким скрипом, что девочки вздрогнули. Но ничего страшного не произошло.

– Тут явно никого нет, – уверенно прошептал Петька.

За дверью оказалась маленькая кухонька. На деревянных полках стояло несколько опутанных паутиной старых кастрюль и сковородок. Ниже, на крючках, висели половник, дуршлаг и еще кое-какая поварская утварь.

– Вот так и получается, – покачал головой Димка. – Жил человек, готовил, книги всем выдавал, и нету человека.

– По-моему, наш Димочка заразился от Какумиралы, – сказала Maшa, однако и на нее заброшенная кухня произвела гнетущее впечатление.

– Так. Пошли дальше, – скомандовал Петька.

Из кухни они попали в довольно простую комнату. В ней царил полумрак. Свет пробивался лишь сквозь щели в деревянных щитах, которыми были забиты окна. Когда глаза ребят привыкли к темноте, они разглядели обеденный стол, находившийся посреди комнаты.

– А на нем кто-то кастрюлю забыл, – подошел ближе к столу Петька.

Но это оказалась не просто кастрюля. Она стояла на примусе. Петька пощупал ладонью. Кастрюля была теплой. Командор поднял крышку. Внутри оказался суп.

– По-моему, из пакетика, – потянул носом Петька. – «Галлина Бланка». Ребята, – повернулся он к друзьям, – нам отсюда надо сматываться.

– А смотрите, сколько тут следов, – указала на пол Настя.

Остальные взглянули. На припорошенном пылью полу виднелись следы больших ботинок. Кто-то совсем недавно расхаживал по всей комнате. Теперь ребята заметили и другое: следы тянулись на кухню. Правда, там члены Тайного братства успели и сами изрядно натоптать.

Перед тем как покинуть заброшенный дом, Петька подошел к узкой кровати, придвинутой вплотную к стене. Она была застелена каким-то тряпьем.

– Братцы, – прошептал мальчик. – Этот тип тут не только ел, но и спал.

– Бежим, – испугался Димка.

Тут на крыльце раздались шаги. Ребята, шмыгнув в темный угол, с ужасом ждали, что последует дальше. Вот скрипнула дверь из сеней в кухню. Вошедший, немного потоптавшись, двинулся в комнату. Еще миг – и он показался в дверном проеме.

– Господи! Это вы? – с облегчением воскликнул Петька.

Перед ребятами стоял капитан Шмельков.

– Это-то я, – нахмурился он. – А вы что тут делаете?

– Дверь была открыта, вот мы и вошли, – немедленно нашлась Маша. Впрочем, она сказала чистую правду: дверь и впрямь была почти открыта.

– Вот, раскудри тебя береза, – прибег к своему излюбленному выражению капитан. – А я как раз еду домой обедать, а тут дверь открыта. Ну и решил проверить.

– И совершенно правильно сделали, – подхватил Петька. – Тут кто-то живет. Смотрите, кастрюля с супом горячая.

– И впрямь, – с изумлением прикоснулся к кастрюле Алексей Борисович. – Кого же это в халупу Филипповны занесло? Сюда с самых ее поминок никто даже и не заходил.

– Ну, может, какие-нибудь родственники? – спросил Петька.

– Были у нее родственники, да сплыли, – развел руками Шмельков. – Все до единого померли.

– А внучатый племянник? – прикинулись, будто им ничего не известно, ребята.

– Натворил делов этот племянник, – с большим осуждением проговорил Алексей Борисович. – Через его криминальный поступок бабка и померла. Но и ему отлилось. Прибили соседи по камере во время одной из разборок.

– Прямо в камере и убили? – ужаснулась Настя.

– Не совсем, – уточнил Шмельков. – В камере ранили, а в больнице помер. Вот теперь дом Филипповны и стоит никому не нужный, – меланхолично добавил Шмельков. – Скоро совсем сгниет, рухнет и ничего не останется.

«По-моему, и Шмельков заразился от Какумиралы, – про себя отметила Маша. – Прямо какая-то эпидемия».

– Ладно, ребята. Нечего вам тут делать, – подтолкнул их к выходу капитан. – А за информацию спасибо. Я разберусь.

Члены Тайного братства кленового листа потоптались в кухне. Уходить, естественно, не хотелось. Но Шмельков на сей раз оставался неумолим:

– Давайте, давайте не улицу, – поторопил он. – А то следы окончательно затопчете.

– Только вы нам потом расскажите, если чего обнаружится, – потребовал Димка.

– Расскажу, – кивнул капитан. – У нас же с вами взаимовыручка.

– В общем-то, да, – вяло откликнулись члены Тайного братства.

Всем четверым стало немного стыдно, что они так и не поделились своей версией с Алексеем Борисовичем. Но в следующее мгновение каждый из ребят успокоил себя: сперва следует найти хоть какие-нибудь доказательства, а затем уж ставить в известность Шмелькова. Или не ставить, если преступника удастся найти самим.

Алексей Борисович распахнул дверь на крыльцо. Из зарослей рядом с домом раздался громкий треск. В следующее мгновение оттуда выскочил человек. Метнувшись к забору, он одним прыжком одолел штакетник и кинулся куда-то в сторону.

– Стой! – рванул следом Шмельков.

Однако к тому моменту, когда он и ребята перелезли через забор, человека уже нигде не было видно.

– К станции побежал, – скороговоркой изрек капитан.

Члены Тайного братства и Алексей Борисович продолжали преследование. Однако когда, запыхавшись, достигли Задоров, там никого похожего не оказалось. Правда, на Москву только что ушла электричка.

– Упустили, – махнул рукой капитан.

– Алексей Борисович, – обратились к нему ребята. – Вы хоть его разглядели?

– Где уж там было разглядывать, – пожал плечами Шмельков. – Сколько вы видели, столько и я.

– Среднего роста и довольно щуплый, – с важным видом произнес Димка.

– Не уверен – покачал головой капитан. – Так, что-то мелькнуло, а уж какой рост или там телосложение, я не заметил.

– А вы не помните, – внимательно поглядела на него Настя, – каким был Геннадий?

– Да никаким. Обыкновенным, – коротко отвечал капитан. – Ни высокий, ни худой, ни толстый.

– Понятно, – с разочарованным видом сказала Настя.

– Ладно, ребята, не знаю, как вы, а я обратно в Борки, – сообщил капитан. – Мне надо по-быстрому перекусить, а потом снова в отделение. «Эх, – добавил он про себя, – а обед-то, наверное, совсем остыл».

– Тогда до свидания, Алексей Борисович, – отвечал ему Петька, – мы, пожалуй, тут немного погуляем.

Шмельков удалился.

– Ну и что ты собираешься тут делать? – посмотрели на Петьку друзья.

– Думаю, самое время нанести визит нашему «утопленнику», – объяснил тот. – Вдруг у него уже память прорезалась?

– Я бы на твоем месте так уж сильно не торопился, – заспорил Димка. – Надо сперва выяснить, унялась ли в «утопленнике» агрессия.

– Вот ты, Димочка, подойдешь к нему, и мы выясним, даст Ростислав тебе в глаз или нет, – тут же отреагировала на слова брата Маша.

Димка поежился.

– Не беспокойся, – успокоил его Петька. – Естественно, в глаз получить никому не хочется. Поэтому мы сперва выясним, как он себя чувствует, а уж потом нанесем визит.

– Именно это я и хотел посоветовать, – успокоился Димка.

– Только с пустыми руками больного навещать неудобно, – сообразила Настя. – Давайте хоть цветов каких-нибудь купим на станции.

И она указала на базарчик, тянущийся вдоль платформы.

– Совсем, что ли? – покрутил пальцем возле виска Димка. – Чего на цветы-то тратиться? Соберем букет в роще, и все дела.

– Точно, а еще купим Ростиславу шоколадку и еще что-нибудь вкусное, – была согласна с братом Маша.

– Логично, – одобрил такой план Петька. – Вкусному он наверняка обрадуется гораздо больше, чем цветам.

– Учитывая, чем кормят в таких больницах, – добавил Димка.

Ребята порылись в карманах.

– Негусто, – пересчитал наличность Командор. – Знавали мы с вами и лучшие времена.

– Потому я и говорю, что нам Тяпина премия совсем не помешает, – запел свое Димка.

– Может, и не помешает, но она нам скорее всего не светит, – трезво смотрела на вещи Маша. – В лучшем случае, мы поможем Шмелькову найти картину.

– Там будет видно, что у нас получится, – сказал Петька и, еще раз пересчитав деньги, добавил: – На одну большую шоколадку хватит.

Зайдя в магазин, друзья приобрели длинную треугольную шоколадку «Тоблерон». Затем девочки нарвали в роще цветов.

– Очень поэтично, – поглядела на букет Маша. – Так сказать, пострадавшему архитектору от сочувствующих жителей Красных Гор.

– Вот так мы и скажем ему, – кивнул Командор.

– Кстати, если бы не наш Тяпа, то Ростислава уже сейчас хоронили бы, – с таким видом отметил Димка, будто сам делал пострадавшему искусственное дыхание.

– Воображаю, как в таком случае радовалась бы наша Павиановна, – фыркнула Маша. И заунывно-протяжным голосом произнесла: – Уто-опленники всегда та-ак тяжело-о умирают.

– Прекрати! – мигом одолел смех остальных.

– Действительно, – остановился у входа в больницу Дима. – Мы идем навещать человека с тяжелой психической травмой.

Друзья, напустив на себя очень торжественный вид, вошли в приемный покой.

– Вам кого? – тут же осведомилась сидевшая сразу за дверью женщина в белом халате.

– Нам этого самого… – вдруг начисто забыл имя пострадавшего Димка. – Ну, который утоп.

Женщина с большим недоверием оглядела всю компанию.

– Уточните, когда и где утоп?

– Естественно, в нашем пруду, – раздраженно проворчал Димка. – И вообще, у вас что, сто утопленников тут лечится.

– Утопленники не лечатся, – уточнила женщина. – Они в морге лежат.

– А наш, между прочим, именно лечится, – продолжал спорить Димка.

– Да ты что, издеваешься надо мной? – закричала дежурная.

– Нет, – отпихнув Димку в сторону, вмешалась Маша. – Мы действительно пришли навещать больного.

В качестве доказательства она продемонстрировала дежурной букет полевых цветов и шоколадку.

– Тогда назовите фамилию, – немного смягчилась женщина.

– Адаскин Ростислав Кузьмич, – сказал Петька.

– А вы сами-то кто ему будете? – по-прежнему не торопилась пускать внутрь посетителей дежурная.

– Он рядом с нами тонул, – объяснила Настя.

– И вообще, как это понимать? – понесло вдруг Димку. – Мы человека на берегу нашли. А теперь нам даже его навестить нельзя. Где же справедливость?

– Не вы его нашли, – окинула ребят еще более подозрительным взглядом дежурная. – Пострадавшего первым обнаружил такой крупный мужчина из Красных Гор.

– Это мы знаем, – вновь была вынуждена отпихнуть брата подальше от дежурной Маша. – Мы помогали Потапу Павловичу привести пострадавшего в чувство.

– Так бы сразу и говорили, – услыхав знакомое имя, успокоилась дежурная. – Можете пройти в пятую палату. Только сперва я фамилии ваши запишу.

Члены Тайного братства назвали себя. Вернее, изобрели на ходу вымышленные имена и фамилии. Близнецы сказали, что они Лиза и Вивиан Зейтунян-Белоус.

– И каких только имен родители не придумают, – тщательно занося в тетрадь «данные» Димы и Маши, пробормотала дежурная.

Впрочем, Петька подготовил ей еще больший сюрприз.

– Урхо Калево Какумирала, – невозмутимо представился он.

Дежурная оторопело уставилась на Петьку, а потом осведомилась:

– Это какой же ты, парень, национальности?

– Я-а фи-инн, – гордо изрек Командор.

– Финн? – удивленно переспросила дежурная. – Чего-то не очень похож.

– У него папа финн, а мама грузинка, – мигом нашлась Маша.

– Ну, чудят люди, – пожала плечами дежурная. Затем, строго взглянув на Петьку, распорядилась: – А ну, диктуй свои имена и фамилии по буквам.

Петька продиктовал. После этого настала очередь Насти. Та назвалась Таней Ковровой-Водкиной. Дежурная восприняла это с ледяным спокойствием. И даже обрадовалась.

– Хоть по-человечески родители назвали, – отметила она. – Не то что этого Калява-Малява, – покосилась она на Петьку. – Идите, – разрешила она. – Прямо по коридору. Потом налево. Пятая палата.

Оказавшись на безопасном расстоянии от дежурной, друзья наконец дали волю смеху.

– Ты в следующий раз хоть предупреждай, – с большим осуждением воззрился Димка на Петьку. – Я чуть не помер, когда услыхал, что ты у нас, оказывается, Какумирала.

– Уж не тебе говорить Вивиан-Павиан, – ткнул его пальцем в грудь Петька.

– А между прочим, – вдруг резко посерьезнел Димка, – мы забыли узнать у дежурной о состоянии здоровья больного.

– Вернись, Вивиан, и спроси, – посмотрела на него Маша.

– Сама иди, Лиза, – ответил брат.

Тут Урхо Калево Какумирала заметил молодого человека в не слишком чистом белом халате. Молодой человек, весело насвистывая, катил тележку с грязным бельем.

– Извините, пожалуйста, – обратился к нему мнимый финн. – Вы случайно не знаете, как себя чувствует Ростислав Кузьмич Адаскин из пятой палаты?

– А у нас все хорошо себя чувствуют, кто еще в морг не попал, – жизнеутверждающим тоном отозвался молодой человек и повез тележку дальше.

– Ну и лечебное заведение, – проворчал Димка. – Не приведи Господь оказаться тут пациентом.

– Перестань нагнетать, Вивиан, – строго взглянула на него сестра.

– Вот сейчас Ростислав тебе врежет, тогда посмотрим, кто из нас нагнетает, – откликнулся Димка.

Тут они подошли к пятой палате.

– Давай-ка ты первая, – галантно пропустил сестру вперед Димка. – Все-таки у тебя цветы.

– О, Вивиан, какой ты трус, – нараспев продекламировала Маша и первой вошла в палату.

Она оказалась отдельной. Больной, лежа под капельницей, дремал.

