Полякова Маргарита Сергеевна

Кому на Руси жить хорошо

Глава 1

Volentem fata ducunt, nolentem trahunt.[1]

Было позднее майское утро. Настолько позднее, что мне, как всегда, предстояло моментальное вскакивание, одевание и максимально быстрый бег до универа, так как всего через два часа я должна была отправиться на распределение на первую в своей жизни самостоятельную практику. Однако ни вскакивать, ни бежать куда бы то ни было я не могла чисто физически. Если честно, я и голову-то от подушки оторвать не могла. Закончившаяся, наконец-то, последняя сессия третьего курса была невероятно сложной, а потому отметили мы сдачу этой самой сессии (а заодно и наступление практики) от души.

Я в очередной раз сделала попытку приподняться, медленно возвращаясь к действительности и пытаясь определить, не стала ли жизнь хоть немного лучше. Не стала. Мне по-прежнему казалось, что у меня в мозгу стучит молот, а во рту было сухо, словно в пустыне. Решительно отказываясь признать сам факт похмелья — в надежде, что он, этот факт, поймет намек и тактично удалится, словно незваный гость, я все-таки сделала над собой усилие и села. Ой, мамочки!!! В висок долбился уже не обыкновенный молоток, а отбойный. Видимо, вообразивший себя стахановцем и возжелавший перевыполнить план по добыче мозгов как минимум втрое. Я мутным взглядом окинула комнату и… о, чудо! На моей прикроватной тумбочке стояла совершенно целая бутылка пива! Не знаю, кто для меня это сделал, но он святой! Потому что после нескольких глотков в глазах прояснилось, а стахановец ушел на заслуженный покой, оставив после себя тяжесть и легкую дезориентацию в пространстве.

Я вылезла из постели, дабы принять душ и окончательно привести себя, любимую, в чувство, и… тупо уставилась на свой собственный наряд. Точнее, наряд, как раз, был не мой. Я в таких дурацких розовых ночнушках, размером с небольшой парашют, никогда не сплю. Это только моя подружка Нина, с которой мы вместе хату снимали, на такое способна. Интересно, это что же, мы с ней ночнушками поменялись? А зачем? Ответа на вопрос не находилось. Дырявая девичья память молчала, как партизан, невзирая на все мои попытки что-нибудь из нее вытянуть. Последнее, что я помнила — это как мы зажигали в недавно открывшемся молодежном клубе под названием «Квадрат». Так что каким образом я лишилась одежды и кто принес меня домой, оставалось загадкой. Хотя что гадать? Наверняка кто-нибудь из бойфрендов. Вспомнить бы только, кто именно. А то мужчины — они ж как дети, обижаются, если про них с утра забываешь.

Я тяжко вздохнула, стянула с себя дурацкую розовую сорочку и отправилась в душ, отчаянно пытаясь вспомнить, каким все-таки образом одежда меня покинула и чем (а вернее всего кем) вызвано это расставание. Бесполезно. Память продолжала играть в партизана. Я завернулась в полотенце, вернулась в комнату и попыталась методом дедукции определить, кто же это вчера так славно составил мне компанию. И был ли этот кто-нибудь вообще. Однако никаких признаков присутствия в моей комнате мужчины я так и не нашла. Если улики и были, то за время моего пребывания в душе успели благополучно исчезнуть. Так же, как моя одежда и обувь. Я нахмурилась и осмотрела комнату подробней. Может нас ограбили, пока мы дрыхли, как убитые? Да нет вроде… вся техника (включая цифровую видеокамеру) на месте, да и кошелек мой лежит на тумбочке как ни в чем не бывало. Я открыла его, убедилась, что деньги никуда не делись, и облегченно вздохнула. Это уже хорошо. Во всяком случае, хоть кошелек не покинул хозяйку вслед за одеждой и обувью. А мог бы. От обиды. Из такого бардака, который царил у нас в квартире, по логике вещей, вообще вся мебель, посуда и даже постельные принадлежности слинять должны. Как там у Чуковского?

"Одеяло убежало, улетела простыня,

И подушка, как лягушка, ускакала от меня"…

Я представила себе такую жизнеутверждающую картинку и хмыкнула. По сравнению с парнем из «Мойдодыра», мне еще повезло. Кроме одежды и обуви из моей комнаты не пропало ничего. Да и выглядела эта комната вполне обыкновенно. Так же, как и всегда после глобальной гулянки. Даже мое любимое зеркало, в котором (если попросишь) вполне мог отразиться какой-нибудь известный киноактер или певец, на сей раз ничего сверхъестественного не отражало. Не считая меня, конечно. С похмельного утра я выглядела так, что любая передача типа "Очевидное невероятное" обзавидуется. Длинная, тощая (из всех положенных волнующих изгибов одна грудь третьего размера имеется), с мутными глазами и растрепанными волосами. Причем и то, и другое неопознанного цвета. Для упрощения восприятия свои волосы лично я считаю рыжими. Правда, со мной больше никто не соглашается. Во-первых, потому, что у меня кожа смуглая (у рыжих такого не бывает), во-вторых, у меня веснушек нет (такое бывает, но редко), а в-третьих, цвет моих волос чисто рыжим действительно нельзя было назвать. Представьте себе цвет апельсина. Представили? А теперь плесните туда томатного сока, терракоты, вишневого варенья, добавьте цвет угасающих закатных облаков, сливового джема, осенних листьев и выжженной пустыни. А теперь расплескайте все это на густую шапку коротко стриженых волос (ну не то что бы совсем коротко, так, до плеч) и получите запоминающееся зрелище моей головы. Впечатляет? Всех остальных тоже. Тем более, что в разное время и при разном освещении мои волосы могут казаться и рыжими, и желтыми, и ореховыми, и даже цвета спелой вишни. Нормально, да? Вот, вот. Мне это тоже нормальным не кажется. Так же, как и мои сумасшедшие глаза. Хорошо я сейчас с похмелья, они у меня одинакового мутно-желтого цвета. А как только я приду в себя… Лучше в них не смотреть. Мало того, что они у меня разные (один карий, а второй голубой), так они тоже постоянно цвет меняют. Карий — от темно-коричневого до мутно-желтого, а голубой — от того же самого мутно-желтого до ярко-синего. Жуть!

Покрутившись еще немного перед зеркалом, я случайно посмотрела на часы и охнула. Времени для того, чтобы добраться до университета, оставалось в обрез. И я, бросив изучать отражение своей безусловно выдающейся (особенно в ребрах) личности, начала искать одежду и обувь в ускоренном темпе. Понимая, что если я не выйду из дома в ближайшие полчаса, с шансом на более менее приличное распределение на практику придется распроститься навсегда. Новосельцева и так меня не любит, (как впрочем, и всех других мало-мальски симпатичных студенток), а если я еще и опоздаю, все, что мне светит — так это какая-нибудь одинокая льдина, населенная парой жирных моржей, лениво перекидывающихся рыбой. И как я там практику сдать смогу, и уж тем более подработать? Деньги нужны были как никогда! (Точнее, как всегда). Это ведь только тем везет, у кого предки денежками в карманах бряцают — их заранее распределяют в благополучные районы на безопасные должности. А таких как я — в какую-нибудь мясорубку бросают. Выживешь, дескать, чай не желторотый птенец, а боевой маг! И никого не волнует, что до полноценного мага мне еще как минимум три года учиться.

Впрочем… не одна я такая. Насколько мне известно, первая практика для магов всегда самая сложная. Настолько, что для некоторых остается последней. После третьего года обучения почти полкурса отсеивается. Причем из них процентов 30 — посмертно. Одно радует — заработать в местах повышенной опасности можно очень хорошо. Настолько хорошо, что хватит на то, чтобы благополучно закончить университет и купить себе относительно приличное рабочее место.

Последняя мысль заставила меня активизироваться и провести поиски пропавшей одежды и обуви более масштабно. Бесполезно. Я вздохнула и пошла будить Нину. Свою единственную и неповторимую подругу, на пару с которой мы и снимали хату. В конце концов, ей тоже на распределение идти. А она, небось, так же, как и я, еще и глаз не продрала.

Естественно! Моя любимая подруга спала сном праведника. Пришлось применять грубую силу, холодную воду и даже боевую магию (хотя применять ее вне стен универа было строжайше запрещено).

— Ниночка, поднимайся! Нам сегодня на практику распределяться! — предприняла я очередную попытку оторвать подругу от подушки.

— Фенька, если я услышу эти слова еще раз, — наконец ответил мне сонный голос, — то точно не сдержусь и найму кого-нибудь, кто сможет нанять кого-нибудь, кто сможет тебя убить.

Фенька — это я. Причем это вовсе (к сожалению) не кличка. Это сокращение от моего полного имени. Епифания. Бр-р-р!!!!!! Это мне так родители удружили. Именем какого-то святого нарекли. Естественно, мои ровесники тут же сократили это имя сначала до Фаня, а затем, уже в универе, я благополучно стала Фенькой

— Вставай, соня, у меня куда-то одежда делась, и у тебя тоже, кстати — продолжила я будить любимую подругу (которой, кстати, собственное имя тоже не очень нравилось).

— А ты уверена, что мы вчера домой в одежде пришли? — ехидно поинтересовалась Нина, протирая глаза.

— Я вообще не помню, как мы сюда пришли, — созналась я. — И, кстати, почему я в твоей ночнушке уснула?

Нина наморщила лоб, но, похоже, ее память свою хозяйку тоже ничем не порадовала. Подруга откинула одеяло, слезла с постели, и тут я покатилась со смеху. Не знаю, конечно, как я со стороны в ее розовом ужасе выглядела, но она в мой футболке с мордой Масяни была похожа на Винни-Пуха, случайно одевшего майку Пятачка. Как моя подруга вообще в эту футболку влезть смогла? Она же габаритами раз в пять меня превосходит! И это несмотря на все усилия похудеть, предпринимаемые Ниной с завидным терпением и упорством! В борьбе с лишними килограммами она даже героически отказывалась от любимых пирожных и пива! На фига? По-моему, если в тебе этих самых лишних килограммов уже больше двадцати, то килограмм больше — килограмм меньше, погоды уже не сделают. Тем более, что даже со своей комплекцией мужским вниманием Нинок вовсе не была обделена.

Однако подруга моих взглядов на жизнь не разделяла. И искренне завидовала моим выпирающим ребрам, в компании с которыми я вполне могла бы отправиться на подиум. Ну, могла бы. И что? Согревать постель продюсерам и бегать к пластическим хирургам, пугаясь старости? И зачем мне это надо? Я мотнула головой, отгоняя глупые мысли и снова призвала подругу бросить все силы на поиски находящихся в наглой самовольной отлучке одежды и обуви. Нина сердито стянула футболку, накинула халат, и мы продолжили разгребать бардак уже в четыре руки. Надо сказать, предпринятые нами усилия по наведению порядка были не безуспешны: мы обнаружили немало пробок от шампанского и прочих напитков (причем именно пробок, бутылок почему-то в квартире не было) и даже одного затерявшегося гостя, который безмятежно храпел в шезлонге на балконе.

— Давай спокойно подумаем, — предложила мне Нина, засунув в рот целую пригоршню аспирина и запив его пивом. — Когда мы встречались со своей одеждой и обувью в последний раз? И кто был последним человеком, которого мы видели в окрестностях своих вещей?

— Ты думаешь, что он нахально захватил нашу обувь и одежду, и продолжает держать их в заложниках? — ехидно фыркнула я. — Негодяй!

— Да, вчерашний вечер определенно удался! — резюмировала Нина, догадавшись, наконец, заглянуть под свою кровать и выудив из-под нее смятый ком одежды и наши шузы. — Интересно, и зачем мы засунули сюда свои вещи? Если мы сейчас все это начнем гладить, то точно опоздаем на распределение.

— Значит, гладить мы ничего не будем! — решила я. — И краситься тоже! — предупредила я порыв подруги. — Иначе мы опоздаем не только на это, но и на следующее распределение.

Нина вздохнула, но спорить со мной не стала. Она, правда, сделала попытку заглянуть в шкаф, но он порадовал ее пустыми полками. Все вещи (кроме самых необходимых типа ночнушек и крупногабариных типа бытовой техники) уже были собраны и упакованы в сумки. Причем набивали их так долго и так плотно, что открыть свою сумку в поисках более приличной одежды Нина так и не решилась. Видимо, поняла, что ничего менее мятого там она не найдет тоже. Так что мы быстро оделись в то, что оставили для практики (хорошо, «омоновские» штаны и облегающие футболки сильно не мнутся), схватили сумки (слава богу, догадались их собрать заранее) и помчались на остановку.

— Вот ты мне скажи, — бурчала Нина, которой подобные утренние пробежки до остановки всегда давались с трудом. — Неужели нельзя изобрести заклинание, которое само гладило бы вещи и укладывало бы сумки?

— "Гарри Поттера" начиталась? — ехидно поинтересовалась я. — Тогда неплохо было бы изобрести еще и заклинание от похмелья, а так же выдать нам по персональной метле, чтоб в университет попадать вовремя.

Однако на сей раз небо было благосклонно к нерадивым студентам и без дополнительных заклинаний — маршрутка подошла тут же, пробок практически не было, и мы успели залететь в аудиторию буквально за секунду до звонка. Новосельцева смерила нас тяжелым взглядом, скривила губы, но ничего не сказала. Ой, как бы эта мымра мне не подгадила! Чувствую, направит она меня туда, куда Макар ворон не гонял!

Новосельцева еще немного посверлила взглядом аудиторию, но, вопреки собственной привычке часами читать нотации, на сей раз рассказывать нам о роли великого дара магии, коего большинство студентов недостойны, не стала. Сразу достала журнал и зачитала несколько фамилий. Названные подошли, получили из ее рук свои распределения и покинули аудиторию. "Золотая молодежь" отправилась на свою первую самостоятельную практику. Кстати, за все время существования универа, ни один из этих благополучных детишек даже частично не пострадал. Не то что шрама от меча или ожога от магического разряда — синяка не заработал! Везет некоторым… Я тоскливым взглядом проводила последнего счастливчика и снова впилась взглядом в учительский стол. Новосельцева как-то особенно мерзко улыбнулась (со злобным торжеством, что наконец-то университет избавится от всякой швали, которой по недоразумению достался магический дар), достала коробку и перемешала с шуршанием и хрустом содержимое. В коробке находились все остальные направления. Далекие, не престижные и весьма опасные. Теперь каждый из нас должен был подойти и вытянуть свой лотерейный билет.

Вообще-то, насколько я знала, коробка, из которой студенты по давней традиции доставали направления, была надежно защищена заклятьями. Однако когда я подошла к столу, дабы вытащить свой шанс, Новосельцева мне так злорадно улыбнулась, что у меня по спине табуном побежали мурашки, а я уверилась, что злобная мымра все-таки нашла возможность обойти заклятье и подтасовать мой выбор. Наверняка сейчас вытяну такое, что повеситься захочется.

N 4/3 округ 7, мир 14. Что это?! Тупо глядя в листок, я вышла за двери аудитории и столкнулась с Ниной, вытащившей направление чуть раньше меня и тоже озадаченно его изучавшей.

— Ты не знаешь, что это за код такой? — поинтересовалась я, протянув ей свой листок.

— Ничего хорошего, — убежденно ответила Нина. — Такое на госэкзаменах самым нерадивым студентам достается. Судя по длинному номеру, наш курс почему-то распределили в отсталые миры. Обычно третьекурсникам достается задание попроще. Странно… неужели они весь курс решили отсеять? Или кому-нибудь все-таки повезет?

— А насколько отсталые эти миры, как ты думаешь? — поинтересовалась я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— На все сто, — ничем не обрадовала меня Нина. — Сама смотри, какой код. Мало того, что доставшиеся нам миры находятся в отражениях, что следует из дробного номера, так еще и на самом примитивном уровне развития. Что у тебя? Округ 7 мир 14? В лучшем случае это средневековье. Хотя цифра 7 говорит о том, что мир не слишком далек от привычной тебе действительности. Мне вообще 111 округ достался. Наверняка какие-нибудь гуманоиды с собачьими головами, которые возжелают меня убить за неподобающую внешность.

— Сплюнь! — дернулась я, переживая за подругу.

— И о чем только думает магическая коллегия? — продолжала возмущаться расстроенная Нина. — Неужели она считает, что окончив три курса, мы уже достаточно подготовлены для таких миров? Да мы владение мечом только на факультативе изучали!

— Думаешь, нам еще и мечом придется владеть? — вздохнула я.

— Как пить дать! А как еще себя проявить в средневековье? Рыцари, маги, драконы, нечисть… да что я тебе рассказываю? Сама знаешь, вместе курсовую по средневековым измерениям готовили. Ладно, Фенька, — вздохнула любимая подруга, — ни пуха, ни пера. Пойду я. Надо поехать хоть с родителями попрощаться… на всякий случай. Чует мое сердце, что ничем хорошим наша практика не закончится…

— И когда твоя практика начинается? — уныло поинтересовалась я.

— Судя по направлению, через три дня, — вздохнула моя подруга. — Так что я побежала.

Мы крепко обнялись на прощанье, и Нина вприпрыжку понеслась по лестнице к выходу. Я тут же сунула нос в свое направление. Стоит ли говорить, что мне, в отличие от Нины, со временем отбытия не подфартило по полной программе? На моем листочке стояла сегодняшняя дата. А посмотрев на время, я поняла, что для прощания с родителями у меня осталось не больше получаса. В обычный день я бы и не дернулась. За полчаса я не то что до своей родной Лопуховки, до центра-то не смогла бы доехать! Но день был необычный. Конец года. А это значило, что мои родители сняли номер в университетской гостинице и ожидают любимое чадо, дабы ознакомиться с результатами экзаменов и направлением на практику вместе взятыми.

Здесь, наверное, нужно сделать небольшое отступление о моих родителях, дабы понять, почему Новосельцева меня яро не любила. (Каюсь, соврала, помимо того, что я девочка симпатичная, была и еще одна причина для ярой нелюбви ко мне со стороны преподавательницы). А так же почему учеба в университете на факультете боевой магии была для меня, мягко говоря, делом нелегким.

Начать надо с того, что ни один из моих родителей никаким магическим даром не обладал. Для тех, кто не понимает, в чем тут, собственно, проблема, объясняю — это вопиющий случай. Сколько я ни искала в летописях и учебниках, второго такого факта не нашла за всю историю магии. Естественно, студентка, за спиной которой не стоит даже самой бедной и маломощной магической семьи — уже замечательный козел отпущения. И получала я в свое время от преподов и одноклассников по полной программе. Пока не научилась давать сдачи. Вот тогда уже взвыли те, кто посмел меня обидеть. Сколько раз школьные учителя пытались разными способами от меня отделаться — вспомнить сложно. Я так думаю, с моим "послужным списком" и «неудом» по поведению меня бы и в универ никто не взял, если бы не мои способности. Собственно, именно они и являются вторым пунктом, за который многие меня активно не любят. Да и как можно любить студента, чей магический уровень (типа ай-кью у людей) превышает предельно возможный ровно в восемь раз? А выставить меня вон и оставить мага такого уровня без обучения (хотя бы элементарному контролю своих сил) — себе же дороже.

Собственно говоря, вышеперечисленных двух причин было бы уже более, чем достаточно, чтобы активно меня не любить. Однако если уж судьба дарит, то дарит по полной программе. А потому в моей жизни была еще одна особенность. Самая главная. Та, что вводила в ступор и сокурсников, и преподавательский состав, и даже министерство магического образования. Мои родители не просто не владели магией. Они принадлежали к славному племени служителей церкви. (А кто бы еще догадался наречь меня Епифанией?) И я была их любимым поздним восьмым ребенком. Единственная девочка среди семи охламонов-братьев.

Для тех, кто опять не понял в чем проблема, поясняю подробнее. Рождение мага в семье священника, это уже был не просто вопиющий случай. Это была катастрофа. Потому что несовместимость магии и церкви была доказана всей историей человечества. И почему именно я стала исключением из всех правил, до сих пор не могут понять самые выдающиеся умы нашего времени. Равно, как и то, как это получилось.

Надо сказать, что началось-то все как нельзя более прозаично. Ну родился в семье священников поздний восьмой ребенок (наконец-то девочка), ну и что? Никаких пророчеств и предостережений на сей счет в Книгах Предсказаний не было. Да и вообще о моем существовании магическая коллегия какое-то время даже представления не имела, поскольку проявились мои способности не сразу. Лет до шести я была вполне обычным ребенком, ничем не отличавшимся от остальных. (Если не считать объем родственной любви, который я на себе испытывала). Однако к шести годам дар проснулся, и коллегия магов мигом меня вычислила. Представляю их лица в тот момент, когда они обнаружили мага в семье священника! Причем отец ни в какую не хотел отдавать меня на воспитание незнакомым людям.

Надо сказать, что батя у меня вообще классный. Другой бы испугался, да отрекся от неудобного чада. Где это видано, чтоб в семье священника ведьма росла? Однако мои способности вовсе не умалили любви родственников ко мне. А потому, когда председатель коллегии магов попытался деликатно объяснить моей семье, что я — не совсем нормальный ребенок (что, кстати, было отчасти правдой), батя вышиб его за дверь. А мои старшие братья (не смотря на то, что тоже готовились стать священниками) помогли. Так что пришлось коллегии срочно менять тактику ведения переговоров. Я сейчас уже не помню, сколько длилась эта в высшей степени интересная беседа, но, в конце концов, отец согласился с тем фактом, что меня нужно учить держать свои способности под контролем и дал разрешение на мое обучение с условием, что его переведут работать в приход неподалеку. Коллегия согласилась. Так я и попала сначала в школу магии, а затем и в университет.

Кстати, когда коллегия пыталась убедить моих родителей отказаться от подарка судьбы в моем лице, они поинтересовались ехидно у отца, кем он собирается пристроить меня работать, не церковным ли чудотворцем. На что батя вполне резонно ответил, что в округе нет ни одной бабки — лекарки. И что мой дар вполне может помочь мне спасать людей от тех болезней, перед которыми медицина бессильна. Надо сказать, что эта идея коллегии очень понравилась. Подумаешь, потерпят они неизвестно откуда взявшееся чудо лет несколько, а потом сплавят в деревню, и дело с концом. Однако жизнь показала, что коллегия жестоко ошибалась. Причем показала это жизнь уже в восьмом классе.

Все началось с того, что я должна была выбрать свою специальность, чтобы подробно изучать ее два года перед поступлением в институт. И (естественно!) мне предлагалась медицина. Однако я, как большой не любитель легких путей, решила пройти все тесты. И (о ужас! Коллегия поседела в один день!) оказалась на факультете боевой магии. Разумеется, поначалу меня туда даже пускать не хотели. (А лет 50 назад и тест бы сдать не позволили. Тогда считалось, что боевым магом может быть только мужчина). Но деваться было некуда. Тесты говорили сами за себя. И я, чтобы успокоить коллегию, выбрала медицину вторым предметом специализации. Кстати, вступительные экзамены в университет по этой специальности я сдала на самый высший бал. Да и в универе нормально училась, благо отвлекаться было особо не на что — друзей у меня, в силу моей особенности, среди магов практически не было. Поэтому я так и ценила Нину, которой было совершенно начхать на все ходившие обо мне слухи. Со всего нашего курса она была единственным человеком, за результаты практики которого я искренне волновалась, поскольку Нинок не обладала столь убойной магической силой, как я. Впрочем, еще не факт, что мои способности мне самой помогут.

Нет, безусловно, я не была новичком в плане путешествий по иным мирам. Но после первого курса рядом с нашей группой на практике был преподаватель, который постоянно за нами следил, а после второго — наставник, который хоть и предоставлял полную свободу действий, но всегда находился рядом, если что. Третий курс должен был оказаться самым сложным. Я буду в постороннем измерении одна, и любой просчет вполне может стать для меня роковым. На сей раз никто меня из ям вытаскивать не будет, допущенные мной ошибки разбирать не станет и дельного совета не даст. Я мрачно вздохнула, но тут же отогнала от себя мутные мысли. В конце концов, зачем думать сейчас о том, чего еще не случилось? У меня для этого и потом времени предостаточно будет. Так что тьфу на них, на проблемы эти! Тем более, что в гостинице ждали родственники, и у меня было целых полчаса, чтобы с ними проститься. Надеюсь, не навсегда.

Родственники действительно меня ждали. Они вселились в гостиницу всей нашей большой семьей (Родители и семеро братьев, причем трое старших с женами и детьми). Так что какой меня ждал теплый и шумный прием, можно только представить. Стол уже был накрыт, а потому мы тут же сели праздновать удачно сданную сессию и мою будущую практику. Распространяться я о ней не стала (зачем родичей расстраивать?), но матушка, узнав, что ее любимая единственная дочь уезжает бог весть куда буквально через несколько минут, и что регулярно кормить ее там никто не обещает, тут же собрала мне сумку с припасами. Разумеется, отказываться я не стала. Конечно, лишнюю тяжесть на себе тащить мне не очень хотелось, но вспомнив, что попаду я неизвестно куда, и кормить меня там действительно никто не обещает, я затарилась от души. Затем расцеловала всех родственников, проверила амуницию и направилась обратно в институт. Дело оставалось за малым — отправиться в предназначенный мне мир и вернуться оттуда живой и здоровой. И желательно с золотом.

Глава 2

Начну издалека, не здесь, а там,

Начну с конца, но он и есть начало.

Был мир как мир. И это означало

Все, что угодно в этом мире вам.

Б. Ахмадуллина.

(N 4/3 округ 7, мир 14 за 500 лет до попадания туда Епифании)

Данжер был драконом. Всегда. Он был рожден им еще две тысячи лет назад. По драконьим меркам, Данжер был еще молод, однако он уже успел снискать славу в бою и дружбу наследника престола. Может, потому, что Ирвин так же, как и он, только-только разменял свое третье тысячелетие, может потому, что у них было много общего, а может — Ирвину была необходима способность Данжера видеть сущности всего живого. Этот дар передавался в его роду из поколения в поколение. И Данжер, высокорожденный дракон с благородной кровью в жилах, умевший сражаться и видеть окружающий мир насквозь, находился рядом с наследником по праву. Праву крови и праву заслуг. Так было последние пятьсот лет. Однако теперь… теперь все должно было измениться.

Данжер размял затекшие лапы, и цепи глухо звякнули. Надо же было так по-дурацки попасться! Почему, ну почему он не принял никаких мер предосторожности? Хотя… Кто бы мог подумать, что в своем желании стать королевой, Марта пойдет настолько далеко? Если бы Данжер хотя бы мог это предположить… Однако, он отнесся к этой драконихе слишком легкомысленно. И она не замедлила нанести удар. Что ж… это только доказывает, что Данжер верно разглядел ее сущность. И совершенно правильно посоветовал Ирвину не связываться с Мартой. Ибо такую интриганку и аферистку к трону нельзя было подпускать даже близко. Разозленная Марта не преминула нанести ответный удар. Она заманила Данжера в гости, подсыпала ему снотворного, и заперла его в пещере из мраррена. Камня, который не пропускал никакую магию. Даже драконью. Данжер ругнулся. Лежать на полу пещеры было холодно. И неудобно. Однако свисавшие с потолка сталактиты мешали ему выпрямиться во весь рост.

Ему не нужно было спрашивать себя, что задумала эта стерва. Марта поведала Данжеру весь свой замысел в подробностях, и дракона охватило отчаяние. Дракониха рассчитала все верно. Исчезновение Данжера накануне войны с соседним племенем вызовет у Ирвина справедливое возмущение. Он будет обвинен в дезертирстве. А Марта (наверняка!) воспользуется сложившейся ситуацией, да еще и наплетет принцу бог весть что. Якобы, Данжер сам был влюблен в эту стерву, а потому отсоветовал Ирвину на ней жениться. Не факт, конечно, что принц Марте поверит. Не так уж Ирвин глуп. Но, не дождавшись Данжера, наверняка придет в дурное расположение духа. И, разумеется, под горячую руку согласится на то, чтобы Данжера искал Оракул. Оракул! Как какого-нибудь преступника!

Одно было хорошо — Оракул способен был найти дракона везде, даже в пещере из мраррена. Вопрос только — сколько ему для этого понадобится времени? И будет ли Данжер все еще жив? Марта слишком хорошо знала законы драконов. И неповоротливость Оракула. Знала она и то, что Данжера нельзя убивать (иначе правда точно вылезет наружу, как только Ирвин, по королевскому праву, призовет к себе и допросит труп). Выход был один — заставить Данжера совершить самоубийство, поскольку тела совершивших такое преступление драконов уже не принадлежали племени и не могли ответить на вопросы короля. Позорная смерть станет доказательством позорного существования. Тот, кто отказывается от жизни, отказывается и от рода, и от страны, и от собственных клятв. Поэтому Марте просто необходима была добровольная смерть Данжера. Стервозная дракониха наверняка уже придумала, как использовать это в своих целях.

Данжер вздохнул. Когда-то, всего несколько дней назад, он был уверен, что никогда не совершит самоубийства. Никогда не покроет позором свой род и семью. Однако теперь, когда Марта приоткрыла перед ним свои карты, Данжер не был уверен, что он выдержит испытание.

Дверь в камеру Данжера скрипнула, и он поднял голову.

— Я пришла тебя навестить, — злобно улыбнулась ему Марта. — А заодно сообщить, что Оракул найдет твое тело не раньше, чем через пятьсот лет. Ирвин, разумеется, был очень этим недоволен, но сделать ничего не смог. Пришлось ему отправляться на войну без своего лучшего друга и советника.

— У драконов долгий век. Рано или поздно, Оракул меня почувствует. Я подожду, — с ненавистью прошептал Данжер. — И ты все равно поплатишься.

— Возможно, — кивнула головой Марта, выпустив из ноздри струйку дыма. — Однако ты, скорее всего, до этого не доживешь.

Она отошла от двери, подала знак слугам и они, навалившись на Данжера, потащили его за собой. Цепи из мраррена натянули, распластав Данжера на полу так, что он не мог двинуть ни лапами, ни хвостом, ни шеей, и Марта приступила к магическому действу.

— Итак, Илверил-врисс-элданжер, наследник знатного рода, правая рука принца Ирвина… Больше ты не будешь ни знатным, ни великим, ни уважаемым. Я превращу тебя в человека.

— Ты не посмеешь! Это запретная магия! — возмутился Данжер, пытаясь вырваться.

— Посмею, — ухмыльнулась Марта, постукивая хвостом об пол, — еще как посмею. Слушай мою волю. Ты станешь человеком. Беззащитным, слабым, бескрылым человеком. Твой магический потенциал соответственно уменьшится, но ты можешь не опасаться врагов. Ты не умрешь. Я сделаю тебя бессмертным. Я вовсе не хочу, чтоб тебя убили, и твой труп смог поведать Ирвину о моей маленькой авантюре. Но ты сможешь умереть сам. Тебе стоит только произнести одну фразу. "Я хочу умереть". И тебя не станет. Ну а чтобы ты сделал это как можно быстрее, и избавил меня от лишних забот, я продам тебя одному восточному магу. Поверь, он найдет применение твоей нечеловеческой сущности и твоей драконьей крови. Ты знаешь, что люди- это самые злобные и жестокие существа.

Марта встала на задние лапы, используя хвост в качестве дополнительной опоры и начала плести заклятье. Плечо Данжера обожгла дикая боль. Он увидел, как его родовой знак, с которым рождается и живет каждый дракон, оказался в руке Марты.

— Для страховки, — объяснила она.

Данжер зло зашипел. Без этого знака он бессилен! Ведь именно этот символ предохранял драконов от чуждой магии, а порой и от смертельной опасности. Этот знак мог сломать все заклятья Марты и превратить Данжера обратно в дракона. И Марта прекрасно об этом знала. Еще бы ей не знать! Ведь ее плечо украшал такой же знак!

Марта сделала еще несколько пассов руками, и комнату окутал густой дым. Данжер закашлялся, а потом вздрогнул. Ощущение, что его кто-то буквально живьем вытряхивает из шкуры, было настолько сильным, что Данжер не сдержал крика и даже на какое-то время потерял сознание. Когда он пришел в себя, заклятье уже сделало свое дело. Данжер находился в мерзкой бесчешуйной человеческой шкуре. Белой, голой и уязвимой. Марта открыла портал и лапой отправила Данжера внутрь. Последнее, что он почувствовал, была дикая боль в боку и на морде.

Марта закрыла портал и удовлетворенно вильнула хвостом. Она все-таки избавилась от этого глупого Данжера. Теперь никто не сможет помешать ей очаровать Ирвина и захватить трон. У нее есть на это 500 лет. И Марта намеревалась распорядиться ими с умом.

Разумеется, прежде всего, она установит плотную слежку за непокорным драконом. Безусловно, она выбрала самого жестокого мага среди людей, и тот вытянет из Данжера все жилы, пытаясь его изучить, а так же воспользоваться свойствами его крови. Но вдруг ни пытки, ни унижения, ни плен не сломят этого дракона? Вдруг он все-таки не захочет умереть самостоятельно? Тогда придется изобретать еще какой-нибудь способ, чтобы заставить его пойти на самоубийство.

Марта размяла крылья. Да, она не будет спускать с этого дракона глаз. Более того, подумав, она наложила на Данжера дополнительное заклятье. Если ему каким-то образом все-таки удастся превратиться в дракона (хотя без родового знака это невозможно, а знак она будет хранить как зеницу ока), он забудет все, что он пережил в образе человека. Данжеру будет казаться, что он нечаянно надышался ядовитыми испарениями и впал в спячку. Разумеется, это будет не лучшим выходом, и Марту такой поворот событий абсолютно не устраивал, но следовало подстраховаться на все случаи жизни. По крайней мере, забыв обо всем, Данжер не сможет ни отомстить, ни призвать ее к суду. И, возможно, потеряет свой дар видеть сущность окружающего мира. И тогда Марта вполне может заставить Ирвина усомниться в верности и благих намерениях Данжера, поскольку тот после заклятья будет не совсем в себе.

Марта тщательно убрала все магические предметы и привела гостиную в порядок. Теперь вряд ли кто-нибудь догадается, что здесь проводились обряды. А слуги… заклятые магией, они будут молчать до самой своей смерти. И о Данжере, и о других ее авантюрах. Марта еще раз придирчиво оглядела гостиную и, не найдя ничего, что могло бы ее выдать, поспешила в свой кабинет. К возвращению Ирвина следовало подготовиться как следует. И избавление от Данжера было только первым пунктом в ее плане. Амбициозная Марта, пользуясь отсутствием королевской семьи и лучшей части войска (как вовремя, однако, началась эта война!), вознамерилась отхватить у людей часть их земель.

Официально между людьми и драконами было заключено перемирие. Официально. Однако это было давно. Настолько давно, что люди, чей жизненный путь длится даже меньше столетия, благополучно об этом забыли. Однако Марта вовсе не хотела действовать напрямую, нет. Она привыкла загребать жар чужими руками. Так ли уж трудно найти продажного человека, наделить его управляемой магией и внушить ему жажду власти? Отнюдь. А когда магические твари под началом ее ставленника прижмут людишек, она сможет появиться на арене в качестве освободительницы. Вытребовав, разумеется, с людей плату за их жизни. Находящимся на грани истребления людишкам не останется ничего другого, как согласиться отдать ей свои земли и стать ее данниками. Было же время, когда находившиеся у драконов в рабстве люди добывали для своих хозяев золото и драгоценности. Король драконов Оттон дал людям свободу всего-то полторы тысячи лет назад. Однако Марту подобное положение дел совершенно не устраивало. Люди наглели, изобретали оружие, способное пробить драконью чешую, катастрофически быстро размножались и уже не питали к драконам должного почтения. Их просто необходимо было поставить на место! Вернуть прошлые золотые времена! И лучше будет, если свои земли и свою свободу люди принесут ей «добровольно». Тогда ни Оттону, ни Ирвину не в чем будет ее упрекнуть. Да и невеста, обладающая столь значительным приданым, будет совершенно необходима трону. Ну, а для того, чтобы получить этот самый трон в свою полную собственность, Марта приложит максимум усилий. Немного магии, немного авантюр, пару заговоров, несколько сплетен — и ее заветная мечта сбудется. Большая шахматная партия, которую она начала, непременно закончится победой. Тем более, что первый удар королевской семейке она уже нанесла. Ближайшие пятьсот лет Данжер не сможет ни раскрыть ее далеко идущих планов, ни помешать им.

Глава 3

Девятая заповедь гласила: Блаженны не ожидающие ничего, ибо не разочаруются.

Александр Поп

Первое, что я увидела после перемещения — бездонно-синее небо над головой, высокую траву и березы. Целое море высоких, стройных берез. Я раскинула руки, потянулась и улыбнулась миру. Ну, что ж. На первый взгляд все было не так уж плохо, как я ожидала. Жаль, конечно, что вековые традиции запрещали студентам узнавать чтобы то ни было о месте своего назначения заранее. Насколько бы это облегчило мне задачу! Но чего нет, того не отнимешь. Так что придется мне адаптироваться самостоятельно. Ловить какого-нибудь аборигена и выяснять, где я нахожусь, что мне ждать от этого мира и (главное!) где я могу найти некоего князя Мирослава, к которому, собственно, меня и направили проходить практику. (Хорошо хоть это для бедных студентов сделали. Раньше и направлений никаких не давали. Выкручивайся, как хочешь! А сейчас — пожалуйста. Добрейшая коллегия договорилась с князем о том, что я все лето буду ему служить, и никаких проблем!)

Я еще раз пробежала глазами листочек, доставшийся мне на распределении, словно надеясь выжать из него дополнительную информацию, убрала его в сумку и огляделась. Никаких указателей, которые могли бы облегчить поиск нужного мне направления, рядом не было. Меня окружала вполне обычная березовая роща. Светлая, солнечная и радостная. Настолько обычная, что если бы не сам факт переноса, я была бы уверена, что я до сих пор в России. Пели птицы, стрекотали кузнечики, одуряюще пахло травой и цветами… Я прислушалась к тому, что мне шептала интуиция, и определила направление для пути.

Если мне повезет, то в ближайшее время я наткнусь на какого-нибудь представителя местного населения. А если совсем повезет — смогу найти с ним общий язык. На крайний случай, если ни того, ни другого не выйдет, на плече у меня висел рюкзак, в котором была и фляжка с водой, и пара смен белья, и даже запас еды от матушки дня на три. Да и рассованные по многочисленным карманам местные деньги, выданные мне перед практикой, вселяли некоторую уверенность в будущем. Денег этих, правда, было немного, но (как я надеялась) их вполне должно было хватить на то, чтобы прикупить себе оружие. Да, разумеется, боевой магией в пределах программы третьего курса я владела на «отлично», а оружием владела так себе, (на уровне факультатива), но то, что без оружия прожить нельзя, я прекрасно знала. Собственно, в скором времени это подтвердилось.

Все началось с того, что я услышала цокот копыт. Разумеется, я решила не нарываться на неприятности и ненужные знакомства сразу, и просто нырнула в кустарник. Однако, как оказалось, на сей раз я явно перестаралась. Потому что представшее моим глазам зрелище могло нести угрозу только воронам на огороде. Ну и еще чересчур смешливым людям, которым на чучела в горошек долго смотреть не рекомендуется.

По лесной тропке, никуда не торопясь, задумчиво и величаво шествовал огромный серый в яблоко конь, груженый объемными сумками. А на его спине, (тоже явно никуда не торопясь), удобно устроился весьма примечательный тип. Я высунулась из-за кустов и внимательно начала его разглядывать.

Честно говоря, моя военная хитрость ничего мне не дала. Разглядывать там явно было нечего. На первый взгляд (на второй, третий и даже одиннадцатый тоже, между прочим) путник был обычным парнем лет так 18–19. Крепкого телосложения, синеглазый, с густыми есенинскими кудрями светло-пшеничного цвета и румянцем во всю щеку. Кумачово-красная рубаха с вышивкой по вороту и на рукавах, желтоватый широкий пояс, несусветно просторные штаны в сине-бело-красную полоску и красные сапоги с загнутыми носами. "Во клоун!" — подумала я, не торопясь, однако, вылезать из кустов. И тут парень неожиданно тормознул коня. Я задержала дыхание. Путник явно чего-то услышал, поскольку нахмурился и навострил уши.

Поскольку этим «чем-то» точно была не я (зря что ли меня учили маскировке на местности), я насторожилась и прислушалась тоже. Ничего подозрительного не услышала, но на всякий случай вспомнила заклинание посильнее. Парень тем временем спешился и подошел к одной из берез. Он присел, поднял что-то с земли, и лицо его осветилось совершенно умильным выражением. Любопытная я подползла ближе. Боже ж ты мой! И кто бы только мог подумать… Это был птенец. Маленький птенчик, вывалившийся из гнезда. Пфе! Чего только в жизни не бывает…

Тем временем бравый предшественник «Гринпис» водрузил птенца обратно в гнездо, полюбовался на дело рук своих и уже впрыгнул было в седло, но… тут раздался свист, в лоб парня влетел метко пущенный камень, и спаситель птичек прилег у ног своего коня на заслуженный отдых. Из-за кустов показалась пара оборванцев, которые устремились к поверженному типу с явным намерением его ограбить. Ну уж этого я вынести никак не могла. Просто из врожденного человеколюбия. Я профессионально отработанным движением выкатилась из-за кустов (в который раз вспомнив добрым словом своего наставника по боевым искусствам) и парой магических ударов отправила обоих незадачливых грабителей в глубокий нокаут. А потом присела рядом со спасителем птичек. Похоже, тот еще был не совсем мертв. Я поднапряглась, выдала одно из своих самых мощных заклинаний (все-таки весил этот гринписовец, несмотря на свой мелкий рост, довольно прилично), и перенесла его от дороги подальше. (Причем верный конь — вот ведь умное животное! — последовал за хозяином сам, без всяких напоминаний с моей стороны). Я вытащила из своего рюкзака походное одеяло, расстелила его на траве, сгрудила незнакомца и склонилась над ним. Нда. Шишка на лбу у героя была знатная. Такой удар булыжником и слона мог бы в нокаут отправить. Я достала из рюкзака нашатырь и сунула пузырек под нос парню. Тот закашлялся, застонал и открыл глаза. И тут же закрыл обратно, не желая видеть склонившееся над ним жуткое создание.

— Вот ты придурок! — не обратила я внимания на его реакцию. — Тебе что, жизнь не мила? Кто так себя ведет на дороге? Мало ли тут шляется всяких…

— Свят, свят, свят… — попытался откреститься от непонятного видения спасенный мною герой. — Сколь живу, такой пакости в нашем княжестве не видывал.

— А как твое княжество называется? — тут же заинтересовалась я, милостиво пропустив мимо ушей «пакость».

— Известно как. Росские мы… — пробубнил парень.

Вот это ничего себе! Неужели мне и впрямь повезло с распределением? Попасть в родную страну, пусть даже (судя по прикиду спасенного мной парня) отдаленную от меня во времени, это же классно! Практически никаких проблем с адаптацией! Да и к магии русские люди спокойно относятся. Особенно если их сравнивать с европейцами, которые каждую мало-мальски подозрительную ведьму на костер волокут. По крайней мере, подвернувшийся мне под руку (точнее, разбойникам под камень) незнакомец всего-навсего только плевался и крестился, а не хватал меч с намарением сразу же снести мне голову.

Абориген, тем временем, воспользовавшись моей задумчивостью, решил слинять от меня куда подальше.

— Э, э, э! Ты куда? — ухватила я порывавшегося уползти парня за ворот. — Ты что, торопишься? — спасенный мною герой похлопал глазами, а потом отрицательно помотал головой. — Ну вот и ладушки… Лежи и не рыпайся… Кстати, тебя как зовут-то хоть, горе ты мое? — решила я продолжить нужное мне знакомство.

— Ваня… то есть это… Иван.

— А меня Епифания. Можно просто Феня.

— Только я не горе никакое, — надулся парень. — Богатырь я. От села нашего.

— Богатырь?! — недоверчиво смерила я пестро одетое чучело ростом 1.60 с кепкой в прыжке. Нда… чтой-то мало он походил на былинные описания. А где косая сажень в плечах? Где меч- кладенец и конь, у которого из ноздрей дым валит? Впрочем, если отсутствие двух последних вещей еще хоть как-то объяснялось (может, начинающий богатырь их еще не нашел просто-напросто), то рост и одежда не вписывались ни в какие, даже самые сказочные рамки. Если этот парень богатырь, то я — мисс Вселенная. Но поскольку герой был первым встреченным мной аборигеном, и наверняка мог помочь сориентироваться во времени и пространстве, (и даже, может быть, дать пару дельных советов), то я обижать добра молодца недоверием не стала. Просто поинтересовалась, куда он собственно, направляется.

— Еду я, Феня, на битву великую, — гордо сознался Ваня.

— И с кем бьемся?

— Напала на наши земли сила злая неведомая. Такая страшная, что старые вороги обиды забыли, князья побратались, да собрались войском великим на нечисть идти. По всем городам и деревням клич великий кликнули, чтоб собирались стар и млад постоять за землю Росскую. Не топтать врагу зеленой травы, не бывать на Святой Роси, не слушивать четья-петья церковного да звону колокольного.

Так, так, так… интересно… Это какая же такая сволочь в очередной раз на мою Родину пасть раззявила? Да какая бы не раззявила… что, неужели терпеть нужно? Похоже, на практику я прибыла своевременно. Кем бы ни был князь Мирослав, к которому меня направили, наверняка он тоже войско против нечисти набирает. Так что у меня есть все шансы не только практику сдать, но и бабок подзаработать. Не бесплатно же я его боевой магией буду поддерживать!

— Ладно, Ваня, уговорил. Я иду с тобой, — решила я.

— Ку… ку… куда? — опешил богатырь.

— Как куда? В войско великое! Мне тоже хочется Родине послужить. Тем более, я так подозреваю, не бесплатно же ты ей служить собрался.

— Так я в дружину княжескую поступлю, службу ратную нести буду, — попытался воззвать к моему здравому смыслу богатырь. Однако смысл на его потуги никак не отозвался.

— Ну и что? Я тоже поступлю Делов-то, — пожала плечами я.

— Негоже, Феня, девице в войске мечом махать, — надменно вздернул нос богатырь. — И я такой позор на себя не возьму. Вязаться не буду.

— Ну, если тебя это так напрягает, считай, что я не девица, а парень, — попыталась успокоить я богатыря, у которого мозги явно замкнули на махровом мужском шовинизме.

С одной стороны, конечно, можно было вообще с этим типом не связываться, и продолжить путь дальше одной. А с другой… это сколько же времени я потрачу, разыскивая, кто, где и в каком именно месте набирает войско для того, чтобы набить морду неприятелю? И где мне в этой толпе найти Мирослава? Да и на местности лучше ориентироваться с человеком, который знает все законы, обычаи, а так же дорогу до ближайшего населенного пункта.

— Парень? — переспросил Ваня, пытаясь понять, что я от него хочу.

— Да, парень! — начала злиться я на этого тупицу. — Я, вроде, одета не по-бабски. И стрижена коротко. Чем тебе не парень?

— Да какой ты парень? — вышел, наконец, из ступора мой попутчик. — Ты на себя посмотри, — покраснел он, обрисовывая в воздухе мой объем груди, увеличив его своими ручищами как минимум, на два размера больше реального. — Да и не дело росскому богатырю с нечистью якшаться.

— Это с чего ж ты взял, что я нечисть-то? — обиделась я.

— А кто же ты? Посмотри на себя… Одета срамно, не по-людски, стрижена, как гость иноземный, цвет волос бесовский… одно только имя и есть христианское. Да меня-то этим не проведешь. Нечисть ты, как есть нечисть поганая. Только пошто спасать меня взялась?

Нда. С логикой у парня было все в порядке. На кого еще, как не на нечисть, я могла быть похожа на его непредвзятый древнерусский взгляд? Если я действительно (как подозреваю) попала в очень раннее средневековье, то приходилось признать, что выгляжу я совершенно не в духе времени. Трудно даже представить нечто более не похожее на наряд скромной красной девицы, чем мои «омоновские» широкие штаны защитного цвета с многочисленными карманами и бляшками. Впрочем… черная обтягивающая футболка с коротким рукавом на наряд приличной русской девицы тоже походила слабо. (Ваня, глядя на нее, постоянно краснел, как маков цвет). А уж шузы… хотя… скорее всего, именно шузы-то и вызовут меньше всего удивленных взглядов со стороны зевак. В конце концов, обувь она и есть и обувь. Между прочим, я этот наряд специально для практики приобрела. Как самый удобный для путешествий, авантюр и мордобития. Впрочем… я прекрасно понимала, что моя внешность привлечет внимание зевак гораздо больше чем необычная одежда. Мои разноцветные волосы и глаза вводили в ступор даже моих современников, кои считали себя образованными, цивилизованными и очень культурными.

— Так что не проси, не свяжусь я с тобой, нечистая сила, — продолжал воротить от меня нос богатырь. — И ни один из князей наших, коли он еще в здравом уме, не свяжется.

— И много у вас князей? — уточнила я.

— А как же!

— Стоп, стоп, стоп, — притормозила я Ваню. Судя по его загоревшимся вдохновением глазкам, он собирался мне поведать не только имена князей, но историю всего их рода до пятнадцатого колена. — А какой-нибудь главный князь у вас на Руси есть?

— И когда вы, иноземцы, название государства нашего произносить научитесь? Не Русь мы, а Рось. И князь у нас единый есть, конечно же! Только он, Феня, тем паче не будет с нечистью связываться, свое светлое имя марать.

— И как зовут этого князя? — продолжила расспросы я, стараясь не реагировать на однообразные выпады в мой адрес.

— Великий князь Мирослав.

Упс. Толи я историю плохо в школе учила, толи одно из трех. Ну не помнила я, чтобы моя страна хоть когда-то звалась Росью! И Великого князя с таким именем тоже не помнила! Хотя, конечно, то, что я так сразу обнаружила типа, к которому меня практику проходить отправили, это уже хорошо. Я вздохнула и сделала еще одну мужественную попытку сориентироваться во времени и пространстве.

— Слушай, Вань, а какой у нас сейчас год стоит на дворе?

— Шесть тысяч пятьсот пятьдесят восьмой, — охотно сообщил богатырь. Я поднатужилась, но никаких исторических познаний этой эпохи в закромах своей памяти не обнаружила.

— Ну а что за враг-то нас ожидает? Печенеги? Половцы? Хотя нет… эти только в шестидесятых годах до нас доберутся, — попыталась напрячь я крупицы своих знаний по отечественной истории.

— Спаси нас от такой напасти, угодник Николай! — истово перекрестился богатырь. — Ты почто, Феня, шутишь так нехорошо? Али сглазить хочешь? С печенежским ханом мир у нас почитай уж второй десяток лет. А половцев василевс о прошлом годе так побил, что те долго еще на нашу землю не сунутся.

— Тогда кто ж на нас окрысился? — озадачилась я.

— Да говорят ведь тебе — нечисть страшная, вызванная колдовством лютым, дабы землю погубить.

Приплыли. Только этого мне не хватало. Как бы плохо я ни знала древнюю историю своей страны, но то, что ни в одном историческом источнике не упоминается водившаяся на просторах моей Родины нечисть — это точно. И из этого следовал только один вывод. Весьма, кстати, для меня неутешительный. Может то место, куда я попала, и было Древней Русью, но уж точно не той, про которую я знала.[2] Если, конечно, напавшие на страну монстры не окажутся плодом воображения попавшегося мне по дороге богатыря. И если этот фанатично настроенный деревенский парень не зовет нечистью какой-нибудь зарубежный народец типа китайцев.

— И как же вы с такой силой сражаться собираетесь? — прощупала почву я.

— Мечом верным, да силушкой богатырской, да с помощью святых заступников. Поднимут князья стяги православные, и, помолясь, пойдут в бой за землю Росскую. И не место под этими стягами всякой пакости лесной, зловредной! — патетично возвестил богатырь, и, подумав, добавил: — разве что ты к войску василевса примкнешь. Туда тебе, Феня, прямая дорога. Он, говорят, с нечистью якшаться не гнушается. Да и что с него взять, коли он и сам нечисть бессмертная?

Как сказала бы Алиса из Страны Чудес — все страньше и страньше. Итак, ясно следующее — Русь уже крещена, а это 10 век, не раньше. Уже раздроблена, это век 12–13, так что названный Ваней шесть тысяч пятьсот пятьдесят восьмой год (т. е. 1050 от Рождества Христова) вписывался в известные мне параметры с трудом. Пожалуй, на факте крещения сходство моих знаний по истории с описываемой Ваней действительностью и заканчивалось. Поскольку все остальное было просто бредом сумасшедшего. Ну не было на Руси Великого князя по имени Мирослав! Зуб даю, что не было! Был Владимир Красное Солнышко, но насколько я помнила хронологию, он уже лет 30 как пребывал в мире ином. Были его наследники, особую известность среди которых приобрел Святополк Окаянный. Потом, кажется, был еще Ярослав Мудрый, его дети в количестве трех человек, а так же легендарный Всеслав Полоцкий, ставший, по мнению некоторых историков, прототипом знаменитого древнерусского богатыря Вольги Святославовича…. Точное время правления всех этих князей я (естественно!) не помнила, но это было примерно что-то где-то рядом с названной Ваней датой.[3] А Мирослава не было! И нечисти на земле Русской тоже никогда не было! И уж тем более, я никогда не читала, (даже в русских народных сказках), чтобы нечисть сражалась бок о бок с богатырями. Ну и потом…до сего момента я слышала только об одном бессмертном древнерусском злодее, и тот явно не носил титул василевса. Впрочем… какая мне разница — было это в истории или не было? Главное — намечалась глобальная войнушка. А это означало, что я смогу не только пройти практику по своей прямой специальности боевого мага, но и неплохо заработать. А перспектива поучаствовать в сражении и разжиться деньгами была слишком заманчивой для того, чтобы даже не попробовать ввязаться в это приключение.

— В общем так, Ваня. Хочешь ты этого, или не хочешь, я еду с тобой, — объявила я богатырю. — У меня никакого желания нет самостоятельно по русским лесам шляться и дорогу к войску искать. А вот когда мы до этого самого войска доберемся, там я и решу, к кому примкнуть.

Мое решение навязаться к Ване в попутчики, в принципе, было продиктовано заботой о собственном благополучии. И на то, чтобы понять, что благополучие я ищу явно не в том месте, мне хватило одного дня. Во-первых, идти пешком рядом с всадником (на коня меня Ваня отказался посадить категорически) было довольно сложно и неудобно даже с применением заклятья ускорения. (Это при всем том, что Ваня ехал довольно медленно!). А во-вторых…. вы когда-нибудь читали русские сказки? Я тоже читала. Но, как выяснилось, невнимательно. А ведь могла бы предположить, что этим все закончится. Чем «этим»? А вы помните, что делают богатыри в русских сказках? Нет, не Аленушек спасают, и не с Кощеями сражаются. Это за них разные серые волки и золотые рыбки делают. Богатыри вешают буйну голову ниже плеч и кручинятся.

Ваня был богатырем в полном смысле этого слова. Мало того, что он сам не знал, где точно собирается войско (ему какая-то старушка рукой махнула в направлении восходящего солнышка), он еще и к жизни был абсолютно неприспособлен. И это называется деревенский парень?! Да он толком ни охотиться, ни готовить не умел! А в сумках (оказывается) была вовсе не еда, а подарки великому князю. Ну и кто он после этого? Ваня, конечно же, не князь. Козел, а не богатырь. Когда я выяснила, что Ваня даже топор в руках держать не умеет, я вообще в осадок выпала. А потом призадумалась. Ну не может, не может такого быть, чтоб деревенский парень таким неумехой был! Что-то тут не стыкуется! Я нажала на Ваню, и он, поотнекивавшись минут несколько, честно сознался, что был единственным любимым сыном весьма обеспеченных родителей, что работу по дому делали слуги, а сам он тяжелее ложки ничего в жизни не поднимал. И податься в богатыри его заставила нужда лютая. Дело в том, что опекавшие Ваню родители умерли в один год от какой-то болезни, а не приученный к самостоятельной жизни великовозрастный балбес проиграл все их состояние в кости. Родственников у него никаких не осталось, в деревне его ни к какому общественно-полезному труду пристроить не смогли, а потому направили на княжескую службу. В общем, достался мне в попутчики полный неуч и белоручка.

Правда, когда я довольно громко озвучила данный вывод, Ваня искренне обиделся, и даже полез за мечом. Ну-ну. Когда я увидела, как он держит в руках оружие, я поняла, что мне и к магии прибегать не придется. Потому что даже такой дилетант, как я, мог «сделать» богатыря на мечах на счет «раз». Ну, я и сделала. Ваня обиделся еще больше, и сказал, что зато он сильный. В доказательство он достал из мешка подкову (видимо, специально вез для такого случая) и разогнул ее без особых усилий. Я пожала плечами, но дальше соревноваться с Ваней не стала. Пожалела нежную мужскую психику. Более того, для поддержания добрососедских отношений я даже поделилась с богатырем своими запасами. А когда дошли до деревни, еще и договорилась о ночлеге. И что, меня поблагодарил кто-нибудь? Счаз-з-з! Ваня воспринимал все мои усилия как должное. Когда я, отработав еду и ночлег магией, без задних ног ввалилась в избу, богатырь, слопав в одиночку весь ужин, уже преспокойно спал на лавке. Так что пришлось мне довольствоваться сеновалом. Надо ли говорить, что утром я чувствовала себя хуже некуда? Одно было хорошо — место общего княжеского сбора я все-таки выяснила. И еще приобрела себе рубашку (оказалось, что моя облегающая футболка не одного Ваню в ступор вводила) и кой-какого коня. Именно приобрела, а не купила, поскольку отработала их (вместе с провизией еще дня на три) нехитрым волшебством по излечению сына местного тиуна от банального гриппа. Дополнительно, правда, пришлось осчастливить еще его дочь и жену, подарив им флакончик омолаживающего средства, но это уже мелочи жизни по сравнению с мировой революцией.

Ваня догнал меня где-то через полчаса после того, как я покинула гостеприимную деревню. Бравый богатырь кипел возмущением и размахивал своими пудовыми кулаками. Прислушавшись к тому, в чем, собственно, он меня обвиняет, я начала тихо косеть. Мало того, что этот тип ехал на моей шее всю дорогу до деревни, он намеревался с моей помощью еще и к князю на непыльную должность устроиться. Типа, он меня, нечисть поганую, изловил, так не примет ли его князь, в качестве награды, в свою ближнюю дружину. Нет, вы видели таких нахалов? Может, мне еще шею ему подставить, чтобы он на веревочке меня на княжеский двор ввел?

Словом, сказала я Ване все, что я о нем думаю, и поехала себе дальше. Бравый богатырь остался стоять с упавшей челюстью и обидой на несовершенство мира. Правда, спустя еще пару минут он меня, наконец, догнал, но уже не бухтел, прав не предъявлял и вел себя вполне прилично. Настолько, что я его всю дорогу до столицы еще и подкармливала. Нет, правы сказки, русским богатырям удивительно везет на жалельщиков!

Глава 4

Да, ты знаешь, мздра совершенно не мздристая.

М. Задорнов.

Огромное войско, собранное с целью надавать в орало всем тем, кто в очередной раз на них с мечом покусился, мы с Ваней увидели на второй день после того, как покинули деревню. Вовремя. Поскольку этот проглот подъел все мои припасы почти подчистую. А оставить голодным парня, рвущегося пострадать за Отечество, мне совесть не позволяла. Впрочем, как оказалось, кормила я богатыря не зря. По крайней мере, он сумел выяснить, где находится ставка князей и даже напроситься на встречу с Мирославом прямо завтра с утра, дабы вручить ему бесценные деревенские дары. Я бы на месте князя турнула этого придурка куда подальше. Мало ли таких дарильщиков! Однако Мирослав согласился Ваню принять, а заодно посмотреть и на укрощенную нечисть в моем лице. Я хмуро Ваню выслушала, но собственное «укрощение» в пику ему ставить не стала. Завтра успею. Сегодня нужно было как следует подготовиться к великокняжескому приему.

Наученная горьким опытом, на сей раз я сняла жилье отдельно от Вани. Причем ночлег (опять) оплатила честным трудом. Прочитала заклятье изобилия на все хозяйские поля и сады. Заняв отдельную комнату, я распотрошила сумку и начала думать, чего бы такое на себя одеть, чтобы произвести на великого князя положительное впечатление. Жизненный опыт мне говорил, что иной раз удачный макияж, (не говоря уже о хорошем бюстгальтере), может пригодиться гораздо больше, чем диплом боевого мага (тем более, что до получения оного мне еще три года осталось).

С одной стороны я никогда особо на моде не заморачивалась. Не было у меня на это ни денег, ни времени. Да и интереса особого, честно говоря, не было. Я, в отличие от многих моих однокурсниц, не имела представления, какой дизайнер в моде этой осенью, какой декоратор самый популярный, и где взять устроителя вечеринок для ужина на шесть персон. Моя подруга и соседка по квартире Нина искренне считала, что я живу неправильно, но мне действительно на все это было начхать. Я вовсе не считала, что мне нужно менять свой образ жизни только потому, что мой оттенок волос не соответствует модному на этой неделе.

Однако с другой стороны, я прекрасно понимала, что нельзя недооценивать возможности сексуальной привлекательности. Я не о том, что мужиков нужно соблазнять направо и налево. Однако было бы смешно не использовать свои длинные ноги для влияния на кого-нибудь. Правда, пробыв в этом мире какое-то время, я пришла к неутешительному выводу, что ноги у меня чересчур длинные. Оказалось, что все древнерусское войско, с князьями во главе, дружно не достигает даже планки в 1.70. А во мне целых 1.78. Так что конкуренцию в росте мне могли составить разве только викинги, именуемые здесь нурманами, да варяги. Да, кстати, никогда бы не подумала, что родоначальники русской княжеской династии выглядят настолько забавно. Они (все поголовно!) были лысые с чубом посреди головы и с длинными усами какого-то синеватого цвета. В целом, они напоминали запорожцев с известной картины, только одеты были в железо и меха. И буквально увешаны золотом. Этого драгметалла на успешных воинах было не меряно.

Помимо мелкого роста была у княжеского сборного войска еще одна особенность. Воины были белобрысыми. Все. Цвет волос варьировался от светло-золотистого до светло-русого. Немудрено, что моя огненная голова привлекла к себе повышенное внимание окружающих.

Я вздохнула, выудила из сумки все свои наряды и начала тщательный осмотр. Однако ни маленькое черное платье в стиле Коко Шанель, ни спортивный костюм для шейпинга на роль парадного одеяния не годились. Может, хозяевам еще что-нибудь колдануть, да приличное местное платье приобрести? А с другой стороны… Кто с обычной девкой общаться будет? Да и неудобен узкий, длинный, тяжелый сарафан для демонстрации возможностей боевой магии. Так что придется, видно, обходиться тем, что есть.

Я вытащила нитки с иголкой, слегка ушила приобретенную мужскую рубашку, придав ей более женственную форму, отмыла свои шузы и попыталась хоть как-то уложить волосы. Словом, когда Ваня зашел за мной утром, я уже была готова к выходу. Богатырь оглядел меня с ног до головы, довольно фыркнул и повел в шатер к князю.

То, что содержательного разговора у меня с Мирославом не получится, я поняла сразу, как только переступила порог. В его шатре, помимо него самого, присутствовали и все остальные князья, слетевшиеся посмотреть на чудо-юдо в моем лице. Мало того, я не обнаружила на князе ни одного амулета коллегии, а на кодовую фразу, написанную в направлении, он никак не отреагировал. И тут я поняла, что попала. Причем, попала по полной программе. Я, конечно, слышала передававшиеся среди студентов из уст в уста истории о том, как иногда по «забывчивости» коллегии неугодные студенты попадают в мир вообще безо всяческой поддержки. (Дескать, раньше студентам тоже направлений не давали, и ничего, те выкручивались. Правда, смертность среди них была повышенная, но кого это интересует?) Однако, честно говоря, до сих пор эти россказни я считала досужим вымыслом. Оказывается, напрасно… Не зря, ой, не зря я подозревала Новосельцеву в злобном умысле против меня, любимой. А если учесть, какие «теплые» чувства питал ко мне и остальной преподавательский состав, (не говоря уж о министерстве магического образования и самой коллегии магов), стоило ли удивляться, что меня оставили без поддержки?

Однако делать было нечего. Из создавшейся ситуации нужно было как-то выкручиваться. И я попыталась наняться в войско князя самостоятельно. Без протекции коллегии. Но как только я заикнулась о том, что хочу воевать под русскими стягами, Мирослав вкупе с другими князьями начал ржать как конь. Если коротко передать его речь, полную мужского шовинизма, то выходило, что место мое у печи, а предназначение мое — рожать детей и ублажать мужа. И если уж я уродилась нечистью, с которой ни один нормальный богатырь свою жизнь не свяжет, то путь мне один — либо в монастырь, во искупление своих грехов, либо в глухую чащу, изображать из себя бабку-ежку. Как вы понимаете, ни то, ни другое меня не грело.

Я подумала — подумала, и предложила Мирославу другой выход. В конце концов, если он, как Великий князь нечисть под свои стяги вербовать не хочет, то может я под стяги какого-нибудь из подчиненных ему князей встану? Однако остальные князья, (дурной пример заразителен), нанимать меня тоже не хотели. Бахвалились, грозили зарубить мечом, били себя в грудь и вообще вели себя, как молодые петухи. Так что толку от аудиенции был ноль. Если, конечно, не считать того, что Ваня все-таки вручил князю свои подарки. Кстати, я оказалась не права. Подарки действительно были стоящие. Меха, медовуха и золотые украшения умопомрачительной работы. Зрелище было настолько завораживающее, что князья увлеклись и благополучно про меня забыли. Я воспользовалась моментом и быстренько из шатра слиняла. Не потому, что испугалась угроз проткнуть меня мечом (я бы их так заклинанием приложила, мало бы не показалось), а потому что обострять отношения не хотелось. В конце концов, может мне удастся проявить себя на поле боя так, что Мирослав еще захочет меня нанять? Зачем же омрачать собственное блестящее будущее чужими трупами?

— Говорил я тебе, что великий князь Мирослав не станет вязаться с нечистью, имя свое позорить, — раздался возле моего уха Ванин голос.

— А, это ты… слушай, неужели больше никто не нанимает войско для грядущей войны? — поинтересовалась я. — Не хочется мне оставаться в стороне от событий.

— Так я ж сразу сказал. К василевсу тебе ехать надо. Тому что нечисть, что человек — все едино. Говорят, он у себя в Фотии всякий сброд привечает. Даже каторжников беглых. За то его князья особо не любят. Даже на совет не пригласили. А василевсу и горя нет. Он с князей плату за участие в походе запросил, ровно простой наемник. Князья торговаться было принялись, а он и слушать их не стал. Пожалели, поди-ка потом, что как равного его не приветили.

— А где находится Фотия? — перебила Ванины излияния практичная я.

— Так мы недалеко от нее. Всего трое ден на коне скакать.

— В какую сторону?

Ваня почесал маковку и неопределенно махнул куда-то на юг. Пришлось проехаться по лагерю и поспрашивать дружинников. Получив вслед пару плевков, несколько проклятий и одно мощное крестное знамение, я все-таки выяснила дорогу до заинтересовавшей меня Фотии и, не медля ни минуты, направилась в ее сторону. К счастью, дорога обошлась без приключений. Я сократила сон до нескольких часов, обедала в седле, и уже через пару дней передо мной возникли высокие стены средневекового города.

Нда. В том мире, куда я попала, определенно что-то было не так. Во всяком случае, лично я представляла себе Фотию несколько иначе. Вот с чем у вас ассоциируется титул василевса? Лично у меня — с Империей. Византия, Константинополь, катафракты… все, что угодно, но не то, что предстало перед моими глазами. Нет, я конечно все понимаю, феодальная раздробленность, туда-сюда… Время тяжелое, в каждом, даже самом небольшом районном центре свой князь сидит в окружении бояр… Но чтоб владелец маленького уездного городка (пусть даже удачно расположенного и хорошо укрепленного) претендовал на титул василевса? Это уж слишком. Впрочем… если хотя бы часть того, что я слышала об этом типе от окружающих, правда, он себя и Повелителем Вселенной вполне мог заставить величать. И никто бы не отказался. Плевались бы, ругались, проклинали, но величали бы как милые. Уважаю таких людей…

Еще больше уважения к правителю мне прибавил тот факт, что солдат в свое войско он нанимал лично, выкраивая время для своеобразного собеседования. Во всяком случае, именно так сообщили мне его дружинники, которые (уже прогресс) при взгляде на меня не начинали ни плеваться, ни креститься, ни изгонять нечисть молитвами. Опозориться перед таким интересным, а главное перспективным типом, как василевс, мне совершенно не хотелось, а потому я начала усиленно думать, как бы мне произвести на своего потенциального работодателя наиболее приятное впечатление. Как, как… меч надо купить для начала. Мне он, конечно, на фиг не нужен, я и без него представляла собой убойную военную силу, но грех не уважить местные традиции. Тем более в здешнем замшелом средневековье без меча меня ни один нормальный правитель на работу не наймет. Конечно, по сравнению с местными богатырями, нурманами и варягами, мечом я владела так себе, весьма посредственно, (в конце концов, вряд ли двухчасовой еженедельный факультатив мог дать мне навыки владения холодным оружием в полном объеме). Однако (как мне казалось) моего умения было вполне достаточно для того, чтобы произвести впечатление. Так что нужно было идти и покупать оружие. Придя к такому выводу, я приободрилась, огляделась и поинтересовалась у первого встречного воина, где здесь можно приобрести меч. Воин оглядел меня с ног до головы, похихикал с мужским превосходством, (я была необычайно добра и не засветила ему заклятьем между глаз), но все-таки показал направление.

