Дмитрий Казаков

Сердце Пламени

Часть 1. Река

С раннего возраста прославился Лаин Могучий умением сражаться. И никогда не носил он с собой меча или топора, обходился кулаками. Даже книжала у него не было, только боевой цеп, скованный старым мастером, жившим в глубине Алого пика. И когда погиб Лаин, похоронили его с этим цепом, но говорят, что иногда выходит герой из могилы и помогает тем гномам, чье сердце не знает страха…

Из гномьей саги

Глава 1. Слово императора

Солнце поднялось из-за холмов на востоке чистое, желтенькое, похожее на только что родившегося цыпленка. Лучи упали на черепичные крыши прижавшегося к реке Дейн поселка Лиден. Идущий по улице молодой мужчина со спутанными волосами и мечом на боку поднял руку, чтобы прикрыть глаза. Бегущий рядом с ним очень большой рыжий кот недовольно сощурился.

— Вот и утро, клянусь Селитой, — пробормотал мужчина, — а мы почти пришли… отыскать бы еще этот «Горный ручей»…

Странная парочка свернула с широкого тракта в лабиринт узких, переплетающихся улочек. Прошла мимо храма Всех Богов. Отпирающий его двери патриус покосился на кота с изумлением. А человек и кот миновали круглую площадь с ратушей, и вышли к крохотному постоялому двору. Висящая над дверью вывеска с изображением водопада приветственно скрипнула на ветру.

— Мяу! — шерсть на загривке кота встала дыбом, золотистые глаза сверкнули, а кисточки на кончиках ушей затрепетали.

— Что такое? — мужчина остановился. — Рыжий, нас тут ждут. Здесь не может быть врагов.

Но кот успокаиваться не пожелал. Нервно зашипел, когда дверь открылась, и на крыльцо вышел очень высокий эльф в белой рубахе, черных штанах и сапогах. На узком лице его удивленно блеснули зеленые глаза.

— А вот и ты, Олен Рендалл… — проговорил эльф без особой радости. — Что же, заходи. Для друзей малышки двери моего постоялого двора всегда открыты.

— Она… они здесь? — голос того, кого назвали Оленом, дал петуха, а ладонь, лежащая на эфесе меча, нервно сжалась.

— Тут. Вчера вечером приехала, — эльф улыбнулся, тряхнул черными кудрявыми волосами.

Вслед за ним Олен прошел внутрь постоялого двора. Оказался в крошечном зале, где едва убиралась стойка и четыре стола. Кот проскользнул за ним, но остановился у двери, настороженно нюхая воздух.

— Садись, сейчас разогрею чего-нибудь из вчерашнего… — сказал эльф.

Олен не заставил себя упрашивать. Тяжело опустился на лавку у стены, положил руки на столешницу. Хозяин пропал за стойкой, с кухни донесся стук огнива о кремень и грохот посуды. В тот момент, когда что-то металлическое лязгнуло особенно громко, дверь, ведущая к жилым комнатам, стукнула. В зал вступил еще один эльф.

Он выглядел моложе, насколько можно вообще судить о возрасте у народа альтаро, живущего невероятно долго по людским меркам. Зато ростом не превышал шести локтей, на плечи падали темные локоны. На поясе, стягивающем узкую талию, висел меч — не длинный и тонкий эльфийский клинок, а обычный, человеческий, какие носят хирдеры не самого богатого таристера.

Увидев Олена, эльф на мгновение замер, лицо его странным образом исказилось. А потом он плавным движением выхватил оружие и прыгнул к человеку. Рыжий кот бросился ему навстречу, но получил тычок сапогом в морду и с сердитым шипением отлетел в сторону.

— Эй, что происходит? — Олен уклонился в последний момент, острое лезвие со скрипом воткнулось в стену.

— Тенго куэ матарте![1] — рявкнул эльф. — Эспича, олдаг![2]

Второго удара Олен дожидаться не стал. Опершись рукой о стол, он перескочил через него и вынул из ножен свой клинок. В зале посветлело, по стенам, выложенным панелями из белого дерева, побежали голубоватые блики.

Длинное прямое лезвие казалось вырезанным из светло-синего льда. Внутри него плавали серебристые звездочки, похожие на снежинки. В стороны, как от горящей ветки, летели искры, только не алые, а белые.

— Эй, что происходит? — в зал с кухни выскочил хозяин постоялого двора. Но эльф с мечом даже не оглянулся. Он гневно прошипел что-то и бросился в атаку. Лязгнули, ударившись, клинки. Олен уклонился от повторной атаки и напал сам. Сделал пируэт и изящным движением выбил оружие из руки противника. Меч с грохотом ударился о стенку, упал на пол.

— Ну что, достаточно? — кончик горящего лазоревым огнем лезвия остановился у самого горла молодого альтаро.

И тут дверь, ведущая к комнатам для постояльцев, открылась еще раз. В зал вошла невысокая девушка. Блеснули серебристые пряди в светлых волосах, улыбка на тонких губах отразила удивление и радость одновременно.

— Корни и листья, что тут творится? Олен, это ты! И зачем ты собираешься убить Лотиса?

— Он сам на меня напал.

— О нет… — обезоруженный эльф заскрипел зубами, по щекам его поползли красные пятна. — Это его вы ждали?

— Ну да… — девушка нахмурилась. — А ты…

Договорить она не успела. Лотис быстро отпрыгнул, одним движением вытащил из ножен на поясе кинжал. Сверкнуло лезвие с гравировкой, нацеленное владельцем себе в горло и… вылетело из руки, когда ледяной клинок ударил по нему. Олен шагнул вперед и заехал молодому альтаро кулаком левой руки в подбородок.

Зеленые глаза закатились, эльф с грохотом свалился навзничь, едва не задев головой угол стола.

— Так будет лучше, — пробормотал Рендалл, убирая меч в ножны. — Эх, Саттия, как я рад тебя видеть!

— Я тоже, — отозвалась девушка довольно холодно, хотя в глазах ее на миг вспыхнули теплые огоньки. — Но мне еще хотелось бы понять, что случилось. Мллиран, ты что-нибудь видел?

— Хм… да, малышка… — хозяин постоялого двора пожал узкими плечами. — Сначала Лотис попробовал убить Олена, а когда понял, что вы знакомы — захотел лишить жизни себя… Но съешь меня кот, если я понимаю, что это значит.

— Похоже, этот парень сошел с ума, — мрачно сказал Олен. — Лучше его как следует связать, чтобы не порезал еще кого-нибудь.

— Дельная мысль, — согласился Мллиран. — Сейчас принесу веревку.

Он вышел через дверь на улицу, но быстро вернулся, держа в руках моток бечевы. Вдвоем с Оленом они тщательно скрутили Лотису конечности и уложили его на лавку у стены. Меч и кинжал хозяин постоялого двора забрал себе. Внимательно наблюдавший за процедурой Рыжий подошел к молодому альтаро, обнюхал его лицо и уселся рядом, словно часовой.

— Скоро очнется, — заявил Мллиран, приподняв сородичу веко и заглянув в глаз. — Ладно, я пошел разогревать завтрак. Что бы ни произошло, есть надо хорошо и вовремя.

И он ускользнул за дверь кухни.

— Э… доброе утро… — в зал вошел еще один молодой человек, рыжий и веснушчатый, в светло-зеленом флотере. — Олен, это ты! Вот здорово, да! А мы вчера думали, что тебя поймали…

— Поймали, да только не по зубам я им оказался… А если честно — Рыжий меня выручил.

— И как? — девушка подалась вперед, синие глаза ее сверкнули нетерпением. — Ты убил его? Добрался до Камня?

— Я все расскажу, — Олен дернул себя за мочку уха, — но только сначала поем. А то крошки во рту с позавчера не держал.

В животе и в самом деле было пусто, словно в мешке у ленивого нищего, а на душе — на редкость муторно. Ожидал несколько другой встречи — более радостной. Уж никак не безумного эльфа с мечом.

— И мы тоже расскажем, — кивнула Саттия. — Правда, Бенеш?

— Э… да, — сказал веснушчатый молодой человек.

Втроем уселись за стол. Хозяин постоялого двора принес три больших миски с торчащими из них ложками.

— Овощное рагу с бараньей печенью и острым лузианским соусом, — сообщил он. — Вкус, конечно, не тот, что вчера, но все же…

Судя по тому, что миски опустели в считанные мгновения, оправдывался Мллиран зря. Пока гости ели, он принес высокий кувшин с узким горлышком и три бокала. По залу распространился аромат вина. Коту поставил на лавку тарелку с мелко нарезанным мясом.

— Ну, рассказывай, — проговорила Саттия нетерпеливо, откидывая со лба выбившуюся из прически прядь.

— Да, сейчас… — Олен мгновение помедлил, собираясь с мыслями.

Полтора месяца назад, в самом начале лета, он не думал, что когда-то покинет родную деревушку. Но явившиеся непонятно откуда воины в черных плащах сожгли ее дотла, и Олену пришлось бежать. Спасая свою жизнь, он прошел через Вечный лес, где стал обладателем ледяного меча. Пытаясь выяснить, за что его преследуют, познакомился с эльфийкой на четверть Саттией и учеником мага Бенешем. Узнал, что его враг — Харугот из Лексгольма, могучий колдун, а заодно консул Безариона, величайшего города людей…

Шесть дней назад трое друзей проникли в его пределы. А два дня назад расстались, и Олен в одиночку отправился в Золотой замок, обиталище Харугота и хранилище Камня Памяти — императорской реликвии, некогда принесенной из другого мира.

— Я жив, а это значит, что Фрамин не ошибся, — при упоминании старого геральдиста, попавшего в руки правителя Безариона, горло у Олена перехватило. — Я — отпрыск последнего императора. А нынешний консул — узурпатор и убийца моих родителей.

— Э… ну… и как тебя называть? — спросил Бенеш, прихлебывая вино. — Каким именем?

— Тем же, что и раньше! — сказано это было достаточно резко, и ученик мага покраснел. — Теперь я помню невероятно много, во мне память всех императоров с самого Безария Основателя. Но я надеюсь, что не потеряюсь среди чужих воспоминаний… я…

— А что Харугот? — перебила его Саттия.

— После того, как я прошел Воссоединение, мы сразились. Но я не смог убить его даже с помощью этого меча.

— Надо же, — Бенеш поставил кубок на стол, поскреб вихрастый затылок. — Не думал я, что кто-то сможет устоять против такого клинка…

— Он смог, — и Олен рассказал, как над телом потерявшего сознание правителя Безариона кружился темный вихрь, как смотрели из него со злобой багровые глаза, как распахнулся колодец, уводящий в темную бездну…

— Удивительно, да, — ученик мага захрустел пальцами. — Раньше я думал, что Харугот ну… просто очень сильный колдун. А теперь мне кажется, что он служит какой-то силе. Или темным богам или…

— Об этом будет время подумать. А что было у вас? Как вышли из города? И с чего этот тип на меня бросился?

На молодого эльфа они наткнулись позавчера, грозовой ночью, на залитой дождем улице. Тогда он ничего не соображал, а в боку его «красовалась» глубокая рана.

— Да кто его знает… — Саттия пожала плечами и поведала о том, как они отсиживались в заброшенном доме, как Бенеш лечил альтаро с помощью магии. Описала их выезд через городские ворота. — Вот так мы оказались тут вчера вечером… И надо бы решить, что делать дальше. Я…

Договорить девушка не успела. Лежащий на лавке у стены эльф зашевелился, открыл глаза.

— Очухался, — хмыкнул Олен. — Что, голова не болит?

— Мое имя — Лотис тал-Лотис Белая Кость, — раздельно проговорил альтаро. — Я прислан в земли людей для того, чтобы убить тебя.

— Меня? Ты? Но зачем?

— Нас было много, и мы бы справились с поручением, если бы не нагхи, непонятно откуда взявшиеся в Безарионе.

— Вот что за магическую схватку почуял я тогда ночью, — прошептал Бенеш, но на него никто не обратил внимания.

— Чем я так опасен для альтаро? — удивленно спросил Олен. — Ну да, я нарушил границу, но никаких секретов не выведал.

— Дело не в этом, — Лотис устало вздохнул. — Ты знаешь о первом пророчестве Вилтана Отверженного?

— Нет.

— Я знаю, — пробормотал ученик мага, и продекламировал: — Качнутся весы, и сгинет весна, исчезнет покой и опора для сна… Дерзнувший начнет свой безумный поход, отправится в путь за живым Древний Лед…

— Все верно, — кивнул эльф.

— И что? Какое отношение это имеет ко мне… — сказал Олен, и взгляд его опустился к лежащим на лавке ножнам.

Торчащая из них рифленая рукоять принадлежала ледяному клинку.

— Вот именно, — сказал Лотис. — Наши маги считают, что, вынеся эту вещь из Вечного леса, ты нарушил веками сохранявшееся равновесие сил. И что в конечном итоге это приведет к исполнению пророчества.

— А что там дальше? — поинтересовалась Саттия немного растерянно. — Вестники извне и гибель мира? Но ведь ничто не говорит о том, что именно Олен является «дерзнувшим». Может, маги ошиблись…

— Ты хочешь это проверить? — эльф иронически улыбнулся. — Я — нет. Но дело не в этом. Честь велит мне выполнить приказ. Но я не могу этого сделать, поскольку тот, кого я должен убить, ваш друг, а вы спасли мне жизнь. Поэтому я требую, во имя всех богов, чтобы вы развязали мне руки и дали кинжал.

— Э… ну нет, так нельзя, — заволновался Бенеш. — Ты же себя зарежешь…

— Я не могу вернуться в родной лес, не выполнив приказа. Лучше гибель от собственной руки, чем позор.

— Не будет ни того, ни другого, — сказал Олен с неожиданной властностью, и вынул из ножен меч.

Синевато-белое лезвие заискрилось, по нему заструились волны серебристого огня. Бенеш зажмурился, чавкавший у тарелки Рыжий зашевелил усами.

— Да, этот клинок очень странный. Да, в нем таится сила, настолько древняя, что храмовый город младших эльфов рядом с ней — новостройка, — голос Олена звучал ровно и сильно, в нем звенело упорство. — Возможно, только он дает мне шанс, чтобы уцелеть и победить. Но я клянусь Камнем Памяти, что попытаюсь избавиться от меча, как только почувствую, что он опасен. И свое слово в этом дает тебе не просто Олен Рендалл из Заячьего Скока, а наследник императорского трона. Ты понял меня, альтаро?

Лотис удивленно заморгал, на лице его отразилась растерянность.

— Не веришь? — Олен встал и, держа клинок острием вверх, подошел к связанному эльфу. — А зря, придется поверить. Я победил тебя в честном поединке, взял в плен, а теперь даю свободу. Чтобы ты мог вернуться в Великий лес и рассказать вашим правителям, что я — им не враг, и что настоящего врага нужно искать в Золотом замке…

Ледяной меч ударил подобно молнии. Рассеченные веревки упали с рук Лотиса, а через мгновение разрезанными оказались и путы на ногах.

— Слушай меня, — в серых глазах отражался пылающий клинок, и альтаро было трудно выдерживать горящий взгляд. — Я не знаю, кому служит Харугот из Лексгольма, что за сила проявляет себя через него…

И он пересказал то, что видел в тронном зале, когда вступил в схватку с консулом Безариона.

— Пусть ваши маги попробуют выяснить, что за напасть явилась в Алион. А если у них возникнет желание еще раз попытаться убить меня — что же, я готов. Но пусть тогда не рассчитывают на пощаду!

— Да, я отправлюсь немедленно… — Лотис сел. Когда попытался встать, его мотнуло, но он все же поднялся на ноги. Крикнул что-то по-эльфийски, с кухни явился Мллиран. Выслушал сородича с недоверчивой миной на лице. Но принес его оружие, и они вдвоем вышли во двор.

Олен тяжело вздохнул, убрал меч обратно в ножны. В зале стало темнее, словно посреди утра наступили сумерки.

— Это было ну… впечатляюще, да, — в голосе Бенеша прозвучало восхищение. — Я и в самом деле поверил, что ты всю жизнь провел на троне, отдавая приказы…

— О, в моей памяти очень много образцов истинного величия, — Олен улыбнулся, но совсем невесело. — Ну а вообще, империя всегда там, где император…

Он уселся на прежнее место. Когда положил руки на столешницу, стало видно, что они дрожат.

— Лотис уехал, — сообщил вернувшийся с улицы Мллиран. — Взял взаймы денег, лошадь и ускакал, точно за ним гнался безумный дракон.

— Нам тоже пора, — Олен устало вздохнул.

— Куда? — взвилась Саттия. — Я думала, мы отдохнем несколько дней здесь. А потом ты объявишь о себе и начнешь собирать войско, чтобы сразиться с Харуготом.

Олен подумал, что девушка, всеми силами пытавшаяся доказать, что она не хуже, чем эльф без примеси человеческой крови, сильно разочарована. Ее куда больше устроила бы неравная, но благородная война с узурпатором за права истинного наследника, чем бегство.

— Ты думаешь, кто-нибудь поверит в то, что я — настоящий сын императора? — сказал он. — Встанет под мои знамена? В лучшем случае над моими притязаниями лишь посмеются, а в худшем — попробуют схватить, как самозванца и бунтаря. И в любом случае, незачем подставлять гостеприимного хозяина под мечи Чернокрылых. А эти парни ринутся нас искать, едва консул очухается после нашей схватки…

— Это верно, — Бенеш поднялся. — Надо уезжать. Рядом с Безарионом опасно, я чувствую.

— Честно говоря, — Саттия перевела взгляд на Мллирана, — мы бы погостили подольше, но надо…

— Я понимаю, малышка, — кивнул эльф. — Идите, седлайте лошадей. А я пока соберу вам еды в дорогу.

Олен и Саттия вылезли из-за стола, кот мягко спрыгнул с лавки. Вышли во двор, под знойные лучи высоко взобравшегося солнца. Простоявшие семь дней в конюшне лошади встретили хозяев радостным ржанием. Кусака попытался цапнуть Олена за руку, Чайка затрясла гривой. И даже серый мерин Бенеша, отличавшийся спокойным нравом, приветственно застриг ушами.

Рыжий наблюдал за тем, как седлают, очень внимательно, моргал золотистыми глазами.

— Готовы? — заглянул в конюшню Мллиран с большим мешком в руках. — Вот это возьмете с собой. До вечера точно не испортится.

— Спасибо, — Олен запихнул мешок в седельную сумку, взял Кусаку под уздцы и повел к дверям конюшни.

В седло забрался у самых ворот постоялого двора. Пыхтящий Бенеш взгромоздился на спину коню, Саттия вскочила на Чайку с изяществом опытной наездницы.

— Береги себя, малышка, — сказал Мллиран, и поглядел на молодых людей с показной суровостью. — И вы тоже ее берегите! А не то… Ну вы поняли.

Он кивнул, и трое всадников выехали за ворота. «Горный ручей» остался позади, потянулись аккуратные домики Лидена. Улочка вывела к уходящему на восток тракту, стал виден Дейн, порт на его берегу, теснящиеся корабли. Свежий ветер с реки принес запах влаги, грохот сходней и сердитые голоса.

— Так куда мы все-таки едем? — нарушила молчание Саттия, едва они выехали за пределы городка. — Глупо убегать просто так.

— Я намерен двинуться в Заячий Скок, а точнее — на его пепелище… — Олен вздрогнул от внезапно нахлынувшей боли. Вспомнились счастливые годы, проведенные в блаженном неведении о собственном происхождении, в трудах и радостях обычного человека, без врагов и проблем. — Там должно быть кое-что, принадлежавшее моим предкам. В смысле, настоящим…

— И что именно? — поинтересовался Бенеш.

— Кольцо Безария, принесенное им из другого мира вместе с Камнем Памяти во время переселения. В нем скрыта истинная сила императоров, и оно, скорее всего, позволит мне справиться с Харуготом.

— Я читал о нем, да… — ученик мага, несмотря на удивительную нерешительность, знал и умел очень много. — Как написано в книге Арно Тариона «Сказания о древностях дивных» — «заключена в металле сила истого пламени, сокрыта от глаз непосвященных». Но как оно попало в твое селение?

— Отец ни разу в жизни не прикоснулся к кольцу, так и не познакомился с его силой. Когда начался мятеж, он передал наследство Безария вместе со мной Лераку… А тот оставил кольцо там же, где и меня, и сделал его частью ложных воспоминаний для тех, кого избрал стать моими «родителями». Помню, оно лежало в красном углу, под фигуркой Акрата. И почему-то я никогда не обращал на него внимания…

— А ты не желаешь спросить, хотим ли мы ехать с тобой? — вмешалась Саттия.

— Ну, я думал…

— Ой, не смеши! — девушка фыркнула, синие глаза ее потемнели. — Тебе думать не нужно, ты теперь император!

— Я и раньше им был, только не знал об этом, — сказал Олен негромко. — А вы — свободные роданы, и если не желаете ехать со мной, то вольны отправляться на все четыре стороны.

— Я с тобой, — вздохнул Бенеш, его рыжие брови сошлись к переносице. — Не возвращаться же в Гюнхен, где Темный Корпус жаждет моей смерти? И еще я хочу отомстить Харуготу за учителя!

Наставник Бенеша, Лерак Гюнхенский, стал одной из жертв консула.

— А ты, Саттия? С нами или нет?

— Чайка, ты хочешь вернуться домой? — девушка потрепала кобылку по боку, погладила по гриве. — Судя по всему, нет. Вот и я не хочу. Вряд ли меня там ждут с распростертыми объятиями. Скорее с ремнем и недобрым словом…

— Вот уж не думал, что у эльфов тоже используют порку как воспитательный прием, — пробормотал Бенеш себе под нос.

— Так что я с вами, — Саттия не обратила на его слова внимания. — А ты, Олен, знаешь дорогу к родным местам?

— Я знаю, что Танненг лежит на Дейне. Если мы будем ехать вдоль реки, то рано или поздно туда доберемся.

— Не худший вариант. Ну что же, веди нас, император!

Олен смутился и покраснел.

За день миновали с полдюжины деревенек, небольшой городок и стоящий на остром мысу замок. Его серые стены отражались в воде, флаги с гербом при полном безветрии напоминали обвисшие тряпки. Когда солнце укатилось к горизонту, а жара немного спала, начали искать место для ночлега. В сумерках доехали до впадающего в реку ручейка, узкого и прозрачного.

— Тут и встанем, — сказала Саттия, оглядев поросшие густой травой берега, редкий березняк чуть выше по течению ручья. — Отправляйтесь за дровами, а я пока расседлаю коней…

— Мяу, — подал голос Рыжий. Мягким шагом ускользнул в густой кустарник, растущий вдоль берега Дейна.

Молодые люди спешились, Олен вынул из седельной сумки топор, и они зашагали к белеющим в полутьме стволам. Окунулись в облако горького запаха березовой листвы, в царящую под кронами полутьму.

— Вон та сухая, — ткнул пальцем ученик мага.

— Ты уверен?

— Конечно, около этого дерева нет сияния жизни.

— Вот скажи, Бенеш, если ты такой умный, — Олен поплевал на ладони и поудобнее взялся за топор, — чего Саттия так холодно меня встретила? Тогда, в Безарионе, чуть на шею не вешалась, а теперь волком глядит и шарахается…

Он ударил несколько раз. В стороны полетели куски коры, древесина, посыпались обломки сухих веток.

— Это… да, — ученик мага сплел пальцы и хрустнул суставами. — Мне кажется, что тогда она думала — ты погибнешь. Поэтому и не скрывала чувств. А теперь просто не знает, как себя с тобой вести… После Воссоединения ты стал другим…

— Это каким? — на дереве образовалась увеличивающаяся выемка, ствол заскрипел.

— Ну, другим… — способности четко излагать мысли Бенешу явно не хватало. — Более уверенным… каким-то… А попробуй с ней поговорить начистоту. Объясни, что ты к ней неравнодушен…

— Боюсь, — Олен ударил еще раз, сухая береза заскрипела, начала медленно падать. — Даже сам не знаю чего…

— А, ну тогда… это, да. Потащили, что ли?

— Я сам, а ты пока мелких веток набери. Для розжига пригодятся.

Когда вернулись к ручью, выяснилось, что Саттия не только управилась с конями, но и принесла воды.

— Сейчас сварю суп, — сказала она. — Мллиран тут всякой всячины насовал, как раз для похлебки. Надеюсь, дождетесь и не умрете с голода?

— И я надеюсь, — вздохнул Олен.

Супа ждали до темноты. Девушка суетилась у котелка, сыпала в него какие-то специи, снимала пробу. Бенеш и Рендалл глядели на нее, жадно вдыхали мясной запах и глотали слюни.

С ужином покончили в одно мгновение, вымыли котел и устроились спать.

Олена всю ночь мучили кошмары — багровые отсветы пожаров на стенах городов, крики убиваемых людей, блеск оружия, свист стрел и истошные вопли атакующих орков. Проснулся с тяжелой, как таристерский шлем, головой, некоторое время приходил в себя, отгонял желание выхватить меч и броситься в бой.

— Ты чего какой мрачный? — осведомилась Саттия, когда от пирожков с ягодами, извлеченных из мешка Мллирана, остались только крошки.

— Приснилось что-то… — ответил он, укладывая на спину Кусаке потник.

Солнце начало жарить, едва поднялось над деревьями. Висящий над Дейном туман рассеялся, роса высохла, мир превратился во внутренности огромной печи. Налетели зло жужжащие слепни, закружились вокруг лошадей и людей, норовя усесться, вонзить жало в кожу…

Примерно через час Олен слегка отошел от ночных кошмаров. Путешественников к этому времени догнал кот. Мяукнул несколько раз и пристроился рядом с Кусакой. Жеребец недовольно покосился, но не попытался, как в первые дни после их знакомства, шарахнуться в сторону.

Рыжий, хоть и походил на очень большую домашнюю кису, принадлежал к почти вымершей в Алионе породе оциланов. В глубокой древности они жили по лесам севера, но позже были истреблены за дурную славу оборотней. Люди знали о них только из легенд.

Олен познакомился с рыжим хищником, в чьей шерсти сверкали золотые пряди, а в желтых глазах не имелось зрачков, в Вечном лесу. Тогда он спас кота от большой беды, а Рыжий привязался к человеку и последовал за ним.

Ближе к полудню зной стал невыносимым. Сверкающий под лучами светила Дейн точно замер, смолк плеск волн. Слепни попрятались, небо стало напоминать сковородку. Путники ехали по тропинке, идущей между топким берегом и густым хвойным лесом, и даже тут, в считанных локтях от воды не ощущали прохлады.

— Ну и жара, — пробормотал Бенеш, успевший расстегнуть все пуговицы на флотере, — я бы искупался…

— Так кто мешает? — сказал Олен. — Только вот найдем походящее место, остановимся и…

Донесшийся от реки громкий плеск помешал договорить. Серая поверхность воды заколыхалась, из глубины к берегу метнулось нечто блестящее, продолговатое. Рыжий зашипел, мерин Бенеша попытался одновременно взбрыкнуть и перейти в галоп. Чайка мотнула гривой и встала на дыбы, а Кусака замер, мелко дрожа и выпученными глазами наблюдая за вылезающим из Дейна чудовищем.

Оно напоминало исполинскую щуку с очень светлой чешуей на брюхе и темной на спине. Вместо плавников из боков торчали кривые лапы с желтыми когтями. В пасти, где убралась бы овца, поблескивали игольчатые зубы, а хвост равномерно шлепал по воде. На лапах висели темно-зеленые водоросли.

— Ай! — Бенеш взвизгнул, пытаясь совладать с конем, тот рванул в лес. Донесся топот копыт, затрещали ломаемые ветки. Олен выдернул из ножен ледяной клинок, мигом позже обнажила меч Саттия.

Чудовище вылезло на берег целиком, перегородило тропинку и медленно, словно нехотя повернулось. Стали видны глаза, белые, точно затянутые пленкой, острый гребень, идущий от головы по хребту.

— Почему он не нападает? — Олен толкнул Кусаку пятками в бока, но тот и не подумал двинуться с места.

— Ты жалеешь об этом? — Саттия вскинула оружие, лучи солнца отразились от блестящего лезвия и зайчиками разлетелись по сторонам.

Тварь переступила лапами, открыла пасть пошире и приглушенно зашипела. Когда рванула с места, Олен успел заметить только смазанное движение. Рыжий вздыбил шерсть на загривке, громадные челюсти щелкнули перед самой мордой Чайки. Кобыла заплясала, взвилась на дыбы. Рендалл занес меч для удара, но чудовищная тварь ловко увернулась. Клацнула зубами еще разок, развернулась и бросилась в воду. Раздался плеск, о берег ударили волны, и чешуйчатая туша скрылась в глубинах Дейна.

— Ничего себе… — только и сказал Олен.

Саттия заставила кобылу опуститься на все четыре ноги. Спрыгнула с седла и прижалась к шее Чайки, поглаживая ее и шепча что-то в ухо. Когда лошадь перестала трястись, девушка сказала:

— Мы спаслись чудом, не иначе…

— Муррау, — встрял Рыжий, точно соглашаясь. Подошел к следам, оставленным речным зверем, и начал их обнюхивать.

— Теперь нам осталось найти Бенеша, и все будет совсем хорошо, — Олен убрал меч. — Куда он там пропал?

Словно в ответ из зарослей выдвинулась унылая морда серого мерина, а за ней — сидящий в седле ученик мага, поцарапанный и помятый.

— Вы живы? — сказал он, моргая темными глазами. — Как здорово… Это речной волк, но вел он себя как-то странно…

— Что еще за волк такой? — нахмурилась Саттия.

— Это… крупный прибрежный хищник, обитает в больших реках северной части Алиона от Деарского залива до Предельных гор. Именуется также топляком и жорехом. Достигает десяти локтей в длину, опасен в воде и на берегу…

— Это мы поняли! — фыркнула Саттия. — Но почему он нас не съел? Даже не попытался! А просто напугал и удрал!

— Словно хотел предупредить, — задумчиво проговорил Олен, — что ехать в эту сторону не нужно. Бенеш, ты заметил его глаза?

— Да. Белые, точно незрячие.

— Это странно, но никакие волки, сухопутные или водные меня не остановят! — Олен сам удивился, как жестко прозвучал его голос, и поспешно сбавил тон. — Надеюсь, ты больше не хочешь купаться?

— Уж лучше похожу потным, — ученик мага глянул на реку и боязливо поежился.

Саттия вскочила в седло, и путники двинулись дальше. Рыжий чихнул и побежал следом.

Проходящий через высокие окна свет пронизывал сумрак тронного зала кривыми столбами. В них танцевали пылинки, оседали на пол, выложенный белыми и желтыми плитками. Падали на лежащее у стены тело. Неподвижное и холодное, оно походило на труп, но стоящие рядом молодые люди в бурых балахонах и воины в черных плащах не решались дотронуться до него вторые сутки.

Харугот из Лексгольма, консул Золотого государства, внушал страх даже в таком состоянии.

О том, что случилось тут позавчера вечером, напоминал пролом в стене и пятна высохшей крови на полу. Они темнели там, где от руки проникшего в замок чужака пали десятеро гвардейцев.

Трупы канцлер Редер ари Налн приказал унести, а вот про кровь в суматохе забыл.

За проломом в полумраке небольшой комнаты виднелся Камень Памяти, по его гладким бокам бегали алые зарницы. Отсветы от них падали на лицо Харугота, белое и совершенно неподвижное.

— Сколько можно ждать? — в очередной раз спросил канцлер, за эти два дня постаревший на несколько лет. Он прекрасно понимал, что без поддержки консула, возвысившего его из нищих таристеров до одного из важнейших лиц государства, может потерять не только положение, но и жизнь. — Наверное, пора сообщить знатнейшим таристерам о его смерти…

— Наставник не мертв, — глухо пробормотал один из людей в бурых балахонах — учеников Харугота, — он лишь спит…

— А когда проснется? — ари Налн не выдержал, сорвался на крик. — Если не сделает это сегодня, то обезумевшая от радости толпа попытается ворваться в замок! В городе уже болтают невесть что и точат мечи!

Веки Харугота дрогнули и поднялись, обнажив глаза, черные и совершенно пустые. Заглянувший в них ученик, толстый и лысый, застонал и мягко осел на пол.

— Рано ты собрался рыть мне могилу, Редер… — голос консула прозвучал тихо и зловеще, как шорох скользящей по полу змеи.

— Мессен! Не велите казнить, мессен! — канцлер упал на колени, молитвенно сложил руки перед грудью. — Я просто…

— Тихо, — Харугот сел, блеснули перстни с драгоценными камнями, украшающие его руки. Под бешеным взглядом правителя Безариона отступили на шаг его ученики и командиры гардейцев-Чернокрылых. — Скажи лучше, сколько я провел… без сознания?

— Двое суток, мессен.

— Два дня и две ночи странствий по безднам ужаса, обиталищам тьмы и ненависти… — консул поднял руку, потер шею там, где виднелась красная полоса, напоминающая пролежень. — А теперь все — вон! Останься ты, Редер, ты… — он указал на командира Чернокрылых, — и ты, Нивуч…

Названный ученик, очень высокий, с длинным лицом, гривой пепельных волос и острым носом, покорно наклонил голову. Остальные подняли обеспамятевшего товарища и поспешили к двери. За ними заторопились гвардейские сотники. Взметнулись и опали длинные черные плащи.

— Вот и славно, — проговорил Харугот, когда хлопнула, закрываясь, дверь. — Вы поступили очень умно, что не попытались меня убить. Все равно у вас ничего бы не вышло. И за это я награжу вас — оставлю в живых.

— Милость мессена велика, — в один голос отозвались ученик, командир Чернокрылых и канцлер.

— Это верно, — Харугот поднялся, взглянул на пролом в стене, где алел Камень Памяти. В глазах его вспыхнула злость, а угол рта дернулся. — Редер, твоя задача — найти того, кто сможет починить тайную дверь. Выполняй немедленно. Еще распорядись, чтобы мне принесли чего-нибудь поесть и выпить. Прямо сюда.

— Все понял, — ари Налн поклонился и почти бегом направился к выходу из зала.

— Теперь ты, Тратис, — правитель Безариона повернулся к командиру гвардии. Тот, грузный, плечистый, с пышными седыми усами и широкими мозолистыми ладонями, преданно вытянулся. — Отбери шестерых или семерых лучших твоих молодцов. Из тех, кто не понаслышке знаком с искусством следопыта, сражается не хуже, чем сам Азевр, и предан мне до глубины сердца. Найдешь таких?

— Так точно. Через полчаса они будут перед вами.

— Отлично. Выполняй, — Харугот проследил, как командир Чернокрылых идет к парадным дверям, а потом заковылял к трону. Взобрался по ступенькам и тяжело опустился на него так, что древнее кресло вздрогнуло. — А ты, Нивуч, иди, переоденься в обычную одежду. Захвати денег из вашего тайника и возвращайся как можно быстрее.

— Будет исполнено, — и ученик побежал вслед за гвардейцем.

Консул Золотого государства остался в зале один. Но продлилось это одиночество недолго. С поклоном вошел слуга, несущий на подносе кувшин с крышкой и кубок из золота. Потом явился второй, с широким блюдом, на котором лежали полоски тушеной в пряностях зайчатины.

— Поставьте сюда, — Харугот привстал на троне, едва не коснувшись макушкой торчащей из спинки обруча короны. Ткнул пальцем в помост. — Нет, наливать не надо… Свободны, оба!

Слуги поклонились еще раз и бегом удалились. А консул сам налил себе вина и принялся за еду. К тому моменту, когда вернулся Нивуч, он успел выпить три кубка и опустошить блюдо. Последние признаки мертвенности исчезли с лица, на смуглых щеках появился румянец.

— Я прибыл, мессен, — даже в обычном торлаке из темно-синей ткани ученик выглядел странно. Напоминал вырядившуюся в человеческую одежду большую хищную птицу, в светлых глазах таилось холодное презрение.

— Отлично, — консул потер подбородок. — Сейчас явятся остальные, и я объясню, что вам предстоит.

Ждать пришлось недолго. Из-за парадных дверей донесся топот, и в зал вступил Тратис, а за ним — шестеро гвардейцев в кольчугах, округлых шлемах с крылышками и черных плащах.

— Консулу слава! — дружно рявкнули они, Харугот чуть заметно поморщился, дрогнул угол его рта.

— Пусть выстроятся в линию, — приказал хозяин Безариона, — хочу их осмотреть…

Чернокрылые выполнили приказ и замерли. Харугот впился в них пристальным взглядом. Кое-кто из воинов побледнел, кое-кто покраснел, но ни один не вздрогнул, не опустил глаз.

— Неплохо, — одобрительно заметил консул и подал ученику знак налить еще вина в кубок. — А сейчас представ нам своих парней, Тратис.

— Да, мессен, — командир гвардейцев вышел вперед, прокашлялся. — Вот этот, что стоит с краю, родился в Безарионе, в Тухлой яме. Первого человека убил в десять лет, еще через пять оказался в тюрьме. Быть ему казненным, но он попал в число Боевых Висельников, — при упоминании отряда смертников, созданного из преступников для борьбы с пиратами, невысокий, коренастый воин ухмыльнулся. Стали видны гнилые зубы, — и ухитрился там выжить. Отлично владеет коротким клинком.

— Имя?

— Сераф Мокрый.

— Великолепно, — Харугот отхлебнул вина. — Следующий.

— Картил Одлан, — Тратис указал на высокого и стройного Чернокрылого, чем-то похожего на эльфа. — Родом из лесов северной Норции, способен выследить оленя на голых камнях и учуять запах дурных мыслей. Прекрасно стреляет из лука, но и меч в его руках крайне опасен.

— Хорошо. Следопыт вам понадобится.

— Парам Терсалимец, — смуглый воин, из-под шлема которого выбивались заплетенные в косички черные волосы, выпятил широкую грудь. — Неистов в схватке, прославился еще при Хорстене, где убил пятерых таристеров…

— Как же, помню, — правитель Безариона помрачнел, едва речь зашла о том дне, когда он потерпел самое чувствительное поражение. Тогда объединенные силы северных графств, герцогств и королевств вынудили консула остановить войско и прекратить войну. — Он удостоился моей личной благодарности…

— Андвайн Гедари, — Тратис перешел к мягко улыбающемуся Чернокрылому. — Лучший боец гвардии. Умеет все. Иногда мне кажется, что в бою у него вырастают четыре дополнительных руки.

— Они ему скоро пригодятся, — кивнул Харугот.

Пятый и шестой воины оказались близнецами, невысокими, широкоскулыми и русоволосыми. Тратис сообщил, что родились они далеко на востоке, у тердумейских озер, много лет провели в отряде убийц тамошнего короля. Угодив в опалу, бежали в Безарион, где и попали в гвардию.

— Зовут их Мкарчик и Левон, — сказал командир Чернокрылых напоследок, — и верность их, как и всех остальных, не подлежит сомнению.

— Прекрасно, — консул указал на стоящего сбоку от тронного помоста ученика. — Это Нивуч, он один из самых умелых и жестоких магов Безариона. С сего момента вы, парни, переходите под его полную власть. И любой, кто проявит неповиновение, погибнет самой мучительной смертью. Это я вам обещаю, клянусь Великой Бездной.

Сераф Мокрый вновь ухмыльнулся, Парам Терсалимец оттопырил нижнюю губу, прочие воины остались неподвижны и бесстрастны, как статуи.

— А сейчас, — Харугот поднялся, — я покажу, что вам предстоит сделать… Следуйте за мной.

Он сошел с помоста и зашагал к пролому в стене, где испускал рдяные зарницы Камень Памяти. Подойдя к нему вплотную, консул поднял руки и начал рисовать в воздухе сложные переплетающиеся знаки. Лицо правителя Безариона, освещенное багровым огнем, превратилось в застывшую маску. На лбу выступили капли пота, блестящие, точно жемчужины. Свечение Камня резко усилилось. Заскользили по округлым богам символы, точно сотканные из алого огня. В выемке, похожей на отпечаток человеческого лица, сгустилась тьма.

Консул прошипел что-то неразборчивое, выбросил правую руку. От верхушки Камня Памяти к широкой, мозолистой ладони поднялся луч белого света. Потолстел, скачком превратился в сверкающую поверхность. В ней возникло изображение молодого воина с мечом в руках.

Мужчина выглядел обычно — высокий, плечистый, с густыми русыми волосами и родинкой на щеке. А вот клинок в его руках казался выточенным из сияющего голубого льда.

— Этого человека зовут Олен Рендалл, — приглушенно, словно через боль, сказал Харугот, — два дня назад он был здесь, в Золотом замке. А сейчас, скорее всего, покинул Безарион. Ваша задача — взять его след, найти и убить. При этом учтите, что он хорошо сражается, а оружие у него необычное…

— Позвольте вопрос, мессен? — подал голос Нивуч. — Это кость йотуна?

— Совершенно верно. И я не советую вам скрещивать с ней клинки из лучшей андалийской или даже гномьей стали. Кроме того, Олен путешествует не один. С ним девушка-лучница и маг-недоучка. Их тоже убейте, а меч принесите мне. И не вздумайте браться за него иначе, чем через ножны!

Чернокрылые слушали консула. Сераф продолжал ухмыляться, Андвайн Гедари хмурился, а близнецы Мкарчик и Левон выглядели довольными, словно псы, загнавшие кота на дерево.

— Надеюсь, все его запомнили? — Харугот отдернул руку, полоса света втянулась в Камень. — Да, чуть не забыл. С ними еще самый настоящий оцилан.

— Оцилан, мессен? — спросил Нивуч удивленно. — Но ведь это сказки…

— Я тоже так думал — до недавнего времени, — консул повернулся. — Как и про клинки из кости йотуна. Надеюсь, вы понимаете, что прикончить Олена и его дружков будет не просто. Поэтому я и выбрал вас — лучших.

— Мы справимся, мессен.

— Я верю, — угол рта Харугота дернулся. — Отправляйтесь немедленно. Тратис, выдай им денег, лошадей и гражданскую одежду.

— Да, мессен.

Вслед за командиром Чернокрылых шестеро воинов и Нивуч покинули тронный зал.

Глава 2. Слишком много гномов

Несмотря на неистовую жару, ехали целый день без остановок. Никто больше не нападал, кроме слепней и комаров, но Саттия казалась встревоженной, Олен вздрагивал при каждом шорохе, а Бенеш все время бормотал что-то себе под нос. Мерно стучали копыта, Рыжий бежал впереди, задрав хвост, точно боевое знамя, и уши его нервно пошевеливались.

Дейн тек меж совершенно необитаемых берегов. Тут не было ни деревень, ни хуторов или рыбачьих шалашей. Изредка по реке проплывали длинные, низкие корабли, плескала охотящаяся на мошкару рыба, истошно орали кружащиеся над водой чайки. Приходилось пробираться через шуршащие заросли камыша, скакать по золотому песку пляжей и пересекать растущие на косогорах сосновые боры, где пахло горячей смолой.

Небольшой поселок показался ближе к вечеру. Из-за высокого мыса выдвинулись несколько холмов, сплошь уставленных домами. Стали видны сушащиеся на распорках сети, вытащенные на сушу лодки. Ветер донес запах дыма и собачий лай.

— Вряд ли тут есть постоялый двор, — проговорила Саттия с глубоким сомнением в голосе, — но все равно предлагаю дальше не ехать. Заночевать тут.

— Мысль здравая, — согласился Олен, а Бенеш просто кивнул.

На окраине поселка чужаков встретили собаки. Белый с черными подпалинами вожак размером с матерого волка оскалил белоснежные клыки и бросился на Рыжего. За ним устремились шавки поменьше. Оцилан не сделал ни единого движения, просто зашипел. Свирепые псы дружно повалились на брюхо, раздался жалобный скулеж.

— Мир вам, люди добрые, — удивленно проговорил вышедший из крайней хижины мужик. — Вы кто такие будете? Не колдуны, часом?

В руках мужик небрежно держал длинный гарпун, предназначенный для крупной рыбы.

— А что, если и так? — поинтересовался Олен.

— Да ничего, — мужик пожал плечами. — Только уймите своего зверя, а то как бы он детей не покусал.

— Рыжий у нас добрый, — встряла Саттия. — Никого не трогает, пока его не трогают, — кот согласно мяукнул. — А у кого у вас тут можно на ночлег попроситься?

— Это к Рябинычу, — мужик почесал грудь и ткнул гарпуном в сторону хижины, стоявшей дальше всех от воды. — У него жена в том году померла, так что дом все равно пустой стоит…

— Спасибо, — кивнул Олен, поворачивая коня.

Как только Рыжий двинулся с места, собаки с визгом и лаем разбежались. Трое всадников проехали через поселок, сопровождаемые удивленными взглядами и окриками женщин, загоняющих детей в дома. Когда приблизились к хижине Рябиныча, стал ощутим запах древесины.

— Эй, хозяин! — Саттия спрыгнула с Чайки. — Приютишь странников?

— Странников? — низкорослый, но широкоплечий мужик вышел из просторного сарая, внутри которого стояло что-то вроде верстака, а у стен громоздились доски. — Это вас?

— Нас, — подтвердил Олен. — Боги одарят дом гостеприимного милостью, пошлют блага и процветание…

Мужик взъерошил каштановые волосы на макушке. Расхохотался, мрачное рябое лицо его стало дружелюбным и открытым.

— По виду — таристер, а болтаешь не хуже патриуса, — сказал он. — Да и кошак уж больно здоровый, я таких никогда не видел. Ладно, заезжайте. Место найду, но разносолов не обещаю…

— Это ничего, — улыбнулась Саттия. — Главное, чтобы было чего пожевать и крыша над головой.

Хозяин оказался деревенским плотником, изготовителем рыбацких лодок. Лошадей привязали за сараем-мастерской, где под навесом на козлах сушились доски, а земля была белой от стружек. Умылись из большого ведра с холодной водой. А когда зашли в дом, то на столе ждал котелок и каравай черного хлеба.

— Кушайте, я уже поужинал, — сказал Рябиныч. — Спать можете вон там, на полатях. А кота я рыбьими головами обеспечу. Пойдем, рыжая морда…

Оцилан капризничать не стал, побежал за хозяином дома к двери. Вскоре с улицы долетело радостное мяуканье. В котелке обнаружилась уха, наваристая и густая, с кусками мягкой рыбы. Пока ужинали, стемнело, и ничего не оставалось делать, как улечься спать. Олен забрался на полати последним, и заснул, едва натянув на себя дырявое, пахнущее дымом одеяло.

Во снах он рубился с многочисленными врагами, произносил речи на огромных площадях, спасал кого-то от верной гибели и наблюдал за казнями. Перед глазами мелькали искаженные болью и ненавистью лица, уши болели от стонов, криков и дикого грохота.

Когда поднял веки, с удивлением обнаружил перед лицом дощатый потолок из некрашеных досок. Жарко стало от мысли, что он попал в плен… вот только к кому, вспомнить не смог. Но руки и ноги оказались свободны, а когда огляделся, понял, что рядом спят веснушчатый молодой человек и девушка со светлыми волосами, где выделяются белесые прядки.

«Кто они? И где я? — он с некоторым трудом слез с печи, с изумлением выглянул в окно, где за домиками виднелась широкая серебристая река и восходящее солнце. — Это Дейн, но никак не Безарион. Как я сюда попал? И… кто я?». Напрягся, пытаясь выудить из головы имя, но не смог. Их там обнаружилось слишком много — Кратион, Безарий, Трассий, Лионан…

— А, ты встал, — донеслось с печи, и светловолосая девушка спрыгнула на пол. Вынула из сумочки на поясе деревянный гребень с длинной ручкой и начала причесываться. — Корни и листья, я отлично выспалась… Эй, что с тобой?

— Не знаю, — он и в самом деле не понимал, что случилось с его памятью, где сплетались десятки воспоминаний, принадлежавших разным людям. — Я не… кто я такой?

— Ничего себе, — девушка подергала за ногу продолжавшего спать молодого человека. — Эй, Бенеш, вставай! Олен, ты точно не придуриваешься?

«Олен» — имя показалось знакомым, а затем точно рухнула плотина в голове. Хаос в мыслях исчез, сметенный волной воспоминаний — Заячий Скок, Чернокрылые, бегство, Вечный лес, Безарион, Камень Памяти. И через мгновение понял — все это он пережил сам.

— А, что? Да… — над печкой показалась голова Бенеша, увенчанная встрепанными рыжими лохмами. — Что случилось?

— На мгновение я утонул в чужих воспоминаниях, — сказал Олен мрачно. — Но сейчас все в порядке.

— Ничего себе — в порядке! — голос Саттии прозвучал сердито. — Если человек не может вспомнить, как его зовут — это никакой не порядок!

— Мяу? — в дверь проскользнул Рыжий, подошел к Олену и принялся тереться о его ноги, оставляя на штанах клоки пушистой шерсти.

— Я читал о таком, да… — Бенеш зевнул. — Иногда после Воссоединения безумие может овладеть даже человеком с императорской кровью. Когда чужие воспоминания вытесняют у него в голове свои… Из-за этого отрешили от правления несколько человек в Третьей Династии и одного в Пятой…

— Ты почему ничего об этом раньше не сказал?

— А ты не спрашивал, — ученик мага развел руками. — Ты так хотел пройти это испытание, что… ну, не послушался бы меня.

— Проснулись? — в хижину зашел Рябиныч с большим глиняным кувшином. — А я к соседям сходил, за молоком. Угощайтесь. Там хлеб еще должен был оставаться.

Каравай немного зачерствел, но зато молоко оказалось парным, теплым. Целая его миска досталась Рыжему, и тот наелся так, что мохнатое пузо раздулось, превратилось в шарик. Когда путешественники расплатились с хозяином, оседлали коней и отправились в дорогу, кот с жалобным мяуканьем побежал следом.

От рыбачьего поселка началась дорога. Она пошла вдоль Дейна, но чуть в стороне от реки. Чаще и чаще стали встречаться нанизанные на нее, точно бусинки на нитку, деревеньки, маленькие и большие. В одной из них, в храме Всех Богов, путешественники переждали грозу, с невероятной скоростью приползшую с севера.

Молнии полыхали над речной гладью, отражаясь в ней, струи воды хлестали землю как тысячи стальных бичей. Облака плыли низко, едва не задевая шпиль святилища, гром рокотал так, что вздрагивала земля.

— Не припомню таких бурь, — сердито проговорил маленький седой патриус, когда гроза закончилась. — Да и жара эта дикая выглядит странно… Ох, тяжелое сейчас время, видит Скарита, великие силы взбаламучены во всем мире…

И благословил странников амулетом в виде растопырившей крылья летучей мыши.

За селением с храмом вновь начались дикие леса безо всяких дорог. Пришлось спуститься к самому берегу, и ехать вдоль него, через густые заросли. В кустах с длинными бледно-зелеными листьями обитали сонмища комаров, под копытами чмокала грязная жижа.

Заслышав конский топот, в небо с судорожным кряканьем вспархивали серо-белые речные утки. Суматошно размахивая крыльями, уносились прочь. Рыжий следил за ними хищными золотыми глазами.

— Ну и болото, — заметил Бенеш, когда они выбрались на сравнительно сухой пригорок, откуда Дейн открылся во всей красе — широкий, похожий на опрокинутое небо с серыми облаками. — В таких зарослях, если верить «Великому бестиарию», должны обитать лахудры кусачие, коморники прыгающие и стрекальники ядовитые.

— Насчет лахудр ты верно сказал, — Олен шлепнул себя по лбу, превратив еще одного комара в комочек слизи. — Вот только…

Оцилан издал протестующий мяв, перешедший в визг. Чайка остановилась резко, Саттию мотнуло в седле. Мгновением позже замерли и другие лошади, Кусака нервно заржал.

— Магия земли! — выкрикнул Бенеш. — Нас затягивает! Это гномы!

— Проклятье! — воскликнула девушка, в руках ее оказался лук с натянутой тетивой, несколько стрел покинули колчан. — В какой стороне колдун?

— Вон там! — Бенеш указал прочь от берега. — Сейчас я им…

Замелькали его руки, рисуя в воздухе один символ Истинного Алфавита за другим. Олен глянул вниз, обнаружил, что Кусака погрузился в кажущуюся твердой почву почти на локоть и продолжает опускаться. Конь задрожал, испустил низкое, полное тоски и боли ржание.

Саттия несколько мгновений прислушивалась, а потом выстрелила. Чуть сместила прицел и пустила еще одну стрелу. Но судя по отсутствию криков, ни в кого не попала. Поняв это, ученик мага резко выбросил перед собой ладонь. Звуки перекрыло низкое басовитое жужжание, словно над головами путешественников пролетел жук размером с сарай. Хлопнуло, щелкнуло, Чайка попыталась встать на дыбы. Шибанул аромат сырой, только что высвободившейся из-под снега почвы.

Перед глазами Олена все поплыло. Ничего не соображая, он выхватил неистово пылающий меч. Тот сверкнул голубой зарницей, и словно привлеченные ее сиянием, из кустов начали выходить гномы.

В длинных кольчугах с бригандинами поверх них, в тяжелых шлемах, закрывавших лицо, они выглядели существами из металла. Только лежащие на груди бороды давали понять, что в стальной скорлупе — живая плоть. Ладони в кольчужных перчатках сжимали топоры. Узкие лезвия, предназначенные, чтобы проминать броню, сверкали на солнце.

За время, что понадобилось лошадям, чтобы выдернуть ноги из размякшей земли, трое всадников оказались окружены со всех сторон.

— Старый знакомый! — прошипела Саттия, разглядев за спинами тяжеловооруженных воинов гнома в темно-зеленом кафтане с меховой оторочкой, охваченном крест-накрест широкими ремнями.

На поясе его висел кинжал в украшенных золотом ножнах. В бороде сверкали кольца из драгоценного металла, взгляд был мрачным. Рядом шагал морщинистый маг, позади топал еще один гном без оружия, в простой одежде, очень худосочный по меркам горных жителей.

Девушка натянула лук и спустила тетиву, но маг не повел и бровью. Стрелу сразу окутало облачко серой пыли. Она приостановилась, а затем упала. Рыжий прыгнул на ближайшего гнома, но тот даже не пошатнулся. Когти бессильно скользнули по стальным пластинам бригандины, рукоять топора ударила оцилана в живот. Кот отлетел назад, вскочил и замер, растерянно взмахивая хвостом.

Гном с кольцами в бороде остановился на таком расстоянии, чтобы его было видно и слышно, но чтобы стрела не долетела до него слишком быстро. Произнес совершенно бесстрастно:

— Год миддаг. Ом хон инте слютар скьита са додар ви ер.

— Добрый день. Если она не перестанет стрелять, мы просто убьем вас, — перевел тощий гном.

Его патрон кивнул и заговорил, неспешно и важно, время от времени поглаживая себя по бороде.

— Благородный Дерин фа-Трене-фа-Орон-фа-Некен-фа-Лонин-фа-Жерин-фа-Валин, — забубнил толмач, — желает приобрести ледяной клинок, и готов предложить в обмен столько золота, сколько весит хозяин оружия. Если вы откажетесь от сделки, Дерин фа-Трене будет опечален, но даст приказ своим воинам убить вас. Чтобы не лить кровь, прислушайтесь к доводам разума…

— Выследили, проклятые, — прошептала Саттия, не опуская лука, — месяц за нами шли. Маг их на нас вывел. По этой, как ее, памяти земли.

— Именно так, — негромко и растерянно ответил Бенеш. — А я не знаю, чего делать. Пока буду готовить заклинание, меня на куски порубят…

— Ну, что вы скажете благородному Дерину фа-Трене? — осведомился толмач, закончив переводить длинную речь. — Долго ждать ответа он не будет…

— Если попрут скопом, я свалю двоих или троих, — проговорила Саттия, — а прочие нас достанут. Через строй их не прорваться. Так и придется отдать клинок?

— Предоставьте все мне, — Олен незаметным движением освободил ноги из стремян, — передай своему мессену, что он может поцеловать меня пониже копчика.

По ряду воинов прошел металлический шелест — кое-кто там понимал язык людей. Толмач выпучил глаза, пытаясь осмыслить, в самом деле услышал оскорбление или ему показалось.

Олен уперся руками в луку. Напрягся так, что мышцы живота заныли, и резко встал на седло. С силой распрямил ноги и прыгнул в сторону укрывшегося за спинами воинов гнома. Бедра дернуло болью, услышал удивленный возглас. Мелькнула мысль, что сил толчка не хватит, что позорно свалится на землю. Но сапог опустился одному из латников на плечо, и Рендалл толкнулся еще раз. Приземлился за линией окружения, перекатился через плечо. Вскочил и со всех ног устремился к благородному Дерину фа-Трене.

Маг выкрикнул что-то, из земли на пути человека выросли громадные черные ручищи. Олен ударил мечом горизонтально, и они рассыпались на куски почвы. Отшвырнул бросившегося наперерез толмача, вышиб кинжал из ладони предводителя гномов. Проскочил ему за спину и приставил нестерпимо пылающее лезвие к шее.

Сбоку, где не мешала борода.

— Одно движение любого из вас — и я перережу ему глотку! — сказано это было достаточно уверенно, чтобы воины дружно замерли. — А ты, колдун, помни, что я быстрее тебя!

— Ду кан дода миг! Мен мин фамиль коммер атт хамнас![3] — проговорил Дерин фа-Трене гордо.

— Это мы посмотрим, — хмыкнул Олен, угадавший общий смысл слов. — Эй, ты, — он поглядел в сторону поднявшегося с земли толмача. — Переводи. Пусть воины немедленно бросят топоры и удалятся на две мили от берега. Чего замолк?

Лицо тощего гнома перекосилось от страха, но он послушно забормотал. По рядам его вооруженных соплеменников прошел ропот.

— В случае неповиновения я убью его, — Олен прижал ледяное лезвие к смуглой коже, из пореза, пока неглубокого, выступила кровь. — Быстро!

— Лидаг![4] — прохрипел Дерин фа-Трене, осознавший, похоже, что слишком близко подошел к вратам Адерга.

Глухо звякнул первым упавший на землю топор, поверх него лег второй, третий. Обезоруженные гномы медленно двинулись прочь от берега, глаза в прорезях шлемов загорелись бешенством.

— Саттия, проследи, чтобы они не остались поблизости! — крикнул Олен. — А ты, толмач, свяжи своего морщинистого приятеля…

— Его? — трясущаяся рука указала на мага. — Чем?

— Да хотя бы своим и его поясом. Уложи на землю, руки за спину, и замотай покрепче. И в рот чего-нибудь запихни, чтобы он пальцем не мог пошевелить и слово вымолвить.

— Ду колар ав фрам анскремлиг лиданде![5] — прошипел колдун, когда с него сорвали широкий кожаный пояс.

Олен не обратил на его слова внимания.

— Вот и хорошо, — сказал он, когда маг оказался связан, а последний из воинов исчез в зарослях. — Бенеш посмотрит, чтобы этот тип не затеял какую-нибудь гнусность, а мы поговорим. Готов ли меня слушать благородный Дерин фа-Трене?

— Йа,[6] — без охоты отозвался предводитель гномов, услышав перевод вопроса.

— Ты думаешь, что имеешь дело с выскочкой, по воле случая получившим чудесный меч? Вынужден тебя разочаровать. Я помню, как твой прапрадед Лонин фа-Жерин-фа-Валин— фа-Стрене-фа-Некен-фа-Лиар триста лет назад одержал победу на Играх Двенадцати Богов в Безарионе. Он одолел всех в метании топоров и получил приз из рук императора — вазу из голубого оникса, изготовленную многие тысячелетия назад сиранами…

Благородный Дерин фа-Трене судорожно захрипел. Попытался повернуть голову, чтобы посмотреть человеку в лицо, но замер, ощутив боль от глубже вонзившегося в кожу лезвия. Лежавший на земле маг беспокойно завозился.

— Я помню, что его прапрадед погиб в Безарионе в Ночь Кровавой Потехи. Что тело его так и не нашли…

— Кто ты? — толмач сумел передать не только смысл, но и интонацию патрона — ужас и удивление.

— Наследник трона, стоящего в Золотом замке, — голос Олена обрел звучность и глубину. — И я не советую тебе становиться мне поперек дороги!

— Йа… Яг кунде инте… Варифран? Варфор са форт ней…[7] — залепетал Дерин фа-Трене.

— Отправляйся в горы, — перебил его Олен, — и расскажи консулам и старейшинам, что скоро вашему народу придется браться за топоры. Тот, кто владеет ныне Безарионом, несет в себе зло более страшное, чем Восставший Маг.

— Не может быть… — смуглое лицо толмача посерело, стало цвета дорожной пыли.

— Все понял? — Олен медленно убрал меч от шеи предводителя гномов.

— Йа, йа, — забормотал тот. — Урсакта…[8]

— Тогда поклянись Кодексом Регина, что выполнишь мою просьбу, — к коню отходил неспешно, не отводя взгляда от лежащего на земле мага. Тот смотрел недоверчиво и мрачно.

— Свар![9] — проговорил Дерин фа-Трене.

Олен убрал меч в ножны, вскочил в седло. Кусака сдвинулся с места, не дожидаясь удара шпор, с радостным ржанием. Быстро перешел на рысь. Замелькали кусты, исчезли из виду гномы, лежащая на земле груда топоров.

— Ловко ты с ними управился, — Саттия перестала оглядываться только через сотню шагов. Убрала стрелу в колчан, опустила лук и принялась снимать с него тетиву.

— Так вышло, — Олен почувствовал, как от похвалы заалели щеки, торопливо отвернулся.

— А ты и вправду… ну, все это помнишь? — спросил Бенеш, когда поехали более спокойно. — Это… про его прадедов?

— Не постоянно. У меня в голове что-то вроде огромного шкафа с тысячами ящиков. Каждый — память одного императора. И имя предков этого гнома послужило чем-то вроде веревки, потянув за которую, я вытащил связанные с ними воспоминания… Но иногда этот шкаф готов проглотить меня целиком…

Примерно через милю выехали к деревушке, как две капли воды похожей на ту, где ночевали. За ней селения начали встречаться чаще, чем блохи в собачьей шерсти. Перед сумерками и вовсе выбрались на широкий тракт, тянущийся на восток. К тому моменту, когда на небосклон высыпали первые звезды, достигли двухэтажного постоялого двора с отдельно стоящей баней и большой конюшней.

— Тут и заночуем, — проговорила Саттия и оглянулась на спутников. — Как, вы не против?

— Конечно, нет… — вздохнул Олен. — Да только мне после того, что случилось сегодня утром, спать как-то боязно.

— Я подберу что-нибудь… подумаю, да, — сказал Бенеш, — магия воспоминаний сложна, но кое-что я знаю…

Навстречу поздним гостям вышел слуга с факелом. Коней расседлали и оставили в конюшне, кот ускользнул во мрак, а путешественники прошли внутрь постоялого двора. После плотного ужина, состоящего из жареных почек и пшенной каши, настроение Олена несколько улучшилось, страх отступил.

Вслед за тем же слугой прошли в комнату, просторную, с квадратным столом у окна, натертыми воском досками пола и новыми одеялами на кроватях.

— Ну что, придумал что-нибудь? — поинтересовалась Саттия, в одежде шлепнувшись на одну из них.

— Это слишком быстро, ну… — Бенеш залился краской, нервно захрустел пальцами. — Хотя кое-что можно сделать… Ты ложись, а я это… порисую прямо на тебе…

Олен стащил сапоги и улегся на ту кровать, что стояла ближе к двери. Ученик мага подошел к нему и забормотал какую-то ерунду:

— Используя Колл, обнажим скрытое… коричневый… А обратный, чтобы спрятать? Гарт? Или Феарн… Синий или рыжий?

Когда холодным пальцем дотронулся до лба Олена, тот закрыл глаза. Несколько мгновений прождал, но ничего не почувствовал, а затем как-то очень быстро и крепко уснул. Боялся снова утонуть в обрывках чужих воспоминаний, но обнаружил себя на тянущейся во все стороны до самого горизонта равнине.

Из гладкой и белесой почвы торчали то ли каменные пирамидки, то ли толстые шипы. Острые грани блестели, а воздух над ними дрожал от зноя. Неподалеку виднелось нечто, похожее на громадный дом из камней. Внутри него рокотало, в окнах мелькали языки пламени. Серое небо без солнца, звезд и луны нависало над головой, ползли по нему багровые пятна то ли туч, то ли дыма.

И царила в этом странном месте чудовищная, невыносимая жара. Олен почему-то знал, как ее ослабить — снять с пояса ледяной клинок и обрушить его на ближайший шип. Затем на второй, третий, а в конечном итоге разрушить каменный «дом», чтобы пришла блаженная прохлада…

Но точно так же он понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Вкрадчивый и настойчивый голос шептал внутри головы «Тебе жарко. Ты сгоришь, если не сойдешь с места. Ведь это так просто — взять меч и ударить…». Ему возражал целый сонм голосов, много более слабых «Нет, нельзя! Это гибель! Гибель!». От беззвучного спора гудел череп и ломило затылок.

Так что Олен просто стоял и терпел. Кожу жгло, едкий пот тек по лицу, попадал в глаза. Спину щекотало что-то очень горячее, ноги, казалось, обуглились до колен, руки — до локтей.

А затем голоса смолкли, и равнина с шипами исчезла в ослепительной вспышке. Открыв глаза, обнаружил, что через окно проникают розовые лучи восходящего солнца. Услышал, как во дворе звякает ворот колодца. На мгновение испугался, что как вчера, не вспомнит свое имя. Но страх исчез, растаял, точно брошенный на раскаленную сковороду кусочек масла.

— Как сегодня твоя голова? На месте? — Саттия, проснувшаяся, по обыкновению, раньше всех, глядела на него с тревогой.

— Да, — сказал Олен. — Долго Бенеш вчера надо мной колдовал? А то я уснул…

— Ты захрапел, и тут стало ясно, что магия заработала, — девушка улыбнулась и поправила выбившуюся из прически прядь волос.

— А то я видел чудный сон…

— Да? Думаю, потом расскажешь, а мы послушаем.

Оделись и вышли из комнаты. Оказалось, что поднялись первыми из постояльцев. Хозяин встретил их несколько удивленным взглядом, забегали служанки, с кухни долетел запах яичницы с колбасой. Принесли ее на сковороде, большую, скворчащую, с упругими холмиками желтков.

— Ну, что там тебе привиделось? — поинтересовалась Саттия, когда от яичницы остались воспоминания и тяжесть в животах.

И Олен рассказал про ночной кошмар с жарой и торчащими из земли пирамидками.

— Это следствие того, что ты делал со мной вечером? — спросил напоследок, дернув себя за мочку уха.

— Ну, нет… — Бенеш почесал в затылке. — Такого быть не могло… Я четко рассчитал силы, а тут… Честно говоря, я просто не знаю, что именно ты видел. Мне описания такого места неизвестны, да.

— Будем надеяться, что я больше туда не попаду, — хмыкнул Олен и потянулся к лежащим на лавке ножнам.

Поднялись из-за стола и вышли во двор. Около крыльца их встретил Рыжий, такой довольный, словно только что позавтракал. Хотя, судя по прилипшим к носу перьям, дело именно так и обстояло. Кот издал приветственное ворчание, а все время, что выводили и седлали лошадей, путался под ногами, изо всех сил выражая дружелюбие. Когда выехали со двора, побежал впереди.

Солнце карабкалось в зенит, обещая еще один жаркий день. Светило прямо в лицо, заставляло щуриться и опускать взгляд. Поначалу ехали по тракту, навстречу ползли обозы, запряженные могучими волами. Скакали всадники, брели странствующие певцы и патриусы. На полях сверкали косы, виднелись идущие рядами мужики, аромат свежей травы кружил голову, точно вино.

Но потом дорога миновала замок, над черными башнями которого вился ало-бело-золотой флаг, и повернула на север. Пришлось съехать с нее, углубиться в заросли осины, где каждый порыв ветра порождал шелест тысяч листочков. Через пару миль выбрались к берегу и двинулись вдоль него.

Впадающую в Дейн прозрачную речушку перешли вброд, для чего поднялись по ее течению на пару сотен шагов. Еще через час над деревьями впереди поднялся шпиль храма. Вскоре стало видно и селение — аккуратные дома, выстроившиеся вдоль длинной улицы, желтые соломенные крыши, небольшая пристань. И все почему-то совершенно безлюдное.

— Куда они делись? — изумленно спросил Бенеш.

— Там кричат… — отозвалась Саттия, — у храма, по-моему… что-то в этой деревне происходит…

Слух и зрение у уроженки Ланийской марки были не чета человеческим. К моменту, когда Олен различил клубящуюся у дверей святилища толпу, девушка определила, что там кого-то бьют или пытаются бить.

Затем они въехали в пределы селения, и храм спрятался за домами. Потянулась извилистая улочка, покрытая рытвинами. Спасаясь от Рыжего, на забор с истошным кудахтаньем вскочил громадный петух. Оцилан проводил его заинтересованным взглядом. Дремлющая в тени забора свинья покосилась на чужаков, и приветственно хрюкнула.

— Так все мирно, — сказал Олен, вслушиваясь в полные злости крики. — Чего же местные не поделили?

— Потерпи. Скоро узнаем, — ответила Саттия.

Открылась заросшая травой площадка, святилище, довольно старое, с трещинами в стенах. Многоголосый гвалт обрушился на уши — детский писк, женский визг, мужские ругательства.

— Э… кто это там? — спросил Бенеш, прикладывая руку ко лбу.

Толпа, состоявшая из обитателей деревни, образовывала нечто вроде подковы, устьем прижатой к стене храма. А на свободном пятачке внутри нее стоял широкоплечий низкорослый человек… нет, гном, и размахивал палкой, на конце которой что-то посверкивало.

— Убейте его, проклятого! — завопил кто-то из баб. Вперед шагнул черноволосый мужик в красной рубахе, замахнулся топором. Но палка сделала неуловимое, очень быстрое движение. Стукнуло, топор упал наземь, а черноволосый отскочил, ругаясь и хватаясь за ушибленную руку.

— Да это у него боевой цеп, — догадался Олен. — Интересно, чего этот гном натворил?

— Да какая разница? — махнула рукой Саттия. — Поехали. Не наше это дело и не с руки нам в чужие распри влезать.

— Кроме того, гном, — буркнул Бенеш. — Мало мы от них сегодня натерпелись?

— Нет. Я не могу допустить, чтобы на моих глазах просто так убили родана, — Олен не мог сказать, что именно его заставляет поступать таким образом. Он просто знал, что если сейчас пришпорит коня и уедет из поселка, то потом никогда не простит себе этого. — Эй, почтенные, что происходит?

Толпа при звуках громкого, властного голоса замолкла. Стало слышно жужжание, издаваемое вертящейся частью гномьего цепа. Стоящие в задних рядах селяне начали оборачиваться, на многих лицах отразилось удивление, на некоторых — радость. Мальчишки восторженно зашептались, толкая друг-друга в бока «Меч! Смотри, какой меч!».

— Мессен таристер, — из рядов выступил пожилой, но крепкий бородач, через седеющие волосы на голове которого просвечивала лысина, — извольте видеть, хотим проучить выродка подземного, гнусного колдовства виновника…

— Потише, папаша! — нагло ухмыльнулся гном. — За выродка я могу и в репу двинуть!

— Вот, видите, мессен? — горестно воскликнул бородач. — Еще и словами срамными меня, старосту, честит!

— Так что он натворил, клянусь Селитой?

— Порчу навел, мессен! — староста изобразил ужас — округлил глаза и наморщил лоб — в толпе зашептались и закивали. — На Аринку, Корнюхину дочку… Он вчера заявился, а вечером она слегла в горячке! Как есть, жуткая порча! Утром-то мы разобрались, что к чему! Хотели его, как колдуна злодейского, связать, да на костер! А он вон за дубину свою и никого не подпускает!

— Еще бы. Или я, по-вашему, должен сам под собой пламя раздувать? — гном оскалился. — А вообще, следить за детьми надо лучше. Разрешаете им купаться в жару, а потом еще на горячку жалуетесь…

— Урод проклятый! — завопила какая-то баба так, что Бенеш поморщился. Толпа заревела, мужики опять подняли топоры.

— Тихо, люди! — и вновь Олен парой слов остановил начавшийся гам. — Со мной, к вашему счастью, самый настоящий маг!

Десятки взглядов обратились на Бенеша. Тот покраснел, но мужественно выдержал общее внимание. Когда заговорил, то голос его почти не дрожал, разве что в самом начале:

— Истину сказал мой благородный друг. Ведомы мне тайны Истинного Алфавита и многие прочие. Только вот гном, которого вы собирались сжечь, не имеет ни капли чародейского умения…

— Как так? А кто порчу навел? — нахмурился староста, а узколицый юнец со злыми глазами выкрикнул из-за его спины: — А ты сам-то кто такой? Верно ли чудодей? Или самозванец, которого не грех и дубьем?

Олен положил ладонь на рукоять меча. Краем глаза заметил, как напрягся Рыжий, а Саттия извлекла из мешочка на поясе тетиву.

— Ты мне не веришь? — неожиданно твердо проговорил Бенеш, и нарисовал перед собой в воздухе несколько символов. В вышине громыхнуло, из чистого неба в землю ударила молния. Исчезла, оставив запах грозы и дымящуюся яму размером с ведро. — А теперь?

Бабы завизжали с новой силой, староста побледнел, а узколицый вжал голову в плечи и мелко затрясся. Даже гном перестал вращать цепом и удивленно присвистнул.

— Кто же тогда виноват? — растерянно моргая, спросил белобрысый мужик, чьи руки толщиной походили на стволы деревьев, а отвисшее пузо — на бурдюк с пивом.

— Ну… отведите меня к девочке, я посмотрю ее, — Бенеш спрыгнул с коня, отдал поводья Саттии.

— А мы пока постережем гнома, чтобы не удрал, — добавил Олен.

Из толпы выскочила немолодая женщина в цветастом платке. Вцепилась в рукав Бенеша и потащила ученика мага к ведущей на восток улочке. Следом повалила часть толпы, в основном бабы. Мужчины так и остались стоять полукольцом около гнома, разве что топоры и дубины опустили.

— Как думаете, мессен, вылечит он ее? — робко поинтересовался староста, шмыгая носом. — Ведь если нет, тогда даже не знаю, что делать…

— Ответ на твой вопрос знают только боги, но я верю в силу и искусство моего друга, — ответил Олен.

Около святилища повисла напряженная тишина. Ее нарушил решивший почесаться Рыжий. Обитатели деревни дружно уставились на кота, будто только что его увидели. Спустя примерно полчаса с той стороны, куда увели Бенеша, донеслись торжественные вопли. Послышался дробный топот и к храму выскочил босоногий мальчишка лет семи, в одних штанах, с грязным животом и копной выгоревших волос, напоминающих галочье гнездо.

— Вылечил! — закричал он. — Знаками чародейскими! Горели они, аж страсть дикая! А потом встала она!

— Ну, слава богам… — проговорил староста, и обтер рукавом вспотевшее лицо. — Мы уж вас отблагодарим, как положено, не сомневайтесь… — он повернулся к гному, — а ты не взыщи. Ошиблись, всякое бывает.

— И все же надо тебе в репу за выродка дать, — гном улыбнулся, и его крупные белые зубы сверкнули на солнце. — Ладно, Акрат вам судья. На ваше счастье, Гундихар фа-Горин не обидчив.

Переговариваясь и сплевывая на землю, мужики начали расходиться. Вернулся Бенеш с объемистым мешком под мышкой, а вскоре староста и узколицый притащили большую корзину.

— Уж не побрезгуйте, — сказал бородач. — Тут снедь всякая, в дальнем пути пригодится. Денег-то у нас не густо…

— Ладно, спасибо, — кивнул Олен, а Саттия спрыгнула с Чайки.

— Так, что тут такое? — забрала она мешок у Бенеша. — А вы корзину поставьте и идите. Всего хорошего. Ага, сыр… Яйца? Ладно, хоть вареные. Ого, окорок, вяленая рыба…

Староста и его помощник, оглядываясь, улизнули с площади. Около храма остались лишь Олен со спутниками и гном.

— Спасибо вам, благородные роданы, — сказал он, подходя. — Вы спасли мне жизнь. Это так же верно, что зовут меня Гундихар фа-Горин-фа-Ланге-фа-Насен-фа-Рахор-фа-Тракер-фа-Инег.

Гном, как и все представители его народа, был невысок. Макушкой доставал Олену где-то до подмышек. Зато шириной плеч мог потягаться с борцом, а из-под закатанных к локтям рукавов выступали толстые, перевитые жилами ручищи. Со смуглого лица весело глядели большие синие глаза, черная борода опускалась на грудь, того же цвета волосы были собраны в пучок на затылке.

Кафтан с меховой оторочкой перетягивал широкий кожаный пояс, а подкованными сапогами можно было дробить камни. Цеп в руке гнома очень мало походил на обычный крестьянский. Большая секция его доставала хозяину до плеча, и верхушка ее была окована железом. С меньшей, из оружейной стали, не превышающей в длину локтя, соединялась цепочкой.

И завершал снаряжение гнома висящий за спиной мешок с лямками.

— Что, игрушкой моей заинтересовался? — заметил Гундихар любопытный взгляд Олена. — Я с ней не побоюсь против таристера в доспехах выйти. Для основы — горная сосна, навершие сам ковал…

— Я слышал, такое оружие у вас в горах называют «годморгон», что значит — «Доброе утро».

— Верно, мессен, верно. Только уж не взыщите, но я поумнее глупых селян буду… Мало вы на таристера похожи.

— А я и не говорил, что рожден в благородной семье, — улыбнулся Олен.

— Поехали, — вмешалась Саттия, успевшая рассовать крестьянские дары по седельным сумкам. Голос ее прозвучал нетерпеливо.

— Э нет, подождите! — сказал гном решительно. — Я отправлюсь с вами!

— Что? — спрошено это оказалось на три голоса. Забравшийся в седло Бенеш захлопал глазами, девушка пробормотала что-то по-эльфийски.

— Вы спасли мне жизнь, и я, как честный гном, должен отдать долг. А сделать это я смогу, лишь будучи рядом с вами. И учтите, Гундихар фа-Горин слов на ветер не бросает.

— Это невозможно, — твердо проговорил Олен. — Наше путешествие далеко и опасно.

— Ну и что? — гном подбоченился. — Я исходил весь западный Алион от Опорных гор до мыса Бекар и от Льдистых гор до Огненных хребтов. И нет ничего, что я люблю больше, чем опасности!

— Но ты даже не знаешь, кто мы такие! — глаза Саттии сузились и потемнели. — Не можешь предполагать, кто наши враги!

— Ваши враги — мои враги! — это прозвучало искренне и пылко. — Своей игрушкой я размозжу голову даже троллю! И, честно говоря, мне все равно, кто вы такие. Я знаю только одно — за мной долг.

— Э… ну, да… — подал голос Бенеш. — Может быть, возьмем е…

— Нет! — отрезала Саттия.

Гундихар улыбнулся ей, огладил бороду.

— Ты просто не представляешь, какая от меня польза, — сказал он уверенно. — Я все умею. Готовить, оружие править. Знаю дороги и тропы отсюда и до самого Терсалима.

Олен подумал, что слухи об упрямстве подземных жителей если и преувеличены, то совсем немного. Возникла мысль, что проще будет взять спасенного бородача с собой, чем отвергнуть его навязчивое дружелюбие.

— А ты не отстанешь? Ведь мы на лошадях, а ты пешком.

В этот момент Рыжий решил принять участие в обсуждении. Подойдя к Гундихару, он обнюхал его сапоги. Задрав пушистый хвост, пометил нижнюю секцию «годморгона», после чего одобрительно замяукал.

— Обычный кот за это схлопотал бы пинок, — гном нагнулся и погладил оцилана по спине, что тот принял с королевским равнодушием. — Но эта животина очень странная, я таких никогда не видел…

Олен поглядел на Саттию, та махнула рукой и отвела глаза.

— Ладно, отправляйся с нами, — услышав такое от хозяина, Кусака удивленно покосился на него. — Но только если отстанешь, пеняй на себя…

Гном просиял, вскинул оружие на плечо. Когда трое всадников сдвинули лошадей с места, он затопал следом, напевая что-то под нос. Когда четверо чужаков покинули пределы селения, его обитатели, подглядывавшие из-за занавесок, дружно издали облегченный вздох.

В подземелье под складом, расположенным в Тухлой яме — одном из припортовых кварталов Безариона, было душно. Тускло горели масляные светильники, выступал из мрака каменный куб алтаря. Блестел стоявший на нем золоченый диск, украшенный символами Звездного Круга. Выделялось меж них созвездие Молота, чаще называемое Тринадцатым или Лишним.

Двадцать шесть человек сидели на земляном полу, не обращая внимания на духоту и запах крысиного помета. Двое из них, самых сильных, держали еще одного, связанного, с кляпом во рту. А хозяин подземелья стоял у алтаря, в руках его был жезл из дерева со стальной верхушкой в виде молота, на голове — шапка из черного сафьяна с раздвоенным в виде рогов верхом. На плечах висела просторная туника, узор на которой складывался в изображение крылатой рыбы.

— Начнем, братья, — сказал он.

— Начнем, во имя Сокрытого, — отозвались сидящие на полу люди, и в глазах их возникли огоньки.

Или в зрачках причудливо отразились горящие светильники?

— Неверные падут, а честные возвысятся, когда вернется Он! — взмахнув жезлом, хозяин подземелья затянул нудный речитатив. — Все узнаем мы, все изведаем! Мрак отринем, познаем свет…

Услышь это пение жрец любой из богов Алиона, его бы хватил удар. Триусы и служители рангом ниже полагали, что любители исполнять подобные гимны сгинули пятьсот с лишним лет назад. Были уничтожены вместе со своим хозяином во времена Нисхождения.

В такт словам по золоченому диску закружились серебристые огоньки. Образовали круг из светлого пламени. На мгновение он превратился в изображение молота, затем стал крылатой рыбой. Напоследок возникло лицо, сочетающее черты человека, эльфа и гнома, сверкнули глаза, полные белого огня.

— Слава Разрушителю! Слава Творящему! — пронзительно выкрикнул хозяин подземелья, и лицо исчезло.

Осталась только нестерпимо пылающая точка, похожая на одинокую звезду.

— Братья, — жезл поднялся к низкому потолку, — сегодня день открытия Истины! Близок час Воплощения! Чтобы узнать, где именно оно произойдет, мы должны подарить владыке жизнь. Готов ли тот, кто сегодня с ней расстанется?

— Воистину готов, — отозвался один из тех, кто держали связанного.

Когда его вытащили к алтарю, стало видно, что это подросток, загорелый и тощий, одетый в лохмотья. Он дернулся, попытался вырваться, но веревки выдержали. Обладатель жезла обнажил в улыбке желтые редкие зубы.

— Кто такой? — поинтересовался он.

— Портовый попрошайка, — сказал один из тех, кто держал юношу. — Его все равно никто не хватится.

— Кладите жертву перед алтарем.

В глазах юноши появился ужас, когда вместо жезла в руках хозяина подземелья возник длинный кривой нож. Тускло блеснуло лезвие, покрытое пятнами то ли засохшей крови, то ли ржавчины. С хрустом вонзилось в тело, вспарывая кожу, ломая ребра ниже левой половины груди.

Сильное молодое тело последний раз вздрогнуло и замерло. Обладатель жезла погрузил руку в грудь жертвы, в рану меж лохмотьями окровавленной плоти. Выдернул ладонь с зажатым в ней сердцем, еще бьющимся, кровоточащим. Размахнулся и швырнул его в диск. Раздался шлепок, багровые струи потекли по символам тринадцати созвездий.

Донеслось урчание, какое издает дорвавшийся до рыбы кот, и прилипшее к диску сердце пропало. Исчезла, впиталась кровь, и в круге из драгоценного металла словно распахнулось окно. Стал виден берег, бьющиеся об него волны, стена высоких деревьев с длинными листьями, и поднимающиеся в глубине суши горы, высокие и обрывистые, с белыми шапками на вершинах.

— Братья, кто знает это место? — спросил хозяин подземелья. — Мне оно незнакомо…

— Я бывал там, — низким рокочущим голосом проговорил человек, сидящий в задних рядах. — Это один из больших или внешних островов Закатного архипелага.

— Ясно, — после взмаха жезла картинка исчезла, осталась только «звезда», на этот раз — багровая, — нам пора в путь. Надеюсь, у вас все готово, братья?

Двадцать шесть возгласов «да» стали ему ответом. Хозяин подземелья кивнул и исчез во тьме за алтарем. Когда вернулся, то оказался наряжен в обычный дорожный ремиз, а в руке держал мешок с лямками. Жезл с молотом, ритуальное одеяние, шапка и нож исчезли.

— Берите его, братья, — четыре пары рук осторожно сняли с алтаря диск с продолжающей сиять внутри него «звездой». Завернули его в несколько слоев плотной ткани. Круглый сверток засунули в другой мешок, побольше. Его закинул за спину один из мужчин, державших жертву.

Масляные светильники погасли, и поклонники Сокрытого по лестнице покинули подвал. Стукнул закрывшийся люк, и тело юноши с распоротой грудной клеткой осталось лежать в темноте и тишине.

А двадцать семь мужчин, щурясь и моргая, вышли из склада, расположенного на одной из улочек Тухлой ямы. Без спешки зашагали в ту сторону, где у причалов Безариона ждали корабли, готовые отправиться в любую точку Алиона. В том числе — и на Закатный архипелаг.

Если в этот момент существо, обладающее не только божественным всевидением, но еще острым умом и способностью замечать мелочи, окинуло бы взглядом пределы населенной суши, оно было бы сильно удивлено. Везде, где обитают люди, от Гормандии до Северной Норции, небольшие группы мужчин и женщин бросали налаженную жизнь и пускались в дорогу.

Но мало того — то же самое происходило и в гномьих подземельях. Подданные орочьих вождей уходили с кочевий, под сводами леса покидали дома эльфы, даже гоблины оставляли торговлю и ремесла. Часть роданов Алиона словно поддалась очень странному безумию…

А боги этого не заметили. Ведь у них не имелось привычки обращать внимание на мелочи.

Глава 3. Большая река

Вопреки ожиданиям, гном от всадников так и отстал. Он бодро топал вслед за ними, напевал что-то, и даже в самую жару не заикнулся о том, что пора сделать привал. К его счастью, в густых лесах, тянувшихся вдоль берега, лошади не могли идти иначе, чем шагом.

Рыжий проникся к Гундихару непонятной симпатией. Бежал рядом с ними, иногда мяукал, словно подпевая. Олен поглядывал на происходящее с удивлением, Саттия делала вид, что пеших спутников у нее нет, а Бенеш сидел в седле, глядя затуманенным взглядом куда-то в небо.

То ли думал о чем-то серьезном, то ли просто мечтал.

— Кстати, скоро будет отличное место для стоянки, — сообщил гном, когда желтый лик Афиаса побагровел и опустился к горизонту. — А я так и не знаю ваших имен.