– Здравствуйте, – вкрадчивым голосом произнесла Маша.

– Мы к вам из Красных Гор, – хором подхватили остальные.

Пострадавший приоткрыл один глаз, потом другой. На лице у него забрезжила полуулыбка.

– А вы боялись, – победоносно изрекла Маша.

– Я не боялся, – глухо произнес больной.

– Да это я им, – указала на ребят Маша.

– Чего же они боялись? – задал новый вопрос больной.

– Ну, когда вас выловили из воды, – принялась сочинять на ходу Маша, – вы так плохо выглядели. Вот им и стало страшно вас навещать.

– Зато теперь, Ростислав Кузьмич, вы замечательно выглядите, – подхватила Настя.

– Молодцом он у нас, молодцом, – говоря на ходу, вбежала в палату медсестра. – И вы, ребята, молодцы. Не забываете нашего больного. А то все один да один. Вот сейчас мы тебе иголочку из веночки вытащим, и совсем хорошо станет.

С этими словами она вытащила из вены больного иголку и, с грохотом отодвинув штатив, унесла с собой опустевшую капельницу.

– Это вам, – протянула Ростиславу Кузьмичу букет полевых цветов Маша.

Больной, взяв цветы, какое-то время с растерянным видом вертел их в руках, затем небрежно бросил на тумбочку.

– Ну? – выжидающе уставился он на ребят.

– Да вот. Пришли навестить, – отозвался Петька.

– А-а, – безо всякого выражения протянул «утопленник» и надолго умолк.

– Вот скоро выпишитесь, – с наигранной бодростью проговорила Настя. – На улице так хорошо.

– Вода в пруду теплая, – ляпнул вдруг Димка.

Правда, почти тут же спохватившись, он умолк и протянул больному «Тоблерон».

– Это тоже вам от нас.

«Утопленник» словно бы машинально взял шоколадку. Тут глаза у него неожиданно налились кровью. Ростислав Кузьмич приподнялся на кровати и с истошным воплем: «Убью!» – ткнул «Тоблероном» в живот Терминатора.

Димка от неожиданности и ужаса попятился и налетел на штатив от капельницы. Штатив с грохотом повалился на пол. Терминатор грохнулся на него, и они в мгновение ока превратились хоть и в причудливое, но единое и вполне неделимое целое.

– Убью! – вновь грозно прорычал Ростислав Кузьмич.

Направив острие шоколадки вниз, он устремился к Терминатору. Тот в обнимку со штативом катился по полу.

– Димка! Не трогайте Димку! – кинулась наперерез «утопленнику» Маша.

Ростислав Кузьмич на мгновение замер, затем обратил исполненный ярости взор на Петьку.

– И тебя убью! – размахивая «Тоблероном», словно кинжалом, атаковал он нового врага.

Петька с ловкостью уворачивался. Многолетние занятия восточными единоборствами сейчас ему очень пригодились. Ростислав явно стал уставать. В это время Димка попробовал оторваться от штатива и подняться на ноги. В общем-то, можно сказать, что он даже вполне неплохо поднялся. Но вместо него каким-то неведомым образом тут же упала тумбочка.

Новые впечатления побудили «утопленника» немного отвлечься от Командора. Тем более что возле поверженной тумбочки он немедленно заприметил совершенно ошеломленного Терминатора. Видимо посчитав, что Димка и есть его враг номер один, Ростислав Кузьмич поудобней перехватил «Тоблерон» и изготовился нанести сокрушительный удар противнику.

Но в этот момент дверь в палату распахнулась и внутрь вбежал Павел Потапович. В одной руке он держал огромный ананас, а в другой пластиковую сумку, полную соков и прочих различных продуктов.

– А вот и я, мивый мой Гостисвав Кузьмич! Как мы сегодня себя чувствуем?

Ничего не замечая вокруг, действительный и почетный член множества академий мира понесся к кровати, возле которой стоял больной с занесенным в воздухе «Тоблероном».

– Вы вюбите ананасы, мивейший? – с этим вопросом Павел Потапович торжественно вручил экзотический фрукт Ростиславу Кузьмичу.

Тот, презрительно отбросив на кровать уже порядком подтаявший и обтрепанный в боях «Тоблерон», с хищным видом воззрился на ананас. Не успели присутствующие что-либо сообразить, как «утопленник» ухватился за пышное зеленое оперение ананаса и, исторгнув сакраментальное «Убью!», ударил экзотическим фруктом Павла Потаповича по голове.

Академик, совершенно ошеломленный таким развитием событий, отчаянно взвизгнул и, прикрываясь сумкой с продуктами, начал отступление к двери. Димка, который в отличие от Павла Потаповича уже вполне освоился в суровой боевой обстановке, атаковал «утопленника» с тыла и повис у него на плечах. Петька подсек его спереди. «Утопленник» полетел на пол и отчасти на Командора. Димка приземлился сверху на Ростислава Кузьмича. Тот в падении выпустил из рук ананас. Ананас, пролетев со свистом возле самого уха Павла Потаповича, ударился в пышный бюст медсестры, которая как раз поспешила на шум в палату.

Не успела еще медсестра осмыслить это происшествие» как ее сбил с ног продолжавший паническое отступление Павел Потапович. Оба вскрикнули и оказались на полу. Сумка тоже упала. Пачка с соком лопнула. По полу расползлась вишневая лужа.

– В чем дело? Что здесь происходит? – раздался громкий голос. На пороге застыл строгий мужчина в белом халате.

– Убью! – и вырвавшись из цепких объятий двух мальчиков, Ростислав Кузьмич устремился прямиком на вновь прибывшего.

– Ананас! Ананас ему не давайте! – истошно вопили девочки.

Неизвестно, сколькими еще жертвами обернулась бы эта новая атака, не попадись под ноги «утопленнику» баночка с йогуртом. Поскользнувшись на ней, Ростислав Кузьмич упал. Тут подоспели два санитара. Один из них уже был знаком ребятам.

– А говорили, что он хорошо себя чувствует, – с упреком обратился к нему Димка.

– А что, по-твоему, плохо? – облачая Ростислава Кузьмича в смирительную рубашку, сказал санитар. – Вон какой бодренький.

– Быстро ему успокаивающий укол! – скомандовал врач медсестре.

– Вот, бвин, навестив бовьного! – потирая одной рукой ушибленную ананасом голову, а другой тоже ушибленное при падении место пониже спины, воскликнул почтенный Павел Потапович. – А вы как, моя мивая? – игриво подмигнул он медсестре. – Не свишком я вас зашиб?

– Мы привычные, – неожиданным басом изрекла медсестра. – А ну, не рыпаться мне! – прикрикнула она на «утопленника» и мигом вкатила ему успокаивающий укол.

Ростислав Кузьмич почти тут же пробормотал:

– Спать хочу.

Затем он с таким невинным видом вытянулся на кровати, словно виновником недавнего переполоха был кто-то другой.

– А вы чего к нему явились? – строго посмотрел врач на посетителей. – Неужели неясно, что человек не в себе. Шоковое состояние еще не прошло.

– Пгавивьно Тяпочка вевев повожить Гостисвава Кузьмича в отдевьную павату, – прокартавил почтенный академик. – Иначе бы он вам тут всех бовьных пегебив.

– А чья кровь? – с беспокойством поглядел на красную лужу врач.

– Это не кровь, а сок, – откликнулся Павел Потапович. – Вишня. Между пгочим, очень по-везно.

– Я, конечно, вам и вашему сыну очень благодарен, – вежливо отвечал ему врач. – И сумму на благоустройство нашей больницы Потап Павлович пожертвовал. Но все-таки очень прошу: не навещайте пока Ростислава Кузьмича.

– Но ведь мне интегесно, когда у него пгогежется память, – с капризным видом заявил Павел Потапович.

– Вам интересно, – пробасила медсестра, – а он вас так долбануть может, что потом и не встанете.

– Меня уже долбанул, – пожаловался строгий врач.

Только тут присутствующие заметили, что у него под левым глазом тщательно припудрен синяк.

– В общем, когда будет можно его посещать, я вам позвоню, – пообещал Павлу Потаповичу врач. – А кстати, этих кто пропустил? – повернулся он к членам Тайного братства.

Петька принялся лихорадочно соображать, что бы такое ответить, когда в палату вбежала дежурная с тетрадкой в руках.

– Лев Варфоломеевич! – обратилась она к врачу. – Что они тут натворили?

– Ты лучше скажи, Ермиловна, – смерил ее суровым взглядом тот, – зачем в пятую палату пропустила. Ведь и я не велел. И милиция не рекомендовала.

– Так они ж говорят, делегация. С Красных Гор, – развела руками Ермиловна. – И, между прочим, я действовала по инструкции. Имена и фамилии записала. Вот поглядите сами.

Она протянула врачу раскрытую тетрадь. Тот посмотрел. Глаза у него медленно полезли на лоб.

– Урхо Калево Ка… ка… ку… ка… – совершенно запутался он в каракулях Ермиловны. – Что вы тут понаписали?

Четверо друзей притаились. Не подсказывать же свои вымышленные имена и фамилии при Павле Потаповиче.

– Какумирала, – тем временем разобрался в каракулях врач. – Что-о? – вновь округлились глаза у него. – Отец финн, мать грузинка? Это который из вас? – поглядел он на ребят.

– Вот этот. Широкий, – услужливо ткнула пальцем Ермиловна в сторону Петьки.

– Этот? – зашелся от булькающего смеха Павел Потапович. – Финн? В таком свучае, я китаец. Это Петька. Внук моего покойного дгуга, котогый тоже быв Петькой. А отца этого юноши зовут Вавегкой.

– Сумасшедший дом, – подвел итог врач. – Финн. Китаец. Два Петьки… Выходит, вы знаете этих ребят? – обратился он к Павлу Потаповичу.

– Как обвупвенных. Хогошие гебятишки. Я в их возгасте быв гогаздо хуже. Да и потом тоже давав, так сказать, стгане уговька, – не без гордости сообщил почтенный академик.

– Вы что, шахтер? – совсем обалдел врач.

– Нет, я физик, – внес ясность Павел Потапович. – Но всегда, знаете, бгавым быв пагнем, – вновь подмигнув медсестре, добавил он.

Тут больной, приоткрыв один глаз, с вожделением прошептал:

– Убью!

– Вот что, забирайте этих ребят с собой, – велел врач. – Сами и разберетесь, какие они там у вас Урхо Калево. А мне лично одного Ростислава Кузьмича вот так хватит! – и он провел ребром ладони по подбородку. – Ермиловна, проводи посетителей.

Ребята и Павел Потапович под бурное ворчание дежурной «Ходят тут всякие, а потом невесть что творится!» покинули гостеприимное лечебное заведение.

– Ни фига себе, навестиви бовьного, – поделился с ребятами Павел Потапович и снова потер ушибленную ананасом голову.

– Да уж, – мрачно откликнулся Димка.

– А вдруг он таким и раньше был, – предположила Маша. – Тогда я не удивлюсь, что его кто-то утопить пытался.

– Но Шмевьков наводив спгавки, – возразил Павел Потапович. – Все в поселке агхитектогов говогят, что Гостисвав Кузьмич очень интевви-гентный чевовек.

– Сейчас он скорее тянет на звание маньяка-убийцы, – покачал головой Димка.

– Будем надеяться, что у него это пгойдет, – со свойственным ему оптимизмом заявил Павел Потапович. – Но вообще-то у меня к вам пгось-ба, – вдруг перешел он на доверительный тон. – Не говогите, пожавуйста, никому, что свучивось в бовьнице. А то, есви Женечка узнает, как он шагахнув меня по башке, мне бовыне в бвижай-шее вгемя из дома не выйти.

– Не скажем, Павел Потапович, – пообещал Петька.

– А вы нашим предкам про нас не рассказывайте, – немедленно потребовал Димка.

– Пго отца финна и мать ггузинку? – ухмыльнулся почтенный академик.

– И про то, что мы в больнице были, тоже, – быстро добавила Маша.

– Запомните, – торжественно объявил действительный и почетный член множества академий. – Павев Потапович – это могива. Никто ничего не узнает.

Заключив обоюдное соглашение, стороны поспешили в поселок, ибо наступило время обеда. Когда Павел Потапович свернул на свою улицу, Димка самым что ни на есть мрачным голосом изрек:

– Больше я к этому типу в больницу не пойду.

– Успокойся, – с усмешкой отвечал Петька. – Нас больше туда никто и не пустит.

– Даже если и пустят, не пойду, – продолжал Терминатор. – Пусть лучше мы это расследование не доведем до конца.

– Ну уж нет! Доведем! – азартно воскликнула Настя.

– А как же, Димочка, премия? – иронично улыбнулась Маша.

– Зачем мне премия, если меня этот тип убьет, – отозвался Димка.

– А Тяпочка наградит тебя посмертно, – продолжала подтрунивать над ним сестра.

– Не хочу посмертно, – огрызнулся брат.

– Черствый ты человек, – покачала головой Маша. – А как наша Павиановна обрадовалась бы.

– Она бы рассказывала, как ты умира-ал. от рук маньяка-уби-ийцы, – подхватил Петька. – А если серьезно, – вдруг резко оставил он шуточки, – то я, по-моему, знаю, кого мы видели возле дома старой библиотекарши.

– Кого? – разом уставились на него остальные.

– Призрака с того света, – медленно произнес Командор. – А вернее, Геннадия, который якобы умер в тюрьме.

Глава VII НОВЫЙ ПЛАН КОМАНДОРА

– Тебе ведь Шмельков русским языком сказал, что Геннадия нет в живых, – отозвался Димка. – Не все, что сказано русским языком, соответствует истине, – с загадочным видом продолжал Командор. – Мы с вами тоже многое говорим.

– Но из этого, например, не следует, что наш Петька и впрямь Урхо Калево Какумирала! – звонко расхохоталась Настя.

– Вот именно, – поддержал ее тот.

– Ты хочешь сказать, что Шмельков нам наврал? – медленно произнес Димка. – Ну да, конечно! – Вдруг охватило его возмущение. – Почувствовал, что мы на верном пути, и решил нас запутать.

– По-моему, у нашего Димочки на почве Тя-пиной премии развивается мания преследования, – фыркнула Маша.