Направление оказалось верным. Не прошла я и нескольких метров, как наткнулась на небольшую хибарку с вывеской в виде наковальни. Поскольку изнутри доносились характерные лязгающие звуки, я сделала логичный вывод, что это все-таки кузня, и зашла внутрь. Ничего себе! Кузнец не просто впечатлял. После всех попавшихся мне на глаза мелких древнерусских мужиков, он буквально потрясал своими габаритами, напоминая комплекцией большой трехстворчатый шкаф-купе с антресолями. (Два двадцать на два двадцать). Ручищи как лопаты, плечи — как крепостной вал, а спутанная грива черных волос, перевязанных веревкой, сделала бы честь льву. Я оглядела явление с ног до головы. Мешковатая безрукавка из какой-то серой холстины, непритязательные пыльные шаровары и побитые жизнью лапти. Не густо. Первое о чем я подумала, взирая на потрепанную одежонку — что удача парня явно не баловала, а кузнечное ремесло давало не слишком много денег. Или, может, кузнец пить был горазд? На Руси такие дела не в диковинку. А может, этот кузнец — просто бандит с большой дороги, который еще не успел бытом обрасти? Не зря же Ваня говорил, что василевс всякий сброд привечает. Сама в его войске клейменных беглых каторжников видела. Хотя кузнец на заморенного голодом и непосильным трудом каторжника никак не походил. Молотом махал от души, да и бицепсы под молодой, упругой, смуглой кожей выглядели впечатляюще. Впрочем… с другой стороны… кузнец вообще ни на кого не походил. Хотя бы потому, что был первым встреченным мной в этом мире человеком, который оказался выше меня сантиметров на 15. И первым брюнетом, которого я увидела в этом измерении. Я еще раз с интересом оглядела занятного типа, дождалась, пока кузнец на минуту прервется, и демонстративно кашлянула. Ну и ну… реакция однако ж у него… Вон как обернулся быстро…

— Привет работникам молота и наковальни! Слышь, кузнец, ты мне меч хороший на женскую руку не продашь?

Кузнец прищурился, пытаясь меня разглядеть, но, похоже, против огня у него это получалось не очень хорошо. А вот я рассмотрела его во всех подробностях. И поняла, почему он так непритязательно одет. Покупателей у кузнеца явно кот наплакал. С такой мордой, как у него, можно было выходить на неприятеля и без оружия. Все равно напугаешь. И дело было даже не в том, что на лице кузнеца красовались три шрама, (один слева на право пересекал наискосок лоб, второй начинался на левом виске, пересекал бровь, переносицу, проходил под правым глазом, рассекая щеку и шею, а третий пересекал наискосок левую щеку и подбородок). Шрамы кузнеца нисколько не портили. Но вот ледяной презрительный взгляд уверенного в себе хищника… У меня даже мурашки по телу побежали. А ведь меня не так-то легко напугать. Может, дело было в глазах кузнеца? Абсолютно черные, до такой степени, что не было видно даже зрачков, они производили довольно жуткое впечатление. Кузнец буравил меня ими буквально насквозь, ожидая, когда же я, наконец, засмущаюсь, потуплю глазки и пойму, что просить продать меч, с моей стороны, было безусловным нахальством. Ага. Счаз-з-з…

Данжер окинул взглядом представшее перед ним странное существо женского пола и нахмурился. За всю свою многовековую жизнь он ни разу не видел настолько необычного создания. Растрепанная копна оранжево-красно-сливовых волос, доходящая до плеч, разноцветные глаза, позаимствованная с чьего-то плеча рубашка, просторные пятнистые штаны черно-болотного цвета и нечто черное на ногах, отдаленно напоминающее сапоги. Данжер дернул бровью. Если бы посетительница выглядела не так чудно, ее можно было бы даже назвать красивой — черты лица у нее были абсолютно правильными. Однако василевс сильно сомневался, что кто-то из его подданных согласился бы с его мнением. И дело было даже не в огненных волосах и не в разноцветных глазах. По местной мерке, стоявшее перед ним создание было слишком худым. И слишком высоким. Впрочем, казалось, что саму посетительницу такие мелочи ничуть не смущают. Во всяком случае, вместо того, чтобы глупо хихикать и прикрываться рукавом, она, не скрываясь, его разглядывала. Похоже, как бы это ни было необычно, странная посетительница вовсе не испытывала перед ним страха. Даже на его шрамы смотрела не с ужасом или брезгливостью, а с неумеренным любопытством.

— Ну, что замолчала? Али продавец не по нраву? — пренебрежительно поинтересовался окинувший меня с ног до головы взглядом кузнец. — Поубавилось нахальства-то? Вот и иди отсель. Ишь ты! Меч ей подавай! Баб мне только в кузнице не хватало.

— Во-первых, я не баба, — разозлилась я на подобный «сервис». — А во-вторых, если у тебя есть нужный мне товар, я его куплю. И смазливость продавца мне при этом совершенно без разницы. Я же не тебя пришла покупать, а меч.

— Надо же… Не испугалась… — оскалился кузнец, стягивая фартук. — Ну, тогда, может, я и сумею тебе помочь. Есть у меня для тебя меч. И если докажешь, что в руке его держать умеешь, так и быть, продам. И даже пару монет скину. Пусть княжеские дружинники подавятся. Жди здесь.

Надо отдать кузнецу должное, ждать мне пришлось недолго. Я даже толком по сторонам осмотреться не успела, как он вернулся и протянул мне меч в ножнах. Нда. Скажу честно — более побитых жизнью ножен мне не приходилось видеть даже среди тренировочной университетской рухляди. Этот кузнец что, издевается надо мной? Думает, раз я женщина, так мне можно всякую дрянь подсовывать? Жутко подумать, какой металлолом может храниться в таких ножнах! Одно хорошо — никто не помешает мне запустить им в лоб наглого кузнеца.

Я уверенным жестом вытащила меч из ножен и… ошеломленно уставилась на оказавшееся у меня в ладонях произведение искусства. Боже! Не знаю, из какого металла был сделан этот меч, но впечатление производил просто потрясающее. В длину он был не больше метра, но это был метр холодной, хищной, изящной красоты, выкованной специально на женскую руку. Узкое (не больше 6 сантиметров в ширину) лезвие, алые блики на гранях и заостренный конец. Очень хорошо. Значит, этим клинком можно не только рубить, но и колоть. Рукоять у меча была очень удобной — она имела перекрестие в виде толстого ладьевидного бруска и грибовидное уплощенное навершие. Ручка была обмотана каким-то кожаным ремешком с неясными рунами и, видимо, была призвана сочетаться с потрепанными ножнами.

— Можно его на чем-нибудь попробовать? — спросила я у кузнеца не в силах наглядеться на это произведение искусства.

Кузнец кивнул, исчез буквально на пару секунд, а потом представил пред мои очи деревянную чурку с натянутой на нее кольчугой. Похоже, я оказалась не первым покупателем кузнеца, желавшим опробовать покупку в деле. Кольчуга была старой, потертой и во многих местах порванной. Я щелкнула пальцами, настроила заклинание, и меч, покрутившись в воздухе, ударил по чурке и вернулся ко мне. Никакого эффекта не последовало. Я недоуменно уставилась на чурку. Я что, типа того промахнулась? Этого не могло быть! Мои тяжкие сомнения развеял кузнец. Он просто толкнул чурку, и та… развалилась пополам. Вот это оружие!

— Сколько? — алчно поинтересовалась я, поглаживая великолепный меч. Кузнец ухмыльнулся (с его шрамами зрелище было до мурашек впечатляющим, можете мне поверить) и снова куда-то исчез. — Так сколько меч стоит? — крикнула ему вслед я.

— Ты его в руках сперва удержи. А опосля и о цене говорить будем, — ответил вернувшийся кузнец, тоже вооружившийся мечом. — Начнем?

— Здесь? — обвела я жестом кузницу. — Да мы тут все разнесем! Может, лучше на свежий воздух выйти?

— Там людишек больно много бедовых. Один на один боя не выйдет, — категорично возразил кузнец и встал в боевую стойку.

Нда. Похоже, моя версия насчет того, что на самом деле этот работник молота и наковальни был бандитом с большой дороги, получила свое подтверждение. Передо мной явно стоял профессионал, знающий, как держать в руках оружие. Очень хорошее оружие, кстати, ничем не уступающее моему. Интересно все-таки, из какого материала оно сделано? Я настолько загляделась на хищное лезвие меча, что едва не пропустила первый удар. Молниеносный, сильный, рассчитанный на то, чтобы выбить у меня из рук оружие, даже если для этого придется отрубить мне пару пальцев. Не будь за моими плечами факультативных навыков, кузнецу бы точно это удалось. Но навыки были. И гонял меня преподаватель не зря. Потому что в последний момент я успела произнести отражающее заклятье.

Кузнец одобрительно хмыкнул и нанес еще один удар. Настолько быстрый, что я едва успела отразить его заклинанием. Вот черт! Противник мне, похоже, попался сильный. И умелый. Кажется, кузнец, которому не удалось снести мне голову с первого выпада, тоже пришел к выводу, что я не такой простой соперник, как ему казалось, и больше рывками нападать не стал. Теперь мы оба неторопливо двигались, высматривая, выжидая, пока противник даст возможность нанести удар. Кузнец сделал отвлекающее движение, перехватил меч двумя руками и обрушил удар на мою голову. Я отпрыгнула в сторону. Кузнец снова взмахнул мечом, но на этот раз я не стала уклоняться. Вскинула заклинанием свой клинок, отбила удар, ударила мечом вразрез и… не достала!

Кузнец отвел мой удар обратным движением меча, и тут же выбросил клинок вперед, превратив защиту в атаку. Отраженную коротким вращением меча. Еще удар…

Собственно, Данжер и не сомневался в том, что его странная посетительница умеет владеть мечом. Как только она применила первое заклинание, василевс понял, что имеет дело с опытным магом. А вот девица, похоже, совершенно не знала, с кем связывается. Видимо, сообщить ей о его титуле никто не удосужился. Данжер хмыкнул. Так было даже интереснее. Девушка вела себя спокойно, не дергалась и владела магией профессионально. Удар, еще удар…

— Ладно, довольно! — остановился, наконец, кузнец. — Скажи, зачем тебе меч? Сильна твоя магия, и можешь ты биться вовсе без оружия.

— С мечом проще сосредоточиться, — честно ответила я. — Ну, так что, ты продашь мне свое оружие?

— Продам, — согласился кузнец.

Я хищно улыбнулась, мысленно пересчитала выделенные мне университетом местные деньги и приступила к самой любимой части представления — к торгу. Надо сказать, что кузнец оказался человеком сговорчивым, и всего после какого-нибудь часа шума, крика и споров меч перешел в полное мое владение.

— Ну вот и славно, — довольно улыбнулась я, выторговав себе почти 50-типроцентную скидку. — Теперь еще ножны осталось к этому мечу нормальные подобрать и все…

— Ан нет, — ухмыльнулся кузнец. — Сему мечу одни только ножны подходят. И они у тебя в руках.

— Нда… — тоскливо уставилась я на драное произведение искусства.

— А ты расшей их побасче, — ехидно посоветовал кузнец. — Поди не только меч, но и иголку с ниткой в руках держать умеешь?

— Не умею, — огорчила его я. — И уметь не хочу. Да ладно, что я, в самом деле… или не ведьма? Морок наведу, в конце концов. Кстати, слушай, а как местный народ к магии относится? — осторожно поинтересовалась я.

— Ежели ворожба твоя урону никому не нанесет, то и худого слова никто не скажет, — уклончиво ответил кузнец. — А ежели болезни насылать будешь, али ненастья, тогда не взыщи. Суд тут строг. И негоже амулеты, коими ты владеешь, от глаз людских прятать. Нехорошо получиться может. Али ты не знаешь, что всем волхвам и ведьмам приказано амулеты всегда на виду носить, дабы видно было, сколь они сильны и каким волшебством владеют.

— Погоди, погоди… — запуталась я. — Какие амулеты? Причем тут амулеты вообще? И с чего ты взял, что я их прячу?

— Так я их не вижу…

— Логично, — хмыкнула я. — Ты не видишь на мне амулеты потому, что у меня их нет.

— Ты ври, ври, да не завирайся! — сверкнул глазами кузнец. — Истинной магией лишь драконы владеть могут. То всем известно.

— Что значит "истинной"? — не поняла я. — Что, еще и ложная бывает?

— Ежели мог бы кто-нибудь из волхвов творить свою волшбу вовсе без амулетов, то был бы он тогда истинный маг. Только до сей поры я что-то таковых не видал. Сказано в легендах, что жил когда-то волхв, имевший силу в себе, а не в амулетах, да я так мыслю, что сказки это. Ибо только драконам тот дар великий дан, — пояснил кузнец. — А ты хочешь сказать, что и тебе сие под силу?

— Да запросто… — пожала плечами я. — Хотя, конечно, парочка амулетов в дальнейшем мне не помешала бы.

— А что ты еще умеешь помимо владения мечом? — после пары минут потрясенного молчания заинтересовался кузнец.

— А ты кинжальчик в меня метни, — посоветовала я. Кузнец тут же последовал моему совету. Нда. Жаль. Кинжальчик был симпатичный. Однако столкновения с моим магическим куполом еще ни одно оружие не выдерживало.

— Ого! — восхитился кузнец, — по нраву мне сие волшебство. И сколько же воев ты им укрыть можешь?

— Одновременно? Еще пару человек, не больше, и то если они поблизости находиться будут, — разочаровала я не в меру оживившегося собеседника.

— А что еще можешь? — не захотел разочаровываться кузнец. — Можешь, например, превратить меня в кого-нибудь другого?

— В кого, например? — удивилась я.

— А в дракона!

— В дракона не могу, — огорчила я кузнеца. — Только в какого-нибудь зверя (или вещь) примерно твоей комплекции. В медведя, например, или льва. И то ненадолго. Это слишком опасно.

— Жаль… — вздохнул кузнец и поднял на меня о-о-очень заинтересованный взгляд. — Скажи, ты кому из князей клятву на мече принесла?

— Да никому! — передернула плечом я, вспомнив высокомерных древнерусских князей. — У меня и меча-то до сих пор не было.

— И под чьи стяги ты с ним податься мыслишь? — продолжал кузнец свой допрос с пристрастием.

— Да вот с василевсом хотела пообщаться. Может, он меня наймет?

— Совсем девка ума решилась! — расхохотался кузнец. — Да ты знаешь ли, что про него говорят? У него ж в войске один сброд!

— Значит, я впишусь в эту компанию, — недобро улыбнулась я. — Если ты не заметил, я мало похожа на добропорядочную девушку.

— Верно ли мыслю я, что князья нанять тебя не пожелали?

— Они со мной даже побеседовать не захотели! — обиженно ответила я.

— А ведомо ли им было, что ты владеешь истинной магией? — уточнил кузнец. — Не видя амулетов, они могли тебя и всерьез-то не воспринять. Ты им хоть волшбу-то свою показала?

— После того, как они мне заявили, что с нечистым отродьем дела иметь не будут? — фыркнула я. — Вот еще! К тому же… я уже имела возможность убедиться, что отношение местных людей к ведьмам… мягко говоря… неадекватное. Надеюсь, василевс более терпим.

— Так он же нехристь нечистая! Ему что каторжник, что ведьма — все едино…

— Осталось только, чтобы меня взяли в это самое войско, — пробурчала я. — И предложили нормальную оплату.

— Ну… в этом я могу тебе пособить, — хмыкнул кузнец и пригласил меня жестом следовать за ним.

Мы вышли на свежий воздух и… тут-то все и началось. Что «все»? Лучше не вспоминать. Потому что те, кто попал в наше поле зрения, тут же рухнули на колени и склонили головы. Я тупо пялилась пару минут на эту картину маслом, и у меня в голове зашевелилось нехорошее подозрение.

— Слышь, а ты кто вообще?

— Слава великому василевсу! — ответил мне хор голосов.

— Ты меня обманул! — зашипела я, зло глядя на откровенно веселящегося типа. — Почему ты не сказал мне, что ты василевс?

— Ты не спрашивала, — оскалился нахал. — А на что тебе мой титул? Или теперь, вызнав, кто я, ты и служить мне откажешься? А, красна девица?

— Чья бы корова мычала, — обиделась я на "красну девицу". — На себя посмотри. И служить я тебе не собиралась. Разве что заключить временное соглашение на ближайший поход.

— Ты оскорбила василевса! — тут же подскочил ко мне какой-то мужик, целясь мечом в горло. Угу, как же, счаз-з-з! Небольшое заклинание, и защитник василесовской чести отлетел на пару метров и приземлился на пятую точку.

— Неплохо… — ухмыляясь, оценил василевс.

— Никогда больше не пытайся меня обмануть, — предупредила его я. — Иначе тебя ждет тоже самое. Или что-нибудь похуже…

— Или есть что хуже того, что ты уже сотворила? — дернул бровью василевс.

— А что я такого сотворила? — не поняла я.

— Дерзостна ты была весьма и неучтива. Знаков уважения не выказывала, очи долу смиренно не опускала, да еще и волховала с мечом супротив меня.

— Ты сам меня на это подбил! — возмутилась я. — И вообще… как я могла подумать, что ты василевс, если ты в такую рвань одеваешься?

— Или я парадный камзол в кузне носить должен? — набычился василевс.

— А что ты вообще в кузне делаешь? — не сдавалась я. — Не царское это дело!

— Не тебе судить дела василевса! — взревел мой противник.

— Возможно. Но почему-то мне кажется, что твои подданные разделяют мою точку зрения… — ехидно заметила я, обводя рукой сотни глаз, неодобрительно взиравшие на потрепанные лапти своего повелителя.

— До сей поры мне и слова неучтивого никто не сказал! — самолюбиво надулся василевс.

— Да потому что не смел! — подколола я. — Если ты на них так рычишь каждый раз, когда слышишь замечание, немудрено, что они стали молчать! Они же тебя боятся просто-напросто!

— А ты нет? — ехидно поинтересовался василевс.

— Ну, скажем так… рычаниями меня испугать сложно.

— А этим? — приблизил ко мне лицо василевс, и я увидела, как его глаза приобрели оранжевый цвет, а зрачок стал вертикальным.

— Этим тем более, — хмыкнула я, невольно вспомнив попавшихся мне на последней практике истинных вампиров.

— Непочтительна ты без меры, — сверкнул глазами василевс, явно недовольный тем, что я так и не упала в обморок. Но ежели я возьму тебя в свое войско, гонор тебе свой поубавить придется. И обращаться ко мне с должным уважением.

— Если я соглашусь пойти в твое войско, то так и быть, — не сдалась я. — А вступлю я в твое войско или нет, зависит от того количества денег, которые ты мне за это предложишь.

— Подумав толику, мыслю я, что не так уж мне и надобна нахальная языкатая ведьма, — оскорбился василевс.

— Может быть… — ехидно согласилась я. — Только вот в чем проблема — никакой другой ведьмы под рукой у тебя все равно нет.

— По сию пору обходился я без них, и дел с ними не имел, — ядовито уведомил меня василевс.

— И как это тебе удавалось? — искренне удивилась я. — Да я с тобой дня не знакома, а уже чувствую в окружающей тебя толпе наемного убийцу, пришедшего, кстати, по твою душу.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво поинтересовался василевс.

— Я сотворила небольшое заклинание на предупреждение опасности. И оно сработало по направлению к тебе. Так что вывод простой. Кто-то очень хочет от тебя избавиться.

— Не слушай лжу ее, василевс! Гони ее в шею! — взревел обиженный мной мужик.

— Не загораживай! — вскрикнула я, но было уже поздно. Не вовремя вылезший со своими возмущениями мужик перекрыл траекторию заклятья, защитный блок не сработал, и арбалетная стрела вонзилась прямиком в василевса. — Ты чего мне под руку лез, идиот? — заорала я. — Я могла бы защитить его от выстрела!

— Сие хорошо было бы… — раздался за моей спиной спокойный голос василевса. Я недоверчиво обернулась.

Вот это ничего себе! Казалось бы, смертельно раненный василевс отнюдь не торопился на тот свет. Он, морщась от боли, вытащил из груди арбалетную стрелу и… ничего не произошло. Я даже подошла поближе. Да нет, это не обман зрения, и даже не глюк. Рана не кровоточила! Более того. Она очень быстро, хотя и болезненно (судя по перекошенной физиономии василевса) затягивалась. Я сделала пасс рукой и ослабила боль. Василевс благодарно кивнул головой.

— Ничего себе! — искренне поразилась я. — Как это у тебя так получилось?

— Бессмертный я. Ужель ты не слышала? — удивился василевс.

— Слышала… А еще за время моего пребывания здесь я слышала о птице Симург, Бабе-Яге и источнике с живой водой.

Однако на мое заявление василевс никак отреагировать не успел, поскольку ему под ноги был брошен неудачливый киллер. Ловили супостата, видно, всем миром, поскольку физиономия наемника представляла собой сплошное кровавое месиво. Нда. Теперь-то я поняла, почему василевс настаивал на сражении со мной именно внутри кузницы. Подраться в удовольствие на свежем воздухе нам бы точно не дали. Буквально молившиеся на своего повелителя подданные готовы были защитить его от всех неприятностей. Только зачем василевсу это надо, если он такой бессмертный? Хотя… с другой стороны… кому же хочется боль терпеть? А то, что хваленое бессмертие не спасает василевса от боли, я уже успела заметить.

— Кто тебя послал? — сурово вопросил василевс наемного убийцу, однако тот молчал, как партизан. — Скажешь имя, примешь легкую смерть. — Киллер продолжал упорствовать, за что и получил от охранника пинок сапогом под ребра.

— Охолони! Этого сколь ни бей, пользы не будет, — брезгливо бросил один из державших неудачливого киллера мужиков. — У супостата клеймо наемников на груди, а они боли не боятся, то всем известно.

— Убить, — махнул рукой василевс.

— А можно я попробую? — воодушевилась я, вспомнив пару занятий на факультативе по магии страха.

— Ты? — искренне удивился василевс. — Что ты можешь сделать там, где бессильны даже палачи? Разве только… ты можешь прочесть его мысли?

— Нет. Мысли я читать не умею. Но я могу заставить говорить этого человека. Позволишь?

— Зачем тебе это? — подозрительно поинтересовался василевс.

— Цену набиваю, — хмыкнула я и сделала магический пасс.

Нет, не зря все-таки преподаватель потратил столько времени, обучая меня управлять человеческими страхами! Возможно, наемники и умели терпеть боль, но ни один человек не способен противостоять своим собственным кошмарам! Нужно только найти затаившийся в темноте ужас. И заставить тварь выползти наружу.

— Князь Индрик, — не выдержал наемный убийца. Василевс кивнул, и один из воинов взмахом меча снес киллеру голову.

— Ну, так как насчет моей работы? — вернулась к больному вопросу я.

— Я нанимаю тебя, — величественно решил василевс.

— Это я уже поняла. Денег ты мне сколько платить будешь?

— Столько же, сколько моему воеводе Староту, — кивнул василевс на обиженного мною мужика. И по кислым мордам окружающих я поняла, что сумма будет довольно значительной. — Но ты всегда будешь со мной рядом.

— Давай уточним, что конкретно ты имеешь в виду, — напряглась я.

— Будешь защищать меня магией, предупреждать об опасности, ослаблять мою боль в случае ранений и оказывать мне и моему войску всю возможную магическую поддержку.

— Значит, с тебя еще лошадь и доспех, — подвела итог я, понимая, что на купленном в деревне Сивке я далеко не уеду, а в современном наряде вряд ли уберегусь от случайной стрелы. Василевс фыркнул и разрешающе махнул рукой.

— Старот, дай ей все, что она просит. А ты, девица, — обернулся ко мне василевс, — поскольку идешь на службу ко мне, скажи, как тебя величать.

— Епифания. Можно просто Фенька. А тебя?

— Илверил-врисс-элданжер.

— Это было имя? — уточнила я после секундного замешательства. Василевс кивнул, явно довольный произведенным эффектом. — Застрелиться проще, чем выговорить. А сократить его никак нельзя? Как тебя Старот зовет?

— Василевсом! — рыкнул на меня воевода.

— Тяжелый случай… — пробормотала я. — Ладно, Старот, пойдем мне доспехи выбирать и коня. А я пока подумаю, как мне лучше называть нашего повелителя.

Надо сказать, при ближайшем рассмотрении, Старот оказался вполне нормальным мужиком. Особенно после того, как я помогла ему избавиться от прихрамывания, ставшего результатом неправильно сросшихся костей. Кости, правда, пришлось ломать и растить заново, но благодаря элементарным магическо-медицинским знаниям, полученным в университете, и моим анестезирующим заклятьям, все прошло быстро и почти безболезненно. Довольный Старот, для верности пробежавшийся, и даже попрыгавший на обеих ногах, повел меня выбирать доспехи с гораздо большим энтузиазмом.

Не могу сказать, что доспехи мне были прям уж жизненно необходимы — для защиты себя любимой мне вполне могло бы хватить и магии. Но если учесть, что теперь я буду охранять не только себя, но и василевса с труднопроизносимым именем, да еще и находиться от него поблизости… лучше было перебдеть, чем недобдеть. Поскольку от лихой стрелы даже магический купол не всегда защитить может. Так что я выбрала себе кольчугу поплотнее, хороший лук, копье, треугольный щит, арбалет (упорно обзываемый Старотом самострелом) и шлем. Шлем, кстати, мне попался довольно занятный. (Или мне это показалось, поскольку я древнерусских доспехов не одевала на себя никогда?) Он был склепан из двух половин, соединенных ободом внизу и такой же ширины полосой металла вдоль темени, (причем обе эти полосы были украшены чеканными с изнанки точками по краям), и имел кольчужную бармицу.

Словом, вооружилась я на славу, а Старот еще и порекомендовал мне украситься. Впрочем, я и без него заметила, что русские богатыри порой выглядят так, что любой неформал обзавидуется. Такого немыслимого количества гривн, браслетов, фибул скандинавского и восточноевропейского типов, застежек кафтанов и поясов с металлическим узорным набором степного происхождения, которые завершали столь разнохарактерные, но этнически выразительные образы, я ни разу в жизни не видела. Однако пришлось отдать дань моде. И единственное, от чего мне пришлось отказаться — так это от предложенного Старотом меча. И то потому, что я умудрилась уже купить себе оружие у самого василевса. Я вынула меч, и воевода завистливо вздохнул.

— Слушай, Сатрот, а из чего этот меч сделан? — задала я мучавший меня до сих пор вопрос.

— Да сделан-то он так же, как и все другие мечи. Только вот поработали с ним славно. В драконьей крови выкупали. Давно я не видел подобных мечей. Почитай уж, лет 30.

— Что значит в крови выкупан? — подозрительно уточнила я. — Им дракона убили?

— Побойся Бога, девка неразумная! — расхохотался Старот. — Кто ж поперек дракона с одним мечом пойдет? Это ж смерть верная! Дракона — его ж окромя драконобоя ничем не возьмешь. Да и добывать опасно. Прилетят родичи мстить — мало не покажется. Не-е-е. Такие мечи создавались в пору нашего мира с драконами. Мы им драгоценности поставляли, а они за то мечи своей кровью умывали. Цена была по-царски высока, потому как мечей таких очень мало, но зато этот меч режет все как масло. И как василевс тебе такую ценность продал?!

— Я умею быть очень убедительной, — соврала я, наметив про себя тему следующий беседы с подозрительно щедрым правителем. Насколько я знала, ни один человек в здравом уме не продаст раритетную вещь по цене самого обыкновенного меча. А это значило, что василевс преследовал какую-то цель. Вот только какую именно? И почему он не насторожился, когда я продемонстрировала ему свои магические способности?

— Слушай, Старот, а ваш василевс не боится мне доверять? — поинтересовалась я. — Я все-таки ведьма. Мало ли что мне придет в голову…

— Василевс умеет чувствовать людей, — отмахнулся Старот.

— Это как? — неприятный холодок заполз мне за шиворот. — Он умеет читать мысли?

— Да нет. Он… ну он просто чувствует, что человек из себя представляет. Видит его истинное лицо. И великолепно ощущает, когда ему врут. Так что даже не пробуй.

— Хорошенькое дельце… — недовольно пробормотала я.

Глава 5

Смысла нет перед будущим дверь запирать,

Смысла нет между злом и добром выбирать.

Небо мечет вслепую игральные кости.

Все, что выпало, надо успеть проиграть.

О. Хайям.

Надо сказать, Старот приложил массу усилий, чтобы впечатлить меня и городом, и самим василевсом. И, что греха таить, это ему удалось. Такого количества людей разных национальностей, как здесь, я никогда в жизни не видела. От пестроты костюмов и головных уборов просто рябило в глазах. Народ изъяснялся в основном на русском (с чудовищным акцентом), но умудрялся друг друга понимать. Жизнь в городе кипела ключом. Люди торговались, строились, в храмы ходили… кстати, количество этих самых храмов и мечетей в западной части города просто ошеломляло. Похоже было, что василевс задался целью предоставить свободу всем без исключения религиозным направлениям, и ему это удалось. Я даже пару бритых китайцев, закутанных в рыжие простыни, видела! Старот, кстати, рассказал, что в Фотии и язычество сохранилось. И единственными церковниками, которых василевс раз и навсегда изгнал с территории своей страны, были… католики. И то после того, как те начали призывать к крестовым походам и знакомить окружающее человечество с прогрессивными идеями инквизиции. Урок пошел на пользу. Больше никаких межрелигиозных бодяг в Фотии не было.

Не могу не отметить, что многонациональность Фотии сказывалась на внешнем виде не только ее жителей, но и ее самой. Кстати, не всегда положительным образом. На некоторых улицах такое смешение стилей и направлений было, что просто ужас. Однако, по словам Старота, василевс и к этому относился абсолютно спокойно. Для того, чтобы пускать пыль в глаза иностранным державам, у него был дворец (если верить воеводе, произведение искусства), и ведущая к нему широкая центральная дорога (тоже, по словам Старота, весьма примечательное зрелище, которое воевода, очевидно, решил мне показать напоследок). Так что своим подданным василевс разрешил строиться так, как им Бог на душу положит. Существовали только ограничения в материалах (под запретом были деревянные дома из-за боязни пожаров), в ширине улиц (не уже определенного минимума) и в вопросах благоустройства (грязи и помоев на улицах василевс не терпел). Причем на то, чтобы наладить жизнь в соответствии с запросами, нуждающимся из казны выдавался беспроцентный кредит.

Честно говоря, когда я это услышала, во мне проснулась нездоровая зависть. Блин, некоторые люди даже по ипотеке хату купить не могут, а тут такая лафа. Однако следующие объяснения Старота меня слегка утешили. Максимум, что мог купить в городе простой ремесленник, даже в кредит, так это комнату в таком доме. Так что не больно-то надорвалось государство на кредитах. Люди победнее селились на окраинах, а то и в деревнях рядом со столицей. Жилье там было на порядок дешевле, а кредит можно было выплачивать частью продукции. Причем налоги василевс начинал собирать со второго-третьего поколения поселенцев. То есть, чтоб корнями приросли и уже никуда не слиняли. Впрочем… налоги он ломил не очень большие. Что, кстати, вкупе со всем вышеперечисленным, заставляло меня уважать василевса еще больше.

Однако Староту, похоже, и этого оказалось мало. А потому (видимо, чтобы окончательно меня добить), он провел меня по самым богатым кварталам города. Ну что сказать? Рублевка она везде Рублевка. Дворцы буквально кичились друг перед другом своим великолепием и своей мощью. Высокие, толстые стены, оконные проемы увенчанные арками и снабженные решетками, бронзовые двери, украшенные накладными рельефами, орнаментальными розетками и бордюрами, которые придавали им массивность… Когда Старот открыл одну из неприметных калиток и предложил мне войти, я посмотрела на него, как на сумасшедшего. Воевода василевса — это, конечно, круто, но не спустят ли на нас собак? Однако выяснилось, что опасалась я совершенно напрасно. Оказалось, что замок принадлежит… самому Староту, и является щедрым даром за какие-то заслуги. Надо ли говорить, что мое желание служить василевсу тут же многократно возросло?

Не могу не отметить, что изнутри сказочный дворец оказался еще великолепней, чем снаружи. Куча украшений (одни только ковры на стенах, увешанные трофейным оружием чего стоили!), узорная кирпичная кладка, мраморная облицовка, глухие и сквозные аркады, великолепные мозаики и фрески… в общем, было на что поглядеть! Одна из фресок, кстати, изображала самого хозяина дома за благородным занятием охотой. Судя по ней, Старот одной рукой заломал Змея Горыныча, а потом мучил его с особой жестокостью. Поймав мой взгляд, воевода сплюнул, и пробурчал, что давно уже избавился бы от шедевра "бездарного малювальника, да василевс не дает".

Показав мне собственный дворец, познакомив меня со всеми домочадцами и накормив обедом, Старот предложил продолжить экскурсию, и я с удовольствием согласилась. Грех отказываться от такого занятного времяпровождения! Город был просто шикарным, а сам василевс, похоже, пользовался заслуженным уважением. Хотя с другой стороны… сложно не проникнуться благоговением к человеку, который живет на белом свете (если верить Староту) более 300 лет, который основал и столицу, и страну буквально с нуля, который дал приют отчаявшимся и обездоленным, и который приложил все усилия для того, чтобы этот приют был как следует защищен.

Впрочем, гений василевса проявился еще на стадии создания столицы. Город был настолько удобно расположен, что просто не мог не расцвести. Взять хотя бы тот факт, что через Фотию проходили два самых крупных сухопутных торговых пути. Однако деятельному василевсу этого оказалось мало, и он отвоевал для своей страны удобный порт, позволяющий держать под наблюдением все морские пути. А если учесть, что на заре возникновения Фотии (судя все по тем же рассказам Старота) василевс занимался откровенным морским и сухопутным разбоем, не было ничего удивительного в том, что помимо немыслимых богатств он нажил себе и кучу очень влиятельных врагов. Князья Роси до сих пор признавали его сквозь зубы и отдавали за него своих (естественно, самых нелюбимых) дочерей только перед лицом опасности и за большой выкуп. Кстати, за 300 лет, таких политических жен у василевса было всего 3 штуки, и ни одна из них любовью народа не пользовалась. На мой вопрос, не собирается ли василевс попытать счастья в четвертый раз, Старот издевательски хмыкнул, и сообщил, что на данный момент князья нуждаются в василевсе, а не он в них.

В принципе, по большому счету, Фотия представляла собой мелкое удельное княжество, население которого состояло в основном из бывших бандитов, беглых каторжников и прочих преступных элементов. Отличались они друг от друга только тем, что часть населения, укоренившаяся на этих берегах еще 300 лет назад, благополучно обрусела и старательно забыла о своем уголовном прошлом, а у другой части населения воспоминания были так же свежи, как клейма на плечах. Судя по этим самым клеймам, василевс бесстрашно позволял селиться на своих землях ворам, разбойникам и даже убийцам. Правда, перед этим беседовал с каждым кандидатом на поселение лично. Видимо, Старот был прав, и василевс действительно видел истинное лицо людей, т. к. все, кто селился на его землях, вели себя (по крайней мере, на территории своей новой Родины) вполне прилично. И через пару поколений тоже старались забыть о собственном неприглядном прошлом.

Кстати, когда Старот мне все это рассказывал, он периодически посматривал в мою сторону, дабы выяснить, какое это все производит на меня впечатление. Какое, какое… да никакое! В конце концов, в Америку в свое время тоже всякая шваль съезжалась. И что? Не прошло и половины всемирной истории, а страна искренне чувствует себя центром Вселенной. А почему у василевса должно было хуже получиться? Судя по тому, что я видела, его княжество было довольно богатым и очень хорошо защищенным. Во всяком случае, приличных размеров армия профессиональных головорезов успешно сдерживала амбиции Византии, аппетиты печенегов и половцев, приводила соседних князей в тихий ужас и заставляла их ненавидеть василевса еще больше. Кстати, насколько я выяснила, крупных междоусобных войн и глобальных стычек в этом мире между соседями практически не случалось. За описанные в летописях последние 300 лет только два князя оказались настолько глупы, что решили покорить василевса. Один отделался дочерью (ставшей, кажется третьей женой), а второй — немалой контрибуцией. Гораздо хуже дело обстояло с половцами, которые не успокоились после того, как василевс их разбил, и продолжали периодически совершать дружные набеги на все попавшиеся им по дороге земли. Их били с завидной регулярностью, но пока (в отличие от печенегов, с которыми чуть более 20 лет назад был заключен мирный договор), вразумляться враги не хотели.

Честно говоря, даже в то, что мирный договор удалось заключить с печенегами, мне слабо верилось. Да какой завоеватель в здравом уме отступится от вожделенных территорий? Ну разбили его пару раз, и что? Что печенеги, что половцы — это же кочевники. Налетели, пограбили, и лови ветра в поле. Как с ними договориться можно? Однако василевс смог. Он… просто-напросто открыл им путь на восточные земли. Так что печенеги реализовывали свой военный потенциал в другом месте, предпочитая с сильным и хитрым противником в лице василевса дружить и торговать. Надо ли говорить, что после такого открытия мое уважение к правителю Фотии только возросло?

— Помимо пряностей, тканей и драгоценностей печенеги поставляют василевсу и восточных красавиц, — продолжал хвалиться достижениями своего правителя Старот.

— У него что, гарем? — удивилась я.

— Около 300 женщин, — гордо сообщил мне воевода. Я поперхнулась.

— Куда ему столько?!

— Даже нищие удельные князья имеют свое войско, арабских скакунов и гарем красавиц, — обиделся за василевса Старот.

В принципе, я была с ним согласна. Если верить летописям, то у Владимира Красно Солнышко вообще 800 любовниц было. И пять законных жен в придачу. Так что василевс еще скромно живет… особенно если учесть, что как мужчина он очень даже интересный. И сексапильный. Собственно, может, поэтому и гарем держит небольшой? На фига содержать 800 баб, если они и так по первому зову (наверняка!) ему на шею вешаются?

— Слушай, а как василевса его жены в приватной обстановке называют? — заинтересовалась я. — Неужели тоже по титулу? Или первое, чему их учат, это правильно имя выговаривать?

— Женщина должна обращаться к своему мужу не иначе как "мой господин", — просветил меня Старот, искренне удивленный, что я не знаю таких элементарных вещей.

— Нет, мне это тоже не подходит, — решительно отмела данный вариант я. — Надо придумать что-нибудь другое.

— Василевс не позволит тебе сие непотребство, — нахмурился Старот.

— Нда? И что он со мной сделает? — ехидно поинтересовалась я.

— Василевс сумеет внушить тебе подобающее почтение к его персоне.

— Ну… пусть попробует, — милостиво разрешила я. — А теперь пошли, дворец самого василевса посмотрим, интересно же! Надеюсь, это не запрещено?

— Нет. Коль ты будешь личной ведьмой василевса, для тебя двери его дворца открыты. Правда, — тут же оговорился Старот, — не все.

— А какие закрыты? — сразу же оживилась я.

— Это пусть тебе сам василевс скажет, — отделался от меня воевода и повел во дворец правителя.

Ну, что можно сказать… на сей раз слухи ничего не преувеличивали. Я бы даже сказала — напротив. Не отражали реальность даже на десятую долю. Впрочем, описать данное произведение искусства было действительно довольно сложно. Дворец василевса, представший перед моим восхищенным взором, являлся истинным шедевром зодческого искусства. Созданный великими архитекторами, по своей красоте и изысканности, он напомнил мне Альгамбру. Передо мной возвышался ни больше, ни меньше, как великолепный замок-цитадель, с системой идеально пропорциональных тенистых площадок, галерей, украшенных филигранной резьбой, освещенных солнцем внутренних двориков и аркад. Причем если снаружи крепость выглядела несколько аскетично, внутренние дворы и залы представляли собой воплощение исключительно яркого художественного замысла, стиль которого варьировался от элегантной сдержанности до вычурной театральности. В спокойных водах многочисленных бассейнов отражались безукоризненно пропорциональные арки и галереи, великолепные дворы, тенистые аркады с колоннами, которые выходили на величественные террасы, а от сложного и тонкого сталактитового узора на стенах и потолке было просто невозможно оторвать глаз. Это был совершенный, сказочный мир каменных кружев.

— Боже мой, какая красотища! — не выдержала я.

— Счастлив приветствовать вас в своей скромной обители… — раздался из-за моей спины знакомый голос.

— Василевс! — тут же склонился в почтительном поклоне Старот. — Не прогневайся, не ведал я, что ты отдыхать изволишь… — пролепетал он. — Я токмо показал Фении часть твоего великого дворца. — Я дернула бровью, услышав очередную вольную интерпретацию своего имени, и тоже вежливо поклонилась правителю. — Клянусь, мы не сделали ни шагу дальше гостевой территории.

— Должно быть, сие нашей гостье было в великую досаду, — ухмыльнулся василевс. — Мыслю я, что Фению влечет именно то, что ты ей не показал. Можешь возвращаться к своим делам, дальше я провожу ее сам. — Старот поклонился и, с явным облегчением, исчез из нашего поля зрения.

— Почему люди так тебя боятся? — удивилась я, оглядывая василевса, одетого, на сей раз, соответственно статусу — в меха и золото. — На первый взгляд ты не производишь впечатления деспота, тирана и самодура…

— Благодарю, — ехидно ухмыльнулся василевс и отвесил шутовской поклон. Золотые цацки тихо зазвенели.

— Однако окружающие тебя люди впадают в ступор от одного твоего имени, — недоуменно продолжила я, не обращая внимания на выходку собеседника.

— Коли причина сего станет тебе известна, поведай мне, — пожал плечами василевс.

— Хорошо, — хмыкнула я. — Так мы идем твой дворец смотреть?

— Что ж, Фения, идем, ежели нет в тебе страха.

— Я должна тебя бояться? Чего ради? — удивилась я.

— Разное про меня народ говорит. Иной раз такое, что и повторять негоже. Или ты не слышала ничего?

— Почему? Слышала. Только я, обычно, на слухи мало внимания обращаю. Хотя… а правда, что у тебя 300 жен в гареме? — не выдержала любопытная я.

— Сколько? — чуть не споткнулся сопровождавший меня вниз по лестнице василевс. — Да что я, владыка восточный? И кто такое измыслить удумал?! — я хмыкнула, но Старота выдавать не стала.

— Нет дыма без огня… что это? — недоуменно поинтересовалась я, когда мы вышли в один из маленьких двориков, и перед моим взором предстало три небольших холмика, украшенных статуями.

— Здесь упокоены три моих супруги, с коими я действительно сочетался браком, — саркастично поведал василевс. — То, что я не упокоился с ними рядом, стало причиной множества княжеских интриг и мелких стычек на границах.

— А чего ради ты должен был упокаиваться рядом с ними? — недоумевающе воззрилась на василевса я. — Ты же вроде бессмертный.

— То было всем ведомо. Как ведомо было, что ни одна из дочерей человеческих не может родить мне наследника, ибо по своей истинной сути я не человек.

— А кто? — затаила дыхание я.

— Однако князья, к выгоде своей, быстро забывают о данных клятвах, — продолжил свой рассказ василевс, игнорируя мой вопрос. — И измысливают такое, что порой тошно становится. Думаю я, Фения, что немало дошло до тебя слухов, как обо мне, так и о женах моих. Так знай — ложь все это. Все мои жены дожили до глубокой старости и своей смертью померли.

— А что, есть кто-то, кто в этом сомневается? — дернула бровью я, отложив вопрос об истинной сущности василевса до более удобного момента.

— Коли князья выгоду почуют, они и не в том усомнятся. Но сие наветы бесстыжие. Ни одну из жен своих я не обижал никогда. Хотя, правду речь… ох, и хотелось иногда… в особицу со второй благоверной сотворить что-нибудь. Житья не давала, змея подколодная.

— А остальные две?

— Ну… — уклонился василевс, — их смерти я не столь жаждал.

— Однако я слышала, что ты опять жениться собираешься. Надеешься, что с четвертой женой тебе повезет больше, чем с тремя предыдущими? — ехидно фыркнула я.

— Опять клевета! — возмутился василевс. — Ох, поймать бы того пакостника, который сии слухи распускает, да взгреть как следует!

Я вспомнила собрание древнерусских князей, брезгливо кидавших жребий, кому следующему за ради политической выгоды с василевсом родниться черед настал, и невольно хмыкнула. Видимо, придется благородным князьям обломаться по полной программе. Похоже, жениться правитель Фотии действительно не собирался. Но и желанию василевса взгреть источник нелепых слухов о его женитьбе тоже сбыться не суждено. Потому как вряд ли князья ему подставят головы для подзатыльников. Спесивые, высокородные сволочи… Хотя… надо отдать василевсу должное, он и на князей сумел нагнать страха. И вообще, по-моему, в его окружении я была единственным человеком, не испытывающим при его приближении панического ужаса. Странно. Василевса боялись даже фанатично преданные ему подданные! Прям мистика какая-то… Стоп! А почему мистика? Может, элементарная магия, которая почему-то просто на меня не действует? Надо проверить.

— Подойди, пожалуйста, ко мне ближе, — попросила я василевса. Тот несколько опешил от такой неожиданной просьбы, недоверчиво посмотрел на меня, но все-таки подошел. Я положила ладонь ему на лоб. Василевс вздрогнул, но отстраняться не стал. Я сосредоточилась и прислушалась к своим ощущениям. Нда. Тяжелый случай.

— Ну? — властно поинтересовался василевс, глядя на мою кислую физиономию.

— Ты знаешь, что на тебе лежит заклятье?

— Да, Фения, мне это ведомо.

— Представления не имею, кому ты подвернулся под горячую руку, но наложено оно профессионально и намертво. Я не вижу твоей истинной сущности. Если я не ошибаюсь, то, как ты выглядишь сейчас, не имеет к твоему настоящему облику никакого отношения… И еще… я не могу определить твой вид.

— Что сие значит?

— Я никак не могу понять, к какому виду нечисти ты относишься. Хотя… вполне допускаю, что могла столкнуться с чем-то таким, чего раньше мне не встречалось. Ты кто?

— Сие моя тайна. Я храню ее более 300 лет. Неужто ты думаешь, что сумеешь ее вызнать? — спесиво вздернул подбородок василевс.

— Да мне без разницы, — обиделась я. — Просто не зная, кто ты, снять с тебя заклятье будет намного сложнее.

— Я же не ищу твоих тайн! Не вопрошаю, откуда у тебя дар истинной магии, в какой стороне твой отчий дом, кто учил тебя…

— Ну так спрашивай, я отвечу. Это не военная тайна. Вопрос только в том, поймешь ли ты… — озаботилась я, не представляя, как рассказать теорию множественности миров человеку, который, наверняка, уверен в том, что земля плоская.

— По сию пору на мою непонятливость не жаловался никто, — тут же обиделся василевс.

— Тогда начнем. Я живу настолько далеко отсюда, насколько тебе позволяет представить твое воображение. Жители тех земель либо владеют истинной магией, либо не владеют ей совсем, причем последних подавляющее большинство. Учили меня в специальном учебном заведении. А сюда выслали на практику. Ну? Я на все твои вопросы ответила, или осталось чего?

— Если я скажу тебе, какова моя истинная сущность, властна ли ты будешь разрушить чары? — ответил вопросом на вопрос василевс.

— Нет, — честно созналась я. — Человек, который их накладывал, намного сильнее меня в магии. Я, конечно, подумаю, и, может быть, со временем, что-нибудь сумею сделать… но я бы не стала обольщаться на этот счет.

— За то спасибо, Фения, что пустых обещаний не даешь, — разочарованно вздохнул василевс. — Видимо, то не простая случайность, что пути наши пересеклись. Рад я тому, что над тобой мое заклятье власти не имеет. Ибо постоянно видеть страх в глазах мне вовсе не по нраву.

— Это радует! — улыбнулась я. — Слушай, а можно тебя попросить?

— Проси, — насторожился василевс.

— Я не хочу именовать тебя по титулу. Но и перспектива постоянно выговаривать твое имя меня тоже не греет… Можно, я его сокращу?

— Невместна просьба твоя. Однако думаю я, что ты и без оной именовала бы меня без почтения. Что же… не стану тебе отказывать. Ибо если и впрямь ты избавишь меня от заклятья, то много большего вознаграждения достойна будешь. Можешь называть меня Данжером. Так звали меня в пору моей юности. Взамен же позволь и мне изменить твое имя. Впредь я буду именовать тебя Фьяной. Сие тебе больше подходит.

— А это имя что-нибудь значит? — полюбопытствовала я, примеряя на себя это необычное сокращение.

— На древнем языке Фьяна означает опасность, — хищно ухмыльнулся Данжер.

— Неплохо! — оценила я.

— Раз так… примешь ли ты, Фьяна, приглашение разделить со мной сейчас трапезу? — неожиданно поинтересовался василевс.

— Конечно приму, — милостиво согласилась я, и не прогадала. Впрочем, довольно странно было бы ожидать, что поданный нам обед будет менее великолепен, чем окружающая нас обстановка.

Надо сказать, Данжер оказался довольно интересным собеседником. Он много путешествовал, много читал, обладал неплохим чувством юмора и довольно ловко увиливал от вопросов, на которые не хотел отвечать. Хотя… того, что он мне рассказал, было и так больше, чем достаточно. Данжер увлекательно поведал мне и пару захватывающих историй о перманентной войне с половцами, и о взаимовыгодной дружбе с печенегами, и о дипломатических интригах с Византией, и о своих натянутых отношениях с князьями, и даже о том, как он однажды едва не занял княжеский стол Озерного удела Роси, поскольку прямых наследников не осталось, а он был мужем одной из княжеских дочерей. Когда я узнала цифру выкупа, которую Данжер содрал за свой отказ от претензий на власть, я окончательно прониклась к нему уважением. Василевс был крут! Держать под контролем торговые пути, вселять страх в буйных соседей, торговать пряностями, шелками и оружием по той цене, которая взбредет ему с утра в голову… Нет, василевс определенно был крут! И, кстати, раз уж мы вспомнили об оружии…

— Слушай, Данжер, а почему ты мне меч за такую смешную цену продал? — поинтересовалась я. — Старот говорит, он очень дорогой и очень редкий.

— Долго повествовать об этом, — попытался отмахнуться от меня василевс.

— А я никуда не тороплюсь, — не отстала настырная я. Данжер тяжко вздохнул, но, поняв, что я все равно от него не отвяжусь, решил рассказать занятную историю добровольно.

— Было сие лет двести назад, когда я на этих берегах град строил, да людишек лихих привечал. Пришли на эти земли хазары. Войско у них было несметное, а возглавлявший его каган воистину был великим военачальником. Разорил он множество земель и подступил к Росскому княжеству. Началось среди людишек брожение. Те немногие, что приняли христианство, отреклись от нового бога и приносили жертвы языческим идолам. В особенности Перуну. И, по словам жрецов, обещал он помощь и покровительство. А еще устами жрецов предрек Перун, что появится, дескать, прекрасная поляница, возьмет в руки меч, возглавит войско и разобьет неприятеля.

— Надо же, прям Жанна Д, Арк древнерусская, — восхитилась я. — И что дальше было?

— Да ничего! Выковал я меч на женскую руку, искупал в драконьей крови, а поляница так и не появилась. Пришлось своими силами с врагом бороться.

— И как же вы силищу такую одолели?

— Обманом, Фьяна. Как еще такие дела делаются? Подослали к кагану убийц тайных, а войско его частями заманивали в ловушки, пока все не посекли. Тогда вера в языческих богов окончательно рухнула, и многие на Роси христианство приняли. А дед Мирослава, князь Изяслав, бывший воистину Великим, крестил Рось окончательно.

— Огнем и мечом? — вспомнила я реальную историю.

— Зачем? Законом и порядком. Хороший был князь, Изяслав. Единственный из людей, который другом меня считал, и равным меня признавать не гнушался. И не было ему дела ни до моего бессмертия, ни до моей нечистой сущности. Множество славных походов мы с ним совершили.

— Странно, что Мирослав тебя так не любит…

— Далеко ему до деда, — печально вздохнул василевс. — Нет в нем ни бесстрашия истинного, ни мудрости великой. Только и умеет, что меды хмельные с дружиной распивать, да зверя на охоте травить.

— И все-таки, Данжер, почему ты именно мне этот меч продал? — настырно продолжила я допрос.

— А кому еще? Говорю ж тебе, что он на женскую руку сработан. А за двести лет единственной женщиной, возжелавшей взять меч в руки, оказалась ты, Фьяна. Ну а что цены касаемо — прав Старот, нет этому мечу цены. И за какие бы деньги я его не отдал, все одно продешевил бы. Так неужто дальше хранить меч никому не нужным? Какому ж мастеру охота свое лучшее произведение от глаз людских прятать? Вот я и продал тебе меч задешево.

— Понятно…

И ничего-то Фьяне понятно не было! Данжер по ее глазам это видел. Запутал он девушку окончательно, и все. Но рассказать ей правду он не мог в принципе. А что рассказывать? Что он с первого же момента знакомства разглядел у Фьяны несколько сущностей? Что множество раз проверил ее на ненависть, жадность и желание заработать денег на убийстве василевса? Или что искренне порадовался, не обнаружив ни одного, ни другого, ни третьего? Да если Данжер только заикнется об этом, Фьяна разозлиться. А под горячую руку она может и заклятьем каким-нибудь «обрадовать». Бессмертный-то он, конечно, бессмертный, но шаровую молнию в лоб получить Данжеру совершенно не хотелось. А ведь именно молния была одной из сущностей Фьяны. Впрочем, ее другие ипостаси — хищной птицы и ядовитого цветка тоже особого доверия не внушали. Даже настолько, чтобы пересказать Фьяне жуткую исповедь старого жреца Перуна. Тот лишился своих идолов, своих последователей, но никак не хотел прощаться с верой. И укрылся в землях василевса. Данжеру было все равно, какую веру исповедуют его жители. Однако он не удержался, и спросил жреца о несбывшемся пророчестве, на которое возлагал такие надежды. Старик был слаб, немощен, но огонь веры фанатично горел в его глазах.

— Рано, рано все отреклись от Перуна…

— Как же рано, старик, если он не сдержал своих обещаний? Предрек, что появится поляница, которая возьмет меч, возглавит войско и разобьет врага. А в результате мы все чуть не погибли.

— Потому как извратили князья старое пророчество. И не хазаров вовсе оно касалось, ибо возникло задолго до них.

— И каково же истинное пророчество? — оживился Данжер.

— Меч драконьей крови найдет поляницу. И победит она всех, кто станет у нее на пути. И явит зверь, рекомый василевсом, свое истинное лицо, и мир изменится навсегда.

Данжер вздохнул. Да, он помнил эту исповедь, прозвучавшую почти двести лет назад. И, как разумное существо, не слишком верил в пророчества. Но… Слишком уж заманчивой была фраза по поводу того, что он явит истинное лицо. Поэтому Данжер и создал меч, потому и искупал его в драконьей крови, затем и обратил взор свой на Фьяну. Чем боги не шутят? Вдруг ей действительно удастся вернуть ему истинный облик? Данжер поднял взгляд на ведьму, задумчиво перебиравшую пальцами локон своих разноцветных волос. Нет, не будет он ей ничего рассказывать. Ни о пророчестве, ни о своей истинной сущности. Слишком мало Данжер знает Фьяну. Слишком много в этой ведьме непонятного. И слишком уж не хотелось ему терять последнюю надежду.

* * *

Боже мой, как оказывается здорово просыпаться в собственной спальне (размером с небольшой самолетный ангар) на шикарной постели под шелковым балдахином! Открываешь глаза и понимаешь — жизнь удалась! Собственно, хорошее настроение осталось еще со вчерашнего дня, когда Старот проводил специально для меня экскурсию по всем питейным заведениям города. Мы бродили по ночным улицам, знакомились с жителями, пропускали по стаканчику крепкого вина в каком-нибудь из кабачков и отправлялись гулять дальше. Во дворец василевса я вернулась только под утро (мне, как его личной ведьме, была выделена отдельная комната и даже служанка, хотя я представления не имела, что с ней делать), и тут же завалилась спать.

Проспала я в общей сложности часа два, не больше. Это у меня дурацкая особенность такая. Неважно, во сколько я ложусь спать, к шести я обязательно просыпаюсь. Я поднялась с постели (а что толку валяться-то, все равно больше не засну), вызвонила сонную служанку и выяснила, где можно умыться и привести себя в порядок. Служанка, которую я отпустила, тут же снова улеглась на лавку и моментально заснула. Похоже, я вскочила слишком рано. Хотя… разве служанкам не положено с первыми петухами вскакивать? Или в этом мире какие-нибудь другие традиции? Как бы то ни было, спать мне уже не хотелось, и я решила сделать небольшую пробежку по замку в рамках утренней гимнастики. Натянув на себя свой любимый черный костюм для шейпинга (миниатюрные шортики и коротенький топик), я открыла дверь и шагнула в коридор. Нда. Похоже, я действительно слишком рано встаю. Вокруг было тихое сонное царство. Я собрала волосы в хвостик (чтоб не мешались) и побежала по коридору, с любопытством заглядывая в открытые двери.

Пробежка моя длилась не долго. С полчаса, не больше. А потом я увидела нечто, заставившее меня замереть столбом. Маленький коридорчик, куда я свернула, заканчивался мощной деревянной дверью, окованной железом. И когда я сунула за нее свой любопытный нос, то увидела ни больше, ни меньше, как зал для тренировок. Конечно, весьма своеобразный, адаптированный под средневековую действительность, но тем не менее это был он. Я обошла зал и с интересом рассмотрела спортивные снаряды. О предназначении половины из них я даже не догадывалась. Интересно, а почему василевс занимается здесь, а не на свежем воздухе? Старот мне немало учебных полигонов для дружинников показывал. Хотя… с другой стороны… василевсу отрабатывать удары и бегать вместе с рядовыми воинами, скорее всего, по статусу не положено. Ну и потом… вдруг Данжер элементарно ошибется? И весь авторитет коню под хвост.

Как бы то ни было, а наличие во дворце такой замечательной комнаты грех было не использовать. Я нашла в арсенале Данжера крепкую веревку, зацепила ее с помощью крюка на потолке и определила себе примерную программу тренировок. Зарядочка минут на двадцать, подтягивание, отжимание, и мои любимые "чудеса на виражах". Именно так наш препод по физической подготовке именовал мои кульбиты на канате. Зря, между прочим. Я про эту систему подготовки в одном древнем трактате вычитала. Очень даже хорошая вещь. Сразу все группы мышц тренирует. Однако прежде, чем их активно тренировать, не мешало бы размять эти самые группы. И я, воодушевившись предстоящим развлечением, начала разминку.

Сказать, что Данжер удивился, увидев в своем зале для тренировок Фьяну — это ничего не сказать. Он просто встал столбом на пороге, не в силах отвести взгляда от представшего перед ним зрелища. Фьяна, зацепив под потолком веревку, выделывала на ней немыслимые пируэты. Гибкое, пластичное тело летало в опасной близости от расставленных по залу снарядов. А уж во что это тело было одето (точнее, как раздето) — не укладывалось вообще ни в какие рамки. Облачение Фьяны составляли всего два куска черной материи — один едва прикрывал грудь, а другой, начинаясь чуть ниже талии, обтягивал ее филейную часть так, что василевсу в какой-то момент стало трудно дышать. Данжер разглядел и синюю татуировку на руке, изображающую кленовый лист, и маленькое серебристое колечко, вдетое в пупок и… василевс зажмурился и старательно помотал головой, стараясь отделаться от непристойных мыслей. Однако мысли никуда уходить не хотели.

Фьяна сделала очередной головокружительный кульбит, заметила его присутствие и спустилась на землю.

— Привет! — поздоровалась я с впавшим в столбняк василевсом. — Ты не против, что я твоим тренировочным залом воспользовалась? Я еще хочу пробежку сделать вокруг дворца.

— В таком виде? — потрясенно уточнил василевс. Я честно оглядела себя с ног до головы. Ну, в общем, да, это я переборщила. Выбегать из дворца в топике и шортиках явно не стоило. Иначе подданных Данжера хватит удар.

— Я одену штаны с рубашкой, — успокоила василевса я.

— Уж постарайся, — ехидно заметил Данжер. — Иначе у тебя есть шанс нарваться на очень большие неприятности…

Глаза василевса снова приобрели оранжевый оттенок, и мне стало слегка не по себе. Было полное ощущение, что из-под стоящей передо мной оболочки на меня смотрит истинная сущность Данжера. И что сущность эта как минимум смертельно опасна для жизни. В такие моменты мне становилось абсолютно понятно, почему василевса боялись все его подданные. Взгляд его сущности гипнотизировал, обволакивал, проникал куда-то внутрь и… до безобразия притягивал физически.

— Прекрати на меня так смотреть! — нахмурилась я, поймав себя на том, что мои мысли устремились в совершенно нежелательном для меня направлении. — Иначе я передумаю и все-таки шокирую твоих подданных!

— Не стоит, — ухмыльнулся василевс. — Если уж тебе настолько скучно, лучше уж я сам составлю тебе компанию.

Данжер стянул рубаху, размял руки и подошел к снарядам. Ну… что сказать… Если я и видела когда-нибудь что-нибудь настолько же прекрасное, то уже благополучно успела об этом забыть. Тело у василевса было просто верхом совершенства. Все его мускулы были вычерчены ровно и четко, без единой ошибки, без капли жира. Жесткий, тяжелый взгляд, пластика дикого животного, выверенные и в то же время раскованные движения выдавали в нем опытного воина и опасного противника. Идеальную картину слегка портили страшные шрамы на боку (видимо, нанесенные лапой очень крупного хищника), но, честно говоря, лично меня они нисколько не напрягали. И я не думаю, что нашлась бы хоть одна женщина в здравом уме, которая бы со мной не согласилась. В этот момент я даже подумала, что Старот был не прав, приписав Данжеру гарем всего из 300 наложниц. Наверняка количество гонявшихся за василевсом баб намного превышало эту скромную цифру. Особенно если учесть, что помимо собственно внешности у Данжера имелись еще его титул, власть и довольно приличное количество золота в казне.

— О чем задумалась, Фьяна? — ухмыльнулся василевс, обратив, наконец, на меня свой взгляд. Ага, конечно, так я тебе прям и сказала о чем задумалась… Так прям я тебе все свои желания и выложила… Ой! Старот же говорил, что Данжер вроде как людей чувствует… Я помотала головой, отгоняя неприличные мысли. Однако василевс, на мое счастье, отвлекся отнюдь не на мои прелести (обидеться на него что ли?). Он копался в куче немыслимой рухляди милитаристского назначения и азартно что-то разыскивал. Когда Данжер, наконец, отвлекся от своего занимательного времяпровождения, в руках у него была пара тренировочных мечей.

— Что, Фьяна, не изволишь ли развеяться? — азартно улыбнулся он.

— Помнится, не так давно, в кузне, ты меня на настоящих испытывал, — ехидно отметила я.

— То баловство было. А сейчас я в полную силу хочу сразиться.

— С ума сошел? — поперхнулась я, вспомнив нашу схватку в кузне. — Ты меня и вполсилы едва не угробил. Еще бы минут пять, и все. И остались бы от меня рожки и ножки. Мелко наструганные. Магия магией, но ведь ей тоже предел есть.

— Тем паче, — не уговорился василевс. — Мечи — они постоянной тренировки требуют. Небось, враг подступит, так деваться некуда станет. И не везде волшба твоя тебя выручит. Так что бери меч. Посмотрю я, чего ты в бою стоишь. А заодно и поучу тебя малость.

Нормальная девушка после этих слов рванула бы куда подальше. Но когда в последний раз я была нормальной девушкой? И потом… разве от такого вызова отказываются? Тьфу ты! Да конечно отказываются! Я что, с ума сошла? Или, может, мне жить надоело? Я чертыхнулась и даже прикрыла глаза, пытаясь привести себя в чувство. Бесполезно. Желание взяться за меч и сразиться с достойным противником никуда не исчезло. Странно. Раньше я, вроде бы, за собой суицидальных наклонностей не замечала. Да что это со мной, в конце-то концов? Что, что… понятно, что. Похоже, все дело было в том, что жесткий, бесцеремонный, знающий себе цену василевс мне просто понравился. Причем довольно серьезно.

Боже, за что?! Только этого мне сейчас не хватало! Увлечься первым встречным подозрительным типом с маниакальными замашками бессмертной нечисти! Ужас! И главное — с какой стати? Мне ведь никогда властные, жесткие, агрессивные и самоуверенные мужики не нравились! До сих пор. С Данжером, почему-то, все оказалось иначе. От него исходила такая энергия, что сопротивляться ей было попросту невозможно. Она прошибала все преграды, обволакивала и действовала на тело на каком-то примитивном клеточном уровне. Мне даже пришлось применить заклинание, чтобы слегка унять дрожь в пальцах.

— Неужто не решишься сразиться со мной? — усмехнулся Данжер, отрывая меня в очередной раз от неприличных мыслей.

Я вздохнула, взяла тренировочный меч, встала в стойку и постаралась сосредоточиться. Данжер не торопился. Он как будто прощупывал меня на расстоянии, гадая, какой фортель я могу выкинуть. Мы ходили кругами, и василевс, казалось, прокручивал в голове весь предстоящий бой. Я настолько засмотрелась на это гибкое, пластичное, опасное, хищное создание, что чуть не пропустила удар. Отразить я его уже не успевала, а потому поставила магический заслон и ушла кульбитом назад. Следующий удар уже не был для меня неожиданным. Я произнесла заклятье и весь окружавший меня мир, казалось, пришел в замедленное движение. Это было очень удобное заклинание, особенно для боя. Оно давало мне возможность опережать большинство противников, не владеющих искусством коррекции времени. Или хотя бы вовремя отражать их удары.

Опа! Что, не ожидал? Я сумела вовремя разглядеть ловкий финт Данжера, отбила его клинок и даже умудрилась нанести ответный удар. Надо сказать, что даже с использованием моего фирменного заклятья это оказалось сложно. Очень. Василевс был профессиональным воином с (как минимум) трехвековым стажем. И если бы не магия, он бы меня «сделал» в первые же секунды. Хотя… я и с магией продержалась немногим дольше. Данжер усилил натиск и буквально через несколько минут загнал меня в угол к тренировочным снарядам. Подобный тактический ход был вполне оправдан — двигаться среди этих самых снарядов было практически невозможно. Они мешались и сковывали движения. Василевс даже слегка расслабился, не без оснований полагая, что все, что остается загнанному в угол противнику — это сдаться. Однако Данжер забыл одну ма-а-аленькую деталь. Я ведь была ведьмой. А потому могла спокойно впрыгнуть на тренировочный снаряд (за спиной, как раз, оказался брус) и даже размахивать мечом, стоя на нем.

Однако, как оказалось, я тоже учла не все. Данжер легко взлетел на брус следом за мной. Черт! И как я могла забыть, что василевс, как нечисть по происхождению, владеет врожденной магией? Читать я об этом в учебниках читала, но никогда не думала, что увижу такое собственными глазами. Магия василевса существовала не отдельно (как та стихийная сила, потоки которой я ловлю, чтобы ими управлять). Эта магия вплеталась в тело на генетическом уровне, придавая обладателю неординарные способности.

Надо сказать, что как только мы взобрались на брус, дело пошло еще веселее. Данжер, досадуя, что наглая ведьма буквально выскользнула у него из рук в последний момент, усилил натиск. Он вошел в раж и махал мечом как бешеный. Разумеется, нормально защищаться в подобной обстановке и от такого профессионала я не могла, а потому вовсю использовала и магию, и собственную физическую подготовку. Заклятье, выверт, кульбит, еще одно заклятье… забавно было бы поглядеть на наш бой со стороны… «Матрица» отдыхает… Заклятье, заклятье, отражающий удар… все! Мой меч, столкнувшись с клинком неистового Данжера, с хрустом сломался пополам. Заклятье!

Ф-фух! Еле увернулась. Однако Данжер не спешил праздновать победу. Он спрыгнул вниз следом за мной (я это сделала удивительно вовремя, еще секунда, и дело наверняка кончилось бы парой-тройкой сломанных ребер), откинул меч и поманил меня к себе, предлагая продолжить бой уже без оружия. И что бы мне, дуре, не отказаться? Но меня уже, так же, как и Данжера, занесло. И потом… зря что ли я столько лет боевым искусствам обучалась? Ну, был василевс раза в три меня тяжелее и сантиметров на 15 меня выше, ну и что? Не убьет же он меня, в конце концов! Хотя… увлекшийся василевс вполне может и не рассчитать силы. А то, что Данжер распалился не на шутку, выдавал весь его вид: глаза снова приобрели оранжевый цвет, зрачок стал вертикальным, а улыбка обнажила парочку довольно острых клыков. Упс… В нормальном состоянии их у Данжера не было.

Василевс пригнулся и мягким, плавным шагом двинулся по кругу, оценивая, как лучше разделаться с противником. Мускулистый, подвижный, опасный… тьфу! О чем я опять думаю? Вот пропущу бросок, буду знать. Однако Данжер не торопился. Видимо, думал, что я нападу первой. Что мне, делать нечего? Нет уж, предоставим инициативу противнику. Тем более, лично я на тренировках по восточному единоборству гораздо больше уделяла внимание именно защите, а не нападению. Наверное потому, что одинокие девушки по ночам в узких переулках обычно сами на компании пьяных (или обкурившихся) придурков не нападают. А вот защищаться от таких идиотов приходится периодически.