— Зачем они тебе? — гордо вскинула подбородок Саттия.

— Я должен знать, кого поминать в молитвах, — заявил Гундихар смиренным тоном и сам расхохотался. — А вообще, неудобно обращаться к спутнику «Эй, ты, конопатый…».

— Я Бенеш, — сообщил прислушавшийся к разговору ученик мага.

— Меня зовут Олен, — сказал Рендалл, — а добрая и симпатичная девушка с луком и мечом — Саттия.

Четвертьэльфийка нахмурилась и открыла рот, чтобы сказать что-нибудь сердитое, но в последний момент сдержалась.

— Ну и где твое место для стоянки? — поинтересовался Олен. — И откуда ты о нем знаешь?

— Ха-ха! Гундихар фа-Трене хаживал в этих местах, когда никого из вас не было на свете! Я изучил Дейн от истока до устья не хуже, чем собственную зад… Ладно, это неважно. А стоянка будет где-то через милю.

— Интересно, — сказал Бенеш. — Я… ну, никогда не слышал, чтобы гномы вот так путешествовали, да… Тебя что, выгнали из клана? — тут он сообразил, что брякнул нечто не совсем тактичное, и поспешно забормотал. — Ой, ты… я не хотел обидеть… Если…

— Я ушел сам! — слова гнома прозвучали гордо, но Олену послышалась и грусть. — Давно это случилось, по завершении последней войны с гоблинами. Тогда я только вернулся домой, под Мшистый пик. Вспыльчивый, молодой, уверенный в себе. И поссорился со старшим братом. С тех пор Гундихар фа-Горин живет среди людей, и не жалеет об этом. Нет, не жалеет, есть ему шерсть Аркуда…

Через милю открылся спускающийся к самому Дейну луг, поросший густой травой, заросли орешника по его краю. Стал виден другой берег, высокий, обрывистый, стоящая на нем деревенька, несколько лодок на водной глади.

— Остановимся? — спросил Олен, глянув на Саттию.

— Корни и листья, вы решили без меня, — девушка фыркнула. — Да и место в самом деле удобное…

— Дальше до Нюренга глухие заросли, уж поверьте мне, — Гундихар сбросил мешок, в нем что-то брякнуло. — Так, сейчас я живо сготовлю ужин. Да такой, что вы пальчики оближете…

Пока занимались лошадьми, он успел принести дров и развести костер. Из мешка извлек громадную сковороду и принялся копаться в седельных сумках, вынимая из них продуктыь. Подошедшего оцилана бесцеремонно оттолкнул в сторону. Рыжий фыркнул, уселся неподалеку и принялся наблюдать за происходящим.

— Э… может воды принести? — спросил Бенеш, когда Гундихар установил сковородку на угли.

— Суп — еда не для настоящих мужчин… в смысле, путешественников! У вас есть шанс отведать мое фирменное блюдо. Называется — жареное рагу по-горски. Клянусь своей бородой, вы будете ползать передо мной на коленях, выпрашивая добавки!

Саттия презрительно хмыкнула и отправилась к Дейну — умыться. А гном начал выкладывать на сковороду все подряд — тонкие куски окорока, порубленные на кусочки вареные яйца, обрезки сыра. Сверху он залил это сметаной из горшочка и посыпал зеленью.

— Эх, пивка бы сюда… — протянул Гундихар, — ну ничего, и без него обойдемся. Кстати, расскажу я вам анекдот. Приходит гном из забоя. Жена растрепанная, а на лавке у двери лук стоит. Ну он…

Рыжий поспешно свернулся калачиком и сделал вид, что спит. Олен с тоской подумал, что сегодня утром можно было и не вмешиваться. Даже на простецком лице Бенеша отразилась тревога. После третьего подряд анекдота, столь же бородатого, как рассказчик, она превратилась в уныние, еще через два ученик мага, судя по всему, пожалел, что у него вообще есть уши.

От очередной «смешной» истории молодых людей спасла Саттия. Посвежевшая, с мокрыми пятнами на куртке, она вернулась от Дейна и закрутила носом.

— Эй, борода, вправду пахнет горелым или мне показалось?

— Пахнет, — улыбнулся Гундихар и потянулся к сковородке. — А это значит, что жареное рагу готово! Как говорят у нас — Смаклиг малтид![10]

Кот приподнял голову и настороженно принюхался. Судя по недоумению на рыжей морде, аромат его не слишком вдохновил. Олен вытащил ложку и зацепил немного рагу, похожего скорее не на еду, а на извергнутые перепившим бражником остатки закуски. Попробовал и неожиданно осознал, что это вкусно, и что даже легкий привкус горелого не портит необычное блюдо.

— Да… съедобно, — удивленно проговорил Бенеш. — Надо же…

— Гундихар фа-Горин мог бы быть поваром, если бы захотел! — хвастливо заявил гном.

К едокам присоединилась заинтригованная Саттия, и вскоре сковородка опустела. Наблюдавший за трапезой двуногих кот подошел и начал ее обнюхивать. Бенеш облизал ложку и сказал:

— Ну, спасибо. Здорово, честное слово…

— А вы еще думали — брать меня с собой или нет, — Гундихар огладил бороду и принялся накручивать один из черных локонов на палец. — Я еще и не такое умею. Кстати, а куда лежит ваш путь?

— На восток, — ответил насторожившийся Олен. Саттия подобралась, точно кошка перед прыжком.

— Я чего спрашиваю. Если вдоль реки, то зачем ноги бить? Проще в ближайшем городке, том же Нюренге, на корабль сесть. И удобнее, и быстрее!

— Быстрее — против течения? — удивился Бенеш.

— Эх ты, темнота, — гном протянул ручищу и похлопал ученика мага по плечу. — Не знаешь, что на больших речных судах колдуны-гоблины имеются, дабы попутный ветер вызывать. Глазом моргнуть не успеете, как до самого логова Безымянного доплывем! Хотя к нему на пиво придется пехом тащиться, ха-ха!

— Удивительно, но ты предложил здравую мысль, — ядовито проговорила Саттия. — Но мы еще обдумаем ее завтра, на свежую голову…

— И то верно, — кивнул Гундихар, взял сковородку и поднялся. — Пойду, отмою ее. Потом никто не хочет оружием позвенеть? Просто так, для забавы…

Посмотрел он при этом на Олена. Тот подумал, что если согласится — придется показать гному ледяной клинок. Хотел отказаться, но неожиданно очнувшаяся память воинственных предков отмела прочь разумные мысли и подсказала гордый ответ:

— Мой меч не уступит твоему дубью!

— Вот и славно, — улыбнулся гном и удалился в сторону Дейна. Оттуда донесся плеск и скрежет песка по металлу.

— Надеюсь, ты понимаешь, что именно делаешь… — вздохнула Саттия, и принялась разворачивать одеяло.

— Хотел бы и я это понимать, — сказал он.

Солнце укатилось за горизонт, в зените проглянула половинка лунного диска, рассыпался по темно-синей мантии неба бисер звезд. Только к этому времени Гундихар управился со сковородкой и взялся за «годморгон». Олен вытащил из ножен меч. Тот сверкнул, как обычная сталь, отразилась в клинке Хозяйка Ночи.

— Хорошее оружие, — заметил гном. — Пвартер, если не ошибаюсь. Но либо он легче, чем выглядит, либо ты сильнее, чем кажешься. Ну что, приступим? Надеюсь, что для тебя не слишком темно?

Гномы, привыкшие к жизни под землей, прекрасно видят во мраке.

— Нормально, — ответил Олен, думая, что света луны, звезд и еще не погасшего на западе заката хватит для схватки.

Они сошлись. Звякнула сталь малой секции боевого цепа, соприкоснувшись с ледяным клинком. Гундихар постарался захлестнуть меч противника, а когда попытка сорвалась, бросился в атаку, нанося удары самым непредсказуемым образом и активно используя преимущества «годморгона».

Орудовал гном тяжелым оружием с невозможной для человека скоростью. Бил сильно и умело, но против Олена, вооруженного многовековым опытом самых разных сражений, этого было мало. Уроженец Заячьего Скока не пытался блокировать удары, а просто уходил от них. Выждав, когда разгоряченный противник откроется, пригнулся и сделал выпад. Кончик лезвия остановился, едва не коснувшись широкой груди. Наблюдавшей за боем Саттии показалось, что клинок на мгновение вспыхнул и тут же погас, словно моргнул.

— Лопни моя башка! — рявкнул Гундихар. — Тресни моя задница и брюхо тоже! Это было здорово! Никогда не видел такой ловкости! Еще?

— Нет, хватит. Спасибо за схватку.

— Да не за что. Еще как-нибудь потом…

Не вслушиваясь в болтовню гнома, Олен спрятал меч в ножны. Развернул плащ, лег и уснул, едва ощутив, как голова коснулась положенного под нее седла. И не увидел ночью ни единого сна, даже самого обычного.

Утром выехали рано, еще по холодку. Но жара предыдущих дней не торопилась возвращаться. Северный ветер ерошил гривы коней, раскачивал ветви берез и тополей, шуршал в кронах. По потемневшей глади Дейна бежали волны, увенчанные барашками, глухо били в берег.

— Как-то это осень напоминает, — заметила Саттия, когда очередной порыв швырнул ей в лицо пригоршню листьев.

— Ничего, скоро опять будет жарко… — не упустил случая затеять разговор Гундихар. — Ну так что, садимся в Нюренге на корабль или как?

— Садимся, — кивнул Олен, — а то с такой скоростью мы долго ехать будем…

Города достигли к полудню. Сначала из-за деревьев показались зубчатые стены с приземистыми, угловатыми башнями. Затем открылась ведущая к воротам дорога, едущие по ней телеги, несколько пристаней и корабли около них — большие и маленькие, узкие и широкие.

— Надеюсь, у вас есть деньги? — поинтересовался гном. — А то бесплатно нас никто не повезет.

— Есть, — ответила Саттия.

— Ну, тогда положитесь на меня. Гундихар фа-Горин не подведет! Он знает все лодчонки на этой задрипанной речушке и выберет для вас самую лучшую!

Под болтовню гнома пересекли поле и оказались у городских ворот. Тут, в тени башен, обнаружились стражники. Исходящий от них «аромат» перегара стал ощутим за десяток шагов, так что Рыжий гневно чихнул, а мерин Бенеша застриг ушами и сделал попытку свернуть в сторону.

— Эхх… день добрый… — хрипло сказал один из стражей, с лицом помятым, как подушка к утру. — Извольте заплатить взятк… то есть, пошлину… Один цехин с четв… пятерых или сколько вас там.

— Что-то много, — Саттия помрачнела.

— Можете не платить, — стражник осклабился. — И оставаться тут.

Монета с изображением наполовину вылезшего из-за горизонта солнца перешла в его руки. Только после этого дюжие парни с оружием освободили дорогу. Путники миновали ворота Нюренга, двинулись по кривым и грязным улочкам. Поплутав по ним, выбрались к площади с покосившейся башней ратуши и помостом для экзекуций.

Помост казался ровесником укреплений Безариона, а вот лужи крови на нем выглядели свежими. Над ними с жужжанием кружились блестящие зеленые мухи, в грудах мусора копошились крысы.

— Как-то пустынно здесь, — заметил Бенеш, когда они проехали мимо мастерской портного, у дверей которой зевал вышедший на улицу хозяин.

— Да тут половина города рекой живет, — ответил Гундихар. — Кто рыбу ловит, кто корабли строит, кто на них плавает. Людно тут только зимой, а летом вся жизнь в порту и около него.

Нюренг перестал напоминать кладбище, только когда позади осталась стена, отделяющая порт от остального города, а над домами показались мачты кораблей. Засновали по улицам разбитные девицы в обтягивающих платьях и крепкие загорелые молодчики в матросских робах. Один за другим стали встречаться кабаки. Протопал навстречу патруль стражи, его командир приветливо кивнул Гундихару.

А затем донесся запах сырой воды и открылся сам порт — полукруглая бухта, изрезанная сползающими с берега «языками» причалов. Стали видны стоящие около них суда, бегающие люди с мешками и корзинами на плечах. Долетел стук топоров, топот, злобные выкрики и громыхание раскачивающихся сходней.

— Вон там, — гном показал на восточную оконечность бухты, где из-за стен непонятного сооружения, напоминающего большой сарай без крыши, поднимались мачты, — ремонтные доки. Здесь, посередине, останавливаются маленькие корабли, а нам нужно вон туда, где стоят настоящие речные красавцы…

Два причала, лежащих в западной части гавани, казались длиннее и крепче прочих. Уходящие в воду бревна, на которые они опирались, мокро блестели. Канаты прикрепляли к швартовочным тумбам большие суда с несколькими мачтами. Несмотря на ширину и низкие борта, они выглядели изящными.

— Ух ты, да… — сказал Бенеш. — На одном из них мы поплывем?

— Если он идет вверх по течению, — кивнул Гундихар. — Пойдемте, глянем, что за корабли и кому принадлежат.

С выходящей к гавани улочки они свернули направо. Спешились и, ведя лошадей в поводу, пошли по узкой полосе земли между водой и выстроившимися в ряд складами. По дороге Бенешу отдавили ногу, коту — хвост. Олен едва не оглох от воплей командующих грузчиками бригадиров. Когда под ногами оказались доски одного из причалов, вздохнул с облегчением.

Судно у первого причала имело на носу деревянную фигуру девы в развевающихся одеждах. На окрашенном в черный цвет борту светлой краской было выведено название, состоящее их трех слов.

— Комната Небесного Чертога, — прочитала Саттия, покосившись на Олена. Он ощутил, как кровь прилила к щекам, в очередной раз дал себе обещание выучиться читать. Как только закончится вся эта катавасия с мечами и магами, а жизнь немного успокоится…

— Верно, — гном остановился. — Это юмор такой. Мол, как никогда не утонет Небесный Чертог, так и это судно под воду не уйдет… — он задрал голову и заорал во все горло. — Эй, на борту!

— Он и вправду считает всех тупыми или прикидывается? — прошептала девушка сердито.

— Мне кажется, он искренне желает помочь, — Олен пожал плечами.

— Вот за эту искренность я его и прирежу. Быстро и не больно, — мрачно пообещала Саттия.

Вопли Гундихара не остались без ответа. Над бортом показалось лицо, украшенное снизу клочковатой бородой, а сверху — копной рыжих волос. Оно выразительно сплюнуло, и только после этого обратило внимание на причал со стоящими на нем роданами.

— Ну, чего вам?

— Куда идете, речного волка вам в трюм? — осведомился, гордо подбоченясь, гном.

— В Безарион, — флегматично ответило лицо. — Завтра к утру там будем. А вы что, с нами хотите?

— Уже нет, — и Гундихар повел спутников дальше, к другому судну, темно-синему, как грозовая туча. Нос его украшала драконья голова, вырезанная искусно, так что были видны чешуйки и зрачки в выпученных глазах. На борту висела доска, вырезанная в форме щита, и на ней гордо вышагивал золоченый петушок с белыми шпорами и того же цвета гребнем.

— Тут названия нет, — заметил Бенеш.

— Все и так понятно, — покровительственно хмыкнул гном. — Это «Дракон» компании «Три петуха», чья главная контора в Ферлине.

— Разбираешься, борода? — от сходней оглянулся человек в подвязанных под коленами штанах, безрукавке на могучих плечах и широкополой шляпе. Стукнули деревянные башмаки, стали видны веселые голубые глаза, аккуратная бородка и усы.

— А как же! Гундихар фа-Горин знает о судах все, что может знать сухопутная крыса! Кстати, а куда лежит ваш путь?

— На восток, до Танненга, — отозвался человек с корабля.

— Пойдет? — спросил гном, повернувшись к Олену. Тот кивнул. — Возьмете нас с собой?

— Это надо говорить с капитаном. Сейчас я его позову.

Он поднялся по сходням, рявкнул что-то громко и неразборчиво. С палубы донесся топот, раздраженные голоса. Вскоре рядом с обладателем широкополой шляпы появился еще один мужчина, высокий и худой, в сером флотере с блестящими металлическими пуговицами.

— Я — капитан Шлурс. Что вам угодно? — проговорил он бесстрастно.

— Доплыть с вами до Танненга, — опередил Олен раскрывшего рот Гундихара.

— У нас есть свободные каюты. Но вот с лошадьми могут быть проблемы. На перевозку животных мой корабль не рассчитан.

— Мы заплатим, — Олен потянул себя за мочку уха. — Их, в конце-концов, можно поместить в трюм.

— А кто за ними будет ухаживать? — капитан «Дракона» прикусил губу. — Ладно, можем взять вас и с лошадьми. Но это обойдется очень дорого. Пятьдесят цехинов.

— Пятьдесят? — ахнула Саттия. — Да это грабеж!

— Нет, это разумная и справедливая цена, — голос и выражение лица Шлурса не изменилось ни на йоту. — В нее входит кормежка, проезд, уход за вашими животными, охрана и все прочее…

— Но это мои последние деньги, — проворчала Саттия.

— Ничего, добудем еще, — шепнул ей Олен, и сказал громко: — Мы согласны, капитан.

— Отлично, поднимайтесь на борт, — Шлурс повернулся к обладателю шляпы: — Харен, организуй спуск лошадей в трюм. И пошли кого-нибудь из парней за сеном. Пусть добудет пару телег, но только быстро.

— Да, мессен. Все будет сделано.

Капитан кивнул и удалился, а тот, кого назвали Хареном, радушно улыбнулся и махнул жилистой рукой.

— Добро пожаловать на «Дракон». Я боцман, и под моим началом два десятка самых гнусных лодырей на свете. Лошадей заводите.

Первым на сходни вступил Гундихар, за ним — Саттия с Чайкой. Сивая кобылка зафыркала, но послушно зашагала за хозяйкой. Когда настала очередь Бенеша и серого мерина, им навстречу пробежал лысоватый матрос с хитрыми глазками прожженного торгаша. Олен проводил его взглядом и повел за собой нервно храпящего и стригущего ушами Кусаку. Сходни закачались под тяжестью могучего жеребца. Поднявшись на борт, Рендалл осознал, что кого-то рядом не хватает. Оглянувшись, понял, что кот остался на причале.

— Этот тоже с вами? — указал на него боцман. — Эй, усатый, иди к нам! Не обидим! Или струсил?

— Мяу! — гневно ответил оцилан и зашагал по сходням, гордо вскинув хвост.

— О, славно! — обрадовался Харен. — Будет кому крыс погонять. А то их расплодилось — страсть. Ты ведь любишь крыс?

Оскорбленный взгляд стал ему ответом. Рыжий с видом идущего на казнь вступил на палубу, понюхал натертые чем-то блестящим доски. Дернул шкурой на спине, выражая недовольство, и сел около борта.

— Экий здоровый кот, — с уважением хмыкнул боцман и повел рукой. — Знакомьтесь, это наш «Дракон»!

Палуба выглядела пустынной. Ближе к носу виднелись створки большого люка, от них к установленным у бортов воротам шли два троса. Как толстые деревья, поднимались две мачты, передняя чуть пониже, на реях висели свернутые паруса. На каждой из мачт имелись «гнезда» для наблюдателей и лучников — здоровенные корзины. Такелаж походил на паутину очень большого и неаккуратного паука. У самой кормы высилась надстройка размером с сарай, на ней торчало колесо штурвала.

— Расседлывайте лошадей, — сказал Харен. — А я пока бездельников своих вызову. Ну-ка, ну-ка…

Он сунул два пальца в рот, и оглушительно свистнул. Напуганный Кусака дернулся так, что едва не вырвал Олену руку из плеча, Рыжий недовольно пошевелил ушами. Свист породил топот под палубой. Из люка у средней мачты начали выбираться загорелые бородатые молодцы.

Они щеголяли в безрукавках, а то и с голыми торсами. На поясах у многих висели короткие клинки в простых ножнах, волосы были подвязаны косынками из яркой ткани, болтающиеся на них колокольчики негромко брякали.

— А, курвины дети, трахал я вашу матушку! — рявкнул боцман. — За дело, отродья грязи! Сытко, Первач, тащите с кормы внутренние сходни! Кратис, ты с парнями открывай трюм, и пошустрее! А потом вниз, и расчистите там место у задней стенки. Плотник, сооруди на ней что-нибудь вроде коновязи!

— Давай-давай! — охотно поддержал Гундихар.

Матросы застигнутыми у оброненного на пол куска хлеба тараканами бросились в стороны. Самый старший из них, судя по всему — плотник, проворчал что-то в седые усы, и ушел обратно к люку.

— Э… — проговорила Саттия, откидывая со лба прядь волос. — У меня звенит в ушах… С чего бы это?

— Ничего, мессана, это бывает, когда первый раз выходишь на воду, — улыбнулся Харен. — Но клянусь утробой Дейна, скоро это пройдет.

— Надеюсь.

Заскрипели вороты, тросы натянулись и медленно начали скручиваться. Потянули за собой створки люка, те стали подниматься. Обнажились внутренности просторного трюма, проходящее через него основание передней мачты. Стали видны лежащие у стенок бочонки, мешки и ящики, торчащие лесенкой парные столбы разной высоты. Створки поднялись вертикально, их подхватили и осторожно уложили на борта, как развернутые крылья. Любопытный оцилан подошел к краю люка и принялся вглядываться в темный уголок у самого носа.

Матросы притащили с кормы полдюжины длинных толстых досок, усаженных набитыми через шаг рейками. Ругаясь и хохоча, аккуратно опустили в трюм так, что образовалось что-то вроде пологой лестницы. В этот момент Олен понял, что парные столбы служат подпорками.

Снизу донеслись шаги, веселые голоса, скрежет и деловитое постукивание молотка.

— Давай, вперед… — махнул ручищей боцман. — Плотник у нас шустрый, работает так, что следить не успеваешь.

Первым на ведущую в трюм «лестницу» вступил Рыжий. Перепрыгивая сразу через две «ступеньки», сбежал вниз и исчез за мешками. За ним последовал Бенеш и его конь. Под тяжестью серого мерина сходни чуть скрипнули, да и только. Чайка сбежала по ним легко, лишь простучали копыта. Кусаку пришлось долго уговаривать, чтобы он доверился шатким доскам, а затем просто заманивать куском сахара, который Гундихар вытащил из своего бездонного мешка.

В трюме было прохладнее, чем на палубе, сильно пахло мышами и плесенью. На ближней к корме стенке, рядом с дверью, висела приколоченная на обрезках досок жердь, а рядом мялся плотник с молотком в руках. Выдуманная им конструкция выглядела странно, но годилась, чтобы удержать лошадей.

— Привязывайте, — сказал спустившийся последним Гундихар. — Так, а что тут у нас? Очень интересно…

И гном потянулся к одному из мешков.

— Руки прочь, борода! — одернул его сверху Харен. — Это тебе не женская задница, чтобы щупать! А ты, Хталон, проводи мессенов и мессану до правой дальней каюты, чтобы им зря наверх не подниматься.

— Ага, — буркнул плотник в усы. — Пойдем?

— Сейчас, — Олен привязал Кусаку рядом с Чайкой, погладил по шее, и ловко увернулся, когда каурый жеребец попытался цапнуть хозяина за предплечье. — Похоже, что все в порядке.

— Ага, — кивнул плотник и распахнул дверь.

За ней обнаружился длинный, погруженный в полумрак коридор. Стали видны стены, несколько дверей в каждой, и посреди коридора — толстая колонна из блестящего дерева, вырастающая из пола и уходящая в потолок.

— Это что? — выпучил глаза Бенеш.

Плотник даже не обернулся, зато Гундихар не упустил случая показать себя знатоком.

— Мачта! — внушительно сказал он. — Дальше она уходит вниз и соединяется с килем, как дерево с корнем!

Плотник негромко хмыкнул, но гном этого не услышал. Они прошли коридор до конца, миновали крутую лестницу, ведущую к тому люку, которым пользовались матросы. Тут повернули направо, а через десяток шагов — налево. Открылся еще один коридор, более узкий и короткий, с гладкой стеной по левую руку и тремя дверями по правую.

— Тут вам жить, — проворчал плотник, остановившись около последней, развернулся и ушел.

Олен толкнул дверь и шагнул в квадратную комнатку, в нос ударил запах сырого дерева.

— Да, — проговорила из-за его спины Саттия. — В тесноте, да не в обиде…

— А чего, тут вполне просторно, — заявил Гундихар, но под сердитым взглядом девушки умолк.

В стене напротив входа, у самого потолка, виднелось небольшое отверстие со вставленной в него слюдяной пластинкой. Проникающий через нее дневной свет падал на крохотный столик, на четыре койки, размещенных в два яруса. На них лежали серые одеяла, в углу стояло железное ведро с крышкой.

— Это для чего? — спросил Бенеш и покраснел. — А, ну да… конечно… я понял…

— Еще бы не понять! — смущения гнома хватило ненадолго. — Тут, под нижними койками, сундуки. Туда положено вещи класть. И неплохо бы решить, кто где будет спать. Я готов забраться наверх…

Устраиваясь в каюте, выяснили, что находиться в ней стоя больше чем вдвоем невозможно. Едва уложили вещи, как раздался стук и в дверь заглянул капитан Шлурс.

— Зашел проверить, как вы тут, — сказал он безо всякого выражения. — Вижу, что неплохо. Если готовы, то можете расплатиться сейчас.

— Готовы, — мрачно пробурчала Саттия и сняла с пояса звякнувший кошелек. — Тут пять десятков цехинов.

— Очень хорошо, — капитан принял деньги. — Желаю вам приятного плавания. Отходим мы через полчаса.

Шлурс развернулся и вышел. Через закрывавшуюся дверь в каюту проскользнул Рыжий. Недоверчиво огляделся, обнюхал углы, после чего вспрыгнул на доставшуюся Бенешу койку, где и улегся, положив голову на лапы.

— Ну вот, сторож у нас есть, — заметил Гундихар. — Пойдем, посмотрим на отплытие?

— Можно, — кивнул Олен. — Вы как, с нами?

— Ну… это… — ученик мага по обыкновению помялся, прежде чем принял решение. — Да, конечно…

— А я останусь тут. Нечего там смотреть, — Саттия демонстративно отвернулась и начала рыться в сумке.

Вслед за гномом молодые люди вышли в коридор. По лестнице, чьи перекладины-ступеньки были жирными от грязи, взобрались на палубу и оказались посреди бешеной суматохи. По сходням носились взмыленные грузчики с мешками сена, матросы скакали по мачтам и реям, точно белки по ветвям. Доносились окрики и ругательства, грохот и треск.

— Отойдите к борту! — рявкнул на пассажиров Харен. — Под ногами не путайтесь! Вон туда, направо!

Едва заняли указанное место, как последний грузчик сбежал на причал. Заскрипели вороты, и створки большого люка медленно пошли навстречу друг-другу. Боцман крикнул что-то, и на передней мачте с треском развернулся парус, синий, с золотым петухом, таким же, как на доске у носа.

— Отдать швартовы! — донесся зычный голос стоящего за штурвалом капитана. Грохнули поднятые сходни, заскрипели сматываемые канаты. Освобожденный «Дракон» закачался на волнах, последний матрос перепрыгнул через борт. И в этот момент рядом со Шлурсом появился тщедушный родан.

Ростом он не превышал четырех локтей, наряжен был в рубаху и штаны из некрашеного холста. Но одежда привлекала внимание в последнюю очередь. Взгляд притягивала лишенная волос голова с идущим от носа к затылку невысоким костяным гребнем. Алая кожа выглядела так, словно ее намазали киноварью, глаза блестели подобно двум пятнышкам свежей крови.

— Гоблин, — прошептал Олен.

— И не просто гоблин, а маг! — важно сказал Гундихар, наматывая пряди бороды на палец. — Если судить по внешности, то родился этот парень у Раминского залива, что у подножия Льдистых гор.

— Откуда ты знаешь? — удивился Бенеш.

— Гоблины делятся на пять народов, и спутать их так же трудно, как залежи металлов! — гном горделиво выпятил подбородок. — Северные, из которых наш приятель, сильнее всего напоминают людей, за что прочие называют их «полукровками». Островные все разные, у озерных — очень большие уши. Южные — темно-красные, почти черные, а восточные, как говорят, самые высокие, но я их не видел. Еще их можно отличать по чешуе, что имеется на локтях, коленях и…

Маг о чем-то переговорил с капитаном, вышел к перилам, идущим вдоль края надстройки, и поднял руку. Ветер тонко свистнул в вышине, шевельнул волосы на затылке Олена. Парус хлопнул, реи с грохотом повернулись, державшие их веревки натянулись.

Очень медленно «Дракон» пошел назад, прочь от берега. За кормой забурлили волны, парус облепил мачту и вздрагивал при каждом порыве.

— Невероятно, — Олен перевел взгляд на удалявшийся город, на его стены и башни. — Никогда не думал, что возможно проделать такое.

— Для настоящего мастера воздушной магии — это пустяковый трюк, да, — в голосе Бенеша прозвучала зависть. — А гоблины склонны к ней так же, как эльфы — к чарам воды, а орки — огня…

Причал остался позади, корабль вышел на открытую воду. С шорохом развернулся парус на второй мачте, тоже темно-синий, но без рисунка. После очередного жеста гоблина наступил полный штиль. Но почти сразу ветер накатил со стороны кормы. Шлурс налег на штурвал, «Дракон» лег на правый борт и по широкой дуге вышел на середину Дейна.

— Отплыли, слава всем богам, — проговорил Гундихар и радостно улыбнулся.

Корабль разрезал гладь реки, чуть заметно покачивался на волнах. Ветер наполнял паруса, медленно ползли назад зеленые берега. А в душе Олена рос неведомый ранее восторг. Нет, в памяти хранились сотни эпизодов самых разных плаваний, в том числе и по морю. Но они не были прожиты им самим и поэтому являлись лишь яркими картинками из чужой жизни, словно подсмотренными через замочную скважину…

Гоблин сделал резкое движение, точно обматывая незримый трос вокруг штурвала, после чего развернулся и ушел.

— Он «привязал» ветер к кораблю, — пояснил Бенеш, — и теперь тот будет попутным до того момента, пока река не свернет…

— А это случится, насколько я помню, миль через восемьдесят, — хмыкнул Гундихар.

Олен стоял на палубе до вечера, сначала со спутниками, потом один. Наслаждался ощущением полета, невероятной свободы, большой скорости. Смотрел на встречные суда, дышал полной грудью, любовался бликами на поверхности Дейна. Матросы поглядывали на странного пассажира с удивлением.

Ближе к вечеру вместе со спутниками спустились проведать лошадей. Провели в трюме не один час. Позже, когда солнце погрузилось в тучи на западе, и над рекой похолодало, всех позвали на ужин к капитану. Вслед за Хареном он прошел внутрь надстройки. Миновав коридор, оказался в большом помещении, напоминающем не каюту, а гостиную в богатом доме.

Самые настоящие окна закрывали кружевные занавески, на стенах висели серо-белые элианские ковры. Около стола, покрытого белой скатертью, стояли высокие стулья, обтянутые красным бархатом. Огоньки свечей, установленных в золоченых подсвечниках, отражались в серебряных кубках. У стены мялись трое солидных купцов в длинных кафтанах. Рядом с капитаном стоял дородный таристер во флотере с гербом — алым мечом и ключом на золотом фоне.

— Прошу к столу, — пригласил Шлурс. — У нас, конечно, не трактир, но повар дело знает.

Олен занял место между Саттией и Бенешем. Потянулся к большому блюду, с помощью ножа и вилки переложил на тарелку кусок запеченной с сыром рыбы. Запил ее вином и понял, что капитан если и преувеличил, то немного. Гундихар, едва усевшись, захватил в плен кувшин с пивом, и так рьяно принялся за него, что опустошил чуть ли не в одиночку.

Поначалу трапеза шла в полном молчании, но затем напитки развязали языки. Гном вступил в беседу с купцами, узнал, что за товары находятся в трюме и куда их везут, но ухитрился не выболтать ничего о себе и спутниках. Таристер, назвавшийся Калистом ари Боном, попытался познакомиться с Саттией и выяснить, какие у нее имелись благородные предки.

При этом он так налегал на вино, что к концу ужина с трудом мог вспомнить, как зовут собеседницу. Девушку судя по довольному виду, это ничуть не смущало. Олен же, глядя на их беседу, не почувствовал вкуса принесенного в завершение трапезы сладкого пирога.

— Прошу, мессены и мессана, отправляйтесь на покой, — проговорил капитан, когда блюда с десертом опустели.

Олен первым вышел на палубу.

Корабль все так же скользил вперед, берега терялись во мраке. На корме и носу горели огромные фонари, их желтый свет падал на воду, смешивался с пересекающей Дейн лунной дорожкой. Мерно плескали волны, звездное небо казалось громадным шатром из черной ткани. Мир выглядел невероятно красивым и спокойным, точно фреска в старом храме.

Уходить от этой красоты не хотелось.

Семеро всадников появились у западных ворот Нюренга ранним утром. Зевающие стражники глянули на них и почему-то не решились даже заикнуться о пошлине, хотя путешественники не напоминали благородных таристеров или высокомерных служителей богов.

Всадники проехали через ворота. Поплутав по улицам, добрались до площади с кривой башней и помостом для экзекуций. Здесь передний, светловолосый, в торлаке из темно-синей ткани, вскинул руку, и кавалькада остановилась. Стало слышно, как всхрапывают лошади, как переговариваются хриплыми голосами роющиеся в мусоре вороны.

— Что здесь такое? — поинтересовался высокий мужчина, чьи черные волосы локонами падали на плечи, а у седла покачивался большой лук.

— Место, где часто умирают, — ответил светловолосый. — Я хочу набраться сил перед тем, как ехать дальше…

— И ради этого ты гнал нас всю ночь? — коренастый воин сплюнул через дырку между гнилыми зубами. — Ради твоей прихоти? Ты вообще, помнишь, зачем и куда мы едем? Может, и след давно потерял?

— След ведет в город, это я ручаюсь, — заметил лучник, — но чего время тратить? Мы должны спешить…

— Вы будете делать то, что я скажу, — светловолосый повернулся, и шестеро увидели его глаза — два абсолютно черных кружка.

— Мы будем делать то, что приказал консул! — возразил смуглый всадник с множеством косичек на голове. — И только так! Мы служим ему, а не тебе! Помни об этом!

— Бунт? — светловолосый улыбнулся. — Я робко надеялся, что в ваших тупых головах есть хоть капля мозгов, но, судя по всему, ошибся…

— Потише, колдун, — проворчал молчавший до сего момента воин, на поясе которого было два длинных клинка. — Ты будешь делать свое дело, а мы — свое. Вот я не уверен, что ты знаешь, куда именно делись те, кого мы ищем…

— Я чую их след в воздухе так же, как пот на ваших спинах! — прошипел светловолосый. — Он ведет в порт! А спешить нам некуда, потому что в такую рань ни один корабль не отойдет от причала!

— В порт? — удивился гнилозубый. — Они что, дальше поплыли по реке?

— Ты не настолько туп, насколько выглядишь, — хмыкнул колдун.

— Ты меня достал, тварь! — брошенный нож свернул, точно вылетевшая из воды рыбешка. Но светловолосый маг поднял руку, и клинок повис в воздухе на расстоянии локтя от его лица.

Воин с косичками потянулся к висящему у седла громадному мечу, скуластые близнецы за его спиной одинаково нахмурились. Лучник и всадник с двумя клинками остались спокойны.

— Ты хочешь бросить мне вызов, Сераф Мокрый? — спросил колдун, беря нож прямо из воздуха и сгибая лезвие голыми руками, точно ветку. — Или ты, Парам Терсалимец? Не успеет эта железная оглобля подняться для удара, как ты окажешься мертв…

— Это мы посмотрим! — прорычал воин с косичками.

— Или вы, тердумейские выродки, обнажите на меня оружие? — маг поглядел на близнецов. — Нет, вы не посмеете этого сделать. И вот почему.

Он отбросил согнутый нож, тот звякнул о помост. Мгновением позже метнувший оружие всадник заскрипел зубами, вскинул левую руку, мизинец на которой почернел и раздулся так, что стал напоминать диковинный плод.

— Нет… просипел Сераф Мокрый, и в глубоко посаженных глазах его блеснула ненависть. — Что ты делаешь? Зачем…

— Я преподаю вам урок, — маг улыбнулся, и распухший мизинец лопнул, точно кувшин после удара молотком. Брызнули кровь и гной, полетели куски почерневшей, сгнившей плоти. Сераф взвыл, с ужасом уставился на оставшийся от пальца огрызок. — Так вот, запомните, что я могу сделать это в мгновение ока. Голова наглеца, задумавшего напасть на меня, разлетится на части быстрее, чем он успеет хотя бы приготовить оружие… Вам ясно?

— Да, — сказал воин с двумя мечами. — Мы поняли тебя. Сераф, прекрати стонать.

Мокрый прижал пострадавшую руку к груди, оскалился, как бешеная крыса, но замолчал. Колдун кивнул и тронул коня с места. Вслед за ним пришпорили скакунов и другие всадники. Не торопясь, они проехали город насквозь, через ворота выбрались к начавшему оживать порту и остановились у одного из причалов.

— Они были тут… — сказал маг, понюхав воздух. — И что за сила в его клинке, если она оставляет такой робкий след? Так, посторожите коня. Пойду, поговорю кое с кем…

Он неловко, едва не свалившись, покинул седло. Зашагал к отпиравшему один из складов морщинистому старичку. Тот повернул загорелое лицо, щетина на котором выглядела белоснежной. Маг, к общему удивлению Чернокрылых, вежливо поклонился и начал разговор.

— Убить его надо, как пить дать! — заканючил Мокрый. — Он же совсем безумный…

— А ты умный? — осадил соратника лучник. — Убить его нужно, но только после того как мы выполним задание, иначе как ты в Золотой замок вернешься?

— А мне интересно, что за сила в нем, — сказал один из близнецов. — Я видел обычных колдунов. Так те какие-то знаки чертят, бормочут себе под нос, руками машут. Этот ничего такого не сделал!

— Всякое болтают, — проговорил хозяин двух клинков, — про то, что наш господин умеет, и про запретные знания, и про умения орданов, добытые им во время странствий. Так что я не хотел бы, чтобы этот слабый юноша считал меня врагом.

Разговор мага со стариком длился недолго. В руках Нивуча появился цехин безарионской чеканки и мгновенно пропал, словно его и не было. Колдун развернулся и направился обратно к спутникам.

— Я все узнал, — сказал он. — Два дня назад вверх по реке ушел корабль «Дракон». На нем, скорее всего, уплыли те, кого мы ищем. Сегодня в полдень от причалов отойдет «Единорог». Мы поплывем на нем. А сейчас неплохо бы найти таверну и позавтракать. И заодно перевязать нашему другу руку…

Под холодным взглядом мага Сераф Мокрый изобразил гнилозубую, неискреннюю улыбку.

Глава 4. Цена смерти

Утром Олен проснулся от того, что решивший пообщаться Рыжий вспрыгнул на грудь и замяукал. Спихнутый на пол, он гневно фыркнул и принялся громко точить когти о косяк. Остатки сонливости упорхнули без следа. Рендалл поднялся, стараясь не шуметь, оделся и вместе с оциланом выбрался на палубу.

Над речной гладью клубился густой белый туман, «Дракон» плыл в нем бесшумно, точно летел в облаках. Берегов видно не было, на востоке проглядывал шар солнца.

— О, доброе утро, — подошел Харен. — Клянусь утробой Дейна, погода сегодня чудная. Ничто вчера не указывало, что туман поднимется.

— Доброе. Вы не боитесь во что-нибудь врезаться?

Боцман хмыкнул, поправил шляпу.

— В этих местах нет мелей и топляков, а фарватер достаточно глубок. Кроме того, на носу стоит впередсмотрящий. Он…

Договорить Харен не успел. Сидевший у ног Олена кот вздыбил шерсть и зашипел. Мгновением позже туман по правому борту окрасился пурпуром, словно на водной глади вспыхнул огромный костер. Раздался плеск, глубины Дейна забурлили, как суп в котелке, к поверхности двинулось нечто колоссальное.

— Что за курвино дело… — пробормотал боцман, когда из-под воды без малейшего всплеска поднялась огромная голова.

Она могла бы принадлежать сому, вырасти тот размером с крепостную башню. Усы напоминали турнирные копья, а прозрачные глаза с бочку смотрели осмысленно, тоскливо и злобно. Источаемый ими свет казался призрачным, нереальным, как у гнилушки размером с холм.

Олен почувствовал, что чудовище глядит на него. Испытал желание упасть на палубу, спрятаться за бортом от жуткого взгляда. Но гордость заставила выпрямиться. Повел руку к поясу и только в этот момент вспомнил, что ледяной клинок оставил в каюте.

Сом качнулся из стороны в сторону, как готовящаяся к атаке змея, и пошел вверх. Голова поднялась над водой, стало видно длинное лоснящееся тело, коротенькие ножки вроде тех, что бывают у гусениц. Затрепетали, развернувшись, радужные крылья, порыв ветра ударил в борт кораблю. «Дракон» покачнулся.

— Что это, во имя всех богов? Что это? — смуглое лицо Харена пошло белыми пятнами, боцман отступил на шаг. — Ох, помилуй нас Анхил и могучая Сифорна, избавь нас от своего гнева Адерг и непостоянная Санила…

Послышался топот, из надстройки на палубу выскочил маг-гоблин, наряженный только в штаны. На мгновение замер, красные глаза выпучились. Упал на колени и уткнулся лбом в доски палубы. Олен заметил сзади на шее, там, где у людей выпирают позвонки, ряд крохотных, с монетку чешуек цвета старой меди.

Крылатый исполин поднялся на высоту в сотню локтей, испустил свистящий рев, от которого корабль содрогнулся. Закружился с легкостью бабочки, с короткого и плоского хвоста полетели капли зеленой слизи. Одна проела дыру в парусе и упала на палубу, где и осталась дымящейся лужицей. Находившиеся на палубе матросы повалились ничком, закрывая голову руками. Их примеру последовал боцман, Олен остался стоять в одиночестве.

Из люка вылез Бенеш с ножнами коричневой кожи в руках. При взгляде на небо побледнел, но голос его прозвучал твердо:

— Держи! — и ножны отправились в полет.

Олен поймал их, одним движением выдернул меч. Тот вспыхнул всего на миг, как голубая молния, а затем стал обыденно-серым. Но исполинское существо в вышине резко пошло вниз, точно собираясь врезать в корабль. Отвернуло в последний момент, едва не задев пузом верхушку мачты. Крылья исчезли, точно их и не было, сияние померкло, туша гиганта с плеском грохнулась в воду.

Волна толкнула «Дракон» в бок. Судно качнулось, и туман начал стремительно рассеиваться. Последние его обрывки уползли на левый берег, под тень густого леса, открылась деревушка на правом, полощущие белье женщины. Золотые лучи светила побежали по речной поверхности, точно пальцы, норовящие проникнуть в глубины Дейна.

Рыжий подошел к борту, вскочил на него и уставился на воду.

— Что… кто это был? — проговорил Олен, чувствуя, что его бьет самая настоящая дрожь, а меч в руке ходит ходуном.

— Великий сом… хозяин реки… — срывающимся голосом отозвался Харен, поднимаясь с палубы. — О нем рассказывают, что тысячи лет спит на дне реки… Я думал — сказки, а теперь…

Гоблин-маг встал с колен, бросил на клинок в руках Олена уважительный взгляд. Даже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но затем махнул четырехпалой рукой и ушел внутрь надстройки.

— Мне кажется, да… — проговорил Бенеш, когда отошедший боцман принялся с помощью окриков и пинков приводить в чувство матросов. — Это, ну… один из Древних.

— Из кого?

— Одно из существ, что владели этим миром до прихода богов. О них мало что известно… — ученик мага понизил голос. — Но говорят, что небольшое их число пережило Войны Творения.

— Скажешь тоже… — Олен наконец справился с дрожью в руках и сунул меч в ножны. — Честно говоря, я бы не отказался от глотка самогона!

— И я, — признался Бенеш.

Самогон нашелся во фляжке у боцмана, ядреный, на дубовой коре и смородине. От него у Рендалла и ученика мага вышибло слезы, но воспоминания о невероятной встрече мигом потеряли остроту. К тому моменту, когда на палубу выбрались проспавшие самое интересное пассажиры, очевидцы невероятного явления выпили еще не раз и сошлись в том, что лучше всего промолчать.

Остаток дня прошел спокойно. Саттия попыталась расспрашивать, с чего это Олен и Бенеш напились с самого утра. Пришлось срочно выдумать что-то о посвящении в речное братство тех, кто впервые оказался на корабле. Девушка поверила, но зато обиделся Гундихар — на то, что пили без него. До самого вечера проходил надутый, как индюк, но зато молчаливый.

А на следующий день корабль добрался до Ферлина, второго по размерам города Золотого государства. Открылось устье Ланы, куда более широкой тут, чем у Гюнхена. Стал виден мыс у слияния двух рек и грозная крепость на нем, чьи стены вырастали прямо из воды.

«Дракон» повернул, пошел по Лане межу портом и посадом на противоположном берегу, на соединяющий его с основной частью Ферлина деревянный мост.

— Его каждые несколько лет смывает во время весеннего паводка, — сообщил Гундихар, с утра нарушивший обет молчания.

— Почему не возвести каменный? — удивилась Саттия.

— Клянусь своей бородой, ферлинцам проще скидываться много раз, но понемногу, чем один — но солидно. Эй, Харен, долго стоять будем?

— Часа три, — отозвался боцман. — Можете сойти на берег, ноги размять.

— Отлично! — гном кровожадно улыбнулся и потер руки. — Пойдем со мной, покажу вам пару живописных местечек! И заодно пива выпьем! Ух, соскучился я по пиву!

— Вчера же пил, — заметил Бенеш.

— Вот, с тех пор и соскучился!

Корабль прошел несколько занятых причалов, маг-гоблин отпустил ветер, и подопечные Харена принялись спускать паруса. Шлурс повернул штурвал, «Дракон» скользнул на свободное место. Стоявшие со швартовочными тросами матросы начали прыгать через борт.

— Прибыли, ха-ха! — гном от избытка чувств звучно хлопнул себя по ягодицам. — Эх, Гундихар фа-Горин как-то нажил в этом городе большие неприятности! Как в том анекдоте — приходит эльф домой, а жена раздета и в прихожей топор стоит…

— О нет, я этого не выдержу, — с мукой в голосе проговорила Саттия. — Давай убьем его, а?

— Лучше лишим голоса, — Олен глянул на Бенеша.

— Э, ну… это сложно… — признался тот, — хотя идея заманчивая. Я подумаю… да…

Гном, не обративший внимания на то, что его никто не слушает, закончил анекдот, и сам же над ним оглушительно расхохотался.

С борта спустили сходни, и первыми на причал сошли купцы. За ними проследовал Калист ари Бон.

— Вперед, друзья! — с энтузиазмом завопил Гундихар, оставивший «годморгон» в каюте, но зато повесивший на пояс широкий, устрашающего вида тесак в деревянных ножнах и с оплеткой на рукояти. — Покажем этому городу, где зимуют раки!

— Ох, покажем, — вздохнул Олен. — Рыжий, ты с нами?

Оцилан выразительно моргнул и отвернулся, показывая, что его Ферлин не интересует.

По сходням сошли на причал. По его скрипящим, попахивающим гнильем доскам выбрались на берег. Тут угодили в густую толпу, состоявшую из пьяных матросов, трезвых грузчиков, горластых торговцев и подозрительно шустрых типов с острыми глазками и липкими руками.

Гундихар пер через нее, как тур сквозь лес, пихаясь и громогласно ругаясь. На него оглядывались, но тут же забывали, увлеченные своими делами — выпивкой, сделками или поиском доступных девиц.

— Ну и толкотня… — пробурчал Бенеш, когда они вышли в сравнительно тихий переулок и зашагали к городской стене. — Не хуже, чем в Безарионе…

— Лучше! — отозвался гном. — О, а вот мы и пришли! Ха-ха!

Обещанным «живописным местечком» оказался самый обыкновенный кабак, разве что очень большой. С вывески над крыльцом улыбнулась посетителям грудастая баба с рыбьим хвостом вместо ног. Скрипнула дверь, и Олен вслед за Гундихаром вступил в просторный зал, уставленный длинными столами. Под ногами зашуршала солома, в нос ударил запах прокисшего пива.

От окна на вошедших подозрительно уставились двое ободранных типов, из угла донеслось выразительное цыканье.

— Эй, кто там? — из полумрака за стойкой выдвинулась коренастая фигура, сверкнули вплетенные в бороду кольца. Стало ясно, что это гном, достаточно рослый для своего народа, в черном меховом ремизе и круглой шапочке.

— Не узнал, слепой крот? Или с самого утра зенки залил, слизняк недоделанный? — завопил Гундихар так, что под потолком колыхнулась паутина.

К удивлению Олена, хозяин кабака не попытался зарезать горлопана. Он ухмыльнулся и проговорил:

— Кто не знает вечно орущего бездельника, который вместо того, чтобы работать, шляется по людским землям? Чего подать? Бочку пива — тебе, и три кружки — твоим спутникам?

— Такой вариант меня вполне устроит. Тащи пива и еще пожрать чего-нибудь, — Гундихар решительно направился к столу в самой середине зала. — Эй, ребята, садитесь, тут место хорошее…

Хозяин кабака хмыкнул и ушел за стойку. Посетители, убедившись, что пришли свои, вернулись к пиву и разговорам.

— Куда лучше! — Саттия провела ладонью по лавке, пытаясь найти место почище. С таким же успехом она могла искать снег на дне реки.

— Это точно! — иронии гном не заметил. — Гундихар фа-Горин плохого не посоветует! Это я вам говорю!

Принесли пиво, и в самом деле — целый бочонок, пузатый и лоснящийся, а к нему — четыре деревянные кружки и блюдо с копчеными лещами.

— Ну, поехали! — провозгласил Гундихар, открутив одной из рыбин голову и наполнив посудину.

Пил он так, будто не меньше полугода скитался в пустыне. Рыбьи кости хрустели на крепких зубах, ошметки чешуи летели из-под пальцев. При этом гном вроде не пьянел, только глаза блестели сильнее и сильнее, а движения становились дергаными, как у марионетки.

В один момент Бенеш не выдержал и заявил, что пойдет «подышит воздухом». Когда за ним закрылась дверь, Гундихар буркнул «Слабак!» и полез к хозяину кабака обниматься. В руках у того появилась бутыль из темного стекла, хлопнула вынутая из горлышка пробка.

— Все, готов, — заметила Саттия. — Может быть, пойдем?

— Нет, нельзя. Он сам и не вспомнит, что надо на корабль возвращаться.

— И хорошо, — девушка фыркнула. — Что от этого бородача толку, кроме храпа, хвастовства и воплей?

— С ним не скучно, — признался Олен. — Хотя, если хочешь, то захвати Бенеша и идите на «Дракон».

— Нет уж, я тебя одного не брошу! — глаза ее гневно блеснули. — А то натворишь еще чего-нибудь!

— Ну, ради тебя я готов натворить что уг…

— Выпьем ешо, ха-ха! — Гундихар практически упал на стол, сбил с него одну из кружек, но не обратил на это внимания. — Я заказал ешо бочку этого… пива, сейчас она придет…

Саттия поморщилась. Олен почувствовал желание треснуть кулаком в наглую гномскую рожу, или схватить ее обладателя за бороду и как следует стукнуть об стену. Чувства, судя по всему, ярко отразились у него на лице, поскольку Гундихар побледнел и отшатнулся, лопоча что-то совершенно невразумительное.

— Тебе хватит, корни и листья, — проговорила Саттия решительно. — Какая еще одна бочка? Ты сам ничем не хуже бочки — толкнешь, а внутри пиво забулькает. Эй, хозяин, сколько мы должны?

— Половины цехина хватит, — отозвался из-за стойки гном в шапочке.

— Как же так? А поблевать? А подраться? — растерянно забормотал Гундихар, но Олен и Саттия подхватили его под руки и вытащили из кабака. У крыльца наткнулись на унылого Бенеша.

— А, ну да… — сказал тот. — Этого стоило ждать. А то я собирался сам идти на корабль…

— На корабль так на корабль, — согласился Гундихар. — Я сам пойду! Ха-ха! А теперь надо спеть… Так… — он прокашлялся и заревел на всю улицу. — Ой, цветочки-лютики, листики и прутики! И судьба несчастная, доля ты солдатская!

Так, с песней, под веселыми взглядами горожан, и шли до «Дракона». По сходням гнома пришлось буквально затаскивать.

— О, вот мы и дома… — сказал он, оказавшись на палубе, после чего упал на колени и принялся целовать грязные доски. — Ладно, вы как хотите, а я пошел спать…

Покачиваясь, он добрался до люка и с грохотом исчез под палубой. Явившийся из-за надстройки Рыжий проводил Гундихара заинтересованным взглядом и побежал за ним.

— Когда только успел напиться? — покачала головой Саттия. — Вроде бы он, как все гномы, крепок, а тут…

— Да он у стойки еще какую-то настойку пил, — сказал Олен. — Прямо из бутылки. Вместе с хозяином. После этого Гундихара и развезло…

На душе было погано. Чувствовал, что в кабаке имел шанс поговорить с девушкой по душам, но упустил его. Теперь Саттия вновь выглядела холодной и неприступной, как покрытая снегом вершина горы.

— Что, проветрились? — подошел Харен, на загорелой роже которого красовалась ехидная ухмылка. — А друг-то ваш так нагулялся, что едва на ногах стоит. Устал, болезный…

— Всем бы так уставать, — покачал головой Бенеш. — Когда отплываем?

— Погрузка закончена, так что скоро.

Боцман не обманул. После того, как на борт поднялся Калист ари Бон с тюком под мышкой, рядом с капитаном появился гоблин-маг. Завертелся штурвал, ветер наполнил поднятые паруса. «Дракон» медленно и величаво отвалил от причала, вошел в Дейн, развернулся и поплыл дальше в ту сторону, где восходит солнце. Ферлин с его портом остался позади.

Ближе к вечеру корабль вместе с рекой повернул к югу. Потянулись лесистые и неприветливые берега. Все чаще стали попадаться островки, крохотные и огромные, голые и поросшие кустарником. Ночью зарядил дождь, и лил без перерыва почти до полудня.

Только затем тучи разошлись, и пассажиры смогли выбраться на палубу.

Солнце висело в зените, под его светом волны на Дейне блестели, как золотые. Неспешно плыли кучевые облака, напоминающие башни, темно-синие внизу и белые наверху. Корабль шел близко к одному из берегов, можно было разглядеть кроны отдельных деревьев, летавших над ними птиц, спустившихся к воде косуль. Они провожали «Дракона» полными удивления взглядами.

— Эх, хорошо, — проговорила Саттия, вдыхая прохладный, сырой воздух. Полушария груди ее поднялись и ощутимо натянули куртку. Олен с трудом отвел взгляд от этого зрелища. — По крайней мере, тут не воняет пивным перегаром…

Гундихар, благодаря которому каюта стала пахнуть точно пол в таверне, ничуть не смутился.

— А по мне — самый лучший запах, — заявил он. — Кстати, вы заметили, что все матросы с оружием?

Олен обратил внимание, что вахтенные облачены в легкие кольчуги с короткими рукавами. Помимо коротких мечей на их поясах, на палубе объявились луки, тетивы и колчаны со стрелами. А Харен вместо неизменной шляпы нацепил той же формы шлем, а в руки взял короткий пернач.

— Э… нет… в смысле, да, — проговорил Бенеш, удивленно хлопая глазами. — А почему это?

— Тут, между Ферлином и Ахерном — любимое место для нападения речных пиратов. Эти твари, чтобы их всех поимел бешеный бык, не пропускают ни одного судна!

— Может быть, и нам тогда вооружиться? — предложил Олен. — Эй, Харен, когда на нас нападут?

— Если будет на то милость богов, то обойдется, — отозвался с носа боцман. — А если нет, то скорее всего вечером или под утро. Не беспокойтесь, вы об этом узнаете. Не от меня, так от пиратов.

— Обрадовал, нечего сказать, — пробурчала Саттия. — Пойду, проверю лук на всякий случай…

Ближе к вечеру островов стало еще больше. Корабль запетлял в узких протоках, где требовалось все мастерство рулевого, чтобы не налететь на мель или затонувшее бревно. Появился и исчез из виду высящийся на скале замок — сплошь зубцы и башни с острыми верхушками.

Находившийся на палубе Олен собрался спуститься вниз, в каюту, когда закричал впередсмотрящий. Что-то свистнуло и в борт вонзилась стрела. Вторая едва не проткнула горло Харену.

— Тревога! — рявкнул тот. — К оружию! Пираты!

Олен вытащил клинок из ножен и, пригнувшись, подбежал к борту. Выглянул из-за него и обнаружил, что к «Дракону» от близкого берега идет дюжина длинных челнов, забитых вооруженными людьми. Еще одна стрела пролетела над головой, брошенная снизу веревочная лестница вонзилась стальными крючьями в фальшборт. Подскочивший матрос попытался перерубить ее, но меч бессильно звякнул по цепи, идущей от крюков к веревке.

— Стреляйте по ним! — донесся сверху, с надстройки, голос капитана, и вниз полетели стрелы.

Лучниками матросы оказались хреновыми. Несколько выстрелов нашли свою цель, и раненые с воплями попадали в воду. Но пираты не обратили на потери внимания, они деловито закинули еще несколько лестниц и полезли штурмовать корабль. Привязанные к лестницам лодки потащились за ним, как утята за матерью. В этот момент на палубу выбралась Саттия, а за ней — Гундихар с «годморгоном».

— Эй, Олен! — заорал он. — Иди сюда, прикроем девчонку!

— Иду, — Рендалл огляделся и понял, что пираты атакуют и с противоположного борта, и что не пустить их на «Дракон» не получится. Развернулся и побежал туда, где девушка натягивала лук.

Рядом с капитаном, нарядившимся в настоящий таристерский доспех, появился гоблин. Вскинул руки, молния ударила с треском, превратила голову перепрыгнувшего борт пирата в обугленную головешку. Но на смену погибшему явился второй, звякнули клинки.

— Аааа! — Харен вскинул пернач и ринулся к носу, туда, где речные разбойники теснили сбившихся в кучку матросов.

— Ну куда!? — Саттия спустила тетиву. — Чего он лезет под выстрел? Так, а теперь этого…

Стрела вонзилась в распахнутый рот одного из пиратов, он захрипел. Второму досталось в глаз, он с воем закружился на месте. В этот момент атакующие хлынули со всех сторон, их встретили оружием, и на палубе «Дракона» закипела беспорядочная схватка. Девушка выстрелила еще раз, промахнулась и выругалась так, что даже гном хмыкнул с уважением.

Замершую у надстройки лучницу заметили, несколько пиратов, размахивая мечами и топорами, бросились к ней. Самый шустрый упал со стрелой в брюхе, второму Гундихар могучим ударом размозжил голову. Третий оказался более везучим и даже отбил первый выпад Олена.

Широкий клинок с заточкой по вогнутому краю легко порхал в руках противника, выдавая умельца. Но он ничем не помог хозяину, когда лезвие из кости йотуна прорезало кольчугу на его груди. В глазах разбойника появилось удивление, изо рта выплеснулась кровь. Взамен погибшего на Олена насели сразу двое. И он закрутился, отражая выпады, атакуя в ответ.

Над ухом рычал гномий боевой клич орудовавший цепом Гундихар. Саттия стреляла через головы, целясь туда, где битва кипела яростнее всего. Сверху раздавался голос отдававшего приказы Шлурса, от носа долетал бешеный рев боцмана. Несколько раз била молния, поднимался дымок и в стороны летели ошметки дымящейся плоти. Но в основном маг держал воздушный щит, прикрывая от стрел и метательных ножей стоявшего у штурвала капитана. Корабль кренился то вправо, то влево, давая понять, что им по-прежнему управляют.

Пиратам удалось занять пространство между мачтами, но к державшим паруса веревкам их не подпустили. Матросы стояли насмерть, понимая, что в том случае, если «Дракон» потеряет ход, они обречены.

Очередной противник, шагнув вперед, насадил себя на клинок Олена. Он спихнул пирата с меча, занес оружие для нового удара, и тут из люка с ревом выбрался Калист ари Бон в тяжелых доспехах и глухом шлеме. Взмахнул коротким мечом, выставил кинжал и ринулся на пиратов.

— Ого! — восхищенно проговорила Саттия, расстрелявшая стрелы и взявшаяся за клинок.

Дородный таристер мог не бояться оружия противника, клинки скользили по латам, не причиняя вреда. Сам он рубил и колол, не останавливаясь, меч и кинжал сверкали, из-под шлема доносилось тяжелое пыхтение.

— Бей курвиных детей! Круши! — завопил во всю глотку Гундихар, уловив смятение меж пиратов.

Металлическая часть его «годморгона» со звоном обрушилась на плоский шлем одного из речных разбойников. Его сосед получил укол в руку от Саттии и выронил оружие себе под ноги. На лице, украшенном клочковатой бородой, отразилась паника, и раненый устремился в бегство, чуть ли не расталкивая соратников. За ним ринулись остальные, начали прыгать за борт. Донесся гулкий всплеск, за ним еще один, третий, четвертый…

— Кажется все, — Олен опустил ледяной клинок, на котором не осталось и следа крови.

— Нет, не все! — кровожадно заявил гном, извлекая из ножен устрашающе иззубренный широкий тесак. — Надо дорезать раненых! Ну и обыскать трупы! Вдруг у кого что ценное найдется?

— Ну уж это без меня, — сказала Саттия. — Хотя стрелы собрать нужно…

И она вслед за Гундихаром двинулась в сторону носа, останавливаясь у каждого лежавшего на палубе тела.

— Этот наш… это труп, а вот этот шевелится. Ха-ха! — сортировал павших гном.

— Э… уже закончили? — из люка выглянул Бенеш, а вслед за ним выбрался сонно моргающий кот. Увидев следы схватки, он протяжно мяукнул и разочарованно посмотрел на Олена, как бы говоря — и чего меня не позвали?

— Ага, — Рендалл опустился на корточки, погладил Рыжего по спине. — Управились, хотя в один момент мне показалось, что нас одолеют…

На то, чтобы осмотреть и выкинуть за борт тела, понадобился примерно час. К этому моменту солнце закатилось, так что палубу от крови отмывали при свете факелов, луны и сигнальных фонарей. Олен спустился в каюту и обнаружил там Гундихара, у масляной лампы разглядывавшего длинный и узкий кинжал с ромбовидным в сечении лезвием.

— Вот, у одного из разбойников снял, — проговорил гном хвастливо. — Знаешь, что это такое?

— Конечно. «Жало милосердия», — сам Олен не имел дела с клинком, предназначенным для того, чтобы добить поверженного врага в латах. Но предки-императоры использовали его по назначению не раз.

— О, точно! Можно будет продать. Стоит такая штука немало. Еще я добыл три кошелька, пара цехинов в них наберется. А то твоя девица жаловалась, что денег у нее не осталось.

— Она не мо…

Дверь каюты открылась, в нее заглянула Саттия.

— Совещание мародеров? — поинтересовалась она. — Я бы попросила вас выйти, поскольку собираюсь раздеться и лечь спать…

— Как скажешь, — Олен поднялся. Гундихар засунул кинжал в золоченые ножны и закинул на койку. Они вышли в коридор и ждали там в темноте, пока из каюты не донесся окрик «Можно!».

Олен первым зашел внутрь, за ним шмыгнул Рыжий и устроился у отвернувшейся к стене девушки в ногах.

— Где там Бенеша носит? — спросил гном, подходя к столу. — Тушить свет или подождать?

— Туши, — сонно ответила Саттия. — Он сказал, что собирается смотреть на эти… звезды, чтобы что-то там прозревать…

Забравшись под одеяло, Олен услышал, как звякнул стеклянный колпак лампы. В каюте стало темно. Когда Гундихар улегся и перестал возиться, то стал слышен мерный шорох воды под днищем, поскрипывание досок обшивки и равномерное сопение спящего оцилана.

Вслушиваясь в эти звуки, Олен закрыл глаза и… оказался на ярко освещенной равнине.

Исходящий от низкого неба свет, багровый и очень неприятный, бил в лицо. Висящие в зените сизые тучи не двигались, и походили на перекошенные, свирепые морды неведомых чудовищ.

Черная почва под ногами была твердой и гладкой, словно камень. Из нее торчали бурые столбы с пирамидальными вершинами. На них виднелись колышущиеся отростки, напоминавшие уродливые, сочащиеся белым гноем лепестки. Воздух от зноя казался шершавым, как точильный камень, от него першило во рту. Каждый вдох обжигал горло и легкие.

Громадный дом из камней располагался на том же месте, что и в прошлый раз, только выглядел много солиднее. К небу возносились башенки с бойницами, в окнах полыхало оранжевое пламя. Иногда оно вырывалось через щели в крыше, и тогда над строением расцветали огненные хризантемы…

Жара была такой, что любое движение сопровождалось болью. Олен чувствовал, как поджаривается, словно поросенок на вертеле. Пот выступал и мгновенно высыхал, оставляя корочку соли.

«Ты погибнешь, умрешь тут. Сгинешь. Пропадешь, — зашептал в уши назойливый голос. — Смерть будет долгой и жуткой. Сначала облезет кожа, затем обгорит плоть. А ты будешь все это чувствовать. Но можно спастись. Возьми меч и ударь, сруби столбы. Когда покончишь с ними, пойди вон к тому дому и разнеси его на кусочки. И тогда тебе станет холодно, ты выживешь…».

Но осознание того, что так делать ни в коем случае нельзя, оказалось еще более острым, чем в прошлый раз. Олен закрыл глаза и терпел, погрузившись в воспоминания тех жизней, которыми никогда не жил. Передумывал чужие мысли, видел места, в каких не бывал. Зной усиливался, от него ломило зубы и жгло тело, от пяток до макушки, сердце то и дело сбивалось с ритма.

А затем яркая вспышка проникла под опущенные веки. Олен понял, что лежит в каюте мокрый от пота, и что кто-то довольно настойчиво трясет его за плечо.

— Эй? — голос Саттии был полон тревоги. — Ты так хрипел… Ничего не случилось?

— Все нормально… — он открыл глаза и попытался улыбнуться. Судя по тому, как нахмурилась девушка, улыбка вышла хреновая. — Это только сон…

Через крохотное оконце в стене каюты проникал дневной свет, корабль слегка покачивался.

— Сон? Да ну? — Саттия прищурилась. — Опять видения у тебя начались, что ли?

Олен кивнул.

— Эй, голубки, хватит ворковать, — донесся сверху сердитый голос Гундихара. — Тут, между прочим, роданы спят!

— Выходи на палубу. Там поговорим, — шепнула она и ускользнула за дверь, оставив пряный запах, тот самый, который Олен уловил во время их первой встречи.

Поднялся он с трудом, преодолевая сопротивление окаменевших мускулов. Натянул штаны, надел колет, затянул поверх него пояс. Подумав, взял меч, погладил Рыжего, раскинувшегося на койке Саттии, и вышел в коридор. У лестницы столкнулся с только что спустившимся матросом.

— Утро доброе, мессен, — поприветствовал тот пассажира. — Не спится?

— Спится, да еще как. А ты после ночной вахты?

— Ага. Теперь в койку до полудня, — и, зевнув, матрос утопал по коридору в сторону кубрика.

На палубе царил только что родившийся рассвет. Перистые облака цвета бледного золота пламенели в зените, небо с востока к западу меняло цвет от опалового к темно-лиловому. Лучи едва вылезшего из-за горизонта солнца кололи глаза. Берега терялись в дымке, Дейн выглядел спокойным, как сытый и довольный жизнью младенец.

Стоявший у штурвала рулевой поглядел с удивлением, когда Олен и Саттия отошли к борту.

— Рассказывай, — требовательно сказала девушка, поправляя белые волосы на лбу. — Что случилось?

— Повторилось видение с постоялого двора, — уныло проговорил он, — только на этот раз все оказалось куда более мучительным. Я едва не сгорел там заживо.

— Но вчера Бенеш к тебе даже пальцем не прикасался. Значит, его магия тут не при чем.

— Дело, вероятнее всего, в клинке, — Олен поднял руку с ножнами. — Шесть дней назад видение случилось после похода в Золотой замок, где я отнял много жизней с помощью этого меча. Вчера отправил к вратам Адерга не одного пирата. И — вновь попал на жаркую равнину…

Серо-голубое лезвие тускло сверкнуло, когда лучи восходящего солнца упали на него. От рукояти к кончику прошла волна серебристого свечения, в стороны брызнули и растаяли белые звездочки. Саттия нахмурилась. Синие глаза ее потемнели, а личико стало озабоченным.

— Ты думаешь, это что-то вроде платы за право владеть таким оружием? — спросила девушка. — Но кто ее взимает?

— Скорее всего, нет. Клинок просто использует меня, чтобы набираться сил, и в то же время пытается что-то сделать со мной, к чему-то принудить… — проговорил Олен с горечью. — А чувствовать себя инструментом на редкость противно! И пусть он дает могущество, помогает побеждать, но я готов к тому, чтобы избавиться от этой штуки! Бросить его в Дейн хотя бы!

По клинку прошла еще одна волна свечения, на этот раз золотистого.

— Тише, не ори, — Саттия положила руку Олену на предплечье. — Не хватало еще, чтобы услышал кто-нибудь. Понятно, что совет никого не убивать прозвучит глупо, но для начала сгодится и он.

— А если на нас нападут? Что, я должен безропотно подставить шею?

— Нет. Вспомни первую схватку с эльфами? Ту, у Вечного леса. Тогда ты обезоружил их, но никого не убил. Кроме того, неплохо бы купить тебе обычный меч, из простой стали. На случай, если в самом деле придется сражаться насмерть.

— А деньги? — Олен убрал оружие в ножны. — Или ты внезапно разбогатела?

— Кое-кто другой, — девушка загадочно улыбнулась. — Если отобрать у Гундихара плоды его мародерского труда, то на обычный клинок должно хватить.

— Наверно. Ты знаешь, я давно хотел спросить… — Олен ощутил, как робость сковывает язык, путает мысли. Не позволяет задать вертевшийся в голове с самого Безариона вопрос — что значили слова, произнесенные на залитой ночным дождем улице?

Донесся громогласный зевок, и из люка на палубу выбрался один из плывших на «Драконе» купцов. Помахав молодым людям, он решительно направился к ним.

— И что?

— Ничего… так, ерунда, — остатки смелости, напуганные появлением свидетеля, бежали с позором. Олен отвел взгляд и в очередной раз проклял себя за дикую нерешительность.

Купец подошел, пришлось отвечать на его приветствия и выслушивать длинный рассказ о приключившейся ночью желудочной колике. Пока беседовали, корабль ожил. На палубу выбрался боцман, послышался его рычащий голос. Засуетились матросы с тряпками и швабрами. От кухни, расположенной около каюты капитана, донесся аромат съестного.

Возможность для разговора оказалась утрачена безвозвратно.

Через несколько часов на правом берегу показался Ахерн, небольшой городок, над стенами которого поднималась необычайно высокая башня ратуши. «Дракон» простоял тут недолго, часть тюков и бочек покинули трюм, но их место заняли другие. На берег сошел Калист ари Бон, напоследок бросивший на Саттию довольно унылый взгляд.

А затем корабль отошел от причала и двинулся дальше. Острова пропали, русло очистилось. Дейн заново стал напоминать широкую дорогу, идущую точно на северо-восток меж низменных берегов.

Вечером с запада принесло черную, рокочущую и плюющуюся молниями тучу. Первый шквал заставил «Дракон» качнуться, матросы бросились сворачивать паруса. По палубе ударили струи настоящего ливня. Речная гладь посерела, пошла пупырышками волн, на них появились барашки. Пассажиры спустились в каюты, но мощь бушевавшей над Дейном бури ощущалась и там. Корпус вздрагивал, клокотала стекавшая по борту вода.

Бледный Гундихар, мучимый тошнотой, лежал на койке и громко стонал.

— Ну вот, — сказал Бенеш, глядя на него. — Это… А говорил, что опытный путешественник, что все тебе нипочем…

— Когда иду пешком — да, клянусь своей бородой. А так мы, гномы, не предназначены для всякой болтанки. Ой-ей-ей…

Но буря закончилась, и Гундихар быстро вернул себе отличное расположение духа. Выбравшись вместе со спутниками на палубу, пришел в обычное громогласное состояние, принялся рассказывать анекдоты и хохотать над ними громче всех.

Поэтому момент, когда гном неожиданно стал серьезным, все упустили.

— Вон, глядите, — сообщил он, указывая за левый борт, где в вечернем сумраке прятались поросшие лесом холмы. — Если пойти на север, то через пять миль выберешься к очень странному месту. Там поляна большая, так на ней по ночам трава светится. Зеленым таким огнем. Сам видел!

— Ничего удивительного, — Саттия гордо задрала нос. — Там когда-то располагался главный храм альтаро. Еще в те времена, когда о людях в Алионе никто ничего не слышал.

— Храм? — удивился Гундихар. — Да ну? Там даже развалин нет!

— Откуда они возьмутся? Наши храмы располагаются внутри стволов огромных деревьев!

— Наши? Так ты что — эльф? — гном хмыкнул. — В таком случае я — большой жуткий тролль, а…

— Заткнись, тупой коротышка! — рявкнула Саттия, глаза ее блеснули, на щеках вспыхнули алые пятна. — Что бы ты понимал! Кроме баек и мыслей о пиве, в твою пустую голову не поместится ничего!

Бенеш удивленно открыл рот, Олен невольно отступил на шаг. На носу удивленно повернулся Харен, замолчали шушукавшиеся за надстройкой матросы.

— Э, ну… — Гундихар выпучил глаза. — Если…

— Я сказала — заткнись! — прозвучало это не только сердито, но и повелительно. — Еще одно слово, и…

Саттия умолкла, бешеным взглядом скользнула по лицам спутников. Повернулась и почти бегом направилась к люку.

— Мда… ну, я… как бы не знал, — по манере разговора растерянный гном стал напоминать ученика мага. — И чего это она?

— А того, что думать надо, прежде чем языком молоть! — сердито бросил Олен. — Дать тебе в рожу, что ли?

Гундихар засопел, широкие плечи его как-то поникли, весь обычный гонор исчез без следа.

— Ладно, чего уж там, — сказал он примирительно. — Кто же знал, что она так отреагирует? Пойду извиняться…

— Лучше утром, — покачал головой Олен. — Когда Саттия успокоится. Сейчас она пошлет тебя подальше, и все.

— Хорошо, как скажешь.

Заходящее солнце целиком опустилось за горизонт, и напоследок выпустило яркий, почему-то зеленый луч. Он метнулся через небосвод, на миг затмил висящую в зените луну, и исчез.

Закатный архипелаг — тысячи островов, протянувшихся широкой дугой от берегов Мероэ по просторам Алого океана. Есть среди них маленькие и пустынные, есть большие, населенные густо, точно большие города. Примерно половина архипелага принадлежит людям, вторая — гоблинам.

Именно во владениях каснокожего народа лежат Большие или Внешние острова. Их цепочка протянулась по самой границе архипелага, и дальше на запад, до Края Мира, закрытого для смертных, плещут волны. Крупнейший из Внешних островов называется Калнос. По форме он похож на сапог с широким голенищем и острым изогнутым носом. Именно у основания «носа» расположен главный порт острова — Стритон.

В его просторной гавани могут укрыться десятки больших кораблей, на торжищах с утра до ночи кипит жизнь. Над домами высятся иссиня-черные, как плащ Хозяйки Ночи, стены княжеского замка. Дальше, в глубине суши, к аквамариновым небесам вздымаются поросшие апельсиновыми рощами и буковыми лесами горы. Белеет вершина гигантского Искрия — спящего много столетий вулкана.

День для обитателей Стритона начинается до восхода солнца. Открывают лавки торговцы, берутся за дело ремесленники. В порт отправляются бравые капитаны, в чьих ушах посверкивают золотые, а не серебряные, как у простых гоблинов, серьги — знак отличия. Но раньше всех на улицах появляются городские стражники. Едва продрав глаза, они берутся за дело — начинают совать нос в чужие дела, гонять попрошаек и вымогать деньги.

В двадцать пятый день второго летнего месяца, именуемого среди краснокожего народа Верхушкой Зноя, трое доблестных стражей начали утро с обхода доверенного им участка порта. Осмотрев его и не обнаружив ничего интересного, они зашагали в сторону таверны «Морская крыса», дабы утолить пробудившийся голод.

— Отличный денек, — проговорил старший из стражников, гребень на голове которого начал уже белеть. — Эх, солнышко-то как греет… Очень полезно для моих старых костей.

— Ага, неплохой, — поддакнул самый младший, откликающийся на имя Блунч-Лис, — только вот жарко…

— Это разве жарко? — хмыкнул старший с чувством собственного превосходства. — Вот, помню, тридцать три… или четыре?… года назад, такой зной стоял, что рыба варилась прямо в море!

Средний по возрасту страж, с очень большим даже для гоблина носом, уныло зевнул. Разговор о погоде его не интересовал, хотелось забраться в укромный угол и вздремнуть.

«Морская крыса» была открыта, а под навесом, где располагались столы, суетился хозяин — Третий Грич-Нас. До него таверной по очереди заправляли дед и отец, носившие то же имя.

— Славного дня, вооруженные родичи, — сказал он, едва увидев стражников.

— И тебе славного дня, торгующий родич, — ответил, как положено, старший. — Нам — как обычно.

Троица уселась за крайний стол, из-за которого хорошо просматривалась бухта и ближние причалы, а хозяин засуетился вокруг стражников. Принес кувшинчик с молоком, три чашки из обожженной глины, блюдо с кусками желтого сахара, а в последнюю очередь — нагретый на жаровне кувшин с напитком из смолы дерева нол, что растет в Мероэ.

На островах Закатного архипелага его пили много чаще, чем вино или пиво.

— Взбодримся маленько, — проговорил старший, разливая по чашкам черную смолистую жидкость. — А то ты, Трик-Рес, какой-то сонный.

— Ага, — кивнул носатый стражник, но тут дремотное выражение исчезло с его лица, глаза с алыми зрачками расширились. — Ба, смотрите! Людское судно!

— Где? — Блунч-Лис торопливо повернулся. Старший сначала добавил молока себе в чашку, и только затем глянул в сторону гавани.

К одному из причалов медленно подходил большой корабль, построенный, судя по корпусу и такелажу, в окрестностях Деарского залива. На средней его мачте вился флаг с черно-золотым гербом Танийского союза. Штевень украшала вырезанная из дерева голова хищной кошки.

Человеческие суда не были такой уж редкостью в Стритоне. Но гоблины чаще всего имели дело с соседями по архипелагу, а те строили легкие и маневренные галеры, пригодные для плавания между многочисленными островами. Большие корабли с материка забирались так далеко на запад нечасто.

— Действительно, людское, — проговорил старший и задумчиво пошевелил ушами. Для гоблина этот жест означал примерно то же, что для человека — чесание в затылке. — Интересно, что им надо?

— Скоро узнаем, — Блунч-Лис отхлебнул нола с молоком и взял с блюдечка кусок сахара. Соратники последовали его примеру.

Корабль пришвартовался, на причал упали сходни. И по ним начали сходить люди — один за другим, с мешками за плечами, серьезные и сосредоточенные. Трик-Рес, сам не зная, зачем, принялся их считать, и остановился на числе пятьдесят четыре.

— О, еще приплыли… — заметил хозяин «Морской крысы», ставя на стол блюдо с тонкими сладкими лепешками, именуемыми карван.

Такие обычно едят со сметаной, соленой рыбой или мясным фаршем, накладывая их на лепешку и сворачивая в трубочку. Но на завтрак карван подают без начинки, разве что с острой приправой из перца.

— Что значит — еще? — удивился старший. — Были другие?

— Как, вы не знаете? — Третий Гринч-Нас всплеснул руками. — Вчера с пришедшего из Гормандии судна сошла толпа старших эльфов. Самых настоящих, с луками и мечами! Они поселились у моего троюродного брата, в «Черной короне» и заплатили за месяц вперед!

В голосе владельца таверны прозвучала понятная зависть — за толпу эльфов на месяц вперед можно столько золота содрать…

— Эльфы? Люди? — Блунч-Лис высунул длинный узкий язык, выражая недоумение. — Чего им нужно у нас? Сидели бы в своих землях и не высовывались.

— Надо донести князю, — солидно заметил старший, взяв карван и обмакивая в приправу. — Он прикажет изгнать чужаков с Калноса! Ведь они не купцы и не послы. Нечего им тут делать.

— А мне брат сказал, — затараторил Третий Гринч-Нас, — что эльфы сами отправили гонца в замок.

— Да? — Трик-Рес покосился в ту сторону, где люди, выстроившись цепочкой, двинулись прочь от причала. — Невероятно, клянусь утробой Искрия!

— Вот и я о том же, — кивнул хозяин таверны. — Ну что, подавать завтрак?

— Подавай, — разрешил старший, а когда Третий Гринч-Нас отошел, мрачно добавил: — Но в любом случае нам теперь придется глядеть в оба! Хорошего от олдагов ждать нельзя! Это я вам говорю!

Его молодые приятели дружно кивнули.

Глава 5. Ледяная ловушка

До полуночи Олен торчал на палубе и героически сражался со сном. Боялся, что опустит веки и вновь окажется на высушенной зноем равнине, увидит дом из камней и торчащие из земли столбы.

Но затем усталость взяла свое, и он спустился в каюту. Открыл дверь, выпустив в коридор раскатистый храп Гундихара и посвистывание Саттии. Валявшийся в ногах у девушки Рыжий поднял голову и вопросительно муркнул. Олен шепнул ему «спи», сам забрался под одеяло, дав себе обещание, что только полежит и ни в коем случае не заснет. Глаза закрылись так стремительно, что даже испугаться не успел…

А потом Олен проснулся и понял, что благополучно пережил эту ночь, ничего не видел и отлично выспался.

— Ну ты дрыхнуть, — проговорил Гундихар, сидевший на койке Саттии и водивший точильным камнем по лезвию тесака. — Полдень почти, ха-ха.

— А… вон как, — голос со сна прозвучал хрипло. — Где остальные?

— Загорают, где же еще? — хмыкнул гном. — Кстати, мы с твоей девицей помирились. Я ей даже камушек подарил.

— Это какой?

— Черный хелидоний. Его еще называют ласточкиным камнем. Якобы он появляется в брюхе у птиц. Говорят, что хелидоний вызывает доверие к тому, кто его носит и тем самым помогает в делах.

— А тебе он помогал? — Олен поднялся, помассировал ноющий после сна затылок.

— Ну, роданы мне доверяли, — на лице Гундихара возникла проказливая улыбка, — помню, как-то раз…

Сверху, с палубы, донеслись крики. «Дракон» вздрогнул, точно ударенная хлыстом лошадь. Долетел топот, возмущенные голоса, скрип и хлопанье опускающихся парусов.

— Что там такое, клянусь Селитой? — корабль вильнул, и Олена боком шарахнуло о стену. Гнома бросило на пол, он лбом ударился о койку с такой силой, что та хрустнула. Тесак с лязгом улетел в угол. — Эй, ты жив?

— Жив… — просипел Гундихар, щупая лоб, где вздулся здоровенный синяк. — Голова у меня крепкая. Но что творят эти убогие отпрыски синюшных каракатиц, я хотел бы знать… А ну пойдем.

Шатаясь, он поднялся и нагнулся за тесаком. Олен схватил меч, торопливо натянул сапоги. Вдвоем пробежали к лестнице, забрались наверх, оскальзываясь на мокрых перекладинах.

Никаких признаков нападения или катастрофы видно не было. Развернутый левым бортом по течению «Дракон» мирно покачивался на волнах. Паруса на обеих мачтах были спущены. Около носа кучковались матросы, из их толпы доносился зычный голос Харена и тонкий — Бенеша. У борта вытягивали шеи выскочившие на палубу пассажиры из других кают.

— Укуси меня сколопендра, ничего не понимаю, — пробормотал Гундихар.

— Я, кстати, тоже, — сказал вышедший из надстройки капитан Шлурс, невозмутимый, как всегда. — Пойдем, разберемся.

Вслед за капитаном миновали заднюю мачту, обогнули створки большого люка в грузовой трюм, где испуганно ржали лошади. При приближении Шлурса болтовня и смех в толпе смолкли.

— Боцман, доложить обстановку, — приказал капитан.

— Да, мессен, — Харен вышел вперед, огладил усы. — Это звучит невероятно, но впереди лед.

Гундихар издал громогласное «Ого!», Олен крепче стиснул рукоять меча, ощутил, как от нее по коже поползли холодные мурашки.

— Что ты несешь, боцман? Ты пьян?

— Ни в коем случае. А сели не верите, то поглядите сами, мессен.

Матросы отхлынули в стороны, освобождая дорогу к борту. Стала видна мрачная Саттия, растерянно моргающий Бенеш. Шлурс сделал шаг вперед, Олен и гном — тоже. Открылась гладь реки, серая вода и… начинающаяся полусотней шагов выше по течению полоса льда.

Она перегораживала Дейн от берега до берега и выглядела так, словно в этом месте морозы трещали не меньше месяца. Виднелся уходящий в глубину край толстой льдины, бурлящая около него вода.

— Я сплю? — спросил гном, ожесточенно дергая себя за бороду.

— Судя по всему, нет, — самообладанию капитана можно было только позавидовать. — Так, в этом деле не разобраться без магии. Где Нрек-Вас?

— Я здесь, — проговорил шепчущий голос прямо за спиной Олена, так что тот невольно вздрогнул. Гоблин вышел вперед, некоторое время смотрел на лед, а затем раздельно проговорил. — Айма теос![11] Это странно, но я не чувствую магии. Словно кусок зимы перенесли в лето. Но это вода — чуждая для меня стихия. Может быть, он скажет что-нибудь? — и алые глаза обратились на Бенеша.

Тот мгновенно покраснел, сплел пальцы и захрустел ими.

— Мессен, вы тоже колдун? — впервые в голосе капитана прозвучало хоть какое-то чувство — удивление.

— Э, ну… как бы да… — ученик мучительно разрывался между правдивостью и желанием выглядеть могучим магом, — немного знаю… А тут я просто ощутил, как впереди есть… опасность…

— Поясню, — вступил боцман. — Молодой человек бросился к рулевому и начал кричать, чтобы тот развернул корабль. Тот, естественно, отказался. Тогда девушка вынула меч, пообещала выпустить матросу кишки… Промедли мы хоть чуть-чуть, врезались бы в льдину и затонули.

Бенеш покраснел еще сильнее, став цвета спелой вишни. Саттия мило улыбнулась.

— Понятно, — кивнул Шлурс. — Мессен, благодарю вас. Вы спасли мой корабль и множество жизней. Это хорошо. Но будет много лучше, если вы уберете лед с дороги. Ждать, пока он растает сам, мы не можем. Нрек-Вас, или это сделаешь ты?