– Ты просто не понимаешь, – нахмурился брат. – Где деньги, там почти всегда подлость.

– А я как раз думаю, что Шмельков ничего нам не врал, – покачал головою Петька.

– Тебя не поймешь, – откликнулся Димка. – То сам говоришь, что Геннадий не помер, то у тебя получается, что Шмельков нам правду сказал.

– Неужели не понимаешь? – ответил Петька. – Шмельков сказал то, что сам знает. Ему из официальных источников сообщили о смерти Геннадия. А Геннадий, на самом деле, мог случайно кого-нибудь там, в тюремной больнице, подкупить. Например, главного врача. Вот на него и выписали свидетельство о смерти. А он себе смылся и теперь под какой-нибудь совершенно другой фамилией гуляет на воле.

– Между прочим, я о таких историях слышала, – вмешалась Настя.

– Таких историй пруд пруди, – продолжал Петька. – Это самая удобная форма побега. Преступника никто потом не ищет, потому что его вроде как бы и нету…

– Иными словами, – подхватила Маша, – преступник как бы выходит на волю с чистой совестью и начинает новую жизнь под фальшивой фамилией.

– Вернее, новые преступления, – мрачно изрек Димка.

– Вот, по-моему, наш дорогой Геннадий точно так и поступил, – сказала Настя.

– Но если он теперь скрывается под вымышленными именем и фамилией, то зачем, скажите на милость, он влез в дом к покойной двоюродной бабке? Да еще там ночевал, – не укладывалось в голове у Димы.

– А вдруг у него там тоже был какой-нибудь тайник? – предположила Настя.

– Или тайник, или просто решил по какой-то причине день-другой там отсидеться, – ответил Петька.

– Очень умно отсиживаться в том месте, где тебя большинство людей знает и помнит, – по-прежнему сомневался Димка.

– Вот это ты зря, – покачал головой Петька. – Сами ведь видели: дом на отшибе. Он туда пришел. Пару дней отсиделся. Если у него там был еще один тайник, взял оттуда свои сокровища. Ну, а потом убрался восвояси. Ведь если бы мы с вами не оставили входную дверь нараспашку, то и Шмелькову ничего бы не показалось подозрительным.

– Выходит, мы по собственной глупости спугнули Геннадия? – послышалось сожаление в голосе Насти.

– Что делать, – развел руками Командор. – Всего заранее не предусмотришь.

– Упустили единственный шанс! – горестно воскликнула Настя. – Ведь если он тут сидел, значит, с ним были сокровища и картина. А теперь где их искать?

– Глупо, конечно, получилось, – подтвердил Командор. – Но отчаиваться, по-моему, рано.

– Будешь теперь Геннадия по всей стране разыскивать? – спросила Маша. – Он ведь, пока мы тут болтаем, уже вообще за границу мог улететь.

– Если за границу, то мы, конечно, проиграли, – снова развел руками Петька. – Но будем надеяться, что наш Геннадий патриот. И постарается реализовать украденные ценности в пределах России, а точнее, в Москве или Московской области.

– Но мы даже и в этом случае его не найдем, – покачал головой Димка. – Ты же сам говоришь, что он теперь скорее всего скрывается под чужим именем и чужой фамилией и…

– Не суетись, – перебил старого друга Петька. – У нас еще остался «утопленник». Может, их с Геннадием что-то связывает.

– Даже если и связывает, – поежился Димка при одном лишь упоминании об агрессивном Ростиславе, – то нам-то какая польза? Этот «утопленник» все забыл, кроме слова «убью».

– Зато уж это слово он хорошо помнит, – подхватила Маша.

– И старается, чтобы оно у него не расходилось с делом, – добавила Настя.

– Ребята! – вдруг появилась перед ними Ниночка. – Вы знаете, я тут нашла… Вы как раз про Геннадия меня спрашивали… Ну, как он выглядит. Так я две его фотографии случайно обнаружила в библиотеке. Он на них снят вместе с Екатериной Филипповной. Уж не знаю, зачем это вам понадобилось, но, если хотите, можете взглянуть.

– Конечно, хотим, – мигом откликнулся Петька.

И вместо того чтобы поспешить на обед, члены Тайного братства кленового листа в полном составе направились в библиотеку.

Фотографии оказались старые, черно-белые. На одной из них Геннадий стоял на заднем плане, и лица почти не было видно. Зато на другом снимке фотограф запечатлел его в полный рост.

– Ниночка, можно мы возьмем на денек? – попросил именно эту фотографию Командор.

– Бери, что с тобой сделаешь, – разрешила библиотекарша.

Петька бережно положил снимок в карман. Тут взгляд Маши упал на часы.

– Кошмар! – запричитала она. – Мы уже пятнадцать минут назад должны были быть дома! Сейчас бабушка и Какумирала скальпы с нас снимут!

Близнецы понеслись домой. Петька и Настя последовали их примеру. Уже сворачивая в свои ворота, Командор крикнул:

– После обеда собираемся в шалаше! У меня возник план!

Прибежав домой, близнецы застали бабушку и Какумиралу за столом.

– Извините, не дождались, – с убийственной иронией произнесла Анна Константиновна.

– Мы задержались, – объяснил Димка.

– Об этом я как-то догадалась, – усмехнулась бабушка. – Я просто устала взывать к вашей совести.

– О-очень нехорошо-о, – с постным видом протянула Елизавета Вивиановна, – вот умре-ет ваша бабушка…

– Типун тебе на язык, Лиза! – перебила Анна Константиновна. – Я сначала должна написать мемуары. А у меня еще с ними работы непочатый край. И вообще, что ты заладила: «Вот умрет, как умирала…»

Близнецы не сдержались и разом прыснули.

– Я вроде бы не сказала ничего смешного! – немедленно возмутилась Анна Константиновна.

– Да это мы так, – сказала Маша. – Не обращай внимания.

– Нет, не так! – охватил праведный гнев пожилую ученую даму. – Мне кажется, что весь мир сговорился против меня. Внуки постоянно опаздывают! Несчастная старуха Коврова-Водкина истерзала меня своими звонками по телефону… Кстати! – воскликнула Анна Константиновна. – Вы, наверное, еще не знаете самой последней новости.

– Неужели картину нашли? – разом встрепенулись близнецы.

– Ах, да при чем тут это! – поморщилась пожилая ученая дама. – Я совсем о другом. Несчастная полубезумная Наташа Коврова-Водкина сегодня приступила к собственным мемуарам!

– Ну, это мы знаем, – с полным равнодушием восприняли бабушкино сообщение близнецы.

– Откуда? – была порядком удивлена та.

– В библиотеке встретили Коврову-Водкину, – ответил Димка.

– И между прочим, под ручку с ее соседом, – добавила Маша.

– У этого человека просто ангельское терпение, – тут же отметила Анна Константиновна.

– Такие мужчины обычно до-олго не живу-ут, – внесла свою лепту в беседу Елизавета Вивиановна.

Анна Константиновна с неудовольствием покосилась на гостью. Близнецы поняли, что бабушка уже на пределе от многодневных похоронных разговоров.

– По-моему, Павиановне у нас жить осталось недолго, – прошептала Маша на ухо брату.

– Точно, – кивнул тот. – Бабка вот-вот взорвется.

– Вы меня совсем не слушаете! – повысила голос Анна Константиновна.

– Наоборот, слушаем, – откликнулась Маша. – Я только не понимаю, чего Ковровой-Водкиной от тебя-то нужно? Сидела бы да писала свои мемуары.

– Она советовалась, – исторгла многозначительный вздох бабушка.

– О чем советовалась? – спросил внук.

– С какого момента лучше начать мемуары. Когда Наташа появилась на свет или еще раньше.

– Как это раньше? – хором воскликнули внуки.

– Вот я то же самое у нее спросила, – продолжала Анна Константиновна. – А несчастная старуха мне отвечает, что прекрасно помнит себя в утробе матери. И вообще, по ее мнению, этот период определяет духовное развитие личности.

– Что же ты ей посоветовала? – с любопытством осведомилась Маша.

– Я посоветовала ей писать все, что вспомнится, – покровительственно изрекла бабушка. – А всю чушь издатели выкинут. Если, конечно, подобным бредом хоть кто-то заинтересуется. Она ведь, бедняжка, рассчитывает, что с ней, как и со мной, заключат договор.

– Конкуренция налицо, – шепнул Димка сестре.

Та тихо фыркнула.

– Нехорошо смеяться над старостью! – гневно воскликнула Анна Константиновна. – Наташа – замечательный человек. А то, что она немного безумна… У всех свои недостатки.

– Да мы, бабушка, ее очень любим! – заверили близнецы и в общем-то не погрешили против истины. С Ковровой-Водкиной у них сложились хоть и своеобразные, но весьма хорошие отношения.

– Я знаю, что надо посоветовать Натааше, – объявила Елизавета Вивиановна. – Пусть подробно опишет, как умира-ал ее первый муж. Это так интересно.

– На этот счет будьте спокойны, – скривила губы в усмешке Анна Константиновна. – Она опишет не только, как он умирал, но и как жил! Причем не только до смерти, но и после нее. На мистике сейчас все помешались, – с досадой добавила пожилая ученая дама.

– Ах, жи-изнь после сме-ерти! Это та-ак увле-ка-ательно, – словно не слышала своей собеседницы Елизавета Вивиановна. – А помните, Анечка, как умира-ал второй муж Наташи!

– И вспоминать не хочу! – решительно отказалась от продолжения похоронного разговора бабушка Димы и Маши. – Давайте скорее кончать с обедом, – поторопила она. – Меня ждет письменный стол.

После этого Елизавете Вивиановне ничего не оставалось, как заняться бифштексом. Димка и Маша тоже усиленно жевали. Во-первых, им хотелось есть, а во-вторых, они торопились как можно скорей попасть к Петьке и выяснить, какой план возник в его изобретательной голове.

Когда они наконец собрались в шалаше, Командор сказал:

– Сейчас мы с вами снова отправимся в больницу и предъявим Ростиславу Кузьмичу фотографию Геннадия.

– Поумней ничего придумать не мог? – посмотрел Димка на Петьку. – Во-первых, я лично видеть этого Ростислава больше не желаю. А во-вторых, кто, интересно, нас туда второй раз пустит? Разве забыл, что сегодня там было?

– Такое не забывается, Димочка, – покачала головой Маша.

– Вот именно, – проворчал брат. – Хочешь, чтобы нас вчетвером к Шмелькову доставили в качестве злостных хулиганов?

– Да как-то не очень хочу, – усмехнулся Петька. – Но у меня совершенно другой план.

– Не понимаю, какой тут еще может быть план, – сказал Димка.

– Сейчас ведь жарко, – исподволь начал Петька.

– Ну, – кивнул Димка.

– И дождя вроде в ближайшее время не предвидится, – указал на раскаленное зноем небо Командор.

– Ты что, готовишься в прогнозе погоды по ящику выступать? – не выдержал Терминатор.

– Как-нибудь обойдусь, – усмехнулся Петька. – Я просто имел в виду, что окна палаты Ростислава Кузьмича сейчас настежь распахнуты. А палата, как вы, наверное, помните, на первом этаже. Вот я и предлагаю залезть в нее через окно. Попадем по-тихому к Ростиславу и представим ему снимок Геннадия.

– И что ты от этого ждешь? – спросил Димка.

– Поглядим, как Ростислав отреагирует на светлый образ внучатого племянника Екатерины Филипповны, – объяснил Петька.

– Он скажет: «Убью», – без тени сомнения заявила Маша.

– Вопрос в том, как он это скажет, – продолжал Петька. – Я полагаю, что если они с Геннадием чем-то связаны или, например, тот пытался утопить Ростислава, то реакция будет не совсем такой, как на остальных людей, а гораздо сильнее.

– Тогда он уж точно нас прибьет, – испытывал сильные опасения Димка.

– Я-то надеюсь совершенно на другое, – покачал головой Петька. – Ростислав Кузьмич потерял память от шока. А, между прочим, один из методов лечения заключается как раз в том, что больного возвращают в критическую обстановку.

– Верно, – подтвердил Димка. – Я даже слышал про одного человека, который попал в аварию, стукнулся головой, и у него пропала память. А потом в больнице его случайно уронили с носилок. Он брякнулся об пол кумполом, и память тут же восстановилась.

– Вот я и рассчитываю, что тоже самое произойдет с Ростиславом Кузьмичом, когда мы продемонстрируем ему снимок Геннадия, – снова заговорил Петька. – Если удастся, даже врачи нам спасибо скажут. У них-то самих ничего путного с Ростиславом не получается.

– По-моему, попробовать стоит, – захватила Петькина идея Настю.

– Ну, если это принесет пользу больному, то, наверное, стоит рискнуть, – с ханжеским видом заявил Димка. – Только, пожалуй, мне появляться в палате не надо. Боюсь, у Ростислава Кузьмича со мной связаны плохие воспоминания.

– Это скорее у тумбочки и у штатива для капельницы с тобой связаны воспоминания, – фыркнула Маша.

– Все равно лучше больного не волновать, – совсем не хотелось подвергнуться новому риску Димке.

– Я полезу в палату один, – заявил Петька. – А вы постоите на стреме.

– Очень правильное решение, – немедленно поддержал его Димка.

Маша смерила брата насмешливым взглядом, но ничего не сказала. Положа руку на сердце, ей и самой не слишком хотелось вновь очутиться в непосредственной близости от Ростислава Кузьмича.

– Знаете что, – поглядел на часы Петька. – Мы прямо сейчас и пойдем. Больные в это время обычно отдыхают. А значит, никто из врачей, по идее, войти в палату не должен.

Члены Тайного братства двинулись в путь. Проходя мимо сторожки Степаныча, они увидали, что на заборе сушатся ласты. А на стене домика, обращенной к шлагбауму, красуется новый плакат: «Господа дачники, проживающие в Красных Горах! В случае обнаружения следов старинной картины («Коварная русалка») убедительная просьба обращаться непосредственно к сторожу поселка. Администрация».

– Сейчас обратимся. Разбежался, – буркнул Димка.

– А нам, между прочим, пока и не с чем обращаться, – тихо произнес Петька и ускорил шаги.

– Кстати, интересно, Степаныч сегодня нырял? – поглядела Настя на Командора.