Наконец, поняв, что я совсем не горю желанием действовать, Данжер бросился вперед и… перелетел через мою спину. Простейший трюк против тех, кто хочет задавить тебя своей массой. Однако василевс быстро оправился от падения. Более того, он молниеносно оказался в непосредственной близости и попытался произвести захват. Я вывернулась, ударила локтем под дых, зацепила ногу Данжера и попыталась опрокинуть его на спину, усилив удар заклятьем. Однако василевс устоял и, воспользовавшись секундным промежутком между заклятьями, сделал мне подсечку. И я, описав дугу, весьма чувствительно приложилась спиной о каменный пол. Данжер тут же оказался сверху, прижал меня своим железным прессом профессионального воина и… в это мгновение все переменилось. Все наши препирательства, насмешки, жажда соперничества…. все это переплавилось в совершенно иные эмоции. Весь наш вдохновенный бой, ехидные подначки, циничные комментарии — все это оказалось только попыткой уйти от реальности, с которой мы просто не знали, что делать.

Да нет, Данжер-то как раз знал, что делать. Прекрасно знал. Поскольку хотел этого с того самого момента, как увидел Фьяну в ее немыслимо откровенном наряде. Он чувствовал, как его тело прошивают молнии каждый раз, когда он встречался с ведьмой взглядами. И сейчас, глядя на Фьяну сверху вниз, Данжер готов был наплевать на все и потерять голову. Прямо здесь. В этом тренировочном зале. Забыть о том, что он матерый злобный волчара, живущий на этом свете уже не первую сотню лет, что он привык держать под железным контролем и себя, и ситуацию…. послать все к черту и оторваться! Неистово, бездумно, на полную катушку! Тем более что Фьяна, кажется, хотела того же самого. Во всяком случае, она не отводила своих разноцветных глаз. Напротив. Она смотрела на василевса так, как никто до этого не осмеливался. Жадно, нетерпеливо, смело. Ее бездонные глазищи влекли и манили, пронизывая василевса буквально насквозь. Данжер криво ухмыльнулся, в очередной раз продемонстрировав клыки, запустил руки в разноцветно-огненную шевелюру Фьяны, наклонился и… во дворе замка громко пропели трубы, возвещая прибытие росского посольства. Похоже, князья, наконец-то, приняли условия Данжера и были готовы договориться о цене.

Глава 6

Английский король — пленному наемнику:

— Итак, ты воевал ради денег?

— Да, Ваше Величество, а Вы?

— Я? Ради чести.

— Что ж, каждый бьется за то, чего ему не хватает.

Эдуар Эррио

По ярко-голубому небу плыли легкие облачка, зеленая листва тихо трепетала, обдуваемая легким ветерком, а яркое солнышко радовало своими лучами загоравшую на крыше дворца меня. Было тепло, уютно и расслабляюще-классно. Делать абсолютно ничего не хотелось. Даже думать было лениво. И вообще… так здорово было отдохнуть! Тем более, что у меня появилась, наконец, такая возможность. Князья с василевсом никак не могли договориться о цене за его участие в военном походе, и я валяла дурака уже третий день подряд. Нет, конечно, изредка мне приходилось показываться на глаза росским спесивцам (учитывая, что они все начинали брезгливо креститься, не самое большое удовольствие), дабы поддержать престиж василевса, но занимала данная процедура от силы час. Потом меня выставляли за порог, и торги о стоимости участия войск василевса в предстоящей войне шли по следующему кругу.

Надо сказать, что за это время я успела неплохо изучить и Фотию, и дворец василевса. Я даже выяснила, что у Данжера действительно есть гарем. Было там, правда, не 300 наложниц, а всего 8, но все равно забавно. Правда, когда я с ними пообщалась, выяснилось, что держал Данжер этих гурий не для себя, а для почетных гостей. Я, честно говоря, в этой информации усомнилась. Очень уж интересным и темпераментным типом был Данжер. Причем настолько, что если бы не своевременно подошедшее росское посольство, неизвестно чем бы наше приключение в тренировочном зале закончилось. Впрочем… наоборот, известно чем. Да у василевса поперек лба крупными буквами написано, что он кобель! И чтоб я поверила, что он в собственный гарем не заходит?

Однако гурии стояли на своем. Более того, при упоминании титула василевса они (все, как одна!) бледнели, начинали дрожать и молиться, чтоб их никогда не постигла участь стать любовницами Данжера. Честно говоря, я даже в ступор впала. Интересно, это я больная или они с приветом? По-моему, Данжер — очень даже приятный и привлекательный. Причем во всех отношениях. Однако, как утверждали его гурии, все попытки василевса обзавестись любовницей ничем хорошим не заканчивались. Девушки, избранные на эту почетную должность, с завидной регулярностью вешались, топились, травились и пытались сбежать. (Во дуры, а?) Потеряв таким образом несколько пассий, василевс плюнул на личную жизнь и теперь держал гарем исключительно в качестве подарка гостям.

— И вы не против? — не выдержала я, но натолкнулась на абсолютно непонимающие меня взгляды.

Действительно. О чем я спрашиваю? Как стулья могут быть против того, чтобы на них сидели? Для них это нормально. Для наложниц тоже. Куриные мозги, отсутствие знаний об окружающем мире и психология вещей. Вещей, которые можно подарить, выкинуть и сломать. Честно говоря, мне даже стало немного жутко.

Совсем другая жизнь кипела за стенами замка, в самой Фотии. Тут уж людей в излишней покорности и непротивлении происходящему обвинить было трудно. Скорее напротив. Кровь авантюристов, разбойников и грабителей еще недостаточно разбавилась за 300 лет, и жители Фотии представляли собой довольно буйную и крайне свободолюбивую толпу.

Впрочем… толпа толпой, но как войско, жители Фотии были намного организованней своих собратьев из Роси с многочисленными князьями во главе. И я еще удивлялась, что мою Родину периодически всякие придурки завоевывали? Да странно, что она вообще на веки вечные под игом не осталась! Своенравные князья три дня о цене с василевсом договориться не могли, не говоря уж о большем! Странно, что войско неведомого противника до сих пор не обрушилась на нас всей своей мощью. Может, у них тоже правителей было больше, чем мозгов, которые Господь этим самым правителям выделил? Тогда у нас определенно есть шанс на победу. Разумеется, после того, как мы, наконец, соберемся воевать. (Если вообще соберемся, в чем я уже, честно говоря, сильно сомневаюсь). А пока… пока я исследовала замок, таскалась по столице и слушала всяческие байки в исполнении дружинников василевса.

Надо сказать, что особенно богатый запас всяческих историй оказался у моего старого знакомого. В рядах княжеского войска я встретила Ваню, которого даже не сразу узнала в новой одежде и при новом мече. Видимо, оказалось, что последний писк его деревенской моды не оценила не только я. Мирослав в своих рядах клоуна тоже держать не захотел. А потому, на сей раз, одет Ваня был уже не так пестро и (главное!) соответственно общепринятому богатырскому облику — кольчуга, шлем, плащ… Увидев меня, новоявленный спаситель отечества подбоченился и задрал нос.

Оттаял Ваня только после ужина (мужики они вообще добрые, когда сытые). Разлегся у костерка и (увидев, что окружающие на него внимания не обращают), принялся травить байки. Ну и как было проехать мимо происходящего? Тем более, что байки эти были одна другой забавней. Так что я вежливо попросила разрешения присесть к костерку и присоединилась к слушателям. Не зря. После пары вполне обычных деревенских побасенок (юмор плоский настолько, что Петросяну далеко), пошли «страшные» истории. Я даже о своих собратьях по ремеслу (ведьмах, кто не понял), выяснила много чего нового и интересного. (Любой автор ужастиков вымрет от зависти!) Вы, например, знаете, чем положено заниматься истинной ведьме? Вот и я тоже не знала. До сих пор.

Оказывается, единственное, для чего были созданы ведьмы — это творить различные злодеяния. И вы знаете, какое из них было главнейшим? Нет, не полеты на шабаш. И даже не похищение детей. Одним из главнейших злодейств ведьмы было доение чужих коров. Забавно? Как сказать. Некоторые, между прочим, из-за такой ерунды жизни лишались. И это еще в терпимой России! Что уж говорить об увлеченном процессом сожжения нечисти Западе?

Вы спросите, как именно ведьмы доят чужих коров? О! Это отдельная история. Причем настолько интересная, что грех не поделиться. Ну жаль же будет, если такой народный фольклор пропадет втуне.

Так что байка № 1.

Оказывается, для того, чтобы свершить сей акт святотатства, ведьме нужно выловить вожделенную (обычно, самую удойную) корову и подоить ее совершенно обычным способом либо на Благовещенье, либо на Юрьев день, либо в первый день Пасхи. После этого (опять же, в день какого-нибудь великого праздника) ведьма должна остаться дома одна, сесть в угол и держать подойник между ног. Предварительно ей необходимо пробуравить где-нибудь в столбе, косяке или в стене дырочку и держать ее заткнутой. И вот, когда ведьме вдруг захочется молока, она может спокойно вытащить из дырочки затычку, воткнуть в стену нож, произнести соответствующее заклинательное слово (какое — не знаю, у меня в учебниках такого не было), сложить пальцы рук как бы для доения этого ножа, и, призывав своего демона, (надо так понимать, что у каждой ведьмы он должен быть отдельным), требовать от него молока. После этого (по поверью) черт берет из сосков указанной коровы молоко и приносит его туда, где сидит ведьма. Выходит так, как будто бы она получает молоко через нож, воткнутый в стену. Если ведьме это удастся — дело кончено: корова после этого молока хозяевам уже не дает. Веревочка, же, привязанная к ножу, загнанному в стену, помимо неправедной добычи молока, оказывала ведьме и другую добрую услугу. Стоило, держа ее в руке, подумать о своем враге, и этот враг тут же чувствовал жесточайшие мучения, боли и корчи.

Однако, если кто-нибудь думает, что мирные селяне легко мирились с такими потерями удоев, плохо знает русских. Правда, особых методик для борьбы с ведьмами на Руси было не так много (иезуитов здесь, слава богу, никогда не водилось), но они, по всей видимости, давали неплохие результаты. (Иначе, зачем бы эти методики передавались из поколения в поколение?) Во всяком случае, Ваня, который с удовольствием рассказывал окружающим, как нужно охотиться на ведьм, подцепил этот (безусловно, действенный) рецепт аж у своего дедушки.

Байка № 2.

Судя по этому самому рецепту, самым существенным противодействием было застать ведьму при первом доении. А если уж это не удалось, то завести себе собаку, так называемого первака. Под таким названием во времена древней Роси были известны псы, появившиеся на свет от первородящей суки, которая в свою очередь была первым потомком также первородившей матки. По поверью, именно эти-то псы и обладали способностью видеть ведьм и безошибочно чутьем отличать их от обыкновенных баб. Так вот, если такая собака застанет ведьму в то время, когда она явится во двор доить корову в первый раз, то непременно ее загрызет, если только ведьма не успеет вовремя превратиться в птицу и улететь.

Впрочем, по рассказам Вани, существовали приемы и для того, чтобы видеть ведьм без помощи псов. Для этого нужно было отправиться в церковь в великий четверг, когда читают страсти. Но еще задолго до того, именно в заговенье перед великим постом, надо было взять кусочек творога, положить его себе под язык и продержать его так целую ночь. На другой день этот сыр нужно было завязать в пояс и носить на себе весь пост. После чего, повязавшись этим поясом, идти в церковь на четверговые евангелия. Войдя в церковь, человек, (разумеется, если он выполнил весь ритуал в точности), сразу же и увидит всех ведьм не хуже пса.

Ну, и что должен делать православный христианин, увидев ведьму? Разумеется, начать ее ловить. Для этого (по рецепту Ваниного дедушки) на злобную нечисть нужно накинуть шнур из новых, еще не надеванных шаровар, предварительно освятив его вместе с пасхою во время светлой заутрени, и держать ее крепко, не обращая внимания на то, что она будет перекидываться и в кошку, и в собаку, и в птицу, и т. д… А потом уже можно с ней и расправиться по-свойски.

Страшно? Вроде как да. А с другой стороны… тот же Ваня прекрасно знал, что я ведьма (по его понятиям, естественно). Однако шнурков мне на шею не накидывал и собаками меня не травил. Да и слушавшие его побасенки дружинники никаких признаков агрессии не проявляли. И вообще. Лично у меня сложилось полное ощущение, что все эти повествования о злобных ведьмах рассказывались от нечего делать, чтобы нервы пощекотать. Ну как раньше в пионерских лагерях рассказывали страшилки о черных розах, кровавых руках и пиковых дамах. Детский сад, словом! А с другой стороны… чем еще дружинникам заниматься в ожидании великого похода на нечисть?

* * *

Договорились князья с василевсом только на четвертый день. После чего огромное войско медленно двинулось в сторону западной границы Росского княжества. Медленно потому, что хороших дорог на Руси не было никогда. (Боже, как подумаешь, что проблеме дураков и дорог в России уже больше тысячи лет, страшно становится!) Зато у русских дорог было (опять же тысячелетиями) другое преимущество — они всегда были длинные. Поэтому большая часть завоевателей, объявлявших очередной "дранг нах ост", просто не доходила до своей цели, теряя на ухабах войско и амуницию. А те, кто все-таки добирался до столицы… ну, им же хуже было. Поскольку гнусные русичи не соблюдали никаких европейских правил ведения войны, ключи от города на подносе не выносили, да еще и подло партизанили, нанося врагу чувствительные удары в самые неожиданные места. Враг огрызался, грозился, застревал в столице (потому как не знал, что дальше делать), а потом наступала зима. На этом, собственно, славный поход на восток бесславно и оканчивался. Вражеское войско, жалуясь богам и Европе на неправильных русских, мерзло, голодало и, в конечном итоге, вынуждено было возвращаться восвояси. А русичи, с чувством выполненного долга, тут же прекращали партизанить и с веселым улюлюканьем гнали врага пинками под зад прочь из своей страны прямо до границы. Иногда, правда, они увлекались, проносились по инерции дальше и захватывали чужую столицу, но обычно щедро возвращали ее врагу обратно, и честно предупреждали остальные страны, что связываться с н ими не стоит. К сожалению, благоразумным предупреждениям внимали не всегда и не все.

Вот и в данный момент какая-то несознательная нечисть в очередной раз решила изменить ход мировой истории и двинулась на Рось. В ответ (как этого и следовало ожидать), Рось двинула на запад свое войско. И это самое войско медленно, но упорно, ползло к своей цели. Впрочем, медлительность войска ни в коем случае не связано с тем, что оно шло пешком. Отнюдь. В силу необходимости покрывать большие расстояния пешее передвижение на Роси популярностью не пользовалось. Пехота передвигалась верхом на низкорослых лошадках, а еще чаще — по рекам на стругах. Медлительность войска была полностью виной князей, которые не могли толком ни организовать свои дружины, ни управлять ими.

Так что я тихо косела со скуки и (от нечего делать) отрабатывала заклинания. Василевс, который тоже не был занят ничем общественно полезным (его-то войско было отлично организованно и периодически уходило далеко вперед), с любопытством наблюдал за моими стараниями.

— Вижу я, заклятьями боевыми ты на славу владеешь. А Старот, сказывал, ты и лекарка неплохая.

— Да прям, — отмахнулась я. — Только на уровне самого элементарного — перелом зарастить, кровь остановить, боль утихомирить… Словом, смертельную рану залечить не смогу. И от смертельной болезни, если она запущена, тоже не спасу. Да на такое и мало кто способен.

— То верно. Я об одной только лекарке такой и слыхивал. И та за рекой живет. Говорят, от любой беды спасти может. Только что мертвых не воскрешает. И то мыслю я, что не делает она этого не потому, что не может, а потому как грехом считает.

— Надо с этой лекаркой познакомиться, — тут же озаботилась я. — Мало ли что… А она точно существует? Ее не придумали часом как сказку какую-нибудь?

— Да нет, Фьяна. Сведения точные, от человека верного.

— А нет у тебя от этого верного человека других точных сведений? Например, о войске, которое нас поджидает?

— О войске мне давно уже донесли все, что нужно. Какой у тебя интерес? — удивился василевс.

— Да ну так, любопытно все-таки, с кем сражаться придется.

— Люди, кои пошли войной на Рось, дремучее и разрозненное племя. Даже за ради охоты они более, чем по пять человек, ватажки не сколачивают. И уж тем более, сии люди никогда не смогли бы собрать войско.

— Значит, за их спиной кто-то стоит. Умный настолько, чтобы внушить им мысль напасть на Рось, — логично предположила я. — Если сами по себе дикари на вас напасть не могли, значит кто-то хочет погреть на этой войне руки. Не удивлюсь, если этот хитромудрый тип не только сплотил подошедших к границам Роси людей, но и дал им в руки серьезное оружие. Думаю, даже, что здесь не обошлось без магии. И я очень хотела бы знать, в чем она заключается. Возможно, это даст нам ключ к победе.

— Хорошо мыслишь, Фьяна, — похвалил меня василевс. — Мне сие тоже в голову приходило. И что скажешь? Нет у тебя страха перед врагом?

— Ничего не боятся только полные идиоты, — фыркнула я. — Но, скажу честно, после того, как я выяснила, что сражаться придется с людьми, мне полегчало.

— А ты опасалась чего?

— Да ты знаешь, я, прежде чем в Фотию приехать, с одним богатырем познакомилась. Он мне и про назревающий поход рассказал, и про князей, и про тебя, и про то, что сражаться предстоит с нечистью. Ну и поскольку все остальное оказалось правдой, я решила, что мы действительно против темных сил в поход идем. Тем более… если учесть, что кое-кто тут действительно нечисть, — выразительно скосилась на василевса я, — эти опасения не кажутся мне такими уж беспочвенными.

— Моя истинная сущность — это нечто иное. Настоящая нечисть живет на западе, — возразил василевс. — И ее от Роси отделяет заклятая река. Ни одна нечисть не может пересечь ее границу. А я могу.

— То есть, место битвы за рекой выбрано не случайно? Рось не хочет пускать нечисть на свои земли, но нанять ее для борьбы с дикими племенами не прочь?

— Ты умная девушка, — хмыкнул василевс.

— Возможно. Но я совершенно перестала что бы то ни было понимать в этой войне.

— Почему?

— Нечисть не может пересечь реку, чтобы напасть на Рось. Так зачем нам с ними сражаться? Постоят-постоят на бережке, да и уйдут восвояси.

— Так бережок тот тоже Роси принадлежит. И не только бережок. На этих землях врагам не место, то даже Мирослав понимает. Свои границы надо уметь защитить, иначе жди неприятностей.

— Ну, с этим все ясно. Действительно, какой же правитель в здравом уме отдаст без боя принадлежащую ему территорию? Мне только не понятно, почему ты в эту войну ввязался? Неужели только из-за денег? Так у тебя их, вроде бы, и без этого не мало.

— Денег, Фьяна, никогда много не бывает, — логично возразил василевс. — однако сия причина не едина. Я дальше зрю. А ну как разобьют князей дикари? Реку-то они не перейдут, а кто помешает им к морю спуститься? Да обогнуть заклятые земли?

— Ну и что?

— Так они ж первым делом к Фотии поплывут. Там и порт большой, и город богатый. Хорошую добычу взять можно. Путь тот, конечно, далек и опасен, да и Фотию я без боя не сдам… но удастся ли мне в одиночку выстоять? Не ведаю. Тот, кто сумел сплотить дикарей, зело хитер и опасен. Я слишком хорошо помню те времена, когда хазарский каганат был у самых моих границ. Опасаюсь я, как бы сего не повторилось. Так что лучше я к князьям сейчас присоединюсь, пока не поздно. Авось вместе сдюжим, да остановим врага пока не поздно.

— Логично, — согласилась я и подбодрила коня, в нетерпении увидеть первую в своей жизни войну.

Накаркала. Вернувшиеся дозорные сообщили, что враг, устав ждать, когда князья соизволят защитить свои границы, эти самые границы нарушил и двигался нам навстречу. Князья тут же собрались посовещаться (надеюсь, они успеют прийти к какому-нибудь единому мнению до того, как враг на них нападет), а василевс выслал дополнительных разведчиков из своих доверенных людей. Разведчики принесли неутешительные новости, и князьям пришлось сворачивать свое заседание. Как только наше войско вплотную приблизилось к месту битвы (противника было видно даже невооруженным взглядом), воевода Мирослава тут же вдохновил своих подчиненных речью (типа "будем стоять за веру, за отечество, за стольный Киев-град, за матушки божьи церкви, беречь князя пресветлого", видимо, рассчитывая на то, что Бог всегда помогает тем, кто хорошо вооружен). А василевс ограничился предупреждением противнику (в вольном переводе оно звучало примерно как "Только сунь свой поганый нос в мою Фотию, и я отрежу его тебе по самые брови. Понял?"). Враг понял и даже невольно отступил. Ой, мама!

— Данжер, это не люди!

— Что?

— Точнее, они не все люди, — поправилась я, буквально кожей ощущая сгущающуюся магическую атмосферу. — Я чувствую довольно мощное заклятье на камень. Похоже, против нас выставили армию големов.

— Быть того не может! — решительно отмел мое предупреждение василевс.

— Проверим? — обиделась на недоверие я, и, расценив ответное пожатие плечами как знак одобрения, метнула в одного из особо подозрительных дикарей небольшой магический разряд. Раздался треск, и дикарь… рассыпался на несколько крупных камней. Вражеское войско еще отступило и замерло.

— Я же говорила! — размяла я пальцы, концентрируя энергию для следующего разряда.

— Что за напасть! Запретно ведь применение сей магии в войне! — искренне возмутился василевс, которого тут же поддержал (редкий случай) хор не менее возмущенных княжеских голосов.

— Нда? И как ты накажешь ослушника? Выговор сделаешь? — фыркнула я, поражаясь столь глобальной всеобщей наивности. — Еще мой препод по тактике ведения военных действий говаривал — "если вы хотите быть непобедимым, никогда не ставьте себя в одинаковые условия с вашим противником. Пусть ему всегда будет неудобно сражаться с вами". Кто-то поставил себе целью отхватить кусок от Росского княжества. И такие мелочи, как всеобщая договоренность о неприменении некоторых видов магии, его не остановят.

— Плохо дело, — нахмурился василевс. — Воинам, что моим, что княжеским, на поле боя храбрости не занимать, а вот созданных магией тварей люди боятся. Потому как убить их довольно сложно.

— Сложно, — согласилась я. — Придется мне всему войску оружие зачаровывать. Только после этого я как минимум еще часа два магией владеть не смогу, сил не будет.

— И что за заклятье ты на оружие наложить мыслишь? — оживился Данжер.

— Против големов. Мы их как раз недавно изучали, — объяснила я. — С помощью этого заклятья оружие само будет отличать дикарей от големов. То есть, допустим, снес ты врагу голову. Так вот. Если этот самый враг — человек, голова слетит, как ей и положено, а если голем — то заклятье сломает его изнутри. Кстати, чем больше големов вы сразите, тем больше на поле боя станет камней, и тем труднее будет по ним передвигаться. Что коннице, что пешим дружинникам. Но тут уж я вам ничем помочь не смогу.

— Фьяна, коли ты сделаешь хотя бы обещанное, уравняешь силы наши с вражескими, и то спасибо! — воодушевился василевс.

"Спасибо"… Спасибо, между прочим, на хлеб не намажешь! Если б я знала, как я измучаюсь, накладывая это заклятье, я и связываться бы наверное не стала. Хорошо хоть вражеское войско, почему-то, мялось на месте и не решалось двинуться. Времени как раз хватило. Под конец меня буквально мотало на ветру и, закляв последний меч, я обессилено рухнула на услужливо подставленные руки Старота и моментально отключилась.

В чувство меня привел тот же Старот путем поливания водой из кувшина.

— Вставай, Фьяна, не время прохлаждаться! Кто нашего василевса от стрелы лихой защитит?

— Не я! — тут же сняла с себя я всю ответственность. — Я выжата как лимон.

— Все равно держись к нему ближе! А ну как магия в нужный момент возвернется?

Я, конечно, пыталась объяснить, что магия — это не жена, и раньше времени она не возвращается. Но кто меня слушал? Старот усадил меня на коня и потащил за собой прямо в гущу боя. Мамочки!!! Я уже говорила, что это моя первая война? Так вот. Клянусь! Клянусь, что она же и будет последней. Потому что больше никогда я по собственному желанию в такую мясорубку не полезу. Стоило мне оказаться среди врагов, как эти гады тут же подло начали на меня нападать. За что?! Я еще даже голову никому снести не успела! Почти. Спасибо моему преподу по боевым искусствам и Данжеру, я хоть худо-бедно меч умела в руке держать!

— Какого черта ты здесь делаешь? — а, вот и василевс. Я тоже рада тебя видеть. — Ты почто в лагере не осталась?

— А кто мне дал? — возмутилась я. — Меня Старот буквально за уши к тебе вытащил.

— Зачем?!

— Ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю? Он решил, что я больше всего подхожу на роль твоего ангела-хранителя.

— Или неверно сказала ты, что магией своей владеть не сможешь? — возмутился василевс, отмахиваясь от какого-то особенно настойчивого дикаря.

— Да все я правильно сказала! Но кто меня слушал?

— Возвращайся в лагерь! — скомандовал василевс.

— Издеваешься? Как? — обвела я рукой армию окружающих меня врагов.

— Дьявол бы побрал этого Старота!

— Да ладно, попробую отмахаться! Не зря же ты меня сражаться учил, время тратил.

Я собралась с духом и начала махать мечом активнее. А что еще оставалось делать? Если ты решишь, что проиграл до нанесения удара, ты а) точно проиграешь, б) ничему не научишься, и в) определенно не вернешься с поля боя. Так что я собрала в кулак волю, вспомнила все, чему меня учили и начала упорную борьбу с вражеским агрессором за свою жизнь. Благо на уроках анатомии нас научили не бояться ни крови, ни трупов.

К чести василевса надо сказать, что он всячески проявлял не свойственное ему благородство и старался меня прикрыть. Однако получалось это у него не всегда, ибо он пользовался у врагов еще большей популярностью, чем я. Не считаясь ни с какими воинскими традициями, дикари нападали на него вдвоем, втроем и даже вчетвером. Они бы и вдесятером напали, но двигаться было бы уже не удобно. Так что через какое-то время мне пришлось приходить ему на помощь, отвлекая нападавших на себя. Мда. Отвлекла на свою голову. Злобный дикарь, развернувшись на 90 градусов, воздал должное моим попыткам его достать и ринулся на меня. Как я умудрилась уйти от его удара — представления не имею. Видимо, высшие силы были ко мне благосклонны. Но не очень. Поскольку мерзопакостный дикарь не только не вымер от гнева богов (за покушение на мою священную жизнь), но и продолжал махать мечом в угрожающей близости от жизненно важных (для меня) частей моего тела. Пришлось применить запрещенный прием и притормозить ретивого вояку. А доблестный василевс, увидев, что один из его врагов удачно скрючился, тщетно пытаясь унять боль в своем мужском достоинстве, быстренько снес ему голову.

Я вытерла о штаны вспотевшие ладони и… почувствовала, как в пальцы возвращается магия. Дело пошло веселее. Восстановивший свои магические силы организм быстренько бросился на защиту собственной целостности. На сей раз, правда, ухайдакать себя магическими перегрузками мне не удалось. Доблестное княжеское войско усилило натиск, и враг побежал. Я благоразумно отошла в сторонку. Чего-чего, а гнать врага в три шеи лучше доверить профессионалам. Тем более, что им это доставляет истинное удовольствие.

На сей раз врага гнали недолго. До ближайшего болота. Росичи, конечно, и там бы не остановились, но големы благополучно в болоте утопли, а дикари тут же рассыпались в разные стороны. Поняв, что на их пути уже нет войска, которое можно было бы гнать в три шеи дальше, разочарованные воины вернулись в лагерь. Я невольно хмыкнула. Сто против одного, что они на этом не успокоятся. Наверняка отдохнут, создадут несколько мелких отрядов и рванут прочесывать лес в священном желании изничтожить врагов до последнего. Что ж… Довольно здравая мысль. Чем меньше дикарей останется, тем дольше они не будут тревожить границы Роси.

К моему удовольствию, росичи оказались людьми благодарными. Одержав победу с помощью моей магии, они чествовали меня, как героя. Благодарили, хлопали по плечу (больно!) и звали к своим кострам в желании поделиться ужином. Я улыбалась и вежливо отказывалась, поскольку была приглашена в шатер к самому василевсу.

Данжер, похоже, был в прекрасном настроении. Еще бы! Победить врага малой кровью, да еще и денег за это получить! Увидев меня, он приветственно кивнул и пригласил меня за стол. Если так можно сказать. Поскольку «поляну» Данжер накрыл прямо на полу. Вокруг валялись мягкие подушки, на которых василевс и устроился, ехидно поглядывая в мою сторону. Он что, смутить меня надеялся такой обстановкой? Наивный… Хотя, с другой стороны… он же не знаком с традициями турпоходов. Я отыскала несколько подушек помягче и так же удобно устроилась напротив Данжера.

— За победу! — провозгласил он, протягивая мне кубок с вином.

Да что этот василевс, совсем обалдел? В этом кубке поллитра, не меньше! Он что, споить меня вознамерился? Судя по принявшим оранжевый цвет глазкам василевса — еще как вознамерился. Причем с далеко идущими последствиями. Вот так ничего себе. А я-то думала, что наше с ним приключение в тренировочном зале благополучно забыто. Ан, нет. Похоже, василевс был вообще не тем человеком, который что-то забывает. Может, потому, что он человеком не был? Я вздохнула, и отпила глоток. Данжер нахмурился, но ничего сказать не успел, поскольку полог шатра распахнулся и важный от осознания собственной значимости Старот провозгласил, что меня к себе призывает сам Мирослав. Я с тоской поглядела на недопитое вино, на оставшиеся в вазе фрукты и испросила у Данжера дозволения побеседовать с князем. Василевс мрачно помянул всех известных ему демонов, расставив их в весьма экзотически позы (еще бы, второй раз его князь практически на самом интересном месте обламывает), но перечить Великому князю не стал.

Почему, ну почему этот чертов Мирослав всегда так не вовремя объявляется? Данжер ругнулся и отставил кубок. Сам виноват. Надо было того же Старота предупредить, что в шатер входить запрещено, и все. И никакой Мирослав бы ничего не сделал. Данжер поднялся и зло пнул одну из рассыпавшихся подушек. Фьяне опять удалось выскользнуть у него прямо из рук! И чего его перемкнуло на ней? Девка как девка. Если не считать, конечно, ее способности к истинной магии. Может, именно это и влечет его драконью сущность? Она даже сниться ему начала! Волосы непередаваемого цвета огня и крови, разноцветные глаза, высокий рост, и даже ее худоба (как будто ее месяца три на голодном пайке держали). Ему нравилось в ней все!

Данжер ухмыльнулся, и начал стягивать с себя тяжелое парадное одеяние. Теперь, когда деньги от князей были получены, а поход с успехом закончился, можно было наплевать на этикет и переодеться во что-нибудь более удобное. И попробовать еще раз затащить Фьяну в свой шатер. Да что же это такое-то, а?! Данжер помотал головой. Просто наваждение какое-то! А ведь когда-то, когда он только стал человеком, женщины вообще его не привлекали. В нем текла древняя кровь благородного драконьего рода! Само превращение в человека было для него позором. Впрочем… Марта, как и любой другой дракон, прекрасно об этом знала. Потому и выбрала для Данжера такой облик.

Василевс небрежно кинул парадное одеяние в угол, натянул штаны, сполоснул лицо в бочке с водой и невольно поймал свое отражение. Какое-то время он ненавидел свое человеческое тело. Оно было неуклюжим, незащищенным, и главное, не умело летать. Иногда Данжеру даже казалось, что пойти на поводу у Марты и принять смерть проще, чем испытывать такие мучения. Сколько раз он хотел произнести заветную фразу и покончить с жизнью? Однако жажда деятельности и чувство мести оказались сильнее. А спустя несколько десятилетий Данжер даже смог смириться с реальностью. Он просто собрался с силами и постарался свое новое тело принять. И даже полюбить. Данжер изнурял себя тренировками, изучал боевые искусства и, наконец наступил тот день, когда он, переборов брезгливость, пошел на поводу у собственной похоти. Потом было уже легче. Данжер воевал, отстраивал город, и старался не вспоминать то, что он дракон. Какое-то время он даже упивался своей властью. И над подданными, и над женщинами. Потом ему это наскучило. Бандиты и разбойники, которых он приютил в своей стране, снобизма не терпели, а женщины… женщины все оказались одинаковыми. В отличие от самок драконов, у этих полных, белокожих, румяных, белобрысых, невежественных кукол не было ни своего мнения, ни личности. Когда один из хазарских ханчиков преподнес ему в знак примирения восточную красавицу, Данжер даже порадовался разнообразию. По крайней мере, это было что-то новое! Гурия умела танцевать и играть на лютне. Вдохновленный своим приобретением, Данжер купил еще парочку восточных красавиц. У одной из них даже имелся характер — маленькая пантера, улучив момент, когда он расслабился, кинулась на него с ножом. Однако, спустя время, Данжеру наскучили и гурии. Он сделал попытку поменять их на западных красавиц, но надутые европейки, со своей безграмотностью и ханжеским отношением к постельным отношениям, вообще пришлись ему не к душе.

Данжер зло скрипнул зубами, натянул рубаху и связал растрепавшиеся волосы в хвост. Если бы он знал, что случится дальше, он бы уделил своим отношениям с женщинами гораздо больше времени. Мстительная Марта нанесла еще один удар. И ровно через сто пятьдесят лет его пребывания в шкуре человека, ее последнее проклятье вошло в полную силу. Данжер начал внушать страх. Сначала женщинам, а потом и всем остальным. И если в отношении князей и даже подданных это было неплохо (страх перед правителем еще никому не помешал), то на отношениях с женщинами можно было поставить крест. Даже воспитанные в полном послушании наложницы панически его боялись и предпочитали покончить с собой, нежели остаться с василевсом. Жены проводили все свое время на достаточном от него отдалении, а уж посторонние девки и бабы вообще шарахались от него как от чумы. Сначала Данжера это бесило, потом он пытался с этим бороться, а затем плюнул и смирился.

Данжер тяжко вздохнул. Может, именно поэтому Фьяна ему и понравилась? Потому что она, в отличие от других женщин, отнюдь не боялась его? Более того. Василевс явно казался ей привлекательным — Данжер видел это в ее глазах. Необычная внешность, свободная, вальяжная манера движения, уверенный взгляд. Эта независимая особа, в отличие от знакомых василевсу женщин, совершенно не преклонялась перед мужиками (Данжер даже сказал бы, что она вообще не воспринимает их всерьез, как нечто недостойное внимания.) А чего стоит ее способность владеть истинной магией?

Данжер бросил хмурый взгляд на песочные часы. Что-то долго Мирослав с Фьяной беседует. И чего ему надо от нее? Она ж ведьма по пресветлому княжескому мнению! Василевс криво улыбнулся. И к нему, и к Фьяне, окружающие относились с суеверным страхом. Однако, похоже, Фьяну (в отличие от него) это нисколько не тяготило. Скорее, раздражало.

Василевс натянул сапоги и вышел из шатра. Пора было выяснить, куда запропастилась его личная ведьма. И пригласить ее продолжить так удачно начавшийся вечер.

Ой, как же мне было тошно, скучно и сумрачно! Казалось бы — радоваться надо. Великий князь, который недавно меня в упор не замечал, пригласил к себе в шатер, соизволил угостить медовухой и даже благосклонно позволил присутствовать на пиршестве. Скука!!! Подколенные князья быстренько напились, начали хвастать друг перед другом былыми заслугами и бить себя пяткой в грудь. Вранье на вранье! Бедный Мюнхгаузен нервно курит в сторонке. Лучше б я с василевсом вино пить осталась. Хоть бы время провела хорошо. Более чем. И чего меня Мирослав сюда притащил?

Причина сего благоволения выяснилась еще через полчаса, когда окружающие окончательно напились. Мирослав подозвал меня к себе и предложил службу. Надо же… И как это его не сплющило? Я ж ведьма беззаконная проклятая! Неужели мои магические боевые способности произвели на князя настолько сильное впечатление? Надо же…

Я произнесла слова клятвы, князь милостиво кивнул и, наконец-то, соизволил меня отпустить. Я облегченно вздохнула, вышла из шатра и… тут же наткнулась на Данжера.

— Ты чего тут делаешь? — удивилась я.

— Да вот, вздумалось мне посмотреть, почто князь тебя так долго возле себя удерживает. А ну как избавиться решил от ведьмы?

— Да нет, наоборот, он мне службу предложил, — улыбнулась я, радуясь, что хоть кого-то волнует моя судьба.

— Неужто ты согласилась? — нахмурился василевс. — Ведь изначально я тебя на службу нанял.

— Вот еще! — фыркнула я. — Ты меня нанял только големов разбить, а Мирослав мне постоянную службу предлагает.

— Я тоже мог бы предложить, — буркнул василевс.

Я вздохнула. Вообще-то мне такая идея приходила в голову. И, если бы не предложение Великого князя, я точно осталась бы в Фотии. Но университет-то определил меня служить именно к Мирославу! Пусть даже и без официального направления. Ну и потом… Данжер мне нравится, конечно, но он же потенциальный враг моей стране! А Родина, что ни говори, это великое дело. Даже если она расположена в другом мире и в другом времени.

— Я уже дала клятву князю, — призналась я.

— Думаю, напрасно ты это сделала. Ибо не добудешь ты у такого князя, как Мирослав, ни славы, ни денег.

Данжер сверкнул глазами, развернулся и оставил меня в гордом одиночестве. Я тяжко вздохнула и отправилась ночевать в свой шатер. С утра мне нужно было приступать к новой работе в качестве княжеского мага.

Глава 7

Кое-какими своими частями мы решаем важные проблемы.

В. С. Черномырдин

Боже мой, и это что, моя Родина? Это святая, великая и могучая Русь, славная своими богатырями? Ужас!

Нет, Киев в качестве столицы был очень даже красив, я не спорю. Мощные зубчатые стены усиливались могучими башнями, а сам княжеский кремль, возвышавшийся на холме, был вообще произведением оборонительного искусства. Неровная кладка из грубо отесанного известняка и валунов наделяла это величественное сооружение живописностью, и усиливало его пластическую выразительность. Чуть менее мощным и внушительным был стоявший неподалеку (тоже на холме, кстати), великолепный белокаменный собор. Он буквально господствовал над городом, который рос к югу, образуя но-вые, прорезанные улицами и огражденные каменными стенами, части. Жилая застройка городских улиц была менее мощной, но более живописной, и состояла в основном из деревянных домов, имевших два — три этажа. Стены были возведены из бревен, между которыми проложен мох, а кровля — из плотно пригнанных друг к другу досок. Сверху на кровле толстым слоем была насыпана кора, видимо, предохраняющая от ливней и снегопада. Для окон же народом использовались прозрачные куски слюды, которую (как я потом выяснила) для этих целей тонко нарезают и сшивают нитью. Все строения были украшены причудливой резьбой и смотрелись довольно мило.

Чего никак нельзя сказать о населявших эти строения людях. Я внимательно оглядывалась по сторонам, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, способное меня порадовать, но тщетно. Весь росский народ был одинаково мелким (не выше 1.60-ти), белобрысым, голубоглазым и толстым. (Обними и плачь!) Причем быть толстым в данном мире было почетно и стильно. Мужички побогаче (не говоря уж о боярах) даже кушак специально завязывали не на талии, а в области паха, чтобы живот больше выпирал. Он и выпирал, куда ему деваться?

Еще одним предметом мужской гордости, помимо живота, являлась борода. Чем гуще и окладистей — тем круче. Даже самые бедные мужички задирали подбородки вверх, стараясь выставить свои бороды. Кстати, что характерно, откровенно нищих на Роси было не так уж много. В основном юродивые и калеки у церквей. А остальной народ выглядел вполне прилично. И одет был нормально. Кто победнее — в серую, невзрачную, но опрятную одежонку, украшенную по вороту вышивкой. А кто побогаче — в богатые кафтаны, отороченные мехом (это летом-то! Чего только ради престижа не сделаешь). Все встреченные радовались княжескому войску и, при виде князя, ломали шапки и кланялись в пояс. Так я разглядела, что народ еще и стрижен был одинаково — "в кружок".

Еще одним фактом, поразившим меня до глубины души, было количество разгуливающих по городу священников. Было полное ощущение, что Рось просто битком набита монахами и монашками на каждом углу. А во всех более менее открытых местах стояли кресты, на которые народ усердно крестился. Словом, пока мы добрались, наконец, до кремля, я увидела очень много нового и занятного. Но оказалось, что все самое интересное еще впереди. Я поняла это сразу же, как мы только въехали в ворота, и я разглядела кремль лучше. Ну, что сказать? Княжеские палаты, естественно, отличались от других строений примерно так же, как Эрмитаж от провинциальной «хрущевки». Кремль был огромным, каменным и цветным. В прямом смысле. Он от крыльца до флюгеров был выкрашен в яркие цвета, а в окнах были вставлены разноцветные стекла. (Такие своеобразные витражи с геометрическим рисунком). Помимо всего прочего кремль был битком набит слугами, единственным делом которых (на первый взгляд) было носиться по двору и создавать суматоху.

В парадном зале нас ждали накрытые столы, и щедрый князь тут же предложил угощаться, чем бог послал. Мда. Бог, похоже, был сегодня к Мирославу особенно благосклонен (за что, интересно?). Столы буквально ломились от количества расставленной на них еды. Тут тебе и рыба разных видов и жареные целиком поросята, и соленые огурцы с грибами, и пироги тазиками! В общем, ешь — не хочу. Если бы не одна проблема. Народ-то за столами по чину начал рассаживаться, а я понятия не имела, где мой чин! И стояла столбом, как дурак, пока князь не заметил моего замешательства и не соизволил указать мое место. Судя по ехидным взглядам подколенных князей и приближенных дружинников — не самое лучшее, но я ни выпендриваться, ни права качать не стала. Успеется. Вот окажу князю какую-нибудь крупную услугу, тогда посмотрим. Правильно гласит русская почти народная пословица. "Проявил себя? Закрепи". Однако выделенное мне место оказалось не самой большой бедой. Ну кто же знал, что русский народ ест только деревянными ложками, которые висят у каждого на поясе? Вместе с двумя-тремя ножами, кстати. В Фотии-то так было не принято. Слуги столовые приборы вместе с посудой на стол василевса подавали. Так что пришлось мне себя слегка ограничить и есть только то, что можно было брать руками. И это под ехидными взглядами мерзко подхихикивающих князьков!

Окончательно испортил мне настроение сам Мирослав. Он подозвал меня к себе поближе и сообщил, что пока в моих услугах не нуждается. Так что я могу подыскать себе жилье и промышлять своим ремеслом (разумеется, в рамках закона). А когда нужда во мне возникнет, меня позовут. Говорилось все это вежливо, и даже ласково, но мне от этого легче не становилось. Да на кой черт он меня тогда на службу звал? Боялся, что без моей помощи до столицы не доберется? И, главное, предъявить я ему ничего не могу — законов местных не знаю. Да и если б знала. Толку-то? Это ж князь. А над ним законы не властны. Он самолично решает — убить или помиловать. И это безо всякой причины. На все воля божья. Та на что мне рассчитывать? Спасибо, что отправили меня с княжеских глаз вежливо, а не отравили тайком. Даже заплатили за охрану князя. Правда настолько мало, что я бы такую сумму нищему подать постеснялась. Дескать, извини, на войну поиздержались, сколько можем, столько и заплатили. Честно говоря, я даже не особо удивилась. Государственная казна — это такое странное место, в котором никогда не бывает наличности. Даже если она туда и попадает по чистой случайности, то тут же исчезает с фантастической скоростью.

Так что осталась я со смешной суммой денег и мерзким ощущением на душе. Ну и что делать? Может, к василевсу вернуться? Он, в отличие от князя, платит хорошо, и плеваться в сторону от моей ведьминской сущности не станет. Тем более, что Данжер мне нравится. Я бы даже сказала более чем. Высокий, (в отличие от росичей), независимый, без махрового мужского шовинизма, интересный собеседник. Надо было наплевать на Мирослава и остаться василевсу служить, но… но Данжер был чересчур уж темной и непонятной личностью. Сколько ему реально лет, если только летописи 300 насчитывали? Чем он занимался до того, как решил основать Фотию? Какова его истинная сущность? Слишком много вопросов, на которые василевс так мне и не ответил. Чересчур уж много недосказанного и загадочного было в этом типе. Даже для НЕ человека, прожившего несколько веков.

Хотя… если совсем честно… меня даже не это удерживало. Что? А вы сами подумайте. Как я смогу вернуться к василевсу после того, как бросила его ради Мирослава?! Да он меня своим ехидством потом со свету сживет! И потом… я же дала Мирославу клятву! Тьфу, елки-палки! И что же мне делать?! Может, правда, как Данжер на пару с Мирославом советовали, начать магией зарабатывать? Авось не сожгут. Сразу. На Руси народ (вроде бы) к ведьмам относится гораздо лояльнее своих западных соседей. Даже само слово «ведьма» в русском языке образовано (насколько я помню) от слова «ведать», связано с неким знанием, мудростью, и не несет в себе негативного смысла. Я бы не сказала, что этот (вычитанный в книжках) довод меня очень успокаивал, но делать все равно было нечего. Так что я забрала из княжеской конюшни своего коня и направилась в ближайшую деревню.

Упс! Полный и окончательный. Это я говорила недавно, что русские люди к ведьмам лояльно относятся? Не слушайте меня никто! Русские люди ведьм не переносят на дух. Единственным человеком, который решился подойти ко мне поближе, оказался местный поп. Бойкого типа не испугали ни мои рыже-красные волосы, ни мои разноцветные глаза, ни даже мой рост. (Священнослужитель мне буквально в пупок дышал). Этот наглый тип (лет тридцати с небольшим, не больше), накормил меня, напоил и начал внаглую соблазнять. Тьфу! Пришлось объяснить ему, что я девушка порядочная и с посторонними попами не сплю. Священнослужитель надулся, фыркнул и сообщил, что никто в здравом уме не то что пожить, на ночь на постой меня не пустит. И все, чем может помочь гнусной ведьме местное население — это снабдить ее продуктами. И то не задаром. Кто бы сомневался!

Оказалось, что я приехала в деревеньку весьма своевременно. Поскольку местные жители собирались в ближайшее время провести обряд опахивания и как раз искали для этой цели подходящую ведьму. Честно говоря, я представления не имела, ни что это такое, ни как это делается. Однако нелюбезный поп выпроводил меня на улицу, сказав, что мне все объяснят на месте. Меня уже ждали. Целая толпа баб, одетых в разноцветные сарафаны. Я, вспомнив правила вежливости, поклонилась и поинтересовалась, чем я, собственно, могу им помочь. Бабы, перебивая друг друга, взахлеб принялись меня просвещать, и, в конце концов, вырисовалась довольно любопытная история.

Оказывается, было у росского народа такое поверье, что существует на свете 12 видов лихорадок. Причем каждая из них была вполне самостоятельной личностью и носила свое имя: 1) трясся, 2) огнея, 3) ледея или озноба, 4) гнетея (гнетет, лишает аппетита, ослабляет), 5) грынуша (причиняет хрипоту, кашель), 6) глухея или глохня, 7) ломея, костоломка, 8) пухнея (причиняет отеки), 9) желтея, желтуха, 10) коркуша или корчея (причиняет судороги), 11) глядея (не дает спать), 12) огнеястра или невея — самая старшая, злая и губительная.

Так вот. Оказывается, вернейшим средством против всех этих лихорадок, которые наносили вред как людям, так и скотине, и считался тот самый обряд опахивания, на который меня нанимали. Как выяснилось, задача этого обряда состояла в том, чтобы вокруг всего жилого места, (в данном случае деревни), провести плугом борозду с сомкнутыми концами. Таким манером все место как бы окружалось волшебным кругом, через который (по поверью) невозможно переступить вражьей силе. А возглавлять эту церемонию должна была непременно ведьма, которая попутно сможет наложить несколько охранных заклятий. Забавно, но в данном обряде традиционно участвовали только одни женщины, мужчины исключались совершенно. Более того, во время обряда они вообще должны были сидеть по домам, причем наглухо закрывшись. Точно так же должны были быть заперты и все домашние животные.

Проделав нелегкую работу по запиранию домочадцев, бабы дождались полночи и велели мне обойти всю деревню и с дикими воплями стучать в сковородку. По этому сигналу все взрослые женщины деревни, девушки и замужние, начали выбегать из дворов, вооруженные всевозможными хозяйственными снастями — ухватами, кочергами, косами, серпами, метлами или просто дубинками. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Наконец, все женское население деревни собралось на околице. Откуда-то приволокли соху, и велели мне, раздевшись, произнести грозное проклятие смерти. Пришлось заняться нудизмом. Затем бабы подтащили соху ближе, и впряглись в нее, поставив меня в центре. На вас землю никогда не пахали? На мне тоже. До сих пор. И фиг с два кто заставит меня повторить это экстремальное развлечение. Бедные животные! Пахать землю оказалось делом тяжким, и на третьем круге я выдохлась. На мое счастье, четвертого захода уже не потребовалось.

Тем временем, пока я совместно с парочкой добровольцев изображала из себя сивку, остальная толпа женщин, сопровождавших соху, во все горло кричала, плясала, кривлялась, размахивала по воздуху теми снастями, какие кто захватил и хлопала кнутами. Попутно веселившиеся таким образом девки и бабы еще и пели хором какую- то заклинательную песнь. По понятным причинам, я к русскому фольклору не прислушивалась, но отрывки народного творчества до меня доносились. В песне говорилось о каких-то котлах, в которых "горит огнем негасимым всяк живот поднебесный", о старцах, которые стоят около тех котлов и сулят всему миру "животы долгие", и "на злую смерть кладут проклятьице великое". Причем после каждого куплета делалась пауза, и шедшие сзади сохи вдовы, которые сыпали, (как бы сеяли), во вспаханную борозду песок, начинали тянуть припев: "когда песок возойдет, тогда и смерть к нам зайдет". Весело, в общем.

Во время этого разнообразного обряда я, кстати, выяснила, почему бабы запирали дома всех своих домочадцев вкупе со скотиной. Оказалось, что все живое, попадающееся на пути процессии, подлежало немедленному умерщвлению. И неважно что это было — зверь, птица или человек. Логика была железной: если попалось животное, то это, очевидно, оборотень; болезнь превратилась в зверя, птицу, чтобы спастись от преследователей, или с такой же целью приняла вид своего деревенского мужика. А я-то все удивлялась, почему это мужики так послушно по домам закрылись в такой момент, когда вокруг деревни полураздетые (и раздетые) бабы толпой ходят!

Надо сказать, что по завершении обряда народ начал относиться ко мне не в пример любезнее. Нет, поселиться в своем доме мне никто, конечно, не предложил, но хоть не плевались, не крестились, и даже (в отличие от своего князя) работу нормально оплатили. Более того, рассказали, что в расположившимся по соседству лесу есть избушка, специально предназначенная для проживания ведьм. Якобы, жила там когда-то Баба-Яга, но последние лет 50 слышно о ней ничего не было. Предложенная мне избушка по народному поверью (естественно!) имела курьи ножки, а вокруг нее стоял "частокол высокий, на целые десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть!" Сама же бывшая хозяйка сего великолепия описывалась как дама весьма необычной внешности. По свидетельству очевидцев (да, да, были еще и такие) выглядела баба Яга так, что любой персонаж фильма ужасов обзавидуется — ноги из угла в угол, губы на перекладине, а нос к потолку прирос. Нечего и говорить, что мне тут же захотелось поглядеть на подобное чудо. А кому было бы не интересно познакомиться со знаменитой старушкой и узнать, как она в действительности выглядела? Если так, как описывали многочисленные рассказчики — то зрелище меня ожидало в вышей степени примечательное. Ну, во-первых, поза ноги из угла в угол — это уже интересно. Губы, закинутые на перекладину — еще замечательнее, а уж намертво приросший к потолку нос — это такое чудо, пройти мимо которого было просто невозможно. Так что навьючила я на своего конягу все, чем облагодетельствовали меня местные жители (а скупостью русские люди никогда не страдали), взяла руки в ноги, и направилась прямиком в темный бор, в гиблую чащу, не обращая внимания на несущиеся мне вслед благие предупреждения по поводу ужасающей кровожадности лесной пенсионерки.

Отдать должное жителям деревни — дорогу они объяснили мне достаточно верно. Я проплутала всего полчаса прежде, чем выйти на земляничную полянку, в центре которой и стояла вожделенная избушка. Правда, (к моему глубокому сожалению) куриных ног у нее не оказалось. Ничьи черепа место жительства фольклорного элемента тоже не украшали. Даже паршивой черной вороны не было, чтоб зловеще каркнуть в самый неподходящий момент. Однако самое большое разочарование ожидало меня внутри избушки. Прямо за открывшейся (без всяких волшебных слов!) дверью. Не знаю, конечно, как Бабе-Яге по сказкам полагалось содержать свою избушку (в русском народном фольклоре я не сильна), но то, что даже самые сказочные персонажи должны навещать собственное жилище хоть изредка — в этом я была уверена. А порог представшего передо мной дома никто не переступал уже лет так… много, в общем. Я не хочу сказать, что Бабы-Яги тут отродясь не бывало — не может же врать целая деревня! Но в данный момент старушка явно отчалила в другие края. Видимо, нашла деревеньку с жителями посговорчивей.

В принципе, мне это было уже по барабану. Жаль, конечно, что не удалось увидеть столь примечательный сказочный персонаж, но зато радовало одно — жилье себе я все-таки нашла. Паутины, конечно, море, мусора — горы, мыши ходят пешком, но зато — никаких настырных посетителей. И поп не будет лезть под юбку со своими проповедями о спасении души. Существовала, конечно, вероятность, что бывшая квартирантка вспомнит про свое жилище и вернется, но это уже будут ее проблемы. Дом построен на совесть, еще лет несколько простоит… А генеральную уборку я прямо сейчас проведу. Благо, все равно делать нечего. Заодно и в бытовой магии потренируюсь, чтобы экзамен пересдать и трояк в аттестате исправить. Я разгрузила своего сивку, стреножила его и оставила пастись возле дома. А сама засучила рукава, окружила дом плотной магической защитой и принялась за уборку.

Процесс протекал быстро (хоть и не без эксцессов) и весело. Часа через два избушка начала походить на более менее пригодное для жизни жилье, а еще через часок я уже устроилась пообедать за отскобленный деревянный стол. Но нормально поесть у меня так и не получилось. Сначала я услышала какую-то возню на крыше, потом шум в трубе, а затем из печи на мой только что вымытый пол вылетел встрепанный комок сажи. Комок отряхнулся и приобрел очертания вороненка.

— Блин! П, р, с, т! Ну почему именно в трубу-то влетать нужно было?! — не выдержала я, оглядывая загаженный пол.

— Да потому что у тебя на всем остальном доме магическая защита стоит! — огрызнулся посетитель.

— А вежливо в дверь стучать не пробовал?! — ехидно поинтересовалась я и… осеклась. Боже ты мой, у меня что, белая горячка? Так не с чего вроде бы… но ведь это нахально сидящее посреди моей комнаты создание разговаривало со мной! И более того, я его понимала!

— Вот только не надо хвататься за метлу и гонять меня по всей комнате, — буркнул вороненок, неправильно истолковав мое ошеломленное молчание. — Что за люди? Как слухи распускать — так запросто. И страшная она, и великая, и детей живьем ест. А как с разумным существом поговорить — так ведут себя как последние деревенские дуры необразованные.

— А вот за дуру точно поперек клюва получишь, — тут же вышла из столбняка я. — И потом… кто тебе про меня такой чуши понарассказывал? Вовсе я не ужасная и не великая. И уж тем более детьми не питаюсь. И вообще — тебе чего от меня надо?

— Да надоело мне в лесу жить. И людей собой пугать надоело. Между прочим, все вороны в моем роду чем-нибудь, да прославлялись. Спасали от смерти царевичей, помогали Кощеям над златом чахнуть, знаменовали грозные события… Один я не вовремя уродился! Князья с воронами теперь не дружат, события всякие им маги предсказывают. Единственная Баба Яга была, и та померла уже лет сто назад. Никаких перспектив!

— А от меня-то ты чего хочешь? — ядовито поинтересовалась я. — Чтобы я тебя к князю на работу пристроила? Или царевича на твою голову нашла? Так извини, и с тем, и с другим у меня самой проблемы.

— Но ты ведь ведьма? — подозрительно уточнил вороненок.

— Ведьма, — согласилась я.

— Ну вот, — довольно кивнул вороненок. — А у каждой уважающей себя ведьмы обязательно должен быть имп.

— Чего у нее должно быть? — не поняла я.

— Волшебный дух, помогающий ей в колдовстве, — нетерпеливо объяснил вороненок, искренне удивленный, что я не знаю таких элементарных вещей. — Имп обязательно должен быть разумным, как человек, и иметь собственное имя.

— И как же тебя зовут? — поинтересовалась позабавленная я.

— Имя импу должен дать его хозяин, — объяснил вороненок. Я посмотрела, посмотрела на это создание и… решила его завести. А что? Раз уж меня тут упорно обзывают ведьмой, почему бы не начать соответствовать местным стандартам? Тем более, что крылатое разговаривающее создание наверняка сможет мне помочь в поиске потенциальных клиентов и набивании себе цены.

— Ладно, уговорил, — милостиво согласилась я. — Будем думать, как тебя звать. Ворон, вран…. а! Врангель! Как тебе?

— А это имя что-нибудь значит? — привередливо поинтересовался вороненок.

— А то!

* * *

Никогда бы не подумала, что я столь злобный человек. Никогда! Однако по прошествии первого же дня жития в лесной избушке я сыпала в адрес Мирослава такими ругательствами, что периодически краснел даже Врангель. Боже, как же мне повезло, что он появился в моей избушке! Даже не представляю, чего бы я без него делала, поскольку только благодаря Врангелю я не спалила в первый же день дом и не осталась без ужина. Ну откуда мне, человеку, прожившему большую часть своей жизни в общагах, знать, как топится печь и зажигается лучина? Да и какой городской житель, (особенно девушка), в состоянии наколоть дров? (Натаскать воды из колодца ладно уж… хотя тоже не сахар). А откуда я должна была знать, чем кормить коня и как за ним ухаживать? До этого он (как и я) находился на полном обеспечении Данжера. Хорошо хоть Врангель дал несколько дельных советов. Но дрова колоть мне от этого легче не стало. Да как я себе ноги не отрубила, до сих пор не пойму! А особенности владения ухватом и вилами как можно было быстро освоить? И ведь чем я дольше в этой избушке жила, тем больше обнаруживалось всяких гадостей! Начиная от стирки в ручье (не то, что без порошка, без мыла!) и заканчивая ломанием гусиных перьев в тщетной попытке нацарапать Данжеру письмо о том, что у меня все хорошо. И что самое поганое — тут даже бытовая магия была бессильна! Поскольку не обучали нас с помощью нее ни печь топить, ни дрова колоть. Видимо, боевой маг такими вещами не должен был заниматься в принципе! Угу. А еще он не должен в другой мир без направления попадать!

Разумеется, из этого положения был выход. Нет, не напроситься на постой (я уже выяснила, что никто в здравом уме и доброй памяти ведьму в дом не пустит). Ну и потом… бывала я тут по делам в паре избушек. На общей площади в 30 квадратных метров там умудрялись помещаться печь, стол, лавки и семейство в общей сложности из 15-ти человек. Да часа через два жития в такой обстановке я захочу взять вилы и сжечь пару усадеб! Так что подобный вариант мне никак не подходил. Гораздо больше меня устроило бы остановиться на каком-нибудь постоялом дворе. Ни печь топить не надо, ни готовить, ни за конем присматривать. Однако тут возникала другая, не менее важная проблема — за все эти удобства полагалось платить. А денег у меня… м-м-м… мягко говоря, было не очень много. И заработать их не представлялось никакой возможности. Врангель периодически облетал близлежащие деревни, однако магические услуги их жителям требовались в исключительных случаях. Да и платили они, в основном, продуктами. В общем, жизнь у меня наступила тяжкая и фактически беспросветная.

Похоже, к такому же выводу пришел и Врангель, понаблюдав несколько дней за моими бездарными попытками вести хозяйство. Во всяком случае, именно от него я услышала совет прекращать маяться дурью и завести себе домового. Идея показалась мне интересной. А вот способ его заведения — как минимум экстравагантным. Во-первых, мне нужно было где-то отыскать курицу, во-вторых, дождаться, пока она снесет некое особое яичко, отличающееся от своих собратьев крошечными размерами. А в-третьих, я должна была сунуть это яйцо себе под мышку и носить его девять(!) дней. Как вы себе это представляете? Нет, мне такой вариант совершенно не подходил. Поэтому я и поинтересовалась у Врангеля — нельзя ли заманить в дом уже готового домового, а не ждать, пока тот вылупится? Вороненок повздыхал, повздыхал, и сознался, что можно. Для этого всего-навсего нужно было найти недавно брошенный дом, и хлебом-солью пригласить домового перебраться в новое жилище. Ну, это совсем другое дело! Тем более, в соседней деревне, как раз, на днях одинокая старушка померла. Так что захватила я с собой хлеб, соль, и на ночь глядя отправилась добывать себе домового. Почему на ночь глядя? Потому что тайком! Ибо кто ж мне его днем добровольно отдаст? Русский народ, он же вредный до крайности! Самому не надо, но и другому не отдам. Пусть лучше сгниет. Так что пробралась я к заветной хибаре (благо, она на отшибе стояла), влезла в окно, положила хлеб с солью на стол и принялась за активные поиски домового.

— Эй! Ты где? Выходи давай! — шепотом позвала я. — Все равно ведь пылью здесь в одиночестве покрываешься, а мне хозяин в дом нужен!

— Ну вот он я, чего тебе? — раздался из-за спины хриплый голос, и я буквально подскочила на месте от неожиданности.

Надо же, как интересно… это что, и есть домовой? Забавно. По-моему, он больше на какого-нибудь сказочного гнома похож был. Такой плотный мужичок ростом чуть больше метра. Особенно меня впечатлил его наряд — синий кафтан с алым поясом. Причем из-под кафтана были видны босые лохматые ноги. У представшего перед моим донельзя удивленным взором домового была довольно длинная седая борода, растрепанные волосы и угольно-черные глаза.

— Привет, дедушка, — наконец, пришла в себя я.

— Здравствуйте много лет! — присоединился ко мне Врангель, до сих пор ехидно наблюдавший за происходящим со стороны.

— И ты будь здорова, коли не шутишь, — поклонился домовой. — Почто звала?

— Да вот, понимаешь, хозяина у меня в доме нет. Вот я и подумала — может, тебе здесь одному уже скучно? Не хочешь ко мне перебраться? Я, правда, в лесу живу, в полном одиночестве, но зато дам тебе в своем доме полную свободу. Как захочешь хозяйство вести, так и будет, слова тебе поперек не скажу.

— А ты не врешь ли мне? — заподозрил неладное домовой.

— Неумеха она, хоть и ведьма, — ехидно каркнул Врангель. — Вот и соглашается, чтоб ты хозяином полным был.

— Неумеха — то не беда, лишь бы не лентяйка, — веско заметил домовой. — Как хоть величать-то тебя?

— Меня — Фьяна, а его, — кивнула я на вороненка, — Врангель. А тебя как звать?

— Нафаня, — солидно представился домовой.

— Ну так что, пойдешь ко мне жить? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— А что ж? Пойду. Токмо узелок соберу. Не дело домовому одному оставаться.

Если б я знала, сколько от домового пользы, я завела бы его еще в универе. (Хотя живут ли домовые в общагах?) Нафаня закатал рукава, и так резво взялся за работу, что любо-дорого посмотреть было. А уж как он обучать умел — вообще песня. Толково, доходчиво, терпеливо. Одно плохо — не любил лишний раз на глаза показываться. Ни за стол его зазвать, чтоб вместе чайку попить, ни пообщаться… Мало того, в первые дни Нафаня вообще в углу за веником спать укладывался, и там же питаться хотел. Дескать, так принято. Бред! Да что я, рабовладелица какая-нибудь? В доме, конечно, места мало, ну так чердак есть! Навести на нем порядок, особенно с помощью магии — раз плюнуть! И постель со столом поставить не проблема. Бедный Нафаня аж прослезился, когда увидел. И что за изверги его в черном теле держали? Что, если он не человек, к нему и относиться не надо по-человечески?

Словом, с появлением домового, моя жизнь потихоньку наладилась. А тут еще и вездесущий Врангель меня порадовал. Оповестил о том, что в городе ярмарка затевается. Я сначала никак не среагировала (чего туда ехать, все равно денег нет), но хитрый вороненок тут же меня уговорил, сказав, что из такого скопления народа я непременно найду хоть одного, кто возжелает воспользоваться моими услугами. Вдохновленная такой перспективой, я тут же оседлала коня, посадила Врангеля на плечо (предварительно приказав ему молчать в тряпочку) и двинулась в столицу.

Столица пела, плясала, торговалась и радовалась жизни. Даже блаженные юродивые как-то оживились и предрекали прохожим только хорошее. За что и подавали им, кстати, по-царски. Народ развлекали плясавшие с медведем цыгане, скоморошьи балаганы и кукольные театры. Мелкие пацаны шныряли у взрослых в ногах и, я так подозреваю, обогащались за счет чужих кошельков. Особенно мне понравился один чумазый пацаненок с несомненным артистическим талантом. Где он нашел такие лохмотья, чтобы на себя напялить — для меня загадка. Но на него смотрели с жалостью даже видавшие виды нищие. А он размазывал по чумазым щекам слезы и жаловался на жизнь. Если его слушать, так выходило, что приплелся он в Киев аж с другого конца земли, и только затем, чтобы поклониться местным святым.

— Шел я близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, сапоги поизносил, кафтан истер, шапчонку дождик иссек…

Во пацан заливает, а? Сейчас еще физиономию понесчастней скуксит и точно вышибет из купчихи фонтан слез на три метра против ветра не считая мелких брызг. У нее и так уж глазки блестят подозрительно. Носом шмыгает, денежку достает… опа! А пацан-то не один работает! С напарничком! И напарничек этот очень хорошо увидел, из какого купчихиного места можно денежки выудить. Ну, все. Хана тетке. Не дойдет до дому с деньгами. Хотя… судя по ее габаритам и наряду — беднее она от этого не станет. А вот пацанов уже ветром шатает. Это, конечно не повод, чтоб карманничать… но понять их можно. С голоду помирать тоже никому не охота.

Врангель деликатно постучал меня клювом по плечу, отвлекая от занимательного зрелища, и тихонько каркнул, что сейчас на площади, дескать, будет бой стенка на стенку, и не хочу ли я его посмотреть. Ха! Конечно хочу! Кто ж откажется от такого зрелища? И я, вместе с толпой, направилась к площади. Там, друг напротив друга, уже стояли парни и мужики, готовясь к бою. Как оказалось, подъехали к месту событий мы с Врангелем удивительно вовремя. Раздался свист, бойцы ломанулись друг другу навстречу, и начался рукопашный бой.

Как мне объяснил Врангель, правила боя по всей Роси были почти одинаковы. Мужики сходилась стенка на стенку, каждая из которых могла иметь два, три, а то и больше рядов. Выигрывала та стенка, которая прорывала другую. Перед боем мужики клялись а) биться "по любви", не иметь «сердца» (злобы) на противника, б) не бить лежачего, в) не бить сзади, г) «закладок» (тяжелых предметов увеличивающих силу удара) в руки не брать, д) не бить ногами, е) «мазку» (на ком кровь) не бьют, ж) не бить с подножкой, не захватывать тело, одежду противника.

Вообще-то, до сих пор я считала, что русские в бою ногами в принципе не дерутся. Однако, как мне объяснил Врангель, я была категорически не права. На самом деле поединки с использованием ударов ногами на Роси проводились, просто не носили такого массового характера, как кулачные бои. Это были так называемые "договорные бои" или "бои по уговору". Участвовавшие в них стороны оговаривали правила поединка, и если они решали, что ногами бить можно, то били по полной программе. Обычно такие поединки не были состязаниями с целью выяснить, кто сильнее или кто лучше, чаще всего их причиной был какой то конфликт, который таким образом разрешался. В общем, становилось понятно, почему в обычных боях ногами было драться запрещено. Увлекающиеся мужики ногами не били, они ногами убивали. Кому такое нужно на празднике?

Тем временем, пока я размышляла об особенностях национальной драки, бой активировался, народ смешался и, на мой непредвзятый взгляд, все лупили всех, не сообразуясь с делением на своих и чужих.

— Слушай, Врангель, а как они определят, кто победил? — заинтересовалась я, глядя, как с поля боя выносят очередного побитого бойца.

— А кто побьет больше народу, дольше других остается на месте сражения и храбрее выносит удары, тот и получает особую похвалу и считается славным победителем.

— Да любая более менее организованная ватажка этих бойцов на счет «раз», разгонит. У них же нет никакой тактики ведения боя, никакого боевого искусства. Недаром, победителем считается самый выносливый, а не самый ловкий.

— Ты действительно думаешь, что этих бойцов так легко победить? — обиделся Врангель.