— Нет, — гоблин покачал головой, шевельнулись его длинные уши. — Вряд ли чем смогу помочь.

— Это… да, я бы попробовал… — сказал Бенеш, — но только мне понадобится дотронуться до льдины…

— Харен, ты слышал? — капитан даже не повернул головы. — Спускайте лодку!

За надстройкой, на самой корме, на козлах стояла прикрытая рогожей лодка. Она выглядела недостаточно большой, чтобы послужить для спасения экипажа, и Олен все гадал, зачем лодка вообще нужна.

— Да, мессен, — кивнул боцман. — А ну зашевелились, вонючие крысюки с оторванными яйцами! Быстро! Ревень, Штап, вы поплывете с ним, будете на веслах!

Понукаемые воплями матросы дружно ринулись к корме, оттуда донесся треск и грохот. Капитан увел туда же Бенеша, гоблин, бросив многозначительный взгляд на меч Олена, ушел следом.

— Ничего себе история! Это же надо? — Гундихар выглядел так, словно наелся крапивы вместо щавеля. — Кому расскажи — не поверят! — он понизил голос. — Это, кстати, не ваши враги учинили?

— Вряд ли, — сказал Олен, думая о том, что от ледяного клинка так или иначе придется избавляться. Тот, похоже, решил сменить носителя простым и решительным образом — уничтожив старого.

— Похоже, что не они, — подтвердила Саттия. — Корни и листья, как же и в самом деле это дико выглядит!

Солнце сияло, сероватый лед сверкал под его лучами. В глубине полупрозрачной толщи шевелились тени, будто там копошились неведомые существа. Волны плескали у края льдины.

От кормы долетел звучный плеск, полные воодушевления вопли. Забулькали весла, небольшая лодка обогнула корпус «Дракона» и направилась вверх по течению. Сидящий в ней Бенеш приветственно махнул друзьям. Гном в ответ громко заулюлюкал, прыгая, как сумасшедший.

— Это ведь его дело, да? — шепнула подошедшая к Олену Саттия, осторожно коснувшись ножен из коричневой кожи.

— Похоже на то, — так же негромко отозвался он. — Эта штука слишком могущественна и непредсказуема, чтобы рядом с ней чувствовать себя спокойно. Но отделаться от меча просто так тоже не выйдет… Нужно что-то придумать…

— Опять воркуете, голубки? — ухмыльнулся Гундихар. — Может быть, я вам мешаю, ха-ха?

— Нет, не мешаешь, — Саттия взглядом обратила гнома в таракана, наступила и как следует потопталась.

Лодка с Бенешем подошла к краю льдины. Ученик мага с помощью матросов-гребцов перелез через борт и принялся расхаживать туда-сюда по ледяному полю. Опустился на корточки, снял с пояса короткий нож и начал вырезать на блестящей поверхности знаки Истинного Алфавита.

Неожиданно под ногами у него что-то засветилось. Вспышка оказалась настолько яркой, что затмила солнце. Оранжевое пламя окутало фигуру Бенеша. Он нелепо взмахнул руками, попытался встать, но поскользнулся и шлепнулся на задницу. Льдина на глазах начала темнеть, покрываться трещинками, с нее побежала вода.

— Вытаскивайте его! — заорал боцман так, что испуганное эхо заметалось меж берегов.

Один из матросов прыгнул на лед, схватил ученика мага за шиворот и потащил к лодке. Успел передать его в руки товарищу, и тут льдина раскололась. Матрос без плеска ушел под воду, но тут же вынырнул. Одним движением подтянулся, перелез через борт и уселся на место, как ни в чем не бывало.

— Вот и все, — заметила Саттия. — Обычная магия справилась в этот раз. Кто знает, что будет в следующий?

— Это вы о чем, елки зеленые? — встревожился Гундихар.

— О своем, — уклончиво ответил Олен.

Весла вновь пошли в дело, лодка поплыла к кораблю. На борт подняли очумело моргающего Бенеша, двух матросов — сухого и мокрого, а в последнюю очередь — само маленькое суденышко. Купцы ринулись поздравлять ученика мага, капитан принялся отдавать команды. Гоблин махнул руками, ветер наполнил поднятые паруса, «Дракон» развернулся и продолжил путь.

До самого вечера, несмотря на солнечную погоду, Олен просидел в каюте. Лежал на койке, глядя в дощатый потолок и вслушиваясь в плеск волн за бортом. Мысли ходили по кругу, одни вопросы сменялись другими: что делать с клинком? Просто выкинуть за борт? Но кто поручится, что его не вынесет на берег, и что кто-то другой не подберет страшное оружие? Чего добивается меч, перенося носителя на знойную равнину? Что произойдет, если пустить его там в ход?

Когда на смену яркому дневному свету пришел вечерний сумрак, явилась Саттия, а за ней — Рыжий.

— Все валяешься? — спросила девушка, а кот вспрыгнул на кровать к Олену и стал его обнюхивать.

— Думаю, что делать. Вроде бы нужно от меча избавляться, а с другой — как выпустить из рук такое оружие? Без него я не выстою в схватке с Харуготом.

— Почему? Главное — не клинок, а тот, кто его держит. Ты и с обычным ножом опаснее, чем десяток хирдеров.

— Так то хирдеров… — Олен отпихнул оцилана, залезшего носом человеку в ухо. — Где там остальные?

— Бенеш гордо расхаживает по палубе, задрав нос, — Саттия улыбнулась, лицо ее на мгновение стало мягким, исчезла надменная маска суровой воительницы. — Сегодня он у нас герой. Гундихар, судя по воплям, развлекает матросов в кубрике.

— Ага, понятно… Где бы найти человека, который хорошо разбирается в магии? В мечах из кости йотуна и во всем прочем… И спросить у него совета.

— Ох уж этот ваш людской видизм! — девушка нахмурилась. — Почему человека? На этом корабле есть маг, довольно опытный, как мне кажется. Может быть, он тебе что подскажет?

— Гоблин? — Олен потянул себя за мочку уха. — А что, интересная мысль. А где он обитает?

— Каюта рядом с капитанской. Время до ужина еще есть, так что иди прямо сейчас.

— А, да… пойду, — он торопливо встал, принялся натягивать сапоги. Рыжий улегся на нагретое место, вытянул лапы и блаженно заурчал. — И спасибо большое за совет.

— Ладно хоть поблагодарить не забыл, — вздохнула Саттия, когда дверь каюты закрылась.

Он прошел до лестницы, поднялся на палубу. У двери в надстройку на мгновение задержался, но тут же отогнал непонятно откуда взявшийся страх и шагнул внутрь. По узкому коридору прошагал мимо двери в капитанские апартаменты и остановился у следующей. Чувствуя, как мощно и судорожно бьется сердце, поднял руку и постучал.

— Заходи, — донесся изнутри голос, похожий на человеческий и все же отличающийся так, что нипочем не спутаешь.

Олен толкнул дверь и вошел. Оказался в просторной комнате, чьи стены украшали раскрашенные в алый и желтый цвет циновки. Они же, только толстые и бурые, лежали на полу. Напротив двери стоял небольшой столик из темного дерева, слева от него — сундук с окованной металлическими полосами крышкой, а справа — широкая тахта, застеленная зелено-алым покрывалом.

На ней и сидел гоблин, отзывавшийся на имя Нрек-Вас. На круглом лице блестели алые глаза. Рубаха из некрашеного холста была расстегнута, виднелась безволосая грудь.

— Что ты хочешь? — поинтересовался маг.

— Помощи и совета.

— Ага, понятно, — гоблин почесал ухо, треугольное и мохнатое, как у собаки. — Вынь меч из ножен и положи на стол.

Обнаженный клинок мягко засветился в полумраке, внутри него забегали синие и белые огоньки. Когда лег на стол, то раздался мягкий костяной стук, а свечение немножко ослабело.

— Так, так… — гоблин поднялся, сделал шаг и склонился над мечом. Глаза его заискрились отражением живущего в лезвии пламени. — Эта вещь настолько опасная, что мне лучше к ней не прикасаться…

— А мне что с ней делать? — вздохнул Олен.

— Знаешь, что… — ноздри длинного носа зашевелились, маг принялся с шумом втягивать воздух, — избавиться от него у тебя не получится… ты не просто его владелец, ты стал частью этого клинка… Рукоятью, способной наносить удары.

— Но почему тогда он хочет меня убить? Для чего создал лед на реке?

Гоблин посмотрел на человека с удивлением, тонкие губы его тронула улыбка.

— Ты думаешь, что безмозглый предмет способен на то, чтобы посреди лета заморозить кусок Дейна? Я в этом сомневаюсь. Тут что-то другое…

— А сны? Что мне делать со снами? — и Олен рассказал про видение каменистой равнины, посещавшее его после убийств, совершенных ледяным мечом.

— Ты слишком многого хочешь от меня, — хозяин каюты протянул к лезвию четырехпалую руку, клинок в ответ замерцал тревожным голубым огнем. — Я обычный маг-ремесленник, умею запрягать ветер, но и только. Я чувствую опасность и могущество, исходящие от этой вещи, но не могу понять, какая сила в ней сокрыта и как именно она себя проявляет. Тебе мог бы помочь кто-нибудь из гномьих колдунов, они хорошо разбираются во всем, что связано с оружием.

— А где можно найти кого-нибудь из них?

— Под горами, — гоблин улыбнулся, обнажив зубы, похожие на человеческие. — Маги-гномы очень редко выходят на поверхность. Расспроси своего приятеля, может он подскажет чего.

— Это вряд ли. Но в любом случае, спасибо, — Олен взял меч, засунул его в ножны и зашагал к двери.

— Пожалуйста, — прозвучало это почти виновато.

В каюту Олен вернулся в глубокой задумчивости. Если не оружие из кости йотуна виной тому, что на могучей реке посреди лета появился лед, то кто? Кто вообще способен на такое? Боги? Но что им за дело до наследника безарионских императоров, лишенного власти? Или тут постарался кто-то из могущественных магов, обладающих властью над стихией воды? Но для этого он должен находиться рядом с кораблем или на нем, а эльфов в окрестностях не наблюдалось.

Следующие два дня прошли безо всяких событий. Утром второго «Дракон» на несколько часов пришвартовался в Виле, небольшом городке в пределах герцогства Вителия. После того, как на борт взошло двое купцов и были погружены их товары, отправился дальше. Пассажирам, севшим на корабль еще в Нюренге, плавание с одной стороны несколько поднадоело, а с другой — они привыкли к тому, что без усилий двигаются вперед.

Ученик мага листал книжки, гном развлекался как мог, веселил себя, команду и соседей по каюте. Девушка откровенно скучала, частенько наведывалась в трюм, дабы проведать Чайку. Солнце палило так, что над палубой стоял душный запах плавящейся смолы, а по утрам идущая от воды прохлада проникала внутрь каюты, заставляя кутаться в одеяла.

Олен загорел еще больше. Бенеш прекратил облезать, а кожа его из красной стала наконец просто смуглой. Саттия и Гундихар сохранили цвет кожи, присущий обоим от рождения. Рыжий, пристрастившийся к охоте на крыс и визитам в кубрик, где его всегда чем-то угощали, растолстел. Один раз забрался на самую верхушку мачты и, слезая, едва не свалился.

До самого вечера потом просидел в каюте.

А на следующий день показался Танненг. Сердце Олена забилось, когда из-за поворота реки явился знакомый город. «Дракон» проплыл устье Милавицы. Оставил позади укрепления, двенадцать лет назад показавшиеся Олену величественными, а ныне — слабыми и обветшавшими.

А затем повернул к берегу.

— Ну что, прибыли? — сказал подошедший к пассажирам Харен, когда «Дракон» пристал к одному из причалов. — Клянусь утробой Дейна, это плавание было интересным благодаря вам!

И он первый раз с самого Нюренга снял шляпу, обнажив круглую лысину в обрамлении жиденьких кучеряшек.

— Это уж точно! — самодовольно кивнул Гундихар, синяк на лбу которого за два дня из лилового стал желтым. — Со мной не соскучишься!

— А вам спасибо, что все-таки довезли, — сказал Олен.

— А что, могли и не довезти? — улыбнулся боцман. — Ладно, мне пора. Сейчас будет очень много работы…

Он отошел, над палубой понеслись зычные и изощренные ругательства. Матросы засуетились, заскрипели вороты, открывающие створки большого люка. Когда опустили внутренние сходни, путешественники отправились за лошадьми. Кусака встретил Олена сердитым ржанием, Чайка радостно затрясла гривой при виде Саттии, а мерин Бенеша равнодушно махнул хвостом.

Коней во время плавания чистили каждый день, хорошо кормили, поэтому выглядели они ухоженными, даже несколько отъевшимися.

— Ну, потолстела, — приговаривала девушка, седлая кобылку, — ничего, скоро ты у меня жирок-то растрясешь…

Вывели животных наверх. С надстройки пассажирам помахал капитан, кто-то из матросов пожелал удачной дороги, и они сошли на берег.

— Ну что, теперь куда? — спросил Бенеш, когда шумный порт остался позади, и потянулись извилистые улочки, застроенные одинаковыми убогими халупами.

— Нам нужна лавка оружейника, — Саттия вопросительно посмотрела на Олена.

— Увы, в этом городе я знаю, где находится рынок, — он улыбнулся и покачал головой. — А там продают репу, брюкву, но не мечи и копья…

— Гундихар фа-Горин не подведет! — вмешался гном. — Я в Танненге ориентируюсь не хуже местных! Следуйте за мной и, видят боги, мы скоро достигнем цели!

И он решительно затопал на север. Ведя лошадей в поводу, путники прошли мимо торговых рядов, где стоял неумолчный гам. Через Воротную башню проникли внутрь Старого города, где стояли дома посолиднее, в два этажа, а улицы кое-где были вымощены бревнами. Миновав короткую улочку с несколькими пекарнями, оказались на главной площади Танненга.

Тут было людно и шумно. Стрелки висящих на ратушной башне часов показывали то ли полдень, то ли полночь, но при этом точно врали. Прямо под ними цирюльник лихо щелкал ножницами над головой сидевшего на стуле клиента. Тот жмурился, опасаясь за целостность собственных ушей. Голосили, предлагая горячие пирожки и колбаски, разносчики с лотками. Рядом со святилищем Всех Богов дергал струны менестрель, а в центре площади, вокруг помоста, украшенного парусиновым занавесом, толпились люди.

— Что там такое? — заинтересовался Бенеш. — Представление?

— Ага, бродячие актеры, — кивнул остановившийся Гундихар и завертел головой. — Что-то я позабыл, куда именно идти…

— Пока ты вспоминаешь, мы пойдем, посмотрим, — и Саттия решительно повернула к помосту.

Актеры, судя по всему, разыгрывали сценку из фаблио. Один, в торлаке из алого бархата и шлеме из фольги, размахивал деревянным мечом, изображая таристера. Другой, в рванье и с дубиной, прыгал вокруг него, уворачивался от ударов и время от времени отвешивал противнику хорошего пинка.

Над толпой разносилась его звучная декламация:

— Когда ты злато жрать горазд, готовься ты к поносу! Коль любишь деньги ты и власть, лови, дружок, по носу!

И дубинка обрушилась на шлем. Тот развалился под смех зрителей. «Таристер» с утробным воем упал на помост и задергался, изображая дикие мучения. Но ему на смену явился «патриус» с невероятно толстым брюхом, на которое пошло не меньше трех подушек.

— Грех! — густым басом завопил он. — Пагуба, несчастье и рыданья! Но боги не простят такого беснованья!

— Э, я спросил… ну, вспомнил, куда идти… — проговорил Гундихар, дергая Олена за рукав. — Пойдем, или вы досмотрите до конца?

— Пойдем, — кивнул тот.

Вслед за гномом обогнули ратушу и оказались на узкой улочке, где едва проехала бы телега. Дома теснились, нависали над головой, на многих висели вывески. Меж бревен мостовой хлюпала грязная жижа, пахло сырым деревом и гнилой парусиной. Рыжий шел осторожно, дергал шкурой на спине и всем видом показывал, что ему тут не нравится.

— Так, нам сюда, — гном остановился у двери, висящий над которой меч из дерева был бы по руке троллю или йотуну. — Клянусь своей бородой, это лучшая оружейная лавка в Танненге!

— Посмотрим, — Саттия сунула поводья Бенешу. — Подержи лошадей. Все равно в мечах ничего не понимаешь.

Ученик мага только печально вздохнул, глядя вслед уходящим спутникам. Олен похлопал его по плечу и вслед за Гундихаром и Саттией прошел через дверь. Зазвенел привешенный к ней колокольчик.

Лавка оружейника занимала просторную комнату. Свет, проникающий через узкие оконца, играл на десятках клинков. Они стояли в стеллажах вдоль стен, лежали на длинном столе. Тут были кинжалы широкие и узкие, фламберги в рост человека, а рядом с ними — тяжелые фальчионы. Имелись боевые топоры и чеканы, в углу на крюках, вбитых в стену, висели перевязи с метательными ножами. Под столом виднелись чурбаки со следами ударов.

Дремлющий на табурете у стены худощавый мужчина в темно-синем ремизе, вышитом золотой нитью, открыл глаза.

— Добро пожаловать, — сказал он неожиданно густым голосом. — Что угодно мессенам и мессане, во имя светлых и темных богов?

— Мы хотим кое-что поменять, — гном вытащил из мешка ножны с «жалом милосердия», бросил его хозяину лавки. Тот ловко поймал, вытащил клинок, тщательно осмотрел его, попробовал ногтем заточку.

— Что вы хотите взамен? Вещь, конечно, хорошей ковки, но не новая. Больше чем в пять золотых я ее не оценю…

— Вот только выдумывать не надо, — в голосе Саттии лязгнул металл. — Любой таристер отдаст за этот кинжал не меньше десяти золотых! А взамен нам нужен самый обычный меч, из простой стали…

— Вот из этих? — хозяин кивнул в сторону стеллажа, где стояли ничем не примечательные клинки длиной около трех локтей. — Отдам любой.

— И два золотых в придачу! — Гундихар не упустил возможности поторговаться.

— Один, — ответил хозяин.

Олен, не слушая их, подошел к стеллажу. Раньше он просто растерялся бы, стоя перед таким выбором. Но сейчас обладал возможностью обратиться к памяти сотен предков, имевших дело с оружием. Поэтому он без раздумий взял меч, в центре лезвия у которого тянулся желобок, а на рукояти змеилась оплетка. Поначалу тот показался тяжелым, но после первого же взмаха рука привыкла.

— О, мессен — мастер! — уважительно проговорил хозяин, переспоривший-таки упрямого гнома. — Понятно, зачем ему еще один клинок…

Из-под стола выкатили посеченный чурбак. Олен примерился, рубанул наискосок. Лезвие со скрипом прорезало вязкое дерево, лязгнуло, ударившись о пол.

— Годится. А где ножны?

— О, они стоят еще один золотой… — сказал хозяин лавки, но Гундихар надвинулся на него с грозным рычанием, и оружейник пошел на попятную: — Хотя ладно, забирайте так, во имя светлых и темных богов… Что-то я добрый сегодня…

Олен переместил ледяной клинок на правый бок. Только что купленный меч повесил на левый, и так вышел на улицу.

— Э, ну… Купил? — сказал Бенеш. — О, да… теперь ты самый настоящий хардаг… Только кольчуги не хватает.

— Обойдусь без нее, — ответил Олен, забирая поводья Кусаки. — Ну что, теперь куда?

— Э, у Гундихара фа-Горина есть еще важное дело в этом городе! — решительно заявил гном. — Не может же он дальше бежать пешком, глотая пыль, летящую из-под копыт ваших коней? Мне тоже нужен скакун! А еще неплохо бы купить запасов в дорогу. В Заречье постоялые дворы встречаются реже, чем старшие эльфы!

— Вот и отправляйся за покупками, — пожала плечами Саттия. — А мы пока перекусим где-нибудь. Олен, в этом городе есть таверна с коновязью?

— И не одна.

— Ну и отлично, — не стал спорить Гундихар. — Тогда встречаемся за Северной башней.

Вместе добрались до главной площади. Гном свернул куда-то за ратушу, а Олен повел остальных мимо помоста, где фаблио закончилось и голый по пояс силач жонглировал гирями размером с бочонок. Блестели потные мускулы, из толпы доносились восхищенные ахи, в основном — женские.

Таверна обнаружилась на ближайшей улочке — на удивление большая, с черным псом на вывеске. Рыжий поглядел на него мрачно, мяукнул и шмыгнул куда-то в переулок. Ну а двуногие путешественники привязали лошадей и прошли в дверь под вывеской. Пообедали недорого и очень сытно — сковородой жареных в сметане карасей и кругом острого сыра. Запили все пивом. После трапезы забрали лошадей и вышли на улицу. Когда миновали ворота в Северной башне, то обнаружили, что Гундихар ждет за ними и держит за повод… серого ушастого мула.

— Хорош твой скакун, — рассмеялась Саттия. — Самый настоящий боевой конь!

— Насчет боевого не знаю! — обидчиво засопел гном. — Но в выносливости он лошади не уступит, а ростом мне как раз под стать! Так что нечего зубоскалить!

Около полумили проехали вдоль Милавицы, а затем по широкому деревянному мосту перебрались на другой берег. Когда Танненг скрылся за деревьями, из зарослей на обочине выбрался оцилан, махнул хвостом и побежал следом.

— Я никогда раньше не возвращался домой после такой длинной отлучки… — сказал Олен, — и поэтом не знал, как это… волнительно… Хотя понимаю, что там никто не ждет, что на месте дома пепел… — голос прервался, — но все же мне хочется туда.

Отодвигая события недавнего времени, из глубин памяти явились воспоминания многолетней давности. Как они с отцом ездили этой дорогой на ярмарку, как охотились, как мать встречала их горячим супом. Как улыбалась Алирна, как сладко пахли ее черные волосы. Нестерпимо захотелось вернуться туда, чтобы не было никакого клинка у пояса, врагов за плечами и неизвестности впереди.

От душевной боли Олен заскрипел зубами, отвернулся, чтобы его терзаний не видели друзья.

До наступления сумерек успели проехать достаточно много. На ночлег встали у небольшого озерца или скорее болотца, на темной глади которого плавали кувшинки, а травянистые кочки у берега облюбовали лягушки, очень большие и голосистые. Гном натаскал дров и принялся готовить ужин из закупленной им в Танненге снеди. Бенеш отправился в лес — искать травы, как он выразился. Рыжий улегся около пламени и задремал.

— Ты как, не хочешь проверить новый клинок? — Саттия глянула на Олена с вызовом. — Лучше привыкать к нему заранее, а не в тот момент, когда на нас нападут.

— Давай-давай! — подбодрил от костра Гундихар. — Заодно и меня развлечете, а то скучно за стряпней просто так глядеть!

— Можно, — Олен снял с пояса ножны с ледяным оружием, положил их на землю. Вытащил приобретенный сегодня меч. — Ну что, будем спорить, сколько ударов сердца ты выстоишь?

— Защищайся! — Саттия бросилась в атаку, гном завопил что-то донельзя азартное и неприличное.

От первого и второго удара Олен увернулся, третий пришлось отбивать. Лязгнули, столкнувшись, клинки. Раздался выразительный треск, лезвие приобретенного в Танненге меча обломилось примерно в локте от рукояти и упало на землю. Девушка остановилась, захлопала глазами.

— Ну ничего себе! — выразил общее удивление Гундихар. — Это что, брак проглядели?

— Нет. Я бы сразу это заметил, еще в лавке, — Олен нагнулся, поднял обломок. — Что-то здесь не так…

— Ну-ка дай сюда, — гном помешал в котелке и отложил ложку. — Посмотрю, чего там с ним такое…

Взяв развалившийся клинок, он долго осматривал его, чуть ли не нюхал и не лизал. Затем принялся драть себя за бороду и неразборчиво ругаться на своем языке.

— Ну, что? — не выдержала Саттия.

— Такое впечатление, что металл перекален самым грубым образом. Но это обнаружилось бы во время удара по чурбаку. Или второй вариант — меч побывал на чудовищно сильном морозе, из тех, что случаются на вершинах гор. Но кто-нибудь замерз сегодня? Так что я вообще ничего не понимаю.

Олен бросил взгляд на принесенное из Вечного леса оружие. Подумал, что если к случаю на реке оно и не причастно, то произошедшее только что — дело «рук» ледяного клинка. Ему необходимо купаться в чужой крови. Поэтому он каким-то образом повлиял на обычный меч, сделал его непригодным к использованию.

В голову вновь полезли мысли, что от чудесного оружия нужно как-то избавляться. Но вспомнились слова гоблина-мага, о том, что сделать это будет не просто. Значит, придется убивать и по ночам терпеть дикую жару на каменной равнине. Или отказаться от попыток мести Харуготу и бежать туда, куда не доедут убийцы, посланные консулом.

Но есть ли такое место на просторах Алиона?

— Ладно, — сказал Олен мрачно. — Что случилось, то случилось. Меч этот можно выкинуть, обойдусь и одним.

Саттия нахмурилась, но ничего не сказала. Гундихар успокаиваться и не подумал, и когда из леса вернулся Бенеш, сунул ему сломанный клинок под нос и велел «разобраться, нет ли тут колдовства». Ученик мага долго чесал в затылке, но ничего волшебного так и не обнаружил.

Сваренный гномом кулеш оказался наварист и вкусен, спалось после него отлично, даже под лягушачьи трели. Снедаемый нетерпением Олен встал первым, еще до рассвета, поднял спутников. В дорогу отправились до того, как выбравшееся из-за горизонта солнце разогнало туман.

Ехали целый день. Останавливались всего один раз, чтобы перекусить и напоить лошадей. После полудня с наезженной дроги, ведущей в Три Холма, свернули на куда более узкую, направленную на север. Потянулись знакомые Олену места, угодья, где он бродил с охотничьим луком.

От волнения Рендалла трясло, но несмотря на это, он не забывал поглядывать по сторонам. Кто знает, что за люди или нелюди могут таиться в диких лесах, идущих от Танненга до самой эльфийской границы?

Поэтому первым заметил на дороге отпечатки — будто кто-то тут проезжал, и не так давно. Выглядели они глубокими, говоря о том, что конь нес на себе достаточно тяжелый груз. Попадались часто, намекая на то, что тут проехал не один всадник, а несколько. О своих наблюдениях Олен ничего не сказал, промолчал, хотя заметил, что и Саттия с подозрением косится под копыта Чайке.

К Заячьему Скоку добрались перед закатом, когда небо затянули тяжелые серые тучи, а тонкая полоска чистого неба осталась лишь на западе. Стоило меж деревьев впереди блеснуть глади пруда, как сердце Олена дернулось и застучало так часто, будто собралось вырваться из тела. Держащие поводья руки затряслись, во рту стало сухо, как в кузнечном горне.

Там, где еще два месяца назад стояли дома и жили люди, раскинулось пожарище. Из черных проплешин торчали уцелевшие печи, куски стен, ветер носил горький запах пепла. А на его черном слое отчетливо выделялись отпечатки конских копыт и сапог, следы того, что тут неплохо порылись.

Подбежавший к самому краю пепелища оцилан чихнул и, дернув ушами, вернулся обратно.

— Вот тут я и жил… много лет… — выдавил из себя Олен.

— А кто же сжег дома-то? — удивился Гундихар. — И что мы тут ищем?

— Одну вещь, принадлежавшую моим родителям. А уничтожили все слуги Харугота из Лексгольма, консула Золотого государства. Вон там стоял наш дом, а тут… — говорить было так же трудно, как тянуть за шершавую веревку ободранными до крови руками, — жила моя невеста…

На лице Саттии появилось сочувствие, Бенеш уныло вздохнул, а гном сердито нахмурился.

— Но тут побывали до нас. И, клянусь Селитой, какие-нибудь мародеры… Не погнушались рыться среди… — тут Олен не выдержал и замолчал.

— Это… не стоит лезть на пепелище вечером, да, — неожиданно проговорил ученик мага. — Я чую… там непогребенные и неотомщенные, витает голодная смерть. Лучше подождать до рассвета и только потом… Ну вы поняли?

— Мысль здравая, — кивнул Гундихар. — Олен, ты как? Потерпишь до утра?

— Потерплю.

На ночевку встали к юго-западу от пруда, на противоположном от пожарища берегу. Торопливо поужинали, затем Бенеш заявил, что останется на страже. Никто не стал с ним спорить, Гундихар быстро захрапел, Саттия завернулась в одеяло и затихла. А Олен быстро понял, что в эту ночь уснуть не сможет.

Так и лежал до самого рассвета. По небу плыли тучи, иногда открывая круглую луну. В верхушках деревьев мрачно и грозно шумел ветер, тоскливо кричали в лесу птицы. Казалось, что за прудом, по пожарищу, бесшумно скользят темные тени тех, чья жизнь оборвалась так внезапно и жестоко…

И все потому, что узурпатору императорского трона понадобилось убить законного наследника.

Все из-за него, Олена. Про то, что обитатели Заячьего Скока погибли по его вине, Рендалл никогда ранее не думал, но сейчас догадка ударила с необычайной силой. Он скрипел зубами, гнал воспоминания прочь, но они возвращались раз за разом: улыбка на лице той, кого он считал матерью; запах выпеченного ее руками хлеба; дождь, колотящий по крыше дома; друг Витор, в десять лет погибший от скоротечной горячки; Серко, запряженный в телегу; вкус холодного кваса, льющегося в горло после целого дня работы в поле…

К утру чувствовал себя таким разбитым, словно не лежал всю ночь, а таскал бревна и камни. Тело ныло, голова болела, глаза чесались, и глухая тоска давила на сердце, как булыжник. Мысль, что неплохо бы покончить со всем самым простым образом — воткнув ледяной клинок себе в горло — являлась с назойливостью ночного комара.

Поднялся Олен, когда зевающий Бенеш подкинул в костер охапку дров и тот бодро затрещал. Ученик мага поглядел на друга и только головой покачал.

— Выглядишь, словно покойник, в гроб краше кладут, — проговорил он.

— А здесь я и чувствую себя покойником. Рядом с теми, кто погиб из-за меня. Если бы не везение, я бы лежал рядом с ними.

— Что, уже утро? — Саттия высунула голову из-под одеяла, будто черепаха из-под панциря. — А где завтрак?

— Где-то он точно есть, — глубокомысленно изрек Гундихар, — но не здесь. Так что придется немного посуетиться.

Позавтракали в молчании, гном вызвался посторожить лошадей, а молодые люди и девушка зашагали к пожарищу. Рыжий с ними не пошел, остался рядом с костром. В тот момент, когда Олен ступил на черный пепел, из-за леса на востоке брызнули солнечные лучи, ударили прямо в глаза.

— Ну и слепит, — буркнул ученик мага, поднимая руку.

— Ага, — кивнул Олен, думая, что на яркий свет будет легко списать текущие слезы.

Тут и там среди обгорелых бревен и рухнувших заборов он видел трупы, точнее то, что от них осталось после двух месяцев под открытым небом. Сохранившиеся клочья одежды ничего не прикрывали, и кости белели немым укором тому, кто ухитрился выжить. Олен шел, стиснув зубы до ломоты в челюстях, и старался глядеть только под ноги.

На том месте, где стоял их дом, он остановился и глубоко вздохнул, прежде чем поднять глаза. От сарая осталась груда черных досок, напоминанием о когда-то жившем тут счастье казалась печь. И повсюду виднелись отпечатки тяжелых сапог с квадратным каблуком.

— Кто-то здесь пошарил, — проговорила Саттия, отводя со лба выбившуюся прядь. — Вон там все разрыто. Бревна оттаскивали в сторону и искали под ними.

— Мародеры, — вздохнул Олен. — Но, может быть, их не заинтересовало простое кольцо?

И они приступили к поискам. Перерыли все развалины, перепачкались в пепле так, что стали напоминать углежогов. Нашли множество самых разных предметов от фигурок богов до сковороды, но кольца не обнаружили.

— Нет его… — Олен сжал кулаки и заскрипел зубами. — Похоже, что ничего не остается, как пойти по следу…

— Погоди! — Бенеш поднял руку, глаза его забегали. — Я чую что-то здесь… какой-то дух, он перебивает даже вонь смерти, да… А ну-ка…

Ученик мага принялся ходить кругами, водя носом из стороны в сторону. Затем остановился и присел на корточки. Из-под опустившихся к самой земле пальцев полетели белые искры, на веснушчатом лице выступили крупные капли пота, а дыхание стало редким и прерывистым.

— Тут… оно… лежало… сейчас… проверим…

Размашистыми движениями нарисовал на пепле три символа, а когда ничего не произошло, добавил еще три. Налетевший ветер запорошил глаза, взъерошил волосы, яростно взвыл в печной трубе. Олен невольно сделал шаг назад, схватился за рукоять меча.

— Вот оно… — проговорил Бенеш, когда из земли перед ним в небо ударил столб желтого свечения, расплескался по серым облакам и исчез. — Теперь я вижу его так же отчетливо, как и вас…

— Что видишь? — нахмурилась Саттия.

— След кольца. Он… это, висит в воздухе подобно серебряной нити, и уходит обратно по той дороге, которой мы приехали.

— Ну что, пора отправляться в погоню? — девушка вопросительно глянула на Олена.

— Нет, — твердо сказал он. — Иди к лошадям и скажи Гундихару, чтобы он шел к нам. Мы должны похоронить всех, кто погиб здесь.

— Но это же долго! — воскликнул Бенеш. — Мы потеряем время… И много работы, да… — под спокойным взглядом Олена он говорил все тише и тише, пока не замолк совсем.

— Скажи Гундихару, пусть идет сюда. А мы пока поищем лопаты. На них мародеры вряд ли позарились.

Саттия ушла, на смену ей явился гном, снявший кафтан и закатавший рукава рубахи.

До самого полудня они копали большую яму там, где недавно был огород, а теперь буйно колосились сорняки. А затем сносили в нее останки жителей деревни. Вытаскивали их из-под обломков, клали на найденные в одном из уцелевших сараев носилки. Опускали в братскую могилу.

А потом зарыли ее, и некоторое время молча постояли рядом.

— Теперь в путь, — сказал Олен, чувствуя, что стало немного легче. По крайней мере, он сделал для погибших все, что мог.

— Э, да… это, странно, и мозоли совсем не болят… — вздохнул Бенеш, оглядывая покрытые красными волдырями ладони.

— Ты недоволен? — напоказ удивился Гундихар. — Если хочешь, могу садануть по затылку «годморгоном». Сразу голова заболит, ха-ха!

Но от такого предложения ученик мага отказался. Вернулись к Саттии, забрались в седла. Пришпорив лошадей, двинулись по дороге в обратном направлении.

— Интересно, кто мог добраться до этих мест и ограбить пожарище? — задумчиво спросила девушка, когда Заячий Скок исчез из виду.

— Честно говоря, не знаю, — покачал головой Олен. — Места тут дикие, поживиться нечем, банды хирдеров и таристеров-разбойников появляются редко. Хотя, может быть, кто-то перешел Дейн…

Лошади мягко ступали по усеянной иголками земле, запах смолы щекотал ноздри, солнце ярко светило с очистившегося неба. Печаль и чувство вины постепенно уходили, слабели, точно красота окружающего мира вымывала их из души. Воткнуть ледяной меч себе в горло больше не хотелось.

Примерно милях в пяти от селения едущий первым Бенеш неожиданно остановил коня.

— Что такое? — поинтересовался Гундихар.

— След уходит вон туда… — ученик мага показал на восток, — прямо в лес, хотя там нет даже тропы…

— В той стороне брод через Головицу, — проговорил Олен, — а за ней — дорога к замку барона Куртиана ари Онистера, хозяина Заречья. Кажется, теперь я понимаю, что за мародеры порезвились в Заячьем Скоке…

— Клянусь подштанниками моего прадедушки, мы сравняем с землей замок этого барона! — грозно пообещал гном. — Гундихар фа-Горин слов в шахту не бросает!

— Короче говоря, поехали, — сказала Саттия.

И они свернули туда, где на лесной подстилке отпечатались подковы большого коня. Между двумя громадными соснами въехали в лес. Последним убрался с открытого места Рыжий.

Ведущая из Заячьего Скока дорога опустела.

Восемь дней, проведенных на реке, посланцы Харугота отчаянно скучали. Им было тошно на палубе, муторно в трюме, на места в котором только и хватило денег. До скрежета зубов хотелось выпить, подраться или подкатить к податливой девице. Но ни для того, ни для другого, ни для третьего возможности на корабле не имелось. Приходилось обходиться игрой в кости, а без выпивки она быстро надоедала.

Поэтому большую часть времени Чернокрылые валялись в гамаках, при каждом удобном случае бросая злобные взгляды на мага. Нивуч их не замечал, по крайней мере, никак не реагировал. Листал толстую книжонку в буром кожаном переплете с золотым тиснением, и был вполне доволен жизнью.

Хуже всех приходилось неугомонному Серафу, и он постоянно ворчал, жалуясь на жизнь. Парам Терсалимец каждое утро выбирался на палубу помахать тяжеленным мечом, и этого развлечения ему хватало. Близнецы Мкарчик и Левон играли в какую-то тердумейскую игру. Передвигали фишки по разбитой на черные, белые и красные шестиугольники доске.

Андвайн Гедари на второй день пути попросил научить его играть. Объяснение правил продлилось несколько часов, а закончились тем, что прославленный боец чуть ли не впервые в жизни признал свое поражение. Пришлось ему ограничиться ролью зрителя.

Картил Одлан, следопыт и хозяин большого лука, чувствовал себя на корабле лучше всех. Сна в него влезало не меньше, чем в медведя зимой, так что на палубу норциец за плавание выходил считанное количество раз.

Но сегодня на рассвете, когда судно под названием «Единорог» добралось до гавани Танненга, с облегчением вздохнули все, в том числе и маг.

— Итак, этот робкий вонючий городок называется Танненг, — проговорил он, сойдя с борта корабля. Шестеро воинов, промолчали, только Картил Одлан позволил себе улыбнуться краем рта.

— Нам… а точнее мне, — продолжил молодой человек, — для начала неплохо бы отыскать след, поскольку у этого причала им и не пахнет.

Он сунул поводья в руки Параму, и пошел вдоль берега. Солнце поднялось недавно, и порт Танненга пока еще выглядел не слишком оживленным. По палубам немногочисленных кораблей ходили люди, на один, широкий и неповоротливый, грузили бревна. От воды пахло свежестью, а не грязью, как обычно, и даже шныряющие около складов крысы выглядели не до конца проснувшимися.

— Откуда он узнает, что они сошли именно тут? — коренастый воин, на руке у которого не хватало мизинца, сплюнул через дырку в гнилых зубах.

— На то он и маг, — проговорил хозяин двух мечей, висевших на широком кожаном поясе. И вообще, Сераф, заткнись. Еще за время плавания надоело слушать твои стоны. Все тебе не так…

— А что, я виноват, что еда тухлая, койка жесткая, а… — поняв, что маг возвращается, гнилозубый замолк.

— За мной, — сказал Нивуч. — След тут, и ведет он в город.

Они покинули порт, проехали через предместье, сопровождаемые опасливыми взглядами обитателей убогих халуп. У Воротной башни задержались, чтобы Нивуч мог переговорить со стражниками, и двинулись дальше.

— Не помнят они ничего… — сердито бурчал маг под нос. — Если у тебя настолько мерзкая память, то паши землю или проси милостыню, а не торчи с мечом у ворот… На кол нужно сажать таких…

Копыта цокали по бревнам мостовой, Сераф Мокрый мерзко ухмылялся, глядя Нивучу в спину.

На центральной площади объехали телегу водовоза, около которой толпились женщины с ведрами. Открывавший дверь ратуши дряхлый писец в черном колпаке, сером торлаке и деревянных башмаках посмотрел им вслед с удивлением, но поймал мрачный взгляд Парама и спешно отвел глаза.

Тянулись улочки, кривые и узкие, как мысли торгаша. Встречные горожане спешно отступали к стенам домов, пропуская всадников. Собаки облаивали их, кошки шипели на мага.

— Приехали, — сказал Нивуч, останавливая коня около двери, над которой висел громадный меч. — Интересно, что наши «друзья» забыли в лавке оружейника?

— Они просто решили приготовиться к встрече с нами, — Картил Одлан улыбнулся.

— Очень смешно, ха-ха, — хмыкнул маг, с грацией увечного барсука покидая седло. — Левон, Мкарчик, вы со мной. Остальные ждут здесь.

Внутри посетителей встретил хозяин — маленький и тщедушный, с бегающими серыми глазами.

— Добро пожаловать! Что угодно доблестным мессенам? Видят все светлые и темные боги, что… — затараторил он, но быстро осекся.

— Ничего из твоего барахла нам не нужно, — сказал Нивуч, за спиной которого статуями, вышедшими из-под резца одного скульптора, замерли близнецы. — Мне необходимо знать, когда к тебе заходил русоволосый парень в компании девицы с луком.

— Не было таких, — нахмурился хозяин.

— А вот врать не надо. Еще одно слово лжи, и один из этих парней сломает тебе руку. И мне это доставит удовольствие. Веришь? — маг улыбнулся, весело и страшно, в темных глазах заплясали багровые огоньки. — На стражу не надейся, она найдет тут лишь твой труп. Итак, когда?

— Э… ну… — забормотал хозяин, отступая к двери в задней стене. — Честно говоря, народу ходит много… — но тут страх в душе оружейника взял верх над неприязнью к незваным гостям. — Позавчера.

— Очень хорошо. Руку ломать не будем, так и быть. Если ты заодно скажешь, что именно он купил?

— Меч… вон такой… — хозяин коснулся оплетенной рукояти, и в тот же миг клинки Левона и Мкарчика с шорохом покинули ножны. Оружейник поспешно отдернул руку, лицо его побелело.

— Да ну? — удивился Нивуч. — Самый обычный клинок? А ты не врешь, случаем?

— Нет, мессен! Нет! — хозяин лавки упал на колени, сложил руки у груди. — Клянусь всеми светлыми и темными богами, все произошло именно так! И ножны к нему взял! Хотя у него был уже меч на поясе! Пвартер!

— Вот таким тебя люблю я, вот таким тебя хвалю я… — покачал головой маг. — Говоришь о том, о чем даже не просят. В награду останешься жив и невредим. Уберите оружие, парни, мы уходим.

Один из близнецов шагнул к двери, второй задержался, чтобы прикрыть Нивучу спину. Когда за гостями закрылась дверь, оружейник трясущимися руками вытер со лба пот. Про себя поклялся сегодня же пойти в храм и поставить по курительной палочке каждому из богов.

Не иначе, кто-то из хозяев Небесного Чертога уберег скромного торговца от жуткой смерти.

— А ну скажи, Гедари, зачем человеку может понадобиться второй меч? — поинтересовался маг, залезая на спину коня.

Лучший боец Чернокрылых ничем не показал, что удивлен, а когда заговорил, то голос его прозвучал совершенно спокойно.

— Обычно с двумя клинками сражаются воины, достигшие высокого мастерства. Иногда кинжал или меч для левой руки берется в том случае, если нет щита. Но такое происходит лишь в крайнем случае.

— Хм, понятно, — Нивуч почесал затылок, — что ничего не понятно. Ладно, догоним — спросим.

Семеро всадников проехали через главную площадь, мимо большой таверны с черным псом на вывеске. От нее свернули на север, к поднимающейся над домами башне. Через ворота в ней покинули пределы Танненга. Тут дорога повела вдоль заросшего ивняком берега реки, к мосту. Перебравшись через него, маленький отряд въехал в лес.

— Эх, куда нас занесло? — пробурчал Сераф, когда потянулся густой ельник, где тень стояла даже солнечным днем. — Не люблю я эти чащобы… сыро, зверье, комары, — он шлепнул себя по щеке.

— Тебе лучше махать ножом в подворотне, где воняет дерьмом и шныряют крысы, — сказал Картил Одлан. — А я только в лесу чувствую себя дома. Тут никто не топает, не вопит, тут можно дышать полной грудью.

Парам Терсалимец что-то пробурчал себе под нос, должно быть — о привольности родных степей. Андвайн Гедари мягко улыбнулся, а близнецы не обратили на разговор внимания. Им было без разницы, где именно заниматься любимым делом — выслеживать и убивать.

К вечеру доехали до развилки. Наезженная, широкая дорога шла дальше на северо-запад, а узкая, больше напоминающая тропу — на север.

— Нам туда, — сказал маг, останавливая коня. — Можно будет ехать и ночью, когда взойдет луна, но что-то меня смущает…

Картил Одлан слез с седла, прошелся поперек тропы, внимательно вглядываясь в землю. Присел на корточки, пощупал что-то, затем взял несколько иголок и понюхал.

— Следы позавчерашние, но их оставили не три, а четыре всадника… — в голосе лучника прозвучало удивление. — Причем один из них ехал на муле.

— На муле? — удивился Нивуч. — Это еще кто такой? Они в Танненге проводника наняли, что ли?

— А вообще, куда они едут? — негромко поинтересовался Гедари. — Дальше, насколько я помню — глухая чащоба до самой Засеки.

— Вот это меня интересует меньше всего! — отрезал маг. — Если нашим «друзьям» охота загонять себя в ловушку, то кто против? Остановимся на ночлег тут, а дальше поедем с рассветом.

Ночь прошла беспокойно. Вокруг места стоянки что-то шуршало в кустах, меж стволов колыхались тени. Часовые вглядывались во мрак, сжимая оружие, но так и не пустили его в ход. Утро встретили с нескрываемым облегчением. Когда стало светло, Картил Одлан осмотрел лес рядом со стоянкой, и не нашел ни единого следа. К костру вернулся мрачный и встревоженный.

Когда свернули на ведущую к северу тропу, нечто странное заметили все. Словно невидимое облако окутало мир — синее небо стало серым, солнце превратилось в тусклый кружок. Кони захрапели и дружно попытались взбрыкнуть, Парам Терсалимец потянулся к двуручнику, и даже Сераф Мокрый, чувствительный примерно в той же степени, что и лесной пень, удивленно завертел головой.

— Что такое… — просипел Нивуч. — Я не ощущаю магии… или этот тот робкий недоучка? Но что именно…

Не договорив, он вскинул руку, стремительным движением начертил один из знаков Истинного Алфавита. Солнце засияло как раньше, мелодично засвистели птицы, но в окружающем мире осталась какая-то неправильность, точно и лес, и небо — все это было нарисовано на холсте…

— Оружие приготовить! — велел маг.

Картил Одлан натянул тетиву на лук, другие обнажили мечи. Поехали дальше, ощетинившись клинками и озираясь по сторонам.

Любой шорох в кустах заставлял вздрагивать опытных воинов, прошедших не один десяток битв. Мкарчик и Левон, ехавшие позади, то дело оборачивались на чудные звуки, но всякий раз видели только пустоту. Сераф скалил гнилые зубы, Парам Терсалимец про себя молился Азевру, покровителю воинов. Одлан чувствовал, что лес первый раз в жизни стал чужим, незнакомым.

И только Андвайн Гедари сохранял спокойствие.

— Так, что тут у нас… — Нивуч в очередной раз натянул уздечку, хотя никакой развилки видно не было. — Удивительно, но я потерял след. Он будто идет прямо и одновременно в сторону…

В этот момент выглядел не могучим колдуном, способным убить движением руки, а растерянным юнцом, попавшим в трудное положение.

— Так, а ну-ка… — он слез с коня, сделал шаг вперед.

Шорох и шум ударили по ушам, будто над головой закружилась стая незримых птиц. Гедари пригнулся, за ним остальные, Одлан вскинул лук, но стрелять было не в кого. Солнце вновь притухло, тени от деревьев прямо на глазах загустели и задвигались, поползли к людям. Кони забеспокоились, жеребец одного из близнецов нервно заржал, лошадь Серафа попыталась сбросить хозяина.

— Я понял! — завопил Нивуч, заставив спутников вздрогнуть. — Это сила мертвых! Но она обычно привязана к месту! Быстрее вперед!

Он торопливо забрался в седло, дал шпоры. Воины помчались за магом, Гедари, до ноги которого успела добраться одна из теней, ощутил нечто, похожее на осиный укус. Но Андвайн не обратил на него внимания, только нахлестнул скакуна, чтобы не отстать от остальных. Галопом промчались пару миль, а затем перешли на шаг.

Тут солнце светило как обычно, шелестела под ветром листва, и тени не пытались оживать.

— Что это? — просипел Сераф Мокрый, вращая бешеными, налитыми кровью глазами.

— Сила мертвых, — ответил Нивуч, выглядевший бледным, точно полотно. — Тех, кто погиб насильственной смертью… Иногда она проявляет себя сама там, где умерло сразу много людей. Порой ее способен вызвать чародей, знающий колдовство орданов, но простому человеку это не под силу!

— Тем не менее, — покачал головой Гедари, чувствуя, как занемевшая после прикосновения тени лодыжка начинает оживать.

— Удивительно еще то, что сила мертвых обычно пассивна, пока ее не потревожат — маг, кто-то вступивший на могилу, либо оказавшийся рядом с ней убийца. Но тут я просто не знаю, что и подумать… Она набросилась на нас, как на врагов. Может быть, кто-то из вас убивал в этих местах? — и Нивуч обвел спутников подозрительным взглядом.

— Нет, — твердо сказал Гедари, и это же слово один за другим повторили еще пятеро воинов.

— Ну тогда ладно… поехали.

Они пришпорили лошадей и продолжили путь. Примерно через три часа увидели сожженный поселок. Быстро стало ясно, что он пуст, а на заросшем сорняками огороде у оврага имеется недавно закопанная яма.

Изучив ее, Нивуч впал в бешеную ярость.

Интерлюдия с севера на юг

К северу от Великого леса, там, где большие деревья уступают место карликовым, а травы — мхам, начинается тундра. Тянется она вдоль берегов Белого океана, на западе упирается в Льдистые горы, а на востоке достигает подножия Предельного хребта, чьи склоны круты и обрывисты.

По просторам тундры кочуют стада оленей, сонмища леммингов находят тут корм, у ручьев и рек селятся белые лисы, а летом прилетают громадные стада птиц. Зимой они исчезают, все засыпает снегом, трещат свирепые морозы. Белое безмолвие, нарушаемое лишь воем вьюг, сковывает тундру.

Именно в этих местах более двенадцати тысяч лет назад нашли убежище остатки некогда могучего и славного народа йотунов. Поросшие белоснежной шерстью исполины с глазами прозрачными, как лед, пришли сюда с твердым намерением позже вернуться на юг и отомстить изгнавшим их пришельцам.

Но выжить в холодной тундре было непросто. Сила в могучих руках иссякала, сердца стучали менее яростно, и все реже появлялись в семьях беглецов дети. А те, что рождались, не могли похвастаться талантами предков. Они учились ловить рыбу, охотиться, овладевали начатками магии. Но ничего не хотели слышать об истории, искусстве или ремеслах…

И не помнили о старой вражде.

Через века последние умельцы и знатоки, родившиеся еще на юге, умерли, а сами эти слова пропали из языка йотунов. Многочисленный и умелый некогда народ распался на сотни уменьшающихся племен.

Они не строили жилищ, вместо одежды использовали грубо выделанные шкуры, и даже не пытались приручить оленей. Просто жили, теряя остатки разума и превращаясь в дикарей. Племена разделялись на семьи, а те не интересовались друг другом. Так продолжалось век за веком.

К году тысяча восемьсот восьмому по человеческому летоисчислению в тундре осталось всего несколько тысяч йотунов. Наступило лето, их семьи привычно двинулись на север, к очистившемуся ото льда морю. И тут поведение белых великанов перестало быть таким как всегда.

Ведущие за собой самок и детенышей самцы почему-то останавливались и нюхали воздух. В синих глазах вместо обычного тупого равнодушия было удивление и странное нетерпение.

Один из самцов, чей выводок обитал у самых Льдистых гор, развернулся и зашагал на восток. В тот же момент, сами не понимая почему, десятки его сородичей отклонились от проверенных столетиями маршрутов. Все они, сами того не осознавая, двинулись к лежащей у южной границы тундры укромной долине.

Здесь много тысячелетий назад последние йотуны, хранившие память о великом прошлом, возвели храм. А поскольку строить они умели, то он пережил все ураганы, пронесшиеся над Алионом за это время. Выстоял перед натиском веков, а могучие стены, сложенные из глыб серого камня, даже не потрескались.

Йотуны шли, медленно и не очень охотно. Они не думали, что их ведет, что ждет впереди. Просто подчинялись пришедшему откуда-то извне зову, неслышному, но очень могучему…

Под средней частью Льдистых гор, под возносящимся на четыре мили Столбовым пиком располагается город, носящий имя Морхедрон. Принадлежит он гномам. Сотни тоннелей пересекаются на десятках жилых уровней, шахты уходят в глубину, вентиляционные отверстия тянутся к поверхности.

В Морхедроне чужаку заблудиться легче, чем удариться головой о низкий, рассчитанный на хозяев потолок. Но есть в нем тоннели, куда пускают не всех, и охраняются они не хуже, чем гарем правителя Серебряной империи.

И по одному из таких проходов, укрытому в толще Столбового пика, в четвертый день пятого месяца шагал Дерин фа-Трене. Позвякивали кольца в его бороде, зеленый кафтан покрывала пыль, а в темных глазах была усталость. И это не выглядело странным — благородный гном преодолел расстояние от Дейна до гор с несвойственной его возрасту и рангу быстротой.

В сопровождающих Дерина фа-Трене двух хмурых гномах любой из обитателей Морхедрона узнал бы воинов из консульской гвардии. По коротким мечам в серебреных ножнах, по легким кольчугам из вороненой стали, по гербу города на шлемах — трем синим коронам.

Коридор вывел на круглую площадку, с которой начинались еще три прохода, а в центре чернело отверстие. На уводящую в нее винтовую лестницу и ступил Дерин фа-Трене. Спуск не занял много времени, распахнулась охраняемая еще двумя гвардейцами дверь, и благородный гном вступил в просторный зал.

Пылали факелы, алые блики ползали по серым стенам, по гладкому полу. Посередине зала стояли два трона. Правый был вырезан из огромного кристалла горного хрусталя, и искры бегали по его спинке и подлокотникам. Левый, из гематита, выглядел куском багровой тьмы.

Сияние Красоты и Сила Глубин — рядом.

— Радость и богатство тебе, Дерин фа-Трене, — проговорил расположившийся на правом троне. На смуглом лице блеснули яркие синие глаза.

— Радость и богатство тебе, — глухо сказал хозяин левого, сидевший так, чтобы оставаться в тени. — Ты просил аудиенции, ты получил ее.

Перед Дерином фа-Трене были консулы — избираемые на год верховные правители Морхедрона и всех Льдистых гор.

— Радость и богатство вам, владыки, — отозвался он. — Души моей коснулось страшное знание, и я спешил изо всех сил, чтобы поведать о нем народу.

— Рассказывай, — кивнул голубоглазый, его товарищ промолчал.

— Все началось с того, что полтора месяца назад в графстве Оксен на постоялом дворе я встретил…

И он поведал о том, как попытался отобрать у человека волшебное оружие, годное для борьбы со Страхом Недр. Не умолчал о неудаче, случившейся в глухом лесу, о долгой погоне и о том, что произошло на берегу Дейна.

Консулы слушали молча, сидели неподвижно. Потрескивали факелы на стенах.

— Странная история, — проговорил укрывавшийся в тени, когда Дерин фа-Трене закончил. — Клинок, способный уничтожать чары? Мороз, разрушивший голема? Потомок Безария, собирающийся сражаться за трон предков? Это выглядит как не самая умная сказка…

— Вы что, обвиняете меня во лжи? — Дерин фа-Трене нахмурился.

— Ни в коем случае, — поспешно вмешался хозяин правого трона. — Но пойми и ты нас. Почему мы должны верить этому человеку? Да, кстати, что сказал твой маг по поводу меча?

— Что не знает, откуда взялось подобное оружие и не может понять, какая в нем сила. Она не от Небес, не от Бездны, не от Стихий.

— Древние? Орданы? Или Безымянный? — глаза прячущегося в тени сверкнули. — Кто еще способен на такое?

— Да, чудно это. Но мы не можем начать готовиться к войне без оснований, — голубоглазый провел рукой по бороде, где в русых волосах поблескивали седые пряди. — Безарион нам ничем не угрожает. Но и отвергнуть то, что ты сообщил, мы не можем. Придется собирать Совет Мастеров…

Обычно консулы управлялись со всеми делами сами. Помогали им главы больших родов, из которых обычно и избирали правителей. Совет Мастеров созывался крайне редко, в годы, когда Льдистым горам угрожали суровые бедствия. В Совет входили главы всех родов, а также сильнейшие маги. На то, чтобы собрать его, требовался не один месяц.

— Совет Мастеров? — Дерин фа-Трене кивнул. — Я готов рассказать там то же самое, что сегодня.

— Уж от этого тебе никуда не деться, — консул на светлом троне улыбнулся. — Возвращайся к себе и жди приглашения…

Дерин фа-Трене поклонился, развернулся и зашагал к дверям.

Для неопытного глаза поселок эльфов неотличим от окружающего леса. Те же деревья, разве что необычайно толстые и дуплистые. С ветвей свисает что-то, похожее на лианы, в кронах распевают птицы, трава густа и высока, словно в поле, а цветов в ней хватит на тысячи венков.

И только приглядевшись, можно заметить, что дупла — на самом деле окна, что по «лианам» очень удобно забираться наверх, что в стволах имеется что-то вроде дверей, а в кустарнике прячутся низкие, наполовину утопленные в землю сараи. Напрягшийся слух уловит похрюкивание пасущихся в чаще свиней, различит приглушенные голоса и стук молота в кузне.

Торговый поселок Арверде, расположенный в нескольких милях от Засеки, сильно отличался от прочих селений эльфов. Тут помимо традиционных арроба имелись дома, выстроенные по человеческому образцу, и много места занимали склады для различных товаров.

Тем не менее, въехав в пределы поселка, Лотис тал-Лотис Белая Кость ощутил, что вернулся домой. В седле он провел двадцать дней, за это время похудел, насколько это возможно для альтаро. Дорожная пыль въелась в его кожу, превратила черные волосы в неопрятный серый колтун.

Но самое неприятное — горечь от невыполненного поручения так же жгла душу, как и в «Горном ручье». За эти дни молодой альтаро не раз жалел, что обещал одолевшему его человеку вернуться в Великий лес. Скрипел зубами и про себя проклинал гнусных нагхов, непонятно откуда взявшихся в Безарионе. Костерил девушку-полукровку и рыжего мага, которые вместо того, чтобы дать чужаку спокойно умереть, спасли его.

Добравшись до поселка, Лотис первым делом свернул к лавке, где купил обычную эльфийскую одежду. Сунул ее в сумку и направил коня к постоялому двору — прежде чем продолжить путь, следовало вымыться и поесть.

Он не знал, где искать мага — хозяина алого Цвета, и намеревался ехать на восток, до храмового поселка Великого леса, бывшего для младших эльфов чем-то вроде столицы.

— Приветствую тебя, молодой, — встретил Лотиса хозяин постоялого двора, высокий и очень худой, из ствола Радужной Росы. — Что тебе угодно?

— Вымыться и поесть.

Хозяин кивнул и вскоре в купальне, расположенной по обычаю на нижнем ярусе арроба, загорелся огонь. Слуги натаскали воды, и Лотис, с облегчением содравший с себя мерзкое человеческое одеяние, залез в бадью. Отмывался долго, пока гнусные запахи, приставшие за проведенное в людских землях время, не исчезли без следа.

Натянув на себя эльфийскую одежду, поднялся на второй ярус, в трапезную. И едва перешагнув порог, обнаружил, что за уставленным чашками и тарелками столом сидит немолодой альтаро в красной, как кровь, одежде. Не обращая внимания на удивленные взгляды хозяина, слуг и других посетителей, Лотис опустился на одно колено и уставился в пол.

— Встань и иди сюда, — сказал маг. — Поешь, а затем поговорим.

Лотис подошел и, не поднимая глаз, опустился на табуретку. Протянул руку к запеченной в сухарях куропатке, принялся за сладкое белое мясо. После него наступила очередь супа из трюфелей. Подал голос, когда тарелки опустели, а кувшин, наполненный сидром, показал дно.

— Старший, я не выполнил задания.

— Я знаю, — кивнул маг. — Если бы вы справились, я бы узнал об этом. Но подробности мне неведомы. Рассказывай.

И Лотис заговорил. Он рассказал о безумной погоне до самого Безариона. Поведал о нагхах, возникших из ночной тьмы в тот момент, когда Аллоэн тар-Удланд заклинанием проломил стену Школы Истинного Знания.

— Ну вы безумцы… — прошептал маг, — напасть на людских чародеев в их логове? Хотя кто мог подумать, что олдаг попытается укрыться у них?

Лотис вспомнил о схватке под дождем, о собственном бегстве, о том, как очнулся утром в компании девушки-квартера и мага-недоучки. Рассказал, как выбрались из города, и о том, что столкнулся с тем, кого так долго преследовал, на постоялом дворе в Лидене.

— Я попытался его убить… — голос молодого альтаро дрогнул, — но он оказался великим бойцом… Он победил меня, а после этого отпустил и велел ехать обратно в Великий лес.

— Зачем?

— Чтобы сообщить вам это, — и Лотис слово в слово повторил рассказ человека по имени Олен о схватке в тронном зале Золотого замка, о том, как кружился над поверженным консулом черный вихрь, как смотрели из него полные злобы глаза.

— Колодец, ведущий за пределы мира? — маг в сомнении потер подбородок. — Невероятно. Но, с другой стороны, зачем олдагу врать? Он мог бы просто убить тебя и успокоиться. Нет, тут что-то нечисто. Кстати, как выглядел тот необычный меч, которым он сражался с тобой и с Харуготом?

— Полупрозрачный, точно выточенный из синего льда. Лезвие светится, от него летят искры.

— Кость йотуна, — покачал головой обладатель алого Цвета, — если клинок, вырезанный из него, не смог убить родана, значит это и не родан вовсе.

— А кто?

— Хотел бы я знать, — улыбка на лице мага была грустнее, чем иные слезы. — Но зато теперь ясно, что именно покинуло пределы Вечного леса. Мне кажется, я читал о подобном мече. В одной из первых летописей Анналов Корней. Или где-то в другом месте? Но в любом случае нужно посоветоваться с братьями… Надо же, кровь Безария уцелела, и наследник прошел через Воссоединение…

Лотис почтительно молчал, не рискуя перебивать старшего. Хотелось спать, глаза предательски слипались.

— Собирайся, — маг резко поднялся, брови его сошлись к переносице, придав лицу грозное выражение. — Мы выезжаем немедленно.

Молодой альтаро покорно кивнул. Через полчаса они покинули пределы Арверде и помчались на восток.

Широко раскинулась Великая степь, от пустыни сиранов на юго-востоке почти до Теграта на северо-западе. Обильны травой ее пастбища, полноводны текущие с Опорных гор реки.

Сотни орочьих родов кочуют по бескрайним просторам. Скрипят колеса огромных телег, прямо на которых раскинуты шатры. Волокущие их быки ступают неторопливо и важно. Носятся на горячих скакунах мужчины, гонят стада. Акрыны, умудренные опытом, выбирают дорогу по степи, а зоркоглазые юноши охраняют караван со всех сторон, глядя, не появится ли где враг.

У самых Опорных гор, там, где с лесистых склонов сбегают бурные ручьи, тоже живут орки. В небольших поселках из нескольких домов обитают маги, на чьих руках отсутствует родовая татуировка. Ее не наносят, если способности к колдовству обнаружились до совершеннолетия, и вытравляют в том случае, если они проявились в зрелом возрасте.

Маг не может принадлежать к какому-либо роду, он всегда сам по себе.

Жизнь в поселках идет тихая и размеренная. Младшие слушают наставления старших, учатся обращаться с собственным даром. Рабы — свои же сородичи, проданные за долги, или пригнанные из набегов пленники — делают работу по хозяйству.

Иногда поселок навещает кто-нибудь из акрынов или даже ханов. Но приезжают они тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Проводят некоторое время в жилище одного из колдунов, а затем торопливо уезжают. Оставаться на ночлег отваживают лишь самые смелые.

Крайний к северу поселок стоит у истока реки Стога, под сенью пика Тохрот, чья белоснежная вершина, поднявшаяся выше облаков, напоминает голову ящерицы. Здесь живут пятеро колдунов, и молва, что мчится быстрее лошади, считает их сильнейшими в степи.

Спокойствие лесистой долины, лежащей между отрогами гор, давно не нарушал никто. Зачем идти на поклон к самому могучему магу, если в обыденных делах способен помочь любой? А ничего жуткого и страшного, угрожающего всем оркам, в Великой степи давно не случалось.

Но в это утро в поселке произошло нечто странное.

Рабы, как обычно, поднялись раньше всех, едва вершины гор окрасились розовым. Забеспокоилась в стойлах скотина, заплескала вода в речушке, заполняя опущенные в нее ведра. А затем, когда от растопленных очагов к светлеющему небу потянулись столбы дыма и запахло лепешками, из пяти жилищ одновременно раздался громкий, полный дикого удивления вопль…

Кричали маги.

Первым выскочил из дома самый молодой, с кривым мечом на поясе. Глаза его были выпучены, в них застыло дикое выражение, а на лбу блестели крупные капли пота.

— Ты тоже видел это? — выглянул на улицу его сосед, голый по пояс, с висящим на шее ожерельем из зубов горного барса.

— Да, — ответил молодой. — И оно едва не сожгло мне сердце. Пойдем к старшему?

И они зашагали туда, где на холме стояло жилище основателя поселка. По дороге к ним присоединились еще двое колдунов, одноглазый, покрытый старыми шрамами, и второй — полностью одетый, несмотря на ранний час.

— Входите, соседи, — закрывающий вход полог из серой ткани откинул сам хозяин, чьи глаза за сотню прожитых зим выцвели, но не потеряли зоркости.

Маги вошли и уселись в кружок на устилающих пол коврах.

— Видят боги, мы все почувствовали одно и то же, — сказал хозяин и, повинуясь его жесту, в расположенном посреди комнате очаге вспыхнул рыжий огонь. — Некая сила подошла к степи с севера. Мы должны разобраться, что это за сила и что нам с ней делать — изгнать, подчинить или не становиться у нее на пути. Да пойдет наш дух дорогами пламени! — и он протянул руки к очагу.

Его жест повторили остальные.

Северное побережье Солнечного острова изрезано сотнями бухт. Но немногие из них годятся, чтобы послужить убежищем для кораблей, и лишь одна достаточно велика, чтобы в ней можно было построить порт.

Первое селение возникло здесь тысячи лет назад, когда нагхи только заняли остров. Много позже, когда он стал их единственным пристанищем, город вырос, оброс верфями, маяком и причалами, и получил имя — Врата Свободы. Затем на холме над ним возвели могучую крепость, а прямо на юг, туда, где на горизонте синеют вершины горного хребта, укрывающего под собой Сердце Солнца, проложили дорогу.

И сегодня поднявшееся из-за горизонта светило обнаружило на ее каменных плитах длинную процессию.

Впереди шагали пятнадцать воинов в доспехах из коры дерева ур, вываренной в желчи белого крокодила. Такая броня крепче стальной и не ржавеет. На головах воинов красовались легкие шлемы с плюмажами из алых и золотых перьев птицы-плакальщика, чей стонущий голос можно услышать на ядовитых болотах. В руках они держали мечи, чьи лезвия были изогнуты, подобно языкам пламени.

Каждый нагх сразу понял бы, что перед ним бойцы из Преданной Тысячи Вечного Императора.

Вслед за воинами цепочкой шли пятеро магов, и на правой лапе у каждого блестел серебряный браслет. Глаза колдунов внимательно обшаривали заросли, выискивая следы опасности. Еще дальше четверо могучих, покрытых желто-зеленой чешуей ящеров тащили окруженную сплошным кольцом воинов повозку. Колеса постукивали по плитам дороги, оси поскрипывали, колыхался укрепленный на столбиках полог из золотистой ткани. Тот, кто находился за ним, не покидал столицы острова многие сотни лет.

Вечный Император решил посетить Врата Свободы.

За повозкой тащились те из обитателей Сердца Солнца, которых правитель решил взять с собой — слуги, повара, шуты, банщики, несколько полководцев. А позади всех шли еще пятнадцать воинов из Преданной Тысячи.

Когда процессия выбралась на вершину холма, откуда открылся вид на город и на бухту, заполненную сотнями черных кораблей, из повозки донесся легкий возглас. Нагх, правящий ящерами, натянул поводья, животные остановились. Полог качнулся и владыка Солнечного острова, облаченный лишь в золотой обруч, ступил на дорогу. Огляделся и зашагал туда, где стояли маги.

Они дружно поклонились.

— Разве не прекрасно, — проговорил Вечный Император, поднимая лапу с перепонками между пальцев, — видеть такую мощь, готовую ударить по нашим врагам?

— О да, — ответил один из магов, тот самый, что два месяца назад вместе с правителем нагхов разглядывал Сердце Теней.

— Понятно, что когда мы спустимся вниз, станет ясно, что не все готово, — продолжил император, — что не подвезен провиант, что воины не снабжены оружием, а капитаны — припасами. Но это все — ерунда. В любом случае, эта армада двинется в дорогу через три месяца. Кстати, давно ли ты сносился с теми, кого я послал на материк? Нашли они нарушителя равновесия?

— Последний раз мы разговаривали двадцать дней назад, — по серо-зеленой коже на лице мага поползли багровые пятна. — Они были в Безарионе. Но затем все попытки связаться оказались безуспешны. Посланные мертвы.

— И ты не доложил? — глаза правителя нагхов выпучились, в них зажглась ярость. — Кто их убил?

— Виноват, — маг склонился так, что коснулся лапами земли. — Результат гадания слишком невероятен, он указывает на эльфов. Но откуда они в людской столице?

— Так, — Вечный Император задумался, но лишь на мгновение. — Мы не можем упускать ситуацию из-под контроля. Поэтому ты, искупая вину, сам поплывешь на материк. Сегодня же. Там отыщешь того, кто нарушил равновесие, и убьешь его. А порождение Осколка привезешь сюда. Все понял?

— Мудрость императора превыше всего, — пробулькал маг.

Правитель нагхов кивнул, развернулся и зашагал обратно к повозке.

Часть 2. Город

Год 601-й от Переселения. И благословенный осиянный небом император Валерион повелел перестроить крепость в устье Теграта. Когда работы были закончены, он перенес туда столицу, сказав «Здесь будет центр моих земель во славу Синей Луны».

«Южная хроника»

Глава 6. Белые глаза

След шел через лес, немного южнее тех мест, где два месяца назад шагал Олен, убегавший от пепелища Заячьего Скока. Теперь он был не один, и ехал верхом, да и вместо топора в руке имел меч у пояса. Вел маленький отряд Бенеш, а около его коня бежал Рыжий.

К вечеру показалась Головица — зеленые берега, блики на волнах. Оцилан первым забежал в серебристую воду и поплыл, шарахнулись в стороны облюбовавшие мелководье мальки. Лошади прошли брод, не замочив грив, в самом глубоком месте вода достала до сапог всадников.

Когда выбрались на низменный болотистый берег, ученик мага неожиданно придержал коня.

— Э… хм, что-то не очень понятное, — сказал он, — след обычный, и это вижу даже я, уходит дальше на восток, а кольцо, ну… двинулось на юг, вдоль реки…

— Туда тоже ведет след, — Олен свесился с седла и увидел хоть и нечеткие, но различимые отпечатки копыт на траве, — два всадника.

— Что, кто-то решил покинуть баронскую службу? — хмыкнул Гундихар. — Податься в теплые края?

— Похоже на то. В той стороне, у слияния Головицы с Милавицей, стоит большое село, и мост там есть. А от него дорога ведет в графство Магит. Это самый короткий путь, чтобы покинуть пределы Заречья и при этом не появиться в Танненге.

— И чего думать? — вступила в разговор Саттия. — Мы же не в гости к барону Куртиану ари Онистеру собрались?

— Это точно… — кивнул Бенеш и повернул на юг.

До заката скакали вдоль Головицы, ночь провели в лесу на ее берегу, а рано утром поехали дальше. Поселок, о котором упоминал Олен, стал виден ближе к вечеру, открылся мост, постоялый двор рядом с ним. Тут гостей встретили с радостью, а хозяин оказался столь болтлив, что его не пришлось ни о чем расспрашивать. Он сам рассказал, что дней пятнадцать назад у него останавливались двое хирдеров из дружины барона Куртиана, по виду — типичных южан.

— Плохо дело, — сказал тогда Олен, — за это время они могли спокойно доехать до Тердумеи или до Укуза…

— Ничего, догоним, — оптимистично заявил гном. — Эй, Бенеш, я слышал, что есть такое заклинание неутомимости. Нельзя ли его на нас и лошадей наложить?

— Ну… это… — ученик мага нервно захрустел пальцами, — существуют такие амулеты, их вешают на шею или к седлу… но, чтобы их изготовить, нужно много времени и сила… а я, ну… не умею…

— Ничего, и так справимся, — решительно заявила Саттия, — ведь не будут эти парни гнать, как сумасшедшие?

Ночь провели на постоялом дворе, а едва солнце выпустило первые лучики из-за горизонта, пересекли мост через Милавицу и двинулись на юго-восток. Дорога завела в болотистый лес, запетляла между покрытыми сосняком буграми и поросшими осокой топями.

Путешественники миновали гать через трясину, когда посреди жаркого солнечного дня повеяло холодом. Олен покосился на ледяной клинок, но тот выглядел как обычно. Рыжий вздыбил шерсть на загривке, зашипел, и на дорогу из густого осинника шагнул человек.

Одет он был как средней руки хирдер — в торлак из плотной кожи, широкие штаны с подвязками у колен и высокие сапоги. На поясе висел короткий меч, набекрень сидела шапочка с фазаньим пером. А на бледном, лишенном загара лице сверкали чудно светлые, почти белые глаза.

Олен узнал чужака сразу, хотя в прошлый раз видел его в одежде таристера у ворот Безариона. Неожиданно осознал, что они встречались и раньше. В лесу, где незнакомец был в крестьянской рубахе, на ристалище у стен Гюнхена, когда тот вырядился в шапку и двуцветный плащ менестреля.

— Эй, чего тебе надо? — не очень дружелюбно осведомился Гундихар, поднимая лежавший поперек седла «годморгон».

— Не пугайтесь, — сказал белоглазый негромко, и голос его породил мрачное шелестящее эхо — будто в лесу осыпались наземь тысячи льдинок. — Я не причиню вам вреда. Я хочу поговорить.

— Я слушаю тебя, — кивнул Олен, краем глаза отмечая, как напряглась девушка, как замер, открыв рот, Бенеш.

— Не беги от судьбы, — белоглазый посмотрел прямо на него, и Рендалл вздрогнул под холодным взглядом. — Поверни коня, отправляйся на восток и вступи в сражение за то, что принадлежит тебе по праву! Тебя ждет великое будущее, необычайный удел, какого не удостаивался никто в этом мире!

— Ты хочешь, чтобы я начал схватку за свое наследство? Но я не отказываюсь от этого. Вот только верну то, что принадлежало моим предкам, и тогда…

— Забудь об этой вещи! — прошипел чужак, и Олену почудился шорох снежинок, с серого неба оседающих на замороженную землю. — В битву нужно вступить сейчас! Немедленно! Что грезить о могуществе прошлого, если можно обрести его в настоящем? И ты…

— Корни и листья, рыбоглазый, ты для начала хотя бы сказал, кто ты такой? — Саттия, по обыкновению, влезла в разговор. — А то выскакиваешь из кустов, словно разбойник и…

Чужак бросил на нее мимолетный взгляд. Девушка, не боявшаяся никого и ничего, осеклась.

— О каком могуществе ты говоришь? — спросил Олен. — И на самом деле, хотелось бы знать, кто ты такой?

— Истинная сила укрыта в той вещи, что ты носишь на поясе, — белоглазый поднял руку, указал на ледяной клинок. — Достаточно дать ей свободу, и она приведет тебя к победам, — голос перешел в неразборчивый вой, фигура размазалась, превратившись в нечто вроде снежного вихря. Но через мгновение чужак вернул себе прежний облик, — ты захватишь весь мир!

— А зачем он мне? — Олен неожиданно почувствовал, что замерз. — Уничтожить того, кто убил моих родителей — это возможно. Но воевать за власть над Алионом, убивать ради этого? Ни за что!

— Ты глупее, чем я думал, — на лице белоглазого появилась досада. — Если бы не подсказки и помощь, добрался бы ты до Камня Памяти? Нет, никогда! Харугот уничтожил бы тебя! И даже когда ты свернул с истинного пути, я всего лишь попытался тебя остановить, а не стал убивать!

— Вот чьих рук дело — и речной волк, и лед на Дейне, — сердито проговорил Бенеш. — А я-то думал…

Под взглядом чужака и он замолчал, кровь отхлынула от лица ученика мага, он стал белым, как утопленник.

— Может быть, ты станешь умнее, узнав, кто я? — сказал белоглазый задумчиво. — Слушай. Мироздание похоже на котел, и миры внутри него — кружащиеся в танце пузырьки. Алион — всего лишь один из них. Сверху котел прикрыт ледяной крышкой, ее именуют Нижней Стороной. Дно котла из огня, но его называют Верхней Стороной. И миры плавают между ними. Новорожденный мир, пустой и легкий, взмывает вверх, где обмерзает, тяжелеет и начинает опускаться. Когда оказывается близко ко дну, то пламя выжигает лишнюю тяжесть и…

Он вскинул голову и где-то у северного горизонта, точно в ответ на это движение, прогрохотал гром. Из гущи облаков вынырнуло нечто крылатое, стремительное, начало быстро приближаться.

— Еще этого не хватало… — чужак снова превратился в белый столб, ринулся в сторону от дороги. Затрещали кусты и деревья, осталась на земле дорожка из инея.

Огромный дракон, блестящий, точно облитый золотом, круто повернул, метнулся вслед белоглазому. Захлопали крылья размером с парус, зубастая пасть исторгла бешеный рев, а за ним — струю белоснежного, с алой окантовкой пламени. Затрещало, в небо поднялся дым. Лошади забеспокоились, мул гнома нервно зашевелил ушами. Только Рыжий, наоборот, опустил шерсть на загривке и принялся умываться, как ни в чем не бывало.

Летающий ящер пошел низко-низко над деревьями, ворочая башкой на длинной шее.

— Надо было убить его еще тогда, в лесу, — проговорила Саттия кровожадно. — Зря вы меня не послушали!

— Если я все правильно понял, — Бенеш почесал в затылке, — то у нас ничего не получилось бы.

— Ладно, поехали, поболтать можно и на ходу, — Саттия тронула поводья, Чайка сдвинулась с места. За ней пошли другие лошади, мул зашевелил ногами, оцилан гордо задрал хвост и побежал вперед.

— Я что, сплю? — спросил Гундихар, накручивая на палец пряди бороды. — Сначала этот тип, потом дракон… Что вообще происходит, укуси меня Аркуд?

— Долго рассказывать, — покачал головой Олен.

— Нет уж, вы расскажите. Раз я связался с вами… И не отстану, не надейтесь! Чего там этот тип нес про судьбу, наследство и прочее?

Олен в растерянности покосился на спутников. С одной стороны, рассказывать не хотелось — больно уж болтлив гном. А молчать — не совсем честно по отношению к тому, кто делит с тобой все тяготы похода. Но Саттия лишь пожала плечами — мол, сам решай. А Бенеш, глядевший в ту сторону, где дракон кружил над лесом и изрыгал пламя, вовсе не заметил, что другу нужна помощь.

— Ну так что? — Гундихар, судя по решительному выражению на физиономии, отставать не собирался.

— Слушай, — Олен сдался и коротко рассказал свою историю — от нападения Чернокрылых на Заячий Скок до бегства из Золотого замка.

— Точно сплю, не быть мне внуком собственной бабушки! — глаза у гнома сделали попытку вылезти на лоб. — Это так немыслимо, что я тебе верю! Да и все эти странности, что были на Дейне, иначе не объяснишь! Ну ничего себе! Ха-ха! Наследник императорского трона! Ну надо же?

Он бормотал что-то до самого вечера, пыхтел и сопел, время от времени издавал бессвязные восклицания. Олен терпел, понимая, что свыкнуться с такой новостью очень непросто.

А на следующий день все вошло в норму. Гундихар вновь стал обычным — наглым, веселым и болтливым. Дорога выбралась из болот в более сухие места и повела на восток. Еще через два дня, в пределах графства Магит, след вместе с ней повернул на юг. Остался позади Дейн, ползающий от берега к берегу паром, начались обжитые земли, сплошь поля, селения и замки.

Ночевали путешественники большей частью в крестьянских домах, иногда в лесу. Постоялые дворы попадались очень редко. На чужаков местные жители глядели с изумлением, но неприязни не проявляли. Наоборот, от их радушия можно было запросто умереть.

На горизонте темнели Опорные горы, те самые хребты, за которыми, по преданию, спит Безымянный. Они притягивали взгляды, и всякий раз, когда над ними поднималось солнце, казалось, что горы охвачены неистовой силы пожаром. Закат окрашивал склоны в розовый цвет, заставлял ледники на вершинах сверкать.

Месяц грозень, оправдывая имя, «радовал» частыми дождями и бурями. Ветер с юга или с запада приносил тяжелые сизые облака, и они щедро изливали наземь влагу. Рычал гром, колотили молнии. Но это было самой крупной неприятностью, с какой путешественники имели дело. Разбойники в этих местах не встречались, хозяева замков не спешили грабить путников. Никто не нападал, и оружие пускалось в дело лишь на привалах, когда Саттии или Гундихару хотелось размяться.

Жуткие сны и неприятные видения не смущали душу Олена, знойная равнина не возвращалась. Чужие памяти вели себя тихо, почти не напоминали о себе, нервировала только холодность Саттии. Та держалась так отстраненно, словно не было ни скачки по Великому лесу, ни ночи в Безарионе, ни всего остального, будто они познакомились вчера.

Бенеш ухитрялся на ходу изучать книжки, шелестел страницами. Несколько раз чуть не падал из седла, но не обращал на это внимания. Зато спал плохо, беспокойно вскрикивал и стонал. Разбуженный, невнятно лопотал, что пошатнулись основы мира, а утром не помнил ничего из сказанного. Несколько раз, когда лошади выбивались из сил, колдовал над ними, и животные вновь становились бодрыми.

Гундихар казался вполне довольным жизнью. Рассказывал истории, не замечая, что его никто не слушает, сам смеялся над ними. Когда ночевали в лесу, готовил из припасов такие вкусные блюда, что хотелось проглотить сковородку. Мешок гнома выглядел безразмерным, в нем хранилось все, что может понадобиться в дороге, от сапожного молоточка и дратвы до рыболовного крючка.

Рыжий, по обыкновению, то исчезал, то появлялся. Иногда по нескольку дней держался рядом с роданами, а затем пропадал в чаще. Исправно приносил диких уток, грелся у костра, моргая золотистыми глазами. Иногда давал себя погладить, почесать поросшее светлым мехом пузо.

След вел на юг, и везде, в любом селении путешественники спрашивали, не проезжали ли здесь двое хирдеров? Выяснили, как выглядят те, за кем гонятся — один с очень темной кожей, высокий и носатый, второй — маленький и рыжий. Расстояние, судя по рассказам селян, понемногу сокращалось.

На седьмой день позади осталась еще одна граница, путешественники въехали в пределы Тердумеи. И первая же деревня заставила гнома удивленно покачать головой — дома тут были не из бревен, как везде на севере, а из кирпичей — одинаковых кусков обожженной глины.

Одежда у жителей восточного королевства тоже выглядела странно. Мужчины носили широкие, раздутые штаны из блестящей ткани, алые кушаки и белые рубахи, на голову хитрым образом наматывали полосы разноцветной ткани. Женщины ходили в длинных, широких платьях, напоминающих по форме колокол, а волосы заплетали во множество косичек. Говорили тердумейцы на том же наречии, что и люди, живущие вдоль Дейна, только смешно растягивали слова.

Попавшийся навстречу разъезд королевских воинов — в доспехах из толстой кожи, с короткими пиками и луками — устроил чужакам настоящий допрос: кто такие? куда едете и зачем? Все уладилось, только когда Гундихар упомянул знакомых в Бегендере, столице королевства.

Горы пропали из виду, затем дорога вышла к озеру Бетек, похожему на небольшое море. В зарослях тростника у берега гнездились тысячи разных птиц, на серо-зеленой глади виднелись рыбачьи лодки, противоположный берег и вовсе терялся в серебристой дымке.

В поселке, где остановились на ночлег, гостей угостили жареной рыбой и развлекли байками. Рассказали о том, что озеро глубиной чуть ли не в милю, а шириной — в полсотни, что в его водах обитают древние чудовища. Ну а затем начались сказки о Восставшем Маге, которого в этих местах помнили очень хорошо.

Бетек пришлось объезжать с запада, а через несколько дней показалось второе, и куда более известное озеро Тердумеи — Торисо. Его гладь покрывали сотни островков, а протоки между ними образовывали настоящий лабиринт. Вода пахла миндалем и была ярко-оранжевого цвета.

— Это можно пить, — заявил Бенеш, отвечая на вопрос Саттии, — и не отравишься, да…

Несмотря на его уверения, попробовать воду никто не рискнул.

Торисо обогнули с востока, въехали в городок, стена которого оказалась возведена из тех же кирпичей. Здесь немного задержались — заново подковали лошадей, а заодно посетили баню и цирюльника. Ночь провели на самом настоящем постоялом дворе, а утром снова пустились в путь.

Чем дальше на юг, тем меньше становилось лесов. Непролазные чащи оставались на севере, уступая место обработанным полям, фруктовым садам и лугам с шелковистой, сладко пахнущей травой.

Кирпичные дома, цветастые тряпки на голове у мужчин и широкие платья женщин стали привычными, когда Тердумея закончилась. Дорога уперлась в стоящие в чистом поле деревянные башенки с воротами посредине.

— Это еще что? — удивилась Саттия.

— Граница империи, — вздохнул Олен, вглядываясь во вьющийся над правой башенкой флаг — черное полотнище с синим полумесяцем.

— Это мы почти приехали! — обрадовался Гундихар. — Здорово! А то как мне надоело задом о седло колотиться!

— Куда приехали? — угрюмо поинтересовался Бенеш, вчера подвернувший ногу и по этому поводу очень злой. — След ведет дальше, а до Терсалима от этих мест еще не одна сотня миль.

Судя по тому, что сказали жители поселка, где путешественники ночевали три дня назад, похитители кольца опережали погоню дней на десять.

— Ой, надо же! — на одной из башенок появился широкоплечий молодец в криво сидящем шлеме. — Ой, люди!