– Раз ласты висят, думаю, что нырял, – усмехнулся тот.

– Безумству храбрых поем мы славу! – выспренне изрекла Маша.

– В особенности хорошо, когда храбрый, но глупый, – откликнулся брат.

– Лучше не философствуй, а поторопись, – еще быстрей зашагал Петька. – Иначе как бы в больнице «тихий час» не кончился.

Однако он зря волновался. Тихий час был в разгаре. Даже дежурная дремала на стуле у входа.

– Осторожней, – прошептал Петька. – Главное, не разбудить ее. В особенности это тебя, Димка, касается.

Терминатор кивнул. Однако проходить в непосредственной близости от дежурной никто не решился. Друзья двинулись в обход здания. Наконец Командор остановился и выглянул из-за угла.

– По-моему, это должно быть здесь, – сообщил он друзьям. – То ли пятое, то ли шестое окно. Я загляну внутрь и проверю. А вы стойте на стреме.

Петька, скользя вдоль стены здания, миновал пару метров, когда из окна вдруг послышался дикий крик:

– Убью!

Не успел Командор еще ничего сообразить, как из окна выпрыгнул небольшого роста мужчина. Петька увидел его лишь со спины. Миг – и таинственный посетитель скрылся в кустах. Петька хотел кинуться следом, но, передумав, устремился к окну, из которого выпрыгнул незнакомец. Подтянувшись, мальчик хотел заглянуть в палату, но тут же оказался нос к носу со строгим врачом.

– Опять финн? – тут же вцепился врач в плечо Командора. – Отвечай, Урхо Калево, что тебе тут понадобилось?

Вместо ответа Петька в отчаянии укусил врача за руку. Тот взвыл. Руки его разжались. Петька спрыгнул на землю и бросился бежать.

– Смываемся! – проносясь мимо друзей, крикнул он на ходу.

Те с места в карьер ринулись следом. Позади раздавались голоса врача и еще кого-то. В такой обстановке времени огибать дежурную не было. Та уже проснулась. Увидев ребят, она растопырила руки и попыталась преградить им дорогу. Но куда ей одной было справиться с этой лавиной! Ребята вихрем пронеслись мимо.

– Стой! Ты, финн! И вы, остальные! – пыталась дежурная воззвать к сознанию беглецов.

Однако члены Тайного братства не сбавляли темпа до самых Красных Гор. Лишь выбравшись лесной тропинкой на зады Петькиного участка, они, тяжело дыша, остановились.

– Молодец, Петька, – плюхнувшись прямо на землю, сказал Димка. – Хорошо полечили больного.

– И доктор, наверное, тоже доволен, – покачала головой Маша.

– Про доктора лучше не напоминай, – упрямо произнес Петька. – Я его укусил. И, по-моему, сильно.

– Что-о? – округлились глаза у Насти.

– Что слышала, – смущенно откликнулся Командор. – У меня другого выхода не было. Доктор вцепился мне в плечо. А мои собственные руки были заняты. Я на них подтягивался. Вот и пришлось укусить. Иначе бы он меня в палату втащил. Мужик-то сильный.

– Теперь этот врач, наверное, на всякий пожарный сделает себе полный курс уколов от бешенства, – фыркнула Маша. – И по-своему будет прав. Потому что нормальные люди, как правило, не кусаются.

– Посмотрел бы я на вас в моем положении, – обиделся Петька. – Ладно, – махнул он рукой. – Смылись, и слава Богу.

– Боюсь, что они заметили, кто мы такие, – покачал головой Димка.

– А я не боюсь, – откликнулся Петька. – Я просто в этом уверен. Потому что врач мне кричал, что я финн. Словом, ждите в ближайшее время больших неприятностей.

– Может, еще обойдется, – с надеждою проговорила Настя.

– Хотелось бы верить, – вздохнули остальные.

– Вообще-то этот врач, наверное, человек занятой, – добавил Димка. – Будет он зацикливаться на всякой ерунде.

– Вопрос, Димочка, в том, считает ли он ерундой, когда его кусают за руку финны, – ответила Маша.

– Все равно сделанного не вернешь, – поморщился Петька. – Лучше давайте подумаем, кому понадобилось лезть в окно к Ростиславу?

Ребята задумались.

– А, по-моему, он был очень похож на того, который от дома старой библиотекарши драпал, – первым нарушил молчание Димка.

– Неужели ты его разглядел? – удивились остальные.

– Да я вообще-то только со спины, – честно признался Терминатор.

– Тогда ты, конечно, хорошо уловил сходство, – не замедлила с очередной колкостью Маша.

– Того, возле домика библиотекарши, я, между прочим, тоже только со спины видел, – продолжал Димка. – И вообще, зря смеешься. Спины тоже у всех людей разные.

– Слушайте, – вдруг вспомнилось Петьке, – у него вроде бы на лицо было что-то натянуто вроде чулка.

– Ты уверен? – внимательно посмотрели на Командора друзья.

– На сто процентов, конечно, нет, – покачал головой Командор. – Но, кажется, так.

– В таком случае, – почти шепотом произнесла Настя, – Ростислава приходили добить.

– И кому, интересно, это понадобилось? – повернулся к ней Димка.

– Тому же, кто его топил в пруду, – откликнулась рыжая девочка.

– Чушь, – отмахнулся Димка. – На фига убивать Ростислава, если он все равно ничего не помнит.

– Сегодня не помнит, а завтра вспомнит, – был совершенно согласен Петька с Настей.

– В таком случае, Ростислав не сообщник Геннадия, – сообразила Маша. – Иначе бы Геннадию нечего было бояться.

– Правильно, – кивнул Петька. – Даже если Геннадий и пытался его топить, Ростислав бы его никогда не выдал, чтобы самому не засветиться.

– А если Геннадий его настолько опасается, что хочет убить, значит, Ростислав каким-то образом просто стал свидетелем преступления, – сказала Настя. – И, как только у него прорежется память, расскажет, что видел ночью или ранним утром на берегу пруда.

– Тогда, значит, убийца непременно вернется, – сказала Маша. – Ведь сегодня у него все сорвалось.

– Похоже, что ты права, – поддержал ее Командор.

Остальные тоже понимали, что Ростиславу Кузьмичу грозит смертельная опасность. Если Геннадий задумал убрать его, то постарается довести дело до конца. Тем более что в сельской больнице это сделать не так уж сложно. Успокаивало только одно: сегодня преступник вряд ли решится нанести еще один визит Ростиславу Кузьмичу. Однако позже наверняка пожалует к нему в палату. Или изобретет какой-нибудь более хитрый план.

– Может, поэтому наш «утопленник» и кидается на каждого визитера? – пришло вдруг в голову Петьке.

– Ты слишком о нем хорошего мнения, – возразил Димка. – По-моему, Ростислав Кузьмич сейчас вообще ничего не соображает.

– Ошибаешься, – покачала головой Маша.

– Вы только на нее поглядите! – обличительным тоном воскликнул Димка. – Даже когда ей нечего возразить, она все равно со мной в спор вступает.

– А ты бы, Димочка, лучше дослушал меня, – ничуть не смутилась сестра. – Когда мы были у Ростислава, я заметила интересную вещь. На нас с Настей он не обратил никакого внимания. Будто бы нас вообще не было в палате. А вот мальчишки и Павел Потапович мигом вызвали у него агрессию.

– И лечащий врач тоже, – вспомнилось Димке. – Он ему первому в глаз заехал.

– Не первому, – внес ясность Командор. – Первым он долбанул Тяпу Верещинекого.

– Который, между прочим, тоже мужчина, – подхватила Настя.

– Вот именно, – продолжала Маша. – Значит, несмотря на затуманенный разум, нашего «утопленника» мучит какой-то страх.

– Ну, конечно! – воскликнул Петька. – Он даже в состоянии шока помнит, что его жизни угрожал какой-то мужчина. Жаль, мы все-таки не успели ему показать фотографию. Вдруг у него все-таки и впрямь мозги бы на место встали.

– Сперва надо позаботиться, чтобы его в ближайшие дни не ухлопал Геннадий, – вмешался Димка.

– Надо предупредить Шмелькова, – сказала Настя.

– Не сомневаюсь, что его уже из больницы предупредили, – откликнулся Петька.

– Вот только большой вопрос, что ему рассказали, – покачала головой Маша.

– Боюсь, совсем не то, что нужно, – разделял ее опасения Петька. – Они ведь настоящего преступника не видели. Вот и выходит, что, по мнению персонала больницы, в палату через окно пытался проникнуть я.

– Ты, пожалуйста, дорогой Командор, не отделяйся от коллектива! – засмеялась Настя. – Дежурная, между прочим, засекла нас всех вместе.

– В таком случае, – с грустью проговорил Петька, – Шмельков никакой охраны для Ростислава Кузьмича организовывать не станет.

– Говорю же, придется нам все честно рассказать Алексею Борисовичу, – повторила Настя. – Тогда он хоть примет меры, чтобы больше никто посторонний не смог проникнуть в палату.

– Тогда ему надо будет рассказывать обо всем нашем расследовании сначала, – уточнил Димка. – Иначе он ничего не поймет.

– Совершенно необязательно, – возразил Петька. – Достаточно, если Алексей Борисович узнает, что мы засекли человека, который выпрыгнул из окна палаты и скрылся. Такое сообщение обязательно насторожит Шмелькова. Ведь он сам видел, как сегодня кто-то убегал из заброшенного дома.

– Тогда давайте позвоним Шмелькову, – была очень обеспокоена Настя судьбой Ростислава Кузьмича.

– Вы ждите в шалаше, а я сбегаю домой и позвоню из своей комнаты, – ответил Петька. – А то, если мы ввалимся в дом всем скопом, предки наверняка что-нибудь заподозрят.

Петька зря волновался. Родители оказались в саду. Схватив трубку радиотелефона, мальчик набрал номер отделения милиции. Шмельков оказался на месте. Петька рассказал ему о происшествии в больнице. Капитан заметно встревожился. У него даже вырвалась какая-то странная фраза, что он вроде бы чего-то подобного опасался. Однако, когда Петька попробовал уточнить, что капитан имеет в виду, тот ответил:

– Да не бери в голову. Это я просто так. А для охраны Ростислава Кузьмича меры приму.

– Только вы, Алексей Борисович, учтите… – хотел было объяснить Петька, что в больнице вину, возможно, возложат на него самого и верить этому не надо.

Но Шмельков перебил:

– Некогда мне больше с тобой разговаривать! Дел по горло. Не беспокойся. Разберусь на месте.

И в трубке раздались частые гудки. Командор вздохнул и вернулся в шалаш.

– Ну? – разом спросили друзья.

– Серединка на половинку, – принялся объяснять Петька. – Шмельков забеспокоился. Для Ростислава это вполне хорошо. А вот что Алексею Борисовичу наплетут про нас в больнице, я даже и думать боюсь.

– А ты не думай, – посоветовал Димка.

– Наверное, ты прав, – улыбнулся Командор. – Как говорится, двум смертям, не бывать, одной не миновать.

– Большой привет тебе, Петька, от Какумиралы, – скривила губы в усмешке Маша.

– Думаю, пока мы все живы, нужно сходить искупаться, – ответил Петька. – А то очень жарко.

– И к тому же набегались, – подхватил Димка.

Вскоре, сходив домой за купальниками и плавками, ребята уже плескались в теплой воде Борского пруда.

– А что-то нашего бывшего заслуженного нигде не видно, – оглядывалась по сторонам Настя.

– Наверное, надоело нырять, – сказал Димка.

– Замучился, бедненький, – покачала головой Настя.

– Или разочаровался, – подхватила Маша.

– А я думаю, он нашел на дне какую-нибудь старую галошу и теперь анализирует ее на предмет связи с пропажей картины, – усмехнулся Командор.

– Вы все, по-моему, ошибаетесь, – возразил Димка. – Степаныч сейчас совместно с Денисовной разрабатывают новый этап подводной одиссеи.

Но никто из членов Тайного братства не угадал. Степаныч был занят совсем другим. Об этом ребята узнали, когда вернулись домой. Сильнее всех пострадали близнецы. Как и обычно, в пятницу вечером их приехали проведать из города родители. Именно с их прибытием на дачу совпал визит бывшего заслуженного работника органов правопорядка. К тому времени, как Дима и Маша вернулись домой, сторож уже ушел. Однако визит его имел крайне драматические последствия. Тем более что, как позже говорил Димка, силы были неравными. Ибо на них с Машей разом налетели разъяренные папа, мама и бабушка, которым к тому же вторила своим траурным голосом Какумирала.

Сперва у близнецов допытывались, зачем им приспичило два раза мучить несчастного больного человека. Димка в ответ заявил, что первый раз они с Машей, Петькой и Настей решили как порядочные люди навестить и ободрить Ростислава Кузьмича, который «лежит в больнице совсем один».

– Между прочим, – добавила Маша, – Павел Потапович тоже ходил его навещать.

– А что Ростислав Кузьмич оказался не в себе, тут мы не виноваты, – подхватил Димка. – Виноват тот, кто его топил.

– А кто его топил? – воскликнули родители близнецов.

– Это пока неясно, – развел руками сын.

– Зато мне теперь совершенно ясно, зачем вы его навещали, – заявила Анна Константиновна. – Значит, опять расследование проводите. В первый раз вам ничего разнюхать не удалось. Так вы еще раз туда пожаловали. Только теперь уже через окно.

– Ничего мы не пожаловали! – возмутился Димка. – Пожаловал кто-то другой. Ростислав как заорет! Этот, другой, как выскочит! Петька полез поглядеть. Тут врач его и зацапал. Видно, ему показалось, что Петька напугал больного. Петька с трудом от врача вырвался. Ну, мы и убежали.

– Понятно, понятно, – сказала бабушка. Маша кинула на брата уничтожающий взгляд.

И Дима с ужасом понял, что опять сболтнул лишнее.

– Я бы еще очень хотела у вас узнать, – тем временем продолжала бабушка, – что за финн приходил с вами в больницу? Где вы его отыскали?

– Финна не было, – воскликнула Маша. – Это нашего Петьку дежурная в больнице приняла за финна.