— А то нет? Главное, не пытаться их «пересиливать». Лучше сначала уйти в оборону, дать схлынуть первому яростному натиску, а там уже воспользоваться превосходством техники и недостаточностью защитных приемов.

Врангель нахохлился, но спорить со мной не стал. Да и что спорить? Никто и не требует от мужиков воинского умения. А вот постоять за себя должен каждый. Ведь даже в реальной войне исход битвы решали подчас не только дружинники (профессиональные ратники), но и ополченцы — простой люд, крестьяне, ремесленники. Но если для дружинников умение владеть оружием служило основным способом зарабатывать на хлеб, и они могли ежедневно развивать свое мастерство, то те, кто выращивал этот самый хлеб, занимался ремеслами, торговал, вынуждены были готовить себя к битвам между делом. Так что с этой точки зрения бои стенка на стенку были просто необходимы.

Я еще минут несколько посмотрела на мордобой и развернула коня. Нечего было тратить время на всякую ерунду! Лучше уж найти способ заработать! Однако никому из толкавшихся на ярмарке людей мои навыки явно нужны не были. Плеваться в мою сторону откровенно не плевались, но и не спешили меня нанять. Ко всем прочим неприятностям в тот самый момент, когда я спешилась у лавки, чтобы купить себе немного еды, у меня умыкнули коня. Прямо на глазах! Какой-то цыган примечательной внешности в лучших ковбойских традициях прыгнул в седло прямо с крыши, и… только я его и видела. Слава Богу, все самое ценное у меня было при себе, но коня было до слез жалко. И обидно! Ну что это такое, в самом деле! А когда я вспомнила, что теперь все покупки, которые я сделаю, мне придется не одну версту тащить до дома на себе (на еще одного коня денег у меня уже не было), я совсем пала духом.

Однако, грусти, не грусти, а делать нечего. Правда, процесс покупки нужных вещей я отложила на вечер, а сама решила пройтись по базару и хоть немного развеяться. Базар бурлил, шумел и радовал глаз яркими красками. Выторговав себе скидку на пару пирожков с вареньем, я с удовольствием их сжевала и почувствовала, что настроение опять поднимается. Выкинув из головы гадкого цыгана и неблагодарного коня, позволившего себя украсть, я погрузилась в праздничную суету и только успевала вертеть головой, да периодически обновлять заклятье против воров. (Жаль только, что вспомнила я о нем уже после того, как у меня коня умыкнули!)

Первое, что я про себя отметила, так это то, что народ был одет намного пестрее, чем в обычные дни. Рубахи и сарафаны просто жгли глаза яркими расцветками. А второе — что росские девушки так же, как и мужики, были весьма и весьма склонны к полноте. Странно. Вообще-то я всегда думала, что все русские красавицы поголовно были стройными, как березки. Ну знаете — очи орлиные, брови соболиные, трубчата коса до пояса… В общем, мечта богатыря. Однако, за все время своего пребывания в данной реальности, девицы, подходящей под былинное описание, я так и не встретила. Ни одной. Толи сказители врали, как сивые мерины, толи одно из трех, но все росские девушки больше походили на пышную сдобу, чем на тривиальные березки. Я еще могу понять, что при упоминании о девичьих персях[4] летописцы не уточняли размер последних (зачем мужиков в грех вводить?), но вот почему так нагло были преуменьшены остальные габариты? Вроде, местные мужики, в отличие от моих современников, на девушек с фигурами шнурков не западали. Более того, считали их безнадежно больными. Так как же, интересно, до березок дело дошло? И, кстати, еще одна забавная деталь — все, даже самые бедно одетые женщины носили сережки и были раскрашены не хуже индейцев. Толстый слой белил, густые румяна и начерненные брови. Просто сплошная сказка «Морозко» какая-то! Парад Марфушенек!

Однако, по всей видимости, местным мужикам такое разнообразие было по вкусу. Во всяком случае, смотрели они на смущенно хихикающих красавиц весьма задорно, стараясь выпятить сразу и живот, и бороду. Один из женихавшихся кавалеров даже кинул гусляру монетку, дабы порадовать любимую девушку рассказом о заморских волшебных чудесах. Гусляр начал перебирать струны и… нет, не петь, а именно рассказывать весьма примечательную историю о Соломоновом кольце. И поскольку я взялась уж делиться с вами байками данного измерения (хоть какая-то польза будет от моего пребывания здесь), то грех не поведать и эту историю.

Итак, байка № 3.

Загадочное Соломоново кольцо (о котором лично я раньше вообще ничего не слышала), по народному сказанию, хранится в гробнице собственно, самого Соломона и сторожится какими-то фантастическими драконами. Кольцо это отнюдь не простое, ибо счастливец, которому удалось бы им овладеть, сделался бы ни более ни менее как обладателем и повелителем всего мира и мириадов бесплотных сил, населяющих вселенную. Перспектива, прямо скажем, вдохновляла дальше некуда. Если бы не одно но. Местонахождение гробницы Соломона было тайной за семью печатями, неведомой даже фантазеру-гусляру. Зато ему было известно (интересно, из каких источников) как это самое кольцо можно было вынести из гробницы, минуя драконов. Оказывается, для этого нужно было всего-навсего прихватить с собой… мертвую руку. А чтобы доверие к его словам было полным, гусляр даже поведал, как эта самая рука изготавливается.

Байка № 4.

Для того, чтобы изготовить сей необычный но (без сомнения) нужный в хозяйстве предмет, необходимо было подкараулить момент, когда повесят какого-нибудь разбойника, и тайно отрезать у повешенного кисть руки. Отрезанную кисть необходимо тут же завернуть в саван и крепко откручивать, чтобы отжать из нее кровь. (Вы вообще себе эту картинку представляете?) Затем необходимо было погрузить руку в заранее приготовленную смесь из мелко истолченных порошков соли, селитры, перца и разных других зелий и оставить в ней на две недели. После чего руку необходимо было вывесить на самом солнцепеке, чтобы она совсем высохла. (В зимнее время рекомендовалось сушить руку в печи, предварительно протопив печь папоротником и вербеною). Однако, на приготовлении подобным образом руки, процесс отнюдь не заканчивался. К ней в пару необходимо было отлить еще и специальную колдовскую свечу из сала, вытопленного из тела удавленника, к которому примешивали воск и кунжут. Эту свечу вставляли в мертвую руку — и колдовской предмет готов. По словам гусляра, силой этот предмет обладал неимоверной. Куда бы ни вошел человек, вооруженный свечой в таком подсвечнике, все люди, (и драконы) которые в том месте находятся, мгновенно впадают в полное оцепенение, не могут двинуть пальцем, раскрыть рта и "остаются как мертвые". Разумеется, при таком условии можно не то что перстень из гробницы Соломона вынести, а и самого Соломона в придачу прихватить.

Гусляр дернул струны в последний раз, и собравшийся народ вознаградил его еще несколькими медными монетками. Видимо им, в отличие от привередливой меня, сказочная история — страшилка очень даже понравилась. С другой стороны — я тоже не зря потеряла возле гусляра время. Какой-то крестьянин, (судя по виду, весьма зажиточный), отозвал меня в сторону, представился Медвяном (интересно, и за что же его так обозвали? Мед что ли пил без просыпу?), и предложил работу по моей прямой специальности. Оказалось, что их мелкую деревеньку обижает водяной, и народ никак не может найти на него управу.

Честно говоря, предложенная работа не понравилась мне с самого начала. В конце концов, я же не ведьмак какой, чтобы с нечистью сражаться! Даже если эта самая нечисть отвратительно себя ведет! Ну и потом… вы знаете, как нужно охотиться на водяного? Я тоже нет. Я даже не имела представления, как он выглядит. Нет, разумеется, Медвян напел мне в оба уха страшных картинок. Но разве им можно верить? Если слушать моего нанимателя, то получится, что сидит посреди озера зеленый старик, покрытый водорослями. А когда просто так сидеть надоедает, берет большого сома, седлает его и разъезжает по всему водоему в поисках утопленников. (Зачем? А кто его знает!) Медвян так же поведал мне, что водяному нужно непременно низко кланяться, так как он требует к себе уважения. И если водяного не уважить, он начинает мстить. Месть эта заключается в порче мельниц, в разгоне рыбы, и (иногда) в покушении на человеческую жизнь.

— И кто же вашему водяному так невежливо поклонился, что он вам мстит? — ворчливо поинтересовалась я.

Однако в ответ получила возмущенное уверение в том, что никто водяного не обижал и о причинах его обид не знает. Так что если мне удастся выяснить, на что болотная нечисть обиделась, и уговорить его простить местных жителей, мне заплатят гораздо больше, чем если я просто отсеку ему голову.

На мой резонный вопрос, а зачем деревне вообще нужен водяной, Медвян порадовал меня целой историей. Оказывается, если наладить с водяным дружеские отношения, он не только будет выручать людей в случае несчастий на воде, но и будет оберегать невода и другие рыболовные снасти. Вдохновившись подобными воспоминаниями, Медвян тут же начал убеждать меня не убивать водяного, а именно поговорить с ним и его умилостивить. Дело даже дошло до того, что тот же самый тип, который несколько минут назад рассказывал мне про водяного страшные истории, теперь стал меня убеждать, что водяной, в сущности, довольно робкий старик, который смел только в своем царстве. Зато там, если уж он осерчает, хватает купальщиков за ноги и топит их, особенно таких, которые ходят купаться без креста, или же не в указанное время, позднею осенью.

— Топит душеньки напрасные народу православного, — подвел итог рассказчик и тяжко вздохнул.

В другой раз я послала бы Медвяна куда подальше, честно. И меня даже совесть мучить не стала бы. Однако в данный момент я просто не могла позволить себе такую роскошь. Денег у меня осталось всего ничего, последнего коня увел цыган, а работа по прямой специальности не маячила для меня даже в отдаленной перспективе. Окончательно дело решил все тот же Медвян, пообещав довезти меня прямо до озера вместе с вещами и дать мне в счет оплаты (после того, как я выполню работу, разумеется), какого-нибудь коня. Последнее обещание меня прельстило, а вот от идеи купить себе на базарчике вещей и еды я благополучно оказалась. Кто ее знает, чем для меня встреча с водяным закончится? Так что запрыгнула я к Медвяну на телегу, и мы двинулись в сторону его деревни.

Встретили меня там довольно радостно. Тут же собрали на площади оплату (видимо, чтобы полюбовавшись оной, я исполнила работу как можно лучше), повторили просьбу по возможности водяного не убивать и даже пошли меня провожать. С песнями, танцами и воинственными возгласами. Поняв, что с таким сопровождением я не убью водяного даже если сильно захочу (а я могу захотеть, если этот мокрый тип соберется совершить на меня покушение), я отправила доброхотов-сопровождающих по домам и последний отрезок пути проделала в гордом одиночестве.

— Озеро, разиня!

Ну… не совсем в одиночестве. Разумеется, со мной был и вездесущий Врангель. Просто он настолько хорошо всю дорогу изображал тварь бессловесную, что я про него даже забыла.

— Слушай, Врангель, а ты не знаешь, случайно, как водяные ловятся? — поинтересовалась я, не ожидая, впрочем, никакого путного ответа. Однако ответ последовал.

— Случайно знаю, — гордо заявил Врангель и пустился в объяснения. Объяснения были долгими, нудными, постоянно перемежались с никому ненужными воспоминаниями и хвалебными одами в адрес себя, любимого, но в целом были довольно внятными и (главное!) легкими в исполнении.

Оказывается, для того, чтобы поймать водяного, мне нужно было всего-навсего дождаться ночи (благо, она должна была быть лунной), ибо именно такими ночами водяной, как мороз-воевода, тоже обходит дозором свои владения. Оставалось только долбануть его заклятьем поэффектней и вытащить на сушу как можно дальше от воды. Врангель божился всеми святыми, что после этого водяной готов будет исполнить любые мои желания.

— А зачем он из воды вылезет, если так уязвим на суше? — полюбопытствовала я.

— И чему тебя учили, Фьяна? Водяному нужно папоротника нарвать, чтоб к зиме себе постель застелить, — объяснил мне Врангель прописную (по его мнению) истину.

Честно говоря, в рассказанную вороненком басню по поводу поимки хозяина водоема я верила слабо. Но поскольку никаких других идей по этому поводу у меня все равно не было, я залегла в кустах, дожидаясь выхода болотной нечисти. Ждать пришлось долго. Я замерзла, была злобно искусана комарами, отлежала себе руку и уже готова была плюнуть и на водяного, и на полагающееся за него вознаграждение, когда, наконец, над водой появилась огромная голова. Я с интересом вгляделась в странное существо. Водяной действительно был зеленым с хвоста по уши, но росли на нем отнюдь не только водоросли. Еще на хозяине водоема была тина, чешуя, мелкие ракушки и какие-то ветки. Причем росло все это настолько густо, что более менее отличимой от других частью его тела были только блестящие в лунном свете глаза. Водяной настороженно огляделся по сторонам, ступил на берег и… тут же попал под заклятье пеленания. Надо же… это действительно оказалось несложным. Магический потенциал у пытавшегося порвать мое заклятье водяного был весьма средненьким. Настолько, что на суше он оказался абсолютно беспомощным. Поняв, что порвать связывающее заклятье ему не удастся, водяной стал съеживаться и упрашивать его отпустить. Мне аж его жалко стало, честное слово.

— Отпущу, отпущу, — пообещала старичку я. — Только расскажи мне, зачем ты людей обижаешь.

— Это я их обижаю? — возмутился водяной. — А кто стирать ходит к ключу с питьевой водой? Кто помои в мое болото выливает? Кто кормить меня перестал совсем?!

— А кому больно охота тебя своими односельчанами кормить?

— Да на кой суша мне эти сельчане?! Я что, упырь какой, людьми питаться?

— А зачем же тогда ты свое озеро утопленниками разнообразишь? — удивилась я.

— Так не понимают они по-другому! — вспылил водяной. — Вот каково тебе было бы, ежели бы люди свои обязательства исполнять перестали? Я уж и предупреждал их, и грозился, все не впрок! Да еще и вон что удумали — ведьму на меня натравили! А ведь раньше мы с ними душа в душу жили! Проснусь я, бывало, в Никитин день, а мне уж угощение готовят, чтобы задобрить меня на предстоящий рыболовный сезон.

— И что это за угощение? — заинтересовалась я.

— Ровно за три дня до Никиты сельчане присматривали у цыган-барышников какую-нибудь старую клячу и покупали ее не торгуясь. Лошадь ставили в стойло и до отвала кормили самой изысканной пищей, хлебом, конопляными жмыхами. В ночь под Никитин день голову лошади густо намазывали медом с солью, а в ее гриву вплетали множество красных ленточек. Затем ноги лошади спутывали веревками, на шею ей навешивали два старых жернова и ровно в полночь лошадь приволакивали к реке, и если лед уже тронулся, то вывозили жертву на лодке на самую середину реки и там топили, а если лед еще был крепок, то топили ее через прорубь, — пустился в сладостные воспоминания водяной.

— А сейчас они тебя уже так не кормят? — уточнила я.

— Не кормят! Совсем стыд потеряли! — пожаловался мне водяной. — Вот я и утопил парочку сельчан для острастки. Может, образумятся. Мне ведь если вовремя лошадку привести, я ж добрый становлюсь. И в благодарность за угощение буду стеречь рыбу, не дам ей разбредаться по соседним плесам, а, наоборот, буду ее переманивать в свой плес из соседних.

— Тяжелый случай, — посочувствовала водяному я. — Но жалобишь ты меня зря. Я ж не сельчанин, я наемная ведьма. И если меня наняли для того, чтобы тебя убить, значит я должна это сделать.

— Пощади! — заверещал водяной. — Возьми откуп, только отпусти меня!

Идея показалась мне интересной. Тем более, что (как я уже не раз упоминала) мое финансовое положение как раз настырно вопило о том, что его необходимо поправить. Только вот в чем вопрос — что можно взять с водяного? Блин, ну почему ж я русские народные сказки так плохо помню?! Нет, что-то, конечно, в голове всплывает, только совсем не то, что надо. Сивки-Бурки, Морозки, Аленушки, Золотые рыбки, наконец… и ни одного водяного, хоть тресни! Что с него вообще взять можно? Каких сокровищ он в своем мутном омуте накопить мог? Утопших по пьяни мужиков? Спасибо, не надо. Русалок? Тем более не надо. Драгоценностей? А они у водяного есть? Ну уронила (может быть) какая-нибудь деревенская девка бусы в воду… или сережку… или колечко… Мне оно надо?

— А чего у тебя есть вообще? — не выдержала наконец я собственных тяжелых раздумий. — Чем платить будешь? Учти, покойниками и лягушачьей икрой я обычно откупы не беру. А те, кто пытается меня обмануть, живут после этого недолго, но очень содержательно.

— Коня, коня у него проси! — не выдержал Врангель. — Только с уздечкой вместе!

Водяной заскрежетал зубами, и я поняла, что Врангель действительно подал мне стоящую идею. Может, зря я на него давлю, заставляя прикидываться бессловесным валенком? Подумаешь, люди пугаться будут… они меня и сейчас не меньше пугаются.

— Раз Врангель советует, возьму-ка я у тебя коня в качестве откупа, — решила я.

— Хорошо, — тяжко вздохнул водяной, — выбирай любого.

Легко сказать… А как это сделать, когда глаза разбегаются, глядя на самых совершенных лошадей в мире? Я глазам своим не поверила, когда они на берег выходить стали. Штук 20 красавцев разных видов и мастей резвились на травке и кружили мне голову. Боже ты мой, да за обладание любым из этих животных князь Мирослав со всей своей казной расстанется!

— Бери вон того, с краю, — посоветовал мне Врангель, кивая на нечто несуразное, затерявшееся в ближайших кустах.

— Этого? — поразилась я, разглядывая мелкого непрезентабельного ледащего конька болотно-зеленого цвета. — Зачем мне это несчастье? Если только тебе на прокорм взять. Или ты его выбрал сообразуясь с моей неприглядной профессией?

— Бери, тебе говорят, — подначивал меня Врангель. — Не пожалеешь.

— Если пожалею, тебя в коня превращу, — пригрозила вороненку я. Тот фыркнул, будто зная о несостоятельности подобных моих угроз, и подлетел к понравившемуся ему коньку. — Этого беру, — решила я, проклиная себя в душе за несусветную глупость.

— Этого? — подпрыгнул водяной, разглядев выбранный мной вариант. — Этого я не отдам!

— Да что ты говоришь… — нехорошо улыбнулась я, возжелав получить указанного Врангелем доходягу уже из вредности. — А боевое заклинание в лоб не хочешь?

— Зачем он тебе? Посмотри на остальных красавцев! — начал уговаривать меня водяной.

— Так уж получилось, что мне нужен именно этот конь, — заупрямилась я. — И на твоем месте я не стала бы мне диктовать, кого брать!

Водяной вздохнул, но, видимо согласившись с моим требованием, привел ко мне выбранного Врангелем коня.

— Уздечку передай ей из рук в руки, — скомандовал вороненок. Водяной совсем сник, но неохотно вынул из кармана уздечку.

— Давайте уж я помогу, — хмуро предложил он, подходя к коню.

— Еще чего! — возмутился Врангель, буквально вырвав лапами у водяного из рук уздечку и передав ее мне. — Мы сами справимся.

Я пожала плечами, но возражать не стала и накинула уздечку сама. Боже ты мой! На том самом месте, где только что топталась невзрачная лошадка, стоял такой конь, что его хотелось поставить на пьедестал. Тонконогий красавец с зеленоватым отливом шкуры нетерпеливо переминался на месте и буквально рвался в дорогу.

— Молодец, Врангель! — похвалила вороненка я. — С этого самого дня ты становишься моим полноправным попутчиком и имеешь право выражать свое мнение и общаться с людьми. А что касается тебя, — обернулась я к водяному, — шикарный ты мне подарок сделал. И я тебя отпущу. Я даже сообщу людям все твои требования, и они обязательно снова начнут тебя кормить. Только не зарывайся. Если я узнаю, что ты еще кого-нибудь утопил, тебе же хуже будет. И никакой конь тебя не спасет.

Освобожденный от заклятья водяной быстро подполз к воде и, не попрощавшись, нырнул в озеро.

— Главное теперь, уздечку с коня не снимать, — посоветовал мне вороненок, — а то конь к своему хозяину вернется

— Обойдется! — заявила я, и мы вместе с Врангелем отправились обратно в село.

Встретили нас там, прямо скажу, как великих героев. А после того, как я поведала, каким образом умаслить водяного, уважения еще прибавилось. Рассказов теперь сельчанам хватит на всю оставшуюся жизнь. Чем не сюжет для сказки? Пошла ведьма чинить разборки с водяным, и вернулась на коне (точнее, с конем на поводу, поскольку скупердяй водяной ничего кроме уздечки не дал, и о сбруе мне самой пришлось в селе заботится), да еще и с говорящим вороном (все-таки правильно я сделала, что разрешила Врангелю рот открыть. Пока он молчал, сельчане вообще его присутствия не замечали.) Словом, все было лучше некуда. И единственным эпизодом, подпортившим нам триумфаторское настроение, была попытка моего коня подкрепиться висевшей на веревке возле ближайшего дома простыней. Разумеется, хозяйка тут же выскочила из избы, дала моему коню по морде скрученным полотенцем и обозвала его иродом.

— А что? Неплохое имя для коня ведьмы, — решила я. — Быть тебе Иродом. — Конь скосил на меня свой болотно-зеленый глаз, но возражать не стал.

А благодарные селяне честно со мной расплатились, проводили меня до тракта и даже подарили на память о подвиге вышитую петухами ширинку. Кстати, если кто не знает, ширинкой на Руси называли полотенце. Ужас, да? Ну что это за название для полотенца, скажите на милость? Как им лицо вытирать с таким названием? Одно радовало — теперь я могла вернуться в столицу (не забыть на коня противоугонное заклятье наложить), закупить нужные продукты и ехать домой. В свою лесную избушку без курьих ножек. Ждать, пока у Мирослава не найдется для меня работы. Или пока еще какая-нибудь нечисть не нарушит покой мирных селян.

Глава 8

Боги дарят, как дети: когда им захочется, они все отбирают вновь.

Ф. Геббель

Лес был мертв. Так же мертв, как и человек, лежавший в высокой траве у одного из деревьев. Его черные, длинные волосы спутались, темная одежда обтрепалась, смуглое, мускулистое тело, покрытое многочисленными ранами, носило явные следы насильственной смерти, а пальцы все еще сжимали рукоять меча. Огромная серая птица с тихим свистом пронеслась над неподвижным телом. Глаза человека открылись. То, что было в этих глазах, жизнью уже не было. Или никогда не было? Существует ли вообще понятие жизни для того, кто стал бессмертным? Еще одна смерть. Еще одна жизнь. Слишком привычно. И слишком бессмысленно. Птица продолжала кружить над неподвижным телом, но человек не обращал на нее внимания. Он смотрел вверх. Туда, откуда летели черные хлопья пепла.

Пепел был горьким. Он набился в рот, в легкие и щипал глаза. Данжер попытался подняться, но, почувствовав боль во всем теле, снова упал. Где он? Что произошло? Василевс напряг память, и страшные воспоминания о произошедшем навалились на него мертвым грузом.

Големы напали на Фотию под покровом ночи и магии. Стремительно, неожиданно и мощно. Дозорные не успели ни закрыть ворота, ни подать сигнал тревоги. Когда наложенное на големов заклятье невидимости пало, было уже слишком поздно, они уже были в городе. И город не выстоял. Паника, смерть, огонь, магия… этого было слишком много даже для очень хорошо организованного войска. А какой отпор каменным монстрам могли дать сонные люди? Впрочем… жители не сдались. Люди, в чьих жилах текла кровь авантюристов и разбойников, не могли просто сдаться. Не могли и не захотели. Сопротивление было жестоким. Отчаянным. И если бы нападавшие были людьми, они отступили бы. Но големы не могут испытывать ни страха, ни боли.

Данжер попытался отплеваться от пепла. Нужно было подниматься. Превозмогая кровь, боль и собственную слабость. Нужно было подняться и помочь тем, кто все-таки смог выжить! Если, конечно, хоть еще кто-нибудь, кроме него самого, сумел это сделать. Данжер сделал над собой усилие, привстал и вытащил из тела несколько стрел. Его в очередной раз попытались убить. А он опять остался жить. Зачем?! Чтобы видеть, как погибает Фотия, которую он возводил больше трехсот лет? Видеть, как гибнут люди, многих из которых он знал поколениями? Боги, как же он в этот момент ненавидел Марту! Этой хладнокровной, жестокой стерве было мало превратить его в человека и обречь его на многолетние пытки, она натравила на его страну големов! То, что големы — дело рук Марты, Данжер даже не сомневался. Нюх на магию он еще не потерял. Похоже, этой стерве надоело ждать, и она начала действовать решительнее. Данжер прикинул в голове даты и нахмурился. Срок, данный Оракулу для его поиска, подходил к концу. Немудрено, что Марта активизировалась.

Данжер с трудом встал на ноги и, придя в себя, тут же направился в сторону города. Странно… а что он вообще делал в лесу? Преследовал големов? А почему те отступили? Данжер помотал головой, но воспоминания (как это часто бывало с ним после смерти) были отрывистыми и неполными. Оставалось надеяться, что в городе остался хоть кто-нибудь, кто сможет рассказать ему о произошедшем.

— Василевс, василевс вернулся! — раздались приветствия сразу же, как только Данжер вошел в ворота.

Надо же… все было даже не так плохо, как он думал. Фотия, конечно, лежала в руинах, но не была дотла сожжена и разрушена. Да и люди, к счастью, погибли далеко не все. Данжер окинул взглядом черные стены, чумазых, оборванных людей и включился в работу наравне со своими подданными. Разбирал завалы на улицах, помогал восстанавливать дома, хоронил мертвых. Среди них было много знакомых лиц. Даже слишком. Вот Дубович, старик, сбежавший от жестокого князя, измывавшегося над своими подданными. Он учил молодых воев сражаться, и погиб, окруженный горой камней, оставшихся от пораженных им големов. А у этого парня, которого и друзья-то звали Волчиком, тиун ссильничал сестру. Отец со старшими братьями, вступившиеся за честь семьи, были убиты, сестра, не вынеся позора, повесилась, а тринадцатилетний пацан пробрался ночью в терем и расправился с тиуном. Зверски. Когда Волчик пришел к Данжеру, в его глазах была только ненависть. И боль. Однако через несколько лет он оттаял, обжился, и даже обзавелся невестой. Не судьба. Топор голема разрубил молодого бойца почти пополам.

Данжер закрыл Волчику глаза. Когда-то он тоже ненавидел всех людей. В том числе и себя. Ненавидел настолько, что готов был произнести предложенную Мартой фразу и расстаться с жизнью. Однако ненависть к стервозной драконихе была еще сильнее. И Данжер продолжал жить. Он должен был встретиться с этой стервой, и отомстить ей за все! За то, что она оболгала его перед Ирвином, за свое пребывание в поганом человеческом теле, за те муки, которые он вынес. Данжер остановился и почувствовал, как ненависть буквально застилает ему глаза. Она клокотала, рвалась наружу и готова была выплеснуться на первого встречного. Данжер присел у стены и попытался успокоиться. Однако прошлое уходить не хотело. Василевс до сих пор помнил, как слуги Марты втащили его в ее приемный зал, как натянулись цепи из мраррена, распластав Данжера на полу так, что он не мог двинуть ни лапами, ни хвостом, ни шеей, и как Марта приступила к магическому действу. До сих пор, даже спустя 500 лет, он помнил каждое ее слово:

— Слушай мою волю. Ты станешь человеком. Беззащитным, слабым, бескрылым человеком. Твой магический потенциал соответственно уменьшится, но ты можешь не опасаться врагов. Ты не умрешь. Я сделаю тебя бессмертным. Я вовсе не хочу, чтоб тебя убили, и твой труп смог поведать Ирвину о моей маленькой авантюре. Но ты сможешь умереть сам. Тебе стоит только произнести одну фразу. "Я хочу умереть". И тебя не станет. Ну а чтобы ты сделал это как можно быстрее, и избавил меня от лишних забот, я продам тебя одному восточному магу. Поверь, он найдет применение твоей нечеловеческой сущности и твоей драконьей крови. Ты знаешь, что люди- это самые злобные и жестокие существа.

…Марта постаралась на славу. Маг, у которого оказался Данжер, был действительно жестокой и злобной тварью. Тех пыток, которые вынес василевс, хватило бы на тысячу человек. Каждый день, год за годом, его тело кромсали, рвали на куски, жгли каленым железом. Безумный маг, тщившийся постичь секрет бессмертия, пытался убить Данжера всеми возможными способами. Если бы василевс был человеком, он наверняка сошел бы с ума. Однако драконы были куда более стойкой расой. И Данжер жил единственной надеждой — он просто помнил, что все люди смертны. И что рано или поздно, рок настигнет и мага.

Каждый день, год за годом, Данжер испытывал боль. Только боль и ничего кроме боли. У него не хватало сил даже на ненависть. Но той фразы, которую так ждала от него Марта, Данжер так и не произнес. Может, в награду за это, судьба и дала ему шанс в лице напавших на город печенегов. Кочевники разграбили и сожгли дом мага, а самого хозяина просто убили, предварительно сняв с него все амулеты. Данжер получил свободу, и не преминул этим воспользоваться. Он слишком хорошо усвоил преподанный ему урок. За время почти столетнего заключения, каждый день которого был безумной пыткой, Данжер понял, насколько же он раньше был наивен. Насколько вообще все драконы наивны. Более того, Данжер с ужасом осознал, что люди вполне могут победить драконов. Потому что нет ничего более страшного, чем людская злоба и ненависть.

Данжер вздохнул. По меркам людей, он прожил долгую жизнь. Очень. Будучи еще драконом, он не раз воевал, убивал врагов, и был награжден за храбрость. Однако… ни одна из этих войн не смогла сломить его, не сумела сделать его жестоким. Война не сумела, а люди смогли.

После побега из дома мага, Данжер долгое время жил в лесу. Отъедался, восстанавливался, лелеял планы мести. Однако человеческое тело брало свое. Оно требовало нормальной пищи, общения с подобными себе, а главное, настоятельно рекомендовало научиться себя защищать. В конце концов, устав бороться со своей новой собственной сущностью, Данжер выбрался из леса и пристал к разбойничьей шайке. Его научили сражаться, воровать и даже убивать беззащитных. Заработанные деньги Данжер тратил на обучение искусству боя. Благо, времени на это у него было предостаточно. Постепенно он натренировал свое тело, узнал мир людей лучше, и ему захотелось чего-то большего. Тогда-то, чуть больше трехсот лет назад, он и заложил первый камень будущей Фотии. И вот теперь его земли были сожжены, а столица разрушена. Безжалостные каменные монстры втоптали в землю плоды его трудов.

— Приказывай, василевс, мы все пойдем за тобой и отомстим.

Данжер поднял глаза. Перед ним стоял Старот. Грязный, окровавленный, но живой и не сломленный. В его глазах горел огонь мести. И ненависти.

— Кому мстить, Старот? Големы — это не люди. У них нет ни жалости, ни страха перед смертью. Им бесполезно мстить.

— Значит надо отомстить тому, кто их послал. Как думаешь, василевс, то не князья ли росские постарались?

— Нет, не князья, — отрицательно покачал головой василевс. — Это мой личный враг. Давний, могучий и подлый. Он не будет сражаться один на один, и соблюдать правила ведения боя. Он так и продолжит нападать со спины, чужими мечами.

— Ему что, неведомо, что ты бессмертен?

— Ведомо. Поэтому он и убил то, что всего дороже моему сердцу. Мою страну и моих людей.

— Не дело вешать голову, василевс, — нахмурился Старот. — Даже если могуч враг, и нет от него спасения, ужель мы умрем не сопротивляясь? Ужель не попытаемся отомстить за погибших? Может, и не изничтожим мы твоего врага, так хоть руки ему укоротим, разбив войско големов. Небось, второй раз он такое могучее чародейство не сдюжит.

— Какое-то время нет, — нахмурился Данжер. — Но сил у него много, и кто знает, какое войско големов он уже сумел оживить. Да и как мы справимся с такой напастью? Оглянись вокруг, Старот. Мы разбиты, и не скоро еще сумеем восстановиться.

— Ты прав, василевс, мы разбиты. Но не все воины пали в бою. А оставшиеся в живых горят жаждой мести. Вели послать гонца к князьям, авось не откажут они тебе в помощи, — упрямо стоял на своем Старот.

— Ужель ты веришь в сие? — ухмыльнулся василевс. — Скорее, узнав о моем поражении, они приведут к стенам Фотии свою армию, дабы бескровно захватить эти земли. Или не знаешь ты нынешних росских князей? Нет у них ни чести, ни совести, ни отваги перед лицом врага.

— Так ты это, василевс, не говори Мирославу, что тебя разбили. Скажи, что, мол, враг к воротам подступил силой немалой. Глядишь, и беду на Фотию не накличешь. А заодно и Фьяну призовешь. В прошлый-то раз мы вон как хорошо с ее помощью управились. Пообещаешь ей золотишка, да земли. Глядишь, она и польститься. Сильно я сомневаюсь, что Мирослав ее по достоинству приветил.

— Я тоже в этом сомнение имею, — согласился Данжер.

— Ну, а коли так, значит решено. Будем просить помощи у Мирослава. Только, мыслю, напрасно я про гонца сказал. Не след ему доверять такое дело. Придется тебе, василевс, самому к князю на поклон ехать. Ведаю, что солоно это тебе будет, да выхода другого нет. Оденься токмо поприличней, чтоб Мирослав не унюхал чего, и езжай. А я тут по городу проедусь. Посмотрю, кто жив, да глядишь, какое-никакое войско наберу для похода.

— И где ж ты мне посоветуешь одежу справную найти, чтоб перед Мирославом показаться не стыдно было? А уж тем паче коня хорошего?

— Недогада ты, василевс, недогада и есть, — ухмыльнулся воевода. — А подвалы-то в замке на что? Небось, сохранилась там твоя одежда, огонь туда не дошел. А что коней касаемо — так големы же не половцы и не печенеги, им коней угонять без надобности. И перебить они их всех не успели — с людьми вряд-вряд разобраться было.

— Славный ты человек, Старот. Буде разобьем врага и восстановим Фотию — не забуду я твоих стараний, — благодарно сжал плечо воеводы Данжер.

— Не обижай, василевс, не за ради денег стараюсь. То ведь моя родина.

— И ты не обижай меня отказом, Старот. Не покупаю я тебя, благодарю. И благодарность та неизвестно, наступит ли. Сомневаюсь я, что удачей наш поход закончится. Да и Фотию восстанавливать — не один месяц нужен. Лучше добудь мне одежду и коня, да проводи меня до границы.

* * *

Отче наш, иже еси на небеси, да святится… э-э-э… Тьфу! Опять сбилась! На меня даже поглядывать нехорошо начали. А что поделать? Нравы тут такие. Ведьма ты или нет, а лечить человека подходи с молитвой. А я только "Отче наш" знаю, и то через пень-колоду. И это дочь православного священника… стыдобища! Правда, если учесть, что батя меня (ввиду моих способностей) религией не грузил, а воспитывалась я в таких спецшколах, где вообще в богов не верили, то мое невежество вполне понятно и (надеюсь) простительно. За время моего магического обучения я забыла даже те молитвы, которые в диком детстве выучила. Я и "Отче наш"-то знала только потому, что периодически повторяла. Чтобы совсем батю своим религиозным невежеством не расстраивать. Матушка (дай ей бог здоровья) к таким вещам относилась проще.

Я издала тяжкий вздох, вспомнив любимых родителей, собралась, и все-таки прочла молитву наизусть. Окружавший меня народ тут же расслабился, и я смогла, наконец, заняться делом. Благо, у ребенка, к которому меня вызвали, была элементарная простуда. Честно говоря, тут и вмешательства-то магического не требовалось. Просто родители, как видно, решили перестраховаться, беспокоясь за судьбу своего единственного дитяти. Ну, что ж. Мое дело — лечить, а не читать родителям нотации. Хотят они на ведьму бабки тратить — пусть тратят. Тем более, лично мне денег всегда не хватает. Да и родителям (слава богу) платить есть чем. Дом явно зажиточный, на широкую ногу поставлен.

Я выпустила несколько простеньких заклятий, выгнала простуду вон, взяла причитающиеся деньги и вышла во двор. Ирод с Врангелем тут же с любопытством на меня уставились.

— Все хорошо, у нас есть деньги, — успокоила их я.

— Зерна подкупить хватит? — уточнил привередливый Врангель. — А сена Ироду?

Конь солидарно всхрапнул. Спелись! И когда только успели? Одно радовало — обо мне они думали ничуть не меньше. Ирод, например, быстро выучился, что чужие простыни есть нельзя (мне вообще порой казалось, что он понимает все, что я ему говорю), ластился ко мне, когда я расчесывала ему гриву, довольно всхрапывал, когда я его чистила, и ни разу не порывался слинять к своему прежнему хозяину. Впрочем… я была предельно осторожна и уздечки с него никогда не снимала. Врангель тоже прижился. Информировал меня, если где-нибудь для ведьмы была работа (для чего совершал ежедневный облет близлежащих деревень), на пару с Нафаней гонял мышей, внушал окружающим трепет по отношению к моей персоне и (главное!) постоянно со мной беседовал. Благодаря разговорчивому вороненку я не чувствовала себя одинокой и почти не скучала.

Я приласкала коня, вспрыгнула в седло и, довольная, поехала к своей избушке. Накопленных мною денег должно было хватить до осени и Врангелю, и Ироду, и Нафане, и мне самой. Осталось только запастись продуктами. И решить проблему, как их доставить в чащу, поскольку суеверные крестьяне наотрез отказывались приближаться к моей избушке близко, а своей телеги у меня не было. Да и потом… не Ирода же в нее запрягать! Такого красавца вообще на царских конюшнях держать нужно! Сколько раз у меня пытались его сначала купить (за бешеные деньги), а потом похитить — исчислению не поддается. Хорошо хоть я никогда не забывала противоугонное заклятье на Ироде подновлять. А насчет продажи… не продаю я друзей. Ни за какие деньги. И не надо крутить пальцем у виска. Нафаня, Ирод и Врангель действительно стали моими друзьями. Поскольку были единственными, кто хорошо ко мне относился. Был еще, правда, василевс… но он остался в Фотии. И неизвестно, увижу ли я его еще.

Это еще что такое?! Куда Нафаня смотрит? В моем доме, презрев все мои охранные заклятья, явно был какой-то гость. Его конь внаглую пасся на любимой лужайке Ирода, а дверь в дом нахальный посетитель даже не потрудился закрыть. Я соскочила с Ирода (с наглым конем, занявшим его территорию он сам разберется) и пошла выяснять отношения с не менее наглым гостем. Выставив магический щит, я прозрачной тенью просочилась в дверь и… вместо того, чтобы порадовать гостя магическим разрядом в лоб, кинулась ему на шею.

— Данжер! Ты что тут делаешь? — однако василевс вместо ответа, крепко сжал меня в объятиях. — У меня уже ребра трещат, — пошутила я.

Василевс выпустил меня, заглянул в глаза, и я испугалась. Взгляд Данжера был горьким, тоскливым и абсолютно отчаянным.

— Что случилось? — спросила я, ощущая, как дурное предчувствие сдавливает мне горло.

— Беда пришла, откуда не ждал. Големы напали на Фотию. Разорили, растоптали, сожгли… а главное, людей много побили. Сильная магия укрывала големов, мы не сумели вовремя среагировать.

— Мне жаль, — сочувственно коснулась я руки Данжера.

— Не затем я пришел к тебе, Фьяна, чтоб сочувствия искать, — тут же вскинулся василевс. — Ведом мне враг, наславший на Фотию големов. Сил у него не меряно. И победить его люди не смогут. Однако воины Фотии, оставшиеся в живых, горят жаждой мщения. Говорил я им, что на сей раз нет среди вражьей силы людей, а големам мстить пользы нет, равно как ветру. Однако отказаться возглавить их войско не смог.

— Значит, говоришь, в войске были одни големы? Людей не было? Ты уверен? — озабоченно переспросила василевса я.

— Кабы были, уж небось после себя хоть один труп, да оставили.

— Значит, маг, который насылает големов, совсем обнаглел. Даже не маскируется, — вздохнула я. — Видимо, был уверен в своей победе.

— Фотия выстояла чудом. И сие мне непонятно. Големы отступили в последний момент, хотя и сил, и возможностей для продолжения боя у них было предостаточно.

— Да… действительно непонятно. Ну, ладно, разберемся на месте. Я ведь правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я помогла вам против големов?

— Да, я пришел за твоей помощью, — кивнул василевс. — Токмо хочу сразу сказать, нелегкой будет та битва. А может и вовсе последней для моего войска.

— И что? Я не пойму, ты помощи моей просить приехал, или уговаривать не ввязываться в войну? Так это напрасно. Не брошу я твою Фотию. И тебе помочь не откажусь. Сейчас вещи соберу, Нафане пару наказов дам, и поедем. Кстати, ты у Мирослава был? Может, он тебе войском поможет?

— Не открыл я Великому князю всей правды, Фьяна, — вздохнул василевс. — Есть у меня страх, что воспользуется он разгромом, и возьмет Фотию под свою власть. Сейчас я против него слишком слаб.

— Ты серьезно думаешь, что Мирослав до такой степени козел? — удивилась я.

— Я считаю его недостойным правителем. И нет ему веры. Почто он тебя в эту глушь загнал? А ведь обещал, небось, что при дворе жить будешь, его драгоценную особу охранять.

— Обещал, — согласилась я.

— Однако обещания своего не выполнил. И то, Фьяна, не в первый раз. Вот и сейчас, когда сказал я ему, что, дескать, враг у ворот Фотии, князь в помощь войска не дал. Мол, не касается его это. И в чужие свары он вмешиваться не намерен. А потом еще и добавил ехидно, что напасть сия — наказание мне за мои грехи.

— Вот гад, а? — возмутилась я.

— Тебе не чета, — хмыкнул Данжер. — И откуда ты взялась, такая торопыга? Кто ж так быстро соглашается под стяги стать? Надо цену заломить, поторговаться, расспросить все в подробностях, а ты?

Действительно, а чего это я? Совсем что ли больная, в благотворительность ударяться? С какой радости я так резво на войнушку-то рвануть решила? Прошлого раза, что ли, мало было? Я вспомнила големов, размахивавших мечами в непосредственной близости от моего организма, и меня невольно передернуло. Да нет, мало мне не показалось. И дело было вовсе не в этом. Дело было в том, что Данжер мне просто нравился. Очень. Со всеми своими тайнами, недоговоренностями и недостатками, которые он не считал нужным скрывать. Невзирая ни на шрамы, ни на нечистую сущность, ни даже на бессмертие. Он мне просто нравился, и я ничего не могла с этим поделать.

Василевс был наглым, бесцеремонным и циничным типом, но это не мешало ему стоять на защите интересов своей страны. И своих людей. Да василевса стоило уважать за одно только то, что он, наплевав на свою гордость, смог попросить помощи у презираемого им князя Мирослава и лично приехал в задрипанную избушку, чтобы заполучить в войско ведьму. Многие ли правители на такое способны? То-то же… поэтому-то я, не задумываясь, и согласилась ехать с Данжером. Меня не мог не увлечь его порыв, невзирая на откровенное безумие затеи. Василевс, имея за плечами едва десятую частью своего войска, (и это еще в лучшем случае), действительно был готов сражаться с превосходящими силами големов.

— Ну, так что? — прервал мои размышления Данжер. — Надумала, какую цену за себя просить?

— Надумала, — решилась я. — Какую сам дашь. И хватит меня глазами сверлить! Лучше сядь вон, поужинай. А я соберусь пока. И попрошу Нафаню присмотреть за домом, пока меня не будет.

Данжер не стал ужинать. Не до этого. Он вышел из избушки, присел на крыльцо и в очередной раз начал просчитывать свои шансы. Картина не радовала. Оторвало Данжера от дум паническое карканье. Врангель, подлетевший познакомиться с гостем поближе, отскочил как ошпаренный. И теперь, взъерошенный, смотрел на Данжера с выражением панического ужаса в лиловых глазах.

— Учуял? — ухмыльнулся василевс.

— Дракон! — просвистел Врангель, не веря собственным ощущениям.

— Ну, дракон, и что же?

— Фьяна знает? — ужаснулся Врангель.

— Нет, не знает. И коли не хочешь, чтобы клюв твой набок свернули, не распахивай его попусту, — предупредил Данжер. — Ясно? Это и тебя касается! — повернулся он к тревожно фыркавшему Ироду. Тот скромно потупил глазки и продолжил щипать травку.

Стоит ли рассказывать, как мы мчались на всех парах к Фотии, не жалея лошадей? И какая страшная картина открылась перед моими глазами, когда мы достигли цели? Скажу только, что при одном взгляде на руины когда-то живописной страны мне искренне захотелось догнать големов и раскрошить их в камень. Запах гари, смерти, отчаяния… И мрачный Старот, поджидавший нас в порту с оставшимся войском.

— Все, кто смог взять в руки оружие, встали под твои стяги, василевс, — отчитался он.

— Не дело оставлять страну совсем без защиты, — нахмурился Данжер.

— Нет у нас сейчас страны. А коли мы не нагоним големов, да не отомстим им, то и не будет, — заупрямился Старот, и Данжер махнул рукой. Войско погрузилось на корабли (от всей флотилии василевса остался едва десяток судов) и двинулось к западной границе Роси.

Цели мы достигли только к вечеру следующего дня. И не успело войско высадиться, как наткнулось на небольшой отряд големов. Им же было хуже. После бешеной скачки на пару с василевсом и мотания на парусном корабле по неспокойному морю (а у меня морская болезнь, между прочим), я была в таком скверном расположении духа, что только порадовалась врагу. Наконец-то, у меня появилась цель, на которую можно было выплеснуть свои плохие эмоции. Я и выплеснула. Схватившиеся было за мечи воины разочарованно плюнули и начали разбивать лагерь. Несколько человек отправились в разведку, а я (наконец-то!) удобно устроилась в выделенном мне отдельном небольшом шатре и решила отдохнуть.

Угу. Счаз-з-з, как же! Только я стянула куртку и сапоги, как полог шатра распахнулся и вошел Данжер. Нет, во нахал, а? Ни постучаться вежливо, ни разрешения спросить… Нет! Этот гад зашел, как к себе домой и, молча, начал раздеваться. Я настолько обалдела от такого разворота событий, что первые секунд несколько даже не знала, как на это реагировать. Как, как… выгнать в три шеи, блин! И еще магическим разрядом припечатать, чтоб неповадно было! Однако ни выгонять василевса, ни запускать в него заклятьями мне абсолютно не хотелось. Я тупо сидела на своем импровизированном ложе и заворожено смотрела, как это хищное, пластичное, сильное создание освобождается от одежды. Да, василевс определенно не был человеком, и если у меня еще оставались сомнения по этому поводу, то теперь они рассеялись полностью. Я не знаю, к какой породе нечисти он принадлежал, (в ответ на все мои расспросы Данжер отмалчивался, как партизан), но действовал он на меня так, как обычный человек никогда не смог бы — притягивал, провоцировал, соблазнял… одним своим присутствием, запахом, ощущением опасности, мощным, тренированным телом…

Последней каплей в чаше моего терпения стала небрежно расстегнутая Данжером пряжка пояса. Меня буквально подбросило с места. Я подошла к василевсу ближе и коснулась рукой плеча. Глаза Данжера тут же приобрели уже привычный оранжевый цвет, зрачки стали вертикальными, а хищная ухмылка снова продемонстрировала пару клыков. Данжер буквально на мгновенье сжал мое тело в объятиях, ткнулся носом в волосы, издал глухой вздох-рычание и начал неторопливо стягивать с меня рубаху. Однако эта неторопливость движений василевса не могла обмануть — за ней легко различалась едва сдерживаемая животная энергия. Меня влекло к Данжеру физически, мое тело уже находилось в состоянии возбуждения, а сознание было настолько взбудоражено, что не могло сопротивляться тому эффекту, который близость василевса оказывала на мои чувства. Рубаха отлетела в угол, крепкие руки коснулись моей обнаженной спины и… нам как всегда помешали.

Скажу честно, заправляя рубаху в штаны и выходя из палатки, я ненавидела големов так, как никогда раньше. Ну что им, с утра трудно было на наш лагерь напасть? Судя по мрачной морде василевса он испытывал к врагу не менее «теплые» чувства. Я засучила рукава, подошла к разложенному на земле оружию и начала накладывать на него заклятье. Хм! Оказывается, когда проникаешься ненавистью к врагу, магический эффект усиливается! Кто бы мог подумать… интересно, почему нам не говорили об этом на лекции? Или я пропустила сей интересный факт мимо ушей? Это же просто праздник какой-то! Подпитываемое злостью и негативными эмоциями заклятье ложилось ровно, увеличивало убойный потенциал и не исчерпывало сил!

Врангель смотрел на все это действо с ближайшей елки, но вплотную подлетать не рисковал. Тоже мне, имп называется… магии боится. Врангель, кстати, и к василевсу отказывался приближаться ближе, чем на полметра. Толи невзлюбил с первого взгляда, то ли наложенное на Данжера заклятье действовало не только на людей, но и на животных…

— Големы перешли в наступление, — сообщил Старот, подлетев к василевсу на всем скаку.

— Вот и славно, — кивнул Данжер. — Скажи своим молодцам, пусть до поры в бой не рвутся. Встретим врага там, где нам удобней будет с ним биться. Только чую я, что народу в сей сече немало поляжет.

— Так умирали лучшие из предков наших, — вздернул подбородок Старот. — И нам от боя отказываться грех. Сколь сможем погубить врага, столь и погубим. И не поможет големам ни численность великая, ни сила колдовская. Великие воины говорили, что можно отобрать землю, на которой мы живем, но нельзя отобрать землю, в которой нас похоронят.

— Не в силе Бог, а в правде, — подхватила я. Старот торжественно перекрестился.

Как ни странно, древнерусская пословица, которую я так легкомысленно цитировала, оказалась права. Воодушевленное магической поддержкой войско василевса, несмотря на свою небольшую численность, так вдарило по врагу, что часа через два от полчища големов остались только камни. А довольные воины помимо собственно победы, получили и еще парочку приятных сюрпризов. Во-первых, оказалось, что големы, зачем-то прихватили с собой целую толпу пленных, среди которых у дружинников василевса оказалось немало родичей и друзей, а во-вторых, у зловредного врага удалось отбить целый обоз награбленного добра.

— Толи я чего-то не понимаю, то ли одно из трех, — нахмурилась я. — Зачем каменным порождениям магии нужны рабы и вещи?

— Не для себя големы сии богатства схитили, — ответил Данжер, глядя на веселящихся подданных.

— Так это враг твой, о котором ты говорить не хочешь, такой жадный?

— Врагу моему ни людей, ни богатств их не надобно. Чую я, Фьяна, в другом тут дело. Не сам враг мой к Фотии пришел, человека нанял. Сей человек и велел големам людишек захватить, да добра сколь унесут. А я-то удивлялся все, почто големы от Фотии отступили. Могли же до последнего камня сражаться. Ан нет, другое, видать, им было поручено. Так что на сей раз, алчность человеческая помогла нам. Ибо если бы не отступили големы, вывозя добычу да пленных, еще более страшным было бы поражение Фотии, — резюмировал василевс.

— Интересно, и кто же это врагу с потрохами продался? — возмутилась я.

— Да мало ли людишек до денег жадны, да к власти рвутся? — отмахнулся Данжер. — Может, кто из бояр удельным князем захотел стать. А может — кто и из самих младших князей подколенных на место Мирослава позарился.

— Голубь почтовый княжеский! — прервал нашу беседу Врангель.

— Помяни князя, и он тут же откликнется, — фыркнул Данжер. А я поймала голубя и развернула свернутое в трубочку письмо.

— Ну надо же! — возмутилась я, прочтя послание. — А больше Мирослав ничего не хочет? Ну там молодильных яблочек ему достать, или Жар-птицу…

— Что там? — поинтересовался Данжер.

— Да вот, видишь ли, какой-то гнусный тип у нашего князя единственную любимую дочь умыкнул.

— Любаву?

— Наверное. Больше, вроде, у князя дочерей нет.

— И чего ради Мирослав грамоту тебе прислал? Помощи хочет?

— Вот именно. Приказывает мне бросать все дела и ехать вызволять его красавицу. Приказывает… ха! Да пошел бы он куда подальше со своими приказами. Мирослав со мной еще за прошлую службу не полностью рассчитался.

— Однако ж ехать тебе к нему все одно придется, — огорошил меня василевс.

— Это чего ради? — возмутилась я.

— Ты ему клятву на мече давала. И князь от клятвы сей тебя не освобождал. Не выполнишь приказ — слово свое нарушишь. Того ни князь, ни кто другой не поймет. И веры тебе не будет.

— Что, даже у тебя? — огрызнулась я.

— Нет у меня сейчас ни сил, ни возможностей с князем бодаться. Хочешь против воли Мирослава пойти — укрою я тебя в своих землях. Но коль осерчает князь, да войной на меня пойдет, не обессудь, Фьяна, защитить я тебя вряд ли смогу.

— И на том спасибо, — вздохнула я, поняв, что действительно придется ехать к князю. — А ты что делать будешь? Страну станешь восстанавливать?

— То для меня сейчас первое дело.

— А почему бы тебе к поискам княжны не присоединиться? — неожиданно для себя самой предложила Данжеру я. — Мирослав пишет, что разослал призыв всем князьям. И что если кто его Любаву спасет, за того он ее и замуж отдаст.

— Только свадьбы мне сейчас не хватало!

— Так Мирослав свою дочь не просто так отдаст, а с приданым. Ты на какие шиши собрался Фотию восстанавливать?

— Я подумаю, — ухмыльнулся Данжер. — И ты подумай. Не сменить ли тебе ремесло. Славная из тебя сваха, Фьяна, выйдет. — Я фыркнула, вскочила на Ирода, и мы понеслись к западной границе Роси.

Естественно я не хотела сватать Данжера за всяких Любав! Он мне самой нравился! Но как по-другому заманить василевса на участие в этой авантюре? Да нет никак! Он же ответственный, ради развлечения Фотию не кинет… а вот ради дела — вполне может. А там уж — все в моих руках. В конце концов, кто сказал, что княжескую дочь удастся спасти именно василевсу?

На самом деле Данжер вовсе не собирался возвращаться в Фотию. Во всяком случае, не сейчас. Он отправил войско во главе со Старотом к кораблям, велел им отчаливать, а сам остался на поле боя. Он не сомневался, что Марта его учует. Учует, занервничает и наверняка себя выдаст. Жаль, что в человеческом облике Данжер не мог добраться до Ирвина (город драконов и строился с тем расчетом, чтобы в него не мог проникнуть человек), но, по крайней мере, он мог встретиться с Мартой лицом к лицу. И побеседовать о перспективах окончания его пятисотлетнего заключения. Пожалуй, он выскажет этой стерве все, что у него накипело на душе. А когда к нему вернется его сущность — он заставит Марту заплатить. За все.

Данжер слишком хорошо помнил и жестокого мага, проводившего над ним опыты, и полуголодную жизнь у разбойников, и ощущение собственного бессилия в теле, которое не могло себя защитить и не умело летать. Однако Данжер не сдался, не пошел на поводу у Марты и не произнес заветную фразу. Слишком сильна была ненависть к хладнокровной стерве. Слишком мощна была вера в то, что когда-нибудь ему удастся добраться до Марты, вырвать у нее родовой знак, стать опять драконом и отомстить.

Однако Марта (опять!) успела первой. Вооруженная магией и мощными драконьими крыльями, она практически без усилий подхватила с земли Данжера и отнесла его тело в ближайшую пещеру. В город драконов Марта нести его не рискнула. Оракул искал Данжера, и наверняка почувствовал бы его присутствие. Марта запечатала магией дверь и злобно ухмыльнулась. Глупый дракон попал ей в лапы весьма своевременно. Теперь она сама могла им заняться и заставить его совершить самоубийство. Благо полсотни лет назад Марта отыскала мощное заклинание, заставляющее время замереть. Правда, это заклятье действовало на очень маленькой территории, но большего Марте и не было нужно. Заковать Данжера! Вытянуть из него жилы! А главное, не забыть ему сообщить, что для него эти пытки будут длиться вечность, поскольку время внутри его тюрьмы и время вне ее, благодаря заклятью, пойдет по-разному.

* * *

Данжер подкатился к сырой каменной стене и попытался сесть. Однако покалеченное тело совершенно не хотело его слушаться. Раненный бок немилосердно ныл, руки и ноги затекли, но боль в правом глазу была уже не столь дикой. Это было единственным утешением Данжера. Интересно, что у него с глазом? Когтистые лапы Марты с пленником не церемонились. Впрочем…какого дьявола? Данжер прекрасно понимал, что жить ему все равно осталось недолго. Марта предусмотрела все. И придумала, как выжать из него фразу отречения от собственной жизни. Использовав заклятье остановки времени, она получила в свое распоряжение вечность. А вечность пыток безо всякой надежды — слишком много для любой сущности. Особенно если учесть, что Марта знает слабые стороны драконов гораздо лучше любого человеческого мага.

Данжер скрипнул зубами от бессилия и откинул назад голову. Сверху, с низко нависшего потолка цвета каменноугольного дыма, капала вода. Мутная и холодная. Данжер сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Не получилось. И все из-за собственной глупости! Зачем, ну зачем он искал встречи с Мартой? Отомстить ей? Это в человеческом-то теле? Бред! И о чем он только думал, что настолько пренебрег осторожностью? Что ж…за собственную глупость придется платить. И платить не мало. Данжер чертыхнулся и невольно застонал. Мысль о вечности беспрестанных пыток была слишком невыносимой. Сколько времени он уже сидит в этой тюрьме? День? Год? Благодаря наложенному Мартой на пещеру магическому заклятью, его раны не заживали, и кости не срастались. Еще пару сеансов таких пыток — и Данжер просто не сможет владеть своим телом. Вообще. Интересно, насколько серьезно поломала его Марта? Сколько дыр в нем проделала? И сколько пройдет времени, прежде чем его силы начнут убывать?

Данжер попытался поменять позу и вскрикнул от пронзившей его тело безумной боли. Она все нарастала и нарастала, отодвигая на второй план все остальное. Сначала боль пульсировала, подобно ударам сердца, отступая и возвращаясь вновь, расползаясь спазмами по всему телу, пока не превратилась в мощную непрерывную барабанную дробь. Боль в поврежденных ребрах соперничала с болью в изувеченной ноге. К тому же мышцы то и дело сводило судорогой. Но василевс не собирался сдаваться! Он не хотел раньше времени превращаться в неподвижную куклу! Движение было единственным проявлением свободы, которое он мог себе позволить. А потому Данжер закусил губу, собрал все свои силы и буквально заставил себя двигаться, невзирая на то, что его тело жаждало оставить эту попытку, а разум говорил, что уж лучше бы он произнес нужную Марте фразу, чтобы не нужно было больше бороться.

Марта с любопытством смотрела на изображение Данжера в одном из своих магических зеркал и хмурилась. Почему, ну почему этот дракон упрямится? На что он надеется? Неужели хочет бороться до последнего? Какой смысл? Да если даже сейчас перед Данжером гостеприимно откроются тюремные двери, он все равно сбежать не сможет! Он даже встать не сможет, поскольку обе ноги у него были сломаны! Причем правая, похоже, в двух местах. Такие раны без магического вмешательства не вылечишь.

Марта нетерпеливо постучала хвостом по полу. Придется Данжера слегка подлатать. Для того, чтобы заклятье фразы самоубийства подействовало, он должен стоять на своих двоих. Марта хмыкнула. Этот встанет, можно не сомневаться. Еще и ухмыляться будет. Крупное, плотное тело, сильные руки, умеющие держать любое оружие, страшная маска вместо лица… три старых шрама и один свежий, прямо через правый глаз. Да. Тут уже никакой маг не поможет. Глаз потерян. Зато второй, темный, с недобрым прищуром, по-волчьи смотрит исподлобья. Длинные растрепанные волосы, связанные в хвост, настолько пропитаны кровью и грязью, что даже непонятно было, какого они собственно цвета. Кожа разодрана, одежда висит лохмотьями, однако ни звука, ни стона от Данжера Марта так и не услышала. И, похоже, услышит еще не скоро. Ну, что ж. У нее еще есть время. Целая вечность. А пока… пока ей необходимо было заняться големами. Похоже, что завоевать людей будет не таким уж простым делом, как ей казалось.

Глава 9

И то сказать, что за удовольствие убить врага издали, нет в этом никакого стиля, зато отчетливо попахивает дурными манерами. Совсем иное дело — с разгона насадить противника на копье, развалить молодецким ударом до пояса, на худой конец — одним взмахом тяжелой булавы в лепешку сплющить вражине голову со шлемом в придачу.

А. Родионов. «Послушник».

Когда я, наконец, добралась до Киева, столица уже стояла на ушах. Как же, княжну похитили чуть ли не из терема! Спрашивается, и куда охрана смотрела? А мамки с няньками в количестве пятнадцати человек? А служанки? Зато сейчас носятся, как чижики ошпаренные, вопят почем зря и причитают над злой судьбиной юной княжны. Так что прежде, чем попасть к Мирославу, наслушалась я про его Любаву — будь здоров. Правда полезной информации из всего этого было с гулькин нос, но и это радовало, поскольку лично я княжну ни разу в глаза не видела. Оказалось, что Любава (разумеется, девица недюжинной красоты, немереного ума и неисчислимых добродетелей) недавно отпраздновала свою пятнадцатую весну. Естественно, желающих заполучить в жены такое сокровище (если учесть размер приданого, то это даже не преувеличение) было выше крыши — высокородные князья (и свои, и зарубежные), толпами Мирослава осаждали. От претендентов на роль спасителя княжны и государства буквально отбою не было. Полон город наехало. Я даже Ваню увидела, первого моего знакомца в этом мире.

— О, Ваня, привет! — искренне обрадовалась я встрече. — Как служба у князя?

— Служим помаленьку, — степенно ответил богатырь. — А тебя князь, никак, тоже на службу призвал? Небось Любаву искать?

— Ее родимую. И, как вижу, не одна я спасать ее поеду.

— Так то ж княжеская дочь! Вот Мирослав и призвал богатырей из разных концов Руси. Ну и иноземных тоже. Кто княжну вернет — тому князь казны золотой отсыплет.

— Много? — тут же алчно поинтересовалась я.

— А по весу Любавы.

Я аж присвистнула мысленно. Даже если княжеская дочь худенькая, как черенок от метлы — это круто! Но вряд ли это так. В древней Руси тощие модели были не в моде. А это значило… это значило, что вырученного за Любаву золота вполне хватит не только мне (при условии, что я сумею ее спасти), но и моим внукам (если, конечно, я ими когда-нибудь обзаведусь).

— Те, кто познатнее, руку Любавы просить будут. Ну, это князь уж решит, — продолжил Ваня свой рассказ. — А кто попроще, как я, и золотом обойдется.

— Неужели уж Любава настолько прекрасна, что за ней такое количество народа ехать решило? — удивилась я.

— Бела, как белый снег, щеки у нее — будто алый цвет, черные брови как у соболя, ресницы — как два чистых бобра, ясные очи как у сокола, тиха, смирна реченька лебединая, походочка павиная, станом статна, да умом сверстна, — вдохновенно начал перечислять Ваня.

— Хватит. Все ясно. Мечта богатыря, короче.

— Фьяну к князю! — зычно возвестили из дворца. Я махнула Ване рукой и направилась к Мирославу. Тот восседал на троне в весьма мерзком настроении и мрачно слушал просьбу очередного богатыря позволить ему биться за руку Любавы.

— Позволь, княже, слово вымолвить, не позволь за слово казнить, засудить да голову сложить под меч склонить! — надрывался проситель. Наконец, Мирослав устало вздохнул и махнул рукой — разрешение было получено. Осчастливленный проситель тут же испарился, и я ступила на его место, приветственно склонив голову.

— Не по чину ведешь себя, ведьма! — забубнил кто-то из бояр. — В ноги, в ноги князю кланяйся!

Я презрительно фыркнула, щелкнула выскочку простеньким заклятьем (всего-то часа на два молчанием наказала) и принялась внимательно слушать княжескую волю. Воля была простой до безобразия. Я должна была примкнуть к войску добровольцев, вознамерившихся спасти царевну, и оказать им в этом нелегком занятии посильную помощь.

— А кто царевну-то похитил? — попыталась прояснить я для себя сложившуюся ситуацию. Однако имя потенциального врага мне абсолютно ни о чем не сказало. Пришлось Мирославу поднапрячься и снизойти до объяснений. История, кстати, оказалась весьма примечательной.

Выяснилось, что злобные големы подступили вплотную к некоему Вершаевскому княжеству. Граничило оно с Росью где-то на западе, было довольно мелким и никем из князей в упор не признавалось по одной простой причине — лет десять тому назад это самое княжество принадлежало Мирославу. Однако Росский князь в силу своей постоянной занятости (то пиры, то охота) внимания на данные, весьма удаленные от столицы земли обращал мало. А потому стоит ли удивляться, что в один далеко не прекрасный для Мирослава день объявился какой-то безродный викинг по имени Трувор с боевой дружиной, и Вершаевку у Роси оттяпал.

Разумеется, Мирослав совершенно не собирался помогать наглому соседу. Однако Трувор (в отличие от василевса) с князем церемониться не стал. Заслал своих орлов в Киев, и они выкрали ему Любаву. Теперь уж Мирославу поневоле нужно было идти к западным границам. Тем более, что в качестве выкупа за княжну, Трувор просил не золото, а все ту же самую военную помощь против големов. В свете подобных объяснений мое присутствие в войске князя действительно было оправданным и необходимым. Похоже, даже брезговавший ведьмами Мирослав не мог не отдать мне должного. Оружие-то я против големов очень даже неплохо заклинаю.

— Ты помогала василевсу бороться с големами. Как думаешь, Фьяна, даст ли он войско? — неожиданно поинтересовался князь. Я хотела было покрутить пальцем у виска и поинтересоваться, какое войско можно в разграбленной стране собрать, но потом вспомнила опасения Данжера и не стала выдавать Мирославу истинное положение дел.

— Василевс сейчас сам против големов оборону держит. Ты, князь, не дал ему вовремя помощи, и я думаю, что он тебе это не раз припомнит. Впрочем… деньги василевсу будут нужны. И если ты пообещаешь за Любавой хорошее приданое, может и поедет он твою дочь спасать.

— Я за Любаву не то, что приданое — княжество отдам. Единственное дитятко ведь, — неожиданно всхлипнул князь. — Посылай василевсу письмо, пусть тоже под наши стяги становится, Любаву спасать едет.

Я откланялась, вышла из княжеского дворца и в очередной раз подивилась количеству народа, горевшего желанием стать спасателями. Да пока они все у князя разрешения испросят, да до хрипоты наспорятся, кто за кем по чину ехать должен, да организуются… рак на горе свистнет! Такими темпами они не то, что Любаву не спасут — собственные княжества проворонят! Хорошо сейчас големов (по сведениям Мирослава) западные болота удерживают, да дружины Трувора. Но ведь такого препятствия магическим тварям надолго не хватит. Одно радовало — если я сегодня же отправлю Данжеру приглашение поучаствовать в этом феерическом походе, он точно успеет к нам присоединиться.

* * *

Толи я чего-то не понимаю, то ли одно из трех. Сколько нужно времени ворону, чтобы до Фотии добраться? Да полдня. Максимум! Ну пусть еще день, чтоб передать Данжеру послание и дождаться ответа. Хорошо, еще полдня на то, чтобы обратно вернуться. Все равно не больше двух дней! А Врангеля неделю нет уже! За такое время даже сброд спасателей сумел организоваться во вполне стройное войско и уже готов был двигаться за Любавой. Тут уж не только я, Ирод волноваться начал! Поэтому, когда Врангель, наконец-то, нарисовался на горизонте, мы буквально пританцовывали от нетерпения.

— Ты где был так долго?! — возмутилась я. — Мы уже беспокоиться начали. Передал Данжеру мое письмо?

— Не совсем.

— Что значит "не совсем"? — не поняла я.

— Василевс не сможет присоединиться к тебе в этом походе.

— Это еще почему? — возмутилась я. — Он там что, в своей Фотии, совсем двинулся? Или Данжер думает, что без него Старот с восстановлением страны не справится? Чем таким важным василевс занят, скажи мне?

Однако Врангель, вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, начал увлеченно чистить перья. Это еще что такое? Нет, я понимаю конечно, что вороненок не любит Данжера, но не до такой же степени, чтобы перевирать его слова!

— Врангель, передай мне дословно, что тебе сказал Данжер.

— Ничего он мне не сказал! Я к нему пробраться не смог. Так только, увидел одним глазом.

— А с чего же ты взял, что он не захочет в поход пойти? И что значит "пробраться не смог"? Ты даже в мою избушку пробрался, а ведь на ней магическая защита была.

— Так ты в этой защите хоть какую-то брешь оставила, а вокруг Данжера целая стена магическая стоит! — выпалил Врангель.

— Стоп! — помотала головой я, окончательно перестав понимать что бы то ни было. — Какая стена? Какая магия? Ты где Данжера нашел?

— В тюрьме, — вздохнув, раскололся Врангель.