— И не только они, клянусь моей бородой! — рявкнул гном, а Саттия, хоть и промолчала, гордо вскинула подбородок.

— Да кто угодно, — улыбнулся молодец. — Ой, сейчас ворота открою, всех пущу…

Он исчез, из-за створок донесся грохот отодвигаемого засова, и они неторопливо пошли в стороны. Стала видна дорога, уходящая к самому горизонту, зеленеющая степь по сторонам от нее. Открылся дом, пристроенный к правой башенке, какой-то кривой и осевший.

— Проезжайте, роданы добрые, — пригласил стражник, скалясь не хуже разозленного волка. — А то что-то тошно в последние дни, пусто как-то…

На плечах его болтался халат цвета пыли, из-под которого выглядывали лиловые шаровары. Ржавый шлем выглядел так, словно его долго и упорно избивали молотком, а на поясе стража границы висел короткий изогнутый меч.

— Ты один тут? — спросил любопытный гном. — И вообще, зачем эти ворота? Ведь их легко объехать?

— Ой, надо же! Он не понимает! — стражник закрыл за всадниками створки и водрузил на место засов. — Только злодеи и враги попадают в пределы империи помимо разрешенных въездов! А приятели мои дрыхнут, ибо сильно устали…

— Понятно, — кивнула Саттия, учуявшая запах перегара. — А как станет ясно, что мы не злодеи?

— А я вам выдам разрешение! — гордо заявил широкоплечий. — И запечатаю печатью! Такое нигде нельзя получить, только на заставе!

Дверь дома открылась, из нее выглянул еще один стражник, бледный и опухший, как страдающее водянкой привидение. Солнечные лучи упали ему на лицо, похмельный вояка издал стон и исчез из виду.

— Так, обождите немного, — широкоплечий не обратил на явление приятеля внимания. Он торопливо убежал в башню, а вернулся со свитком пергамента, футляром для перьев и медной чернильницей с крышечкой. — Так, сколько вас… четыре всадника на лошадях… нет, три на лошадях, один на муле… и один кот…

— А кота точно надо записывать? — поинтересовался Олен, с трудом удерживаясь от смеха.

Рыжий, понимая, что речь идет о нем, издал протяжный мяв, подошел к стражнику и принялся тереться о его ноги.

— Конечно! — убежденно проговорил широкоплечий, нагибаясь, чтобы почесать оцилану за ухом. — Положено записывать всех! Чтобы было ясно, что это не какой-нибудь разбойный или незаконный кот! Так, — он вытащил из кармана халата круглую коробочку, извлек из нее печать. Долго дышал и только затем приложил к пергаменту, — вот теперь все, имеете право находиться в империи! С вас — динар!

— Слушай, братан, с деньгами сложно… — задушевно проговорил гном.

— Ничего, можно заплатить в тердумейских солидах, — кивнул стражник. — Бесплатно я вас пустить не могу. Это же получится незаконно! — и простецкое лицо отразило величайшее горе.

— А если в безарионских цехинах? — в голосе Саттии прозвучало презрение.

— И это возьмем. Один цехин — не больше и не меньше, — широкоплечий поймал монетку в воздухе. — Ох, спасибо, мессана! Счастливой вам дороги! Только будьте осторожны — по слухам, на южной границе неспокойно…

— Что там такое? — собравшийся пришпорить коня Олен замер.

— Орки из степи лезут. Что-то у них там творится непонятное. Да и в самом Терсалиме, говорят, странные вещи происходят… Вот недавно купец на север проезжал, так он…

— Нам некогда слушать байки! — Саттия нахмурилась.

— И то правда. Торопимся, — Олен забрал пергамент. — Бывай здоров.

— Ага, и вы тоже, — кивнул широкоплечий.

Разрешение на въезд оказалось написано ровным, красивым почерком. Количество въезжающих стражник приписал внизу жуткими корявыми каракулями, и тут же поставил печать — оттиск полумесяца, окруженного кружком из звезд. Звезды напомнили Олену кляксы.

«Благоухающий» перегаром стражник исчез из виду, скрылись за горизонтом башенки с воротами. Потянулась степь, гладкая, как стол, и совершенно пустая. На стук копыт из норок выскакивали суслики, с опаской поглядывали на всадников, а затем вновь прятались.

— Орки зашевелились, — проговорил Бенеш задумчиво. — Неужели они могут забраться так далеко к северу?

— Ха! Сорок лет назад степняки дошли до Дейна! — сказал Гундихар. — Для их конницы сотня-другая миль — не расстояние!

До первого городка доехали к вечеру, а дальше селения начали попадаться одно за другим, большие и маленькие, но одинаково покрытые кирпичной пылью. Голопузые дети бежали за всадниками, кричали что-то, размахивали руками. Работающие на прорезанных оросительными канавами полях селяне отрывались от дела, чтобы посмотреть на чужаков. Гостей угощали печеными в листьях колбасками, кашей из кукурузы, тонкими сдобными лепешками и виноградом.

Через несколько дней выбрались на широкую дорогу, соединяющую Терсалим с Бегендером. Вклинились между двумя караванами, окунулись в облако пыли, запахов конского пота и навоза.

Тракт жил бурной, несколько вонючей жизнью. Громыхали большие телеги с высокими колесами и бортами, ругались возчики. Ржали лошади, сердито ревели мулы и ослы. Скакали всадники, по обочинам брели пешие странники. И все дружно шарахались в стороны, когда мимо проносился отряд императорских стражников, в черных туниках поверх кольчуг, с саблями у пояса и арканами у седла.

Разрешение на въезд у Олена с друзьями потребовали в первый же день, когда глаз одного из воинов заметил людей, одетых не по-местному. Вид украшенного каракулями куска пергамента породил на лицах стражников гримасу разочарования. Помянув толстое брюхо Азевра, они пришпорили лошадей и умчались на запад.

Наступила осень, но здесь, далеко на юге, ее приход остался незамеченным. Листья на растущих вдоль дороги корявых карагачах и не подумали желтеть, а солнце — умерять жар.

В тот день, когда впереди показался Теграт, напоминающий исполинскую канаву с желто-коричневой водой, по тракту расползлись слухи о том, что началась война. Давясь словами, возчики, купцы и бродячие мастеровые пересказывали друг-другу, что полчища орков из Западной степи вторглись в пределы Лузиании, и что с севера в ее земли вошли таристеры Харугота из Лексгольма и он сам во главе Чернокрылых.

— Я совсем не удивлен, — проговорил Олен, услышав новость. — Помню, еще в замке он говорил что-то о какой-то великой цели, к которой стремится. И вот первый шаг к ней.

— И что за цель? Завоевать весь мир? — нахмурилась Саттия, убирая со лба выбившиеся из челки волосы. — Это никому не под силу! Даже Восставший Маг не справился, хотя могуществом почти сравнялся с богами…

— Не знаю, как насчет мира, а землю Лузиании он, считай, захватил, — вмешался Гундихар. — Нападения с двух сторон никому не выдержать! А империя, хоть я является союзником Лузиании, не рискнет вмешаться в войну. Решит, как обычно, отсидеться в стороне…

Несколько дней ехали вдоль берега Теграта, сначала на запад, а затем — на юг. Река, начинающаяся по преданию в логове Безымянного, текла величаво, мутные волны лениво перекатывались по поверхности. Казалось, что в русле плещется не вода, а густой напиток из смолы дерева нол.

В шестой день первого осеннего месяца, именуемого в землях людей солнцеедом, показался Терсалим. Из-за горизонта выдвинулись башни, а за ними — и городская стена, сложенная из тех же кирпичей, что и дома селян. При виде столицы Серебряной империи Рыжий, до сего момента ведший себя спокойно, замяукал, выражая беспокойство, а хвост его нервно задергался.

— Чего это с ним? — удивился Олен.

— Кажется, это… город ему не нравится, да, — заметил Бенеш, — и он не хочет туда идти…

— Мяу, — подтвердил оцилан.

— Я думаю, что внутри мы обойдемся без тебя, — проговорила Саттия. — Беги, только не потеряйся!

Рыжий моргнул и, сбежав с дороги, исчез в густых зарослях кукурузы. Закачались, отмечая его путь, увенчанные зрелыми початками стебли.

— Скорее у меня голова отвалится, чем этот зверь потеряется, — заметил Олен. — Похоже, мы приехали…

Они пристроились в хвост громадной очереди, упиравшейся в ворота Терсалима. Простоять на знойном солнце пришлось несколько часов. К тому моменту, когда путешественники вошли в тень от надвратной башни, они готовы были нырнуть в Теграт, чтобы охладиться.

Толстый стражник с полумесяцем на высоком шлеме и с саблей на поясе внимательно изучил полученный на границе пергамент. Получил украшенную тем же символом золотую монету и отступил в сторону, освобождая проход. Странники проехали в город. Проплыли мимо чудовищно огромные, покрытые пылью створки, осталась позади стена.

— Куда теперь? — поинтересовался Гундихар, ногой отпихивая нищего, бормочущего что-то о собственной немощи и восьми скорбных умом детках. — А ну отстань, гнида лысая!

Нищий обиделся и ответил такой тирадой, что гном выучил глаза и восхищенно цокнул языком.

— След ведет вон туда, — ученик мага показал на уходящую влево улочку, скорее даже узкий проулок.

— Тогда чего мы ждем? — и Саттия пришпорила Чайку.

Несмотря на то, что между домами царила тень, тут было так же жарко, как и на солнце. Воздух казался густым и тяжелым из-за обилия запахов — пота, овечьей шерсти, кожи и кислого молока. Окна закрывали тяжелые занавеси, дети и собаки путались под ногами у лошадей. У лишенных вывесок лавок кричали зазывалы, их голоса звучали монотонно и пронзительно. Из-под копыт поднималась пыль, жужжали мухи, черные, маленькие и кусачие.

— Теперь я понимаю, почему Рыжий не захотел сюда идти, — пробурчал Олен, в очередной раз хлопая себя по щеке и ощущая под пальцами склизкую мякоть. — Видимо, когда-то он побывал в этом городе…

Кривые улицы изгибались и пересекались самым необычным образом, взбегали на холмы, опускались в ложбины. Дома, отличавшиеся лишь цветом занавесей и рисунком на входной двери, сменяли друг друга. Бенеш вел спутников по настоящему лабиринту, причем лавок и зазывал становилось все меньше. Далеко на юге над скоплением плоских крыш поднимались стены и башни императорского замка, серо-красные, как обагренная кровью волчья шерсть.

Проехали очередной перекресток, и тут путь вперед оказался перекрыт. Не меньше дюжины голых по пояс молодых людей в белых шароварах и круглых синих шапочках высыпали из подворотни и встали поперек улицы. Красноречиво заблестели окованные железом наконечники дубинок.

— Это никак по нашу душу? Попробуем развернуться? — Олен придержал коня и оглянулся.

Но дорогу к отступлению загородили одетые и вооруженные точно таким же образом добры молодцы.

— Эй, гоняки! — крикнул один из них, с черными усами над верхней губой и мускулистыми руками кузнеца. — Оставьте лошадей, оружие и деньги, и сохраните жизнь!

— Мы… ну, всего лишь хотим проехать! — заявил Бенеш, еще не понявший, что именно происходит.

— Так проезжайте, никто вас не держит! — усмехнулся усатый. — Только оставьте лошадей, оружие и деньги! Терсалим — город гостеприимный, а уж в нашем квартале гостям всегда рады!

Ученик мага удивленно захлопал ресницами. Саттия потянулась к висящему на поясе мешочку с тетивой, но уличные грабители правильно растолковали ее движение.

— А ну не балуй! — гаркнул усатый. — Вперед, парни! Покажем гонякам, как с деревом целоваться!

И молодые люди, потрясая дубинками, ринулись на северян. Гундихар рявкнул что-то неприличное, спрыгнул с мула и выставил перед собой «годморгон». Саттия вытащила клинок, Олен последовал ее примеру и развернул коня, чтобы встретить тех, кто нападет сзади.

Сражаться совершенно не хотелось, тем более убивать — в памяти слишком хорошо сохранились воспоминания о жаркой равнине. Первый удар Рендалл отвел, потом отрубил наконечник одной из дубинок, отразил тычок, направленный в шею Кусаке. И после этого закрутил перед собой меч, не подпуская атакующих близко.

Из-за спины доносились неразборчивые ругательства, крики, дробный стук. Гном, судя по ним, развлекался вовсю. Саттия отбивалась молча, иногда Олен краем глаза видел ее стремительные движения. Бенеш держался между спутниками, в драку не лез, руки держал наготове.

Уличные молодцы не ожидали упорного сопротивления. Они наскакивали, толкались и мешали друг другу. Махали дубинками и выкрикивали оскорбления, но без первоначального азарта. На смуглых лицах все сильнее проявлялась растерянность.

— Эй, может, хватит!? — крикнул Олен, с трудом удерживаясь от того, чтобы не ткнуть особо рьяного юнца в шею. — Вы пойдете своей дорогой, а мы — своей!

Но его то ли не услышали, то ли неправильно поняли. Усач заверещал укушенным в зад поросенком, его соратники издали дружный рев. Один из них споткнулся и просто налетел на меч Олена. Клинок повел руку за собой, с хрустом погрузился в человеческую плоть.

Черные глаза мигнули и остекленели. Дубинка выпала из ослабевшей руки, следом упал и ее хозяин. Ледяной меч вспыхнул неистовым сине-белым пламенем, оно прянуло к рукояти, обожгло пальцы.

— Колдовство! — истошно заорал кто-то и почти ослепший Олен услышал топот ног. Через мгновение он прозвучал и с другой стороны.

— Что это было? — поинтересовалась Саттия.

— Он, — Олен поднял руку с внезапно потяжелевшим клинком, внутри которого сверкали голубые искорки. — И я… я не хотел, но он сам ударил… и убил…

Отчаяние душило не хуже обернутой вокруг шеи веревки. Хотелось отшвырнуть проклятое оружие в сторону и заорать на всю улицу, на весь Терсалим, что он не хочет быть рабом! Не желает делать то, что нужно вырезанному из кости йотуна лезвию!

— Не стоит винить себя, — участливо проговорил Бенеш. — Ты, это… ведь не мог ему противиться, да…

— Мог, клянусь Селитой. Человек может сопротивляться чему угодно, если он — человек… А я не сумел, и нечего меня оправдывать…

— Эх, а меч-то светится! — восторженно перебил Гундихар. — Надо же! А я не поверил твоим россказням. Думал, что это обычный пвартер! Ха-ха! Это же здорово! С таким клинком тебе не страшны никакие враги!

— Ты полагаешь? — Олен горько усмехнулся и после короткой внутренней борьбы убрал меч в ножны. — Скорее, они просто не нужны. Рано или поздно я прикончу себя сам.

— Не страшись! — сказал гном с гордостью, достойной всех таристеров Норции. — Гундихар фа-Горин знает все о волшебном оружии! Мои предки ковали его еще в те времена, когда в Алионе о людях никто ничего не слышал!

— Боюсь, к этому клинку гномы не имели отношения, — Олен дернул удила, заставляя Кусаку повернуться. — Если помнишь, я нашел его в Вечном лесу…

— О! — гном выпучил глаза, но заметив, что спутники могут уехать без него, торопливо полез в седло.

С той стороны, где отбивались Гундихар и Саттия, трупов оказалось трое. Один из молодых терсалимцев погиб от колотой раны в горло — тут постаралась девушка. Голова второго после столкновения с цепом стала напоминать раздавленный орех. Третий, с поломанными ребрами, умер после того, как ему перерезали горло — тупым зазубренным клинком.

Объехав погибших, путешественники свернули направо и направились по идущей под уклон улице.

Вечер в Стритоне, крупнейшем городе острова Калнос, наступает много раньше положенного. Сумрак опускается, когда солнце заходит за высящийся на западе конус Искрия. Тень исполинского вулкана накрывает княжеский замок, порт и вонзается в море широким, все удлиняющимся треугольником.

Местные жители давно к этому привыкли, а уж содержатели таверн и вовсе рады ранней темноте. В сумерках гоблинам хочется пойти туда, где весело, где льются вино и нол, где можно поговорить в хорошей компании, сыграть партию-другую в «Волшебные корабли».

Хозяин таверны «Морская крыса», расположенной у самого порта, хотя и обладал унылым характером, редко жаловался, что его заведение пустует. Столы под навесом заполнялись быстро, а сам Третий Грич-Нас и трое его помощников бегали, как угорелые, исполняя желания гостей. Кувшины пустели, карван не успевали забирать с печки. Бело-розовые раковины таури, исполняющие на Калносе роль денег, одна за другой падали в кошель на поясе, стуком радуя слух хозяина.

Но сегодня все почему-то пошло не так, как обычно. Первые посетители, четверо матросов, явились только к ночи, мрачные и угрюмые.

— Вина, — бросил один из них.

— Что-нибудь покушать? — заюлил Третий Грич-Нас. — Не годится пить без закуски.

— Это уж нам решать! — отрезал матрос. — Неси быстро, клянусь зелеными сиськами королевы гиппаров!

Хозяин поспешил за вином, а когда вернулся, то обнаружил, что народу стало больше. Любимый столик в углу заняли мастеровые с улицы Каменщиков, а у входа расположились трое стражников. Третий Грич-Нас поставил вино и чашки на стол к матросам, отправил помощника к мастеровым, а сам поспешил к стражникам.

— Славной ночи, вооруженные родичи, — сказал он. — Чего желаете?

— Да как обычно, — отозвался старший из троицы, Холт-Пас. — Что-то пусто у тебя сегодня.

— Увы, чем-то я прогневал богов, — хозяин «Морской крысы» развел руками и поспешил на кухню, заваривать нол. Но вынужден был вернуться под навес почти сразу, едва услышав громкие крики.

— Это безумие, это полное безумие! — орал один из матросов, со шрамом на лбу. — Еще рейс, и мы утопим корабль!

Третий Грич-Нас несколько успокоился, поняв, что никто никого не бьет, но счел нужным вмешаться.

— Извините, плавающий родич, но не могли бы вы…

— Не мог! — рыкнул матрос, и лицо его перекосилось. — Если наш князь сошел с ума, то об этом должны знать все!

Хозяин таверны почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, а гребень на голове зачесался. За такие речи в подземелья под замком могли угодить все, кто их слышал.

— Тихо ты, чего орать? — неожиданно миролюбиво заявил Холт-Пас, не спеша хвататься за меч. — Об этом и так все говорят.

— А если не заткнешься, то мы тебе поможем, — добавил второй из стражей, носатый, по имени Трик-Рес. — Понял?

Третий Грич-Нас несказанно удивился, когда буян послушно сел на место и затих, будто вовсе исчез из таверны. Хозяин «Морской крысы» облегченно вздохнул и ушел на кухню.

Слухи о том, что с рассудком у властителя Калноса не все в порядке, поползли по острову давно. Если верить им, сто седьмой в роду правитель увлекся магией, и не обычным, доступным многим гоблинам Искусством Ветра, а неким тайным колдовством, требующим ночных обрядов, кровавых жертв и самоистязаний. Но самые завзятые болтуны быстро ознакомились с дыбой, клещами и прочими инструментами княжеского палача, и сплетни затихли. Новую силу они обрели полтора месяца назад, когда в гавань Стритона один за другим стали приходить корабли с чужаками: людьми, эльфами, орками, гномами…

Князь же, вместо того, чтобы изгнать непрошенных гостей, встретил их радушно, отвел земли для поселения у самого подножия Искрия. Местные жители начали роптать, но это ни к чему не привело. А несколько дней назад капитаны всех находившихся в порту судов получили приказ — заняться перевозкой мраморных блоков из каменоломен на южном берегу острова. К этому делу приставили даже те корабли, никак не годившиеся для транспортировки камня.

И это вызвало вполне понятное недовольство среди моряков.

Наполнив горячим напитком кувшин, Третий Грич-Нас поставил его на поднос, рядом с чашками и блюдечком с сахаром, и поспешил к гостям.

— О, отлично, — кивнул старший из стражников, едва хозяин объявился рядом с их столом. — Давай сюда…

— Доброго вкуса, вооруженные родичи, — приговаривал хозяин, выставляя на стол чашки. — Может, еще чего-нибудь принести?

— Поесть надо бы, — вздохнул младший стражник, Блунч-Лис, — что-нибудь вроде жареного осьминога, зубатки или камбалы… А может, акульей вырезки?

— Есть и то, и другое, и третье. Выбирайте. А почему, кстати, вы больше не заходите ко мне по утрам?

Обычно трое стражников патрулировали район порта рядом с «Морской крысой» и Третий Грич-Нас кормил их несколько раз за день. Но в последнее время куда-то пропали, оставив улицы без присмотра.

— А то ты не знаешь? — Трик-Рес потряс ушами, выражая недовольство. — Сидишь в конуре, как улитка в раковине. Половину городской стражи теперь гоняют на Слатебов холм, стройку охранять!

— Что за стройку? — удивился хозяин таверны.

Поросший оливами и кустарником холм, неизвестно почему названный в честь богини ремесел, находился к северу от города. Между ним и княжеским замком лежал неглубокий ручей, и никто никогда не проявлял интереса к этому заброшенному куску земли.

— Вот уж точно — улитка, — проворчал Холт-Пас. — Зачем, думаешь, мрамор в Стритон возят? Улицы мостить? Нет, князь из него на Слатебовом холме что-то непонятное возводит. А работают там чужаки, люди, гномы да эльфы. Хотя есть и наши, те, что из строителей…

— А камни через нас проходят, — подали голос из-за стола, где двое мастеровых-каменщиков расставляли по сине-зеленой доске для «Волшебных кораблей» игровые фишки. — С каждым днем работы все больше. Скоро времени и на то, чтобы в таверну сходить, не будет…

— А что вы с мрамором делаете? — спросил Блунч-Лис.

— Обтесываем, ровняем, шлифуем, — отозвался мастеровой, невысокий и кряжистый, с большой родинкой под правым глазом. — А еще выбиваем на каждом блоке рисунок. Крылатую рыбу, большой глаз с тринадцатью зрачками или созвездие Молота. По трафарету, что от самого князя доставили. И если малейшая ошибка в рисунке, то оплошавшего мастера бьют плетьми…

По таверне прошел удивленный гул — телесные наказания на Калносе применяли только для преступников.

— И что это значит? Рыба? Глаз? — Третий Грич-Нас высунул язык, показывая, что сильно удивлен.

— Кто бы знал? — каменщик ожесточенно почесал щеку и понизил голос. — Только поверьте мне, от рисунков этих ничего хорошего ждать нельзя… Ходи, что ли!

Его сосед по столу потряс стаканчик и вывалил на игровое поле кубики. Когда они замерли, сосчитал, сколько выпало очков, и двинул на четыре поля вперед белую фишку с тремя шпеньками-мачтами, изображающую большой парусник.

— Точно, не к добру это строительство, — сказал один из матросов, тот, что орал или другой — хозяин таверны не разобрал. — Как только оно началось, в море принялись твориться всякие чудеса. Туман в солнечный полдень! Или вон Тралк-Пок Зеленый Зуб говорил, что видел у мыса Пирстенос гиппаров!

— Он их всегда видит, — презрительно фыркнул Холт-Пас, — когда обопьется или дариума покурит.

— Но ведь гоблинов Золотого Нарч-Лиса кто-то погубил? — покачал головой матрос. — А через туман мы плыли сами!

На это возразить было нечего. Белую дымку, поднявшуюся над морем среди жаркого дня, видело очень много жителей острова. А судно Золотого Нарч-Лиса, одного из опытнейших капитанов, десять дней назад нашли выброшенным на берег в бухте Ла-Роднес. Не обнаружили ни малейших следов команды, зато увидели потеки крови на палубе.

Выглядело это очень странно, поскольку гиппары, разумные обитатели глубин, не показывались у Закатного архипелага очень давно. Только далекие предки сегодняшних обитателей Калноса помнили те времена, когда люди и гоблины плечом к плечу отражали натиск из моря.

— Э… ну так что, осьминог или акулья вырезка? — Третий Грич-Нас решил вернуть беседу в привычное русло.

Ответить никто из стражников не успел. Пол закачался, волны с шумом ударили в берег, заходили ходуном стоявшие у причалов суда. На воду гавани упал багровый отблеск, и раскат грома ударил из вышины, где не было никаких облаков, только крупные белые звезды.

— Что это? — завопил хозяин таверны, с ужасом глядя, как по стене ползет трещина. — Боги, что это?

— Боюсь, что хозяева Небесного Чертога и Великой Бездны тут не при чем, — сказал Холт-Пас. — Разве что Аркуд…

Вновь загрохотало так, что показалось — остров разваливается на части. Багровый отблеск стал ярче, земля затряслась. С игровой доски посыпались фишки, Третий Грич-Нас шлепнулся на задницу. Но забыл об ушибленном седалище, когда на соседний дом с грохотом рухнул черный, объятый языками пламени камень размером с телегу. Он проломил крышу, в стороны полетели доски.

— Вперед! — рявкнул Холт-Пас. — Надо тушить, пока не перекинулось!

Блунч-Лис, самый шустрый, вскочил первым. Вылетел из-под навеса на улицу и замер, открыв рот. Глаза его выпучились, уши встали торчком, а кожа на лице посерела, став цвета старого кирпича.

— Искрий извергается… — проговорил молодой стражник. — Над ним столб огня… Лава на склонах…

Посетители «Морской крысы» смотрели друг на друга, и на лицах у всех было одно и то же — страх.

Глава 7. Под знаком полумесяца

— И чего они забыли в этих местах? — пробурчал Гундихар, когда позади осталась еще одна улица, застроенная скорее глинобитными сараями, чем домами. — Они хирдеры, не нищие бродяги.

— Скорее всего, парни просто местные, — отозвался Бенеш, — они, это… навещают друзей и родных…

Солнце перевалило зенит, склонилось к горизонту, а они все петляли по трущобам северо-восточной части Терсалима. След несколько раз заводил в жилые дома, единожды — в таверну, но неизменно выбирался обратно. Саттия ворчала, что так можно разъезжать по городу безо всякого толка, Гундихар намекал, что пора бы и поесть.

Когда стал слышен гул, напоминающий шум прибоя, Олен не поверил своим ушам. Но через сотню шагов улица повернула, открылась громадная площадь, забитая народом, точно подсолнух семенами.

Наряженные в разноцветные халаты мужчины и женщины в подпоясанных туниках без рукавов оживленно переговаривались, вытягивали шеи. Все взгляды были направлены к центру площади, где виднелся большой дощатый помост и шатер из темной ткани. Над ним вился укрепленный на шесте флаг Серебряной империи — синий полумесяц на черном фоне.

— Это… вот, нам вообще-то туда надо, — несколько растерянно сказал Бенеш, и показал в сторону улицы, начинающейся с южного края площади.

— Похоже, что тут не проедешь, — Олен глянул направо, затем налево, пытаясь определить, нет ли пути вдоль домов.

Но толпа занимала все свободное пространство, люди теснились у самых стен, едва не лезли друг другу на головы.

— Только если по улицам в объезд, — заметила Саттия. — Хотя там можно заблудиться. Эй, почтенный, а что происходит?

Лысый толстый горожанин в роскошном, синем с алыми полосами халате повернул к всадникам широкое потное лицо. Сказал важно:

— Судебный поединок, мессана. Во имя справедливости и радости Синей Луны клинки скрестят Махрид Богалак и Картим ари Карлудон.

— Я-то думал, что и в этих местах за справедливость отвечает Акрат, — пробурчал Бенеш.

— Покровительница империи — Синяя Луна, а прочие боги со смирением укрываются под ее необъятным плащом! — горожанин посмотрел на него, как на идиота. — Хотя в сегодняшнем поединке справедливости будет немного.

— Да? А в чем дело? — поинтересовался Гундихар.

— Махрид Богалак поседел за годы службы в императорской армии! — вмешалась в беседу пожилая женщина с острым взглядом сплетницы. — Ари Карлудон молод и силен! К тому же он выставил наемного бойца! Все знают, кто победит!

— А в чем причина поединка? — подал голос Олен.

— Махрид якобы задел честь ари Карлудона! — сообщила женщина. — Плюнул на его тень! Но все знают, что таристеру понадобился участок земли, где стоит дом Махрида, а старик отказался его продавать!

— Значит, это на самом деле просто убийство? — Олен нахмурился. Горожанин пожал плечами и отвернулся, а женщина зашептала что-то на ухо соседке. Та оживленно закивала.

— Эй-эй, — Саттия подъехала вплотную, понизила голос. — Ты что, собрался вмешаться? А ну поехали отсюда. Нечего лезть не в свое дело…

— Это мое дело, — ответил он так же тихо. — Я не могу стерпеть такой несправедливости, если она творится в моем городе. Иначе я…

— Какой твой город? Это Терсалим.

— И здесь живут люди, а значит этот город — мое владение, — Олен сказал это достаточно твердо, и Саттия, покачав головой, замолчала.

На помост тем временем забрался сутулый человечек в светло-синем халате. Толпа замолчала, а человечек прокашлялся, вскинул руку с зажатым в нем жезлом и завопил неожиданно мощным голосом:

— Добрые люди города Терсалима! Во имя Синей Луны и императора, да сохранят боги его от всех напастей, здесь, на площади Трех Ручьев, состоится судебный поединок по вызову Картима ари Карлудона к Махриду Богалаку! Поединок будет проведен судебным оружием, но стороны имеют право выставить бойцов или биться сами! Прошу истца и ответчика на поле справедливости!

С правого края на помост легко вскочил широкоплечий юноша в высоких сапогах со шпорами, розовом парчовом халате и остроконечной шапке из белоснежного шелка. Олен разглядел надменное лицо, презрительную улыбку, кинжал на вышитом золотом поясе. С противоположной стороны на возвышение поднялся седоголовый мужчина в темной одежде.

— Хотите ли вы биться сами или выставите замену? — спросил человечек.

— Вместо меня будет сражаться Апроим Тертый, — ари Карлудон махнул рукой и на помост поднялся рябой детина. Повел лапищами и улыбнулся, показав щербину на месте одного из передних зубов.

Над площадью пронесся стон — толпа предвкушала зрелище и в то же время жалела предназначенную на убой жертву.

— Все знают, кто победит, — всхлипнула пожилая женщина.

Саттия настороженно глянула на Олена, пытаясь определить, почему тот медлит. Или передумал?

— Я буду сражаться сам, — хриплым голосом сказал Махрид Богалак.

— Согласно законам нашего города и императора, да сохранят боги его от всех напастей, любой из находящихся на площади людей имеет право добровольно принять участие в поединке на стороне того, кого вызвали, — сообщил человечек в светло-синем халате. — Нет ли таких?

Из толпы донеслись смешки, Саттия вновь глянула на Олена, на этот раз отчаянно. А он вдохнул полной грудью и сказал громко:

— Я готов выйти на поле справедливости!

На лице ари Карлудона отразилось удивление, Апроим Тертый заморгал и открыл рот. Махрид Богалак пошатнулся, поднес руку к груди. Тысячи людей повернулись, чтобы глянуть на отважного безумца, над площадью воцарилась необычайная тишина.

— Очень хорошо, — равнодушно кивнул человечек в светло-синем халате. — Пропустите его!

Олен слез с коня, снял с пояса ножны с ледяным клинком и протянул их Саттии. Та растерянно улыбнулась, но оружие взяла.

— Удачи! — бросил Гундихар громко. — Разрежь его на куски!

— Постараюсь, — ответил Олен и, протискиваясь между расступившимися людьми, зашагал к помосту.

Удивление на лице ари Карлудона сменилось злобой, он зашептал что-то на ухо своему бойцу. Тот принялся кивать, маленькие глазки злобно заблестели, рябая харя растянулась в ухмылке.

— Зачем ты влез в это дело, северянин? — поинтересовался Махрид Богалак, когда Олен влез на поле справедливости. — Ты мне не друг, не родственник… Зачем тебе это надо, съешь меня черви?

Вблизи бывший солдат показался очень старым — лицо в морщинах, опухшие суставы на пальцах. Только глаза блестели совсем не по-старчески, жестко и уверенно.

— Не люблю, когда творится несправедливость.

— Иди сюда, — поманил Олена к себе сутулый человечек. Памяти прежних императоров подсказали, что светло-синий халат положен чиновнику третьего ранга, а жезл с белым полумесяцем на конце — принадлежность судьи. — Готов ли ты?

— Да.

— Тогда начнем, во имя Синей Луны и императора, да сохранят боги его от всех напастей! — проговорил судья торжественно. — Поединок ведется до тех пор, пока один из бойцов не лишится возможности сражаться. Та сторона, представитель которой победит, считается правой и решение выносится в ее пользу. Обжалование…

Олен слушал вполуха, одновременно изучая противника. Тот отличался длинными руками и могучим сложением, но двигался легко и проворно, без свойственной многим крупным людям медлительности.

— Внесите оружие! — судья взмахнул жезлом и на помост вступили двое его помощников в голубых халатах чиновников четвертого ранга. Каждый нес завернутый в лиловую ткань меч.

Олен принял широкий и длинный клинок, освободил лезвие. Удивленно хмыкнул при виде односторонней заточки, заканчивавшейся в локте от гарды.

— Да пребудет с тобой Азевр, парень, — сказал Махрид Богалак. — Помни, что этой штукой очень трудно убить или нанести тяжелую рану. Она тупая, да и сталь поганая, так что меч может погнуться…

— Зачем?

— Каждый судебный поединок — прежде всего зрелище, и никому не хочется, чтобы оно закончилось быстро.

— Всем, кроме бойцов, покинуть поле справедливости! — прервал разговор судья. — На нем остаются два клинка и милость Синей Луны!

Он сам вместе с помощниками сошел на землю около шатра, спрыгнули с помоста Махрид Богалак и Картим ари Карлудон. Апроим Тертый поднял меч и сказал негромко:

— Я убью тебя, гоняка. Нечего лезть не в свое дело.

— Попробуй, — ответил Олен и едва не прозевал выпад противника. Сталь сверкнула у лица, клацнули столкнувшиеся мечи. Зрители заревели и засвистели, доски помоста заскрипели под ногами бойцов.

Поначалу, чтобы привыкнуть к тяжелому клинку, Рендаллу пришлось отбиваться и обступать, уклоняться от ударов и отводить их в сторону. Апроим сопел, как объевшийся меда медведь, по рябому лицу тек пот, но размахивал оружием легко, как соломинкой. Меч для поединков был Тертому не в новинку.

Вопли в толпе стали громче, когда северянин запнулся на ровном месте, потерял равновесие. Апроим бросился добивать, замахнулся и, предвкушая, как тупое лезвие с хрустом врубится в голову, ударил сверху вниз. Угодивший в пустоту клинок потянул хозяина за собой, воткнулся в доски. Тертый еще успел заметить движение сбоку, и тут свет в глазах погас.

Олен выпустил из рук меч, которым только что огрел детину плашмя по затылку. Клинок с обиженным лязгом повалился на помост, и через мгновение рядом упало тяжелое тело. Зрители смолкли, будучи не в силах осознать, что произошло. Чужак, северянин, гоняка одолел Апроима Тертого? Невозможно!

— Справедливость Синей Луны явлена! Поединок закончен победой Махрида Богалака! — объявил судья. — Картиму ари Карлудону отказано в тяжбе. Он приговаривается к уплате судебных издержек в размере двух динаров.

На площадь обрушился настоящий звуковой шторм, зрители просто взвыли. Многие принялись скакать на месте, другие бросились обниматься с соседями. Старый воин влез на помост и принялся говорить Олену что-то, совершенно неразличимое в общем шуме. Затем догадался, что собеседник его не слышит, и повысил голос:

— Воистину, тебя послали сами боги! Обязательно приходи в гости! Мне нечем отплатить тебе за помощь, но я хотя бы угощу тебя на славу!

— У нас дела в этом городе, я не знаю…

— Если откажешься — смертельно обидишь, съешь меня черви! — старик нахмурился. — Я живу на улице Красильщиков. Это между портом и замком императора. Серый дом со щитом на двери. Приходи, когда найдется время! Я буду ждать!

— Ладно, мне пора, — Олен кивнул, оглянулся в ту сторону, где судья беседовал с ари Карлудоном, и поймал полный искренней ненависти взгляд таристера. — Думаю, что загляну в ближайшие дни…

Он улыбнулся Богалаку, слез с помоста и принялся протискиваться через толпу туда, где ждали друзья. Победителя хлопали по плечам, спине, кричали что-то ободряющее в уши, так что до Кусаки Олен добрался несколько помятым и оглохшим.

— Ха-ха! Ты победил! — радостно взревел гном. — Хотя я ни мига в тебе не сомневался! Но какой удар, а? Клянусь моей бородой, так не бил сам Трани Губошлеп, лучший боец всех Льдистых гор!

Саттия, вопреки ожиданиям, не выразила радости. Она покачала головой и сказала мрачно:

— Ну что, нажил еще одного врага? И даже не одного, а двух!

— Одним больше, одним меньше — какая разница? — Олен взял у девушки ножны с мечом и повесил на пояс. — Да и что значит обычный таристер рядом с Харуготом или белоглазым?

— Они далеко, а этот рядом, — проворчала Саттия. — Хотя сейчас нужно думать не о врагах, а о ночлеге.

За время поединка солнце опустилось к самым крышам, диск его из белесого стал алым. Длинные тени от домов поглотили весь Терсалим, и жара несколько ослабела.

— Это, ну… поедем по следу, а в первом же постоялом дворе и остановимся, — предложил Бенеш.

— Можно так, — Олен забрался в седло. — Вопрос лишь в том, когда этот постоялый двор нам встретится?

Они проехали мимо помоста, где силился встать на ноги Апроим Тертый. Слуги ари Карлудона проводили северян мрачными взглядами, сам таристер зло сплюнул. Не обратив на них внимания путешественники через узкий переулок выехали на широкую, длинную и удивительно прямую для столицы империи улицу.

— Вот это похоже на постоялый двор, — заявил Гундихар, когда тянувшийся по правую руку забор из глины закончился воротами, а за ними открылся вытянутый двухэтажный дом и коновязь под навесом. — А уж пахнет-то как…

Запахи и вправду были притягательные — жареного мяса, хлеба, бобов и еще чего-то незнакомого, но вкусного.

— Плохо, что вывесок нет, — Саттия мрачно глянула на торчащий из стены шест с пуком конских волос на конце. — Съезди-ка на разведку, узнай точно. А то мало ли…

Гном не заставил себя упрашивать. Он решительно направил мула в ворота, и из-за забора донесся зычный голос. Ему ответил другой, тонкий и подобострастный, зазвучали шаги.

— Проезжайте, гости дорогие, — выглянул из-за створки слуга в сандалиях, широких штанах и неподпоясанной рубахе. — Комнаты чистые и просторные, ужин готов.

Олен дернул себя за ухо, с изумлением глядя на выпирающие клыки, зеленоватую кожу и рыжие, очень густые волосы. Не сразу понял, что перед ними — полукровка, плод союза человека и орка.

— Позаботься о лошадях, — Саттия, судя по ее сочувственному взгляду, догадалась обо всем мгновенно. — Нет ли у вас бани?

— Конечно есть, — ответил слуга, принимая поводья у Бенеша. — Вон там, за домом. Если желаете помыться, то мигом растопим.

Внутри, у самой двери гостей встретил хозяин — необъятный толстяк, завернутый во что-то, напоминающее парус. Тряся щеками, подбородками и пузом, блестя глазами и зубами, он ринулся навстречу с прытью несомого ураганом облака. Всплеснул руками и заголосил, точно увидел ближайших родственников:

— Вай, какая радость! Счастье и наслаждение видеть вас! Вай, проходите скорее!

Несколько ошеломленный таким напором Бенеш отступил, и иметь дело с пузаном довелось Саттии.

— Пройдем, — сказала девушка. — Вот только куда садиться? Я не вижу ни одного стула!

Первый этаж постоялого двора был целиком занят просторным залом. Посреди задней стенки, около ведущей во двор двери, располагался большой очаг. В нем пылал огонь, рядом суетились слуги и служанки. На невысоких тумбах горели медные лампы, сделанные в виде корабликов. Пол устилали очень толстые мохнатые ковры, зеленые и бордовые, со сложным орнаментом.

Обычной мебели не имелось вовсе.

— Э… хм, — несколько смутился хозяин. — У нас не часто останавливаются гости с севера, поэтому мы обходимся так, — на круглом лице вновь объявилась улыбка. — Но я уверен, что вы с удобством разместитесь и здесь… Пойдемте за мной.

Саттия хмыкнула, но вслед за толстяком зашагала в угол, к огороженному тумбами закутку. Вопреки опасениям девушки, сидеть, подогнув под себя ноги, оказалось довольно удобно. Как только уселись, служанка принесла кувшин с высоким горлышком и четыре чашки.

— Разведенный сок граната! — гордо сказал хозяин. — Прекрасно утоляет жажду! Из еды готово седло барашка под соусом из чернослива. Нежнейшее мясо! Крабы выловлены только сего…

— У нас не так много денег, — оборвала толстяка Саттия. — Что у вас есть недорогое, чтобы наесться всем?

— Тогда бобовая похлебка, — толстяк поскучнел.

— Отлично, вполне подойдет. И приготовьте мне баню.

Хозяин замахал руками, крикнул что-то одному из слуг и удалился, решив, что столь бедные гости не достойны его компании. Принесли похлебку в большом казане и стопку тонких лепешек на глиняном блюде. Изголодавшиеся путники уничтожили еду в мгновение, после чего Саттия отправилась мыться, а мужчины — на второй этаж, в свою комнату.

Та и в самом деле была просторной и чистой, с широким окном, откуда виднелся двор и кусочек улицы. Роль кроватей исполняли толстые ковры, расстеленные вдоль стен, с положенными на них покрывалами. Вместо подушек имелись набитые шерстью валики.

— Олен, ты это… сегодня убивал, ну… ты понимаешь? — с беспокойством проговорил Бенеш.

— Ну и что? — Гундихар кровожадно улыбнулся. — Тот не мужчина, кто не прирезал сотню-другую врагов! Ну, или не разбил их головы! — и он погладил «годморган» по рукоятке.

— Ты не знаешь, о чем речь! — ученик мага махнул рукой.

— Я попробую не спать, — сказал Олен.

Отцепив от пояса меч и сняв сапоги, он улегся на ближний к окну ковер, натянул на себя покрывало. Некоторое время лежал с открытыми глазами, отчаянно борясь со сном. Услышал, как пришла Саттия, ощутил исходящий от нее запах благовоний. Уловил, как Гундихар начал храпеть, а затем провалился в сон…

Он стоял на голой, блестящей земле, покрытой белесым налетом, похожим на мелкую соль. Из нее торчали багровые колонны, усеянные множеством белых и серых шипов. На кончике каждого висела капелька черной «смолы». Колонны, шипы и капли блестели в падающем с низкого неба слепящем свете. Он больно резал глаза, порождал желание моргнуть.

Горячий ветер дул в лицо с такой силой, что казалось — он обдирает плоть с костей. Щеки ощущали шершавые прикосновения, будто в воздухе было очень много песка. Каждый вдох давался с трудом, обжигал гортань, чудилось, что пьешь жидкий огонь.

Над колоннами поднималось исполинское, уходящее в тучи строение из больших и черных, словно обугленных камней. Мрачно нависали зубчатые стены, выглядывали из-за них уродливые, кривые башни. В бойницах и окнах танцевали языки багрового и белого огня.

Зной охватил в первое же мгновение, тело будто сжали ладони из раскаленного металла. Из глаз выступили слезы. Вскипели, оставив на веках язвочки. Олен не вскрикнул только потому, что закусил губу. Рука сама потянулась к висящему на поясе клинку, коснулась такого прохладного эфеса…

Олен отдернул ее, не обращая внимания на то, что тело, вплоть до последнего кусочка, терзаемого беспощадной болью, молило о пощаде. Судорога прошла по мышцам спины, и внутри головы зазвучал голос, не мужской и не женский, бесплотный и в то же время настойчивый.

Он вещал что-то о неизбежной погибели и о том, что прекратить мучения очень легко. Достаточно взять меч и хорошенько им помахать, срубить колонны и развалить замок из черных камней. Но Олен четко понимал, что поступив таким образом, обречет себя на что-то более жуткое, чем страдания. И он не двигался, стоял неподвижно, а жара усиливалась.

В тот момент, когда подумал, что больше не выдержит и сейчас сдастся, что-то тяжелое ударило по плечу. Яркий свет хлынул со всех сторон, Рендалл обнаружил себя лежащим на полу.

— Откройте, именем императора, да сохранят боги его от всех напастей! — прозвучал мрачный голос из-за двери.

— Кого там принесло в такую рань? — сонно пробормотал Гундихар. — Скажите оттуда, чего вам надо, а то лень вставать!

— Откройте, а не то мы войдем силой! — в мрачном голосе прозвучала угроза.

— Эх, сейчас. Поспать не дают, скалогрызы проклятые… — зашлепали шаги, Олен с трудом разлепил глаза. Обнаружил у входной двери гнома в портах и рубахе, а на пороге — тощего мужчину в темно-синем халате.

«Чиновник первого ранга!» — подсказала чужая память.

— Великий император, милость, справедливость и сила Синей Луны, блистательные врата закона и праведности, владетель Южного моря, высшая ступень величия и хозяин Теграта, — произнес тощий без единой запинки, — повелел мне, ничтожному из ничтожных, позвать вас к нему в гости!

— Когда? — не очень вежливо поинтересовался Гундихар.

— Прямо сейчас, — на узком лице чиновника появилась улыбка. — Так что поспешите, если не желаете подружиться с острым деревянным предметом, именуемым кол… Вот грамота с приглашением!

И он вытащил из рукава свиток пергамента. Когда развернул, то в руках оказался лист размером с полотенце, украшенный снизу большой фиолетовой печатью.

— С ума сойти, дайте две… — пробормотал гном. — Эй, вставайте, сони! Нас этот… величие Южного моря и закон Синей Луны в гости позвал!

Саттия распахнула глаза и открыла рот, собираясь выложить все, что она думает о тех, кто орет в такую рань. Но увидела чиновника, удивленно ойкнула и потянулась к сумочке с гребнем. Олен вылез из-под покрывала, принялся толкать посвистывающего носом Бенеша. Тот спросонья начал бормотать какую-то ерунду, но после сильного тычка в плечо торопливо вскочил.

Одевшись, вышли из комнаты и вслед за узколицым чиновником спустились по лестнице. Хозяин проводил посланца императора испуганным взглядом, забормотал что-то, похожее на молитву. Во дворе путешественников встретил новорожденный блеклый рассвет. У ворот обнаружилась дюжина воинов на лошадях, а также большая телега с высокими бортами и крышей, запряженная четверней.

— Забирайтесь, — велел чиновник. — Всем места хватит.

Через широкую дверцу на петлях, украшенную императорским гербом, Олен вслед за Саттией залез внутрь. Тут оказалось довольно уютно — сиденья вдоль стен, обтянутых синим бархатом, маленькие окошечки под самым потолком для света и воздуха. Но весь уют исчез, когда колеса закрутились, телега сдвинулась с места и начала подпрыгивать, точно взбесившийся заяц.

— О, моя задница! — простонал Гундихар. — Вы что, не могли поставить рессоры?

— Император, да сохранят боги его от всех напастей, любит, чтобы гости прибывали к нему бодрыми, — усмехнулся чиновник.

— И слегка побитыми! — добавил Олен.

Сколько продолжалась поездка, сказать он не мог. Телега скакала и раскачивалась, сиденья били по седалищу, в окошечках мелькали дома, куски светлеющего неба. Иногда через скрип доносился стук копыт по мостовой и всхрапывание лошадей.

— Ой, — сказал Бенеш, когда все закончилось.

— Прошу за мной, — чиновник распахнул дверцу и первым выбрался наружу.

Телега стояла посреди замкового двора, но такого большого, что в нем бы запросто убрались все укрепления иной из северных крепостей. Сложенные из серо-алого камня стены поднимались на высоту многих десятков локтей, наверху, вдоль зубцов ходили часовые, сверкали в лучах рассвета их шлемы. Место в центре двора занимало огромное сооружение с множеством остроконечных башенок, узких и высоких окон, забранных решетками.

— Не отставайте, — чиновник повел гостей к одной из многочисленных дверей. — Ваш визит неофициальный, поэтому особых ритуалов не будет. Когда войдем в комнату, где ждет император, да сохранят боги его от всех напастей, поклонитесь до земли. Потом два шага вперед и еще один поклон. И третий — когда остановимся в пяти шагах от повелителя. И не делайте резких движений. Все ясно?

— А что тогда бывает при официальном визите? — Олен подумал, что его предки, хозяева куда более древнего государства, никогда не утруждали себя подобной ерундой.

— Если он проводится по малому церемониалу, то десять поклонов и одно простирание ниц, а если по большому, то пятнадцать поклонов, три простирания ниц и одно омовение, — сообщил посланец императора. — А теперь тихо, мы входим во дворец! Внутри принято соблюдать безмолвие!

Двери, охраняемые двумя могучими воинами, открылись. Гостей ввели в очень узкий коридор с высоким потолком. Из него вывели на лестницу, где ноги утопали в мягких коврах. Через несколько поворотов Олен окончательно потерял направление и запутался.

Изнутри дворец выглядел не менее величественно, чем снаружи. Стены покрывала яркая роспись — сплошь сцены битв с орками, нагхами, эльфами. В нишах стояли изваяния из серого и белого камня — изящные девушки в ниспадающих до пола одеяниях, воины с мечами в руках, мудрые старцы со свитками. Серебряные светильники на высоких ножках стояли у каждого угла. В них горело благовонное масло, источая душный сладкий аромат.

Перед третьей подряд охраняемой дверью, украшенной двумя полумесяцами, чиновник остановился.

— Мы пришли, — сказал вполголоса. — И не вздумайте заговорить раньше, чем повелитель к вам обратится.

За дверью обнаружилась небольшая комната с несколькими окошками в правой стене. Вдоль левой располагались стеллажи, занятые сотнями, даже тысячами свитков и листов пергамента. Пахло тут необычно — мясом и кровью, будто в логове хищника. В центре стоял небольшой стол, на нем чернильница и поставец с перьями. А рядом со столом в кресле, положив ноги на расстеленную по полу тигриную шкуру, сидел невысокий, но крепкий мужчина. Блестели холодные голубые глаза, нити седины в рыжеватой бородке.

— Ага, — сказал он, когда с поклонами оказалось покончено и гости остановились в пяти шагах от кресла. — Ты привел их? Очень хорошо.

— Рад служить, мессен, — кивнул чиновник и отступил в сторону, к стеллажам, где и замер, будто превратился в статую.

— Ага. Вот значит, кто успел за день прославиться на весь город? — император осмотрел Олена с ног до головы, хмыкнул при виде Гундихара, подмигнул Саттии и уделил лишь миг внимания Бенешу. — В великом Терсалиме это не так уж просто…

Олен подумал, что помнит времена, когда в этих местах стояла маленькая крепость — южный форпост расселявшихся по землям Алиона людей. Затем пришла мысль, что у правителя Серебряной империи достаточно хороших соглядатаев даже в трущобах.

— Прирезать нескольких грабителей — благое дело, — проговорил хозяин Терсалима, — а вот пойти наперекор ари Карлудону — очень неразумно. Ладно, что за магию вы применили, когда отбивались от бандитов?

— Никакой, мессен, — ответил Олен.

— Да? — император поднялся из кресла, колыхнулись складки на длинном, до пола одеянии, синем с серебряной вышивкой. — А что там рассказывали насчет меча, сверкавшего, точно молния?

Вопреки ожиданиям, правитель южных земель не походил на порочного любителя удовольствий. Движения его были ловкими, как у опытного воина, в глазах светился ум, а голос звучал твердо и уверенно.

— Мой меч — к услугам мессена, — Олен очень медленно вытащил ледяной клинок из ножен и протянул рукоятью вперед.

Император взял его, повертел, провел ладонью по стальному на вид лезвию.

— Ага, этим придуркам со страху привиделось невесть что, — сказал он разочарованно. — Держи!

И он бросил меч обратно. Олен поймал и убрал на место.

— Так, а насчет судебного поединка, — император уселся обратно в кресло, закинул ногу на ногу. — Зачем ты в это влез? Ведь тот старый десятник… или сотник… он тебе не родня?

— Нет, мессен. Но я не могу видеть, когда творится несправедливость.

— Хорошо тебе, — правитель Терсалима вздохнул, глянул в окно. — А я — могу, и порой сам ее творю, ради блага народа и государства… А время от времени бываю просто не в силах понять, где справедливость, а где нет. Вот ты как разбираешься?

— Я просто чувствую, мессен.

— Да? — император вскинул одну бровь, снова вскочил и принялся ходить от стола к окну и обратно. — Тогда почувствуй за меня! Шесть дней назад орки атаковали крепости на юге Лузиании, пять — с севера во владения короля вошли дружины Харугота из Лексгольма. Что делать мне? Как союзник, я должен помочь королю Лузиании. Но если вмешаюсь, то подставлю империю под удар с двух сторон! А сил, чтобы воевать с Безарионом и со степью, у меня не хватит! И где здесь справедливость, северянин? Найди ее для меня!

— Боюсь, что в войне справедливости не бывает, мессен, — Олен пожал плечами. — Я рад, что не мне приходится делать этот выбор…

— Рад он! Ага! — правитель Терсалима остановился. — Не сомневаюсь, что ты ринулся бы в драку, сломя голову! И только потом задумался бы о последствиях! Как тогда, на площади Трех Ручьев! — он задумчиво погладил щеку и повернулся к стеллажам. — Эй, Чаглим!

— Да, мессен? — ожил чиновник.

— Отвези их туда, откуда привез, — сказал император, и посмотрел на Олена. — Желаю тебе, парень, всегда решаться на поступки с такой же легкостью! Удачи! А теперь — все, идите!

Чаглим поклонился, отвесили поклон и гости. Вслед за чиновником они вышли из комнаты и отправились в обратный путь по коридорам и лестницам. Вышли из дворца в замковый двор, залитый розовыми лучами поднявшегося над городом солнца. Забрались в стоящую у распахнутых ворот телегу.

— Одного не понимаю, — сказал Гундихар, едва колымага сдвинулась с места. — Почему нас допустили к нему с оружием? Любой мог запросто убить императора, ведь рядом не было стражи!

— Вот тут ты ошибаешься, гном, — Чаглим улыбнулся. — Ты когда-нибудь слышал о ларгах?

— Нет.

— Зато я слышал… — сказал Бенеш. — Это, ну… Они водятся на островах в Жарком океане, похожи на летучих мышей, но крупнее и умнее. Взрослый ларг может загрызть лошадь. Говорят, что их можно приручить, да.

— Все верно, — чиновник посмотрел на ученика мага с уважением, тот покраснел. — Если бы вы поглядели на потолок комнаты, где беседовали с императором, да сохранят боги его от всех напастей, то обнаружили бы четыре гнезда дрессированных ларгов. Сделай любой из вас резкое движение…

Остаток пути до постоялого двора проделали в молчании. Чаглим высадил гостей императора, пожелал им всего наилучшего, и укатил.

— Вай, какая радость! — из двери резво выскочил хозяин, похожий на облако, заколыхал телесами. — Вай, счастье! Проходите, кушайте, и не беспокойтесь о деньгах! Все за мой счет!

Судя по его поведению, императорское внимание к постояльцам явилось великой честью. Олен и компания не заставили себя упрашивать, и под горячий нол опустошили сковородку тушеных с перцем и баклажанами куриных крылышек.

— Ну что, дальше на поиски? — сказал Олен, поднимаясь.

— Да, — кивнула Саттия. — Вот только лошадей лучше оставить здесь. В городе пешком куда удобнее, чем верхом.

— Разумно, — Олен поднялся с ковра, потуже затянул ремень на несколько раздувшемся животе. — Бенеш, ты готов?

— Это… ну, да.

Гундихар решил не брать с собой «годморгон», девушка оставила в комнате лук. Избавившись от лишнего груза, спустились по лестнице и через двор вышли на улицу. Чтобы «взять след», ученику мага понадобилось несколько мгновений. Путешественники вновь зашагали между глинобитных заборов и глухих стен, мимо лавок и мастерских, харчевен и жилых домов.

Терсалим переполняла громогласная жизнь. Его обитатели предпочитали кричать, а не говорить, а о том, чтобы мыться, не думали вовсе. Улицы окутывало густое облако из запахов пота, пряностей, шерсти и грязи. В толпе встречались покрытые татуировками орки, суетились гоблины с серьгами в длинных ушах.

Один раз навстречу прошел самый настоящий старший эльф — высоченный, в черном кафтане. Блеснули на солнце золотые волосы, мелькнуло и исчезло белое, не тронутое загаром лицо.

— Родственник? — с ехидцей поинтересовался Гундихар у Саттии. Та ничего не сказала в ответ.

Примерно через час блужданий по городу вышли к рынку, занимавшему большую овальную площадь. Углубились в лабиринт между палаток и прилавков, окунулись в скопище продавцов и покупателей.

Со всех сторон толкали, пихали, норовили всучить какой-то товар или срезать с пояса кошелек. Перед глазами мелькали улыбающиеся лица, из беспорядочного гомона удавалось осознать лишь отдельные реплики:

— Какой козел? Зачем мне козел? Сам ты козел!

— Кувшины! Кувшины! Не бьются, не трескаются!

— Эх и свадьба была! Отец жениха напился и набил морду брату невесты! Но погуляли хорошо…

— Как, еще один? Брехня!

— Нет, не брехня. Вот…

Когда выбрались с рынка и оказались в довольно тихом переулке, Олен понял, что у него свербит в ушах. Но к тому моменту, когда Бенеш остановился у ворот небольшого постоялого двора, неприятное ощущение исчезло.

— Что тут такое? — поинтересовалась Саттия.

— След ведет туда, — ученик мага сплел пальцы и захрустел ими. — Внутрь. Но… это, и выводит оттуда, а затем снова возвращается… Несколько раз. И я не могу понять…

— То есть наши шустрые друзья остановились здесь? Так это здорово! — гном кровожадно усмехнулся и положил ладонь на рукоять висящего у пояса тесака. — Надо зайти внутрь и поинтересоваться, на месте ли они! Никто не сделает это лучше Гундихара фа-Горина! Я пошел!

— Кстати, а ты думал, как будешь добывать кольцо? — спросила Саттия, едва гном скрылся за воротами. — Денег у нас нет, и вряд ли беглые хирдеры отдадут добычу просто так.

— Ну, не знаю… — Олен немного растерялся. — Как-то мне казалось, что главное — догнать мародеров.

— И прирезать, — хмыкнула девушка. — Случись наша встреча на пустынном тракте, такой вариант был бы вполне уместен. Но здесь, посреди набитого стражниками города, убить кого-то — настоящее безумие.

— Я чего-нибудь придумаю, да, — заявил Бенеш. — Есть магия, управляющая человеком. Она… это, сложная, но я постараюсь…

Гундихар вышел с постоялого двора и задумчиво поскреб лохматую башку.

— Последнюю монету для дела отдал, — сказал он. — Да, живут тут двое. Один темнокожий, словно гном, но высокий, а второй — маленький и рыжий, точно пожар в собачьей будке. Только сейчас нет их. Ушли с рассветом, но лошадей оставили в конюшне.

— Значит, вернутся, — проговорила Саттия. — Осталось подождать. Вот только где?

— А вон там, в нолне, — Гундихар махнул в сторону прилепившегося к стене навеса, под которым сидели люди с чашками в руках, между ними сновали слуги с кувшинами и блюдцами.

— В нолне? — удивился Бенеш.

— Именно, — кивнул гном. — Там пьют нол. И мы опрокинем по чашечке, поедим. Не здесь же, на жаре, оставаться?

Мысль оказалась здравой. Под навесом обнаружилось свободное место, откуда можно было наблюдать за воротами постоялого двора. Путешественники уселись на ковер. Слуга, получив динар, принес бронзовую жаровенку в виде черепахи, большой кувшин, чашечки и блюдо с ломтями желтого сочного фрукта.

— Угощайтесь, — сказал он. — Это ананас. Его можно обмакивать в нол или есть так.

— Э… спасибо, — ответил Олен.

Просидеть в нолне пришлось до темноты. Опустошили не один кувшин, от запаха нола начало подташнивать. На обед съели блюдо жареной рыбы, ближе к вечеру заказали утку, фаршированную яйцами и зернами граната. К этому времени исчерпали все темы для разговоров и извелись от безделья. Даже Гундихар, само олицетворение бодрости, несколько поскучнел.

— Слушайте анекдот, — сказал он, когда слуга унес казан с оставшимися от утки костями. — Приходит как-то гоблин домой, а…

Бенеш застонал, обхватив голову руками, а Олен подумал, что болтливый гном в чем-то не лучше знойной равнины из снов.

— Пожалуй, засветло они не появятся, — сказал он, не обращая внимания на оживленно жестикулирующего Гундихара, — а заведение скоро закрывается…

Под навесом, кроме них четверых, оставались только слуги и трое оборванцев за столиком в углу. Судя по щекочущему ноздри кислому запаху и оживленным выкрикам, они курили дариум.

— Предлагаешь заночевать прямо там? — Саттия задумчиво поглядела в сторону постоялого двора. — Корни и листья, а как же лошади? Не хотелось бы оставлять их без присмотра. Да и денег на еще одну комнату у нас нет…

Гундихар захохотал над собственным анекдотом и, как обычно, не заметил, что его никто не слушал.

— Я, это… могу поставить сторожевое заклинание на след, — предложил Бенеш. — Оно даст знать, когда по нему пройдут… снова заденут кольцом, да. Ну, вы поняли?

— Это годится, — Олен с трудом удержался от зевка. — Пойдем.

Кланяющийся слуга проводил засидевшихся посетителей до выхода. Когда дошли до ворот постоялого двора, Бенеш оглянулся и, быстро присев на корточки, начал что-то рисовать на пыльной мостовой. Тусклым лиловым огнем вспыхнул первый знак, второй, третий. Сделанная Истинным Алфавитом надпись миг полыхала, словно ее выложили из светлячков, а затем потухла.

— Все, можем идти, — сказал ученик мага, поднимаясь и отряхивая руки. — Если тот, кто несет при себе кольцо, пройдет рядом, я об этом мгновенно узнаю…

Вечерний Терсалим сильно отличался от дневного. Дома поднимались темными глыбами, в окнах горел свет, а улицы и площади были пустынны. Шаги гулко отдавались от стен, порождали эхо. Казалось, что со всех сторон кто-то подкрадывается. В светло-синем небе светили огромные звезды, ветер с моря нес прохладу.

Миновали рыночную площадь, где царили шорохи — призраки бушевавшего тут днем шума. Примерно за сотню шагов до постоялого двора наткнулись на патруль городской стражи. Тут пришлось доставать и показывать полученный на границе пергамент.

— В этой стране властвует не император, а печати и подписи, — сказал Олен, когда бравые воины удалились, громко топая и переговариваясь. — Получи нужную, и ты добьешься всего…

— Но упаси тебя боги потерять какой свиток… — хмыкнул Гундихар. — Нет уж, клянусь моей бородой, лучше как у нас, на севере.

— Э… в горах, ты имеешь в виду? — уточнил Бенеш.

— Нет, на равнине. Я, честно говоря, намного больше человек, чем гном, и почти забыл всю суровость Кодекса Регина.

До постоялого двора дошли без приключений. Толстяк встретил северян улыбкой, кислой, точно сок граната. Похоже было, он робко надеялся, что северяне не вернутся. А так пришлось суетиться, изображать радушие, гнать слуг разогревать плов.

Наевшись, гости поднялись в комнату и принялись устраиваться на ночлег. Олен провалился в сон мгновенно, а проснулся лишь оттого, что в лицо ему брызнули водой.

— Вставай, соня, — улыбнулась Саттия, державшая в руках небольшой кувшин.

— А, да… сейчас, — Олен зевнул и потянулся. — Ну что, Бенеш? Как твое заклинание?

— Ну, не сработало, — ученик мага развел руками. — Либо они не вернулись на постоялый двор…

— …либо вернулись без кольца, — добавил Гундихар.

— Да, но я… почуял, что рядом с нами кто-то творил магию. Очень сильную и странную, да. Я с подобной никогда не сталкивался.

— Какой-то местный колдун? — Олен откинул покрывало и принялся натягивать колет. — Еще не хватало привлечь их внимание.

— Гундихар фа-Горин не боится никаких магов! — гордо выпятил грудь гном. — Мы им всем покажем, где драконы зимуют!

— Ага, покажем, — кивнула Саттия. — Только сначала поедим.

И они отправились вниз — завтракать.

Отряд из семи всадников переправился через Дейн ранним утром. Паромщик взял плату у предводителя, высокого и светловолосого юноши с неприятным взглядом. А когда тот забрался в седло и отъехал, сложил пальцы на левой руке в отгоняющий колдовство знак.

Светловолосый вздрогнул и обернулся, и паромщик чуть не умер от страха. А вечером спустил все заработанное за день в таверне, пытаясь рассказать, что именно произошло на переправе. Но так и не сумел — сделавшийся тяжелым от пива язык не послушался.

А Нивуч забыл про наглого старика через десяток миль, когда пришлось иметь дело с графскими хирдерами. Как выяснилось, в этих местах плохо знают Харугота из Лексгольма, зато хорошо понимают язык силы.

— Передай своему мессену, — прошипел маг, глядя в расширенные зрачки воина, пытавшегося засунуть в живот вывалившиеся внутренности, — что скоро он разделит твою участь…

— Лучше добить его, — сказал Андвайн Гедари, — чтобы он никому не мог рассказать, что здесь случилось.

В короткой схватке на перекрестке лесных дорог графские воины полегли все, а Чернокрылые получили несколько царапин.

— Вот уж нет, — Нивуч покачал головой. — Этот властитель диких земель должен знать, кого бояться…

Несколько позже он пожалел о своих словах, но в тот момент испытал гордость и упоение собственным умом и могуществом.

— Тогда в ближайшие дни нам придется спешить, — заметил один из близнецов. — В Магит не принято прощть обид.

Предсказание сбылось следующим утром, когда посланцев Харугота атаковали вооруженные косами и мотыгами крестьяне. Нападение отбили без труда, но даже Нивуч признал, что против сил всего графства им не выстоять. С этого момента помчались на юг что есть сил.

Погоня завершилась только на границе Тердумеи. К этому моменту все оказались настолько измотаны, что пришлось на сутки остановиться в одном из постоялых дворов. У хозяина Нивуч выяснил, насколько они отстали от беглецов, и через талисман связался с консулом.

После полученной от него взбучки голова болела три дня.

Тердумею пересекли стремительно, не тратя времени на отдых. Но Сераф Мокрый и тут ухитрился отличиться. В селении на берегу озера Бетек он из-за девки поцапался с местными парнями. В момент, когда северян окружила толпа разъяренных крестьян, Нивуч чуть ли не впервые в жизни усомнился в собственной неуязвимости и всемогуществе магии.

Выпутаться из неприятностей помогли близнецы, знавшие местные обычаи. Они предложили откуп, и магу пришлось расстаться с некоторым количеством денег. Мокрый после этого едва не лишился части тела, только похожей на палец. Но истошный визг его оказался так приятен для слуха, что Нивуч решил помиловать уроженца Безариона. Хотя руки чесались довести дело до конца.

Через стоящую в чистом поле заставу посланцы Харугота въехали в Серебряную империю. Спустя несколько дней оказались на оживленной дороге, ведущей к ее столице — Терсалиму. Тут узнали о том, что на западе началась война, и едва не погибли из-за нее. Мужики в одной из деревень решили, что теперь все северяне — враги и, увидев на дороге чужаков, решили прибить их.

Отрезвил смутьянов только блеск обнаженных клинков в руках Чернокрылых. А вот сам Нивуч с трудом удержался от того, чтобы не уничтожить деревню до последнего сарая.

Через три дня показался Терсалим.

— Родной город, — с благоговением пробасил Парам Терсалимец, — не думал, что увижу его еще раз…

— А я не предполагал, что нас занесет в такую даль, — буркнул Сераф Мокрый.

— А я вообще не люблю городов, особенно больших, — сказал Картил Одлан, с брезгливой гримасой разглядывая приближающиеся стены и башни.

— Можете отправляться назад в Безарион и рассказать консулу о своих предпочтениях, — осадил подчиненных Нивуч. — Думаю, он с радостью вас выслушает, повесив для начала на дыбу.

Чернокрылые замолчали, Парам Терсалимец смерил мага злым взглядом.

У ворот ждали чуть ли не час. Состоящая в основном из телег очередь двигалась медленно. Стражники никуда не спешили, подолгу говорили с каждым путником, и итог беседы всегда был одинаков. Монета, украшенная изображением полумесяца с одной стороны и бородатой головы в короне с другой, меняла хозяина.

Пришлось раскошелиться и Нивучу. Стражник не обратил на его сердитый вид никакого внимания, бросил равнодушный взгляд на пергамент, полученный при переходе границы, и нагло заявил, что жалованье им задерживают третий месяц.

— И что? — притворился дурачком маг.

— А то, что с тебя динар! — и усатая рожа стражника расплылась в довольной улыбке.

Кошель на поясе Нивуча стал немного легче, и посланцы Харугота въехали в Терсалим.

— Сколько людей, — пробурчал маг, разглядывая забитую народом улицу. — След теряется и размывается… Проклятье!

— Окажите милость, благородный мессен! — из толпы вывернул грязный нищий, ухватил Нивуча за седло единственной рукой.

— Отстань! — рыкнул тот.

— Окажите милость! Окажите, во имя всех богов! Вам воздастся сторицей! — привычно заныл попрошайка.

— Милость? — маг обратил на него внимание. — Хорошо, но ты сам попросил об этом. И не жалуйся больше…

Он улыбнулся, повел рукой, будто сжал что-то в воздухе. Лицо нищего исказилось, посерело, и он со сдавленным криком упал под копыта лошадям.

— Что вы с ним сделали, мессен? — поинтересовался Андвайн Гедари.

— Хе-хе, оказал милость, — Нивуч улыбнулся, — и вряд ли кто скажет, что я сотворил зло. Ведь я избавил его от страданий. Навсегда. Эй, Парам, ты должен знать, какие тут постоялые дворы. Где могут остановиться наши робкие «друзья»?

— Постоялых дворов в Терсалиме — как звезд на небе, — с гордостью ответил смуглый воин. — Чтобы обойти их все, понадобится год.

— Понятно, будем искать, — Нивуч почесал щеку и направил коня на юг, к центру города.

Глава 8. Преддверие смерти

Постоялый двор, где остановились беглые хирдеры барона Куртиана, выглядел более оживленным, чем вчера. Возчики только что прибывшего обоза распрягали мулов, те ревели и брыкались, в конюшне ржали лошади.

— Сторожевое заклинание сохранилось, — Бенеш присел, коснулся рукой участка мостовой, ничем не отличающегося от прочих.

— Это мне что, еще раз отправляться внутрь? — Гундихар недовольно сморщился. — Я могу, вот только денег у меня больше нет…

И он удалился, напевая под нос веселую песенку о героическом поросенке и его туповатых приятелях-зайцах.

— Если так дело пойдет, то нам и в самом деле придется отправиться в гости, — сказал Олен. — Тот старик, за которого я сражался, обещал накормить до отвала.

— Может быть, продать что-нибудь ненужное? — предложила Саттия.

— Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо его сначала купить, а у нас денег нет, — улыбка у Бенеша вышла грустной.

— Они не появлялись, — заявил вышедший их ворот Гундихар. — Что делать будем?

— Ну, это… пойдем по следу, да, — ученик мага пожал плечами. — Сейчас только я выберу ту его нить, что посвежее…

Он закрыл глаза и принялся водить руками в воздухе, словно ощупывая что-то невидимое.

— Нашел, — сказал в тот момент, когда один из прохожих остановился, чтобы поглядеть на необычное зрелище.

Саттия улыбнулась любопытному терсалимцу, тот счел за благо ретироваться. А путешественники зашагали вслед за Бенешем на запад, к порту. Миновали площадь, в центре которой располагался колодец, обогнули святилище Сифорны, Хозяйки Моря, украшенное статуей гигантской рыбы, и свернули в переулок, зажатый между двумя высокими глухими заборами. Сидевший на одном из них черный кот проводил чужаков зелеными глазами.

— Не нравится мне тут, — заметила Саттия. — Кажется, что за нами следят…

— Похоже, это правда… — сказал Бенеш, не оборачиваясь. — С помощью заклинания. А я не знаю, как его отвести…

Переулок закончился, потянулись склады — огромные мрачные сараи с тяжелыми замками на дверях. В узких проходах между ними заблудился бы даже местный житель. Но Бенеш углубился в них с такой уверенностью, точно ходил здесь с самого детства.

Повернул раз, другой, и остановился так резко, что идущий следом Олен едва не налетел на него.

— Вот они, — проговорил ученик мага, и голос его дрогнул. — Нашлись…

Три стоящих рядом склада образовывали небольшой тупичок. И в нем, на земле, покрытой засохшей кровью, лежали двое мужчин. Один, раскинувший руки и глядящий прямо в небо, был высок и смугл. Второй, успевший вытащить меч, мог похвастаться рыжей шевелюрой.

— Это те, кого мы ищем? — сказал Олен.

— Ты потрясающе догадлив, — хмыкнула Саттия. — Вот только боюсь, что кольца у них нет.

— А это мы сейчас проверим. А ну-ка, где мои ловкие пальчики? — и Гундихар решительно зашагал к трупам.

Он присел на корточки. Со сноровкой, говорящей о большом опыте, принялся обшаривать карманы смуглого.

— Можешь… это, не стараться, — проговорил Бенеш. — След тянется дальше. Кольцо унесли.

— Ну, может, найду чего-нибудь полезное. Или ненужное, что можно будет продать. Ха-ха!

— Так, это еще кто? — Саттия развернулась на месте, блеснули светлые прядки в ее волосах. — Вот так сюрприз…

Олен тоже услышал топот ног и бряцанье оружия. Гундихар вскочил, потянулся к тесаку. Рендалл едва успел вытащить оружие, как оба ведущих к тупику прохода между складами заполнились бегущими стражниками. Засверкали обнаженные сабли, не очень длинные и заточенные с двух сторон. Закачались свисающие с рукоятей кисти из волоса, окрашенного в темно-синий цвет.

— Эх, где мой лук? — проговорила Саттия сквозь зубы, извлекая из ножен меч.

— Там же, где мой «годморгон», — хмыкнул Гундихар, становясь рядом с девушкой и поднимая тесак.

Обнаружив, что зажатые в тупике роданы вооружены, стражники замедлили бег, а затем и вовсе остановились.

— Так, что тут у нас? — вперед протолкался усатый, очень высокий воин с багровым пятном на левой щеке. — Убийство? Преступники застигнуты на месте злодеяния! Немедленно бросьте мечи, во имя Синей Луны и императора, да сохранят боги его от всех напастей!

— Мы никого не убивали, — покачал головой Олен. — Сами пришли сюда только что.

— Да? Ты еще скажи, что вы в этих местах гуляли, потому что тут хороший воздух! — слова усатого вызвали смешки в рядах стражников.

— Уж почему мы здесь гуляли — не ваше дело, — сказал Олен. — Вы хотя бы на тела гляньте! Им не меньше суток! И кровь успела свернуться! Или мы тут специально вас дожидались?

— Это хитрые уловки гоняк, не будь я Гулям Красный! — взревел усач ужаленным в нос быком. — Хватай их, ребята!

Стражники из первого ряда присели. У стоявших во втором в руках обнаружились сети из прочной норцийской пеньки. Сразу несколько взвились в воздух. Гном прорычал что-то себе под нос, сверкнул меч Саттии. Бенеш попробовал отскочить к стене, но сетка накрыла его. Привязанные к ней веревки натянулись, ученика мага потащили прочь.

— Опытные, твари… — прохрипел Олен, разрубая сеть в воздухе.

Его клинок справился с этой задачей великолепно, а вот Саттии повезло меньше. Узкий меч завяз в плотных волокнах, рука провалилась в одну из ячеек. Девушка вскрикнула жалобно, как попавшая в ловушку птица, потеряла равновесие. Олен метнулся к ней, но отвлекся на две летящие с разных сторон сети и упустил момент. Лишь заскрипел зубами, глядя, как уроженку Ланийской марки связывают, суют ей в рот кляп и надевают на голову колпак из плотной ткани.

— Идите сюда, трусы! — завопил Гундихар, когда сеть лишила его возможности орудовать тесаком. — Или вы боитесь? Поганые уроды, живущие в куче отбросов! Нападаете всегда толпой…

Он напрягся, развел руками, лицо побагровело. И пенька, самая прочная во всем Алионе, не выдержала. Затрещала сеть, разлезаясь на клочья, но сверху упала еще одна, вторая, третья…

— Ах ты! — Олен понял, что ничем не сможет помочь гному, и бросился вперед, чтобы сократить дистанцию и не дать стражникам использовать сети. Но успел сделать лишь пару шагов. Что-то тяжелое и шершавое опустилось на затылок, рвануло вниз, к земле. Выставил руки, чтобы не удариться лицом, оцарапал ладони. Потные тела навалились сверху, прижали, не давая шевельнуться и вздохнуть…

Олен уловил торжествующий хохот. Затем перед глазами вспыхнули сонмы белых звезд, закружились и растворились в рокочущем мраке.

Когда сознание вернулось, первым делом ощутил жуткую вонь — смешение запахов мочи и кала, пота и жидкой грязи. Смрад с такой силой ударил в нос, что закружилась голова и потекли слезы. Заморгал, пытаясь осознать, почему вокруг темно — он лишился зрения или просто оказался во мраке?

— Шевелится, — сказал кто-то рядом знакомым голосом.

— Пора бы, да, — ответил другой. — Эй, Олен, ты как?

«Олен, — подумал он. — Красивое имя. Но не мое. А как зовут меня? И где я?».

В воспоминаниях наблюдалась некоторая путаница. Совсем недавно он вроде бы плыл на корабле… и в то же время сидел в своей комнате, читая письма… сражался на мечах с младшим братом… пил отвратительное на вкус лекарство от лихорадки… или присутствовал на казни, где в один день были обезглавлены десятки людей?

Он тонул в событиях, которых хватило бы на десяток жизней. Барахтался в них, точно неопытный пловец в океанских волнах. Его тормошили за плечи, спрашивали о чем-то, но он не обращал на это внимания. Силился вспомнить, вытащить из памяти собственное имя и все остальное.

— Проклятие на все ваши роды… — пробормотал он, — как же так? Что происходит? Кто…

— Опять это с ним, — сказал озабоченный голос над самым ухом. — Память потерял. Это от удара по голове.

«Удара? По голове?» — он поднял руку, нащупал большую шишку позади макушки. Боль отдалась по всему черепу, а перед внутренним взором замелькали цветастые образы — переулок, толпа людей с оружием… огромный город, Терсалим… дорога через земли Тердумеи… сожженный поселок…

— Бенеш? — проговорил он неуверенно. — Это ты?

— Это я, да, — отозвался из мрака ученик мага. — А вот помнишь, кто ты такой?

— Уже да, — сесть стоило некоторого труда. Но улучшению обзора это не помогло. Темнота вокруг, заполненная шепотками, движениями, стуком падающих капель, осталась столь же густой. — Где мы?

— Это место называется зиндан. На севере его назвали бы темницей, а по-нашему — фенгелсе, — ответил Гундихар. — На самом деле это огромная яма, в середке ее отверстие для оправления естественных нужд. Стены гладкие и отвесные, так что не забраться, а в потолке — дверца, через которую спускают еду, воду и новых узников.

— Да ты видишь не хуже совы, — донесся из мрака еще один голос, шепелявый и тихий.

— Много лучше! — отозвался Гундихар с гордостью. — Одно хорошо, что от одиночества страдать не будем. Народу в зиндане хватит, чтобы наполнить постоялый двор средних размеров.

— А почему ты что-то различаешь здесь, когда я не в силах разглядеть собственный нос? — в шепелявом голосе послышалось раздражение. — Маг, что ли?

Бенеш вздрогнул.

— Разве маг дал бы бросить себя в темницу? — усмехнулся Гундихар. — На самом деле я — гном.

— Гном? — удивленно спросили несколько человек.

— Точно. И это такая же правда, как и то, что наверху светит солнце, дует ветер и поют птицы.

— Солнце? — мрачно сказал кто-то. — Я забыл, что это такое. А ведь всего-то лишь не заплатил вовремя подати. И на самом деле виноват во всем мытарь Самсин. Он всегда…

— Заткнись! — сердито прошипел шепелявый. — Твою историю слышали все, и не по разу! А вот свежих люд… роданов не грех и порасспросить! А то давно у нас никого новеньких не было.

— И то верно, — поддержал еще один голос, обладатель которого располагался где-то за спиной Олена. — Что в городе делается? Старый император на троне или помер уже?

— Вчера, когда мы его видели, был жив, — важно сообщил Гундихар. Судя по смешкам, его слова восприняли как похвальбу. — А так — война началась. Харугот Безарионский в союзе с орками напал на Лузианию.

— Война? — повысил голос шепелявый, и по зиндану эхом расползлась волна изумленных шепотков, затихла, будто разбилась о стены. — Ух ты! Глядишь, может, нас освободят…

— Это зачем? — буркнули откуда-то справа. — Ты что, меч в руках умеешь держать? Или из лука стрелять?

— Ну, кто его знает, что императору в голову придет. Эй, гном, а за что вы сюда попали?

— За убийство, которого не совершали. Мы…

— Э, ладно заливать! — судя по шороху, шепелявый махнул рукой. — Все тут убеждены в своей невиновности. Костлявый печень проел рассказами о мытаре, Бардага послушать, так не он тех купцов ограбил, а степной ветер. Пустая болтовня и не больше. Здесь она стоит меньше, чем золото. А оно ценится много меньше острого куска стали, которым можно перерезать себе глотку!

— В зиндане не имеет значения богатство, знатность, то, кем ты был наверху, — добавил тот узник, что спрашивал про меч. — Потому что тут не жизнь, а преддверие владений Адерга.

— Главное — не мешать другим и соблюдать правила, — проговорил шепелявый. — Не лезть к тюре поперек очереди, не черпать вторую чашку, и не задевать соседей. Тот, кто следует этим заповедям, может протянуть тут долго…

— А бежать? — спросил Олен. — Никто не пробовал?

Дружный смех стал ему ответом.

— Забудь, — посоветовали из темноты. — Никому и никогда этого не удавалось. Хотя если ты умеешь летать…

После вопроса о побеге обитатели зиндана потеряли интерес к новичкам. Зазвучали приглушенные разговоры. Убедившись, что их оставили в покое, Олен подсел к гному и притянул за руку Бенеша.

— Интересно, а где Саттия? — прошептал он чуть ли не в ухо ученику мага. — И что будем делать?

— Можешь говорить погромче, — сказал Гундихар. — Никому до нас нет дела. Как, Бенеш, придумаешь что-нибудь?

— Не знаю, ну… — промямлил тот уныло. — Тут нет двери, чтобы разрушить, замка, чтобы сломать. А ломиться через стены бессмысленно, за ними нет ничего, кроме земли… А Саттия я думаю, в такой же яме, только для женщин. Это… интересно, кто нас сюда засадил?

— Как кто? — удивился гном. — Стражники!

— Это понятно. Но ведь кто-то их науськал, да. Кто-то… это, подсказал, где нас искать — рядом с телами. Кто-то, кому мы чем-то помешали…

— Картим ари Карлудон? — предположил Гундихар. — Хотя не похоже. Таристер захотел бы сам убить тех, кто его унизил.

— Все мог подстроить кто-то, кому понадобились наши вещи, — в этот момент Олен понял, что впервые за долгое время остался без ледяного клинка. Испытал при этом облегчение от сброшенной тяжкой ноши и вместе с ним — острую нехватку привычной уверенности в себе, какую давал меч на поясе.

Сам того не заметив, бывший селянин привык и даже привязался к оружию.

— Тот маг, которого я почуял? — предположил Бенеш.

— Да, похоже на то, — Гундихар кашлянул. — Но кто это? Ваш приятель из Безариона нас бы попросту убил, местный правитель…

Донесшиеся сверху лязг и скрежет заставили его замолкнуть. Олен поднял взгляд и обнаружил, что в потолке обозначился пылающий оранжевым светом контур. После тьмы он показался невероятно ярким, так что пришлось зажмуриться и выждать несколько мгновений.

— Эй, голодранцы, ужин, — донесся сердитый голос. — Славьте за милость Синюю Луну и императора, да сохранят боги его от всех напастей!

Контур зашевелился и превратился в открытый люк. Через него опустился висящий на веревке факел, замер в десятке локтей над полом. Свет упал на блестящие от склизкого налета стены, вырвал из мрака копошащихся во мраке людей в лохмотьях. Стали видны грязные тела, спутанные волосы и косматые бороды, открылась смрадная дыра в полу. За факелом появилась овальная бадейка, висящая на двух веревках. Достигнув пола, она издала негромкий стук. Брякнула висящая на врезанной в борт цепочке глиняная чашка.

— Так, не спешить! — проговорил шепелявый, оказавшийся тощим мужиком с безумным взглядом и гривой рыжих волос. — Кто там первый по очереди? Новички, вы последние…

Узники поднимались, выстраивались в длинную, завивающуюся спиралью колонну. Каждый подходил к бадье, зачерпывал чашку, торопливо проглатывал ее содержимое. Происходило это в полной тишине.

В бадье оказалась намешанная в воде мука с бобовыми зернами и кусочками размоченных хлебных корок. Олен с трудом впихнул это «яство» в себя, со злостью подумал, что многие из сидящих здесь не видели иной еды десятилетиями.

На середине третьего захода посудина опустела. Последний узник добрал остатки белесой жижи из угла наклоненной бадьи.

— Все сожрали, твари? — донесся сверху тот же голос. — Эх, надо вам пару дохлых крыс бросить. Интересно, полностью съедите или кости оставите?

Веревки натянулись. Опустевшая бадья, раскачиваясь, поплыла к люку. За ней двинулся факел. Олен поймал себя на том, что провожает его глазами, словно желая подольше удержать единственный источник света. Но люк закрылся, и мрак окутал зиндан.

Узники, ворча, принялись расползаться по лежбищам.

— Вот и все, праздник закончился, — Гундихар, единственный, оставшийся зрячим, схватил Олена за руку и повел за собой. — Поели лучше, чем в гостях, ха-ха. Осталось выспаться как следует.

— Да уж, тут никто будить тебя не станет, — вздохнул Бенеш.

Олен осторожно улегся, стараясь не делать резких движений. В пострадавшей от удара голове после «ужина» появилась боль. Когда закрыл глаза, стало немножко легче, под опущенными веками закрутились огненные спирали.

Проснулся от грохота, потрясшего, как показалось в первый момент, весь зиндан. Зажмурился от бьющего сверху ослепительного света.