Разбирательство длилось очень долго. И не только у Серебряковых, но и в других семействах. А вернее, в трех. Павел Потапович, по вине Степаныча, тоже пострадал. Правда, доблестный сторож поселка Красные Горы не хотел поднимать скандала в семье Верещинских. Вызвав Тяпу, он поставил его в курс дела, порекомендовав «следить за отцом». Иначе, по словам Степаныча, «этот псих, чего доброго, в следующий раз Павла Пота-повича вообще убьет». Тяпа сказал, что все уладит. Однако, на беду Павла Потаповича, разговор подслушала Евгения Францевна. Она закатила мужу дикий скандал. Затем действительному и почетному члену множества академий мира было категорически запрещено выходить за пределы участка.

С членами Тайного братства кленового листа обошлись по-другому. Поздним вечером на даче Серебряковых состоялся родительский совет трех семейств. Чтобы отвлечь детей от нового опасного расследования, была выработана обширная культурная программа. Она включала в себя посещение музеев и выставок, чтение книг с последующим обсуждением, а также семейные просмотры шедевров мирового кино. Первое мероприятие этой насыщенной программы взялся провести Петькин папа, Валерий Петрович.

– Завтра же повезу их в Москву, – объявил он. – Там, в Музее частных коллекций, открылась новая выставка. Я думаю, ребятам будет полезно на нее сходить.

– Замечательно! – поддержали его остальные родители.

Глава VIII КУЛЬТУРНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ С НЕОЖИДАННЫМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Явившись на следующее утро к Петьке, близнецы и Настя застали его за мытьем отцовской машины. Командор со свойственной ему основательностью натирал до блеска уже вымытые под шлангом колпаки на колесах.

– Штрафной батальон в действии, – кисло усмехнулась Маша.

– Чем издеваться, лучше бы помогли, – хмуро бросил в ответ Петька. – Мне и так вчера досталось по первое число.

– Думаешь, нас похвалили? – откликнулся Димка.

– А все из-за Степаныча, – вздохнула Настя.

– Да уж, оперативность он на сей раз проявил завидную, – кивнула Маша.

– Это не он, а дежурная, – уточнил Петька. – Оказалось, что она дружит с Денисовной. Вот все ей по телефону и сообщила. Ну, бывший заслуженный, конечно, своего шанса не упустил.

– Лучше бы уж нырял, – буркнул Димка. – Накрылось теперь наше расследование.

– Это во многом зависит от нас самих, – не согласился Петька.

– От нас самих ничего не зависит, – покачал головой Терминатор. – Раз предки за нас взялись, то теперь глаз не спустят.

– Глубоко ошибаешься, – подмигнул ему Командор. – Если мы сегодня сделаем вид, будто обо всем забыли и наслаждаемся культурной программой, то они завтра же успокоятся. Думаешь, у них вагон свободного времени, чтобы нас до конца каникул изо дня в день возить по выставкам и музеям?

– Или обсуждать произведения классической литературы, которые мы с вами прочтем, – добавила Маша.

– Вот именно, – кивнул Командор. – В худшем случае, кто-нибудь из них еще в следующий выходной сподобится нас куда-нибудь свозить. Но на этом уж атака наверняка захлебнется.

– Естественно, если мы сами не окажемся такими дураками, чтобы нарваться на новый скандал, – сказала Настя.

– А мы осторожненько, – заметно приободрился Димка.

– Тем более что сегодня нам так и эдак с этим делом ничего не светит, – на всякий случай перешел на шепот Петька. – Шмельков предупрежден. Ростислава Кузьмича теперь будут охранять. Мы сегодня постараемся как можно лучше провести время в Москве. А завтра что-нибудь придумаем. А ты чего стоишь? – посмотрел Командор на Димку. – Бери замшевую тряпку и протирай стекла.

– Нет уж. Давай лучше я, – вырвала из рук у брата тряпку Маша. – А то если со стеклами что-нибудь произойдет, твой предок явно не обрадуется.

К тому времени, как Петькин отец, Валерий Петрович, появился из дома, машина сияла чистотой, а четверо членов Тайного братства кленового листа пребывали в отличном расположении духа. Валерий Петрович, наоборот, выглядел как-то сонно и особенного воодушевления от предстоящей поездки не выказывал. Дело в том, что минувшая неделя для него выдалась достаточно напряженной. У крупной фирмы, которую он возглавлял, возникли совершенно непредвиденные трудности, и справиться с ними удалось лишь вчера. Отправляясь на дачу, Валерий Петрович с удовольствием предвкушал два дня безмятежного и неподвижного отдыха в шезлонге с книжкой. И вот все планы его полетели в тартарары.

Теперь, когда страсти несколько улеглись, Валерий Петрович жалел, что поторопился. По его мнению, вообще не стоило пороть горячку с этой культурной программой. И, во всяком случае, можно было бы подождать, пока свои услуги предложат Сашка Серебряков или, к примеру, Настин отец, который сейчас все равно то ли в отпуске, то ли в вынужденном простое. Однако делать было нечего. Назвался груздем – полезай в кузов. «Кстати, буквально», – покосившись на раскаленную машину, отметил про себя Валерий Петрович. А вслух хмуро произнес:

– Садитесь. Поехали.

Ребята залезли в машину. Но не успел еще Валерий Петрович завести мотор, как в дверцу заколотил тяжело дышащий от быстрого бега Павел Потапович. Выглядел почтенный академик весьма экзотически. На нем была полосатая пижама, причем брюки он придерживал рукой.

– Какие новости? – быстро осведомился у ребят Павел Потапович.

– Никаких, – вполне честно отозвались те.

– Тогда я побежав обгатно, – сказал академик. – Женечка меня запегва в комнате. И одежду всю спгятава. Так что я уж в чем быв, – указал он на собственную пижаму. – Пгыгнув в окно, и вот пегед вами.

С этими словами действительный и почетный член множества академий отвесил присутствующим театральный поклон и, продолжая придерживать спадающие пижамные штаны, понесся домой.

– Ну и старик! – развеселился Валерий Петрович. – Он и в моем детстве так бегал. Только у него тогда времени было меньше. Потому что в те времена он заведовал одним физико-стратегическим институтом и постоянно что-нибудь изобретал.

– Он и теперь постоянно что-нибудь изобретает, – сказал Петька. – Только в основном не в физике, а в жизни.

– Молчал бы уж, – выруливая из ворот, строго произнес отец. – Надо же до такого дойти, врача укусить.

– Я случайно, – начал оправдываться Петька. – Он просто мне в плечи вцепился.

– Сам виноват, – ответил Валерий Петрович. «И что меня дернуло на эту выставку ехать, – вновь с большим сожалением подумал он. – Торчи теперь целый день в душном городе. Лучше бы я с ними сходил на пруд. А для музея выбрали бы какой-нибудь дождливый денек.

Проехав какое-то время по шоссе, они попали в пробку. Настроение у Валерия Петровича упало еще на градус. И, чтобы хоть как-нибудь разрядиться, он снова начал читать ребятам мораль.

– Вот мы в вашем возрасте ходили в театры и на концерты…

– Здесь, в Красных Горах, ходили? – переспросил Петька.

– Ну, конечно, не здесь, – несколько смутился отец. – Но вообще ходили. И книги читали.

– Мы, между прочим, тоже читаем, – обиделся Димка.

– Мало читаете, – покачал головой Валерий Петрович.

Димка хотел возразить, что он лично читает достаточно, но Маша вовремя ткнула его в бок.

– Во всяком случае, мы не ввязывались во всякие сомнительные истории, – тщетно пытаясь объехать чадящий выхлопом грузовик, продолжал нудным голосом Петькин отец. А про себя подумал: «Нет, я, по-моему, сошел с ума. Такое пекло! Не продохнешь! А я потащил ребят в город. Лучше бы в лес пошли. Шашлыков бы нажарили. Я бы пивка холодного выпил…»

Тут соседняя машина, подрезав «Форд» Валерия Петровича, лишь каким-то чудом не разбила ему габаритный фонарь.

– И старшим от нас не было никаких беспокойств, – начал было Валерий Петрович, но вдруг осекся.

– Не было, папа? – уставился на него Петька.

– Не отвлекай меня, пожалуйста. – Отец сделал вид, будто бы целиком и полностью сосредоточен на дороге.

Дело в том, что, когда Валерий Петрович был в возрасте сына, Степаныч почти каждую неделю наносил визиты его ныне покойным родителям. Причем являлся на дачу Мироновых совсем не для того, чтобы сообщить, какой чудный мальчик их сын. А в особенности сильный скандал вспыхнул в Красных Горах, когда юный Валерий Петрович и не менее юный отец близнецов Александр Дмитриевич чуть не взорвали с помощью одного хитроумного самодельного устройства сторожку доблестного сторожа Красных Гор. Естественно, Валерий Петрович не собирался делиться подобными воспоминаниями с Петькой и его друзьями. Однако и продолжать нравоучения у него язык не поворачивался.

Путники еще какое-то время помаялись в заторе. Затем пробка неожиданно рассосалась, и Валерий Петрович, подумав, что жизнь не так уж плоха, а выставка и впрямь может оказаться интересной, понесся по направлению к городу.

Когда, добравшись до места, Валерий Петрович склонился к окошку кассы, билетерша не смогла скрыть радости: «Вот молодцы, что пришли!»

В Музее частных коллекций Валерий Петрович и члены Тайного братства оказались единственными посетителями. «Остальные умные люди уехали за город от такой-то жары», – тут же отметил про себя отец Командора.

– Давайте экскурсовода возьмем, – предложил Димка.

– Где ты его возьмешь? – не понял Валерий Петрович.

– Над кассой висело объявление, – пояснил Терминатор. – Музей частных коллекций – за отдельную плату предоставляет желающим экскурсовода.

– Мы предоставляем! – немедленно откликнулась смотрительница одного из залов. – Очень интересная лекция, – заученно продолжала она. – Особенно полезно молодым, – выразительно посмотрела она на ребят.

– Может, мы лучше сами? Так сказать, стихийно? – не хотелось связывать себя маршрутами экскурсовода Валерию Петровичу.

– Я бы предпочел экскурсовода, – словно заело Димку.

– А сколько он стоит? – обратился к смотрительнице Валерий Петрович.

– Совсем недорого, – еще сильней оживилась та и назвала сумму.

– Если тебе охота, иди в кассу и плати, – протянул Димке деньги Валерий Петрович.

– Конечно, охота, – кивнул Терминатор. – Если уж пришли сюда, то надо получить основательное представление об экспонатах.

– Если бы наш Димочка еще так же в школе учился… – фыркнула Маша.

Но Димка уже ушел по направлению к кассе. Чуть погодя Терминатор вернулся с еще одним билетом в руках. Рядом с ним, тяжело отдуваясь и обмахиваясь огромным веером, вышагивала очень толстая женщина в длинном платье из черного бархата.

– Итак, начнем нашу экскурсию! – бодро проговорила она. – Сперва несколько слов о музее. Наш музей основан в 1985 году. Начало ему положило собрание знаменитого коллекционера и исследователя русской и западной живописи шестнадцатого-девятнадцатого веков Аристотеля Панайотовича Константиниди. В ней представлены как работы величайших художников этого периода, так и произведения второстепенных мастеров. За последние годы наши фонды пополнились еще несколькими замечательными коллекциями, благодаря которым вы теперь можете наслаждаться произведениями французских импрессионистов, а также русским авангардом первой четверти нашего столетия.

Далее последовало скрупулезное перечисление коллекционеров, пожертвовавших музею свои собрания. Затем женщина-экскурсовод, поднимая настоящие вихри своим огромным веером, поведала об уникальной конструкции здания, в котором расположен музей. А также, многозначительно поглядывая на Валерия Петровича, сообщила, что многие современные бизнесмены жертвуют музею солидные суммы, благодаря которым и удается выжить в это непростое время.

Валерий Петрович пропустил заявление экскурсовода мимо ушей. Во-первых, его доходы еще не доросли до того, чтобы способствовать выживанию целого музея. А во-вторых, сейчас единственной мечтой Петькиного отца было выпить хоть глоток воды. И он напряженно размышлял, в какой стороне музея находится буфет. И есть ли он тут вообще.

Найдя в себе силы дослушать вступительную часть лекции, которая длилась добрые четверть часа, Валерий Петрович шепнул сыну:

– Мне надо на пять минут отлучиться. Не беспокойтесь, я догоню!

Петька кивнул. Экскурсовод как раз повела ребят в другой зал. Командор последовал за остальными. Залы и имена коллекционеров сменяли друг друга. Экскурсовод говорила, не умолкая. Веер ее работал, словно заправский вентилятор.

– И как у нее только рука не устанет, – завороженно смотрела Маша на равномерно двигающийся веер.

– У нее масса большая, вот и не устает, – с умным видом объяснил Димка. – И вообще, – добавил он, – не зря заплатили. Она нам хорошо вентиляцию обеспечивает.

Все четверо уже порядком устали как от обилия картин, так и от многословных объяснений экскурсовода. Валерий Петрович пока так и не появился. Объяснялось это довольно просто. Войдя в буфет, он добрых десять минут прождал продавщицу. Наконец та вернулась, но с ходу объявила, что вся вода теплая, ибо холодильник испорчен. Валерий Петрович был согласен даже на теплую воду. Кое-как утолив жажду, он решил немного отдохнуть. И только после этого пустился неспешной походкой по залам музея. Валерий Петрович слышал, как откуда-то издали раздается голос экскурсовода, однако присоединяться к организованному осмотру не спешил. Ему куда больше нравилось наслаждаться шедеврами живописи в одиночестве.

Тем временем экскурсовод привела членов Тайного братства в очередной зал, где были выставлены последние поступления. Ребята уже ничего не воспринимали. Им было жарко. Ужасно хотелось пить или, по крайней мере, мороженого. А ноги у всех четверых гудели, как это происходит всегда, если задержишься слишком долго в музее или на выставке.

– Среди новых поступлений нам открывается еще несколько впечатляющих шедевров русской живописи второй половины девятнадцатого века, – рассказывала экскурсовод.

– Не могу я больше про шедевры, – ныл в унисон ей Димка. – У меня все внутри пересохло. И дышать тут совершенно нечем. Тоже мне, Музей частных коллекций.

– Заткнись, – прошептала Маша. – Потребовал экскурсовода, теперь терпи.