— Что?! — выпала в осадок я. — В какой тюрьме? Кто его посадил туда?

— А я-то откуда знаю? — возмутился вороненок. — Я его в Фотию полетел искать, а Старот сказал мне, что василевс на месте сражения остался.

— Зачем? — опешила я. — Что он там забыл?

— У него спроси! — ехидно каркнул Врангель. — Если увидишь…

— Что значит "если"? — похолодела я.

— Так я ж говорю, василевса твоего кто-то в тюрьму запрятал. И хорошо так запрятал, с душой. Я его еле нашел. Спасибо, птицы помогли.

— Где эта тюрьма? — хмуро поинтересовалась я.

— А ты что, спасать его собралась? — взвился Врангель. — Да ведь Данжер не человек даже! Он такое, такое…

— Да мне все равно, что он такое! — разозлилась я. — Я сейчас Ирода оседлаю, и давай лучше дорогу показывай.

— Ирод там не пройдет, — ехидно уведомил меня Врангель. — Туда лететь надо. Так что плюнь ты на василевса и забудь. У тебя такой шанс перед князем выслужиться!

— Я Данжера в беде не брошу, — отрезала я.

— Но ведь ты все равно сделать ничего не сможешь, — начал уговаривать меня Врангель. — Это же только в сказках ведьмы на метле летают!

— Точно! В сказках! — оживилась я. — Спасибо за идею! Теперь нужно только ступу побольше найти. И попросить Ваню, чтоб он за Иродом присмотрел.

Прямо скажем, ни Ваня, ни Ирод от моей идеи в восторг не пришли. Невзирая на все мои обещания буквально завтра же вернуться, конь не хотел со мной расставаться, а бравый богатырь побаивался вообще близко подходить к "этой зверюге". Пришлось обещать Ироду корыто отборного пшена, а Ване — заклятье на все оружие. Конь с богатырем подумали, и синхронно кивнули головами. Ну, слава Богу, уговорила! Летное средство и то оказалось намного проще найти. Большая ступа обнаружилась на княжеской кухне. Правда, она была загружена каким-то зерном, но после того, как я продемонстрировала пару магических приемов, мне ее быстренько освободили. Я вытащила будущее средства полета на задний двор, забралась внутрь (с габаритами, кажется, все-таки переборщила, тут еще две меня поместятся), произнесла заклятье и поднялась в воздух. Врангель восторженно каркнул и гордо уселся мне на плечо.

— Ты не сиди сиднем, показывай дорогу, — скомандовала я. Однако Врангель слезать с плеча и не подумал.

— Лети пока на запад, а там я тебя сориентирую

Сориентировал. Глухомань беспросветная. Хорошо хоть я Ирода с собой не взяла. Тут на нем действительно не проедешь. Мы облетели указанную вороненком гору и оказались напротив входа в какую-то пещеру. Нда. Видимо, взявший Данжера в плен враг тоже умел летать. Потому что иначе попасть сюда было просто невозможно.

— Вон, в скале, отверстие зарешеченное, видишь? — показал Врангель. — Там и сидит твой василевс.

Я подлетела ближе. Ничего себе! Гора была просто и эффективно накрыта сверху защитным полем типа «колпак». Это у кого ж магической силы так не меряно? Придется действовать осторожно. Ибо если мелкий вороненок и смог просочиться сквозь сеть заклятий, то мне (вкупе со ступой) этот номер не пройдет. Я задержала дыхание, сосредоточилась, и увидела внутренним зрением магическую паутину. Нет, все снимать — это жизни не хватит. Тем более, не такой уж я умелый взломщик. Так что поступим-ка мы по-хитрому. Прямо над зарешеченным отверстием сдвинем линии сетки «колпака», и постараемся вытащить Данжера наружу. Благо, нужный проем в горе был довольно большого размера, и позволял мне спуститься вниз вместе со ступой.

Сказано — сделано. Я раздвинула магическую охранную сеть, осторожно (с помощью заклятья) сняла решетку и прислушалась. Тихо. Надеюсь, Врангель не ошибся. Я закрыла глаза и еще раз сосредоточилась. Ошибки было допускать нельзя. Да нет, вроде бы все нормально. Заклятий на пути нет, магической слежки я не чувствую, а внизу определенно ощущается присутствие кого-то живого. Я мысленно перекрестилась и начала осторожно спускаться. Внутри было темно и сыро. Я зажгла магическую подсветку, но толку от нее не было никакого. Внезапно ступа стукнулась об пол. Черт! Я даже приземление проворонила!

— Данжер! — шепотом позвала я. — Данжер, ты здесь?

Однако ответом мне был только маловразумительный стон в правом углу. Стон? Я вылезла из ступы, сделала несколько шагов вперед и на что-то наткнулась. Склонившись ниже и усилив магическую подсветку, я убрала волосы с лица пленника и чертыхнулась. Это был Данжер! Боже, да чего же с ним тут делали-то? Бездыханное тело василевса, распластавшееся на холодных камнях, было скрюченным и как-то неестественно вывернутым. Я чертыхнулась и попыталась привести Данжера в чувство. Однако тот на мои попытки его растормошить никак не реагировал. Злые слезы буквально брызнули у меня из глаз. Ну, попадись мне в руки тот, кто это сделал! Я подняла заклятьем тело Данжера, устроила его в ступе, забралась в нее сама, и мы покинули негостеприимную пещеру. Я даже не стала за собой следы заметать — плевать! После того, как я увидела Данжера при свете дня, мне было совсем не до этого.

Боже, что произошло? Что случилось? Ведь Данжер вроде как бессмертный? Я же сама видела, как арбалетный болт его буквально насквозь прошил, а он остался стоять как ни в чем не бывало. Вытащил болт и выбросил. И ни крови, ни шрама. Только боль, которую я утихомирила. А сейчас? Окровавленный Данжер был похож на сломанную куклу и выглядел не краше трупа недельной свежести. Черт, черт, черт!!! Что же делать?! Я не умею лечить такие раны! Да и вряд ли кто сможет, если он, конечно, не доктор магико-медицинских наук. Хотя… постойте-ка… Данжер же рассказывал мне о какой-то лекарке! Дескать, живет за рекой, привечает всех подряд, а лечит так, что мертвого из гроба поднять может. Ну, что ж… именно такой специалист мне сейчас и нужен.

Я резко развернула ступу и понеслась на запад, дав Врангелю задание опросить всех встречных птиц на предмет указаний дороги до чудо — лекарки. К счастью, птицы кочевряжится не стали. И буквально через несколько минут мы подлетали к воротам довольно-таки шикарного особняка.

— Ничего себе здесь лекари зарабатывают! — позавидовала я.

— Так лекарка-то знатная, баронесса, — просветил меня Врангель.

— Да хоть королева, мне все равно, — отмахнулась я, — лишь бы она Данжера на ноги поставила.

Я опустила ступу, с помощью магии уложила василевса на травку, и, сметая со своего пути слуг, ворвалась в особняк.

— Что случилось?

— Это ты лекарка? — удивилась я, оглядывая девицу лет 22-х, одетую в шикарное платье со шлейфом явно западноевропейского происхождения.

— Вам нужна помощь?

— И как можно скорее! У меня там василевс раненый!

Лекарка кивнула головой и тут же отдала приказ слугам нести василевса в дом. Я, разумеется, увязалась следом за ними. Пока слуги устраивали Данжера поудобнее и снимали с него одежду (точнее то, что от нее осталось), лекарка переоделась и теперь была больше похожа на представителя своей профессии. Она со знанием дела обследовала василевса, открыла небольшой сундучок и я увидела… шприцы, стеклянные пузырьки и прочее современное оборудование! Издав вопль дикой радости (может, удастся с универом связаться и поведать им, что я осталась в чужом мире без направления) я обняла удивленную донельзя лекарку. Однако, оказалось, что радовалась я зря. Во-первых, потому, что лекарка по имени Марина оказалась в данном мире сама по себе, безо всякого университета. Во-вторых, она вообще не знала о существовании моего учебного заведения, а в-третьих, из всего этого логически следовало, что хоть мы с Мариной и были современниками, но явно происходили из разных миров. Схожих до безобразия, но, по всей видимости, совершенно не знающих о существовании друг друга. Придя к такому же выводу, Марина, тоже возрадовавшаяся было встрече с собратом по разуму, заметно сникла и погрустнела. Она даже начала было рассказывать мне печальную историю о том, как ее угораздило попасть в данный мир, но на первой же фразе ее перебил тихий стон. Данжер! Как же я могла о нем забыть! Марина тоже всполошилась, вспомнила, что она, прежде всего, лекарь, и выгнала меня из комнаты в три шеи. Дескать, нечего под руку лезть и под ногами путаться.

Освободилась Марина только через три часа. Я тут же подбежала к ней и засыпала ее вопросами по поводу самочувствия василевса.

— Ну, как он?

— Фьяна, ты в курсе, что твой друг — не человек? — поинтересовалась в ответ лекарка.

— В курсе, в курсе. Ты мне лучше скажи, как он себя чувствует?

— Оч-ч-ень интересный экземпляр, — пробормотала Марина, потирая руки. — Раны заживают буквально на глазах, структура крови весьма необычна, и еще мне не дают покоя его шрамы…

— А что не так с его шрамами? — тут же заинтересовалась я.

— Понимаешь, Фьяна, старые шрамы на его теле, и полученные им недавно раны, нанесены одним и тем же хищником. Но что самое странное — больше на его теле никаких шрамов нет. В принципе. Ты когда-нибудь такое видела? Да у любого человека есть мелкие шрамы, оставшиеся после неудачного штурма соседского забора, неосторожного обращения с огнем или спрятавшегося в песке осколка бутылки. А на твоем друге — ни одного!

— Хм-м-м… даже не знаю как тебе сказать… понимаешь, Марин, вообще-то, Данжер бессмертный.

— Это как?! — опешила Марина.

— Ну вот, например, если выстрелить в него из арбалета, то он спокойно вытащит стрелу и даже не шелохнется. Причем рана тут же бесследно затянется, а крови вообще не будет. Единственное, что испытывает василевс при покушении на свою жизнь — так это боль. Поэтому, честно говоря, для меня скорее загадка обратное. Не почему у Данжера нет шрамов, а почему вообще хоть кто-то умудрился их на нем оставить.

— А сам василевс что говорит?

— Да ничего он не говорит, молчит как партизан! Типа, военная тайна. Единственное, что я смогла выяснить, так это то, что на Данжере лежит довольно сильное заклятье. Но ни разобраться в его структуре, ни снять его я так и не смогла. Думаю, и его бессмертие, и его шрамы напрямую с этим связаны.

— Возможно. Я в этом вопросе полный профан. Более того, некоторое время назад я вообще не верила ни в нечисть, ни в ведьм, ни в магические заклятья.

— Госпожа, госпожа, — окликнула Марину из окна какая-то тетка, — Зоряна проснулась, вас требует.

— Это они так мою дочь обозвали, — хмыкнула Марина, поймав мой недоуменный взгляд. — Переделали Зинаиду в черт знает что.

— Вот это ничего себе! Ты тут даже ребенком обзавестись успела? — поразилась я.

— Да нет, — отмахнулась Марина, — тут я всего месяца два, не больше. Ребенком я еще в своем мире успела обзавестись. Мы с ней вместе сюда попали.

— Как умудрились?!

— Да… долгая история. Ехали по своим делам, завернули под мост, и он благополучно на нас рухнул.

— Ужас какой-то! — передернула плечами я.

— Да ладно… у нас там все равно никакой родни не осталось. Правда, друзей жалко… а новых тут завести проблематично. С нормальными людьми мне по статусу дружить не положено, а с теми, с кем положено, я не то что дружить…

— Не дрейфь! — утешила я Марину. — В этом мире еще не так плохо, как ты думаешь. Я вот в прошлом году на практике в такую дыру попала… если бы не курирующий препод — ни за что не выбралась бы. Одни истинные вампиры чего стоили. Тьфу!

— Да я стараюсь не переживать, — вздохнула Марина. — Тем более, что я еще не в самом худшем положении оказалась. Титул есть, дом есть, деньги тоже есть… я даже помолодела при перемещении на несколько лет. Вот ты сколько мне дашь?

— Ну, года 22. 23 максимум.

— А мне 35. Было. А стало, судя по документам, действительно 22.

— Ну так классно! Любая женщина о таком только мечтать может!

— Мама! — прервал нас вопль обиженного в лучших чувствах ребенка.

— И сколько лет твоему ангелочку? — умилилась я, разглядывая маленькое, светловолосое создание, стоящее наверху лестницы.

— Пять, — расплылась в счастливой улыбке Марина. — Ладно, пойду к ней. А то этот ангелочек такой рев поднимет — мало не покажется.

— Иди конечно. А я… можно я к Данжеру загляну?

— Загляни, — разрешила Марина. — Только постарайся не будить. Я ему вколола успокоительное и витамины. Так что если Данжер будет продолжать регенерировать такими же темпами, через пару-тройку дней сможет уйти отсюда своими ногами.

Я вздохнула, вспомнив оставленного на попечении Вани Ирода, но делать было нечего. Возвращаться к Мирославу без Данжера было бессмысленно. Ну и потом. Зря, что ли, я Ирода от угона так усердно заговаривала? Никуда он не денется. Если, конечно, Ваня сдуру уздечку не снимет. Ну, а если снимет… тогда придется покупать другого коня. Хотя второго такого умницу и красавца, как Ирод, я вряд ли уже найду. Если только снова на охоту за водяным не отправлюсь.

Погрузившись в тяжкие размышления, я и сама не заметила, как миновала лестничный пролет, и вошла в комнату к Данжеру. Боже ж ты мой! На кого он был похож! Неужели злобный враг в ярости рвал василевса, как тузик грелку? Данжер был обмотан бинтами буквально с головы до пят. Просто "Мумия возвращается" какая-то. Я осторожно присела на краешек кровати и взяла Данжера за руку. Рука была теплой и абсолютно безвольной. Бедный, сколько же тебе пришлось вынести! Милый мой, хороший, что же мне с тобой делать-то? С твоими тайнами, недомолвками, бессмертием, врагами… с твоей нечистой сущностью, отвратительным характером, безмерной наглостью… Что же мне с тобой делать? И что мне делать с собой? Со своими глупыми, никчемными чувствами, проснувшимися в самый ненужный момент? Волна совершенно неконтролируемой нежности отравой растеклась по моим жилам, сердце защемило и я, почти не контролируя собственные поступки, наклонилась и прижалась щекой к плечу Данжера. Боже, как хорошо! Как хорошо, тепло уютно и удобно! Я немного полежу так, ладно? Совсем чуть-чуть. Все равно скоро придет Марина и выгонит меня отсюда. Так что я нарушу слегка больничные правила, можно? Ну вот и хорошо…

На этот раз Данжеру повезло. Он проснулся не от боли в связанных конечностях, не от тычков под ребра, и даже не от магической встряски Марты, а просто потому, что выспался. Неужели ему подарили небольшую передышку? Ощущал себя Данжер как-то слишком уютно, удобно и комфортно. Ногами он, правда, пошевелить не мог (да это и немудрено, если учесть, как они поломаны), а вот руки двигались вполне сносно. Да и спина ощущала не холодные камни темницы, а свежее белье мягкой постели. Данжер открыл глаза и с удивлением увидел над собой высокий потолок с росписью. Где он? Данжер попытался приподняться, но у него ничего не вышло. Он был слишком слаб. Неужели Марта решила таким образом поиграть с ним? Данжер пошевелил затекшим плечом, но тяжесть не ушла. Он с трудом повернул голову, пытаясь выяснить, что его держит и… впал в полный ступор. На его плече удобно устроилась женская головка. Фьяна?! Что она здесь делает? Где они?

Данжер зажмурил глаза и сделал несколько вдохов. Картина не изменилась. Значит это не сон. И не магия. Но, может быть, его преследуют видения? Данжер с трудом оторвал руку от постели, и зарылся пальцами в волосы Фьяны. Боги, как давно ему хотелось это сделать! Как часто Данжер мечтал коснуться этих сумасшедших волос! В них горели костром осенние листья и отражались багровые закаты, в них блестели рыжие солнечные лучи и медово-желтые соты, в них переливались оттенки сливового варенья и спелого баклажана. Нет! Таких видений не бывает! Так что же получается? Неужели Фьяна вытащила его из тюрьмы?! Это было невероятно… Данжер протянул руку, чтобы растормошить Фьяну и все у нее расспросить… но невольно остановился. Ему не хотелось ее будить. Какая разница, когда он узнает истину? Часом раньше, часом позже… Фьяна так удобно спала на его плече, что будить ее было просто кощунством. Данжер даже шикнул на влетевшего в комнату Врангеля, чтоб тот не орал. Вороненок возмущенно нахохлился, но возражать не стал.

— Мы где? Кто мои раны врачевать взялся? — шепотом поинтересовался василевс.

— Лучше бы спросил, как ты сюда попал, — пробормотал Врангель. — Тебя Фьяна, между прочим, практически с того света вытащила. Скажи спасибо ей, да хозяйке этого дома, которая лечить тебя взялась.

Точно! Данжер же слышал рассказы о лекарке знатного рода, живущей за рекой, и умеющей чуть ли не воскрешать мертвых. Похоже, это она и есть. Значит, Фьяне действительно удалось сделать невозможное — выкрасть его прямо у Марты из-под носа. Вот дракониха взбесится, когда увидит! Впрочем… она и так не мало ему нагадила. Данжер ощупал перевязанное бинтами лицо и сквасился. Марта могла бы и не усердствовать. Его и так все боялись…

— Кр-р-расив! — не удержался от ехидного замечания Врангель.

— Летел бы ты отсюда… птица божья, — зловеще предупредил Данжер. — Не то хуже будет.

— Хозяйка дома предложила Фьяне разделить с ней трапезу.

— Поклонись хозяйке, поблагодари. И скажи, что Фьяна со мной решила остаться.

Врангель фыркнул, буркнул что-то про себя, но улетел. А Данжер облегченно вздохнул и счастливо улыбнулся. Он свободен! Свободен! Теперь он сможет вернуться в Фотию, восстановить ее и дождаться того момента, когда Оракул его найдет!

Фьяна заворочалась на его плече и Данжер замер. Неужели он ее разбудил? Нет… Фьяна просто решила устроиться поудобнее. Василевс осторожно приподнялся, неимоверным усилием воли сдержав стон боли, немного подвинулся, освобождая край постели, и Фьяна не замедлила этим воспользоваться. Теперь она оккупировала не часть его плеча, а почти всю его грудь. Данжер вздохнул и обнял Фьяну. Какие же все-таки человеческие самки были разные! И как же Фьяна была не похожа ни на одну из них. Уж Данжеру ли об этом не знать… Он ведь более трехсот лет покупал их, соблазнял, и даже был три раза женат! Василевс осыпал женщин подарками, старался быть к ним внимательным, баловал их… и что? Его боялись, ненавидели и старались избегать.

Когда Марта нанесла ему очередной удар, наложив на него заклятье страха, Данжер пытался с этим бороться. Жил на широкую ногу, чтобы пресечь открытостью глупые слухи, ввел новые законы, защищавшие права женщин, и даже пытался носить маску. Однако маска его от действия заклятья не спасла. И Данжер, разозлившись, просто на все наплевал. Он дракон и ему все равно, нравится ли он людям! Кто эти людишки рядом с ним? Жалкие смертные, чей век короче, чем век черепах и попугаев. Величественные, грозные драконы относились к людям снисходительно, с легкой долей брезгливости. Так же, как сами люди относились бы к тараканам, если бы вдруг выяснили, что те разумны. Данжер прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Нет, он уже не мог презирать людей только на том основании, что он — дракон. Тем более, что он и сам находился в человеческой шкуре. Да и… что греха таить? Люди начали ему нравиться. Конечно, только некоторые, только иногда, но все-таки… все-таки Данжер уже не мог ни относится к ним свысока, ни презирать их.

Как можно было презирать Старота, который не раз закрывал его в бою грудью? А ведь он-то, в отличие от Данжера, не бессмертен. Как можно было презирать старика Дубовича, который невзирая ни на свой возраст, ни на то, что он был калекой, отказывался есть хлеб даром? Данжер снизошел к просьбам старика, доверил ему обучать зеленую молодежь и… ни разу об этом не пожалел. Да что там говорить? А Фьяна? Посторонняя ведьма, ничем с ним не связанная и ничем ему не обязанная? Отправиться за ним бог весть куда, вытащить его из тюрьмы, привезти к лекарке. Да как ей все это удалось? Верно упрекнул его Врангель. Надо было спрашивать не "где я?", а "как это получилось?". Ну, ничего, проснется Фьяна, он у нее все в подробностях и выспросит. Только… пусть она не сейчас проснется, попозже. Данжеру было слишком приятно обнимать ее и вдыхать ее запах. Настолько, что расставаться с этим ощущением совершенно не хотелось.

Вошедшая Марина замерла на пороге и невольно залюбовалась открывшейся перед ней картинкой. И Данжер, и Фьяна спали. Причем зашедшая «повидать» друга Фьяна удобно устроилась на его груди, а василевс ее обнимал. Марина улыбнулась и решила, что парочку будить не стоит. Если князь Мирослав действительно отправил Фьяну на поиски своей дочери, вряд ли им в скором времени удастся насладиться обществом друг друга. Хотя лично Марина к такому типу, как Данжер, и на пушечный выстрел не подошла бы. Василевс вообще внушал ей безотчетный страх. Марина и в одной комнате бы с ним не осталась, если бы не обстоятельства! Только не с этим чужаком с ледяными глазами, словно говорившими: "Пленных не берем".

Впрочем, Фьяну, судя по всему, это совершенно не заботило. Она не чувствовала ни страха, ни опасности. Ей даже было наплевать на то, что Данжер в данный момент выглядел как персонаж фильмов ужасов. Фьяна спокойно спала у него на груди, позволив своим волосам совершенно безумного цвета (даже непонятно чего в них было больше — ржавчины, золота или спелой вишни) запутаться в пальцах Данжера. Марина вздохнула, улыбнулась, закрыла дверь в комнату и спустилась по лестнице вниз. В конце концов, и Данжер, и Фьяна были уже вполне взрослыми людьми. И могли разобраться в собственных отношениях самостоятельно.

Глава 10

А все-таки есть в этой жизни глубокий смысл, пожелавший, однако, остаться неизвестным.

А. Кнышев.

Боже, ну зачем, зачем я показала Данжеру, как пользоваться ступой? Вот в ком, блин, вымер летчик-истребитель! Он не расставался с летным аппаратом ни на минуту, заставляя периодически подновлять заклятья. А какие он виражи в небе выделывал, мама дорогая! Одно хорошо — такими темпами орду спасателей Любавы мы нагнали довольно быстро. Врангель был тут же отправлен к Нафане (надо же было проверить, как он там поживает), Ваня (вздохнув с явным облегчением) отдал мне Ирода, а Данжер принял историческое решение присоединиться к экспедиции по спасению Любавы. Мне даже не пришлось его долго уговаривать! Единственное, в чем он пошел на поводу у собственных прошлых планов — так это решил слетать в Фотию, переговорить со Старотом и дать ему несколько ценных указаний. Для этих целей Данжер даже выпросил у меня ступу, обещая вернуться ближе к вечеру. Похоже, василевс наконец-то осознал, в чем состоит его долг перед родной страной, и, дабы заполучить с Мирослава приличное количество бабок в качестве приданого, готов был спасти Любаву и даже жениться на ней. Такой энтузиазм меня, честно говоря, не порадовал, но ничего более перспективного я Данжеру предложить не могла. И потом… по крайней мере, он хотя бы был честен, и не изображал из себя рыцаря без страха и упрека, умирающего от любви к девице, которую не видел ни разу в жизни. А ведь больше половины претендентов на руку и сердце княжны именно так себя и вели! Особенно представители соседних с Росью держав. Богатыри, все-таки, были несколько сдержаннее.

С другой стороны — чего им выпендриваться? Они же на службе у князя находятся. Кстати, вы знали, что отношение дружинников и князя были основаны на договорном начале, и что вступление в дружину и выход из нее были свободны? Я, например, нет. Впрочем… я и о истории своей-то древней Руси имела смутное представление, чего уж говорить о другом измерении! Так что я молчала в тряпочку и слушала мудрых людей, ибо богатыри отнюдь не брезговали поделиться со мной своими знаниями. Оказалось, что помимо непосредственно дружины, главной силой русских армий оставались ополчения крестьян, обязанных выступать в поход по первому княжескому слову. Впрочем, насколько я поняла, об обязанности здесь едва ли можно было говорить. Скорее уж это князь был обязан регулярно водить своих подданных в набеги на соседей… В буйные набеги! А что делать? В раннем средневековье грабеж был самой выгодной, правда, несколько односторонней формой товарообмена.

Нда. Как-то слабо это сообразуется с русскими народными былинами, не находите? А уж когда я послушала разговоры богатырей… ужас! Ну вспомните, что обычно интересует былинных витязей? Правильно. Постоять за землю русскую да освободить ее от ворогов лютых. А я что услышала? Едут эти самые богатыри и рассуждают, куда бы им податься после того, как они Любаву освободят. В вольном пересказе их диалог выглядел примерно следующим образом: "в Суздаль граде питья много, сопьемся; в Чернигове-граде девки хорошие, загуляем; надо в Киев возвращаться, там всегда есть кому набить морду.[5]" Но если уж нападет какой супостат, то "мы, росские богатыри, завсегда постоять за себя можем… так что ты, ведьма, ежели чего, заходи — морду там половцам набить или вина выпить… Не стесняйся!"

Вдохновляет? Вот, вот. Одна надежда — вскоре (по рассказам все тех же дружинников) к нам должен был присоединиться еще один весьма интересный тип по имени Чурила Пленкович.[6] Он-де славится и как богатырь, и как организатор, и войско свое у него несметное, и богатств не меряно… Может хоть он будет былинным описаниям соответствовать? Чего только стоит тот факт, что Чурила готов был принять у себя в гостях всю толпу отправившихся в поход за Любавой богатырей, накормить их, напоить и устроить на ночлег. Еще я выяснила, что появился Чурила на территории Роси относительно недавно, что сам он родом откуда-то с Востока, и что заставили его покинуть родные места вражеские козни. Судя по рассказам дружинников, Чурила, унаследовав от родителей красивую внешность, неукротимую энергию и сильную волю, умудрялся попадать в различного рода передряги с наводящей уныние регулярностью. Именно благодаря этой своей особенности он и нажил врагов, от которых едва унес ноги, растеряв большую часть своего имения. Честно говоря, мне даже стало интересно посмотреть на владения этого Мидаса.[7]

Владения показались ближе к вечеру. Нда. Если это — все, что осталось у Чурилы от несметного когда-то богатства, сколько же у него добра раньше было?! Это ж надо такую махину на ровном месте выстроить! Огромный крепостной вал встречал нас сразу же за Почай-рекой. А за валом, в окружении высоких каменных стен располагался целый город. Одних теремов было штук 70! Я с любопытством вертела головой. Все чисто, аккуратно, народ одет опрятно, нищих не видно… благодать!

Двор самого Чурилы располагался (естественно!) в центре города. Ему принадлежал самый высокий терем, окруженный добротным булатным тыном. Что там мне Ваня про Чурилино жилье рассказывал? "На всякой тыненке по маковке, на всякой маковке — по жемчужинке. Двери все точеные, воротики стекольчатые?" Ну, что-то где-то примерно так на самом деле и было. Правда, проверять, настоящий ли жемчуг украшает забор Чурилы, я так и не рискнула. Тем более, что за воротами нас встречал сам хозяин во всей красе. Странно, мне вроде рассказывали, что Чурила — достаточно молодой парень, причем настолько красивый, что все девки от него буквально с ума сходят. (Ходил даже слух, что сама княгиня прельстилась молодцем, а потому Мирослав запретил Чуриле бывать в Киеве). Однако, оказалось, что встречает нас не сам Чурила, а его отец — Пленко Сороженич. Очень дорого одетый мужик среднего возраста и довольно обычной внешности. Он сказал, что сын прибудет с минуты на минуту, и предложил желающим подняться на сторожевую башню, дабы узреть его приезд. Любопытная я, разумеется, приглашением воспользовалась. Правда, компанию мне составило вряд-вряд десять человек во главе с Ваней. А зря. Зрелище возвращающегося в родные пенаты Чурилы было эффектным и запоминающимся.

Раздался звон колокола, и в городские ворота вихрем влетело несколько всадников. Первое, что меня поразило — кони у них у всех были совершенно одинаковой коричневой масти. Второе (когда наездники сбавили темп и подъехали ближе) — бьющая в глаза роскошь. Породистые кони, украшенная каменьями сбруя, позолоченные седла… да и одета дружина Чурилы была во все лучшее. Сапоги явно восточного производства, голубые бархатные кафтаны расшиты золотыми нитями, пояса такие, что не каждому купцу купить впору… Но круче всех (разумеется) выглядел сам Чурила. Особенно когда я слезла с вышки и рассмотрела его вблизи.

Что сказать? Правы русские девки. И княгиня права. Грех по такому парню не сохнуть. Довольно высокий (с меня ростом), статный, сероглазый… золотые вьющиеся волосы до плеч, черные брови вразлет, удивительно гармоничные черты лица… ну и одет местный плейбой был соответственно. Кольчуга, украшенная бляшками из красного золота, серебряный панцирь, остроносые сапожки из зеленого сафьяна, кафтан из черного бархата и дорогое восточное оружие, которым Чурила был буквально увешан по уши.

Бравый богатырь легко соскочил с коня, и слуги тут же (видимо, для большего престижа) накинули ему на плечи соболиную шубу с золотыми пуговицами. (Причем каждая из пуговиц была размером с небольшое яблоко). После этого Чурила, наконец, поклонился дорогим гостям, пригласил нас разделить его скромную трапезу, поужинать "чем бог послал", и сообщил, что раскинул целый палаточный городок, дабы доблестным воям спалось сладко. А чтобы не обидеть кого, Чурила и сам будет ночевать как все — в шатре в чистом поле. Дружинники довольно покивали головами и направились к столу.

Ничего себе! Терем Чурилы был украшен так, как княжескому дворцу не снилось. На стенах и гобелены, и черные соболя, и оружия море… я уж не говорю об обилии дорогой посуды, слуг и поданных на стол блюдах! Хорошо хоть я, на сей раз, не забыла об особенностях русского застолья, и прихватила с собой ложку. Тем более, что столы были накрыты просто по-царски. И это у Чурилы называется "что Бог послал?" Ну, видимо, Бог к нему был расположен даже больше, чем к Мирославу. Когда я вылезла из-за стола, чтобы проследовать в свой шатер, я искренне чувствовала себя колобком.

Кстати, для ночевки Чурила действительно наравне со всеми воспользовался шатром. Я, честно говоря, до последнего в это не верила. Правда, там шатер был такой, что некоторым боярским теремам до него расти и расти, но это уже детали. И если кое-где и были недовольные — меня это мало интересовало. Гораздо больше я беспокоилась по другому поводу — Данжера до сих пор не было. Ну и куда он делся вместе с моей ступой? Я настолько переживала из-за неуемного василевса, что какое-то время даже не могла уснуть. А потом… потом начал бунтовать мой желудок. Он не то, что бы расстроился, нет…. Скорее, на почве переедания у него началась истерика. Пришлось покинуть шатер и немного поколдовать. А на обратном пути меня ждало такое зрелище…

Чурила Пленкович, богатырь, красавец и местная знаменитость, похоже, маялся тем же недугом, что и я. Бравый молодец выполз из кустиков, одернул одежду и уже направился было к шатру, но на полпути был нещадно атакован какой-то девицей. Освещаемое кострами пространство позволило мне не только увидеть эту достойную эпического сказания сцену, но и рассмотреть нападавшую получше. Ну… вполне даже симпатичная девушка. Приличных габаритов, с косой в руку толщиной, одетая во все самое яркое и нарядное. Интересно, и чего ей от Чурилы посреди ночи понадобилось? Я усилила с помощью заклятья звук (ну знаю я, что чужие разговоры подслушивать не хорошо, ну и что? Интересно ведь!) и навострила уши. Что сказать? Монолог девушки был весьма страстным и мало приличным.

— Мне на тебя смотреть — белое тело у меня ходуном ходит, к телу рубашка льнет, — приговаривала девица, буквально вешаясь на Чурилу. — Идем в избу ко мне, матушки с тятенькой как раз дома нету. Скинешь ты свою шапочку, снимешь однорядочку, снимешь зелен сафьян сапожки, да положишь под лавку. Ляжешь спать на кровать тесовую, на перину пуховую, на круто-складно зголовьице, под одеяло соболиное. А я скину свою рубашку без пояса, да рядом лягу.[8]

Ни фига себе — скромная русская девушка!!! Я ушам своим не поверила. Стоило родителям свое чадо дома одну оставить, как на тебе, она уже внаглую к постороннему мужчине пристает! Нет, я не спорю, Чурила, конечно, красавец, но не до такой же степени, чтоб русские девицы забывали про свою известную всем (по сказкам) скромность, и сами к нему в постель лезли, наплевав на приличия! Нда. Вот что значит неиспорченные цивилизацией девушки. Ни тебе стриптизеров, ни голливудских красавцев, ни плейбоев на обложках журналов… Какой-то несчастный Чурила Пленкович, и тот один на всех. Не мудрено потерять голову.

Тем временем, скромная русская красавица, не теряясь, уже уволокла бравого богатыря за собой. Видимо, опробовать обещанную кровать тесовую и перины пуховые. Вот что значит правильный подход к делу! Не сумел устоять Чурила. Хотя… там такая грудь… размер восьмой, наверное, не меньше. Мне б такую! Как вильнула бы на перекрестке, все светофоры окосели бы! Я старательно подавила тяжкий вздох зависти и пошла к костру. Надеяться уснуть после всего увиденного было, по меньшей мере, глупо.

Кстати, если кто-нибудь думает, что напавшая на Чурилу девица была позорным исключением из рядов высокоморальных русских девиц, спешу вас огорчить. Ничего подобного. А чтобы вы окончательно в этом уверились, вот вам

Байка № 5, услышанная от Вани на одном из привалов.

Жил-был на свете богатый купец по имени Соловей Будимирович. И решил он как-то завести себе в Киеве недвижимость. Приплыл на кораблике (паруса из шелка, гвозди из серебра, а сходни он золотые скинул) и направился прямиком к тогдашнему киевскому князю. Одарил его дарами несметными (то есть, взятку дал, как водится) и князь (естественно!) разрешил бравому молодцу строить свои терема где захочет. Ваня не рассказывал, что за гастарбайтеры трудились на этой эпохальной стройке, но шумели они сильно. Настолько, что разбудили княжескую дочь. Та расспросила служанок в чем, собственно, дело, и, услышав рассказ о красивом и богатом купце, в чем была (в сорочке да туфельках) пошла посмотреть на стройку.

Прошла мимо терема со слугами, мимо терема с дружинниками, и зашла прямо к Соловью в гости. А увидев, насколько богат приехавший в Киев гость, тут же, не чинясь, предложила ему свою руку и сердце. Соловей опешил слегка, но деваться было некуда. Раннее утро, а у него в тереме княжна в неглиже, что люди подумают? Так что пришлось ему, как честному человеку, на княжне жениться.[9]

Так-то вот. Так что на месте Чурилы я была бы поосторожнее.

— Эй, Фьяна, иди к нашему костру!

Надо же… Ваня… стоило только вспомнить про него. Что, неужели, наконец, он перестал считать меня нечистью? Или просто скучно стало? Я подошла, поздоровалась и присела рядом. Да нет, скучно у костра не было. Среди дружинников сидел древний дедок по имени Ветровид и рассказывал молодежи верный способ быстро обогатиться. Да нет, ну что вы такое подумали про старичка? Это был вовсе не разбой. И не воровство. И даже не ростовщичество. Дедок, в лучших традициях Дяди Федора, рекомендовал найти клад. И не просто рекомендовал, а подробно обо всяких кладах рассказывал. Довольно занятно, кстати. Если его послушать, то выходило, что зарытый клад — это нечто зачарованное, одушевленное и живущее своей собственной жизнью. Ветровид на полном серьезе рассказывал, что спрятанное сокровище вполне может появиться, чтоб погреться на солнце, отвести глаза, постонать и уйти в землю. И что чаще всего клад «прогуливается» в виде животного или птицы близ места своего захоронения. А сидевшие вокруг костра дружинники так же на полном серьезе всю эту ахинею слушали.

Надо сказать, что в темном лесу при свете костра даже мне такие рассказы казались страшными и почти правдоподобными. Что уж говорить о неизбалованном фильмами ужасов Ваньке, который при каждом слове Ветровида вздрагивал, оборачивался и постоянно крестился. Особенно напрягся богатырь, когда дедок начал рассказывать о кладах, заклятых на человеческие головы — на одну, три, пять, шесть, девять или двенадцать. Оказалось, что взять такой клад особенно трудно. Например, если клад заговорен на пять голов, то это значит, что первые пять человек, которые увидят клад, должны от испуга умереть, и он достанется шестому. Как вам это нравится? А ведь это еще не все. Помимо капкана на любителей быстрой наживы, клады еще и дополнительными заклинаниями опечатывались. Так что достать их мог не каждый, а только, например, незаконнорожденный. Или, скажем, девица. Или (как это и положено традициями русских народных сказок) дурак. Словом, клад должен достаться тому, кто «подходит» под заклятье.

Услышав последнюю фразу Ванька как-то нехорошо оживился и начал выпытывать у старичка, не знает ли он, часом, о кладах, зарытых для богатырей. И как вообще определить, стоит ли клад выкапывать, или лучше его не трогать. Ветровид по поводу кладов для богатырей не знал ничего. Но вот по поводу того, как клад найти и все о нем разузнать, Ванька получил довольно подробную инструкцию.

— Если хочешь все о кладе изведать, — охотно пустился в объяснения дедок, — есть он или нет, где положен и на что, и кем, и как его взять — возьми шапцев корень, да воскресенской свечи воск, и раздели надвое, и одное половину, очертя воском, положь на кладовое место, а с кладового места возьми земли и с оставшейся у тебя половиной опять раздели надвое. И будет у тебя три части: одна в земле на кладе, а другую на ночь в головы клади, а третью под бок себе или чистым платом у сердца повязывай на ночь — и в тое же ночь придет клад, и будет во сие время с тобой говорить, как положен, и на что положен, на худо или на добро, и сколь давно, и как лежит, и как взять — и доподлинно тебе все расскажет и взять велит. А коли сие делать по три ночи, то все изведаешь.

Ванька слушал, открыв рот, и только что не записывал полезные сведения. А я смотрела на этого древнерусского лохотронщика и думала — когда ж он, наконец, к делу перейдет. Попросит деньги, например, на поиски очередного клада (обещая поделиться) или еще что-нибудь. Однако Ветровид окучивал Ивана размеренно и не торопясь. Еще минут через 10 я была спецом по поиску любых кладов, а так же получила поистине бесценную информацию насчет того, как себя вести, когда соберешься этот самый клад выкапывать. Оказывается, во время этого сложного и трудоемкого процесса строго-настрого запрещалось оглядываться, разговаривать и особенно поддаваться сну, а чтобы не бояться различных приведений, насылаемых бесами, нужно было иметь при себе траву Петров крест или спрыг-траву, а так же свечу воска ярого. После этого совета последовал ценный комментарий, что клады нужно брать благословясь и с молитвой (хотя есть такие клады, которые нужно матерно «облаять» — только тогда он достанется), а потом матерый разводила приступил, наконец, к своим прямым обязанностям.

Нет, он не стал клянчить деньги на экспедицию по поиску клада. И даже не попросил заплатить ему за те бесценные сведения, которыми он поделился. Он всего-навсего предложил купить все, что только могло для поиска клада понадобиться. Список товаров с их описанием, поистине был внушительным и радовал слух. Если б я была на месте Ваньки, я бы тоже уши развесила. И наверняка деньги бы отдала. Ну как тут устоять, если Ветровид предлагал и ту самую свечу воска ярого, и спрыг-траву, от одного прикосновения которой любой замок «спрыгивал», открывался и печально падал на пол, и сам корень трав Петров крест, отысканный, как это и положено, между заутреней и обедней на Ивана Купалу. К последнему присовокуплялось, что он, якобы, имеет вид наперстного креста и приносит большое счастье. Не спорю, счастье он приносит. Причем, судя по хитрой морде Ветровида, профессионально вешавшего нам лапшу на уши, делает это исправно и умудряется прокормить своего владельца.

Тьфу ты! Смотреть тошно! А вмешаешься — так тот же Ванька в бутылку полезет, неправедно обиженного старичка защищать кинется. Нет уж, пусть сам на собственных ошибках учится. А я прогуляюсь по лагерю.

Однако, уйти далеко мне так и не удалось. Меня позвали. То есть не конкретно меня, а просто на помощь, но поскольку больше никого рядом не было, я справедливо решила, что призыв адресован мне. Разумеется, я не побежала спасать неизвестного со всех ног. (Мало ли… знаем мы такие фишки — один на помощь зовет, а еще трое в кустах караулят, дабы доблестного спасителя по голове дубинкой порадовать да обобрать). Лучше уж перебдеть, чем недобдеть. И я отправилась спасать неизвестного, обвешавшись всевозможными магическими заклинаниями. Мда. На сей раз напрасно. Поскольку потерпевшим оказалась мелкая кикимора, придавленная деревом.

— Как же тебя угораздило, несчастье? — посочувствовала я, разминая пальцы.

— На ветвях каталась, новой луне радовалась, — шмыгнула носом кикимора.

Я сконцентрировалась, приподняла заклятьем ствол и помогла ей выбраться на свободу.

— В следующий раз выбирай для своих развлечений деревья покрепче! — посоветовала я, покидая место происшествия.

— Эй, постой, неужто ты ничего не попросишь за свое доброе дело? — удивленно окликнула меня кикимора.

— Да мне не трудно было, — пожала плечами я.

— Все одно. Неправильно то. И мне свобода не в радость будет, коли не отблагодарю тебя.

— Тогда знаешь что, подари мне что-нибудь на свое усмотрение, — решила я. Честно говоря, кикимора была настолько молоденькой и наивной, что «разводить» ее просто-напросто не хотелось.

— А вот и подарю! — притопнула ножкой кикимора, почувствовав, что ее просто не принимают всерьез. — Вот, держи!

— Что это? — недоуменно поинтересовалась я, рассматривая свернутый в трубочку кусок коры.

— Это коврик-перевертыш. С его помощью можно в другую сущность перекинуться. Расстели его на земле, встань на него обеими ногами, да представь себе того, в кого превратиться мыслишь. Но помни, воспользоваться этим ковриком можно только один раз. И личины новой тебе всего на три дня хватит.

— Спасибо, — поблагодарила я, совершенно не представляя, что мне делать с сей волшебной вещью.

— Не за что, — прошелестело из леса. — А буде возникнет у тебя во мне нужда, приходи к болоту, да зови Ветвяницу…

Я хмыкнула, сунула сверток за пазуху и вернулась в лагерь. Как выяснилось, весьма своевременно, поскольку, во-первых, от Нафани вернулся Врангель (утешив меня, что дома все в порядке и что верный домовой ждет нашего возвращения), а во-вторых, меня уже разыскивал уладивший, наконец-то, свои дела в Фотии Данжер. Оказалось, он уже успел позавтракать и даже купить себе у Чурилы коня.

— Ты чего так долго? — упрекнула я василевса.

— Так дела ж в Фотии. Если б не Старот, я бы и вовсе улететь не смог.

— Ужель василевс тоже руки княжны нашей ищет? — влез в разговор Ваня, пытаясь распихать по разным местам укупленный у Ветровида мусор.

— А тебе что, завидно? — подтырнула я над богатырем.

— Не дело нечисти с Великим князем родниться, — завел Ваня старую пластинку. — К тому же, есть уж у василевса невеста. И помолвку ту разрывать не след.

— Это что у тебя еще за невеста есть?! — возмутилась я, (причем гораздо больше, чем следовало бы).

— Княжна Феодора, подопечная князя Индрика, — просветил меня Ваня.

— Это который на тебя покушения совершал? — уточнила у василевса я. — Ничего себе, будущий родственничек.

— Ложь все это! — припечатал (к моей радости) василевс. — Никаких договоров я с Индриком не заключал. И подопечную его Феодору ни разу в глаза не видел. А что касаемо до моего родства с Мирославом, так то князю решать, а не какой-то деревенщине!

— Да я тебя… — возмутился было Ваня и даже попытался достать меч, но, встретившись с василевсом взглядом, сдулся, как воздушный шарик и быстренько затерялся в толпе дружинников.

Гхм… Ну, прямо скажем, не мудрено. Василевса и раньше-то народ боялся, а уж после того, как он обзавелся еще одним шрамом и потерял глаз, вообще за версту обходить стали. (Кстати, с моей легкой руки, василевс начал носить черную пиратскую повязку. Выглядело довольно стильно.)

— И что у тебя за привычка такая, людей пугать? — вздохнула я. — Ваня, конечно, тот еще фрукт. Но что с него взять? Он же пенек деревенский.

— Вот и пусть в деревне сидит. И пока не поймет, как вести себя подобает, близко пусть не подходит, — отрезал Данжер.

— Хорошее начало похода, — пробормотала я. И, как бы вторя моим мыслям, над лагерем прозвучал сигнал побудки.

Данжер проследил, чтобы ступа была осторожно уложена в одну из повозок, и мечтательно улыбнулся. Фьяна даже не подозревала, какой подарок она ему сделала. Если бы василевса спросили, чему он рад больше — собственному освобождению из плена Марты или вновь обретенной возможности летать, он затруднился бы с ответом. Слишком уж сильно ему не хватало его крыльев! А Фьяна… Фьяна подарила ему возможность наконец-то оторваться от земли. Впервые за последние 500 лет. И Данжер воспользовался этой возможностью на все сто! Он рвался ввысь, ловил ветер, видел, как качается небо, а тучи выгибаются ему навстречу кошачьими спинами. Боже, как давно он не чувствовал этой свободы, этого вдохновения, этого наслаждения высотой! Как давно не прижимался к его коже небесный шелк, под которым пульсируют вены молний. Как давно он не ощущал на языке капель дождя пополам с терпким запахом полыни! Василевсу понадобилась вся его сила воли, чтобы не рвануть к драконам и не попытаться найти Ирвина. К счастью, здравый смысл все же возобладал. Где, собственно, он собирается искать королевскую семью? И кто его узнает в таком обличии кроме Марты? А еще раз попасть в лапы этой безжалостной стерве Данжеру совсем не хотелось. Прежде, чем соваться в логово к драконам, необходимо было все обдумать. И просчитать.

Глава 11

Qui quaerit, reperit[10]

К моему большому удивлению, первую остановку войско спасателей сделало всего часа через два после начала пути. Впрочем, если учитывать местный менталитет, причина для этого была более чем уважительная — перед нами возникла церковь. И не просто церковь, а огромный собор с примыкавшим к нему мужским монастырем. Ну и как было не остановиться, не испросить благословения и не отстоять обедню? По понятиям богатырей — никак. Тем более, что священнослужители (видимо, своевременно предупрежденные о нашем прибытии) встретили нас хлебом солью и даже раздали всем по монастырской ковриге, (насколько я поняла, обычно их пекли для монастырской братии), благословив скромный дар. Я оглядела оказавшееся у меня в руках чудо и невольно хмыкнула. И это — скромный монастырский хлеб?! Держите меня пять человек! Вы видели когда-нибудь, как рыбаки руки разводят, хвастаясь уловом? Так вот. Предложенная от скудости монастырской жизни коврига была примерно такой же. Я положила ее в мешок, спрятала под шапку свои «бесовские» волосы и пошла осматриваться. Жаль, что Данжер не составил мне компанию! Мнительный василевс почему-то решил, что его присутствию в монастыре будут не рады, и благополучно остался караулить нас за воротами. Его, кстати, и Ирод с Врангелем поддержали.

Зря. Ощущение от пребывания в этом святом месте было просто непередаваемым. От древних камней, от самой земли, шла потрясающе сильная энергетика. Я буквально кожей почувствовала всю мощь и величие человеческой веры. Эта вера была настолько сильна, что святость места ощущалась чисто физически. Здесь казалось значимым все — и мощные стены собора, не раз и не два сдерживавшие врага, и сияющие на солнце золотые купола, и запах ладана, и храмовая роспись… Последняя, кстати, произвела на меня неизгладимое впечатление. Дело в том, что изнутри собор был расписан от купола до пола. Причем на удивление ярко и красочно. Ни единого белого пятна или выбивающейся из общей канвы линии! Растительный узор, изысканная резьба по дереву и, конечно же, фрески с изображениями святых. Округлые линии, нарядная ор-наментация, яркие краски, просветленные благожелательные лики апостолов, ведущих за собой народ… мягкие, гармоничные тона живописи были буквально пронизаны чувством умиротворения и благолепия.

Глядя на все это великолепие, даже не верилось, что когда-то (по местным меркам, кстати, не так давно) Русь не была христианской. Наверное, то, что Владимир (а в данной реальности Изяслав) принял православие — это была судьба. Мятущиеся, ищущие, познающие, более свободные, чем это (казалось бы) позволяет религия, русские священники были, в первую очередь, людьми. Но это не мешало им свершать подвиги во славу веры. Святые люди, истинно верующие и исполненные благодати, были, есть и будут на Руси всегда. Без таких чудотворцев, у которых, по словам Лескова, "Бог за пазушкой живет", может быть, и история страны пошла по другому, более страшному и разрушительному пути.

Истинные священники, служащие своей вере, никогда не лезли в боярскую Думу, не танцевали на ассамблеях и не отпускали с черного хода грехи разбойникам, продавая бессмертную душу за звонкое золото. Отрекшись от суетного мира, они и жили вне его, не навязывая свою веру, а всей своей жизнью показывая ее великолепие. И люди, видя творимые монахами чудеса, принимая от них помощь и слова утешения, уходили из монастыря в мир с переполненным любовью сердцем, с искренней верой в мудрость и могущество Бога, которому служат такие искренние и щедрые душой люди.

Кстати, по этому поводу грех не привести в пример одну занимательную историю.

Байка № 6.

Наступило трудное время. И были все люди в великой печали, изнемогли от голода и от войны, не имели ни пшеницы, ни даже соли, чем бы преодолеть скудость свою. Блаженный Прохор собрал к себе изо всех келий множество пепла, но так, что никто не знал, и раздавал его приходящим к нему, и для всех, по молитве его, делался он чистой солью. И чем больше он раздавал, тем больше у него становилось. И ничего не брал за это, а всем даром давал, сколько кому нужно, и не только монастырю было довольно, но и мирские люди приходили к нему обильно брали, сколько кому требовалось для дома его.

Торжище опустело, а монастырь был полон исходящими за солью. И пробудило это зависть у продавцов соли, потому что не получили они той большой выгоды, которую планировали, и впали они в великую печаль. И собрались все, продававшие соль, пришли к князю Святополку и стали наущать его против инока. Князь же решил, что цена на соль будет высокая и, отнявши у инока, сам будет продавать ее. Крамольников этих он успокоил, сказав: "Ради вас пограблю чернеца", а сам таил мысль о приобретении богатства себе. Послал князь взять всю соль у инока. Когда привезли соль, князь с теми крамольниками, которые наущивали его против блаженного, пошел посмотреть ее, и увидели все перед глазами своими, что это пепел. Сильно удивились все, говоря — что бы это значило? и недоумевали. Желая узнать доподлинно, в чем дело, князь велел хранить ее три дня.

Как обычно, множество народа продолжало приходить к блаженному, желая получить соль, и, узнав, что старец ограблен, возвращались с пустыми руками, проклиная сделавшего это. Блаженный же им сказал: "Когда выбросят ее, тогда идите и заберите себе". Князь продержал ее три дня, потом велел ночью выбросить ее. Высыпали пепел, и он сразу же превратился в соль. Горожане же, узнавши об этом, пришли и разобрали соль. От такого дивного чуда пришел в ужас сделавший насилие: не мог он скрыть происшедшего, потому что свершилось это на глазах всего города. Устыдился князь содеянного им, пошел в монастырь к игумену Иоанну и покаялся перед ним. И дал он слово богу не делать более никому насилия.[11]

Ну, насчет последнего рассказчик, конечно, загнул. Как Святополк был сволочью, так и остался. Не зря же ему в миру придумали прозвище Окаянный. А вот все остальное выглядело вполне мило и душещипательно. Кстати, если вы не поленитесь, и откроете летопись какого-нибудь монастыря, вы убедитесь, что процитированный мной случай был далеко не единственным свершенным чудом. И я ничуть не сомневаюсь, что и местный монастырь, который соизволило посетить войско спасателей, славен не менее. Так что я буквально исходила его территорию вдоль и поперек, наслаждаясь покоем и особой атмосферой. На какое-то время я даже забыла о цели своего путешествия! Так и хотелось остаться под сенью этой обители, и провести в мире, покое и молитве всю оставшуюся жизнь. Однако постричься в монахини и тем самым спасти свою душу от происков дьявола мне не дали. Затрубил рог, заржали кони, и я мгновенно вернулась с небес на грешную землю. Нет, рановато мне в монастырь. Я универ еще не закончила! И вообще… кто княжну спасать будет? Я вздохнула, перекрестилась на купола и вышла за ворота обители.

Увидев меня, Ирод тут же счастливо всхрапнул, Врангель устроился на плече, а Данжер заметно расслабился. Осчастливленное благословлением монахов войско спасателей двинулось дальше, и не останавливалось уже до вечера. А вечером… вечером народ дружно разбил лагерь у реки, где я и узрела весьма поразившее меня зрелище. Вы картину Репина "Бурлаки на Волге" помните? Так вот, я увидела то же самое в реальном исполнении. Причем тащившие огромную ладью бурлаки были еще почему-то скованы цепью.

— Зачем же им цепи навесили? — заинтересовалась я. — Чтоб жизнь медом не казалось? Или из боязни, что этих доходяг ветром сдует?

— Так это ж разбойники! — пояснил Врангель. — Вот их в цепи и заковали.

— Правда что ли? — удивилась я, оборачиваясь к василевсу.

— Истинно так, — подтвердил он. — Видишь вон того татя, у коего голова красным платом повязана? То знаменитый Стенька-Посвист — человек жадный и отчаянный. И ватага у него была самая отпетая — все молодцы беглые, потюремщики, гулебщики, отъявленные разбойники. Стенька среди них всех сильнее был, самый лихой был на добычу, грабил купеческие суда, да убивал людей почем зря.

Мда. Колоритная личность. Вон как злобно глазками-то зыркает! И людей своих подгоняет. Нет, что ни говори, а разбойники — во все времена народ безбашенный были. Уж и заковали их, и кнутом исполосовали, и лямку бурлака на них нацепили, а эти типы не только ладью со скарбом вдоль берега тянули, они еще и петь умудрялись. Причем (не поверите!) народный русский шансон.

Кандалы мои, кандалики,

Кандалы мои тяжелые!

По ком вы, кандалики, доставалися?

Доставались мне кандалики,

Доставались мне тяжелые,

Не по тятеньке, не по маменьке,

За походы удалые, за житье свободное.

Мне так и казалось, что сейчас они дотянут последнее слово и грянут "Не жди меня, мама, хорошего сына" или "Владимирский централ". Тогда будет полное ощущение ежедневной поездки на маршрутке в университет и обратно.

— Свят, свят, свят, — раздалось у меня из-за спины. Я обернулась. Впечатлительный Ваня смотрел на процессию закованных в железо бандитов и мелко крестился.

— Тебе чего? — весьма нелюбезно поинтересовался у богатыря василевс.

— Страсти-то какие! — явно не слыша Данжера поделился со мной Ваня.

— Тебе что, разбойников жалко? — удивилась я.

— Да побойся бога! — возмутился Ваня. — Кто ж их, душегубцев, жалеть-то станет? Про другое я. Место здесь не хорошее, нечистое.

— В смысле? — не поняла я.

— Кладбище здесь старое неподалеку. Я нарочно к реке вышел. Все думал, может ошибусь? Ан нет, вон и береза на том берегу приметная, и склон…

— Ужель росский богатырь мертвяков боится? — ехидно улыбнулся Данжер.

— Ты чего не знаешь, не говори, — обиделся Ваня. — Я от деда еще своего слышал, что на том старом кладбище люди упырей видели. Еле спаслись от них!

— А что ж не собрались богатыри, да не извели нечистую силу? — ядовито поинтересовался Данжер.

— Да как же не собрались! — возмутился оскорбленный в лучших чувствах Ваня. — Собрались! И охоту учинили! Да только думаю я, что слишком хитры упыри, и не все они себя оказали. Потому и читаю молитву, чтоб беду отвести.

— Слушай, а как на Руси на упырей охотятся? — тут же полюбопытствовала я. И Ваня поведал мне совершенно сногсшибательную историю. Правда, рассказ этот периодически перебивал ехидным фырканьем василевс, но все равно повествование получилось занятным.

Байка № 7.

Началась эта трагическая история с того, что в одном селе, ни с того ни с сего, народ начал погибать от таинственной болезни. По счастью, местный староста оказался человеком бывалым и опытным и живо прекратил начавшуюся эпидемию чрезвычайно оригинальным способом. Он отыскал мальчика, в нравственной чистоте которого не существовало никаких сомнений, (можно подумать, все остальные мальчики в селе были садисты и извращенцы) и посадил его верхом на черного, без всяких отметин, жеребенка, точно так же еще не тронутого растлением нравов. (Ха! Ну и деревенька. Мало им мальчиков, они еще и коней пользуют. Не мудрено, что у них упыри завелись). После этого безгрешную парочку заставили ездить по всему кладбищу, так, чтобы конь шагал через могилы. Оказывается, по местному поверью, через могилу обыкновенного покойника конь идет совершенно беспрепятственно, а через могилу упыря он переступить не может. Перед ней конь останавливается, и сколько бы его ни хлестали кнутом, не трогается с места, фыркает и пятится. Разумеется, предприимчивый староста тут же нашел подобную могилу, моментально разрыл ее и вытащил на всеобщее обозрение труп упыря. Тот, хотя и не шевелился, но имел вид не мертвого, а спокойно спящего человека. Староста даром время тратить не стал и отрубил покойнику голову. Причем из трупа, (если верить Ване) тут же вытекло большое количество алой свежей крови. После чего злобного упыря сначала четвертовали, потом посыпали солью, затем вбили в грудь осиновый кол, а напоследок сожгли. Сожжение оказалось радикальной мерой — злой покойник после этого уже никого не беспокоил.

Да, ничего не скажешь, фантазия у русского народа богатая. Небось, если по деревням поездить, такую коллекцию «ужастиков» собрать можно — никакому Стивену Кингу не снилось. Однако на Данжера, похоже, все эти россказни никакого впечатления не произвели. Хотя… с другой стороны… он сам в данном мире был персонажем из списка "Самых Страшных и Смертельно Опасных Тварей". Его так-то люди за версту обходили, а после того, как василевс лишился глаза, Данжера уже начали не обходить, а объезжать. Даже Врангель с Иродом.

— Дозорные сообщили, Тугарин едет! — сообщил подъехавший к нам Чурила.

— С чем едет? — тревожно поинтересовался василевс.

— С миром, — успокоил его Чурила. — Тоже, поди, прослышал, что за Любаву приданое немалое дают, да полкняжества в придачу!

— Слетаю, поближе на него посмотрю. Потом и вам расскажу, что видел, — тут же оживился Врангель и улетел, сопровождаемый припустившим за ним рысью любопытным Ваней.

— А Тугарин — это кто? — спросила я у Данжера.

— Великий хан печенежский. Тому лет 20 назад сражались мы с его отцом, когда тот с войском подступил к Фотии. Да и с самим Тугариным, как только он пришел к власти, мне пришлось несколько раз мечи скрестить. Знатный воин. И воистину великий хан. Ибо держит он свое слово, и искренен в своей дружбе. Надобно ехать, поздороваться с ним.

— Возьми меня, а? — тут же начала упрашивать Данжера я. — Ни разу ханов не видела! А так — и я свое любопытство удовлетворю, и ты под магической защитой будешь. А то мало ли? Вдруг тебя Тугарин тайком отравить решит?

— Фьяна, я же бессмертный! Ну и потом… а ну как ты со своим языком где не надо отметишься? Тугарин того не поймет.

— Буду молчать, как мороженый окунь, завезенный три года назад! — поклялась я. Данжер недоверчиво хмыкнул, но с собой взял.

К тому моменту, когда мы подъехали к ханскому шатру, печенеги уже успели разбить лагерь рядом с нашим и принимали гостей. Надо сказать, что очередь желающих нанести визит Тугарину оказалась довольно длинной. Хорошо хоть слуги хана узнали Данжера и допустили нас к телу повелителя в обход всех.

Самый богатый внешне шатер оказался таким же и изнутри. А хан, сидевший на низком широком троне, украшенном узорами из золота и кости, произвел на меня довольно приятное впечатление. Во-первых, тем, что был молодым, а во-вторых, своей внешностью. Тугарин был красив. Причем не просто, а завораживающе красив особой, яркой, восточной красотой. В нем чувствовалась и порода, и благородная кровь, и ум, и подлинное величие. Это был действительно Великий хан. И весьма опасный противник.

Одет, кстати, Тугарин, был весьма примечательно. На голове у него была оранжевая шапка, украшенная пучком белых пушистых перьев, на шее, на золотой цепи (в три пальца толщиной, круче чем у новорусских братков начала 90-х) висел огромный драгоценный камень ярко-синего цвета, а сам хан был облачен в малиновую шелковую безрукавку, расшитую золотыми драконами. Рядом на троне лежали металлическая с золотой насечкой булава и длинная лопатка из чьего-то бивня. Слева от хана на дорогом персидском ковре сидели какие-то закутанные в ткани тетки в количестве трех человек (наверное, жены), а справа — воена-чальники. И на фига они тут нужны? Оружие у нас с Данжером отобрали еще перед входом.

Однако василевса сей прискорбный факт, похоже, нисколько не волновал. Толи он привык уже к выкидонам Тугарина, толи на мою магическую силу надеялся — неизвестно, но вел себя (как всегда) нагло и вызывающе. Нет, ну поклонился конечно. И даже приветственную фразу произнес. Типа "здравствуй на много лет, хан печенежский, вождь печенежского войска!" Ну там и пожелания всякие — чтоб боги были благосклонны, табуны табунились, а жены рожали только сыновей. Однако при всем при этом на драной физиономии Данжера было такое выражение, что поневоле становилось понятно — плевать он хотел и на хана, и на его войско, и на его жен. Впрочем, Тугарин (к моему удивлению) реагировал на такое непочтение довольно спокойно. Более того, выслушав все полагающиеся ему по титулу комплименты, он предложил Данжеру быть гостем, принять в подарок походный шатер и даже пригласил посмотреть на какие-то осенние бои с нагайками. Данжер принял приглашение и вышел из шатра. Я последовала за ним. И тут же, естественно, начала выпытывать у василевса, что это за бои.

Оказалось, что это буквально печенежская народная традиция. Проводятся такие бои обычно осенью и ставят перед собой целью научить молодежь правильно владеть печенежским национальным оружием. Ну вроде как у русских бои стенка на стенку. Только в печенежских состязаниях противника выбивали из седла ударом нагайки по любой части тела. Для такого боя даже была разработана целая система специальных ударов плетью. Например, в особо чувствительные места, чтобы парализовать действия противника: в руку выше локтя, в запястье, рукояткой плети в шею, сухожилие и в коленную чашечку. Данжер даже утверждал, что в реальном бою некоторые молодцы специальным ударом плети могли снести противнику голову.

— А посмотреть на плеть можно? — тут же заинтересовалась я.

Данжер вздохнул, но, специально для меня, конфисковал у какого-то кочевника оружие. Я внимательно его осмотрела. Нда. Не знаю как голову, но глаза такой дурой точно можно выбить. И одежду порвать. А если учесть, что действовало это оружие одинаково убойно, что на всадника, что на коня, становилась понятна популярность плети. А что? Даже удобно. Всегда под рукой. (У рукояти плетки крепился ремешок, который надевали на запястье, в результате чего она постоянно висела возле кисти, нисколько не мешая пользоваться луком, копьем или мечом). Наматываясь на древко копья или топора, плеть вполне была способна выбить оружие из рук, а с учетом отсутствия стремян, могла свалить на землю и всадника. Теперь уж мне не казались фантазией рассказы Данжера о том, что умелые воины могли отбивать плетью летящие в них стрелы и дротики. Чего не сделаешь после долгих тренировок!

— Слушай, Данжер, а что это за камешек у Тугарина на шее висел? — поинтересовалась я.

— Родовой знак. Ибо печенеги не сами выбрали себе кочевую стезю. Есть у них сказание, будто сей камень — знак того, что их прокляли. А избавиться от проклятья можно токмо одарив этим камнем того, кто истинно в нем нуждается.

— Я нуждаюсь! — тут же определилась я. — Тугарин смело может подарить мне камешек.

— Ишь ты… быстрая какая, — фыркнул василевс. — Кому сим камнем владеть — то хану решать. Токмо за множество поколений печенеги так и не нашли достойного.

— Ну вот, всегда так… — расстроилась я и вернулась к дружинникам, оставив Данжера решать с Тугариным какие-то вопросы.

В лагере было неспокойно. Очевидно решив, что печенежский хан тоже претендует на руку (и приданое) княжны, богатыри бухтели и пели воинственные песни. Может, сказать им, что Тугарину Любава до смерти не нужна? И что выехал он навстречу войску спасателей чисто из любопытства? А то ведь эти бравые вояки увлекутся. Оскорблять Тугарина напрямую они, конечно, не оскорбляли, но было понятно, что от появления еще одного конкурента никто восторга не испытывает. Всю дорогу косившиеся друг на друга соперники тут же объединились и начали хором шипеть в сторону Тугарина. Раздавались ехидные частушки, язвительные истории и (куда же без них) эпические былины. Одна из них мне даже понравилась.

Байка № 8.

Правил на Руси не очень далекий и не особо любимый князь по имени Святослав. Дружина от него почти вся сбежала, народ его недолюбливал, и вот однажды под стены Киева пожаловала очередная орда, возглавляемая ханом Батыгой. Наглый хан, в лучших традициях своих предшественников, начал требовать дань за 12 лет, угрожая расправой над непокорной столицей. Долго думал Святослав, как ему избавиться от сей напасти, и вспомнил, что живет в Киеве бывший богатырь, а ныне голь кабацкая по имени Василий Игнатьевич. Конечно, в другой ситуации спасать Отчизну алкашу никто бы не доверил, но больше желающих свершить сей славный подвиг все равно не оказалось. Собственно, и Василий-то не сильно в бой рвался. Однако поднес ему Святослав чашу вина в полтора ведра, и Игнатьевич согласился. Правда, за 12 (ни больше, ни меньше!) лет гуляния по кабакам, и своего коня, и свою амуницию Василий пропил, но Святослав велел ему все нужное выдать из казны. Вооружился Игнатьевич, вышел за ворота и (естественно!) победил орду одной левой. Наверное, перегаром дыхнул. Князь, разумеется, возрадовался и начал предлагать Василию злато и серебро в безграничных количествах. Однако Игнатьевич денег не взял. А в качестве награды попросил разрешения до конца своих дней бесплатно напиваться в столичных кабаках. Дескать, "не надо мне золотой казны, а лучше дай мне пить вина безденежно". Князь умилился, и дал согласие.[12]

И это — древнерусский богатырь, предмет для подражания! Выпил полтора ведра винища — и сам черт ему не брат. Хотя, с другой стороны, Родину-то он все-таки спас!

— Не надоело тебе сие?

— Тьфу ты, ну что ты всегда ко мне сзади подкрадываешься? — возмутилась я, обнаружив за своей спиной Данжера. — Что ты здесь делаешь вообще? Ты вроде как в печенежский стан ночевать собирался ехать. Я же слышала, как хан тебя шатром одарил с барского плеча. Что, неужели подарок оказался маленький и неудобный? — съехидничала я.

— На двоих хватит, — невозмутимо ответил Данжер. — Поехали.

Нет, вы видели такого нахала, а? Морда в шрамах, черная повязка через глаз, походная одежда такая потертая, что в Данжере даже под угрозой расстрела василевса не угадаешь, а туда же, герой-любовник, блин! И что самое обидное, всерьез разозлиться на этого бесцеремонного типа у меня почему-то не получается. Ну откуда он взялся такой на мою голову? Наглый, жесткий, самоуверенный… нет, ну это ж сколько нахальства надо иметь, чтобы просто подойти к девушке и сказать «поехали»? Без уговоров, без прелюдий, без сомнений в том, что она с ним пойдет. И пойду ведь, будь он проклят! Вот прямо сейчас возьму и соглашусь. Однако Данжер моего согласия и ждать-то не стал. Сильные руки оторвали меня от земли, усадили в седло, и василевс направил коня в половецкий стан. Ехали мы молча. Данжер явно что-то обдумывал, а я просто не знала что сказать, оторопев от его безграничного нахальства. Из ступора меня вывел только вид шатра, которым хан одарил василевса.

— Слушай, какой Тугарин щедрый парень оказывается! — не выдержала я, оглядывая убранный с восточным великолепием шатер изнутри. — А еще говорят, что кочевники — дикий народ. Да их хан — просто печенег-джентльмен евроуровня! Мне тут нравится.