— Просыпайтесь, шавки гниломордые! — рявкнули из сияния. — Эй, где тут северяне, вчера приведенные?

«Вчера? — удивился Олен. — Это что, уже утро?».

— Тут мы! — сориентировался быстрее всех Гундихар.

— Подходите к веревке по одному. Вас требуют на допрос. Шевелите ногами, иначе тут останетесь!

Гундихар торопливо зашагал туда, где спустившаяся из люка веревка коснулась пола, а Олен принялся тормошить Бенеша. Гнома потащили наверх, и только когда он исчез из виду, ученик мага открыл глаза.

— Э… что такое? — спросил он.

— Допрос вас ждет, — с сочувствием проговорил поднявший голову шепелявый. — А они такие, что после них сюда не возвращаются. Сразу на кладбище отправляются. Так что удачи.

Бенеш захлопал ресницами, а Олен, стараясь не наступать на лежащих узников, за руку потащил его за собой.

— Почему они?! — неожиданно завопил один из обитателей зиндана и вскочил на ноги. На сером от грязи лице сверкнули бешеные глаза. — Я тоже достоин свободы! Пустите меня, пустите!

Он перепрыгнул через соседа, отшвырнул Олена и бросился к веревке. Схватился за нее обоими руками и дернул. Из люка донесся хлопок спущенной тетивы. Сошедший с ума узник свалился, пытаясь выдернуть впившуюся в плечо стрелу. Заскулил, как побитая собака. Кровь потекла по смуглой коже, ручеек ее зазмеился по грязи.

— Давай, — Олен подтолкнул замершего Бенеша. Тот неловко взялся за веревку и поплыл наверх, точно возносящийся в Небесный Чертог бог.

Раненый приподнялся на четвереньки, оскалился, с ненавистью глядя на Рендалла. Сделал движение вскочить на ноги, и тут из люка донесся сердитый голос:

— А ну не балуй! Следующей стрелой я проткну твой прогнивший насквозь череп!

— Ыхххррр… — прорычал безумец и на карачках принялся отползать к стене.

Веревка ударила Олена по лицу, заставила вскинуть руки. Когда вцепился в нее, словно клещ, рывком потащилась вверх. Грязная и вонючая яма, заполненная людьми, начала удаляться. Проплыло мимо отверстие люка, стала видна лебедка, к которой через блок крепилась веревка, двое вращавших ее стражников.

Еще один держал наготове лук, другой — зажженный факел. Колеблющийся алый свет освещал стены недлинного коридора, на полу которого и стояли две лебедки, одна побольше, другая поменьше. Падал на морщинистое лицо старика в зеленом халате, на поцарапанную мордашку стоявшей рядом с ним Саттии.

— Не может быть, клянусь Селитой! — пробормотал Олен. — Я что, сплю?

— Нет, съешь тебя черви, — ответил Махрид Богалак. — Если не веришь, разожми руки, и шлепнешься обратно в зиндан.

— Вот уж ни за что! — Олен изогнулся, ступил на край люка, а затем и на пол коридора. — Саттия, живая! Как это здорово!

И неожиданно даже для себя он шагнул впереди и обнял девушку. Та вздрогнула, но попытки освободиться не сделала. Бенеш смущенно кашлянул и отвернулся, Махрид и стражники заинтересовались трещинами в стенах, и даже неугомонный гном уставился на собственные сапоги.

А Олен гладил Саттию по мягким, сладко пахнущим волосам и думал, что когда все это безобразие закончится, он никогда не оставит ее. Даже если против будут все боги Алиона.

— Ладно, отпусти… — проговорила она негромко, — не место здесь…

— Кто это тебя? — Олен разжал объятия с некоторым сожалением.

— Соседки, — на лице девушки появилось знакомое дерзкое выражение. — Попытались мне объяснить, что тут не очень любят северян и эльфов.

— Так, болтать потом будете! — вмешался в разговор Махрид Богалак. — А сейчас я должен вывести вас, пока стража не сменилась! Пошли!

Грохнула, закрываясь, крышка люка, взвизгнули ржавые петли. Стражник с луком деловито смотал тетиву и первым зашагал по коридору. Бывшие узники потащились за ним, мимо покрытых трещинами и копотью стен, через металлические решетки, заменяющие в этих местах двери.

— Где мы? — негромко поинтересовался Олен, догнав старика.

— Зиндан находится под зданием Суда Императорской Скамьи, а тот расположен в центре города, на площади Полнолуния. Ваше счастье, что когда вас сюда доставили, в карауле оказался один из тех, кто знает меня и был на площади Трех Ручьев.

— А нас не хватятся? — Бенеш настороженно глянул в угол, где сверкнули глаза большой крысы.

В ответ Махрид Богалак рассмеялся и сказал:

— Ты что, шутишь? Кто именно сидит в подземелье, не знает никто — ни писцы, ни судья, ни начальник городской стражи. Об узниках вспоминают редко, часто через много лет после того, как они тут оказались. Иногда их выводят наверх, чтобы казнить, много реже — для помилования.

— А император? Ведь мы же были у него, да… Он бы узнал… — не успокоился ученик мага, и обиженно замолчал, когда стражники дружно загоготали.

— У нашего правителя очень короткая память, — покачал головой старик. — А люди для него что мухи. Пока видит — помнит, пропала из вида — исчезла из головы. Вряд ли он сейчас вспомнит, что разговаривал с какими-то северянами. Но все, тихо! Мы почти пришли!

Очередной коридор закончился не решеткой, а дверью из толстых, окованных железными полосами досок. Стражник с луком постучал по ней, дверь приоткрылась. Выглянул еще один воин с полумесяцем на шлеме, светлоглазый и длинноносый. Отвел взгляд от Олена, сказал негромко:

— Ну что, закончили? Тогда выходите.

— Я обязан тебе, Ракти, — проговорил Махрид Богалак.

— Ничего, сотник. Я тебе должен за тот день у Серой речки, когда орочьи сабли резали нас, как серпы траву.

Дверь открылась шире, и бывшие узники оказались в небольшой караулке. Вслед за стариком прошли мимо стола с остатками ужина. Распахнулась еще одна дверь, в лицо ударил свежий воздух.

— Эх, хорошо… — проговорила Саттия.

— Хорошо будет, когда доберемся до безопасного места, — проворчал старик. — У меня много друзей среди стражников и воинов императорской гвардии, но если нас застанут тут, то никакие заслуги не помогут. Так что поспешим.

Над Терсалимом висело серое утреннее небо, напоминавшее грязную простыню. Еще не проснувшийся город был необычайно тих. Звук шагов отдавался на пустынных улицах, порождал эхо в переулках. Дома глядели вслед бельмами окон.

На площади столкнулись с патрулем из пяти стражников. Те решительно зашагали навстречу, но, заметив Богалака, повернули в сторону.

— Весь город знает о том, что случилось три дня назад, — сказал тот. — Такое не забывают. Зря ты, парень, не пришел ко мне ужинать. Глядишь, избежал бы нынешних проблем.

— Боюсь, что не избежал бы. Мои враги не по зубам даже отставному сотнику, у которого много друзей.

Услышав такое, старик обиженно замолчал. Они прошли через круглую площадь с выходящим на нее храмом Азевра, и по узкой улочке, петляющей среди одинаковых трехэтажных домов, принялись спускаться к реке. Впереди, над домами, стала видна стена, защищающая город со стороны Теграта.

Зажатый между святилищем и стеной квартал отличался необычной чистотой. Тут не было видно мусора, мостовая выглядела чисто выметенной и обрызганной водой. Сточные канавы не заполняли «благоухающие» наносы, так что вместо запаха фекалий тут господствовал легкий аромат глины.

— Это место называют Лагерь Ветеранов, — сообщил Богалак, когда они свернули в переулок, — тут обитают те из воинов императорской гвардии, кто ухитрился дожить до старости.

— И ты тоже? — Гундихар вертел головой, как любопытный сельский мальчишка, впервые попавший в город. — Где же тогда дом этого надутого таристера, с которым вышел спор?

— Он случился из-за того строения, что на улице Красильщиков, — не очень охотно пояснил старый сотник. — Это в центре города, у самого императорского дворца. Ари Карлудон захотел расширить свой особняк и предложил мне продать дом. А я отказался — все-таки он достался мне от предков. Но вести вас туда — самоубийство. Сами понимаете, что сосед будет «рад» увидеть тех, кто его унизил…

Он остановился у очередного здания, постучал в дощатую дверь с прибитым над ней круглым щитом, на котором скалил зубы волк. Изнутри донеслись шаги, дверь со скрипом распахнулась. Наружу выглянул могучий, не старый еще мужчина со страшным шрамом через лицо. Удивительным выглядело то, что после удара, разрубившего нос, распахавшего плоть, воин остался жив.

— Пришли? — спросил он, без удивления оглядев бывших узников. — Я приготовил все, как ты просил.

— Отлично. За мной должок, — кивнул Богалак.

— А, пустое… — воин со шрамом махнул рукой и отступил в сторону. — Заходите.

Они вошли в дом, по темной скрипучей лестнице, где пахло кошками, поднялись на третий этаж. Через еще одну дверь, маленькую и скособоченную, проникли в большую комнату.

Благодаря размерам она выглядела пустынной. В центре располагался стол и пара лавок при нем, у стен стояли длинные сундуки с плоскими крышками. Судя по тому, что на некоторых валялись свернутые одеяла, на сундуках спали. На столешнице лежал каравай хлеба, несколько кругов колбасы и пара кувшинов. В дальней от входа стене имелась еще одна дверь, а потолком в комнате служила крыша дома, тянулся изгиб конька, маячили стропила. Свет падал через узкие окошки в одной из стен.

— Располагайтесь, — пригласил Богалак. — Вон там — еда. В дальней комнате — жаровня, большой таз и кувшины с водой. Можно помыться.

— Даже нужно! — с яростью проговорила Саттия. — Я чувствую, что пропиталась вонью зиндана!

— Иди, мойся, — Гундихар подошел к столу и взялся за нож. — А мы пока перекусим, чем сотник послал. Ха-ха!

Саттия исчезла за дверью, оттуда донесся плеск. Гном разрезал кольцо колбасы на несколько кусков, так, чтобы досталось каждому. Олен изучил содержимое кувшина — там обнаружилось пиво.

— Ваши лошади на постоялом дворе в полном порядке, — проговорил сотник, отламывая от каравая кусок хлеба. — О них заботятся самым лучшим образом. Ну а вещи, что были в комнате, я забрал…Мешки, лук и дубину с железкой. Они в дальней комнате.

— Я тебе покажу «дубину»! — обиделся Гундихар. — Это «годморгон»! И клянусь колпаком моей бабушки, он стоит десятка мечей! Надо же, и как только язык повернулся дубиной назвать?

— Ладно, не сердись, — сотник примирительно улыбнулся. — Ну а то, что было на вас в момент схватки со стражей, мне добыть не удалось.

— Да, и почему? — Олен насторожился. На мгновение возникло странное ощущение — будто ледяной клинок где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, что его можно взять… и тут же исчезло.

— С полусотником того отряда, что вас повязал, я разговаривал, — Богалак в задумчивости поскреб подбородок, заросший белой щетиной. — И он вынужден был все рассказать. На вас стражу науськал Ванлир Змей-в-Глазу.

— Это что еще за тип? — оторвался от еды Гундихар.

— Один из терсалимских магов. Живет в башне на Змеином острове. И все, взятое после нападения, стражники отдали ему.

— Да… вот оно что, — задумчиво проговорил Бенеш. — Теперь я понял… Ну, тогда ночью вот кто колдовал, когда мы на постоялом дворе… И теперь ясно, кто убил хирдеров, кто заманил нас в ловушку.

— Одно непонятно — зачем? — сотник пожал плечами.

— Это как раз ясно, — Олен потянул себя за мочку уха. — Колдуну приглянулся мой меч. И он теперь у него. А это значит, что придется отправиться на этот остров и…

— Надрать этому Змею-в-Ухе задницу! — кровожадно закончил гном. — Гундихар фа-Горин всегда готов к таким делам.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Олен.

— Тогда нам понадобится, во-первых — лодка, — Богалак поднял руку и принялся загибать пальцы. — Во-вторых — веревки с крючьями, в-третьих — оружие. Вы пока отдыхайте, а я отправлюсь по знакомым, попробую все это достать.

— Может, не стоит тебе ввязываться? — спросил Олен, глядя сотнику в глаза. — Мало таристера во врагах? Еще и мага захотел?

— Стоит, — очень серьезно ответил Махрид Богалак. — Мужчина жив до тех пор, пока что-то делает. Ну, и, кроме того, ты спас меня от смерти. Такой долг отдать непросто, но у меня есть шанс.

— О чем спор? — вернулась Саттия с мокрыми волосами, свежая и довольная жизнью.

Ее ввели в курс дела.

— Ничего не остается, кроме как прибить этого колдуна, — сказала девушка. — Ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Ну и славно, тогда я пошел, — сотник встал с лавки.

— Погоди, я с тобой, — проговорил Олен. — Спать все равно не смогу. Голова болит.

— И я, да! — встрепенулся Бенеш.

Не успел Богалак ответить, как входная дверь скрипнула и приоткрылась. В щель протиснулась кошачья голова с торчащими ушами. Оглядела всех золотистыми глазами без зрачков и изрекла:

— Мяу!

— Надо же, Рыжий! — удивился Гундихар. — Иди сюда, колбасой угощу!

— Это кто? — в голосе сотника прозвучало недоумение.

— Наш кот, — Олен опустился на корточки, почесал подошедшему оцилану за ухом. — Он почуял, что у нас не все в порядке, и пришел.

Рыжий обнюхал Богалака, мазнул его хвостом по коленке и торжественно зашагал в сторону размахивавшего колбасой гнома. Через мгновение донеслось громкое, очень аппетитное чавканье.

— Теперь вас есть кому защитить, — хмыкнул Олен. — Ну что, пошли?

Он глянул на Саттию, надеясь, что и она захочет прогуляться. Но девушка даже не повернула головы, она выглядела столь же холодной и отстраненной, как и ранее, будто не было ничего в коридоре над зинданом. Да и сам Рендалл, если честно, корил себя за ту вспышку чувств.

— Пошли, — кивнул сотник и первым зашагал к двери. Кот проводил уходящих взглядом и вернулся к еде.

Вышли на улицу, стало ясно, что Лагерь Ветеранов не столь безлюден, как час назад. Поднявшееся солнце освещало шагающих по улицам людей, из окон долетали голоса. Дребезжали по мостовой телеги водовозов, спешили к ним хозяйки с ведрами. Попадавшиеся навстречу приветствовали Богалака, он кивал в ответ. На спутников старика никто не глядел, словно их и не было.

Дважды свернув, оказались на улочке, где нижние этажи домов занимали лавки. Миновали кожевенную, горшечную и остановились у вывески, где скрещивались молот и клещи.

— Отьен Катлис двадцать лет работал кузнецом одного из заслонов Великой Стены, — сообщил Богалак. — Сейчас он кует все, что угодно, от каминных решеток до ножей. Но у него есть и кое-что поинтереснее, вроде мечей или крюков. Я зайду, а вы подождите тут.

Он толкнул дверь и скрылся в лавке. Олен и Бенеш остались на улице. Но скучать им пришлось недолго. Сотник вернулся и сказал с довольной усмешкой:

— Сегодня к вечеру мы будем вооружены не хуже гвардейцев императора. Теперь — на рынок, за веревками.

И они зашагали на север. Прошли мимо храма Азевра. Через сплетение узких переулков выбрались к рыночной площади, только начавшей оживать после ночного затишья. И тут их остановил смуглый, почти черный от загара и грязи оборванец, зашептал что-то на ухо Богалаку, обильно брызгая слюной и размахивая руками.

Сотник слушал невозмутимо, время от времени кивал.

— Дело обстоит следующим образом, — сказал он, когда оборванец, получив монету, исчез за углом. — Арнот Три Глотки, ну хозяин того постоялого двора, где вы останавливались, велел передать, что о вас спрашивали.

— Кто? — насторожился Олен.

— Какие-то гоняк… северяне. По виду — хардаги из самых худших. С ними был еще один без оружия.

— Люди Харугота, чтобы им провалиться. Они добрались и сюда!

— Похоже, да… — кивнул Бенеш. — Но они, это… если и идут за нами, то по следу меча. А поскольку он не у нас, то бояться пока нечего.

— Арнот сказал, что вы съехали, — проговорил Богалак. — Может быть, мне шепнуть своим, чтобы они отыскали этих северян и потолковали с ними?

— Боюсь, что за нами идут лучшие воины Безариона, так что не надо, — Олен помотал головой. — Напугать их или уничтожить не проще, чем дракона. Пока они, к тому же, ничем нам не угрожают.

— Как скажешь.

И Олен с Бенешем вслед за сотником углубились в лабиринт прилавков.

Рынок был огромен, он занимал площадь небольшого поселка. В одних рядах торговали тканями, их рулоны лежали грудами, отрезы переливались всеми цветами радуги. Шелк из земель белых гномов, бархат из Норции, сукно из Дейна и Андалии, аксамит с Закатного архипелага — тут имелось все.

По соседству предлагали посуду — глиняную, деревянную, металлическую и даже каменную. Облака мощных запахов окутывали закуток, где торговали пряностями, с ним мог посоперничать ряд благовоний. Покупатели отчаянно спорили из-за каждого динара, со всех сторон доносились возбужденные голоса. Шныряли воришки, крысы и кошки, летела пыль.

Богалак задержался на рынке в двух местах — у прилавка торговца веревками и сетями, а также в дальнем углу, где под навесом дремал лысый старик в черном халате. Разговор с ним получился очень коротким, причем старик только кивал и щурился, и лишь один раз подал голос, называя цену.

— Вот и все, — проговорил сотник, вытирая со лба пот. — Лодка у нас тоже есть. Теперь можно пройтись к берегу, поглядеть на остров.

— Даже нужно, я бы сказал, — кивнул Олен.

У самого выхода с рынка они задержались, чтобы купить по лепешке с перченым мясом. Пока Богалак и продавец торговались, обращаясь чуть ли не ко всем богам разом, Олен смотрел по сторонам. Когда надоело разглядывать женщин, окруживших торговца платками, он поднял взгляд и увидел семерых всадников.

Они неспешно ехали по ограничивающей рынок улочке. Шестеро хирдеров и светловолосый юноша в торлаке из темно-синей ткани. Он был без оружия, его спутники имели при себе мечи, а последний воин, черноволосый и худой, мог похвастаться еще и луком.

Олен вздрогнул, соображая, как бы сделаться невидимым. Но ни один из всадников даже не посмотрел в его сторону. Кавалькада проехала мимо и повернула на идущую к центру Терсалима улицу.

— Держи, — сказал Бенеш, сунув Олену свернутую пирожком лепешку. — Ты чего какой? Или увидел чего?

— Нет, ничего, — Олен вонзил зубы в тесто, ощутил вкус острой баранины, по подбородку потек горячий жир.

Жуя на ходу, прошли через ворота в стене и оказались на берегу Теграта. Открылась желто-бурая гладь реки, порт ниже по течению.

— Вот это — Белый остров, — сотник показал на кусочек суши, состоявший сплошь из песка. — А за ним как раз Змеиный. Вон башня, видите?

Башня поднималась из густого кустарника, напоминая толстый коричневый палец с обгрызенным ногтем. На ее боках выделялись окна, над верхушкой курился то ли дым, то ли туман.

— Колдун выстроил ее очень давно, еще при прежнем императоре, когда вылечил его от какой-то хвори, — сказал Богалак. — А новый правитель не стал его выгонять — не смог или не захотел.

— Но мы-то этому магу ничего не должны. Так что его ждет беспокойная ночь, — и Олен решительно отряхнул руки от крошек.

О том, что именно возводит неподалеку от замка правитель Калноса, слухи ходили самые разные. Они размножались и обрастали подробностями, ветвились и цвели. Здание меж тем росло с невероятной скоростью, более ясными становились его очертания. Орки, эльфы и гномы работали, точно одержимые, не обращая внимания на палящее солнце и обычные для архипелага проливные дожди.

И вчера, когда были сняты леса, стало ясно, что на Слатебовом холме появился храм. Обычные святилища гоблинов, низкие, с плоской крышей, он напоминал только портиком с колоннадой.

А сегодня в полдень воинов городской стражи Стритона собрали на главной площади города и зачитали приказ отправиться на Слатебов холм. Встретили его с большим недоумением, вспомнив, что до сих пор князь обходился при охране места стройки вооруженными инородцами.

Но деваться было некуда, пришлось идти.

При первом взгляде на возведенное напротив замка сооружение Холт-Пас ощутил беспокойство, в глубине души зашевелился страх. Стражник, на своем веку повидавший многое, подумал, что такое могли построить не гоблины, эльфы или даже люди, а мастера орданов, Старых народов, чье проклятое умение давно сгинуло.

Храм подавлял невероятными размерами. Купол крыши поднимался на высоту более сотни локтей. Из него пучком торчали острые шпили, и было их ровно тринадцать. Внутрь вел портик, украшенный белоснежными мраморными колоннами, а фронтон алел, точно подсвеченная закатом туча. Сочетание цветов получалось дикое, резало глаза, заставляло отводить взгляд. Узкие световые окошки располагались в четыре ряда, напоминали бойницы в стенах крепости.

И чем ближе становился храм, тем сильнее тревожил его необычный вид.

— Во имя всех богов, мне не хочется туда идти, — заявил Трик-Рес, когда последние дома Стритона остались позади.

— Что поделать — надо, — уши Холт-Паса свернулись в трубочки, выражая очень большой страх.

— А может это, сбежим? — предложил Блунч-Лис, и голос его прозвучал жалобно, как песня кита-головача.

— А ну отставить такие речи! — Холт-Пас бросил на младшего суровый взгляд. — Как бы ни шли дела, позориться мы не будем!

Около входа в храм колоннами, в затылок друг-другу стояли роданы. Они молчали, сохраняли полную неподвижность, и только ветер шевелил волосы эльфов, гномов, орков и людей. Между рядами оставался проход, и там, где он начинался, у самого берега ручья, виднелась группа гоблинов. Впереди всех располагался князь, высокий, плечистый, с фамильным кривым мечом на перевязи. Посверкивал у него на голове обруч короны, на лбу блестел сапфир по имени Слеза Искрия, два века тому найденный на склонах вулкана.

За спиной правителя толпилась его свита — несколько опытных капитанов, родичи князя. Отдельно стояли богатые купцы, по каким-то причинам не ушедшие этим летом в плавание.

— Явились? — негромко спросил хозяин Калноса, когда командир стражи остановился перед ним. — Шестеро внутрь — охранять вход. Еще шестеро останутся прикрывать его снаружи, остальным рассредоточиться вокруг храма и никого не пускать до окончания церемонии. Кто будет болтать о том, что увидит сегодня — умрет быстро и мучительно.

— Все ясно, повелитель, — командир стражи кивнул и, повернувшись к подчиненным, начал отдавать распоряжения.

Холт-Пас про себя выругался, когда стало ясно, что они трое попадают в число тех, кому предстоит отправиться внутрь храма.

— Какая честь, — с кислым видом пробормотал Трик-Рес. — От счастья можно умереть на месте.

— Заткнитесь и выполняйте приказ! — рявкнул командир стражи, услышавший последнюю фразу.

Вслед за ним пятеро воинов прошли к портику. Когда вступили в тень огромных колонн, Холт-Пасу стало холодно, и он невольно поежился. Войдя под арку входа, про себя помянул Скариту, Оберегающую-во-Мраке, и попросил у непостоянной богини Луны помощи.

Внутри храма стражников встретила полутьма. Стали видны стены, вытесанные на каменных блоках изображения — крылатые рыбы, глаза с множеством зрачков, созвездия Молота. Выступил из темноты плоский белый камень, расположенный у задней стены святилища.

— Двое со мной направо, еще трое — налево, — приказал командир вполголоса, и в углах зашуршало эхо.

Когда оно стихло, от входа послышался шорох шагов. На пол упали багровые отблески, и в пределы храма вступил князь с факелом в руке. Не оглядываясь, он пошел к камню, стало видно, что две смутные тени около него — укрепленные на толстых ножках массивные каменные чаши. Шедшие за правителем обитатели Калноса начали смущенно оглядываться. Растерянно затоптались на месте, а потом встали рядом со стражниками.

Князь поджег налитое в чаши масло, и святилище озарилось трепещущим рыжим светом. Заиграли отсветы на стенах, ожили изображенные на них глаза, рыбы махнули крыльями, а звезды засветились, как настоящие. Стало видно, что в задней стене имеется множество толстых и коротких штырей, вбитых в пять или шесть рядов.

— Начнем же! — возгласил князь, и голос его отдался мощным рокотом.

Вновь зазвучали шаги, и в храме появился человек в высокой шапке из черного сафьяна с раздвоенным в виде рогов верхом. Сверкнул серебряный глаз вышитой на тунике рыбы с крыльями, блеснул диск из золота, что человек нес в руках. Вслед за ряженым вошли тринадцать его сородичей, одетых вполне обычно.

— Слава Сокрытому! — проговорил князь, и Холт-Пас только в этот момент заметил, что у правителя острова в руках жезл со стальной верхушкой.

— Слава! — ответили люди. Тринадцать повернули к правой стене, а первый направился к белому камню. Пройдя мимо князя, он повесил диск, имевший сзади петлю из кожаного ремня, на один из штырей, и вернулся к товарищам.

Правитель Калноса ударил жезлом по камню, и огромное сооружение качнулось, словно домик из тростника. Недра отозвались рокотом, а каменные чаши выплюнули по столбу пламени высотой в рост гоблина. Когда все стихло, опять зашуршали в проходе шаги, и святилище вошел гном, облаченный в такую же тунику и шапку, с диском в могучей ручище. За ним явились тринадцать подгорных жителей.

Холт-Пас не удивился, когда второй диск занял место рядом с собратом, а гномы выстроились около людей.

Они все делали одно и то же — уроженцы гор, равнины Дейна или эльфийских лесов. Зал потихоньку заполнялся, больше становилось на стене дисков из золота. Холт-Пас глядел на происходящее, разинув рот, и думал, что как же не случаться на острове странностям, когда тут творится подобное?

А чудного в Калносе и вправду было многовато. Искрий после первого извержения вел себя буйно, выпускал в небо пар, выбрасывал каменные глыбы и пепел. Обитателей Стритона мучили кошмарные сны, причем такие, что многие просто боялись засыпать ночью. По морю ползали туманы, из ниоткуда появлялись ураганы, и жертвы в храмах не давали никакого толку.

Среди гоблинов потихоньку начинался ропот — что пора отправиться к князю и потребовать у него объяснений. Но воплощать это намерение никто не торопился. Все слишком хорошо помнили крутой нрав предков нынешнего правителя, чей род владел островом почти шестьсот лет.

— Око Тринадцатого открыто! — произнес князь торжественно, когда последний штырь оказался занят. — Оживим же его!

По рядам прошел шелест, тысячи рук оказались сложены на животах, тысячи голов — опущены к груди. А двое роданов — человек и эльф ввели в святилище девушку-гоблина с испуганным взглядом. Блунч-Лис издал сдавленный писк, но командир яростно глянул на него и молодой стражник замолк.

— Иди сюда… — позвал князь, и голос его прозвучал как вой урагана, а глаза блеснули алым огнем.

Человек и эльф отпустили девушку, и она пошла, медленно, запинаясь и не отводя взгляда от правителя. Забралась на белый камень и улеглась на него, вытянув ноги. Князь сунул жезл за пояс и вытащил из малых ножен длинный нож. Сверкнуло грязное лезвие, такое выщербленное, что им можно было пилить.

— О нет… — прошептал Холт-Пас, когда клинок опустился и вонзился девушке в грудь. Она не закричала, только выгнулась дугой, темная в свете пылающего масла кровь струями потекла на камень.

В одном из дисков сверкнул багровый огонек, потом в соседнем, в третьем, на другом краю стены. Они засияли все разом, возник громадный сверкающий овал, на самом деле напоминающий глаз. Он горел всего мгновение, а затем исчез, но Холт-Пас понял, что нечто в мире изменилось. Что-то новое появилось в воздухе, вкус или запах.

— Ритуал окончен, Тринадцатый смотрит на нас, — сказал князь устало. — Уберите тело.

Глава 9. Осада

К вечеру небо над Терсалимом затянули тучи. В один момент даже пошел дождь, но быстро прекратился.

— Пора, — сказал Богалак, вставая с лавки. — Все готовы?

Гундихар оскалился и потряс «годморгоном». Олен кивнул и потрогал висящий на поясе клинок, непривычно тяжелый и короткий. Саттия улыбнулась, Бенеш растерянно заморгал. Спавший на одном из сундуков Рыжий зевнул, показав розовую пасть, спрыгнул на пол.

Сотник взял со стола лампу, снабженную крышкой и длинной ручкой, пошел к двери. Остальные двинулись за ним. Спустились по лестнице и зашагали через окутывающий город сумрак. Блики от лампы побежали по мокрым камням мостовой, по стенам домов.

Лагерь Ветеранов выглядел тихим, кое-где светились окна.

— Городская стража сюда не суется, — заметил Богалак, — знает, что мы сами поддерживаем порядок…

Прошли сквозь узкий проход между домами, миновали ворота в башне, причем стражники даже голов не повернули. Показался Теграт — темное поле с высящимися над ним холмами островов. Запах сырости усилился, донеся плеск волн, бьющихся о берег. Чуть выше по течению, где в бухте угадывались очертания причала, блеснул огонек.

— Нам туда, — сказал сотник.

Подошли ближе, стало видно, что еще одна лампа, такая же, как в руках Богалака, стоит на земле. Свет падал на смоленый борт лодки, рядом с ней угадывался силуэт сидящего на земле человека.

— А, вот и вы, — сказал он, вставая. — Все готово.

— Отлично. Спасибо, — кивнул Богалак. — Если мы не вернемся к утру, ты знаешь, что делать.

— Конечно, — человек взял лампу, но поднимать не стал, так что лицо его осталось в тени.

Первым в лодку запрыгнул Рыжий, обнюхал носовое сиденье, прошел на корму и там уселся. Рядом с ним устроилась Саттия и Бенеш. Гундихар и Олен сели на лавку для гребцов. И в этот момент выяснилось, что гном зачем-то прихватил с собой мешок. Сотник отвязал лодку, слегка подтолкнул ее и запрыгнул внутрь. Забурлила вода под килем.

— Значит, так, — проговорил Богалак, — сейчас прямо на запад, чтобы пройти мимо Белого острова. Как бы только на берег не налететь…

— Я вижу в темноте, — подала голос Саттия.

— Прекрасно. Тогда если чего — не молчи.

Олен взял тяжелое и скользкое весло, вставил шпенек в уключину. Та скрипнула, когда лопасть взрезала поверхность Теграта. Лодка вздрогнула, немного порыскала, пока гребцы приспосабливались друг к другу, а затем уверенно пошла прочь от берега. Причал и стена начали удаляться.

Из мрака возникло размытое пятно Белого острова. Когда прошли его, повернули направо. Слева стала различима поросшая деревьями громада Лапчатого острова, долетел шорох покрывавшего его берега тростника.

— Птицы, — заметила Саттия. — В той стороне, где должна быть башня, кружатся несколько птиц. Это очень странно.

— Соглядатаи мага? — предположил Богалак. — Возможно такое?

— Ну, это… конечно, да… — кивнул Бенеш. — Хотя вряд ли он видит их глазами, скорее они поднимут крик, когда мы подплывем ближе.

— Можешь их подманить? — поинтересовалась девушка, вынимая из мешочка на поясе тетиву.

— Я, это… попробую, — ученик мага захрустел пальцами. — Так, знаки Хуат и Муин, цвет от пурпурного к пестрому…

Что-то сверкнуло над задней скамейкой, оцилан недовольно мяукнул. От Змеиного острова донеслось приглушенное карканье, а потом близко-близко в вышине захлопали крылья. Саттия вскинула лук и несколько раз спустила тетиву. Один за другим прозвучали четыре всплеска.

— Ни одна не ушла, корни и листья, — заметила девушка довольным голосом. — Отличная работа, Бенеш…

Олену показалось, что он даже во тьме различает, как покраснел ученик мага.

Лапчатый остров остался позади, открылся его куда меньший сосед, избранный для жительства колдуном.

— Э, там… — сказал Бенеш, — что-то вроде полога защитного… У самой башни… Надо будет над этим подумать…

— Так думай, — кивнул Богалак, — пока время есть. А теперь берем левее, там удобное место, чтобы пристать. И тихо, заешь вас черви! Над водой звуки разносятся далеко!

Последний участок пути преодолели в молчании, под мерное поскрипывание уключин и щелки падающих с весел капель. Когда под днищем заскребло, Олен сначала подумал, что враг все-таки достал их из-под воды, и только затем догадался, что плавание закончилось. Сотник выскочил на берег, подтянул лодку. За ним начали выбираться остальные, но всех опередил Рыжий.

Он спрыгнул с борта и замер, настороженно принюхиваясь, по вскинутому хвосту побежали золотые искры. Саттия ахнула, Богалак про себя выругался, а Гундихар едва не свалился через борт.

— Что-то приближается… жуткое, ползет… к нам, да, — горячо зашептал Бенеш. — Источает злобу…

Олен вытащил меч, мгновением позже клинок блеснул в руке сотника. Тьма рядом с берегом зашевелилась, из нее донесся неприятный шелест, будто тысячи крохотных ножек царапали землю. Нечто похожее на волну двинулось к лодке и… остановилось, стоило коту сделать шаг навстречу.

Исходящий от оцилана свет пугал неведомых тварей, но не позволял их разглядеть. Олен видел только отдельные части — щупальца, хвосты с жалами, мохнатые лапы, блики на чешуйках. По лбу текли капли пота, слышно было, как молится Богалак, а Саттия в лодке сердито сопит.

— Мяу, — Рыжий шагнул еще раз, предупредительно зарычал. Темная волна распалась на части, покатилась назад. Разочарованное шипение полетело над островом.

— Что это было? — спросил Олен шепотом.

— Лучше тебе не знать, — откликнулся Бенеш.

— И не видеть, — добавила Саттия.

Она выбралась из лодки, и маленький отряд через кустарник направился в ту сторону, где вздымался «палец» башни. Он выглядел темным, лишь у самой верхушки светилось окно, напоминающее злобный глаз. Остановились, когда Бенеш заявил, что дальше начинается магическая защита. От этого места до обиталища колдуна осталось около сотни шагов.

— Так, сейчас мы… — пропыхтел Бенеш, — попробуем, вот… Или нет? Так, что тут такое… Ой, можно идти дальше…

— Что такое? — поинтересовался сотник.

— Эта защита реагирует на магию. Ни одно заклинание через нее не пройдет, а нас она, ну… просто не заметит.

Медленно, крадучись, подошли к башне вплотную и остановились у ее подножия.

— Я огляжусь, поищу окна, — проговорила Саттия и бесшумно скользнула во тьму. Олен проводил ее взглядом, в глубине души шевельнулась тревога. Но девушка вернулась быстро и рассказала о том, что увидела.

Сложенные из кирпича стены образовывали круг диаметром в несколько десятков локтей. С севера имелась дверь, большая и тяжелая, украшенная сотнями заклепок из стали. Окна начинались на высоте примерно в дюжину локтей, и отстояли друг от друга на равном расстоянии.

— Попробуем зайти с противоположной от освещенного окна стороны, — предложил Богалак. — Так больше шансов, что хозяин не услышит, даже если мы сильно пошумим.

— Идет, — кивнул Олен и они двинулись вокруг башни. Миновали дверь, и остановились под окном, выходящим на северо-запад. Сотник отступил от стены на несколько шагов, раскрутил крюк на веревке и бросил вверх. Послышался негромкий звон, крюк и не подумал падать обратно.

— Я первым, — решительно сказал Гундихар и, сунув Бенешу в руки «годморгон», полез вверх.

— Там могут быть заклинания, они… это… — забормотал ученик мага, но его никто не стал слушать.

Гном скрылся в темном провале окна, и вниз полетела еще одна веревка, а за ней третья.

— Поднимайтесь, — донесся сверху хриплый шепот. — А то я соскучился, ха-ха.

— Значит, пива там нет, — рассудительно проговорила Саттия и ловко поползла по веревке. За девушкой подняли ее лук, цеп Гундихара. Богалак забрался в башню с ловкостью, достойной даже не ветерана, а юноши.

— Твоя очередь, — Олен посмотрел на Бенеша. — Давай…

— Э… ну да, а он? — ученик мага, очевидно трусящий перед подъемом, указал на оцилана. — Как он заберется?

— Чего-нибудь придумаем. Лезь давай, не трать времени.

Бенеш вздохнул, взялся за веревку так осторожно, словно она могла рассыпаться от прикосновения. Дальше дело пошло веселее, пыхтящий ученик мага скрылся в окне. Олен глянул на Рыжего:

— Ну что, забирайся мне на плечи. Или останешься тут?

Кот оскорблено мяукнул и одним прыжком вскочил Олену на левое плечо. Сначала показался очень тяжелым, но к тому моменту, когда Рендалл принялся карабкаться, как-то полегчал, улегся вокруг шеи и совершенно перестал мешать, словно вовсе исчез. Ожил в тот момент, когда до окна осталось чуть около двух локтей. Вспрыгнул на подоконник и пропал во мраке.

— Давай-давай, — навстречу Олену высунулся Гундихар, помог забраться внутрь башни.

Послышался звук ударов, в темноте вспыхнула искорка. Выросла, превратилась в пламя, танцующее на фитиле свечи в морщинистой руке. Огонь вырвал из тьмы лицо сотника, седые волосы, прищуренные глаза.

— Так, что тут у нас? — спросил он.

Потолок терялся во мраке, на полу лежал слой пыли, напоминающий серый, очень мохнатый ковер. У стен стояли большие шкафы из темного дерева, поблескивали ручки ящиков. В противоположном конце комнаты виднелась широкая дверь, в ней чернело отверстие замочной скважины.

— Похоже на склад, — заметил Олен, с недовольством ощущая, как возвращается головная боль.

— Скорее на лавку мебельщика, — хмыкнул Гундихар. — Там у нас заперто, скорее всего. Пойду, гляну, что за замок…

И он, поднимая облачка пыли, пошел через комнату. Богалак со свечой последовал за гномом. Рыжий, брезгливо поднимая лапы к животу, прошагал к одному из шкафов и принялся обнюхивать дверцы.

— Что-то в них есть, да, — заметил Бенеш. — Они не пустые…

— Похоже, что хозяин башни — жуткий скопидом, — хмыкнул Олен, — тащит к себе все, до чего может дотянуться. А потом благополучно забывает про добытое и позволяет ему сгнить в закромах. Эй, ну что там с дверью?

— Нет такого замка, который не открыл бы Гундихар фа-Горин! — хвастливо ответил гном. — Сейчас, одно мгновение…

Он вытащил из мешка несколько изогнутых железяк странного вида и принялся копаться в замочной скважине. Из нее посыпалась то ли пыль, то ли ржавчина, дверь возмущенно скрипнула.

— О, есть, клянусь бородой моего дедушки… — проговорил Гундихар, замок щелкнул и открылся. — Так, ну что, кто первый?

Проскользнувший мимо его ног Рыжий не стал отвечать на этот вопрос. За дверью кот огляделся и, блеснув глазами, двинулся вправо.

— Пожалуй, лучше всего будет последовать за ним, — сказал Олен.

Свечу погасили. Первым из комнаты вышел Богалак с мечом в руке. За ним последовал гном, сжимавший верный «годморгон». В середке оказался Бенеш, а замыкающими стали Олен и Саттия. По кривому коридору с высоким потолком выбрались к лестничной площадке.

Каменные, чуть стершиеся ступени уходили вниз и вверх, пылал и трещал факел, воткнутый в скобу на стене.

— Он магический, да… — заметил Бенеш с благоговением. — Может гореть долго, очень долго…

— Ну и пусть себе горит, — рассудил Олен. — Нам, насколько я понимаю, наверх? Ну так пошли…

Двумя пролетами выше обнаружили такой же коридор, как и внизу — изогнутый, идущий вокруг башни, с дверями в наружной стене. Затем миновали еще один, и только потом наткнулись хоть на какие-то следы того, что здание обитаемо. Гундихар едва не поскользнулся на косточке от сливы, в воздухе появился резкий запах благовоний.

— Похоже, что там выход на крышу, — заметил Богалак, разглядывая дверь, которой заканчивалась лестница — самую обычную, с большим замком. — А хозяин где-то неподалеку…

— Людей в услужении у него нет, — кивнул Олен. — А то бы мы давно на кого-нибудь наткнулись.

Рыжий, выйдя в коридор, долго принюхивался, вертел головой и махал хвостом. Тут не было дверей, зато на стенах висели ковры — плоские, лишенные рисунка, сотканные из какой-то очень плотной ткани. Они же устилали пол, и поэтому шаги звучали приглушенно.

Кот двинулся направо. Роданы направились за ним. И через пару десятков локтей наткнулись на дверь, на этот раз во внутренней стене.

— Похоже, пришли? — прошептал Олен, глядя на выбивающуюся в коридор полоску света.

— Пора стучаться, — гном улыбнулся, показав в оскале четыре десятка крупных зубов и, прежде чем кто-то успел его остановить, всем телом саданул в дверь. Послышался треск, полетели щепки, с косяка посыпалась труха.

— Идиот! — рыкнул Богалак и бросился вслед за Гундихаром, просто-напросто выбившим дверь.

Рыжей молнией скользнул над полом оцилан. Олен метнулся следом, оказался в большой комнате, тесно заставленной мебелью. Разглядел горящий камин, кровать под балдахином из синей ткани. Увидел высокого и бородатого старика, замершего около стола.

Тот вскинул руку, открыл рот, но сделать или сказать ничего не успел. Сотник оказался рядом, приставил блестящее лезвие к дряблой шее.

— Одно движение или звук и ты труп! — проговорил он внушительно.

Глаза старика дернулись туда-сюда, удивленный взгляд обратился на Рыжего. Губы дрогнули, но из них не вырвалось ни единого звука.

— А она оказалась крепче, чем я думал, — прохрипел Гундихар, поднимаясь с пола. — Но моя башка, ха-ха, еще крепче!

В комнату вошла Саттия, державшая в руках лук с наложенной на тетиву стрелой, за ней — Бенеш, на чьем флотере остались следы пыли.

— Я думаю, что ты узнал нас, — проговорил Олен, глядя хозяину башни в глаза, — и понял, зачем мы пришли. Сейчас тебя свяжут, и мы поговорим.

Гном, бормоча себе под нос, подошел к магу, быстро и сноровисто завел руки ему за спину и спутал запястья. Старик недоуменно заморгал, во взгляде на смену удивлению пришел гнев.

— Кто вы такие!? Что вам надо!? — завопил он тонким, бабьим голосом. — Как посмели вы потревожить меня? Я обращу вас в пиявок, сделаю пылью под моими ногами! Я…

— Только дернись, и стрела воткнется тебе в брюхо, — ласково пообещала Саттия. — И тогда ты будешь умирать долго, очень долго.

— Как все запущено. Ты и в самом деле не понимаешь, кто мы такие? — проговорил Олен, а Гундихар выразительно покрутил пальцем у виска.

— Да он с ума сошел в своей башне, — заметил Богалак. — И ради чего он только связался с вами?

— Ради него, — Олен поднял трясущуюся руку, с трудом удержался от того, чтобы сорваться с места, броситься вперед.

Комната также напоминала склад. Полки у стен прогибались под тяжестью толстых фолиантов, кучами лежали необработанные камни, ржавые железяки и куски дерева. Шкаф в углу напоминал крепость. Стол занимали обломки костей, звериных, птичьих и человеческих. Среди них был и ледяной меч.

Словно услышав последнюю фразу, он засветился, по лезвию побежали голубые сполохи.

— И все же он живой! — хозяин башни уставился на клинок так, словно увидел его впервые. — Но почему я не смог пробудить его к жизни? Ведь тогда, три дня назад, я почувствовал его… Или это ты во всем виноват?

И пылающий ненавистью взор обратился на Олена. Гном, воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, принялся осматривать полки.

— Все ясно, да, — заметил Бенеш, — он… это, ну… засек тебя, когда вы сражались с этими… в синих шапочках… А поскольку помешан на всякого рода магических вещах, — он повел рукой, — то решил получить и эту…

— Что ты понимаешь? Помешан! — вскинулся маг, изо рта его полетела слюна. — Ты-то сам кто такой? Тоже колдун, ты… — он вытаращился на Бенеша, — как же я сразу не догадался!

— Ладно, меч нашли, — Олен подошел к столу, взял клинок и лежащие рядом ножны. — Где кольцо?

— Отвечай, старая колоша! — и покончивший с осмотром полок Гундихар ткнул хозяина башни «годморгоном» в живот.

— Какое кольцо? — прохрипел тот. — Чего вы от меня хотите? Вон их, целый ящик в шкафу!

Сотник потянул за ручку, ящик со скрежетом выдвинулся, обнажив нутро, забитое перстнями — золотыми и серебряными, каменными и деревянными, костяными и вовсе непонятно из чего сделанными.

— Олен, как оно выглядит? — спросил Бенеш. — А то они почти все, это… магически заряжены… придется искать по внешним признакам…

— Из красноватого металла. Очень тяжелое и толстое.

— Ах, это? — будничным голосом сказал маг. — То, что мне принесли жадные стражники? Я продал его ювелиру.

— Что?! — Олен не поверил ушам. — Ювелиру?

— Ну да, а зачем оно мне? Ни крупицы магии. И вы ради этого колечка потревожили меня? — в голосе старика вновь появились визгливые нотки.

— Что за ювелир, где его лавка? — не дал сбить себя с толку Олен.

— На улице Старого рва, за домом судьи.

— Странное дело, временами он дурнее Безумного Плясуна, а порой рассуждает даже очень здраво, — поразилась Саттия.

— Ничего удивительного, — хмыкнул Олен. — Будь он полным идиотом, давно бы зачаровал себя до смерти. Что будем с ним делать?

— Убьем! — Гундихар махнул «годморгоном», звякнула цепочка.

— Убить, — кивнул Махрид Богалак.

— Убить, — поддержала их Саттия, Бенеш открыл рот, собираясь что-то сказать, но лишь беспомощно развел руками.

— Оставим в живых, — сказал Олен.

— Но почему?! — удивилась девушка. — Он наш враг! Он украл меч! Из-за него мы чуть не сгинули в вонючем подземелье!

— А вдруг он сейчас соврал или напутал? — Олен глянул на хозяина башни, стоящего с таким отрешенным видом, словно речь шла не о нем. — И что тогда? Будем обходить Терсалим, осматривая все ювелирные лавки? Поэтому сейчас хорошенько дадим ему по башке, дабы лишить сознания, и спокойно уйдем. А при необходимости вернемся.

— Разумно, — признал Богалак. Саттия поморщилась, но спорить не стала.

— Тогда настал мой звездный час, ха-ха! — Гундихар сделал шаг, коротко махнул цепом, и его стальная часть звучно хрястнула мага по затылку. Глаза старика закатились, и он упал на пол.

— Не убил? — с тревогой поинтересовался Бенеш.

— Обижаешь! Гундихар фа-Горин способен творить «годморгоном» настоящие чудеса! Ну что, пошли, или пороемся тут?

— Уходим, — Олен развернулся и зашагал к двери.

По лестнице спустились на первый этаж. Гундихар легко вскрыл замки на входной двери. Вышли наружу, под первые лучи рассвета. Стало видно, что Змеиный остров весь густо порос кустарником, и что а на северной его оконечности, в бухточке, стоит большая лодка с мачтой.

— Вот на чем он в город и обратно плавает, — Гундихар дернул себя за бороду. — Создает ветер и плывет. Красота!

Лодку нашли там, где оставляли, целой и невредимой. Оттолкнули ее от берега, весла погрузились в воду, и крошечное суденышко запетляло между островами. Олен греб, не особенно вслушиваясь в разговоры товарищей, и думал, что при первом взгляде на ледяной клинок испытал невероятный восторг, ощущение бешеного прилива сил. В тот момент он был готов схватиться за рифленую рукоятку и рубить все, что окажется рядом — людей, орков, столбы с жаркой равнины из снов…

До берега добрались благополучно. Тот же человек, что провожал, встретил их, забрал лодку и повел ее на юг, к порту. А зевающие участники визита к магу зашагали прочь от Теграта.

— Надо выспаться, — сказал Богалак, когда миновали стену. — А потом мы нанесем визит тому ювелиру.

— Точно, — сонно кивнул гном, — и вытрясем из него душу…

В этот момент шагавший рядом с Оленом Рыжий неожиданно остановился. Резко повернул голову, шерсть на спине кота начала подниматься. В той стороне, куда смотрел оцилан, в узком и темном проходе между домами что-то шевельнулось.

— Что там? — спросил Олен, замедляя шаг.

Но кот так же внезапно отвернулся и потрусил дальше, всем видом показывая, что ничего не было, все только показалось. Без всяких приключений маленький отряд достиг Лагеря Ветеранов, его тихих и безлюдных улиц. Попавшийся навстречу пьяный мужик удивленно икнул и проводил странную компанию взглядом.

А потом они пришли к нужному дому. Забрались в комнату под крышей и начали готовиться ко сну. Места хватило всем. Олен устроился на одном из сундуков, у него под боком улегся Рыжий. Зашевелился, норовя отвоевать себе побольше места, но ничего не добился — хозяин ледяного меча просто-напросто уснул. Тогда оцилан сердито мяукнул и перебрался под стол, к храпящему на большом тюфяке гному. Тот появления соседа даже не заметил.

Проснулся Олен оттого, что над ухом что-то звякнуло. Потянулся так, что в плечах заскрипело, открыл глаза.

— Ты это… извини, — сказал красный Бенеш, поднимая с пола осколки разбитого кувшина. — Я не хотел, да…

— Понятно, что не хотел, но сделал! И мучиться тебе за это после смерти в Великой Бездне! — поднявшись, Олен обнаружил, что все остальные встали и с аппетитом завтракают.

— Пспши, — пробурчал Гундихар через набитый рот, — а то не успш.

Олен не стал тянуть времени. Подошел к столу, налил просяного пива из кувшина, избежавшего знакомства с руками Бенеша. Лежавшим тут же ножом отрезал кусок от окорока. Мясо оказалось нежным, в меру соленым, с тонкой прослойкой жира, мягкого, приятно тающего во рту.

— Эх, хорошо, заешь меня черви, — сказал Богалак, вытирая о штаны сальные ладони. — Ну что, готовы на подвиги?

Олен кивнул. Бенеш мгновением позже повторил этот жест. Саттия просто встала из-за стола, а Гундихар надул щеки и выпучил глаза, показывая, что готов даже на что-то большее, чем обычные подвиги.

— Можешь остаться тут, — сказал Олен коту, с сундука алчно поглядывавшему на остатки окорока. — Но если слопаешь мясо, то придется взять тебя за хвост и хорошо стукнуть о стену!

Рыжий моргнул и лениво спрыгнул на пол.

Быстро собрались, вооружились и вышли на улицу. В глаза ударило висящее в зените солнце, дала знать о себе жара, столь же обычная у теплого Блестящего моря в первый месяц осени, как в Норции — дождь. Богалак повел их сначала в обход порта, а затем вывел на очень широкую улицу, идущую с севера на юг.

— Императорский тракт, — сказал он. — Ведет от замка к Главным воротам. Но по нему мы доберемся и до улицы Старого рва.

Ступив на мостовую, выложенную серыми прямоугольными плитами, как тракт от Терсалима до Безариона, Олен почувствовал, что на него кто-то внимательно смотрит. Оглянулся и заметил, как мужчина в желтом с черным шитьем ремизе отвернулся, сделав вид, что его заинтересовал лоток со сдобными пирожками. Лицо обладателя яркого наряда показалось странно знакомым…

— Эй, ты чего встал? — Саттия тронула Олена за рукав. — Пойдем.

— Ничего. Мерещится ерунда всякая…

По дороге до лавки ювелира обернулся еще несколько раз, но никого не заметил. Успокоился и решил, что это всего лишь совпадение.

— Вот дом судьи, — Богалак показал на выстроенный из камня особняк. — А вот и та лавка, что нам нужна…

Ювелир занимал первый этаж большого дома. Вывеска с изображением золотых весов качнулась, когда сотник открыл дверь. Двое сидящих на лавке у входа охранников, низкорослых и могучих, выпучили глаза при виде гнома, в глубине лавки тихо брякнул колокольчик. Рыжий не пошел внутрь за двуногими друзьями. Он принюхался и шагнул в грязный проулок. Мгновением позже оттуда донесся писк и азартный грохот.

— Чем могу помочь? — за прилавком появился сутулый типчик с прилизанными светлыми волосами и хитрыми глазенками.

— Мы хотели бы приобрести кольцо, — проговорил Олен.

— Да… чую след… — прошептал Бенеш, осторожно нюхая воздух.

— У нас их десятки, — прилизанный улыбнулся, точно зять при виде горячо «любимой» тещи. — Золото, серебро, платина…

— Мне нужно одно-единственное кольцо. Вы приобрели его несколько дней назад. Оно из красного металла и очень тяжелое.

— Ах, это? — типчик развел руками. — К сожалению, это невозможно, мы его продали.

— И кому?

— Я не могу разглашать. Зачем вам… — забормотал прилизанный, но под взглядом Богалака осекся. — Сегодня утром, прямо после открытия. Орку из Великой степи. Имени не знаю. Огромный такой, с ожерельем из зубов на шее.

— Вот ничего себе, — пробормотала Саттия, бросив на Олена сочувственный взгляд.

— Мы пройдем по следу! — с необычной решительностью сказал Бенеш. — Он очень четкий, да!

Прилизанный посмотрел на него с удивлением. Но ученик мага не обратил на это внимания. Он первым вышел на улицу и торопливо зашагал на восток, лавируя между пешеходами и телегами. Остальным, чтобы успеть за ним, пришлось перейти с шага на легкую трусцу.

— Ну и несется, забодай его горный баран, — пропыхтел Гундихар. — И куда только?

— К Степным воротам, — отозвался сотник.

Они оставили позади храм Акрата, Громового Сокола, чьи украшенные резьбой стены поднимались чуть ли не на двести локтей. Промчались через квартал кожевников, где от резкого запаха хотелось плакать, чихать и плеваться одновременно. Показалась городская стена, стали различимы стоящие на башнях стражники.

— А, вот и ворота… — заметил гном. — Так, а что это там?

От башен донесся тонкий и пронзительный голос трубы. Стражники засуетились, их стало больше. Долетел гул, в котором смешались крики, конское ржание и какой-то треск. А через мгновение из-за поворота явились ворота: едва различимые в клубах пыли тяжелые створки медленно сходились, а от них вглубь города бежали яростно кричащие люди.

— Это еще что, во имя Небесного Чертога? — рявкнул Гундихар.

— Я не знаю, это… ну… — Бенеш остановился, решимость покинула его в одно мгновение.

— Ворота закрывают лишь в случае нападения, — мрачно проговорил Богалак. — Труба дала сигнал тревоги. А нам я думаю, лучше отойти в сторону, чтобы не быть затоптанными.

Едва успели отпрыгнуть к стене хлебной лавки, как мимо проскакали трое всадников в одежде таристеров. За ними промчались хирдеры, некоторые были ранены, еле держались в седлах, кровь капала наземь. За верховыми накатили телеги, забитые вопящими, перепуганными людьми.

— Но кто мог напасть? Орки? — спросил Олен, глядя, как сыплются на мостовую из рваного мешка бобы.

— С ними у нас мир и дружба много лет, — сотник помрачнел еще больше. — Так что я не знаю…

— Покайтесь, люди! — возопил худой старик в оранжевом грязном халате, едва не выпадая из тележки, увлекаемой на редкость шустрым ослом. — Ибо вышли они из хляби наказать за грехи!

— Что за бред? — прорычал Богалак. — Пошли к башням, попробуем узнать, что происходит.

Успели пройти сотню шагов, когда от центра города донесся мерный лязг.

Воины бежали колонной, лица их были сосредоточены, но мечи пока находились в ножнах. На черных туниках, надетых поверх длинных кольчуг, виднелось изображение синего полумесяца. Шлемы напоминали формой раковины, украшенные тремя гребнями. Блестящие поножи закрывали лодыжки, а на поясе у каждого из солдат висело по праще.

— Дорогу! — рыкнул возглавляющий отряд командир с плюмажем из белоснежных перьев на шлеме.

— О, его я знаю, — сотник обернулся. — Эй, Ерник, что происходит?

— Гиппары, — коротко ответил командир, и лязгающая колонна начала обгонять Олена с друзьями.

— Что? Я сплю, клянусь корнями Льдистых гор и Кодексом Регина? — глаза Гундихара выпучились, сам он побагровел. — Гиппары? Здесь?

Разумные обитатели морского дна, напоминающие больших раков с руками вместо клешней и почти человеческими головами, появились около Закатного архипелага больше восьмисот лет назад. Тогда людям и гоблинам пришлось приложить немало усилий, чтобы отразить натиск незваных гостей.

В дальнейшем гиппары нападали на архипелаг еще несколько раз, атаковали земли и на материке, даже сам Безарион. Но происходило это в Алом океане или Золотом море. Восточнее Мероэ уроженцев глубин не видели никогда.

— Если это и сон, то очень страшный, — заметила Саттия. — Как не вовремя они явились. На день-другой позже, и мы бы уехали из Терсалима…

Олен подумал, что гиппары напали как раз очень вовремя. Связали руки правителю империи и не дали ему выступить на помощь Лузиании. Но в этом случае выходило, что приказ атаковать Терсалим отдал никто иной, как Харугот из Лексгольма. Но до сих пор никто из чародеев не сумел установить контакт с обитателями глубин. Неужели консул смог? Насколько же тогда велико его могущество?

— Чего думать о том, что не случится никогда? — проговорил Богалак. — Пойдемте к стене. Если это масштабное нападение, то на счету будет каждый меч.

— Э… нам что, это… придется сражаться? — голос Бенеша дрогнул. — Но я же, это… не умею.

— Умеешь, — проворчал Гундихар. — Только твое оружие — не мечи и копья, а заклинания. А хороший колдун порой стоит больше, чем целый отряд воинов. Помни об этом, парень, и не стесняйся использовать свой дар!

Ученик мага заметно приободрился, нахмурил брови, тщетно пытаясь изобразить суровую решительность.

— Нам придется разделиться, — сказала Саттия. — Мой лук остался дома, да и Гундихар без «годморгона» не так хорош. Так что отправляйтесь вы к стене, а мы до Лагеря Ветеранов сбегаем.

— Разумно, — кивнул сотник. — Дорогу найдете?

— Еще бы, — девушка кивнула, гном обиженно фыркнул, и они торопливо зашагали обратно к центру города.

— Вперед, — сказал Богалак. — В башнях у ворот, насколько я знаю, хранят запасы оружия для городского ополчения, так что голыми не останемся.

Пошли торопливо, почти побежали. Стена приблизилась, стало видно, что по ее верхушке бегают, пригибаясь, воины. Донесся топот и сердитые команды. У самых ворот дорогу преградили двое молодых, еще безусых солдат.

— Стоять! — крикнул один из них, с большим прыщом на носу. — Дальше нельзя! Там сейчас будет жарко!

— Не ори так, — попросил сотник. — Или ты не узнал меня? Кто сейчас командует обороной ворот? Чигрит из Ривана или Одран Седьмой?

— Простите, мессен, — второй солдат, ниже ростом и шире в плечах, похоже, знал Богалака в лицо. — Чигрит из Ривана. Только боюсь, ему сейчас не до вас. Напали, как говорят… ну как их? Гомары…

— Гиппары, — поправил Олен.

— Так что, пара-тройка лишних клинков вам помешает!? — глаза сотника сверкнули гневом. — Вот этот парень, — он ткнул в дернувшегося от неожиданности Бенеша, — маг! И что, от его помощи вы тоже откажетесь?!

— У нас приказ, мы не можем… — зашептал обладатель праща на носу, бледнея и отступая на шаг.

— Надо доложить, — много тверже сказал его товарищ. — Дилак, сбегай по-быстрому, найди кого из десятников, а лучше сотника.

Бледный солдат торопливо развернулся и убежал в сторону левой от ворот башни. Скрылся за ведущей в ее недра низкой и очень массивной дверью. Но быстро вылетел из нее обратно так, словно ему дали хорошего пинка под зад. Вслед за хозяином прыща на носу на улицу выбрался высокий воин в блестящем панцире.

— Так, кто тут? — сказал он очень низким голосом, похожим на гудение пчел в улье. — Махрид Богалак и с ним пара гоняк? Что, не терпится подставить шею под мечи гиппаров?

— Ринус, если они возьмут город, то убьют всех, — старый сотник пожал плечами.

— Это точно, — кивнул высокий. — Надеюсь, что ты не забыл, с какого конца браться за меч. Пойдемте.

Вслед за ним прошли внутрь башни, оказались в круглом помещении, занимающем весь ее первый ярус. У стен стояли бочки со скобами, лежали кучи каких-то бурых кусков. В середине, под квадратом большого люка, откуда свисали веревки с крюками, несколько солдат разводили костер рядом с огромным котлом. Около него валялись черпаки такого размера, что в каждый убралось бы не одно ведро воды.

— Смола, — догадался Олен, почувствовав горький запах.

— Она самая, — кивнул Ринус. — Когда хорошо расплавлена, то течет плавно, аж приятно смотреть! Враги вспыхивают, точно свечки, а уж орут! Красота!

По узкой, идущей вдоль наружной стены лестнице, поднялись на второй ярус, где вокруг центральной шахты, пронизывающей башню сверху донизу, шел дощатый настил, и располагались многочисленные клетушки. Провожатый привел их к одной, с открытой дверью, охраняемой двумя часовыми, и сказал:

— Выбирайте!

Вдоль задней стены клетушки на земле стояли шлемы, похожие на выросшие из пола диковинные овощи. Кольчуги были свалены кучей в центре, щиты — в углу. Мечи лежали на полках, поножи — в большой бочке. Тут же имелось и остальное, что нужно воину — башмаки толстой кожи, поддоспешники, пояса.

— Отлично! — Богалак улыбнулся и принялся облачаться.

— Мне тоже это… надевать? — поинтересовался Бенеш.

— А как же, — кивнул Олен. — Хоть от случайной стрелы защитит. А на стене их будет очень много, поверь мне.

— Но я не умею… не знаю…

— Следи за мной и повторяй. Все просто, — он снял пояс с мечом. Взял поддоспешник — жесткий балахон из толстой стеганой ткани, подбитый ватой, натянул его. Затем продел голову в отверстие кольчуги, снабженной на груди вставками из металлических пластин. Застегнул поножи и в последнюю очередь занялся подшлемником и шлемом. Тело облекла приятная тяжесть, какой никогда не ощущал в этой жизни, но которую хорошо знал по воспоминаниям предков. — Ну, вот и все.

— Я сейчас, да… — с поддоспешником ученик мага сладил легко, а вот в рукавах кольчуги немного запутался. Пришлось помогать. Зато со шлемом на голове он стал хоть немного походить на воина.

— Ну, неплохо… — сдержанно одобрил Богалак.

— И все-таки ты, рыжий, в первую линию не лезь, — посоветовал Ринус, не сдержав улыбки.

Поднялись еще на этаж и через проем в стене башни выбрались на стену. Сверху она напоминала дорогу, выложенную кирпичами. По правой ее стороне шел украшенный зубцами парапет. Около них стояли воины, осторожно поглядывали на восток. Лежали горки камней, походящих для метания из пращи.

— Так, куда вас поставить? — Ринус задумчиво поскреб шлем на затылке. — Ага, вон туда, на стык с соседним заслоном. Там придется непросто, а десятник еще молодой, может растеряться. Богалак, поможешь, если чего.

«Заслоном» в империи называли отряд, занятый обороной части укреплений. Первые такие подразделения возникли на Стене, линии валов и фортов, много веков назад построенной для защиты от орков.

— Конечно, помогу, — кивнул Махрид.

Десятник, отвечающий за стык, оказался длинноруким и таким носатым, что ворон принял бы его за родственника. Узнав, что ему добавляют двух воинов и мага, он слегка повеселел и сказал:

— Отлично, слава богам! Проходите сюда. Ох, покажем этим уродам, когда они на приступ пойдут!

Место новичкам досталось за зубцом, украшенным большой щербиной. Стоявшие за ним двое пращников встретили подмогу спокойно.

— Привет, — сказал один, маленький и рябой. — В хорошей компании и погибать легче, не так ли?

— Ладно тебе, Нестун, — одернул его другой, розовощекий и голубоглазый. — Меня зовут Харгаст. Если желаете на тварей взглянуть, то не стесняйтесь, они пока далеко, стрелять не начали…

Олен осторожно выглянул из-за зубца.

Со стены открывался вид на широкую дорогу. Она вела от ворот к текущему в сторону моря ручью, около него ныряла в заросли кустарника. Вдоль дороги виднелись брошенные телеги и смятые предметы, в которых Олен не сразу узнал трупы. И всюду, от берега до закрывающего обзор на севере холма, двигались серые и зеленые приземистые фигуры.

Гиппары и в самом деле напоминали раков, только из членистого брюха вырастал покрытый чешуей нарост, похожий на торс человека. Из него торчали мощные руки со щупальцами на концах. Голова смахивала на уродливое птичье гнездо, с него свисали какие-то плети, белые, серые и синеватые.

Из доспехов у морских обитателей имелись только нагрудники из кости. Олен знал, что они закрывают идущие от шеи вниз дыхательные щели, и что чешуя гиппаров сама по себе очень прочна. Из оружия можно было заметить короткие копья и громадные топоры с треугольными лезвиями.

Гиппары целеустремленно двигались туда-сюда, некоторые сосредоточенно копали землю, все новые воины появлялись из воды.

— Э… ну… — заметил Бенеш. — А где же их лестницы? И всякое прочее, что при штурмах используют…

— Кто бы знал, — проворчал Богалак. — Ого, смотрите, чего это там!

Волны зашумели, из них разом выступило не меньше сотни гиппаров, стали видны тянущиеся за ними веревки, сплетенные непонятно из чего. Поверхность моря вспучилась, из нее вылез бурый продолговатый бугор. Он медленно пополз к берегу, все увеличиваясь в размерах. Блеснул на солнце конический наконечник, вода хлынула из щелей огромного сарая, поставленного на множество колес и покрытого сверху толстым слоем водорослей, темно-зеленых и склизких.

— Таран! — сказал один из пращников удивленно.

— Нет, скорее бурав, — покачал головой Богалак, — против кирпичных стен он куда опаснее. Посмотрим, что будет дальше…

Бурав выволокли на берег и принялись разворачивать так, чтобы он указывал на стену. А чуть правее, ближе к городу, морские недра забурлили, показывая, что по дну волокут еще что-то.

Гиппары основательно готовились штурмовать Терсалим.

За двое суток, проведенных в Терсалиме, Нивуч и его подручные успели объехать половину города, побывать во всяких диких уголках вроде окрестностей порта или трущоб у восточной стены. Но проклятого Олена с дружками так и не настигли, даже не подошли близко.

Первую ночь провели в роскошном постоялом дворе на Императорском тракте, а вторую — в маленьком и очень грязном у Рыбной площади. Здесь пришлось остановиться после того, как в сумерках маг выяснил, что след ледяного клинка ведет прямо в реку.

Вечером Нивуч договорился с хозяином постоялого двора, что тот к утру найдет большую и хорошую лодку, и после сытного ужина с чистой совестью отправился спать. Но проснулся еще в темноте, ощущая, что где-то рядом творится чародейство. Пустил в стороны «щупальца» магического чутья, вынянченного за время обучения у Харугота, и понял, что колдуют на востоке, над рекой…

Не утерпел, попытался выяснить, где именно творится чародейство. Разглядел остров, поднимающую над ним башню, и после этого получил по лбу удар такой силы, словно его лягнула лошадь. В себя пришел только к полудню, с ноющей головой и судорожно бьющимся сердцем. Едва нашел силы, чтобы встать с кровати, умылся над тазом и спустился вниз, в зал, где его ждали Чернокрылые.

Судя по выражению на наглых мордах, они были удивлены тем, что Нивуч проспал так долго.

— Пива? — предложил Андвайн Гедари, пододвигая к севшему за стол магу кувшин. — Эй, где там чистая кружка?

На вкус Нивуча, пиво было слишком жидким и отдавало мочой. Но он пил его, поскольку достать другое в этом пыльном и жарком городе оказалось невозможно. Но что особенно бесило мага — его подчиненные, тупые и грязные убийцы, глотали эту гадость с удовольствием.

— Нет, — Нивуч в этот момент пожалел, что не может утопить их всех в этом самом пиве. — Я лучше поем.

И он подтянул к себе блюдо, на котором горкой лежал перченый, подкрашенный шафраном рис с кусочками курятины, рыбы и разными овощами. В Терсалиме это блюдо называлось иналдо, и готовили его в любой харчевне. Везде, правда, немного по-разному. Иналдо оказалось холодным, зернышки неприятно липли к зубам.

— Кстати, — сказал маг, проглотив несколько ложек. — Кто-нибудь из вас видел сегодня нашего хозяина?

— Я видел, — прогудел Парам Терсалимец. — Только давно, утром. Когда в отхожее место ходил. А потом — нет.

— Эй, ты! — Нивуч окликнул замершего за стойкой слугу, ушастого и лохматого. — Где твой хозяин?

— Не знаю, мессен, — испуганно отозвался слуга. — Ушел с утра за покупками и не вернулся. Но если надо что принести, то я…

— Вот сволочь, — не дослушал маг. — А ведь обещал лодку на рассвете.

Мысли его вновь обратились к пережитому ночью. Кто-то сотворил магию на одном из островов Теграта, примерно там же, где находится Олен и его меч. Но что именно там произошло и зачем вообще беглецам понадобилось тащиться на остров — Нивуч не смог понять.

И это его невероятным образом злило.

Хлопнула входная дверь, зазвучали тяжелые шаги. Краем глаза маг отметил, что в постоялый двор вошел хозяин, высокий и могучий, с крохотными глазами под нависшими бровями, а за ним кто-то еще. Но на второго человека Нивуч внимания не обратил.

— А, любезнейший, вот и вы, — сказал он спокойно. — Надеюсь, что наша робкая лодка стоит у причала?

— Боюсь, что нет, мессен, — хозяин нахмурился, а мозолистые кулаки его, каждый размером с пивную кружку, сжались.

— Почему? — Нивуч поднял взгляд и только в этот момент понял, что за спиной хозяина стоит стражник, причем не ленивый недотепа, привыкший брать взятки и глумиться над беззащитными, а настоящий воин.

— Город в осаде, — проговорил он. — И все, умеющие владеть оружием, должны немедленно подняться на его стены.

Слуга за стойкой, судя по звукам, подавился и умер. Картил Одлан удивленно хмыкнул, Сераф Мокрый выругался. Парам Терсалимец задвигал бровями, близнецы переглянулись, и даже Андвайн Гедари покачал головой.

— Какое нам дело до войн, которые ведет империя? — заметил Нивуч. — Она сама должна защищать тех, кто приехал в земли Синей Луны!

— Это верно, — просто кивнул стражник. — Но если гиппары возьмут город, они начнут убивать, не разбирая, кто перед ними — орк, подданный императора, да сохранят боги его от всех напастей, или гость с севера.

— Гиппары!? — маг решил, что ослышался. — Они напали на Терсалим!?

Чернокрылые оживленно зашушукались.

— Да. Городские ворота закрыты, порт захвачен врагом, корабли сожжены. Войска и ополчение подтягиваются на стены. Армии в одиночку не отстоять города, слишком он велик.

— А если мы откажемся? — раздельно проговорил маг. — Ведь вы не сможете нас заставить?

— В условиях осады кормить тех, кто не участвует в обороне — роскошь. Без особой бирки вам откажут в любой из харчевен.

— Да чего спорить! — Парам Терсалимец резко вскочил, грохнул упавший табурет. — Надо идти и сражаться! Или мы не воины?

— Я — не воин, — Нивуч тоже встал. — Но деваться некуда. Мы отправляемся с вами. Идите за оружием, парни.

Очень немного времени потратили Чернокрылые, чтобы подняться в комнаты и вернуться обратно. Стражник с изумлением осмотрел набор разнообразных клинков, от гигантского двуручника Парама до миниатюрных ножей Серафа, с уважением глянул на лук Картила Одлана.

— Да вы вооружены не хуже небольшой армии, — сказал он. — Только кольчуг не хватает. Идемте быстрее. Времени до штурма осталось немного. Меня, кстати, можете звать десятник Цашер.

Вслед за десятником северяне выбрались на улицу и зашагали на восток, в сторону близкой городской стены. Терсалим выглядел непривычно пустынным, куда-то делась шумная толпа, заполнявшая его с утра до вечера. Ходили отряды стражников и кое-как вооруженных ополченцев, из домов доносились женские крики и плач. А над стеной со стороны реки поднимался громадный столб дыма. Сильный северный ветер рвал его на языки и уносил к морю.

— Чтобы все эти гиппары утонули, — пробормотал Нивуч себе под нос. — И чего им только понадобилось в этом занюханном городишке?

Еще больше маг приуныл, когда они поднялись на стену и стали видны полчища готовящихся к штурму морских тварей. Судя по их количеству, на легкую победу людей понадеялся бы только полный идиот.

Глава 10. Побег

Исполинское сооружение на колесах напоминало уродливого лохматого дракона. Свисавшие со всех сторон черные и зеленые водоросли походили на шерсть, большая тележка на тело, а закрепленный на нескольких опорах прямоугольный туннель — на длинную шею. Головой служила квадратная коробка с воротцами в передней части.

— Самбука, — благоговейно прошептал Богалак, когда дракона выволокли из моря, и он, сочась влагой, двинулся к городу. — Но я никогда не видел такой огромной. Как она не разваливается под собственной тяжестью?

— Э, ну… — Бенеш захрустел пальцами. — Она ведь не из дерева или металла, да. То и другое под водой не используешь. Наверное у гиппаров, ну… есть какой-то легкий, прочный материал…

— И они с его помощью решили испортить нам жизнь, — вздохнул один из пращников. — Чтобы им всем лопнуть!

Рядом с первой самбукой появилась вторая, затем из моря вытащили огромное количество гастрафетов — больших станковых луков. Гиппары расставили их в ряд и к городу полетели первые стрелы.

— Ой! — Бенеш испуганно дернулся, когда одна из них просвистела над головой.

— Присядь и не высовывайся! — резко прикрикнул на него Богалак. — Все равно от тебя толку мало, пока ближний бой не начался.

Ученик мага спешно укрылся позади зубца.

— Ха-ха, вовремя мы явились, клянусь яйцами всех моих прапрадедов! — раздался хорошо знакомый голос. — Я гляжу, вы тут без нас заскучали!

Для гнома людская кольчуга оказалась слишком длинной, свисала ниже колен, но движений не сковывала. Он подмигнул сотнику и занял место рядом с Оленом. Сердце у того радостно забилось при виде Саттии, также облаченной в кольчугу, но почему-то не надевшей шлема.

— Тяжелый он и неудобный, — сказала девушка в ответ на вопросительный взгляд. — Лишь стрелять помешает.

Воинство гиппаров выстроилось рядами, из воды появились носильщики с очень длинными и гибкими лестницами. На мгновение все замерло, а потом из моря донесся басистый рев. Земля вздрогнула, многие тысячи ракообразных тварей двинулись вперед. Натянулись веревки, поползли к городу бурав и самбуки. Гастрафеты начали стрелять чаще.

— Ничего себе! — заметил Олен, когда длинная и очень толстая стрела выщербила зубец стены и отлетела в сторону. — Не пора ли ответить?

— Это уж не нам с тобой решать, — мрачно отозвался Богалак.

Зажигательные стрелы с башен полетели, когда до наступающих осталось около двух сотен шагов. Но против укутанных толстым слоем водорослей осадных машин они оказались бесполезны. Огонь гас, не успев разгореться, а бурав и самбуки преодолевали локоть за локтем.

— Стрелять по тем, что с лестницами! — передали от зубца к зубцу приказ, и Саттия взялась за лук. Первая ее стрела отскочила от нагрудника большого серого рака, но вторая попала ему в голову, заставив рухнуть на бегу.

— Ага, корни и листья! — воскликнула девушка, вновь натягивая тетиву. — Мало вам, да? Еще получите…

— А мы добавим, — сказал Нестун, а его товарищ принялся заправлять в пращу первый камень.

Округлые голыши были для защищенных чешуей гиппаров страшнее, чем острые стрелы. Те вонзались лишь в голову, да и то не всегда. А камни наносили сильные удары, при удаче сбивали с ног или ломали многочисленные ходовые конечности уроженцев морского дна. Но, несмотря на потери, штурмующие шли вперед, гастрафеты продолжали стрелять через их головы.

— Палки готовить! — донесся крик десятника, и только тут Олен заметил, что под зубцом, рядом с горкой камней, лежат несколько длинных и толстых шестов, предназначенных, чтобы отталкивать лестницы.

Одним из них вооружился Богалак, другой схватил Гундихар, и мгновением позже снизу донесся мелодичный свист. Лестница вылетела из-за стены, будто атакующая змея, шлепнулась на камень и… пустила отростки. Впилась белесыми, похожими на щупальца корнями в камень и принялась врастать в него.

— Такое не оттолкнешь! — рявкнул гном.

— Да уж! — Олен подскочил, рубанул по отросткам. Ледяной клинок перерезал их легко, брызнул сок и лестница сорвалась, полетела вниз. Но рядом появилась еще одна, а потом третья зацепилась усиками за парапет. Бенеш вскочил, взмахнул рукой, крикнул что-то. Живые плети на расстоянии в полсотни локтей от него мгновенно почернели. Налетел ветер, развеял их в пыль.

Но порадоваться ученик мага не успел. Стрела гастрафета ударила его в грудь и сбила с ног. Прозвучал сдавленный вопль, лязгнула кольчуга, а затылок шлема звонко клацнул о камни.

— Эй, Бенеш, живой? — Олен бросился к другу.

— Да… — просипел тот, открывая глаза. — Только болит в груди…

— Ничего, пара сломанных ребер еще никому не помешала! Срастутся! — пропыхтел гном, зазубренным тесаком остервенело рубя побеги очередной лестницы. Стоял звон, точно в кузне, в стороны летела каменная крошка.

Саттия стреляла почти отвесно, сбивая лезущих гиппаров, пращники метали камни. Вопил что-то десятник, от башни доносился злой голос сотника, снизу долетал протяжный свист морских тварей.

Севернее, где к городу подошла одна из самбук, в нее начали швырять горящие факелы. Водоросли кое-где задымились, но и только. А голова «дракона» поднялась над стеной, в ее передней части открылись воротца, из них в защитников Терсалима полетели стрелы.

Но и в других местах атакующие не теряли времени, ретиво взбирались по лестницам.

— Ах ты! — Гундихар отскочил, когда над парапетом поднялась уродливая голова, могучие лапы обрушили вниз громадный топор.

Саттия выпустила стрелу, та вонзилась гиппару в выпученный глаз. Воин моря испустил пронзительный писк и сорвался, но на его месте появился второй. Ткнул копьем в сторону лучницы. Олен поспешно вскочил, загородил собой Бенеша, тот слабо застонал. Рендалл отбил нацеленный в грудь удар, сам полоснул по боку чудовища. Чешуя лопнула, брызнула кровь, обнажилась розовая, блестящая плоть. Тяжелое тело рухнуло, задергались похожие на паучьи ноги, щупальца на руках заскребли по камню.

Мелькнула мысль о том, что убив, он попадет на жаркую равнину, но додумать ее до конца не успел. На стене как-то быстро оказалось сразу множество гиппаров, и закипел бой.

Большие раки один за другим забирались наверх. Гундихар отбивался с трудом, лупил по панцирям, рядом орудовала тонким клинком Саттия. Пращники бестолково махали короткими мечами, больше мешая соратникам. Богалак и Олен сражались рядом, и раки старались не лезть под удары ледяного клинка. Отскакивали в стороны с такой поспешностью, что едва не сбивали с ног своих же.

В один момент, когда Нестуна разрубили надвое, а гном пропал в круговерти схватки, Олен подумал, что им не выстоять. Ощутил, как огненная ярость туманит разум, и не стал ей сопротивляться. С хриплым криком прыгнул навстречу гиппарам, одному снес голову, другому прорезал нагрудник прямым ударом. Услышал полный тревоги вскрик девушки. Присел, пропуская над собой топор, и стремительным выпадом поразил громадного рака в шею.

Остальные попятились. Сбоку выскочил ревущий Гундихар. Его цеп обрушился на одного из врагов с такой мощью, что брызнули чешуйки. Гном завопил что-то торжественное и гиппары, словно испугавшись, обратились в бегство. Когда последний исчез за парапетом, побеги лестниц начали сами выковыриваться из камня.

— Чего это они, клянусь Селитой? — спросил Олен, понимая, что руки и ноги дрожат от усталости, а спина и лицо мокрые от пота. — Нас испугались?

— Вряд ли, — хмыкнул Богалак, показывая в сторону ворот. — Скорее всего, их вот это не порадовало!

Там у стены парализованной черепахой замер бурав. Над ним поднимался черный дым, вокруг лежали искореженные, покрытые сажей тела гиппаров. Рядом находилась и самбука — поваленная набок, наполовину развалившаяся, с торчащими «ребрами» балок и вывернутой «шеей».

— Смолой угостили, — кивнул Олен. — Не одна бочка понадобилась, наверное… самбуку — крюками завалили.

— Неужели отбились? — спросил Бенеш, с усилием поднимаясь. — Как-то даже не верится.

— А у меня стрелы кончились, — сказала Саттия, поправляя волосы на лбу. — Если опять полезут, что делать будем?

— Сражаться, мессана, а как же иначе, — Харгаст опустился на колени возле Нестуна, в глазах его блеснули слезы. — Эх, не уберегся ты, друг. Надеюсь, Адерг примет тебя с милостью.

По всей стене люди перевязывали раненых, скидывали вниз трупы врагов. Сотники и десятники перечитывали, сколько у них осталось воинов.

— Так, что тут у нас? — подошел Ринус. — Почти все целы? Надо же. Скоро гвардейцы нас сменят. Терпите, — он повернулся, чтобы уйти, но тут же остановился, — кстати, чужакам положено бирки на продукты выдавать. Без них вам теперь ничего не продадут и нигде не накормят.

— И кто эти бирки выдает? — поинтересовался Гундихар.

— Вам — я, — сотник полез в висящую на поясе сумочку, вытащил оттуда кусок пергамента и круглую печать. Подышал на нее, звучно шлепнул по пергаменту. — На, борода, а то вижу, что меня слопать готов.

— Гундихар фа-Горин никогда не ел людей! — гордо заявил гном. — И надеется, что ему и не придется!

Смену прождали до самых сумерек. Только когда солнце опустилось к горизонту, от башни донесся топот, голоса. На стену принялись выбираться воины в тяжелых пластинчатых латах, вооруженные длинными мечами. За ними показались лучники в кольчугах и круглых шлемах.

— Все, уходим, — поторопил своих десятник. — Вам, ополченцам, можно по домам разойтись до утра. А на рассвете подходите к нашим казармам, это тут недалеко, у Бычьей площади.

— Ладно, — кивнул Богалак. — Придем.

Они прошли до башни и по лестнице спустились на первый этаж. От ворот солдаты Ринуса зашагали на юг, в сторону замка, а Олен и остальные пошли на восток, по улице Старого рва. Пересекли Императорский тракт, а когда вышли к площади с храмом Азевра, то из какого-то переулка вынырнул Рыжий.

— Явился, бродяга! — улыбнулся Олен. — Где пропадал? Почему дезертировал из наших стройных рядов?

— Мяу! — заявил кот и как ни в чем не бывало пошел рядом.

Когда начались кривые переулки Лагеря Ветеранов, пришлось не раз остановиться, чтобы Богалак мог рассказать знакомым о подробностях штурма стены. В ответ узнали о том, что попытки атаковать город со стороны реки и захватить замок императора прямо с моря провалились.

— Тысячи этих гиппаров убили, тысячи! — брызгая слюной, вопил старик, такой дряхлый, что вполне мог помнить битву при Березовых Холмах. При этом он яростно пучил глаза и размахивал руками. Казалось, что ветеран готов ринуться за ворота Терсалима и лично уничтожить оставшихся морских тварей.

— Но тысячи еще остались. И уходить они не собираются, — заметил Богалак, и они пошли дальше.

— Послушай, — сказала Саттия негромко, догнав Олена. — Мне кажется, что за нами кто-то следит. В желтой одежде. Он держится позади, но все время сворачивает туда же, куда и мы.

— Если в желтой, то не кажется. Я заметил его еще днем. Что делать будем?

— Идите за мной, — сотник не обернулся, продолжил шагать так же неспешно и уверенно, отвечая на поклоны встречных. Но вместо того, чтобы свернуть к дверям дома, прошел дальше, к узкому и кривому переулку, ведущему в сторону моря. — Заманим его в засаду!

Переулок, грязный и безлюдный, преодолели чуть ли не бегом. Оказавшись на улице меж двумя рядами тесно стоящих домов, разошлись в стороны и прижались к стенам. Олен вытащил из ножен меч, то же самое сделала девушка. Гундихар вскинул «годморгон».

Послышались шаги, легкие и осторожные, и из переулка выступил невысокий юноша в желтом с черным шитьем ремизе.

— Привет, — сказал Богалак, ступив ему навстречу. — Ты кто такой?

Рука юноши метнулась к висящему на поясе мечу, на губах появилась кривая усмешка. Он отступил назад, но споткнулся о ринувшегося наперерез Рыжего и брякнулся на спину.

— А я тебя знаю, — проговорил Олен. — Ты был вместе с нами в Школе Истинного Знания в Терсалиме.

— Точно, да! — подтвердил Бенеш. — Этот, как его… Ктари с острова Тенос.

— А я смотрю, рожа знакомая, — кивнула Саттия. — А меч лучше брось, а не то мы у тебя его сами отберем. Вместе с рукой.

Лежащий на земле Ктари морщился, глаза его бегали. Выглядел он не так юно, как в Безарионе, скорее всего из-за щетины на щеках. На ногах красовались те же мягкие сапоги, а на поясе висели ножны от меча, рядом с ними кинжал и большой кожаный кошель с бисерной вышивкой.

— И чего это ты, мил человек, за нами тащишься? — не упустил случая вступить в беседу Гундихар. — Или ты чего-то нехорошее задумал? А ну брось меч! Сейчас ударю!

Услышав свирепый рык гнома, Ктари выпустил оружие. Саттия приставила кончик клинка к его шее, а Богалак снял с пояса островитянина кинжал и кошель.

— Ну что, прикончим его прямо тут? — поинтересовался Гундихар. — Спорим, я разнесу ему башку с одного удара так, что мозги брызнут?