– В особенности ценным для нас в этом зале является аллегорический портрет «Плачущая русалка» работы художника Трофимова.

– И тут русалки, – проворчал Димка. Петька скользнул усталым взглядом по картине и едва не вскрикнул.

– Ребята, – повернулся он к остальным. – Поглядите. Лицо-то прямо как у нашей русалки.

– Ты уверен? – спросил Димка, которому не слишком хорошо помнилось лицо коварной русалки.

– Ну да, – кивнул Командор. – Только на той, нашей картине, она улыбается, а тут плачет.

– И место похожее, – пригляделась Маша. – Пруд. Камень на берегу.

– Но пастушка нет, – отметил Димка.

– Наверное, не поддался чарам и сбежал, – усмехнулась Маша. – Вот русалка и плачет.

– Мне кажется, картина из библиотеки была меньше, – внесла еще одно уточнение Настя.

– Рама тут тоже другая, – отметил Димка.

– А самое главное, подпись художника есть, – и Петька указал в правый угол картины, где красовался черный росчерк: «Н.Трофимов».

– К сожалению, почти все работы Трофимова ныне утрачены, – продолжала тем временем женщина-экскурсовод. – А то, что сохранилось, находится в частных коллекциях на Западе. Поэтому мы особенно гордимся, что эта работа досталась нашему музею.

– А вы не знаете, – не выдержал Димка, – этот Трофимов только одну русалку нарисовал?

– Во-первых, не нарисовал, а написал, – с важным видом поправила его женщина. – А во-вторых, вопрос интересный. Я просто удивлена, что явно не искушенный в живописи мальчик коснулся столь узкоспециальной проблемы. Как свидетельствуют исследователи творчества Трофимова, им был создан триптих…

– А что это такое? – спросил Димка.

– Цикл из трех картин, объединенных одной идеей, – ответила экскурсовод. – В данном случае триптих объединял образ русалки.

– А как назывались другие картины? – уже не сводила глаз с экскурсовода Настя.

– «Коварная русалка», «Плачущая русалка» и «Мертвая русалка», – ответила женщина.

– Коварная? – хором выдохнули ребята. Такое внимание очень польстило экскурсоводу.

– Именно коварная, – подтвердила она. – Увы, две другие части триптиха на сегодняшний день считаются утраченными. Правда, «Плачущая русалка» тоже много десятилетий считалась пропавшей. Однако совсем недавно выяснилось, что все эти годы она находилась в коллекции Иннокентия Иннокентиевича Крякшина. И мы узнали, что она существует, только после того, когда он незадолго до смерти пожертвовал свою коллекцию нашему музею. Кстати, Иннокентий Иннокентиевич чуть ли не половину жизни посвятил поискам остальных частей триптиха. Однако все его усилия пропали даром.

– Вот это да-а, – протяжно изрек Петька.

– Ах, с живописью бывают и не такие истории! – еще больше оживилась толстая женщина. – Вот если мы с вами вернемся в предыдущий зал, я вам расскажу, как нашлась одна картина Гольбейна. Это целый детектив!

Однако ребятам в соседний зал возвращаться не хотелось. Они как раз напряженно изобретали отговорку, когда появился Валерий Петрович. Он уже некоторое время с изумлением наблюдал, сколь серьезно сын и его друзья внимают лекции и даже задают вопросы. Эта трогательная картина преисполнила Валерия Петровича родительской гордости. И он даже подумал, что не зря сегодня мучился, тащась по такому пеклу в музей. «Я от лекции сбежал, а они слушают, – испытал внутреннее смущение Петькин отец. – Вот что значит другое время и другое поколение. Пусти нас сюда с Сашкой Серебряковым, когда нам было по тринадцать, мы бы уже весь этот музей поставили на уши».

– Ну? – подошел к ребятам Валерий Петрович.

– Очень интересно! – воскликнула Маша.

– У вас замечательные дети, – тут же вмешалась экскурсовод. – Слушают, не шумят и задают очень интересные вопросы.

– Вот, значит, как, – зарделся от гордости Миронов-старший.

Тут Петька, боясь, как бы отец не заметил «Плачущую русалку» или экскурсовод что-нибудь про нее не ляпнула в присутствии Валерия Петровича, быстро проговорил:

– Ой, расскажите, пожалуйста, нам про Гольбейна!

«Вот уж не знал, что мой Петька интересуется художниками Возрождения», – пронеслось в голове у Валерия Петровича.

Изнемогая от духоты и жажды, все были вынуждены вернуться в предыдущий зал, где толстая женщина, продолжая работать веером, очень эмоционально изложила длинную и запутанную историю одного из гольбейновских портретов. Впрочем, слушал ее один лишь Валерий Петрович. Мысли ребят были целиком и полностью поглощены русалками. Теперь все четверо поняли: настоящее сокровище находилось совсем не в тайнике, а преспокойно себе висело несколько десятилетий на виду у всего поселка Красные Горы. По иронии судьбы никому из просвещенных дачников не пришло в голову поинтересоваться, что это за картина.

Оставалось загадкой, почему «Коварная русалка» оказалась без подписи автора и каким образом Геннадий узнал цену картине? Тут четверым друзьям пока оставалось теряться в догадках и самых немыслимых предположениях.

Наконец, поблагодарив за внимание, экскурсовод начала прощаться. Ребята в сопровождении Валерия Петровича вышли на улицу.

– Я хочу пить и есть, – решительно заявил Петька.

– И не ты единственный, – подхватили друзья.

– Тогда в «Макдоналдс», – принял решение Миронов-старший. – Перекусим, отдохнем, а после… – он задумался.

О поездке назад по такой жаре Валерию Петровичу было страшно даже подумать. Ему хотелось дождаться вечера. Поэтому он сказал:

– Пообедаем в «Макдоналдсе», а потом еще куда-нибудь дунем.

– Опять в музей? – с ужасом посмотрели на него ребята.

– Нет, этого на сегодня достаточно, – к большому их облегчению, заявил Валерий Петрович. – Предлагаю сперва покататься на речном трамвайчике, а потом отправимся на аттракционы в парк Горького.

После «Макдоналдса» ребята ощутили себя отдохнувшими. На речном трамвайчике им стало совсем хорошо. Валерий Петрович встретил там какого-то знакомого. Пока они болтали и курили, членам Тайного братства удалось обменяться кое-какими впечатлениями.

– Вот тебе и тайник с драгоценностями, – обратился Димка к Петьке.

– Откуда же я мог знать, – только и пожимал плечами тот. – И вообще, сейчас самое главное отыскать картину.

– Отыщется она теперь на каком-нибудь международном аукционе, – покачал головой Терминатор. – Если вообще отыщется.

– Неужели Геннадий узнал ей цену? – удивленно спросила Настя.

– Или узнал, – откликнулся Петька, – или ему заказали ее украсть.

– Значит, кто-то другой узнал, – откликнулась Маша. – Но кто?

– Это нам и предстоит выяснить, – сказал Петька.

– И как ты собираешься выяснять? – повернулся к нему Димка.

– Пока не знаю, – угрюмо изрек Командор. – Но как-то надо.

– Наверное, нам без Шмелькова не обойтись, – вмешалась Настя.

– Теперь мы просто обязаны поставить его в курс дела, – был с ней согласен Петька. – Речь-то идет чуть ли не о национальном достоянии.

– Вот так всегда, – с философским видом отметил Димка. – Висит себе что-нибудь, пылится, а как украдут, сразу начинаются крики о национальном достоянии.

– Или я, Димочка, не замечала, или не помню, чтобы ты прежде слишком восхищался «Коварной русалкой», – сказала Маша.

– По-моему, даже наоборот, – уточнила Настя. – Ты же ведь, Димка, нам доказывал, что картина из библиотеки гроша ломаного не стоит.

– А вы бы сами проверили, раз такие умные, – разобиделся Терминатор. – Вот один мой хороший знакомый, например, искал тайник с драгоценностями.

– Естественно, я тоже хорош, – не собирался оправдываться Петька.

– Даже если бы мы сразу знали, что картина ценная, на ход расследования это бы не повлияло, – убежденно произнесла Настя.

– Пришел бы в себя наш дорогой «утопленник», – вздохнул Петька. – Я все-таки завтра еще раз попробую показать ему фотографию Геннадия.

– Вот завтра этим и займемся, – ответила Маша. – А сегодня до конца дня предлагаю как следует развлечься.

Так ребята и поступили.

Прибыв в парк Горького, Валерий Петрович расщедрился, и друзья покатались на всех аттракционах. Затем Петькин папа накормил их шашлыком. После этого они вернулись в Красные Горы.

Когда близнецы возвратились к себе на дачу, за столом пила чай большая компания. Их собственные родители, Анна Константиновна, Какумирала и, наконец, Наталья Владимировна Коврова-Водкина со своим соседом Евгением Казимировичем. Как раз когда близнецы вошли, Коврова-Водкина величественно излагала новую концепцию своих еще не написанных мемуаров. Вот почему остальные присутствующие встретили Диму и Машу очень радостно. На них тут же посыпался град вопросов.

Рассказав в подробностях о Музее частных коллекций и, естественно, умолчав об всем, что касалось «Русалки», близнецы перешли было к аттракционам в парке Горького, когда за окном послышался шум машины.

– Кто это еще к нам? – удивилась Анна Константиновна.

Долго, однако, никому ждать не пришлось. В столовую стремительно вбежал Павел Потапович. Позади академика, поигрывая ключами от «Мерседеса», вальяжно вышагивал Тяпа Верещинский.

– Дгузья мои! – остановившись посреди столовой, воскликнул почтенный академик. – Такие события! Во-пегвых, «утопвенник» пгишев в себя. А во-втогых, мы с Тяпочкой обнагуживи на пгуду вот это!

И он гордо продемонстрировал присутствующим обломок позолоченной рамы.

Глава IX ВИЗИТ В НОЧИ

– Откуда это у вас? – вцепился в кусок рамы Димка.

– Не тгогай! – решительно потянул на себя находку Павел Потапович. – Это вещественное доказатевьство.

– Нет, покажите! – не отпускал раму Терминатор.

– Действительно! – поддержал его сосед Ковровой-Водкиной. – Разве от вещественного доказательства убудет, если мы посмотрим?

– А отпечатки павьцев? – не хотелось расставаться с находкой почтенному академику.

– Какие, отец, отпечатки! – вмешался Тяпа. – Во-первых, эта штука невесть сколько в пруду проплавала. А даже если они и были, ты их давно запечатал своими пальцами.

– И то вегно, – согласился Павел Потапович. – Тогда смотгите! – опустил он с торжественным видом обломок рамы прямо на белую скатерть. – Тут есть тайник! Откгытый!

– Где тайник? – склонились близнецы над находкой Павла Потаповича.

Димка хотел перевернуть кусок рамы, но Павел Потапович воспротивился.

– Я сам покажу! – оттолкнул он руку мальчика. – Смотгите все!

Присутствующие сгрудились вокруг находки.

– Пропустите меня вперед! Пропустите! – воскликнула Коврова-Водкина и тут же пробилась в первые ряды.

– Видави? – уже демонстрировал обратную сторону рамы почтенный академик.

Оказалось, что с обратной стороны в раме выдолблено углубление.

– Ой, а как этот тайник закрывается? – наконец удалось завладеть рамой Димке.

– Не трогай! – закричали на него присутствующие.

В следующий момент Павел Потапович выхватил у мальчика раму.

– Закгоешь, а потом никогда не откгоешь, – сказал академик.

– А там что-нибудь внутри было? – поинтересовалась Маша.

– Ничего, – покачал головой Павел Потапович. – Она пвавава совегшенно пустая.

– Странно, – пожала плечами Маша. – Мы столько времени ее искали, а она обнаружилась только сегодня.

– А зачем вы искали? – насторожились родители близнецов.

– Нас Шмельков просил, – с самым невинным видом ответила Маша.

– Мы там все прочесали, – добавил Димка. – И нашли другой кусок рамы. Первый кусок был в руках у «утопленника».

– Точно! – поморщился Тяпа. – «Утопленник» меня огрел им.

– Третий кусок отыскал Степаныч, – продолжал Димка.

– Теперь мне эта история понятна, как ясный день, – солидно произнес Тяпа. – Картину украли из-за тайника.

Близнецы украдкой переглянулись. Кажется, они напрасно с такой легкостью отвергли первоначальную версию.

– Видимо, там какая-то крутая штучка лежала, – снова заговорил Тяпа Верещинский.

– Нет, Тяпочка! Совсем не большая! – воскликнула Коврова-Водкина. – Большая в такой маленький тайник не влезла бы!

– Он говорит «крутая»! – закричал ей в ухо Евгений Казимирович. – Это такое современное выражение!

– Могли бы не объяснять! – с досадою произнесла Наталья Владимировна. – Я прекрасно ориентируюсь в современности и в современных выражениях! Просто имела в виду, что в этом тайнике лежала маленькая, но крутая цацка.

– Вот-вот, – покровительственно усмехнулся Тяпа.

– Павел Потапович, а что там с «утопленником»? – спросил Димка. – Неужели действительно пришел в себя?

– Да, да, расскажите! – заинтересовались остальные.

– «Утопвенник» став газговагивать и бовьше не дегется, – начал объяснять академик.

– Значит, он уже сообщил, что с ним произошло? – полюбопытствовал Евгений Казимирович.

– Пока нет, – покачал головой Павел Потапович. – Вгачи сегодня нас с Тяпочкой к нему не пустиви. Говогят, вчега на него быво какое-то стганное нападение.

– И кто же на него напал? – повернулась к академику Анна Константиновна.

– Мы с Тяпочкой так и не поняви, – откликнулся Павел Поталович.

– У врачей и Шмелькова разные версии, – подхватил Тяпа. – Главное, что Ростислава Кузьмича сильно напугали. Теперь его перевели в другую палату. В угловую. И до завтра решили к нему посетителей не пускать. Даже Шмельков пойдет к Ростиславу Кузьмичу только утром.

– Но я все гавно к нему загвянув, – похвастался Павел Потапович. – Тяпочка меня подсадив, и я посмотгев в окошко. Гостисвав Кузьмич спав. А еще там быва медсестга. Она так на меня загугавась. Тогда мы с Тяпочкой поехави на пгуд искупаться. И я вывовив из воды вот это, – с гордостью ткнул пальцем в кусок рамы действительный и почетный член множества академий мира.