Данжер ухмыльнулся, выглянул наружу, подозвал одного из кочевников, и я услышала звон денег. А затем и наставления василевса по поводу того, что в наш шатер никого пускать нельзя. И тревожить нас не надо. Даже если небо будет падать на землю и петухи запоют соловьями. Мудро. А то ведь нам с василевсом все время кто-нибудь норовит помешать! Я налила вина и протянула Данжеру кубок. Василевс принял его и щедрым жестом предложил мне удобно устраиваться. Я села, сгребла под бок несколько мелких подушек и с удовольствием принялась угощаться, благо «поляну» Данжер накрыл от души. Правда, есть все-таки удобнее, когда еда располагается на столе, а не на уровне пола, но… ко всему можно привыкнуть. Тем более, что не так уж часто мне последнее время доводилось лакомиться фруктами, хорошим вином и запеченными целиком лебедями. Про тазики с красной и черной икрой я вообще молчу. Так же, как и про белугу с осетриной. Пир богов! Правда, василевс принимал в нем весьма умеренное участие, гораздо больше уделяя внимания тому, чтобы подливать мне вино. Ну, понятно, решил пойти по классической схеме — споить девушку и воспользоваться ее беспомощностью. И не стыдно? Хотя… у кого я спрашиваю? Такому наглому типу, как Данжер, в принципе не бывает стыдно. Он и так сам себя превзошел — поляну накрыл, ухаживал за мной… если его довольно-таки агрессивное поведение можно было назвать ухаживанием. Я подняла взгляд на гостеприимного василевса, и меня буквально ожег электрический разряд горящего вожделением взгляда. Данжер преодолел разделяющее нас расстояние за долю секунды и приподнял меня от земли. Его горячий и агрессивный рот накрыл мои губы. Без намека на компромисс, без скидки на совестливость. Он требовал и брал, не терпя никаких возражений, никакого сопротивления, с агрессивной властностью, которая оставила меня буквально бездыханной. Мне даже показалось, как будто внутри меня пульсирует легкий ток, как будто неведомая сила управляет моим сердцем и рассудком. Я откинула голову и обняла Данжера за шею, когда он поднял меня на руки. Между нами не было слов, только твердая решимость в его движениях и удивленная покорность — в моих.

В принципе, чтобы не разрушать романтической атмосферы, мне следовало бы сказать, что Данжер отнес меня в постель. Однако открывшаяся моему взгляду картина больше напоминала логово. Куча меха (не знаю чьего, но выглядело шикарно) и тканей лежали в творческом беспорядке, но в целом представляли собой довольно стильное и живописное зрелище. А еще на них было мягко. Я поняла это сразу же, как только коснулась поверхности. Затем Данжер снова впился в меня поцелуем. Его наглые руки начали освобождать мое тело от одежды, и я окончательно потеряла способность здраво мыслить, и что бы то ни было оценивать.

Данжер никуда не торопился. Он был нежен, мягок и удивительно терпелив. Единственным, что выдавало его гигантское напряжение, был неистовый, дикий, жестокий огонек, который то и дело мелькал в его взгляде, да еще его сведенные судорогой мышцы. Данжер был похож на тугую, скрученную спиралью и готовую вот-вот распрямиться стальную пружину, но эта скрытая до поры мощь придавала еще больше чувственности его медленным и жарким ласкам, которые вскоре стали почти невыносимыми.

— Данжер! — не выдержала, наконец, я.

— Ш-ш-ш… я еще не полностью… подготовил тебя.

— Еще немного такой подготовки, и мех подо мной задымится! — буркнула я, но Данжер и не подумал сдать позиции.

Дальше… ну, то, что было дальше, приличному описанию не поддается. Да и неприличному тоже. Поскольку испытанные мною потрясающие ощущения вообще вряд ли возможно выразить в словах. Волны сумасшедшего наслаждения накатывали на меня одна за другой, и я, убежденная, что сердце вот-вот разорвется, судорожно хватала ртом воздух…

У Данжера снесло крышу сразу же. В первый же момент, как он только коснулся обнаженного тела Фьяны. Его понесло. По кочкам, по ухабам, в неведомое никуда, находящееся за гранью разума и рассудка. Он владел податливым женским телом так, как только подсказывали ему его безумные фантазии, и тело послушно откликалось в ответ, словно только этого и ждало. Никогда, за всю его тысячелетнюю жизнь, Данжер не испытывал столь потрясающих ощущений, столь полного слияния и поглощения. Каждый жест был нужным, необходимым, будто бы выверенным до мелочей. С каждой секундой взаимное влечение все возрастало и возрастало, пока не дошло до предела. Фьяна содрогнулась в исступленном экстазе, впилась ногтями ему в спину и в беспамятстве заметалась по подушке. Мощная волна наслаждения, словно цунами, накрыла Данжера, и он почувствовал, как что-то у него внутри взрывается и разлетается вдребезги. Было полное ощущение, что за несколько секунд на него опрокинулась целая вселенная.

Глава 12

Они ехали, молясь про себя, чтобы кончина их была безболезненной, быстрой и случилась, по возможности, с кем-нибудь другим.

Берд Генри Н., Кенни Дуглас К. "Пластилин колец"

До бывшего удела Роси под названием Вершаевка мы добрались только к концу недели. Дорога была довольно однообразной и (днем по крайней мере) обходилось без происшествий. За ночь ручаться не могу, т. к. лично мы с Данжером не вылезали из его шатра. Любовником василевс оказался просто потрясающим. Во всяком случае, что-то мне не удается припомнить, когда и с кем последний раз я так улетала до потери сознания. Правда, безграничная наглость василевса все еще вводила меня в ступор, а его украшенная шрамами физиономия краше не стала, но это вовсе не мешало мне проводить с ним в постели все свободное от похода время. Видимо, я (одним местом) чуяла, что вся эта разлюли-малина скоро кончится. Угадала.

Нет, сначала-то все было лучше некуда — прибывшие спасать Любаву прЫнцы как один горячились, вызывали гнусного похитителя Трувора на поединок и клялись отстоять честь дамы сердца. ЭнтузиаЗИзм схлынул, как только стало ясно, что ни на какой рыцарский турнир Трувор не явится, и что за ради спасения княжны придется самим проникать в его владения и даже (о, ужас!) сражаться вместе с ним против големов. Спасители тут же тихо увяли, как полевые цветочки, и затаились. Ни встречаться лицом к лицу с Трувором, ни, тем более, сражаться с големами, никто из них желанием не горел. Даже знаменитый русский плейбой Чурила Пленкович (до этого сумевший произвести на меня довольно приятное впечатление) в последний момент куда-то исчез. Мудро, кстати. Всегда можно отмазаться, что, дескать, увлекся охотой, а потому к моменту спасения княжны вернуться не успел. Да еще и посетовать — мол, что ж вы меня не дождались, нехорошие люди? Впрочем… в данный момент подобный финт Чурилы лично у меня никакой симпатии не вызвал, ибо я прекрасно понимала, чем закончится всеобщее нежелание лезть к черту на рога ради какой-то Любавы.

— Видимо, освободить княжну — то моя судьба. Поможешь мне? — поинтересовался Данжер.

Ну, вот! Так я и знала! Василевс тут же воспользовался представившимся ему шансом.

— Неужели так охота на княжне жениться, что в пасть к врагу полезешь? — ехидно подколола его я, отнюдь не желая уступать Данжера никакой Любаве.

— Жениться охоты нет, да выбор за меня уже големы сделали. В Фотии остались верные мне люди. Они ждут помощи. Не могу я их обмануть. И коли для спасении Фотии потребуется жениться, женюсь, — нахмурился Данжер. — Так ты идешь со мной?

— Иду… — послушно вздохнула я.

Василевс был абсолютно прав. Фотия действительно нуждалась в помощи. И надеялась на своего правителя. Кто, как не Данжер должен был позаботиться о благе своей страны! И вообще, чего я раскисла, собственно? Я что, надеялась на продолжение этих отношений? Да нет, я, вроде, еще не настолько больная. В конце концов, Данжер все-таки василевс, проживший на этом свете больше 300 лет, а я всего-навсего обычная студентка, причем на практике. Лето закончится, и всё, и мне нужно будет возвращаться в универ. И Данжера я больше никогда не увижу. При одной мысли об этом в горле предательски защипало. Ну что это такое, в конце-то концов?! Раз в жизни повезло, встретила мужика нормального, так и с тем ничего не светит!

— Если не хочешь идти за мной, не ходи, — раздраженно отрезал Данжер, остановившись настолько внезапно, что я в него врезалась. — Клятвы ты мне на мече не приносила, так что сие не будет предательством. Уходи.

— Ты чего, совсем сбрендил? — спотыкнулась я на ровном месте. — Ты с чего решил, что я с тобой идти не хочу?

— Почувствовал. Раздражение, недовольство, даже слезы…

— Нечего лезть в чужую душу! — взбеленилась я. — Почувствовал он… я, между прочим, вообще о другом думала!

— О чем?

— Блин, Данжер, у твоей наглости предел вообще есть?! — возмутилась я. — Может у меня своя личная жизнь быть?

— Непонятен мне смысл речей твоих, Фьяна. Почто ты от помощи отказываешься? — рассердился василевс. — Проси. Я все, что в силах моих, для тебя сделаю. Ибо и ты не раз мне помощь оказывала. С големами сражаться помогала. Да и жизнь мою спасла, из плена меня высвободив. Отчего же ты не хочешь просить у меня награды? Ибо я, хоть и не имею силы прежней, но все ж могу покарать твоих врагов и защитить тебя.

— Господи, Данжер, какой же ты хороший! — искренне умилилась я. — Помощи я не прошу потому, что пока она мне не нужна. Да и помочь ты мне в моей проблеме не сможешь, — с сожалением вздохнула я.

А чего мне еще оставалось делать? Неужто просить василевса плюнуть на Фотию и не жениться на Любаве? И как я потом его подданным в глаза смотреть буду? Особенно, когда практика кончится? Конечно, я могла бы в данном мире и жить остаться (прецеденты среди студентов были), но меня, собственно, никто не приглашал. Не навязываться же!

— Напрасно ты от помощи моей отказываешься. Но коли ты так решила — сие твой выбор, — обиделся Данжер, которому не дали поиграться в рыцаря Круглого стола. — Ирода не бери с собой. Наверняка Трувор обезопасил дорогу от всадников, — бросил он мне через плечо.

Ну вот, хотела как лучше, а на меня еще и обиделись. Я посадила на плечо Врангеля, подхватила рюкзак и направилась следом за Данжером.

— А нам идти далеко? — уточнила я.

— Не близко. Потому мы не пойдем, а полетим… — решил Данжер.

— Тогда ступой я сама управлять буду! — поставила я тут же условие. — На твои виражи даже с земли смотреть страшно. — Данжер хмыкнул, но спорить не стал. Мы забрались в ступу и уже через несколько минут пересекли границу владений Трувора.

— Надо спуститься, осмотреться, — предложил Данжер. — Не след с врагом встречаться, не зная, что он приготовил.

Я согласилась с предусмотрительным василевсом, опустила ступу, мы вылезли из нее, и Данжер с Врангелем начали обшаривать близлежащую территорию.

— Не нравится мне здесь, — буркнул Врангель.

— И у меня этой дороге веры нет, — поддержал его Данжер. — Не иначе, ловушка. — Он припал к земле, принюхался и недовольно что-то пробурчал под нос.

— Ну, что там? — не выдержала я.

— Как я и думал, Трувор обезопасил подступы к своим землям. Здесь полно "волчьих ям"

— Чего? — не поняла я.

— Сама посмотри! — фыркнул Врангель. Я подошла ближе, Данжер разворошил траву, и я увидела.

Дорога действительно была «заминирована» множеством ям, которые почти соприкасались друг с другом краями. Мало того, в центре каждой из таких ям был вбит заточенный кол. Нда. Трувор основательно подготовился. Войско потенциального агрессора застопорилось бы на первых же метрах. И все, что осталось бы делать вражеским воинам — либо использовать для движения небольшие оставшиеся клочки поверхности земли, постоянно рискуя упасть из-за возможности обвала краев, либо перемещаться по ямам. В любом случае, скорость движения нападавших снизилась бы практически до нуля. А при такой скорости — милое дело достать супостата стрелой или дротиком. А чтобы эффект получился внушительнее, Трувор еще и замаскировал эти ямы, накрыв их ветками.

— Это еще не все, — «порадовал» нас Врангель, копаясь в ворохе прошлогодних листьев. Я подошла ближе. Зрелище оптимизма не внушало. Вороненок нашел целые залежи небольших железных крючков на деревянном основании, утопленных в землю и замаскированных.

— А это зачем? — напряженно поинтересовалась я.

— Дабы удержать нападающих, — бросил Данжер.

— Наступишь на такое украшение, и нога на крючке. Много ты с такой травмой навоюешь? — пояснил его мысль Врангель.

— И про всадников Трувор не забыл, — явно восхитился врагом Данжер, вертя в пальцах металлические колючки с четырьмя вершинами. — Рассыпь такое на дороге, ни конное, ни пешее войско не пройдет.

— Да, с Иродом тут явно нечего делать, — пробормотала я, с неодобрением разглядывая предметы военного искусства. — Ну что? Полетим дальше?

— Полетим, — решил василевс. — Надобно мне встретиться с Трувором. Токмо, чую я, ничего из этого не выйдет. Прижать нам его нечем.

— А как же орда спасателей за нашей спиной? — хмыкнула я.

— И сколь из них славных воев? — ехидно поинтересовался Данжер. — Три десятка дружинников Мирослава, да Чурила с малой дружиной. А остальные…

— Менестрели! — ехидно окончил Врангель.

— То-то и оно, — согласился с ним Данжер. — Думаешь, Трувор не знает о том? У него свой Врангель есть. Этот князь не только в бою силен. Он еще и хитер без меры.

— Ты что, лично с ним знаком? — дошло на меня наконец.

— Бок о бок мы сражались с Трувором против половцев, — сознался василевс. — Показал он и отвагу великую, и умение ратное. Много достойнее Трувор Мирослава с его князьками подколенными. И если б не нужда великая, не поднял бы я против него меча. Но враг мой, разрушив Фотию руками големов, выбора меня лишил. И за то ненавижу я его пуще прежнего.

— Тяжелый случай, — подвела итог я, забираясь в ступу. — Ладно, все равно уже деваться некуда, полетели. Встретишься с Трувором, побеседуешь с ним по душам, может и договоритесь. На месте видно будет.

— Сомневаюсь, — качнул головой Данжер, забираясь в ступу следом за мной. — Трувор ведь не за ради прихоти Любаву выкрал, а чтобы страну свою спасти. Ведь не денег он у Великого князя потребовал, а помощи. И ежели был бы Мирослав мудрым правителем, дал бы он эту помощь.

— Заставить бы спасателей Любавы вместе с Трувором против големов выступить… — размечталась я, поднимая ступу в воздух.

— Как?! — тут же желчно спустил меня с небес на землю василевс.

— Надо сделать так, чтобы у них выбора не было, — ехидно посоветовал Врангель. Данжер фыркнул, отметая столь нелепое предложение, но тут же буквально подпрыгнул, сраженный внезапно пришедшей ему в голову мыслью.

— А ведь сие можно сделать! — воодушевился он. Я покрутила пальцем у виска, да и Врангель, произнесший фразу ради красного словца, тоже смотрел на василевса весьма недоуменно.

— И как ты себе это представляешь? — попыталась я воззвать к здравому смыслу Данжера. Однако того явно не было дома. Данжер увлекся феерической идеей и что-то про себя подсчитывал. — Эй, ты меня слышишь? — попыталась я привлечь к себе внимание василевса.

— Есть у меня одна задумка. Мыслю я, что Трувору она понравится. Опускай ступу у ворот крепости. С сим предложением мирно входить можно.

— А до этого ты как планировал входить? — напряглась я. — На ступе прямо во дворец прорваться, разбив пару витражей?

Данжер ухмыльнулся, но ничего не ответил. Я надулась, но ступу опустила. Данжер переговорил со стражниками, те заслали в крепость гонца, и уже минут через десять за нами любезно был выслан эскорт. Очень хорошо вооруженный.

— Я бы так сказала, что Трувор нам слегка не доверяет, — буркнула я, отдавая свой меч.

— Если бы у моих границ столь же врагов собралось, и я никому не доверял бы, — пожал плечами Данжер, тоже расставаясь с оружием.

Нам выделили коней и сопроводили прямиком до парадного крыльца. Когда народ спешился, мое настроение, бывшее на планке "ниже среднего" неожиданно поднялось. Оказалось, что дружинники Трувора довольно здоровые ребята и я, наконец-то, не выделялась на их фоне как корабельная мачта. Кстати, терем у Трувора оказался вполне обычным, таким же, как и любой другой у более менее зажиточного росского боярина. Похоже, привнести своего национального колорита в столицу новоявленный князь еще не успел. А может, и не захотел, чтобы окончательно не восстанавливать против себя местное население. Обычными были и интерьер, и мебель, и тронный зал, куда нас, в конце концов, привели. Трувор нас уже ждал. Одетый в меха и железо, этот викинг по габаритам явно ничем не уступал Данжеру. На плече у него сидел белый ворон и, не обращая внимания на окружающих, чистил перья. Врангель, преисполнившийся собственной значимости, тут же последовал его примеру.

— Приветствую тебя, василевс, — произнес Трувор, слегка кивнув головой. — Не так я мыслил себе встречу нашу. Жаль мне, что встал ты на сторону моих врагов.

— Или ты не знаешь, Трувор, что я всегда сам по себе? Неужто ты думаешь, что принес я клятву Мирославу? — набычился Данжер. — Да кабы не Любава, не отправился бы я в путь.

— Неужто сия девица тебе так мила? — опешил Трувор.

— Причем тут девица?! — возмутился василевс. — Приданое мне ее надобно, дабы Фотию из руин поднять. Големы по моей стране прошлись.

— А почто не прислал ко мне за помощью? — обиделся Трувор. — Или, думаешь, забыл я, как ты мне жизнь спас, деньгами одарил, да Вершаевку завоевать помог?

Я едва поймала практически отвалившуюся от удивления челюсть и уставилась на василевса во все глаза. Рассказывая мне о Труворе и о совместных сражениях против половцев, о таком «незначительном» факте, как захват Вершаевки Данжер мне, почему-то, рассказать «позабыл». Нет, во фрукт, а? Мало ему своих проблем, он еще посторонним викингам помогает княжества завоевывать! Однако Данжер, в ответ на искреннее возмущение Трувора, и бровью не повел.

— Не все, княже, добро помнят, и за него добром платят, — спокойно ответил василевс. — Но коли готов ты меня выслушать, в память о прошлом, то есть у меня для тебя одно предложение. Чтоб и тебе страну спасти, и мне в убытке не остаться. Только поговорить о сем я хочу с тобой наедине.

Трувор подумал, кивнул, встал с трона. Открыл какую-то неприметную дверцу в стене и пригласил Данжера следовать за собой. Василевс последовал. А мы с Врангелем, слегка опешив, так и остались стоять посреди тронного зала, как три тополя на Плющихе. Правда, ворон Трувора тоже остался сидеть на спинке трона. Врангель тут же оживился, и полетел к своему белоперому собрату. Видимо, в надежде, что тот поделится опытом дворцовой службы. Впрочем, мне тоже не дали долго скучать. Буквально через пару минут передо мной возник слуга (бойкий разворотливый пацан лет 13-ти) и пригласил следовать за собой. Я, разумеется, не отказалась. И не зря. Меня ждал уставленный всевозможной снедью стол и накрытое многочисленными меховыми шкурами ложе для отдыха. Набив желудок, я не преминула им воспользоваться, и, сняв шузы, развалилась на мехах. Отрубилась я моментально. Мне снились родители, универ и любимая подруга Нина, почему-то в наряде египетской жрицы. А разбудили меня (как всегда) не вовремя. Причем лично Данжер.

— Ну, как прошли переговоры? — поинтересовалась я, протирая глаза.

— Мы возвращаемся. И Любава с нами.

— Ты уговорил Трувора?! — поразилась я, моментально проснувшись. — Как?

— То не моя тайна.

— А чего такой смурной? Думаешь, Трувор в последний момент передумает?

— Слово Трувора крепко. Иное меня тревожит. У Любавы добра с собой много. Тут не ступа, ладья нужна.

— А Трувор что, все окрестности волчьими ямами перекопал? — удивилась я. — Неужели нет какой-нибудь объездной дороги?

— Нет, — отрезал Данжер.

— Тогда придется Любаве часть своих вещей оставить. Ладью я магией точно не подниму. Ступу вторую — и то с трудом уже. И ненадолго.

— Значит, и быть посему, — решил василевс. — Ты Любаву в ступу к себе сажай, а я в свою ступу вещи ее возьму, дабы княжну не обидеть да не напугать ненароком.

Ну надо же, блин, какая забота! Можно подумать, если Любава увидит Данжера на час позже, от этого что-нибудь изменится. Василевс что, серьезно думает, что ей понравится его исполосованная шрамами одноглазая физиономия? Или что на нее заклятье не подействует? Сильно сомневаюсь. Ибо до сих пор единственным человеком, не испытывающим при приближении василевса панического ужаса, была я сама. И вообще… с какой стати я должна возиться с собственной соперницей? Выкинуть бы ее где-нибудь по дороге… так не гуманно вроде. И Данжер этого не поймет… потому что этот козел вообще ничего не понимает!!! Да и с какой радости бессмертная нечисть о чужих чувствах думать будет, особенно, если вообще понятия не имеет, что такое чувства?! Что василевс может знать о нормальных женщинах, если с ним никогда никого, кроме дур гаремных, рядом не было?! Да и с теми из-за наложенного кем-то проклятья постоянно проблемы возникали? Этот дуб стоеросовый ведь действительно думает, что это нормально — сначала спать с женщиной, а потом предложить ей помочь ему жениться на другой!

Ой, мама! А может все-таки не надо помогать ему жениться? Причем не из-за собственных чувств, а из элементарного человеколюбия? Любава была… ну как бы это помягче выразиться, чтобы не попасть на каторгу за оскорбление княжеского достоинства? Ну, скажем так… знаменитая фраза, о помеси бульдога с носорогом, звучала в отношении Любавы как неоправданный комплимент.

— Мрак! — согласился с моими мыслями подлетевший Врангель. Он сделал над княжной круг (видимо, чтобы рассмотреть ее со всех сторон) и удобно устроился на моем плече. — Василевс уверен, что хочет на ней жениться?

— Да. Но он ее еще не видел.

— Отправившиеся ее спасать воины, скорее всего, тоже, — ехидно заметил Врангель. — Не похожа Любава на мечту богатыря.

Это уж точно! Скорее, княжеская дочка походила на белобрысого борца сумо, обряженного в ярко-красный сарафан с вышивкой. Тощая косичка (три волосинки в семь рядов), лицо, выражавшее все очарование лопаты для снега, и мощная грудь я даже побоюсь предположить какого размера. Все это надвигалось на меня походкой отравленного страуса, и явно было недовольно происходящим. Елки зеленые, и ЭТО княжеская дочь?! Куда смотрят боги и чем их так отвлекли от земных проблем? А еще говорят, что только слабые люди поддаются соблазну. Я бы так не сказала. Чтобы поддаться соблазну жениться на Любаве, нужна сила. Сила и мужество. Надеюсь, у василевса их достаточно.

Не знаю, сколько сможет терпеть нудную Любаву Данжер, но лично меня хватило всего на 10 минут. Потом я использовала заклятье. Да, нарушила все правила и уставы и использовала! Потому что слушать нытье Любавы и дальше у меня просто сил не было! Сначала она возмущалась, что ее так долго спасали, потом ныла, что ей тесно (можно подумать, мне с ней не тесно было), потом капризничала, что мы не все ее вещи взяли (для этого не ладью, испанский галеон в воздух поднимать пришлось бы), а затем начала хныкать, что боится Врангеля. И все это я должна была слушать молча, из опасения обидеть княжескую дочь! Добили меня ее упрек в непочтительности и угроза все рассказать мужу. Мужу, блин! Вы это слышали? Данжер ей еще предложения сделать не успел, а она его уже мужем называет! В общем, я не сдержалась, и заставила Любаву замолчать. Боже, как же сразу хорошо стало! Правда, ненадолго. Потому что на подлете к лагерю заклятье пришлось снимать. И что я после этого о себе наслушалась — лучше не пересказывать. Не все княжеские дружинники столько ругательств знают.

— Надеюсь, за ней дают действительно большое приданое, — ехидно заметил Врангель.

— Это уже проблемы василевса, — отмахнулась я, сдав Любаву с рук на руки ее многочисленным воздыхателям. — Пошли лучше Ирода навестим, посмотрим, как он без нас.

Ирод чувствовал себя отлично. Он ласково потерся мордой о мой рукав, получил яблоко и вкусно им захрупал.

— Ты уж извини, что я тебя бросила, — приговаривала я, расчесывая гриву. — На коне там никак было не проехать. Но зато уж весь обратный путь мы с тобой вместе будем… — Ирод соглашался, ласкался и нежно храпел мне в ухо. Я оседлала его и решила немного прокатиться.

Когда я вернулась в лагерь, народ уже укладывался спать. Причем с такими кислыми мордами, что даже подходить к ним близко не хотелось. Я пытливо огляделась по сторонам, пытаясь отыскать хотя бы более менее приветливое лицо, и встретилась взглядом с Чурилой. Ну надо же, наш герой-любовник тоже вернулся в лагерь… Надеюсь, хоть он-то раскроет мне глаза на причину столь кислого всеобщего настроения.

— Здравствуй! — поприветствовала я Чурилу. — Что случилось? Почему все такие мрачные?

— Големы перекрыли нам обратный путь. Завтра придется вступить с ними в бой. А ты ведь ведьма василевса, верно? Так почто ж ты до сих пор не в лагере?

— А что я там забыла? — удивилась я неожиданному наезду.

— Так оружие вои сложили уже, дабы ты зачаровала его против големов, — пояснил Чурила. — Ждут тебя.

— Какая радость… — пробормотала я, настраиваясь на долгую и выматывающую магическую работу.

— Похоже, Трувор с Данжером все-таки нашли способ заставить наше войско сражаться с големами, — заметил Врангель.

— О чем ты? — удивилась я. — Как они могут големами командовать?

— Командовать никак. А вот навязать им небольшое сражение и заставить переместиться севернее — запросто. Поэтому Трувор так быстро и согласился отдать Любаву.

— Да… эти аферисты один другого стоят. А я теперь из-за них должна на оружие весь свой магический потенциал израсходовать!

Однако, деваться было некуда. Бой есть бой. И подготовиться к нему нужно было как следует. Так что засучила я рукава и принялась накладывать заклятье. Одно радовало — рядом тут же нарисовался Ваня, который с удовольствием наблюдал за магическим действом (нечисть он не любил, а к волшебству, видимо, был не равнодушен), подавал мне оружие и травил байки. На сей раз, кстати, байки были так себе — про всяких хитрых и жадных мужиков. На их фоне, пожалуй, только одна страшилка и выделялась, которой я вполне могу с вами поделиться.

Байка № 9.

Началась эта страшная история с того, что однажды некий князь казнил в одном селе без суда и следствия какого-то боярина с сыном. Толи за измену, толи просто денежками поживиться решил — за давностью лет неведомо. Зато народная память сохранила тот факт, что прежде, чем убить непокорных, князь долго их пытал, отрубил головы и запретил хоронить по-человечески. С тех самых пор каждую полночь отец и сын выходят на большую дорогу, держат в руках свои отрубленные головы и просят прохожих похоронить их по-христиански. Причем, по словам Вани, встретиться с этими призраками может любой желающий — для этого нужно всего-навсего побродить в тамошних местах несколько ночей. Я бы посоветовала добровольцам одеться потеплее и прихватить с собой термос и пару бутербродов.[13]

Кстати, подобную историю, между прочим, я уже слышала. Точнее, читала. В "Бронзовой птице". Правда, там она выглядела на порядок страшнее. И достовернее. Нда. Чтой-то Ваня сдает… Перед боем что ли так волнуется?

Я щедро наградила его магическим зарядом уверенности (кстати, буквально из последних сил уже!), пожелала успехов в поисках призраков, проверила еще раз все оружие и отправилась спать. Причем в самом что ни на есть поганом настроении. Нет, вы не подумайте, что это из-за Ваниных страшилок. После просмотра парочки голливудских триллеров, максимум, на что способны его детские сказки — так это только усыпить. Расстраивало меня совершенно другое — первый раз за бог уже знает какое время мне придется спать на земле. Не в шатре, закутавшись в меха, а на земле! Нет, у меня есть, конечно, нечто типа спального мешка… но охота что ли туда возвращаться? К тому же, на голодный желудок. Да, да, меня даже покормить никто не удосужился! А могли бы, хотя бы в качестве благодарности за зачарованное оружие… Тоже мне, блин, благородные рыцари и богатыри. Ну и фиг с вами, сама обойдусь! Я натаскала еловых лап, достала свой "спальный мешок", забралась в него и сразу же заснула.

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво пытался меня раздеть. Спросонья я даже не сразу поняла, что происходит. А когда поняла… я даже испугаться особо не успела, честно. Поскольку огрела маньяка заклятьем на уровне рефлекса. Однако, поскольку мой магический потенциал полностью еще восстановиться не успел, напавший на меня тип вместо шаровой молнии получил только небольшой заряд заклятья. В лоб.

— Ай! Фьяна, ты что? — раздался знакомый голос, и я проснулась окончательно.

— Данжер? Ты что тут делаешь? Точнее… это я тут что делаю? — недоуменно вопросила я, разглядывая знакомый шатер. Похоже, Данжер принес меня сюда, пока я спала. Вопрос только — зачем. В смысле, я подозреваю, конечно, зачем, но неужели василевс может быть настолько наглым? Похоже, может, поскольку, оправившись от магического удара, попытался продолжить меня раздевать дальше.

— Ты что делаешь? — психанула я, вырываясь. — Совсем сбрендил?

— Ты более не хочешь делить со мной ложе? — удивился василевс. — Почему? Когда ты не пришла в мой шатер, я подумал, что сие случайность. Фьяна, неужто я тебя обидел чем?

— Ты что, правда не понимаешь? — убилась я. Василевс нахмурился и отрицательно покачал головой. — Ты же жениться собрался! Более того, твоя потенциальная жена сейчас спит буквально в соседнем шатре!

— Ну и что? — не понял Данжер.

— Может, для тебя в этом и нет ничего такого, а я так не могу! — разозлилась я. — Это не правильно! По моей вере, по воспитанию, по всему! Тьфу, блин! Ну как я могу объяснить то, чего ты в принципе понять не можешь? Просто выслушай меня и пойми. Я не буду с тобой спать после того, как ты женишься. Все. Это не обсуждается. Я не буду ни любовницей, ни наложницей, ни второй женой, и ни кем другим из этой серии. Я хочу, чтоб мой мужчина принадлежал только мне. И я буду принадлежать только ему. Никаких исключений, поблажек и привилегий! И отпусти меня, наконец! Я иду спать. Завтра бой, и мне понадобятся все мои силы.

— Подожди, — задержал меня Данжер. — Оставайся здесь, я уйду. — Он накинул плащ, вышел из шатра, а я, проводив его взглядом, уткнулась в меховое покрытие ложа и разрыдалась. Я не хотела отдавать василевса этой дурацкой Любаве! И терять его совершенно не хотела!

Данжер вышел из шатра и поежился на холодном ветру. Надо было прихватить плащ потеплее. Однако возвращаться обратно в шатер ему не хотелось. Данжер присел к костру и запустил пальцы в волосы. Он ни черта ничего не понимал! Почему Фьяна не может быть рядом после того, как он женится на Любаве? Ведь брак будет точно такой же чистейшей формальностью, как и предыдущие три! И почему Фьяна помогла ему заполучить Любаву, если знала, что после этого им придется расстаться? Ведь он же нравился ей! Не взирая на лежавшее на нем заклятье, которое отпугивало окружающих, не смотря на шрамы и черную повязку на лице, не обращая внимания на то, что в данный момент он был не всесильным василевсом, а главой разоренной страны… он все равно Фьяне нравился! Данжер это чувствовал. Проникая в сущность огненноволосой ведьмы, василевс видел, как от нее к нему идут теплые золотистые солнечные лучи. Уж кому-кому, а дракону не нужно было объяснять, что это значит. В его объятиях Фьяна переставала быть хищной кошкой и шаровой молнией. Она распускалась, как цветок, и становилась практически беззащитной. Данжер слишком хорошо помнил те несколько ночей, которые они провели вместе. Хрупкая фигурка совершенной формы, разметавшиеся по подушке разноцветные волосы, теплое дыхание у его плеча… И все это он должен потерять из-за какой-то прихоти Фьяны? К черту! Он сможет ее переубедить! Несколько головокружительных поцелуев, сводящие с ума ласки, и она выкинет из головы всю свою дурь!

Данжер решительно двинулся обратно к шатру, но у входа остановился. Ничего не поможет. Понимание этого внезапно обрушилось на василевса, как снежный ком. Фьяна просто окинет его презрительным ледяным взглядом, и уйдет. И тогда уже Данжер точно ничего изменить не сможет. Василевс прикрыл глаза и тихо выругался. Почему, ну почему все так получилось? Данжер ненавидел себя за собственное бессилие, но изменить уже ничего было нельзя. Он спас Любаву, провез ее по всему лагерю, и отказаться жениться на ней просто не может. И уж тем более, он не может отказаться от ее приданого. От денег, ради которых он и ввязался во всю эту историю. Денег, которые могли спасти Фотию. Данжер горько усмехнулся. Разумеется, он не оставит в беде свою страну и своих подданных, но пожертвовав ради них Фьяной… он сильно сомневался, что сможет относиться к ним по-прежнему.

Данжер поднял глаза в небо и почувствовал рассвет. Как всегда, чуть раньше, чем тот собирался наступить. Чуть-чуть, но этого должно хватить. Для того, чтобы проститься с сумасшедшей рыжеволосой ведьмой, к которой он успел привыкнуть. Для того, чтобы собраться с силами и отпустить ее. Данжер решительно откинул полог шатра и зашел. Фьяна спала. Подогнув ногу и обнимая подушку. Так же, как и всегда. Сколько раз он убирал с ее лица огненно-цветные волосы и пробуждал ее поцелуем? Не так уж много. Гораздо меньше, чем ему хотелось бы. Данжер протянул руку и погладил Фьяну по голове. Она потянулась, разлепила сонные глаза и улыбнулась ему. Это было последней каплей. Данжер хрипло вздохнул, подхватил Фьяну и крепко прижал к себе. Пусть она накричит на него, прогонит, все равно! Он не мог не проститься. Однако Фьяна вовсе не стала ни кричать, ни сопротивляться. Она обняла василевса за шею и прижалась к нему. Сколько прошло времени? Час? Вечность? Данжер и Фьяна сидели, обнявшись, до тех пор, пока не раздался звук рога. Громкий и ясный сигнал вставать и готовиться к битве. Фьяна разжала руки и выскользнула из объятий Данжера.

— Прощай, василевс!

— Прощай…

Честно скажу, настроение у меня с утра было самое отвратительное. Настолько, что очень хотелось подсыпать Любаве в суп какую-нибудь гадость. Крысиный яд, например… однако осуществить мои желания вряд ли представлялось возможным. Во-первых, потому, что около Любавы толпился целый рой кавалеров (не всех испугал ее внешний вид и «милый» характер, далеко не всех), а во-вторых, никакого яда у меня в заначке не было. Ну не думала я, что когда-нибудь кого-нибудь захочу отравить! Так что пришлось мне выкинуть нечестивые мысли из головы, надевать доспехи и готовиться к бою. Я, конечно, не собиралась лезть в самое пекло, но и отсиживаться за спинами других было как-то не с руки. Боевой я маг, в конце-то концов, или нет?

Наверное, нет… ибо когда на горизонте показалось войско големов, мой воинственный настрой резко куда-то испарился. Каменных монстров было много до неправдоподобия. А может… я прощупала противника и ухмыльнулась. Тоже мне! Нашли чем на понт взять! Зеркальное заклятье… А вот мы сейчас по нему камешком… Удар оказался точным и эффективным. Картинка поплыла, и на наших глазах войско големов уменьшилось как минимум раз в десять. Вот это другое дело, вот это я понимаю. Богатыри дружно выдали радостный вопль (видимо, решили, что это я магией большую часть войска перебила) и кинулись на врага. Я ласково потрепала Ирода по холке и двинулась следом.

— Может, не будем в гущу лезть? — нервно каркнул неизвестно откуда взявшийся Врангель.

— Боишься — в лагерь возвращайся. Только учти, потом ни один менестрель сагу о смелом вороне не сочинит.

Ирод ехидно фыркнул, и Врангель остался. Я вытащила из ножен купленный когда-то у Данжера меч, и понеслась проверять его крепость на головах големов. Как и следовало ожидать, меч оказался крепче. Кстати, раз уж я решила с василевсом расстаться, может ему вернуть это оружие? Блин, а все из-за големов этих проклятых! Это они, гады, Фотию разрушили и сподвигли Данжера жениться! Ненавижу сволочей! О! Классно! Усиленное эмоцией заклятье сработало не хуже гранаты. А не могу ли я ненавидеть големов еще больше, особенно если вспомнить, что с василевсом мы больше никогда не встретимся? Получай! Совсем хорошо. Теперь, главное, злость не растерять. Глядишь, от големов камня на камне не останется. Ай! Мощный удар под лопатку выбил меня из седла и взорвался дикой болью. Под лопатку? Но сзади же только наши? Неужели кто-то… как темно… и холодно… мама…

Фьяну не нашли. Ни сразу, ни когда ворочали оставшиеся от големов камни, чтобы собрать тела погибших. Данжер сам, лично, прошерстил все поле боя, но это было бесполезно. Фьяны не было. А все, что видел Врангель — это как чья-то арбалетная стрела выбила ее из седла. Ирод, не сразу почувствовавший пропажу хозяйки, продолжил бежать, а потому толку от него тоже было немного. Верный конь на пару с вороном так же, как Данжер, обнюхивали и обыскивали поле боя, и тоже безуспешно.

— Не хочу верить, что Фьяна погибла! — упрямо твердил Данжер. — Не хочу!

Однако войско долго на одном месте задерживаться не могло. Пора было возвращаться, вручать Мирославу Любаву, да готовить свои уделы к нападению големов. То, что этого осталось недолго ждать, было понятно всем.

— Найду тело Фьяны, тогда и поеду к Мирославу, — упрямился Данжер.

— Хочешь, чтоб твой поход за Любавой напрасным был? — желчно поинтересовался Врангель. — Фьяне это, безусловно, поможет. Нет уж, езжай к Мирославу. А мы с Иродом останемся. И если Фьяну можно найти, найдем.

Данжер вскочил на коня, зло огрел его плеткой и пулей полетел вперед, не разбирая дороги. Неужели это правда? Неужели Фьяна погибла? Данжер до последнего надеялся, что она просто от него сбежала. До тех самых пор, пока не увидел Ирода и Врангеля. Фьяна бы никогда их не оставила. Черт, черт, черт! Ну почему все так нелепо получается?! Сумасшедшая ведьма, с невообразимыми волосами рыжих расцветок и разноцветными глазами, погибла из-за него. Из-за его вражды с Мартой, его стремления восстановить Фотию, его желания видеть ее рядом… Боже, как же он ненавидел Марту! Как же он ненавидел эту хладнокровную стерву, которая нанесла свой очередной подлый удар! Подлый и болезненный. Даже чересчур.

Данжер чувствовал, как ненависть переполняет его, буквально сжигая внутренности. Если бы в этот момент кто-нибудь мог видеть василевса со стороны — его охватил бы ужас. Данжер как никогда походил на дракона. Не просто на бессмертную нечисть, а именно на дракона. На это древнее, прекрасное и смертельно страшное существо. Василевс был бледен. Кровь запеклась у него на лбу, на висках и под спутавшимися волосами. В его голове билась только одна мысль — напиться. В дым, в хлам, вдребезец! Удариться в такой бешеный загул, чтобы неотступно преследующий его образ Фьяны был навсегда изгнан, выкорчеван, уничтожен! Может быть, хотя бы тогда он освободится от нестерпимой боли, которая поселилась в его груди. Данжер сжал зубы. Безумное болезненное чувство разрывало его на части и не хотело утихать. Василевс много раз был ранен. Даже слишком. Из его бессмертного тела доставали и зазубренные стрелы, и отломившийся наконечник копья, и ядовитые иглы… но никогда, никогда за всю его тысячелетнюю жизнь, боль не была столь дикой.

Какого черта он не удержал Фьяну? Зачем позволил ей ввязаться в бой? Почему не сумел, не смог объяснить ей, что никто и ничто не будет для него столько же значить? Да отречься от Любавы, и все! Фотия переживала и не такие катаклизмы, и это бы пережила! А у них с Фьяной было бы не несколько минут крепких объятий, а ночь. Целая ночь сумасшедшей страсти! И никакого «прощай» с утра! Почему, ну почему он это не сделал? Данжер резко остановил коня и до боли в пальцах сжал поводья. Еще несколько лет. Несколько лет, и он опять станет драконом. Но сможет ли он прожить эти годы, если боль так и не отступит? И избавится ли он от нее, когда изменит сущность? Данжер не знал ответа на эти вопросы, и от этого ему становилось еще хуже. К черту! Он выполнит свой долг! Выполнит, поскольку и так пришлось заплатить за него немалую цену. Он отвезет Любаву Мирославу и женится на ней. Фотия будет восстановлена до того, как он опять станет драконом. Восстановлена и передана в руки надежному человеку. Данжер глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и повернул коня.

Больно… боже мой, как же больно… похоже, на моем теле просто нет живого места. Где я? Небо, звезды, и нетерпеливо фыркающий рядом Ирод.

— Что со мной? — попыталась спросить я, но издала только невнятное шипение. Однако Ироду этого оказалось достаточно. Он подошел ближе и тихо фыркнул. — Что случилось? — задала я еще один вопрос, пытаясь сообразить, почему ни ноги, ни руки меня не слушаются, а голова кажется безумно тяжелой.

— Убили тебя! — раздраженно каркнул подлетевший Врангель, вылив на меня из клюва какую-то воду.

— С ума сошел?

— Это ты с ума сошла, — набросился на меня Врангель, — кто спиной к врагам поворачивается?

И тут меня осенило. Ну конечно же! Был бой! Я вчера зачаровала оружие, а сегодня доблестно сражалась, развеивая големов в пыль. Потом… потом я действительно почувствовала удар в спину… странно… обычно я стараюсь не оставлять врагов за своей спиной. Неужто на сей раз я ошиблась?

— Так меня ранили что ли? Блин, больно-то как!

— Ты что, русского языка не понимаешь? — возмутился Врангель. — Не ранили тебя, а убили. Мы с Иродом тебя почти три дня на поле боя разыскивали. Остальное войско давно уже собралось и восвояси отправилось.

— А… — хотела я задать вопрос, и тут же осеклась. Нечего спрашивать о Данжере. Если его нет рядом, значит, он тоже уехал. Вместе со всеми. Ему еще Любаву князю с рук на руки вручать, да жениться на ней. Небось, припустил изо всех сил.

— Лежи спокойно, я сейчас еще воды принесу, — скомандовал Врангель. — Тогда, может, ты на Ирода будешь в состоянии взобраться.

— Ты же говоришь, что меня убили, — фыркнула я. — А сам водой меня поливаешь, словно я редиска. Ты уж тогда посудину какую-нибудь прихвати, чего в клюве таскать…

Врангель завертел головой, и, подхватив мой шлем, снова улетел.

— Лучше б он помощь привел. На фига меня водой поливать? — возмутилась я, но встать так и не смогла.

Вороненок вернулся только минут через 10. Похоже, шлем с водой явно был для него тяжеловат, поскольку летел он с трудом.

— Опять поливать меня будешь? — ехидно поинтересовалась я, и… Врангель действительно вылил на меня воду. — Совсем крыша поехала? — возмутилась я, вскочив с земли.

— На себя посмотри, доходяга, — обиженно каркнул Врангель.

Ну, смотрю. И что? Ой, мама! Это что, я? Этот черный, угольный скелет, проткнутый копьем и тремя стрелами? Первый удар я помню, а остальные нет. Меня что, добивали, чтобы я точно уже не очнулась? Похоже, Врангель был прав. Мое тело решило умереть и забыло сообщить моей душе о своих намерениях. Так, спокойно, спокойно, Фьяна, не плачь. Слезы — для слабых, а слабые не выживают. Я еще мыслю, а следовательно (если верить древнегреческому философу) все-таки существую. Вот только в каком качестве?

— Я что, призраком стала? — жалобно поинтересовалась я у Врангеля, стараясь держать себя в руках.

— Где ты видела осязаемых призраков? — ухмыльнулся вороненок. — Ты самый обыкновенный труп. Точнее, уже не совсем обыкновенный, поскольку я брызнул на тебя живой водой. Давай, залезай на Ирода, он довезет тебя до источника.

— И что, я, типа того, оживу? — удивилась я, забираясь на коня.

— До сих пор все оживали, — язвительно поведал Врангель. — Повезло тебе, Фьяна, что я рядом оказался. Потому как к живой воде только ворон привести может.

— Это еще почему? — полюбопытствовала я.

— Потому что дорога туда именно на ворона заклята.

Я хмыкнула, но ни спорить с Врангелем, не выяснять у него подробности в данный момент у меня сил не было. Так что я покрепче вцепилась в Ирода и просто позволила себя везти, куда у Врангеля глаза глядят. Ехали мы недолго, всего несколько минут. Однако так плутали, что запомнить заклятую дорогу я так и не сумела. Да и не до того было. Жизнь во мне теплилась еле-еле. Поэтому, когда мы подъехали к каменной впадине, наполненной голубоватой водой, Ирод буквально меня стряхнул. Я сползла вниз, обессилено рухнула в эту впадину и ушла с головой под воду.

Когда я проснулась, было утро. Представления не имею, какого дня, но это и не важно. Одно то, что я все-таки проснулась и вполне прилично себя чувствовала, уже радовало. Я потянулась и вынырнула из воды. Как ни странно, я могла находиться в ней сколько угодно и даже дышать. Впрочем, разве это было самым большим чудом? Особенно по сравнению с тем, что я все еще была жива, и наконец-то полностью восстановилась! В прошлые свои пробуждения я вообще старалась на себя не смотреть — нарастающее постепенно мясо — это не самое лучшее зрелище. А вот сегодня — другое дело. Похоже, процесс оживления, наконец-то, закончен, и мне можно покинуть гостеприимную купель. Я вылезла по пояс и недоуменно уставилась на собственное тело. Что это? Или я брежу, или за время восстановления я прибавила в весе как минимум килограмм 10. Откуда?! Но факт оставался фактом. Мои кости уже не торчали во все стороны. Я вылезла из купели, подождала, пока вода успокоится и недоверчиво всмотрелась в собственное отражение. Мамочки мои, кто это?! Только не говорите, что это — я! Живая вода (видимо, из лучших побуждений) изменила меня практически до неузнаваемости. Мало того, что я в габаритах прибавила, мои нарядные волосы изменили свой сумасшедший цвет на вполне обычный золотистый, а оба глаза стали одинаково-голубыми. Не хочу! Верните назад мою внешность!

— Нравится? — поинтересовался подлетевший ближе Врангель.

— Ужас! — честно призналась я. — На кого я похожа?

— Что значит "ужас"? — обиделся Врангель. — Живая вода не только людей оживляет, она им и красоты прибавляет.

— Это, по-твоему, красота? — возмутилась я, указывая на свои неизвестно откуда взявшиеся пышные формы.

— Ты с такой внешностью княгиней стать можешь! — пафосно возвестил Врангель.

— Е-мое! — схватилась я за голову, тут же вспомнив, что нахожусь, собственно, на княжеской службе.

И как я теперь Мирославу на глаза покажусь? Я подошла к Ироду, взяла притороченный к седлу рюкзак, достала из него одежду и сквасилась. Ни запасных «омоновских» штанов, ни шуз у меня больше не было, а в короткое черное платье в стиле Коко Шанель, и в свой костюм для шейпинга я теперь не влезла бы. Даже если бы очень сильно захотела.

— А мои старые штаны с рубашкой точно не сохранились? — тоскливо поинтересовалась я.

— После того как тебя убили и почти сожгли? Издеваешься? Я тебе из ближайшей деревни мужские штаны с рубахой принес, — «обрадовал» меня Врангель.

Я вздохнула, и подошла к одежке. Нда. Врангель что, у бомжа последние лохмотья стянул? Ужас! Что штаны, что рубаха — дыра на дыре. Вся разница в расположении заплат. Но выбирать не из чего. Ладно, мне бы только до ближайшей деревни добраться (только не до той, где Врангель грабежом занимался), а там я магией на приличные шмотки заработаю. Я запустила заклятьем в ближайшую березу, сломала пару веток и успокоилась. По крайней мере, магические способности меня не покинули. Да и вообще жаловаться не приходилось: во всяком случае, я не осталась лежать бездыханной на поле боя. И вокруг не суетятся вороны (не в обиду Врангелю) в надежде поживиться. Я жива, здорова, и вполне боеспособна. Так что главное теперь — добраться до Мирослава. И уволиться на фиг с такой работы. Второй раз собственную смерть я точно не переживу.

Я натянула на себя драные шмотки, подошла к Ироду и ласково похлопала его по шее. Бедный конь… свалилось же на тебя несчастье в моем лице! То в бой рвусь, то нестись заставляю сломя голову, то вообще в качестве мертвяка в седле путешествую… Просто наказание какое-то! И ладно Врангель, тот хоть добровольно в дорогу со мной отправился, а Ироду-то это за что? Жил себе конь с водяным, и горя не знал, пока я не появилась. Выходил из воды пастись по ночам, бегал себе по бережку… и никто его не доставал глупыми приказами. А тут на тебе — ведьма неуемная! Правда, надо отдать Ироду должное, сменой хозяев он никогда не возмущался. Напротив. Вел себя разумно, прилично и вполне дружелюбно. Настолько, что я и сама прониклась к Ироду дружескими чувствами. И меня периодически грызла совесть за то, что я его около себя удерживаю. Может, настала, наконец, пора отпустить Ирода? Судьба была ко мне более чем щедра, подарив мне вторую жизнь. И я должна сделать в ответ что-нибудь хорошее. Я вздохнула, еще раз любовно похлопала Ирода по шее и… сняла уздечку.

— Я отпускаю тебя, ты свободен, — решилась я.

— С ума сошла! — тут же истерично прокомментировал мое решение Врангель.

Ирод фыркнул, мотнул головой и… никуда не исчез. Не поняла… в чем проблема-то? Я же сняла уздечку! Этого что? Мало? Мне что, лично его придется водяному возвращать? Вот я попала…

— По-моему, он решил с тобой остаться, — ехидно каркнул Врангель.

— Что значит "решил"? — возмутилась я. — У него же хозяин есть!

— Слышал я такую легенду, что можно морского коня заполучить в свое полное владение, но нужно провести некий обряд и сказать заклятье. Чего только народ не пробовал! А оказывается, нужно было всего-навсего сказать коню "ты свободен".

— То есть Ирод к водяному не вернется больше? — никак не могла поверить я своему счастью.

— Похоже, нет, — резюмировал вороненок, и конь, словно подтверждая его слова, ласково ткнулся мордой мне в плечо.

Я облегченно вздохнула, порывисто обняла Ирода, вновь накинула на него уздечку, вскочила в седло и понеслась по направлению к ближайшей деревушке.

Глава 13

Любовь отдает только себя и ничего не берет взамен,

любовь ничем не владеет, и ею нельзя обладать,

поскольку любви нужна любовь.

Кахлил Джибран, Пророк

И кто только придумал дурацкую фразу по поводу того, что "не родись красивой"? Как же, не родись… Вы даже не представляете, как легко мне с моей новой внешностью удалось раздобыть нормальную одежду! А все потому, что я теперь вовсе не походила на нечисть (Ирода с Врангелем я благоразумно оставила дожидаться меня в ближайшем лесочке). Пышная, (48 размер, не меньше), белокурая, с томными голубыми глазами… да местный тиун чуть не ковриком у моих ног стелился! Лафа… только мне все равно было жаль моей прежней внешности. Как-никак привыкла я к ней за 20 лет. Да и мучили меня опасения — а ну как цвет волос начнет на умственных способностях сказываться? Амплуа недалекой блондинки меня нисколько не привлекало. Мозги мне еще пригодятся. Хотя бы для того, чтобы продолжать как можно убедительнее врать жителям деревни кто я такая, откуда взялась и почему одета в тряпье.

Особенно тяжко дались объяснения необходимости штанов и ненужности возка с лошадью. А уходить из доброжелательной деревушки вообще пришлось огородами и поздно ночью, потому как без провожатых одинокую и симпатичную (по их мнению) девушку никто отпускать не хотел. Дескать, им тоже не помешает паломничество до Киева совершить. С одной стороны, зачем отказываться от такого предложения? А с другой… какой из меня паломник, я ни одной молитвы не знаю, кроме "Отче наш". (И ту через пень-колоду). И потом… а Ирода с Врангелем я куда дену? В мою легенду (сознаюсь, наскоро слепленную), их присутствие никак не вписывалось. Так что… извините, обойдусь без провожатых. И так проблем выше крыши… мне еще надо будет Мирославу доказать, что я — это действительно я.

Как ни странно, в Киеве ни Ирод, ни Врангель уже привычного мне интереса не вызвали. И я даже скажу почему — народ, раскрыв рты, любовался мной, любимой. Видимо, приобретенная мною неземная краса, оправдывала буквально все. Даже мои магические способности. С одной стороны, вроде бы, удобно. (Во всяком случае, во дворец князя я попала без проволочек). А с другой… да не хочу я быть толстой блондинкой! Верните мне мои кости! И мой разнообразный цвет волос! Меня же собственные родители не узнают! Кстати, интересно, опознает ли меня Данжер. Тьфу! Опять за старое! Да когда ж я выкину этого василевса из головы? Он уже, поди, благополучно женился на княжне и вообще обо мне забыл! Восстанавливает Фотию, продолжает нервировать соседей и, наверняка, поднял таможенные пошлины. (Приданого Любавы на все про все может и не хватить). Ну и фиг с ним! Хотя… при одной мысли о женатом Данжере мое настроение капитально испортилось

— Фьяну к князю!

Ну, вот и славненько… а то я что-то совсем раскисла. Пора приходить в себя. Сейчас Мирослав быстренько на меня пофыркает, я тут же уволюсь по собственному желанию и… ну и что «и»? Что я дальше буду делать? То, что магией в данном мире много денег не заработаешь, я уже успела выяснить. Неужели придется опять в свою лесную избушку возвращаться? А может, какого другого работодателя поискать? Тугарина, например? Или к тому же Чуриле устроиться. Баб от него отгонять. Чем же мне заняться общественно-полезным, чтобы с голоду не подохнуть?

Однако, как выяснилось после первых же минут моей беседы с Мирославом, моей мечте по-быстрому уволиться с княжеской службы исполнится было не суждено. Проглотив мою байку по поводу изменившейся внешности (дескать, заклятье на мне висело, а монахи его сняли своими молитвами), Мирослав не только не захотел меня отпускать, но и вообще решил со мной не расставаться. Вплоть до того, что захотел меня чуть ли не главным телохранителем назначить. Упс! Похоже, в неземной красоте есть свои издержки. Всерьез тебя никто не воспринимает, а вот поразвлечься с тобой — охотников выше крыши. Чтобы сбить Мирослава с опасных мыслей, я даже вежливо поинтересовалась, как поживает его дочь Любава.

Ответ меня не то чтобы ошеломил, он меня просто догнал и убил с особой жестокостью. Оказалось, что Любава вышла замуж… за Трувора. Как так? А не знаю, как! Но когда Данжер ее спасал, она уже была повенчана. Кстати, хитрая княжна умудрилась провернуть этот фортель так, что ничего не заметил даже сам Трувор, слабо разбирающийся в росских обычаях и обрядах. Представляю, как опешил бедный парень, когда выяснил, что за «счастье» на него свалилось. Правда, поездка Данжера все-таки оказалась не напрасной. Вознаграждение за Любаву он с Мирослава стряс. Причем так ловко, что «попавший» по полной программе Трувор остался еще и без приданого. А верный друг (Данжер то есть) вместо того, чтобы посочувствовать, только зубоскалил. Дескать, извини, друг, но сам виноват. Нечего княжеских дочек похищать. Ну и как вам нравится эта история? Меня, например, она привела просто в полный восторг. Мне тут же захотелось поехать к Данжеру и поздравить его с удачно решившейся проблемой. Ну и, заодно… хм… нда, ладно.

Эт-т-о еще что такое? Распаленный моей новоприобретенной сногсшибательной красотой, князь перешел от намеков к делу и уже тянул ко мне свои загребущие ручки. А не пошел бы ты, Мирослав? У тебя жена есть. И дочь, кстати, меня всего на несколько лет младше. Так что отвалил бы ты по-хорошему… куда подальше… а то ведь я разозлиться могу. И заклятье какое-нибудь применить. И настанет тебе, Мирослав, маленький северный пушной зверек. Однако князь угомониться никак не желал. Напротив. Мирослав дошел до того, что уже искренне предлагал мне руку и сердце, обещая отправить законную жену в ближайший монастырь.

Первые секунд 10 я данной перспективе даже порадовалась. А потом включила мозги. И поняла, что сия перспектива меня вовсе не греет. Почему? Ну, хотя бы потому, что мне придется спать с Мирославом. (Фу!) Ну и потом, где гарантия, что через пару лет, соблазнившись еще более молодой нимфеткой, он и меня в монастырь не отправит? И это еще в лучшем случае. Потому как способов избавления от благоверных на Руси было множество. И заключение в монастырь среди них — один из самых гуманных. Это вам не гнилой запад. Там, для того, чтобы избавиться от опостылевших брачных уз, бедные западные рыцари на коленях умоляли церковь разрешить им развестись, и в 99 случаях из ста получали отказ.

Русские богатыри справлялись с данной проблемой гораздо быстрее. И практичнее. Берется в одну руку меч (не обязательно кладенец), в другую — голова нелюбимой супруги, и, одним движением, отсекается от тела напрочь. Мотивация? "Я отсек ей буйну голову за ее поступки неумильные". Наказание? Да никакого! Мало того, богатырь мог еще поведать и подробности своей акции. Откуда у меня столь душераздирающие сведения? Так Ваня на привале одной историей поделился. Весьма занимательной, кстати.

Байка № 10.

Эта история, достойная пера Стивена Кинга, началась с того, что доблестный богатырь уехал из дома на 12 (!) лет воевать с очередным врагом, и приказал жене ждать его дома. Естественно, молодая здоровая баба оказалась на такой подвиг умерщвления собственного тела неспособна. (Можно подумать, вы бы стали мужика 12 лет верно ждать!). Казалось бы — ну что в этом такого? Подумаешь, ну поразвлеклась она с красивым хазарином раз несколько… Можно подумать, богатырь ей верность хранил… Так нет же! Этот тип вернулся из похода, выяснил все подробности похождений жены и тут же ринулся ее наказывать. Быстро, просто и без сожаления. В Ванином пересказе выглядело это примерно так:

Берет он саблю вострую, отсек ей по колен ноги. "А мне те ноги не надобны, с поганым хазарином оплеталися" Отсек по локоть руки "с поганым хазарином обнималися", отсек губы "с поганым хазарином целовалися" — после чего уехал в пещеры великие богу молиться.[14]

Спрашивается — зачем?! Ни себе, ни людям. Да мало ли кто кому изменил? Ну поскандалили, ну разбили пару тарелок, ну, на худой конец, повыдирали друг из друга перья… но убивать-то зачем?! Нда. "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам". Особенно, если это касается России. И охота после этого за стареющего князя выходить? А вдруг он тоже ускачет куда-нибудь на энное количество лет? И что? Я должна буду хранить ему верность всю ночь напролет? На фиг!

Однако не успела я избавиться от любвеобильного Мирослава, (деликатно, конечно, чтоб он не отправил меня в Сибирь снег убирать), как ко мне пристал ошивавшийся в княжеском дворце Чурила. Да, да, тот самый красавец-плейбой, по которому сходило с ума все женское население Роси. Боже, неужели моя внешность стала настолько впечатляющей, что даже прославленный бабник клюнул? И не просто за ради заведения романа, а с дальними перспективами. Типа "я холост хожу, неженат слыву". Мне даже стало искренне любопытно, сколько раз этот нахальный тип, говорил какой-нибудь бедной доверчивой женщине, что любите ее? И сколько было этих самых доверчивых женщин? Не то, что бы вообще, а так, хотя бы в этом году? То, что не одна сотня — это точно. Потому что очарование Чурилы действовало даже на меня. Весьма практичного и не шибко доверчивого человека. Раньше я даже искренне считала, что имею иммунитет против сексапильной внешности. Однако мои гормоны, попавшие под Чурилино обаяние, похоже, не разделяли этой уверенности. И им очень хотелось принять предложение переночевать с комфортом в удобном тереме.

Особенно меня пленили предложенная "расписная горница" и спальное место "кроватка — рыбий зуб под одеяльцем соболиным". Нет, я, конечно, не знаю, может, вы всю жизнь на таких кроватях спали, но лично я ничего подобного никогда не видела. И даже не слышала. И даже, честно говоря, слабо себе представляла. Нет, а как себе это можно представить? Закидывает мужик невод в море, вылавливает рыбу и ну выбивать ей зубы? Работенка, прямо скажем, не сахар. Во-первых, не у всех рыб эти самые зубы есть, а во-вторых, вы представьте, сколько зубов нужно повыбивать, чтоб собрать из них целую кровать? Мне стало до такой степени интересно посмотреть на данное чудо света, что я поддалась на уговоры и пошла в гости. Однако (как и следовало ожидать) была горько разочарована. Меня опять нагло обманули. Нет, кровать действительно была не из дерева. Но и не из рыбьего зуба. На ее сотворение явно пошли чьи-то бивни. Ну и как верить после этого людям? Даже если эти бивни были нагло отняты у моржей, это ситуацию не исправляло. Потому что нельзя же всерьез считать данных морских обитателей рыбами! Хотя… судя по тому, что население верило в птицу Симург и Бабу-Ягу… почему бы нет.

В общем, слиняла я от Чурилы сразу же после ужина. Ну на кой черт мне этот красавец нужен? Всю жизнь баб от него отгонять? Да и потом… ладно бы он мне нравился хоть немного… а то… оказавшись вне досягаемости его обаяния, я тут же заскучала, захандрила и захотела уехать. Впрочем… это я захотела сделать сразу же, как выяснила, что Данжер свободен. Благо, обиженный моим отказом Мирослав никакой службой меня не озадачил. Так что поеду-ка я, послужу василевсу. Тем более, что дело это как нельзя более выгодное и (главное!) приятное.

Когда Старот произнес имя Фьяны, Данжер вздрогнул. Побледнел, невольно смял лежавшие перед ним на столе чертежи и потрясенно уставился на своего воеводу. Это что, шутка? Бред? Недоразумение? Что за чертовщина?

— Фьяна жива? — хрипло переспросил василевс, панически боясь, что ослышался. — Но как?! Ее же так и не нашли на поле боя!

— Не нашли, — согласился Старот. — Так она, вишь, сама отыскалась. И Врангель с Иродом с ней. Хотя, правду молвить, личину она так сменила, что я ее и не опознал сперва. Так что…

— Зови! — перебил воеводу Данжер. Тот фыркнул, вышел за дверь, а василевс почувствовал, как слабеют колени. Неужели Фьяна действительно жива?!

Знакомая сущность шаровой молнией буквально влетела в комнату, и василевс, наплевав на все церемонии, подскочил к Фьяне и сжал ее в объятиях. Это была она. И она была жива. Дьявол, а что она с собой сделала?

Я надеялась, что Данжер будет мне рад. Очень надеялась. Но я даже не рассчитывала, что он будет мне рад до такой степени. Василевс порывисто обнял меня и так сжал, что кости буквально захрустели.

— Пусти, задушишь, — просипела я, и Данжер слегка ослабил хватку.

— Что ты с собой сделала? — тут же требовательно поинтересовался он.

— Это ты о моей новой внешности? — ехидно уточнила я. — Издержки производства. Оживившим меня силам показалось, что я была недостаточно красива. Кстати, как это ты так сразу во мне меня признал? Мало ли кто моим именем назваться мог.

— Так я сперва сущность твою узрел, а уж опосля внешность, — пояснил Данжер. — Но скажи мне, что означают слова твои об оживлении?

— То и означают. Какая-то сволочь меня пристрелила, а Врангель озеро нашел с живой водой.

— Слыхивал я про это чудо, но веры у меня сей сказке до сих пор не было. Однако, вижу я и то, что не обманываешь ты меня.

— Опять ты меня "читаешь"?! — возмутилась я. — Будешь продолжать, нарочно врать тебе стану. Ты знаешь, я такая…

— Да уж ведомо мне, какая ты! — тоже завелся Данжер. — Кому велено было в бой не вмешиваться? Кто божился, что в пекло лезть не будет? Верно делает Тугарин, что женщин своих в строгости держит! Ни одна из них сего не сделала бы! Фьяна, ну почему твои родители не воспитали тебя в послушании и смирении? Откуда в тебе столько строптивости? Да разве ж бывают такими женщины? Ты храбра, умна, горда, отчаянно дерзка, непослушна… Но благоразумием, кое является достоинством женщины, увы, не отличаешься!

— Да начхать! — хмыкнула я. — В моей стране благоразумие вовсе не возглавляет список женских достоинств.

— Непонятно мне сие… что же тогда достоинство? И ужели с этим согласны мужчины, коим женщины себя вручают?

— Ну, во-первых, это еще большой вопрос — кто кому кого вручает. А во-вторых…. мужчина, которому я отдам себя, должен меня любить. И принадлежать только мне. Ну, это мы с тобой уже обсуждали.

— Мужчина, которому я отдам себя?! — практически взревел окончательно вышедший из себя василевс. — Запомни, Фьяна, мужчиной, которому ты себя отдашь, буду я! Или ты вообще не достанешься никакому мужчине!

— Что?! — впала я в ступор от такого поворота событий. Однако Данжер, похоже, уже был не в состоянии ни объяснять что бы то ни было, ни контролировать свои поступки.

Бесцеремонный василевс, который, как оказалось, довольно тяжело пережил факт моей смерти, больше не хотел ждать. Он снова заключил меня в объятия и начал осыпать поцелуями. И этот мощный, полный жизни, неукротимый порыв заставил меня забыть обо всем. Данжер подхватил меня на руки и, открывая пинком двери, потащил в спальню.

Василевс действительно не хотел терять времени. Находившаяся в его руках жизнь была слишком коротка, хрупка и непредсказуема. Известие о смерти Фьяны оказалось для него чересчур болезненным. И тяжелым. И еще раз испытать такое Данжер отнюдь не горел желанием. Василевс просто не мог допустить мысли о том, что Фьяна может снова исчезнуть из его жизни. И пусть она больше не рассказывает ему о своих дурацких традициях! Фьяна будет принадлежать ему, и точка!

Прикосновения Данжера стали более страстными, более собственническими, жадными, они призывали Фьяну уступить ему с безраздельной страстностью, и она уступала. "Может, мне нравится проводить время в одной постели с Фьяной именно потому, что хоть здесь она не сопротивляется и не считает слабостью уступить", — ехидно подумал Данжер. И это была его последняя внятная мысль. Безумное наслаждение подхватило его на своих волнах, и он поддался ему, тоже уступая, взлетая и шепча невнятные ласковые слова на разных языках. Видимо, такая уж это была сумасшедшая ночь. Ночь для колдовства, когда феи водят свои магические хороводы и нимфы выходят из водных глубин ручьев и озер, чтобы околдовать неосторожных смертных. Ночь для любви, когда чувства обнажаются до предела и не опасаются собственной незащищенности. Это была ночь, когда было можно все. И даже чуть-чуть больше.

— Ты останешься в Фотии? — тихо спросил Данжер, когда все закончилось.

— Останусь, — пообещала Фьяна.

— А как же Мирослав?

— А Мирослав, между прочим, узрев мою сногсшибательную красоту, клеиться ко мне начал, старый пень. Я, естественно, ему отказала, и князь просто послал меня к чертям собачьим

— Мыслю я, вряд ли собачьи черти тому обрадовались, — съехидничал Данжер.

— Ах, вот ты как!… Ну, держись!…

Когда я прикидывала, сколько мне понадобится времени, чтобы собрать вещи и перевезти их из своей избушки без курьих ножек к Данжеру, то (учитывая скорость полета ступы) получалось в общей сложности максимум три часа. Угу. Счаз-з-з! Три часа я потратила только на то, чтобы уговорить переехать Нафаню. Мало того, что домовой дулся на меня за то, что я слишком долго дома не была (причем всякие мелочи типа смерти в оправдательные аргументы не принимались), менять место жительства он категорически отказывался! Дескать, в княжеских теремах домовые не водятся. Кто это сказал? Пришлось пускать в ход самую грязную лесть и жаловаться на бардак в замке. «Сломался» Нафаня на моем нытье про пропадающие постоянно ложки, наглых крыс и ленивых слуг, оставляющих в углах мусор. После чего я еще час уговаривала домового залезть в ступу. Так что когда мы, наконец, добрались до Фотии, Данжер уже нервничать стал. Пришлось мне его успокаивать, целовать и опять отвлекать от дел насущных.