— Э, нет, я вам не враг! — тут Ктари впервые забеспокоился. — Я не хотел причинить вам вреда, клянусь милостью Сифорны!

— Охотно верю. Тот, кто собирается навредить, обычно действует куда умнее, — Богалак посмотрел на гнома. — У тебя еще осталась веревка? Давай, свяжи ему руки, и возьмем этого типа с собой. Там допросим как следует.

Гундихар, недовольно ворча, извлек из мешка целую бухту троса и намотал ее на запястья Ктари. Затем помог ему встать и сердито сказал:

— Давай, шагай, но даже и не думай о том, чтобы сбежать. Ты просто не представляешь, как я умею метать эту штуку!

И он продемонстрировал зазубренный ржавый тесак.

До дома дошли под любопытными взглядами прохожих. Поднялись в комнату под крышей, пленника усадили в дальнем углу и принялись избавляться от кольчуг. Олен снял ее первым, подошел к Бенешу, чтобы помочь. На груди ученика мага обнаружился ушиб, черно-синий, как грозовая туча.

— Ничего, рассосется, — заметил гном, оглядев его. — Особенно, если кушать много и вовремя. Эй, Богалак, как у нас с едой?

— Раньше на нее не было денег. Но теперь есть! — сотник встряхнул отобранный кошелек, и тот ответил мелодичным звоном. — Пойду, куплю чего-нибудь, пока можно. Давайте сюда свои бирки.

Едва за Богалаком закрылась дверь, Олен подтащил один из табуретов и сел лицом к лицу с пленником. Рядом устроилась Саттия, на сундук уселся охающий Бенеш. Рыжий улегся вместе с Гундихаром на тюфяк.

— Ну что, сам будешь рассказывать или тебя придется заставлять? — поинтересовался гном.

— О чем? — Ктари пошевелился, блеснули его темные глаза. — Знайте, что я враг того, кого вы называете Харуготом из Лексгольма, и именно по этой причине оказался тут.

— Ничего себе начало? — девушка фыркнула. — А мы тут при чем? Отправляйся в Безарион или где там находится консул и подсыпь ему яда в суп!

— Простой яд его не возьмет. Дело в том, что я ищу тех, кто в состоянии одолеть Харугота. А знаки судьбы указывают на вас.

— На нас? — Олен подергал себя за мочку уха. — И именно по этой причине ты оказался в Безарионе? Пошел поступать в Школу Истинного Знания?

— Да. Мои… — тут Ктари замялся, — наставники отправили меня на разведку. Но я заметил вас в тот день, когда вы убегали от Чернокрылых. И сумел проследить. Мне нужно было поглядеть с близкого расстояния. Я…

— И что, посмотрел? — Саттия нахмурилась. — И потом выследил нас до Терсалима? Но почему просто не подошел, не сказал? Кто это — твои наставники? Что им от нас надо?

— Я не могу отвечать. Тут начинаются тайны, принадлежащие не мне. Но должен сказать, что мы союзники, — в голосе островитянина появился напор. — Только вместе мы сможем уничтожить Харугота!

— Чем он тебе так насолил? — поинтересовался Гундихар, поглаживая Рыжего по голове.

— Он тронул то, что нельзя трогать. Открыл дорогу тому, что несет уничтожение.

— Очень понятно, — хмыкнул Олен, и в этот момент дверь хлопнула, в комнату вошел Богалак с мешком в одной руке и бочонком в другой.

— Еда и пиво! — объявил он, и о пленнике на некоторое время забыли.

Поскольку за окнами стемнело, зажгли свечи. По стенам задвигались корявые тени, стал ощутим запах воска. Сотник вытащил из мешка каравай хлеба, несколько копченых рыбин, связку толстых сосисок, круг сыра и горшочек с овощным рагу. Его съели в первую очередь, и принялись за остальное. Оцилан получил рыбные головы, а кроме того, ухитрился стащить со стола пару сосисок. Преступление оказалось бы незамеченным, не свали кот на пол одну из кружек.

— Вот зараза! — рыкнул Олен, когда та разбилась, и пиво выплеснулось ему на сапоги. — Ворюга мохнатый! А ну отдай!

Но Рыжий не пожелал расставаться с добычей. Обиженно муркнув, он запрыгнул на один из сундуков, а оттуда — на балку под потолком, где и уселся с довольным видом. Сосиски торчали у него из пасти.

— Так и надо, правильно, — одобрил Гундихар, при виде любимого напитка пришедший в хорошее настроение. — Нечего ждать милостей у окружающего мира! Взять их у него — наша задача!

— Ты чего это вдруг поумнел? — удивился Олен.

— Пиво — оно мозги прочищает! — наставительно изрек гном и сделал добрый глоток. — Ну, что будем делать с этим красавцем? — он кивнул в сторону пленника. — Так и чешутся руки отрубить ему ноги! Или вспороть брюхо и набить камнями! Или отрезать то, что мужчине доро…

— Уймись, — посоветовала Саттия.

— А чего я? Так, фантазирую. Ха-ха, — и Гундихар уткнулся носом в кружку.

— Дело не в нем, — сказал Олен. — Нужно решить, что делать дальше. След, насколько я понял, ведет за ворота?

— Это, да… — кивнул Бенеш, сооружая бутерброд с сыром. — Уходит по той дороге, что ведет на восток.

— Значит, ваш орк поехал к себе в степь, — Богалак поскреб седой затылок, морщины на его лице задвигались. — И вы наверняка захотите как можно быстрее отправиться за ним? Но для этого вам нужен будет проводник. Тот, кто знает степь и ее обитателей. Кроме того, выбраться из осажденного Терсалима будет не так просто. Но, с другой стороны, ждать, когда морские твари отступят — неразумно. Они могут проторчать под стенами города не один месяц.

— Это понятно, — кивнул Олен. — Но ты чем-нибудь можешь нам помочь?

— Проводника найти не так сложно, но только в том случае, если у вас есть деньги…

Саттия и Бенеш обменялись унылыми взглядами.

— А сколько надо? — поинтересовался гном, а когда на него обратилось четыре пары полных удивления глаз, добавил: — Ну, пошарил я там в башне маленько. Все равно всякого добра у мага — завались. Он и не заметил, что меньше стало.

— Нечего ждать милостей от окружающего мира? — улыбнулся Олен. — Значит, проводник будет. Насчет того, как выбраться из города — в темное время гиппары не очень активны. Если пробиваться через кольцо окружения, то только ночью.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво покачал головой сотник. — Ты что, имел с ними дело?

— Не я. Кое-кто из предков.

— Ладно, пусть даже так, — Саттия тряхнула головой. — Но как мы выберемся из Терсалима? Подойдем к воротам и попросим — выпустите нас, пожалуйста, нам очень надо наружу…

— Ворота не откроют ни в коем случае, — сказал Богалак. — Но в северной стене, у Толстой башни есть особый тайный проход для выпуска гонцов и лазутчиков. Его открыть могут — по приказу императора. Осталось только добыть его…

— Или подделать, — добавил Бенеш. — Я знаю… это, есть такие заклинания… они придадут чистому листу какой угодно вид… Но я должен подумать… хотя бы до завтра, посмотреть в книгах, да. И вспомнить, как выглядело то приглашение, что мы видели на постоялом дворе.

— Вот и все решено, — Олен зевнул и потянулся. — На стену с нами завтра не ходи, сиди тут, читай книги и сторожи пленника. А ты, Богалак, постарайся отыскать проводника к вечеру. Через сутки, я думаю, мы попробуем выбраться из этой ловушки.

— Хорошо, завтра на рассвете загляну в одно местечко, — сотник поднялся. — А теперь — спать. Что-то эти размахивания мечом меня утомили.

Ктари дали пива, после чего заперли в дальней от входа комнате, маленькой и лишенной окон. Гундихар с решительным видом подтащил тюфяк к ее двери и лег, сжимая в руках «годморгон».

— Враг не пройдет! — сказал он за мгновение до того, как Саттия начала тушить свечи.

Олен устроился на том же сундуке, на котором провел предыдущую ночь. Натянул на себя одеяло и мгновенно уснул. Во сне видел родной дом в Заячьем Скоке, отца и мать, почему-то в городской одежде. Пытался заговорить с ними, но его не понимали, тоска и горе сжимали сердце…

Проснулся от легкого толчка в плечо и подумал с облегчением, что вчера убивал, но знойной равнины во сне не видел.

— Подъем, — сказала Саттия. — Богалак ушел, велел нам отправляться к Бычьей площади без него.

— Ага, встаю… — Олен скинул одеяло, натянул сапоги. Вдвоем растолкали Гундихара, за ним — Бенеша. Когда начали завтракать, изволил открыть глаза ночевавший на особом сундуке Рыжий. С протяжным мяуканьем он подошел к столу и в ответ на укоризненные взгляды невинно замахал хвостом.

— Пиво ты не пьешь, — развел руками Гундихар. — Сыр и хлеб не ешь. Так что придется самому добыть что-нибудь. Крысу там или гиппара какого.

— Точно, — поддержал Олен. — Только к вечеру обязательно возвращайся. Понял?

После завтрака Бенеш, чей синяк слегка увеличился, но зато побледнел, получил четкие указания, как обращаться с пленником. Убедившись, что ученик мага все понял, Олен, Саттия и Гундихар облачились в кольчуги, и вышли на улицу. Оцилан побежал следом, но отстал после первого же перекрестка. До казарм на Бычьей площади дошли быстро, в толпе солдат и ополченцев по перьям на шлеме отыскали Ринуса.

— Ага, явились? — прорычал он. — А где ваш этот, веснушчатый? И Махрид, седая башка?

— Он придет, — сказала Саттия. — А Бенеша вчера ранили.

— Да ну? — Ринус глянул в сторону носатого десятника.

— Э… точно, — проговорил тот испуганно. — Сам видел. Его стрелой поразило! Еле вынули!

— Ладно тогда, — и сотник оттаял.

Богалак появился, когда войско повели к стенам. Втиснулся в нестройные ряды ополченцев, шепнул Олену на ухо:

— Порядок. Нашел проводника. Он сам из Терсалима не прочь уехать, и здесь его никто не хватится.

Заняли тот же участок стены, что и вчера — к северу от Степных ворот. Сверху открылся вид на останки осадных машин и на тысячи снующих около воды гиппаров. Из моря в сотне шагов от берега торчали серые бугристые конусы, похожие на муравейники, около них бурлила вода. Рядом с ручьем виднелись многочисленные траншеи, кустарник уроженцы моря вырубили полностью.

— Русло повернуть хотят, что ли? — предположил Богалак. — Но зачем? Стену подмыть или под водой к ней подобраться?

— Кто их, чешуйчатых, знает, — вздохнул Гундихар. — Пока они далеко, и это меня радует…

Спокойствие держалось на стенах Терсалима до самого вечера. Гиппары не пытались штурмовать, даже из луков не стреляли. Защитники загорали, дремали или резались в кости. От башни к башне ползли слухи, что император собирается сделать вылазку в районе порта. Болтали о том, что вчера, перед самым нападением, в город пришел корабль нагхов и погиб у причала вместе с остальными. Солнце неспешно двигалось по небу, на юге, над морем, клубились сизые облака.

Сотню Ринуса сменили перед самым закатом.

— Ополченцы — по домам! — распорядился он, когда последний воин спустился с башни. — Завтра чтобы явились в то же время.

— Эх, завтра мне придется быть очень красноречивым, — сказал Богалак. — Объяснить, куда вы все подевались, будет непросто.

— А разве ты не поедешь с нами? — удивилась Саттия.

— Нет. Этот город — моя родина, и я не могу оставить его в опасности.

Вновь пересекли город, добрались до дома. В комнате их встретил Бенеш, Рыжий, с умным видом сидящий на столе меж разбросанных листов пергамента, и устроившийся на одном из сундуков незнакомый мужчина.

— О-хо, а вот и вы? — воскликнул он, стремительно вскакивая. — Махрид говорил вам обо мне. Мое имя Согалис, но зовите лучше — Пьяный Маг!

Незнакомец был невысоким и черноволосым. На лице с мелкими чертами блестели очень веселые зеленые глаза. Одежда напоминала орочью — безрукавка мехом вверх, пояс с кривым ножом в кожаных ножнах, широкие штаны, припорошенные пылью, и низкие сапоги.

— Пьяный Маг? — Олен нахмурился. — Ты что, умеешь колдовать?

— Нет, — Согалис расплылся в широкой улыбке. — Просто люблю хорошо выпить, а когда напиваюсь, то обычно творю всякие «чудеса». Полгода назад я ухитрился забраться в замок императора. Как — не помню. А два года назад проснулся в кровати начальника городской стражи. С его женой.

— Ха, я вот помню один анекдот! — вмешался Гундихар. — Приходит стражник домой, а…

— Нет, только не это! — Саттия замахала руками.

— Хватит веселых историй, — сказал Олен. — Настало время серьезных разговоров. Бенеш, как твои успехи?

Ученик мага продемонстрировал лист пергамента, украшенный круглой печатью с изображением коронованного синего полумесяца и размашистой подписью. Повел рукой — лист стал чистым, повел еще раз — все вернулось на место.

— Похоже, насколько я могу судить, — почесал затылок сотник. — Так, Согалис, ты готов выехать сегодня?

— Конечно. Только у меня лошади нет. Я ее отдал, когда, слегка выпив, сломал забор у «Золотого орла».

— Значит, нам нужна лошадь… — заметил Гундихар.

— Две, — Олен показал в сторону двери, ведущей в меньшую комнату. — Ктари я предлагаю взять с собой.

— Зачем? — Саттия нахмурилась. — Еще тащить с собой обузу!

— Мы так и не выяснили, кого он представляет и чем может нам помочь. Просто бросить его тут или убить будет неразумно. Вдруг у нас появился сильный союзник, о котором мы не знаем?

— Ладно, убедил… — она отвернулась.

— Эй, вы забыли про меня! — вмешался Пьяный Маг. — Я, конечно, очень добр, но просто так работать не собираюсь.

— Сколько? — Гундихар подозрительно сощурился.

— Пятьдесят динаров. Но я знаю в степи все колодцы, на короткой ноге со многими акрынами.

— Побойся богов, Согалис, не жадничай, — покачал головой Богалак. — Двадцать, и лошадь в придачу.

— Ладно, идет, о-хо. Но деньги вперед. Прямо сейчас отправлюсь покупать скакуна. А, точно, двух… Ну и еще припасов каких в дорогу, если получится.

Денег в кошельке, снятом с пояса островитянина, не хватило. Гном, скрипя зубами, полез в мешок. Повозился там, бренча чем-то, и вытащил золотой слиток размером с кулак ребенка.

— Вместе пойдем, клянусь моей бородой, — пробурчал Гундихар. — А то знаю я таких типов, как ты. Хитрые все больно, ха-ха.

Согалис возражать не стал, и они ушли.

— А я на постоялый двор к Арноту Три Глотки — приведу ваших лошадей, — заявил Богалак. — Собирайтесь пока.

— Чего тут особенно собираться? — вздохнул Бенеш. — Все готово. После того, как я с вами познакомился, только и знаю, что езжу.

— Еще скажи, что недоволен! — рассмеялась Саттия.

— Ну, это… доволен, конечно, — не стал отпираться ученик мага. — Как представлю, что мог всю жизнь в Гюнхене просидеть, так дрожь пробирает. Да только вот мы так и не узнали, что с моим наставником случилось, да, — он погрустнел.

— Еще узнаем, это я тебе обещаю, — твердо сказал Олен.

Богалак вернулся довольно быстро. Вывели пленника, перевязали ему руки вперед. Бенеш собрал листы пергамента, Олен напоследок осмотрел комнату — не забыли ли чего. Саттия потушила свечи, и они зашагали вниз по лестнице. Выбрались на улицу, где во мраке угадывались лошадиные силуэты. Чайка встретила хозяйку тихим ржанием. Кусака недоверчиво обнюхал Рендалла и попытался ухватить зубами за ухо, показывая, что узнал.

— А я что, пешком пойду? — поинтересовался Ктари. — И вообще, куда мы едем?

— Разговорчивый какой, — покачала головой Саттия. — Если надо, то и пойдешь. А вообще, лучше молчи.

Из-за угла донесся топот копыт, возбужденные голоса:

— …он мне и говорит — да ты, морда гномья, совсем обурел!

— А ты чего?

— А я ему и как врезал! Ха-ха! — из-за поворота явился Гундихар, ведущий в поводу лошадь, а за ним показался Согалис. Судя по неровной походке, он успел приложиться к бутылке.

— Похоже, друзья нашли друг друга, — сказал Олен с притворным ужасом. — Теперь нашим ушам придется в два раза тяжелее.

— Ничего, — Богалак улыбнулся. — Пьяный Маг — парень опытный, заешь его черви. Он в Великой степи каждую травинку знает. Так что не пропадете.

— Вот и мы, — проговорил Согалис, останавливаясь. — Что, уже выезжаем?

— Вы все купили? — сурово посмотрела на него Саттия, но этот взгляд отскочил от брони пьяной самоуверенности, не причинив вреда.

— Не сомневайся, красавица, — кивнул проводник. — Ты не умрешь с голоду, и от жажды тоже…

Он полез в седло, едва не сорвался, но все-таки сумел усесться на конской спине. Саттия запрыгнула на Чайку, Бенеш — на серого мерина. Олен и Богалак помогли Ктари влезть на лошадь, Гундихар вскарабкался на мула, и кавалькада медленно двинулась по улицам Лагеря Ветеранов.

Сотник шел впереди, рядом с ним бежал Рыжий. Иногда оглядывался, горели его глаза. В вышине, на фиолетовой глади неба блестели звезды, а ветер, еще вчера горький от запаха пепла, сегодня был свежим. Грязь и вонь Терсалима прятались за ночной тьмой, словно за черными платком.

Когда пересекали Императорский тракт, наткнулись на патруль — полторы дюжины воинов с мечами и копьями.

— Эй, кто такие? — поинтересовался старший, когда его подчиненные подняли чуть повыше факелы, чтобы лучше разглядеть всадников.

— Это со мной, — Богалак выступил вперед. — Что, Ладрон, сегодня в ночную смену?

— И завтра, и послезавтра, — вздохнул старший, — и до тех пор, пока эта проклятая осада не закончится. Говорят, что император послал голубей в гарнизоны, что скоро оттуда придут войска и нас выручат. Как думаешь, это правда?

— А почему бы и нет? — Богалак пожал плечами. — Ждать, пока эти раки сами перемрут от старости — неразумно.

— Во-во, и я так мыслю. Ладно — идите.

И патруль неспешно двинулся дальше, а Олен и остальные поехали своей дорогой. Миновали площадь Трех Ручьев, где несколько дней назад случился судебный поединок. Впереди выросла, заслонив край неба, зубчатая городская стена.

Сотник ориентировался в сплетении улиц почти на ощупь, на звук шагов. Вел маленький отряд какими-то переулками, чуть ли не задними дворами, где копыта ступали по чему-то мягкому.

— Ну что, готовы? — Богалак чуть замедлил шаг, когда дома остались позади и пошла лишенная зданий полоса вдоль стен.

— А как же, — сказал Олен. — Бенеш, давай сюда пергамент.

— Это, только ты… ну, не тряси его сильно… магия нестабильна, — ученик мага пришпорил мерина, протянул свернутый в трубку лист.

Олен принял его с осторожностью.

— Стоять! — прозвучал из темноты грубый голос. — Еще шаг, и мы начнем стрелять! Кто такие?

— Именем императора, да сохранят боги его от всех напастей! — решительно ответил Олен.

— Я вижу их, — прошептала Саттия. — Вон там, в пятнадцати шагах что-то вроде башни, в ней ворота и бойницы.

Олен и сам различал что-то неопределенно темное, но сравниться с квартером в остроте зрения не мог.

— Все так говорят, — вновь донесся голос. — Сделайте десять шагов. И учтите, если бы не Махрид, мы бы давно изрешетили вас стрелами.

— Мяу, — подал голос Рыжий, давая понять, что у него по этому поводу есть свое мнение.

Но на кота никто не обратил внимания. Шестеро всадников и Богалак остановились через десять шагов. Мгновением позже раздался скрип, и тьму разогнало сияние нескольких факелов. Свет упал на изогнутую кирпичную стену, ворота в ней, темнеющие на высоте в два человеческих роста бойницы. Позволил разглядеть, что за ними находятся лучники, а стрелы лежат на тетиве.

Сооружение напоминало половинку башни, пристроенную к стене изнутри и над ней не поднимающуюся. Снаружи нельзя было догадаться, что в этом месте имеется что-то необычное.

— Именем императора, значит, — один из воинов с факелом выступил из ворот, мягко брякнули колечки на его кольчуге. — Ну, и где ваш приказ? И помните, любое резкое движение станет для вас последним.

Его сосед, огромный, точно йотун, с гривой выбивающихся из-под шлема русых волос, протянул руку.

— Вот, — Олен вложил в нее пергамент. Услышал, как шумно засопел Гундихар, как заворочался на й лошади Ктари. Ощутил, как на шее и лбу, несмотря на ночную прохладу, выступил пот.

— Так, печать на месте… но немного смазана… — загундосил могучий воин. — А вот подпись настоящая… все остальное как положено. Ой, а это еще что?

Из-под его пальцев вылетела длинная шипящая искра, за ней еще одна, запахло грозой.

— Э, ну… — Бенеш сделал какое-то движение кистью, налетевший из вышины ветер тронул волосы на голове Олена, и лица обоих воинов стали пустыми, как у курильщиков дариума.

— Все понятно, — гулким, неестественным голосом проговорил могучий стражник. — Приказ в порядке. Проходите за нами.

Он протянул пергамент Олену и резкими дергаными движениями принялся разворачиваться. Его соратник отступил в сторону и поднял факел, освещая дорогу.

— Счастливого пути, — Богалак улыбнулся, но улыбка вышла невеселой. — Я рад, что под конец жизни познакомился с вами.

— Не надо грустить, еще увидимся, — Саттия нагнулась с седла и чмокнула старика в щеку.

— И выпьем, — добавил Гундихар.

— Не бойся, Махрид, я доведу их куда надо и верну обратно, — заверил Пьяный Маг. — Они не пожалеют, что связались со мной!

— До встречи, — кивнул Олен, и первым проехал через ворота.

За ними обнаружился широкий туннель, ведущий полого вниз. В кирпичном своде чернели квадратные дыры, копыта глухо цокали по камням.

— Под землю опускаемся, — прошептал Бенеш, вертя головой.

— Само собой, — солидно отозвался гном. — Ход-то тайный, а значит, он должен выводить на поверхность каким-то хитрым образом.

Через десяток шагов тоннель выровнялся и пошел ровно, а вскоре стражники погасили факелы.

— Сейчас откроем проход, — донесся спереди голос могучего.

Из тьмы долетел протяжный скрежет, повеяло запахом сырой земли, потом ночной свежестью. Что-то задвигалось, пол затрясся, лошади забеспокоились.

— Езжайте, — сказал могучий стражник. — Счастливого пути, и да сохранит вас всех Синяя Луна.

Олен тронул поводья, Кусака двинулся вперед несмело, нащупывая дорогу. Ход пошел вверх, открылось прямоугольное отверстие, в которое заглядывала любопытная белая звезда. Вскоре к ней присоединились сестры, а Рендалл оказался на поверхности. Прямо за спиной осталась правильной формы яма, еще дюжиной локтей дальше — стена Терсалима.

Когда из прохода выбрался ехавший последним Пьяный Маг, в недрах земли что-то зашуршало. Холмик за ямой начал неторопливо опускаться, пока не закрыл ее совсем. От выхода не осталось и следа.

— Уф, выбрались… — вздохнул Гундихар, — а то я в один момент не верил.

— Рано радуешься, — сказал Олен. — Надо еще как-то пробиться через гиппаров. Вряд ли они выпустят нас просто так.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась Саттия.

— Вся надежда на чутье Рыжего, — он огляделся, пытаясь разглядеть оцилана. — Эй, ты где? — во тьме вспыхнули две висящие рядом золотые точки. — Ты понимаешь, что нам нужно?

— Мяу, — отозвался кот.

— Выведешь нас?

Второе «мяу» прозвучало еще более уверенно, чем первое.

— Ты доверяешь этому животному? — воскликнул Согалис. — Да ты что? Как такое возможно! Он же…

— Это животное не раз спасало мне жизнь, — отрезал Олен. — И оно разумно больше, чем многие роданы. Так что мы пойдем туда, куда он нас поведет. Приготовить оружие!

— Эй, а я? — подал голос Ктари. — Клянусь милостью Сифорны, я не хочу умереть вот так, со связанными руками.

— У тебя нет выбора, — хмыкнул Гундихар. — Но не бойся, если будет совсем страшно, мы тебя защитим!

Олен извлек меч, тускло блеснуло в свете звезд его лезвие. Гном приготовил цеп, Саттия и Пьяный Маг обнажили клинки. Безоружного Бенеша и пленника поместили в середину маленького отряда. Рыжий махнул хвостом, от того полетели крошечные алые искорки, и потрусил на северо-запад.

Бежал кот неторопливо, то и дело останавливался и принюхивался. Пару раз делал большие петли, словно обходя что-то невидимое для всадников, но опасное. Направление при этом сохранял четко.

— Я слышу плеск волн, — прошептала Саттия через пару миль. — Это что, Теграт?

— Он самый, — кивнул Олен.

Спускаться к самой воде оцилан не стал, побежал по краю ведущего к реке откоса. Затем резко остановился, повернул морду и тихо, но довольно сердито мяукнул.

— Что это значит? — шепотом спросил Пьяный Маг.

— То, что впереди ждет враг, — Саттия не дала Олену раскрыть рта. — Вон там, в зарослях у берега полумилей дальше сидят три или четыре гиппара. Проскочить незаметно можно, но только ползком.

— Остается прорываться, — сказал Гундихар. — Жалко только, что люди ни бельмеса во тьме не видят…

— Это… ну, можно исправить, ненадолго, — вступил в разговор Бенеш. — Я знаю сочетание знаков Истинного Алфавита…

— Так рисуй, а не болтай, — оборвала его девушка. — И начни с себя!

В той стороне, где находился ученик мага, что-то слабо сверкнуло. Послышался топот копыт, недовольное бормотание проводника:

— Что ты делаешь? А, рисовать? На лбу? Ну давай… Ой, надо же.

— Олен, ты готов? — Бенеш подъехал ближе. — Зажмурься… а то может быть… ну, немного ярко…

Олен прикрыл глаза. Почувствовал, как палец прикоснулся ко лбу, начал рисовать сложные знаки. По коже заструилась холодная щекотка, поползла вниз, к векам. Когда проникла под них, на мгновение стало больно, точно в каждый зрачок вонзили по тонкой игле.

— Вот, теперь все. Открывай, только осторожно, да.

Олен удивленно заморгал — ночной мрак, только что непроглядный, превратился в серый сумрак. Из него выступило уходящее на север всхолмленное поле, острова на глади Теграта, лагерь гиппаров, похожий на место громадного побоища. Звезды сделались куда ярче.

— Ничего себе… — прошептал он. — Здорово!

— Продлится около часа. А затем обернется головной болью, — омрачил всю радость Бенеш.

— Мяу! — Рыжий напомнил о том, что они непозволительно долго простояли на месте.

Олен толкнул Кусаку пятками в бока, с ходу послал в рысь. То же самое сделали остальные, маленький отряд понесся на север, к кустам, за которыми укрывался секрет гиппаров. Там, похоже, что-то услышали. Донесся мелодичный свист, в зарослях стало заметно движение.

— Эх, где мои стрелы! — яростно прошипела Саттия, давая Чайке шпоры.

Она первой врезалась в кусты, затрещали ветки, посыпались наземь листья. Раз, другой махнула мечом, свист оборвался. Навстречу Олену из зарослей вылез огромный гиппар, взмахнул топором. Первый удар пришлось отбивать, чтобы не зацепило коня, второй прошел мимо, а затем Рендалл атаковал сам. Ледяной клинок прорезал чешую и вонзился в плоть.

Расползлась, перебивая ночные запахи, резкая вонь.

— Эх, за родину! За папу и за маму! — Гундихар от всей души шарахнул «годморгоном» по оказавшейся в пределах досягаемости голове. Мягко чмокнуло, уроженец моря повалился наземь.

Последний гиппар попытался обратиться в бегство, но угодил под саблю Пьяного Мага.

— Отлично! Прорвались! — воскликнула Саттия. — Зато растревожили это осиное гнездо!

Со стороны лагеря доносился беспокойный свист, приземистые фигуры поднимались одна за другой, собирались в кучки.

— Скорее рачье, — заметил Олен. — Но теперь ходу! Ходу!

Погнали на север, вдоль реки. Остались позади кусты с убитыми гиппарами, закачались далеко вверху звезды. Лошади разогрелись, от них пошел запах пота.

— Стой! Стой! — крик Саттии прозвучал за мгновение до того, как мчавшийся огромными скачками Рыжий присел на все четыре лапы.

Олен дернул поводья, еще не понимая, что происходит. Кусака взвился на дыбы, замолотил копытами по воздуху. В ржании его прозвучали боль и обида.

— Что такое? — рявкнул Согалис.

— Ров! — ответила девушка. — Как же мы так глупо прокололись! Решили, что они оставят дорогу вдоль реки!

Ров шириной в пару десятков шагов шел от берега Теграта, в этом месте довольно высокого. Из дна торчали колья, а стенки были отвесными.

— Остается один вариант, — Олен посмотрел в ту сторону, где от лагеря приближались гиппары. — Прорыв! Они не ждут, что мы вот так вот ринемся им навстречу. Кроме того, ночью эти твари дерутся много хуже, чем днем.

— Дайте мне меч! — потребовал Ктари. — Честное слово, если мы пробьемся, я не сбегу и позволю снова связать себя!

— Ишь ты, какой хитрый! — усмехнулся Гундихар, но глаза его полезли на лоб, когда Олен снял с седельного крюка меч островитянина и бросил ему. Ктари поймал оружие, в одно мгновение перерезал путы.

— Вперед, — сказал Олен. — Бенеш, попробуй чем-нибудь их ошеломить.

Ученик мага кивнул.

Тесной группой поскакали туда, где виднелся разрыв между двумя отрядами врага. Свистнула первая стрела, за ней вторая, но все мимо. С близкого расстояния стало видно, что двигаются гиппары неловко и замедленно, совсем не так, как при солнечном свете.

— Бей! — крикнул вырвавшийся вперед Ктари, и меч его скрестился с огромным топором.

Олен дернул коня вбок, уходя от прямого столкновения. Срубил наконечник копья, нацеленный ему в грудь, потом другой. Полоснул по боку особенно резвого противника, затем отбил удар сзади. На мгновение отвлекся, чтобы прикрыть спину Бенеша, и вновь принялся рубить направо и налево.

— Вот! — воскликнул ученик мага, и от его вскинутых рук в стороны поплыл белесый, сверкающий искорками туман. Попавший в него первым гиппар замер, занеся топор, второй застыл на бегу, третий — в падении, с раной на шее от клинка Согалиса.

Через несколько мгновений вокруг беглецов оказалось множество фигур, словно вмороженных в лед.

— Ого! — в голосе Саттии прозвучало потрясение. — Не думала, что ты на такое способен!

— И я, — кивнул Олен. — Быстрее, пришпорили коней! Удивляться будем потом!

Лавируя между окаменевшими врагами, вырвались из облака тумана. Под носом еще одного отряда гиппаров пролетели через наполовину пустой лагерь и, провожаемые гневным свистом, помчались на север по той самой дороге, которой проехали несколько дней назад.

— Стоп, хватит! — замахал Олен рукой примерно через милю, когда стало ясно, что никакой погони нет. — Коней запалим!

С галопа перешли на шаг, а затем повернули на восток, туда, где над горизонтом сияла алая звезда, похожий на рубин Аркаин, «глаз» в созвездии Орла, пятом из Звездного Круга.

— Ну что, это было весело, о-хо, — заметил Пьяный Маг, убирая меч в ножны. — Давно я так не развлекался, видит небо. А теперь надо решить, куда именно вы хотите ехать.

— Сначала мы должны взять след, — пояснил Олен, — а для этого выбраться на восточный тракт.

— Ага, — проводник кивнул. — Тогда сейчас возьмем чуть севернее, перейдем ручей у старой мельницы. А потом…

Олен краем глаза заметил, что кто-то подъехал вплотную. Обернулся и обнаружил, что это Ктари.

— Возьми, — сказал островитянин, протягивая меч рукоятью вперед. — Я привык держать слово.

— Рад слышать, — сказал Олен, вешая клинок на седельный крюк. — Пожалуй, ты и в самом деле не врал, когда говорил, что нам не враг. Так что если тебе с нами по пути, поедешь с развязанными руками.

— Эй, зачем нам в отряде потенциальный предатель? — возмутился Гундихар. — Он следил за вами, как подлый доносчик! Нужно прогнать его!

— Боюсь, что в этом случае он все равно последует за нами, — заметила Саттия. — Пусть лучше будет на виду.

И они поехали дальше, к поднимающемуся все выше Аркаину.

Интерлюдия с запада на восток

Остров Тенос лежит в юго-западной части Закатного архипелага. Внешне он мало чем отличается от десятков раскиданных по соседству кусков земли. Те же невысокие горы в центре, окаймленные зеленой пеной джунглей. Такие же золотистые пляжи, синие теплые волны.

Разве что горы на Теносе выглядят не совсем обычно. Вместо острых скалистых пиков высятся округлые, покрытые землей и травой холмы. Мало кто знает, что именно кроется в их толще, хотя сказок и преданий по этому поводу ходит немало. Мальчишки болтают о глубоких пещерах, где они якобы побывали и видели жуткие чудеса. Старики, гордо шевеля беззубыми челюстями, рассказывают о призраках, которых наблюдали над горами в дни их молодости.

Но те несколько десятков обитателей Теноса, которые и в самом деле бывали под землей, молчат. Потому что правда слишком удивительна и мало кто способен понять ее.

Но этим утром горы сами напомнили о себе, да так, что не заметил бы этого только слепой и глухой. Утром, когда солнце едва поднялось над водной гладью, остров дрогнул, точно ведро, которое задели ногой. Потом сотрясся еще раз, из недр пришел глухой рокот, зашумело вокруг Теноса море. С немыслимой быстротой небо заволокли черные облака, полил ледяной дождь.

В разбросанных по побережью деревушках и единственном городке началась паника. Жители повыскакивали из домов, одни бросились к морю, надеясь спастись на судах, другие обреченно замерли на месте, глядя на качающиеся горы и на бьющие в их вершины молнии.

А потом одна из гор… лопнула! Раскололась, как исполинское яйцо, слои земли поползли вниз, обнажая нечто черное, огромное и страшное. Стали видны корявые столбы, опирающаяся на них крыша, изогнутая невероятным образом, и что-то округлое, укрытое под ней.

И из сотен глоток вырвался вопль ужаса, когда колоссальное здание открылось целиком. Точно невообразимого размера чудовище с гребнем на спине и распахнутой пастью нависло над Теносом, опираясь на многие десятки лап. И тут трещины пошли по склонам соседней горы…

К вечеру, когда буря улеглась, а остров перестал трястись, все горы исчезли. Вместо них появился ряд мрачных, уродливых на человеческий взгляд сооружений, возведенных непонятно кем и когда. И многие обитатели Теноса решили покинуть родину, ибо поняли, что не смогут жить, ощущая на себе леденящий, полный злобы взгляд каменных исполинов…

Всех, кто после заката рискнул лечь спать, замучили кошмары. А кое-кто даже умер во сне.

Но никто из тех, кому была ведома тайна острова, не сомкнул глаз. Еще в сумерках они отправились в дорогу и глухой ночью сошлись в затерянной посреди леса хижине на южном берегу, дальше всего от гор. Зажгли огонь в очаге, и расселись на циновках вдоль стен.

Всего посвященных было девятнадцать, все — мужчины.

— Ну что, братья, настал час скорби? — проговорил старший, недавно отметивший сотый день рождения. — Многие века мы стерегли Их и надеялись, что прорыва никогда не случится. Но сегодняшний день заставил меня пожалеть, что Адерг еще не махнул покрывалом над моей головой.

— Чего ныть и предаваться печали? — заметил островитянин с резкими чертами лица и серыми решительными глазами. — Надо подумать, что мы можем сделать. Возможно ли разрушить Их?

— Боюсь, что это под силу только богам, — вздохнул старший. — Те, кто поклонялись Тьме, умели строить…

— Ну и что!? — горячо воскликнул совсем молодой парень, вскакивая на ноги. — Это что, значит, что мы должны безропотно сдаться и покориться? Молча взирать, как друзья и родичи бегут с Теноса? Поступить так означает проявить трусость!

— За века Они наверняка обветшали, — добавил сероглазый. — Я думаю, можно попробовать Их на прочность…

— Безумцы! — лицо старшего исказилось. — Вы что, забыли, чему вас учили? Что Тьма несокрушима, и что ее можно лишь сдерживать! Все наши умения и магия для нее не опаснее, чем укус комара!

— Для нее — да, — подал голос еще один мужчина, широкоплечий и бородатый. — Но не для ее материальных воплощений. Они заключены в плоть Алиона и стареют вместе с ней. Я готов рискнуть.

— Отлично! — сероглазый улыбнулся. — Нас уже трое! Кто еще с нами?

— Я не верю, что мы можем что-то сделать, — медленно проговорил стройный как юноша мужчина с морщинистым лицом и красными глазами ныряльщика за жемчугом, — но я пойду с вами. Лучше умереть, зная, что ты выполнил свой долг, чем жить, отступив от него.

— Долг Хранителя — оберегать знания и стеречь Тьму! — возразил обладатель пышных усов и блестящей лысины.

— Нет, стеречь людей от Тьмы! — молодой рассмеялся.

— Безумцы, безумцы… — прошептал старший. — Вы сами не ведаете, на что идете! Нужно попытаться воззвать к богам! Сообщить о произошедшем эльфам, их мудрецы помогут!

— И сколько на это уйдет времени? — хмыкнул сероглазый. — Тьма пролезет в наш мир сама и захватит его! Мы должны действовать сейчас, немедленно, завтра же утром!

— Ну что же. Видимо, судьба желает этого… — старший немного помолчал, глядя в огонь. — А я не могу бросить вас, пусть даже на пути в пропасть. Я пойду с вами.

— Но как… — вякнул было лысый.

— Спите! — в голосе старшего появилась властность. — Завтра силы нам понадобятся!

Он наклонился и с неожиданной мощью дунул в очаг. Пепел взметнулся столбом, пламя потухло и в хижине стало темно.

Город Ранибор, столица Лузиании, стоит на берегу озера Лузиа, образованного двумя реками, стекающими с Зеленой гряды. В обычное время его воды прозрачны, как лучшее стекло из Норции, так что можно разглядеть каждый камушек, любую песчинку на дне.

Но в середине первого осеннего месяца на берегах Лузиа многое изменилось. В серебристых волнах отразились зеленокожие всадники на стремительных конях, серые меховые безрукавки и блеск изогнутых клинков. Чуть позже чистоту неба над озером изуродовали столбы черного дыма. Крики гнездившихся в прибрежных зарослях птиц заглушил гул пожара и полные ужаса вопли.

Немного позже орков к Лузиа пришли другие чужаки, куда больше похожие на местных жителей. Они быстро соорудили осадные машины и принялись штурмовать стены Ранибора. Город продержался два дня, а затем усиленный магией таран вышиб ворота, и орда визжащих орков хлынула внутрь. Немногим отстали от них дружинники таристеров Золотого государства.

К утру следующего дня грабеж закончился, несколько слишком распалившихся мародеров оказались повешены своими. На улицах Ранибора воцарился порядок. А в полдень, когда солнце повисло точно в зените, в захваченный город въехали победители. Через южные ворота проследовал Шахияр, владыка Западной степи, через северные — Харугот из Лексгольма.

— Вот он, час триумфа, — заметил консул, когда его конь оказался в пределах стен Ранибора. — Только в такие моменты понимаешь, для чего нужны многие годы труда.

— Да, мессен, — кивнул Триер ари Форн, ехавший по правую руку от Харугота. Он, один из знатнейших таристеров низовий Дейна, командовал большим полком, и именно отвага его воинов помогла победить в первой битве на границе.

Консул подумал, что бравый вояка, служивший еще последнему императору, не в силах представить, что имел в виду нынешний правитель Безариона. В очередной раз сам похвалил себя за то, что взял в поход всех до единого таристеров, кроме самых нищих. В их отсутствие некому будет затеять смуту, а с недовольством горожан отлично справится и канцлер.

Для взятого штурмом города Ранибор выглядел даже неплохо. Кое-где виднелись последствия веселья солдат — выбитые двери, окна, выкинутые на мостовую вещи, трупы и потеки засохшей крови. Но не было заметно следов огня или попыток разнести все по камушку.

Не зря шах и консул перед штурмом пообещали любому поджигателю кол.

По обочинам стояли Чернокрылые вперемешку с хирдерами из таристерских дружин, объединенных на время войны в полки. На командующего солдаты глядели с восхищением, многие кричали нечто одобрительное. В ответ Харугот кивал и махал рукой.

За правителем Безариона наблюдали также самые любопытные или смелые из горожан. Они мялись за спинами солдат, выглядывали из окон, и на лицах их читался страх, и вместе с ним — надежда, что самое плохое позади.

— Вот мы и приехали, сожри меня Великая Бездна, — сказал консул, когда очередная улица вывела на круглую, вымощенную камнем площадь, за которой поднимались белые стены королевского замка.

Он мало походил на укрепление, скорее на игрушку. Слишком изящными казались башни, тонкими стены и малочисленными — бойницы. Но Харугот знал, что если бы не стремительная атака орков, то взять замок удалось бы только после длительной и трудной осады.

— Да, мессен, — вновь кивнул ари Форн, и тут же с противоположной стороны площади показались кони шахской свиты.

Харугот подождал, пока они остановятся, и после этого покинул седло. Поправил чуть сбившийся плащ и зашагал через площадь. За ним последовали ари Форн и Навил ари Рогхарн, третий полководец северного войска, командовавший сторожевым полком. Навстречу людям двинулись трое орков.

Впереди шел Шахияр, десять лет назад на курултае Западной степи избранный шахом. Был он широкоплеч, заплетенные в косу рыжие волосы опускались до пояса, а глаза цвета глины смотрели прямо и хищно. На жилистых руках белели старые шрамы, щеку пересекал свежий, а на поясе висел короткий, чуть изогнутый клинок с синим драгоценным камнем в рукояти.

— Руз бахир, заиритем шах, — сказал правитель западных орков, показывая в улыбке острые желтые клыки.

— Руз бахир, арча,[12] — ответил Харугот по степному обычаю. — Радуют ли твое сердце стоны врагов?

— Воистину так, — отозвался Шахияр, хорошо знающий наречие людей. — Как вихрь, промчались мы по его землям, втоптали в пыль тех, кто пытался сопротивляться! Раздулась печень моя от радости, а селезенка готова лопнуть — столько рабов мы приведем домой!

Двое седоголовых орков за спиной шаха кивали в такт его словам.

— Приятно слышать такое, — Харугот потер подбородок, ощутил, как дернулся угол рта. — Но нам осталось сделать еще кое-что. По обычаям людей, победоносную войну завершает капитуляция.

— Я слышал об этом, — кивнул шах. — И хоть считаю этот обычай глупым, не буду с тобой спорить. Как говорят у нас — в чужое кочевье свою кошму не понесешь. Говори, что надо делать, брат!

Консул хорошо понимал, что предводитель орков остается его союзником до тех пор, пока их интересы совпадают. Предстояли непростые переговоры о том, как именно разделить земли Лузиании, что делать с крепостями на ее южных границах. Но он вовсе не собирался в них вступать.

— Иди за мной, — сказал Харугот и, развернувшись, зашагал к воротам замка. Прошел мимо охранявших их Чернокрылых и орков из рода шаха. Пересек двор и через высокие двери вступил в пределы центральной башни. Шахияр и остальные последовали за ним, ничего не спрашивая.

Они знали, что будет дальше. Ну, по крайней мере, думали, что знают.

Изнутри башня выглядела не так роскошно, как снаружи — голые стены, низкие потолки, выщербленные ступени. Даже тронный зал, где победителей ждал правитель Лузиании, напоминал большой сарай. Висящие на стенах знамена покрывала плесень, а лезвия скрещенных алебард — ржавчина. Проникающий через узкие окна дневной свет казался тусклым. Трон был опрокинут, побежденный сидел в обычном кресле, перед ним стоял круглый столик из полированного алого клена.

При появлении консула и шаха двое орков с обнаженными мечами отступили от короля.

— Можете идти, — кивнул им Шахияр.

— Ну что, ты готов подписать то, о чем мы договаривались? — спросил Харугот, когда за воинами закрылась дверь, и они остались в зале всемером.

— Отречение в твою пользу? — король, опухший, в испачканном пылью черном флотере с бриллиантовыми пуговицами и золотыми позументами, поднял искаженное страданием лицо. — Все уж лучше, чем в его… — он с ненавистью глянул в сторону орков. — Доставай пергамент.

— Эй, что такое? — нахмурился Шахияр. — Какое отречение? Я не…

Консул резко повернулся, махнул руками, словно отбрасывая что-то от себя, и шах осекся на полуслове. Лицо его застыло, глаза утратили блеск, руки обвисли. Мгновением позже то же самое произошло с королем, обоими таристерами и одним из орков. Второй отскочил, зашипел, точно кошка.

— Маг? — проговорил Харугот. — Брат решил обезопасить себя? Вот только зря он это…

На голове правителя Безариона зашевелились волосы. Тронный зал окутала мгла, словно за окнами наступила ночь.

— Мар![13] — крикнул орк, вскинул руки, между ними заклубилось пламя, полетели искры. Клубок ало-желтого огня он швырнул, точно снежок, но тот бессильно разбился о лицо консула. Второй произвел тот же эффект, а третий Харугот поймал и раздавил в кулаке.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал он, точно извиняясь, и возникшая из воздуха черная дымка заклубилась вокруг мага, закутала его в кокон. Изнутри донесся истошный вопль. Кокон лопнул, стало видно лежащее на полу неподвижное тело. — Сейчас у меня дела поважнее…

Консул подошел к шаху, некоторое время осторожно гладил воздух около его висков, а затем резким движением всунул руку в голову Шахияра. Подержал ее там и столь же стремительно выдернул. Затем проделал ту же операцию и с двумя другими орками, причем из головы мага вытащил нечто полупрозрачное и развеял в воздухе.

— Вот и все, видит Великая Бездна, — Харугот щелкнул пальцами. Тьма рассеялась и неподвижные роданы зашевелились. Король нахмурился, ари Форн и ари Рогхарн переглянулись. А уроженцы степи с изумлением уставились на лежащего сородича.

— Что с ним? — поинтересовался шах.

— Это всего лишь обморок. Ничего необычного. Он скоро придет в себя. А мы должны закончить дела, — мягко, вкрадчиво сказал консул.

— Обморок… Ничего… Должны… — ничего не выражающим голосом повторил Шахияр.

— Ари Форн? — качнул головой Харугот.

— Да, мессен, — командир большого полка вытащил из сумочки на поясе свернутый лист пергамента, перо и крохотную чернильницу. Выложил все это на столик перед королем.

— Надеюсь, ты сдержишь обещание, — сказал бывший хозяин Ранибора, и голос его дрогнул, как и рука, выводившая под отречением залихватскую подпись.

— Конечно. Ведь свидетель — сам шах Западной степи, — и консул довольно бесцеремонно похлопал Шахияра по плечу. — Он, конечно, не очень верит всяким подписям, но писать умеет…

Шах подошел к столу, нагнулся и взял перо. Когда оно заскрипело по пергаменту, лежавший на полу орк зашевелился и открыл глаза, полные самого искреннего удивления. Некоторое время озирался, явно не понимая, где находится, и как именно тут оказался, а затем сородич помог ему встать на ноги. Мгновением позже Шахияр положил перо и медленно повернулся.

В падающем из окна свете блеснули его пустые, ничего не выражающие глаза.

— Первый шаг сделан, — проговорил Харугот, лицо его пересекла кривая усмешка, полная злого торжества.

Но этого никто из присутствующих в тронном зале не заметил.

Солнце светит над Опорными горами точно так же, как и в других частях Алиона. Лучи его освещают вершину пика Тохрот, уходящие в степь отроги, похожие на гребни исполинских драконов. Блестят на ледниках, нависающих над пустыней, заглядывают в ущелья.

Недоступно для них только одно место — замкнутая долина на севере Опорных гор, где скалы вплотную подходят к Великому лесу. Та самая, где под густым пологом белого тумана спит Безымянный.

Но в последнее время сон его сделался беспокойным, и царившее на холодных вершинах безмолвие в испуге бежало прочь. Из громадной чаши, заполненной дымкой цвета алебастра, все чаще стали доноситься причудливые звуки — монотонный шелест, протяжные стоны, а в самые темные ночи, когда на небе нет луны — оживленное, очень тоненькое посвистывание.

Услышь это кто-нибудь из смертных, он немедленно обратился бы в бегство. Но откуда взяться смертным рядом с обиталищем Безымянного? Только безумец рискнет отправиться сюда, да и тот сгинет по дороге, замерзнет на холодных скалах, сорвется в пропасть.

Поэтому никто не увидел, как в первый месяц осени, когда даже в теплых долинах жухнет листва, на склонах гор, частоколом окружающих лежбище Безымянного, расцвели цветы. Из сплошного камня с натужным скрежетом вылезли толстые чешуйчатые стебли, а на них закачались черно-желтые и бело-фиолетовые шары соцветий размером с голову человеческого ребенка.

Глупый архар, рискнувший попробовать на вкус крупные, причудливо изогнутые лепестки, не дожил и до вечера. Глаза его выпучились и лопнули, а на боках надулись крупные белесые волдыри. И ни один гриф не рискнул сесть на труп, не прикоснулся к мясу.

У грифов слишком хороший нюх на все странное и опасное.

Долина, служащая обиталищем племени белых гномов, начинается у истоков реки Лоцзы, в горах, и там ее можно пересечь за час. Тысячей миль к востоку, на берегах Тихого моря, на это понадобится не один месяц. С севера долину ограничивает Великий лес, с юга — обрывистые, неприступные хребты.

В отличие от обитающих на западе сородичей белые гномы предпочитают жить на поверхности. Вместо тоннелей и залов они возводят дома и замки, похожие на человеческие. Обрабатывают поля и разводят скот, и жизнь в их уголке Алиона течет спокойно и размеренно.

Единственный на всю долину город расположен в самом ее центре, там, где Лоцзы разливается, образуя озеро. Именно здесь раз в пять лет собираются старшие гномы всех родов, чтобы с помощью гадания избрать нового правителя и попытаться заглянуть в будущее. Они съезжаются в столицу в первый месяц осени, называемый в этих местах Огнем Сливы.

И срок очередного сбора пришел как раз в этом году.

Началось все как обычно. Триста шестьдесят старейшин и двенадцать умелых магов собрались в построенном на острове Дворце Небесной Истины. В первый вечер принесли жертвы богам, а утром следующего выслушали Андиро Се-о, исполнявшего обязанности правителя прошлый срок. Вознесли ему хвалу и торжественно свели с Яшмового Трона.

И с этого момента стали происходить необычные вещи. Гадательные плашки сообщили, что нового правителя страны нужно искать за пределами Дворца Небесной Истины. Это вызвало удивление меж старейшин, привыкших, что трон занимает один из них.

Когда же маги попытались заглянуть в будущее, то и вовсе случилось невероятное. Плашки сложились в необычайно редкий знак «журавлиный клин», означающий, как известно каждому, скорую и беспощадную войну.

— Что-то здесь не так, — проговорил Унтаро Ка-о, чей род владел почти всем устьем Лоцзы. — Нет ли ошибки?

— Ее не может быть! — гневно отрезал Первый Маг, и алые драконы на его белом длинном одеянии задвигались. — Плашки не могут лгать! Их даровал нашему народу сам Владыка Недр, и в них заключена истина!

— Это все понятно, — кивнул Андиро Се-о. — Но страна не может быть без правителя, как женщина — без мужа. Кто-то должен готовить ее к тем неприятностям, что нас всех ждут. Кто это будет?

— Похоже, что пора разбудить того, кто спал все эти века, — подал голос Третий Маг, и на его круглом лице скрестилось множество удивленных взглядов.

— О ком речь? — спросил один из молодых старейшин, происходивший с севера, от границы леса.

— О Заключенном-в-Камне, — пояснил Первый Маг. Все заговорили разом и зал Дворца Небесной Истины стал напоминать базарную площадь.

А вечером того же дня отряд из двух дюжин всадников во главе с Андиро Се-о и Третьим Магом отправился из столицы на юг, туда, где в предгорьях стоит единственный на всю страну белых гномов храм Азевра.

Часть 3. Степь

Смертный не в силах покинуть оболочку Алиона и увидеть, как обстоят дела в других мирах. Но хроники эльфов и сказания предков дают основания полагать, что число богов должно совпадать с количеством созвездий на том пути, по которому следуют светила. И то, что в нашем Звездном Круге тринадцать созвездий, а Небесный Чертог и Великую Бездну населяют двенадцать существ — след какого-то древнего катаклизма, чудовищного братоубийственного конфликта.

Араим Голая Голова, трактат «О природе богов»

Глава 11. Старая крепость

Терсалим и осаждавшие его гиппары остались позади, исчезли за горизонтом башни императорского замка. След, к всеобщему удивлению, не повернул к югу на первой же развилке. Он уверенно повел на восток по наезженному тракту, и довольно быстро стало ясно, что получивший кольцо орк не спешит в родные степи.

На третий день пути открылась Стена — протянувшаяся от моря до гор полоса укреплений, призванная сдерживать орочьи набеги.

Возвели ее в те давние и славные времена, когда люди жили в единой империи со столицей в Безарионе, а ее правители могли себе позволить собрать в одном месте тысячи работников и привлечь к делу десятки магов. Тогда за какую-то дюжину лет поверхность степи избороздили глубокие рвы, поднялись валы, а стратегически важные направления перекрыли форты.

За истекшие столетия империя распалась на десятки враждующих государств. Рвы несколько оплыли, валы стали пониже, а некоторые из фортов превратились в развалины. Но, несмотря на это, Стена смотрелась величественно. Издалека она напоминала горный хребет, не хватало только снежных шапок на вершинах.

Места вдоль валов были густо населены. Через каждые несколько миль попадались деревни, так что ночи путешественники проводили под крышей. Днем их то и дело останавливали, чтобы расспросить о том, что творится в Терсалиме. Приходилось врать, рассказывать о том, что столицу империи они объехали. В обмане с охотой упражнялся Гундихар.

Ктари вел себя спокойно, убежать или сотворить какую-либо пакость не пытался. Несмотря на это, его все время держали под присмотром, а на ночь всегда связывали. На вопросы он по-прежнему отказывался отвечать. Стоически переносил насмешки Пьяного Мага, выбравшего островитянина мишенью для острот.

День шел за днем, а ничего не менялось, разве что деревни встречались реже и реже. Бенеш почти все время выглядел мрачным, чаще и чаще листал книги. Саттия казалась подавленной, монотонная дорога утомляла ее. Олен радовался, что держит меч в ножнах и что видит обычные сны. А гном с Пьяным Магом искали любую возможность, чтобы выпить и побуянить.

Через десять дней после выезда из Терсалима ночевать пришлось на сторожевом посту, где гарнизоном стояли три десятка всадников. После ужина Гундихар и Согалис улизнули из отведенной для гостей комнаты, а на рассвете выяснилось, что оба не в состоянии влезть в седло. Бенеш потратил полчаса на то, чтобы составить заклинание от опьянения, а затем испытал его.

Эффект превзошел ожидания — оба выпивохи мгновенно протрезвели, но зато впали в жуткое похмелье. Пришлось ученику мага снова шевелить мозгами и шуршать страницами.

Рыжему в этих местах не особенно нравилось, он явно скучал по родному лесу. Поглядывал на спутников с неодобрением, пару раз будил всех, распевая посреди ночи тоскливые кошачьи песни.

Закончился солнцеед, наступил листень. Осень, давно хозяйничавшая в северных землях, добралась и до Серебряной империи. Подул ледяной ветер, трава в степи начала желтеть, а ночи стали холодными. А потом на несколько дней зарядили дожди, так что тракт раскис, превратился в полосу грязи.

Непогода ушла, и снова выглянуло солнышко, но не жаркое летнее, а неяркое осеннее. Обжитые места сменились безлюдными, с тракта след повернул на заброшенную дорогу, в дикую степь. На восточном горизонте блеснули и начали расти отроги Опорных гор, а через четыре дня намозолившая глаза Стена взяла и закончилась. Сошли на нет рвы и валы, остался только одинокий форт с реющим над ним черно-синим флагом.

В форте на Олена и остальных посмотрели как на сумасшедших, сообщили, что дальше лежат дикие земли, где встречаются только кочевые орки, и посоветовали повернуть назад. Ну а услышав, что безумцы твердо намерены продолжить дорогу, пожали плечами.

— Вот, теперь начинается моя работа, — гордо заявил Пьяный Маг, когда форт скрылся за горизонтом и потянулась плоская, точно доска, степь. — Только тут я чувствую себя как дома, а всякие стены и потолки душат меня! О-хо!

— Да ну? — хмыкнула Саттия. — Напиваться они тебе не мешают.

— Именно! — приосанился проводник. — Моя тонкая, чувствительная натура не в силах вынести ограничений, вот я и пью! А здесь я вдыхаю одуряющий запах свободы и не нуждаюсь в выпивке!

— Хорошо если так, — сказал Олен. — Как думаешь, куда направляется этот тип?

Орк, судя по всему, не подозревал, что за ним гонятся. Ехал прямо, не путал и не прятал след. Лошадей у него было две, время от времени он пересаживался, и опережал погоню на несколько суток.

— Хм… — Пьяный Маг выразительно подвигал бровями. — К югу от этих мест, вокруг Желтого озера, лежат земли рода Белого Волка, на западе, вдоль Стены, разбросаны кочевья орков, чьим тотемом является Серая Мышь, а вот на юго-востоке… насколько известно мне, там нет ничьих пастбищ… разве что южнее, там, где с гор стекают многочисленные ручьи…

Из этих мест Опорные горы видны были во всей красе. Хребты вздымались над степью подобно черной исполинской волне с белой верхушкой. Зеленели на их склонах леса, над первой горной цепью поднималась вторая, еще более высокая, у чьих вершин постоянно клубились облака.

— То есть, проще говоря, ты не знаешь? — поинтересовалась Саттия.

— Ну, наверно так, — без охоты признал проводник. — Да только никто этого не знает! В чужую голову не заглянешь!

— Что верно, то верно, — кивнул Олен.

Ближе к вечеру начали попадаться холмы, а перед закатом, когда солнце коснулось боком горизонта, на южном горизонте показались несколько всадников.

— Орки, — Пьяный Маг приложил ладонь ко лбу. — По законам степной вежливости надо остановиться и подождать…

— Как скажешь, — Олен придержал Кусаку, за ним встали остальные. Рыжий уселся и принялся умываться.

Степняки, а их оказалось трое, решительно поскакали навстречу. Стали различимы цветастые попоны на спинах изящных коней, сабли и арканы на поясах, украшенные бахромой седла. Примерно за полмили орки придержали лошадей, и остаток расстояния проехали шагом.

На широких плечах у всех троих висели безрукавки из серой шерсти, на груди и руках темнели узоры татуировки. Глаза с вертикальным зрачком, похожие на звериные, смотрели с удивлением. Наибольшее изумление вызывал гном верхом на муле.

— И чего уставились? — прошипел Гундихар, воинственно топорща бороду. — Если драки хотят, то это легко.

— Шаб бахир![14] — сказал один из орков, в чьих черных волосах блестели нити седины, а лицо покрывали морщины.

— Шаб бахир! — ответил проводник. — Мо ватре ди вастри а дахинья.[15]

— Шамо ба забан оркски?[16] — улыбнулся седой, и обрушил на Пьяного Мага настоящий град вопросов. Тот принялся отвечать, яростно жестикулируя.

— Интересно, о чем разговор? — осведомилась Саттия. — Руку даю на отсечение, что этот зеленоглазый нас в рабство продает.

— Тебя бы продал, — неожиданно отозвался проводник. — Да только, боюсь, во всей степи столько золота не найдется.

К удивлению Олена, девушка лишь сердито нахмурилась, но ничего не сказала.

— Они спросили, куда мы едем, — сказал Пьяный Маг. — Я ответил, что следуем дорогой чести. Это значит, что гонимся за кровным врагом. Ведь тот тип, что взял кольцо, может считаться врагом?

— Наверно, клянусь Селитой, — Олен пожал плечами. — И что, твой ответ их устроил?

— Конечно. Они обрадовались и пригласили нас в гости. А отказаться нельзя. После отказа весь род Белого Волка обидится на нас.

— А далеко ехать? — спросил Гундихар.

— Да нет, миль пять к югу, — Пьяный Маг махнул рукой в сторону одного из холмов. — Там встала на ночлег их семья.

— Ну, раз нельзя отказаться, то поехали, — кивнул Олен. — Надеюсь, утром нас отпустят?

— Конечно, — проводник повернулся к оркам и залопотал что-то на их наречии. Степняки заулыбались и принялись разворачивать коней.

— Эй, Согалис, — окликнула Саттия, когда все дружно поскакали на юг, — а ты умеешь читать их татуировки?

— Само собой. Это первое, чему нужно выучиться, если хочешь выжить в степи. Рисунок скажет тебе, кто перед тобой и как себя с ним вести. Вон те завитушки на плечах седого, вон, видишь, торчат из-под безрукавки! Каждая обозначает одного ребенка, на правом — мальчика, на левом — девочку.

— Это всего… — девушка прищурилась. — Шестеро?

— Отличное зрение, — похвалил Пьяный Маг. — Полосы на руках обозначают количество убитых врагов. А вон там на затылке — знаки рода. Видите — пасть волка? Такие же есть и на груди, чтобы видно было с обоих сторон.

— А как их наносят? — полюбопытствовал Гундихар.

— Калят над огнем костяные иглы, мажут их прокипяченным ядом черной гадюки и режут прямо по живому. Этим занимаются особые мастера…

Рассказов у проводника хватило надолго. Замолчал он только в тот момент, когда впереди показались огни становища. Солнце к этому времени зашло, и наступила темнота. Навстречу всадникам с лаем бросились крупные мохнатые собаки, забегали вокруг, рыча и тявкая. Одна, самая наглая, получила удар копытом от Кусаки и, скуля, отскочила в сторону. Другие сосредоточили внимание на Рыжем, но обратились в бегство, едва оцилан щелкнул зубами.

— Вон там — быки, вон там — кони, — комментировала Саттия, для которой ночной мрак не был помехой. — Ух ты, какие огромные повозки! Каждая величиной с дом! Прямо на них раскинуты шатры!

— Их именуют нмана, — сообщил проводник. — При движении они издают скрип, похожий на лебединый крик. Поэтому орков Великой степи иногда называют лебединым народом.

Подъехали ближе, стали различимые колеса в рост человека, поставленные на них дощатые помосты с островерхими шатрами. Сидевшие у костра орки начали оглядываться на топот копыт.

— Слезайте с лошадей медленно, — посоветовал Пьяный Маг, останавливая жеребца. — И больше о них не беспокойтесь. Человека тут обидеть могут, а вот коня — никогда. И не забудьте поклониться акрыну, это вон тот, в меховой шапке.

Он первым слез с седла, за ним последовали остальные. Пошли к стоящему около костра морщинистому орку, на голове которого красовалось нечто высокое, сшитое из кусочков волчьего меха. Шапка эта напоминала поросшую шерстью и ушами помесь ведра и короны.

— Шаб бахир, бадар,[17] — проговорил Согалис, остановившись в нескольких шагах от акрына, после чего наклонил голову.

Старик дождался, пока поклон исполнят все, и только после этого проскрипел что-то и повел рукой в сторону костра. Двое молодых орков расстелили на земле несколько потрепанных ковров.

— Ташаккур,[18] — сказал Пьяный Маг и повернулся к спутникам. — Нас приглашают поужинать и выпить кумыса. Садитесь.

— А что такое кумыс? — подозрительно нахмурился Гундихар.

— Скисшее кобылье молоко. Оно, конечно, не очень похоже на пиво, но пьянит не хуже.

Гном, судя по неодобрительному ворчанию, не поверил. Но когда ему подали чашку с белым пенящимся напитком, выхлебал ее в два глотка и попросил добавки. Саттии кумыс не понравился, в отличие от Олена. Ктари выпил свою порцию молча, Бенеш проглотил с некоторым трудом. Ну а затем орки притащили жалобно блеющую овцу, деловито зарезали ее и принялись свежевать. К ним подобрался Рыжий, уставился немигающими глазами, а получив печенку, с урчанием уволок ее куда-то в сторону.

— Для гостей стараются, — сказал Пьяный Маг, после второй чашки кумыса ставший на диво благодушным. — Эх, сейчас приготовят, пальчики оближешь!

Акрын проговорил что-то, и проводник повернулся к нему. Разговор неожиданно затянулся, старик принялся что-то рассказывать, время от времени завывая, как больной волк.

— Что такое? — спросил Олен, когда беседа закончилась.

— Он осведомился, куда мы едем, — вздохнул Согалис. — Я сказал, что на юго-восток. Тут он меня и подловил, начал рассказывать о каких-то злых развалинах, что находятся в той стороне. Якобы из-за них те места необитаемы, орки опасаются в них заходить. А кто пытался — погиб жуткой смертью.

— И ты об этом не знал?

— Я отлично знаком со степью, лежащей у моря, — в голосе Пьяного Мага прорезалась обида. — Но так далеко на восток забирался всего один раз, пять лет назад!

— Интересно, откуда взялись эти… ну, развалины? — сказал Бенеш. — Насколько я знаю, люди тут не строили крепостей, да. Кто-то из орданов возвел здесь что-то… но когда это было?

Но тут от костра потек запах жареного мяса, и все мысли о древних развалинах были забыты в одно мгновение. Женщины принесли огромное блюдо с лепешками. Жаривший баранину орк начал снимать с вертелов брызжущие жиром куски и класть на блюдо. Потом его с поклоном поднесли гостям. Костер разожгли поярче и начался молчаливый и неспешный пир.

Мяса хватило, чтобы до отвала наелся даже Гундихар. Олен же после еды ощутил такую сонливость, что едва нашел силы завернуться в предложенное хозяевами одеяло из колючей шерсти. Глаза закрылись сами.

Проснувшись, обнаружил, что довольно светло, хотя солнце еще не взошло, и что костер горит вновь.

— Собх бахир,[19] — улыбнулся один из молодых орков, заметив, что гость не спит.

— Собх бахир, — ответил Олен и принялся выпутываться из одеяла.

Становище выглядело проснувшимся — ходили мужчины с уздечками и топорами, суетились женщины, бегали дети. Невпопад блеяли вдалеке овцы, деловито потявкивали собаки.

Только теперь, при утреннем свете, Олен в подробностях смог разглядеть большие повозки — нмана. Они стояли, образуя полукруг, упиравшийся концами в узкий ручей. Каждая напоминала плот, опиравшийся на восемь колес, а торчавший посередине шест походил на мачту. Именно к нему, да к скобам у бортов крепился шатер из плотной серой ткани, разлинованной в желтую, бурую или красную полоску. В его передней части имелся большой откидывающийся полог. Подобно длинным лапам выдавались оглобли, рассчитанные на шесть или восемь быков.

— Иди к нам, — окликнул от костра Пьяный Маг. — Сейчас поедим и дальше отправимся.

— Иду, — откликнулся Олен.

Позавтракали лепешками, творогом и все тем же кумысом. После этого несколько молодых орков привели оседланных коней.

— Хафиз,[20] — сказал акрын, поднявшийся ради того, чтобы проводить гостей. — Уштататем.[21]

— Хафиз, — кивнул Пьяный Маг. — Бесяр ташаккур![22]

Когда выехали за пределы становища, солнце показалось из-за горизонта. Желтые, очень яркие лучи ударили вдоль земли, вызолотили пожухлую траву, а осевший кое-где иней заблестел, точно серебряная вышивка.

— Как красиво! — с восхищением вздохнула Саттия.

— Еще бы, — сказал проводник так гордо, словно это по его воле восход получился столь впечатляющим. — Теперь ты понимаешь, почему я не люблю городов?

— Ты любишь в них только кабаки, — не упустила повода съязвить девушка.

Пьяный Маг обиделся и замолчал, но никто не обратил на это особого внимания. Несколько часов потратили на то, чтобы вернуться на след, и поскакали дальше на юго-восток, к темнеющим на горизонте горным вершинам. Гряда холмов осталась позади, потянулась гладкая степь, исчерканная глубокими оврагами. Путешественники петляли между них до самого вечера, а ночь провели в небольшой рощице, выросшей у чистого и холодного источника.

— Настоящая горная вода, — заявил Гундихар, едва сделав глоток. — Она не портится очень долго.

На следующий день горы подступили ближе, стали попадаться деревья, необычно толстые, с серой морщинистой корой и раскоряченными ветвями. А к полудню открылся большой холм, похожий на выпирающую из земли макушку, и ало-черные руины на его вершине.

— Ничего себе, — сказал Олен и невольно придержал коня. — Это те самые злые развалины, о которых говорил старый орк?

— Похоже, они, — отозвался проводник, задумчиво поглаживая себя по подбородку. — Что-то они мне не нравятся.

— И мне, — кивнула Саттия. — Такое ощущение, что оттуда кто-то смотрит…

Наполовину разрушенные стены, сложенные из агатовых и рубиновых валунов, пересекались под самыми невероятными углами. Кое-где из них торчали кривые башни, странным образом не падающие, чернели арки ведущих непонятно куда проходов. Все вместе это создавало впечатление дикого, режущего глаз хаоса.

— К счастью, след уходит в сторону, — Пьяный Маг торопливо отвел взгляд. — Сейчас мы пришпорим коней и…

— А я бы… это, хотел посмотреть, — неожиданно вмешался Бенеш. — Это место очень… ну, странное, да.

— И я! — поддержал ученика мага гном. — Неужели вы проедете мимо, даже не заглянув внутрь? Да вы что! А вдруг там всякие сокровища! — глаза его алчно блеснули. — Давай посмотрим!

— Сокровища — вряд ли, — сказал Олен. — А вообще, вы слегка забылись. Мы же тут не просто так…

— Да никуда этот твой орк не денется, поверь мне! — замахал руками Гундихар. — А мы быстро. Одна нога здесь — другая там!

Руины выглядели жутко, но было в них что-то невероятно притягательное. Они манили так же, как ребенка — упрятанный в подпол горшок с вареньем.

— Ладно, ненадолго свернем, — Олен повернул Кусаку. — Все равно пора перекусить и отдохнуть.

Остановились у подножия холма, там, где начиналась широкая и крутая лестница, рассчитанная, судя по высоте ступеней, на существ ростом в полтора человеческих. Гном влез на первую, упал на колени и торжествующе завопил:

— Ха-ха! Рубин! Не будь я Гундихар фа-Горин! Сейчас выколупну его!

— Лучше не трогай, — сказал Ктари. — Это место очень древнее и невероятно опасное.

— Ой, он заговорил? — всплеснул руками Пьяный Маг. — Никак язык отрос? Значит, пора его снова отрезать…

— Одно дело смотреть, а совсем другое — грабить. Прекрати, Гундихар! — одернул гнома Олен. — И придется мне пойти с вами.

— Э… да он все равно не выколупывается, чтоб его… Ладно, кто еще с нами?

Саттия отчаянно замотала головой, Рыжий демонстративно свалился на бок и начал зевать.

— Нет уж, идите сами… — пробормотал проводник. — Что-то это… как-то… ну…

— Ладно, и без сопливых скользко, — гордо сказал Гундихар и полез вверх по лестнице. Олен и Бенеш последовали за ним.

В ступенях и в самом деле попадались самоцветы. Рубины, алмазы, кристаллы горного хрусталя выглядели намертво вплавленными в камень. Они блестели, точно любопытные глаза.

— Я чувствую… да, там что-то есть… — щеки Бенеша раскраснелись, он задышал чаще, — это оболочка, а под ней…

Стены приблизились, стало видно, что они неровные, а между валунами темнеют щели, из которых торчат плети каких-то растений. Кривые башни нависли над головой, укрыли солнце, стало ощутимо прохладнее. Ноздрей коснулся неприятный сладковатый запах, напомнивший о падали. Лестница вывела к арке. Пройдя через нее, гном и люди оказались в длинном коридоре.

— Кто мог это построить? — Олен дотронулся до одного из камней. — Эй, да он теплый!

— Еще бы… — Бенеш присел, принялся разглядывать покрывавшие гладкий пол значки. — Это напоминает, да… похоже на алфавит йотунов… Так что, это их творение? Но так далеко к югу? Невозможно…

Вокруг потемнело. Ветер взвыл тонко и протяжно, бугристые стены колыхнулись, точно норовящие сойтись ладони. Земля под ногами закачалась, ученик мага испуганно вскрикнул. Гундихар выставил перед собой «годморгон», а Олен взялся за рукоять меча и отступил на шаг.

И уперся спиной в камень там, где мгновением ранее был проход. Развернулся, не веря собственным ощущениям, и уперся взглядом в стену, поднимавшуюся на высоту в десяток локтей.

— Что за ерунда? Куда арка исчезла? — прорычал гном, настороженно зыркая по сторонам. — Что вообще происходит?

Земля затряслась вновь, и откуда-то из глубин донесся гневный всхлип, будто там мучилось изжогой существо размером с город. Драгоценные камни замерцали алым и белым огнем, по стенам прошла дрожь, словно каждый из валунов норовил вырваться на свободу.

— Эээ… эта… крепость она… живая! — пролепетал Бенеш, падая на четвереньки. — И что-то ее разозлило!

— Но что именно? — Олен выдернул из ножен меч и обнаружил, что ледяной клинок горит ярким голубым пламенем.

На стенах Терсалима Нивучу и Чернокрылым пришлось провести трое суток. На четвертое утро неожиданно выбравшаяся из моря рать гиппаров так же внезапно убралась восвояси. От нее остались брошенные осадные машины и глубокие ямы, наполненные дымящейся вонючей жидкостью. В тот же день ополченцев отпустили по домам.

Тут уж хозяину гостиницы пришлось побегать, отыскивая годную к использованию лодку. И вечером, в сумерках, посланцы консула отправились по следу ледяного меча. На маленьком островке нашли разрушенную до основания башню и множество трупов гиппаров вокруг нее. Обитавший тут колдун уложил их не один десяток, но сам потерпел поражение.

Едва не рыча от злости и разочарования, Нивуч велел плыть обратно к Терсалиму и вновь закружился по его улицам, словно утратившая нюх собака. На рассвете, едва только открылись ворота, отряд из семи всадников покинул столицу империи и помчался сначала на север, а затем на восток.

Маг надеялся, что беглецы направляются в один из городов, лежащих рядом со Стеной, или в Тердумею. Но с каждым днем, проведенным в дороге, эта надежда таяла. Осень все явственнее напоминала о себе, уставшие и недовольные Чернокрылые роптали. Нивуч скрипел зубами и проклинал тот день, когда взялся за это поручение.

На тридцать третий день безумной скачки, за время которой пришлось дважды сменить лошадей, Стена закончилась. Остались позади рвы и валы, открылся маленький форт под черно-синим флагом и бескрайняя степь, уходящая на юг. На востоке выросли горы.

Посланцы Харугота проехали мимо форта, ощущая любопытные взгляды с его стен. У небольшого холма, на пятачке черной размокшей земли посреди моря желтой, пожухлой травы, Нивуч придержал коня.

— Это что, край мира? — сказал Сераф Мокрый, и в голосе его прозвучал страх.

— Нет, — ответил маг. — За Опорным хребтом лежат населенные и богатые земли.

— Но людей-то там нет? Вот, я и говорю — край людского мира! Нечего нам там делать!

Нивуч обернулся, гневно посмотрел на коренастого безарионца. Но тот, вопреки обыкновению, не сжался в седле и не задрожал, а сердито оскалился, показав черные от гнили зубы.

— Сераф дело говорит, — покачал головой один из близнецов. За все время маг так и не научился их различать.

— Дело, — кивнул второй. — Про эти горы и их окрестности в наших родных местах много нехорошего рассказывают. И Безымянный тут логово свил, и тирены появились на их склонах.

— Но мы должны выполнить приказ! — с нажимом сказал Нивуч, переводя взгляд с одного Чернокрылого на другого. — Или вы намерены ослушаться? Мы обязаны догнать того, на кого указал мессен, и убить, пусть для этого придется забраться даже в Великую Бездну!

— Боюсь, что вы переоцениваете наши силы, — вступил в разговор Картил Одлан, и маг с удивлением понял, что северянин держит лук в руке, и что тетива натянута, а колчан висит на боку, а не за спиной, как обычно. — Мы всего лишь люди, и не наше дело искать беглецов вне путей человеческих…

— Мы не хотим ехать дальше, — просто сказал Андвайн Гедари. — Это слишком далеко и слишком тяжело.

Парам Терсалимец кивнул.

Нивуч осознал, что остался без союзников, один против шести опытных воинов, и что у него почти нет шансов их переубедить. Взывать к совести бесполезно, ее у солдат из гвардии консула быть не могло. Напомнить о долге? Похоже, что этот аргумент приказал долго жить. Единственный шанс — показать свою силу, еще раз продемонстрировать, что он в состоянии одолеть их всех. Если это удастся, они пойдут следом, признают в маге вожака…

— Хорошо, робкие твари, — Нивуч неторопливо развернул коня. — Я вот что вам скажу…

Он понадеялся на то, что Чернокрылые отвлекутся на слова. Не договорив, резко вскинул руку, но довести жест до конца не успел. Стрела ударила в предплечье с такой силой, что едва не оторвала ее. Мага сбросило с коня, перед глазами мелькнуло затянутое серыми тучами небо, потом что-то тяжелое шарахнуло по спине. Дыхание с глухим сипом вылетело из груди, он попытался встать и обнаружил, что не может.

Близнецы повисли у него на руках, Парам и Сераф прижали ноги, а Андвайн Гедари с обнаженным мечом в руках уселся на грудь. Картил Одлан остался чуть в стороне — вновь готовый к стрельбе.

— А ты силен, маленький колдун, — проговорил Гедари. — Даже ссадины не осталось, хотя стрела попала, я видел. Но твоя сила рано или поздно закончится, если мы начнем резать тебя на куски. И поверь мне, с распоротым брюхом ты ничем не будешь отличаться от обычного человека. Не вздумай дергаться или бормотать что-то неразборчивое. Если только заподозрю, что пытаешься навести чары — мигом испытаю, что прочнее — мой клинок или твой глаз.

Нивуч подумал, что для истинной магии, которой учил наставник в Золотом замке, не нужны слова или жесты, и что очень здорово, что об этом не знают Чернокрылые. Но лицо его осталось бесстрастным.

— Я вижу, ты понял, — Гедари улыбнулся. — Значит, так. Мы сейчас же поворачиваем назад. Если хочешь, то можешь…

Нивуч его не слушал. Он концентрировал внимание на висящем на шее медальоне — круглой пластинке из бронзы с надписью, сделанной Истинным Алфавитом. Талисман годился для разговоров на большом расстоянии, а кроме того, он содержал крохотную частичку тьмы. Не обычной, что наступает при отсутствии света, а самой настоящей, той, что способна давать силу.

Харугот предупредил, что обращаться к ней можно лишь в случае крайней нужды. И такой случай, по мнению Нивуча, настал. Медальон ответил мгновенно, от него пошли горячие волны, зуд охватил грудь и живот. На мгновение молодому магу показалось, что внутри полыхает пожар, а затем он словно лопнул. Разорвался на тысячи частей, расшвыривая все, оказавшееся рядом.

Обнаружил, что стоит, Чернокрылые, кроме Гедари, лежат на земле, а тот, белый, как снег, медленно пятится, и меч в его руке подрагивает. Испуганное ржание неприятно отдавалось в голове. Тело было легким и горячим, точно его наполнял огонь.

— Что, вы думали, что в силах справиться со мной? — губы послушались с трудом, и голос получился каким-то шипящим. — Зря! Если я захочу, то уничтожу вас одним взмахом руки, но для этого я должен получить приказ…

Двигаясь медленно, он потянул за цепочку и вытащил из-под торлака медальон. По очереди коснулся каждого символа, активируя его. От талисмана полетели розовые искры, слились в единый поток света. А затем долетел голос, при первых звуках которого Чернокрылые замерли.

— Что на этот раз?

Нивуч облизал пересохшие губы и заговорил:

— Мессен, те, кого вы выбрали мне в помощники, взбунтовались. Только что они пытались дезертировать.

— Вот как? — новость Харугота позабавила. — Так вот, передай этим трусам, что если кто-то из них изменит мне, то я узнаю об этом мгновенно. И смерть предателя будет настолько ужасной, что участь Тахлира Рогана покажется ему завидной…

Сераф Мокрый сглотнул, по лицу Парама Терсалимца поползли красные пятна, а близнецы, судя по звукам, попытались лежа вырыть себе могилу. Все вспомнили сотника гвардии, пять лет назад подкупленного несколькими таристерами и попытавшегося убить консула. Покушение окончилось неудачей, а Тахлир Роган месяц провел в клетке во дворе Золотого замка.

Он был наг и скован цепями, и каждый мог видеть, как его заживо пожирают белые жирные черви, могли наблюдать, как плоть отваливается от костей. Крики преступника замолкали только после заката, когда клетку окутывало глушащее звуки заклинание, и вновь начинались с рассветом.

— Если же вы выполните то, зачем посланы, — продолжил консул, — каждый получит такую награду, какую не может даже вообразить… Кстати, где вы?

— У восточной оконечности Стены, а след ведет на юг, в степи, — доложил Нивуч, чувствуя, как сердце дергается от страха.

— Далеко вас занесло, клянусь Великой Бездной, — голос правителя Безариона стал тише. — Но ничего, я надеюсь, что враг не укроется от вас даже там, и что скоро ты доложишь об успехе.

— Конечно, мессен.

Талисман потух, и Нивуч понял, что тело вновь стало холодным и тяжелым, и что его сотрясает нервная дрожь.

— Ну что, все еще хотите вернуться? — проговорил он, криво улыбнувшись.

— Нет, — Андвайн Гедари уставился на меч в руках так, словно увидел его впервые, и спешно убрал оружие в ножны.

— Нет, — прохрипел Сераф Мокрый, вытирая с лица грязь.

Парам Терсалимец помотал головой, а успевшие подняться близнецы уставились в землю с видом побитых собак.

— Ну и отлично. Тогда приведите в чувство вот этого, — Нивуч указал на Картила Одлана, потерявшего сознание при падении с коня. — Поймайте лошадей и поедем дальше. Нам еще догонять и догонять.

Сеговхар почувствовал нарушивший равновесие предмет в момент, когда корабль вошел в устье Теграта. И лучший маг Солнечного острова не смог удержать радостной дрожи, охватившей скрытое под балахоном тело. Но едва переброшенные через борт сходни с грохотом упали на причал, вода в реке словно вскипела. Сотни блестящих существ, так похожих на раков, бросились на берег. Взлетели большие топоры, их лезвия обагрились кровью.

Сеговхар отдал приказ отчаливать, но оказалось поздно. Гиппары, одержимые жаждой убийства, взобрались по бортам и ринулись на палубу. Воины обнажили мечи, испустили вибрирующий, полный отчаяния клич, означавший, что битва идет насмерть, что в ней надлежит принять участие не только тем, кто принадлежит к их касте. Он сам с трудом отогнал желание броситься в круговерть схватки и, укрывшись за спинами матросов, отступил к мачте.

— Сражайтесь! — выкрикнул Сеговхар, воодушевляя остававшихся на ногах сородичей. — Сила Вечного Императора с нами!

Он понимал, что гиппаров слишком много, что отбить нападение не получится. Знал, что его вмешательство не поможет выполнить полученный на Солнечном острове приказ. И поэтому не тратил силы на всякие глупости вроде попыток кого-нибудь спасти или переживаний из-за гибели соратников.

И он обратился к той магии, которой, помимо нагхов, не владел в Алионе никто — к перевоплощению. Уродливый балахон упал на палубу и был мгновенно разорван на части гиппарами, а в небо, тяжело взмахивая перепончатыми крыльями, взлетело черно-бурое существо, напоминающее летучую мышь со змеиной головой. Явившиеся из моря твари если и заметили его, сделать все равно ничего не смогли.

Балансируя на потоках теплого и вонючего воздуха, Сеговхар полетел в сторону города. И почти сразу был атакован стаей злобно каркающих ворон. Те ринулись на незваного гостя, но разлетелись в стороны, едва тот распахнул пасть и выдохнул клуб ядовитого черного дыма. Сил после этого не осталось, и он с трудом добрался до центральной башни замка, на крышу которой и уселся.

Отсюда Сеговхар наблюдал, как полчища гиппаров штурмуют Терсалим. Видел ползущие к стенам буравы и самбуки, вылезающие из воды осадные устройства. Их вид навел посланца Вечного Императора на мысль, что обитатели Солнечного острова зря не обращали внимания на морскую расу.

Силы восстановил к ночи. Когда солнце опустилось за горизонт, и Терсалим объяла тьма, Сеговхар медленно спланировал вниз. Коснувшись мостовой, поменял облик, превратился в огромную чешуйчатую крысу. Принюхался и побежал туда, где находился олдаг с нарушающим равновесие предметом. В темном переулке остановился, чтобы убить и сожрать бродячую собаку. Выплюнув последнюю косточку, почувствовал, что восстановился полностью.

Вот только добраться до цели оказалось непросто. Помешали патрули с факелами, заполонившие город. От них приходилось прятаться, но один раз Сеговхар все-таки чуть не получил копьем в бок. Позже, глубокой ночью на Терсалим налетел отзвук невероятно мощного заклинания, сотворенного где-то в глубине моря. Будучи в зверином теле, он не сумел закрыться и потерял сознание.

Пришел в себя только утром, и вынужден был искать укромное местечко, чтобы отлежаться и прийти в себя. На это потребовался день, а следующей ночью он с ужасом обнаружил, что олдаг успел покинуть Терсалим. В первое мгновение решил обернуться рыбой и поплыть обратно на Солнечный остров, но затем подумал, что император после такого провала точно скормит его Сердцу Теней…

И змееголовый нетопырь снова взмыл в небо.

Идти по следу было трудно, приходилось менять облик, путешествуя то на лапах, то на крыльях. Несколько раз Сеговхара пытались убить люди, и многократно — крупные хищники. А беглый олдаг все продолжал и продолжал скакать на восток, точно собирался доехать до Забытых островов.

Когда след повернул на юг, Сеговхар сначала последовал его изгибу, но через десяток шагов остановился.

Чутье подсказывало, что дальше лежат дикие и опасные земли, где властвуют орки, много веков назад истребившие тысячи нагхов во время Войн Пламени. Идти туда не хотелось. Но он не мог отступить, не мог воротиться к Вечному Императору, потерпев неудачу.

И он уменьшил размеры тела, став напоминать очень уродливого тушканчика, и побежал дальше под шорох качающейся травы. Обратил внимание, что след сделался как бы «гуще», на него словно наложился еще один, оставленный многими роданами, но не придал этому значения.

Сеговхар знал цель и стремился к ней. Все остальное значения не имело.

Глава 12. Живые тени

— Убери его! — почти взвизгнул Бенеш. — Немедленно! Иначе нас уничтожит! Сотрет в порошок!

Олен поспешно спрятал клинок в ножны. Терзающая стены и пол судорога затихла, погасли напоминающие раскаленные угли драгоценные камни, но выходящая на лестницу арка и не подумала вернуться на место.

— Эй, а как выбраться отсюда? — Гундихар постучал цепом по черному камню, тот ответил глухим стуком.

— Похоже, нам придется искать другой выход, — Олен посмотрел направо, потом налево — и в той и в другой стороне коридор выглядел одинаково. — Что вообще произошло, хотел бы я знать?

— Эта… ну… вещь, стены, башни… — начал объяснять Бенеш, — так насыщена древнейшей магией, что ее можно считать живой. И эта магия враждебна силе, скрытой в твоем мече, да. Поэтому его лучше не вынимать, что бы ни случилось.

— Очень здорово, клянусь корнями гор, — пробурчал гном. — Одним бойцом меньше. Ну а ты сам на что? Наколдуй нам проход через эту стену.

— Э… ну, — Бенеш покраснел, захрустел пальцами. — Боюсь, это невозможно… рядом с… тут я бессилен, все мое умение — что попытка карася подняться по водопаду.

— В любом случае у нас есть руки, ноги и головы на плечах, — заметил Олен. — Как-нибудь выберемся. Главное — не разделяться и не совершать опрометчивых поступков. Пойдем… — он поколебался и указал вправо, — вон туда.

— А почему туда? — насторожился Гундихар. — Хотя какая разница?

И он первым зашагал меж бугристых стен, внимательно оглядывая пол, прежде чем поставить на него ногу. Молодые люди двинулись следом. Через дюжину шагов вышли к развилке, откуда начинались еще два коридора. Один вел к уходящей вверх лестнице, окончание другого терялось во мраке.

— Поднимемся? — предложил гном.

— Попробуем, — сказал Олен, Бенеш кивнул, и они направились к лестнице.

Она, в отличие от ведшей к храму сестры, выглядела вполне обычно. Ступеньки из черного и алого камня чередовались, и на многих виднелись отпечатки необычного вида. Оставившие их существа обладали ногами, но те не походили ни на человеческие, ни на звериные, ни на птичьи.

— Нет, это не йотуны… — сказал Бенеш, — тут обитали какие-то другие существа… сираны, может быть… когда они еще сохраняли облик…

Гундихар вступил на лестницу, и тут же яркая вспышка ударила по глазам. Олен почувствовал, что неистовый свет через глазницы проникает в голову, обращает мозг и внутренности в пепел. В ушах зашумело, гул разбился на миллионы заунывных голосов, тянущих одну и ту же песню:

… и сорванный вихрем последний листок

печальную песню умчит на восток

и влага исчезнет, наступит песок

зачахнет таинственной жизни росток…

Он взмахнул руками, пытаясь закрыть уши, и зацепился одной из них за стену. В удивлении заморгал, понимая, что невредим и находится в том же самом месте, где и до видения.

— Вам показалось то же, что и мне? — Гундихар обернулся, стало видно его побелевшее лицо, выпученные глаза.

— Э… не знаю… — прошептал ученик мага. — Но это было жутко… голоса… они меня звали с собой, так хотелось улететь с ними.

— Надо идти, — проговорил Олен. — Эти развалины набиты видениями и голосами, точно старый дом — клопами и тараканами, и если обращать на них внимание, то мы просто потеряемся.

— Да, это так… вперед, — гном сделал еще шаг, и все трое оказались в просторном зале.

Свет падал через сотни крохотных отверстий в стенах и потолке, и казалось, что со всех сторон находятся звезды. В воздухе кружились спирали из зеленого, синего и белого тумана. От них шел звук, похожий, на комариный писк. Прислушавшись, можно было уловить слова:

… и сорванный вихрем последний листок

печальную песню умчит на восток

— Вперед! — крикнул Олен во весь голос, стараясь заглушить мерзкий напев. — Не слушайте их!

Гундихар зарычал и сдвинулся с места. Олен обернулся, схватил Бенеша и потащил за собой. Зал со звездами и спиралями исчез, на мгновение мелькнула лестница, но ей на смену пришли ревущие языки оранжевого и алого пламени, и в реве их прозвучала та же песня.

Они шли и шли, и каждая новая ступень обрушивала на них новое видение, яркое, жуткое и реальное. В зеленоватой мгле, среди колышущихся лент водорослей сгнившие утопленники тянули к ним обглоданные руки. Обнаженные женщины с глазами из огня танцевали, соблазнительно двигая бедрами, и тяжелые груди с алыми сосками походили на спелые плоды. В узкой долине между скал невыносимо воняло дохлятиной и ноги скользили по чьим-то кишкам. Во владениях белого тумана ледяной ветер сушил лицо и глаза…

Но везде, все время в уши лезла одна и та же песня, тяжелая, мрачная и унылая, как гроб из вороненой стали. Чтобы не запеть ее, приходилось до хруста в зубах стискивать челюсти.

— О нет… нет… — лихорадочно шептал Бенеш. — Замолчите… оставьте меня… последний листок… нет, я не хочу!

И тут все закончилось. Трое роданов, покрытые потом и тяжело дышащие, очутились на крохотной площадке, откуда начинались еще два коридора. Лестница осталась внизу.

— Видят боги, это было не очень приятно… — сказал Гундихар, дергая себя за бороду. — Но ничего, есть надежда, что дальше будет полегче. Куда идем?

Один коридор вполне мог принадлежать любому из человеческих замков — прямой, с гладкими стенами и горящими факелами. Другой больше напоминал круглую нору, из него несло запахом сырой земли, а свет проникал через узкие щели в потолке.

— Мы уже по разу выбрали. Теперь решать тебе, Бенеш, — проговорил Олен.

— Ну, пойдем туда, где факелы… — неожиданно быстро определился ученик мага. — Оттуда вроде бы тянет свежим воздухом.

Вопреки ожиданиям, в коридоре их встретил лишь горький запах камня и пыль на полу. Звук шагов улетел вперед и вернулся шуршащим эхом, чуть заметно колыхнулось пламя факелов. А затем стало ясно, что в обеих стенах имеются двери, точнее — высокие прямоугольные окна.

— О, степь! — сказал гном, когда трое роданов подошли к первому. — Вот только где наши? Или мы на другую сторону глядим?

— Трава зеленая, — Олен пригляделся и различил высоко парящего орла. — Мы видим степь летом, непонятно только, прошлым или будущим.

— Или… — слова застряли у Бенеша в глотке, когда на горизонте появилась точка, выросла в колонну всадников.

Они ехали неторопливо, зеленокожие и вислоусые, в круглых шлемах и кольчугах, а ветер трепал размещенные на высоких шестах знамена, белоснежные, с черной рукой, сжимающей молот.

Орки под флагами Восставшего Мага.

— Это же… да… пять с лишним веков назад! — воскликнул ученик мага. — Они идут на север, ему на помощь, чтобы отправиться в поход на Безарион и погибнуть… из всех орков Великой степи тогда вернулось несколько сотен…

— Мы сюда не картинки рассматривать пришли! — сурово бросил Гундихар. — Идем! Чем скорее отсюда выберемся, тем лучше!

Но у следующего окна, за которым чернела ночь, он невольно остановился. Во все глаза уставился на висящую в черном небе луну, на высящуюся посреди лесистой долины башню, будто выкованную из серебра, высокую и тонкую. Взгляд притянули взлетающие с ее вершины огненные шары.

— Это еще что? — Олен задумчиво почесал голову.

— Такое строят, — голос гнома стал необычайно робким, — наши сородичи, обитающие по другую сторону Опорных гор. Они живут на поверхности как люди или эльфы, и магия у них своя, особая…

С вершины башни сорвался огромный шар белого огня, помчался в сторону едва различимого на горизонте хребта. Исчез из виду, и над далекими вершинами забушевало пламя, словно молнии били из земли в небо. А затем содрогнулся весь мир, закачались деревья, запрыгала вверх-вниз луна, прекрасная башня разломилась посередине и упала наземь грудой сверкающих обломков.

— Я знаю, что это, — сказал Бенеш, — День Любопытства, когда маги белых гномов пытались узнать, что же такое Безымянный…

— А… э, да? — Гундихар затряс головой. — Проклятье, мы опять остановились! Нужно идти дальше!

— Все, больше ни на что не смотрим! — решительно проговорил Олен.

В третье окно, где в долине у берега реки сошлись две исполинские армии, глянул мельком. У остальных даже не повернул головы, лишь краем глаза отметил, что было в них: сверкающий город, будто сотканный из радуги и тумана, парит над волнами серого океана; пустыня и торчащие из нее золотые «елочки»; мрачная крепость с черным флагом над главной башней…

А потом коридор закончился, стала видна еще одна лестница, идущая на этот раз вниз.

— Что делать, пойдем туда, — сказал гном, — не возвращаться же…

Когда начали спуск, снизу, из пыльного мрака прилетел тоскливый, полный злобы вой.

— Тут могут быть… прежние жертвы, точнее — их тени, — опасливо проговорил Бенеш. — Ну, тех, кто зашел в эти руины очень давно и не смог выбраться…

— Они нападут? — спросил Гундихар, не оборачиваясь.

— Кто знает? — ученик мага пожал плечами.

Внизу лестницы начался самый настоящий лабиринт из узких и темных коридоров. Пошли по нему наугад, а вскоре потеряли направление. После часа блужданий вышли в большой зал, в центре которого стоял кубический алтарь из черного камня, а в стенах виднелись ниши. Занимавшие их изваяния будто вышли из-под резца безумного мастера, но казались живыми.

— Где-то я такое видел, — Олен вгляделся в одноглазого карлика с непропорционально большими удами, и вздрогнул от омерзения.

— И г-г-г-де? — пискнул Бенеш.

— В заброшенном городе посреди Вечного леса. Ой, это мне кажется, или они и в самом деле шевелятся?

Карлик издал скрип плохо смазанной двери, его тонкие руки дрогнули. Из соседней ниши шагнула каменная тварь, снизу до пояса напоминающая человека, а выше состоящая из одних щупалец. Блеснули усеивающие их присоски, посыпалась на пол мелкая пыль.

— Интересно, насколько они крепкие? — Гундихар приподнял «годморгон», а Олен взялся за рукоять меча.

Рендалл помнил о том, что обнажать его нельзя, но решил, что если погибать, то лучше в бою.

— Не вздумай! — горячо прошептал Бенеш. — Это те самые тени! Злость, отвращение, страх и ненависть, вложенные в удары, только напитают их силой, наделят жизнью и позволят убивать!

— Так что, мы должны просто стоять и смотреть? И тогда они не смогут причинить нам вреда? — Олен облизал губы, вгляделся в приближающиеся статуи — многогрудых женщин с волчьими головами, четырехногих тварей вовсе без голов, но со ртами на животе. Все они двигались неравномерно, рывками, словно тащили себя по полу. Но неумолимо сжимали кольцо вокруг троих роданов.

— Да, именно так!

— Ну, я попробую… — Гундихар засопел.

Страшилища обступили со всех сторон, стал ощутим запах гнили, старой плесени, какой обычно царит в заброшенных подвалах. Олен с трудом удержал руку от того, чтобы выдернуть клинок и обрушить на подобравшуюся вплотную каменную тварь. На спине и шее выступил пот, соленые капли потекли по лицу, глаза защипало.

Бенеш тонко пискнул, как задавленная мышь, и в то же мгновение десятки щупалец метнулись к нему. Гундихар издал сердитый рык, но не пошевелился, Олен закрыл глаза и стиснул челюсти. Постарался забыть о том, где они находятся, что именно им угрожает, отодвинуть в сторону страх и злость. Вспомнил, как пятнадцать лет назад свалился с воза и ободрал ногу, как плакал тогда, а мама утешала…

Сколько они так простояли, сказать не мог. Просто в лицо неожиданно пахнуло свежим воздухом, и зал опустел. Остался только алтарь и статуи в нишах, неподвижные и неопасные.

— Эт-то все? — зубы Бенеша звучно клацнули друг о друга.

— Если нет, то быть мне выпоротым ремнем моего старшего прадеда, — Гундихар обтер лицо. — Это оказалось сложнее, чем сражаться с троллем! Стоять и терпеть, зная, что смерть рядом. Брр…

— Идем, — Олен решительно зашагал вперед, к виднеющемуся в дальней стене выходу. За ним началась еще одна лестница, а она вывела в знакомый коридор с бугристыми красно-черными стенами.

— Тот или не тот, как думаешь? — спросил Гундихар. — Хотя я согласен и на другой, лишь бы тут имелся выход…

— И я… — вздохнул Бенеш.

Когда прошли локтей пятнадцать, Олен почувствовал, как под сапог что-то попало. Опустив глаза, обнаружил, что наступил на блестящий темно-багровый камушек, один из тех, что торчали всюду из стен. Наклонился и, сам не понимая зачем, положил его в карман штанов. Несколько мгновений ощущал там холодную тяжесть, а потом забыл о находке.

Коридор закончился тупиком. Образующие его валуны лежали не так плотно, а в щели между ними сочился дневной свет.

— Навалимся? — предложил гном, постукав по одному из камней, розовому и гладкому, как поросячий бок.

— Давай, — Олен уперся ладонями, нажал.

Налегший плечом Гундихар засопел, сбоку втиснулся Бенеш. Надавили втроем одновременно, каменная стена качнулась. Перед глазами Олена потемнело, в спине захрустели жилы. Он почувствовал, что теряет равновесие, попытался удержаться, но запнулся и упал вперед. Кувырнулся через плечо, в лицо кольнули стебли высохшей травы, рядом кто-то ойкнул.

— Неужели выбрались? — прошептал Бенеш, точно не веря себе. Выглядел ошалелым, как жеребенок, год проведший в тесном и темном загоне и впервые увидевший бескрайнее поле.

— А то… — подтвердил гном.

Издалека донесся радостный крик, за ним еще один. Олен сел, обнаружил, что они находятся на западном склоне холма, прямо под большой башней с плоской верхушкой, и что от места стоянки к ним бежит Саттия, а за ней большими скачками несется Рыжий.

— Явились! — сердито и одновременно радостно закричала девушка еще издали. — И где вас носило столько времени?

— Сколько? — удивился Бенеш. — Солнце еще даже не зашло?

— Не зашло?! Да мы тут двое суток сидим, вас дожидаемся! — Саттия подскочила, обняла вставшего Олена. Но не успел он что-либо сказать или сделать, как она отстранилась, на изящном лице сошлись вместе светлые брови. — Ну, гуляки, надо выпороть вас всех так, чтобы сидеть в седле не могли!

— Двое суток? — Гундихар звучно сглотнул. — Это как? Невероятно, клянусь всеми богами Алиона…

Подбежавший Рыжий принялся яростно тереться об его колени, громко мурлыча при этом. Гном потерял равновесие и со всего размаху сел на задницу, чуть не выронил «годморгон».

— А нам показалось — несколько часов… — сказал Бенеш.

— Едва вы исчезли из виду, башни принялись светиться, — начала рассказывать девушка, — а Рыжий забеспокоился…

— Мяу, — подтвердил кот.

— А потом лестница просто взяла и исчезла! Втянулась в стену, как язык в рот! Согалис влез к самой крепости, обошел кругом несколько раз, но ни единого входа не обнаружил. Ну а когда к утру башни погасли, мы решили, что вы не вернетесь. А что там внутри?

— Долго рассказывать, — Олен покачал головой, — но я думаю, что Гундихар этим займется, только уже на ходу. Мы потеряли два дня, так что надо отправляться в путь немедленно.

И они зашагали вниз по склону, туда, где стояли лошади и слабо дымил небольшой костер. Тут их встретил радостно ухмыляющийся Пьяный Маг и бесстрастный, как валун, Ктари.

— Вылезли! — завопил проводник так, что Чайка испуганно прижала уши. — Эх, как жаль, а я уж надеялся, что получу в наследство ваших коней и спокойно пропью их в Терсалиме!

— Рано обрадовался, — шутливо толкнул его в бок гном. — Гундихар фа-Горин вернется и с того света, особенно туда, где есть друзья и выпивка!

Костер затушили, а кострище забросали землей. Оседлали лошадей и поехали дальше. Только в этот момент Олен понял, что хочет спать так сильно, будто в самом деле провел на ногах двое суток. Бенеш начал клевать носом и зевать, и только Гундихар сохранил бодрость.

— Эй, бородатый, — попросила его Саттия, когда холм и крепость исчезли за горизонтом. — Расскажи, что там было?

— С удовольствием, — гном прокашлялся, выпучил глаза и принялся излагать. Рассказ его затянулся на несколько часов, и из него даже Олен с Бенешем узнали много нового — о бродячих скелетах в ржавых кольчугах, о жутких чудовищах, которых Гундихар сразил без помощи спутников, чуть ли не голыми руками.

Ктари слушал равнодушно, Саттия в самых напряженных местах хихикала, глаза Пьяного Мага горели. Чувствовалось, что эту историю, украшенную и перевранную, он станет рассказывать по всем кабакам Терсалима.

— Ну а кто мне не верит, — заявил гном в завершение, — тот может сам отправиться внутрь и поглядеть!

Саттия хмыкнула и посмотрела на улыбающегося Олена.

— Вранье? — спросила она.

— В меньшей степени, чем хотелось бы, — признал он. — Мы и в самом деле попали в руки какой-то могучей и враждебной силе. А уж уцелели и вышли обратно только чудом.

Ехали до самого вечера, и к закату впереди показалась речушка с темной водой. Встали на ночлег около нее, рядом с зарослями ивняка. На следующий день Пьяный Маг поднял всех очень рано. Маленький отряд переправился на другой берег и продолжил путь. За целый день, проведенный в седлах, не увидели ни единого живого существа. Степь будто вымерла, исчезли птицы, пропали даже норки сусликов. Ближе к вечеру достигли опушки занимающего предгорья букового леса.

Деревья тут стояли голые, под копытами лошадей шуршали опавшие листья, их сладкий запах витал в воздухе. В тишине, нарушаемой лишь вздохами ветра, далеко разносилось журчание многочисленных ручьев, сбегающих на равнину. Пелена из холодных брызг висела над порогами и небольшими водопадами. Из белесой воды торчали лысины камней.

— Странно, — проговорила Саттия, когда солнце уползло к горизонту, и начали сгущаться сумерки. — Почему тут все такое безжизненное? Ни зверей, ни птиц, даже насекомых нет.

— Э… ну, — без обычной бравады ответил Пьяный Маг. — Тут, вдоль гор, отдельно от сородичей, обитают оркские маги. Они, как вы знаете, владеют силой огня. А живые существа чуют ее и стараются держаться подальше…

— Так что, тот парень, за которым мы гонимся, колдун? — Гундихар нахмурился. — Тогда отобрать у него кольцо будет не так просто.

— Я слышал, это… маги орков очень сильны, да, — подал голос Бенеш. — И что в открытой схватке их одолеть невероятно сложно… Но если надо, готов… ну, сражаться, сделаю все, что смогу.

— Спасибо, — кивнул Олен. — Но я надеюсь уладить дело миром.

Пьяный Маг посмотрел на него удивленно, но ничего не сказал. Примерно через полчаса, когда стемнело настолько, что стало трудно различать дорогу, остановились у одного из ручьев. Первую половину ночи Олен просидел на страже, а когда белый диск луны спустился к горизонту, разбудил себе на смену Гундихара. Тот занял место у костра, а Рендалл спихнул с одеяла угревшегося Рыжего и уснул, едва голова коснулась земли.

Проснулись все еще до рассвета. Лязгая зубами, сошлись к костру и принялись ждать, когда закипит налитая в котел вода. Несколько теплее стало, когда взошло солнце и двинулись в путь. К полудню основательно разогрело. Буковый лес к этому моменту закончился, потянулся густой, сырой ельник. Рыжий, увлеченно исследовавший заросли, немного отстал и пропал из виду.

— Кажется, я узнаю эти места, — заявил Пьяный Маг, когда меж деревьев показался серый валун, напоминавший чудовищного размера гриб. — Ну, я не был тут, но знакомые орки рассказывали. Это межевой знак, а за ним лежит долина реки Стога…

— Ты прав, человек, — раздался из зарослей гортанный голос. Ветви качнулись, посыпались иголки, и на открытое место вышел орк.

Зеленое лицо его бороздили десятки морщин, голова была лысой, будто коленка, но белесые глаза блестели, как драгоценные камни. На поясе висел нож, рядом с ним — маленькая фляжка, безрукавка из медвежьего меха выглядела так, словно ее носили, не снимая, лет тридцать. Правый верхний клык отсутствовал, а лишенные татуировки руки и плечи выдавали в уроженце степи мага.

— Э… руз бахир, — несколько растерянно сказал проводник. — Мо…

— Не утруждай себя, человек, — орк улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы. — Мне ведомо ваше наречие. Почти сто лет прожил на свете, но никогда не думал, что кому-то из бледнокожих или малорослых понадобится мудрость Пламени.

— Но мы не… — попытался влезть в разговор гном.

— Все приезжают сюда за мудростью, даже те, кто об этом и не догадываются, — старый орк покачал головой. — Меня зовут Рашну, и семь десятков зим назад я поставил первый дом у истоков Стоги. Многие акрыны и ханы побывали у меня в гостях за это время, но людей и гномов не было. Молодой колдун, не потей и не суетись, а ты, девушка с кровью лесного народа в жилах, оставь меч. Я вам не враг.

Бенеш покраснел и опустил взгляд, Саттия пожала плечами, но ладони с рукояти оружия не убрала.

— Вы в этом точно уверены? — сказал Олен. — Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне по праву, и любой, кто встанет у меня на пути…

— Не надо громких слов, — орк снова улыбнулся. — Мы почуяли Сердце Пламени еще много дней назад, когда оно только приблизилось к границе степей. Поняли, что нельзя оставлять такую вещь без присмотра и отправили гонца в Терсалим. Ты считаешь Сердце Пламени своим — ну что же, мы спросим у Сердца, и если оно подтвердит твои права, то отдадим его тебе.

— Вот так просто? — усомнился Гундихар. — Что-то не верится. Тут какой-то подвох. Ты, старикан, меня не обманешь, я тебя насквозь вижу! Хочешь заманить нас в ловушку и убить!

— Не суди о других по себе, гном, — голос старого мага сделался грозным. — Желай я вашей смерти, не стал бы тратить времени на разговоры. Просто сжег бы вас вместе с лошадьми, не выходя из зарослей.

— Я верю…верю тебе, — спешно проговорил Бенеш. — Мой наставник рассказывал, что идущие-в-пламени не привязаны к вещам и полностью лишены жадности.

— Таково свойство огня — дарить, отдавать. Тот, кто использует его силу, не может быть жадным. Так же гномий колдун не способен на предательство, эльф, знающий пути воды, не умеет быть равнодушным, а краснокожий Повелитель Воздуха не ведает, что такое упрямство. Но я немного отвлекся. Пойдемте в поселок. Гостей там ждут ужин и теплая постель.

— Мы принимаем приглашение, — кивнул Олен, и исподтишка показал Гундихару кулак.

— Мрряу, — донеслось гневное мяуканье, и к камню вышел оцилан. Уши с кисточками были прижаты к голове, рыжая шерсть на загривке и спине стояла дыбом, хвост нервно хлестал по бокам, а глаза пылали золотым огнем.

— О, какая киса… — старик присел, подобрался.

Кот выпустил когти и прыгнул, орк выбросил навстречу зверю руку. С пальцев потекли струи фиолетового пламени. Окутали Рыжего и отбросили в сторону. Затрещали ветки.

— Нет! — крикнула Саттия, выхватывая меч.

— Не бойся, девушка, — сказал орк, не поворачивая головы. — Этому зверю не повредит весь мой огонь…

И точно, оцилан выбрался из зарослей как ни в чем не бывало. Чихнул и благодушно замахал хвостом.

— Будем считать, что знакомство состоялось, — старик распрямился, глянул на Олена и покачал головой. — Ну а вам удалось меня удивить. Я, честно говоря, полагал, что такие звери давно вымерли.

— Мяу! — довольно убедительно возразил Рыжий.

— Все, больше не буду, — орк выставил перед собой ладони. — А теперь пойдемте, дорога неблизкая…

И, развернувшись, он зашагал в обход межевого камня. Всадники последовали за ним. Рыжий проводил их взглядом и, только когда хвост последней лошади исчез из виду, неторопливо поднялся. Так и побежал, чтобы не терять кавалькаду из виду, но самому не показываться.

— Интересно, почему колдун на острове не увидел силу кольца, а местные чародеи почуяли ее за сотни миль? — поинтересовалась Саттия, когда камень исчез из виду, и они выехали на узенькую тропку.

— Ну… это, маги орков находятся в сродстве с силой огня, да, — сказал Бенеш. — Поэтому они могут заметить нечто родственное… похожее, имеющее тот же источник на очень большом расстоянии… А людям такое колдовство недоступно, поэтому я или кто угодно другой ничего не ощущает.

— И все равно, этот тип мне не нравится! — упрямо заявил Гундихар, буравя спину старика подозрительным взглядом. — Не отрасти мой троюродный дядя самую длинную бороду в Льдистых горах, он что-то затевает!

— Кто? Дядя? — ухмыльнулся Пьяный Маг.

Гном обиделся и замолчал.

Тропинка переползала с холма на холм, вилась между черными, серыми и бурыми скалами, похожими на обломки разрушенной крепости. Под копытами хрустели камни, в вышине ветер гнал напоминающие длинные перья облака. На востоке высились горы, и меж них выделялась одна, исполинский снежный конус, чья вершина напоминала голову белой ящерицы.

Орк шагал равномерно и неутомимо, не сбиваясь с быстрого темпа даже на крутых склонах. Он не оборачивался, то ли слышал лошадиные шаги, то ли ему было просто все равно, следуют за ним всадники или нет. Покачивалась фляжка на поясе, блестела потная лысина.

Ближе к вечеру углубились в лес из невероятно высоких сосен с желтыми, как мед стволами. Окунулись в густой запах смолы и хвои, от которого у Олена зачесалось в носу.

— Осталось немного, — Рашну первый раз за всю дорогу оглянулся, изобразил что-то вроде ободряющей улыбки.

— Еще пара горок и десяток перевалов, — хмыкнула Саттия. — Вообще наш путь напоминает мне древнюю эльфийскую балладу, сочиненную в стиле Малого Плюща.

— Что, такое же интересное? — поинтересовался Олен.

— Нет, такое же занудное и ритмичное. То вверх, то вниз, то вверх, то вниз…

Но тут тропа вывела к краю крутого обрыва, и девушка замолкла на полуслове. Стала видна лежащая внизу, меж двумя лесистыми отрогами долина. Блеснула, отражая лучи заходящего солнца, извилистая река, у берега которой стояли круглые, похожие на шатры дома.

— Вот наш поселок, — проговорил Рашну торжественно. — Готов заложить остатки своих волос, что до заката мы будем там.

После неудачной попытки бунта Чернокрылые стали вести себя куда более смирно. Прекратили ворчать и жаловаться, безропотно исполняли приказы Нивуча. Из обращенных на него взглядов исчезла ненависть, и даже Сераф Мокрый перестал злобно бурчать себе под нос.

Они ехали на юго-восток день за днем, а вокруг ничего не менялось. Шуршала под копытами сухая трава, холодный ветер трепал плащи и шевелил волосы, выползали из-за горизонта облака. Никто и ничто не нарушало спокойствия Великой степи. Чернокрылые дремали в седлах.

На третий день след беглецов неожиданно сделал петлю к югу. А в ее крайней точке, на берегу небольшого озера, обнаружились следы большого становища — кострище, следы от колес, куски дерева, черепки от кувшина, обрывки ткани и сваленные в кучу бараньи кости.

— Орки, — уверенно определил Картил Одлан, спрыгнув с седла и изучив отпечатки вокруг кострища. — Довольно много.

— А что у них делали наши робкие «друзья»? — поинтересовался Нивуч.

— Судя по всему, заезжали в гости, — сказал Андвайн Гедари. — И что самое странное — их отпустили.

— Уж мы-то не отпустим, — маг ухмыльнулся и пришпорил коня.

На следующий день стали встречаться перелески, спустившиеся в степь из близких предгорий. А еще через сутки показался холм, увенчанный странного вида развалинами. Едва взглянув на черно-алые стены, покосившиеся башни и темные провалы арок, Нивуч почувствовал, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь, а волосы на макушке зашевелились.

— Это еще что такое? — удивился один из близнецов. — Поедем, посмотрим?

— Нет! — возразил маг. — Это место смертельно опасно! Не вздумайте соваться близко! Нас интересуют следы, и только следы!

Чернокрылые посмотрели на предводителя с удивлением, но никто ничего не сказал. А затем у подножия холма обнаружились признаки того, что беглецы провели на этом месте достаточно много времени.

— Чем они тут занимались? — пробурчал Картил Одлан, чуть ли не на карачках изучивший место стоянки. — Ждали кого-то? Или лазили по тем руинам?

— Нужно быть безумцем, чтобы отправиться туда, — Нивуч даже не попытался скрыть, насколько он напуган. — То, что находится на холме, лишь выглядит, как разрушенная крепость. На самом деле это сгусток древней, враждебной всему живому магии.

— Но кое-кто в этот сгусток сунулся, — Одлан подошел к первой ступени широкой и крутой лестницы. — Вопрос в том, насколько далеко зашел?

— Вопрос в другом, — Нивуч повысил голос, — насколько мы от них отстаем?

— Ну… — следопыт почесал щеку, — примерно на сутки или даже чуть меньше.

— Тогда нечего терять время. Попробуем догнать их как можно быстрее. Не знаю как вам, а мне эта погоня надоела.

Поскакали быстрее, а когда на степь опустились сумерки, Нивуч предложил не останавливаться на ночь, а продолжить дорогу в темноте.

— Вам-то хорошо, а вот кони во мраке не видят. Только ноги переломают, — сказал на это Андвайн Гедари.

— Сегодня будет луна, — возразил маг, — ну а когда она зайдет, я что-нибудь придумаю.

Он не ошибся — когда закатилось солнце, на небосклоне засияла почти полная луна. Света давала достаточно, чтобы видеть дорогу, и кони шли резво. Пар вырывался из их ноздрей и рассеивался в холодном, чистом воздухе.

Заполночь проехали валун, напоминавший окаменевший гриб размером с башню, и оказались на узкой тропе.

— Приготовьте оружие, — проговорил Нивуч, — с этого места начинаются владения орочьих магов.

Чернокрылые вытащили клинки, Картил Одлан натянул тетиву на лук. Но никто и не подумал напасть на посланцев Харугота. Небо посветлело, вершины гор на востоке засияли, подобно исполинским факелам, а тропа вывела к обрыву.

— Мне кажется, там стоят дома… — заметил Картил Одлан, указывая вниз, на окутанную темнотой долину.

— Надеюсь, что около них наше путешествие окончится, — усмехнулся Нивуч и повернул коня туда, где начинался спуск.

Сеговхар бежал и бежал, останавливаясь лишь для того, чтобы поспать, утолить голод и жажду. Дремал, забравшись поглубже в траву, ел все, что попадалось по пути — личинок насекомых, зазевавшихся птиц, сусликов и даже корни. Иногда в ночной тьме возвращал себе истинный облик, чтобы вспомнить, каково это — ходить на двух ногах.

На третий день в степи едва не погиб. Слишком поздно понял, отчего трясется земля. Перевоплотился и взмыл в воздух перед самыми копытами несущихся стеной диких лошадей. Успел разглядеть их выпученные глаза, почуять запах пота. Ну а через несколько миль еле удрал от вздумавшего пообедать коршуна.

В том, что выполнит приказ императора даже в одиночку, Сеговхар не сомневался. Был уверен, что превосходит любого из волшебников младших народов в десятки раз, а уж в хитрости и знании всяких уловок — в сотни. Не боялся и порождения Осколка — знал, что обманет его хозяина.

Но стоявшее на холме черно-алое сооружение заставило Сеговхара испытать давно забытое чувство — удивление. Он остановился и некоторое время потратил на изучение того, что лишь выглядело развалинами замка. Пробраться внутрь не сумел, но узнал достаточно, чтобы возжелать немедленно вернуться домой и рассказать об увиденном сородичам-магам. Путь продолжил только после некоторых колебаний.

Горы приблизились, потянулось редколесье, но находить пропитание стало много сложнее. Поначалу это его удивило, но затем Сеговхар почуял далеко впереди источник яркой, очень горячей силы, так не похожей на его собственную. Судя по всему, именно к нему и направлялся тот, кого нагх преследовал.

Он летел над холмами и ручьями, над лугами, буковыми лесами и ельниками, и с высоты в несколько сотен локтей хорошо видел след. Различал, где примята трава, где остались отпечатки копыт. Замечал повисшие на кустах клочья рыжей, чуть искрящейся шерсти, но не придавал им значения.

Мало ли какие звери могут бродить по этим лесам?

Границу владений орочьих магов пересек поздней ночью. По телу прошла горячая волна, крылья ослабли, и Сеговхар резко пошел вниз, к земле. Понял, что если и дальше полетит по воздуху, выдаст себя. Приземлившись у большого камня, втянул крылья, а взамен отрастил четыре мускулистые конечности. Дальше побежал в виде твари, похожей на громадную ящерицу с волчьими лапами.

Ближе к утру догнал небольшой отряд всадников. Принюхавшись, определил, что это люди, и что среди них имеется маг. Почувствовал в нем какую-то необычность, но не обратил на нее внимания. До самого рассвета бежал прямо за людьми, отставая примерно на дюжину шагов, а когда всадники вместе с тропой повернули на юг, остановился.

И вовсе не родившийся за горами рассвет стал тому причиной.

Впереди, под кручей лежала деревня из десятка домов. Там жили орки, владевшие магической силой. Но там же, рядом с зеленокожими, находился человек, вынесший из Осколка предмет, что нарушил равновесие. До цели оставалось сделать лишь несколько шагов.

Сеговхар негромко зарычал, мгновение помедлил, а затем двинулся вниз по склону. Из-под лап посыпался песок, полетели мелкие камушки.

Небо над долиной медленно светлело.

Глава 13. Гнев небес

Появлению людей в поселке никто не удивился. Попавшийся навстречу молодой орк низко поклонился старику, но в сторону всадников бросил лишь мимолетный взгляд. Неодобрительно посмотрела на чужаков белая коза, пасущаяся у крайнего дома. Тявкнул несколько раз большой серый пес, но, заметив Рыжего, поспешно спрятался в конуру.

Вблизи селение магов напоминало обыкновенную деревню около Терсалима или Безариона. Круглые дома стояли в два ряда вдоль единственной улочки, один, самый большой, располагался к северу от остальных, на холме. Около каждого жилища имелся небольшой огород и загон для скотины. Над крышами поднимался дым, пахло теплым молоком и сеном.

— Вот мы и пришли, — Рашну остановился у одного из домов по правой стороне, поднялся на крыльцо. — Эй, Шахревар, принимай гостей!

Донеслись шаги, закрывавший вход полог качнулся, к старому магу вышел очень мускулистый орк, голый по пояс, с ожерельем из зубов хищника на шее. Блеснули алые, точно у альбиноса глаза, в них появилось удивление.

— Хамена?[23] — спросил он. — Манна не упа-манайен онха адха аурва.[24]

— Забан ба хаменски,[25] — отозвался Рашну. — Это наши гости, и ночь они проведут у тебя.

— Как повелишь, — язык людей Шахревар знал несколько хуже старшего сородича. — Добро входить ко мне.

— Я думал, мы все решим прямо сейчас, — сказал Олен.

— В таких делах спешить не стоит, — Рашну улыбнулся. — Кроме того, на закате огонь переменчив, может обмануть. Мы спросим его утром.

— Хорошо, — он слез с Кусаки, вслед за ним спешились спутники. Шахревар крикнул что-то, из дома появились трое обритых наголо орков с широкими бронзовыми обручами на шеях.

— Рабы, — определил Пьяный Маг с первого взгляда.

— Увидимся завтра, — Рашну кивнул, повернулся и неторопливо зашагал в сторону дома на холме.

— О конях будет забота, — пообещал Шахревар. — Прошу за мной в дом.

Один из рабов взял под уздцы Чайку, другой подошел к Кусаке, и каурый жеребец позволил погладить себя по боку.

— В лошадях орки толк знают, — заявил Пьяный Маг. — Накормят, напоят и вычистят. Так что не беспокойтесь.

Он поднялся на крыльцо, но его опередил оцилан, рыжей молнией проскочивший в дом.

— Большой кот, — Шахревар покачал головой и приподнял полог перед гостями. Стал виден короткий коридор с голыми стенами. Вступив внутрь, Олен уловил аромат жареного мяса. Вслед за хозяином роданы миновали коридор и, поднырнув под еще один полог, вышли в большую комнату.

Пол тут покрывали толстые ковры, багровые, с золотыми узорами. Их висящие на стенах оранжевые собратья были много тоньше. В потолке имелось круглая дыра, под ней располагался очаг. В нем тлел слабый огонь, мягко, уютно потрескивали угольки.

— Снимать обувь. Садитесь, — Шахревар повел рукой. — Сейчас будет умываться с дороги. Потом есть.

Пока гости разувались, он вышел. И, как оказалось, поступил очень дальновидно. Едва Гундихар стащил тяжелые сапоги, комнату заполнила могучая, крепкая как самогон вонь задубевших до каменной твердости портянок. Учуяв его, лежавший около очага кот недовольно чихнул.

— Корни и листья, ты когда последний раз мыл ноги? — проговорила Саттия. — У меня глаза режет от этого запаха…

— Ну, хмм… — гном первый раз на памяти Олена смутился. — Давно что-то возможности не было.

Вошедший с большим тазом раб покачнулся и едва не расплескал воду. Второй, принесший полотенце, выпучил глаза, став похожим на зубастую зеленую рыбу.

— Еренави,[26] — сказал им Пьяный Маг. — Мохва.[27]

Таз поставили на пол, полотенца перекочевали в руки проводника, и рабы, шумно отдуваясь, выскочили из комнаты.

— Так, портянки размотай и на улицу выстави, — принялась командовать Саттия. — А ты, Бенеш, чего стоишь? Давай, умывайся. А то рожа в пыли, точно у полевой мыши.

К тому моменту, когда вернулся Шахревар, вода в тазу стала грязнее, зато лица гостей — чище. Портянки очутились на улице, рядом с входной дверью, а запах немного рассеялся.

— Еда! — провозгласил орочий маг, настороженно принюхиваясь.

В очаг подкинули дров, пламя затрещало и в комнате стало светло. Рабы внесли большой серебряный поднос, где тесно лежали крохотные птички, зажаренные целиком. За ним последовал огромный казан, заполненный блестящим от жира рисом, из которого торчали бараньи кости. В завершение притащили множество плоских чашек и два пузатых кувшина с козьим молоком.

— Приятной еды, — пожелал Шахревар, усевшийся у самого входа. — Я вместе с вами. Если чего хотите — говорите.

Ужин прошел в молчании, ничего не сказал даже гном, потрясенный зловонием собственных конечностей. Гости наелись до отвала, но истребить всей снеди не смогли. Кот слопал целую птицу, не оставив даже костей, проглотил, не жуя, кусок баранины, и выхлебал две чашки молока. Живот его после этого стал напоминать наполненный до предела бурдюк.

Еле доковыляв до нагретого места у очага, Рыжий свалился и уснул.

— Вижу, что не голодны, — сказал хозяин, поднимаясь. — Сейчас принесут одеяла, подушки и тихой ночи.

— Вот именно, что тихой, — пробурчал Гундихар, едва хозяин вышел. — Как все это странно. Орки, маги, а принимают нас так, будто мы им родня. Эй, Бенеш, ты яда в еде не почувствовал?

— Э… ну, нет…

— Ерунда все это, — благодушно махнул рукой Пьяный Маг, — они же живут за счет гостей, за счет тех, кто сюда приезжает за помощью и советом. Хотя с вас им выгоды и правда никакой…

— Это мы завтра узнаем, есть выгода… уаааа… — Саттия зевнула, потерла кулаками глаза, — или нет… уаааа…

Принесли одеяла, а вместе с ними маленькие подушки. Девушка улеглась у стены, по другую сторону от очага устроился Ктари и рядом с ним — Согалис. Гном расположился у двери, а Олен — около Рыжего, вовсю сопевшего и видевшего далеко не первый сон.

Некоторое время лежал, глядя на ползавшие по потолку багровые отблески от угасающего очага. В голове неспешно, как снежинки, кружились мысли — о том, что забрался невероятно далеко от дома, и что дома этого на самом деле нет. Не считать же таковым пепелище на месте Заячьего Скока или Золотой замок, где расположился узурпатор.

А потом не заметил, как уснул. И тут же, как показалось, открыл глаза.

— Эй, сони, пора вставать, — донесся бодрый голос Саттии. — Приходил этот, с зубами, велел собираться. Вот-вот солнце взойдет, отправимся к тому морщинистому.

— Что, на голодный желудок? — поинтересовался Гундихар.

— Ну, там на блюде еще что-то осталось, — девушка фыркнула. — Если поторопишься, то набьешь свое бездонное брюхо.

Олен потянулся и сел. Есть не хотелось. Остатки вчерашнего ужина плотным комом лежали в животе и место освобождать не собирались. Струившийся через дыру в потолке бледный свет намекал, что время еще очень раннее.

— Интересно, что за церемония, куда нас зовут? — Пьяный Маг зевнул. — Сколько раз бывал на орочьих праздниках, но никогда не видел ни единого ритуала с участием магов. Парни эти такие скрытные, что мама не горюй. О-хо…

— Ну, не совсем церемония… это что-то вроде призыва к первооснове стихии, — Бенеш, как всегда, просыпающийся с трудом, понес какую-то чушь, — силовой резонанс позволяет, да… войти в соприкосновение, осуществить персонификацию, и практик может получить ответ…

— Слово «ну» я поняла, — заметила Саттия, не прекращая расчесывать волосы. — А вот все остальное — не очень.

— А я понял, — неожиданно подал голос Ктари. — Вот только что толку с того? Кстати, вы не хотите вернуть мне мое оружие?

— Зачем? — голос проводника сделался подозрительным. — Хочешь кого-нибудь прирезать?

— Я чувствую опасность, — островитянин не обратил внимания на насмешку. — Она где-то рядом…

— И я! — гном отвлекся от выскребывания казана. — Как вижу любого из орков, тут же ее чувствую! Эх, как же пива не хватает!

— Увы, в этих местах его не варят, — Олен потянулся туда, где рядом лежали ледяной меч и клинок, отобранный у Ктари. — Если бы он хотел кого зарезать, то давно попытался бы это сделать. Так что держи.

Островитянин принял оружие и благодарно поклонился.

— Вы собрались? — в комнату заглянул Шахревар, с некоторым удивлением посмотрел на Гундихара, вытиравшего пальцы о бороду. — Настало время идти. Обращение к Пламени надо проводить на рассвете.

— Конечно, — Саттия вскочила на ноги. — Сейчас, только наш малорослый друг сбегает за своими вонючими тряпками…

Гном мрачно засопел и бросил на девушку испепеляющий взгляд, но ничего не сказал. Прихватил сапоги и первым вышел на крыльцо, за ним последовали остальные. Утренний холодок заставил поежиться, бесцеремонно забрался под одежду, принялся покусывать кожу сотнями крохотных зубов.

Солнце еще не взошло, чистое в зените небо было голубовато-розовым. Горные хребты кутались в серые облака, точно в одеяло. Деревушка магов выглядела спящей, ее окутывала тишина.

— Ух ты, бодрит, — Пьяный Маг несколько раз щелкнул зубами. — Напоминает, что не лето красное…

Когда вышли со двора, Олену показалось, что он ощутил внимательный взгляд, направленный откуда-то с запада. Оглянулся, но ничего и никого не увидел. Разглядел только дома и за ними — поросший лесом холм.

— Что такое? — насторожилась Саттия.

— Не знаю. Мне…

Всполошено завопил петух у соседнего дома. Завыл ветер, холодный порыв ударил в лицо Олену, глаза запорошил непонятно откуда взявшийся снег. В воздухе посреди улицы сгустилось туманное облако. Из него неспешно выступило голое, похожее на родана существо.

— Не стоит так дрожать, — медленно проговорило оно, — если бы вы только знали, что такое настоящий холод…

На этот раз на нем не было никакой одежды, и тело, ни мужское и ни женское сверкало ослепительной белизной. Волосы казались нитями из снега, а светлые, почти белые глаза смотрели холодно. На длинных руках шевелились украшенные ледяными когтями пальцы.

— Ты явился снова? — проговорил Олен. — Для чего?

— За тем же, зачем и в прошлый раз, — существо сделало шаг, и с его кожи с легким шорохом посыпались снежинки. — Поговорить. Открыть твое истинное назначение.

— Что это за чучело? — вмешался Гундихар. — Меня так и подмывает треснуть его по башке!

— Апа! Парат![28] — в крике Шахревара прозвучал ужас.

Он шагнул вперед, оказавшись между Оленом и белоглазым, глухо брякнули зубы в ожерелье. В ладони орка возник шар из оранжево-алого огня, от него полетели шипящие искры.

— Отойди, — сказал белоглазый равнодушно. — Ты не понимаешь, с кем связываешься.

— Апа! — повторил орк, и швырнул огненный шар. Тот растаял, немного не долетев до белого, равнодушного лица. Вслед первому полетели второй, третий куски пышущего жаром пламени. На мгновение огонь охватил алебастровое тело, но тут же бессильно потух.

Очередной шар из пламени лопнул у Шахревара прямо в руке, и белоглазый шагнул вперед. Колыхнулись снежные волосы, длинные руки поднялись и легли орку на плечи. Тот зашипел от боли, вздулись мускулы на предплечьях, на животе, и кожа Шахревара начала сереть, покрываться инеем.

— Эй, оставь его! — Саттия среагировала с невероятной быстротой. Когда она успела натянуть на лук тетиву, Олен не заметил. Стрела вонзилась белоглазому в шею, под подбородок и осталась торчать, но он не обратил на нее внимания. Нажал сильнее, и пальцы вошли в плоть орка, точно в сырую глину.

Шахревар закричал, но вопль быстро оборвался. Алые глаза остекленели, из тела орка, с хрустом разрывая кожу, полезли наружу острые ледяные кристаллы. На их гранях заиграл розовый утренний свет.

— Он поступил глупо, и он умер, — белоглазый отдернул руки. Уродливая ледяная статуя, бывшая несколько мгновений назад могучим магом, рухнула и с мелодичным звоном разлетелась на тысячи кусков. И любой, вставший у меня на пути, умрет, — вторую стрелу он поймал у самого лица. — Может быть, дадите мне сказать? — страшный взгляд уперся в лицо Олену.

Гундихар издал низкое ворчание и выставил перед собой «годморгон». Ктари и Пьяный Маг обнажили клинки, Бенеш забормотал что-то себе под нос, а Рыжий гневно зашипел.

Только Рендалл сохранил неподвижность.

— Я тебя не звал, — сказал он твердо. — Так что убирайся туда, откуда пришел и больше не попадайся на глаза!

— Раньше ты был рад меня видеть! — белое лицо исказилось, на лбу надулись синие жилы. — Когда я поддерживал тебя под руку, помогал обрести силу и могущество, подсказывал, спасал и советовал! А сейчас, когда ты вздумал своевольничать, отсылаешь меня, точно слугу? — голос его усилился, стал напоминать рев снежного урагана. — Ты хотя бы понял, кто я такой!?

Из дома, расположенного дальше по улице, выскочил орк с кривым мечом в руке. Разглядев, что происходит, замер, выпучил глаза и раскрыл рот. Со всех концов селения донеслись петушиные крики и голоса потревоженной скотины.

— Ты существо с Нижней Стороны, — сказал Бенеш.

— Молодец, умный, — бледные губы тронула улыбка. — Пойми, ничтожество, кто именно заинтересовался твоей судьбой! Те, для кого ваш Алион — крохотный пузырек в кипящем котле! Для кого ты сам — песчинка!

— Если заинтересовались, значит уже не песчинка, — возразил Олен. — И что твоим хозяевам понадобилось в нашем мире?

— Пришла пора Льду вновь утвердиться здесь, заморозить и успокоить все лишнее. И твоя судьба — стать пророком новой эпохи. Ты встанешь во главе воинства, что завоюет Алион, установит мир и благоденствие на многие…

Орк, замерший около дома, выставил меч перед собой. С лезвия сорвался поток желтого огня, ударил белоглазому в спину. Тот пошатнулся, запахло паленым, Саттия натянула тетиву, готовясь выстрелить. Но посланец Нижней Стороны повел плечами, и пламя угасло. Махнул рукой, и дом с пронзительным треском рухнул. Полетели щепки, орк едва успел отпрыгнуть.

— Так, на чем мы прервались? — белоглазый глянул на девушку, и тетива на ее оружии лопнула.

— На том, что я не собираюсь становиться каким-то там пророком, — Олен расстегнул пояс, снял с него ножны. — Если дело вот в этой штуке, то можешь забрать ее.

— Ты сошел с ума! — взревел столб из снежинок, закружившийся на том месте, где только что стояло обнаженное существо. — Этот клинок сам решает, кто достоин носить его! Он способен разрубить все, что рождено или сотворено в любом из миров! Ничто не устоит перед ним! Отказаться от такого оружия — глупость!

— Лучше оказаться глупцом, чем причиной гибели тысяч роданов. Ведь завоевать целый мир без крови не получится.

— Ну и что? — снежинки вновь слепились в человекоподобную фигуру. — Ничто в этом и других мирах не происходит без пролития крови. Для того и рождаются смертные, дабы мостить дорогу вечному, неизменному Круговороту. Подумай, тебе предлагают власть над целым миром! Все будет в нем твое — золото, прекрасные женщины! Боги склонятся перед тобой!

Олен подумал, что из всех женщин ему нужна только одна, стоящая сейчас у него за спиной, что власти он предпочел бы возможность спокойно жить, каждый день видеть тех, кто заменил ему родителей. Ну и еще уничтожить того, кто их убил, кто занял трон его предков в Безарионе…

При мыслях о мести в сердце неприятно кольнуло.

— Нет! — твердо сказал он, и вытащил ледяной клинок из ножен. — Проваливай, а не то сам почувствуешь на своей шкуре, насколько остро это лезвие!

Белоглазый расхохотался, громко и зло, содрогаясь всем телом.

— Ты собираешься пугать рыбу водой? Стращать птицу небом, а крота — темнотой? — рев его улетел к горам и вернулся грохочущим эхом. — Остановись, глупец, и покорись! Кто еще предложит тебе столько, сколько я? Забудь о жалкой побрякушке, что оставили тебе предки, и прими силу этого меча. И тогда…

Бенеш сделал шаг вперед, встав рядом с Оленом. Резким движением нарисовал в воздухе корявый символ, напоминавший растопырившего ноги паука, за ним — кривой треугольник, нечто сложное, составленное из пересекающихся линий. Белоглазый завыл, из глаз его посыпались синие искры, а белое тело превратилось в колышущийся столб из тумана.

— Сгинь! — повелительно выкрикнул ученик мага, и сделал движение, словно рассекая что-то невидимым мечом.

Туманный столб выгнулся, точно на него обрушился невероятной силы ветер. Внутри него затанцевали переплетающиеся струи, серые, синеватые и чисто-белые, как молоко. Сложились во что-то, похожее на обрывок невероятно толстого каната, а в следующее мгновение перед Оленом вновь оказался белокожий и белоглазый родан.

— Неплохая попытка… — проговорил он. — Ты могуч, колдун, но убить меня тебе не по силам.

— А кто сказал, что я пытался тебя убить? — хмыкнул Бенеш, и тут же с места сорвались Гундихар, Ктари и Пьяный Маг. Цеп обрушился на голову посланцу Нижней Стороны, отскочил с глухим стуком. Зато клинки островитянина и проводника вонзились в белую плоть. Из ран потекла голубоватая пузырящаяся жидкость. Рыжий прыгнул, норовя вцепиться врагу в горло, но невероятным образом промахнулся. Перекувырнулся в воздухе и брякнулся наземь.

Олен замер, будучи не в силах пошевелиться. Тело будто сковало невидимыми цепями.

— Вы сами решили свою участь, — белоглазый отвернулся, выбросил руку в сторону поднявшегося на ноги орка. Того отшвырнуло на добрый десяток шагов. Кривой меч отлетел в сторону, тело его хозяина осталось лежать неподвижно. — Теперь я буду вынужден вас всех убить.

— Для этого придется попотеть! — рявкнул гном, нанося новый удар, от которого на лбу посланца Нижней Стороны появилась вмятина.

Саттия сделала выпад, целясь белоглазому в лицо, Ктари и Пьяный Маг вновь бросились в атаку. И только после этого Олен вышел из охватившего его оцепенения. Взмахнул мечом, но удар канул в пустоту. Посланец Нижней Стороны обратился в бушующий смерч из снега, плети ледяного воздуха хлестнули в стороны. Роданов отбросило, Рендалл понял, что летит, и врезался спиной в твердое.

Ребра хрустнули, из груди вышибло дух, перед глазами потемнело, а в ушах зашумела кровь.

— Нет! — крик Саттии долетел словно издалека.

— Я иду… — Олен поднялся и, шатаясь, зашагал наперерез смерчу, надвигавшемуся на отползающую девушку. Краем глаза увидел, как силится встать Ктари, как лежит без движения Согалис, услышал бешеные ругательства гнома. — Стой, ты… стой, белая гадина…

Замахнуться оказалось невероятно трудно, меч словно тянул руку к земле. Но сумел это сделать, ледяной клинок вспыхнул голубым огнем и… небо разродилось чудовищным грохотом, от которого заложило уши, а в голове возникла пульсирующая боль.

Смерч из снега остановился, сжался в фигуру белоглазого, а тот уставился вверх. Из туч, окутывавших вершины гор, вырвалась стремительная золотистая черточка. Еще одна появилась на западе, точно выскочив из-за края земли. Третья и четвертая возникли с севера и юга, из-за ограничивающих долину отрогов.

Олен затряс головой, сглотнул, и давление в ушах ослабело. Через колкую глухоту пробились звуки — рык Гундихара, низкий, свирепый вой прижавшегося к земле оцилана, свист воздуха в вышине.

— Вот, значит, как! — посланец Нижней Стороны оглянулся, его ледяные глаза отыскали Бенеша. — Ты навел на меня врагов! Так умри же, человеческое отродье!

Полыхнула вылетевшая из его глаз синяя молния, превратила участок земли в лед. Но ученик мага успел откатиться в сторону, вскочил на ноги. И поскользнулся на первом же шаге, неловко упал…

— Нет! — закричал Олен и, понимая, что не успевает, кинул в белоглазого меч. Клинок ткнулся в белое плечо, не оставил даже царапины. Но посланец Нижней Стороны на мгновение отвлекся, отвел взгляд от Бенеша…

Падавший сверху дракон, чьи крылья накрыли бы поселок целиком, распахнул пасть. Блеснула на морде серебристая чешуя. С ревом вырвался сноп пламени, обрушился на белоглазого. Истошный, вкручивающийся в голову визг заставил Олена упасть на колени, зажать уши руками. Показалось, что череп сейчас лопнет, как гнилой орех под молотком. Сердце забилось часто-часто, а руки и ноги налились свинцовой тяжестью. Дрожь прошла от макушки до копчика, словно кто-то невидимый сильно подергал за позвонки.

Но пламя исчезло, будто ушло в землю, а посланец Нижней Стороны, целый и невредимый, обнаружился на том же месте. Первый дракон промчался над самой землей, ушел в вышину, но налетел второй, золотисто-желтый. От взмахов крыльев вода в речушке пошла волнами, с одного из сараев сорвало крышу. Оттуда выбросило несколько суматошно кудахтавших кур.

Но белоглазый не стал безропотно ожидать повторной атаки. Он поднял руки, с них навстречу ящеру полетело что-то вроде сети из светящихся перламутровых нитей. Дракон врезался в нее на полной скорости, чешуя его промялась, крылья вывернуло, а морду поворотило в сторону. Полный боли рев оказался так силен, что почудилось — заколыхались горы, зашевелились около вершин тучи.

Олен нашел взглядом Саттию, убедился, что с ней все в порядке, и на четвереньках пополз туда, где у ноги посланца Нижней Стороны лежал ледяной клинок.

Сил встать не было, хотелось упасть, вжаться лицом в землю и не привлекать внимания. Но Рендалл четко понимал, что если не вернет себе оружие, то в предстоящей схватке погибнет сам, а вместе с ним — спутники. Поэтому он упрямо полз, не обращая внимания на раскалывающий небо рев, на настоящий дождь из огненных хлопьев, на хлещущие землю ледяные молнии.

И, только схватившись за рифленую рукоять, позволил себе глянуть вверх. Увидел, что один из драконов еле ковыляет в вышине, «прихрамывая» на одно крыло, а остальные заходят на белоглазого с трех сторон. Распахнутые пасти обещали тому быструю и очень горячую смерть.

— Все ко мне! Быстро!! — не прокричал даже, а взвизгнул Бенеш, и голос его показался слабым посреди громового шума.

Олен вскочил, ринулся к ученику мага, краем глаза заметил, как сорвался с места Гундихар. Даже Рыжий, взъерошенный, с вытаращенными глазами и торчащим как палка хвостом, метнулся туда, где Бенеш рисовал на грязи знаки Истинного Алфавита. Когда рядом с учеником мага оказались все, он решительным движением замкнул круг.

Посланец Нижней Стороны обернулся, стало видно покрытое сажей лицо, горящие синим огнем глаза.

— Даже если я погибну, на смену мне придет сильнейший! — прокричал он. — Помните об этом, смертные!

Бенеш начертил последний символ, круг загорелся пурпурным светом, и в тот же миг драконы атаковали. Три потока белоснежного огня сошлись вместе, волна горячего воздуха покатилась в стороны. Но белоглазый скрестил руки перед лицом и остановил пламя, точно плотина — воду.

Драконы надвигались, не переставая извергать огонь, но тот бессильно клокотал, будучи не в силах добраться до посланца Нижней Стороны. Руки у него дрожали, кожа покрывалась трещинками, как лед в половодье, от нее шел пар.

— Он не выдержит, — сказал тяжело дышавший Гундихар, — никто не в состоянии превозмочь ярость дракона…

— Никто в этом мире, — возразил Олен.

Силы у белоглазого закончились, пламя потекло по его предплечьям, столб дыма поднялся в небеса. Но драконы, чтобы не столкнуться, начали уходить в стороны. Один промчался над самым поселком, мелькнуло покрытое мелкой чешуей брюхо, прижатые к животу лапы.

— Я оставляю этот мир! — крик посланца Нижней Стороны перешел в свист, фигура его, окутанная дымом, начала таять. — Но вы не победили, нет. И вот вам мой прощальный подарок!

Столб черного тумана ударил в зенит, оттуда в ответ упало нечто серебристое, ажурное. Олен недоуменно заморгал, когда очертания домов, гор, кружащихся в небесах драконов начали размазываться. Заметил, как от того места, где стоял белоглазый, вдоль земли заструилось что-то, напоминающее поземку. А затем в голове зазвенело, в глазах помутилось, и он потерял сознание.

Вниз по довольно крутой тропинке лошади пошли неохотно. На спуск посланцы Харугота потратили вдвое больше времени, чем рассчитывал Нивуч. К тому моменту, когда выехали на ровное место, из-за гор выплеснула волна палево-желтого сияния, темнота отступила в глубину зарослей.

— Приготовились, — бросил маг, не оборачиваясь, — думаю, что хозяева этих мест окажутся не на нашей стороне…

Сераф Мокрый улыбнулся, в руке его блеснул метательный нож. Андвайн Гедари зажал поводья в зубах и вытащил из ножен второй меч. Близнецы одновременно подали лошадей вперед и прикрыли мага справа и слева. Парам Терсалимец забормотал что-то себе под нос.

Тропа вывела к реке, пошла вдоль берега, над самой водой. Открылись стоящие выше по течению дома необычной круглой формы.

— Стой! — Нивуч натянул поводья так резко, что его конь недовольно всхрапнул.

— Что такое? — поинтересовался Картил Одлан.

— Сейчас, подождите… — что именно случилось, молодой маг не мог внятно объяснить. Он просто ощутил, что впереди, где-то между домов появилось нечто, источающее холодную беспощадную силу.

Она не походила на ту, что присуща людским магам, ничем не напоминала мощь стихийных колдунов. И не могла исходить от источника, к которому обращались Харугот из Лексгольма и его ученики. Она порождала дрожь по всему телу, вызывала чувство гадливости и выглядела чуждой этому миру, как чужд огонь подводному царству или свет глубоким подземельям.

— Так, сейчас… — быстрыми движениями Нивуч сплел «летающий глаз» и отправил его вперед, чтобы заглянуть в селение. Мелькнули крыши, огороды, сараи, загоны для скота. Разглядел группу роданов, лежащего на земле орка и обнаженное существо с белой, точно светящейся кожей. После этого заклинание непонятно почему рассыпалось, и его гибель отдалась резкой болью в голове. — Ах ты, зараза!

— Что там? — Андвайн Гедари успел избавиться от поводьев в зубах.

— Не знаю. Похоже, что в нашем робком деле появился еще один участник. Вот только пожри меня Адерг, если я знаю, кто это такой и чего ему надо!

— Так поехали вперед и разберемся, — Сераф Мокрый выразительно провел ножом поперек горла.

— Как бы он с нами не разобрался… — Нивуч замер, уловив, что в поселке сотворили заклинание, очень мощное, из стихийного арсенала. Вздрогнул, уловив могущество того, кто отбил его играючи. — Невероятно, это не родан… но кто тогда? Бог? Древний?

За первым заклинанием последовало еще одно, похожее, затем другое, брошенное человеком. Невидимый обычным зрением столб силы поднялся к небесам и рассыпался брызгами, как огромный гейзер.

— Что там происходит?! — завопил Нивуч, совершенно забыв о Чернокрылых.

Рокот грома донесся с нескольких сторон, тревожно заколыхался воздух, и маг почувствовал, что от удивления не в силах пошевелиться: на крохотный поселок с неба падали драконы, утренний свет играл на их чешуйчатых боках, а прозрачные глаза пылали жаждой убийства…

— О боги… — сказал Андвайн Гедари, когда столб огня ударил в землю где-то между домами.

За ним последовал второй, и дракон закувыркался, точно подстреленный голубь. Но к месту схватки устремились его собратья, с неба обрушился бешеный рев. Конь под Нивучем взбрыкнул и попытался ринуться прочь. Некоторое время ученик Харугота потратил на усмирение скакуна.

Когда вновь посмотрел в сторону поселка, тот был охвачен пламенем, из которого доносились вопли, слишком громкие, чтобы их могло произвести горло родана.

— Быстро ко мне! — скомандовал Нивуч. — Как можно ближе!

Напуганные Чернокрылые и не подумали возражать. И когда над домами поднялся столб черного тумана, похожий на копье, и в стороны покатилась волна тяжелой, давящей силы, Нивуч смог прикрыть всех, кто был рядом. Почувствовал мощнейший удар в грудь, услышал, как хрустнуло что-то в спине, и потерял сознание.

Сеговхар беспрепятственно выбрался к окраине поселка. Незамеченный собаками, легко вспрыгнул на крышу одного из сараев. Собирался некоторое время потратить на то, чтобы хорошенько изучить место предстоящей схватки, но ему не дали. Дверь одного из домов по правой стороне улицы открылась, и на крыльцо выбрался гном с боевым цепом в руке. За ним показался высокий и плечистый человек с мечом на боку — при взгляде на него Сеговхар вздрогнул — девушка с примесью эльфийской крови, еще несколько людей. Последним вышел орк.

Человек с мечом неожиданно обернулся, словно почувствовал взгляд. Сеговхар замер, стараясь даже не дышать. Порадовался, что выбрал крохотное тело, которое не разглядеть с такого расстояния.

Человек с мечом отвернулся и вместе с сородичами зашагал в сторону отдельно стоящего дома. Сеговхар спрыгнул с крыши и побежал следом, на ходу прикидывая, как будет действовать. Прыгнет на шею, перекусит ее, после этого добытый в Осколке клинок перестанет быть опасным, так как он слушается только хозяина. Нанесет удар оркскому магу, и остальные ничего не смогут сделать…

Он замер, почувствовав, как десятью шагами дальше по улице некая могучая сила открывает проход в плоти мира. Поняв, кто именно перед ним, Сеговхар испуганно запищал и поспешно отпрыгнул к идущей вдоль забора канаве. Укрылся в ней и только после этого рискнул поднять голову.

Чуть ли не впервые за долгую жизнь лучшего среди нагхов мага охватил страх. На Солнечном острове сохранились записи, где говорилось о подобных существах, «гостях» или «посланцах».

Поэтому Сеговхар ни мгновения не сомневался в том, что у орка нет ни единого шанса. К разговору людей с белоглазым не прислушивался, стал прикидывать, что может извлечь из вмешательства в события такой великой силы. Решил, что, может быть, стоит отступить, переждать некоторое время, и тут человеческий колдун сотворил заклинание…

Гостя едва не разорвало на части, защитный полог, окутывавший его невидимым облаком, исчез. И тут же задвигался весь мир вокруг. Сеговхар почувствовал, как нечто огромное шевельнулось у основания гор. Услышал, как закричали в кустах птицы, как в вышине тонко запел ветер.

Боги обратили внимание на крошечный поселок и на чуждое Алиону существо.

И поэтому Сеговхар ничуть не удивился, обнаружив летящих драконов. Осознав, что сейчас окажется в самом центре схватки, выбрался из канавы и со всех коротких ног рванул прочь.

Он хорошо знал пределы своих сил и понимал, что сейчас их может не хватить даже на то, чтобы просто выжить. Земля качалась, небо плевалось огнем, рев и грохот били по ушам. А Сеговхар все бежал, не обращая внимания на то, что мускулы дрожат, а сердце отчаянно колотится, намекая, что его обладателю не одна сотня лет.

И все же он не успел. Накатившая волна силы попыталась вытряхнуть душу из тела мага. Сеговхар вернул себе настоящий облик, попробовал закричать. Понял, что не может, и потерял сознание.

Глава 14. Измененный мир

Пробуждение вышло странным. Олен почувствовал, как его переворачивают с живота на спину, затем обратно. Попытался открыть глаза, и это удалось с некоторым трудом. Обнаружил, что лежит, уткнувшись носом в землю, что спина замерзла, а на затылке, судя по тяжести, кто-то сидит.

— Э… ухррр… — язык и губы не сразу вспомнили, как им двигаться, чтобы складывать звуки в слова.

— А, ты живой, — донесся знакомый хриплый голос. — Это здорово. А то все валяются как бревна, только сопят. Ну-ка, глянь, что вокруг творится. Или я брежу, или мир немного сошел с ума…

— Зачем ты меня перекатывал? — Олен приподнялся на четвереньки и сел, поморщился оттого, что в голове что-то болезненно екнуло.

— И пальцем не трогал, — помотал башкой Гундихар. — Ну что, ты видишь то же, что и я? Или нет?

Гном сидел на земле. Рядом с ним лежал Пьяный Маг, чуть в стороне виднелась Саттия, за ней — Бенеш и Ктари. Там, где недавно стоял посланец Нижней Стороны, темнела воронка с блестящими, точно покрытыми льдом склонами. А вот дома куда-то исчезли, на месте ближайшего из земли торчало несколько белых каменных плит, а дальше простиралась голая, лишенная даже травы равнина. На расстоянии в несколько сотен шагов к западу поднимался черный колоссальный столб, немного правее и дальше виднелся такой же, но будто сотканный из света.

— Это что? — Олен задрал голову, пытаясь рассмотреть верхушки столбов, и почувствовал, как отвисает челюсть.

Колонна из тьмы и ее сестра из света упирались в бесцветный, покрытый рыжими пятнами небосвод. Там, где полагалось располагаться солнцу, висело нечто квадратное, светло-голубое, и от него ощутимо веяло холодом.

— Ага, значит, не один я головой тронулся, — с глубоким удовлетворением проговорил Гундихар. — А то как глаза открыл, подумал, что все, слишком сильно меня приложил белоглазый этот…

— К-куда делись горы? И остальные дома? — Олен завертел головой. — Где мы, клянусь Селитой?

Вместо реки тянулся провал, заполненный чем-то вроде черного огня. Его языки медленно вздымались и опадали, сотни угольных брызг беззвучно взлетали в воздух. На том месте, где стоял дом Шахревара, находилась пирамида, сложенная из прозрачных шаров. В каждом горел желтый огонечек.

Столбы из тьмы и света торчали там и сям со всех сторон, как деревья в редколесье. А горизонта просто не было, на расстоянии в полмили земля будто сливалась с небом.

— Кто бы знал, — вздохнул гном. — Не иначе, тот тип нас куда-то зашвырнул напоследок, а сам удрал…

Олен закрыл глаза и потряс головой, надеясь, что видение рассеется. Затем изо всех сил ущипнул себя за руку, но это помогло так же, как утопающему — пук соломы. Равнина, столбы и провал остались на своих местах.

— Невероятно, — он сглотнул. — Этого просто не может быть! Надо срочно привести в себя Бенеша! Может он скажет, что происходит!

— Мяу, — из-за каменных плит вышел Рыжий, приветственно замахал хвостом.

Вид у кота был ошалелый, глаза пылали.

— Жив, котяра, — пробормотал Гундихар и обернулся на слабый стон, который издала Саттия.

Олен поднялся и бросился к зашевелившейся девушке. Когда она распахнула глаза, то он на мгновение испугался — в синих зрачках плавал туман безумия. Но затем Саттия моргнула, и взгляд ее стал обычным.

— Ты? — голос девушки прозвучал слабо. — Где мы… что…

— Неведомо это! — радостно завопил подскочивший гном. — Вокруг чудеса всякие. Ты хотя бы на небо глянь!

Саттия села, затем поднялась на ноги, не обратив внимания на протянутую руку Олена. Взгляд ее обратился к небесам, где продолжало излучать холод светло-голубое «солнце». Обежал горизонт и замер на пирамиде из светящихся шаров, стоящей на месте дома Шахревара.

— Чайка, — сказала девушка с дрожью в голосе. — Там были наши лошади. Что с ними?

— Да чего о зверье беспокоиться, клянусь всеми предками? — влез Гундихар. — Надо наших в чувство приводить…

Он осекся.

— Вот и займись, — проговорила Саттия ледяным тоном, напомнившим Олену о белоглазом. — А я пойду и посмотрю, что там с Чайкой!

— Я с тобой, — вызвался Рендалл, и они вдвоем зашагали в сторону дома Шахревара. — А ты запомнила, где находилась конюшня?

— За жилым помещением, чуть справа.

От того места, где остался гном, донеслись шлепки и ругательства. Гундихар решил не скучать в одиночестве.

Пирамида из прозрачных шаров приблизилась. Стало видно, что янтарный огонек, похожий на глаз, висит в центре каждого, и что чем выше находится шар в пирамиде, тем он ярче. Заглядевшись, Олен споткнулся и, опустив взгляд, обнаружил, что из черной, словно обугленной земли выступает небольшой бугорок, покрытый чем-то вроде серой травы.

— Это еще что?

— Голова одного из рабов, — ответила Саттия совершенно спокойно, — а вон второй, третий…

Тела были погружены в землю, одни по пояс, другие по шею или еще глубже, и выглядели так, будто их долго грызли крысы. На темных лицах вместо глаз чернели провалы, скрюченные пальцы казались высохшими ветками, в плоти виднелись дыры.

— Они все погибли… — прошептал Олен. — Значит, значит и ло…

— Чайка жива! — возразила Саттия. — Иначе и быть не может!

Они повернули за угол пирамиды, стало видно то место, где, судя по всему, стояла конюшня. Открылись торчащие веерами из земли обломки досок и куча белых, блестящих лошадиных костей. Вещи путешественников исчезли без следа вместе с седельными сумками.

— Нет… — проговорила девушка, и голос ее прозвучал беспомощно, совсем по-детски. — Как же так, нет…

Она неожиданно повернулась, уткнулась лицом в плечо Олену и горько, почти беззвучно зарыдала. Он вздрогнул от неожиданности, затем осторожно опустил руку на хрупкие плечи, погладил по шелковистым волосам. Ощутил, как сердце сжалось от холодной боли.

Да, Кусака имел дурной нрав, но он был добрым товарищем, и вместе они прошли не одну сотню миль, от северных лесов до южных степей. И кто же знал, что все вот так закончится…

— Чтоб он сдох, тварь с белыми глазами, — пробормотал Олен. — А если уже сдох, то пусть оживет и тогда…

— Даже не надейся, — Саттия подняла заплаканное лицо, — гостей с Нижней Стороны убить невозможно.

— Но если мы встретимся еще раз, то я попробую это сделать.

Девушка решительно шмыгнула носом, вытащила из сумки на поясе платок. Через несколько мгновений с ее лица пропали следы недавнего плача, только глаза остались чуть припухшими.

— Надо возвращаться, — сказал Олен, — и решать, что делать дальше. Как выбраться из этой, этого… измененного мира в наш, обычный.

Саттия кивнула и они зашагали обратно. Завернув за угол, обнаружили, что Ктари и Пьяный Маг пришли в себя, и только Бенеш остался без сознания.

— Ага, вот и вы! — Гундихар повернулся на звук шагов. — Вовремя! А ну-ка, помогите его в себя привести! А то от этих толку как от петуха яиц…

Обычно спокойный островитянин выглядел ошарашенным, а проводник от ужаса напоминал лишившуюся перьев сову.

— Сейчас попробуем, — Олен наклонился, чтобы похлопать Бенеша по щеке, но сделать этого не успел.

— Мяу, — сказали рядом, мохнатый хвост пощекотал локоть и к ученику мага скользнул Рыжий. Понюхал его лицо, пошевелили ушами так, что кисточки на кончиках затряслись и… неожиданно впился зубами Бенешу в нос.

Саттия испуганно ойкнула, гном издал изумленный возглас, а Олен подумал, что оцилан от пережитого сошел с ума. Но тот быстро отскочил в сторону, а ученик мага, на носу которого не осталось даже царапины, чихнул и открыл глаза.

— Э… да… что? — сказал он, изумленно глядя в покрытое пятнами небо.

— Вот и мы тебя хотим спросить — что! — рявкнул Гундихар. — Это все явилось после того, как ты белоглазое чучело заколдовал…

К удивлению Олена, Бенеш не растерялся, не принялся бормотать ерунду. Он просто сел и внимательно осмотрелся, задержав взгляд на реке, выбрасывавшей черные брызги, на странных штуковинах, появившихся на месте домов. Хмыкнул при виде колонн из света и тьмы.

— Не томи! — выкрикнул Согалис. — Скажи, молодой колдун, где мы и можешь ли ты вызволить нас отсюда?

— Все просто, да, — Бенеш захрустел пальцами. — Гость, он… его очень трудно убить родану, смертному. Поэтому я не стал и пытаться. Я просто сорвал с него маскировку, делавшую выходца с Нижней Стороны невидимым для богов. Хозяева Небесного Чертога заметили его и прислали драконов. Гость не выдержал схватки и бежал… Но для того, чтобы уйти, он это… вывернул мир вокруг себя наизнанку… как бы… По-другому не скажешь.

— Я ничего не понял! — воскликнул Пьяный Маг. — Скажи главное — как отсюда выбраться?

— Просто выйти. Но расстояния искажены, и то, что в обычном мире — шаг, здесь — добрый десяток миль.

— Только ли расстояния искажены? — подал голос Ктари.

— И все остальное, — кивнул Бенеш. — Магия тут действует очень непредсказуемо, странно… То, что опасно в обычном мире, может не причинить вреда, зато обыденная вещь — оказаться смертельной ловушкой, да… И все жители деревни, исключая магов…

— Погибли, — закончил фразу Олен, и потянул себя за мочку уха.

— Да… скорее всего. Нас защитил магический круг.

— Но нет! Нет! Зачем я связался с вами? — Пьяный Маг вскочил и принялся бегать туда-сюда, размахивая руками. — Чуял же, что дело нечисто! О-хо! Надо было остаться дома! Не ехать…

— Заткнись, — сказал Олен раздельно, — и решай. Или ты с нами, или — сам по себе. Но учти, лошади погибли тоже. Так что выбираться отсюда придется пешком.

— Выбираться!? — лицо проводника исказилось, голос стал визгливым. — Куда!? В каком направлении идти, ты знаешь!?

— Для начала я пойду в сторону дома Рашну и попробую найти то, ради чего мы явились сюда. Что бы ни случилось, нужно довести дело до конца.

— Ты безумец. Или герой, — покачал головой Гундихар. — Но я с тобой.

— И я, — поддержала его Саттия, Бенеш кивнул, а Ктари подошел и встал рядом.

— Мяу, — кот потерся о ноги Олена.

Пьяный Маг остался в одиночестве и это заставило его немного успокоиться.

— Ладно, пойдемте, — сказал он неохотно. — Какая разница, где умирать — тут или в другом месте?

— Вот и славно, — кивнул Олен, не обратив внимания на последние слова проводника. — Нам, насколько я помню, на север вдоль реки.

— Да, но мои книги… — заикнулся Бенеш.

— От них не осталось даже пепла, — угрюмо сообщила Саттия, и ученик мага помрачнел.

— А этот… орк, что с ним? — забеспокоился Гундихар.

Там, где лежало тело Шахревара, осталась горка серого порошка, напоминающего пепел. Когда подошли ближе, в ней что-то блеснуло, налетевший ветер развеял порошок и стало видно ожерелье из зубов хищного зверя.

— Он пал в бою… как настоящий маг, да, — сказал Бенеш очень серьезно, наклонился и взял ожерелье. — Поскольку мы… как бы, ну… сражались бок о бок, я позволю себе забрать эту вещь на память.

Никто не стал возражать.

Бенеш спрятал клацнувшее украшение в карман. Олен, а за ним остальные вынули мечи, Саттия натянула на лук запасную тетиву. После этого небольшой отряд зашагал в ту сторону, где из земли торчали белые каменные плиты. С расстояния в десяток шагов стало видно, что около одной из них кто-то лежит.

— Это маг, что пытался нам помочь, — проговорила девушка. — Подойдем к нему? Вдруг он ухитрился выжить?

— Сомневаюсь, — пробурчал Гундихар. — Слишком уж поза неестественная… Но поглядим.

Внутрь круга из белых и холодных, точно лед, плит, Рыжий идти отказался. Он нервно пошевелил усами, дернул шкурой на спине, после чего уселся на землю, всем видом показывая, что больше не сделает ни шагу.

— Чует что-то, — сказал Олен. — Может и нам не стоит туда соваться?

Тело орка, отчаянно сражавшегося с посланцем Нижней Стороны, выглядело странно, и это было видно издалека. Местами плоть казалась прозрачной, как вода. Шевелились в ее глубине склизкие клубки. Руки до плеч покрывала черная бугрящаяся масса, а выпученные глаза блестели, как два рубина. Казалось, они следят за тем, что происходит вокруг.

— Нет уж, раз пришли, то надо рискнуть, — гном дернул себя за бороду и шагнул внутрь круга из плит.

Олен последовал за ним. Показалось, что провалился в глубокую темную яму. Белые стены поднялись на невероятную высоту, скрыв блеклое небо. Озноб побежал по коже, ноги задрожали, а клинок в руке показался необычайно тяжелым, словно вырос до размеров оглобли.

Успел почувствовать, что задыхается, ухватил Гундихара за плечо и торопливо отпрыгнул назад, дернув гнома за собой.

— …ой! — крик Бенеша ударил по ушам, глаза пришлось сощурить — таким ярким показался свет голубого «солнца».

— Чего ты вопишь? — спросил Гундихар, еле ворочая языком.

— «Стой», — несколько растерянно проговорил ученик мага. — Едва вы вошли в это… туда, как начали исчезать, растворяться в воздухе…

— Да? — Олен открыл глаза, поймал испуганный взгляд Саттии. — А нам почудилось… в общем, не важно. В любом случае, соваться в подобные места мы больше не будем.

— Смотрите, — проговорил Ктари, указывая внутрь круга.

Тело орка с кривым мечом изменилось. Исчезла черная «плесень», алые глаза стали белыми, а голова поросла чем-то вроде сине-зеленых веточек с шевелящимися склизкими листьями.

— Меня сейчас вырвет, — сдавленным голосом сообщил Пьяный Маг. — Пойдем быстрее отсюда.

Они обошли белые плиты и зашагали дальше, вдоль берега «реки».

Та продолжала кипеть, выбрасывая настоящие столбы темного «пламени». Брызги, плотные и маслянистые на вид, неспешно падали к черным волнам. В обе стороны от потока тянулась одинаково плоская и голая равнина без малейших следов растительности. Измененные дома обитателей селения прятались где-то вдали.

— Саттия, ты видишь что-нибудь на горизонте? — спросил Бенеш, поднося ладонь ко лбу. — А то хотелось бы знать, насколько сильно разбросало строения. Сколько нам еще идти…

— Там все как в тумане, — отозвалась девушка. — А может быть это вот, — она показала на столб из тьмы, до которого осталось с дюжину локтей, — и есть следующий дом?

— Нет, это… — ученик мага помялся, — это нечто… как бы сказать… другое… вывернуто наизнанку… измененное… поменявшее свой знак… это, да, область искажений… ну, она…

Даже испуганный и озлобленный проводник глянул на него с удивлением.

— Не пытайся растолковать необъяснимое, — посоветовал Ктари, — только голову наизнанку вывернешь.

Когда подошли, стало видно, что поверхность колонны не гладкая, а какая-то бугристая, и что во мраке неспешно колышутся еще более черные тени, похожие на длинные водоросли. Любопытный Гундихар снял с пояса тесак, кончиком его ткнул в темноту. Сначала не произошло ничего, затем столб содрогнулся в чудовищном спазме, земля у его основания дрогнула.

Гнома отшвырнуло в сторону, только мелькнули ноги в сапогах. Олен устоял с трудом, ловкая Саттия сохранила равновесие, Ктари упал на колени, а Пьяный Маг и Бенеш шлепнулись на задницы.

— Курва мать, — высказался Гундихар, когда землетрясение прекратилось и мир вокруг замер в обманчивом спокойствии. — Ничего себе веселье!

— В следующий раз, — Олен опасливо покосился на черную колонну, — лучше поскучаем.

— Ага. Точно, клянусь каждым волосом в бороде! Но смотрите, что эта погань сделала с моим мечом!

Кончик тесака выглядел оплавленным, как свечка, побывавшая в пламени. Но учитывая, что это было гномье оружие из отличной стали, Олен представить не мог, насколько сильный жар требовался, чтобы так его изуродовать.

— Лучше бы ты сунул туда голову, — Бенеш поднялся. — Эффект вышел бы тот же, а вот…

— Все, хватит, — проговорил Олен, — еще не хватало нам перегрызться между собой. Ясно, что всем плохо и страшно, от одного вида этого неба мне хочется блевать. Но делать нечего, надо идти дальше…

Столб из мрака оставили позади, а когда навстречу попался еще один, из белого, слепящего света, обогнули его на почтительном расстоянии. Смогли разглядеть, что свет внутри колонны неоднороден, кое-где ярче, а кое-где — тусклее.

Примерно через милю показался еще один дом, после магического удара ставший переплетением полос и столбиков из ржавого железа. Из него торчала невысокая и кривая башня, сколоченная из черных, покрытых зеленоватой плесенью досок.

Когда со стороны «дома» дунул ветер, оцилан забеспокоился, на загривке у него поднялась шерсть.

— Там кто-то есть, — Саттия вытащила стрелу и добавила, — или что-то.

— Пусть только покажется, — сказал Гундихар, потрясая «годморгоном», — а то мочи нет, хочется кости размять… кому-нибудь, ха-ха!

Ржавые полосы со скрипом качнулись, и из «дома» выбралось существо, напоминавшее громадного таракана с человеческой головой. С сухим треском развернулись надкрылья цвета осенней листвы, зашевелились торчащие из головы мохнатые усы.

— Это еще что за пакость!? — воскликнул Пьяный Маг.

— Один из обитателей поселка, выживший, когда его вывернули наизнанку, — сказал Бенеш. — Стреляй!

Девушка спустила тетиву. Человек-таракан рухнул на бегу, когда стрела вошла ему между глаз.

— Готов. Надеюсь, что там не осталось его собратьев, — Олен опустил меч.

Из ржавого «дома» больше никто не выскочил. Обойдя его, путешественники наткнулись на разбросанные по земле остатки пиршества — кости со следами зубом, пятна засохшей крови. Здесь переживший магический катаклизм пообедал телами более везучих товарищей.

— Брр, — Саттия передернула плечами. — Уж лучше бесплодная равнина, чем это…

Миновали дом, сделали небольшой крюк, чтобы обойти еще одну колонну из света, и опять выбрались к реке. Шли довольно быстро, держа оружие наготове, шаги гулко разносились в стороны.

— Пить хочется, — сказал Гундихар, когда позади остались заросли колючего фиолетового «кустарника» с крупными алыми «плодами» на ветвях. — Интересно, вода где-нибудь поблизости есть?

— Ну, это… я не знаю, — Бенеш, до сего момента державшийся молодцом, смутился и покраснел.

— Следующий дом попробуем обыскать, — заключил Олен, — иначе умрем от жажды раньше, чем доберемся до цели.

До очередного жилища добрались спустя пару миль. Приземистый круглый дом, целый на первый взгляд, показался неожиданно, словно вынырнул из густого марева. Стали видны разрушенные пристройки, превратившаяся в груду развалин конюшня.

— Здесь, как мне кажется, жил один из местных магов, — проговорил Бенеш, — он успел… понял, что именно происходит и защитил себя. Поэтому строение и уцелело, да.

— Ну и где он тогда? — хмыкнул Гундихар и неожиданно заорал. — Эй, хозяин! Выходи, гости пришли!

Крик улетел в сторону дома и затих, не оставив даже эха. Саттия поглядела на гнома сердито и покачала головой, а Ктари выразительно покрутил пальцем у виска.

— Нет, — вздохнул Олен, — иногда одного бородатого типа хочется пришибить на месте. Вот сейчас, например. Но особенно тогда, когда он начинает рассказывать анекдоты.

— А, вы хотите поднять боевой дух? Для этого нет ничего лучше смешных историй! Так вот, пришел эльф домой, а там…

Слушатели, не сговариваясь, перешли на бег. Рассказчик приотстал и на некоторое время остался один. Пришлось ему замолчать и пойти быстрее, чтобы догнать соратников. А когда подошли к дому, стало не до анекдотов. У двери едва не споткнулись о лежащее навзничь тело.

Остатки безрукавки и штанов топорщились лохмотьями, под ними виднелась черная, сморщенная плоть. В многочисленных ранах кишели белые жирные черви. Ползали друг по другу, свивались в кольца. Виднелись крошечные пасти, усеянные самыми настоящими зубами!

Когда Олен разглядел это, его прошиб озноб, на лбу выступил пот.

— Ничего себе, — Рендалл сглотнул. — Не вздумайте трогать… Пойдем лучше внутрь, посмотрим, что там.

— Пожалуй, тебе идти первым, — сказал Гундихар. — У тебя волшебный меч… и вообще…

На это «вообще» возразить оказалось нечего. Олен вытер о штаны вспотевшую ладонь, перехватил поудобнее ледяной клинок и толкнул острием входную дверь. Та со скрипом распахнулась, стал виден коридор, увешанные коврами стены, точно такие же, как в доме Шахревара.

— Кухня должна быть вон там, — громким шепотом подсказала Саттия, указывая на дверь в правой стене.

Когда Олен переступил порог, сердце его гулко забилось. Хрустнула под пяткой половица, пыль полетела с одного из ковров, желтого, с лилово-зеленым травяным орнаментом. Но никто не попытался напасть, ничего странного не произошло. Дойдя до кухни, обнаружил там такой порядок, словно хозяева вышли мгновение назад и вот-вот вернутся.

Нивуч очнулся и обнаружил, что лежит на спине, и что рядом кто-то шумно дышит. Открыв глаза, понял, что это всего лишь его конь обнюхивает хозяина. Заметив, что тот пошевелился, скакун приветственно махнул хвостом и негромко заржал.

— И тебе привет, — маг отпихнул губастую лошадиную морду и попробовал сесть, но попытка эта отозвалась такой болью в спине и затылке, что Нивуч позабыл о намерении подняться.

Зато вспомнил, как оказался в лежачем положении: драконы… дым над домами… тяжелый удар…

— Мессен, вы как? — послышался спокойный голос и в поле зрения мага появился Андвайн Гедари со свежим синяком на лбу.

— Нормально, — Нивуч заскрипел зубами и сел, хотя едва не потерял сознание от вспышки боли.

Он прекрасно знал, что если Чернокрылые почуют его слабость, конец одному из способнейших учеников Харугота из Лексгольма придет очень быстро…

— Нормально, — повторил маг, моргая и часто дыша, чтобы разогнать сгустившуюся перед глазами темноту. А когда сумел это сделать и огляделся, то поначалу решил, что бредит.

Рядом с Нивучем ходили и переговаривались воины, стояли оседланные кони. А вот дальше простиралось что-то мало похожее на обычный мир. Солнце заменяло нечто квадратное цвета сапфира, голая земля казалась гладкой как полированное дерево, а вместо речушки тянулось глубокое ущелье, заполненное чем-то черным, кипящим. И вздымались, подпирая рыжее небо, колонны из тьмы и света.

— Все это выглядит несколько странно, — проговорил Андвайн Гедари, и в голосе воина проскользнула нотка неуверенности. — И нам хотелось бы знать, где мы и что это такое?

Нивуч почувствовал, что на него обратились шесть взглядов, полных страха, надежды и злости.

— Я должен… — проговорил он. — Сейчас… Несколько мгновений подумать.

С невероятным трудом встал, изо всех сил стараясь не упасть. Закрыл глаза и обратился к колдовским чувствам. Но магическое зрение отказало полностью, чего не случалось ни разу за годы ученичества. Со всех сторон оно утыкалось в невидимую, но очень прочную стену.

— Сейчас… — и тут Нивуч вспомнил прочитанное в одной из старинных книг описание опасного и странного ритуала, непонятно для чего предназначенного. Выудил из памяти его последствия, где упоминались черные и белые колонны, синее солнце. — Мы там же, где и раньше, но мир вокруг нас вывернут наизнанку.

— Что это значит? — оскалился Сераф Мокрый.

— Только то, что без меня вы здесь не выживете.

— Да ну? Точно ли так? — усомнился один из близнецов, а его брат молча вытащил из ножен меч. — Может быть, нам проще всего избавиться от мага, который затащил нас сюда?

— Избавьтесь — и вы погибнете, — Нивуч понимал, что сейчас не отобьется и от пчелы, что ему нужно некоторое время, чтобы прийти в себя. — Кроме того, я спас ваши робкие жизни. Когда прикрыл в момент удара…

— Да, негоже так поступать, — нахмурился Парам Терсалимец. — Мы должны держаться вместе, иначе пропадем.

Но Сераф Мокрый закусил удила.

— Что, трясутся поджилки, колдун? — прошипел он, сплюнув через дырку между гнилыми зубами. В руке бывшего преступника возник нож. — Чую, что в этих местах твоя магия не действует…

— Хочешь проверить? — Нивуч улыбнулся как можно наглее, с трудом поднял руку. — Не надо. Лучше забудем об этом разговоре и продолжим путь…

— Какой путь? — нахмурился Картил Одлан. — Надо поскорее убираться отсюда!

— Нет, парни, — маг обвел Чернокрылых взглядом. — Мы отправимся по следу тех, за кем шли последние месяцы, и доведем дело до конца. Или вы забыли о недавнем разговоре с мессеном?

— Все, ты меня достал! — рявкнул Сераф Мокрый и бросился на Нивуча.

Попробуй коренастый воин метнуть нож, у него были бы неплохие шансы. Но он решил прирезать ненавистного колдуна, и совершил ошибку. Нивуч глубоко вздохнул, концентрируя остатки силы, пошевелил мизинцем.

Сераф Мокрый завопил, споткнулся на бегу. Волосы на голове зашевелились, череп треснул, как шлем, по которому саданули чеканом. Кровь потекла по лицу, по затылку. Дергающееся тело упало на землю.

— Ох, хорошо… — Нивуч жадно впитывал утекающие из убитого жизненные силы, воины с ужасом смотрели, как маг, только что бедный и шатающийся, розовеет и крепнет. — Не зря он умер, не зря. Сейчас я смогу узнать, где именно находятся наши враги…

Прозрение Тьмы — заклинание не очень сложное, но для него необходимо принести в жертву родана. Нивуч умел его выполнять, но никогда не имел случая проверить умение на практике.

Он повел руками, точно сгребая перед лицом комок из невидимого снега, потом еще раз. В воздухе появился сгусток темноты, заколыхались торчащие из него нити. На то, чтобы убрать их, понадобилось некоторое время. Но когда это удалось, в глубине черного блестящего шарика появилось изображение — пятеро людей, эльфийка и гном, идущие по берегу черной реки.

— Их стало больше, — прошептал Нивуч. — Ну что же, это не страшно. Зато я знаю, где они, — он перевел взгляд на Чернокрылых, — а теперь все в седла и за мной. Или еще кто-нибудь хочет послужить источником силы?

Желающих почему-то не нашлось. Вскоре отряд из шести всадников направился на северо-восток, а обезглавленный труп Серафа Мокрого остался лежать в окружении пятен крови.

Сознание вернулось почти сразу, но от этого стало только хуже. Тот момент, когда кусок Алиона вывернулся сам в себя, Сеговхар воспринял полностью, всеми органами чувств. Более слабое существо от подобного переживания погибло бы, но один из лучших магов Солнечного острова сумел выжить. Хотя потом не один час потратил на то, чтобы прийти в себя.

Когда силы и способность четко мыслить вернулись, он некоторое время провел, выбирая облик, лучше всего походящий, чтобы выжить в измененном мире. Сначала в небо взлетела белая, как молоко, летучая мышь. Но быстро стало ясно, что воздух плохо ее держит. Затем нечто похожее на большого кузнечика заскакало по равнине. Но в конце концов Сеговхар остановился на облике мыши с длинными лапками.

Обнаружить след оказалось еще труднее. Расстояния и направления причудливым образом исказились. Для того, чтобы просто добраться до того места, где гость с Нижней Стороны бился с драконами, пришлось пробежать несколько миль. Сеговхар обнюхал воронку с блестящими стенками, обежал ее кругом и, не сдержавшись, радостно пискнул, когда понял, что учуял знакомый запах.

Идя по следу, промчался мимо круга из белых мраморных плит, внутри которого лежало тело орочьего мага. Обогнул колонну из черноты, задержавшись на мгновение, чтобы изучить странную вмятину на ее поверхности, и заторопился дальше.

Сеговхар чувствовал, что значительно отстает, и это его не радовало.

«Солнце» двигалось по небу, танцевали над равниной бесцветные призраки. Свет в белых столбах потихоньку тускнел, а тьма в черных колоннах редела. Но он не обращал на это внимание. Мчался вперед, преодолевая локоть за локтем и думая только о том, как настигнуть беглецов.

Не притормозил ни около «строения» из ржавого металла и гнилых досок, ни рядом со странным телом, сочетавшим черты насекомого и родана. Промчался через заросли фиолетовых кустов и мимо круглого, уцелевшего в магическом катаклизме жилища.

На зато Сеговхар остановился как вкопанный, едва уловив сладкий, дурманящий аромат. Некоторое время провел на месте, шевеля ноздрями и пытаясь вспомнить, где он мог встречать такой запах? Когда сдвинулся с места, пошел куда осторожнее, с опаской поглядывая на лужи и канавки, заполненные белой с зеленью жидкостью.

В один момент показалось, что след раздваивается, что одинаковые отпечатки уходят и прямо на север, и сворачивают прочь от реки. Он помотал головой, отгоняя морок. Но помогло это мало, перед глазами все помутилось. Пришлось идти, уткнув морду в землю и вдыхая приторную вонь вместе с запахом людей, их пота, сапожной кожи и еще каким-то незнакомым…

Когда что-то горячее и шершавое коснулось затылка, Сеговхар от неожиданности подпрыгнул. Отскочил в сторону и развернулся, готовясь хватать зубами, но осознал, что это всего лишь ветер, река скрылась из виду, а вокруг только равнина с торчащими на горизонте столбами. И — никаких признаков следа.

Будь его горло приспособлено для разговоров, Сеговхар бы выругался. Проклятый морок все-таки обвел его вокруг пальца, заставил отклониться от верного пути! Понятно, что рано или поздно он вернется на него, но на это уйдет какое-то время. А находиться внутри измененного мира опасно даже для мага-нагха.

Небольшой серый зверек сердито чихнул, повернулся и побежал обратно по собственным следам.

Глава 15. Слуги Предвечной Тьмы

Очаг был погашен, рядом с ним стояли казаны и кастрюли, в одной блестела вода, в другой виднелось нечто бурое.

— Чего вы замерли? — последним вошедший на кухню Пьяный Маг жадно уставился на воду и попытался оттолкнуть Гундихара.

С таким же успехом он мог двигать скалу.

— Не шевелись, — неживым, каким-то деревянным голосом проговорил Бенеш. — Пусть дом устоял, тут все может казаться не тем, чем является… Эй, Рыжий, кис-кис…

Оцилан протиснулся сквозь частокол ног, понюхал воду в кастрюле и неожиданно громко чихнул. Повертел мордой и отправился к казану с бурой жидкостью. Изучил ее и принялся неспешно лакать.

— Вы предлагаете это пить? — голос Ктари дрогнул.

— Вон то прозрачное, судя по всему, ядовито, — Саттия откинула со лба прядь волос. — Коту оно не понравилось. Можешь попробовать, а мы посмотрим, что после этого произойдет.

— Эх, была не была, — гном наклонился, взял казан, зажмурился и хлебнул через край. Олен поймал себя на том, что задержал дыхание. — Эх ты… ничего, не пиво, конечно, но штука приятная…

Когда очередь дошла до Олена, он не смог сдержать гадливости и пил, прикрыв глаза. Но прохладная, немного кислая жидкость скользнула по сухому горлу, смочила язык. Оторваться оказалось не проще, чем начать. Передал казан последнему в очереди Бенешу.

— Хорошо, — сказал ученик мага, проглотив остатки. — Нам невероятно повезло. Надеюсь, что теперь продержимся до того момента, когда этот участок Алиона вернется в обычное состояние…

— Когда это случится? — вскинулся Пьяный Маг.

— Может, завтра, а может, через месяц… Мир — очень упругая штука. Его можно… ну, вывернуть, но он обязательно возвратится в…

— Если случится через месяц, то мы этому вряд ли порадуемся, — перебила его Саттия. — Ну что, пошли? Или поищем тут чего-нибудь съестного?

— Можно, — кивнул Гундихар.

Но поиски ничего не дали. Удалось обнаружить только пару странных лепешек, от которых Рыжий шарахнулся, как лягушка от цапли. Гундихар повертел их и отбросил в угол.

— Придется ложиться спать на пустой желудок, — мрачно заключил он и первым зашагал к выходу. — Кстати, судя по тому, как мне хочется жрать, скоро вечер, а никаких признаков того, что темнеет, не видно.

Квадратное «солнце» на самом деле опустилось к горизонту, но яркости не убавило.

— Смотрите, — проговорил Бенеш, когда все вышли из дома. — Вон там ваш вечер, — и он показал туда, где рядом возвышались две колонны.

Правая, черная, выглядела точно исполинский стакан с нолом, куда добавили молока. Свет расползался вдоль стенок, клубился прядями и смешивался с темнотой. Левая, светлая, потихоньку заполнялась мраком, а сияние ее ослабевало.

— Похоже, что скоро придется вставать на ночлег, — сказал Олен.

— Может быть, прямо тут? — предложил Гундихар. — Стены все же, крыша…

— Рядом с вот этим? — Саттия показала на облепленный червями труп. — Нет уж, мы отойдем подальше!

Аргумент оказался настолько действенным, что даже открывший рот Пьяный Маг поспешил его захлопнуть. К северу от брошенного дома стали попадаться круглые лужи. Соединенные бороздками и канавками, они были заполнены изумрудной, с белыми разводами жидкостью.

— Что это за ерунда такая? — проговорил Олен, когда они подошли к первой. — Ой, глядите, там кто-то лежит…

Дальше к северу канавки и лужи сходились к небольшому озерцу. На его берегу, раскинув руки, на спине лежал орк. Лицо его, совсем молодое, выглядело удивленным, а на плечах и предплечьях не было видно татуировок.

— Это маг! — воскликнул Бенеш. — Тот самый, ну… чей дом мы видели! Но отчего он умер?

— От старости, — буркнул Ктари, опустился на корточки и осторожно понюхал жидкость в канавке. — Воняет пакостно, хотя сладко… и от нее… кружится голова, очень сильно… а ну-ка…

Он поспешно вскочил, часто-часто задышал.

— Это ловушка, — прошептал Бенеш. — Он спешил… торопился к старшему, чтобы найти помощь, и не обратил на нее внимания… и вот…

— Чтобы это «и вот» не случилось с нами — обойдем, — и Олен зашагал на запад, в обход луж и канавок.

На то, чтобы миновать озерцо и окружавшие его канавки и лужицы, потратили несколько часов. Когда снова вышли на берег реки, то зевали все, даже Рыжий.

— Ладно, располагаемся на отдых, — сказал Олен, убирая меч в ножны. — Первым дежурить останусь я и… Согалис.

Услышав новость, проводник нахмурился, но ничего не сказал. И Рендалл подумал, что не зря принял такое решение. Что теперь он сам проследит, чтобы Пьяный Маг сдуру не выкинул какую-нибудь глупость.

Улеглись прямо на земле. Гном шлепнулся на спину и мгновенно захрапел, Саттия завернулась в одеяло, кот устроился у нее под боком. Ктари заснул быстро, а вот Бенеш долго ворочался, прежде чем угомонился. Проводник и Олен остались бодрствовать вдвоем. Солнце уползло за горизонт, но темнота не наступила, лишь стало немножко теплее. Черные столбы побелели, белые стали напоминать колонны из угля.

Спать хотелось сильно, и Олен вынужден был тереть уши. Согалис зевал, время от времени начинал прохаживаться туда-сюда, крутил головой. Сонливость одолевала и его. Поднявшийся ветер нес запах пыли, камня и еще почему-то цветущего миндаля.

— Когда поднимем смену? — поинтересовался Пьяный Маг после очередной прогулки.

— Скоро, — кивнул Олен, — еще немного потерпи…

К его удивлению, проводник не стал ни жаловаться, ни ворчать. А примерно через час, когда разбуженные Гундихар и Бенеш заняли место дозорных, он без единого слова лег и уснул. Сам Олен, несмотря на усталость, долго не мог расслабиться, под опущенными веками мелькали какие-то лица, вспыхивали звезды, настойчивые голоса бормотали что-то в голове…

Показалось, что его кто-то позвал, и только после этого провалился в черное беспамятство.

Ближе к утру, когда в черных и белых столбах опять началось движение, гнома и ученика мага сменили Саттия и Ктари. Проснувшийся вместе с ними Рыжий убедился, что еды не появилось и отправился изучать окрестности. Островитянин уселся, скрестив ноги, и принялся точить меч, а девушка расчесалась и занялась починкой одежды. Увлеклась, а, ощутив на лице холодное дуновение, подняла голову и обнаружила, что голубое «солнце» выставило угол из-за горизонта.

— Утро, — сказал Ктари, прекратив вжикать точильным камнем. — Пора будить остальных.

— Пора, — девушка сделала последний шов, убрала в сумочку иголку с ниткой и поднялась на ноги.

Она пихнула в бок Гундихара, тот перестал храпеть и зашевелился. Когда потрясла Олена за плечо, тот невнятно промычал что-то, а едва распахнул глаза, Саттия поняла, что с ним что-то не в порядке.

Взгляд у Рендалла был дикий и совершенно безумный, в нем соседствовали страх и враждебность. Никогда он так не смотрел даже на незнакомцев, не говоря о девушке, что ему нравилась.

— Эй? — позвала она. — Все в порядке?

— Где мы? — резко спросил он, бросив косой взгляд на поднимающегося Бенеша. — Кто вы такие? Далеко ли эльфы?

— Какие эльфы? — хмыкнул Гундихар. — Тебе что, сон дурной приснился?

— Нет, я не… — лицо Олена изменилось, на нем отразилась растерянность, и через миг ей на смену пришла мрачная сосредоточенность. Даже голос стал другим, скрежещущим. — Что, сволочи, добрались до императора?

— Он бредит… — прошептал Согалис.

— Хуже, — сказал ученик мага. — Он одержим чужими воспоминаниями.

— Разве такое возможно? — спросил Ктари с суеверным ужасом.

— Вы хотите погубить меня! — Олен вскочил. — Вы опоили меня снадобьем, от которого я забыл, как меня зовут! Вы… — он подхватил с земли ножны, вытащил клинок и в изумлении уставился на полупрозрачное сияющее лезвие. — Что это такое? Я помню храм в лесу…

Он упал на колени, глаза его дико сверкнули, лицо исказилось, а изо рта полилась речь настолько бессвязная, словно несколько человек пытались говорить одновременно, перебивая друг друга:

— Где мое войско?… До смерти… Клянусь мечом Азевра… Они близко, надо… Верните жену… они… Это заговор!.. Больно, разорвите…

— У меня волосы шевелятся на затылке, — признался Пьяный Маг. — Мы можем чем-нибудь ему помочь?

— Не знаю… вряд ли… — Бенеш пожал плечами.

Саттия решительно шагнула вперед, наклонилась к безумцу. Не обращая внимания на меч, взяла его за плечи и хорошенько встряхнула.

— Олен, это я! — сказала девушка настойчиво, глядя прямо в серые глаза с расширенными зрачками. — Постарайся вспомнить меня! Встреча в эльфийском лесу! Турнир! Дорога в Безарион! Ну, вспомнил?

Он сделал движение оттолкнуть ее, но только вцепился в рукав куртки и замер, выдавил из себя хрип.

— Олен, это я! — вступил Бенеш. — Вспомни Гюнхен и то, как вы сражались с Темным корпусом!

— Да, я помню… — голос прозвучал хрипло, но все же это был голос Олена. — Похоже, я вернулся…

— Уф! — громогласно вздохнул Гундихар.

— Спасибо, — Олен с некоторым трудом встал, поглядел на зардевшуюся Саттию. — Если бы не ты… еще немного, и я уже не выплыл бы из этого водоворота, — он убрал меч в ножны, — и неизвестно, кто бы занял мое тело.

— Мяу? — подал голос Рыжий, явившийся от реки.

— А ты все пропустил. Ну хоть поймал кого-нибудь?

Кот изобразил на морде разочарование, помахал хвостом, давая понять, что дичь в этих местах отсутствует.

— Ладно, так обойдемся, — Олен вытер со лба пот. — Ну что, пойдем?

— Деваться некуда, — выразил общее «радостное» настроение гном. — Идти всяко веселее, чем на месте стоять, ха-ха.

«Солнце» поднималось к зениту, а они все так же шли вдоль реки. Обходили колонны, светлые и темные, огибали все, что казалось сколько-нибудь необычным, избегали луж с зеленой жидкостью.

Спустя пару миль впереди показалось багровое зарево. Когда подошли ближе, стало ясно, что вырывающееся из земли алое пламя образует круг, а в его середине виднеется круглый дом, вполне обычный для селения магов. Выглядел он целым, а окошки светились, точно внутри горел свет.

— Ого, это еще что? — Гундихар потянулся к пламени «годморгоном», но вспомнил, что случилось с тесаком, и отдернул оружие.

— Магическая защита, — ответил Бенеш. — Она… ну, основана на мощи огня, да. Внутри нее что-то другое, не такое, как тут… Ну, вы поняли?

— Честно говоря, нет, — проговорила Саттия и поглядела на Олена. — Это не может быть обиталище того типа, которого мы ищем?

— Не знаю… — он попытался вспомнить, как выглядел дом Рашну, виденный позавчера вечером, да и то мельком. Из памяти выплыло нечто обширное, с двумя крыльями и большим крыльцом. — Нет, я не думаю.

— Хотя внутри, точно улитка в раковине, сидит оркский колдун, — сказал Ктари. — Бенеш, ведь так?

— Ну… конечно. Никто больше не поставит такую защиту.

— Может быть, к нему постучаться? — с надеждой поинтересовался Гундихар. — Еды там попросить, пива…

— Боюсь, не выйдет, — ученик мага покачал головой. — Защита… она не позволяет всему, что есть здесь, проникать внутрь. В том числе — и звукам, и свету, и запахам. То есть тот, кто внутри, нас не увидит и не услышит.

— Тогда не будем терять времени… — Олен не договорил, поскольку оцилан неожиданно сердито зашипел. — Что такое?

— Я слышу стук копыт, — в руке Саттии оказалась стрела. — Кажется, кто-то явился по нашу душу!

— Ох, мы им врежем! — гном оскалился, вскинул цеп.

— Нет, для начала мы посмотрим, кто это такие! Всем туда! — и Олен указал на север от окруженного огнем дома, где виднелись заросли колючего фиолетового «кустарника», достаточно густые, чтобы послужить убежищем.

— Эй, это же трусость! — на лице Гундихара отразилась обида. — Ладно-ладно, военная хитрость!

Топая, как табун подкованных лошадей, бросились к кустам. Олен почуял их вонь, напоминающую о помоях и жужжащих мухах. Скрипнули, раздвигаясь, ветки, и Рендалл спешно присел. Одна из иголок пропорола рукав и вонзилась в руку, другая попыталась выколоть глаз.

— Вот они! — проговорила укрывшаяся неподалеку Саттия, и он тут же забыл о царапинах.

Из тумана, окутывавшего западный горизонт, появились шестеро всадников, за одним бежала заводная лошадь. Чужаки проехали мимо столба из темноты и подъехали прямо к дому в пламени. Когда остановились, не добравшись до огня дюжины шагов, Олен смог их хорошо рассмотреть.

Передний, в темно-синем торлаке, был молод, светловолос и не носил оружия. Но, несмотря на это, он казался опасным, как ядовитая змея. Другие пятеро выглядели как опытные хардаги, двое напоминали друг друга точно братья, еще один держал наготове большой лук.

— А это что? — прошептал Олен, глядя на черный шарик, висевший в воздухе рядом с головой безоружного. — Тоже маг?

Рука сама потянулась к мечу. Захотелось выскочить на открытое место и побыстрее покончить с выматывающей душу неопределенностью, а не сидеть в кустах, точно крыса.

— Так-так, — проговорил светловолосый, и на лице его появилась кривая ухмылка. — Тут столько робких следов, что даже я разберу, куда именно делись наши друзья…

Олен услышал шорох, затем хлопок спущенной тетивы и понял, что у Саттии не выдержали нервы. Один из всадников сделал неуловимо быстрое движение, в руках его оказалось два меча, а остатки разрубленной стрелы с негромким стуком упали на землю. Лучник развернулся и натянул свое оружие, но стрелять не стал.

— Отлично, Гедари. Вот они и обнаружили себя, — светловолосый с довольным видом кивнул. — Настало время показать, чего вы на самом деле стоите.

На лицах спешившихся братьев появились одинаковые кровожадные ухмылки. Могучий смуглый воин спрыгнул на землю и снял с седла большой двуручный меч, лезвие его блеснуло на солнце. Тот, кого назвали Гедари, покинул конскую спину последним, верхом остался только лучник.

— Пошли, — скомандовал Гедари и пошел к зарослям, держа мечи скрещенными перед собой.

Саттия выстрелила еще раз, целясь в лучника, но не попала, а он ответил столь же неточно. Стрела с хрустом вонзилась в один из стволов, посыпались иголки и листья.

— Похоже, пора брать дело в свои руки! — Олен выскочил на открытое место. Пригнулся, избегая выстрела, и тут же заметил краем глаза движение — кому-то еще надоело сидеть в зарослях.

— Чтобы у вас всех кишки полопа… — голос Пьяного Мага оборвался хриплым стоном. Глянув в его сторону, Олен обнаружил, что проводник шатается, в груди у него, чуть пониже ключиц, торчит стрела, а по одежде расползается багровое пятно.

Но порадоваться успеху лучник не успел. У ног его коня воздух заклубился, из пустоты возникло маленькое рыжее облачко. Стремительно прыгнуло вверх. Оцилан вцепился повернувшемуся стрелку в спину, с невероятной легкостью прорезал одежду из плотной кожи. Воин изогнулся, точно выкинутая на берег щука, потянулся к мечу. Рука сжалась на эфесе, но пальцы безвольно сползли с него, когда зубы огромного кота впились в затылок.

Потекла кровь, раненый покачнулся и упал вперед, лицом в гриву скакуну, а затем и вовсе рухнул наземь. Крикнул что-то светловолосый, вытянул руку, но Рыжий прыгнул в сторону и вновь стал невидимым.

— Наша берет! Бей вонючих гадов! — донесся из зарослей восторженный рев Гундихара. Гном с треском выбрался на открытое место, завертел перед собой цепом так, что его меньшая секция превратилась в туманное облачко.

Саттия успела выстрелить еще один раз, но без толку. Один из братьев уклонился от стрелы и рванул туда, где засела девушка. Та вынуждена была отложить лук и взяться за меч.

На Олена наскочил Гедари. Лязгнули, соприкоснувшись, клинки. Уроженец Заячьего Скока попытался атаковать, и тут же вынужден был отпрыгнуть, спасаясь от верной гибели. Оружие в руках врага завертелось с невероятной скоростью. Не помогло ратное искусство предков и очень послушный, легкий меч.

Некоторое время только и делал, что отбивал невероятно сильные и быстрые удары. По лицу тек пот, одежда липла к телу, ноги скользили на сухой земле, сердце билось как бешеное.

Олен впервые встретил настолько сильного противника. Но и тот оказался изумлен упорным сопротивлением. Бешеный натиск несколько ослабел, на лице Гедари поднялись брови. Воспользовавшись паузой, Рендалл перевел дух и бегло глянул по сторонам.

Гном и хозяин двуручника обменивались могучими ударами. Цеп и меч длиной почти в человеческий рост порхали в их руках. Саттия ожесточенно сражалась с одним из братьев, только искры летели. Второй яростно бился с Ктари и тому приходилось нелегко. Бенеша видно не было, он благоразумно укрывался в зарослях и наверняка готовил врагам магический удар.

Гедари снова бросился в атаку, но на этот раз Олен не стал уходить в глухую оборону. Контрудар нанес по всем правилам, но цели не достиг. Клинок ухнул в пустоту, нога вновь поехала. И, спасаясь от неизбежного тычка в открытый живот, Олен упал на землю. Увидел злое торжество на лице врага. Перекатился в сторону, понимая, что не успевает…

В глубине кустарника что-то ярко сверкнуло, донесся голос Бенеша. Горячий ветер поднял облака пыли. Пропали в ней сражавшиеся, исчезло из виду грязное небо, черные и белые столбы, охваченный огнем дом. Гедари пошатнулся, замер, лицо его побагровело, словно от невероятного усилия, но вскинутый меч даже не шевельнулся. Олен поспешно отполз в сторону, поднялся на ноги.

— И это все, что ты можешь, недоучка? — перекрыл завывания вихря презрительный голос светловолосого.

В серо-желтом мареве возникло черное пятно, от него пахнуло холодом. Ветер стих, пыль исчезла. Из зарослей, где засел Бенеш, донесся полный боли вскрик. Гедари шумно задышал, в его темных глазах появилась ненависть, клинки в жилистых руках задвигались.

— Хватит, — светловолосый неторопливо спрыгнул с седла. — Я сам прикончу их всех. Они это заслужили.

Гедари разочарованно зарычал, но послушно отступил на шаг. Схватка замерла, стих лязг оружия.

— Эй, вы кто такие? — только спросив, Олен вспомнил, где видел этих людей: в Терсалиме, рядом с рыночной площадью, вот только тогда их было семеро…

— Не притворяйся тупым, — светловолосый гадостно улыбнулся. — Мой наставник, Харугот из Лексгольма, просил передать тебе привет. Самый последний робкий привет в твоей жизни. Вы, конечно, можете сопротивляться, вот только это бесполезно. Маг ваш повержен, зверя этого… — он махнул рукой куда-то в сторону и из воздуха проявился Рыжий, отчаянно извивающийся в клубке из серых нитей, — я не боюсь. Так что вам остается только красиво умереть…

Олен смотрел, как ученик правителя Безариона приближается к нему. Рассудком и телом владело оцепенение. Краем глаза видел, что гном, Саттия и Ктари тоже стоят, будто статуи.

— Это не будет больно, — светловолосый остановился. Оскалился, как дикий зверь, глаза его потемнели, налились чернотой, словно тень упала на лицо, во рту блеснули белые зубы. — Не будет, я тебе обещаю…

Последний возглас прозвучал странно, будто его произнесли десятки голосов. Олен почувствовал, как кисть его правой руки что-то жжет. Опустил глаза и, увидев исходящее от клинка голубое сияние, понял, что оживает. Выждал, когда ученик Харугота подойдет ближе, и резко, без замаха, ударил его в живот.

Острейшее лезвие, способное резать камни и сталь, прорвало одежду, но отскочило от мягкой плоти.

— Мессен, осторожнее! — выкрикнул Гедари, бросаясь в атаку.

«Как? Почему? — удивленно подумал Олен, отражая удары. — Ведь гость сказал, что этот меч способен разрубить все, рожденное и созданное в любом из миров?». Неприятная догадка заставила похолодеть. Неужели сила, которой пользуются Харугот и его ученики, пришла из-за грани населенных миров?

Что это за сила, Олен не мог даже представить.

— Остановись, Гедари. Он мой. И не беспокойся, этот меч не в силах причинить мне вреда, — проговорил светловолосый маг, и воин с двумя клинками вновь послушно отступил.

Олен поднял меч, заскрипел зубами, понимая бессмысленность сопротивления. Ученик Харугота злорадно улыбнулся. И в этот момент неожиданно задвигался Ктари. Противостоявший ему воин прозевал рывок островитянина. Тот очутился рядом со светловолосым колдуном, крикнул что-то и вонзил кинжал тому в грудь. Узкое, самое обычное на вид лезвие вошло в тело легко, словно то состояло из тумана. Из разреза вместо крови потекла черная густая жидкость. Раненый удивленно выпучил глаза и пошатнулся.

— Вот проклятье! — Гедари взмахнул мечами. Первый его удар Ктари отразил, но второму противостоять не смог и лезвие глубоко вонзилось ему в живот. Островитянин захрипел, кинжал вывалился из его руки. Но пораженный маг упал и остался лежать неподвижно.

Только после этого задвигались все остальные. Олен сделал несколько обманных движений, заставив противника завертеться, а затем достал его прямым ударом в локоть правой руки. Гедари выронил один из мечей, но и одного ему хватило, чтобы перейти в контратаку.

Гундихар воспользовался мгновенным замешательством противника. Махнул цепом так, что цепочка обмоталась вокруг огромного меча. После рывка смуглый воин остался без оружия. Получив могучий удар по лбу, он зашатался и упал на колени, но гном не сумел его добить. Едва успел развернуться, чтобы отразить нападение одного из братьев.

Второй опять сцепился с Саттией. Серые нити вокруг Рыжего растаяли. Тот с негодующим мяуканьем шлепнулся на землю.

Олен отчаянно атаковал, двигался на предельной скорости, понимая, что иначе ему Гедари не победить. Тот отражал удары спокойно и сосредоточенно, не обращая внимания на рану и не отступая ни на шаг. Но затем потеря крови дала о себе знать, воин Харугота запнулся, ледяной клинок вонзился ему в горло. Кровь потекла по светящемуся лезвию и то неприятно запульсировало, как огромная пиявка.

Олен с трудом вырвал его из раны. Бросился на помощь к Саттии, по дороге ткнул в спину пытавшегося встать здоровяка со слипшимися от крови косичками. Услышав шаги, противник девушки повернулся, но никакой растерянности не отразилось на лице с широкими скулами.

— Вы все умрете… — в голосе воина прозвучала абсолютная убежденность в своей правоте. — Он убьет вас…

— Но это потом, — ответил Олен. — А сейчас мы прикончим тебя!

Братья сражались отчаянно, но вдвоем против троих выстоять не смогли. Первого убил Олен, точным выпадом в глаз. А второго завалил Гундихар, разбивший противнику череп.

— Все? — прохрипел гном, забрызганный кровью с ног до головы, точно мясник. — Это была славная драка, клянусь топорами прародителей! Эх, сейчас бы пива!

— Посмотри, может у них в поклаже есть, — Олен бросил взгляд на Саттию, убедился, что девушка невредима. — А я погляжу, что с Ктари.

Островитянин лежал рядом с убитым им учеником Харугота и тяжело, прерывисто дышал. Рубаха на животе у него была мокрой от крови, вонь не давала усомниться, что распороты кишки.

— Это ты, да? — услышав шаги, Ктари открыл глаза. — А ведь не верил, что я… что мы — союзники… — он закашлялся, — если бы была вода, я бы попросил пить… хотя знаю, что это меня убьет…

— Нет, ты выживешь! — Олен опустился рядом с ним на колени. — Сейчас очнется Бенеш и…

Укоризненный взгляд стал ему ответом.

— Не говори ерунды… — просипел островитянин, — тут нужен опытный маг, полный сил, а не оглушенный ученик…

— Но как ты сумел убить его? Ведь он неуязвим даже для моего оружия?

— Многие века люди… мы, противостояли Тьме и ее орудиям, убивали то, что приходило от нее… но мы… — Ктари прервался. — А теперь слушай меня, Олен Рендалл. Это очень важно! — голос раненого делался все тише, приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова, — отправляйся на Тенос, туда, где под горами прячутся храмы Предвечной Тьмы… именно там источник силы Харугота… когда-то, много лет назад… мои братья допустили его туда… если не уничтожить, консул Безариона будет становиться сильнее… пока не воплотит Ее и не сожрет весь мир…

— На Тенос? Но что именно я там должен сделать? Уничтожить храмы? Или найти твоих братьев?

Но Ктари не ответил. Глаза его закатились и островитянин впал в забытье.

— Чего он там бормотал? — поинтересовалась Саттия.

— Похоже, что в будущем нас ждет еще одно дальнее путешествие. Но сейчас мне нужен Бенеш, — Олен встал, — а ты иди, пригляди за Гундихаром, чтобы он на радостях не слопал все, что найдет.

Гном обшаривал седельные сумки и, судя по восторженным воплям, не впустую.

Ученик мага обнаружился в глубине зарослей, лежащий на спине, бледный и с закрытыми глазами. Олен испытал немалое облегчение, когда понял, что Бенеш дышит. Отвел в сторону ветки и осторожно похлопал друга по щекам.

— Эй, очнись! Или снова позвать Рыжего, чтобы он укусил тебя за нос?

— Мяу, — оцилан появился рядом, потерся о ногу и подставил спину для поглаживаний. Стало видно, что кое-где роскошный мех пострадал от магической атаки — колтуны и махры чередовались с проплешинами, где розовела голая кожа.

— Э, что? — Бенеш поднял веки и резко сел, в глазах его метнулся страх. — Где он? Этот маг?

— Мертв. Но тот, кто его убил, нуждается в твоей помощи.

Увидев Ктари, Бенеш поскучнел. Ножом разрезал рубаху на животе островитянина, некоторое время принюхивался. Когда заговорил, уверенности в голосе ученика мага оказалось еще меньше, чем обычно.

— Э, ну… как бы сказать… ну, боюсь, что моих сил не хватит, чтобы вылечить его… я сам несколько пострадал, когда этот, — он покосился на светловолосого колдуна, — шарахнул по мне, да…

— Но хотя бы привести его в чувство ты сможешь?

— Попробую.

Бенеш потер руки и нарисовал на груди Ктари кривой символ. Рядом с ним второй, похожий на перевернутую галку и закончил третьим, отдаленно напоминающим алебарду. Островитянин вздрогнул, глаза его открылись, на лбу выступил пот, а руки беспокойно задвигались.

— Зачем? — выдавил он из себя. — Нельзя… Обычная магия… Избавьте от мучений!

— Ответь на вопросы и я сам прекращу твои страдания! — пообещал Олен. — Что за Тьма, которой служит Харугот? Что мне делать на Теносе? Где там искать твоих братьев?

Бенеш удивленно вытаращил глаза, приоткрыл рот, но ничего не сказал. Ктари задергался, точно его мучила чесотка, потом островитянина выгнуло дугой. Из горла раненого вырвалось сипение. Остекленевшие глаза уставились в небо.

— Я… ну, никогда такого не видел, — прошептал ученик мага. — Эти знаки… они должны были подействовать по-другому. Что-то странное есть… было в этом человеке. И о чем ты его спрашивал?

— Позже узнаешь, — в этот момент Олен почувствовал, что невероятно устал. Подумал, что долгое путешествие, наполненное схватками и опасностями, измотало настолько, что он готов прямо сейчас плюнуть на все и отказаться от кольца, за которым охотился почти полгода.

Вот только неподвижный взгляд Ктари не давал покоя.

— А, ну это… как знаешь, — проговорил Бенеш с сомнением в голосе. — Но ты выглядишь как-то… ну, немного странно.

Кот подозрительно глянул на Олена, отвернулся и потрусил в сторону.

— Эй, поглядите, что мы нашли! — донесся восторженный крик Гундихара. — Копченое мясо!

— Пойдем, — ученик мага осторожно прикоснулся к руке Олена. — Что бы там ни было связано с мертвыми, мы-то живы. И я, если честно, просто умираю с голода…

Но гном сам подошел к ним, держа в руках «боевые трофеи», улыбнулся широко и белозубо.

— Вот! — сказал он торжественно. — Фляга с водой! Сухари! Сушеная рыба! Копченое мясо! На зависть всем богам Алиона мы устроим настоящее пиршество! И больше не пойдем пешком! Саттия там спутывает ноги лошадям, чтобы не разбежались. А коняги сильные, выносливые, даже я вижу… — тут до Гундихара дошло, что его не слушают. — Эй, ты чего?

— Мы должны похоронить их, — Олен указал на тела Ктари и Пьяного Мага.

— Но, это… у нас нет даже лопаты, — покачал головой Бенеш.

— Бросим в реку. Эти волны поглотят все, что угодно, и не оставят следа.

— Как скажешь. Держи, — гном сунул флягу и мешок с продуктами в руки ученика мага и зашагал туда, где лежал проводник.

Олен поднял на руки Ктари и пошел в сторону реки. Не обратил внимания, когда черные брызги начали оседать на лбу и щеках. Кожу защекотало, но больше ничего не произошло. Тело островитянина опустилось в кипящую «воду», рядом с ним окунулся Пьяный Маг. Течение закрутило их и понесло, волны принялись облизывать погибших тысячами агатовых языков.

— Вечная память, — сказал Олен. — Теперь можно и поесть.

На ужин устроились у самой границы кустарника, в тени, подальше от трупов. Кот получил рыбину, уволок ее в сторону и принялся упоенно обгладывать. Гундихар разрезал мясо на четыре одинаковых куска и с видимым сожалением понюхал открытую флягу.

— Эх, жалко, что не пиво, — вздохнул он.

— Да, кстати, — Саттия внимательно поглядела на Олена. — Что там Ктари говорил тебе перед смертью? Про храмы, про какой-то остров?

Рассказ не занял много времени. К его окончанию на лицах слушателей появилось удивление.

— Предвечная Тьма? — захлопал глазами Бенеш. — Никогда не слышал о ней. Что это такое, интересно узнать, да.

— А мне интереснее другое, — девушка хмыкнула. — Как я поняла, если мы выберемся из этих гнусных мест, то отправимся к Закатному архипелагу?

— Я — точно, — твердо сказал Олен. — Если там лежит источник силы Харугота, то я должен его уничтожить. Попробую найти соратников Ктари, тех, кто знает больше. Но вы вовсе не обязаны следовать за мной…

— Потом подумаем, — Гундихар проглотил последний кусок рыбы и облизнулся. — Сейчас у нас другие проблемы. Что, отправляемся дальше? А с этими что будем делать, — он кивнул в сторону лежащих на месте схватки трупов.

— Оставим гнить, — неожиданно сердито проговорил Бенеш, — тот, кто служит Харуготу, не достоин погребения.

Глава 16. Сердце Пламени

Прежде чем отправиться в путь, пришлось слегка укоротить стремена на самой низкорослой лошади — иначе гном до них просто не доставал. Для того, чтобы залезть в седло, Гундихару понадобилась помощь Олена и невероятное количество разнообразных проклятий.

Пустились в путь и не покидали седел до самого вечера. Проехали не одно изуродованное магическим катаклизмом жилище, обогнули несколько озер со сладко пахнувшей зеленой «водой». Едва холодное солнце уползло за горизонт, а в подпирающих небо колоннах свет начал мешаться с тьмой, стали отыскивать место для ночлега.

— Мне кажется, что сторожить смысла нет, — сказал Олен, когда лошадей расседлали и накормили остатками овса из седельных мешков. — Прошлой «ночью» ведь никто не заметил опасности?

— Но это не значит, что она не появится сегодня, — возразила Саттия. — Понятно, что мы устали, но нельзя терять бдительности. Я готова сторожить последней. Все равно встаю раньше всех.

— А я — первым, — кивнул Бенеш. — Ведь уж если засну, то разбудить меня под силу только ему.

И ученик мага поглядел на дремлющего, свернувшись в клубок, оцилана.

— Ну а уж мы как-нибудь поделимся, — Гундихар намотал на палец клок бороды. — Ты как думаешь?

Олен кивнул и принялся готовиться ко сну. Когда лег и закрыл глаза, явилась мысль, что забыл нечто очень важное. Но ухватиться за нее не успел, провалился в хорошо знакомый сон.

Он стоял посреди выжженной пустоши, усыпанной белыми хлопьями. Небо едва не касалось макушки, исходящий от него свет жег глаза, но не мешал видеть. Черные тучи висели на месте и казались плотными, как скалы.

Напоминающую уголь почву покрывали тысячи трещин, разломов и рытвин. Из них кое-где торчали фиолетовые, белые и серые столбы высотой в полдюжины локтей. Благодаря свисающим «веткам», длинным и разветвленным, покрытым белыми иглами, они походили на уродливые ели. Каждую окружало облако тумана, ядовитого даже на вид, на кончиках иголок посверкивали капли черной «смолы».

Раскаленный воздух отдавал горечью. Каждый вдох врывался в гортань как поток расплавленного металла и стекал в грудь, вызывая судорогу боли. Горячий ветер дул в лицо с такой силой, что едва не выдавливал глаза.

Сложенное из камней строение в этот раз стояло на вершине пирамиды. Над ним танцевали, меняя цвет, языки пламени. Многочисленные окна пылали белым огнем, а по стенкам пирамиды текли ручьи лавы.

Зной ощущался всем телом, даже мозгом, зубами, желудком и позвоночником. Казалось, что Олена разорвали на миллионы кусочков, и каждый поместили в чан с кипящей водой. На то, чтобы кричать, просто не было сил.

«Вот про это я и забыл, — подумал он. — Мне нельзя убивать роданов».

Но в следующее мгновение мысли исчезли, заглушенные чужим, настойчивым голосом. А тот принялся за старую песню, заговорил о том, что гибель неизбежна, что растянется она надолго. Намекнул, что единственный способ выжить — выхватить меч, разрушить пирамиду.

Олен слушал его, корчился от боли и изо всех сил боролся с желанием выместить ее хоть на ком-то, на чем-то… взяться за такую холодную рукоять, и броситься рубить, крушить все, что попадется…

Когда яркая вспышка проникла под опущенные веки, не поверил, что пытка закончилась. Почувствовал, что его трясут за плечо. Разлепив слезящиеся глаза, обнаружил встревоженного Бенеша, и только тут понял, что вырвался из сна.

— Эй, ты чего? — прошептал ученик мага. — Ты это… зубами скрипел, точно бобер при виде дерева… а?

— Сон дурной, — с трудом шевеля челюстями, ответил Олен. — Что, моя стража?

— Да. Она самая.

Чтобы встать, пришлось приложить немало усилий. Ноющие от «приснившейся» боли мускулы послушались далеко не сразу. Поднявшись на ноги, Олен пожалел, что у них нет воды, чтобы умыться — лицо было в поту, волосы сбились в колтун, а одежда кое-где прилипла к телу.

Бенеш улегся и вскоре его ровное посапывание присоединилось к храпу гнома и тихому дыханию Саттии. Олен походил немного, чтобы охладиться, а затем уселся на землю и принялся гладить дрыхнущего без задних ног кота. Тот открыл глаз, муркнул что-то приветственное, и вновь заснул.

Стража прошла безмятежно. Ни единое живое существо не нарушило спокойствия бесплодной равнины. Через положенное время Олен разбудил Гундихара, выслушал от него парочку анекдотов и вернулся на место. Лег на спину и стал глядеть в белесое, с рыжими разводами небо, изо всех сил стараясь не заснуть.

Возвращаться во владения испепеляющей жары не хотелось.

Но веки опустились сами собой, и почти тут же Олен понял, что кто-то толкает его в бок.

— А мы уже отчаялись, — донесся насмешливый голос Саттии. — Думали, что ты уснул навечно…

— Не дождетесь, — Олен открыл глаза.

— Ты убивал вчера, — сказала девушка, глядя на него с тревогой. — Как прошла сегодняшняя ночь?

— Похоже, Бенеш все рассказал, — хотя под утро спал без каких-либо видений, следы пережитой боли еще сохранились, вызывали судороги по всему телу. Мучительно хотелось содрать с себя кожу и почесать зудящие внутренности.

Саттия вздохнула и отвела взгляд.

После завтрака, состоявшего из остатков сушеной рыбы и сухарей, отправились дальше. Через несколько часов пути на северо-западном горизонте проглянуло что-то, напоминающее горы. В вышине стали появляться кусочки нормального, голубого неба, усеянного облаками.

— Это… хмм… — заметил Бенеш, задрав голову. — Или мне кажется… или скоро мы… ну, все это свернется обратно…

— Хорошо бы, — вздохнула Саттия, — а вот мне кажется, что впереди что-то журчит…

Словно разобрав человеческую речь, могучий черный жеребец под Оленом всхрапнул и пошевелил ушами.

— Не одна ты так думаешь, ха-ха, — ухмыльнулся Гундихар и облизал пересохшие губы.

Через полмили стал виден самый настоящий ручей, заполненный не черным огнем, а обычной прозрачной водой. В ней отражалась стена из камыша, растущего на другом берегу, волны негромко плескали, виднелось песчаное дно, темнели в нем глубокие ямы. Ощущался запах влаги.

— Это может быть ловушка! — воскликнул Бенеш, придерживая за поводья рванувшего к ручью коня. — Надо проверить, да!

— Ну так проверяй, — благодушно разрешил гном, — или попроси главного проверяльщика, того, что с хвостом. Где он, кстати?

Но кот исчез, либо сделался невидимым, либо отстал. Но в любом случае, на зов он не явился.

— Ладно, сейчас посмотрим, что это такое, — сказал Олен и спрыгнул с коня. Показалось, в камышах на другом берегу что-то шевельнулось, и ладонь сама легла на рукоять меча.

— Ты чего? — насторожившаяся Саттия потянулась к луку.

— Так, почудилось… — Олен склонился к воде, осторожно коснулся ее кончиком пальца. Почувствовал холодное и мокрое прикосновение. Услышал, как за его спиной кто-то покинул седло. И тут же, повинуясь непонятному импульсу, отшатнулся в сторону.

Камыши зашуршали, мускулистое тело метнулось через ручей. Зубы лязгнули там, где мгновением ранее было горло Олена. Что-то острое и тяжелое врезалось в плечо, затрещала ткань колета. Сам Рендалл полетел кубарем, услышал вскрик Саттии, злое рычание Гундихара. Перекувыркнувшись через плечо, одним движением вскочил и выдернул меч.

Припав к земле, у воды стоял не очень крупный, лишенный шерсти зверь. Он напоминал одновременно лягушку и волка. В широкой пасти блестели острые зубы, длинные изогнутые когти вонзались в землю, на брюхе и боках поблескивала матовая, белая кожа. Крупные, с человеческий кулак глаза смотрели без злости и ярости, почти разумно.

— Ну и тварюка! — спешившийся Гундихар поднял «годморгон», а Саттия спустила тетиву.

Но зверь подпрыгнул, и стрела вонзилась в землю. Следующую пропустил над собой, а третью поймал пастью. Сердито зашипел и скакнул к Олену, даже не глянув на клинок в его руке.

— А ну стой! — гном шагнул наперерез твари, замахнулся. Дальше все произошло очень быстро. Мелькнули разогнутые лапы, раздался вскрик и глухой удар. Боднутый в грудь Гундихар отлетел прочь и остался лежать неподвижно. Саттия выстрелила еще раз и опять промахнулась.

— Нет… надо попробовать, да… — неожиданно подал голос Бенеш. Из его вскинутой руки ударил луч белого-белого света, коснулся уродливой головы. Зверь повернулся к ученику мага, его выгнуло, развернуло, начало мять и корежить, будто тварь схватили невидимые ручищи.

Олен невольно отступил на шаг, когда на том месте, где только что билось хищное животное, поднялось во весь небольшой рост двуногое существо. Моргнули огромные зеленые глаза навыкате, руки с перепонками между пальцами потерлись друг о друга, издав неприятный шелест.

— Нагх? — в голосе Саттии прозвучало удивление, а глубоко под ним — ненависть.

— Он самый, — неожиданно на сносном человеческом языке ответило существо. — А ты молчи, эльфийское отродье…

Он дернул головой, и конь под девушкой взбесился. Заржал, взбрыкнул и замолотил копытами по воздуху, норовя сбросить всадницу. Та вцепилась в поводья, вскрикнула что-то, выпущенный из рук лук упал наземь.

Олен в ярости прыгнул вперед, ударил наискосок, чтобы разрубить мерзкого, похожего на жабу карлика пополам. Но рассек только воздух, с трудом сохранил равновесие. Услышал за спиной мерзкий смешок. Развернувшись, обнаружил нагха на том месте, где сам только что стоял.

Бенеш зашептал что-то, задвигались его руки. Но нагх только ухмыльнулся, зашевелил кожей на лбу. Ударившая в круглую голову молния не причинила похожему на жабу родану вреда, а растрескавшаяся было под его ногами земля стала твердой через мгновение.

— Ты слаб, молодой, для того, чтобы сражаться со мной, — сказал представитель народа, появившегося в Алионе за многие тысячелетия до эльфов. — Много уроков предстоит усвоить тебе…

Он сместился в сторону, увернувшись от выпада Олена, сложил ладони вместе перед ртом и дунул в них. Из дланей ордана выскользнуло нечто черное, птица или летучая мышь, бросилась на Бенеша. Тот бестолково замахал руками и вывалился из седла. Попытался встать, но крылатая тварь метнулась ему в лицо. Раздался хлопок, какой бывает, когда из бутылки вытаскивают пробку, ученик мага качнулся и рухнул лицом вниз.

Мгновением позже с продолжавшей бесноваться лошади упала Саттия.

— Зачем ты это делаешь? — с отчаянием в голосе спросил Олен, мелкими шажками подходя к нагху. — Чего тебе от нас надо?

Он понимал, что против могучего колдуна-ордана, многие века упражнявшегося в своем искусстве и умеющего менять форму тела, не имеет никаких шансов. Но сдаваться без боя не собирался и крепко надеялся на ледяной клинок, до сих пор отказавший всего дважды — в схватке с магами, опиравшимися на силу, призванную извне Алиона. Но нагх выглядел обычным, пусть и очень могущественным порождением этого мира.

Мучительно хотелось повернуться, посмотреть, как там Саттия, не повредила ли девушке лошадь, чье истошное ржание потихоньку удалялось. Но Олен знал, что этого делать нельзя.

— Зачем? — повторил он.

— Много чести — отвечать тебе, червяк, — проговорил нагх. — И какой смысл? Все равно ты сейчас умрешь…

За спиной у него из воздуха появился Рыжий. Вздыбил шерсть на спине, оскалился и двинулся вперед, мягко переставляя лапы и потихоньку увеличиваясь в размерах. Олен замер, понимая, что во что бы то ни стало должен удержать врага на месте.

— Дело в этом мече? — потряс ледяным клинком и подпустил в голос отчаяния. — Если так, то я готов отдать его! Возьми!

— Не все так просто! — на жабьей морде нагха возникла мерзкая усмешка. — Не для того я шел сотни миль, следил за вами, чтобы отпустить! Все четверо сегодня погибнут, и лишь тогда я смогу с чистой совестью вернуться на Солнечный остров и принести меч Вечно…

Выросший да размеров крупной собаки Рыжий прыгнул. Обрушился колдуну на затылок. Нагх потерял равновесие, но вместо того, чтобы просто упасть, начал видоизменяться. Зубастая тварь, та самая, что атаковала Олена у ручья, встала на четыре лапы и попыталась ухватить оцилана пастью. Тот заработал когтями. По песку покатился рычащий и фырчащий шар из двух сплетенных тел.

— Саттия, ты как? — Олен позволил себе отвернуться.

— Ничего, — слабым голосом отозвалась сидящая на земле девушка. — Ногу только чуть подвернула…

— Я ему тоже сейчас что-нибудь подверну! — пообещал Олен и, бросив взгляд на лежащих неподвижно Бенеша и Гундихара, ринулся к месту схватки. — Рыжий, в сторону, быстро!

Но кот то ли не услышал, то ли решил проявить самостоятельность. Он терзал превратившегося во что-то круглое, волосатое врага всем четырьмя лапами, в стороны летели клочья серой шерсти. Нагх попытался стать змеей и это стало его последней ошибкой. Кот увернулся от выпада чешуйчатой гадины, а Олен перерубил ее пополам. Длинный хвост бессильно ударил по песку, из пасти высунулся раздвоенный язык, но ничего больше ордан сделать не смог. Глаза его потухли. Длинное белесое тело забилось в агонии, орошая песок бурой кровью.

— Мяууу! — Рыжий издал торжествующий вой.

— Ты молодец… — Олен наклонился и погладил мохнатую голову, почесал оцилана за ушами.

— Эй, а меня? — с обидой в голосе позвала Саттия.

— Что, тоже за ухом почесать?

— Для начала можно и за ухом.

Но почесывания пришлось отложить, поскольку подвернутая лодыжка распухла и потемнела. Олен сделал из нескольких толстых стволов камыша лубок, примотал его к пострадавшей конечности тряпкой из запасной рубахи, после чего девушка смогла встать на ноги.

— Ничего, — сказала она через стиснутые зубы, — как-нибудь переживу… Давай приведем в сознание остальных…

Гундихар очнулся легко, стоило только брызнуть ему в лицо водой.

— Как он меня башкой саданул, — гном потер грудь и закашлялся, — точно бревном. Что это хоть за зверь?

— Нагх-колдун, — ответил Олен и пошел к Бенешу, около которого уже хлопотала Саттия. Ученик мага выглядел плохо, лицо его покрывали красные пятна, лоб блестел от пота, а изо рта вырывалось невнятное бормотание.

— Все каких-то черных птиц вспоминает, — сказала девушка озабоченно, — и ни на что не реагирует. Я его уж и по щекам хлестала, и водой поливала. Без толку.

— Придется, похоже, таким везти, — Олен почесал в затылке.

Вчера, после схватки с посланцами Харугота, забрали всех коней, и это оказалось очень кстати. Взбесившийся скакун пропал из виду, и на то, чтобы искать его, не было ни времени, ни сил.

— Посадим передо мной, все-таки я полегче, — предложил Гундихар. — Я придержу, чтобы он не свалился.

— Дельная мысль, — сказал Олен.

Сначала он помог забраться в седло гному. Затем поднял дрожащего, шепчущего что-то в беспамятстве Бенеша и взгромоздил его перед Гундихаром. Могучий боевой конь, принадлежавший ранее хозяину двуручного меча, недовольно захрапел и присел на все четыре ноги. Саттия, которую Рендалл подсадил, показалась после ученика мага очень легкой.

— Все, клянусь Селитой? — Олен поглядел на Рыжего. — Или ты тоже желаешь поехать верхом?

Кот ничего не ответил.

Олен забрался в седло, толкнул скакуна пятками. И они поехали, медленно, едва ли не шагом. Через час на северном горизонте появилась черная точка, вскоре стало ясно, что это большой дом с двумя крыльями и многочисленными пристройками.

Выглядел он совершенно целым.

— Я не я буду, если это не жилище Рашну, — сказал Олен.

— Скоро узнаем, — пропыхтел в ответ Гундихар, пытаясь выглянуть из-за Бенеша. — Что-то там никого нет…

— Ты думаешь, хозяин ждет нас на пороге? — Саттия поморщилась. — Он вообще мог уйти подальше.

Остановились они в полудюжине шагов от крыльца, и Олен первым слез с седла. Но не успел сделать даже шага, как входная дверь открылась и на крыльцо вышел старый орк в потрепанной безрукавке. Широкая ладонь поднялась, чтобы закрыть белые глаза от солнца.

— А, это вы, — без особого удивления проговорил Рашну. — Честно говоря, я не ждал вас так скоро. Вижу, что вы раздобыли чужих коней, хотя и лишились кое-кого из спутников…

— Что значит — ждал? — ворчливо спросил гном. — Ты верил, что мы выживем в этом… ну, — от возмущения он задохнулся, показал куда-то вверх, на висящее в зените солнце, больше похожее на кусок льда. — И дойдем сюда?

— Не верил, а знал. Роданы, сумевшие забраться так далеко, способны выжить где угодно.

— Так ты что, предвидел нападение слуг Харугота, знал, что по нашим следам идет нагх? — Олен нахмурился.

— Нет. Я просто видел, что опасность нависла над вами, точно ястреб над сусликом и что вы в состоянии с ней справиться. Но довольно разговоров, — орк сбежал с крыльца. — Тут кое-кто нуждается в помощи.

Вдвоем с Оленом помогли слезть с седла Саттии, опустили на землю так и не пришедшего в себя Бенеша. Старый маг снял лубок, ощупал лодыжку, резко дернул, словно выкручивая ногу. Девушка вскрикнула, но больше от испуга, а не от боли, на лице ее отразилось удивление.

— Ну что? — спросил Рашну.

— Не болит. Ничего не чувствую… Спасибо.

— Это ерунда, — орк величественно кивнул и повернулся к Бенешу. — Вот с ним дела куда хуже. Следов такого нападения я не видел очень давно, хотя прожил на этом свете почти век. Магия орданов столь же чужда нам, как и вам, и разобраться в ней мне не проще, чем пауку научиться летать…

Не переставая говорить, он водил рукой над грудью Ьенеша и морщинистое зеленое лицо становилось все более мрачным.

— Будь он моего племени, я бы просто искупал его в огне, но не знаю, перенесет ли такое человек.

— А если не сделать ничего? — спросил необычайно мрачный Гундихар.

— Ваш друг умрет, терзаемый жуткими видениями, причем не сразу, а через несколько дней.

— Тогда давай огонь, — твердо сказал Олен. — Уж лучше смерть от чистого пламени, чем от поганого колдовства нагхов.

— Хорошо, — орк встал, потянулся, заведя руки за спину. — Только отойдите от него на пару шагов.

Олен, Саттия и Гундихар отступили. Рыжий, наоборот, подобрался поближе и уставился на Рашну немигающими глазами. А тот закрутился на месте, выбросив руки вверх. Вращение ускорилось, старик будто превратился в огромный волчок. Из-под его ног полетела пыль.

Затем Олену показалось, что в орка ударила молния. Упавший с неба огонь окутал Рашну и перекинулся на Бенеша. Тот вспыхнул весь, целиком, в стороны прянула волна обжигающего жара.

— Ой! — Саттия от волнения ухватила Рендалла за руку, но тот не отвел глаз от безмятежно-спокойного лица ученика мага.

Белые и желтые язычки трещали, поднимались на несколько локтей, но одежда Бенеша оставалась неповрежденной, а сам он лежал тихо, ничем не показывая, что ему больно.

— Атар![29] — возгласил Рашну, прекратив вращаться. — Яожда![30]

— Ох, не нравится мне это… — пробурчал гном. — Совсем не нравится, клянусь сединой в голове моего…

Он прервался на полуслове, когда столб пламени с ревом ударил в небо. Бенеш содрогнулся всем телом, закашлялся. Изо рта его вылетела черная птица, заметалась, трепеща крыльями. Старый орк поймал ее одним стремительным, гибким движением, разорвал на части.

— Вот и все, — сказал он.

— Где… где я был? — спросил Бенеш, вращая налитыми кровью глазами. — Эти птицы… где они?

— Их больше не будет, — Олен повернулся к Рашну и низко, в пояс, точно отцу, поклонился. — Спасибо, во имя всех богов. Ты спас жизнь моего друга. Я перед тобой в большом долгу.

— Пустое. Ты вряд ли сможешь его отдать, — лицо орка стало мрачным. — Что бы ты ни сделал, ты не вернешь из царства Адерга всех, кто погиб в нашем селении из-за тебя.

Олен пошатнулся, словно от удара, нервно сглотнул. Подумал, что и правда — не появись человек с ледяным клинком в деревне у устья Стоги, ее обитатели остались бы живы. Эта мысль заставила сердце сбиться с ритма. Грудь пронзила острая боль, перед глазами потемнело.

— Ты прав, — слова пришлось из себя выдавливать. — Но я… я сделаю все, чтобы их гибель не была напрасной. Но для этого ты должен вернуть мне достояние моих предков. То, что вы называете Сердцем Пламени.

Долго, очень долго Рашну смотрел в глаза отпрыску безарионских императоров, и лоб его шел морщинами.

— Ладно, — сказал он. — Никто не должен стоять на пути другого. Но учти, если Сердце Пламени не захочет признать тебя своим хозяином, ты погибнешь. И я вовсе не уверен, что ему понравится вот эта штука, — взгляд старика уперся в висевшие на поясе Олена ножны с ледяным мечом.

— Эту опасность я беру на себя.

— Как знаешь, — Рашну повернулся и, неожиданно сгорбившись, заковылял к дому. Два раза хлопнула дверь, и старик вернулся. Раскрыл кулак, на ладони блеснуло массивное, очень толстое кольцо из красноватого металла. — Вот оно… и то, что представляется твердым, на самом деле выглядит по-иному…

— Ух ты, что это за материал? — влез Гундихар. — Какой-то сплав меди? Или красное золото?

— Это огонь, заключенный в твердь, — сказал орк.

Олен протянул руку. Двигаясь медленно, словно во сне, он взял очень тяжелое кольцо и надел на средний палец левой руки. Перестал чувствовать тяжесть тела, ощутил, что куда-то летит. Перстень словно лопнул, раскрылся, металл стал золотым пламенем. Палец обожгло, окружающий мир куда-то исчез.

Огненное кольцо не выглядело твердым, оно то увеличивалось в размерах, то становилось меньше. Пульсировало, как самое настоящее сердце, билось с необычной мощью.

Олен почувствовал, что начинает трепетать вместе с ним. Все тело стало огнем, жидким и текучим, то рвущимся в стороны, то собирающимся вокруг некой единой точки. Возникшая боль показалась сладостной, захотелось, чтобы она продолжалась бесконечно. Но приятное ощущение закончилось быстро. Олен понял, что вернул себе облик человека, в правой руке держит пылающий синим меч, а в левой — лучащееся желтым кольцо.

И тот и другой предмет казался очень тяжелым и каждый тянул в свою сторону. Рендалла просто разрывало на части, хрустели жилы, мускулы растягивались, грозя лопнуть. Ледяная корка покрывала кожу, но тут же отступала, и на смену ей приходил жгучий огонь. Олена трясло, как попавшую в бурный поток ветку, сердце бешено колотилось, а зубы лязгали.

В один момент понял, что натяжение слабеет, что и кольцо и меч становятся как бы легче. Огонь перестал обжигать, а холод — пронизывать до костей. А затем желто-голубой кокон словно лопнул и Олен вывалился в обычный мир. Обнаружил, что стоит на коленях в высокой траве, что глаза жжет от попавшего в них пота, а мускулы гудят от слабости.

Небо было самым обычным, синим. Белели в вышине облака, а заходившее солнце подкрашивало их оранжевым. На востоке вздымались горы, их вершины блестели в лучах заката. Ветер нес запахи травы, журчала речушка. Только выстроившиеся вдоль нее дома, большей частью разрушенные, с обвалившимися крышами, напоминали, что недавно тут все выглядело по-другому.

Трупы жителей поселка и незваных гостей исчезли без следа.

— Ты вернулся, — голос Саттии дрогнул, выдавая волнение, и девушка подскочила, обняла его за шею.

— Да, — сказал Олен, понимая, что сил нет даже на то, чтобы ответить на объятия. — А я что, уходил?

— Еще как! — ответил Гундихар. — Такого не видел никто в наших горах! Ты вспыхнул, точно свечка, таким сапфирово-золотым огнем и пропал, словно растворился. А потом эта белесая хмарь на небе, столбы из тьмы и прочие гадости начали исчезать. И с таким грохотом, будто Алион решил развалиться на куски. Я даже немного струхнул. Ну а когда все стало обычным, а ты не появился, мы решили…

— Ты его заболтаешь насмерть, — прервала гнома Саттия, отпуская Олена и отступая на шаг.

— Ничего, — он встал. — После того, что пережито, я как-нибудь перенесу одного гнома, любящего трепать языком, — сунул меч в ножны и отыскал взглядом Рашну, — ну что, Сердце Пламени теперь мое?

— Истинно так, — улыбнулся орк. — Ты уцелел, а это верный признак того, что оно признало тебя. И во всем Алионе не найдется родана, который посмеет спорить с этим.

В спине висящего на дыбе голого человека что-то хрустнуло, и он закричал, тонким, вибрирующим голосом. Палач, огромный и мускулистый, удовлетворенно засопел.

— Вот видишь, — проговорил сидевший в кресле из черного дуба Харугот, — стоит чуть добавить тяги и как следует пройтись горящим веником, как ломаются даже самые крепкие…

Крик затих, пытаемый бессильно обвис.

— Ваша правда, мессен, — палач кивнул массивной головой, сверкнули темные, глубоко посаженные глаза. — Что прикажете делать дальше?

— Этот пусть пока повисит, осознает, насколько лучше быть разговорчивым, — консул почесал подбородок. — Клянусь Великой Бездной, нас ждет второй злоумышленник, займемся им.

Двое помощников палача введи низенького мужичка в рваной одежде и с синяками на лице.

— Я все скажу! — завопил он, едва переступив порог. — Про всех! Ничего не утаю, во всем сознаюсь! Только не мучьте больше!

— Обмануть хочет, — уверенно сказал Харугот, — напраслину возвести на честных людей. Для начала в тердумейские сапоги его, а там посмотрим…

Скулившего крикуна поволокли к стоявшей в углу лошадиной фигуре из дерева, у которой вместо стремян были стальные трубки с зажимами.

— Посмотрим, как запоет, — консул потер руки и неожиданно вздрогнул, словно в душное подземелье забрался сквозняк. Лицо Харугота исказилось, в глазах проглянуло бешенство, правитель Золотого государства застыл, вцепившись руками в подлокотники кресла.

Чуткий писец в углу прекратил шуршать пером. Замер палач и его помощники, зажав в ручищах бунтовщика, чтобы не пикнул. Даже висящий на дыбе, как показалось, стал стонать потише.

— Вот оно как, — шепот консула зловеще отдался в углах, показалось, что в каждом что-то шевельнулось, — Нивуч потерпел неудачу, а гнусный выродок добыл-таки кольцо… Но ничего, мы еще потягаемся! Мы еще посмотрим, кто сильнее!

И он с такой силой ударил по подлокотнику, что прочное дерево треснуло.

Эпилог

За последнее время жители Калноса привыкли, что живут в очень «веселом» месте. Раз в несколько дней остров трясло, на берег обрушивались громадные волны. Полосы необычайно стойкого тумана загораживали горизонт почти постоянно. Смерчи плясали вокруг острова, как танцовщицы около важного гостя, и время от времени залезали на сушу.

Рыбаки не рисковали выходить в море, купцы и капитаны предпочитали держать суда в гавани. Но что самое неприятное — перестали приходить корабли с других островов и с материка. Калнос был отрезан от остального мира, предоставлен сам себе и жестокой, непонятной стихии.

Служения в храмах не давали результатов, боги словно ничего не слышали. Зря горели благовония в специальных жаровнях, а жрецы тщетно срывали горло. Гоблины роптали, надежда на обитателей Небесного Чертога и Великой Бездны слабела с каждым днем. Все большую власть над душами приобретало отчаяние.

Кошмарные сны продолжали терзать обитателей Стритона. Особенно сильны они были в те ночи, когда окна возведенного на Слатебовом холме святилища озарялись светом, а изнутри доносились тягучие песнопения. Что происходит там — не знал никто, но слухи ходили самые дикие. Побывавшие в княжеском храме стражники молчали, несмотря на все расспросы. Слишком хорошо помнили обещание правителя острова насчет болтунов.

Ненависть к чужакам, с появления которых все началось, росла.

Примерно месяц назад терпение горожан лопнуло. Огромная толпа собралась на центральной площади и, подбадривая себя криками, двинулась в сторону замка. Стража осталась в стороне, а кое-кто из стражников пошел вместе с восставшими. Возмущенный народ повел за собой Ринт-Кас, один из известнейших капитанов острова.

Смутьянов встретили на берегу ручья. И тут выяснилось, что обитатели убогих хижин у подножия Искрия, где князь поселил эльфов, орков, гномов и людей, неплохо вооружены. В толпу полетели стрелы и арбалетные болты. А когда неорганизованное воинство стало отступать, во фланг ему врезалась княжеская дружина. Несколько сот гоблинов нашли в тот день смерть, втрое больше получили раны. Куда делись оставшиеся на месте схватки тела — никто не знал.

После этого остров погрузился в мрачное оцепенение. Словно черная туча повисла над Калносом, сделав блеклым солнечный свет, бледными — лица, и тусклыми — взгляды. С лиц его обитателей пропали улыбки.

Сегодня самые настоящие облака висели над островом с рассвета. Вершина Искрия пряталась в черных тучах, словно крот в земле. Когда небо рядом с ней озаряли сполохи, обитатели Стритона в испуге замирали, поминая гнев Аркуда. Гадали, что это — гроза или очередное извержение?

Холт-Пас и двое его подопечных с утра двинулись на обход улиц. Заглянули в порт, зашли в «Морскую крысу», где трясущийся хозяин приготовил им нол. Выпив по чашечке, стражники зашагали дальше, по нахоженному за годы пути. Мимо складов, старого причала, развалившегося еще десять лет назад, и затем к центру города…

Вот тут, на Ракушечной площади, маленькой и круглой, они и столкнулись с пятью соратниками.

— А, Холт-Пас, вы очень вовремя, — сказал один из них, носивший звание десятника.

— Это почему? — удивился Трик-Рес.

— Сейчас узнаешь, — пообещал десятник, и в этот момент из Рыбного переулка, ведущего к Торговой площади, вывернули еще пятеро стражников во главе с сотником.

В этот момент Холт-Пас понял, что дело нечисто, и от волнения у него засосало под ложечкой.

— Тринадцать? — проговорил сотник, оглядывая подчиненных. — Пока мало, но сейчас будут еще.

Прошло еще полчаса, и Ракушечная площадь оказалась забита вооруженными стражниками. Но никто из обитателей соседних домов не выглянул, чтобы посмотреть на происходящее. Ни одно окно не распахнулось, ни один любопытный глаз не приник к замочной скважине.

Когда в сопровождении еще двух сотников явился командир стражи, Холт-Пас ощутил, что по спине бежит морозец.

— Все собрались? — поинтересовался командир. — Тогда позвольте мне сказать. Друзья, наш остров в страшной опасности. И принес ее на Калнос никто иной, как князь.

По площади пронесся встревоженный ропот, после чего наступила полная тишина. Ну а затем командир городской стражи разразился вдохновенной речью. Он сообщил, что только им под силу спасти родной остров, и что для этого нужно разрушить проклятый храм.

— Нападение может иметь успех только в случае полной неожиданности. Поэтому я никого не предупредил заранее, — тут командир виновато улыбнулся. — Я хорошо понимаю, на что мы идем, и поэтому любой из вас имеет право сдать оружие и отправиться домой. Попрошу только не болтать о том, куда пошли остальные.

Вслушиваясь в гневный ропот соратников, Холт-Пас подумал, что неплохо бы вернуться в ту конуру, что он считал своей, сыграть в «Волшебные корабли» с соседом снизу, таким же стариком. А затем утром снова отправиться на патрулирование, чтобы увидеть знакомых, выпить нола и поболтать…

Но затем он решительно встряхнул головой и отогнал глупые мысли: какой нол, какие игры, если Калнос в опасности? Кто встанет на его защиту, если не стража?

— Отлично. Я знал, что вы меня не подведете, — сказал командир, когда стало ясно, что никто из его подчиненных уходить не собирается. — Да пребудут с нами все боги и не оставит нас сила предков…

И он повел стражников за собой. Зашагали они не прямо к храму, а на запад, по узким и грязным переулкам. Встречные в удивлении шарахались к стенам, провожали вооруженных гоблинов взглядами. Дети бежали рядом, с восхищением глядя на тронутые ржавчиной кольчуги, помятые шлемы и спрятанные в ножны мечи.

Миновав узкую, врезающуюся в сушу бухту, командир повернул на север, к поросшим кустарникам холмам. Стал ясен его план — обойти княжеское святилище, атаковать его с тыла. Смять немногочисленную охрану и попытаться разрушить как можно больше до того момента, как из замка примчатся дружинники.

Даже острожный и немного трусливый Холт-Пас признал, что план выглядит разумно. Правда, затем их всех, скорее всего, убьют, но ведь дело к этому моменту окажется сделано.

В холмах стражники попали под ливень. Но холодные струи, бьющие по плечам и головам, не остудили пыла и не замедлили движения. Вскоре над зарослями впереди поднялись белоснежные стены храма.

— Оружие приготовить! — передали по рядам приказ командира.

— Ну, парни, — сказал Холт-Пас, вытаскивая из ножен клинок. — Не поминайте лихом. Вы были не самыми плохими соратниками.

— Эй, ты чего? — Трик-Рес стряхнул воду с ушей. — Прощаться надумал? Мы еще сегодня вечером напьемся…

Блунч-Лис порывисто вздохнул.

— Вперед! — последовала новая команда, и стражники побежали к храму. Перед глазами замелькали усаженные сырыми листьями ветви, под ногами захлюпали лужи. Холт-Пас быстро промок, а затем споткнулся о выпирающий из земли корень и едва не упал. Но забыл про все неприятности, когда услышал лязг клинков.

— Без пощады! — завопил кто-то, они выскочили к гладкой, уходящей на большую высоту стене. Обогнули ее и побежали к портику с колоннадой, укрывающему арку входа. Здесь Холт-Пас задохнулся и немного отстал. Подоспел только к концу схватки, когда на земле оказалось пять трупов — трое стражников и двое людей в кожаных доспехах, охранявших святилище.

— Внутрь! — командир вскинул меч над головой. — Предадим все огню во имя светлых богов!

И он первым шагнул в проход между исполинских колонн. За ним последовали остальные, Холт-Пас оказался среди замыкающих.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотал он, чувствуя, как от страха немеет спина.

— Ладно тебе, старик, — буркнул шагавший рядом молодой стражник с гневно кривящимся лицом. — Настало время уничтожить оплот мерзких колдунов! И ничто нас не остановит!

Гоблины один за другим окунались в царящую внутри храма темноту, как в черную воду, и пропадали в ней. Казалось, что каменное чудовище беззвучно глотает их, а из его чрева доносятся истошные вопли.

Когда Холт-Пас вступил под арку, ноги ослабли, рука с мечом опустилась. Захотел остановиться, крикнуть, чтобы узнать, что случилось с идущими впереди соратниками. Но не сумел, тело отказалось повиноваться. Помимо собственной воли сделал еще несколько шагов и, оказавшись в полном мраке, упал на гладкий и холодный пол.

Разогнавший тьму рыжий трепещущий свет показался неприятно ярким. Холт-Пас разглядел белый жертвенник, каменные чаши около него, и замерших вокруг них роданов. Тут были гномы, эльфы, люди, орки и гоблины, все с оружием. А позади камня, под увешанной золотыми дисками стеной стоял князь, и на его узком лице виднелась торжествующая улыбка.

— Ну вот, все готово, — сказал правитель Калноса. — Можно начинать.

Холт-Пас застонал от обиды — их провели, как последних болванов. Заманили в ловушку. Но как князь мог предвидеть, что стражники атакуют храм именно сегодня? Или командир на самом деле исполнял его приказ? Пошел на то, чтобы предать своих? От этой мысли стало нехорошо.

Стражники лежали на полу, неподвижные и безгласные, словно трупы. Колдовское оцепенение позволяло только дышать. Среди прочих где-то тут был командир, но видеть его Холт-Пас не мог.

— Кто будет первым, господин? — на ломаном языке гоблинов поинтересовался один из эльфов, очень высокий, с белыми волосами и злым взглядом.

— Да кто угодно, — князь пожал плечами.

Эльф рыкнул что-то неразборчивое, двое его сородичей зашагали к стражникам. Подняли одного из них — Холт-Пас узнал Нерт-Лота, старого товарища — и потащили к белому камню. Осторожно подняли и уложили, словно на кровать, одним движением сняли кольчугу.

— Слава Сокрытому, становящемуся Явным! — возгласил князь, и в руке его появился кривой ржавый нож.

Холт-Пас напрягся, изо всех сил пытаясь вскочить, помешать гнусному злодейству. Но мускулы, напоминавшие кисель, не послушались. Клинок вошел в грудь Нерт-Лота. Брызнула кровь, а в золоченых дисках замерцали искры, похожие на маленькие злобные глаза.

— Следующий! — крикнул князь, и голос его породил странное грохочущее эхо. Стоявшие вокруг чаш роданы затянули заунывную песню. От первых ее слов мурашки побежали по коже, а в голове помутилось.

Труп оттащили в сторону, к стене, а двое гномов с легкостью подняли командира. Уложили туда же, куда и Нерт-Лота, нож ударил вновь. Когда кровь опять потекла на белый камень, Холт-Пас укорил себя за пакостные мысли и снова попытался вернуть власть над телом. Но сумел только выдавить судорожный вздох.

Князь убивал стражников с холодным равнодушием. Вспарывал грудную клетку и выпускал из тела кровь, после чего давал знак помощникам нести следующего. Песня длилась и длилась, заунывная и монотонная, казалось, что поют белые каменные стены, что глотки живых существ не в силах порождать такие звуки. Сотни багровых искр в золотых дисках кружились и ползали, создавая впечатление, что внутри храма бушует алая беззвучная метель.

Вырывающееся из каменных чаш пламя ревело, воздух над ним дрожал, в углах корчились и густели тени. Холт-Пас наблюдал за происходящим и с ужасом думал, что его убьют последним.

Когда двое людей подняли Блунч-Лиса, старый стражник почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Но они мгновенно высохли, когда он понял, что на стене за спиной князя высится необычайно густая тень.

Она походила на гоблина, но голова ее имела странную вытянутую форму. Искры красного огня метались у ее границ, но внутрь залетать не осмеливались. Тень повторяла движения правителя Калноса, а сама понемногу увеличивалась, словно некто огромный и черный неспешно приближался из стены. В правой руке тени был зажат жезл, изогнутый, точно змеиный след, с раздвоенным навершием.

«О боги! — подумал Холт-Пас. — Да они открывают дорогу! Кровью и болью торят путь в наш мир? Но кому?».

— Ааарррх! — князь испустил сладострастный стон и отброшенный им нож звякнул о стену. Глаза правителя вспыхнули рубиновым огнем, а грудь следующей жертве он разорвал голыми руками. — Возгласите хвалу тому, кто близок! — проревел он. — Громче! Громче!

Голос причудливо смешался с бульканьем вытекавшей из тела крови. Холт-Пас ощутил тошноту.

— Да славится тот, кто изгонит тьму из ночи и свет из дня! — заголосили роданы. — Сила его больше гор! Милость его — глубже морей! Разум его — быстрее ветров! Взор его — ярче молний!

— Ха-ха-ха! — смех князя заставил сотрястись храм, а тень выросла скачком. — Несите его ко мне!

И палец с острым и длинным ногтем указал на Холт-Паса. Тот услышал, как гулко забилось сердце, в висках закололо от прилившей к лицу крови. В этот момент важным показалось не обмочиться от страха, не утерять достоинства перед лицом неотвратимой смерти.

Сильные руки схватили за плечи и за ноги. Перед глазами закачался высокий, укрытый в полутьме потолок. Мелькнули сбоку белые лица поющих, разинутые рты, выпученные глаза. Холт-Пас ощутил под спиной нечто твердое, понял, что лежит на жертвеннике.

— Утешься тем, что ты умер во имя великой цели, — сказал князь, и лицо его чудовищно исказилось, рот увеличился, в нем метнулся длинный, как у хамелеона, язык. Блеснули острые зубы.

Холт-Пас успел подумать, что от ужаса у него начались видения, и тут дикая боль разорвала грудь. Он задохнулся, показалось, что плывет. В нахлынувшую со всех сторон темноту старик погрузился с облегчением. Он уже не видел, как князь откинул голову назад и замер. Не заметил, как тень сползла со стены и потекла к белому камню.

Песня смолкла, в храме наступила полная тишина.

Затем князь поднял веки и посмотрел на труп лишенными зрачков глазами цвета крови.

Глазами разгневанного бога.

Глоссарий

Акрын — старейшина у орков

Арроба — эльфийский дом внутри дерева

Альтаро — самоназвание младших эльфов

Геданы — Старшие народы (эльфы, гномы, орки, гоблины)

Гоняки — презрительное прозвище северян в Терсалиме и окрестностях (на южном диалекте это слово означает «гордец, хвастун»)

Дариум — наркотик, его делают из смолы черного дерева, растущего в Мероэ

Квартер — эльф на четверть

Локоть — мера длины, примерно тридцать сантиметров

Меарон — правитель города у ланийских эльфов, у лесных эльфов — старший в поселке

Мессана — «госпожа», вежливое обращение к женщине

Мессен — «господин», вежливое обращение к мужчине

Миля — мера длины, примерно полтора километра

Олдаг — инородец, презрительное именование существа другой расы (из языка йотунов)

Орданы — Старые народы (йотуны, тролли, сираны, нагхи)

Патриус — священнослужитель низшего ранга

Пвартер — эльф наполовину; полутораручный клинок

Ремиз — кафтан без пуговиц, надевается через голову

Родан — разумное существо, представитель любой разумной расы (из языка йотунов)

Сатриус — священнослужитель среднего ранга

Таристер — человек благородного происхождения, имеет право на герб и на приставку «ари» к фамилии

Торлак — косо застегивающийся кафтан с высоким стоячим воротником

Триус — служитель высочайшего ранга

Унция — мера веса, примерно пятьсот грамм

Флотер — кафтан с длинными полами и двумя рядами пуговиц

Хардаг — воин-наемник (из языка йотунов)

Хирдер — дружинник (андалийский термин)

Шлафрон — длинный халат с ярким рисунком, мода на них пришла из Мероэ

Примечания

1

Я должен убить тебя!

2

Сдохни, олдаг!

3

Ты можешь убить меня! Но род отомстит!

4

Повинуйтесь!

5

Ты сдохнешь в страшных мучениях!

6

Да

7

Да… я не знал… Откуда? Почему сразу не…

8

Извините

9

Клянусь!

10

Приятного аппетита!

11

Кровь богов!

12

брат

13

Умри!

14

добрый вечер

15

Мы рады видеть хозяев этих земель

16

Ты говоришь на орочьем?

17

отец

18

спасибо

19

доброе утро

20

До свидания

21

Доброй удачи

22

Большое спасибо!

23

Люди?

24

Не ждал их так скоро

25

Говори по-человечески

26

Идите

27

Мы сами

28

Убирайся! Прочь!

29

Огонь!

30

Чистота!

Content

Дмитрий Казаков
Сердце Пламени

Часть 1. Река

Глава 1. Слово императора

Глава 2. Слишком много гномов

Глава 3. Большая река

Глава 4. Цена смерти

Глава 5. Ледяная ловушка

Интерлюдия с севера на юг

Часть 2. Город

Глава 6. Белые глаза

Глава 7. Под знаком полумесяца

Глава 8. Преддверие смерти

Глава 9. Осада

Глава 10. Побег

Интерлюдия с запада на восток

Часть 3. Степь

Глава 11. Старая крепость

Глава 12. Живые тени

Глава 13. Гнев небес

Глава 14. Измененный мир

Глава 15. Слуги Предвечной Тьмы

Глава 16. Сердце Пламени

Эпилог

Глоссарий

Примечания