– Слушай, отец, – сказал Тяпа. – Надо бы отвезти эту штуку Шмелькову.

– Что вегно, то вегно, – еще сильней оживился Павел Потапович. – Товько мать тгевожить не будем, – заявил он сыну. – Иначе она опять меня дома запгет. А я хочу с тобой поехать к Шмевькову.

– Ну что с ним сделаешь, – развел руками Тяпа. – Вот ведь неугомонный.

– Не неугомонный, – откликнулся отец. – Пгосто я всегда довжен находиться в эпицентге событий. Но Женечке этого не понять.

– Ты лучше не болтай, а звони Шмелькову, – посоветовал Тяпа. – А то у меня позже еще дела есть.

– Анна Константиновна, мивая, можно восповьзоваться вашим тевефоном? – в мольбе сложил на груди пухленькие руки Павел Потапович.

– Звоните, – с усмешкою отозвалась пожилая учёная дама.

Павел Потапович побежал в гостиную. А Коврова-Водкина сказала:

– Сегодня мне должен нанести очередной визит мой незабвенный покойный Аполлинарий. Я с ним посоветуюсь насчет этого тайника. Вдруг он знает разгадку.

Анна Константиновна, улучив момент, покрутила пальцем возле виска. А Евгений Казимирович нашел в себе мужество с абсолютно серьезным видом воскликнуть:

– Как интересно, Наталья Владимировна!

– У него и впрямь ангельское терпение, – шепнула Маша на ухо Димке.

В это время из гостиной появился Павел Потапович. Схватив обломок рамы, он крикнул:

– Едем скогее, Тяпочка! Шмевьков нас ждет!

Отец и сын уехали. Близнецы, предоставив взрослым бурно обсуждать новости, принесенные Павлом Потаповичем, улизнули к себе наверх. Оттуда они немедленно позвонили Петьке.

– Наша с тобой версия с тайником подтвердилась! – с ходу объявил ему Димка.

Затем они с Машей, вырывая друг у друга из рук трубку, рассказали о недавнем визите Павла Потаповича и Тяпы.

– Как видишь, мы с тобой были правы, – с важностью заявил Терминатор. – Все дело в тайнике.

– Интересно у тебя получается, – откликнулся Командор. – Когда версия с тайником вроде бы рухнула, ты, Димка, ее целиком и полностью мне приписал. А теперь она снова наша с тобой.

– Ладно тебе к словам придираться, – скороговоркой бросил Терминатор. – Главное, мы теперь точно знаем: тайник в раме был.

– Выходит, у Геннадия там и впрямь что-то лежало, – с волнением произнес Командор.

– А зачем, в таком случае, ему картина? – спросил Димка.

– Может быть, прихватил, как мы раньше думали, в память о двоюродной бабке, – ответил Петька. – А может, кто-то действовал до указке Геннадия.

– Или его на самом деле нет в живых, – вырвала трубку у брата Маша. – А про тайник он успел кому-нибудь рассказать в тюремной больнице.

– Меня другое сильнее всего удивляет, – медленно произнес Петька. – Помните, сколько мы с вами времени потратили на поиски этого куска рамы.

– И Степаныч все дно в пруду облазил, – напомнила Маша.

– Все он за такое короткое время не успел бы облазить, – вмешался Димка.

– Ну, почти все, – отпихнула его от телефона Маша. – Речь-то не о Степаныче, а о том, что четвертую часть рамы никто из нас в тот день так и не обнаружил. И вдруг сегодня она преспокойно себе плавает на поверхности пруда.

– Вот и я удивляюсь, – хмыкнул на том конце провода Петька. – Хотя вообще-то такие вещи случаются. В какую-нибудь воронку затянуло, а потом эта деревяшка выплыла.

– У нас в пруду нет водоворотов и воронок, – занудным голосом произнес Димка.

– Или какое-нибудь подводное течение мотало этот кусок рамы по всему пруду. Вот мы и не замечали, – предположил Командор. – И вообще меня сейчас больше волнует другое. Раз «утопленник» заговорил, нам необходимо как можно скорее с ним повидаться.

– Нас сейчас уже никуда не отпустят, – с грустью отозвалась Маша. – Так что до завтрашнего утра не получится.

– Завтра им наверняка займется Шмельков, – откликнулся Петька. – А потом Ростислава Кузьмича вообще могут куда-нибудь увезти. Или если он в чем-то замешан, то, вполне вероятно, сам постарается смыться.

– Если он в чем-то замешан, то и нам ничего не скажет, – вновь вырвал трубку у сестры Димка.

– Но и из этого можно сделать кое-какие выводы, – стоял на своем Командор. – По крайней мере, хоть какая-то определенность.

– И когда же ты собираешься к нему проникнуть? – спросил Терминатор.

– Ночью, – был краток Командор.

– Очень умно, – проворчал Терминатор. – Не представляю, как мы сможем сегодня ночью на улицу выбраться. У нас полон дом народу. Родители. Бабушка. И, что еще хуже, Какумирала.

– Которая по полночи не спит, – опять завладела телефоном Маша.

– Тогда я один пойду, – принял решение Командор. – Или с Настасьей, если она вырвется.

– Ну уж нет! – заявил Димка. – Пойдем все вместе. Только попозже.

– Что значит попозже? – решил уточнить Петька.

– В половине второго – в два, – объяснил Димка. – Раньше предки вряд ли угомонятся.

– Идет, – согласился Петька. – Хотя я мог бы и раньше, – добавил он. – Мой предок с нами так умотался, что уже спит.

– А мать? – спросил Димка.

– Мать, пока нас не было, затеяла генеральную уборку дачи, – внес ясность Петька. – Так что скоро тоже наверняка свалится.

– Везет же некоторым, – охватила зависть Димку.

– В общем, передайте Настасье, что я буду ждать под окном ее комнаты ровно в час ночи, – начал распоряжаться Петька. – Потом мы вместе постоим возле ваших ворот до половины второго. Если вы к этому времени не появитесь, то пойдем без вас.

– Нет уж. Мы появимся, – тоном, не допускающим возражений, произнес Димка.

– Тем лучше, – сказал Командор. – Ладно. Пока, – заторопился он. – Меня мать зачем-то зовет.

И он повесил трубку.

Дождавшись одиннадцати, близнецы сделали вид, что ложатся спать. Успокоив таким образом бдительность старших, они ждали, пока в доме все стихнет. До них довольно долго доносился из гостиной голос Анны Константиновны. Она сетовала, что Коврова-Водкина сдает все сильней и сильней. Хорошо, хоть сосед принимает в ней участие. Хотя, по мнению Анны Константиновны, этот Евгений Казимирович вредно действует на психику Натальи Владимировны, ибо потакает всем ее безумным фантазиям.

Тут отец Димы и Маши заметил, что «этот Женька всегда сам был немного того». А Елизавета Вивиановна немедленно принялась вспоминать, как тяжело умирали родители Евгения Казимировича. Видимо, Анне Константиновне похоронная речь Павиановны вскоре наскучила. И, пожелав всем доброй ночи, пожилая ученая дама отправилась спать. Тогда Какумирала попробовала увлечь родителей Димы и Маши еще одной веселенькой историей про больного туберкулезом юношу, который скончался лет двадцать назад. Однако папа и мама близнецов немедленно засобирались спать.

– Думаю, часа через полтора мы сможем уйти, – с надеждою произнесла Маша.

– Знаешь, я вот что подумал, – родилась блестящая мысль у брата. – Пока они укладываются, мы с тобой тоже по очереди поспим. Во-первых, так скорей пройдет время. А во-вторых, мне для здоровья просто необходимо хоть часок подремать.

– Пожалуй, ты прав, – в свою очередь чувствовала себя усталой Маша.

– Тогда давай я первым немножечко отдохну, – заявил брат. – А ты подежурь.

– Какой же ты у нас джентльмен, – фыркнула Маша.

– Джентльменство тут ни при чем, – совершенно не смутило ее заявление брата. – Наукой доказано, что мужской организм устает гораздо сильнее, чем женский.

Маша только рукой махнула.

– Ладно уж, спи, мужской организм.

– Я зайду к тебе через полчаса, – пообещал Димка. – После этого ты сможешь поспать.

Он удалился к себе в комнату.

– Знаю я, как ты полчаса поспишь, – проводила его задумчивым взглядом Маша и на всякий случай поставила будильник.

Это их и спасло. Будильник прозвонил через час. Маша, немедленно отключив его, прислушалась. В доме было тихо. Девочка прошла на цыпочках в комнату брата. Димка, конечно же, спал без задних ног. Минуты три спустя его все-таки удалось растолкать. Он, пошатываясь, поднялся с постели.

– Одевайся скорей! – поторопила сестра. – Потом тихо спускайся вниз. И чтобы не падать мне, – погрозила она пальцем брату.

– Я с этой лестницы никогда не падаю, – натянув майку, ответил Димка.

Спустились они и впрямь безо всяких приключений. Дом спал. Подобравшись на цыпочках к двери, Маша стала тихонько отпирать замки. Вдруг кто-то зашевелился в гостиной. Близнецы юркнули к вешалке, где висели плащи. Дверь гостиной тихонько отворилась. По передней кралась на цыпочках Какумирала. На ней были халат и шлепанцы. Перед дверью кухни Какумирала на мгновение остановилась, вслушиваясь в тишину дома. Затем, крадучись, вошла. Дверь за нею тихо закрылась.

– Чего ей надо ночью на кухне? – спросил шепотом Димка.

– Какая разница. Лучше бежим скорее, – отвечала сестра.

– Нет, погоди, – уперся Димка.

Прежде чем Маша успела его остановить, он подобрался на цыпочках к кухонной двери, немного послушал, затем, зажав рот рукой, вернулся к сестре.

– Ты чего? – удивилась та.

– Она холодильник открыла, чего-то оттуда достала и теперь чавкает, – едва сдерживаясь от смеха, сообщил брат.

Близнецы выскользнули на улицу и побежали к воротам. Возле Настиной калитки их дожидались двое друзей.

– Молодцы, – похвалил Петька-Почти не опоздали.

– Мы вообще бы успели вовремя, но у Какумиралы аппетит разыгрался, – объяснила Maшa.

– Она там, на кухне, так чавкает, – все еще не мог избавиться от потрясения Димка.

– Какумиралу обсудим на досуге, – призвал его к порядку Петька. – Она, в отличие от Ростислава Кузьмича, никуда от нас не денется. И вообще, пошли скорее в больницу.

На темном августовском небе виднелся узкий серп месяца. Миновав поселок, ребята пошли по темной дороге, ведущей к пруду и дамбе. Вдруг Петька увидел, что впереди маячит какая-то фигура.

– Знаете что, – обратился он к друзьям. – Надо быть осторожней. А то еще, не дай Бог, наткнемся на кого-то знакомого.

– Ой, что тогда будет! – обхватила голову руками Настя.

– В нашем положении самое время еще раз засветиться, – мрачно подтвердил Димка.

Впрочем, прохожий маячил далеко впереди и вряд ли бы разглядел их в такой тьме. Ребята подумали, что это скорее всего возвращается домой кто-то из жителей деревни Борки. Выдерживая дистанцию, они тоже свернули к Боркам.

– Интересно, долго он еще будет маячить у нас перед глазами? – буркнул Димка.

– Сейчас наверняка уйдет, – откликнулся Петька.

Однако, к немалому удивлению ребят, ночной путник в Борки не пошел.

– Значит, торопится на станцию, – продолжала Маша.

– Какая станция? – покрутил пальцем возле виска брат. – Последний поезд давно прошел. Теперь до утра не будет.

– Тогда куда же он? – совершенно не понимал Петька.

– Мало ли, – сказала Настя. – Там ведь, на станции, есть круглосуточный магазин.

– Значит, туда и идет, – уверенно сказал Димка.

Однако незнакомец вскоре свернул на дорогу, ведущую к больнице.

– Может, ему плохо? – выдвинула новую догадку Настя.

– Когда плохо, в таком темпе не чешут, – возразил Димка.

В следующее мгновение ночной пешеход изумил членов Тайного братства еще сильнее. Даже не приблизившись к главному входу, он скрылся в кустарнике.

– Что-то мне это не нравится, – охватило беспокойство Петьку. – Быстро за ним. Только осторожней.

Ребята тоже скользнули в кусты. Из-за угла дома послышался шорох гравия.

– Там же как раз окно палаты! – осенило вдруг Командора.

Ребята бросились за угол. На их глазах незнакомец перекинул ногу через подоконник и исчез в темном проеме окна.

Глава X «РУСАЛКА» ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ

Не раздумывая, Петька подтянулся на руках и тоже исчез в окне. Вот когда пригодились занятия боевыми искусствами. Димка рванул следом. До девочек донеслись возня и сдавленные вопли.

– Скорее, Настасья, подсади меня, – велела Маша.

Та послушно подставила руки. Вскарабкавшись на подоконник, Маша оглядела тесную палату. В ней едва помещались кровать, тумбочка и умывальник. На кровати и рядом с ней творилось что-то кошмарное. Ростислав Кузьмич, вытаращив глаза, лежал без движения. Похоже, он впал в новый шок. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Ибо практически на Ростиславе Кузьмиче происходила ожесточенная борьба. Командор и незнакомец, лицо которого было в черной маске, сцепившись, катались по кровати. Димка, прыгая рядом, пытался попасть ногами по незнакомцу, однако Маше показалось, что удары брата настигают в основном Петьку.

– Ну, чего ты застряла! Помоги мне влезть! – раздался снаружи голос Насти.

Маша свесилась вниз и протянула ей руку. Едва Настя влезла в палату, как «утопленник», выскользнув ужом из-под сцепившихся тел, с диким криком обрушился на них сверху.

– Осторожно! Там Петька! – воскликнула Настя.

– И Димка! – добавила Маша.

В следующий момент обе девочки бросились на Ростислава Кузьмича. Тот яростно отбивался, не переставая при этом истошно орать. В палате вдруг вспыхнул свет. Мгновение спустя к кровати, превратившейся в настоящее поле битвы, подлетели строгий врач и три санитара.

Один из санитаров зачем-то скрутил «утопленника». Двое других набросились на Петьку и Димку. Мальчики всем своим весом удерживали незнакомца, лицо которого по-прежнему скрывала черная маска.

– Вы лучше его держите! – сдавленным от натуги голосом обратился Командор к санитарам.

Те почему-то послушались. Ребята были здоровые. Поэтому незнакомец немедленно оказался связанным с помощью простыней.

«Утопленник», похоже, немного пришел в себя и восседал, вращая глазами, на тумбочке. Петька, резко нагнувшись, двумя пальцами поднял с пола солидных размеров нож.

– У вас не найдется полиэтиленового пакетика? – обратился к врачу Командор. – Надо, чтобы на ноже сохранились отпечатки пальцев.

– Опять финн? – уставился врач на Петьку. – Ну, знаешь ли, это уже слишком.

– Я-то, может, совсем и не финн, – откликнулся мнимый Урхо Калево Какумирала. – Но если бы мы случайно рядом не оказались, Ростислав Кузьмич уже был бы трупом.

Услыхав это, человек в маске дернулся. Но простыни были крепко связаны. Один из санитаров принес пакетик. Петька осторожно опустил туда нож.

– Теперь вызывайте Шмелькова, – солидно изрек Терминатор. – Иначе еще, не ровен час, смоется, – покосился он на человека в маске.

Тот в ответ скрипнул зубами и выругался.

– Может, сперва расскажете, в чем дело? – посмотрел на ребят врач.

– Вызовите Шмелькова, а пока он сюда будет добираться, мы все расскажем, – предложил компромисс Командор.

– Ваша взяла, – вздохнул врач и велел одному из санитаров позвонить капитану.

Санитар почти сразу вернулся.

– Капитан сейчас прибудет.

– Теперь рассказывайте, – распорядился врач.

– Нет уж, сперва посмотрим, кто это такой, – изнывали от неизвестности ребята.

Склонившись над связанным мужчиной, Петька сорвал с него черную маску. Ребята разом вскрикнули. Такого никто из них не мог даже предположить. Это был сосед Ковровой-Водкиной – милейший и вежливейший Евгений Казимирович. Лицо его искажала гримаса отчаяния и злобы.

– Мерзкие твари! – процедил он сквозь зубы. Тут «утопленник», словно выйдя из транса, исторг свое любимое «Убью!» и начал душить Евгения Казимировича. При этом Ростислав Кузьмич явил столь недюжинные отвагу и ловкость, что присутствующим удалось с ним справиться, лишь объединив усилия.

Когда запыхавшегося «утопленника» наконец оттащили в сторону, он вполне осмысленно и членораздельно изрек:

– Вот он меня и хотел в пруду утопить.

– Что-о? – округлились глаза у врача. Он явно испытывал дефицит информации. А потому он строго велел ребятам:

– Ну-ка, быстро рассказывайте!

– Отставить рассказы! – вбежал в дверь палаты Алексей Борисович Шмельков. – Сперва изучим обстановку.

В это время он увидел членов Тайного братства.

– Доброй ночи, Алексей Борисович! – вежливо поздоровался Петька.

– Вот, раскудри тебя береза! – отвечал капитан. – Опять вы?

– Опять! – охотно согласились члены Тайного братства. – Преступник найден.

– Подонки! – словно бы в подтверждение их слов прорычал Евгений Казимирович.

– А вы что тут делаете? – воззрился на него Шмельков.

– В данный момент отдыхает, – хохотнул Димка. – А до этого хотел убить Ростислава Кузьмича.

– Вот этим самым ножичком, – протянул капитану пакет Петька.

– Так это ж ваш мужик. Из Красных Гор, – изумленно пробормотал Алексей Борисович.

– Верно, – кивнул Командор. – Теперь я убежден, что именно он похитил картину из библиотеки.

– Мы вчера выяснили, что картина-то очень ценная, – вклинился Димка. – Работы Н. Трофимова.

– Этих «Русалок» было целых три штуки! – подхватила Настя. – «Коварная русалка», «Плачущая русалка» и «Мертвая русалка». Но две части триптиха считались безвозвратно потерянными.

– Трип… чего? – не слишком был искушен в подобной терминологии Алексей Борисович.

– Триптиха, – повторила Настя.

– Художественное произведение из трех частей, – пояснил Димка.

– Мерзкие щенки! – заскрипел зубами Евгений Казимирович. – И это раскопали. Знать бы заранее, удушил бы.

– Теперь ты, друг, долго никого не удушишь, – пообещал капитан Шмельков. – Как же подобная ценность у вас в библиотеке очутилась?

– Ниночка говорит, что Екатерина Филипповна утверждала, будто эта картина раньше находилась в имении Борских! – выпалила на одном дыхании Настя.

– И бывший возчик князя когда-то рассказывал то же самое Павлу Потаповичу, – добавила Маша.

– Если так, то, вполне вероятно, картина пострадала во время пожара усадьбы, – предположил Петька. – Потом кто-то обрезал обгоревшие края и вставил уцелевшую часть картины в другую раму.

– Почему бы и нет, – отмахнулся капитан. – Я когда-то слышал от стариков, что из этой усадьбы чего только не перли. И впрямь висела эта картина в какой-нибудь избе, а потом старая библиотекарша ее обнаружила. Ну и приобрела за бесценок, чтобы библиотеку украсить. А ты, значит, друг, догадался, – посмотрел Шмельков на Евгения Казимировича.

– Ему и карты в руки, – вмешался Петька. – Он ведь известный искусствовед. И, кстати, коллекционирует произведения искусства.

– Небось картинку-то уже продал, искусствовед? – обратился к задержанному Шмельков.

– Сомневаюсь, – покачал головой Петька. – Если он решился на кражу, то явно не для продажи.

Евгений Казимирович снова исторг ругательство.

– Вы мне наконец объясните? – в который раз потребовал врач. – Какие русалки и что вообще все это значит?

– А я разве не объяснял? – удивился Петька.

– Но я ничего не понял, – честно признался врач.

Члены Тайного братства хотели для него повторить все сначала, но тут Шмельков скомандовал:

– А ну, марш по домам!

– Куда ж ты, Алеша, их ночью одних? – всплеснула руками пожилая медсестра, уже давно подоспевшая на место происшествия из соседней палаты.

– Ничего, дойдем! – тут же заверили члены Тайного братства.

– Вот и светает уже, – указал на окно Дима.

– Тогда валяйте. Завтра увидимся, – сказал капитан Шмельков.

– Они рассказать обещали, – не отставал врач.

– Ладно, расскажите ему, – разрешил капитан. – Только по-быстрому. А я пойду пока свяжусь с отделением. Надо задержанного доставить.

Шмельков отправился к телефону. А члены Тайного братства поведали врачу всю историю похищения «Коварной русалки». Выслушав их, врач обратился к «утопленнику»:

– А вы-то каким образом в это дело влезли?

– Я купаться пошел, – откликнулся Ростислав Кузьмич. – Перед этим машину отогнал в автосервис. Вернулся на электричке. Устал. Зажарился. И ночь еще такая душная выдалась. Мне не спалось. Ну, я и пошел на пруд. Думал, окунусь, легче станет. А там вот он стоит, – кинул Ростислав Кузьмич брезгливый взгляд на задержанного. – И чего-то в воду швыряет. Я его окликнул. А он на меня налетел и потянул в воду. Я хотел выбраться, но он меня ударил по голове. Вот и все, – развел руками пострадавший. – Я даже не помню, как сумел на берег выбраться.

– И того, что вспомнил, достаточно, – уже вновь находился в палате Шмельков. – Вот, раскудри тебя береза, коллекционер, – покачал головой Алексей Борисович. – Ради какой-то картины хотел человека жизни лишить.

– Не ради какой-то, а ради второй части редчайшего триптиха! – лихорадочно блеснули глаза у Евгения Казимировича.

– Теперь будет тебе в камере триптих, – пообещал капитан Шмельков.

Вскоре задержанного увезли. Ребята вернулись домой. К счастью, никто в трех семействах так и не хватился беглецов. Так что все страсти разгорелись уже на следующий день, когда Алексей Борисович явился благодарить ребят за помощь. Выяснилось, что на даче Евгения Казимировича был только что произведен обыск. Картину нашли. Теперь она отправилась на экспертизу в Москву.

Шмельков убедительно просил старших не ругать ребят, однако скандалы во всех трех семействах состоялись. Правда, переживания родителей и Анны Константиновны меркли перед гневом и яростью Ковровой-Водкиной. Узнав о «чудовищном двуличии» своего соседа, Коврова-Водкина рвала и метала несколько недель подряд, изводя Анну Константиновну и других знакомых бесконечными обсуждениями «коварства и низости этого подлого субъекта». Допросы самого «субъекта» показали, что дружба его с Натальей Владимировной носила отнюдь не бескорыстный характер. Потакая и поддакивая во всем эксцентричной старухе, этот фанатичный коллекционер выманивал у нее за бесценок редкости из собрания покойного мужа. Кроме того, он надеялся сделать так, чтобы Коврова-Водкина завещала ему часть картин. Чаяния Евгения Казимировича зиждились не на пустом месте. Дело в том, что Наталья Владимировна регулярно ссорилась со своей дочерью Светланой. И в таких случаях до момента примирения лишала ее наследства. Приведи Евгений Казимирович в исполнение свой план, Наталье Владимировне недолго бы осталось жить на этом свете. Ибо, как показал случай с Ростиславом Кузьмичом, «интеллигентный и терпеливый» сосед Ковровой-Водкиной ради своей коллекции мог пойти и на убийство.

Кстати, этот знаток живописи и старины до нынешнего года даже не предполагал, какой шедевр висит в библиотеке. О триптихе и потерянных его частях Евгений Казимирович узнал лишь после того, как в Музее частных коллекций выставили «Плачущую русалку». Когда Евгению Казимировичу стало ясно, какое сокровище столько лет находилось у него под носом, он заспешил. Выставку в Музее частных коллекций мог посетить еще кто-нибудь из жителей поселка. После этого вокруг «Коварной русалки» поднялась бы шумиха, и она уж наверняка уплыла бы из рук Евгения Казимировича.

Он понял, что действовать нужно немедленно. План у него сложился простой и хитрый. Главное, увести следствие от поселка. Для этого достаточно выбросить разломанную раму. Евгений Казимирович обнаружил в ней тайник. Поэтому часть с тайником оставил у себя, чтобы позже спокойно с ней разобраться. Остальные же выкинул в пруд. Тут и возник нежелательный свидетель. Евгений Казимирович, недолго думая, расправился с ним. Но Ростислав Кузьмич только чудом не утонул. В остальном план похищения пока удавался. Осторожно собирая сведения по поселку, Евгений Казимирович понял, что в краже подозревают кого угодно, но только не его. А главное, все удивляются, кому понадобилась совсем не ценная картина.

Евгения Казимировича осенило, что он может увести следствие совсем в другую сторону. Мол, картину похитили из-за сокровища, которое было спрятано в раме. Тайник к тому времени Евгений Казимирович уже обследовал. Там обнаружился недорогой серебряный медальон, внутри которого лежала прядь белокурых волос. Эта находка представляла ценность лишь для бывшего владельца как воспоминание о какой-то ушедшей, а может быть, и тайной любви.

Медальон остался у Евгения Казимировича, а раму он ночью выбросил в пруд. Затем похититель приступил к главной части своего плана. Нужно было во что бы то ни стало убрать нежелательного свидетеля. Однако первая попытка не удалась. Узнав же от Павла Потаповича, что Ростислав Кузьмич пришел в себя и на другой день у него возьмут показания, Евгений Казимирович решил немедленно расправиться с «утопленником». Так что, если бы не ребята, Ростиславу Кузьмичу грозила верная гибель.

Картина довольно долго находилась на экспертизе. Наконец был вынесен окончательный вердикт: «Коварная русалка» – это подлинная работа кисти Н. Трофимова». Жители Красных Гор устроили по этому поводу собрание дачного кооператива, почти единогласно решили воссоединить две части триптиха и передать «Коварную русалку» в дар Музею частных коллекций. В особенности ликовал Павел Потапович.

– Вот вы мне не вегиви, – говорил почтенный академик. – А мне всегда нгавивась эта гусавочка.

Тяпа Верещинский под нажимом отца немедленно заказал какому-то молодому художнику копии «Плачущей русалки» и «Коварной русалки». Так что вскоре библиотеку украсили вместо одной целых две картины.

Не позабыл местный бизнесмен и о премии. Каждому из членов Тайного братства было выдано по двести долларов. А Шмелькову досталась тысяча. Эти деньги Тяпа торжественно вручил на достопамятном собрании дачного кооператива.

– Одного только не понимаю, – обратился Петька к Шмелькову. – Кто же в доме библиотекарши суп себе готовил?

– Мужик из нашей деревни, – ответил Шмельков. – Он с женой поругался. Та из дома его временно выгнала. Вот он и решил перекантоваться в этой избушке. А мы с вами спугнули его.

– Теперь ясно, – с облегчением выдохнули члены Тайного братства.

Они вышли на улицу.

– А ведь правильно люди русалок боятся, – вдруг сказал Димка. – Вон эта, с картины, глядите, какую кашу заварила.

– Но ведь недаром художник назвал ее «Коварной русалкой», – усмехнулась Настя.

Примечания

1

Подробно об этом читайте в книгах А. Иванова и А. Устиновой «Тайна пропавшего академика», «Тайна заброшенной часовни».

Content

А. Иванов, А. Устинова
Тайна «Коварной русалки»

Глава I УКРАЛИ!

Глава II ПРОИСШЕСТВИЕ НА ПРУДУ

Глава III УРАВНЕНИЕ СО ВСЕМИ НЕИЗВЕСТНЫМИ

Глава IV В ПОИСКАХ ТАЙНИКА

Глава V ДОМИК В БОРКАХ

Глава VI ПРИВЕТ С ТОГО СВЕТА, ФИНН И «УТОПЛЕННИК»

Глава VII НОВЫЙ ПЛАН КОМАНДОРА

Глава VIII КУЛЬТУРНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ С НЕОЖИДАННЫМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Глава IX ВИЗИТ В НОЧИ

Глава X «РУСАЛКА» ВОЗВРАЩАЕТСЯ ДОМОЙ

Примечания