Впрочем… с насущными делами и Старот неплохо справлялся. Правда, заставить василевса соблюдать хотя бы элементарные правила приличия не мог ни он, ни я, ни кто-либо другой. Честно говоря, я и сама плохо представляла, как мне удастся совместить должность личной ведьмы василевса с положением его же любовницы, но мне и в голову не приходило, что Данжер поселит меня в своем замке официально. Он даже слышать не хотел ни о каких тайных связях! В его замке я стала полноправной хозяйкой. Кстати, первое, что я сделала в данной роли — избавилась (от греха подальше) от гарема, раздарив его особо отличившимся подчиненным василевса. Вторым пунктом стал поиск себе подходящего занятия (благо, в восстанавливающейся Фотии работы было выше крыши и навыки по бытовой магии я могла оттачивать без особых проблем). Каждое утро Старот притаскивал мне целые списки подобных первоочередных дел. Причем делалось это не столько потому, что народ не мог без магии обойтись (обходились же до сих пор!), сколько затем, чтоб убрать меня с глаз василевса. Ибо в моем присутствии серьезными делами Данжер заниматься был просто не в состоянии. Мне кажется, дай ему волю, мы вообще из постели не вылезали бы.

— Хозяйка, я это, вона чего нашел, — отвлек меня от глобальных дум Нафаня. — Вещи старые перебирал, значится, и нашел, — пояснил он, протягивая мне какой-то свернутый в трубочку предмет.

Первые секунд несколько я непонимающе смотрела на него, пытаясь определить, что это собственно такое и зачем оно мне надо, а потом вспомнила спасенную между делом кикимору и ее неожиданный подарок. Ну конечно! Кажется, это называется коврик-перевертыш.

— Спасибо, Нафаня! — искренне поблагодарила я домового. — Сделаю-ка я сюрприз Данжеру, превращусь на пару дней в себя прежнюю! А то больно уж он по моим разноцветным волосам и глазам скучает!

— Дык эта… сей коврик в другого человека тебя не перекинет, — разочаровал меня Нафаня. — Токмо в другую сущность. В нелюдь там, али в зверя какого.

— Ну… так неинтересно, — надула я губы.

— Мыслю я, хозяйка, не понимаешь ты счастья своего, — покачал головой Нафаня. — Уберу-ка я энтот коврик с завидущих глаз подальше. Может, сие волшебство еще жизнь тебе спасет…

— Умеешь ты подбодрить, Нафаня, — фыркнула я. — Может, конечно, ты и прав, сумеет мне этот коврик жизнь спасти… только неизвестно, чем это потом кончится. Вон, живая вода, тоже пользу людям приносит. И меня с того света сумела вытянуть. А итог? Ты посмотри, на кого я похожа стала? Думаешь, мне нравится эта внешность?

— В живой воде древнее волшебство скрыто, языческое. Любит оно людей на прочность пытать. И краса сия тебе во испытание дана, — пояснил домовой.

— Какое еще испытание? — озадачилась я.

— А коли будешь ты при жизни ею кичиться, так после смерти покоя тебе не будет. Станешь служанкой сестер-лихоманок. Уж они-то сполна заставят расплатиться и за спесь, и за гордыню, и за презрение к людям.

— Это когда это я людей презирала? — возмутилась я. — Кого?

— Дык я разве ж о тебе? — искренне удивился Нафаня. — Ты-то красу свою и красой не считаешь. И ни спеси, ни презрения в тебе тоже нет. А что перечлива ты больно, так то не от красы, то от силы твоей магической.

— Спасибо, утешил, — съехидничала я. — Жаль только, что этой силы недостаточно для того, чтоб вернуть себе свою внешность.

— Так ентого, почитай, и не удавалось никому, — пожал плечами Нафаня. — Разве в сказке только.

— В какой? — тут же заинтересовалась я, и услышала весьма занимательную историю.

Байка № 11.

Жила-была в тридевятом царстве царевна. Поскольку описывали ее как добрую да ласковую, смею предположить, что внешность у нее была самая обыкновенная. Впрочем, это не мешало женихам толпиться возле ее персоны. (Наследницы престола не бывают одинокими в принципе). Разумеется, царевна хотела выбрать самого достойного, а потому (как это водится в сказках) объявила, что выйдет замуж за того, кто выполнит три ее задания. Разумеется, победил Иван-царевич, но дальше сказка начала развиваться не совсем обычно. В принципе, она вообще на этом закончиться должна была. Дальше только "честным пирком, да за свадебку". Однако, не тут-то было. Один из кандидатов в женихи по имени Кэтэй взял и проклял царевну. (Видимо, парень просто не умел проигрывать). И без того не шибко прекрасная девица тут же стала страшной, как атомная война, и всех поклонников тут же словно ветром сдуло. Один Иван-царевич бежать никуда не стал, а поехал живую воду добывать, дабы снять с любимой проклятье. Добывал он ее долго, трудно и со множеством приключений. Царевна умылась, и тут же стала прекрасной. (Не просто краше, чем была, а именно прекрасной). Однако сказка и на этом не закончилась. Проклявший девицу тип, видя, что она стала прекрасной, решил завоевать страну, убить Ивана-царевича и жениться на царевне силой. (Вот она, любовь, чего с мужиками-то делает). Однако наполеоновским мечтам Кэтэя сбыться было не суждено. Доблестный Иван-царевич встретил супостата во всеоружии и разбил его войско.

И тут начинается самое интересное. Во время сражения со злобным колдуном, Иван-царевич поседел и потерял кисть левой руки. В принципе, мелочи для мужика, особенно если учесть, что ему не землю пахать, а страной управлять надо было. Однако ставшая распрекрасной царевна начала думать, что могла бы найти себе пару и получше. Дело закончилось тем, что она сама открыла городские ворота для войска Кэтэя. Иван-царевич, с мечом в руке защищавший предательницу-жену, погиб, а Кэтэй вошел в город. Однако, как всем известно, добро в сказках всегда побеждает зло. А потому вражеское войско было разбито, а Кэтэй убит. Не миновала «награда» и царевну. Поскольку Иван-царевич любил ее настолько, что отдал за нее жизнь, чары живой воды пали, и к ней вернулась ее прежняя внешность. То бишь никакая. Только если раньше царевна, будучи доброй и отзывчивой, казалась хотя бы миловидной, то теперь ее собственные чванство, спесь и гордыня наложили на ее внешность такой отпечаток, что она стала откровенно страшненькой. (Просто "Портрет Дориана Грэя", русская версия).

— Вот оно как бывает, — вздохнул Нафаня, завершая сказочную эпопею.

— Погоди, это что, все? — возмутилась я. — А где возвращение к жизни Ивана-царевича и его женитьба на нормальной девушке? Так, чтоб они "жили долго и счастливо"?

— Чего не знаю, о том врать не буду, — наотрез отказался «хэппиэндить» свою сказку Нафаня. — Слыхивал я только, что утопилась царевна от тоски по своей прежней красе, да стала первой служанкой сестер-лихоманок. Потому и говорю я, что дар живой воды тебе во испытание дан. И вернуть себе прежний облик ты не сможешь. Одно остается — молиться, дабы краса тебе дороже души не стала. Иначе и жизнь без толку проживешь, и после смерти покой обрести не сможешь.

— Ничего себе! — искренне возмутилась я.

Нет, мне что, без этого проблем мало? Мало того, что меня (без спросу, между прочим) превратили черт знает во что, мне еще и условия ставят, как себя вести! Лучше бы посоветовали, что мне делать. До конца практики всего месяц остался. Как я в таком виде домой вернусь?! Хотя… с другой стороны… а я хочу домой возвращаться? Нет, родителей-то я увидеть определенно хочу. И Нину тоже (если ее никто не съел на практике). И университет закончить, в общем-то, не мешало бы… Но можно же это сделать не прощаясь надолго с Данжером! Родителей с подругой навещать, допустим, периодически. А универ вообще заочно закончить. Чем не выход?

Бр-р-р-р!!! Я что, серьезно?! Нда… Похоже, серьезно. И в кого я такая ненормальная? Да меня василевс, может, бросит года через два! И что я делать буду? А с другой стороны… если я уеду… я же потом себе этого никогда не прощу! Такие типы, как Данжер, встречаются только раз в жизни. И то не всем. Блин! Ну что же мне делать?!

— Копуша! Ярмарку проспишь! — оборвал мои безрадостные размышления влетевший в окно Врангель.

Действительно… чего это я? Время еще есть, подумать о будущем я всегда успею, а вот ярмарки имеют обыкновение заканчиваться в самый неподходящий момент. А я подарок Данжеру купить хотела. Неприлично же, когда тебе постоянно дарят чего-нибудь, а ты в ответ только и способна что «спасибо» сказать. Я тоже хочу василевса чем-нибудь порадовать. Так что отмахнулась я от грустных мыслей, погладила усевшегося мне на плечо Врангеля и направилась на ярмарку. Стоит ли говорить, что первым делом я наложила противоугонное заклятье на все, что можно? Конечно, Ирод — умная животина, и просто так угнать себя не даст, но на ярмарке такие фокусники встречаются… мама не горюй. Так что я предпочла перестраховаться.

И правильно сделала. Ярмарка в Фотии была настолько яркой, шумной и пестрой, что просто глаза разбегались. Какое тут за вещами следить? Самой бы не потеряться! Боже, ну что ж ты меня так обидел, ну почему ж я не Гоголь, хотя бы на эти несколько минут? Вот уж я развернулась бы, описывая лица, запахи, звуки и праздничную атмосферу! Но чего нет, того не отнимешь, а потому я просто глазела по сторонам, наслаждаясь происходящим и выискивая среди торговых рядов что-нибудь интересное. Это было сложно. Очень. Поскольку интересным было буквально все. Медные кувшины с чеканкой, бархат, переливам которого позавидовали бы морские волны, горы неведомых мне фруктов, забавные животные…

— Лавка ювелира! — каркнул мне в ухо Врангель, возвращая меня к действительности.

— Да тут таких лавок, наверняка, выше крыши, — не захотела отрываться я от обозрения окрестностей.

— Каких "таких"? — возмутился Врангель. — Фьяна, ты на цеховой знак посмотри! Да эльфы свои украшения на продажу в лучшем случае раз в 10 лет выставляют! Где ты найдешь подарок лучше?

— Эльфы? — вытаращилась я на вороненка. — Здесь что, еще и эльфы есть? А почему я их никогда не видела?

— Потому что они с людьми дел иметь не хотят! — пояснил Врангель. — И не имели бы, если бы им не нужно было золото. Поэтому-то эльфы и вынуждены продавать свои драгоценности. Сейчас слух по ярмарке о них разлетится, увидишь, какая толпа народа у шатра соберется. И это при всем том, что эльфийские украшения бешеных денег стоят.

— У меня нет бешеных денег, — спустила я Врангеля с небес на землю.

— У тебя истинная магия есть. Эльфы такие вещи сразу чуют.

— Ну и что? Сделают мне по такому поводу скидку? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Фьяна, да где тебя учили? — возмутился Врангель. — Ни один уважающий себя маг никогда порог эльфийской ювелирной лавки не переступит! Потому что эльфы магам украшения не продают, а дарят!

— Что, просто так? — поразилась я.

— Естественно не просто! Эльфы магов испытывают! Поэтому маги в их лавки и не ходят. Кому ж охота признаваться, что без амулетов он ничего из себя не представляет!

— И как эльфы меня испытывать будут? — настороженно поинтересовалась я.

— А я откуда знаю? Пошли, заодно выясним.

Скажу честно, после рассказов Врангеля заходить в эльфийскую лавку у меня не было никакого желания. Почти. Потому что с другой стороны — ну как же можно было удержаться и не посмотреть на эльфов? Я спешилась, привязала Ирода (еще раз прочтя противоугонное заклинание), толкнула заветную дверь и переступила порог. Вот это ничего себе! Я что, правда считала Чурилу красавцем? Бред! Парню просто повезло, что эльфы редко появляются на городских улицах. Иначе на него вообще никто внимания бы не обратил. Поскольку эльфы (надо же, ну хоть в этом не наврали писатели-фантасты) обладали действительно сногсшибательной внешностью. Во всяком случае, стоявший в ювелирной лавке представитель этой расы, был настолько прекрасен, что казался нереальным. Стремительный, изящный, легкий… золотые волосы с медным оттенком на фоне загорелой кожи, ярко-синие глаза, благородные и строгие черты лица, безупречно очерченные губы… его живописное золотистое тело отличалось какой-то ранимой красотой. Я отметила и заостренные кончики ушей, и изящные кисти рук, и плавность движений, и… боже ж ты мой! У эльфа были прозрачные стрекозиные крылья! Данный факт потряс меня настолько, что я вообще забыла, зачем зашла.

— Желаем добра и процветания этому дому! — каркнул Врангель.

— Здравствуйте, — тут же спохватилась я, вспомнив элементарные правила вежливости.

— Рад приветствовать вас, — поклонился эльф. — Госпожа магичка хочет приобрести драгоценности?

— Извините, ради Бога, что я так на вас уставилась, я никогда эльфов не видела, — выпалила я.

— А я давно не видел магов, кои решились бы переступить порог моей ювелирной лавки, — улыбнулся эльф. — Позвольте представиться. Меня зовут Лерленн.

— Лерленн, и все?! — поразилась я. — А я-то всегда думала, что у эльфов имена длинные…

— Разумеется, мое истинное эльфийское имя звучит иначе, — ухмыльнулся Лерленн, — но, как я заметил, люди с трудом его выговаривают. Поэтому я предпочел сократить его.

— А… понятно…

— Могу я узнать имя госпожи магички? — ехидно поинтересовался эльф, явно забавляясь моим поведением.

— Фьяна, — представилась я. — А моего ворона зовут Врангель.

— Рад служить Дивному Народу, — тут же отметился вороненок.

— Фьяна… — прищурился эльф. — Давно не слышал я имен на древнем языке.

— Это меня василевс так назвал, — отмахнулась я. — Кстати, я ему подарок ищу. Не предложите чего-нибудь? Только что б это не просто украшение было, а что-нибудь интересное.

— Нет, Фьяна, я не буду тебе ничего предлагать, — покачал головой эльф. — Среди украшений в моей лавке есть единственное, наделенное мощью. По правилам, маг сам должен его найти. Но запомни, у тебя только одна попытка.

— А если я его найду, а он мне не понравится? — нахмурилась я.

— В твоих руках он станет тем, что тебе нужно, — пообещал эльф.

Ну-ну… посмотрим. Я двинулась меж рядов и внимательно начала рассматривать украшения. Интересно, а если я амулет найду, эльф мне дополнительно вот эту брошку продаст? А браслетик? А… да я всю лавку скупить готова была! Прав Врангель, украшения эльфы делают просто сногсшибательные. И как я ни пыталась сосредоточиться на поиске амулета, меня постоянно что-нибудь отвлекало. То колье, то перстень, то жемчужная сеточка для волос… ой! А это что? Я потянула за темную цепочку и вытащила медальон. Надо же… Интересно, Данжеру понравится? По-моему, это как раз то, что нужно василевсу. Мощно, лаконично и необычно. Вписанный в круг золотой дракон казался живым, хищным и опасным. Чеканка была настолько совершенной, что у дракона переливалась каждая чешуйка. Никаких лишних завитков, искусственной вычурности и посторонних деталей.

— Мне вот это понравилось, — определилась я. — Ой…

Дракон на медальоне вытянул ко мне шею, открыл пасть, зашипел и даже попытался цапнуть меня за пальцы. Еще чего! А магической искрой в нос не хочешь? Дракон не хотел. Как только он увидел перед собой миниатюрную шаровую молнию, он сразу же успокоился и даже обиженно фыркнул.

— А нечего кусаться! — огрызнулась я.

— Вообще-то он с тобой играл, — улыбаясь, заметил эльф.

— Ничего себе, игрушки! — праведно возмутилась я. — Чуть без пальца не оставил! А с василевсом он так же играть будет?

— Насколько я знаю, василевс магией не владеет, — заметил эльф. — Он не сможет разбудить душу амулета. Это дано только магам. Да и то не всем.

— Так я что, угадала? — искренне удивилась я.

— На самом деле, все наши украшения несут в себе магическую силу. Но только тот, кто владеет истинной магией, может ее почувствовать. Бери этот медальон, Фьяна, он твой.

— Сколько? — тут же полезла я в кошель.

— Он не продается. Он дарится, — остановил меня Лерленн.

— Нет, так нечестно! — возразила я. — Я сама его в подарок купить хотела. Кто же дареное дарит? Если уж денег не берешь, может магией помочь? Дверь там от воров зачаровать, или посуду от битья…

— Фьяна! — рассмеялся эльф. — Хорошо… ты будешь должна мне услугу. Возможно, когда-нибудь, мне действительно понадобится твоя магическая помощь.

— Другое дело, — согласилась я, и вежливо с эльфом распрощалась.

— Фьяна, ты со своим языком когда-нибудь нарвешься на очень большие неприятности, — предупредил меня Врангель, как только мы покинули ювелирную лавку. — Ну кто так с эльфами разговаривает? Ты бы еще дракона за хвост подергала!

— Да ладно, — отмахнулась я, отвязывая Ирода, — все нормально же кончилось. Даже украшение на халяву получили…

Ирод солидарно всхрапнул, дождался, пока я устроюсь в седле поудобней, и торжественно направился дальше гулять по ярмарке. Я, собственно, была не против.

Данжер стянул с себя кольчугу и с усталым вздохом рухнул в кресло, дожидаясь, пока слуга приготовит ему ванну. С тех пор, как Фьяна привезла в замок Нафаню, процесс этот заметно ускорился. И не только этот. Трудолюбивый, хозяйственный домовой никому спуску не давал. Данжер улыбнулся, вспомнив собственное знакомство с маленьким, обстоятельным, уважительным мужичком, устроился в кресле поудобнее и… почувствовал, как ему что-то впивается в бок. Что, интересно? Он выудил из кармана небольшую коробочку, и все тут же стало на свои места. Это же Фьяна ему сегодня с утра подарок преподнесла, попросив открыть, когда ее рядом не будет. А то, дескать, никакого сюрприза не получится. Ну, что ж… посмотрим. Данжер открыл коробку и… почувствовал как сердце, сорвавшись с обрыва, рухнуло куда-то вниз. Это невозможно! Эльфийский медальон, выполненный в лучших традициях этих мастеров, идеально копировал родовой знак дракона. Но Фьяна не могла знать, что он дракон!

Данжер повертел в пальцах медальон и нервно хмыкнул. Фьяна, может, и не знала. А вот эльф, вручивший ей медальон, наверняка о чем-нибудь догадался. Такие вещи не идут в руки к посторонним людям, даже к истинным магам. Прерванный круг, золотой дракон, древняя руна… когда-то такой же символ украшал и его плечо. Если бы василевс сумел вырвать его у Марты, он смог бы снова стать драконом. Однако в данный момент Данжер был вовсе не уверен, что ему этого хочется. Черт! Черт! Черт! Данжер вскочил и принялся лихорадочно мерить шагами комнату. Он запутался! Он окончательно запутался в своей жизни и своих сущностях! Почему Фьяна преподнесла ему в подарок именно этот медальон? Случайность? Черта с два бывают такие случайности! Это знак. И закрывать на него глаза было просто глупо. То, что медальон попал ему в руки, означало только одно — срок его пребывания в человеческом теле действительно подходил к концу.

Данжер возвел глаза к потолку и бессильно выругался. Боги, ну почему именно сейчас?! Почему именно в тот момент, когда в его жизни появилась Фьяна? Он пробыл в человеческом теле почти 500 лет. И вполне мог подождать превращения в дракона еще лет 50. Неужели ему придется рассказать Фьяне о своей сущности и о наложенном проклятье? Василевс совершенно не хотел этого делать. Не потому, что она могла испугаться или охладеть к нему, нет. Данжер слишком хорошо знал Фьяну, чтобы верить в такое. Василевс опасался совершенно другого. Оракул может найти его в любую минуту, и тогда… тогда он станет драконом. И им с Фьяной придется расстаться. Данжер чертыхнулся и взъерошил рукой волосы. Сказать Фьяне, что у них нет будущего… немыслимо! Расстаться с ней здесь и сейчас… невозможно! Она поселилась не только в его доме, но и в его душе. Сердце Данжера начинало биться сильнее, едва только он слышал ее шаги, или чувствовал ее запах. Данжер хмуро глянул на слугу, доложившего, что ванна готова, и послал его к черту. Ему сейчас было не до этого. Почему, ну почему Фьяна не появилась в его жизни лет на сто раньше? Тогда бы он, вместо того, чтобы жениться на очередной княжне, возвел бы на трон женщину, воистину достойную быть василиссой. Ему уж намекали непрозрачно. И про венчание, и про трон. Причем намекали все — от Старота до Нафани. Чего только василевс не наслушался! Начиная с "где ты себе еще такую жену найдешь", заканчивая "чего девку позоришь, в блуде живешь". Да женился бы он, женился бы, не задумываясь! Но что будет с Фьяной, когда он станет драконом? А ведь это может случиться в любой момент!

— Трус-с-с… — внезапно прошипел медальон в его руке. Данжер вздрогнул и изумленно уставился на ожившего дракончика. — Она может принять твою сущность дракона, может наплевать на то, что у вас нет будущего. Но она никогда не простит тебе, если ты лишишь ее выбора.

— Ты говоришь?! — никак не мог поверить собственным ушам василевс.

— Говорю. А еще я, в отличие от тебя, иногда думаю, — ехидно фыркнул дракончик и снова застыл.

Когда Врангель недовольно передал мне, что Данжер хочет поговорить со мной о чем-то серьезном, мне стало не по себе. Не люблю я такие вещи, знаете ли… Потому что фраза "мне надо с тобой поговорить" в устах мужика (насколько мне позволял судить жизненный опыт) обычно ничего хорошего не означает. Я даже расстроилась заранее. Ну что это такое? Стоило мне только привыкнуть к своему образу жизни, как со мной тут же хотят выяснить отношения. А ведь как хорошо все шло — во дворце я давно уже чувствовала себя как дома, в городе освоилась, да и с самим Данжером отношения складывались очень даже неплохо. Я бы даже сказала романтично. Вчера, например, мы с ним по крышам гуляли. Классно! Огромные яркие звезды, запах моря, и тишина, изредка нарушаемая бьющем в колотушку сторожем. (Типа "в Багдаде все спокойно"). Позавчера — на море купаться ходили. Под охраной, естественно, и в безлюдном месте. Потому как в порт Фотии какие только корабли не заходят — я и монахов, и рыцарей, и мавров видела. И не факт, что весь этот сброд белый и пушистый. Не будет же василевс каждого прибывшего проверять! Поэтому и ночная охрана в городе всегда усилена (а после нападения големов еще и магическими артефактами вооружена). И вообще… в темное время суток даже в современных городах гулять не безопасно.

Я остановилась перед зеркалом поправить прическу и недовольно вздохнула. Моя новая внешность мне абсолютно не нравилась. И привыкнуть я к ней никак не могла. Кстати, Данжеру, по-моему, она тоже была не очень, но он скромно молчал, ибо а) все равно видел мою истинную сущность, б) был рад, что я вообще жива осталась и в) не с его мордой критиковать чужие внешности. Потому как украшенная шрамами одноглазая физиономия на идеал мужской красоты никак не тянет. И что я в нем нашла? Ведь буквально с первой же встречи запала на него. Такое, знаете, совершенно непривычное ощущение абсолютной уверенности, что василевс — это "то самое". Почему? С какой радости? Представления не имею. Мозги отключились (а они у меня были когда-нибудь?), и начали действовать инстинкты. Неконтролируемые, неуправляемые и совершенно необъяснимые.

Кстати, может, благодаря этим самым инстинктам, у меня по отношению к Данжеру и комплексов никаких ни разу не возникало? Типа "он мудрый, бессмертный василевс, а я чучело гороховое". Хотя… Данжер (надо отдать ему должное) никогда особо не носился ни со своим статусом, ни со своим бессмертием. Ну, василевс, ну, бессмертный, ну, внушает страх окружающим. Однако это вовсе не мешало Староту высказывать свое мнение по разным вопросам, а Нафане ворчать из-за неаккуратно кинутой вещи. Да и со мной рядом Данжер вел себя отнюдь не как василевс, а как… гхм… ну, в общем, тот, у кого все мозги ниже пояса штанов находятся. Его иногда настолько заносило, что он меня чуть ли не на трон рядом сажал, дабы гостей встречать. Какие мы со Старотом аферы придумывали, чтобы избежать этого недоразумения — это песня с припевом. А мой портрет на самом видном месте в тронном зале?

Впрочем, про этот портрет стоит упомянуть особо. Безбашенный Данжер, решив сделать мне подарок, достал где-то художника-мавра. Откуда сей мавр был родом, я понятия не имею, (его родной язык не понимал даже Данжер), но дело свое он знал хорошо. Даже более чем. Когда я увидела свой портрет, меня чуть удар не хватил. Мавр изобразил меня такой, какой я была до попадания в живую воду. С пестро-ржавыми волосами, разноцветными глазами и абсолютно тощей фигурой. Если честно, в первый момент я даже погрешила на оплачивавшего сей шедевр василевса. Однако, судя по неподдельному восхищению и изумлению последнего, он тут был ни при чем. Видимо, художник, как натура творческая и тонко чувствующая, просто меня «увидел».

Так, все, хватит, ладно. Сколько тянуть можно, крутясь перед зеркалом? Все равно придется с Данжером встретиться и выслушать все, что он хочет мне сказать! У… а может, не надо? Вид мечущегося из угла в угол василевса на подвиги как-то не вдохновлял. Напротив. Хотелось забиться в какую-нибудь щель и не вылезать оттуда как можно дольше. По крайней мере, до того момента, как Данжер успокоится. Поздно.

— Фьяна? Войди!

— Что-нибудь случилось? — обреченно поинтересовалась я.

— Сядь. Ибо это длинная история.

Я села и насторожилась еще больше. То, что меня ждет какая-то гадость, я сразу начала подозревать. Но теперь интуиция мне шептала, что я была чересчур оптимистична. Василевс нарезал по комнате еще пяток кругов и (наконец-то!) остановился.

— Фьяна, ты не раз вопрошала меня о моей истинной сущности и о том заклятье, кое на меня наложено. Я не желал открывать тебе сию тайну, и тому были веские основания. Я принадлежу к одной из старших рас, и мое пребывание в человеческом теле — месть, коя имела своим назначением унизить меня. Я и сейчас не имею желания открывать тебе тайны, ибо не должно остаться в памяти людской сего факта.

— А зачем ты тогда меня позвал сюда? — разозлилась я на этот неожиданно проклюнувшийся в василевсе снобизм. — Чтоб сообщить, что я тебя, такого великого, недостойна? Так мог бы и не плести столь витиеватых предисловий. Дай мне 10 минут, я соберу свои вещи, и больше ты меня никогда не увидишь.

— Почто ты перевираешь мои слова? — возмутился Данжер. — Я хотел сказать совсем иное! Я не имел намерения обидеть тебя, и уж тем паче просить уехать! Напротив! Я хочу, чтобы ты стала василиссой Фотии!

— Очумел? — вытаращила я глаза на Данжера. — Да во мне ни капли благородной крови нет, какая из меня василисса? Тебя твои же подданные с потрохами сжуют за такой выбор! И соседям твоим вряд ли это по душе придется.

— Не говори, чего не знаешь! — оборвал меня василевс. — Подданные мои уже давно тебя приняли, и уважение тебе оказывают. А соседи мне вообще не указ! Неужто думаешь ты, что это из-за них я не предлагал тебе разделить мой трон и мой титул? Дело в ином, Фьяна, срок мой на исходе.

— В смысле? — не поняла я.

— Тебе ведомо, что на меня наложено сильное заклятье, — вздохнув, пустился в объяснения василевс. — Оно превратило меня в человека и заставляет людей меня бояться. Срок этому заклятью был определен в 500 лет. И срок этот почти вышел. Заклятье, кое на меня наложено, должно вскоре пасть. Я приму свою истинную сущность, и вынужден буду покинуть и тебя, и Фотию. Знай, Фьяна, ты воистину достойна стать василиссой. Никогда не сомневайся в этом. Но как я мог предложить тебе разделить со мной жизнь, ведая, что человеком мне осталось быть не долго? Правду речь, мнил я, что есть у меня еще лет 10, однако ж был мне знак, что и сие не верно. Заклятье может пасть в любой момент. Через год, через день, через час… посему и решил я поговорить с тобой. Ибо скрывать это дальше уже невозможно.

— То есть ты хочешь сказать, что завтра можешь исчезнуть из моей жизни насовсем? — выпала в осадок я, осознав размер надвигающегося на меня несчастья.

— Я не властен над своей судьбой, Фьяна, — вздохнул Данжер. — И никто не властен. Я могу только преклонить перед тобой колени. И предложить тебе разделить со мной мою человеческую жизнь. Столько, сколько ее осталось. А когда придет срок… ну, что ж… я оставлю Фотию в надежных руках.

— А про меня ты подумал?! — возмутилась, всхлипывая я. — Зачем мне без тебя Фотия? Что я в ней одна делать буду?

— Править, — жестко оборвал мои стенания Данжер. — Время лечит. А коль слишком горька покажется разлука — испей напиток забвения. Фотии нужен достойный правитель. Или жизнь в лесной избушке тебе кажется милее?

— А чего сразу в избушке? — обиделась я, тут же прекращая слезоразлив. — Да меня с моей новой внешностью и в жены запросто кто-нибудь расхватает.

— Это твой выбор! — набычился василевс, стиснув губы так, что они побелели. Ну конечно, выбор он мне даст… вон как желваки ходят…

— И вообще я тут на практике! — язвительно напомнила я. — Так что в сентябре на полном основании могу обратно в свой мир вернуться…

— Вон оно что! Ты из другого мира! Как же я сразу не догадался? — посетовал василевс. — Ведь ведал же, что истинной магией люди здесь не владеют! Почто ты скрыла это от меня?

— Издеваешься? — возмутилась я. — Да здесь народ верит в то, что земля плоская! Какие множественные миры? Как я могла предположить, что ты о них знаешь?

— То правда, — согласился со мной Данжер. — Но сие не важно уже. Я услышал твой ответ. И твой выбор.

— Ну и какой ответ ты от меня услышал? — разозлилась я, вскочив с кресла. — Тебе не кажется, что это не я твои, а ты мои слова перевираешь? И даже не просто перевираешь, а еще и придумываешь их за меня? Данжер, ты сам-то хоть понимаешь, о чем говоришь? Остаться рядом со мной ты не можешь, на тебе заклятье. Сколько времени тебе осталось пробыть в человеческом обличии, ты и сам не знаешь. Василиссой ты мне предлагаешь стать потому как Фотию оставить не на кого. И еще искренне негодуешь от одной только мысли, что я домой могу уехать! Блин, Данжер, у твоей наглости вообще предел есть? Ты что, и держал меня рядом с собой только затем, чтоб страну на меня потом оставить?!

— Да причем тут Фотия?! — вспылил василевс. — Я делил с тобой ложе потому, что хотел этого! И свою жизнь я тоже хочу с тобой разделить! Ужель моя вина в том, что не ведаю я своего срока? Коли был бы у меня выбор, никуда бы я не ушел! Верь мне, Фьяна!

— Вот с этого и надо было начинать! — буркнула я, млея и тая от столь страстного признания. — Если я действительно тебе нужна, я останусь, — решила я, подойдя к василевсу и обняв его. — Будь что будет.

Данжер прижал Фьяну к себе ближе и тяжко вздохнул. Что он делает? Боги, что он делает? Верно сказал ему дракончик с медальона, он трус. Трус и эгоист. Вместо того, чтобы отпустить Фьяну, он буквально заставил ее остаться рядом. Зачем? Надо было оттолкнуть ее, оборвать все связи, вынудить ее уйти… Данжер не смог. Он даже не мог выпустить ее из своих объятий. Как же он будет жить без нее? Сколько ему понадобится времени, чтобы ее забыть? Драконы однолюбы. Но Фьяна ведь не может быть его парой! Нет! В конце концов, она ведь все-таки не дракон! Может быть, когда он, наконец, примет свой истинный облик, это безумие кончится? Может быть. Во всяком случае, Данжеру очень хотелось бы в это верить. А пока… пока можно было насладиться тем временем, которое отпустила им Судьба. И постараться забыть о том, что времени этого осталось слишком мало.

Глава 14

— Любовь и кровь. В них могучая сила. Маги и ученые не первый год ломают себе над этим головы, но поняли только одно…

— Что, Геральт, что?

— Любовь должна быть истинной.

А. Сапковский "Меч предназначения"

Елки зеленые, если б я знала, что выходить замуж — это такой геморрой, я бы в жизни не согласилась! В какой-то момент, у меня даже возникло ощущение, что надо мной просто издеваются! Ну ладно Врангель, его я не считаю. Амбициозный вороненок, лелеявший мечту, что я стану как минимум Великой княгиней, про мою свадьбу с василевсом вообще ничего слышать не желал. Но Старот-то с Нафаней? Вместо того, чтобы действовать в наших с Данжером интересах, эти два гада (предварительно сговорившись, я так полагаю), делали все, чтобы испортить нам жизнь! Днем загружали нас делами по уши, а на ночь… на ночь я вообще была отправлена в дом Старота под надзор его жены. Дескать, после официальной помолвки, невеста с женихом даже видеть друг друга не должны. Ну не маразм? Бедному Данжеру приходилось каждую ночь ко мне в окошко лазить. Романтично, конечно, но лично я вполне бы без этого обошлась. Проблем и так было выше крыши. Праздник по поводу нашей свадьбы в Фотии намечался грандиозный.

Сказать что Данжеру так же, как Фьяне не нравился энтузиазм Старота с Нафаней — это ничего не сказать. Василевс просто бесился от постоянно возникающих у него на пути препон. Он хотел быть рядом с Фьяной постоянно! Однако ни воеводу, ни домового, такие мелочи абсолютно не волновали, и они продолжали гнуть свою линию. Казалось, что сумасшедшая лихорадка подготовки к свадебному действу охватила весь город. Народ украшал улицы, наряжался, и готовился к длительному празднеству. Недовольным, пожалуй, оставался только Врангель, которому явно не нравилась идея замужества Фьяны. Он то и дело бубнил, что такая красавица как она могла бы найти себе пару лучше, чем одноглазая нечисть, и довел Данжера до того, что тот пригрозил выщипать из него перья.

— Ты дракон, а она человек. Все равно вам счастья не будет, — гнул свою линию Врангель. — Отступись. Мирослав, вон, готов свою жену в монастырь отправить, чтобы на Фьяне жениться. А ты ее такой возможности лишаешь.

— Я ее что, силком под венец тяну? — не выдержал василевс. — Коли нужен бы ей был Мирослав, так она, небось, давно бы уже его женой стать согласилась. А она со мной под венец идет.

— Так только потому, что не знает, что ты дракон! За дракона даже такая, как Фьяна, замуж не пошла бы!

— А что ж ты до сих пор не сказал ей о моей сущности? — нехорошо ухмыльнулся василевс.

— Так ты б мне потом шею свернул!

— Это верно… так что помалкивай и дальше. Просто так моя сущность себя не окажет. Чтобы мне снова драконом стать, знак нужен.

— Какой? — тут же оживился Врангель.

— Знак рода. А толь ты не знаешь, каковы знаки на себе драконы носят? — Данжер достал из-за пазухи подаренный Фьяной медальон и продемонстрировал его вороненку. — Сие похоже на утерянный мной знак.

— Это как же ты его потерять умудрился?

— Его похитил мой враг, — пояснил василевс, пряча медальон обратно за пазуху.

— А что, разве у драконов есть враги? — удивился Врангель.

— Есть. Другие драконы, — отрезал Данжер. — Эльмерилл-мирр-Эльмарта. Стерва и ведьма. Из-за нее я оказался в человеческой шкуре. Но до тебя это касательства не имеет. Лети прочь с глаз моих. И не досаждай мне своими причитаниями. Фьяна сделала свой выбор. Я тоже. И переубедить нас ты не сможешь.

Я перечла еще раз письмо, доставленное голубиной почтой, и сквасилась. Боже, ну почему ж я такая дура-то, а? Почему ж я вовремя с княжеской службы не уволилась? А теперь все. Поздно. Похоже, для Росского княжества наступил очередной час икс, поскольку Мирослав срочно хотел меня видеть. Зачем, интересно? Дочерей у него больше нет, похищать некого, големы западную границу Роси не пересекали (я бы знала). Может, Мирослав захотел сделать еще одну попытку меня обольстить? Тьфу! Придется ехать. Княгиней я, конечно, быть не собираюсь, и в бой (разумеется) больше не полезу, но почему бы не воспользоваться письмом как поводом для того же самого увольнения? Скажу Мирославу, что за Данжера замуж вышла, и пусть хоть облезет потом.

Однако василевс (естественно) отпускать меня никуда не хотел. Шутка ли, свадьба на носу, а невеста уезжает непонятно куда. Дело дошло до того, что Данжер сам со мной ехать собрался, однако этого я позволить никак не могла. Да что я, ребенок несмышленый? Тут до Мирослава скакать-то трое суток всего. К тому же, судя по княжескому письму, меня по дороге Чурила должен был встретить. (И зачем он мне нужен, интересно?)

Убедив Данжера, что я спокойно могу сама о себе позаботиться (что, собственно, и делала до сих пор), я пошла искать Врангеля. Однако того не было ни на конюшне, ни на кухне, ни даже в тронном зале. А расспросив окружающих, я выяснила еще более странную вещь. Оказалось, что Врангель улетел куда-то еще позавчера, и с тех самых пор еще не возвращался. Хм… Может, он окончательно обиделся на то, что я за Данжера замуж выхожу, и решил вообще меня покинуть? А почему не сказал ничего? Странно. Однако ни ждать Врангеля, ни искать его дальше времени у меня уже не было. Я велела ему передать, чтоб по возвращении сразу летел ко мне, оседлала Ирода и отправилась в путь. Хмурый василевс проводил меня до границы, и мрачно предупредил, что если я на следующей неделе не вернусь, он сам поедет за мной к Мирославу. И князь этому визиту не обрадуется. Я хмыкнула, представив душераздирающую сцену, поцеловала василевса, пообещала прислать ему письмо при первой же возможности и направила Ирода вперед. Мне, можно подумать, очень хотелось вместо собственной свадьбы на княжескую службу тащиться!

* * *

Если дело сразу не заладилось, можно им дальше не заниматься. Бестолку. И что я не догадалась письменно послать Мирослава куда подальше? Чего лично потащилась? Да еще верхом? На ступе намного быстрее было бы! Но ступу я (на всякий случай) решила оставить Данжеру. Наложенного на нее магического заклятья надолго не хватит, но в самый ответственный момент она вполне способна василевса выручить. Да и потом не очень-то мне хотелось демонстрировать Мирославу свои магические возможности, памятуя о том, как обычный народ относится к ведьмам. Что я, верхом что ли до Великого князя не доберусь? Нда… как сказать. Заговорил что ли кто дорогу эту проклятущую? Мало того, что по пути останавливаться пришлось (Ирод подкову потерял), так ближе к вечеру еще и дождь хлынул. Так что приехала я на место встречи с Чурилой злая, как собака и мокрая, как мышь. Хорошо хоть тот сразу мне шатер отдельный выделил и одеждой сменной поделился. Собственно, Чурила намекнул мне, что и сам не прочь ко мне в постель нырнуть, "для большего сугрева", но я вежливо послала его куда подальше. Однако, на этом мои неприятности не закончились. Оказалось, что ехать мне предстояло отнюдь не в Киев, а к Чуриле, ибо Мирослав горел желанием встретиться со мной именно там. Это мне не понравилось окончательно. Однако в ответ на мой осторожный вопрос, не собирается ли Великий князь воспользоваться своим служебным положением не по назначению, Чурила так возмутился, что больше я эту тему поднимать не стала. Да и вообще, после того, как я согрелась и поела, предстоящая дорога казалась уже не такой длинной.

Честно скажу, земли Чурилы Пленковича, раскинувшиеся за Почай-рекой, во второй раз произвели на меня такое же сильное впечатление, как и в первый. Что ни говори, мощно он отстроился. На века. Будет, что передать потомству (если, конечно, до этого дело дойдет). Чурила провел меня по двору (ну как же, похвастаться лишний раз), по терему, и (наконец!) указал комнату, в которой я могу подождать Мирослава. (Гостеприимный хозяин утверждал, что князь должен был приехать с минуты на минуту). Я вошла, Чурила закрыл за мной дверь, и… я поняла, что попала. Причем по полной программе. Не знаю, каким камнем были отделаны стены этой комнаты, но он гасил магию. Абсолютно. Всю. А без магии я чувствовала себя более, чем беспомощной. Нет, я, разумеется, попыталась открыть сначала дверь, а потом окно. Но толку от этого никакого не было. Дверь была заперта намертво (даже меч не помог), а окно (как и половина обстановки в комнате) вообще оказалось нарисованным на стене. Мастерски, кстати, нарисованным. С трех шагов от реального ни за что не отличишь.

Я обошла свою неожиданную тюрьму вдоль и поперек, простучала стены, и плюхнулась на постель. Значит, так. Орать бесполезно. Взламывать замки я не умею. Рыть подкоп нечем. Радужная картинка… Интересно, и зачем же меня выкрали? Кому я нужна вообще? Хотя… обретя новую внешность, считавшуюся в данном мире эталоном красоты, скорее, нужно было задать вопрос — кому я не нужна. Будем мыслить логически. Василевс точно отпадает, ибо кто ж ворует невест сам у себя. Остаются два варианта — либо Чурила Пленкович, либо Великий князь Мирослав. И то и другое было вполне вероятным, но мало желательным. Тьфу! Ну куда Врангель так не вовремя делся? Хоть бы он Данжера предупредил, что я в плен попала. Впрочем… василевс же обещал меня искать начать, если я не вернусь вовремя. Вот только вопрос — найдет ли. Ну, поедет он к Мирославу выяснять отношения, и что? Вполне вероятно, что Великий князь здесь вообще не при делах. И письмо его было поддельным. Хотя… с другой стороны… я же сказала Данжеру, что меня до Киева Чурила сопровождать должен. И василевсу, кстати, это совсем не понравилось. Так что не найдя меня у Мирослава, он сделает вполне определенный вывод и направится к Чуриле. И Пленковичу после этого визита не поздоровится. Мда. Вряд ли Чурила этого не понимает. Не совсем же он дурак! Поэтому и возникает вопрос — на кой черт ему нужно обострение отношений с василевсом? Ну не моя же великая краса ему разум застила? Видимо, были у Чурилы какие-то свои, далеко идущие планы. И мне очень хотелось бы знать — какие именно.

Данжер знал, что что-то в этой истории не так. Нутром чуял. Но даже он не мог предположить, что все настолько серьезно. Письмо, пришедшее к нему с голубиной почтой, объясняло все, и… ни черта не объясняло! Теперь Данжеру было понятно, кого наняла Марта, чтобы управлять големами. Понятно, для кого каменные монстры захватывали добычу и людей. Понятно, кому и для чего понадобилась Фьяна. Но Данжер совершенно не понимал, зачем Чуриле все это нужно. Богатому, красивому, успешному, уважаемому человеку! Чего ему не хватало? Почему он связался с Мартой? Данжер еще раз перечел письмо. Нет сомнений, что Фьяну предложил похитить Чурила. Марте бы это в голову не пришло. Просто потому, что она никогда не подумала бы, что человеческая жизнь может быть для дракона важнее его собственной. А вот Чурила такое вполне мог предположить. И воспользоваться этим.

Василевс сел в кресло, вытянул ноги и откинул голову, бессмысленно уставившись в потолок. Ему не оставили выбора. Либо он приезжает к Чуриле и добровольно прощается с собственной жизнью, произнеся нужную Марте фразу, либо с жизнью прощается Фьяна. Причем, зная дракониху, Данжер понимал, что смерть Фьяны будет медленной, мучительной и максимально жестокой. Данжер вспомнил, как его пытала Марта, и передернул плечами. Он не желал такой судьбы Фьяне. Он вообще не желал, чтобы она подвергалась опасности! Тем более, из-за него! Однако изображать из себя ягненка на заклании, Данжеру тоже не хотелось. Что же делать? Василевс не мог сражаться с Мартой! У него не было для этого ни сил, ни возможностей! Но может быть, сражаться и не придется? Если Фьяна находится в плену у Чурилы, то может стоит на Чурилу и нажать? Не может же Пленкович не понимать, что от объединенного войска его не защитит никакая дракониха. Тем более, что Марта не будет ввязываться в свару и афишировать свое присутствие. Чего проще? Переслать Чурилино письмо с угрозами Мирославу, и добавить от себя пару ласковых. Каким бы идиотом ни был Великий князь, спустить Чуриле предательство он не сможет. Да и големов простить тоже. Иначе Мирослава собственный зять сжует! Да и соседи тоже вряд ли обрадуются. Ну, а чтоб Великий князь собрал войско побыстрее, попутно можно пригрозить ему нападением, наплевав на все ранние договоренности. Решение было простым. И вполне вероятно, могло сработать. Но… Данжер слишком хорошо знал Марту. Для того, чтобы собрать войско, нужно время. А дракониха ему времени не даст. Василевс вздохнул. Войско нужно было собирать в любом случае. Предателя необходимо покарать так, чтобы никому больше неповадно было повторять его поступок! А Фьяна… над этим нужно было подумать. Серьезно подумать.

— Где Фьяна? — раздалось возмущенное карканье прямо над ухом Данжера. Василевс вздрогнул и обернулся. Ну конечно! Явился, не запылился!

— Ты где был? — зло поинтересовался василевс. — Пропал, когда нужда в тебе есть великая. Фьяну, по приказу врага моего, Чурила схитил, да в тереме у себя запер. Теперь он меня ждет. Жизнь на жизнь менять будет.

— Говорил я Фьяне, чтоб не связывалась она с тобой! — возмущенно каркнул Врангель, выпуская из лап какую-то тряпку.

— Что это? — удивился василевс. Но, взяв предмет в руки, буквально переменился в лице. — Ты где это взял, Врангель? Ведь это ж мой родовой знак!

— Где, где… у драконихи твоей прямо из-под носа выкрал. Два дня следил за ней. Давай, превращайся в дракона, да лети, Фьяну спасай!

— Неразумные мысли ты речешь! Али не знаешь, что один дракон другого завсегда чует? Что будет, коли поймет Марта, что я облик себе вернул? Меня-то ей не победить, а вот жизнь у Фьяны она отнять сможет. Ты сего хочешь? — разозлился Данжер. — Вдругорядь Фьяну уже никакая живая вода с погоста не подымет. Так что не буду я сущность менять. По-иному мы сделаем. Я стану на берегу Почай-реки, шатер раскину, ждать буду. А ты лети к Чуриле. Скажи, согласен я на условия Марты. Токмо пусть он для начала Фьяну выпустит. А коли забоится он, что я слова своего не сдержу, пусть Марте передаст, что даю я клятву истинного дракона. А я дракон, ибо знак мой родовой при мне. И коли не увижу я Фьяну к вечеру третьего дня, то приму свою истинную сущность, и Марте же хуже будет. Ибо отомщу я ей тогда за все сразу.

— Удачной охоты! — ехидно каркнул Врангель и вылетел в окно. А Данжер взял в руки свой родовой знак.

Прерванный круг, золотой дракон, древняя руна, знакомое ощущение магического покалывания в пальцах. И от всего этого придется отказаться? Он в своем уме? Неужели он действительно готов поставить на карту свою жизнь? Стать драконом и прожить еще 5000 лет, или умереть, поставив на себе позорное клеймо самоубийцы, но спасти жизнь Фьяне. Это что, выбор? Забыть про месть Марте, про перенесенные пытки и унижения, про долг перед своей страной и своим государем… о чем он вообще думает? Данжер, конечно, осознавал, что за последние годы растерял все свои идеалы, но не знал, что лишился заодно и рассудка. К черту! Ему всего-то и нужно, что прислонить родовой знак к плечу! А за Фьяну он отомстит! Жестоко отомстит! Так, чтобы Марте мало не показалось. Он будет уничтожать эту стерву медленно, с удовольствием, всеми доступными способами, а потом… потом вернется к драконам. Данжер должен был восстановить свою честь, продолжить свой род, занять достойное место в пантеоне славы. Это был его долг. Его судьба. Его предназначение. Слишком многое брошено на чашу весов! И отказаться от всего этого ради одной жизни? Ради коротенькой, обычной жизни обычного человека? Немыслимо!

Данжер расправил знак, поднес его вплотную к плечу и… отдернул руку. Он не мог это сделать! Не мог! Потому что жизнь, лежавшая на другой чаше весов, принадлежала не просто человеку. Она принадлежала Фьяне. И этот факт менял все.

Врангель нашел Марту недалеко от владений Чурилы. Она лежала на поляне, свернувшись кольцом, и нежилась на солнышке. Выслушав предложение вороненка, она довольно стукнула хвостом о землю. Данжер попался! Строптивый дракон, умудрившийся избежать смерти в течение 500 лет, наконец-то был готов сдаться. Что ж… Чурила действительно хорошо поработал. Марте до сих пор не верилось, что решение проблемы оказалось столь простым. Правда, ее не могло не раздражать то, что Данжер получил обратно свой родовой знак. Но с другой стороны… он же им не воспользовался! Уж это-то Марта наверняка бы почувствовала! И потом. Разве не наложила она на этот знак специальное заклятье? Так что если бы Данжер и стал вновь драконом, вспомнить, что с ним было, он все равно не смог бы.

Если бы… в том-то все и дело. Заполучивший свой родовой знак Данжер, похоже, вовсе не собирался им воспользоваться. Более того, василевс дал истинную клятву дракона, что сам придет к Чуриле и произнесет фразу, которую так долго ждала от него Марта. Что ж… такую клятву Данжер нарушить не сможет. Марта потянулась, мысленно связалась с Чурилой, и приказала ему отпустить Фьяну.

Вечер выдался жарким. Даже чересчур. Лучи заходящего солнца, отражаясь от голубой воды, слепили глаза. Птичий гам постепенно стихал, и стал слышен тихий плеск речки, преодолевающей мелкие, каменистые пороги. Данжер полной грудью вдохнул свежий запах речной свежести и решил искупаться. Он стянул сапоги, снял рубаху и… был атакован неожиданно появившейся Фьяной.

— Данжер! — повисла она у него на шее, а затем, разглядев, в каком он виде, искренне возмутилась. — Ну вот! Я за него переживаю, значит, как дура последняя, а он тут купается преспокойно!

— А мне надобно беспокоиться? — ехидно поинтересовался Данжер, не желая выпускать Фьяну из объятий.

— Тебе надо ехать отсюда! — заявила Фьяна. — Ты же не собираешься впрямь отдавать Чуриле собственную жизнь?

— Тебе Чурила сие сказал? — разозлился Данжер, отнюдь не собиравшийся рассказывать Фьяне о той цене, которую собирался платить.

— Кто ж еще? Типа, жизнь за жизнь, говорит. Совсем больной, блин! Что ты так на меня смотришь?

— Я дал слово, Фьяна. Не Чуриле, а своему врагу. И слова того нарушить я никак не могу, — решительно сказал василевс.

— Данжер, да ты о чем говоришь вообще? — поразилась Фьяна. — Ты же бессмертный, какая жизнь?

— Я могу умереть. Если сам этого захочу, — сумрачно поведал василевс.

— Только попробуй! — вспылила Фьяна. — Я не позволю тебе отдавать за меня жизнь!

— Ведал я, что ты так решишь. Потому и не стал бы я говорить тебе о клятве, и не вызнала бы ты о ней никогда, коли Чурила бы со своим языком не вылез. Прости меня, Фьяна, коли сможешь, — вздохнул Данжер. — Не было тебе со мной счастья, а теперь уж и не будет.

— Можешь не извиняться, все равно я тебя к Чуриле не пущу, — уперлась Фьяна. — Ты знаешь, что именно этот гад, оказывается, все это время големами управлял? И мне в спину, кстати, тоже именно он выстрелил! Чурила сам сознался! Да еще и поведал в подробностях, как он меня добивал, а потом еще и сжигал мое тело. И ты хочешь, чтоб я тебя к нему отпустила? Добровольно? Да ни за что!

— Посмотри на меня, Фьяна, — разозлился Данжер, и ее буквально полоснул его жесткий, ледяной взгляд, который вполне мог бы проморозить до дна самое глубокое озеро. — Я не человек. Мое лицо изуродовано шрамами, а мой норов еще страшнее моего лица.

— Да мне все равно! Я люблю тебя!

— Слишком поздно, Фьяна, — прошептал Данжер, чувствуя, как предательски сжимается его горло. — Все уже решено. Назад хода нет.

— Господи, да почему ж так все получается-то?

— Не знаю. Но коли будешь возносить молитвы здешним богам, вставь и за меня словечко, хорошо? Помолись за Данжера, носившего когда-то гордое имя Илверил-врисс-элданжер, бывшего василевса, бесцеремонного типа и бессердечную нечисть. Думаю, боги напрягут свою память, и припомнят меня. Не плачь, Фьяна, я того не стою. Возвращайся в Фотию, и забудь обо мне. Так будет правильно. Ну же! — потормошил он Фьяну. Но по ее щекам продолжали течь слезы. — А еще ведьма называется, пробурчал василевс.

— Да что ты знаешь о ведьмах? — пробормотала Фьяна, вытирая слезы.

— Много чего, — фыркнул Данжер. — Хочешь, тебе расскажу?

Байка № 12.

Жила-была одна колдунья. Злобная, разумеется. И предсказала она одному богатырю, что вся дружина его, коя будет участвовать в ближайшем бою, будет наголову разбита и истреблена. Такая же участь предстояла, конечно, и самому дружиннику. Однако ведьма уверила его, что он сможет предохранить себя от смерти, причем весьма нехитрым способом. Для этого дружинник должен был пойти в глухое место, дождаться там первого встречного, обрезать у него уши и носить их у себя в кармане. Разумеется, прежде, чем отрезать уши, встречного необходимо было убить. После этого мечом, которым было произведено убийство, начертить на земле, между ног своего коня, крест, поцеловать этот крест, сесть на коня и ехать своей дорогой. Дружинник ведьму послушался и сделал все так, как она советовала. И вот, когда настал предсказанный бой, дружина была действительно вся перебита, а богатырь спасся и вернулся домой живым и здоровым. Но тут его ожидала мрачная новость. Оказалось, что человек, которого он убил ради своего спасения, и у которого обрезал уши, был не кто иной, как его собственная жена. Каким образом случился этот непостижимый переплет событий, как мог дружинник не рассмотреть того, у кого он отпарывал уши, об этом история умалчивает, Надо полагать, что дошлая ведьма сумела отвести ему глаза.

Фьяна невольно рассмеялась, Данжер нежно вытер с ее щеки слезинку и, не выдержав, коснулся ее губ. Это была больше чем страсть. Больше чем желание. Это была последняя ночь, отпущенная им судьбой. И они пили, пили ее до дна, наслаждаясь близостью тел и остротой ощущений. Утонченная, сводящая с ума нежность и стирающая все грани приличий страстность, ослепительное скольжение по кончикам нервов. Река, звезды, ветер, небо — все перемешалось и обрушилось, взорвав их тела изнутри.

Данжер перевел дух и перевернулся на спину, увлекая за собой Фьяну. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо, а руку на грудь. Это было сумасшествием, но это было здорово! Василевс чувствовал окружающий его мир каждой клеткой, каждым вздохом. Это было то, ради чего можно было жить. И ради чего стоило умереть. Данжер протянул руку за лежавшим рядом плащом и накрыл им Фьяну. Она уснула сразу же, моментально. Обняла его, свернулась клубочком и мирно засопела.

— Разреши мне коснуться твоих нежных, изящных рук, помочь распахнуть окна твоих глаз с тонкими ставнями черных ресниц. И ты увидишь, что гроза прошла, преобразив мир, отражение которого живет в твоей душе, — процитировал Данжер услышанное когда-то стихотворение.

Он устроился поудобнее, подложив под голову свернутую куртку, и уставился в небо. Молодой месяц посеребрил речную гладь, а невидимая ночная птица все пела свою пронзительно-сладкую песню… Еще несколько минут, несколько биений сердца, и он уйдет из этого мира навсегда. Данжер прерывисто вздохнул, стиснул зубы и засмеялся особенным, странным смехом тихим, но таким леденящим, что всякий услышавший побледнел бы и сотворил молитву. Никогда он не был так неистово влюблен, так безоглядно. Слепо. До такой степени, чтобы отдать навеки свою сущность. И свою жизнь.

Данжер осторожно высвободился из кольца хрупких женских рук, поднялся и поцеловал на прощанье Фьяну. Она не проснулась. И не проснется еще долго. Несколько капель магического средства это гарантировали.

— Присмотри за ней, — попросил он подлетевшего ближе Врангеля. Вороненок каркнул и уселся рядом с хозяйкой.

Когда я проснулась, было уже утро. Солнечное, теплое и уютное. Первые несколько секунд я тупо таращилась в небо, пытаясь сообразить, где я, собственно, нахожусь. А когда вспомнила, подскочила на месте. Поздно. Данжера уже не было. Вот ведь гад, а? Дождался, когда я усну, и сбежал к Чуриле. Ну и что мне делать теперь? Одна я тут по-любому не справлюсь. Значит, нужно было ехать в Фотию и собирать войско! И за помощью к Трувору послать! Тот, вроде, Данжеру должен слегка. Вот и пусть отрабатывает. А заодно и тестя своего помочь припряжет. Уж Трувору-то Мирослав в помощи не откажет!

— Врангель, лети к Трувору. Пусть присылает сюда войско Срочно!

— Опять ты на рожон лезешь! — буркнул Врангель. — Скажи, Фьяна, ну почему ты все время против своей судьбы идешь?

— Какой судьбы еще? — раздраженно поинтересовалась я, вскакивая на Ирода.

— Ты могла бы стать Великой княгиней. Тем более с таким приданым, как Фотия…

— Врангель, задолбал ты меня уже со своим Мирославом! — разозлилась я. — Кончай базар, лети к Трувору, пока я тебя куда подальше не послала. А с кем мне свою жизнь делить, я сама как-нибудь разберусь.

Вороненок обиженно каркнул и улетел. А я, пришпорив Ирода, понеслась в сторону Фотии. Что это? Улицы украшены, народ радуется, Нафаня меня у порога хлебом, солью встречает.

— Вы тут что, с ума все посходили? — опешила я. — Где Старот?

— Туточки я…

— Что в городе происходит?!

— Как что? — искренне удивился Старот. — К свадьбе вашей готовимся.

— Какая свадьба? — психанула я. — Василевс, гад, помирать собрался. Нужно срочно войско собирать, выручать его идти!

— Мыслю я так, что поздно уже сие, — скорбно вздохнул Нафаня.

— Что значит "поздно"?! — похолодела я.

— Ты себя в зеркало-то ныне видела? Глянь!

Я бегом бросилась к зеркалу и… увидела себя. Не пышнотелую блондинку с голубыми глазами, а себя! Ржаво-медовые волосы, разноцветные глаза, торчащие во все стороны мослы…

— Но почему?

— Плохо ты, видать, слушала меня, Фьяна, — покачал Нафаня головой. — Внешность твоя могла вернуться к тебе, токмо если б за тебя жизнь кто-то отдал. По воле собственной, да от любви. Ну а, посколь, окромя василевса сделать сие некому было, тут и думать нечего. Нету больше кормильца нашего.

— Дык он же это, бессмертный! — возразил Старот.

— Значит, нашлась и на него смертушка, — вздохнул Нафаня.

— Так пусть побережется тот, кто ее нашел! — угрожающе рыкнул Старот и преклонил передо мной колено. — Веди, василисса.

— Воевода, ты что, белены объелся? — выпала в осадок я. — Кому как не тебе знать, что пожениться мы с Данжером не успели! Какая я тебе василисса?

— Законная, — отрезал Старот. — То был выбор василевса, и никто его не оспорит. Так что веди нас. Отомстим мы ворогу лютому. Да так, что мало не покажется. Хоть на краю света сыщем!

— Так далеко идти не придется, — вздохнула я, благодарно сжав плечо воеводы. — Чурила заманил Данжера, чтобы лишить его жизни. И големов на Фотию он натравил.

— Вона что… — зло протянул Старот. — Не зря в народе говорят, что от щапов[15] хорошего ждать неча. Ну, что ж, не долго Чуриле осталось красой да удалью похваляться. Предатель земли своей хуже ворога. И смерти ему легкой увидеть не суждено.

Первое, что сделала Марта, вернувшись в город драконов, посетила камень. Прекрасно! Имя Данжера просто с него исчезло. Ну, что ж… осталось дождаться окончания войны. Посмотрим, какое выражение лица будет у Ирвина, когда тот выяснит, что Данжер, совершив самоубийство, отрекся от своего рода. Наверняка светлейший принц будет растерян. И уже совершенно по-другому отнесется к прошлым предупреждениям Данжера. Марте нужно будет просто пустить слезу. И еще раз надавить на то, что Данжер оклеветал ее, поскольку сам собирался на ней жениться. Если она сделает это грамотно, Ирвин наверняка ей поверит. Самцы — они же вообще доверчивые. И если у самки в голове есть серое вещество, она всегда сумеет обернуть ситуацию в свою пользу.

Марте было жаль только одного — она так и не смогла покорить людей. А теперь, когда Ирвин возвращается, сделать это будет практически невозможно. Даже чужими руками. Ну, что ж, перспективную идею придется задвинуть в долгий ящик. Големов уничтожить, а продавшегося ей наемника… да ничего с ним не делать! Насколько Марта знала людей, (а за 500 лет она достаточно их изучила), они сами разберутся с Чурилой. Без ее участия.

Это было не сражение. Это была бойня. У Чурилы против объединенного войска не было ни единого шанса. Однако сдаваться на милость победителей он не хотел. Видимо, подозревал, какова будет эта «милость». Он бросал своих воинов в самое пекло боя, и они дрались, как одержимые. Терять им было нечего. Понимая, что союзное войско Мирослава, Трувора и Старота все равно рано или поздно войдет в город, они просто старались уничтожить как можно больше людей, продав свою жизнь по самой высокой цене. Я пыталась, по мере сил, оказать помощь раненым, но мои возможности были не беспредельны. Впрочем, силы врага тоже, наконец, начали таять. Прорвав оборону, союзное войско ворвалось в город и начало пробиваться к терему Чурилы. Исход битвы был предрешен.

Боже, какое же страшное это явление — война! Кровь, трупы, стоны… Я закрывала глаза погибшим и проклинала Чурилу на все лады. Можно ли ненавидеть человека больше? Можно! Я поняла это, когда приблизившись к очередному поверженному дружиннику, узнала Ваню. Тот был еще жив. Хриплое дыхание постоянно сбивалось на кашель, сердце еще продолжало биться, но время его жизни было уже сочтено. Медицина тут была бессильна. Даже магическая. Я присела рядом с богатырем, и, с помощью заклятья облегчила боль.

— Ваня, ну как же ты так, а? — всхлипнула я. — Кто ж мне теперь байки травить будет, да припоминать, что я ведьма?

— А кто ж ты? Ведьма и есть! — хрипло хмыкнул Ваня.

— Ты мне скажи лучше, как ты здесь оказался? Врангель говорил, что ты со службы уволился, да в деревню уехал, благо за активное участие в операции по спасению Любавы Мирослав денег тебе от души отсыпал.

— Так то оно так… да средь дружинников Мирослава остались те, с кем побратался я на поле боя. Ужель я мог дома сидеть, когда бой их ожидал? Ужель не должен был стать рядом с ними и обнажить меч против супостата? Сия мысль росского богатыря недостойна!

Угу… недостойна… Да будь проклята эта всемирная русская отзывчивость! Ваня, конечно, был тот еще фрукт… самонадеянный, недалекий, нетерпимый к нечисти, но разве это было важно? Ваня, несмотря на все свои недостатки, был истинно русским богатырем. Потому что только русский, (в отличие от подавляющего большинства своих упитанных собратьев по христианской цивилизации), умеет настолько самоотверженно и самозабвенно дружить и жертвовать собой ради товарища. Только русский, лежа на смертном одре, найдет в себе силы еще и подшучивать над ситуацией.

— Фения, ты почто слезы льешь? Нешто ведьмы плачут? — балагурил Ваня, с трудом шевеля немеющими губами.

— Молчи ты! — пыталась прервать его я. — Побереги себя.

— На кой? — искренне удивился Ваня. — Знаю я, что не жилец боле на этом свете. И благодарен тебе, что боль мою утешила. Смогу я в царствие небесное спокойно войти. Не плачь, Фения, — сжал мою руку Ваня. — Прости, коли обидел чем, и не поминай меня лихом. Погибнуть с мечом на поле боя — то славная смерть. — Богатырь улыбнулся, закрыл глаза, вздохнул и замер.

Я не знаю, что бы я сделала с Чурилой, попадись он мне в руки. Даже моя богатая фантазия не могла измыслить для него достойной казни. Предать свою страну, уничтожить столько людей с помощью големов, не щадить собственных дружинников… почему? Зачем Чурила вообще связался с врагом Данжера? Чего ему не хватало в жизни?

— Поглянь-ка, василисса, каков наш истинный враг, — прогремел возле моего уха голос Старота, и к моим ногам рухнула завернутое в пеструю занавеску тело.

Я откинула ткань и с недоумением уставилась на странное волосатое существо. Огромные уши, приплюснутый нос, пара желтых клыков, выглядывающих из-под губы, свалявшаяся шерсть, кривые узловатые ноги… — Это кто? — со здоровым недоразумением поинтересовалась я, поскольку ни разу в жизни с такими уродцами не встречалась.

— Так енто Чурила и есть, — заявил Старот. — Как я его с плеча мечом-то рубанул, он свой истинный облик и принял. Ну, теперича понятно, почто он Рось предал, да с големами связался. Облик человечий, вишь, поносить захотелось, да в довольстве пожить…

— А на самом деле он кто?

— Дык гремлин же! И откель пакость такая вылезла! Давно уж их на нашей земле не было. Гремлины, вишь, больно до женского полу охочи, а девки, к ним, ясное дело, равнодушны. Вот и повадились было гремлины росских девок сильничать. Ну, тут их богатыри и посекли. Да видно, не всех. Один гаденыш, вишь, под человечьей личиной явиться вздумал. Терем построил, дружину нанял, бродягу какого-то на роль отца себе приспособил… да натура-то все одно себя оказала. Как жил поганью, так и помер. Отомстил я за нашего василевса.

— А самого Данжера не нашел? — жалобно спросила я, чувствуя, как сжимается мое сердце.

— Не взыщи, василисса, — вздохнул Старот. — Но отчаиваться не след. Кончена битва, сейчас тела дружинники прибирать будут, и я к ним присоединюсь. Все терема с крыши до подвалов обшарю, а василевса найду. Не след его телу на сей поганой земле оставаться. Жил он для Фотии, и пускай упокоится в ней.

Старота не было долго. Очень. Я уже начала беспокоиться, не подстерег ли воеводу какой-нибудь недобитый чуриловиц, когда он, наконец, показался в моем поле зрения. Старот был не один. С ним шли еще три воина. А чье тело лежало в плаще, который они так упорно тащили, мне даже не нужно было говорить. Дружинники остановились, опустили плащ, и я буквально рухнула на колени перед телом Данжера. На нем не было ни крови, ни ран. Казалось, что василевс просто спал, но сон этот был беспробудным и вечным. При виде этой картины яркие деревья, река и синее небо вдруг качнулись и закружились. Все стало горьким, серым и далеким.

— Фьяна, испей, — протянул мне Врангель чашу с водой.

Я сделала несколько глотков, благодарно кивнула вороненку и… буквально подскочила на месте. Господи, какая ж я дура! Да ведь ничего еще не потеряно! Картинка вцепившегося лапами в край чаши Врангеля напомнила мне об одном простом факте — в этом мире существовала живая вода! И я вполне могла спасти Данжера! Нужно было просто оседлать Ирода. И, с помощью Старота, перекинуть Данжера через седло. Спору нет, со ступой, конечно, было бы удобнее, но в данный момент мой магический потенциал был полностью исчерпан. (Сколько я оружия зачаровала, ран зашептала, да ударов по врагу нанесла!)

Надо отдать воеводе должное — он не стал задавать лишних вопросов. Молча выполнил все мои команды и пожелал удачи. Ирод, хоть и фыркнул, но тоже сопротивляться не стал. Хотя весил василевс весьма и весьма прилично. Проблемы, как всегда, начались с Врангелем. Настырный вороненок наотрез отказывался показывать мне дорогу. Я бы, конечно, и без него обошлась, не вопрос. Но злосчастная дорога к живой воде была заклята именно на ворона. И что мне прикажете делать? Ворон ловить? А потом пытаться им объяснить, что мне от них надо? Дело решил Старот, который поймал Врангеля и сжал ему шею. Аргумент подействовал моментально. Врангель тут же перестал гнуть перья веером и согласился показать путь. Однако такого мудрого воина, как Старот на мякине провести было весьма проблематично. Он хмыкнул, и передал мне Врангеля из рук в руки. Может, кто-нибудь думает, что я тут же прониклась к вороненку сочувствием и выпустила его? Счаз-з-з! Я сжала шею Врангелю не хуже Старота и велела указывать путь.

И почему я раньше не догадалась посоветоваться с воеводой, как воспитывать животных? Его методы обращения с Врангелем приносили просто волшебные результаты. Мало того, что этот любитель давать советы молчал всю дорогу, так еще и к живой воде привел быстро! Я выпустила Врангеля и подвела Ирода ближе к водоему. Нужно было как-то изловчиться и стащить Данжера прямо в воду. Иначе труба. Сдвинуть его с места я точно не смогу. Данжер был просто неприподъемно тяжелым.

— Не совершай этой ошибки, Фьяна, — каркнул с ветки Врангель.

— Ты опять? — возмутилась я. — Хочешь, чтоб тебе, наконец, шею свернули?

— Думаешь, живой водой безнаказанно пользоваться можно? На нас с Иродом древнее заклятье не действует, потому как мы не люди. Но ты-то человек!

— И чего теперь? — буркнула я, продолжая думать, как бы поудобнее сгрузить Данжера в воду.

— Ежели ты решишься вернуть Данжера с того света, вода с тебя плату возьмет. Ровно половину жизни твоей отнимет.

— Врангель, ты издеваешься? — рассердилась я. — Данжер за меня всю свою жизнь отдал, причем вкупе с бессмертием.

— Фьяна, да тебе, может, жить-то осталось всего ничего! А ты и сей срок наполовину сократить рвешься! — продолжал уговаривать меня Врангель.

— Начхать! — буркнула я, а Ирод, словно поняв, наконец, что я от него хочу, ступил на каменный бортик и слега присел. Тело Данжера сползло прямо в воду.

— Умница! — похвалила я коня и подтолкнула тело василевса, укладывая его в импровизированной ванне поудобнее.

Мир был многоцветен. Он сиял солнечными зайчиками, переливался радугой и был удивительно близким. Данжер распрямил крылья и потянулся. Крылья? Василевс непроизвольно махнул ими и поднял фонтан брызг.

— Драконья шкура тебе больше к лицу, — услышал он знакомое карканье.

— Врангель? Что случилось? Где Фьяна? Как я попал сюда?

— Тебе лучше знать, что случилось. Когда Старот нашел тебя, ты был уже мертв. Фьяна не пожелала мириться с этим и привезла тебя сюда. Вода, в которой ты так радостно плещешься — живая. Надо ли тебе рассказывать, какую цену заплатила Фьяна за твою жизнь? — ехидно поинтересовался Врангель.

— Половину своей, — убито прошептал Данжер. — Но кто просил ее? Почто вы ее не удержали?

— Фьяну? — желчно переспросил Врангель. — Кто вообще может ее удержать? Я ей магического сонного зелья плеснул едва ли не полную чашу, а сон ее недавно сморил. Успела она тебя сюда довезти и живой воде отдать.

Данжер огляделся вокруг, и увидел спящую Фьяну. Прежнюю. Неужели Боги услышали его молитвы? Данжер подошел к Фьяне ближе и ткнулся мордой в ее волосы, разбудив всполохи вишневых, сливовых и ярко-золотистых солнечных зайчиков. Ведьма не реагировала. Похоже, зелья в нее Врангель влил действительно на славу. Как василевсу хотелось сжать Фьяну в своих объятиях, прижать к груди и больше не отпускать уже никуда! Однако, находясь в шкуре дракона, сделать это было проблематично.

— Скажи, Врангель, ведомо ли тебе, почто я изменил свою сущность? Фьяна тоже погибала. И тоже купалась в живой воде. Но сменила токмо облик.

— Фьяна человек, а ты принадлежишь к старшим расам, — каркнул Врангель. — Живая вода не в силах дать тебе облик лучше, чем у тебя есть. Ведь драконы всегда считались самым прекрасным божественным творением. Видно, впрямь возненавидела тебя Марта, раз одела на тебя человеческую личину.

— За сие злодейство ждет ее расплата, — скрипнул клыками Данжер.

— Лучше подумай, как ты будешь с Фьяной объясняться, — ядовито напомнил Врангель.

— Никак, — раздраженно вильнул хвостом василевс, сбив с кустов листву. — Объяснения здесь ненадобны. Я дракон. Она — человек. Сей выбор не мы сделали. А с судьбой спорить — проку нет. Я улетаю. Она остается. А прощаться… мы с ней уже попрощались. Все.

— И что я должен ей сказать, когда она проснется? — панически каркнул Врангель, видя, что Данжер действительно собирается улетать.

— Что хочешь, — разрешил василевс. — Байку ты измыслишь, али правду скажешь, все равно. Ибо сие ничего изменить не в силах. Не смей токмо говорить Фьяне, что я сожалею. Потому что я не сожалею. Ни о чем.

— Напрасно! Что-то мне подсказывает, что так просто ты от этой огненноволосой ведьмы не отделаешься! — каркнул вороненок вслед дракону, и сел на ветку дожидаться пробуждения Фьяны.

Глава 15

…Не жалуйся, что рожден для мира иного, не плачь и не скули. Другого мира не будет, если, конечно, не построим сами.

Кто-то.

Сегодняшний день прошел точно так же, как вчерашний. И позавчерашний. И поза-позавчерашний. Я сидела в кресле и тупо смотрела на моросящий за окном дождь. Попытки Старота на пару с Нафаней до меня достучаться и хотя бы накормить, успехом так и не увенчались. Мне не хотелось ни есть, ни спать, ни двигаться. И причина этой апатии была как нельзя более обыденной. Я просто в очередной раз убедилась в старой народной женской мудрости — все мужики козлы.

Блин, ну как мог эта сволочь Данжер скрыть от меня свою драконью сущность?! Как мог Врангель, которого я считала своим другом, покрывать этого мерзавца? И как могла я сама так лопухнуться?! Идиотка! Любовь, морковь, романтика… вот тебе и романтика! Сижу дура дурой одна в огромном дворце василевса и тупо любуюсь дождем. Да, конечно, Данжер предупреждал, что сменит сущность и вынужден будет со мной расстаться. Но я же не знала, что он преобразиться столь кардинально! Честно говоря, я думала, что спокойно смогу с ним сосуществовать в любой его ипостаси. Да если б я знала, что этот гад превратится в дракона, я бы… кстати, а чего бы я сделала? Неужто отвернулась бы от василевса с ехидным фырканьем? Сильно сомневаюсь. Но все равно Данжер должен был мне в этом признаться! А уж улететь не попрощавшись — это было вообще по-свински! Неужели я от какого-то Врангеля должна была узнать, что Данжер — дракон?

Кстати, за это и вороненку на орехи досталось. Нечего было от меня скрывать такие вещи! И доставать меня очередным предложением срочно ехать к Мирославу и становиться его женой тоже было нечего. Разумеется, я психанула, и послала Врангеля куда подальше! Более того, осознав, что меня банально кинули, я сорвала на нем и всю свою злость. Е-мое, да какое право он имел вмешиваться в мою жизнь? Поить меня снотворным (чтобы я не спасала Данжера), решать за меня, за кого я замуж должна выходить?! И ладно бы все это действительно из благих побуждений было! Но ведь Врангель делал это только потому, что ему (видите ли!) не нравилась перспектива быть вороном какой-то василиссы. Он (опять же, видите ли!) хотел княжеским вороном быть! Карьеру свою, блин, устроить! Ну и куда мне нужно было послать этого гада, как не в лес?!

Правда, от того, что я разругалась с Врангелем, легче мне все равно не стало. Осознав, что ни вернуть Данжера, ни быть рядом с ним, ни даже увидеть его еще хотя бы раз у меня не получится, я впала в депрессию и пребывала в ней уже четыре дня. Моих сил хватило только на то, чтобы добраться до Фотии и, сквозь всхлипы, объяснить Староту, кто его василевс на самом деле и почему вернуться в страну он уже не сможет. Воевода нахмурился, попереживал пару дней, а потом объявил василиссой меня. Однако лично мне это было уже фиолетово. Оставаться в Фотии без Данжера не было никакого смысла. И все, чего мне хотелось — так это дождаться окончания практики и вернуться домой, в свой мир. Зализывать раны там, где мне ничто не будет напоминать о василевсе. А Фотия… ну, а что Фотия? Проживет без меня. С ней и Старот прекрасно справится.

— Да почто ж ты убиваешься-то так, хозяйка? — прервал мои мрачные мысли Нафаня. — Не дело сие! Надобно тебе с василевсом встретиться, да поговорить толком.

— Да как я с ним встречусь, если он дракон? — хлюпнула я носом. — Высшая раса, черти бы его побрали. А я — обычный человек. Ты когда-нибудь сказку слышал про сестрицу Аленушку и братца Иванушку, который в козла превратился?

— Слыхивал…

— А теперь представь, что Иванушка не захотел обратно в человека превращаться, потому как козочку какую-нибудь полюбил. И предпочел променять человеческую жизнь на существование в стаде.

— Страсти-то какие! — передернул плечами Нафаня.

— Вот именно. А люди для драконов примерно то же самое, что для нас козлы. Почитала я тут на досуге кое-какую литературку. Вот и подумай, захочет ли Данжер вообще вспоминать это сомнительное приключение? — Нафаня тяжко вздохнул и почесал в затылке. — Ну и потом… насколько я знаю, драконы — довольно крупные существа. Так что если даже я полечу к ним в ступе, ты уверен, что меня вообще заметят? И уж тем более соизволят признать?

— Да ты, хозяйка, забыла никак? — оживился домовой. — У тебя ж коврик есть волшебный. Токмо встать на него нужно, да загадать, в кого превратиться мыслишь. Одно плохо — драконов ты не видела никогда.

Я торопливо нащупала на шее медальон и вытащила его на свет божий. И кто бы мог подумать, что эта штуковина мне понадобится… хорошо хоть я не выкинула ее сразу, когда поняла, что Данжер не только со мной не простился, но и мой подарок не взял. Если честно, я даже не знаю, что меня в тот момент больше обидело.

— Вот… — судорожно вздохнула я, глядя на ловящего свой хвост золотого дракончика.

— Я говорил Данжеру, чтобы он сознался… — ехидно уведомил меня дракончик, оторвавшись от своего увлекательного занятия.

— Да что ж это такое! — возмутилась я. — У меня уже такое ощущение сложилось, что об истинной сущности василевса знали все, кроме меня! Почему, интересно?

— Это ты у Данжера спроси, — ехидно предложил дракончик.

— А вот и спрошу! — пробухтела я, принимая из рук Нафани волшебный коврик. — Ты это видел?

— Неужто драконом решишься стать? — опешил дракончик.

— А что? — насторожилась я. — Что в этом такого? Это же на три дня всего…

— Побывав в шкуре дракона, тебе будет сложно снова вернуться к своей человеческой сущности, — пояснил дракончик. — Ощутив, хотя бы ненадолго, свою принадлежность к великой расе, тебе уже не захочется быть никем другим. Ты будешь тосковать по небу, по краскам мира, по ощущениям, о которых ты сейчас не имеешь представления.

— А не став драконом, я так и буду тосковать по Данжеру, — возразила я. — Я хочу с ним проститься, если уж ничего другого не дано. И увидеть василевса в его истинном обличье. Хотя бы для того, чтобы перегореть к нему, убедиться, что мне рядом с ним ничего не светит и не думать больше об этом! — завелась я. Потом сделала глубокий вздох и попыталась взять себя в руки. — Ладно… скажи лучше, насколько твоя внешность соответствует реальной внешности дракона. И каких они размеров. Я же должна представить себе то, во что хочу превратиться!

— Холм у моря похож на спящего дракона. А мой облик отчеканен эльфами, самой древней и искусной из рас. Можешь не сомневаться, они идеально изобразили сходство, — гордо уведомил меня дракончик.

— Токмо енто, превращаться не в замке надо, — встрял в нашу беседу Нафаня. — Потому как в замок такая чуда не вместится.

— Думаю, до города драконов тебе вообще нужно на ступе добираться, — заметил дракончик. — У тебя будет всего три дня. Слишком мало времени, чтобы бездарно его тратить. Даже всего час и даже на дорогу.

— А ты знаешь, где этот город находится? — озаботилась я.

— Обижаешь…

Я не буду рассказывать, как я долетела до города драконов. В принципе, ничего интересного. Единственное, что хотелось бы отметить — спрятали драконы свой город знатно. Без провожатого я бы его в жизни не нашла. А без ступы никогда и не добралась бы до его врат. Все самое интересное началось уже после того, как я спрятала ступу с медальоном, расстелила коврик и, сосредоточившись, оказалась в шкуре дракона. Потому как приобретенное мною новое тело с непривычки было громоздким, неуклюжим и плохо управляемым. Однако это было еще не самым ужасным! Гораздо больше меня расстраивала невозможность посмотреться в зеркало. Интересно же, на что я стала похожа! Во всяком случае, то, что попадало в поле моего зрения, заставляло предполагать, что выгляжу я, как минимум, эксцентрично. Мощные лапы, длинный хвост, чешуя, которая покрывала все мое тело в пределах видимости… причем цвет у этой самой чешуи полностью соответствовал цвету моих волос. Она переливалась на солнце оттенками янтарного меда и червонного золота, спелой вишни и красного дерева, терракоты и осенних кленовых листьев. Мда… про цвет-то я в процессе превращения и забыла. Будем надеяться, что моя расцветка не покажется драконам слишком вызывающей. И чересчур экстравагантной.

Я расправила крылья, взмахнула ими и взмыла в небесную синь. Боже ж ты мой! Вот это и есть счастье! Неужели это я когда-то не любила летать? Бред! Хотя разве можно сравнить полеты в ступе с этим? Крылья, которые чувствуют ветер, тугое напряжение в мышцах, звезды, которые видно даже днем, мир, который изменился в одно мгновение… Краски, запахи, звуки — все стало ярким, глубоким и необыкновенно объемным. Василевс был прав. Тысячу раз прав. Драконы — это действительно высшая раса. Но если кто-нибудь думает, что данный факт послужит василевсу оправданием… ха! Он очень плохо меня знает. Мне абсолютно все равно, к какой расе принадлежит Данжер. Этот гад должен был сказать мне правду! Или, по крайней мере, проститься со мной, перед тем, как улететь!

Данжер метался по гостевой зале своей пещеры и раздраженно постукивал хвостом по полу. Ирвин ему не верил! Принц, с которым они дружили уже не первое тысячелетие, вместе охотились и сражались, лишил Данжера своего доверия из-за какой-то Марты! Немыслимо! Злобная стерва, издевавшаяся над ним пять сотен лет, не собиралась ни признавать свою вину, ни (тем более) раскаиваться в содеянном. В ход шло все — и слезы, и дежурные улыбки, и жеманство, и флирт, и многозначительные обволакивающие взгляды много повидавшей самки. Марта отрицала все обвинения Данжера и разыгрывала из себя беспомощную, трогательную, несправедливо обиженную даму. Правда, надо отдать Ирвину должное, на него весь этот спектакль мало действовал. Марте он не доверял. Однако Данжеру от этого было не легче. Его обвинения в адрес Марты были серьезными, а никаких доказательств собственных слов он предоставить не мог. И взять их было неоткуда. Никто из тех, кто знал его василевсом, представления не имел, что на самом деле он дракон!

Маг, которому продала его Марта, был мертв уже 400 лет, а медальон с говорящим дракончиком, который подарила ему Фьяна, Данжер оставил возле купели с живой водой. Ну и что ему делать остается? Не Врангеля же в свидетели приглашать! Тем более, что по старинным обычаям, на суде драконов никто, кроме самих драконов, выступать не мог. Данжеру оставалось только уповать на мудрость и прозорливость Оракула. И это ему совершенно не нравилось. Поскольку Оракул последнее время только и делал, что нес всякую чушь по поводу золотых драконов, кривых зеркал и исполнения пророчества. Бред! Этому дурацкому пророчеству уже столько тысячелетий, что про него даже драконы уже давно ничего толком не помнят! (Ну, может, кроме короля Оттона.). Неужели у Оракула начался старческий маразм? Верить в это Данжеру очень не хотелось. А уж доверять маразматику решение собственной судьбы — тем более. Данжер вздохнул и решил выйти из пещеры размять крылья. Может, хоть в полете ему удастся успокоиться и немного отвлечься от свалившихся на него проблем.

Небо встретило его прозрачной синью. Данжер вбирал в себя эту синеву, летел наперегонки с ветром, выделывал виражи… Боже, как же ему не хватало этих ощущений, когда он был человеком! Став драконом, Данжер быстро привык и к собственному телу, и к вернувшейся магии. Единственное, к чему он так и не смог привыкнуть — было отсутствие Фьяны. Вопреки его тайным надеждам, ни смена сущности, ни даже навалившиеся на него проблемы отнюдь не стерли образ огненноволосой ведьмы из его памяти. Напротив. Тоска по Фьяне, казалось, только усиливалась. Ведьма даже снилась ему ночами! А сколько раз он взмывал в грозовое небо, чтобы полюбоваться шаровыми молниями? Сколько раз у него мелькала мысль прилететь в Фотию и хотя бы попробовать объясниться с Фьяной? И ведь полетел бы, если бы мог! Но Ирвин строго-настрого запретил Данжеру покидать город. По крайней мере, до тех пор, пока Оракул не вынесет свой приговор. И не решит, на чьей стороне правда.

Первое, что мне захотелось сделать, когда я увидела Данжера — его убить. Я, блин, страдаю, как последняя дура, а он, видите ли, полетами наслаждается! Виражи в небесах выписывает! Ну, я ему выпишу сейчас! Мало не покажется. Я придала собственному телу ускорение и, со всего маху, врезалась Данжеру в бок. Тот не успел даже среагировать.

— Радуешься жизни, гад, да?! — излила я на него свой праведный гнев. — Стал драконом и слинял по-тихому?! Ну конечно, прощаться ведь не обязательно… подумаешь, полюбовница какая-то, с которой связался от нечего делать, разве ж она тебя достойна?

— Фьяна?! — потрясенно округлил глаза Данжер. — Но как?…

— Так! — рявкнула я. — Решила поинтересоваться — ты мне ничего не забыл сказать?

— Фьяна… — заворожено повторил Данжер, не слыша моих воплей, и обвивая свой хвост вокруг моего.

— И нечего, нечего теперь ко мне подлизываться!

— Фьяна…

Тьфу! И почему мы, женщины, такие мягкие? Погладь нас по шерстке — и все. Из нас уже не то, что веревки вить, шапочки вязать можно! Дать бы в лоб этому гаду, вместо вселенского прощения! Так ведь рука… ой, лапа не поднимается. Тем более, что в своей истинной ипостаси василевс выглядел еще круче, чем в человеческой. Мощный, стремительный и смертельно-прекрасный. Я даже не знаю, с чем его сравнить можно. Ну, если только с потоком лавы… А уж когда Данжер мне (наконец-то!) поведал всю свою историю, ругаться с ним мне окончательно расхотелось.

— Я могу свидетельствовать, что ты был человеком. Но причастность к этому Марты будет доказать проблематично. Прошло слишком много времени. Следы ее магии уже испарились. Максимум, что я смогу доказать — это то, что она держала тебя в тюрьме.

— Ты не можешь быть свидетелем, — разочаровал меня Данжер. — Даже в драконьем воплощении.

— Почему это? — обиделась я.

— Потому что ты — моя пара, — вздохнул василевс.

— В смысле?

— Каждый дракон, достигая зрелости, избирает себе пару, с коей и живет до конца своих дней. Я избрал тебя. А коли ты моя пара, то по закону, и свидетельствовать в суде за меня не ты можешь.

— А тебе что, обязательно сообщать, что я — твоя пара? — ехидно поинтересовалась я.

— Сие сообщать не потребуется. Сие любому дракону видно. Истинный облик мой был от тебя скрыт, однако ж, ты признала меня с первого же взгляда. Так и любой дракон, узрев нас вместе, ощутит нашу связь. И потом… Фьяна, какой недоучка превращал тебя в дракона?

— А что со мной не так? — испуганно поинтересовалась я. — Я страшная? Или хвост не на месте? Или с размерами переборщила?

— Сей цвет чешуи драконам не присущ, — ехидно уведомил меня василевс.

— Ну я же не знала, что чешуя у драконов цвета пыльного асфальта! — обиделась я. — Все, что у меня было — это коврик-перевертыш и медальон, который ты мне любезно оставил, когда улетел, не попрощавшись.

— Коврик-перевертыш? — убился Данжер. — Значит, сей облик дракона не насовсем тебе даден?!

— У нас есть три дня. И я предпочла бы их потратить на что-нибудь более содержательное, чем ссоры и выяснения отношений.

— Боюсь, и этого у нас нет, — вздохнул Данжер. — Завтра решится моя судьба, ибо Оракул вынесет свой приговор. Коли решит он, что правда на стороне Марты, ждет меня заточение. И срок сему заточению будет не менее 500 лет. Потому я и надеялся, что облик дракона тебе насовсем даден. Люди, насколько я знаю, столько не живут.

— Подожди, но насколько я поняла, Оракул — это нечто неодушевленное. На него нельзя повлиять. Он видит самую суть вещей. Чего ради он примет сторону Марты?

— Как ни горько признать мне сие, но нет у меня более веры в мудрость Оракула, — вздохнул Данжер. — И не токмо у меня. Потому как принц Ирвин повелел отложить суд и написал отцу. Завтра король Оттон прибудет в столицу. Может, хоть он разберет, что значат речи Оракула о золотых драконах, пророчестве и кривых зеркалах. И может ли Оракул вершить праведный суд.

— У вас есть кривые зеркала? А чего же ты мне тогда голову морочишь? — возмутилась я. — Уж что-что, а показать прошлое они прекрасно могут! Или ты хочешь сказать, что владеющие истинной магией драконы их активировать не способны?

— Да не слыхивал я никогда про сии зеркала! И не токмо я. Ирвин тоже о них не ведает. Иначе давно бы правду вызнал. Ужель они существуют? Может, и золотые драконы тогда где-нигде водятся? И пророчество, о коем, почитай, и не помнит уже никто, сбыться может?

— А что за пророчество-то? — заинтересовалась я.

— Про иные миры там что-то реклось, про истинную магию, да про всеобщее спасение. Пророчеству тому уж не одна тысяча лет.

— Короче, ты тоже его не помнишь, — подвела я итог. — Ну, что ж. Подождем завтрашнего дня. Может, ваш король знает что-нибудь про кривые зеркала. Или сумеет привести в чувство Оракула. А пока… может, мы на землю спустимся? А то у меня такое ощущение, что ты не так уж и рад меня видеть, — игриво предложила я.

— А мне, дабы радость свою оказать в полную силу, земля ни к чему, — хищно ухмыльнулся Данжер

* * *

Суд проходил в долине. Симпатичной, кстати. И большой настолько, чтобы вместить два десятка драконов. Оракул оказался каменным изваянием, больше всего похожим на абстракцию обкурившегося Сальвадора Дали, довольно мелкая (по сравнению со мной) Марта вообще не показалась мне интересной, а вот король Оттон меня впечатлил. И я его, похоже, тоже. Впрочем… я со своим экстравагантным цветом шкуры выделялась на общем фоне примерно так же, как ворона на снегу. Так что пристальное всеобщее внимание мне было гарантировано. Причем внимание такое… не сильно приятное. Типа "по улицам слона водили". Хорошо хоть пока не облаивал никто. Наверное, короля стеснялись. Тем более, что Оттон гнать меня в три шеи не спешил (даже когда выяснил, что по своей истинной сути я человек), а напротив — очень внимательно меня слушал. А на упоминании кривых зеркал даже оживился.

— То здравая мысль, Фьяна. Ибо сие дело не для Оракула, назначение коего истину видеть, драконов искать, буде те затеряются в мирах, да будущее предсказывать. То славно, но мне иное сейчас надобно.

— Так ведь Данжер сказал, что у вас нет кривых зеркал, — озадачилась я. — Иначе Ирвин давно бы уж ими воспользовался.

— Неучи они, неучи и есть, — нахмурился Оттон. — Вместо того, чтоб познавать сущее, небось, сбежали с урока на охоту. Иначе знали бы, как по-иному кривые зеркала именуют.

— Темные, — «подсказала» двоечникам я. — Но почему вы сразу о них не вспомнили?

— Дабы привести их в действие, нужна не драконья магия, человечья, — объяснил Оттон. — А с людьми у нас давно дружбы нет. Да и не было нужды в сих зеркалах, пока существовал драконий род, который мог видеть чужую сущность. Однако ж Данжер — последний осколок сего рода. А потому пригодиться нам сейчас и зеркало, и магия человека.

— Так ведь я в данный момент дракон!

— Истинная сущность твоя и твоей магии от того не изменилась. Принесите темное зеркало!

Ну, что я могу сказать? Когда я оказалась рядом с зеркалом, у меня в голове билась только одна мысль — только бы не опозориться и провести магический обряд правильно. Заклятье, в принципе, я помнила, пассы тоже, вот только магичить в теле дракона было проблематично. Пришлось встать на задние лапы и опереться хвостом о землю. Темная поверхность (из-за которой, собственно, зеркало и получило свое второе имя) дрогнула, подернулась туманом, а затем начала показывать нам прошлое.

Лучше бы я этого не видела! Потому что после сцены пыток Данжера безумным магом мне очень захотелось Марту убить. Медленно, жестоко и мучительно больно. А уж после того, как зеркало показало, какими способами она сама пытала василевса, когда захватила его в плен в человеческом обличии, желание усилилось вдвое. Словом, когда зеркало показало последний кадр, (превращение Данжера в дракона) я была доведена уже просто до неистовства.

— Что ж. Настал час объявить королевскую волю, — веско и громко сказал Оттон. — Когда летел я на сей суд, я был уверен, что Марта виновна. Ибо пыталась она бежать из города, невзирая на предупреждения Ирвина. Однако ж принц, объявив, что будет суд, воззвал к жизни древнее заклятье, кое удержало Марту. Сие заклятье и на суд ее явиться заставило, хоть и пыталась она противиться тому. Зеркало же явило нам всю ее вину. И сия вина кары жестокой достойна. Ибо Марта посягнула не только на жизнь и честь нашего подданного, но и самою королевскую власть захватить мыслила. Так пусть Оракул услышит мой приговор и исполнит его. Эльмерилл-мирр-Эльмарта, велю тебе стать камнем. Видеть и слышать, как живут твои сородичи. И останешься ты в этом виде до тех пор, покуда искренне не раскаешься в содеянном.

Оракул заворочался, выдал ослепительно-белую вспышку, и на том самом месте, где только что находилась Марта, оказался огромный валун.

— Отнесите валун на площадь в городе, дабы все видели свершенный суд, — повелел Оттон. — А ты, Данжер, и ты, Фьяна, следуйте за мной. Ибо предстоит нам долгая беседа.

Беседа действительно была долгой. Поскольку помимо всего прочего, Оттон и я пытались разобраться в сути наложенных Мартой на Данжера заклятий. Толку было немного. Во-первых, потому, что основная их часть строилась на жертвенной крови, а во-вторых, Марта перед судом уничтожила практически все улики. Я смогла «поймать» только некоторые из «шедевров» драконихи. Заклятье забвения, видимо наложенное на тот всякий случай, если Данжеру, несмотря ни на что, все-таки удастся стать драконом, заклятье страха, из-за которого от Данжера шарахались даже лояльные ему подданные и заклятье сокрытия сущности. Последние два, кстати, были рассчитаны только на людей. Так что Врангель, скорее всего, почуял в Данжере дракона еще при первой встрече. И Ирод тоже, кстати. Ну, с коня спрос маленький, а вот вороненок почему промолчал? Случаев шепнуть мне на ушко сию великую тайну было множество. Взять хотя бы пленение Данжера Мартой! Ведь наверняка именно драконья сущность помогла Врангелю найти василевса в тюрьме и почуять его!

— Любопытно мне, отчего не вступило в силу заклятье забвения? — удивился Оттон, выслушав мои выводы.

— Смерть уничтожила все магически чары, — высказала свою догадку я. — А живая вода, наверняка, усилила этот эффект. Меня другое интересует. Почему наложенное Мартой заклятье страха на меня не действовало?

— Сие как раз просто, — улыбнулся Оттон, продемонстрировав мне великолепный комплект ослепительно-белых драконьих клыков. — Ты — пара Данжера. А заклясть дракона от пары ни один маг не в силах. Ты бы и истинную сущность Данжера узреть смогла, кабы хоть одного дракона видела.

— Но я же не была его парой, когда мы встретились! — возразила я.

— Неверно сие. Драконы — не люди. Они свою пару с первого взгляда видят. Токмо на то, чтоб осознать сие, порой время уходит.

— То есть, остаться равнодушной к Данжеру у меня не было никаких шансов, — подвела итог я.

— Никаких, — подтвердил Оттон. — Равно, как и у него.

— И что же нам делать? Мне в шкуре дракона всего полтора дня пробыть осталось.

— А мне бы хотелось этим воспользоваться, — подал голос предмет наших исследований.

— Твой удел молчать! — тут же осадил его Оттон. — Дай срок, усажу я вас с Ирвиным переучивать раздел "Магические предметы", дабы не позорили вы меня своим невежеством. И знания ваши по сему уроку я самолично с вас спрошу!

— А он еще про пророчество ничего не знает, — тут же наябедничала Оттону я. — А мне же любопытно! Если уж Оракул кривые зеркала в дело упомянул, может, и про золотых драконов с пророчеством тоже в тему было?

Однако Оттон, как оказалось, о пророчестве тоже имел довольно смутное представление. Оно было настолько древним, что даже мудрый король весьма приблизительно помнил, о чем там идет речь, а потому полез в архивы.

— Фьяна, а почто зеркала кривыми называют? — улучив момент, спросил меня Данжер. — Их бы, скорее, прямыми назвать след. Они же истинную сущность отображают.

— Так зеркала ведь люди изготовили. И имя им они дали. Ну ты сам подумай, как может человек назвать зеркало прямым, если оно отражает совсем не то, что ему показывают?

— Вот! — перебил нашу познавательную беседу Оттон, возвращаясь с огромным пыльным фолиантом. — Насилу нашел. Токмо не знаю, будет ли толк. Давно уж не слыхивал я о том, чтобы сбывались пророчества.

— А я слыхивал, — неожиданно заявил Данжер. — Было это в пору войны с хазарами. Жрец Перуна сказал мне, что, дескать, меч драконьей крови найдет поляницу, победит она всех, кто станет у нее на пути, явит зверь, рекомый василевсом, свое истинное лицо, и мир изменится навсегда. Истинное оказалось пророчество. Хотя, правду речь, сбылось оно спустя ажно две сотни лет. По человеческим меркам сие много. Когда Фьяна явилась в наш мир, о пророчестве том уже никто и не помнил.

— Да потому что туфта это! — возразила я. — Ну, продал ты мне меч. И что? Кого я им победила? С големами твои войска сражались, Марту в камень король превратил, даже Чурилу — и то не я, а Старот убил.

— Не быть победе над големами, кабы не зачаровала ты оружие. Не быть Староту в тереме Чурилы, кабы не твой призыв, не быть бы Марте камнем, кабы не произнесла ты заклятья над зеркалом, не быть бы мне драконом дважды — кабы не вынула ты меня из тюрьмы и кабы не искупала в живой воде, — припечатал василевс.

— Ладно, хорошо… но где ты видишь, что мир изменился? — возразила я.

— Такое не враз происходит, — ответил за Данжера Оттон. — Но то, что старые пророчества стали сбываться, пусть и среди людей — знак перемен.

— Кстати, раз уж мы снова заговорили о пророчествах, — оживилась я. — Так что там говорят старинные рукописи? Кто и от чего должен освободить драконов? — Оттон открыл фолиант, перевернул первый лист, и я услышала весьма занимательную, но очень запутанную историю.

Байка № 13.

Все началось с того, что дракон подружился с человеком и подарил ему ни много, ни мало — доступ к истинной магии. Мало того, щедрый дракон сделал так, что этот дар можно было передавать по наследству потомкам. Первое время все шло лучше некуда. Люди не уставали возносить благодарности за щедрый дар. Но поскольку дракон (как и все очень долго живущие существа) не соизмерял свое время со сроком жизни людей и любил надолго улетать путешествовать, его стали забывать. Прибавьте сюда еще человеческую избирательную короткую память, честолюбие некоторых особей, и вы не удивитесь, что однажды людская благодарность закончилась. Более того. Появился страх, что дракон, легко подаривший истинную магию, так же легко сможет ее и отобрать. А это грозило потерей власти, денег и долголетия. Разумеется, людям это не нравилось. И они решили избавить свой мир не только от конкретного дракона, но и от всей драконьей расы вообще.

В те далекие времена город драконов был еще открыт для людей. Поэтому горстке магов ничего не стоило пробраться в святая святых и выкрасть золотое яйцо. Появлялось такое яйцо у драконов раз в бог знает сколько тысячелетий, и из него вылуплялся золотой самец, который открывал драконам границы измерений и правил ими. Жил такой дракон (относительно своих сородичей) не долго, но после его смерти в роду опять появлялось золотое яйцо. Разумеется, общавшиеся с драконами маги знали об этом, а потому и похитили самое ценное. Когда драконы спохватились, было уже поздно. Зарвавшиеся людишки, шантажируя их золотым яйцом, потребовали навеки покинуть их мир. Разумеется, драконы подчинились. Но люди (как это и следовало ожидать) яйцо не отдали.

Дальше в фолианте Оттона шли изгрызенные мышами листы, а потому дальнейший смысл происходящего улавливался с трудом. Ясно было одно — никаких золотых яиц у драконов больше не появлялось, и по мирам путешествовать они больше не могли. Дальнейшее пророчество вообще практически не сохранилось, и все, что мы уловили, так это то, что появится некий могучий маг, который, сумев попрать все законы природы и магии, отречется от сути. Тогда врата в иные миры откроются, и драконы смогут наказать людей, отняв у них истинную магию. Что это будет за маг, от чего конкретно он должен будет отречься и зачем ему вообще все это будет нужно — оставалось тайной за семью печатями.

Полтора дня прошли быстро. Слишком быстро. Данжер даже вздрогнул от неожиданности, когда, вернувшись в пещеру, застал там не дракониху, а хрупкую девушку с ржаво-рыжими волосами. Данжер осторожно (чтобы не дай бог не задеть это эфемерное создание) лег на пол, Фьяна подошла ближе, обняла его за шею и расплакалась. Волшебство кончилось.

— Мне все равно, что ты человек, Фьяна, оставайся.

— А смысл? — с отчаяньем спросила Фьяна. — Чтобы смотреть друг на друга и осознавать, что мы друг для друга недоступны? После всего, что между нами было?

— Я не вынесу сего, — честно сознался Данжер.

— Я тоже. Проводи меня до ступы.

— Мыслишь вернуться в Фотию?

— Нет, — покачала головой Фьяна. — Хочу вернуться в свой мир.

— Знаю, что невместно прозвучит моя просьба, но не могу не просить. Останься в Фотии. Ибо сложно мне будет примириться с тем, что ты для меня потеряна, но с мыслью, что я никогда тебя не увижу — и вовсе невмочь. Не знаю, Фьяна, каких богов и чем мы рассердили, но испытание нам дадено выше наших сил. Не преумножай его, оставайся в Фотии.

— Хорошо, — вздохнула Фьяна. — Я выполню твою просьбу. Ну так что, проводишь меня до ступы? Боюсь, что в человеческом обличии самостоятельно я до нее не доберусь.

Данжер молча подставил лапу, Фьяна удобно устроилась на холке, и они взмыли в небо. Кстати, довольно осторожно взмыли, поскольку Данжер, памятуя, сколь ценный груз он несет, рисковать не хотел. Ни во время полета, ни заходя на посадку. Несколько посвободнее дракон почувствовал себя только тогда, когда Фьяна забралась в ступу и тоже поднялась в небо.

— Возьми, все-таки это мой подарок, — протянула она Данжеру медальон с подвижным золотым дракончиком.

— Не на дракона он сделан, — покачал головой Данжер. — Рад бы я его взять, но ни носить, ни хранить не смогу.

— Ты, похоже, забыл, что я ведьма, — грустно улыбнулась Фьяна, удлинила заклятьем цепь и надела медальон на шею Данжеру. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Прощай.

Глава 16

Трагедия не в том, что любовь проходит. Трагедия — это любовь, которая не проходит.

Кто-то.

Зачем, ну зачем я дала Данжеру слово вернуться в Фотию? Что я там забыла? Не гожусь я в василиссы! И страдать всю оставшуюся жизнь по недоступному для меня дракону тоже не хочу. Зачем душу травить и нервы друг другу трепать? Я никогда не просила луну с неба, так зачем я делаю это сейчас? Какой прок желать того, чего никогда не получишь? Может, плюнуть на данное Данжеру обещание и все-таки вернуться в свой мир? Или остаться, надеясь, что удастся найти еще какой-нибудь коврик-перевертыш? А толку? Еще три дня вместе? А потом? Мне срочно был нужен дельный совет умного человека. Но где такого взять — я понятия не имела. Старот с Нафаней в советчики не годились, ибо страстно хотели видеть меня в роли василиссы, а совет Врангеля я могла угадать даже в его отсутствие — опять Мирослава соблазнять пошлет. Я даже вспомнила про лекарку Марину, вылечившую когда-то Данжера. Но ничего путного посоветовать мне она не могла тоже. Напоила чаем, дала успокоительного, искренне посочувствовала, но решать за меня, что мне делать, отказалась наотрез.

— Ну подумай сама, Фьяна, кто может в таких делах советовать? — возмутилась Марина. — У тебя куда ни кинь — всюду клин. В Фотии тебе все будет о Данжере напоминать. А у себя дома, думаешь, ты его быстро забудешь? Сомневаюсь. Я изо всех сил стараюсь тебя развлечь, а ты уже второй день как отравленная лошадь ходишь. Ну, улыбнись! — я попыталась. — Это что, была улыбка? — ехидно поинтересовалась Марина. — Даже устрицы в кастрюле это делают лучше. И что ты нашла в этом василевсе? Наглый, хищный, агрессивный… я уж не говорю про его одноглазую физиономию в шрамах!

— По сравнению с тем, как он выглядит сейчас, это были еще не самые большие недостатки, — желчно заметила я. — По крайней мере, раньше Данжер хотя бы внешне походил на человека.

— А что, после того, как он стал драконом, он стал меньше тебе нравиться? — насмешливо поинтересовалась Марина.

— Не стал, — созналась я.

— Тогда возвращайся-ка ты в Фотию. Может быть, хоть государственные заботы тебя от твоей депрессии отвлекут.

В принципе, Марина была права. Хотела я этого, не хотела, а в Фотию все равно надо было возвращаться. Хотя бы для того, чтобы привести дела в божеский вид и уведомить соседей о смене правителя. Ну а чтобы некоторым агрессивным типам не захотелось проверить на прочность новую власть, уронить промежду прочим, что Данжер в своей истинной сущности периодически будет делать облет своих владений. Ну и пару миражей запустить. Глядишь, и не сунутся лишний раз. Фотии сейчас явно не до войн. Ей бы после големов вряд-вряд восстановиться. И разве стране, в такой ответственный момент, в качестве правителя нужен такой лопух как я? Я не умею управлять государством! Я себя-то не могу к порядку призвать. Даже сейчас — мне нужно возвращаться в Фотию, а у меня все мысли заняты Данжером. И вопросом, как я буду жить без него дальше.

В объятиях василевса, удовлетворенная и обласканная, я позволила себе размечтаться. Женщина привыкает намного быстрее мужчины, обретая нелепую привычку к хорошему и наивно полагая, что так будет длиться вечно. Вот и я вообразила себе, что у наших с Данжером отношений есть будущее. Что я так и буду просыпаться рядом с ним каждое утро. Однако жизнь (как всегда) распорядилась по-своему.

В осколках ледяных звенящей тьмы

Переплелись безумье и безмолвье.

И встали, скалясь мерзко, в изголовье

Озлоблены, как псы цепные, сны.

У старых ран зажить надежды нет.

О, время, но ведь лекарь ты по роли!

Ослабь же хватку безнадежной боли

И дай надежде небольшой просвет…

Бр-р-р! Все! Хватит! Пора, наконец, взять себя в руки и заняться делами. Навестить Тугарина (как ближайшего соседа), уволиться, наконец, со службы Мирослава и вернуться в Фотию. Надеюсь, то, как выстраивать отношения с остальными соседями, мне сможет подсказать Старот. А потом… до конца практики осталось десять дней. И за этот срок мне нужно определиться со своим решением.

Тугарин принял меня довольно неплохо. А если учесть, что печенеги (как мне поведал в свое время Данжер) женщин вообще не уважают — то не просто «неплохо», а прямо-таки даже хорошо. Накормил, напоил и даже искренне посочувствовал. Правда, известие о том, что василевс оказался драконом, как-то не шибко его удивило. Видимо, мудрый хан и сам давно догадался, что с Данжером что-то не то. Оживился Тугарин только на моем рассказе о пророчестве драконов.

— Древние пророчества явили себя. То добрый знак, — воодушевился хан. — Ибо значит это, что проклятью рода моего выйдет срок.

— А что за проклятье на печенегах? — тут же заинтересовалась я. — Я как-то спрашивала Данжера, но он не сказал ничего.

— Потому как сам не знал толком. Ведаешь ли ты, что это? — протянул мне хан огромный синий камень. Ага! Помнится, я заприметила его еще при нашей первой встрече с Тугариным. Только тогда камень на шее у хана висел. Причем на такой золотой цепи — любой браток начала 90-х с зависти удавился бы. Теперь я имела возможность рассмотреть эту достопримечательность подробнее. Камень был странным. Мягко говоря. Живым, теплым и очень тяжелым.

— На свет его зри, — посоветовал хан.

Я послушалась и… буквально застыла. Внутри камня пряталось нечто, весьма похожее на галактику. Оно двигалось, изменялось и явно жило своей жизнью.

— Что это? — потрясенно поинтересовалась я у Тугарина.

— Сие — проклятье, кое наш род сам себе выбрал. Однако ж то длинная история.

— Не томи, Тугарин, интересно же! — оживилась я, удобнее устраиваясь на подушках. И хан поведал мне весьма интересную историю. Довольно красивую и по-восточному витиеватую.

Байка № 14.

Если долго идти по Красным пескам, умирая от жажды и усталости, и слезящимися глазами следить за лучами уходящего солнца, иной раз можно увидеть вдалеке, среди просторов пустыни, блестящие стены и сверкающие купола, подымающиеся среди садов. Это древний город Варахша блуждает по просторам пустыни, словно туманное видение. Стоял он подобно острову среди песчаного моря. Стены города были сложены из розового мрамора, башни из золота, крыши домов — из серебра. На берегу пруда раскинулся сверкающий самоцветами дворец. Вокруг города тянулись сады, виноградники, рощи и поля. В полноводных арыках плескались прохладные струи. Сгибались ветви деревьев под тяжестью плодов граната, инжира, персиков. Цвели розы, пели соловьи, над водой зеленел трилистник.

Именно таким увидел волшебный город предок Тугарина по имени Алпан, путешествовавший в поисках лучшей доли. Подъехав к великолепному дворцу, он спрыгнул с коня, привязал его к кусту красной розы и пошел по аллее, любуясь садом. Затем Алпан вошел во дворец и прошелся по нему, любуясь невиданным богатством. В одной комнате было золото, в другой — серебро, в третьей — сласти: сахар, леденцы, халва, мешалда; в четвертой — сто сортов всяких кушаний, в пятой — китайский фарфор, в шестой — серебряная посуда, в седьмой — золотая посуда, в восьмой — невиданной красоты золотые украшения, в девятой — алмазы, в десятой — рубины. На одном дворе били копытами и ржали чистокровные кони, на втором — потряхивали колокольцами верблюды, на третьем — топтались слоны.

Впечатленный всем увиденным, Алпан, наконец, дошел до самой главной комнаты, до сердца великолепного дворца и волшебной страны. И увидел луноликую красавицу-царевну, окруженную 40 прислужницами. Царевна была столь прекрасной, что перед сиянием ее лица тускнел даже свет луны. Глаза у нее — словно две черные виноградинки, губы, красивые, словно полураспустившийся бутон алой розы, брови — как нарисованные, волосы до пят, стан тонкий, груди под платьем — точно яблочки, шея змеиная, под губой — черная родинка, щеки, словно гранат, красные, зубы жемчужные — словом, райская гурия. Замер Алпан, не в силах отвести взгляд от такой красоты. И царевна замерла, глядя на неожиданного гостя. Понравился ей красивый парень, смутилась царевна, пригласила его быть гостем во дворце. Прислужницы принесли на золотом блюде плов, на серебряном блюде — мясо семи баранов, на деревянном — белые, сдобные лепешки, пирожки слоеные, мед, сахар, леденцы, сиропы, фисташки, миндаль. Когда поужинали, вышел из дома целый хоровод девушек. Все они были одна красивее другой. Брови черные, глаза карие, шеи белые, платья на всех шелковые. В руках у каждой девушки был музыкальный инструмент. Сазы, тамбуры, скрипки, дутары, цимбалы, бубны заиграли, песни полились, танцовщицы танцевать пошли.[16]

Словом парня накормили, напоили, развлекли и спать уложили. Однако Алпану не спалось. Красавица красавицей, а деньги деньгами. Алпан был беден, как самый последний беспризорный пес, а потому решил ночью ограбить волшебный дворец и сбежать. Сказано — сделано. Набил он сумки серебром, золотом и тканями, увел с конюшни пару лошадей, и, не удержавшись, снял со спящей царевны понравившийся ему драгоценный камень. Царевна не проснулась, ее прислужницы тоже, и Алпан сумел беспрепятственно выехать за стены города. Однако, когда он уже начал радоваться удачно закончившейся авантюре, перед ним появилось призрачное изображение ограбленной им царевны. Она печально вздохнула, и наказала вора. Типа, раз он не захотел осесть во дворце, все его потомки будут кочевниками. Им суждено скитаться вечно, нигде подолгу не останавливаясь. И сколько бы они ни завоевывали городов, сколько бы ни строили домов, обстоятельства (типа пожаров, наводнений и эпидемий) не дадут им осесть надолго. И воплощением этого проклятья станет тот самый украденный синий камень, который будет переходить от отца к старшему сыну.

- И давно на вас это проклятье висит? — посочувствовала печенегам я.

— Доподлинно уже никто не помнит. Но сказано было, что когда древние пророчества напомнят о себе, проклятье это падет, и сие падение исполнит пророчество старшей расы. Токмо для этого должен отдать я камень тому, кто истинно в нем нуждается.

— Погоди… — окончательно запуталась я. — Старшая раса — это драконы? А как может помочь исполнению их пророчества тот факт, что ты отдашь кому-то свой камень?

— Сие мне не ведомо, — вздохнул Тугарин.

Ну? И как вам это нравится? Зачем вообще, спрашивается, эти пророчества нужны, если никто не понимает их смысла? Этак любую бредятину пророчеством объявить можно. Однако ж, польза в нашем разговоре с Тугарином все-таки была. Целая одна. Хан подтвердил все заключенные с Данжером соглашения и обязался поддерживать в дальнейшем миролюбивую политику. А при выходе из его шатра меня ждала и еще одна приятная неожиданность — на краю моей ступы сидел Врангель и смотрел на меня самым умоляющим взглядом, на который был способен.

— Прости, Фьяна, я был не прав. Никогда больше я за тебя твою жизнь решать не буду.

— Ладно, — улыбнулась уже соскучившаяся по Врангелю я. — Садись на плечо. Мне еще Мирослава нужно навестить, чтоб с его службы уволиться, да объявить ему, кто теперь будет новым правителем Фотии. — Я забралась в ступу, вороненок тут же удобно устроился на моем плече, и мы полетели.

Король Оттон оторвался от фолианта и устало протер лапой глаза. Древние мудрецы и философы создали множество великих трудов, но ни в одном из них не было совета, что делать, когда теряешь подданного. А то, что Данжера он терял, король, к сожалению, был убежден. И у него были для этого все основания. Расставшись с Фьяной, Данжер утратил интерес к жизни, перестал есть и затосковал. Его не радовали ни охота, ни сражения, ни даже полеты. Драконы смотрели в его сторону с нездоровым любопытством, шептались за его спиной, но Данжер делал вид, будто не замечает изменившегося к нему отношения: повышенного внимания, от которого хотелось выть, и приводившей его в ярость жалости. Оттон раздраженно захлопнул фолиант. Книги тут бессильны. Любовь — это сумасшествие, от которого не может вылечить ни один, даже самый хороший врач.

Когда Оттон потерял в бою свою королеву, ему тоже не помогали мудрые слова. Дракон остался жить, потому что у него был сын. А Данжера вообще ничего не держало. Король нахмурился. Драконы по своей сути были однолюбами, но никто из них никогда не выбирал своей парой человека. Нигде, ни в одной легенде не упоминалось о подобном случае, и Оттон даже не знал, как к этому факту относиться. Считать преступлением, как советовали ему некоторые? Нарушить закон, как призывал Ирвин? Похоже, сын испытывал некоторую вину перед другом, которому не поверил. Или Ирвину просто надоело видеть тоскующего Данжера, глаза которого, не освещенные надеждой и непроницаемые, как беззвездная ночь, сменили свой естественный оранжевый цвет на почти черный? Какая разница?! Подданного надо было спасать. Последний осколок древнего рода должен был жить и оставить потомство. И если для этого его нужно было превратить в человека, используя запрещенный древний артефакт, значит, это нужно было сделать.

До чего же мы несчастные, царевны… а так же княжны, принцессы и василиссы. Правда-правда. Ибо стоит нам только оказаться на троне в одиночестве, как тут же к порогу слетаются стаи женихов. Как саранча, честное слово. Уж чего я только не делала, чтобы выгнать их вон — не помогало. Особенно доставал меня один иностранный князек по имени Говард. У самого кроме титула вообще ничего не было, даже коня приличного, но он искренне считал, что сватаясь ко мне, делает мне большое одолжение. Ибо он есть цивилизованный европеец, а я… ну, так. Погулять вышла. Разумеется, я его отшивала, причем не раз и не два, однако Говард упорно продолжал за мной ухаживать. Вот и сегодня, с утра пораньше, улучив момент, когда я отправилась прогуляться до рынка, не преминул отметиться.

— Рад приветствовать прекрасную василиссу, — оскалился этот изнеженный, прыщеватый хлыщ с заморским акцентом. Затем галантно оттопырил зад, склоняя напомаженную голову, и полез целовать ручку.

Убила бы! Все настроение насмарку! А я, между прочим, так хотела отдохнуть, купить себе чего-нибудь. Но ведь этот тип теперь не отвяжется! Напросится сначала сопровождать, потом помочь вещи донести (попутно обещая выпороть тех, кто меня из дому без сопровождения выпустил), потом на ужин остаться. Причем все это будет сопровождаться таким неуемным самовосхвалением, что Хлестаков покажется скромным парнем. Оно мне надо? Я вежливо (насколько могла) изъяла обратно свою руку и брезгливо вытерла ее о штаны. Однако Говард не успокоился. Этот мерзкий тип заключил меня в объятия и полез целоваться! Однако достойно среагировать и приложить его заклятием посильнее я не успела. Меня опередили. Молниеносный удар мощного кулака заставил Говарда отлететь в сторону и впечататься в стену.

— Данжер… — не поверила я своим глазам. — Данжер! — повесилась счастливая я на шею василевсу. Тот хмыкнул и крепко сжал меня в объятиях. — Какой ты… непривычно… — улыбнулась я, разглядывая лицо, которое больше не было ни одноглазым, ни изувеченным шрамами.

— Кто сей человек, который домогался тебя? — нахмурился василевс, кивая в сторону до сих пор не очухавшегося еще Говарда.

— Да…. не обращай внимания, — махнула я рукой. — Меня тут женихи разные одолели. Ты как раз вовремя появился. Наконец-то этот придурок Говард поймет, что я не могу принять его предложение…

— Его — что?! — взвился Данжер.

— Говард просит меня выйти за него замуж.

— Говард может считать себя покойником, — прохрипел окончательно вышедший из себя василевс. — Ибо сейчас я переломаю ему все кости…

— Ой, да ладно тебе… он даже пристать ко мне не успел как следует. Ну его! Пошли домой, расскажешь, как тебе удалось снова человеком стать. И надолго ли, — вздохнула я.

— Токмо потому, что ты просишь, оставлю я ему жизнь, — решил Данжер. — Но пусть больше не попадается мне на глаза. И исчезнет из Фотии.

Я согласно покивала, подцепила василевса под руку и утащила подальше с места происшествия. Боже ж ты мой, как же я по нему соскучилась! Как же я хотела быстрее добраться до спальни и закрыться там на пару с Данжером хотя бы на пару дней! Кстати… а у нас есть эта пара дней?

— Слушай, василевс, ты, конечно, пропустил мой вопрос мимо ушей, но я не поленюсь тебе его повторить. Ты на какой срок в человека превратился?

— Не ведаю, — вздохнул Данжер. — Ибо король Оттон, да благословят его боги, видя, что без тебя мне свет не мил, нарушил закон. Никогда ранее драконы запретными артефактами лапы не марали. Потому последствия той магии предугадать сложно.

— Главное, ему удалось превратить тебя в человека.

— Не человек я. И не дракон более, — тяжко вздохнул Данжер. — Сие заклятье сотворило из меня оборотня, и могу я теперь личину свою менять по своему произволу. Но какой срок мне даден — того ни я не ведаю, ни король Оттон.

— Начхать! — тут же решила я. — Сколько каждому из нас суждено прожить — никто не знает. Лучше прибавь шагу. Нам нужно успеть во дворец просочиться. Пока там Старота нет. А то сейчас увидит тебя, и такой список неотложных дел достанет, мы еще неделю до спальни не доберемся. — Данжер ехидно фыркнул, но шаг заметно прибавил.

Возвращение василевса Фотия праздновала несколько дней. Старот ходил как именинник, Нафаня гонял слуг в два раза усерднее прежнего, и даже Врангель, смирившись, наконец, с моим выбором, раздувался от гордости. Поздравить Данжера с возвращением в родные пенаты приехали и Трувор с Любавой, и Тугарин, и даже посол от Мирослава. Не праздничное настроение было только у меня. Потому что я каждое утро просыпалась в холодном поту, боясь обнаружить рядом с собой не человека, а дракона. И с этим надо было что-то делать. В смысле, если у Оттона артефакт нашелся, который Данжера в оборотня превратил, может, и я такой найду? Если одна отдельно взятая кикимора щедро поделилась со мной ковриком-перевертышем, может, она мне еще раз поможет? Во всяком случае, в гости она меня приглашала, если что. И имя я ее помнила — Ветвяница. Может, конечно, я зря на нее надеюсь, но съездить и спросить-то можно! Причем прямо сейчас, ночью, пока все (включая Данжера) спят. Усилим сон василевса заклятьем, и поехали. Хотя нет. Стоп. Я еще одну вещь давно хотела сделать.

Мысль эта пришла ко мне не сегодня. И даже не вчера. Мысль эта посетила меня буквально с первых же минут возвращения василевса в родные пенаты. Я должна собраться с духом и вновь нарушить магический кодекс, наложив заклятье на человека (или на оборотней кодекс уже не распространяется?). Зачем? А затем, что за все время общения с василевсом, я впервые испытала ядовитое жало поганого чувства ревности. Заклятье страха исчезло с Данжера вместе с другими, и теперь женщины от него не только не шарахались, но и кокетничали с ним! А чего не пококетничать? Интересный же типчик! Даже шрамов на морде больше нет. И я все это терпеть должна была, успокаивая себя высокими словами о доверии к любимым? Да наплевать мне на слова! Зачем мужика вводить в искушение? Всего один пасс, и больше ни одна женщина никогда им не заинтересуется. А если кто-нибудь считает, что я не права — идите в лес. Хотя… я подозреваю, что большинство женщин выстроилось бы за этим заклятьем в очередь. Всё! И никаких угрызений совести! Теперь можно было собираться и ехать на встречу с Ветвяницей. Если у меня (ну вдруг!) все получится так, как я задумала, Данжера ждет сюрприз… Я выскользнула из дворца, оседлала Ирода и, стараясь соблюдать осторожность, двинула в сторону ближайших болот. Ветвяницу я, правда, встречала не здесь, но наверняка кикиморы общаются между собой так же, как русалки. Или, в крайнем случае, я смогу договориться на встречу с ней в другой раз.

Другого раза ждать не пришлось. Кикиморы быстро нашли мою знакомую, но она, услышав, что я хочу стать оборотнем (причем навсегда), только рассмеялась. Ну что за манера такая у этих кикимор? Только бы зубы поскалить! Нет, чтобы объяснить толком… Выдать бы им пару магических заклятий по одному чувствительному месту! Но тогда я точно никакого толка от них не добьюсь. Придется ждать, пока они отсмеются.

— Так почему я не могу стать оборотнем? — терпеливо повторила я свой вопрос.

— Так нешто человек может всерьез оборотнем стать хотеть? — резонно удивилась Ветвяница.

— Оборотнем с ипостасью дракона — может, — сердито заявила я. — Скажи, ты можешь мне помочь или нет? И может ли мне помочь вообще кто-нибудь?!

— Для того, чтобы в зверя оборотиться, али в птицу, крови достаточно. А вот дабы старшей расой стать… сего мало будет, — поведала мне кикимора, поверив, наконец, что я настроена серьезно.

— А чего надо? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— Кровь ведьмы, дар ведьмы и камень судьбы, — торжественно перечислила Ветвяница.

— А конкретнее? Что вся эта дребедень значит?

— Сие и значит. Кровью ведьмы надобно окропить столько земли, сколь займешь ты в своем новом облике…

— Не слабо! — присвистнула я, вспомнив габариты драконов. — А что там про дар?

— Ты должна пожертвовать своим даром ведьмы.

— Каким? — продолжала не понимать я.

— Известно каким. Магией.

— Что?! — выпала я в осадок. — Для того, чтоб стать оборотнем, я от своей истинной магии отказаться должна?

— Высшая раса требует высших жертв, — заметила кикимора.

— Ну а камень судьбы это что такое? Надеюсь, не могильная плита, которой я должна буду сама себя припечатать?

— Надобно тебе найти камень, от коего зависит чья-нибудь судьба. Ибо только он может дать силы для превращения отрекшейся от своей магии ведьме.

— Приплыли! — раздраженно подвела итог я и витиевато выругалась. — И где я этот камень взять должна?!

— Мыслю я, моя помощь тебе может понадобится, — раздался сзади хрипловатый мужской голос, и я буквально подскочила на месте от неожиданности. Надо же, Тугарин… он-то здесь чего забыл?

— Следил за мной? — хмуро поинтересовалась я. — Неужто Данжер велел?

— Не слуга я василевсу, что б исполнять его приказы, — обиделся хан. — Но из дружеского расположения к нему отправился я за тобой следом. Ибо подумал я, Фьяна, про тебя неладное.

— Типа, я тут любовника запасного на болотах держу? — ядовито поинтересовалась я.

— Вижу я, напрасны были мои подозрения. Прошу простить меня. И принять дар, коим только и могу я вину свою искупить. Ибо ведьма, коя готова отказаться от своего дара, токмо бы разделить судьбу любимого, того достойна, — патетично возвестил хан, протягивая мне свой бесценный синий камень.

— Тугарин, ты что, с ума сошел? — испугалась я. — Не могу я от тебя подарков таких принимать! Ты что? Это же твой родовой знак! Ну и потом… а как же проклятье рода, пророчества и тому подобное?

— То старые легенды, в кои уже и не верит никто, — вздохнул Тугарин. — Сказки, кои хорошо рассказывать внукам, дабы чтили они свой род. Рекла кикимора, что нужен тебе камень судьбы. Так что прими мой дар. Ибо сей камень, который передавался в роду веками, воистину достоин зваться судьбоносным.

Хан положил камень к подножию дерева, развернулся, легко вспорхнул на коня (во, блин, фрукт! Это надо ж так тихо ездить, что я его не услышала!) и… не оглядываясь уехал. Ну и что мне было делать? Седлать Ирода и пытаться догнать Тугарина? А смысл? Если уж хан решил отдать мне свой бесценный камень в дар, все равно обратно он его не возьмет уже. Ну и потом. Я что, зря сюда приехала что ли? Решила стать оборотнем с ипостасью дракона — значит вперед. А за нужный подарок я с Тугарином рассчитаться еще успею. Если Данжер меня не опередит. Думается мне, что лицезрение меня, любимой, в ипостаси дракона, доставит-таки ему удовольствие. Тем более, что данное заклятье будет действовать до конца моих дней.

Я вздохнула, надрезала руку, очертила капельками крови контур моего будущего тела (даже голова закружилась слегка), встала в центр, сжала в руках камень и, сделав для храбрости глубокий вдох, обменяла свою истинную магию на сущность оборотня высшей расы. Стоит ли говорить, что увлеченная данным новым и непростым процессом я опять позабыла про цвет шкуры?

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.

Первым на своей шкуре это почувствовал король Оттон. Причем на шкуре в прямом смысле этого слова, ибо она стала золотой. Время словно разбилось, неся с собой осознание того, что золотой дракон был, есть и будет всегда один. Менялись миры, менялись носители, но разум и знания передавались от сущности к сущности, накапливаясь и совершенствуясь. Белая вспышка, пронзившая небо, осветила и темные уголки памяти короля драконов. Памяти о том, как люди, воспользовавшись бесценным даром, едва не уничтожили его расу. Теперь двери в иные миры были открыты. Золотой дракон мог вернуться. И отомстить. Нет, не уничтожить людей, и даже не напугать их. Просто отнять у них дар истинной магии.

Как же он мог забыть свое собственное пророчество? Как? Видя перед собой Фьяну, имея возможность заглянуть в ее прошлое… Маг, поправший законы природы и магии, отрекшийся от своей сути, став частью старшей расы, вернет ей память и свободу. Кто как не Фьяна больше всего подходила под это определение?! Родившаяся в «неправильной» семье, с «неправильным» цветом волос и глаз, с магическим потенциалом, выходящим за всевозможные рамки! Раньше подобных детей коллегия магов уничтожала сразу, но со временем, видимо, пророчество немного забылось. Хотя… и преподаватели, и коллегия, приложили все усилия, чтобы избавиться от Фьяны. И у них это почти получилось. Никто же не подозревал о существовании живой воды! Никто и подумать не мог, что человек, каким бы он ни был странным и непохожим на других, сможет отказаться от своей сути!

Когда-то, несколько тысячелетий назад, люди сначала с благодарностью приняли от драконов щедрый дар истинной магии, а затем воспользовались им, чтобы закрыть для драконов двери миров. Тосковавший по полетам через измерения золотой дракон стал постепенно серым и многое забыл. И только человек, добровольно отказавшийся от той самой истинной магии, с помощью которой людьми было совершено предательство, мог разрушить эти чары. Человек получил дар, и он же должен был отдать его добровольно. Фьяна сделала это. И теперь Оттон мог вернуть драконам былое величие. И былую власть. Хм… не забыть бы только сообщить Фьяне, что ей придется выбирать другой институт, чтобы получить высшее образование. Все, что мог сделать для огненноволосой ведьмы Оттон — это дать возможность периодически возвращаться в свой мир, чтобы встретиться с родителями. Ну и вернуть ей немного истинной магии. Правда, без возможности передавать ее по наследству. Жестокий урок, который преподнесли ему люди, дракон выучил на «отлично».

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.

Увидев ее, Тугарин невольно вздрогнул и поежился. Честно говоря, он немного завидовал Данжеру, который встретил на своем пути Фьяну. Женщину, готовую отправиться за ним в огонь и в воду, расстаться с жизнью и сущностью, рискнуть всем. Хану на его жизненном пути таких не встречалось. Может, поэтому, он и хранил так бережно легенду о блуждающем городе и прекрасной царевне, которая взяла и полюбила первого встречного. К сожалению, встречный оказался полным идиотом. Хан вздохнул, обогнул холм и… замер потрясенный. В степи, где еще вчера ничего, кроме камней, мелкой травы и сухого песка не было, возвышался город. Блестящие стены, сверкающие купола, цветущие сады… Неужели это не видение? Неужели это и есть потерянный его глупым предком древний город Варахша? Тугарин потряс головой, но видение не исчезало. Он пустил вскачь коня и решительно двинулся в сторону открытых ворот. Если древняя легенда ожила, значит, проклятье пало. Печенеги больше не будут кочевниками. Тугарин окажется разумнее своего предка. Ведь ему не было нужно ни золото царевны, ни ее добро. И того, и другого у хана и так было предостаточно. Ему необходимо было вымолить у нее прощение за своего непутевого предка. Для себя и для своего рода. Преклонить колени и просить, пока луноликая не сжалится.

Тугарин подъехал к дворцу, привязал коня, взлетел по лестнице, миновал комнаты, не обращая внимания на лежавшие в них сокровища, добрался до центральной залы и замер. Ни легенды, ни даже его воображение не могли обрисовать истинный облик прекрасной царевны, восседавшей на троне. Она подняла на гостя свои печальные прекрасные глаза, и Тугарин преклонил перед ней колени.

— Прости, луноликая. Возьми мою жизнь, но не печалься. Мой предок поступил дурно, но я готов искупить его вину.

— Негоже отвечать за преступления другого человека, даже если он — твой предок, — сказала царевна, подойдя к хану, и ее хрустальный голосок заставил Тугарина склонить голову еще ниже. — Встань, достойный сын достойного народа. Я снимаю свое проклятье. Счастлив должен быть народ, что величает тебя ханом. У тебя, в отличие от Алпана, действительно есть сердце.

— Уже нет, луноликая, — поднял на царевну горящий взгляд Тугарин. — Ибо с того момента, когда я тебя увидел, я отдал свое сердце тебе.

Принцесса смутилась, покраснела и не стала возражать, когда хан заключил ее в объятия.

Белая вспышка разрезала небо напополам и разбудила Марину. Вспышка или громкий стук в дверь? Похоже, ей опять принесли пациента, нуждающегося в срочном спасении. Марина накинула плащ прямо на сорочку, спустилась вниз и увидела, как слуги заносят очередного кандидата на лечение. Она подошла ближе.

— Кто это? — удивилась Марина, разглядывая странную нечисть.

— Гоблин енто, — пояснил привезший пациента мужик, в котором Марина признала местного знахаря Неврюту. — Микола мне его приволок. Староста, значится, из Бранчеевки. Говорит, бабы белье стирать пошли и углядели его под обрывом! Повезло Миколе, что гоблин без сознания был, ибо зело пакостна и жестока нечисть сия… Мыслю я, дьюла Бячислав призвал его на службу. Потому я его и добивать не стал. Напротив. К тебе привез. Ибо такие раны мне лечить не под силу.

— Здрасте пожалуйста! — возмутилась Марина. — А если после того, как я его вылечу, он всех людей перебьет со мной во главе?!

— Не должон, — «успокоил» ее Неврюта. — Вона, погляди, браслет на ем, — знахарь поднял тяжелую руку раненого и показал на обвивающий запястье тонкий браслет. — Сие значит, что гоблин на службе, а потому ни людей губить, ни добро портить не будет. Да и вообще ничего делать не станет без разрешения хозяина.

— Я бы так сказала, меня это слабо радует… — пробормотала Марина. — Ну, что ж, назвался груздем, полезай в кузов. Не зря же я давала клятву Гиппократа. Будем лечить.

Неврюта сгрузил гоблина на постель и попытался поспешно ретироваться.

— Куда? — возмутилась Марина. — А кто моему слуге этого бугая ворочать поможет?!

Знахарь тяжко вздохнул, но деваться было некуда. Ослушаться хозяйку он не посмел.

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился.

Серый дракон, поднявшись в небо, спешил на встречу своей своенравной подруге. Той, которая рискнула своей сутью, чтобы стать с ним одной крови. Той, в чьей чешуе смешались цвета апельсина и томатного сока, терракоты и вишневого варенья, угасающих закатных облаков и сливового джема, осенних листьев и выжженной пустыни, червонного золота и медового янтаря. Той, которая была его парой, нарушая все законы природы и магии. Истинной парой истинного дракона, наплевавшего на условности. Впрочем… зачем же сразу на все? В Фотии давно уже ждут их свадьбы. Так почему бы не порадовать народ? Только перед этим надо бы запереть Фьяну в спальне на семь замков. Иначе она опять вляпается в какое-нибудь приключение.

Белая вспышка разрезала небо напополам, унося с собой дар истинной магии, и мир изменился…

Примечания

1

Желающего судьба ведет, не желающего — тащит (лат.)

2

Еще раз напоминаю: данный опус — это 100 % фантастика. И никакого отношения к реальной истории/хронологии России не имеет.

3

Реальные даты правления: Владимир I Красно Солнышко (980-1015 г.), Святополк I Ярополкович Окаянный (1015 г., 1017–1019 г.г.), Ярослав Владимирович Мудрый (1015–1017 г.г., 1019–1054 г.г.) Всеслав Полоцкий (1054–1093 г.г.)

4

Перси (др. славянс.) — грудь.

5

Разговор богатырей практически дословно позаимствован из древнерусской былины.

6

Чурила Пленкович — персонаж из русских былин. Менее известен, чем Илья Муромец и K°, но не менее интересен.

7

Мидас — по легенде, ему был дан дар превращать в золото все, к чему прикасался. Радовался Мидас сему дару до тех пор, пока не захотел поесть.

8

История позаимствована из древнерусской былины "Чурила и Катерина".

9

История позаимствована из древнерусской былины "Соловей Будимирович"

10

Кто ищет — находит (лат.)

11

История позаимствована из Киево-Печерского патерика.

12

История позаимствована из древнерусской былины "Василий Игнатьевич и Батыга".

13

Данной байке почти 900 лет. Встречается в разных летописях в различных вариантах. (В основном, меняются только места казни, а так же титулы казнившего/казненных).

14

История позаимствована из древнерусской былины "Иван Годинович"

15

Щап (др. слав.) — щеголь

16

Байка про Варахшу на 50 % честно позаимствована из узбекской народной сказки.

Content

Полякова Маргарита Сергеевна
Кому на Руси жить хорошо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания