Селеста Брэдли

Притворщик

Из «Заповедей «лжецов»:

Во имя защиты всех вас мы, забыв о домашнем тепле и любви, действуем под покровом ночи, оставаясь незримыми для окружающих.

Глава 1

Лондон, 1813 год

В состоянии крайнего раздражения и под воздействием разыгравшегося воображения 7 апреля 1813 года мисс Агата Каннингтон вышла замуж за Мортимера Эпплкуиста. Это был не ахти какой муж, но его имя должно было заткнуть рот тем, кто пытался сунуть нос в ее дела.

Все шло хорошо… вплоть до данного момента.

Вначале Агату без конца донимали расспросами, советами, причем все это проделывали из самых лучших побуждений люди, стремящиеся спасти ее от самой себя. Как будто женщина не способна самостоятельно купить билет и доехать от Ланкашира до Лондона без опеки мужа!

Однако стоило ей объявить о своем статусе замужней женщины, как все принялись помогать ей и выказывать всяческое уважение, и в результате она решила, что ей следовало бы придумать себе мужа много лет тому назад.

Агате было даже жаль, что Мортимер остается всего лишь именем, которое произносится, только когда возникает необходимость, и в дороге она с удовольствием принялась мысленно рисовать его подробный портрет – портрет того, кто был плодом ее фантазии.

Разумеется, он высок, элегантен, но не фатоват. Если бы ей еще удалось отчетливо представить себе его лицо, то она была бы полностью удовлетворена придуманным супругом.

Иметь под рукой Мортимера стало еще важнее, когда Агата прибыла в Лондон: это позволило ей арендовать небольшой домик в респектабельном районе Кэрридж-сквер и нанять нескольких слуг.

Мортимер обеспечил ей также беспрепятственный доступ в такие места, в которых она наметила побывать, составляя план поисков своего исчезнувшего брата Джеймса, но он не мог придумать за нее план дальнейших действий.

Когда в холле пробили часы, Агата была близка к отчаянию. Скрестив руки на груди, она ходила взад-вперед по холлу своего нового дома, не обращая внимания ни на миленькие обои в розочку, ни на отполированное темное дерево панелей, хотя именно это в первую очередь соблазнило ее арендовать этот дом. Она сновала из угла в угол, опустив голову и лихорадочно придумывая выход из положения.

Можно было бы переодеть Пирсона… Но нет, он слишком старый и толстый. Может быть, Гарри? Нет, этот слишком молод, совсем еще мальчишка. Агата взяла Гарри на должность лакея, чтобы оказать любезность Пирсону, но племянник дворецкого выглядел слишком неотесанным.

Ей был позарез нужен мужчина, и нужен немедленно!

Саймон Монтегю Рейнз, известный также как Саймон Рейн, остановился на мгновение перед запасным входом в дом на Кэрридж-сквер, чтобы проверить, в порядке ли его «маскарадный костюм». Его лицо и руки были вымазаны сажей, набор длинных, явно видавших виды щеток перекинут через плечо. Было время, когда с помощью этого снаряжения он зарабатывал себе на хлеб с маслом.

Дом, который стал целью задуманной им операции, выглядел снаружи весьма опрятно с аккуратным парадным входом и чисто вымытыми ступенями, которые к нему вели. Поразительно, что за таким с виду безобидным фасадом могли скрываться такие пороки, как безнравственность, ложь и даже предательство.

Договор об аренде был заключен на имя миссис Мортимер Эпплкуист. Однако арендная плата поступала со счета, за которым Саймон наблюдая уже несколько недель. Счет принадлежал человеку, который отлично понимал, что подразумевается под словом «предательство».

Возможно, лучше бы поручить это дело одному из оперативных работников, а самому наблюдать со стороны, чтобы иметь возможность судить объективно, как это сделал бы любой опытный разведчик, однако в данном случае были затронуты его личные интересы. Кто-то убивал его людей, даже тех, личности которых были настолько засекречены, что они едва ли знали о существовании друг друга.

В рамках «Клуба лжецов» только два человека обладали необходимой информацией, чтобы одного за другим убирать его членов: Саймон и еще один человек, о котором уже несколько недель не было ни слуху, ни духу, зато неожиданно увеличился счет в Лондонском банке. Именно этот человек заплатил кругленькую сумму, чтобы арендовать и меблировать этот чистенький домик, возле которого сейчас стоял Саймон.

С мрачной улыбкой он переместил на плече щетки и приготовился еще разок сыграть ненавистную роль трубочиста. Чего не сделаешь во имя Короны!

Ситуация становилась безвыходной. Агата все утро лихорадочно пыталась найти какое-то решение, но так ничего и не придумала. Она без конца ходила из угла в угол, протоптав на ковре дорожку.

Повернув в очередной раз, она со всей силой налетела на какое-то препятствие, которого всего мгновение назад здесь не было, и, споткнувшись, чуть не упала.

– Простите, хозяйка! С вами все в порядке? Я не заметил, что вы идете, и…

Агата захлопала глазами: перед ней было что-то большое и черное: черный сюртук, черный жилет, черные руки на рукавах ее канифасового утреннего платья…

– Мое платье!

– Ах, какая досада! Уж очень неожиданно все произошло, Мне пришлось решать – то ли запачкать ваши рукава, то ли позволить вам упасть и удариться о пол. Надеюсь, я принял правильное решение.

Агата поняла, что над ней насмехаются, причем довольно нагло, и ей сразу захотелось сказать этому парню, что она о нем думает. Однако, взглянув вверх и увидев потрясающей синевы глаза на лице, черном как полночь, она вздрогнула.

Сажа! Все ее платье было испачкано сажей, а к ней с минуты, на минуту должна была прибыть леди Уинчелл…

Агата снова взглянула вверх. Высокий тип, поджарый, как борзая. Настоящий Мортимер! Даже сажа не могла скрыть правильные черты его лица.

– Вы уж простите меня, хозяйка: такое красивое платье, вернее, было красивеньким. Не думаю, что сажу удастся очистить….

Все верно, он подойдет идеально.

– Забудьте о саже, – прервала незнакомца Агата. – Идемте со мной, быстрее!

Трубочист, пожав плечами, поплелся за ней вверх по лестнице, потом вдоль короткого коридора.

Перед дверью Агата повернулась и, подняв руку, остановила его.

– Кто-нибудь видел, как вы входили в дом?

Прекрасные синие глаза одарили ее понимающим взглядом.

– Я вошел через кухню, мэм. Парни вроде меня знают свое место и не пользуются парадным входом.

Агата покачала головой:

– До людей с улицы мне нет дела. Кто-нибудь из слуг видел, как вы входили?

– Меня впустила кухарка, но она на меня даже не посмотрела. Так что если вам нужно немного поразвлечься, то Саймон Рейн к вашим услугам, конечно, после того, как вымоется.

Агата почти не слушала его. Хватит ли у нее времени?

– Да-да, конечно. Я прикажу приготовить для вас ванну.

Открыв дверь в спальню, которую она с любовью приготовила для Джейми, Агата выбрала то, что требовалось, из личных вещей брата, привезенных из дома.

Через час три самые влиятельные дамы из Комитета добровольной помощи Челсийскому госпиталю для ветеранов войны явятся с визитом к мисс Агате Каннингтон и ее мужу Мортимеру, о котором они так много слышали. Боже милосердный, ну почему она не держала язык за зубами? Она могла бы просто послушать, что говорят о своих мужьях другие женщины, но ей уж очень хотелось рассказать о «дорогом Морти» и перечислить все его достоинства и добродетели. Мортимер был очень образован, любил музыку, обладал огромным обаянием и притягательной силой…

И в итоге ей пришлось сказать, что он дома.

У леди Уинчелл, обладательницы слащавой улыбки и проницательных глаз-буравчиков, вызывало сомнение, что такой молоденькой даме подобает работать целыми днями среди мужчин в госпитале, в то время как ее муж путешествует за границей. И вот теперь леди Уинчелл и две другие высокопоставленные дамы должны были явиться к Агате, чтобы познакомиться с Мортимером.

Агате вспомнился недоверчивый взгляд леди Уинчелл, и она вздрогнула. Если ее разоблачат, она уже не сможет остаться одна здесь, в Лондоне: самопровозглашенная опекунша тут же отправит ее домой, и ей не удастся завершить задуманное.

Оставалось одно из двух: либо признаться во всем и вернуться в Эпплби, либо солгать.

Положив руку на спину трубочиста, она втолкнула его в просторную комнату.

– Разденьтесь вон за той ширмой. Я прикажу немедленно приготовить вам ванну.

Закрыв дверь, Агата поспешила вниз по лестнице.

– Пирсон, – сказала она дворецкому, – у нас приятная новость: мистер Эпплкуист вернулся! Он ужасно устал и хочет немедленно принять ванну.

Пирсон приподнял тронутую сединой бровь и искоса глянул на парадную дверь, через которую за все утро в дом не вошла ни одна душа.

– Да, мадам, новость действительно радостная. Я мог бы прислуживать мистеру Эпплкуисту, пока мы не найдем для него камердинера.

Агата сложила на груди руки, чтобы спрятать черные отпечатки на рукавах платья.

– Думаю, в этом нет необходимости. Я сама все сделаю, тем более что нам с ним о многом нужно поговорить.

– Как пожелаете, мадам. Нелли сию минуту приготовит ванну.

– Спасибо, Пирсон. Я спущусь вниз через минуту, чтобы встретить гостей.

К тому времени как Нелли принесла последнее ведро горячей воды, Агата успела переодеться и поправить прическу. Она торопливо скользнула в дверь другой спальни. Это была самая лучшая комната в доме: занавески кроватного полога из зеленого бархата, а камин не меньше, чем очаг на кухне. От большой ванны, наполненной горячей водой, шел пар, но в комнате, кажется, никого не было. Может быть, он ушел?

– Эй, мистер Трубочист! Вы здесь?

– А как же!

Из-за перегородки с восточным орнаментом, которая стояла в углу комнаты, послышалось шуршание, потом из-за ширмы появился почти совсем голый мужчина.

Агата таращила на него глаза, не мигая и почти не дыша.

Теперь, когда с лица и рук незнакомца была смыта сажа, представший перед ней мужчина оказался красивым, словно греческий бог. Глаза цвета ляпис-лазури сияли на одухотворенном лице. У него были густые темные волосы, а тело такое, какое может разве что присниться во сне. Плечи у него были не слишком широкие, но не покатые, а прямые, и от них исходила сила; широкие кисти рук придерживали полотенце, обернутое вокруг узкой талии.

Агата чуть не вскрикнула. Силы небесные! Ее глаза скользнули вниз. О Господи! Ботинки Джейми ни за что не подойдут ему! Проклятие!

Улыбка мгновенно исчезла с физиономии мужчины, и он тоже взглянул вниз.

– Вам не нравятся мои ноги?

– При чем тут ноги? Лучше покажите мне ваши башмаки!

– Мои башмаки? Но я ничего не украл!

– Мне надо посмотреть, подойдут ли они.

Недоверчиво поглядывая на нее, мужчина извлек из-за ширмы свои ботинки.

– Позвольте… – Агата взяла ботинки и тщательно их осмотрела. – Что ж, весьма хорошее качество, – удивленно заметила она. – Думаю, они подойдут. Пожалуй, я попрошу Пирсона как следует почистить их, пока вы принимаете ванну.

Она повернулась, Собираясь уйти.

– Мы будем ждать вас внизу через четверть часа. Не забудьте, что вы не должны говорить ни слова.

– Но, хозяйка, как насчет… – Мужчина жестом указал на кровать. – Вы понимаете, о чем идет речь?

Агата хмыкнула.

– Если пожелаете, вы сможете вздремнуть позднее, хотя я не думаю, что все это будет чересчур утомительно для вас. – Она одарила его ободряющей улыбкой. – Вы со всем отлично справитесь. Ваша новая одежда лежит на кресле, так что поторапливайтесь. И помните, вы не должны произносить ни единого слова.

Покинув красавца трубочиста, Агата вздохнула с облегчением. Боже милосердный! Неужели все мужчины выглядят под одеждой так же, как он?

Освободившись от, магического воздействия гостя, Агата бросилась вниз по лестнице, чтобы проверить, все ли готово к приему гостей.

Саймон выжал из губки воду и вздохнул. Ну, вот он и на месте, в доме мистера Эпплкуиста, причем внизу его ожидает жена мистера Эпплкуиста… если только она действительно является миссис Эпплкуист. В счете, которым оплачены аренда дома и наем прислуги, указывалось совсем другое имя, и счет принадлежал не кому иному, как Джеймсу Каннингтону, коллеге Саймона по шпионской деятельности, его бывшему лучшему другу и, возможно, предателю.

При воспоминании о Джеймсе Саймон так стиснул пальцы на губке, что мгновенно выжал ее досуха. Неужели друг променял годы дружбы и доверия на мешок золота или, возможно, всего лишь на благосклонность какой-нибудь женщины?

Когда Джеймс сидел в личном кабинете Саймона, все его мысли были заняты последней любовницей.

– Она невероятна, Саймон. Гибкая, как змея, и похотливая, как норка. Таких женщин я еще никогда не видел. А что она проделывает! У нее столько энергии… – Джеймс откинул голову на спинку кресла и издал глубокий вздох. – Я словно выжатый лимон, хотя уверен, что к вечеру восстановлю силы. Ты, старина, тоже должен найти себе такую женщину. Я мог бы узнать, нет ли у нее сестры или подружки.

– Спасибо, Джеймс, оно того не стоит. От этого становишься слишком уязвимым. Так что удовольствие быть бабником я предоставляю тебе.

Саймон не мог позволить себе допускать ошибки. В его руках жизни каждого из его людей, а если брать шире, то, возможно, даже жизни каждого человека в Англии. Вот почему, отправляя на задание одного из своих «лжецов», возможно, даже самого Джеймса, он должен быть уверен, что снабдил его самой надежной и самой свежей информацией.

У, Джеймса таких забот не было, и, получив новое задание, он шутливо отсалютовал Саймону и улыбнулся, а затем ушел, насвистывая, чтобы выпросить у Джекема, стоявшего за баром, последний стаканчик.

Больше от него не поступало никаких вестей, и это давало повод для беспокойства… но не для обвинения. Однако потом обнаружилось, что кто-то передает вражеской стороне описания внешности и разоблачает людей Саймона, из-за чего один за другим погибли несколько человек.

Все же Саймон не сомневался в преданности Джеймса, поэтому решил, что утечка происходит на другом уровне, но потом неожиданно на счету Джеймса возникла крупная сумма, настолько крупная, что Саймон заподозрил самое худшее.

Его шпион стал двойным агентом, и не было никакой возможности выяснить, как это произошло.

Жаль, что он не узнал имени любовницы Джеймса, но за банковским счетом своего протеже Саймон продолжал наблюдать. Наконец на сцене появилась некая миссис Эпплкуист, которая, не стесняясь, пользовалась деньгами Джеймса и теперь уютно устроилась в Лондоне.

Именно в это время Саймон сделал свой ход.

Он все тщательно продумал и постучал в дверь черного входа в тот момент, когда кухарка, вероятнее всего, не сможет его слишком хорошо рассмотреть.

Он также надеялся облегчить себе последующую работу, узнав план дома и, возможно, открыв шпингалеты в окне верхнего этажа. И еще ему было очень любопытно узнать побольше о хозяйке дома.

К счастью, леди, кажется, не очень заинтересовалась целью его визита. К тому же она, как видно, не знала, что большинство трубочистов – это либо молодые парни, либо мужчины ростом не больше ребенка. Судя по всему, ее мысли были заняты чем-то другим, но…

В какую игру она играла?

Решив, что, лежа в ванне, он едва ли сможет много узнать, Саймон встал и схватил полотенце, после чего вышел из-за ширмы.

Миссис Эпплкуист взглянула на него с явным одобрением; впрочем, она тоже была ничего себе, лакомый кусочек.

Тем не менее, ее платье было абсолютно скромным, а ее дом – абсолютно респектабельным, хотя, женщина, так щедро одаренная природой, была на своем месте скорее в спальне, чем в бальном зале. Она возбуждала здоровый аппетит и, судя по всему, сама с аппетитом смотрела на Саймона.

Конечно, он против этого не возражал, но одно ему забывать никак не следовало: никогда не связывайся с объектом расследования, если хочешь остаться в живых.

Агата паниковала все сильнее: кто бы мог подумать, что замужество связано с такими сложностями? Она в пятый раз поправила что-то на чайном подносе, поглядывая на циферблат часов, стоявших на каминной полке. До прибытия дам оставалось не более получаса, а ее трубочист все еще не спустился и не получил последние инструкции относительно его роли в этой шараде.

Закусив губу, Агата напомнила себе, что любые усилия не пропадут даром, если с их помощью удастся отыскать Джейми.

Джеймс Каннингтон – солдат, который ушел воевать с Наполеоном, писал ей каждую неделю в течение четырех лет, кроме двух последних месяцев, когда всякая связь с ним прекратилась. Она отправляла запросы в армию, но ответов так и не получила.

В конце концов Агата уложила чемодан, купила билет на ближайший дилижанс и, покинув свое поместье, отправилась в Лондон. Слуги всячески помогали ей, и она не сомневалась в том, что они постараются сохранить в тайне ее местопребывание.

Нельзя, чтобы Мерзкий Реджи отыскал ее раньше, чем она найдет брата, и вынудил ее вернуться в Эпплби прямо к алтарю.

«Брак» с Мортимером облегчал многое. Когда Агате пришло в голову попробовать получить какие-нибудь сведения о Джейми в Челсийском госпитале в Лондоне, именно статус замужней женщины обеспечил ей доступ туда и позволил предложить свои услуги по уходу за ранеными…

– Привет, вот и я.

Агата взглянула вверх и увидела одного из самых красивых мужчин, каких когда-либо встречала. Брюки Джейми были ему немного тесноваты в бедрах, зато белоснежная сорочка и темно-зеленый бархатный жилет не давали повода для тревоги. Но вот визитка… О Господи! Если пиджак сидел отлично в плечах и в талии, то его кобальтово-синий цвет слишком сильно подчеркивал синеву поблескивающих глаз незнакомца.

Галстук его был завязан с элегантной небрежностью, более подходящей пирату, нежели джентльмену, и оставлял открытым слишком большой участок сильной загорелой шеи Сочетание убийственное – ничего не скажешь. Неожиданно для себя Агата вдруг принялась мысленно снимать с него один за другим предметы одежды, пока он не остался перед ней почти голым, каким она его уже видела.

– Что-то не так? – Трубочист шевельнул плечами и изогнулся, пытаясь посмотреть на себя сзади. – Мне показалось, что пиджак сидит хорошо. – Он чуть улыбнулся, и Агата крепче сжала кулаки и губы.

Ее влекло к нему. Немыслимая безответственность с ее стороны в столь неподходящее время.

Агата с раздражением наблюдала, как улыбка медленно исчезает с его лица. Определенно ей следует взять деловой тон.

Агата жестом указала на кресло.

– Присядьте…

– Рейн. Саймон Рейн. – Он уселся, выжидательно глядя на нее.

Часы пробили три четверти, и Агата поняла, что времени на объяснения не осталось.

– Мне потребуется ваша помощь. Вам не надо делать ничего: только улыбайтесь и не забывайте приветствовать моих гостей, а говорить буду я.

– Это еще что за спектакль? – насторожился мистер Рейн. – Я не стану делать ничего противозаконного, а то, о чем вы говорите, похоже, не совсем правильно.

– Вы ошибаетесь, в этом нет ничего такого. Просто я представлю вас как своего мужа, а вы это подтвердите. Потом мы посидим вместе положенные пятнадцать минут, попьем чаю. Дамы будут болтать без умолку, и вам вряд ли удастся вставить хоть одно слово.

– Какого такого мужа? – Рейн вскочил с кресла. – Что все это значит? И что, если об этом узнает ваш супруг? Он устроит мне скандал! Я бы на его месте устроил, будь вы моей женой.

– Вот как? Впрочем, о мистере Эпплкуисте беспокоиться не стоит, потому что… – Агата прислушалась к звукам, доносившимся из гостиной. – Потому что он вообще не существует, мистер Рейн! – прошипела она сквозь зубы. – Я не замужем, так что никто не устроит вам никакого скандала. И не забудьте: вы не должны произносить ни единого слова!

Глава 2

Несмотря на все старания Агаты сделать гостиную уютной, леди Уинчелл пристроилась на краешке обитого парчой кресла, как будто боялась запачкать платье, и, скорчив гримасу, поставила на стол чашку с блюдцем. Это движение лишний раз подчеркнуло изящество ее тела, одетого в платье цвета мяты.

– Когда дорогая Агата рассказала нам о вас, мистер Эпплкуист, я, признаюсь, подумала, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Гостья обратила цепкий взгляд на хозяйку, но тут же снова опустила глаза. – Я также заметила отсутствие обручального кольца. Надеюсь, вы не потеряли его?

Кольцо! Агата напрочь забыла об обручальном кольце.

– Нет-нет, что вы! Но… Я не надеваю его, когда работаю в госпитале. Видите ли, в семье Эпплкуистов это кольцо передается по наследству, и оно мне очень дорого. – Агата на мгновение представила себе кольцо. «С сапфирами, – решила она. – Точно такого же цвета, как глаза Мортимера…»

Стоп! Это ведь глаза Саймона! Еще немного, и она поверит в собственную ложь!

– Гм… – На гостью это, кажется, не произвело должного впечатления. И она повернулась к Саймону. – Послушать Агату, так можно подумать, что вы собственноручно зажигаете звезды, сэр.

Все взгляды обратились к Мортимеру, и Агата снова запаниковала.

– Ах, мой Морги действительно зажигает звезды! По крайней мере звезды в моих глазах! – Агата тут же вонзила ногти в предплечье своего соседа, а две из трех дам вздохнули.

Леди Уинчелл прищурила глаза.

– Вы должны рассказать нам все о своих путешествиях, мистер Эпплкуист: только в этом случае мы сможем понять, почему вы уезжаете, оставляя любящую молодую жену в одиночестве.

Агата с ужасом увидела, что трубочист открыл рот, и поспешила ответить за него:

– С моей стороны было бы большой глупостью надеяться, что компания такой заурядной личности, как я, может сравниться с волнующими переживаниями, связанными с охотой на тигров в Индии.

Дамы тут же повернулись к ней. Отлично. А теперь надо что-то быстренько придумать!

Она понизила голос, чтобы придать повествованию более естественный характер:

– Представьте себе, как он покачивается на спине слона, когда это мощное животное пробирается сквозь джунгли. Вообразите, какое напряжение охватывает его, когда охотники приближаются к опасному зверю. А с каким выражением лица он поднимает ружье, чтобы выстрелить в тигра!

Миссис Трапп, и миссис Слоун пришли в полный экстаз, но только не леди Уинчелл.

– Охота на тигров в Индии? Вот как? И это в то время, когда большинство наших молодых мужчин воюют с Наполеоном…

– Но Морти был там по приказанию принца. Он доставлял послание радже, – выпалила Агата. – А охотиться на тигра пришлось по необходимости, когда… когда этот зверь стащил единственного сына раджи! Мортимер спас его одним выстрелом!

– Когда тигр держал ребенка в челюстях, мистер Эпплкуист? – елейным голоском спросила леди Уинчелл. – Какая точность попадания!

– Какой героизм, – вздохнула миссис Трапп.

– Как это изумительно, – промолвила миссис Слоун.

Улыбка Агаты становилась с каждой минутой все более искусственной. Неужели не прошло и четверти часа? Пятнадцать минут еще никогда не тянулись так долго.

– Миссис Эпплкуист, вы должны непременно привести вашего обаятельного мужа на мою вечеринку, которую я устраиваю завтра! – воскликнула миссис Трапп.

Старшая из спутниц леди Уинчелл несколько взволновалась, когда мистер Рейн в ответ на приглашение улыбнулся ей своей ошеломляющей улыбкой, и Агата насторожилась. Нет, он не посмеет…

Но он сделал это. Величественно кивнув, Саймон принял приглашение за них обоих.

Проклятие! Она сильнее сжала пальцы, и трубочист лишь безмятежно улыбнулся.

Агата повернулась к гостям.

– Мортимер совсем забыл, что мы не сможем никуда пойти во вторник, потому что каждый вторник мы посещаем его матушку. Мортимер очень любит свою мать. Но все равно с вашей стороны было очень мило пригласить нас, миссис Трапп.

Слава Богу, кажется пронесло! Агата с облегчением взглянула на леди Уинчелл, но тут же ее ждал новый удар.

– Его светлость и я устраиваем через неделю ужин с танцами, мистер Эпплкуист. Полагаю, что джентльмены с удовольствием воспользуются случаем и выслушают ваш рассказ о столь рискованных приключениях, – леди Уинчелл метнула предостерегающий взгляд в сторону Агаты, – из первых уст.

Агата хотела было возразить, но не тут-то было.

– Не надо меня благодарить. Я знаю, как трудно молодой супружеской чете вроде вас пробиться в светское общество. – Леди Уинчелл встала и вежливо улыбнулась. – Мне очень хочется познакомиться с вами поближе, дорогая, и с вашим красавцем мужем тоже…

Агата поднялась с софы, и, поднявшись вслед за ней, Рейн отвесил дамам вполне приемлемый поклон.

Миссис Слоун и миссис Трапп одобрительно захихикали; уходя, они даже несколько раз оглянулись.

Толкнув Мортимера в бок, Агата последовала за гостями к двери, где Пирсон уже стоял наготове, держа в руках шляпки и шали.

– Я очень надеюсь прибыть к вам, миледи, но никогда не знаешь заранее…

– Уверена, что вы сможете, миссис Эпплкуист. Это ведь будет не во вторник. – Самодовольная ухмылка подсказала Агате, что леди Уинчелл не поверила ни единому ее слову. Надев шляпку, она одарила Агату ледяной улыбкой. – Не разочаровывайте нас и помните, что человеку не так уж часто предоставляется счастливая возможность продвинуться в этом мире.

Когда дамы ушли, Агата обхватила себя руками и вернулась в гостиную, дрожа словно от холода. Что же ей теперь делать?

– Ну кажется, что все прошло хорошо, не так ли? Было совсем не скучно, и дамы эти – настоящие добропорядочные леди. – Казалось, мистер Рейн был очень доволен собой. – Я не сказал ни одного слова и сделал все так, как вам хотелось, верно?

Агата была поражена. Он, оказывается, и понятия не имел о том, что произошло всего мгновение назад.

На самом деле Саймон отлично понимал, что случилось нечто ужасное, но леди сама заслужила это, рассказывая свои чудовищные басни. Охота на тигров в Индии? Спасение сына раджи с помощью единственного выстрела? Что за бред! Теперь он еще больше возненавидел Мортимера Эпплкуиста.

Но ведь на самом деле никакого Мортимера Эпплкуиста и не было, не так ли? Была только хорошенькая миссис Эпплкуист, обладающая склонностью рассказывать небылицы, и она такая же замужняя, как актриса из музыкального театра «Друри-Лейн». Однако Саймон мог поклясться, что она ничуть не хуже ее в постели.

Этим ее привлекательность не ограничивалась. Агата великолепно лгала, хотя иногда чрезмерно увлекалась. В поддержку своих небылиц она пускалась в продолжительные разъяснения мельчайших подробностей и, что еще более удивительно, чувствовала себя как рыба в воде среди настоящих леди.

Саймон по опыту знал, как трудно бывает преодолеть веками сложившиеся классовые различия, когда приходилось выдавать себя за дворянина.

Впрочем, для Саймона это мало что меняло. Выступала ли она здесь в роли любовницы или сообщницы Джеймса Каннингтона, в конце концов, эта ниточка приведет его к Джеймсу.

– Рад был вам услужить, мэм, и спасибо за ванну. – Саймон вежливо наклонил голову. – Теперь я соберу свое барахло и отправлюсь восвояси…

Не успел он договорить, как дверь гостиной с грохотом захлопнулась перед самым его носом. Саймон удивленно вскинул глаза.

– Послушайте, я думал, что мы закончили.

– Закончили? После того как вы впутали меня в хорошенькую историю? Кто вас просил быть таким обаятельным? Разве обязательно было улыбаться так…

Проклятие! Он снова это делает!

Саймон недоуменно пожал плечами.

– При чем здесь, обаяние – я ведь не произнес ни слова! – Его глаза блеснули, словно он знал какую-то тайну.

Почувствовав на своем лице его теплое дыхание, Агата облизнула пересохшие губы. От него пахло корицей. Интересно, каков он на вкус?

Она поднырнула под его руку и поспешно отбежала в другой конец комнаты, решив впредь соблюдать дистанцию. Оказавшись в безопасности, она улыбнулась не вполне естественной улыбкой и жестом предложила Рейну сесть. Сама она пристроилась на краешке того кресла, где недавно сидела леди Уинчелл.

Саймон направился к дивану, но не сел, а встал позади и положил локти на его спинку. Он ничего не говорил и лишь внимательно смотрел на Агату. На его губах все еще играла кривая улыбочка.

– Можете сесть, мистер Рейн! – Агата величественно указала на софу.

– Простите, но так мне будет удобнее выскочить за дверь, если вам придет в голову снова заманить меня в ловушку.

Что за наглое предположение! Впрочем, она действительно заманила его в ловушку. Агата вздохнула.

– Уверяю вас, я вовсе не имела подобных намерений.

«Думай, Агата, думай. Да не о том, что брюки мистеру Рейну несколько тесноваты. Думай о том, как исправить причиненный ущерб».

Ей необходимо было продолжить работу в госпитале. Это было самое надежное связующее звено между Лондоном и солдатами, которые все еще сражались на фронте. Там она имела возможность расспрашивать о Джейми и просматривать свежие списки пропавших без вести.

– Вы, похоже, немного расстроены, мэм. Теперь эти леди наверняка считают вас замужней женщиной…

– Да, и я замужем за вами. – Агата хмыкнула. – Что они подумают, если я не появлюсь на ужине с танцами у леди Уинчелл? Не могу же я пойти туда без сопровождения, тем более теперь, когда они познакомились с Мортимером!

Боже, в какое мерзкое месиво она превратила всю ситуацию! Проклятие, проклятие, проклятие!

Выругавшись, Агата почувствовала некоторое облегчение, но когда она подняла глаза, центральный персонаж всей этой неразберихи по-прежнему стоял перед ней с беззаботным видом, опираясь локтями о спинку дивана.

– Для леди, конечно, это большое неудобство, но ко мне это не имеет никакого отношения, не так ли? – Он повернулся с намерением уйти.

– Подождите! – Агата вскочила.

Может быть, все не так плохо? Может быть, свершилось чудо?

У нее был еще один ключ к решению загадки исчезновения Джейми, одно имя. Вернее, даже не настоящее имя, а скорее всего вымышленное. Когда Джейми в последний раз приезжал домой, она случайно увидела в его комнате письмо, которое явно было шифрованным посланием, а подписал его некий «Грифон».

Что общего у простого солдата с самым знаменитым в Британии шпионом? Агата не могла бы ответить на этот вопрос, но не сомневаюсь в том, что Джейми и Грифон как-то связаны друг с другом.

Найти Грифона, возможно, означало найти Джейми, а сделать это гораздо проще, если получить доступ в общество.

Вот для чего ей так нужен Мортимер!

– Похоже, мне все еще нужен муж. Вы, кажется, интересовались, нельзя ли воспользоваться постелью? Это можно организовать, если вы согласитесь мне помочь, – быстро сказала Агата, решив, что гость мог бы спать на кровати Джейми хоть всю оставшуюся жизнь, лишь бы он помог ей отыскать брата.

Саймон поморщился: он никак не мог понять, что затевает эта так называемая миссис Эпплкуист, и медленно обвел ее напряженным взглядом, отыскивая в ней что-нибудь такое, что могло бы подсказать ему, кем является эта женщина на самом деле.

Собственно, в ней не наблюдалось ничего необычного. Одежда хорошего качества, хотя несколько отстала от моды, черты лица правильные и манят, словно спелое яблочко. Никаких намеков на то, что она не обычная молодая женщина.

Но если посмотреть на ее тело…

При виде ее прелестных округлостей у Саймона взыграла кровь. Неужели она и в самом деле такая многообещающая, как подсказывает его воображение? Ее груди так же переполнят его ладони, как переполняют ее корсет, а зад окажется таким роскошным, как обещает изгиб бедер? Полненькая и спелая, как соблазнительный запретный плод, висящий на ветке, до которой не дотянуться, такая восхитит любого.

У него чуть слюнки не потекли.

– Думаю, что вас обрадует возможность заработать приличную сумму денег, мистер Рейн, тем более что вы несколько крупноваты для трубочиста, не так ли?

А она еще и сообразительная…

Саймон с трудом обуздал разыгравшуюся фантазию и вернулся в образ трубочиста.

– Что вы хотите, чтобы я для вас сделал? Нарушать закон я не собираюсь!

– Конечно-конечно. Что это вам в голову пришло? О нарушении закона тут речь не идет; придется разве что чуть-чуть обойти закон, но ничего серьезного. К тому же уверяю вас: все это нужно ради самой благородной цели.

– Ну если так…

– Ах, мистер Рейн, как мне вас благодарить! Работа всего на несколько недель, возможно, чуть больше, и я щедро оплачу ваши труды! – Агата одарила его лучезарной улыбкой.

Саймон с трудом оторвал взгляд от ее декольте. За труды? Разве это труд? Правда, его постоянно отвлекали посторонние мысли, но это он как-нибудь стерпит.

А она умна. Слишком умна, чтобы быть просто любовницей. Ее предприимчивость и настойчивость нельзя назвать заурядными. Пожалуй, ее следует перевести из категории «случайных свидетелей» в категорию «соучастников».

К счастью, вечеринка в лондонской резиденции лорда Уинчелла совпадала с его планами не выпускать из поля зрения эту женщину. Сам Уинчелл, разумеется, был в его списке возможных подозреваемых, потому что этот человек пользовался большим влиянием как в обществе, так и в военном министерстве. Одно лишь то, что он был близок с премьер-министром, заслуживало расследования. Учитывая нехватку рабочей силы у «лжецов», каждому человеку приходилось заниматься иногда несколькими расследованиями одновременно, и теперь Саймон мог убить одним выстрелом сразу двух зайцев.

Отбросив все отвлекающие моменты, Саймон сосредоточил свое внимание на проблеме, решением которой занимался. Да, согласившись следовать ее плану, он мог бы получить массу нужной информации.

Интересно только, на что именно он дал согласие?

Глава 3

Сон был удивительно приятный.

Теплое дыхание ласково коснулось шеи Агаты, и она вздохнула, а затем, повернувшись к источнику тепла, с наслаждением потянулась, протянула руку и погладила… холодное, твердое дерево кроватного столбика, на котором крепился полог.

Столь грубо выдернутая из чувственной полудремоты, Агата села в постели. Заплетенная на ночь коса расплелась, волосы упали ей на глаза; и она, торопливо откинув их, прислушалась.

Она находилась все в той же ничем не примечательной комнате, меблировка которой даже в полутьме не выглядела лучше. В отличие от комнаты Джейми свою комнату она не пыталась хоть как-то приукрасить.

Но почему в комнате чуть заметно пахло корицей?

Саймон.

«Для тебя он мистер Рейн, дорогая, – сердито поправила себя Агата, – и не смей забывать об этом!» Сейчас он находится на безопасном расстоянии, в другом конце коридора, в просторной спальне Джейми и останется там в течение целой недели.

Судя по всему, предложение поселиться в доме Рейну не слишком понравилось, и Агате пришлось долго убеждать его, но другого выхода у нее не оставалось, так что это было единственное приемлемое с практической точки зрения решение.

Зато с появлением мужчины в доме вместо ощущения пустоты появилось что-то солидное, надежное.

Агата закусила губу. Ей страшно не хватало Джейми и отца. Как бы она ни любила Эпплби, поместье за последние несколько лет стало скорее обузой, чем родным домом. Бедный папа, который умер два года назад, был настолько убит горем, когда пятнадцать лет назад умерла его жена, что с головой ушел в свои книги и свою математику. Даже находясь с сыном и дочерью, он как будто отсутствовал.

Забота о стадах овец и садах так долго лежала на плечах Агаты, что она испытала облегчение, получив возможность не думать исключительно об овцах и яблоках. Впрочем, она бы с радостью продолжила заниматься и тем, и другим всю оставшуюся жизнь, если бы это помогло вернуть ее семью.

Мистер Рейн, конечно, не мог их заменить, но зато он станет тем самым оружием, которое поможет выполнить предназначенную ей миссию. Агата не сомневалась, что еще немного – и она отыщет Джейми. Может быть, это произойдет уже тогда, когда санитарный поезд доставит в госпиталь следующую партию раненых.

Она представила себе, как подносит ковш воды одному из раненых, – а он поднимает на нее глаза, и она видит на его лице озорную улыбку Джейми и слышит его голос:

– Опять суешь нос в мои дела, проказница? Тебя нельзя оставить ни на минуту!

Она поможет ему встать с больничной койки, и они уйдут из госпиталя, а затем вернутся в Эпплби, где все пойдет так, как и прежде, до войны и до того, как умер папа.

Потом явился лорд Фистингем и сказал, что теперь, поскольку ее брата, по всей вероятности, тоже нет в живых, он будет распорядителем ее наследства, и она должна радоваться возможности присоединить свое состояние и свои земли к владениям Фистингемов, для чего ей следует стать женой его сына Реджинальда.

И вот ее оставили наедине с Мерзким Реджи, с его потными руками на ее теле и слюнявым языком в ее рту. Хотя они были соседями, прежде ей удавалось избегать общения с ним. Агата очень рано поняла, что ему нельзя доверять. И еще ей вспомнилось, как она слабыми детскими ручками изо всех сил отбивалась от подростка Реджи, потная физиономия которого упорно маячила перед ней на фоне затянутого облаками летнего неба.

Слава Богу, его здесь нет.

Здесь она в безопасности от его посягательства, как все последние несколько лет в Эпплби. Однако ничто не вечно в этом мире.

Исключительно ее нежеланием оскорбить лорда Фистингема можно было объяснить тот факт, что месяц назад ему и его сыну Реджи было позволено побывать в Эпплби.

У лорда Фистингема были свои собственные планы.

– Ты теперь сирота, бедняжка. В целом мире нет никого, кто присмотрел бы за тобой. Мой долг позаботиться о тебе, – заявил тогда Фистингем.

– Обо мне позаботится Джейми, милорд, – возразила Агата.

– Но молодой Джеймс мертв, не забывай об этом. Пора перестать тешить себя глупыми надеждами и посмотреть правде в лицо. Ты осталась совсем одна в этом мире и обречена умереть с голоду, если о тебе никто не позаботится.

– Едва ли это так.

Агата была совершенно уверена, что поместье Эпплби приносит значительно больший доход, чем Фистингем, потому что оно гораздо лучше управляется. К тому же существенную часть доходов с поместья Фистингем проматывал сынок милорда, бездельник и азартный игрок.

– Вздор! Ни одна женщина не может справиться с хозяйством без мужчины. Но я подумал об этом. Твой отец… Ах, как мне не хватает дорогого Джеймса! Он, конечно, хотел бы, чтобы я помог тебе.

Тут лорд Фистингем поделился своим планом объединения их двух крупных поместий в одно, под названием Фистингем, но Агата не сразу поняла, что его планы включают брак и не предполагают отказ, и испугалась, решив, что он сам хочет на ней жениться.

Но ситуация оказалась еще более опасной.

– Ты выйдешь замуж за Реджи, потому что у тебя нет выбора, бедняжка. Видишь, я все обдумал. Теперь, когда молодого Джеймса нет в живых, всем наследством твоего отца распоряжаюсь я как душеприказчик, до тех пор, пока ты не вступишь в брак, после чего все перейдет в руки твоего мужа.

Агата мучительно пыталась вспомнить, как зачитывали завещание, но ей вспоминалось только горе. И все же она ни на мгновение не сомневалась, что Фистингем говорит правду. Для ее отца было очень типично поручить заботу о ее благосостоянии совершенно чужому человеку. Почему бы нет? После смерти матери он и сам стал для них с братом практически чужим человеком.

– Но я долгие годы управляла Эпплби и вполне способна сама вести дела!

– Да, знаю. Молодой Джеймс, глупый мальчик, позволял тебе время от времени управлять хозяйством. Ему повезло, что ты не причинила поместью большого ущерба. – Лорд Фистингем встал и многозначительно взглянул на сына. – Реджи, постарайся уговорить свою невесту.

– Будет сделано, отец. – Реджи кисло улыбнулся Агате.

Потом Фистингем ушел. Послышался резкий звук повернувшегося в замке ключа. Звук этот словно предупреждал об опасности, потому что романтические уговоры вовсе не входили в планы Мерзкого Реджи.

Как только отец вышел из комнаты, Реджи вцепился Агате в волосы; он был словно баран, пришедший в половое возбуждение.

Обезумев от страха, Агата боролась, как могла, с явно превосходящим по силе противником. Она не осмеливалась позвать слуг и приказать им взломать дверь и помочь ей, потому что, если бы они хоть пальцем тронули сынка лорда, им пришлось бы предстать перед судьей-магистратом, а это не сулило ничего хорошего, поскольку лорд Фистингем и был местным судьей-магистратом.

Только когда Реджи, распластав ее на диване, стал расстегивать брюки, в ее памяти мелькнул эпизод из прошлой жизни, и она поняла, что надо делать.

Однажды, когда они были еще совсем юными, Джейми вдруг решил научить ее способам самообороны и показал, как обезвредить мужчину с помощью одного простого приема.

Собрав все силы, Агата ударила Реджи коленом в пах, и хотя не попала точно в цель, потому что юбки были придавлены весом Реджи, однако даже удар бедром сделал свое дело очень неплохо.

Физиономия Реджи позеленела, и он скатился с нее, с хрипом хватая ртом воздух, после чего Агата ловко вылезла из большого окна. На следующее утро она уехала из Эпплби.

Агата рассеянно заплела косу и заставила себя сосредоточиться на важной задаче, которую ей предстояло решить.

Как превратить трубочиста в джентльмена за одну неделю? Он должен уметь поддерживать беседу, вести себя за столом, танцевать и даже ходить, как подобает человеку знатного происхождения.

Осилить такую задачу сразу не было ни малейшего шанса, и Агата решила делать все постепенно. Она провела с ним вечер, разучивая несколько самых необходимых фраз, которыми он сможет обойтись. Саймон запоминал все быстро, и Агата поняла, что овладеть навыками ведения беседы ему будет не сложно.

Его внешность не представляла проблем, а если добавить подходящую одежду и чуточку хороших манер, он будет то, что надо. В конце концов, ведь не жену же она пыталась ему присмотреть! Единственное, что требовалось от трубочиста, – это доказать, что он самый заурядный человек.

Саймон, укрывшись в тени, любовался Агатой и одновременно недоумевал. Даже в полутьме он видел ее раскрасневшиеся во сне щеки и кругленькое плечико под сорочкой… Но что за игру она ведет? Деревенская свежесть и сексуальная привлекательность не мешали ей быть превосходной актрисой. Сегодня вечером он ждал от нее приглашения, предполагая получить «вознаграждение», но вместо этого Агата бодро пожелала ему хорошо провести вечер и затем приказала Пирсону подать завтрак ровно в семь утра.

Саймон мало что знал о привычках любовниц, но всегда считал их бездельницами, которые спят целые дни напролет в ожидании ночи с любовником. Закрыв дверь, ведущую в помещения для слуг, на засов, он за несколько часов обыскал дюйм за дюймом весь дом, но не обнаружил ничего полезного, если не считать нескольких надписей на книгах, стоявших на полках в его комнате: «Джейми, моему любимому прожектеру, с любовью от А.».

Агата беспокойно заерзала под одеялом, и Саймон шагнул глубже в тень. Ему еще надо было о многом позаботиться, раз уж он согласился остаться в этом доме на неделю.

Выйдя из комнаты так же бесшумно, как вошел, Саймон подумал, что, пожалуй, не следовало ему расплетать кончик косы, чтобы почувствовать текстуру волос. И уж конечно, не следовало позволять себе глубоко вдыхать соблазнительный запах спящей женщины.

Улицы Лондона никогда по-настоящему не спят, по крайней мере в той части города, где находился Саймон. Он быстро шагал по булыжной мостовой, не прячась, но и не выходя из тени.

После свежих цветочных запахов в доме на Кэрридж-сквер городская вонь казалась хотя и не особенно приятной, но привычной, как отражение собственной физиономии в зеркале. Этот район Лондона не относился ни к числу самых лучших, ни к числу самых худших; здесь, как нигде в другом месте, можно было встретить лондонцев, принадлежащих ко всем классам общества. Джентльмены оказывались рядом с нищими, а леди, сами того не подозревая, проходили мимо проституток.

Район этот был идеальным местом для «Клуба лжецов»: в дневное время джентльменский клуб, пользующийся не самой безупречной репутацией, по ночам превращался в пристанище лучшего в Англии шпионского корпуса.

Ботинки Саймона чуть слышно постукивали по булыжной мостовой; затем он слегка замедлил шаг и, переждав, пока мимо проедет бричка, быстро юркнул в переулок, где, остановившись на мгновение, прислушался. Свет уличных фонарей сюда не проникал, но Саймон и без фонаря знал дорогу.

Резко свернув в сторону, Саймон протянул руку и, прикоснувшись к холодному металлу, удовлетворенно хмыкнул, потом с привычной легкостью взобрался по ржавой металлической лестнице, находившейся между двумя кирпичными стенами без окон.

Лестница вела в никуда: она была обрезана на полпути до верха стены, так что поднявшемуся по ней оставалось только спуститься назад.

Мало кто знал, что с самой верхней ступеньки можно перепрыгнуть на узкий карниз, идущий вдоль противоположной стены, но Саймон за последние несколько лет проделывал это путешествие сотни раз и в сырую погоду и в сухую, и в глухую полночь и при ярком свете дня.

Оказавшись на карнизе, Саймон ухватился за почти незаметные пазы, выдолбленные в кирпиче, после чего ему осталось пройти совсем короткое расстояние до забранного толстой решеткой окна. Решетка была заперта с помощью массивной цепи, место которой скорее где-нибудь в доках, но Саймон даже не обратил на нее внимания: нашарив рукой в верхнем правом углу окна небольшой рычаг, он повернул рукоятку…

Хорошо смазанные петли почти не скрипнули, окно раскрылось, и Саймон, оказавшись внутри, в помещении кладовки, расположенной над кухней, закрыл окно и стряхнул пыль с ладоней.

Теперь ему оставалось пройти в офис.

Глава 4

Всего несколько часов спустя Саймон прошел мимо маленькой служанки, которая бодро улыбнулась ему и дерзко хихикнула.

Солнце еще не взошло, но Саймон твердо решил не позволять Агате делать все по-своему. Если она сказала в семь, то он позавтракает в шесть.

Распахнув дверь столовой, Саймон с трудом подавил зевок… и замер на месте.

– Доброе утро, мистер Эпплкуист. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

Полностью одетая, миссис Эпплкуист сидела за столом и, отрезав треугольный кусочек жареного хлебца, стала тщательно его пережевывать.

Саймон глазам своим не верил: она была бодра, словно птичка, которая лакомится червячками в предрассветном саду. Он нехотя кивнул.

– А вы как себя чувствуете?

Агата с явным одобрением прислушалась к его хорошо поставленному произношению, и Саймон даже почувствовал некоторую гордость. Разумеется, он умел правильно говорить, но ее одобрение… Неужели это что-то значит для него?

Долговязый лакей вышел из комнаты, и миссис Эпплкуист вздохнула с явным облегчением.

– Теперь можете расслабиться, мистер Рейн.

Саймон наполнил едой тарелку и, усевшись за стол напротив миссис Эпплкуист, стал молча есть, исподтишка наблюдая за ней.

Комнату осветило солнце, в лучах которого волосы Агаты приобрели рыжеватый оттенок. Странно, он-то думал, что волосы у нее черные, а не темно-каштановые. По правде говоря, все это весьма заурядно, но… Разве заурядная внешность не является для женщины идеальной маскировкой? Люди никогда не замечают обычного, они не остановят на ней взгляд, потому что их внимание привлечет что-то более яркое.

Внезапно Агата, читавшая «светскую хронику», тихо ахнула.

– Что-то интересное? – поинтересовался Саймон.

– Прочти сам! – Агата хотела подтолкнуть к нему газету по полированной поверхности стола, но вдруг замешкалась.

Саймон удивленно взглянул на нее.

– В чем дело?

– Простите, но… Вы умеете читать?

Саймон чуть было не подавился, но потом решил, что трубочист вполне может быть неграмотным. Он откинулся на спинку стула и стал ждать, когда она сама прочтет ему то, что хотела.

Это была не настоящая газета, а скорее «светская сплетница» с бесконечными намеками на «леди Б.» и «лорда Ф.» и описанием свадебных церемоний и нарядов, а также упоминаниями о шпионах…

О шпионах. Ох нет, только не это.

«Голос общества» поражен тем, что за последнее время не было ничего слышно о величайшем английском герое-шпионе. Хотя его личность строго засекречена Короной, «Голосу» известно, что не так давно он предотвратил планировавшееся нападение на «Сынов Англии» благодаря оперативным действиям, остановившим доставку снарядов и пороха.

Под покровом ночи этот Человек пробрался за линию фронта и, рискуя жизнью, уничтожил оружие, которое Наполеон рассчитывал направить против наших сыновей и братьев.

Саймон уже слышал об этом раньше, во всяком случае, о чем-то очень похожем на это. Сведения о работе его тайной организации распространялись в прессе на потребу публике. Это были факты, о которых, кроме него, мог знать лишь один человек, и кулаки Саймона сжались от ярости.

Ладно, с этим он разберется позже. Взглянув на Агату, Саймон убедился, что она продолжает читать, и снова стал внимательно слушать. Газета не скупилась на похвалы, которые, становясь все более цветистыми, все больше становились похожими на насмешку.

Пора было остановить это.

– Что это за вздор?!

Миссис Эпплкуист, вздохнув, отложила газету.

– Вздор? Но из-за этого «вздора» я и нахожусь здесь. Я кое-кого разыскиваю – человек исчез, и я должна найти его.

– Кто же это такой?

– Его зовут Джеймс Каннингтон, и он мой… Короче, он мне очень дорог, – неловко закончила она.

Джеймс. Вот она и выдала имя своего любовника.

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Если вы будете рядом, мне будет значительно легче устанавливать контакт с обществом, задавать вопросы, наводить справки. Шпион, о котором говорится в газете, это Грифон:

В предыдущих номерах он был назван почти в открытую. Если бы я нашла Грифона, то, наверное, смогла бы найти и Джейми.

– Так, значит, Грифон?

– Я не вполне уверена, но у меня имеется ключ к разгадке, так что с него я и начну. Одно письмо, которое, я увидела у Джейми, было подписано «Грифон».

– Не ахти какой ключ.

– О, я знаю, шансы почти равны нулю, но у меня нет выбора. Я должна найти Джеймса; кроме него, у меня никого не осталось.

Голос ее был по-прежнему мягок, но Саймон уже слышал в нем непоколебимую целеустремленность. Ничего хорошего это не сулило. Такие люди обычно шли напролом.

Итак, Агата представляла собой опасность, но и сама была в опасности, потому что не имела ни малейшего понятия, о происходящем вокруг.

– У нас с вами сегодня много дел, мистер Рейн. – Агата улыбнулась, и положила салфетку рядом с тарелкой. – Не хотите ли пройти со мной в гостиную, когда позавтракаете?

Саймон кивнул, она встала из-за стола. Некоторое время он наблюдал, как колышется ее юбка, и лишь когда она вышла из комнаты, снова принялся за завтрак, собираясь как следует подкрепиться. Кто знает, какую работу она поручит ему теперь…

– Этого я делать не буду ни сейчас, ни потом. И если вы думаете, что вам удастся заставить меня, то сильно ошибаетесь! – Напудренный парик ударился о стену спальни, подняв облачко талька.

Миссис Эпплкуист и Баттон, камердинер, которого она наняла и заставила присягнуть в неразглашении тайны, некоторое время с грустью наблюдали, как пудра оседает на полу и других предметах, пострадавших от нежелания Саймона идти на компромиссы. Измятые галстук, воротничок, а также монокль уже валялись на полу, свидетельствуя о том, что он категорически отказывается от превращения в денди.

Наконец миссис Эпплкуист вздохнула.

– Ладно, мистер Рейн; возможно, парик – это излишество. В конце концов, вам едва ли придется появляться при дворе. Мы обойдемся без воротничка с отогнутыми уголками и без монокля, но вы по крайней мере попытайтесь привыкнуть хотя бы к галстуку – ни один джентльмен не появится без него в обществе.

– Ладно, так уж и быть! – сердито буркнул Саймон, с трудом сдерживая желание рассмеяться. Он искренне наслаждался ролью неотесанного трубочиста.

Задрав подбородок, Саймон позволил Баттону повязать вокруг своей шеи только что отглаженный галстук. Руки слуги дрожали, и Саймон на мгновение проникся к нему сочувствием.

Припоминая последние три дня, Саймон подумал, что еще немного, и он вполне сойдет за сумасшедшего. Каждая минута его жизни была заполнена совершенствованием произношения, запоминанием того, что и чем едят за столом, а еще уроками танцев. С рассвета до заката он трудился так напряженно, как еще не трудился никогда в жизни, для него было почти так же трудно сыграть роль человека, который всего этого не знает, как для трубочиста – научиться всему этому впервые.

Миссис Эпплкуист наняла для него слугу, однако больше к его обучению никого не привлекала: она сама давала ему уроки, ела вместе с ним за столом и без конца пилила его, когда он забывал произносить слова должным образом или брал салат не той вилкой.

Будь Саймон просто неотесанным мужиком, к этому времени он превратился бы в заикающегося идиота, и все же он сумел дожить до послеполуденного чая, не придушив маленькую поборницу строгой дисциплины голыми руками.

После чая предстояли еще уроки танцев, что не слишком его радовало, поскольку Саймон никогда не был хорошим танцором. Его пестрое, словно лоскутное одеяло, образование сосредоточивалось скорее на умении: действовать осторожно и хранить тайну, а не на умении стильно одеваться и подобающе вести себя в обществе.

Баттон закончил ритуал завязывания галстука и удовлетворенно хмыкнул, после чего Саймон повернулся к большому зеркалу.

Увидев в нем отражение щегольски одетого мужчины, он замер.

– Баттон, ты просто чудо! – воскликнула миссис Эпплкуист и захлопала в ладоши. – Ах, мистер Рейн, теперь вы выглядите как настоящий джентльмен!

«Осторожнее, старичок. Нельзя, чтобы трансформация происходила слишком быстро».

Саймон сердито взглянул в зеркало.

– Я выгляжу как черт знает что! – заявил он, снимая с себя галстук и жилет. – Вы, конечно, можете время от времени заставить меня одеться подобным образом, но я отказываюсь носить на себе этот хлам каждый день.

Широко раскрыв глаза, Агата наблюдала, как он возится с застежкой сорочки и, потеряв терпение, наконец стаскивает ее через голову.

– Баттон, будь любезен, приготовь мистера Рейна к чаю. – С этими словами она быстро пересекла комнату, а когда их взгляды встретились, Саймон заметил в ее глазах нечто новое.

Завершив маневр стратегического отступления, она остановилась на мгновение в коридоре, прижавшись к деревянной обшивке стены, стараясь отдышаться. Какой же она слабовольный человек, если, торжественно поклявшись, что использует его исключительно в целях маскировки, тут же была наповал сражена его мужской привлекательностью!

Впрочем, Саймон и впрямь был привлекателен – ничего не скажешь: в новой одежде или без нее он являл собой идеал джентльмена в глазах любой девчонки. Но она-то больше: не девчонка, как и он не джентльмен.

– Вы хотите, чтобы чай: подали в гостиную, мадам?

Агата открыла глаза и увидела Пирсона, который смотрел на нее и, судя по всему, ничуть не был смущен тем, что она стоит, подпирая стенку, словно швабра.

– Да, конечно, Пирсон. – Агата откашлялась. – Это именно то, чего я хотела.

Подкрепиться чашечкой чая совсем неплохо. Мистер Рейн с успехом овладевает искусством поведения за столом, а заодно избавляется от привычки, выражая одобрение еде, издавать довольные гортанные звуки.

После чая она выступит в роли учителя танцев и научит мистера Рейна… то есть мистера Эпплкуиста вальсировать.

Вот и отлично; как супружеская пара, они имели полное право станцевать тур этого слегка неприличного танца: не прижиматься слишком тесно к партнеру и не кружиться по залу в его объятиях рекомендовалось только незамужним женщинам.

Но, Боже милосердный, как она все это переживет?

Похоже, миссис Эпплкуист была готова убить его: Саймон с идиотским удовольствием наблюдал, как она, с трудом поборов отчаяние, начала все сначала.

Особенно ему нравились ее губы: они были яркими и без искусственной краски; когда миловидная миссис Эпплкуист нервничала, как сейчас, она имела привычку быстро проводить по, ним кончиком языка.

Неожиданно Саймон подумал, что никогда не видел эти губы улыбающимися. Агата с вежливым выражением лица разговаривала с дамами, которые приходили к ней в гости; она любезно обращалась с прислугой, но никогда не улыбалась по-настоящему.

Может, ему попробовать как-нибудь ее развеселить?

– Знаете, в тех местах, откуда я родом, танцуют не только те, кто специально для этого одевается…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Моя матушка работала на рынке Ковент-Гарден. В конце дня, когда рынок закрывался, на опустевшей площади появлялись бродячие музыканты и играли до глубокой ночи.

– Я ни разу не бывала на рынке Ковент-Гарден. А чем торговала твоя матушка?

Собой. Но Саймон не собирался посвящать ее в такие подробности.

– Так, всякой всячиной.

– А твой отец?

Об этом лучше вовсе не говорить.

– Вы мне рассказываете или я?

– Извините. Продолжайте, прошу вас.

Он замолчал на какое-то время и, двигаясь по гостиной под звуки музыкальной шкатулки, наслаждался ощущением ее в своих объятиях.

– Мистер Рейн, вы рассказывали мне о музыкантах после закрытия рынка…

– Мы собирались вокруг, и те, у кого находились монетки в кармане, покупали за бесценок остатки тортов и пирожков с мясом, а потом раздавали их всем присутствующим. Кто-нибудь приносил напитки, чтобы промочить глотки, пересохшие от того, что приходилось целый день расхваливать товары, и тут разгоралось веселье. А потом начинались танцы. Булочник в фартуке и торговки в чепцах, не обращая внимания на засаленную одежду, танцевали, радуясь жизни и тому, что благополучно закончили трудовой день.

Агата приподняла бровь.

– Мне приходилось бывать на деревенских танцах, но такого счастья, о котором вы говорите, я, как-то не наблюдала.

– Не знаю, как насчет деревенских жителей, но у нас, особенно если появлялись цыгане, все пускались в пляс и веселились вовсю.

– Да? И что же они такое отплясывали?

Выпустив ее из рук, Саймон нажал пальцем на основание музыкальной шкатулки и остановил ее.

– Но, мистер Рейн, мы еще не закончили…

Хлопнув в ладоши, Саймон начал насвистывать веселую мелодию. Одобрительно улыбаясь ей, он взял ее за руки и стал хлопать ими в такт, а потом, отступив на шаг, принялся притопывать ногами, то приближаясь к Агате, то отступая и делая крутой поворот.

Леди, явно заинтересовавшись, следила за движениями его ног и продолжала хлопать. Увидев, что она поняла суть, Саймон схватил ее и закружил, весело напевая:

Эй, парнишка, зови плясать девчонку,

И пусть кружится волчком!

Если вернется, танцуй дальше,

А не вернется – не беда,

Хватай другую, а то и сразу двух,

Докажи, что ты парень хоть куда!

Агата плясала под его не вполне пристойную песню, пока у нее не закружилась голова и она чуть не упала на широкую грудь Саймона. Тяжело дыша, она улыбнулась ему.

– Вы, кажется, немного сошли с ума, мистер Рейн!

– Вы оказали мне большую честь, миссис Эпплкуист. – Саймон хмыкнул. Официальный тон фразы, которую Агата долго вдалбливала ему, совершенно не соответствовал залихватской ухмылке на его губах.

– Корица…

– Что? – не понял он.

– От тебя пахнет корицей. – Агата судорожно втянула воздух. Жар его тела проникал сквозь одежду, прикасаясь, словно язычок пламени, к груди и животу. – Почему?

– Почему от меня пахнет корицей?

Агата кивнула. Странно, что она никак не могла отдышаться: наверное, слишком энергично двигалась в танце.

– Это коричные леденцы: кусочки жженого сахара для кондитеров. Мне они нравятся.

– Ах да, конечно. Коричные леденцы. – Она вдруг вскинула ресницы. – Послушайте, вы великолепно говорите!

Саймон тут же одернул себя. Проклятие, он допустил промах.

Решительно поставив Агату на ноги, он отошел от нее.

– Так и должно быть, ведь у меня такой хороший учитель.

– Благодарю вас, мистер Рейн. – Агата приложила к щекам ладони. – И так чем мы занимались? Ах да, вальс. – Она жестом указала на музыкальную шкатулку. – Будьте любезны, включите музыку, мистер Рейн.

Они вернулись к вальсу. Теперь Саймон двигался напряженно, изо всех сил стараясь не видеть, как потемнели ее глаза и ярче вспыхнули щеки.

Агата все еще тяжело дышала, и он ощущал ее дыхание на своей шее – теплое, влажное и душистое, как ее кожа. Не раздумывая, он притянул ее к себе, желая еще раз почувствовать, как полная грудь прижимается к его груди.

– Мистер Рейн, мы должны держаться друг от друга на определенном расстоянии, как будто между нами находится еще один человек.

Его словно окатили холодной водой. Что ж, такова реальность. Между ними стоял не только человек, но много всего: тайны, ложь, Джеймс…

Саймон отстранился.

– Все, на сегодня хватит, – капризно заявил он.

– Никто и не требует, чтобы вы научились всему сразу. – Агата явно не собиралась упорствовать. – У нас впереди еще целых четыре дня.

– Ну вот и хорошо. А пока я пойду прогуляться, глотнуть свежего воздуха. – Он торопливо проскользнул мимо нее к двери.

– Мистер Эпплкуист…

– Рейн, – бесцеремонно поправил ее Саймон. – Моя фамилия Рейн.

– Я знаю это, мистер… – Агата раздраженно тряхнула головой, – но не могу сразу называть вас так. Я должна обращаться к вам непринужденно, иначе у нас ничего не получится.

– Если вы моя жена, то называйте меня «Саймон», а еще лучше – «Саймон, дорогой». – Он улыбнулся.

– «Мортимер, Дорогой», хотели вы сказать…

– Как бы не так, черт побери! Что за имя вы выкопали? Мортимер – это парень, у которого разбитые очки и вечно сопливый нос. Могли бы выбрать какое-нибудь достойное имя, вроде…

Агата приподняла бровь:

– Вроде «Саймон»?

– Во всяком случае, это гораздо лучше, чем «Мортимер».

– Мне нетрудно называть вас «мистер Эпплкуист». Многие женщины именно так обращаются к своим мужьям…

– Откуда вам это известно – вы ведь никогда не были замужем, не так ли?

– Следите, пожалуйста, за произношением, мистер… – Агата закусила губу. – Мое семейное положение не имеет значения. К тому же если бы я захотела, то… Ладно, я буду звать вас «Морти», а вы зовите меня «Агата». Ну как, годится?

– Ладно, пусть будет «Морти», – проворчал он. Что, интересно, она имела в виду, говоря, что если бы захотела, то… Она содержанка, любовница: ни один респектабельный мужчина не сделает ее хозяйкой дома.

Но ведь он-то не респектабельный мужчина, не так ли? И все же вполне возможно, что она вовлечена в какую-то весьма подозрительную историю, и он находится здесь, чтобы ликвидировать утечку информации, а не для того, чтобы спасти ее, вытащив из уютного гнезда порока.

Нет, ему точно нужен глоток свежего воздуха.

Мысленно выругавшись из-за того, что пришлось позволить Пирсону надеть на себя плащ, Саймон схватил шляпу и перчатки и выскочил на улицу, громко хлопнув дверью.

Глава 5

Продолжительная пешая прогулка через весь Мейфэр отлично способствовала прочищению мозгов, однако Саймон еще долго продолжал думать о хорошенькой соучастнице преступления и задержался лишь у входа в клуб. Следует ли ему входить в парадную дверь в качестве Мортимера?

Мортимер, разумеется, был бы вполне на своем месте в респектабельном клубе для джентльменов. Впрочем, респектабельном ли? За фасадом в готическом стиле размещался некий клуб, о существовании которого жены и матери предпочитали не знать: это было место, где мятущиеся души пили, играли в азартные игры, сами себя убеждая в том, что приобщаются к жизни лондонских улиц.

Конечно, истинный коринфянин не стал бы терять здесь времени, предпочтя настоящий бордель, но там он никогда не нашел бы превосходной кухни и тонких вин, которыми славилось это заведение. Саймон особенно гордился выбором сигар, хотя сам курил их довольно редко.

В сущности, это вполне безобидное место подходило Мортимеру – позеру, который наслаждался бы некоторой безнравственностью. «Клуба лжецов».

Приняв решение, Саймон надвинул на лоб цилиндр и пересек булыжную мостовую с высокомерным видом джентльмена, оказавшегося в этом сравнительно бедном районе исключительно ради собственного удовольствия.

Швейцар одарил его скучающим взглядом.

– Это частный клуб, сэр; я не могу впустить вас без поручителя.

Саймон одним пальцем чуть сдвинул со лба цилиндр, чтобы показать лицо.

– Открывай дверь, Стаббс, или я урежу тебе заработную плату.

Швейцар вытаращил глаза.

– Слушаюсь, мистер Рейн! Но… Вы в таком наряде, сэр!

Саймон усмехнулся:

– Все в порядке, Стаббс; в своем обычном виде я все равно никогда не пользуюсь парадной дверью.

– Да, сэр! Я хотел сказать, нет, сэр! – Стаббс бросился открывать дверь.

– Надеюсь, Джекем здесь?

– Да, сэр, он в своем офисе.

Кивнув, Саймон прошел в клуб, с облегчением оставив позади чересчур любезного швейцара.

Еще большее облегчение он почувствовал, попав в пропитанную табачным дымом атмосферу клуба. Зеленые стены, обшитые панелями темного дерева, придавали помещению суровую простоту. В этом строгом мире не было места цветочным запахам, чайным церемониям и раздражающим придиркам.

Когда Саймон вошел в офис, расположенный позади бильярдной, Джекем сидел за огромным письменным столом, и, судя по взлохмаченным рыжеватым волосам, которые он то и дело взъерошивал пальцами, это продолжалось уже давно.

– Наши доходы увеличились бы вдвое, если бы у нас здесь были шлюхи, – проворчал Джекем, отрываясь от гроссбухов. – Где, черт возьми, тебя носило?

Снисходительно улыбнувшись, Саймон уселся на протертую до дыр софу, которую Джекем от скупости никак не соглашался заменить. Впрочем, после нескольких дней заучивания вежливых фраз отсутствие какого-либо лоска у хозяина кабинета действовало освежающе.

– Ты знаешь наши правила: ни опиума, ни проституток. Если мы останемся чистыми, то останемся в бизнесе.

– В проститутках нет ничего противозаконного: они субсидируются лондонскими леди, которым желательно удалить мужей из своих постелей.

– Друг мой, мы уже не раз обсуждали эту тему. Если джентльмены заскучают, можно иногда устраивать шоу, но абсолютно никаких проституток!

Джеком что-то невнятно буркнул, но, увидев сердитый взгляд Саймона, тут же изобразил полное равнодушие.

– Ладно, говори, почему ты так долго не показывался здесь и бросил меня одного руководить этим заведением? Как тебе известно, не я его владелец, а ты.

– Дела, дружище, дела.

– Я так и понял, – проворчал Джекем. – Скажи, не связано ли это с работой, которую кое-кто провернул в районе Мейфэра две ночи тому назад, а?

Саймон уклончиво пожал плечами, и черные глаза Джекема заблестели.

– Тонкая работа, достойная самого Волшебника. – Он подмигнул. – Я даже вспомнил о днях юности, проведенных на крышах. Говорят, там взяли кучу бриллиантов. Вам ничего не известно об этой работе, мистер Рейн?

– Джекем, ты же знаешь, я никогда не болтаю о своих делах. – Саймон подумал, что надо будет в этом квартале добавить к доле Джекема несколько бриллиантов, просто для того, чтобы подыграть ему.

– Знаю, но все равно скучаю по тем дням. – Джекем вздохнул, и Саймон понял, что его друг вспоминает рискованные похождения на крышах Лондона, когда он, еще будучи подручным, мог облегчить сейфы даже самых надежно охраняемых заведений. Что ж, карьера вора высокой квалификации – не шутка, хотя увлекательная, захватывающая жизнь обязательно плохо заканчивалась; иногда она кончалась тюрьмой или виселицей.

Для Джекема она закончилась тогда, когда он случайно оступился на скользком карнизе и упал на булыжную мостовую с высоты четырех этажей. В свои тридцать он сразу стал стариком, которого мучили нескончаемые боли в переломанных костях.

Саймон никогда не забывал это. Возможно, он повторил бы судьбу Джекема, если бы не старый мастер шпионажа, или Старик, который взял его с улицы и стряхнул с него сажу; чтобы обучить разведывательной работе.

В конце концов, работа трубочиста была в чем-то сходна с практической подготовкой воров: здесь тоже приходилось взбираться вверх и работать в темноте. Многие молодые трубочисты, когда объем их тел перерастал диаметр труб, пытались переквалифицироваться и стать ворами.

Саймон не стал вором, хотя понимал, почему Джекем так думает. В конце концов, что еще можно предположить, если один одетый в черное человек в маске сталкивается с другим при попытке вскрыть сейф какого-нибудь богача среди ночи?

В ту ночь Джекем щедро предложил поделить с ним содержимое, признавшись, что его самого интересуют только драгоценности. Саймон забрал лежавшие в сейфе официальные документы, но взять деньги решился не сразу. В конце концов он все же согласился пополнить финансы «Клуба лжецов», не слишком щедро пополняемые правительством.

В ту ночь и зародилось партнерство. Саймон выбирал дом, добывал путем подкупа или обмана схему его внутреннего расположения, а Джекем придумывал способ полуночного проникновения и взлома сейфа.

В итоге «Клуб лжецов» процветал, а Джекем быстро сколотил себе состояние, которое так же быстро промотал. Когда с ним произошло несчастье, Саймон только что принял дела от своего предшественника, Старика, а потому сказал Джекему, что он тоже уходит от дел и что ему нужен управляющий для клуба, который он «покупает».

Было нелегко все эти годы хранить в секрете от Джекема истинное назначение «Клуба лжецов», но Саймон, несмотря на все свое доброе отношение к приятелю, не строил иллюзий относительно абсолютной неспособности Джекема отказаться от денег, даже если эти деньги будут предложены в качестве подкупа за предательство своего дражайшего друга.

Джекем до сих пор верил, что парни в задних комнатах клуба составляют часть воровской сети Саймона, и не раз с удовольствием помогал им планировать взломы, обслуживая их выпивкой или занимаясь бухгалтерией.

Таким образом, клуб восстановил его утраченный интерес к жизни и позволил ему ощутить себя частью того мира, который он потерял:

Заметив, что воспоминания испортили Джекему настроение, Саймон как бы невзначай произнес:

– Знаешь, Джекем, а ведь женщина, танцующая с гигантской змеей, – совсем неплохой номер. Почему бы тебе не пригласить ее поразвлечь посетителей? Для начала она могла бы показать свое шоу в передних комнатах, а потом повторить его для наших мальчиков.

При мысли о возможных доходах у Джекема загорелись глаза.

– Номер у нее действительно элегантный, правда? Она всех нас тогда расшевелила. Те, кто уже видел ее, захотят привести своих приятелей, и тогда… – Джекем прищурился. – Послушай, если хотя бы половина из них приведет с собой кого-то новенького…

Саймон усмехнулся и оставил Джекема заниматься подсчетами, по дороге раздумывая над тем, что не стоит оглядываться назад, особенно если впереди еще предстоит длинная дорога.

Настал вечер, а мистер Рейн все еще не вернулся с прогулки.

Некоторое время Агата бесцельно слонялась по дому на Кэрридж-сквер, а затем отправилась на кухню.

Кухарка Сара, единовластная владычица этой небольшой территории, угостив хозяйку сдобной булочкой, снова послала ее заниматься своими делами, но дел не было. У Пирсона тоже все было в полном порядке, так что Агата и там оказалась лишней.

Она могла бы написать письмо экономке, оставшейся в Эпплби, и сделать какие-нибудь хозяйственные распоряжения, но, откровенно говоря, ей было не о чем писать. Поздняя весна – самое легкое время года в Ланкашире: яблоки еще как твердые зеленые шарики, овцы окотились в начале веемы, а стрижку закончили месяц назад.

Нельзя сказать, что Агата горела желанием направить свои мысли на повседневные проблемы, с которыми ей приходилось иметь дело в течение нескольких лет. Она успеет это сделать, когда придет время вновь взяться за управление Эпплби, и чем дольше она сможет обойтись без подсчета ягнят или бочек сидра, тем лучше.

Усилием воли Агата заставила себя вернуться к действительности. Она слишком долго боялась Реджи, уверенная, что он только и ждет еще одного шанса подчинить ее своей власти. Хватит! Ей нужно обучать трубочиста, тем более что она все больше замечала у себя педагогические способности. Может быть, в этом ее предназначение?

К тому же исходный материал, который приходилось обрабатывать, оказался весьма незаурядным. Чего стоили одни эти синие глаза… А нога…

– Боже милосердный, как здесь жарко! – Агата принялась энергично обмахивать лицо, а потом поскорее отправилась к Баттону, чтобы обсудить с ним новый гардероб Саймона.

Глава 6

Наконец настал вечер ужина с танцами, а Агата все никак не могла успокоиться. Она ходила из угла в угол и даже не пыталась сосчитать, сколько миль проделала таким образом с тех пор, как все это началось.

Ее вечернее платье было разложено на кровати, но, по правде говоря, ей не хотелось его надевать.

Если она оденется, ей придется выйти из дома и отправиться к Уинчеллам, где ее публично уличат во лжи.

И дело вовсе не в том, что пострадает ее гордость, а в том, что потом ей придется вернуться домой и вернуться с позором. Что может быть хуже?

Агата искоса взглянула на атлас глубокого зеленого цвета, мысленно представив себя рядом с элегантной леди Уинчелл. Что ж, придется обойтись тем, что есть. К сожалению, уезжая из Эпплби, она не подумала о том, что ей может потребоваться приличная одежда.

Остаток дня Агата провела, переделывая платье в соответствии с последней модой, пока наконец не пробили фарфоровые часы, стоявшие на каминной полке, напоминая, что пора привести себя в порядок перед предстоящим вечером.

Саймон решительно приказал своим кулакам разжаться: ведь Баттон всего-навсего делал свою работу. Он, конечно, мог бы сбросить с себя маскарадный костюм, поскольку его все равно никто не узнает. А если бы и узнал, то ради собственной безопасности не признался бы в этом.

Куда больше его беспокоило то, что он окажется у всех на виду. После того как в течение многих лет Саймон старался не привлекать к себе внимания, странно было лезть всем на глаза. С тем же успехом можно было бы покраситься в рыжий цвет и, словно лиса, помчаться впереди своры гончих.

Откровенно говоря, Саймон и сам не знал, почему все это делает. Конечно, приглашение в дом Уинчеллов пришлось весьма кстати, но он и сам без труда мог бы его получить.

Что касается дома, в котором жила Агата, он был именно таким, каким казался снаружи, чего нельзя было сказать про его хозяйку. Она что-то от него скрывала. Слишком дружелюбна и слишком доверчива. После урока вальса Саймон не позволял себе утрачивать бдительность, как бы ни искушала его ее прелесть.

И все же он должен был признать, что она настоящая профессионалка. Хотелось бы только знать, в какой именно области.

Баттон в последний раз потянул кончик галстука.

– Наверное, придется этим ограничиться, сэр.

– Вот как?

Саймон внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале, однако никаких дефектов не заметил. Пытаясь скрыть раздражение, которое вызывало стремление слуги все доводить до совершенства, он хлопнул Баттона по плечу.

– Великолепная работа, дружище, просто великолепная!

Одернув жилет и бросив на отражение в зеркале самодовольный взгляд Мортимер-Саймон вышел из комнаты и отправился искать Агату.

С проклятым платьем что-то было не так, и Агата приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть декольте в зеркале, висевшем над маленьким столиком в холле. Ах, ну почему она не заказала новый гардероб для себя, когда заказывала одежду для Саймона?

Отражающееся в зеркале декольте слишком щедро открывало грудь; придется, наверное, прикрыть его кружевом. Это, конечно, немодно, но необходимо.

В любом случае теперь ее внешность не играет большой роли. Она должна помнить, что находится здесь для того, чтобы разыскать Джейми, а не себя показать.

– Вы в своем уме?

Вздрогнув, Агата повернулась и увидела Саймона, который сердито уставился на нее, спускаясь с лестницы. Ну если не на нее, то на определенную часть ее тела.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала она, хотя отлично знала, о чем идет речь.

– Разумеется, понимаете. В таком виде вы никуда не пойдете!

Хотя властный тон Саймона разозлил Агату, она почувствовала прилив гордости за его вполне культурную речь. Великолепная работа. Теперь никто не узнает в нем неотесанного трубочиста.

Саймон торопливо сбежал вниз; его сердитый взгляд помрачнел еще больше, когда, остановившись передней, он пристально взглянул на ее декольте.

– Вы выглядите неприлично. Наденьте что-нибудь другое.

– У меня всего одно подходящее для данного случая платье, – невозмутимо заявила Агата, снова поворачиваясь к зеркалу. Она вспомнила, что видела в модных журналах платья и с более глубокими декольте. – Откровенно говоря, декольте не кажется мне излишне смелым. Думаю, лондонские леди только такие глубокие декольте и носят.

Саймон был вынужден признать, что в этом Агата не ошибалась: ее платье не выглядело таким уж дерзким, чего нельзя было сказать о фигуре. Он не мог оторвать взгляд от роскошных белых грудей, которые угрожали перелиться через край выреза ее платья. Впрочем, они не столько угрожали перелиться, сколько искушали его попробовать их на вкус.

Тем не менее, Агате вовсе не обязательно демонстрировать свои прелести каждому мужчине в Лондоне. Это, черт возьми, неприлично.

– Переоденьтесь сию же минуту! – приказал он.

Тут уж Агата рассердилась не на шутку. Если Саймон думает, что такое поведение сойдет ему с рук, то он сильно ошибается. Никто не имеет права указывать, как ей вести себя.

Она, прищурившись, взглянула на него.

– Я пойду в том, в чем сочту нужным, – решительно заявила она и, махнув рукой Пирсону, приказала подавать экипаж.

– В таком случае вам придется обойтись без меня. – Саймон улыбнулся недоброй, улыбкой. – Похоже, у меня начинается головная боль…

Ох, пропади все пропадом! Саймон определенно решил настоять на своем.

Агата язвительно улыбнулась.

– Пирсон, принесите моему бедному мужу порошок от головной боли, – прошипела она, не переставая улыбаться.

Неожиданно Саймон по-дружески положил руку ей на плечо.

– Послушайте, выходить в таком виде действительно неразумно, – спокойно сказал он. – Нельзя ли как-нибудь это прикрыть… ну, хотя бы слегка приподнять линию ворота? Или, может быть, попробовать кружево?

Агата прищурилась. Она только что думала о том же самом, но этот человек сумел каким-то образом заставить ее забыть о своим намерениях.

– Возможно, вы правы. Ладно, ждите здесь; я вернусь через минуту. – Неохотно оторвав от него взгляд, Агата стала подниматься по лестнице.

Уступка с ее стороны стоила того, чтобы увидеть, оглянувшись через плечо, как Саймон без особого энтузиазма принимает из рук Пирсона бумажный пакетик с отвратительно пахнущим порошком от головной боли.

Глава 7

Саймон помог Агате выйти из экипажа перед великолепным домом Уинчеллов, а она, встряхивая юбками, все не переставала поучать его:

– Помните, поклон зависит от ранга дамы. Если вас представляют какой-нибудь миссис, можно ограничиться полупоклоном, но если леди, не помешает поклониться пониже. Даже если вы немного перестараетесь, это может лишь польстить ее самолюбию. И не забудьте добавить одну из фраз, которым я вас научила.

Чувствуя, что его терпение на исходе, Саймон скрипнул зубами. Чтобы добраться сюда по запруженным народом улицам Лондона, им потребовался почти час, и в течение этого времени Агата наставляла его.

– Черт побери, дорогая, жене не следует отчитывать мужа на глазах у всех, – сказал он, многозначительно взглянув в сторону других пар, выходивших из экипажей. – Тебе едва ли захочется прослыть мегерой, не так ли? – Он решительно сунул руку Агаты под свой локоть и повлек ее в очередь, выстроившуюся перед входом в дом.

– Спасибо, что напомнил, дорогой. Конечно же, мне этого не захочется, – сердито глядя на него, признала Агата, – но все равно джентльмены не должны чертыхаться в присутствии леди.

– Еще одно слово – и я окажусь не в присутствии леди, а в присутствии очень хорошенького трупика! – прорычал Саймон.

Ах! Так, значит, Саймон считает ее хорошенькой? При этой мысли Агата чуть не упала на великолепной мраморной лестнице, ведущей к парадному входу. Но тогда зачем же он настоял на том, чтобы она спрятала грудь под кружевом?

Передав верхнюю одежду слугам, они вошли в холл, а потом вместе с потоком гостей проследовали в огромный бальный зал, где было не так многолюдно, как обычно на большом балу, и гости, казалось, наслаждались этим простором. Столь дорогостоящей элегантности Агата, кажется, еще никогда не видела. Помещения, в которых происходили ассамблеи в Ланкашире, не шли ни в какое сравнение с роскошью золотистого с розовым зала.

Агата повернулась к Саймону.

– Какая красота! – невольно воскликнула она.

– Если хотите знать, то, на мой взгляд, это всего лишь чертов выпендреж, – отозвался он на чистейшем кокни.

– Саймон! Ты обещал! – Агата в ужасе всплеснула руками, но тут же поняла, что он ее разыгрывает. Увидев, что его плохое настроение улетучилось, она радостно улыбнулась и с той же улыбкой поздоровалась с леди Уинчелл.

Лавиния приподняла изящную бровь, и губы ее тронула к ледяная улыбка.

– Рада видеть вас, миссис Эпплкуист. Вы выглядите просто великолепно! А я-то беспокоилась, что после столь продолжительного пребывания в деревне вы не найдете в своем гардеробе ничего подходящего, чтобы надеть на ужин с танцами…

Однако Агата не собиралась позволить хозяйке дома испортить ей хорошее настроение.

– Леди Уинчелл, мое платье не идет ни в какое сравнение с элегантностью вашего наряда. Где вам удается находить столь модные вещи? Большинство моих знакомых дам с грустью вспоминают о довоенной французской модной одежде, тогда как вы умудряетесь выглядеть так, словно никакой войны вовсе нет.

Саймон остолбенел. Понимает ли Агата, что делает? Она только что обвинила одну из влиятельных представительниц высшего общества в сотрудничестве с французами!

По выражению лица леди Уинчелл он сразу угадал, что не он один истолковал комплимент как колкость.

Прищурив глаза и скривив губы так, что это едва ли можно было бы назвать улыбкой, леди Уинчелл торопливо отпустила руку Агаты и повернулась к Саймону; при этом в ее лице промелькнуло что-то хищное.

Саймон насторожился. Взяв протянутую руку, он произнес одну из заготовленных Агатой фраз и низко поклонился; при этом средний палец леди Уинчелл многообещающе скользнул по ладони.

Весьма любопытный поворот сюжета… Взглянув на Агату, Саймон заметил, что она не спускает глаз с их рук.

– Не смеем задерживать вас, миледи, – сказала она, тогда как леди Уинчелл все не выпускала руку Саймона, – а то другие ваши гости потеряют терпение. – Схватив Саймона за рукав, Агата чуть не вывихнула ему плечо, с силой увлекая его в толпу гостей.

– Да что с тобой такое? – Саймон сердито высвободился. – Я всего лишь следовал твоей инструкции.

– Будь с этой змеей поосторожнее, дорогой: она что-то знает, я это чувствую. Леди Уинчелл всегда с подозрением относилась ко мне.

– Не потому ли, что ты живешь во лжи с тех пор, как приехала в Лондон? – Саймон поправил манжеты фрака.

– Я… Ко… А ты откуда об этом знаешь? – прошептала Агата.

Черт! Саймон не сразу вспомнил, что именно он знает.

– Ну… не ты ли сказала всем, что замужем, а сама не замужем. К тому же ты хочешь сохранить в тайне, кто я такой на самом деле…

Агата с облегчением вздохнула:

– А-а, так ты имеешь в виду эту ложь?

Значит, есть еще и другая ложь? Саймон усмехнулся про себя. Интересно бы узнать, какую сеть обмана она сплела вокруг него!

Танец закончился, и Саймон вежливо возвратил миссис Трапп ее супругу, затем, делая вид, что не понял их завуалированных намеков, торопливо поклонился дочерям Траппов.

Через плечо мистера Траппа он видел, как Агата вальсирует в объятиях престарелого типа в военной форме. Казалось, она готова была часами танцевать исключительно с военными. Саймон был уверен, что сплетники уже болтали о том, что миссис Эпплкуист отдает предпочтение красным мундирам.

Отклонив предложение мистера Траппа сыграть в карты, Саймон спрятался за мраморной колонной и стал наблюдать за собравшимися. К этому времени гости несколько утомились, тогда как до ужина оставалось еще добрых полчаса. Самое подходящее время поискать то, за чем он пришел в этот дом.

– Мистер Эпплкуист! Какое счастье, что я застала вас в одиночестве! – промурлыкал женский голосок, что не было для него неожиданностью. Зато неожиданностью стала изящная ручка, схватившая его за ягодицу. Проклятие! Ну и бесстыжая эта леди Уинчелл!

Быстро повернувшись, Саймон поймал шаловливую ручку и поднес ее к губам, чтобы отвесить официальный поклон.

– Вы затмеваете звезды, миледи, и они плачут от зависти, видя вашу красоту. – Он поморщился, произнося эту дурацкую фразу, которую Агата заставила его заучить. Однако леди Уинчелл, судя по всему, осталась довольна.

– Можете звать меня Лавинией… когда мы одни. Вы так хорошо говорите: признаться, я удивлена. Когда мы встретились впервые, вы казались таким молчаливым…

– В тот день, миледи, меня лишил голоса легкий приступ тропической лихорадки. Уверяю вас, я страдал от своего бестактного поведения, однако моя дорогая супруга умоляла меня не разговаривать, чтобы скорее вылечиться.

– Ах да, ваша маленькая женушка. Скажите откровенно, Мортимер… Но могу ли я называть вас Мортимером?

– Ну конечно, миледи, вы окажете мне честь. – Саймон чувствовал себя словно мышь, которую змея удостоила своим вниманием…

– Скажите, Мортимер, как может такой… повидавший мир человек, каким являетесь вы, находить удовлетворение в браке с такой, извините меня, пышнотелой дояркой?

Ресницы леди трепетали, но Саймон заметил, что она настороженно ожидает его реакции на явно оскорбительные слова.

Может быть, это проверка? Он подавил раздражение и улыбнулся. Леди определенно куда-то шла, и он не возражал против того, чтобы узнать, куда именно она направлялась.

– Агги меня вполне устраивает. Она, возможно, и не семи пядей во лбу, но покладиста и ей легко угодить. Мужчины не любят, когда в семейной жизни возникают осложнения, ведь так?

– Нуда, чтобы иметь возможность проводить время в совсем другой компании… Гениально. Уверена, моему мужу хотелось бы иметь нечто подобное.

– Ему это ни к чему, миледи. Не родился еще такой мужчина, который смог бы устоять перед вашими чарами.

Кокетливо взглянув на него, леди Уинчелл придвинулась ближе, прикоснувшись грудью к его предплечью.

– Признаюсь, он не уделяет мне достаточного внимания. Все теряет смысл, если женщина не может чувствовать себя… женщиной. – Ее обиженная гримаска казалась смешной на лице, призванном являть миру женское превосходство.

Внезапно леди Уинчелл чуть покачнулась, и Саймон заметил, как напрягся сосок, прижатый к его руке.

– Трудно представить себе более женственное существо, чем вы, миледи.

Произнося эти слова, Саймон лихорадочно обдумывал ситуацию. Как заставить леди Уинчелл отвести его в кабинет мужа и тем сэкономить время? Пока Агата деловито прочесывала толпу в надежде услышать что-нибудь о Грифоне, а лорд Уинчелл со своими единомышленниками находился в курительной комнате, ему следовало поскорее перейти к делу.

Одарив леди Уинчелл томным взглядом из-под полуопущенных ресниц, Саймон медленно провел предплечьем по ее груди.

– Признайтесь, миледи, вам иногда приходило в голову взять у вашего муженька небольшой реванш за невнимание?

– Кажется, такая мысль разок-другой действительно приходила мне на ум, – еле слышно призналась Лавиния.

– И ведь он частенько отсутствует, играя в карты, а? – Саймон знал, что Уинчелл был увлеченным коллекционером произведений искусства, но Мортимер мог об этом и не знать.

– Ах, во всем виноваты его коллекции. Унизительно быть замужем за человеком, который предпочитает проводить время с какой-нибудь картиной или статуей, вместо того чтобы услаждать жену.

– Какой стыд! – Саймон сунул два пальца за край ее декольте и чуть оттянул ткань. – Рискованная мода. Интересно, смог бы я чуть-чуть поиграть с ними?

Услышав эти слова, Лавиния вздрогнула и закрыла глаза.

– Ах, прошу, сделайте это! Прямо здесь, сию же минуту! Поиграйте со мной!

– Для такого человека, как я, этого мало. Так можно лишь раздразнить аппетит, но стоит ли ограничиваться этим, если я мог бы научить вас множеству интересных игр, о которых узнал во время своих путешествий?

Лавиния встрепенулась и открыла глаза, затуманившиеся от похоти.

– Экзотические игры?

– Дорогая, я возьму вас с собой в такое путешествие, из которого вам не захочется возвращаться. На островах Вест-Индии я познакомился с приемами, которые держат в секрете самые порочные куртизанки.

– Покажите мне их! Сию же минуту! – Она схватила его за руку. – Моя спальня…

Саймон выдернул руку.

– Но, Лавиния, кажется, мы говорили об экзотике. Никто из людей, знающих толк в этом деле, больше не пользуется для этих целей кроватями.

– Неужели! – Казалось, Лавиния была не слишком разочарована. Напротив, выражение ее лица стало еще более похотливым.

– Тот прием, который я имею в виду, достигает полной силы… в определенных условиях. Конечно, для этого потребуется какой-то стол…

– Утренняя столовая. Скорее…

– И для того, чтобы все было как следует, мне потребуются…

– Требуйте все, что угодно!

– Чернила. Вы наверняка слышали об эротическом искусстве татуировки?

– А это не больно? – Глаза леди Уинчелл блестели.

– Ну конечно, нет: ведь татуировка делается лишь на короткое время.

На этот раз Лавиния, кажется, что-то заподозрила, но тут Саймон, вытянув губы трубочкой, выдохнул струю воздуха на обнаженную кожу ее груди.

– Вообразите себе ощущения от движения смоченной чернилами кисти, когда я буду наносить таинственные изображения. Влажная кисточка, сначала холодная, постепенно теплеет от соприкосновения с вашей кожей, и вот уже кажется, что это человеческий палец или, возможно, язык.

Глаза Лавинии совершенно остекленели от вожделения.

– В кабинет мужа, скорее! Там есть письменный стол и много чернил. – Теперь она была полностью готова к осуществлению плана и, схватив Саймона за руку, почти бегом бросилась к лестнице в глубине холла.

– Сюда. Спускайтесь вниз, потом седьмая дверь направо. Не бойтесь, я тоже приду туда… другим путем.

– Счастливого пути, моя красавица. – Саймон поцеловал руку Лавинии и с беззаботным видом стал спускаться по лестнице. Уголком глаза он видел, как она, взмахнув юбками, удалилась в другом направлении.

Как только леди Уинчелл исчезла из виду, он помчался вниз и дальше по коридору, старательно считая двери.

Седьмая! Быстро вытащив из кармана серную спичку, Саймон сунул ее под стеклянный колпачок ближайшего зажженного бра, подождал, пока она загорится, потом юркнул в темную комнату и закрыл за собой дверь.

На столике у двери стояло несколько свечей в подсвечниках, и он на ходу зажег ближайшую свечу, потом тщательно загасил можжевеловую палочку, покрытую серой, и вернул ее в карман.

Итак, с чего начать? Подойдя к письменному столу, он принялся вытаскивать ящик за ящиком и ощупывать стенки и дно каждого, а затем задвигать ящики на место.

Однако он так ничего и не обнаружил, даже когда, опустившись на колени, обшарил руками все скрытые от глаз деревянные поверхности: дно, боковые стороны, промежуток между тумбами… Ничего.

Тогда Саймон обернулся к стене за письменным столом и принялся аккуратно сдвигать в сторону картины, пока в конце концов не обнаружил в стене металлический сейф.

В это время из-за двери послышался какой-то шум, и Саймон поспешно вернул картину на место.

Когда дверь открылась, в комнату влетела Лавиния и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной.

– Это подойдет?

– Что именно? – беззаботно спросил Саймон, присаживаясь на край массивного письменного стола.

– Ну это, на чем вы сидите, – еще не вполне отдышавшись, сказала Лавиния. – Можно на нем попробовать ваш «прием»?

– Да, отлично подойдет. Я тут как раз искал чернила. Саймону пришлось отступить в сторону, потому что Лавиния бросилась к столу и принялась лихорадочно рыться в ящике.

– Вот, держите! – Сунув ему в руки чернильницу и кисть, она взгромоздилась на полированную поверхность черного дерева. – Как мне расположиться?

– Пока оставайтесь там, где вы есть, – распорядился Саймон, не зная, что делать дальше. Уж слишком быстро она примчалась сюда. Сейчас, когда он так близок к успешному завершению поисков, глупо было бы все бросить.

Интересно, насколько Лавиния доверчива в возбужденном состоянии? Достав из кармана порошок от головной боли, он стал махать им перед ее носом до тех пор, пока ее остекленевший взгляд не сфокусировался на пакетике.

– Что это такое?

– Ах, миледи, это вещество настолько тайное, что у него нет названия. Это размолотый корень растения, которое встречается только в высокогорных районах Перу: его собирают при свете луны девственницы, а хранится оно в чашах, изготовленных из черепов развратников.

Пропади все пропадом! Он, кажется, становится еще большим лжецом, чем Агата!

К счастью, Лавиния сразу же попалась на эту удочку.

– А оно зачем? – шепотом спросила она.

– Самая крошечная щепотка этого порошка, добавленная в стакан бренди, существенно повышает эротическое наслаждение…

Соскочив со стола, Лавиния тут же пересекла кабинет и подошла к сервировочному столику, на котором стояли полный графин и стаканы.

До краев наполнив стакан, она вернулась к Саймону.

– Кладите!

Саймон осторожно развернул бумажный пакетик и, постукивая пальцем, насыпал чуть-чуть порошка в бренди.

– Еще, – потребовала она и потянулась за порошком, но он остановил ее.

– Осторожнее, миледи, это путь к безумию. Представьте, что вы испытываете нескончаемый оргазм и вам суждено вечно пребывать в экстазе. – Он покачал головой. – Такой судьбы врагу не пожелаешь: это страшнее, чем смерть…

Видимо, он не убедил леди Уинчелл, которая, судя по всему, была готова немедленно броситься в омут безумия.

– Вы должны верить мне, миледи. – Саймон погрозил ей пальцем. – Если, выпив бренди, вы ничего не почувствуете, тогда мы добавим еще.

Лавиния поднесла стакан к губам и осушила его залпом.

– Пока ничего. Дайте мне еще.

На этот раз она принесла с сервировочного столика весь кувшин и, снова наполнив стакан, протянула его Саймону. После того как он добавил туда еще немного порошка, бренди снова было выпито с молниеносной скоростью.

– Черт возьми, я ничего не чувствую, абсолютно ничего! – Лавиния недоверчиво посмотрела на предполагаемого любовника.

Саймон пожал плечами:

– Ничего не понимаю. К этому времени вы должны извиваться на полу в экстазе, который накатывает на вас волна за волной.

Глаза у Лавинии чуть не вылезли из орбит.

– Волна за волной?

– Именно так. Возможно, порошок со временем несколько потерял свою силу, и вам следует принять еще немного.

Он поднял пакетик над стаканом, но Лавиния выхватила снадобье у него из рук и высыпала в бренди все содержимое пакетика.

– Извини, милый, я не хочу ни с кем делиться. – Она покачала головой и хихикнула. – Волна за волной, вот так!

Опрокинув в горло содержимое стакана, Лавиния какое-то время стояла, закрыв глаза и покачиваясь.

Отлично! Еще немного – и она отключится…

Но не тут-то было.

Покрутив головой, леди Уинчелл снова открыла глаза. Саймону оставалось только удивляться ее поразительной стойкости! Большинство мужчин к этому времени отключились бы окончательно, но не она.

Когда леди Уинчелл сфокусировала на нем взгляд, Саймон насторожился.

– Кажется, подействовало. Я уже чувствую наслаждение. – Лавиния танцующей походкой медленно приблизилась к нему. – Прикоснись ко мне, сорви с меня это ненавистное платье! – Ухватившись обеими руками за вырез, она рванула ткань, и платье с треском разошлось по швам.

Ее груди вывалились наружу, и Лавиния, покачивая ими перед Саймоном, закрыла глаза.

– Прикоснись ко мне.

– Я обязательно это сделаю, но сначала мне нужны чернила. – Стараясь оставаться за пределами досягаемости захмелевшей дамы, Саймон обошел вокруг нее, затем взял чернильницу и кисточку.

Между тем леди Уинчелл оказалась значительно расторопнее, чем он предполагал: с утробным рычанием она обхватила его шею руками и прижала его лицо к своей груди.

Под весом ее тела Саймон покачнулся назад, почувствовал позади диван и шлепнулся на него; при этом Лавиния оказалась на нем верхом.

– Я хочу потрогать тебя. Сними это! – Она потянула за рукав его сорочки.

– Ладно. Только не надо так спешить…

Лавиния, покачиваясь, сидела на нем и хихикала, пока он неохотно развязывал галстук и расстегивал запонки.

– Ах, как мне нравится твоя грудь! А тебе моя нравится? – Она провела руками по своему телу, подразнив собственные соски, потом погрузила пальцы в волосы и, вынув шпильки, распустила их.

Затем закинула руки за голову и соблазнительно выгнулась ему навстречу.

– Возьми меня, – хрипло потребовала она, после чего, окончательно обессилев, рухнула на ковер.

Глава 8

Агата улыбнулась своему партнеру и низко присела в реверансе. К этому моменту ее уже изрядно утомили восхищенные взгляды и мужское внимание.

Очевидно, свобода, как необычная монета, имела две стороны.

Что до Саймона, то он играл свою роль просто великолепно. Первую половину вечера Агата следила за каждым его шагом и видела, как он элегантно флиртует с дамами.

В конце концов, она все же заставила себя прекратить эти наблюдения и заняться собственным расследованием. Ей надо было наконец установить, кто же такой на самом деле этот Грифон.

Тем не менее, она старалась не выпускать Саймона из поля зрения, и этим же, похоже, занимались многие из присутствующих женщин. Агата даже опасалась, что в лице Мортимера Эпплкуиста создала настоящего монстра, кокетливого и обаятельного.

Присев на ступеньку, Агата обвела взглядом бальный зал, но Саймона нигде не было.

Поскольку она выполнила все, ради чего сюда пришла, оставаться здесь дольше не имело смысла, да и Саймону было бы лучше уехать до ужина. Агата не была уверена, что он твердо усвоил правила поведения за столом.

Может быть, он вышел в сад? Надо проверить. Спустившись по лестнице, Агата направилась к широким дверям, выходящим в сад.

В это мгновение ее внимание привлекли двое мужчин, которые, проходя мимо, рассеянно кивнули ей и направились в коридор, а затем, миновав комнату для игр, прошли вдоль галереи и свернули к проходу в главное здание.

Если она не ошиблась, одним из них был сам лорд Уинчелл. Может быть, где-то в недрах дома имелась курительная комната?

Последовав за мужчинами на некотором расстоянии, Агата услышала, как лорд Уинчелл негромко сказал своему спутнику:

– Если бы вы согласились пройти в мой кабинет, то увидели бы план пристройки нового крыла для размещения госпиталя, который я набросал собственноручно…

Агата пожала плечами. План ее не волновал, ей нужно было найти Саймона. Если Уинчелл шел в свой кабинет, то едва ли Саймон присоединится к нему там.

Она уже хотела повернуть обратно, но вдруг увидела, как что-то блеснуло у ее ног.

Запонка. Агата подняла ее и повертела в пальцах. Золотая, украшенная лазуритом.

Силы небесные, да ведь это одна из запонок Саймона! Она выбрала их сама, потому что цвет камня идеально подходил к цвету его глаз. Но с какой целью трубочист бегает по коридорам резиденции Уинчеллов?

Агата напряглась, этак он их обоих втянет в какую-нибудь неприятную историю, а она шла верным путем и многого добилась не для того, чтобы свернуть с него из-за такого шельмеца, как Саймон.

Держась в тени, Агата незаметно обошла мужчин, с увлечением обсуждавших достоинства висевшей на стене картины, и, нажав на дверную ручку, просунула голову внутрь и огляделась. Никого.

В следующей комнате тоже было темно и холодно. Двигаясь медленно, так, чтобы поменьше шуршали юбки, она юркнула в следующую дверную амбразуру. Заметив свет, пробивающийся из-под двери, она сразу же поняла, что нашла Саймона.

Бросив взгляд вдоль коридора, Агата заметила, что лорд Уинчелл двигается в ее направлении. Он не заметил ее сразу только потому, что был слишком поглощен разговором.

Проскользнув в комнату, Агата поняла три вещи одновременно. Во-первых, обшитая роскошными деревянными панелями комната с огромным письменным столом была, несомненно, кабинетом лорда Уинчелла. Во-вторых, полуодетая женщина, распростертая на диване, – жена лорда Уинчелла. В-третьих, полуодетый мужчина, открывающий стенной сейф лорда Уинчелла, несомненно, Саймон.

Услышав звук за спиной, Саймон оглянулся и тут увидел вытаращенные глаза Агаты, у него упало сердце. Ему надо было хоть что-нибудь сказать – что угодно, лишь бы изгнать из ее карих глаз подозрение, но она, опередив его, сразу же перешла к действиям.

Бросившись к дивану, Агата схватила плед и прикрыла им неподвижное тело леди Уинчелл.

Проделав это, она бросилась в объятия Саймона и, закинув руку ему на затылок, притянула его рот к своим губам.

Сначала Саймон остолбенел от неожиданности, но затем оправился и ответил на ее поцелуй. При этом ее мягкие груди прижались к его обнаженной груди именно так, как он о том мечтал.

Забыв о своей миссии, забыв о том, что они стоят в чужом кабинете, в чужом доме, Саймон, словно заслушавшись песни сирены, полностью растворился в ощущении ее нежности и, обняв Агату одной рукой за талию, прижал ее к себе.

Ее губы чуть раскрылись от удивления, и он легонько прикоснулся к ним языком. Почему бы ей не поцеловать его как следует – так, как ему мечталось?

Внезапно дверь открылась.

– Я должен вам кое-что показать, Бингли… Вот те на…

– Послушайте, это, кажется, Эпплкуист?

Саймон замер в объятиях Агаты. Вот тебе и проявление любви!

Должно быть, Агата знала, что Уинчелл направляется сюда, и бросилась в его объятия, чтобы прикрыть его обнаженную грудь. Саймону оставалось только поблагодарить ее за сообразительность, хотя его тело не желало мириться с тем, что любовный порыв приходится прервать столь резко.

Агата оторвалась от его губ и, взглянув на Уинчелла, очень правдоподобно изобразила удивление и испуг.

– Ну и дела! Кажется, это миссис Эпплкуист? – насмешливо заметил один из мужчин.

– Похоже, так, Бингли. Что ж, на то они и молодожены, – пробормотал Уинчелл, которого эта сцена одновременно и позабавила, и несколько озадачила. – Пожалуй, дадим им время прийти в себя, как вы на это смотрите, а? Вы видели мои новые акварели? Я открыл одного на редкость талантливого художника. – Он деликатно выпроводил приятеля за дверь и обернулся. – Даю пять минут, Эпплкуист. Кстати, приятель, не забудьте надеть на себя сорочку. – Дверь с легким стуком захлопнулась.

Агата уткнулась лицом в голую грудь Саймону, не в силах удержаться от смеха, но тут же оторвалась от него, и он увидел укоризненный взгляд ее сердитых глаз.

– Так ты вор? Обычный квартирный вор?

– Не совсем, Агата, но сейчас не до объяснений – у нас мало времени. Не лучше ли отложить все эпитеты на потом?

– Нет уж, лучше я выскажу их сейчас. Как ты можешь с таким равнодушием ставить под угрозу мое дело? Меня могут отправить назад в… – Она замолчала.

– Куда? Куда тебя могут отправить?

– Не имеет значения. Что с леди Уинчелл? Мы не можем оставить ее здесь в таком виде. Что ты с ней сделал?

– Я? Ничего особенного. Просто дама выпила слишком много бренди.

– Я и не знала, что от выпитого бренди растворяется одежда.

Саймон пожал плечами:

– Насколько мне известно, такое иногда случалось.

– Чушь! Муж Лавинии обязательно поймет, что она находилась здесь все это время, и тогда получится, что я поцеловала тебя зря… А ну-ка хватай ее за плечи! Рядом с кабинетом находится неосвещенная гостиная, но сначала надо проверить, нет ли кого-нибудь в коридоре.

Кивнув, Саймон, осторожно открыл дверь погляделся.

К счастью, в коридоре никого не было, и им удалось перенести Лавинию в соседнюю комнату, а затем обставить все так, как будто она пила там в одиночестве. Для этого Саймон поставил графин и один стакан возле ее ног, а Агата постаралась, как могла, подтянуть порванный лиф.

– Она и это сделала своими руками? – Агата кинула в сторону Саймона язвительный взгляд.

– Безусловно. – Он принялся приводить в порядок свою одежду, но так и не смог найти одну запонку. Что ж, придется заправить манжету в рукав…

И тут Агата поднесла к его носу розовую ладонь, на которой поблескивала потерянная запонка.

– Ты, кажется кое-что потерял…

Саймон с досадой вздохнул.

– Теперь ясно, как ты меня обнаружила.

Окинув взглядом комнату, Агата посмотрела на часы.

– Три минуты прошло. Осталось две минуты на то, чтобы выслушать твои объяснения.

– Не совсем так. Сначала мне еще надо закончить начатое.

Саймон решительно шагнул к кабинету Уинчелла.

– Не делай этого, Саймон!

– Мне хватит одного мгновения, дорогая, а ты стой здесь и не забудь постучать в дверь, если Уинчелл появится раньше, чем мы его ожидаем. – С этими словами Саймон исчез за дверью. Агата, быстро повернувшись, окинула взглядом пустой коридор, а потом встала у двери с самым беззаботным видом, стараясь смирить клокотавший внутри ее гнев.

Вновь оказавшись в кабинете Уинчелла, Саймон стремительно подошел к сейфу. Слава Богу, внимание лорда Уинчелла отвлекли вспугнутые любовники, и он не заметил, что картина, за которой скрывался сейф, висит криво, а дверцы сейфа раскрыты.

Не теряя ни минуты, Саймон быстро просмотрел документы и стопки наличных денег, составлявшие содержимое небольшого квадратного сейфа, однако, не найдя ничего подозрительного, был вынужден прекратить поиски и закрыть тяжелую металлическую дверцу, после чего с помощью своих отмычек привел замок в порядок.

Поправив неровно висевшую картину, он передвинул на место диван и окинул комнату внимательным взглядом. Что ж, дело сделано. Не так хорошо, как хотелось бы, и не без новых осложнений, но пока на этом можно поставить точку.

Теперь ему предстояло самое трудное: убедить Агату не считать его «обычным квартирным вором».

Уходя с вечеринки Агата изо всех сил старалась не покраснеть. Ей пришлось извиниться перед лордом Уинчеллом, но его укоризненный взгляд не был осуждающим, а Саймон держался холодно и спокойно, сообщая, что вынужден уйти, потому что у его супруги разболелась голова. Что ж, по крайней мере их уже не будет в доме, когда его хозяин обнаружит, что его супруга не сможет присоединиться ко всей компании за ужином!

Агата так нервничала, что минуты казались ей часами, Саймон же спокойно стоял рядом с беззаботным видом, прислонившись спиной к стене и засунув руки в карманы.

Ожидая карету, Агата задумалась над совершенными этим вечером открытиями. Если не считать потрясающего поцелуя Саймона, о котором она пообещала себе позже подумать, суть дела заключалось в том, что госпиталь, как источник информации и слухов, не шел ни в какое сравнение со светским раутом. За один вечер она узнала гораздо больше о происходящем на фронте, чем за несколько недель ухода за ранеными. Она, конечно, будет продолжать работать в госпитале, но теперь главным источником новостей для нее станут светские вечера.

Сегодня в бальном зале было немало людей в военной форме, и, возможно, кто-то из них знал, где в данное время находится капитан Каннингтон. Последний обрывок тайны, который ей удалось выудить у страдающего старческой болтливостью генерала, говорил о том, что вечер не потрачен зря.

– Ах, Грифон! – воскликнул он скрипучим голосом и негодующе поморгал слезящимися глазами. – Ну конечно, я о нем слышал. Да и как не слышать, если газеты превозносят его до небес! Уверяю вас, если бы я отвечал за это, то многим не поздоровилось бы. Допускать утечку секретной информации – что за безалаберность! У нынешней молодежи нет никакого уважения к правительству, вот они и болтают о делах Короны где попало…

– Не то что вы, уважаемый сэр. – Агата чуть наклонилась, и старичок едва не уткнулся физиономией в ее грудь. – Могу поклясться, самому Наполеону не удалось бы вытянуть информацию о том, кто скрывается под именем Грифона, у такого человека, как вы.

– Не только Наполеону, но даже самому королю Георгу! – с гордостью заявил генерал, но потом, поморгав глазами, печально добавил: – Конечно, если бы я это знал…

Проклятие, снова тупик! Агата вздохнула и уже приготовилась покинуть генерала, но тут он договорил фразу до конца:

– Если бы знал… наверняка.

Агата тут же снова увлекла престарелого джентльмена на танцевальную площадку, где с помощью лести и подчеркнутого внимания к каждому слову, а также демонстрации декольте ей удалось наконец узнать, что он имеет в виду. Оказалось, что существует некий загадочный джентльмен, который иногда на несколько недель уезжает из страны, а потом появляется в Лондоне без лишнего шума и без всякого предупреждения. У этого человека рот на замке, а глаза подмечают все. Друзья его принадлежат к самым высшим сферам… – Последнее было сказано с изрядной долей возмущения.

Что ж, довольно правдивое описание, шпиона, и теперь Агата знала его имя. Оставалось лишь как-то проникнуть в круг его ближайших знакомых, получить приглашение в его дом… И что дальше? Спросить, не Грифон ли он?

Поняв, что ее план никуда не годится, Агата расстроилась. Королевский шпион не поделится с ней информацией, как не поделился бы с любой другой любопытной сплетницей из высшего общества.

Нет, тут надо действовать по вдохновению или придумать что-нибудь…

Наконец подъехал их экипаж, и юный Гарри спрыгнул на землю, чтобы открыть дверцу.

Саймон, встав на ступеньку, протянул ей руку, чтобы помочь, но Агата отстранилась от него: ей не хотелось, чтобы он прикасался к ней после того, как поставил под угрозу все ее дело.

И тут она с радостью поняла, что надо делать. Ему, конечно, это не понравится, но и отказать ей он не посмеет.

Ситуация была подобна той, когда Джейми однажды угрожал рассказать отцу о злополучном инциденте с костром по случаю окончания уборки урожая и с использованием пороха. Тогда Агате пришлось несколько недель убирать навоз за кобылкой Джейми, чтобы заставить его взвалить вину на Мортимера Эпплкуиста, их излюбленного «козла отпущения», специально выдуманного для этой цели.

В конце концов ей удалось избежать наказания, а бедный папа так до конца и верил в существование нахального Мортимера.

Раздвинув фалды фрака, Саймон уселся напротив Агаты и дважды стукнул кулаком в крышу экипажа, давая знак кучеру. Все его мысли были полностью сосредоточены на соблазнительной маленькой проблеме, сидевшей напротив него.

Впредь ему придется обращаться с Агатой поделикатнее она явно на него сердита. Или?..

Отчего она столь радостно улыбалась ему? Вряд ли он оправдал все ее надежды. Ну нет, что-то здесь не так.

– Итак, ты мне поможешь. – Голос Агаты вывел его из задумчивости.

– Ни за что!

– Но ты ведь даже не знаешь, о чем речь!

– Наверняка это что-то плохое, и я не намерен в этом участвовать.

– Не изображай из себя человека чести, Саймон. Если бы я захотела, то могла бы хоть сейчас выдать тебя магистрату, Ты не только вскрыл и обыскал сейф лорда Уинчелла, но и облапал его жену!

Этого нельзя было отрицать. Проклятие! Саймон-Трубочист умер, и теперь пришло время выйти на сцену Саймону-Вору.

– Ах, вы абсолютно правы: я действительно не являюсь человеком чести и, как джентльмен удачи, пользуюсь любым удобным случаем.

Агата прищурилась.

– Один из таких удобных случаев предоставила вам я. Вам никогда не удалось бы проникнуть в дом лорда Уинчелла, если бы я вас к этому не подготовила.

– Что вы имеете в виду?

– А то ты не знаешь! Теперь я хочу, чтобы ты проделал это снова. – Агата жестом указала в сторону дома, от которого они только что отъехали.

Саймон нахмурился.

– Вы хотите, чтобы я снова «пощупал»… сейф лорда Уинчелла?

– Нет, не сейф Уинчелла и не его жену. Впредь ты будешь сопровождать меня в качестве Мортимера, как сегодня, но никакой самодеятельности! Все будет делаться только по моему указанию.

– И чьим же сейфом мне придется заняться?

– Для начала сейфом лорда Этериджа.

– И что вы хотите украсть у Этериджа?

– Ничего. Пожалуй, я тебе кое-что расскажу, вряд ли ты побежишь жаловаться на меня властям. Я всего лишь хочу узнать, как этот человек связан с Джейми.

– Прошу прощения?

– Все очень просто. Я ищу Грифона, а у лорда Этериджа есть дом, которым он редко пользуется, ограничивая круг общения несколькими близкими друзьями, каждый из которых занимает важную должность в правительстве. Этот человек является первым подозреваемым. – Агата откинулась на спинку скамьи и скрестила руки на груди.

Саймон был ошеломлен. Лорд Этеридж действительно идеально подходил на роль подозреваемого. Кстати, он значился среди прочих и в его списке тоже. И если бы не острая нехватка кадров, лорда Этериджа уже давно бы тщательно проверили.

А она, умница, вычислила его самостоятельно!

Агата задумчиво смотрела на своего спутника, словно размышляя, до какой степени можно ему открыться. В другое время это, возможно, позабавило бы его, но сейчас Саймон, пытался сообразить, как ей удалось за один вечер обнаружить то, над чем его люди трудились в течение нескольких недель.

– Если этот человек и есть Грифон, то он поддерживает контакт с Джейми. Вполне возможно, что лорд Этеридж даже знает, где он находится в данный момент, – добавила Агата.

Она ошибалась. Ошибалась в отношении Грифона, ошибалась в отношении Джеймса. К сожалению, он не мог сказать ей об этом, но по крайней мере мог попытаться отговорить ее от задуманного ею опасного плана.

Если ему не удастся это сделать, то ее хорошенькое маленькое тельце, вероятно, вскоре будет засунуто в мешок с кирпичами и брошено в Темзу.

Агата ждала, но Саймон все не отвечал, и она вдруг почувствовала себя страшно усталой. Она устала от лжи, устала от напряжения, от отсутствия сведений о судьбе Джейми, устала танцевать с мужчинами, которые наступали ей на пальцы…

Наклонившись, Агата сняла с ног атласные туфельки и, взяв в каждую руку пальцы ног, принялась легонько массировать их. Сколько же мужчин – от лордов до генералов – прошлись сегодня по ее бедным пальцам. Жаль, что ни один из них не похож на Саймона: тот по крайней мере, наступив ей на ногу, обращал все в шутку.

Она взглянула на Саймона и убедилась, что его взгляд тоже обращен на нее.

– Где ваше кружево? – неожиданно спросил он.

– Я прикрыла им лиф платья леди Уинчелл…

Боже, ее кружево… Они оставили его там! Впрочем, вряд ли кто-то догадается, откуда оно взялось.

– Ну как, ты согласен? – В нетерпении Агата наклонилась вперед, и Саймон увидел, как над тканью показался краешек розового круга одного из сосков. Потом лиф чуть сместился в сторону, и Саймон едва не потерял контроль над собой.

– Ода…

Агата радостно хлопнула в ладоши, и он понял, что произнес эти слова вслух.

Проклятие! Она снова проделала это с ним. С помощью своего прекрасного тела она уже дважды превращала его в безмозглое орудие в своих руках. Пожалуй, он с радостью убил бы ее за то, что она постоянно лишала его способности контролировать ситуацию.

Впрочем, что уж такого особенного он пообещал ей? Всего лишь вскрыть сейф лорда Этериджа, да и то при условии, что ей удастся обеспечить им возможность проникновения в дом. А поскольку джентльмен, о котором шла речь, не большой охотник до светских развлечений и его можно скорее назвать отшельником, вероятность этого очень мала.

Тем не менее лорд Этеридж – человек действительно загадочный. Может быть, он шпион? Но даже если и так, он работает не в интересах Короны; в противном случае Саймон знал бы о его деятельности все, и уж никак не меньше, чем о ее обожаемом Джеймсе, который являлся для него главной целью. Джеймс был членом его команды, совершившим предательство, и теперь Саймон обязан найти его, прежде чем он снова сможет причинить кому-либо вред.

Чтобы не привлекать внимания к «Клубу лжецов» и не нарушать его анонимности, задача отыскать Джеймса возлагалась целиком и полностью на Саймона, как и расследование дела, суд и вынесение приговора, а если потребуется…

Впрочем, это последнее Агате особенно не понравилось бы.

Глава 9

Джеймс Каннингтон находился в полубессознательном состоянии. Перед ним возникали самые невероятные видения, подсказанные его воображением.

Едва он вынырнул из уютного тумана забытья, как перед ним предстала змея. Ее голова поднялась над свернутым в кольца телом и прошипела:

– Джеймс-с.

Странные существа эти змеи: отталкивающие, но и завораживающие.

– Джеймс, кто такой Мортимер Эпплкуист? Я слышала, как ты произнес это имя. Отвечай, Джеймс, кто он такой?

Джеймс пожал плечами. Разве он только что не сказал этой мерзкой скользкой твари?

– Кто он? Скажи мне! – продолжал допрашивать голос. Джеймсу очень хотелось, чтобы его оставили в покое. Ему нужно подумать. Что-то здесь не так, но он не мог догадаться, что именно. Если бы это шипящее чудовище убралось отсюда, он, возможно, сумел бы собраться с мыслями.

– Никто, – наконец пробормотал Джеймс.

– Никто? Что ты имеешь, в виду? Вот тупица!

– Никто. Это вымышленное имя. Когда не хочешь, чтобы тебя наказали, вали все на Мортимера.

– Значит, вымышленное? И кто же за ним скрывается? Ты?

Ну это еще вопрос. Мортимером по очереди были то он, то Агата. В конце концов даже слуги время от времени стали использовать Мортимера как козла отпущения. Отец – математик, с головой погрузившийся в свое горе и свою науку, – попался на эту удочку и даже не подозревал, что такого человека не существует. Он чисто напоминал своим детям, чтобы они не водили компанию с кем попало и держались подальше от этого ужасного мальчишки Эпплкуиста, и, разумеется, Джеймс и Агата каждый раз торжественно обещали больше не дружить с ним. Агата. Он должен был вспомнить что-то связанное с ней. Он вспомнил бы, если бы только эта проклятая змея оставила его в покое…

Джеймс повернулся спиной к змее. Голос продолжал говорить, но стал менее отчетливым, и Джеймс вновь погрузился в бессознательное состояние.

После того как он чудом выпутался из рискованного положения у Уинчеллов, Саймон рано утром бодро сбежал вниз по лестнице. Всю ночь он ходил из угла в угол, обдумывая ситуацию, и теперь ожидал увидеть Агату за столом, читающую газету над тарелкой с яичницей.

Однако оказалось, что она уже одета и стоит в холле, просматривая почту, коей было огромное количество. Очевидно, чета Эпплкуистов произвела вчера на приеме у Уинчеллов хорошее впечатление.

На подносе лежала внушительная стопка визитных карточек, и Саймон подумал, что у большинства женщин при виде их голова бы закружилась от радости, но не у Агаты: казалось, она даже внимания на это не обратила. Надо отдать ей должное – она совсем не стремилась занять в обществе более видное положение; но было ли это вызвано ее высокими моральными принципами или всего лишь говорило о ее профессионализме?

В настоящий момент она погрузилась в чтение письма на нескольких страницах, написанного на обычной писчей бумаге, и Саймону очень хотелось узнать, чем вызвано появление глубокой морщинки между ее соболиными бровями.

Возможно, в письме содержался какой-нибудь намек на местонахождение ее любовника, а возможно, что-нибудь такое, что дало бы ему в руки оружие, способное заставить ее рассказать многое о деятельности Джеймса Каннингтона за последние шесть месяцев.

Оторвавшись от письма, Агата взглянула на него.

– Доброе утро. У Пирсона уже готов для вас завтрак. – Она смущенно взглянула на письмо. – Извините, но я должна ответить на это послание… – С этими словами Агата повернулась и, войдя в маленькую гостиную, закрыла за собой дверь.

Неужели она собиралась писать ответ, даже не сняв шляпку и не расстегнув короткую накидку? Видимо, дело оказалось очень срочным. Может, ему удастся получить какой-нибудь намек, когда она выйдет? Но еще лучше, если бы она забыла взять с собой письмо.

Саймон подошел к стоявшему в холле столику и стал внимательно рассматривать лежавшие там приглашения.

От Этериджа, разумеется, ничего. Если бы в жизни все было так просто! И все же на Саймона произвел впечатление широкий диапазон лиц, желавших видеть Эпплкуистов в числе своих гостей; начиная от супруги полковника до графини и членов парламента.

Впрочем, ничего удивительного: на балу Агата поистине превзошла самое себя. Вспомнив о том, как она работала, Саймон не мог не восхититься ее мастерством. Он видел, как она танцевала чуть не с каждым джентльменом в военной форме, и джентльмены утрачивали всякую осмотрительность, попав под воздействие ее чар.

Вдвоем они действовали, словно хорошо смазанный механизм, и Саймон вспомнил, что когда-то, как только часы пробьют полночь, ему в паре с Джекемом тоже не было преград.

Конечно, Мортимер-Саймон тоже неплохо сделал свою часть работы, прежде чем удалиться в задние коридоры дома. Он очаровывал леди и вел себя несколько безнравственно, как и положено избалованному вниманием джентльмену, то есть отлично вписался в этот образ.

Саймон покачал головой. Какое бездарное существование! Как может человек, обладающий характером и хотя бы чуточкой мозгов, мириться с этим?

Наконец дверь гостиной открылась и Агата, засунув письмо в ридикюль, торопливо пересекла холл и вышла из дома прежде чем он успел заговорить. Будь Саймон поглупее, он мог бы подумать, что она даже не заметила его.

Пирсон распахнул дверь в столовую и, взглянув на Саймона, вопросительно приподнял бровь.

– Вы хотите, чтобы кухарка подождала подавать завтрак, сэр?

Запахи, доносившиеся из-за спины Пирсона, могли соблазнить кого угодно, но кто знает, когда вернется Агата? Он не мог упустить такой шанс.

– Да, пожалуй. – Он немного помедлил и, не устояв перед искушением, спросил: – Сегодня на завтрак яичница?

– Яичница, сэр. С беконом.

Черт возьми! В таком случае надо поторопиться. Войдя в гостиную, Саймон подумал, не удастся ли ему переманить кухарку Агаты, когда все это закончится.

Гостиная, оклеенная веселыми голубыми обоями, была залита солнцем: судя по всему, Агате не хотелось зажигать лампу и она просто раздвинула тяжелые шторы на окнах.

Сделав глубокий вдох, Саймон вдруг почувствовал ее запах – теплый, нежный аромат, который следовал за ней всюду, куда бы она ни пошла.

На письменном столике в углу лежала стопка писчей бумаги и стояла чернильница, которую она позабыла закрыть крышечкой. Ему повезло, что она так спешила. Интересно, почерк у нее решительный и твердый или тонкий и изящный?

Саймон посмотрел на просвет верхний лист, затем подошел к холодному камину. Хотя, камин совсем недавно разжигали, каминная решетка была начищена, и в этом сказывалось преданное отношение Пирсона к исполнению своих служебных обязанностей.

Сунув руку в дымоход, Саймон соскреб немного сажи. Разложив лист перед очагом, провел испачканными сажей пальцами по обратной стороне отпечатка написанного Агатой текста. Чуть выпуклые буквы, мгновенно почернев, стали пригодны для прочтения, хотя и в зеркальном изображении. Судя по всему, в его руке была последняя страница ответа Агаты, поскольку текст начинался с половины предложения и заканчивался словами; «С любовью, А.».

С любовью? Саймон прищурился. Может быть, Агата писала самому Джеймсу? Может быть, ее так называемая миссия была такой же фальшивой, как использование слова «миссис» перед именем?

Или, может быть, она была с ним честной до этого момента, а теперь наконец получила весточку от неуловимого Джеймса Каннингтона?

Что ж, теперь ему придется не спускать с нее глаз, тем более что она определенно что-то скрывает. Теперь один из ее секретов был в его руках, хотя текст, написанный убористым почерком с завитушками, в зеркальном изображении прочесть не так просто, и ему потребуется зеркало.

Торопливо выйдя из гостиной, Саймон с сожалением вдохнул запах несъеденного завтрака и помчался вверх по лестнице в свою комнату.

Агата сняла короткую накидку и надела один из фартуков, висевших в раздевалке для добровольцев. Усилием воли она пыталась отогнать мысли о письме, хотя всю дорогу до госпиталя ощущала его, словно тяжелый камень, в своем ридикюле. Ей пришлось захватить его с собой, потому что она не успела найти подходящее место, чтобы его спрятать. Возможно, это глупо, но она опасалась, что кто-нибудь может прочесть его и сообщить лорду Фистингему о ее местонахождении.

Хотя Агате было известно, что Фистингем редко бывает в Лондоне, она пришла в смятение, узнав, как тесно связаны между собой представители знати. Вполне возможно, добрая половина тех, с кем она познакомилась вчера на ужине с танцами, так или иначе знали лорда Фистингема, а теперь они узнали также и ее.

Как бы ни нравился ей ее новый штат прислуги, не следовало забывать о том, что слуга всегда болтают между собой, хотя Агата сомневалась, что кто-нибудь из них действительно желает ей зла. Но в любом случае ей лучше не болтать лишнего и понадежнее спрятать любые следы присутствия Агаты Каннингтон.

«Не знаю, сколько еще времени мне удастся обманывать его, мисс Агата, – писала экономка. – Почти ежедневно он приходит сюда вместе со своим сыном и иногда часами ждет вас. Я говорила ему, что вы собираете ягоды, хотя ягоды еще не созрели. Я также говорила ему, что вы уехали навестить мисс Блюм, а он на следующий день сообщил, что, по словам мисс Бдюм, она не видела вас уже несколько недель. Теперь я просто не знаю, что мне делать».

Находясь в Лондоне, Агата мало что могла сделать, разве что дать миссис Белл кое-какие советы и указания.

Зато она могла сколько угодно думать о Саймоне. Вчерашний поцелуй, хотя он и был всего лишь уловкой, заставлял учащенно биться ее сердце всякий раз, когда она вспоминала о нем.

Ей тоже нравилось целовать его, хотя это лишало ее спокойствия. Агата облизнула губы в надежде уловить хотя бы легкий привкус корицы. И на мгновение представила себе полутемный кабинет, где она так крепко прижималась к Саймону…

В раздевалку вошли две незнакомые Агате дамы, и она осознала, что уже несколько минут стоит тут. Что за глупость! Как будто у нее нет более важных занятий, чем думать о каких-то поцелуях. Уж лучше ей поскорее взяться за дело.

Покинув раздевалку, Агата направилась в палату на первом этаже, где специфические запахи больницы отвлекли ее наконец от посторонних мыслей.

Агата не была здесь всю прошлую неделю и успела забыть, как влияет на нее пребывание в больнице. Молодые солдаты, лежавшие на койках в палатах и коридорах госпиталя, казались ей почти детьми, однако в глазах каждого из них она видела ужас. Они побывали, в пекле, где повидали смерть, и воспоминания об этом останутся у них навсегда.

Держа в руках тазик с горячей водой и марлевыми салфетками, Агата переходила от койки к койке. В другом конце палаты Клара Симпсон, молодая вдова, которая, кажется, приходилась родственницей миссис Трапп, кормила с ложки молчаливого паренька и шепотом уговаривала его поесть, тогда как у самой по щекам катились слезы.

Агата сделала вид, что не заметила этого. Все женщины, работавшие в госпитале – добровольцы и профессиональные медсестры, старались не обсуждать между собой безнадежные случаи: они боялись говорить о смерти вслух, чтобы не накликать беды.

– Солнечный лучик наконец-то заглянул и ко мне! – послышался радостный мужской голос за спиной Агаты, и она улыбнулась. Коллиз Тремейн был ее любимчиком среди пациентов: он обладал несомненным обаянием и мечтал стать музыкантом. Это было до того, как, надев военную форму, он ушел на войну, где ему снарядом раздробило руку.

Поговаривали, что ему совсем отнимут руку, но наблюдательный фельдшер, которого уже мутило от вида целой кучи ампутированных конечностей, сваленных у его ног, заметил, что у этого молодого солдатика левая рука все еще теплая и вздрагивает, когда ему делают укол.

– Пожалуй, стоит оставить ему руку, – заявил фельдшер. – По всей вероятности, она будет бесполезна, словно бревно, но он все-таки останется целым. – Потом он зашил раны и крепко привязал руку к лубку, по возможности подогнав друг к другу осколки кости.

Когда Коллиз очнулся после хирургической операции и понял, что отныне его левая рука лишь бесполезное украшение, он пришел в отчаяние и некоторое время лежал молча, неподвижно уставившись в потолок. Дотом его губы дрогнули в улыбке, и, взглянув на Агату, он сказал:

– Ничего не поделаешь. Придется мне теперь научиться играть на барабане.

Как сказал, так и сделал. Когда Агата увидела его в следующий раз, Коллиз сидел на койке, держа на коленях новый барабан вроде тех, с которыми маршируют на парадах.

Поощряемый товарищами по палате, он научился играть на барабане одной рукой, причем проворные пальцы правой руки с большой точностью управляли обеими барабанными палочками.

Когда Коллиз не играл, он все время вертел палочки между пальцами, чтобы научиться еще лучше управлять ими.

– Доброе утро, – сказала Агата и, не удержавшись, пошутила: – Ты бы поосторожнее вертел этими штуками в воздухе. Рядовой Соумс поклялся сжечь твои палочки, если одна из них снова стукнет его по носу.

– Соумс – обыватель, ему недоступно наслаждение тонким искусством игры на ударных инструментах, – заявил Коллиз и, улыбнувшись, добавил: – Я скучал по вам, ангелочек. – Он огляделся вокруг и прошептал: – Как насчет карт? Вы принесли их?

– Коллиз, я уже выиграла у тебя твой дом, твой скот и твоего первенца. Разве не довольно с тебя?

Коллиз откинулся на подушки.

– Возможно, я и сегодня проиграю, ну и что? Зато наблюдать за вами – одно удовольствие.

Агата присела на краешек койки.

– Ладно, но только одну партию, и после этого ты от меня отвяжешься. Не станешь просить дать тебе еще один шанс?

– Слово джентльмена.

Сунув руку в карман платья, Агата извлекла колоду карт, и Коллиз, продолжая улыбаться, уселся поудобнее, после чего сообщил:

– Дядюшка Далтон забирает меня к себе. Как ни странно, прежде он был не в восторге от моей идеи стать музыкантом и играть в оркестре театра «Друри-Лейн».

– Наверное, он не любитель театра?

– Думаю, он не любитель театра такого рода, – усмехнулся Коллиз.

Агата понятия не имела, что он имеет в виду, но тем не менее кивнула в знак согласия. Жизнь в Лондоне то и дело ставила ее в тупик, но она предпочитала этого не показывать.

– Коллиз, ты меня удивляешь. Зачем ты поднимаешь такую вульгарную тему в присутствии леди? – пророкотал за ее спиной незнакомый голос.

Агата быстро оглянулась: какой-то человек наклонился над ней так низко, что она сначала даже испугалась. Коллиз фыркнул:

– Дядя Далтон, позволь представить тебе миссис Эпплкуист, которая, я уверен, с удовольствием встала бы, если бы ты не нависал над ней.

Приняв эти слова за руководство к действию, Агата встала, и ее глаза оказались всего лишь на уровне галстука здоровяка Далтона.

– Рада познакомиться с вами, галстук дядюшки Далтона, – сдержанно произнесла она.

Услышав это, Коллиз фыркнул, но Агата не хотела поощрять его и вежливо подождала, пока ее слова дойдут до сознания Далтона.

– Извините, миссис Эпплкуист. Как я неловок! – Широкая грудь наконец отодвинулась, и Агата смогла посмотреть. Далтону в лицо.

Уже через секунду она была уверена, что большинство женщин сочли бы стоящего перед ней мужчину потрясающим, однако на ее чувства он не оказывал такого воздействия, как Саймон. И все же нельзя было отрицать, что широкие плечи и четкая линия подбородка обладают немалой привлекательностью, как и его глаза, серебристые, словно у волка.

Агата протянула руку.

– Ну вот, дядюшка Далтон, мы и познакомились.

– Моя фамилия Монморенси, а называть себя дядей Далтоном я позволяю только такому неотесанному парню, как Коллиз.

– Пожалуй, вы правы. А теперь я должна вернуться к своим обязанностям, господа. Агата обернулась. – Рада, что ты уезжаешь домой, Коллиз. Я буду очень скучать без тебя. – Она наклонилась и чмокнула его в щеку.

Коллиз улыбнулся:

– Вы должны приехать навестить нас, ангелочек, поэтому мы с дядей скоро пригласим вас и мистера Эпплкуиста, не так ли, дядя?

– С удовольствием, Коллиз, но мистеру Эпплкуисту может не понравиться, что ты называешь его жену всякими ласкательными именами…

– Напротив, считаю, он будет только рад…

Оставив дядю с племянником спорить, Агата еще раз кивнула обоим и отправилась к следующему пациенту.

Глава 10

Войдя в клуб, служивший прикрытием, Саймон небрежно кивнул стоявшему в дверях Стаббсу. Проходя через главный зал клуба, он мысленно отметил, что за столиком нет ни души.

Через малозаметный служебный вход Саймон прошел в помещение «Клуба лжецов», где трое его людей сгрудились вокруг карты, разложенной на столе, а четвертый сидел в углу и писал отчет. Затем он открыл дверь в офис, который занимал Джекем.

Настоящий офис Саймона был строго засекречен, и о том, как в него проникнуть, знали всего несколько человек, одним из которых был Джеймс Каннингтон.

Когда Саймон с досадой швырнул на вешалку шляпу и плащ, Джекем с удивлением взглянул на него.

– Привет, старина, – осторожно произнес он. – Есть что-нибудь новенькое?

– После выступлений заклинательницы змей у нас появилось шесть новых клиентов. Курт сказал, что выросла цена на баранину и теперь ему нужен еще один парнишка для всякой грязной работы на кухне. Еще заходил этот тщедушный Фиблс, сказал, что у него есть кое-что для тебя.

Саймон насторожился. Фиблса он задействовал в деле Джеймса и ему, единственному человеку, сообщил о том, что кое-кого разыскивает.

Вскоре ловкому карманнику удалось получить информацию о банковском счете Джеймса, и теперь он наблюдал за некоторыми заведениями на случай появления там этого человека.

Усевшись на диван, Саймон потянулся.

– Он сказал, где его искать?

– Сегодня он будет работать на улице перед нашим зданием, но я велел ему не запускать руки в карманы наших клиентов. Пусть уж лучше они оставят свои денежки у нас в клубе.

– Тут ты прав. – Саймон кивнул. – Пойду поищу его сам. Думаю, это не займет много времени.

Выйдя из клуба, Саймон вскоре наткнулся на Фиблса, который с отсутствующим видом подпирал спиной уличный фонарь, отыскивая глазами жертву среди прохожих.

– Удачный денек?

Фиблс, немного смутившись, пожал плечами.

– Работаю, чтобы поразмять пальцы, мистер Рейн.

– Ясно. А что ты добыл для меня?

– Нынче утром я был в Челсийском госпитале. Мистера Каннингтона я там не видел, зато видел Рена Портера, который лежит в палате на третьем этаже и очень неважно выглядит.

– Портер? Пропади все пропадом! – Саймон даже не знал, что Портер попал в беду. Его последний отчет пришел вовремя, а следующий ожидался только завтра. – И что он сказал?

– В том-то и дело, сэр, что ничего. Бедняга ранен в голову, и врачи считают, что он едва ли выживет.

Саймон почувствовал угрызения совести: еще один хороший человек уходит из жизни.

– Они знают, кто он такой?

– Нет, сэр, они называют его Джон Дей. Сказать по правде, я с трудом узнал его. Если бы не вьющиеся волосы, его бы и родная мать не узнала.

– Ладно, я позабочусь о том, чтобы его оттуда забрали, и узнаю, что им известно.

В Лондоне было несколько квартир, которые в случае необходимости использовались его людьми; в одну из них следовало перевезти Рена и обеспечить самый лучший уход, который можно купить за деньги. Может быть, свершится чудо и Рена все же удастся спасти.

Кивнув Фиблсу, Саймон повернулся, но тщедушный карманник окликнул его:

– Есть еще кое-что, сэр. Та женщина, о которой вы спрашивали, – она пользуется банковским счетом Каннингтона.

Саймон замер.

– Что ты о ней знаешь?

– Ее представляли кому-то этим утром в палате на первом этаже госпиталя. Она была там все время, я сам видел.

Миссис Эпплкуист в госпитале? Впрочем, где же еще разыскивать Джеймса, как не там?

– Спасибо, Фиблс, хорошая работа.

– Рад стараться, сэр.

В клуб Саймон не вернулся; вместо этого он отправился в госпиталь, чтобы увидеть Рена и молча попросить у него прощения. Мысль о том, что он увидит там также и Агату, лишь немного улучшила его настроение.

Прибыв в госпиталь, Саймон уверенно прошел внутрь; никто даже не взглянул на него, и он, следуя указаниям Фиблса, без труда отыскал нужную палату.

– Ох, Рен, – прошептал он, подойдя к койке Джона Дея. – Ты и впрямь не очень хорошо выглядишь.

Молодой человек неподвижно лежал на койке, и его можно было бы принять за умершего, если бы не едва заметное дыхание, чуть приподнимавшее грудь.

Удивительно, что Фиблс вообще узнал Портера. Опухшее лицо несчастного почти сплошь состояло из синяков и ссадин, кудрявые волосы скрывала марлевая повязка.

Саймон внимательно посмотрел на диаграмму, висевшую в изножье койки. Судя по всему, надежды на то, что Джон Дей выживет, почти не оставалось.

Вернув диаграмму на место, Саймон положил руку на плечо Рена и мысленно пообещал скоро вернуться за ним, после чего окинул взглядом палату, отыскивая среди раненых знаковые лица.

Задержавшись у двери палаты, он заметил Агату: она сидела на краю койки одного из раненых солдат и… играла с ним в карты. На койке было еще много свободного места, потому что у несчастного отсутствовали обе ноги.

– Я снова обыграла тебя, Шеймус, – услышал Саймон, – а теперь тебе надо отдохнуть, у тебя снова лихорадка. Если ты не ляжешь сейчас же, я пожалуюсь на тебя старшей сестре.

Раненый усмехнулся и поднял вверх обе руки.

– Нет, только не это! Обещаю, я буду вести себя как паинька.

Агата с улыбкой на губах отошла от Шеймуса, и тут Саймон заметил, что улыбка исчезла с ее лица. Думая, что на нее никто не обращает внимания, Агата смахнула слезы и глубоко вдохнула, после чего перешла к соседней койке.

Саймон отошел от входной двери и остановился в задумчивости. Это было совсем не то, что он ожидал обнаружить. Даже взрослый мужчина едва ли смог бы пробыть у койки Рена хотя бы в течение четверти часа. Как могла Агата проводить по несколько часов то с одним, то с другим раненым, зная, что многие из них не выживут? И почему она это делала?

Ему следовало серьезно пересмотреть свои выводы в отношении мотивов, которыми руководствуется леди Агата, и понять, какая же она настоящая? Распутная любовница, которую описывал Джеймс? Безупречная профессионалка? Или просто милая женщина, отдающая свои силы, чтобы облегчить чужие страдания и горе?

Письмо, которое Саймон прочел утром, говорило о ее невиновности, но в связи с ним возникал ряд новых вопросов.

На последней странице содержались, указания «дорогой миссис Белл» о том, как в дальнейшем избегать вопросов «лорда Фистингема».

Скажите ему, что я уехала подлечиться в Кендал, но будьте осторожны. Ему не следует знать о моем отъезде из Ланкашира, иначе он сразу поймет, что я нахожусь в Лондоне. Уверена, что скоро получу весточку от Джеймса, и тогда…

Ланкашир. Джеймс был родом из Ланкашира, хотя долгие годы не жил там. Судя по всему, эта связь началась раньше, чем первоначально предполагал Саймон.

Но кто этот лорд Фистингем? Еще один любовник? Возможно, этого человека она держала про запас на тот случай, если Джеймса не удастся отыскать. Впрочем, в это Саймон не слишком верил.

Так и не найдя ответа, он медленно повернулся и отправился оформлять документы для выписки Рена из госпиталя.

Джеймс Каннингтон перекатился на бок на вонючем тюфяке и прищурился, увидев утренний свет, пробивающийся между досками. Судя по всему, уже наступило утро.

Ему не часто удавалось усилием воли выйти из наркотического тумана, в котором его держали, и когда это случалось, он старался заметить как можно больше подробностей вокруг.

Он понимал, что находится на судне, вероятнее всего – на рыболовном, если судить по запаху. Судно было старым, потому что скрипело при подъеме каждой волны, а доски обшивки покоробились.

Одна из щелей оказалась достаточна широкой, и, прижавшись к ней глазом, можно было разглядеть часть внешнего мира – по крайней мере, то, что находилось выше ватерлинии.

Судя по всему, они стояли в порту, но сквозь щель, обращенную в сторону моря, Джеймс никогда не видел других судов. Их судно принадлежало французам, которые орали друг на друга и непристойно ругали его, когда приносили ему еду, или били. Джеймс выучил множество новых ругательств, но сомневался, что ему когда-нибудь представится случай ими воспользоваться.

Зато теперь он знал, что человек может довольно долго прожить на черством, как камень, хлебе и прогорклой воде, от которой воняет дохлой рыбой и гнилью.

Джеймс откинул голову на тюфяк. Если он будет вести себя тихо, бандит, который принесет ему еду, вполне вероятно, уйдет, презрительно пнув его разок-другой и только.

Вскоре появился дюжий мужик, которого Джеймс мысленно окрестил Быком; он швырнул хлеб на пол рядом с соломенным тюфяком и с размаху поставил на пол ведро, расплескав воду, затем злобно пнул Джеймса в бок.

– Просыпайся ленивый англичанин!

Джеймс наблюдал за Быком из-под ресниц, опасаясь, как бы не получить еще один пинок, но чувство самосохранения моментально улетучилось, как только он заметил газету, торщащую из заднего кармана его мучителя.

Новости! Из местной газеты можно получить множество полезных сведений: узнать, где он находится, какое сегодня число и как обстоят дела на фронте…

Он должен заполучить газету. Но как?

Пожалуй, для начала «ленивый англичанин» проснется. Джеймс со стоном скатился на пол, и француз повернулся, недовольно заворчав; он поднял ногу, приготовившись пинком водворить пленника на место.

Несмотря на слабость, Джеймсу не составило особого труда ухватиться за поднятую ногу и повалить на себя грузного детину, но тут Бык от неожиданности громко вскрикнул. Проклятие! Услышав его крик, сюда могли прибежать остальные бандиты.

С нескольких попыток Джеймсу удалось вытащить из кармана француза газету, и она упала на пол, после чего он пинком ноги забросил газету под тюфяк.

После этого он позволил Быку стряхнуть его с себя, а явившиеся на шум остальные тюремщики еще долго перекидывали его друг другу, ругая последними словами.

Уже теряя сознание, Джеймс все-таки успел заметить, что их шестеро. Он надеялся лишь после побоев вспомнить, куда засунул газету.

Закончив проверку палат на втором этаже, Агата стала спускаться по широкой мраморной лестнице в вестибюль, когда привезли новых раненых; однако Джейми среди них не было.

Последние несколько ступенек она преодолела почти бегом, потому что ей не терпелось выйти на свежий воздух.

– Агата! – окликнул ее знакомый голос, и она, чуть не поскользнувшись на мраморном полу, остановилась, замахав руками как ветряная мельница, чтобы удержать равновесие. – Осторожно не расшибитесь!

Лавиния. Только ее здесь не хватало!

– Благодарю, миледи. Полагаю, вы решили навестить раненых?

– Сомневаюсь, что могу позволить себе тратить на это время. Я пришла, чтобы поговорить с администрацией о предстоящем посещении госпиталя принцем-регентом.

– Принцем-регентом?

– Надеюсь, вы помните, кто правит нашей империей? Таких безмозглых людей я еще не видела, – добавила она пренебрежительно. – Если бы не премьер-министр, мы бы и оглянуться не успели, как Англия капитулировала бы перед Францией.

Однако по блеску ее глаз Агата без труда догадалась, что леди Уинчелл в полном восторге оттого, что находится в самой гуще деятельности, связанной с подготовкой столь знаменательного мероприятия.

– Дорогие дамы, как я рад, что встретил вас здесь обеих!

Обернувшись, Агата увидела, что к ним приближается Саймон. Ну вот, только его здесь не хватало!

– Мортимер! Что ты здесь делаешь, дорогой?

– Мистер Эпплкуист, как приятно снова видеть вас! Возможно, вы с женой сможете прийти к нам на следующей неделе поиграть в карты?

– Я не играю в карты, леди Уинчелл, но тем не менее благодарю вас.

Агата предупреждающе посмотрела на Саймона. Лавиния скользнула по ней холодным взглядом, напоминавшим взгляд змеи.

– Ну конечно, не играете, как я могла забыть? Ну что ж, придется нам придумать какое-нибудь более, доступное развлечение.

– Отличная мысль, миледи, – поспешно произнес Саймон. – С нетерпением будем ждать вашего приглашения.

– Не сомневаюсь, мистер Эпплкуист, не сомневаюсь! – Одарив Агату ледяной улыбкой, Лавиния грациозно повернулась и удалилась.

– Черт бы тебя побрал, Саймон! – Агата была вне себя. – Что ты себе позволяешь?

– Мне показалось, что тебя пора спасать от ярости этой мегеры. – Саймон весело взглянул на нее.

– Я сама прекрасно справилась бы с ней. Она не знает, что я знаю, а пока она не знает, что я знаю, я нахожусь в более благоприятном положении.

– Лучше скажи, что тебя сюда привело?

– Ну, я пришел… чтобы увидеть тебя и пригласить на прогулку.

При мысли о прогулке Агате сразу полегчало. Не скрывая нетерпения, она схватила Саймона за руку и потащила его на улицу.

– Давай поедем в Гайд-парк – я там еще ни разу не была. – Ей вдруг безумно захотелось хотя бы на один-единственный вечер стать девушкой, отправившейся на прогулку со своим парнем по улицам Лондона.

На улице Саймон остановил двухместный наемный экипаж, и когда они сели, Агата, придвинувшись к нему поближе, попыталась убедить себя, что делает это исключительно для того, чтобы согреться.

– Судя по приглашениям, полученным сегодня, нам придется потрудиться. Думаю, что от музыкальных вечеров следует отказаться: я предпочитаю бывать там, где можно поддерживать разговор с гостями мужского пола. А вот танцы и званые ужины подойдут – там гораздо больше возможностей.

– Агата, неужели мы не можем хотя бы сейчас ограничиться какой-нибудь темой для разговора попроще?

– Ну в таком случае давай поговорим о нашем плане…

– Дорогая, я готов поговорить о чем угодно, только не об этом.

– Но тогда о чем же? Может быть, ты расскажешь мне еще что-нибудь о своей матери и о рынке Ковент-Гарден?

– Поскольку сегодня как раз базарный день, почему бы тебе не увидеть Ковент-Гарден своими глазами?

– О, с удовольствием!

– Тогда вперед. – Саймон высунул голову из окошка и что-то сказал вознице, после чего экипаж прибавил скорость и быстро покатил по улицам Лондона.

Глава 11

Рынок оправдал самые смелые ожидания Агаты: столько людей и такое количество самых разнообразных товаров она никогда не видела.

Огромная площадь, разделенная рядами прилавков, на которых располагались всевозможные фрукты и овощи, напоминала настоящий лабиринт, где горы фруктов и овощей перемежались с нежным товаром продавцов цветов и галантерейщиков.

Саймон, не торгуясь, купил букетик фиалок у какой-то оборванки, которая стояла у входа в церковь. У Агаты затрепетало сердце, когда он повернулся и с учтивым поклоном протянул ей цветы.

Уходя, она оглянулась и увидела, как женщина, сжимая монетки в руке, смотрит им вслед с таким видом, словно Саймой спас ее жизнь; судя по числу худеньких детишек, цепляющихся за юбки торговки, так оно и было.

Щедрый вор. Как это похоже на Саймона. Вот он снова остановился, и Агата, проследив за направлением его взгляда, увидела измазанного сажей мальчугана, который, сидя на земле, дремал, сжимая в руке огрызок яблока.

– Что? – тихо спросила она. – Что ты там увидел?

– Себя. – Саймон сказал это очень тихо, так что она его едва расслышала.

Агата снова взглянула на мальчика, на его щетки и тряпки, которые он обхватил ногами, чтобы их не украли, пока он дремлет.

– Значит, ты действительно трубочист?

– Был трубочистом. – Саймон тряхнул головой, пытаясь прогнать воспоминания. – Теперь я вырос и больше не подхожу для этой роли.

– Это очень трудная работа?

Саймон лишь пожал плечами, и Агата, наклонившись к мальчику, осторожно прикоснулась к его плечу.

Паренек поморгал и смущенно уставился на нее.

Не думая о том, что может испачкать перчатки, Агата взяла его руку и вложила в нее сложенные бумажки. Очевидно, это были фунтовые банкноты, потому что мальчуган сначала недоверчиво вытаращил глаза, а потом взглянул на Агату почти с благоговением.

Улыбнувшись маленькому трубочисту, Агата подошла к Саймону.

– Может быть, купим что-нибудь? При виде всего этого изобилия у меня разыгрался аппетит.

Саймон остановил ее, взяв за руку.

– Сначала скажи, почему ты это сделала?

– Потому что, взглянув на него, я увидела тебя…

Вскоре Агата уже оживленно торговалась с продавцом, как будто не отдала только что знакомому мальчишке в десять раз большую сумму.

Пока они шли по рынку, Агата высказывала свои замечания о таких вещах, которые Саймон перестал замечать много лет назад. Потом он купил ей у пасечника немного сотового меда, и Агата поделилась медом с ним.

У нее вкус меда вызвал воспоминания об Эпплби, о летних днях в саду, о яблоневом меде и о том, как она каждое утро намазывала мед на кусочек поджаренного хлеба. К несчастью, сейчас она меньше всего хотела бы вернуться домой, где ее не ждало ничего хорошего. В Лондоне же ей еще предстояло так много всего увидеть, пережить, и к тому же здесь был тот, с кем ей уж точно никак не хотелось бы расставаться.

Саймон не был на рынке очень давно, и хотя здесь почти все осталось таким же, как всегда – те же звуки, запахи, знакомые с детства, – он не встретил ни одного знакомого лица. Ну что ж, ведь прошло двадцать лет, а жизнь уличного торговца коротка и тяжела.

Теперь он чувствовал себя внутренне свободным, как будто больше никто и нигде ничего от него не ожидал.

Это давало ему возможность сосредоточиться на ближайшей цели и выяснить наконец, кем же является на самом деле его новая знакомая.

– Расскажи мне, где ты росла, Агата.

– Хорошо, но только если ты расскажешь, как стал вором. – Она улыбнулась. – Ты расскажешь мне свою историю, а я – свою. – Агата протянула руку, чтобы скрепить сделку.

Саймон на мгновение задумался.

– Ладно, идет. – Он крепко пожал ее руку. – Итак, я начинаю. Однажды я спас сына одного богатого человека от похищения, и он отблагодарил меня, обучив всему, что знал сам о замках и сейфах.

– Это ты называешь благодарностью? – с сомнением уточнила Агата.

– Для парнишки, который, чтобы не умереть с голоду, целыми днями лазает по трубам, а ночью спит где-нибудь в грязном переулке, все представлялось именно так.

– А твоя мать?

Саймон поморщился, затем вздохнул.

– К тому времени у меня больше не было матери.

Нежная рука Агаты сжала его ладонь.

– Мне так жаль… Я тоже потеряла мать, когда была совсем маленькой.

– Но моя мать тогда еще была жива. Уверен, она надеялась, что настанет день, когда ей не придется больше продавать себя для того, чтобы выжить.

Агата пристально вгляделась в его лицо.

– А твой отец?

– Ты хочешь узнать, кто он? Мне бы тоже хотелось это узнать. Мальчишкой я представлял себе разных мужчин на месте своего отца: джентльменов, лордов, даже самого короля. Увы, мать обычно имела дело только со всяким сбродом из низов: с крысоловами, старьевщиками и тому подобными типами. Вероятнее всего, одному из них я и обязан своим рождением.

– Но…

– Э нет, теперь твоя очередь, – бесцеремонно прервал Саймон свою собеседницу.

– Ладно. – Агата кивнула, потом еще некоторое время шла рядом с ним. – Я всю жизнь прожила в деревне, пока не приехала в Лондон в поисках Джейми. У нас очень красивые места, особенно весной, когда от аромата цветущих яблонь можно опьянеть. Потом, когда перед началом лета лепестки цветов опадают, наступает несколько волшебных дней и кругом падает цветочный снег. Тебе, возможно, это кажется глупым, но так оно и есть. В детстве я обычно собирала лепестки в кучу, как собирают осенью опавшие листья, – Агата улыбнулась, воспоминая, – и эта куча была достаточной для того, чтобы маленькая девочка могла зарыться с головой в розовый снег.

Саймон представил себе крошечную пухленькую Агату, прыгающую в цветы, и эта картина его очаровала.

– Ты всегда была такой?

– Какой?

– Ну-у, резвилась на воле в свое удовольствие?

Агата кивнула:

– Да, до поры до времени. А потом, когда я поняла, что это совсем не безопасно, я стала держаться ближе к дому.

– Почему ты почувствовала опасность?

– В этом виноват Мерзкий Реджи, сын соседнего землевладельца. Теперь этот отвратительный мальчишка стал отвратительным мужчиной. – Агата некоторое время шла молча. – Однажды он застал меня одну – мне тогда было не больше одиннадцати лет, а ему около семнадцати.

Саймону было больно это слышать: ему хотелось, чтобы жизнь маленькой девочки, которую он себе представил, состояла только из яблоневого цвета.

– Как ты сказал, я резвилась на воле, целые дни проводила в саду и купалась в ручье в одних панталонах, – Агата перешла почти на шепот, – вот и не заметила, что он наблюдает за мной. Я была еще совсем маленькой, но казалась старше, моя фигура вполне сформировалась.

– А этот тип знал, сколько тебе на самом деле лет?

– Конечно! – Агата кивнула. – Однажды он поймал меня в руинах старого помещичьего дома, набросился на меня, повалял на землю, а потом разорвал лиф моего платья… Реджи был намного сильнее меня, и я не могла ничего сделать. Потом он принялся… трогать меня. – Агата стала нервно засовывать только что купленный ею пакетик с инжиром в ридикюль, а когда она снова взглянула на Саймона, лицо ее побледнело, хотя и казалось спокойным. – Видимо, это продолжалось всего несколько мгновений, но мне показалось, что прошло несколько часов. Думаю, Реджи на этом не остановился бы, но его напугали мои крики. Если захочу, я умею кричать очень громко, а Реджи всегда был трусом.

Она помолчала.

– После этого я больше никогда не чувствовала себя в полной безопасности, и только с тех пор, как приехала в Лондон, мне стало немного легче. – Агата сделала глубокий вдох. – Мерзость бродит по земле. И когда эта мерзость прикоснется к вам, она вас меняет, вы утрачиваете что-то драгоценное. Если вы сильны духом, то можете в результате стать мудрее, но в большинстве случаев вы просто проигрываете.

В душе Саймона шевельнулось что-то очень похожее на благодарность. Агата словно читала страницы из его прошлого. Впервые в жизни он встретил женщину, которая не боялась высказать все, что накипело у нее на душе, и это как будто была и его душа тоже.

Агате все еще не верилось, что она рассказала Саймону о Мерзком Реджи; страшно подумать, но ведь кто-нибудь мог подслушать их разговор!

Однако Саймона она не опасалась и от его близости не чувствовала никакого неудобства.

– Не пора ли нам домой, Агата? – раздалось у ее уха, и она вздрогнула, но тут же заставила себя улыбнуться.

– А может, нам пора поговорить о нашем плане?

Саймон взял ее за руку, и когда их пальцы сошлись, Агате стало жарко.

– Хорошо, но давай обсудим наш план немного позже.

На следующее утро, когда они, сидя в Голубой гостиной, обсуждали план, Саймон понял, во что именно он позволил вовлечь себя. Агата обладала стратегическими способностями, которым могли бы позавидовать некоторые генералы, и имела более чем достаточно энергии, чтобы провести свои идеи в жизнь; сидя на полу рядом с кучей приглашений и его излюбленным креслом, в котором он расположился, она, держа на коленях календарь, что-то писала в записной книжке, содержащей сведения о занятиях и связях наиболее важных представителей лондонской элиты. Ее волосы были заплетены в косу, старенькое платье в цветочек с широкой юбкой едва прикрывало щиколотки ног в белых чулках.

Саймон старался не замечать приятного колыхания ее груди под тонким муслином, как ни хотелось ему взять ее за руку и, опрокинувшись вместе с ней, кататься по ковру целый день.

– Как тебе удалось собрать такие досье? – наконец спросил он.

Погруженная в свою работу, Агата едва взглянула на него.

– Что такое «досье»?

Если бы Саймон не был убежден в том, что они в конце концов окажутся по разные стороны баррикад, он непременно влюбился бы в эту женщину с умом ловкого шпиона, с талантом настоящей актрисы и телом, способным заставить мужчину поверить чему угодно…

– Досье – это папка, в которой содержится информация о ком-нибудь.

Агата озадаченно уставилась на него, и Саймон с некоторым опозданием понял, что выказал неподобающую его роли эрудицию.

– Так говорил мне Баттон…

– Ах вот как? – Агата на минуту задумалась. – Возможно, нам следует подключить к этому и Баттона. Никто лучше слуги не осведомлен обо всем, что происходит вокруг: так говорил мне Джеймс еще до того, как ушел в армию.

Проклятие! Хорошо бы допросить ее в течение часа, чтобы услышать каждое слово, сказанное ей когда-либо Джеймсом. Возможно, эта информация позволила бы ему узнать многое, о чем она знала, но не догадывалась, что это важно. Саймон интуитивно чувствовал, что развязка близка и скоро у него будет много работы.

– Думаю, я правильно выбрала нашей первой жертвой советника премьер-министра. Если нам удастся проникнуть в Кабинет лорда Мейуэлла, мы, возможно, найдем там информацию, которая подтвердит, что Этеридж и есть Грифон.

Опять этот проклятый Грифон!

– Не следует забывать и о знаменитых рубинах Мейуэлла…

Агата бросила на Саймон сердитый взгляд.

– Ты не возьмешь оттуда ни одной вещи, я настаиваю на этом.

– Почему?

– Потому что, если тебя поймают, может обнаружиться, что мы вовсе не женаты, и…

– Нет, я имею в виду – почему ты так стараешься отыскать Джеймса? Что, если он бросил тебя по доброй воле, скрылся и живет себе где-нибудь припеваючи, совсем не думая о тебе?

Агата пристально посмотрела на Саймона.

– Ты слишком долго был одинок и не сможешь понять этого. Джеймс никогда не бросит меня, как и я никогда не брошу его.

Саймону было неприятно, что такая энергия и такая преданность направлены на другого мужчину, чья вина в его глазах росла с каждым часом.

Лучше бы она поменьше верила этому Джеймсу и побольше – ему.

Агата поднялась с ковра и, дернув сонетку, вызвала дворецкого.

– Пирсон, будьте добры, пришлите к нам Баттона.

Вскоре Пирсон снова открыл дверь гостиной и сухо доложил:

– К вам мистер Баттон, мадам. – Когда он заметил, сколь неподобающим образом Агата устроилась на полу, его левая бровь поползла вверх, остановившись почти у линии волос, однако, не издав больше ни единого звука, он неторопливо вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

Оказавшись в комнате, Баттон явно занервничал: видимо, он чувствовал себя не в своей тарелке и, переминаясь с ноги на ногу, с каждой минутой становился все бледнее.

Агата забеспокоилась:

– Баттон, что происходит?

– Он думает, что ты позвала его, чтобы уволить, – насмешливо заметил Саймон.

– Что за вздор! Не бойся, Баттон, я тебя не увольняю, напротив, я намерена поощрить тебя и повысить тебе заработную плату.

Саймону показалось, что Баттон вот-вот хлопнется в обморок от радости.

– Вы правда хотите повысить мне зарплату? – Тщедушный слуга вытащил отделанный кружевом носовой платок размером с наволочку и промокнул выступивший на лбу пот. – О Господи, а я-то боялся…

– Поверь, тебе не о чем беспокоиться: ты самый лучший камердинер в Лондоне и к тому же умеешь держать язык за зубами. – Агата жестом предложила Баттону сесть. – Бедняжка, ты, кажется, сильно перенервничал. Я сейчас прикажу принести тебе чаю.

– Ах нет, не беспокойтесь, мадам, со мной уже все в порядке.

– Ну тогда у меня есть для тебя особое поручение.

– Поручение, мадам?

– Да. Мне известно, что ты знаешь все обо всех в Лондоне.

– Ну, скажем, обо всех, кто что-то значит, – с притворной скромностью поправил Баттон.

– Именно так. – Агата протянула слуге записную книжку. – Это список нужных людей. Я хочу, чтобы ты записал рядом с каждой фамилией все известные тебе подробности о данном человеке, какими бы незначительными они ни казались. Пока я ради твоей безопасности могу сказать тебе только это. Если ты хочешь отказаться, то сделай это прямо сейчас.

Баттон вытаращил глаза; такого поворота событий он никак не ожидал.

– Я выполню любое ваше поручение, мадам, можете на меня положиться.

– Спасибо, Баттон. Я знала, что могу рассчитывать на тебя. – Агата наклонилась и поцеловала Баттона сначала в одну, потом в другую щеку, как будто провожала его на битву.

Баттон поднялся на ноги, и Саймон мог бы поклясться, Что в этот миг низкорослый слуга стал на дюйм выше.

– Вернусь, как только закончу, мадам. – Баттон чуть помедлил. – Вот только мне может не хватить бумаги…

Агата кивнула.

– Я прикажу Пирсону доставить ее тебе собственноручно.

В глазах Баттона промелькнула озорная искорка.

– Ему это едва ли понравится.

– Я знаю.

Баттон молча поклонился Агате и Саймону и, весьма довольный собой, с важным видом вышел из гостиной.

Как только дверь за ним закрылась, Саймон принялся аплодировать.

– Браво! – с восхищением воскликнул он. Агата сморщила носик.

– Уймись, Саймон. Разве я не сделала его счастливым? – Она тут же вновь обернулась к куче приглашений и извлекла оттуда карточку от лорда Мейуэлла. – Это на сегодняшний вечер. Как ты думаешь, можно мне дважды в неделю появиться в обществе в зеленом вечернем платье?

– Откуда мне знать, я ведь не камердинер, – проворчал Саймон.

Агата пристально взглянула на него.

– Кажется, ты не в духе?

– По-моему, я сделал для тебя несколько больше, чем Баттон, но получил за это всего лишь «уймись, Саймон».

– Ах, бедняжка! – Агата встала на колени и оперлась руками о подлокотник его кресла. – Ты хочешь, чтобы тебя тоже поцеловали, да? – Она трубочкой вытянула губы, делая вид, что целует его; и тут Саймон наклонив голову, крепко прижался губами к ее губам.

Глава 12

По телу Агаты прокатилась такая горячая волна желания, что у нее даже дыхание перехватило. Его губы были горячими и влажными, и она почувствовала, как его язык скользнул по ее зубам. Потом он легонько куснул ее за нижнюю губу.

Все благородные намерения Агаты, предписывавшие ей относиться к Саймону как к брату, мгновенно испарились, и когда он осторожно взялся рукой за ее косу, она помогла ему, откинув назад голову и открыв доступ к горлу, подчиняясь губам Саймона, как будто делала это всю жизнь.

Его пальцы осторожно расплетали косу, теплая ладонь обхватила грудь. Его жар проник сквозь тонкую ткань платья, лишив ее остатков решимости.

Ухватившись за подлокотники кресла, Агата пыталась как можно теснее прижаться к нему; ей хотелось почувствовать его тело рядом со своим, как она чувствовала это в кабинете Уинчелла.

Потом Саймон соскользнул с кресла и оказался на полу вместе с ней. Его рука, оставив грудь, обвилась вокруг ее талии.

Да. Это именно то, что нужно. Ей давно не терпелось ощутить, как его твердое тело крепко прижмется к ней.

Но этого было недостаточно. Агата попыталась сбросить с его плеч пиджак, и Саймон охотно помог ей.

Как только она получила доступ к его твердым мускулистым плечам, ее руки принялись по-хозяйски оглаживать все это великолепие. Это был ее Саймон.

Потом Агата оказалась лежащей на спине, и под ней захрустели разбросанные по полу приглашения. Саймон, колено которого уютно расположилось между ее бедрами, наполовину лежал на ней. Странно чувствовать его там и знать, что если немного раздвинуть колени, то он может оказаться внутри, подумала Агата, и все же, как ни удивительно, ей было совсем не страшно. На этот раз на нее никто не нападал – это был Саймон.

Запустив пальцы в густую темную шевелюру, Агата снова приблизила рот Саймона к своему лицу, их губы сомкнулись, языки, соприкоснулись, и все это лишь усилило охватившее ее нетерпение. Ей как будто хотелось съесть его живьем, вобрать его в себя, чтобы разделить с ним сжигавшую ее страсть.

Саймон чувствовал ее аромат, ощущал ее вкус, ему не верилось, что существует такая шелковистая кожа, как у нее. Его тело пульсировало от нетерпения. Взяв в обе руки ее груди, он жадно обласкал губами соски. Его напрягшийся член прижался к ее бедру, и ему мучительно захотелось поскорее вторгнуться внутрь.

Крепко обняв его, Агата щедро предлагала ему себя: ее руки поглаживали его плечи, и она беспокойно заерзала под ним.

– Да, Саймон, прошу тебя…

Он чуть передвинулся, располагаясь между бедрами, и его напрягшийся член отреагировал пульсацией.

– Пожалуйста… остановись.

Остановиться? В этот момент слово показалось ему бессмысленным, но потом он понял, что ее ерзанье было вызвано не нетерпением, а сопротивлением.

Агата слегка приподняла голову и, покраснев, посмотрела куда-то через его плечо; потом он услышал за своей спиной покашливание Пирсона; взгляд слуги был устремлен куда-то за горизонт, а обе брови практически слились с линией волос.

Саймон вопросительно взглянул на Агату, но она лишь глупо захихикала, видимо, окончательно лишившись способности контролировать ситуацию.

– Мадам, к вам явилась с визитом миссис Трапп с дочерьми, – стараясь сохранять достоинстве, доложил Пирсон.

На этот раз Агата хотя и с трудом взяла себя в руки.

– Спасибо, Пирсон. Передай миссис Трапп, что я буду через несколько минут.

Как только дверь закрылась, Саймон услышал торопливое шуршание бумаги: это Агата пыталась привести в порядок комнату. Поднявшись с пола, он принялся помогать ей, надеясь, что это отвлечет его от мучительной боли в паху.

Сейчас Агата избегала смотреть на него, из чего Саймону стало ясно, что своей несдержанностью он существенно осложнил ситуацию; теперь ему только оставалось надеяться, что все еще поправимо.

По правде говоря, он должен поблагодарить Пирсона за то, что тот прервал их; это уберегло его от непростительной ошибки. Он едва не нарушил первое правило выживания в его профессии: «Не смешивать дело с удовольствием».

Джеймс Каннингтон снова протер глаза и сосредоточился на газетном тексте. Его зрение не стало лучше, но сегодня он по крайней мере мог различать буквы.

Он не помнил, как ему удалось стащить газету, потому что его избили до потери памяти, а когда он наконец очнулся, голова его пульсировала от боли так, что он боялся дышать, а глаза практически ничего не видели.

Стиснув зубы, Джеймс заставил себя сосредоточиться. Строчки плыли перед ним, вызывая головокружение, но потом внезапно что-то стало проясняться.

«К…О…Г…Д…А…» – прочитал он.

Слава Богу, текст написан по-английски.

Джеймс снова откинулся на тюфяк, испытывая такое облегчение, что на какое-то мгновение даже голова у него перестала болеть.

Значит, он все это время был дома, а не где-нибудь во Франции или в Португалии. Если ему удастся бежать с судна, то он сможет добраться до Лондона, обратившись за помощью к любому английскому рыбаку или фермеру. Теперь впервые у него появилась надежда, что он сможет выбраться из этой ловушки живым.

Джеймс снова сел, прислонившись спиной к стенке судна, и при свете, пробивавшемся сквозь щель, стал просматривать оказавшиеся у него бумаги.

Набор был весьма пестрым. Страничка из отчета о собрании местных фермеров, позволившая ему сделать вывод, что он находится неподалеку от деревушки на побережье, расположенной, насколько он помнил, где-то к западу от Лондона. Затем он быстро просмотрел страничку из модного журнала, после чего перешел к страницам из лондонской «Тайме», коих было целых три.

Наконец-то настоящие новости! Джеймс придвинулся как можно ближе к своему источнику света и усилием воли заставил глаза работать как положено. Описание выигранного сражения заставило учащенно биться его сердце, зато, прочитав список павших в бою. Он был готов разломать свою тюрьму голыми руками.

К сожалению, между страницами не оказалось никакой связи: вероятнее всего, Бык хранил их для собственных нужд, чтобы использовать в качестве туалетной бумаги. Джеймс сомневался, что этот дюжий детина умел читать даже на родном языке, не говоря уже об английском.

Джеймс перечитал все еще раз, и тут что-то привлекло его внимание. Это было просто имя, упомянутое в светской хронике, которая интересовала его меньше всего.

Эпплкуист!

«…и провел большую часть вечера, беседуя с мистером и миссис Мортимер Эпплкуист с Кэрридж-сквер».

Мортимер Эпплкуист? На самом деле такого человека не могло быть, если только это не Агата. Но кто играет роль Мортимера? Неужели сестра вышла замуж в его отсутствие?

Нет, она этого не сделает. Он представить себе не мог, чтобы она решилась на такое изменение своей жизни, даже не оповестив его об этом и не подождав, пока он вернется домой. Но может быть, она узнала, что его уже нет в живых? Однако в этом случае она не стала бы придумывать какого-то Мортимера и таскать его за собой по всему Лондону.

Нет, его смышленая младшая сестричка сделала это умышленно… Она подавала ему знак, торопя вернуться домой.

Ну что ж, он готов. Осталось только придумать, каким образом это сделать.

Как ни странно, голова у него теперь работала вполне четко. Насколько он понимал, впервые за время его пребывания в плену его сознание не затуманивали никакие наркотические средства. Возможно, тюремщики перестали обращать на него внимание, решив, что теперь никаких проблем с ним не предвидится…

Джеймс обвел взглядом свой персональный крошечный ад. Ведро для воды так и стояло на том месте, где вечером оставил его Бык. Хлебные корки продолжали покрываться плесенью, потому что он не мог откусывать расшатавшимися зубами черствый…

Хлеб!

Он все время подозревал, что наркотики добавлены в воду, которая горчила и отвратительно воняла, но на самом деле наркотик был каким-то образом добавлен в хлеб: они, наверное, его посыпали каким-нибудь порошком, который он едва ли мог заметить среди многочисленных пятен на корке.

Ну что ж, теперь, когда к нему вернулась способность здраво мыслить, пора обдумать план побега. Правда, для этого придется полностью отказаться от пищи, а воду пить только в количестве, необходимом для того, чтобы выжить.

Джеймс спрятал бумаги и, снова опустившись на тюфяк стал похож на избитого и сломленного человека, каким и должны видеть его тюремщики; однако внутренне он собрался, словно профессионал, снова вернувшийся к своей работе.

Агата снова танцевала на балу. Еще один бальный зал, еще одно опасное приключение. Еще один танец с мужчиной в военной форме, который то и дело наступает тебе на ноги. Зато после четырех таких вечеров Агата наизусть выучила строевой устав.

Улыбнувшись тучному генералу, с которым вальсировала, она сделала глубокий вдох, чтобы привлечь его внимание к своему бюсту, и за его спиной подняла три пальца подавая знак Саймону.

Несколько мгновений спустя она заметила, как лакеи, обслуживающие гостей, начали собираться у входа, а потом исчезли, направившись в сторону кухни. Интересно, что выкинет Саймон на этот раз? Во время последних трех светских приемов она была потрясена тем, что он придумал, чтобы отвлечь внимание присутствующих. Лишь бы ему не пришло в голову незаметно выпустить на волю целый мешок крыс: Агата не могла спать всю ночь, вспоминая о хозяйке, которая была страшно смущена, увидев крысу, промчавшуюся по ее столовой в разгар званого обеда.

Саймон обещал, что больше не будет никаких паразитов, но она не вполне верила ему. Откровенно говоря, мужчины и понятия не имели, каких усилий стоит женщине организация светского развеселения. Агата постаралась превратить случившееся на званом обеде в шутку; ей очень не хотелось, чтобы кто-нибудь подумал, будто в доме действительно водятся крысы.

Генерал продолжал говорить, а Агата изо всех сил пыталась его слушать. Она уже выкачала из него информацию относительно Джейми и подвела его к разговору о знаменитом Грифоне. К сожалению, увидев ее глубокую заинтересованность, генерал решил, что ей желательно услышать обо всех его боевых подвигах.

Когда наконец, вальс закончился, Агата пожаловалась на жажду, и генерал ради ее спасения ринулся, словно в бой, добывать для нее шампанское.

Как только он скрылся в толпе, Агата огляделась вокруг. Саймон что-то задерживался: обычно он моментально вскрывал и закрывал сейфы, и никто даже не замечал этого. Он показал себя талантливым вором, на иногда чересчур пренебрегал опасностью. Если Саймон и дальше будет заниматься своим ремеслом, то наверняка попадет в беду.

Пробравшись сквозь толпу, Агата пересекла бальный зал и поднялась по лестнице на второй этаж огромного генеральского дома, где располагалась туалетная комната для леди.

Припомнив план второго этажа, Агата миновала вход в дамскую комнату и повернула за угол. В коридоре не было никого, кроме влюбленной парочки, застывшей в объятиях друг друга.

Сложив руки на груди, Агата придала лицу самое строгое выражение и кашлянула, после чего молодые люди, покраснев и тяжело дыша, отскочили друг от друга. Она едва не рассмеялась, вспомнив, как прервали их с Саймоном, когда они целовались, лежа на ковре.

Взявшись за руки, влюбленные убежали в направлении бального зала, но Агата успела услышать, как они спрашивали друг у друга:

– Это твоя дуэнья?

– Нет. Я думала, что это твоя родственница.

Судя по всему, нечего было опасаться, что эти двое когда-либо расскажут, что Агата одна бродит по дому, поэтому она быстро направилась туда, где, как ей было известно со слов Баттона, находился кабинет. По дороге она думала о том, как бы ей поскорее узнать тайну самого Саймона. Она собиралась спросить у него об этом сегодня, но подготовка к осуществлению плана не оставила ей ни минуты свободного времени. К тому же Агата не знала, как лучше приступить к допросу.

План расположения комнат в доме Агата помнила довольно хорошо; поэтому, сосчитав двери, она остановилась перед той, которая вела в кабинет хозяина, и постучала, как было условленно, шесть раз: три-два-один.

Дверь тут же открылась, и высунувшаяся рука, схватив за локоть, втянула ее в темноту.

– Право же, – пробормотала она, потирая тут же образовавшийся синяк, – у тебя настоящая страсть к театральным эффектам.

Теплая рука закрыла ей рот, и она вздрогнула от неожиданности. Затем она услышала шепот Саймона:

– Помолчи, дорогая, мы здесь не одни!

Саймон осторожно провел ее в темноте туда, где из-под другой двери пробивалась полоска света.

– Смотри! – Он заставил ее опуститься на колени перед замочной скважиной.

Агата приложилась глазом к маленькому кружочку света и поняла, что находится не в кабинете, а кабинет – это следующая комната.

Потом она услышала шуршание, шаги и увидела высокого широкоплечего мужчину, который рассматривал при свете свечи какие-то бумаги.

– Это Этеридж, – еле слышно прошептал Саймон.

Агата еще плотнее прижалась к замочной скважине, человек с явным раздражением разгладил бумаги, после чего повернулся…

Агата вздрогнула от неожиданности и шлепнулась бы на под, если бы ее не удержал Саймон.

– Что? Что ты увидела?

– Лорд Этеридж… – пробормотала Агата, указывая рукой на закрытую дверь, хотя Саймон, конечно, не мог разглядеть в темноте ее жеста.

– Что?

– Лорд Этеридж – это дядюшка Далтон.

– Ты хочешь сказать, что знакома с Этериджем?

Незаметно улизнув из смежной комнаты, они, извинившись за ранний отъезд, вернулись на Кэрридж-сквер, и теперь Агата, сидя на диване, нервно поигрывала кистями лежащей у нее на коленях подушечки, а Саймон в гневе расхаживал перед ней взад-вперед.

– Откуда мне было знать, что он и есть лорд Этеридж! Коллинз называл его дядюшкой Далтоном, а дядюшка Далтон представился как Далтон Монморенси. Ей-богу, Саймон, я ведь не знаю наизусть всю Книгу пэров.

Зато Саймон знал, так же как и все его оперативные сотрудники.

Он сердито взглянул на Агату, как будто она была виновата в том, что не работает вместе с ними. Целая неделя потрачена на ее глупости.

– Значит, ты считаешь, что дядюшка Далтон и есть Грифон? – осторожно спросила Агата.

– Ради всего святого, перестань называть его дядюшкой; он не твой дядя и не старше меня.

– Теоретически ты мог бы быть моим дядюшкой, если бы моя мать была твоей старшей сестрой.

Саймон наклонился и выхватил у нее из рук подушечку с кистями, которыми она все это время не переставала играть.

– Я не твой чертов дядюшка!

Агата вскочила.

– Отлично! Ты не мой чертов дядюшка! Далтон Монморенси не мой чертов дядюшка! – Она стояла подбоченившись и сердито смотрела на него. – Но я спросила тебя, не думаешь ли ты, что Далтон Монморенси является чертовым Грифоном?

– Нет! – рявкнул Саймон, сверля ее сердитым взглядом.

Некоторое время Агата стояла, опустив голову, потом вернулась на диван.

– Зачем я спрашиваю тебя? Я знаю о Грифоне гораздо больше, чем ты.

А вот это уже было обидно. Он, чертов эксперт по этому чертову Грифону, распинается тут перед ней, а она не верит ни единому его слову.

Саймон провел рукой по лицу. В конце концов, какое ему дело до того, верит она ему или нет?

– Послушай, Агги…

– Не называй меня так, это позволено только Джейми. Придется тебе придумать для меня другое ласковое имя.

– Я вообще не хочу называть тебя никакими именами! – взорвался Саймон. – Я хочу высечь их на твоем могильном камне!

Агата взглянула на него с упреком.

– По правде говоря, тебе следовало бы научиться хотя бы немного сдерживать себя. – Она встала и заложила руки за спину, отчего ее великолепная грудь резко выдвинулась вперед под самым его носом.

Чувствуя, что перестает хоть что-нибудь соображать, Агата устало заявила:

– Я иду спать.

Саймон нехотя кивнул:

– Ладно, а я пойду немного прогуляюсь.

Пройдя около сотни ярдов по подъездной дорожке, Саймон вдруг обнаружил, что все еще сжимает в руке украшенную кисточками подушку. От бархата пахло нежным цитрусовым ароматом Агаты. Боже милосердный, неужели ему никогда не освободиться от нее? У него было сильное искушение выбросить эту чертову подушку в сточную канаву, но он сдержал себя. Было бы любопытно узнать, хватится ли этой подушки Пирсон, если он оставит ее у себя…

Глава 13

Голодание дало свои результаты, и теперь Джеймс Каннингтон мыслил настолько отчетливо, насколько это возможно при такой жестокой диете.

Он продолжал неподвижно лежать на тюфяке, и его тюремщики, решив, что пленник совсем ослаб, вообще перестали обращать на него внимание. Видимо, он им надоел.

Каждый день Джеймс выпивал свою порцию воды, но к хлебу не прикасался, хотя и понимал, что едва удерживается на краю голодной смерти.

Тем не менее, он вполне мог рассмотреть план своего побега со всех точек зрения и хладнокровно рассчитать вероятность собственной гибели. К самоубийству он не стремился и, напротив, поставил целью выбраться отсюда живым.

Поразмыслив, Джеймс решил, что нападение на Быка едва ли закончится успешно. Он не смог бы справиться с ним, даже когда был намного сильнее.

Как только он отбросил безумные и неосуществимые планы, оказалось, что наилучший выход – отодрать несколько планок от стены. Если повезет, то он попадет в другой отсек трюма, выход из которого будет не так крепко заперт.

Но как это сделать без шума, который немедленно привлечет внимание охраны? Хотя судно находилось, в плачевном состоянии, но и его состояние было не лучше. Если он не найдет, что использовать в качестве рычага, то ему придется разбирать эту проклятую переборку с помощью ногтей.

В его клетушке из вещей имелись только тюфяк из полусгнившей парусины, набитый еще более гнилой соломой, и ведерко для воды с вмятинами и без ручки. Джеймс присмотрелся к нему внимательнее. А что, если…

Он вылил содержимое ведра на пол и подполз к перегородке, после чего, поддерживая ведро за дно, вставил его край под угол планки, а потом повис на нем, держась трясущимися руками за другой край.

Планка поддалась, но издала при этом громкий протестующий скрип, и Джеймс на мгновение прекратил свой эксперимент.

Поставив на пол ведро, он заметил, что оцарапал ладонь острым краем, и тут же решил, что это знак свыше.

Усевшись на тюфяк спиной к двери, он зажал ведро между коленями и принялся перепиливать острым краем веревку, которой были связаны его руки.

Несколько минут спустя он проверил, что получилось. Несколько прядей толстой веревки разошлись, и хотя результат был не ахти какой, но все же лучше, чем тогда, когда он пытался перекусить веревку зубами.

Сквозь скрипы и скрежеты старого рыбацкого суденышка послышался раскат грома, и Джеймс снова принялся за работу, полагая, что перепилит веревку за несколько часов. Если разразится буря, она отвлечет внимание его тюремщиков.

Когда снова прогремел гром, на этот раз где-то совсем близко, Джеймс мрачно усмехнулся и снова принялся за работу.

Саймой не вернулся домой ночью, и Агата, не дождавшись его, отправилась спать. Правда, она спала с приоткрытой дверью и даже в своем беспокойном сне прислушивалась, не скрипнет ли входная дверь.

Когда она встала, часы уже пробили десять. Торопливо умывшись, Агата оделась и спустилась вниз, но оказалось, что Саймон не появился за столом и вообще еще не возвращался домой. А между тем ей было абсолютно необходимо видеть его, потому что с почтой она получила нечто совершенно особенное: приглашение на ужин в Этеридж-Хаус.

Разумеется, она ответила согласием, хотя тот факт, что приглашение прислано не заблаговременно, заставил ее с раздражением взглянуть на украшенную монограммой бумагу. Далтон Монморенси был весьма самоуверенным человеком, но ведь это свойственно каждому мужчине, не так ли? И тут Агате пришла в голову не слишком приятная мысль. Если завтра вечером обнаружится, что лорд Этеридж является Грифоном и ей каким-то образом удастся убедить его сказать ей, где найти Джейми, то у нее не останется никаких доводов, чтобы заставлять Саймона продолжать выполнять их договоренность.

Она хотела, чтобы Джейми благополучно вернулся домой, и одновременно хотела, чтобы Саймон остался с ней навсегда. Именно это противоречие заставляло ее шагать из угла в угол в своем доме на Кэрридж-сквер и спорить с собой до тех пор, пока солнце не стало клониться к горизонту.

Ох, пропади все пропадом! Зачем она отрекается от своих чувств? Кого и в чем пытается убедить? С ней случилось то, о чем говорится во всех романах: она нашла свою вторую половинку и не сможет дальше существовать без нее.

Саймон был вором, они принадлежали к разным классам, однако разве понятие «джентльмен» не подразумевает человека чести, достаточно сильного, чтобы никогда не воспользоваться этим своим преимуществом против тех, кто слабее его? Если это так, то Саймон, несомненно, является джентльменом, тогда как Мерзкий Реджи им не является.

Ах, если бы ей удалось получить от Саймона признание в его чувствах к ней до того, как он узнает о ее богатстве! Тогда бы она точно знала, что он искренне любит ее.

Если Саймон признается в своих чувствах, думая, что она самая обычная женщина, все сложится превосходно и планы лорда Фистингема будут сорваны.

Нынче ночью.

У нее участилось дыхание. Воспоминания о губах Саймона нахлынули на нее, и ее тело обдало жаром.

Силы небесные! Она не могла дождаться этого момента.

Она отдаст Саймону свою девственность, и когда он заявит о своих чувствах, сообщит ему приятную новость.

Агата улыбнулась. Ей не терпелось увидеть выражение лица Саймона, когда он узнает о том, что она очень богата. Отвернувшись от окна, она снова принялась шагать, из угла в угол гостиной, раздумывая над тем, что следует надеть, когда собираешься кого-то соблазнить?

Было уже позднее утро, когда солнечные лучи, пробившись сквозь облака, заглянули в офис Джекема.

Саймон скатился с дивана и потянулся, потом потер лицо. Ему следовало пойти ночевать домой. В конце концов, не зря же он потратился на меблировку, сделав свое жилье довольно уютным. Однако разительный контраст этого тихого величественного дома с теплым, гостеприимным домиком Агаты делал ночь, проведенную в бурлящем жизнью клубе, вполне приемлемой альтернативой.

Усилием воли Саймон переключил свои мысли на проблему, которую предстояло решить в первую очередь. По правде говоря, в его организации не было сейчас человека, обладающего подходящими данными, способного видеть каждую ниточку в клубке, за которую следует дернуть или которую следует ослабить, не теряя при этом из виду весь клубок. Конечно, со временем можно многого добиться, но придется потратить несколько лет на подготовку другого человека, как в свое время готовили его на замену Старику. К счастью, время у него есть.

На мгновение Саймону очень захотелось сбросить со своих плеч этот груз. Но что у него будет за жизнь без этого груза? Любящая жена, смышленые дети, жизнь, лишенная каких-либо тайн…

Жизнь при свете дня?

Он тут же прогнал эти вздорные мысли. Если бы не Старик, он, вероятнее всего, не дожил бы до своего тринадцатого дня рождения и тем более не имел бы ни уютной жизни, ни семейных радостей.

Схватив шляпу, Саймон поспешно вышел из клуба. Заполучить Агату – голенькую и с готовностью отдающуюся ему, – не это ли осуществление его мечты?

Как только он представил Агату в своих объятиях, вся его хандра мгновенно улетучилась, и он ощутил настолько острое желание, что остановился, прислонился спиной к холодному металлу ближайшего фонарного столба и сделал несколько глубоких вдохов.

Уличный воздух трудно было назвать свежим, но в нем ощущались привычные запахи, а вокруг слышались привычные звуки: грохот колес и шум толпы, знакомый любому лондонцу. Это была реальная жизнь, в которой ему отводилась особая роль: бороться с опасностью, присущей военному времени и именуемой шпионажем.

Это его миссия, и он должен сосредоточиться на ее выполнении, то есть разыскать Джеймса Каннингтона и обезвредить его любыми средствами.

Наконец Саймон успокоился, как будто холод от металла фонарного столба проник в его тело, остудив кровь, разгоряченную воспоминаниями о прелестях Агаты.

Его задача – выполнить миссию, и на этот раз он об этом не забудет.

Решив соблазнить Саймона, Агата поняла, что ей потребуется каждая свободная минута, чтобы подготовиться, и перестала подгонять время, ожидая его возвращения.

Во-первых, она приказала застелить свежим бельем постели в обеих комнатах, потому что не могла с уверенностью сказать, в которой из них закончится ночь. Потом она приняла ванну и позвала Нелли.

Сидя в спальне, закутанная в атласный халатик и источающая аромат вербеновой туалетной воды, Агата попыталась привести в порядок свои мысли, потом, взяв лист бумага, открыла крышку чернильницы.

Во-первых, ей следует пригласить Саймона к себе в комнату. Нет. Слишком уж похоже на паука, который приглашает муху. Она сама пойдет к нему.

Но когда? Сразу же после того, как он отправится спать, или когда часы пробьют полночь?

Боже милосердный, какая же это сложная штука – обольщение! Удивительно, что род человеческий вообще, до сих пор не прекратился.

Агата задумчиво пожевала кончик гусиного пера. Надо что-то решать. Ладно, пусть будет его комната.

Услышав бой часов в холле, Агата с тревогой подумала, что день почти прошел, а от Саймона так и не поступило никаких вестей. Что, если она понапрасну израсходовала свой любимый ароматизатор для ванны?

Однако едва она начала волноваться всерьез, как в коридоре послышались знакомые шаги и рокочущий голос. Вскочив, Агата прижала ухо к двери.

– Если миссис Эпплкуист ужинает в своей комнате, то я сделаю то же. Нет, не думаю, что я присоединюсь к ней; принеси ужин наверх, Баттон, а потом я хочу остаться один.

Дверь в комнату Саймона открылась, потом закрылась, и Агата уселась в кресло, нервно поигрывая поясом халата. Уже восемь, ее ужин остывал на угловом столике, но есть она не могла.

Вскоре Саймон останется один в своей комнате и станет готовиться ко сну. При этой мысли по ее телу побежала теплая волна, которую, однако, тут же остановил страх. Что, если она все сделает неправильно?

Решив подождать, пока Саймон поужинает, Агата снова начала ходить из утла в угол. В конце концов, ей еще не поздно отказаться от своего плана… И потерять Саймона? Никогда больше не увидеть его улыбку, от которой у нее захватывало дух? Никогда больше не почувствовать, как его смех заставляет вибрировать ее тело, не ощутить слабый привкус корицы на его губах?

Решимость вдруг вернулась к ней с удвоенной силой, и Агата встала. Теперь она точно знала, что у нее нет выбора.

Сделав глубокий вздох, она не спеша направилась к двери, потом вышла в коридор…

Саймон никогда ничего не предпринимал, не разработав стратегии, и теперь он предполагал посвятить весь вечер составлению плана действий, а заодно придумать, каким образом убедить Агату бросить Джеймса ради него. Он был почти уверен, что смог бы так или иначе найти путь в ее постель, а уж оттуда проложить дорогу в ее сердце.

Поднявшись, Саймон принялся беспокойно ходить по комнате, в которой все принадлежало другим мужчинам. Книга и туалетные принадлежности – Джеймсу, одежда – Мортимеру. Саймону здесь не принадлежало ничего, кроме крошечного пакетика коричных леденцов, небрежно брошенного на раковину.

Так и должно быть.

Он вновь просмотрел названия книг на полках. Подбор книг не явился для него сюрпризом: он давно знал, что Джеймс восхищается Даниелем Дефо. Каждый из «лжецов» рано или поздно проходил через это.

Так кем же был этот человек, этот король «лжецов»? Писатель, поэт, которого знали все, и… шпион высокого класса.

Теперь Саймону оставалось лишь надеяться, что его судьба не поставит точку на «лжецах».

Глава 14

Подойдя к двери, Агата решительно постучала.

– Войдите!

Глубокий баритон звучал ниже, чем обычно, и все же Агата, собравшись с духом, проскользнула в комнату.

Саймон сидел перед камином с открытой книгой в руках. Он все еще не разделся, хотя ворот сорочки был расстегнут, а волосы взъерошены. Выражение его лица при свете камина показалось ей печальным. Неожиданно почувствовав смущение, Агата остановилась, но когда его губы дрогнули в улыбке, все же нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

При одном взгляде на Саймона, в распахнутой на груди сорочке и обтягивающих черных брюках выглядевшего просто великолепно, у Агаты участилось дыхание.

Он не встал при ее приближении, а лишь чуть откинулся на спинку кресла и вытянул перед собой длинные ноги. Однажды она уже видела его почти голым и знала, что находится под его одеждой. Теперь ей не терпелось снова увидеть его обнаженным.

Саймон не произнес ни слова и лишь смотрел на нее, слегка наклонив голову, словно ожидая, что она сама как-то объяснит свое вторжение, но Агата считала, что едва ли требуется что-то объяснять, если она уже стоит здесь перед ним в одном халатике.

И все же она чувствовала, что ему определенно требовался хотя бы какой-то намек:

– Я приняла решение.

Саймон закрыл книгу, положил ее на сервировочный столик, потом, сложив руки на плоском животе, снова молча посмотрел на нее.

– Я хочу спать в твоей постели.

На этот раз ее слова заставили его сосредоточиться. Он выпрямился, подобрал ноги и положил руки на подлокотники кресла, как будто намеревался встать, а затем, настороженно глядя на нее, сказал:

– Насколько я понимаю, ты не собираешься поменяться со мной комнатами?

– Нет.

– Понятно.

– Ну так что же… – Агата подошла ближе, остановившись почти между его ногами.

Саймон не шевелился. Темные глаза окинули ее взглядом с ног до головы, но руки оставались лежать на подлокотниках кресла.

Тут уж Агата не на шутку испугалась. Что, если он отвергнет ее? Боже, какое унижение! Однако вряд ли он от нее откажется: судя по утолщению, образовавшемуся под его брюхами, едва ли ему удастся это сделать.

Очевидно, ей придется взять инициативу на себя. Почувствовав в себе какую-то новую силу, Агата улыбнулась, встала прямо между его коленями, и он чуть откинулся назад, наблюдая за ней. Под расстегнутой сорочкой она видела гладкую кожу его груди, но ей хотелось увидеть больше, прикоснуться к нему и почувствовать, как играют его мускулы.

Ее рука, словно принадлежащая другому человеку, скользнула под белое полотно сорочки. Когда прохладные пальчики прикоснулись к его разгоряченной коже, Саймон едва заметно вздрогнул, и Агата почувствовала себя еще увереннее. Ухватившись рукой за ткань сорочки, она легонько притянула его к себе. Тогда он закрыл глаза и вдохнул ее аромат.

От нее пахло лимоном, цветами и… неприкрытым чувственным влечением. Странное сочетание чистоты и чувственности. Кажется, его соблазняют. Может, ему следует оттолкнуть ее или ускорить мучительно медленное развитие событий, взяв инициативу в свои руки?

Руки Агаты медленно скользнули вниз по обнаженной груди Саймона, в то время как она во все глаза разглядывала его, как будто никогда в жизни не видела мужского тела.

Потом ее руки добрались наконец до пояса брюк, и она, опустившись перед ним на колени, осторожно расстегнула одну за другой все пуговицы.

В тот же миг член Саймона, вырвавшись на свободу, во всей красе поднялся перед ее глазами.

Агата замерла от неожиданности. Боже! Агата была потрясена его размерами. Теперь у них ничего не получится, ведь он слишком велик для нее!

Может быть, у людей все-таки это происходит не совсем так, как у овец, за спариванием которых она наблюдала в детстве?

Решив поразмыслить об этом позже, Агата с трудом отвела взгляд и, присев на корточки, принялась стаскивать с его ног сапоги.

Когда на нем остались только брюки, она снова взглянула на него, но Саймон, как и прежде, не проявлял активности.

Засомневавшись в собственных силах, Агата подумала, не лучше ли ей уйти прямо сейчас, но тут Саймой неожиданно наклонился и взял ее лицо в ладони.

Агата почувствовала, как тепло его рук проникает в ее тело, которому так не хватало его прикосновения, а когда Саймон запрокинул ее голову и посмотрел ей в глаза, выражение его лица было строгим и изголодавшимся одновременно.

– Скажи, как далеко ты готова зайти?

Глупый вопрос!

– Силы небесные, Саймон, неужели я должна начертить тебе карту?

Уголки его губ невольно дрогнули в улыбке.

– Ладно, думаю, я и так знаю, куда мы направляемся. – Он прикоснулся губами к ее губам.

Агата, ответила на его поцелуй, столь же страстным поцелуем. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, она откинула назад голову и полностью отдала себя в распоряжение его губ.

Все мысли о его миссии вылетели у Саймона из головы и сгорели в огне его страсти. Осталась только Агата – нежная и пылкая, податливая и своевольная, божественно сгорающая от нетерпения.

Когда он сдвинул ворот халата, мешавшего ему целовать ее шею, она нетерпеливо стряхнула халат с одного плеча. Тогда он сполз с кресла, и она, перекатившись, несколько раз с ним вместе, оказалась на нем.

Губы Саймона, проделав поцелуями дорожку по ее горлу, добрались до плеча, и по телу Агаты пробежала дрожь.

Не без помощи Саймона халатик соскользнул вниз.

Держа ее за талию, Саймон чуть отстранился.

– Какая красота…

Теперь ее грудь была прикрыта лишь тонким батистом сорочки. Агата вздернула подбородок, ничуть не смущаясь своей наготы, – она хотела его так же, как он хотел ее.

Не сводя с него глаз, Агата подняла руки к вороту сорочки и спустила ее вниз, обнажив груди и… сердце.

– Прошу тебя… – Она закрыла глаза и запрокинула голову, лежа под ним на ковре, полностью открытая его взгляду и его прикосновениям.

Саймон осторожно обхватил ее бедра своими бедрами и приподнялся над ней. Потом кончики его пальцев прогулялись вокруг обеих грудей, отчего ее соски напряглись.

Агата вытянула руки над головой, с готовностью предоставляя ему доступ ко всему, с чем ему заблагорассудится познакомиться. Когда он взял ее груди в теплые ладони, она ощутила жар и пульсацию в самом сокровенном месте своего тела.

Когда Саймон наклонился и взял губами сосок, Агата вздрогнула от удивления, которое тут же перекрыла волна наслаждения, прокатившаяся по всему ее телу.

Как он догадался, что это доставит ей удовольствие? И как ей узнать, что может доставить удовольствие ему? Для нее так важно доставить ему радость…

Но тут вдруг ей в голову пришла отрезвляющая мысль. Свое решение прийти сюда она основывала на уверенности в том, что Саймон после этого захочет жениться на ней.

А если нет?

Что, если у него другие цели, не имеющие к ней никакого отношения? Она и сама все это время манипулировала им, даже сегодняшний эпизод не был исключением. Как она допустила такое по отношению к нему, если любит его?

Почувствовав отвращение к себе, Агата отстранила Саймона и откатилась в сторону.

– Пожалуйста, прости.

Лицо Саймона потемнело.

– Что это за игра?

– Это не игра. Может быть, раньше так и было, но не теперь.

– О чем это ты?

– Саймон, прости меня. Я сожалею, что наняла тебя, сожалею, что шантажировала тебя, сожалею, что пришла к тебе, вместо того чтобы сказать тебе всю правду.

– Правду? – Его лицо стало еще более мрачным.

– Да. Ты заслуживаешь того, чтобы узнать правду. А там уж решай сам.

– В чем же заключается правда?

– В том, что я… Я люблю тебя.

Выражение его лица не изменилось.

– Любишь меня…

– Да. Я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда, вот пришла сегодня сюда, чтобы ускорить события. Но я не могу довести начатое до конца. Я слишком сильно люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив.

Его глаза вспыхнули.

– А как же Джеймс?

Агата наклонила голову набок и печально улыбнулась:

– Было бы ложью, если бы я сказала, что он будет рад, но, я думаю, он как-нибудь переживет.

Саймон медленно наклонил к ней голову и заглянул ей в глаза, потом нежно прикоснулся губами к ее губам, и Агата закрыла глаза, чтобы запомнить каждый миг этого нежного поцелуя.

Саймон боялся дышать. Она его любит! Он снова приподнял голову Агаты и прижался губами к ее губам. Он хотел, чтобы она принадлежала исключительно ему. Ему одному. Телом и душой.

В этот миг острая потребность взяла над ним верх, и он, сорвав с Агаты шелковый халатик, швырнул его в дальний конец комнаты. Туда же последовали ее сорочка и его брюки.

Агата была сбывшейся мечтой, а мечты о там, как он ласкает ее, посещали его очень часто. В мечтах ему хотелось прикоснуться к ней здесь, поцеловать ее там…

Теперь она была обнажена и принадлежала ему. Он овладел ею, пустив в ход губы и руки, подстегиваемый издаваемыми ею звуками, символизирующими наслаждение.

У Агаты кружилась голова. Саймон был повсюду. Его руки, одновременно и грубые и нежные, ласкали ее, вызывая такие ощущения, о существовании которых она даже не подозревала.

Она чуть с ума не сошла от возбуждения, когда большие, загрубевшие руки Саймона оказались между ее бедрами и погладили клитор. Потом он принялся целовать ее лицо такими долгими дурманящими поцелуями, что она окончательно потеряла голову.

Она и сама жадно ласкала руками его твердое, горячее тело. Безоговорочно капитулируя перед ним, она хотела лишь осязать его, ощущать его вкус, вдыхать его запах.

Саймон был вне себя от восторга и в то же время робел. «Такая страстная, – бормотал он удивленно. – И никакого притворства». Когда он наклонился, чтобы попробовать на вкус нежные складки ее сокровенного местечка, она лишь широко распахнула глаза и доверчиво раскрыла бедра навстречу его поцелую.

Саймону изумленные вскрики Агаты казались музыкой. Проделав поцелуями дорожку по ее телу, он почувствовал себя так, словно находился в объятиях богини, которая столь же нетерпеливо жаждала продолжения, как и он.

Она его любит. Каким бы ни было ее прошлое, кого бы она ни любила раньше, сейчас она любила его, и он упивался ее любовью, как измученный жаждой путник в пустыне, добравшийся до воды.

Агата словно светилась изнутри и была похожа на жемчужину на фоне ярких красок ковра. Видя его нетерпение, она с готовностью раздвинула бедра.

Там было горячо, влажно, все было готово принять его. Крепче обняв Агату, Саймон глубоко погрузился в ее плоть. Она судорожно глотнула воздух и удивленно вскрикнула, а он замер, не веря себе. Неужели она девственница? Нет, этого не может быть.

Саймон крепко ухватил ее за плечи, пытаясь сдержать себя, и, возможно, ему бы это удалось, если бы она не двигалась… Но Агата резко подняла бедра ему навстречу. Тело Саймона предало его, и он, испытав сильнейший оргазм, беспомощно уткнулся в ее шею. Его член пульсировал внутри ее тела, и она тихо охала при каждой пульсации.

С трудом дыша, Саймон крепко прижал ее к себе. Придя наконец в себя, он понял, что они наделали, вернее – что натворил он.

Приподнявшись на локте, он пригладил упавшую на ее лицо прядь и во взгляде ее широко расставленных глаз вдруг заметил неуверенность.

– Я причинил тебе боль, малышка?

– Нет, но…

– Понимаю, тебе было больно…

Нежно поцеловав ее в губы, он осторожно высвободился и встал, затем взял лежавшую возле умывальника влажную салфетку и, вернувшись к камину, привел в порядок ее гениталии.

Бросив использованную салфетку в умывальник, он завернул Агату в валявшийся на полу халатик и, взяв на руки, уселся в кресло.

– Не было никакого другого любовника, – сказал он.

– Конечно, не было. С чего тебе это пришло в голову?

Если она не любовница Джеймса, то кто же она такая, черт возьми?

Внезапно они услышали громкий стук: кто-то стоял у дверей дома, требуя, чтобы его впустили в столь поздний час.

Саймон нахмурился. Неужели возникла какая-то проблема в клубе?

Он разжал объятия и торопливо поцеловал Агату в лоб.

– Мы еще не закончили. Я сейчас же вернусь.

Натянув брюки, он вышел из комнаты и с верхней площадки лестницы увидел, как Пирсон, в халате и домашних шлепанцах, открывает входную дверь.

Дворецкий лишь слегка приоткрыл дверь и явно был намерен дать кому-то от ворот поворот. Но он был вынужден отступить под натиском человека, ворвавшегося в дом.

Человек был ужасно худ – кожа да кости. К тому же он был избит и так слаб, что едва стоял на ногах.

– Агги! – крикнул он хриплым голосом.

– Джеймс! – послышался у Саймона за спиной голос Агаты, и она, промчавшись мимо него вниз по лестнице, бросилась в объятия Джеймса, а тот крепко ухватился за нее, чтобы не упасть ох слабости. Оба они стояли обнявшись в круге света, отбрасываемого свечой, принесенной Пирсоном, а Саймон наблюдал за ними из тени.

Его удивила боль, которую он испытал, глядя на них. К тому же ему еще предстояло расспросить Джеймса, что с ним случилось…

Но что он сам сможет ему сказать? «Рад видеть тебя, старый друг. Я украл твою женщину. Кстати, ты арестован за государственную измену, и мне придется убить тебя. Так что извини…»

Джеймс чуть отстранил от себя Агату и, заглянув ей в лицо, удивленно вытаращил глаза, поняв по ее виду, что она только что побывала в постели любовника.

– Агги? Что происходит?

Преодолев несколько последних ступенек лестницы, Саймон спустился вниз.

– Привет, Джеймс.

– Саймон? Что ты здесь делаешь? – Заметив, что Саймон находится в таком же состоянии, как Агата, Джеймс нахмурился, и в его глазах появился жестокий блеск. – Ах ты, мерзавец! Что ты сделал с моей сестрой?

Сестрой? Боже, только не это!

Когда до Саймона дошло, какую огромную ошибку он только что совершил, он пришел в ужас от собственной глупости. Ох, пропади все пропадом! Он, Саймон Рейн, только что обесчестил сестру Грифона!

Глава 15

Едва Агата услышала, как Джеймс произнес имя Саймона, улыбка исчезла с ее лица, и она, высвободившись из объятий брата, стала растерянно переводить взгляд с одного на другого.

– Джейми, я не понимаю. Откуда ты знаешь Саймона?

Джеймс хмуро взглянул на нее, потом повернулся к Саймону.

– Ты использовал ее как прикрытие? Ты совратил мою сестру! – Он сделал шаг вперед, но пошатнулся и рухнул бы на пол, если бы Саймон не поддержал его.

Агата изумленно взглянула на Саймона.

– О чем он говорит? Что означает «прикрытие»?

Саймон молчал, зато за него дрожащим от гнева голосом ответил Джеймс:

– Это означает, что он – подлец. Пока он был с тобой, он разрабатывал тебя.

Агата энергично замотала головой:

– Нет, Джейми. О том, что Саймон был вором, я узнала давно. Конечно, ты не в восторге от того, что мы вместе, но.

– Я не вор, Агата, – прервал ее Саймон. – Я тайный агент и пришел сюда, чтобы арестовать твоего брата.

Арестовать? Агата недоверчиво взглянула на них обоих.

– Да объясните же, черт возьми, что здесь происходит?! Но прежде Джеймса нужно уложить в постель и позвать врача!

– Нет, Агги, не теперь. Думаю, это вам обоим следует объяснить мне, что здесь происходит.

В этот момент Пирсон, величественный, как всегда, даже в домашнем халате, вспомнил наконец о своих обязанностях.

– Не подать ли прохладительные напитки, мадам? И возможно, чего-нибудь успокоительного для мистера… – Он указал взглядом на Джейми.

– Ты прав, Пирсон: думаю, моему брату не помешает бульон и немного хлеба.

– А еще одеяло, – добавил Джеймс, – и место, где можно сесть.

Агата кивнула, и Саймон помог Джеймсу добраться до дивана, потом подошел к камину и разжег огонь. Джеймс был в ужасном состоянии, и Агата, забыв на время о своих сомнениях, стала устраивать его поудобнее.

Вскоре слуга принесли охапку одеял, и Агата заботливо укутала Джеймса мягкой шерстью. Теперь, когда он полулежал, обложенный подушками, на диване, лицо его уже не было таким смертельно бледным, а вскоре подоспел и Пирсон с чаем и дымящимся бульоном.

Разведя огонь, Саймон уселся на подлокотник кресла и стал наблюдать за братом и сестрой.

Зато Агата не могла заставить себя взглянуть на Саймона. Она отказывалась верить тому, что услышала. Возможно, Саймон действительно разыскивал Джеймса, но это никак не мешало ему на самом деле полюбить ее.

Впрочем, он ведь никогда не говорил ей этого, не так ли?

Вскоре Джеймс перестал дрожать, и Агата, поднявшись на ноги, потуже затянула пояс халата.

– Итак, Саймон, зачем ты разыскивал Джейми?

– Меня не удивляет, что он искал меня, Агги, – первым ответил Джеймс. – Как-никак я в течение нескольких недель не подавал о себе вестей.

– Не подавал вестей?

– Саймон и я работаем вместе, в этом все дело.

Агата вздрогнула; она не смела поднять глаза на Саймона. Тем временем Джеймс продолжал свое повествование:

– Однажды ночью, когда я выходил от моей… дамы, меня схватили французы. Они сбили меня с ног, и я потерял сознание, а очнулся в трюме какого-то судна. Большую часть времени они держали меня в бессознательном состоянии…

– Ох, Джейми, – прошептала Агата, – как это все ужасно!

Джеймс с отсутствующим видом потрепал ее по руке, затем встревоженно посмотрел на Саймона.

– Мне очень хотелось бы знать, почему Саймон решил скрыть от тебя правду.

– Я не знал, что у тебя есть сестра, Джеймс. Ты сумел утаить этот факт, и его нет в твоем досье. Сделав ошибочное предположение, я решил провести расследование и выйти на тебя через Агату.

– Но почему через меня? Какое я имею к этому отношение? – Агата обернулась и требовательно взглянула на Саймона.

– Деньги на покупку этого дома ты брала со счета Джеймса, вот я и решил узнать, кто ты такая и что тебе известно.

– Зачем?

– У меня есть подозрение, что Джеймс двойной агент и предатель.

– Что? – одновременно воскликнули Агата и Джеймс. Саймон взглянул на пару таких схожих карих глаз. Боже милосердный, как видно, он не только глуп, но и слеп. Как он мог не заметить сходство?

– На это указывали неопровержимые факты. Обнаружилась утечка информации о деятельности Грифона, потом исчез Джеймс. Далее на его банковский счет стали поступать большие денежные суммы, и в это же время одного за другим начали разоблачать моих людей. А тут еще Агата вселилась в дом и начала свободно распоряжаться этими деньгами. Агата нахмурилась.

– Это были мои деньги, Саймон: уезжая из Эпплби, я сняла их со своего счета.

Саймон покачал головой:

– Такие огромные суммы не могли принадлежать тебе…

Агата, прищурившись, посмотрела на него, и у Саймона, вдруг возникло подозрение, что и в этом он ошибся; однако в этот момент Джеймс нетерпеливо вторгся в их разговор:

– Саймон, ты, кажется, сказал, что были провалы. Что ты имел в виду?

– Погибли несколько человек. Некоторые слишком тяжело ранены, чтобы продолжать работу. Наша сеть за короткий срок потеряла двенадцать активно действующих агентов.

– Так-так… – тихо сказал Джеймс. – Когда я лежал без сознания, меня без конца допрашивала какая-то змея, которая не давала мне передышки. Все же я надеялся, что не выдал ей ничего важного. – Он провел по глазам дрожащей рукой! – Только это и позволяло мне сохранять здравомыслие.

Саймон покачал головой:

– Рен Портер все еще лежит при смерти. Только ты мог сообщить французам информацию, засветившую его.

Джеймс вздрогнул, как будто от удара, черты его лица исказились:

– Боже мой, Саймон! Уж лучше бы они сразу убили меня…

Страдания молодого человека казались неподдельными, а плачевное состояние, в котором он находился, лишь, подтверждало его историю.

Джеймс невиновен. Саймон испытал огромное облегчение, осознав, что против него не придется предпринимать никаких резких шагов. Но теперь возникла куда более серьезная проблема: что с ним делать? «Королевской четверке» ничуть не интересна интуиция Саймона, им потребуются конкретные доказательства.

– Твой рассказ подлежит расследованию, Джеймс, а до тех пор тебе лучше оставаться под домашним арестом. Извини, но пока не будет доказана твоя невиновность, я не могу предоставить тебе свободу.

Джеймс медленно кивнул.

– Иного я и не ожидал, и все же здесь мне будет гораздо лучше по сравнению с моим последним местом заточения. К тому же я в любом случае на некоторое время вычеркнут из активной жизни. – Он откинулся на подушки и закрыл глаза, а Саймон повернулся к Агате. Такого продолжения их любовной истории он явно не ожидал.

Взяв Агату за руку, он вывел ее из гостиной.

Теперь Агата стояла перед ним в холодном холле, крепко обхватив себя руками; ее глаза были широко распахнуты, во взгляде сквозила обида. Она ждала, когда он заговорит, с надеждой и страхом женщины, которая не уверена, хочет ли она знать правду.

Саймону очень хотелось крепко прижать ее к себе и согреть, но он не сделал ни того ни другого.

– Я пришел сюда, чтобы найти его, а нашел тебя. Я думал, что ты его любовница и знаешь больше, чем говоришь.

– А эти последние недели? – побледнев, спросила Агата.

– Твой хитрый план был… удобен для моих собственных поисков. Я надеялся кое-что обнаружить, найти какой-нибудь документ или письмо, которые изобличали бы Джеймса.

Она облизнула пересохшие губы.

– А сегодня?

Саймону хотелось солгать ей, сказать, что это не имеет никакого отношения к делу. Но время, когда можно было лгать, прошло.

– Я решил соблазнить тебя и узнать правду, но потом… – Саймон замолчал. И что же потом? Он передумал? Или захотел заполучить ее для себя?

Впрочем, теперь все это не имело никакого значения. Она сестра джентльмена, леди и не чета таким, как он – шпион, представляющий опасность для каждого, кого он по собственной глупости полюбит.

Агата не двинулась с места, но вдруг оказалась далеко за пределами досягаемости. Она вздернула подбородок и спокойно посмотрела ему в глаза.

– Теперь мне понятно. Ты просто выполнял свой долг. – Агата повернулась и медленно направилась к двери. – Пирсон, – позвала она, – помогите мистеру Рейну с его плащом. Он уходит. – Потом она открыла дверь, впустив струю свежего воздуха, от которой Саймону вдруг стало холодно. – До свидания, мистер Рейн.

Она тоже была холодна, как зимний дождь со снегом. Саймон с сожалением подумал о том, что по собственной глупости совершил большую ошибку. Он захотел украсть ее тепло для себя, а теперь оно было потеряно для них обоих.

Оставив входную дверь открытой, Агата повернулась со спокойным достоинством и, вернувшись в гостиную, закрыла за собой дверь, словно воздвигнув между ними преграду.

Покинув дом на Кэрридж-сквер, Саймон спустился по лестнице, и с привычной точностью свернул по тротуару к центру.

Он не видел ни ночной улицы, ни фонарей, мерцающих сквозь туман; он вообще ничего не видел, кроме застывшей боли в глазах Агаты.

Он был потрясен тем, что его с такой силой одолели сожаления, и тем, что за последние недели наделал такое количество серьезных ошибок.

Он оказался не прав во всем. Каждое умозаключение, сделанное им об Агате, являлось ошибочным.

Какой же он шпион высшей квалификации, если позволил шатким предположениям ввести себя в заблуждение? Он престо слеп, глуп и только.

Завернув за угол, Саймон оказался в толпе подгулявших молодых шалопаев, которые подначивали друг друга и отпускали непристойные шутки.

Покачав головой, он огляделся. На этой улице, насколько он знал, существовало несколько мужских клубов для представителей избранного общества, и это тоже был не его мир. В таком месте ему нечего делать, как и в доме Агаты… Его дело – защищать Корону от любого, кто ей угрожает.

Занятие для одинокого человека. Интересно, почему он раньше не задумывался над этим? И правда, кто он такой на самом деле – засекреченная единица, которая не указывается ни в каких регистрационных записях, фантом, у которого нет ни друзей, ни семьи…

Несколько минут спустя Саймон свернул в темный переулок, в который выходила стена сада при доме, расположенном в респектабельном районе Лондона. Быстро оглядевшись вокруг, он ухватился за верх стены, подтянулся на руках и перемахнул через нее, а затем проскользнул через темный сад, избегая ступать на дорожку, покрытую гравием, который скрипел под ногами.

В отличие от многих других домов в этом доме кухонная дверь была заперта на огромный замок, но Саймон даже не остановился, хотя знал, что смог бы открыть его, если бы захотел; вместо этого он прошел к углу дома, где декоративная кирпичная кладка одновременно служила примитивной лестницей.

Прикасаясь к кирпичам только кончиками пальцев и мысками штиблет, Саймон быстро поднялся до третьего этажа и, дотянувшись до ближайшего окна, распахнул его, затем ухватился за подоконник и, сделав одно плавное движение, оказался в комнате.

Слуга, стоявший возле письменного стола, обернулся и испуганно прижал руку к сердцу.

– Ох, сэр, опять вы это делаете!

Саймон не спеша снял пиджак.

– Прости, Денни; ты же знаешь, я иногда не могу устоять перед искушением. – Потянув за кончик галстука, он развязал его и бросил поверх пиджака.

– Могли хотя бы сообщить мне, где находитесь. Я чуть с ума не сошел, тревожась за вас, сэр.

– Знаю, Денни, знаю. Извини.

В отличие от Баттона Денни не был, гениальным мастером завязывать галстуки и не имел других важных преимуществ. Ему едва исполнилось восемнадцать, и этот бедный маленький старьевщик все еще чувствовал себя не вполне уверенно в должности мажордома, отчего часто волновался по пустякам.

– Дела, друг, дела. Местного значения, как тебе должно быть хорошо известно, потому что за последние две недели ты отправил мне не менее двадцати посланий на адрес клуба.

Денни шмыгнул носом и перестал ныть. Иногда Саймон задавался вопросом: кто из них кому служит? Иметь слуг означало, что ты зарабатываешь на их содержание, а они по-отечески заботятся о тебе.

Однако он так редко пользовался своим спартанским домом, что Денни научился довольно хорошо справляться с домашними делами, нанимая поденщиков для ухода за территорией вокруг дома и для уборки.

Саймону следовало бы продать дом, потому что здесь он не чувствовал себя хозяином, зато имел от него одну головную боль. В этом доме и наполовину не ощущалось того тепла, которое присутствовало в доме на Кэрридж-сквер.

К тому же Агата никогда не переступит порог этого дома. Но с другой стороны, куда он тогда денет своих найденышей, своих уличных беспризорников вроде Денни?

Одним из таких найденных им сокровищ был Стаббс, другим – Фиблс. Этот карманник с лихвой оправдал сумму, которую пришлось заплатить, чтобы избавить его от каторги. Потребность в получении надежной информации была так велика, что Саймону хотелось бы иметь среди своих сотрудников побольше карманников, обладающих ловкостью Фиблса.

А вот Денни выполнял свои обязанности молча и лишь иногда испускал театральный горестный вздох, чтобы напомнить хозяину о его прегрешениях.

Почувствовав, что его терпение на исходе, Саймон как можно мягче произнес:

– Денни, уже поздно; почему бы тебе не лечь спать? Завтра я рано подниму тебя, а пока…

Услышав столь приятное приказание, парнишка повеселел, и на его страдальческом лице появилась робкая улыбка.

– Слушаюсь, сэр. В таком случае я встану, как только появится тележка молочника.

– Вот и хорошо. Спокойной ночи.

Оставшись наконец наедине со своими мыслями, Саймон придвинул кресло поближе к огню, стремясь получить хоть немного тепла взамен того, которого только что лишился.

Ему не сразу удалось побороть свое удивление и понять, что именно сделала Агата. Молодая женщина, леди, была вынуждена изобрести для себя мужа, чтобы беспрепятственно заниматься поисками исчезнувшего брата. А потом нынче ночью ей показалось, что она влюбилась – влюбилась в Саймона Рейна, вора, бывшего трубочиста и прижитого неизвестно от кого сына чипсайдской проститутки.

Ну что ж, он готов поклясться, что она больше не влюблена. Странно, если бы это было иначе. Он лишил ее девственности, а потом предал, причем сделал это крайне неумело. Невежественный, обуреваемый похотью, он причинил ей куда больше боли, чем она ему. Воспоминание о ее широко распахнутых глазах и сейчас преследовало его, всякий раз заставляя вздрагивать.

Ему было неприятно узнать, что он принадлежит к категории мужчин, которые не способны контролировать себя и всегда идут на поводу у своих физиологических потребностей.

Но точно ли это была всего лишь физиологическая потребность?

Саймон тряхнул головой, пытаясь прогнать сомнение. Ну конечно, это всего лишь физиологическая потребность. Агата – женщина соблазнительная, страстная, нежная. Любой мужчина с ума бы сошел от радости, если бы ему посчастливилось заполучить к себе в постель такую, как она.

Любой, только не он – мастер самоконтроля, хирург, а иногда даже хирургический инструмент. В его тайном мире не осталось места для нежности и тепла.

К тому же за последние недели он несколько раз серьезно ошибся в оценках. Он недооценил Агату и недооценил силу страсти, которая обрушилась на него наподобие удара дубинкой, нанесенного грабителем в темном переулке.

Страсть. Он не заметил, как она подкралась, а теперь не мог без нее жить. Он хотел вернуть Агату, чтобы всю жизнь провести в ее объятиях, и он знал, что никогда не позволит себе этого.

– Я надеялась, что он женится на мне.

Агата отвернулась от окна, как будто утренний свет резал ей глаза. Джеймс, как положено выздоравливающему, полулежал на диване в гостиной, забыв о подносе с завтраком, стоявшем у него на коленях. Бледность и тихое страдание сестры тревожили его: прежде Агги никогда, не была тихоней.

– Но почему?

– Потому что я люблю его.

Джеймс поморщился. Проклятие, ну и ситуация!

– Ты уверена? Кажется, ты знаешь его всего несколько недель.

Агата быстро взглянула на него.

– Ты знал его многие годы, вот и скажи мне, есть ли причина, по которой мне не следует любить его?

На этот раз Джеймс надолго задумался. Он не мог отрицать достоинств Саймона. Пусть даже в данный момент ему хотелось задушить его собственными руками. Да, непростая ситуация…

– Но может быть, ты просто увлеклась персонажем, роль которого он играл?

Агата опустила глаза.

– Я только и думаю об этом. Не слишком, приятно осознавать, что ты влюбилась в человека, которого на самом деле не существует. – Она принялась нервно шагать по комнате. – С другой стороны, мне кажется, что в эту роль он вкладывает очень много себя настоящего. Возможно, Саймон играет роль человека, которым когда-то был…

Джеймс взъерошил рукой волосы.

– Что ж, возможно, так оно и есть. И что ты намерена теперь делать? Я, конечно, мог бы заставить его жениться на тебе…

Потускневшие глаза Агаты негодующе сверкнули.

– Если его придется уламывать, то он мне не нужен.

Джеймс с досадой тряхнул головой.

– Да нет же, дело совсем не в этом! Для Саймона женитьба означает конец карьеры: он неоднократно говорил это, и я ему верю. Он считает, что в противном случае его семью могут использовать против него.

Агата опустила глаза.

– Понимаю. В такой ситуации он будет вынужден выбрать Англию и потом всю оставшуюся жизнь обвинять себя в том, что предал свою семью.

– Вот именно. Я рад, что ты поняла это. И вообще ты сильно повзрослела за последний месяц…

– Точнее, за последние несколько лет. Просто тебя не было рядом, чтобы заметить это.

Джеймс промолчал. До этого он убеждал себя, что его письма к ней символизируют братскую преданность, и каждый раз обещал себе, что навестит сестру, как только выполнит очередное задание…

Правда заключалась в том, что Джеймс любил свою работу, любил ее риск и интригу. В «Клубе лжецов» он считался мастером диверсионной деятельности, великим Грифоном, который двигался бесшумно, как лев, и обрушивался на жертву с точностью орла. Он был тем человеком, к которому обращались в самых безвыходных ситуациях.

Как будто прочитав его мысли, Агата покачала головой.

– Ты и Грифон – одно лицо. Уму непостижимо! И все равно я рада, что ты нашелся.

– А я рад снова оказаться дома.

Агата ласково усмехнулась:

– Пока ты еще не совсем дома.

– Неправда. – Джеймс похлопал сестру по руке. – Эпплби – это всего лишь дом и несколько деревьев, а моя семья – это ты.

Лицо Агаты вдруг сморщилось, словно она собиралась заплакать, и когда Джеймс притянул ее к себе, она свернулась калачиком на одеяле, уткнувшись лицом в его шею.

Эх, не следовало ему так надолго оставлять ее одну! Если бы он был хорошим братом, ничего подобного просто не могло бы произойти.

– Агги, давай поговорим о твоем будущем. Многим ли известно, что Саймон на самом деле никакой не Мортимер Эпплкуист?

Она шумно втянула воздух и пожала плечами:

– Никому.

– Хорошая новость. Даже твоим слугам?

– Даже им. Пирсон, возможно, что-то заподозрил после прошлой ночи, но он не скажет ни слова. Остальные приняли все за чистую монету. Саймон был очень убедителен, поскольку я… – Она вдруг замолчала.

– Что такое?

Агата вспыхнула.

– Я только что поняла. Ему вообще не нужны были уроки этикета, не так ли?

Джеймс чуть не расхохотался.

– Саймону? Уроки? Господи, конечно же, нет! Его принимали как джентльмена в любом обществе…

– Негодяй! – Агата, схватила с дивана подушку и швырнула в стену. – Я показывала ему, как обращаться с вилкой, как держать ложку… Лжец! Незаконнорожденный!

Джеймс удивленно заморгал.

– Он действительно сказал тебе это?

– Если я еще раз увижу этого типа, я его убью! И даже если не увижу, то тоже убью! – Еще одна подушка ударилась о стену. – Я выдумала Мортимера, я же его и…

– Агги, послушай. Саймон сказал тебе это… сам?

– Ну конечно. Или он и это выдумал?

– Нет, не выдумал. – Джеймс почесал в затылке. Если уж Саймон рассказал ей о своей матери, значит, он действительно влюблен.

Глава 16

Просидев с братом большую часть дня, Агата уговорила его пораньше лечь спать. Сама она и не думала ложиться; гнев ее не прошел, тем более что она умышленно подогревала его, вспоминая о лжи Саймона.

Неужели Саймон похож на ее отца? Неужели она совершила роковую ошибку, влюбившись в человека, который может дать ей не больше, чем безразличное внимание и рассеянную привязанность? Силы небесные, она, видно, спятила, если сделала это!

Однако не было никакого сомнения в том, что именно это и произошло. Если бы сейчас Саймон поманил ее пальчиком, она с радостью пожертвовала бы жизнью, помогая ему достигнуть его великой цели.

Ну почему она не влюбилась в какого-нибудь простого мужчину! В кого-нибудь жизнерадостного джентльмена без комплексов вроде молодого Коллиза Тремейна…

Агата вдруг вспомнила о долгожданном приглашении в Этеридж-Хаус, где она должна быть сейчас вместе с Мортимером. Увы, Мортимер не будет больше участвовать ни в каких светских увеселениях. Он умер, как и ее шанс на любовь с Саймоном.

Умер…

Ну конечно!

Она быстро подошла к небольшому секретеру и вынула из ящика лист бумаги. Если она поспешит и немедленно пошлет Гарри в редакцию, то объявление сможет попасть в утренний номер.

Хотелось бы ей увидеть собственными глазами выражение лица этого негодяя, когда он прочтет это.

На следующее утро Саймон не в самом лучшем настроении шел по улице, продираясь сквозь толпу. Он вышел несколько позднее, чем обычно, и попал в давку: по тротуарам спешили пешеходы, а на проезжей части то и дело образовывались пробки из экипажей и телег.

– Извините, хозяин, – послышался позади знакомый голос, и Саймон, быстро оглянувшись, заметил удаляющуюся спину Фиблса. Он не замедлил шаг, но его рука тут же скользнула в потайной карман пиджака.

Как он и предполагал, под его пальцами захрустела бумага, которой там не было, когда он выходил из дома.

Пройдя еще некоторое расстояние, Саймон вошел в «Клуб лжецов» и сразу почувствовал, как с него спадает напряжение. Здесь он был уважаемым лидером, а не незаконнорожденным трубочистом, не выскочкой из низов, только что обесчестившим леди.

Пропади она пропадом за то, что непостижимым образом заставила его вспомнить и признать существование человека, которого он многие годы пытался оставить в прошлом. Он почерпнул со дна всю эту муть, чтобы показать ей самую низменную сторону своей натуры… а она все равно сказала, что любит его.

Стащив свежеиспеченную булочку с противня, поставленного остывать на массивный стол в центре кухни, Саймон вошел в офис Джекема.

Усевшись на диван, он достал из кармана то, что сунул туда Фиблс. Это оказались свежие «Новости», сложенные так, что наверху находился раздел объявлений. Как видно, кто-то из интересующих «Клуб лжецов» объектов либо женился, либо умер.

Саймон пробежал глазами фамилии, и вдруг его рот раскрылся от удивления. Потом он гневно стиснул зубы, а газетный листок в его руке превратился в скомканный шарик.

Так вот, оказывается, кто умер. Он сам.

Агата убила Мортимера Эпплкуиста.

– Этот мерзавец не заслуживает того, чтобы жить!

– Я знаю, Агги, но все же…

Джеймс озабоченно потер лицо, и это был плохой признак – он делал так только тогда, когда у него кончалось терпение. И все же Агата не желала считаться с его неодобрением. Она никому не позволит указывать, как ей следует распоряжаться своей жизнью, даже своему обожаемому братцу.

– Не пытайся заговаривать мне зубы, Джейми, все равно ничего не выйдет.

– Я лишь хотел, чтобы ты посоветовалась со мной, прежде чем бежать в редакцию «Новостей» с этой невероятной историей. Мало того, ты объявила мертвым человека, который еще дышит и умирать не собирается, но ты еще и утверждаешь, что… Как там сказано? – Взглянув на газету, он процитировал: – Мистер Эпплкуист скончался вчера вечером в результате несчастного случая…

Агата покрутила вилку. Возможно, она зашла слишком далеко, однако в тот момент это показалось ей самой подходящей местью.

– Его следовало бы задушить на самом деле за то, что он без конца лгал мне!

– Возможно, но зачем привлекать к себе столько внимания? Сейчас ты не в таком положении, чтобы позволять кому-то копаться в твоих делах. Если обнаружится, что твой брак был фикцией, твоя репутация погибнет безвозвратно!

– Нет, я просто стану вдовой Эпплкуист, и у меня будет даже больше свободы, чем прежде.

Джеймс, прищурившись, посмотрел на сестру.

– Возможно, у тебя есть свидетельство о браке или какое-либо другое доказательство?

– Ах, Джейми! – Агата вздохнула. – Неужели ты подходишь ко всем знакомым вдовам и требуешь предъявить официальный документ? Конечно, нет. Люди всегда верят тому, что им говорят.

– Но это же нехорошо!

– Кажется, вы собираетесь мне преподать урок морали, мистер шпион, а между тем вся ваша жизнь – ложь, как и жизнь Саймона! Не ты ли говорил мне, что ты солдат? Ты даже возил в дорожном сундуке капитанскую форму!

– Как ты узнала, что я вожу в дорожном сундуке?

– Очень просто – заглянула туда. Скажи честно, Джейми, неужели ты и впрямь такой наивный? Понимаю, ты тревожишься за меня, но все в порядке. Я вдова Эпплкуист и, естественно, не должна быть девственницей.

– Даже вдовы оберегают свою репутацию, Агги.

– Все верно. Именно поэтому мой дорогой братец находится дома и присматривает за мной.

– Кстати… Никто не должен знать о том, что я здесь. Те, от кого я сбежал, возможно, все еще ищут меня, и если обнаружат, то и ты можешь оказаться в опасности.

– Вот как? В любом случае в течение последующих нескольких дней мне, возможно, придется принять нескольких визитеров, но все пройдет без большой суеты.

Однако Агата ошиблась: суета была, причем немалая. Не успели часы пробить полдень, как в дом на Кэрридж-сквер слетелись стайки утирающих слезы дам, и Джеймсу пришлось всю вторую половину дня безвылазно сидеть наверху. Пирсон тем временем предупредил Агату, что кухарка чуть не плачет, потому что боится не успеть приготовить закуски, и Агата шепнула ему, чтобы он, не считаясь с расходами, нанял через агентство подходящую помощницу на кухню.

Когда она вновь вошла в гостиную, леди столпились вокруг чайного подноса и шепотом, который был хорошо слышен по всей комнате, переговаривались между собой.

Несмотря на возбужденный блеск в глазах своих посетительниц, Агата с благодарностью принимала их сочувствие. В конце концов, она действительно понесла утрату.

По правде говоря, она даже подумывала о том, чтобы как-то приукрасить свою историю, и тут со следующей волной посетительниц приехала молодая женщина, которую Агата узнала. Это была Клара Симпсон, овдовевшая золовка миссис Трапп; ее черная одежда говорила о том, что она тоже носит траур, и ее сочувствие было очень искренним.

– Понимаю, что вам хочется, чтобы мы поскорее ушли, – сказала Клара. – Я хорошо помню, как чувствовала себя в подобной ситуации. Однако, как только мы уйдем, тишина покажется такой… оглушительной. Прошу вас, пошлите за мной, если вам захочется заполнить тишину. Я не буду говорить вам, что только самые лучшие умирают молодыми и что вам следует немедленно отдать свою жизнь на попечение ближайшего родственника мужского пола.

Агата была тронута и одновременно несколько пристыжена искренним сочувствием Клары; перед лицом настоящего горя собственное вранье показалось ей гаденькой дешевой проделкой.

Не в состоянии смотреть в глаза Кларе, Агата отвела взгляд и тут заметила, как Пирсон направляется к входной двери Проклятие! Неужели еще посетители?

Мгновение спустя Пирсон появился на пороге, и Агата с удивлением заметила, что лицо его приобрело землистый оттенок.

– Мадам, к вам мистер… э-э…

Проскользнув мимо окаменевшего дворецкого, Саймон на мгновение остановился, а когда он шагнул в комнату, миссис Трапп вскрикнула и упала в обморок. Остальные леди завизжали, некоторые закрыли руками рты, пытаясь сдержать крик.

Тем временем Пирсон, наконец овладев собой, громко произнес:

– Мистер Эпплкуист, мадам!

– Но… но он умер!

Агата резко обернулась; сердце ее отбивало бешеный ритм.

– Леди, прошу вашего внимания. – Она подняла руку. – Это брат-близнец моего мужа. – Она метнула в сторону Саймона убийственный взгляд. – Этельберт Эпплкуист.

По гостиной пронесся вздох облегчения.

Агата чуть было не вытаращила глаза, видя столь наигранное проявление чувств, но продолжала сурово смотреть на Саймона взглядом, предостерегая его от любых неожиданных выходок.

– Этельберт? – едва шевеля губами, переспросил Саймон.

– Да, Этельберт, – подтвердила Агата. – Этот человек пришел, чтобы засвидетельствовать свое почтение перед отъездом в продолжительную поездку по Северной Америке.

По гостиной снова пронесся вздох, однако миссис Симпсон, кажется, что-то заподозрила. Агате эта женщина, возможно, понравилась бы, но только при других обстоятельствах. Хотя…

Разве такая, как она, захотела бы подружиться с лгуньей?

Саймон поклонился каждой леди по очереди, потом подошел к хозяйке дома.

– Разве у тебя нет какой-нибудь шпионской работы? – прошипела Агата сквозь зубы. – Что, если Наполеон стучится к тебе в дверь в это самое мгновение? Ведь у тебя есть дверь, не так ли?

Саймон слегка поклонился.

– Есть и, кстати, очень красивая, причем в доме, расположенном в весьма респектабельном районе.

– Вот и отправляйся туда сию же минуту.

– Нет уж, лучше я останусь. Нам с тобой нужно поговорить.

– Я так не думаю. Едва ли с твоего языка может слететь что-нибудь, кроме лжи.

– Агата, я всего лишь…

– …выполнял свой долг. Избавь меня от твоих оправданий, я сыта ими по горло.

Собравшиеся в гостиной дамы пристально наблюдали за ними, с жадностью пытаясь уловить каждое произнесенное шепотом слово, и Агате вдруг захотелось, чтобы все они ушли, включая Саймона. Однако, как назло, в этот миг изобретательность покинула ее, и она лишь могла думать о том, как все это трудно и досадно. Она нагромоздила вокруг себя гору лжи и теперь плохо спала по ночам, опасаясь, что все это безобразие однажды рухнет ей на голову.

Впервые она почувствовала себя в ловушке. Стены комнаты и люди как будто сдвинулись вокруг нее, и ей стало трудно дышать.

Глава 17

Должно быть, Саймон увидел, что с ней происходит что-то не то: шагнув к ней, он решительно поддержал ее за локоть.

– Боюсь, моей дорогой сестре необходимо отдохнуть. Надеюсь, леди извинят нас…

Гостьи, щебеча что-то на прощание, продолжали бросать на Саймона завороженные взгляды, а миссис Симпсон, прощаясь с Агатой, коротко пожала ей руку.

– Прошу вас, приезжайте ко мне, миссис Эпплкуист, или пришлите за мной, если вам потребуется помощь.

Сначала Агата заставляла себя улыбаться каждой из них, но вскоре поняла, что в роли вдовы ей не обязательно сохранять бодрость духа, и просто кивала в ответ на соболезнования.

Наконец посетительницы ушли, и Саймон, отведя ее на кухню, усадил за стол, а кухарка поспешила принести чаю. После утомительного щебета гостей в кухне было очень тихо и тепло. Тишину нарушали лишь бульканье в кастрюлях, стоявших на плите, да тихое потрескивание огня в очаге.

– Пей! – приказал Саймон, втискивая, фарфоровую чашку с горячим чаем в дрожащие руки Агаты. – Ты что-то не выглядишь счастливой, освободившись от ненавистного мужа. Наверное, плохо спала?

Агата закрыла глаза, потому что ей было невыносимо смотреть на его красивое лицо с такого близкого расстояния, и отхлебнула большой глоток чая. Чай позволил ей расслабиться, и она, отодвинув чашку в сторону, положила голову на скрещенные руки. Не будет она смотреть на него. Не станет упрашивать прижать ее к себе, чтобы она могла почувствовать его тепло и силу.

– Ах, как же мне все это надоело! – Пробормотав эти слова, Агата уткнулась взглядом в стол.

– Ты, конечно, не ждала, что я вернусь.

– По правде говоря, ждала, но меня раздражает нечто совсем другое. Будь любезен, скажи, почему ты здесь? Если тебя беспокоит, не сбежал ли мой братец, то он по-прежнему здесь и постепенно приходит в себя.

– Ничего другого я и не ожидал.

– Значит, ты здесь не для того, чтобы охранять Джейми?

– Я пришел, чтобы увидеть тебя и поговорить о произошедшем с нами обоими…

– С нами? Невероятно. Кто раздевал тебя? Я. Если уж на то пошло, то кто раздевал меня? Тоже я! – На ее глазах выступили слеза. – Просто я думала, что делаю это с кем-то другим.

– Я тоже.

Что верно, то верно. Он думал, что она доступная женщина, содержанка, которая швыряется деньгами любовника и пускает к себе в дом незнакомых мужчин.

Только сейчас Агата окончательно поняла, какой, должно быть, показалась ему. Получалось, что она лгала, хотя и непреднамеренно.

– Я думала, ты знаешь, что Джейми мой брат…

– Дело не в нем, а в том, что я тебя обесчестил.

– Обесчестил? Но я была замужней женщиной, а теперь стала вдовой. Моему следующему мужчине было бы странно узнать, что я – девственница.

Саймон пристально посмотрел на нее. Агата и не подозревала, что взгляд синих глаз может прожигать насквозь.

– Следующий мужчина?

– Да будет тебе известно, у меня уже есть предложение выйти замуж.

– От кого?

Агата отклонилась на спинку стула. Она упомянула о предложении только для того, чтобы поддразнить его, но он отреагировал куда как серьезно. Таким Саймона она еще не видела и даже без труда представила его возглавляющим целую банду шпионов и убийц. Ей не хотелось отвечать на вопрос, чтобы не выпустить на свободу зверя, которого сама раздразнила, но деваться было некуда.

– От Реджинальда.

– Какого еще Реджинальда?

– Реджинальда Пизли, моего соседа, живущего к западу о тЭпплби.

– От Мерзкого Реджи? – Саймон вскочил. – Ты не можешь… Я не позволю…

– Правда? Но, ты не сможешь остановить меня, Саймон… я совершеннолетняя и могу выйти замуж, за кого пожелаю. Хочешь знать, почему я убила Мортимера? Чтобы освободить тебя. Джейми объяснил мне, кто ты такой: он сказал, что я не смогу выйти за тебя замуж, даже если ты сделаешь мне предложение, потому что ты слишком важен для безопасности Англии. – Агата с трудом поднялась и тут же оперлась о стол, чтобы не упасть. – Не беспокойся, за Реджи я тоже не выйду, хотя Джейми, возможно, и хотел бы этого, чтобы удержать меня поближе к Эпплби. Но… он не знает. И все равно, как только я позволю обнародовать сумму своего приданого, у меня от женихов отбою не будет. Возможно, я выберу одного из них…

– Но Джеймс…

– Джейми получит Эпплби. Я с радостью передам ему поместье, потому что сыта по горло овцами и яблоками. Все это было хорошо в детстве, но я уже не ребенок. Теперь мне больше по вкусу Лондон. И все равно я получу половину денежных средств – что-то около двадцати тысяч фунтов. Так что можешь любые надежды похоронить вместе с Мортимером. Я больше не нуждаюсь ни в одном из вас.

Джеймс беспокойно поерзал в кровати и отложил книгу. Хотя его нынешняя тюрьма была комфортабельной, он понимал, что ему скоро захочется сбежать и отсюда и это только вопрос времени.

В дверь постучали, и Джеймс крикнул, чтобы посетитель входил, надеясь, что гость развеет его скуку. И все же он слегка поморщился, увидев Саймона.

– Ты выглядишь много лучше, Джеймс…

– Комплимент предателю?

Саймон пожал плечами.

– Мне хотелось бы верить тебе, но я обязан выяснить, почему погибли мои агенты.

Джеймс отвел взгляд в сторону.

– Скольких мы потеряли?

– Пятерых, если считать Рена Портера.

– А что с ним?

– Черепно-мозговая травма. Никто не может сказать, откроет ли он когда-нибудь глаза, но если даже и откроет, никто не знает, не станет ли он психически неполноценным ветераном.

– Бедный Рен!

– У нас всегда не хватало людей, тем более специалистов, и теперь остались два карманника, четверо парней для наружного наблюдения, трое по работе на крышах и один диверсант, не считая тебя.

– Да, но я, словно куропатка на грушевом дереве, сижу здесь под домашним арестом.

– По иронии судьбы клуб сейчас приносит больше прибыли, чем когда-либо. Мы могли бы позволить себе профинансировать значительно больше заданий, если бы не эти потери.

– Великолепно. В кои-то веки нам не надо клянчить средства у военного министерства.

– За это следует благодарить прежде всего Джекема: он просто гений в части делания денег из ничего – для себя и для всех нас.

– Понятно. Но ведь ты пришел, чтобы поговорить об Агате, не так ли?

– Я пришел, чтобы поговорить обо всем. Мне потребуется полный отчет обо всех вопросах, которые тебе задавали, когда ты был в плену у негодяев, и о том, что тебе удалось узнать на момент побега. – Саймон поднялся и отвернулся от Джеймса, чтобы тот не увидел выражение его лица.

– И еще об Агате, – подсказал Джеймс.

– Да.

– Ты поступил с ней ужасно.

Саймон сердито взглянул на него.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Мы никогда прежде не использовали тактику совращения, и ты сам говорил, что она ненадежна.

– Я и сейчас так думаю.

– В таком случае что произошло?

Саймон печально усмехнулся:

– Ты сам ответил на этот вопрос: соблазнитель стал соблазненным.

– И все-таки ты испытываешь к ней привязанность…

– Точно.

– Но это же великолепно! Она тоже по тебе с ума сходит.

– Да, но она знает, что я не могу жениться, и отказала мне еще до того, как я сделал ей предложение.

Джеймс пожал плечами:

– Разве человек не может оставаться преданным своей стране?

– Может, и ты волен жениться, если пожелаешь. Каждый сам решает за себя. Я свое решение принял много лет назад.

– Но почему?

– Джеймс, ты мой друг, но даже друзья должны придерживаться определенных правил. Так что не переходи границу.

Джеймс сердито взглянул на него.

– Однако с моей сестрой ты явно перешел границу! Я понимаю, почему ты сделал это, но радости по этому поводу не испытываю.

– Признаться, я думал, что она женщина, ничем не связанная, которую я смогу иметь, не подвергая ее ежедневной опасности как свою жену. Семейные узы могут оказаться смертельными, по крайней мере, для людей нашей профессии.

Джеймс нахмурился.

– В таком случае Агата уже подвергается опасности, потому что она моя сестра.

– Конечно, и ты знал это с самого начала. Не зря же ты никогда не упоминал о ней в разговорах со мной и держал ее в глуши, в Эпплби.

– Так и есть, но что получилось в результате? Если бы я сразу рассказал тебе все, то и ты, и моя сестра избежали бы многих неприятностей…

– Ты прав. Вот для того, чтобы неприятностей не стало больше, я и решил, что Агата нуждается в охране. Ты пока не в состоянии защитить ее, а я уже получил вполне приемлемое прикрытие как брат Мортимера.

– Этельберт, насколько я слышал, – усмехнулся Джеймс.

Саймон поморщился.

– Твоей сестричке присуща крайняя эксцентричность.

– Да уж, что есть, то есть.

– Ну так вот, Джеймс, я переезжаю сюда, на Кэрридж-сквер, на неопределенное время.

– А ты подумал о репутации Агаты? Вдова не может проживать вместе со своим деверем, тем более в ее возрасте.

– Пока Агата не согласится выйти замуж за другого мужчину, она находится под моей защитой, а я не могу должным образом защитить ее с другого конца Лондона, не так ли?

– Не знаю, не знаю. Может быть, ей безопаснее вернуться в Эпплби?

Саймон покачал головой:

– Она так не думает. Конечно, мне придется затаиться; никто никогда не узнает, что я живу здесь, как никто не узнает о тебе. Я буду на виду днем, а вечером буду у всех на глазах уходить отсюда.

Джеймс сложил на груди руки.

– С наступлением ночи я глаз с тебя не спущу, Саймон, будь уверен.

– Как тебе угодно. Я не имею намерения продолжать отношения с твоей сестрой.

– Надеюсь, так оно и будет. – Джеймс вытянулся на кровати и отвернулся к стене.

Глава 18

На следующее утро Агата сидела в одиночестве за завтраком и рассеянно ковыряла вилкой яичницу, когда в столовую, деловито поправляя рукава пиджака, вошел Саймон.

– Доброе утро.

Она чуть не подавилась.

– Ты провел эту ночь здесь? – Ей хотелось наорать на него, но голос ее был скорее похож на шепот.

– И эту, и еще много других. Я снова сюда переехал. Дальняя спальня несколько тесновата, но Баттон будет обслуживать сразу и меня, и Джеймса, так что не потребуется места для моего персонального слуги.

Подойдя к сервировочному столику, Саймон наполнил тарелку и уселся напротив Агаты; при этом она резко отодвинула свой стул, чтобы увеличить дистанцию между ними.

– Что ты здесь делаешь?

– Охраняю тебя.

– Меня? Но я не сделала ничего плохого.

– Я защищаю тебя от тех, кто похитил Джеймса.

– Я здесь ни при чем. Какая связь между Джеймсом Каннингтоном и Агатой Эпплкуист, хотелось бы мне знать?

– Я ее вычислил. И другие тоже могут это сделать.

Помолчав, Агата, попыталась зайти с другой стороны.

– В конце концов, я могу нанять собственных телохранителей.

– Не зная, не работают ли они на противника?

Агата принялась лихорадочно искать еще какие-нибудь доводы.

– Ты погубишь мою репутацию!

– О, я кое-что предусмотрел на этот случай. Днем я буду играть роль внимательного деверя, вечером сделаю вид, что уезжаю на ночь, а потом вернусь тайком, так что никто об этом не узнает.

– Джейми этого не позволит!

– Извини, но он уже согласился.

Поняв, что спорить дальше бесполезно, Агата опустила глаза.

– Ладно, если уж ты должен оставаться здесь, то нельзя ли сделать так, чтобы это не было слишком больно? – тихо прошептала она.

Саймон молча кивнул, а затем отступил в сторону, пропуская в комнату Джеймса.

Увидев брата, Агата всплеснула руками.

– Джейми, ты почему не в достели?

– Неужели ты хочешь, сестренка, чтобы я сошел с ума от скуки? Я с тем же успехом могу отдыхать внизу, как и наверху.

– А заодно выпрашивать сладости у кухарки, – усмехнулся Саймон.

Джеймс подмигнул:

– Вот меня и разоблачили. – Он повернулся к Агате. – Ну как, ты согласна с нашим планом, Агги?

– Не совсем; однако у меня нет выбора. – Агата вздохнула. Видимо, ей придется мириться с этим до тех пор, пока не возникнет что-нибудь более важное для Саймона, чем она. Впрочем, такие события не заставляют себя долго ждать.

В этот момент в дверях появился Пирсон.

– Мадам, к вам пожаловали с визитом двое джентльменов. Следует ли мне сказать им, чтобы они приехали в более подходящее время?

Агата с радостью ухватилась за возможность выйти из-за стола.

– Нет, конечно, нет! Я приму их сейчас. Как они представились?

– Это некий мистер Коллиз Тремейн и его дядюшка лорд Этеридж.

– Коллиз? – Прежде чем выйти из столовой, Агата улыбнулась, чем очень удивила Саймона. Кто, черт возьми, этот Коллиз Тремейн? И что, черт возьми, здесь делает Этеридж?

Раздраженно бросив на стол салфетку, Саймон поднялся и направился следом за Агатой; при этом он не мог не слышать за спиной смеха Джеймса.

Ему удалось догнать Агату в тот момент, когда она прикоснулась к ручке, двери, и тут они оба услышали, как посетители спорят между собой.

Агата замерла, не зная, следует ли их прерывать, однако Саймон был настроен куда решительнее и жестом приказал ей подождать.

– Послушай, Коллиз, уж не говоря о том, что тебе нечего предложить ей, кроме перспективы получения наследства от меня, ты для нее слишком молод.

– Глупости! Ей не больше двадцати лет.

Наклонившись к уху Саймона, Агата прошептала:

– Он мне нравится все больше, потому что на самом деле мне уже исполнилось двадцать пять.

Саймону меньше всего хотелось слышать, что ей нравится этот молокосос. А еще меньше ему понравилось то, что он услышал дальше.

– Если уж кто и должен жениться на ней, так это я, – продолжал Этеридж. – Я достаточно зрелый человек и к тому же могу предложить ей гораздо больше.

– Силы небесные! – Агата чуть не рассмеялась. – Разве я не говорила тебе, что женихи станут стаями слетаться к моему порогу?

Однако, судя по его виду, Саймону было не до веселья. Тут Коллиз громко запротестовал:

– Довольно! Ты и так все утро пытался отговорить меня от женитьбы на ней!

– Потому что было бы чрезвычайно дурным тоном говорить о таком, когда тело мистера Эпплкуиста еще не успело остыть в могиле.

– Но теперь она вдова, и у нее, насколько мне известно, нет семьи. Кто знает, в каком состоянии находятся ее финансы? Я хотел лишь, чтобы она знала, что у нее есть варианты. Женщинам всегда нравится, когда у них есть варианты.

– К счастью, у нее действительно имеется хороший вариант, и это я.

– Но почему? Ты видел ее всего один раз.

– А больше и не надо. Мне нужна взрослая женщина, а не трепетная дебютантка. К тому же она мне понравилась. А ты, когда я женюсь на ней и обзаведусь собственным наследником, ты получишь возможность целиком и полностью посвятить себя музыке.

Агата вздохнула:

– Ах, какая волнующая ситуация! Ты даже представить себе не можешь, Саймон, как приятно быть прекрасной дамой, за благосклонность которой храбрые рыцари готовы сражаться не на жизнь, а на смерть!

– Просто великолепно. Впредь ты будешь прекрасной дамой.

Она прищурилась и искоса взглянула на него.

– Нет.

– Что значит «нет»?

Закрыв глаза, она покачала головой, и тут дверь распахнулась. На пороге, вопросительно приподняв одну бровь, стоял Далтон Монморенси.

В то же мгновение Коллиз бросился к Агате и схватил ее за руку. Саймон замер, подумав, что он собирается обнять ее, но молодой человек всего лишь усадил ее на диван.

– Коллиз, ты все-таки приехал навестить меня! Как это мило с твоей стороны…

– Разумеется, я приехал сразу, как только прочитал, о несчастье в газете…

– Ну, не совсем сразу. Это я удержал его дома, миссис Эпплкуист, – извиняющимся тоном произнес Этеридж. – Доктор посоветовал ему несколько дней постельного режима, и я решил последовать рекомендации. – Лорд Этеридж склонился к ее руке. – Примите мои соболезнования. – Он выпрямился и бросил оценивающий взгляд на Саймона. – Вы тоже член безутешно скорбящего семейства, сэр?

– Прошу прощения, – вмешалась Агата. – Лорд Этеридж, Коллиз, позвольте представить вам брата моего покойного мужа Этельберта Эпплкуиста. – Агата немного поморщилась, произнося это имя.

К вящей радости Саймона, визит не затянулся. Агата очень мило поблагодарила лорда Этериджа за его деловое предложение, но сказала, что пока еще не готова строить планы на будущее.

После этого мужчины ушли, и Саймон следом за Агатой вернулся в гостиную.

– Почему ты сразу не поставила на место этого молокососа?

– А зачем?

– Ты за неделю превратишь его в своего раба и отлично знаешь это.

– Сомневаюсь, что Далтона удалось бы превратить в раба. И он не молокосос.

Саймон прищурился.

– Ах вот ты о ком? Нет, только не он!

– А собственно, почему? – Агата вскинула голову, словно норовистая лошадь. – Мне он нравится. Кое-кому он кажется высокомерным, но когда его узнаешь поближе, выясняется, что это очень приятный человек. Возможно, он именно то, что мне требуется, и уж точно не Грифон.

– В таком случае кто он такой и почему находился в кабинете Мейуэлла?

– Полагаю, у него была для этого веская причина.

– И какая именно?

– Этого я не могу знать. Однако для всего, что ты делал, у тебя тоже была важная причина. Твой долг. – По щеке Агаты скатилась слезинка, и Саймон отвернулся, на чем свет стоит ругая себя за проклятую трусость.

Всю остальную часть дня дом был заполнен нескончаемым потоком посетителей. Снова приехали надоедливые Траппы и вместе с ними миссис Симпсон.

Миссис Трапп тут же занялась своим любимым делом – сплетнями, и Агата позволила ей молоть всякий вздор, радуясь тому, что расспросы закончились. Саймон же, выдержав всего десять минут, покинул комнату, и это тоже было хорошо.

– Вы давно знаете леди Уинчелл, миссис Трапп? – поинтересовалась Агата.

– О, она вошла в состав комитета приблизительно в то же время, когда вы начали помогать в госпитале… хотя я и прежде слышала о ней. – Миссис Трапп поуютнее уселась на диване, и Агата поняла, что сейчас последует какая-то сногсшибательная информация. – Вам это, конечно, не известно, дорогая, потому что вы недавно появились в Лондоне, но Лавиния Уинчелл… – Миссис Трапп наклонилась вперед и посмотрела в обе стороны, как будто желая убедиться, что их не подслушивают. – Она француженка!

Агата пристально взглянула на нее.

– Ну и что? Во времена террора сюда эмигрировало немало французов.

– Да, но не все жеманны, как она. Англичанке из хорошей семьи не нужны все эти ухищрения!

Она, кажется, совершенно забыла о том, что представители высшего света не должны рабски подражать французам во всем, начиная с мод и кончая поведением в обществе.

Кстати, дочери миссис Трапп с их квадратными физиономиями и большими ласковыми глазами очень напоминают – коров, подумалось Агате. Вот и сейчас они смотрели на нее и, медленно двигая челюстями, поглощали пирожные. Агата сделала усилие, чтобы не рассмеяться.

– Ваши дочери так привлекательны, миссис Трапп! Вы, наверное, уже рассматривали возможные кандидатуры для их замужества?

Миссис Трапп раздулась от гордости.

– А как же, миссис Эпплкуист?! Мы с мужем зондировали почву и теперь подумываем о том, чтобы дать им возможность выезжать еще один сезон. Следует иметь как можно больше вариантов, чтобы сделать правильный выбор.

Потом вдруг самодовольное выражение исчезло с лица почтенной леди, и она повернулась к Агате, чтобы извиниться:

– Прошу прощения, дорогая. Я совсем забыла, что вы никогда не узнаете, какое это чудо – иметь собственных детей.

Слова гостьи немедленно отозвались болью в сердце Агаты. Собственные дети… Между тем миссис Трапп продолжала говорить, сетуя на нехватку молодых мужчин, пригодных для вступления в брак, но Агата перестала ее слушать.

Что правда, то правда. У нее никогда не будет ребенка, потому что, несмотря на независимость, которую она всячески демонстрировала перед Саймоном и Джеймсом, она сможет выйти замуж только за того мужчину, которого полюбит всем сердцем.

За мужчину, который не мог и не хотел взять ее в жены. Агате хотелось убежать куда-нибудь на край света от боли, которая нарастала в груди и тут она встретилась взглядом с миссис Симпсон.

– Беатрис Трапп дура, – негромко сказала Клара. – Но она не хотела умышленно причинить вам боль.

– Я знаю. Просто мне и в голову не приходило… – Агата замолчала.

Миссис Симпсон сочувственно взглянула на нее.

– Не теряйте надежду, дорогая: она даст вам силы. – Потом она отступила на шаг и произнесла достаточно громко, чтобы слышали все: – Вы что-то побледнели, миссис Эпплкуист. Думаю, мы должны позволить ей немного отдохнуть.

Дамы засуетились и, словно стая птиц, выпущенных на волю, торопливо покинули «обиталище скорби», чтобы продолжить сплетничать где-нибудь в другом месте. Миссис Симпсон ушла последней, и Агата на прощание протянула ей руку.

– Спасибо. Вы помогли мне больше, чем думаете.

Оставшись одна, Агата вновь испытала приступ сожаления из-за того, что ей пришлось всех обманывать. Кажется, она была сыта по горло ложью.

Но ей предстояло осуществить еще один, акт предательства. Она собиралась вновь соблазнить Саймона.

Глава 19

Тем временем наверху Саймон пытался выжать из Джеймса всю возможную информацию. Он заставлял его повторять историю снова и снова – сначала до конца и с конца до начала.

Джеймс был достаточно хорошо знаком с этим методом получения информации, но он еще недостаточно окреп, и даже со своего места в кресле у камина Саймон видел, как он побледнел.

– Не знаю, Саймон! Не помню, чтобы я упоминал какие-нибудь другие имена… и вообще не помню, что упоминал какие-либо имена.

– Думай, Джеймс! Я не смогу отправить другого человека, пока не буду знать, сколько «лжецов» разоблачено.

В дверь постучали, и в комнату Джеймса вошла Агата с чайным подносом.

– Ну вот, на сегодня визиты закончились, и я подумала, что вам, возможно, захочется подкрепиться.

– Извини, сестричка, но у нас нет времени на еду. Разве что его высочество позволит сделать перерыв…

– Не язви, Джеймс. Саймону это нравится не больше, чем тебе. – Агата поставила поднос, на котором стояли две чашки и достаточное для двоих количество деликатесов, так что Саймон мог найти некоторое утешение хотя бы в том, что Агата не хочет уморить его голодом.

Джеймс взял чашку чая.

– Агги, я хочу немного отвлечься. Расскажи мне, что нового в Эпплби.

– Ну, в этом году был очень обильный окот, и за ягнят, которых продали на мясном рынке, мы получили самую высокую цену. Стрижка прошла как обычно, и шерсть еще до сих пор укладывают в тюки. – Агата села рядом с Джеймсом и продолжила рассказ: – В этом году яблоневый сад почти не пострадал от морозов, так что я надеюсь на хороший урожай яблок…

Джеймс усмехнулся.

– Ты говоришь так, будто управляешь имением вместо Мотта, – поддразнил он.

Агата печально посмотрела на брата.

– Мистер Мотт умер за год до смерти папы. Разве папа тебе не говорил?

Джеймс покачал головой:

– Нет, и кто же все это время управлял поместьями?

Агата вскинула брови.

– Я, конечно. А тебе я регулярно отправляла отчеты.

Джеймс побледнел.

– Я думал, ты просто сообщаешь мне новости, – и подозревал, что…

– Ладно, не будем об этом. Вот бульон, он поможет тебе восстановить силы. Выпей все до последней капли. – Агата подала брату чашку с бульоном и с достоинством удалилась.

– Моя сестра обожает распоряжаться, – беззаботно заметил Джеймс, и Саймон впервые осознал, сколько неприятностей принес «Клуб лжецов» Агате еще до того, как он ее встретил. Она оказалась оставленной даже тем, на кого больше всего могла положиться.

И тут он обрушился на Джеймса:

– Тебе не следовало бросать ее – ведь она была еще совсем девчонкой!

Джеймс чуть не подавился от удивления.

– Но ведь она со всем справилась, не так ли?

– Да, но вместо того, чтобы «справляться», она могла танцевать, ходить на вечеринки, флиртовать с молодыми людьми. Где ты был, когда она в тебе нуждалась?

– Работал у тебя.

– Ты сказал, что свободен, что у тебя ни перед кем нет никаких обязанностей.

– Да, ведь я обо всем позаботился.

– Ты предпочел так думать, потому что это было тебе на руку, – презрительно заметил Саймон. – Ты даже сейчас обращаешься с ней как с маленькой девочкой, хотя она сохранила все, чем ты владеешь, и бросила к твоим ногам, несмотря на то что ты этого не заслуживаешь.

Джеймс отодвинул в сторону поднос и, прищурившись, посмотрел на Саймона.

– Ну что ж, давай поговорим о том, кто и чего заслуживает. Ты ее обесчестил и теперь оставляешь, лишив всякого будущего.

Саймон вздрогнул и отвел глаза.

– Ты ведь знаешь, я не могу жениться, – тихо сказал он.

– Нет. Я знаю, что ты предпочитаешь не жениться. У Саймона задвигались желваки на скулах.

– Ты ничего не знаешь.

– Ну так просвети меня.

Почувствовав боль, словно от открывшейся старой раны, Саймон принялся беспокойно шагать по ковру.

– Я никогда не рассказывал тебе о своей матери.

– Верно. Я знаю только, что она не была замужем за твоим отцом, и это все.

– Меня родила грошовая проститутка в Ковент-Гардене, – грубо сказал Саймон. – Когда я начал работать на Старика, меня послали извлечь отчеты о передвижении войск на Мальте из определенного тайника и доставить их в клуб. Тогда я был слишком уверен в себе; мне и в голову не пришло, что за тайником могли, следить.

– Что ж, на первом задании каждый из нас чувствует себя неуязвимым, – спокойно сказал Джеймс.

– Но не каждый, выполнив задание, мчится сломя голову к своей матери, чтобы похвастать этим.

Джеймс напрягся.

– Саймон, неужели ты это сделал?

– Да, сделал и, конечно, привел французских агентов прямо к ней. При этом я так спешил подсчитать, сколько мне заплатят, мне так хотелось спасти ее от этой жизни, что я случайно забыл у нее свой курьерский вализ…

– О Господи! Французы наверняка подумали, что она прячет какие-то документы…

Саймон сделал глубокий вдох.

– Я хватился вализа, пробежав несколько кварталов, и помчался назад, но было уже поздно. Они жестоко избили ее, и она стала похожей на сломанную куклу. Мать прожила всего несколько минут, в течение которых я осознал, что наделал. Она умерла у меня на руках. – Его голос упал до шепота. – И от моей руки.

Джеймс несколько минут сидел молча, потом медленно поднял голову.

– Саймон, тебе уже не шестнадцать лет, и ты профессионал.

– Вот именно. Ты представляешь, на что способны пойти наши враги, чтобы заполучить в свои руки жену профессионала? Сейчас находиться рядом со мной опаснее, чем когда-либо. Ты хочешь, чтобы она погибла?

Джеймс сердито взглянул на Саймона.

– Нет, я хочу, чтобы она жила, чтобы ей было нечего стыдиться и чтобы никто не мог ее осуждать.

– Надеюсь, все поверили ее истории. Даже ты думал, что она вышла замуж.

– Будем считать, что ей повезет и дальше.

– Будем. – Саймон поднялся. – Ты идешь на поправку, и это очень кстати. Мне надо ненадолго выйти, а завтра утром я должен вернуться в клуб. По пути я зайду навестить Рена и сообщу тебе, каково его состояние.

С этими словами Саймон вышел, оставив Джеймса в одиночестве, копавшегося в тарелке. Теперь ему предстояло кое-что выяснить об одном загадочном поклоннике Агаты.

Городская резиденция Этериджа размещалась в великолепном здании весьма внушительных размеров. Наблюдая за ним с крыши пустующего соседнего дома, Саймон обратил внимание на то, что фасад здания мало чем отличался от его обратной стороны, а слуга, которые суетились вокруг дома, не выглядели переутомленными.

Из информации, полученной Саймоном, следовало, что Далтон Монморенси не просто богат. Он был истинным джентльменом, и его богатство лежало в Английском банке, а не в карманах каких-нибудь букмекеров. Он также получил хорошее образование и заседал в палате лордов, проповедуя либерализм и заботу о бедных.

Его слуги были ему преданы и на редкость неразговорчивы. Гостей Далтон принимал редко, а родственников, кроме непочтительного Коллиза, у него, судя по всему, не имелось вовсе. Его гардероб и аксессуары, хотя и были весьма элегантны, не бросались в глаза. Он также не отличался излишней набожностью; одним словом, не грешник, но и не святой.

Однако, как подсказывал опыт Саймона, в природе подобная безупречность слишком маловероятна; скорее, она служила прикрытием для каких-то подозрительных занятий.

Такой человек заслуживал самого тщательного наблюдения, поскольку он проник в кабинет Мейуэлла как настоящий профессионал и не оставил там никаких следов своего присутствия.

Тот факт, что Этеридж проявил интерес к Агате, разумеется, не имел какого-либо отношения к сегодняшней маленькой экспедиции, если, конечно, не считать того, что Агата, кажется, чувствовала к нему некоторое расположение.

Саймон подавил раздражение, возникшее у него при мысли об этом, и перенес вес тела на пятки, готовясь пройти по канату между домами. Здесь, в богатой части города, дома были почти такими же большими, как помещичьи усадьбы в сельской местности, и отстояли друг от друга настолько далеко, насколько позволяла земельная собственность.

Окружающая территория мало-помалу погружалась в ночную тишину, в окнах гас свет. Пора.

Несколько раньше Саймон забросил монтерские когти на крышу дома Этериджа, и они зацепились на ближайшем от него фронтоне, так что теперь его два каната, абсолютно невидимые в темноте, были туго натянуты между домами.

Саймон предпочитал выполнять такую работу в сумерках, когда начинает подниматься туман и изменчивое освещение служит хорошим прикрытием, однако неплохо подходила и глубокая ночь. Саймон любил спокойно пересекать пространство с крыши на крышу, любил ощущение каната, врезавшегося в мягкую подошву его ботинок. Он соскучился по приглушенному щелчку замка, открывшегося благодаря его отмычкам.

Ступив с каната на крышу, Саймон перебрался на противоположную сторону дома, где была закреплена веревка, и без труда спустился по каменной стене на второй этаж, потом быстро прошел вдоль стены по узкому карнизу.

Окно, разумеется, было заперто, но, к счастью, Саймон овладел конструкцией таких замков еще в те времена, когда не брился. Не прошло и минуты, как он спрыгнул в темную комнату и огляделся.

Он знал, что в больших домах, как у Этериджа, куда проще работать, чем в маленьких, как у Агаты, поскольку здесь шум при быстром обыске кабинета не слышен в спальнях.

Ночь выдалась чертовски темной, и Саймону ничего не оставалось, как только зажечь свечу. Он принялся копаться в кармане в поисках серной спички… и вдруг остановился.

В комнате кто-то был. Не слышалось ни единого звука, не ощущалось вообще ничего, кроме запаха книг, чернил и кожи.

И все же он знал: он здесь не один.

Саймон попятился к окну, и тут же комнату осветило пламя свечи.

– Мистер Эпплкуист? Как любезно, что вы зашли. А может, лучше называть вас мистер Рейн?

Агата понимала, что Саймон вряд ли где-то задерживается специально для того, чтобы вывести ее из себя. Тем не менее сидеть и ждать, когда у нее появится возможность снова соблазнить его, было совсем не лучшим времяпрепровождением.

Вечно эти мужчины не умеют точно рассчитывать время!

Она бросила карты и встала из-за стола.

– Силы небесные! – Джеймс удивленно взглянул на сестру. – Ведь ты выигрывала! Что он натворил на этот раз?

– Он опаздывает.

– Саймон не мальчик в коротких штанишках и сможет постоять за себя. Если он выживет, то, возможно, вернется уже к утру.

Агата промолчала. Сегодня ей было не до шуток. Все ее ухищрения, все ее манипуляции, направленные на поиски брата, представлялись ей каплей в море по сравнению с тем, что она замышляла.

Она намеревалась украсть ребенка.

При этом она даже не потрудилась разумно объяснить все самой себе. В том, чтобы соблазнить Саймона ради последующего рождения ребенка, не было ни благородства, ни альтруизма, так что она действовала исключительно в собственных интересах…

Если он когда-нибудь узнает об этом, то возненавидит ее. С Джеймса придется взять клятву вечно хранить тайну, и это наверняка окончательно вобьет клин между двумя мужчинами, причем виновата опять будет она.

Но то, что всего несколько дней назад казалось приговором, теперь представлялось Агате единственной возможностью расплаты за преступление, которое она была намерена совершить.

Если только этот негодяй когда-нибудь вернется домой.

Саймон уютно расположился в роскошном, обитом бархатом кресле и, покачивая в руке хрустальный стаканчик, внимательно разглядывал бренди. Ему было тепло, сухо, и при других обстоятельствах он счел бы это верхом комфорта.

Однако расслабиться под дулом пистолета, нацеленного в голову, ему почему-то никак не удавалось.

Далтон Монморенси тоже сидел в кресле: положив ноги на массивный письменный стол красного дерева, он небрежно держал в левой руке такой же стаканчик бренди, а правой сжимал рукоять пистолета. Даже когда Далтон запрокинул голову, чтобы допить последние капли, его рука не дрогнула, продолжая держать Саймона под прицелом.

Наконец он поставил стакан на стол, небрежно стукнув им но крышке стола, и Саймон поморщился. Он просто не мог не оценить по достоинству содержимое Этеридж-Хауса. Каково, интересно, происхождение всех этих денет? Кстати, предательство могло приносить неплохую прибыль, если взяться за него с умом…

– Прощу вас, допивайте, и мы начнем. – Далтон слегка взмахнул пистолетом, как бы поощряя гостя к активным действиям.

Пожав плечами, Саймон допил бренди, сожалея о расставании с тем мгновением, когда последняя капля проскользнула в его глотку. Что ж, если ему предстояло умереть, то Этеридж позволил ему сделать это с настоящим шиком.

– Итак… – Этеридж приподнял бровь. – Теперь объясните мне, почему вы влезли в окно моего кабинета среди ночи?

– Было бы глупо с моей стороны делать это днем, не так ли?

– Вы вообще поступили глупо, мистер Рейн.

– Рейн? Кто это такой?

– Это вы. А иногда вы еще Мортимер и Этельберт Эпплкуист, а также Саймон Монтегю Рейнз, владелец маленького заведения под названием «Клуб лжецов».

Саймон поежился. Не слишком ли легко его разоблачили? Насколько он знал, Этеридж видел его впервые, и тем не менее…

– Что вам известно о «Клубе лжецов»?

– Все, мистер Рейн: я один из тех, кто вместе с премьер-министром решает, есть ли смысл использовать эту кучку неудачников на службе его величества.

Саймон замер.

– Значит, вы – Кобра?

Теперь настал черед Далтона удивиться:

– Вы восстановили свою репутацию в моих глазах благодаря своей интуиции, Саймон. Рад, что вы человек умный. Но как вы догадались? Даже мне пока не известно, кто такие остальные трое.

Саймон покачал головой:

– У меня уже многие годы имеются подробные досье на членов «Королевской четверки». Я знаю, что они едят и пьют, чьи имена выкрикивают во сне. Когда в начале этого года был убит Спенсер Персивал и лорд Ливерпул назначен вместо него премьер-министром, я не сомневался, что рано или поздно будет избран еще один член на освободившееся место.

– Ваши осведомители, должно быть, что-то пропустили, потому что я был назначен на эту должность, как только Персивал испустил последний вздох.

Саймон незаметно вздохнул: опять подвела проклятая нехватка агентов!

– Это моя вина, милорд. Вообще же «лжецы» – лучшие специалисты в своих отраслях.

– Я не вполне уверен, что «лжецы» представляют собой нечто большее, чем то, что подразумевается в их названии. Лорд Ливерпул не вполне уверен, что вы заслуживаете той свободы, которая была предоставлена вашему предшественнику, и я хотел бы предупредить вас, что для дальнейшего существования вашей организации требуется одобрение премьер-министра. У вас ушло несколько месяцев на обнаружение источника утечки информации, вы потеряли нескольких людей, а нужный человек в конце концов сам появился на пороге вашего дома. – Далтон прищурился. – Тем не менее, вы не сообщили о его поимке и, взяв с него подписку о невыезде, держите его под домашним арестом.

Саймон кивнул.

– Так вот чем объясняется пистолет в вашей руке. Вы сочли меня перебежчиком.

– Сэр, я никому не верю, за исключением лорда Ливерпула, даже остальным троим членам «Четверки». Насколько я понимаю, вы находитесь здесь с официальным заданием?

Саймон усмехнулся:

– Что я слышу? Могущественный лорд Этеридж боится пасть от руки одного, из его сподвижников! Скажите, что это неправда…

– Власть может обернуться злом, если она окажется в руках недостойных людей. Я предан его величеству, принцу-регенту и работаю для Англии, а не для собственного обогащения. Некоторым людям это трудно понять.

– Кажется, наши взгляды совпадают, – медленно произнес Саймон. – Но тогда как объяснить все это? – Он обвел рукой кабинет.

Этеридж пожал плечами:

– Это всего лишь наследство, приумноженное благодаря нескольким успешным и совершенно законным операциям. Я привык к тому, что моя собственность вызывает подозрения, но происхождение ее самое обычное.

– Зато необычно то, как вы зажигаете спичку.

Этеридж чуть улыбнулся и взял в руку небольшую деревянную коробочку.

– Должен признаться, весьма интересная штука – произведение одного из моих друзей; он называет их «спичками сатаны». Стоит один раз провести серной головкой по наждачной бумаге, как она чудесным образом зажигается сама.

Саймону тут же страшно захотелось заполучить спички, Какую свободу придало бы подобное изобретение «лжецам»!

– Я должен иметь такие же. Где их можно раздобыть?

– Сомневаюсь, что он уже запустил их в серию.

– Однако он может изготовить их для меня и моих «лжецов», – уверенно произнес Саймон.

Этеридж, приподняв бровь, задумчиво посмотрел на коробочку в своей руке.

– Согласен; они будут абсолютно бесценны для вас и ваших людей. – Он бросил коробочку Саймону, который ловко, поймал ее и сунул в карман.

– Итак, вы богатый, надежный, могущественный патриот. И вы хотите жениться на Агате Эпплкуист.

– Точнее, на Агате Каннингтон.

– Ах да, вам, конечно, известно о ее родственных связях? Одно меня удивляет: как вы можете помышлять о браке с сестрой подозреваемого в утечке секретной информации…

– Насколько я мог убедиться, мисс Каннингтон абсолютно не причастна к этому делу.

– Причастна, и еще как. Ее единственным недостатком является склонность всем управлять. В итоге она решила, что сможет обнаружить местонахождение брата собственными силами.

– Почему же вы не отговорили ее от столь опасного шага?

Поскольку Саймон молчал, Далтон, не дождавшись ответа, продолжил:

– Итак, перейдем к делу. Зачем вы оказались здесь, если не для того, чтобы, удовлетворить амбиции одного из моих коллег?

– Я искал Подтверждения тому, что вы являетесь шпионом, – спокойно сказал Саймон. – Ваш образ жизни весьма подозрителен, милорд. Вы живете как отшельник и тем не менее постоянно ездите за границу. Это не очень осторожно с вашей стороны. – Он пристально посмотрел на Этериджа. – Вы ведь были независимым агентом, не так ли?

На сей раз настала очередь Этериджа покраснеть от возмущения.

– Все это противоречит здравому смыслу! – с гневом произнес он. – Я имею долю в предприятии, осуществляющем морские перевозки, а моя необщительность тут вообще ни при чем. Просто я презираю глупцов и их праздную болтовню… – Заметив усмешку Саймона, Далтон прервал свой монолог и положил пистолет на стол, сделав это с гораздо большим уважением, чем в случае с драгоценным хрустальным бокалом. – Вы и представить себе, не можете, как я вам завидую, друг мой. С тех пор как я занял место лорда Ливерпула, мне безумно не хватало работы с целью сбора фактического материала. Теперь у меня только политика да дворцовые интриги.

– Мне бы такое тоже не понравилось, – с сочувствием заметил Саймон, – Так вот, значит, почему вы оказались в кабинете Мейуэлла – вам не хватало живой работы…

– Черт возьми, кажется, вы даже лучше, чем утверждал Ливерпул! Откуда вы об этом узнали?

– Подслушал, находясь прямо у вас за спиной. – Саймон фыркнул. – Причем вместе с леди Каннингтон.

– Так она тоже ведет наружное наблюдение? – удивлению Далтона не было предела.

– Лучшего напарника я еще никогда не встречал. К работе «лжеца» у нее творческий подход, а что касается импровизаций в случае чрезвычайных обстоятельств, то они отличаются подлинным артистизмом. Даже я некоторое время думал, что она профессионалка.

Этеридж восхищенно покачал головой:

– И все эти достоинства в такой красивой миниатюрной упаковке, а? – Он взглянул на Саймона оценивающим взглядом. – Так кем же вы приходитесь мисс Каннингтон на самом деле?

Ее самым страшным ночным кошмаром, хотелось сказать Саймону, но это было бы слишком самонадеянно.

– Другом. – Он отвел глаза и тут же бросил на Этериджа предостерегающий взгляд. – Таким, который очень сильно расстроится, если ее обидят.

Этеридж кивнул.

– В течение нескольких недель вы жили с ней под одной крышей без всякого присмотра, а ведь эта женщина очень сексапильна.

Саймон со скоростью пули оказался возле Этериджа и схватил его за горло.

– Я не посмотрю, что вы лорд, и вырву ваш мерзкий язык, если вы осмелитесь еще раз отозваться о леди Каннингтон в неуважительном тоне.

Этеридж тут же поднял руки в знак согласия, а когда Саймон отпустил его, весьма энергично покрутил головой.

– Полагаю, вы ответили на мой вопрос, вполне доходчиво выразив ваши истинные чувства к этой леди.

– Ловко манипулируешь людьми, сукин сын, – пробормотал Саймон.

– Как и все мы, не так ли?

Саймон невольно вздохнул: как ни крути, правда заключалась в том, что Далтон был прав.

Глава 20

Часы пробили девять, и слуги убрали посуду после одинокого завтрака Агаты. Тревожные мысли долго не давали ей уснуть, поэтому она встала, когда Саймон уже ушел.

– Что прикажете приготовить сегодня для гостей, мадам? – спросил, появляясь перед ней, Пирсон.

Проклятие! Неужели ей опять предстоит целый день принимать посетителей? Может, ей сказаться больной?

– Делайте всё как обычно. Кажется, все всем очень понравилось. – Она вздохнула. – Или, может, приготовить что-нибудь менее аппетитное, вроде улиток в шоколаде?

– Вы хотите узнать мое мнение, мадам?

– Нет, избави Бог. Ты, разумеется, эту идею не одобряешь…

– Именно так, мадам.

Агата закрыла глаза.

– Не мог бы ты как-нибудь остановить все это на денек. Мне надо передохнуть.

– Да, мадам. Я доложу об этом Господу Богу.

Агата удивленно вытаращила глаза, но Пирсона и след простыл. Так что же это было? Неужели Пирсон пошутил?

– Боже милосердный, видно, конец света наступает, – пробормотала Агата и тут же вздрогнула, услышав знакомый голос.

– Жаль, потому, что я собирался пригласить тебя поесть мороженого. – Войдя в комнату, Саймон непринужденно улыбнулся; он словно внес с собой свежий аромат весны.

День сразу показался Агате светлее и ярче. Ах, глупая, она так скучала по нему! Ей бы думать о том, как поскорее претворить в жизнь свой план, а она просто радовалась тому, что находится в одной комнате с мужчиной, которого любит. Агата мечтательно прикрыла глаза.

– Ты зовешь меня прогуляться? Но у меня посетители…

– Еще более веская причина для того, чтобы уйти из дома. День сегодня чудесный, солнце светит, на небе ни облачка.

– Хорошо, я буду готова через две минуты. – Уже выбежав из комнаты, она вернулась, сунула голову в приоткрытую дверь и почти пропела: – Надеюсь, я тебе уже говорила, что больше всего люблю малиновое мороженое…

У Саймона никогда прежде не возникало потребности в малиновом мороженом, однако сейчас он вдруг осознал, что если не попробует хотя бы одну сладкую капельку этого лакомства, то умрет на месте.

Возможно, все дело в том, что вышеупомянутая розовая капелька скатившись по подбородку Агаты, угрожает упасть на ее грудь?

Саймон тут же решил, что если капелька упадет, то он, послав ко всем чертям осторожность и свою карьеру, последует за ней.

Фантастические видения грудей Агаты в розовом малиновом сиропе манили его так сильно, что ему пришлось крепко ухватиться за край стола. Его брюки были готовы лопнуть, и он, кажется, начал тяжело дышать.

К счастью для всех заинтересованных лиц, Агата, не отрываясь от мороженого, поймала капельку носовым платком.

– Интересно, о чем ты думаешь – у тебя такое странное выражение лица…

Саймон вздрогнул; только тут он заметил, что Агата уже доела свое мороженое, аккуратно промокнула губы тем самым проклятым носовым платочком.

– Ты к своей порции даже не притронулся. – Протянув руку, она погладила рукав его пиджака. – Ты восхитительно выглядишь в синем: он подчеркивает цвет твоих глаз.

Саймон вежливо кивнул, но Агата заметила, что он судорожно глотнул воздух. Вот и отлично.

Она наклонилась еще ближе и понизила голос:

– Дорогой, ты знаешь, в чем я люблю тебя больше всего?

Ее пальцы скользнули под манжету и погладили его запястье.

– Больше всего я люблю тебя во мне…

Саймон вздрогнул. Куда только подевалась его невозмутимость! Он стиснул зубы, глаза его пылали гневом.

– Прекрати немедленно!

– Почему? Я всего лишь решила обсудить происшедшее той ночью.

– Агата…

– К чему такая стыдливость? Если тебе понравилось, то…

– Черт!

Схватив Агату за руку, Саймон потащил ее на улицу, где жестом подозвал экипаж.

– Но, Саймон….

– Поезжай домой, увидимся за ужином. – Он быстро подсадил ее в экипаж и жестом показал Гарри, что даму следует отвезти домой.

Когда экипаж тронулся, Агата высунула голову в окошко и увидела, что Саймон не спеша идет по улице; похоже, ее дерзкая выходка никак на него не повлияла. Жаль. Ей казалось, что он должен бы…

И тут она заметила, как Саймон, шагнув в сторону, изо всех сил ударил кулаком по мусорному бачку, и довольно улыбнулась, после чего поудобнее устроилась на сиденье.

Возможно, он все-таки не такой толстокожий, каким хочет казаться.

Досадуя на то, что так и не увиделась с Саймоном за ужином, Агата решительно завязала пояс халата. Джейми пожаловался на усталость, так что она снова ужинала одна в своей комнате.

Увы, времени у нее осталось совсем мало. Никто не поверит в законность рождения ребенка, если он появится на свет у вдовы более чем через девять месяцев после смерти ее супруга. Агата хотела этого ребенка, но не такой ценой. Она не допустит, чтобы ее дитя считалось незаконнорожденным.

Даже не спрашивая Саймона, она знала, что он очень расстроится, узнав о ее плане. Его воспоминания о собственном детстве были ужасны. Он никогда не простит ее за то, что она может навлечь такой же позор на его ребенка.

Все, теперь пора. Руки ее перестали дрожать, дыхание стало ровным, когда она открыла дверь.

Войдя в спальню Саймона, Агата увидела, что он лежит на кровати с книгой в руке. Комната оказалась слишком маги, чтобы поставить кресла у камина, но зато в ней было особенно уютно и тепло.

Саймон, посмотрел на нее непроницаемым взглядом, затем отложил книгу.

– Послушай, Агата, ты не можешь здесь находиться.

– Но я уже здесь.

– Значит, ты должна уйти.

Агата покачала головой и принялась развязывать поясок халата. Если ей удастся соблазнить Саймона, то она, возможно, сумеет заставить его забыть о сдержанности.

Вскочив с постели, Саймон схватил Агату за руки и тут услышал ее упрашивающий голос:

– Не гони меня, пожалуйста.

Проклятие! Она говорила это словно ребенок, которого слишком рано отправляют спать.

– Прошу, не гони меня, мне так тебя не хватает. – Агата проглотила комок, образовавшийся в горле. – Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Я люблю тебя.

Это была ошибка. Агата поняла это, как только слова слетели с ее губ. Саймон уже наклонился к ней, собираясь поцеловать, но, услышав эти слова, резко откинул голову назад, как будто она его укусила.

– Нет, Ты должна уйти. – Его голос прозвучал как-то особенно мрачно. – Тебе нечего здесь делать.

Одним быстрым движением Саймон открыл дверь за ее спиной, и решительно выставил в коридор незваную гостью.

На какое-то мгновение Агате показалось, что ее сердце зажало закрывающейся дверью.

Так и есть, она допустила ужасную ошибку.

В следующий раз она ни за что не остановится так близко от двери.

Чувствуя, что ему трудно дышать, Саймон прислонился спиной к двери. Он часами смотрел в проклятую книгу, а видел Агату – лежа обнаженной на ковре, она с нежностью протягивала к нему руки.

Сколько может выдержать человек? Ему стоило неимоверных усилий вытолкнуть ее из комнаты, вместо того чтобы уложить к себе в постель и заняться с ней любовью. Он уже лишил ее девственности, и она пережила это; значит, ничего худшего он там не натворит, тем более что на этот раз Агата пришла к нему сама. Она умная женщина и делает выбор по доброй воле, а не как какая-нибудь глупенькая девчонка, которую ему удалось соблазнить.

Но ведь он поклялся, что больше никогда в жизни никого не подвергнет опасности. Если с Агатой что-нибудь случится из-за того, чем он занимается, он себе этого никогда не простит.

Саймон потер руками лицо и бросился на постель, понимая, что ему предстоит тоскливая ночь.

Когда часы в холле пробили два, Агата бесшумно открыла дверь и, пройдя через комнату, подошла к кровати Саймона.

Огонь в камине еще не погас, и то, что она увидела при его свете, заставило ее сердце учащенно забиться.

Саймон спал голый, разметав руки и ноги, как будто всю ночь ему снились беспокойные сны. Твердые мышцы груди и предплечий отбрасывали соблазнительные тени в слабом свете камина.

На этот раз она уверенно развязала пояс халата; шелк соскользнул с плеч и опустился на пол возле ее ног.

Протянув руку, Агата прикоснулась к его плечу.

– Саймон…

Он вскочил мгновенно, словно тигр, и швырнул ее на постель с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Его рука оказалась на ее горле, колено – на животе, а сама она беспомощно распласталась на матраце. Их тела разделяло только сбившееся атласное покрывало, и Агата чувствовала его грудь на своей груди.

Все это было бы гораздо приятнее, если бы она при этом могла хоть как-нибудь дышать.

Потом глаза рычащего хищника сфокусировались на ее лице.

– Агата?

Он скатился с нее так же быстро, как и оказался на ней. Его мощные руки поставили ее на ноги, и она с благодарностью сделала вдох.

– Я тебя не ушиб? Ты можешь говорить?

– Со мной все в порядке. – Она откашлялась.

Саймон крепко обнял ее, прижал к себе, и Агата расслабилась, почувствовав его твердую плоть и его жар. Именно здесь ей хотелось быть. Здесь ее место, здесь и больше нигде.

Тем более удивительным для нее стало то, что ее снова решительно выставили в коридор, причем абсолютно голой.

Пробираясь в свою комнату, Агата думала лишь, об одном: Саймон выбрал войну, и она не может не принять этот вызов.

Саймон в отчаянии ходил перед камином. Неужели ему придется забаррикадировать проклятую дверь? Когда его ноги запутались в чем-то мягком, он быстро наклонился и подобрал… ее халат.

Но вместо того чтобы выбросить халат за дверь, он приложил ею к своей щеке. Пожалуй, он сохранит его. Может быть, это заставит ее воздержаться от прогулок туда, куда ходить не следует.

Теперь ему оставалось только вернуться в холодную постель, где простыни слабо пахли лимоном и цветами, но если повезет, он все же увидит ее… во сне.

Глава 21

На следующее утро Агата спустилась вниз еще до рассвета и выглянула в холл сквозь приоткрытую дверь.

Она не знала, спустился ли Саймон, но он каждый день уходил очень рано по своим таинственным делам, и Агата не хотела прозевать его. На сей раз он таки выслушает то, что она намерена ему сказать.

Неожиданно дверь в гостиную распахнулась, и Агата, вздрогнув, выпрямилась.

– Я только…

Из коридора на нее невозмутимо смотрел Пирсон.

– Будете завтракать сейчас, мадам?

Агата проверила положение его бровей; к счастью, обе находились на одном уровне. Как видно, прятаться за дверьми и шпионить, по мнению Пирсона, было вполне приемлемым занятием.

– Спасибо, нет. Мистер Эпплкуист уже встал?

– Да, мадам. И десяти минут не прошло, как Баттон поднялся к нему.

– Он звонил Баттону?

– Хозяин никогда не звонит ему утром, так что Баттон научился предупреждать его желания.

Это, судя по всему, тоже было вполне приемлемой формой общения, потому что брови слуги оставались на линии горизонта.

– Ну что ж, тогда это все.

– Да, мадам. – Пирсон ушел, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, насколько она была открыта, когда он ее распахнул, а Агата вернулась на свой пост, и вскоре ее настойчивость была вознаграждена звуком знакомых шагов на лестнице.

На этот раз на Саймоне был синий плащ, цвет которого по-особенному подчеркивал синеву его глаз. Агата на мгновение залюбовалась его поистине джентльменской внешностью.

– Миссис Эпплкуист уже встала?

– Миссис Эпплкуист еще не садилась завтракать.

Агата не могла не признать, что Пирсон просто неподражаем. Строго говоря, то, что он сказал, нельзя назвать ложью…

Агата торопливо выскользнула из двери гостиной.

– Мне надо поговорить с тобой.

Саймон быстро повернулся к ней.

– Агата? Что ты здесь делаешь в такую рань? Я-то думал… – Он вдруг замолчал.

– Ты думал, что я буду отсыпаться после своего маленького ночного приключения? – Агата лукаво улыбнулась. – Саймон Рейн, ты – малодушный, бесхарактерный трус. И ты не уйдешь от этого разговора. Никто не может безнаказанно выгонять меня голой из моего собственного дома.

Саймон чуть попятился, однако тут же взял себя в руки.

– Ты совершенно права. Нам пора поговорить.

Он жестом предложил ей пройти в гостиную, и Агата подчинилась, хотя и опасалась, что храбрый шпион все же попытается улизнуть на свободу.

Войдя в гостиную, она остановилась, и тут Саймон, быстро подойдя к ней, вдруг обнял ее и поцеловал.

Сначала Агата испытала удивление, но оно тут же сменилось радостью. Саймон крепко прижимал ее к себе, а его губы сделались требовательными и настойчивыми. Не поцелуй, а вторжение на территорию неприятеля! Разумеется, Агата с готовностью капитулировала.

Когда он наконец оторвался от нее, ее колени подогнулись, и она взглянула на него затуманенным взором, но вместо продолжения он торопливо чмокнул ее в лоб, после чего повернулся и вышел из дома, прежде чем она смогла что-нибудь сообразить.

Проклятие! Опять обман!

Придя в себя, Агата помчалась за ним следом и очень обрадовалась, увидев в холле Пирсона с накидкой и перчатками.

– Я подумал, что вы, возможно, захотите немного перекусить, мадам. – Слуга с невозмутимым видом протянул ей завернутый в салфетку пакет, от которого аппетитно пахло беконом и яичницей.

Агата благодарно кивнула:

– Пирсон, если бы ты не был ровесником моего дедушки, я вышла бы замуж за тебя. – Она приподнялась на цыпочки и чмокнула старика в морщинистую щеку.

– Да, мадам. – Он распахнул перед ней дверь. – Мистер Эпплкуист уже прошел полквартала налево, мадам.

– Спасибо, Пирсон.

Радуясь тому, что нашла нового союзника в лице дворецкого, Агата, жуя на ходу сандвич, вприпрыжку помчалась за Саймоном.

Сначала она хотела, догнав его, устроить ему хорошую головомойку, однако он шагал широким шагом, и Агата вскоре стала ощущать последствия малоподвижной городской жизни. Тогда она решила просто проследить, куда он направляется.

Пройдя несколько кварталов, Саймон свернул на тихую улочку и взбежал по ступеням неприметного небольшого дома, так что Агате пришлось ускорять шаг, чтобы не пропустить что-нибудь важное.

Его сразу же впустили внутрь, и когда он исчез за дверью, Агата решила немного подождать и посмотреть, что к чему.

Она окинула внимательным взглядом окна нижнего этажа, но все они были плотно закрыты шторами.

Ей вдруг стало жаль своих усилий, но тут она заметила какое-то движение, и шторы на втором этаже медленно раздвинулись…

Агата торопливо отступила в тень. К сожалению, комната находилась слишком высоко, и ей ничего не было видно, да и услышать что-либо она тоже не могла.

Проклятие! Ну что ж, рано или поздно Саймон все равно оттуда выйдет.

Агата поудобнее устроилась за углом дома, и тут входная дверь открылась. Из нее вышел Саймон с какой-то женщиной, одетой в халат медсестры. Они остановились на ступеньках лестницы.

– Не теряйте надежды, сэр, я делаю для него все, что от меня зависит.

– Надеюсь, мы сможем вернуть его к жизни, миссис Нили.

– Бедный мальчик. Я каждый час напоминаю ему его имя, как вы просили.

– Не сомневаюсь, вы обеспечите моему другу самый лучший уход. А мне остается только ждать и надеяться на лучшее.

– Вы правы, сэр. Полагаю, вы придете завтра?

– Я постараюсь.

Саймон повернулся, и его взгляд скользнул по тому месту, где пряталась Агата. Неужели он ее заметил?

Она затаилась, а когда выглянула снова, Саймон, двигаясь с присущей ему кошачьей грацией, уже прошел по улице довольно большое расстояние.

С облегчением вздохнув, Агата пошла за ним следом, наслаждаясь прогулкой.

Однако час спустя энтузиазм несколько угас. Саймон устроил ей настоящие гонки по всему Мейфэру и его окрестностям. Теперь ноги у нее болели и ей очень хотелось есть, а от великолепного сандвича, которым снабдил ее Пирсон, не осталось даже воспоминаний.

Утро вступило в свои права, и на тротуарах стало тесно. В толпе Агата уже не могла уследить за синим плащом Саймона, и в конце концов она потеряла его из виду. Куда же он исчез?

Рискуя быть разоблаченной, она взобралась на ступеньки какой-то лестницы, справедливо полагая, что сверху ей будет лучше видно, однако все было бесполезно.

Она снова его потеряла.

Сунув своему помощнику несколько купюр, Саймон пожал ему руку потом надел новую коричневую шляпу, которая отлично сочеталась с суконным коричневым пальто, и с довольной усмешкой отправился в «Клуб лжецов».

Вполне вероятно, преследователи до сих пор ищут в толпе его синий плащ. Смена пальто была хрестоматийным трюком, зато действовала безотказно.

Недоверчивый, однако, тип этот Этеридж. Ну да ладно.

Насвистывая, Саймон завернул в клуб и у входа хлопнул по плечу зазевавшегося Стаббса.

– Доброе утро, мистер Рей… то есть мистер Эпплкуист.

– Доброе утро, Стаббс. Что, рано встал сегодня? Надеюсь, Джекем уже здесь?

– Так точно. Он послал меня сюда, чтобы я ждал вас. А еще он сказал, что работа швейцара – стоять у двери.

– Вот именно. Что бы мы без тебя делали?

– Так точно, сэр. Спасибо, сэр.

Сегодня Саймон был намерен дать одно новое задание какому-нибудь счастливчику из «лжецов». Пора собрать информацию о Далтоне Монморенси, великолепном лорде Этеридже, могущественном члене «Королевской четверки». Этот самоуверенный тип все еще являлся для Саймона неизвестной величиной, а этого, он никак не мог допустить.

Агата приблизилась к двери, за которой исчез Саймон, и увидела паренька лет семнадцати, одетого в синюю с серебром ливрею. Однако нахал и пальцем не пошевелил, чтобы открыть ей дверь.

Никакой вывески, ни даже самой неприметной таблички возле входа. Единственной примечательной чертой двустворчатой двери оказалось вырезанное на обеих частях стилизованное изображение-какой-то птицы, с удивительным хвостом, форма которого напомнила Агате…

– О, да это же птица-лира! – воскликнула она.

Не удержавшись, юный швейцар тоже посмотрел на изображение.

– Так, значит, вот как она называется? А я-то думал, что это фазан. – Он с любопытством взглянул на Агату. – Вам что-нибудь здесь нужно, мисс?

– Я хотела бы переговорить с мистером Рейном, – осторожно сказала Агата.

– С мистером Джекемом, вы хотите сказать?

– Нет, я имею в виду Саймона Рейна.

Теперь швейцар смотрел на нее уже не так приветливо.

– Зачем вам мистер Рейн?

В этот момент порыв ветра широко распахнул полы ее накидки.

– Святые угодники! Вы, должно быть, пришли насчет работы. Почему вы сразу не сказали? – Он заговорщицки наклонился к ней. – Наверное, у вас что-нибудь получше, чем номер со змеей, а?

Похоже, ей таки представился шанс.

– Конечно, получше. – Агата плотнее закуталась в накидку.

– Ну тогда… Значит, вы хотите поговорить с мистером Рейном, я вас правильно понял?

– Именно так.

Видимо, окончательно отбросив сомнения, парень решительным жестом открыл дверь и пропустил Агату внутрь, затем взял ее накидку и повесил на один из позолоченных крючков.

– Соблаговолите подождать здесь, я схожу за владельцем.

Владелец? Значит, Саймон не просто трубочист-вор-шпион?

Агате очень хотелось последовать за швейцаром, но когда она сунула голову в дверь, огромный мужчина, каких она еще не видывала, стоял перед разделочной доской с устрашающего вида ножом в руке, так взглянул на нее, что она тут же попятилась и плотно закрыла дверь.

Оставшись в одиночестве, Агата оглядела комнату, в которой находилась, и увидела множество столов – низеньких, высоких, круглых, со стульями вокруг. Неужели это карточные столы и она попала в игорный притон?

Комната была большая, разделенная на секции, а в дальнем конце находилось место для отдыха, и там стояли мягкие кресла. В углу виднелся помост, обрамленный бархатным занавесом, – несомненно, это была сцена. «Номер со змеей», вспомнилось Агате, и она стала фантазировать, пытаясь представить, как именно исполняют этот самый номер со змеей…

– Извините, мистер Джекем, мистер Рейн, но в прихожей какая-то-женщина хочет видеть владельца. – Стаббс говорил полушепотом, словно хотел сообщить какую-то тайну. – Красотка, сэр, сбывшаяся мечта, если вы понимаете, что я имею в виду.

Джекем одобрительно кивнул, однако Саймон предупреждающе поднял руку.

– Джекем, мы, кажется, договорились. В клубе не должно быть никаких работающих девушек.

Стаббс покачал головой:

– Извините, сэр, забыл сказать вам, что у нее есть номер: она говорит, что он значительно лучше, чем номер со змеей. А ведь это настоящая знатная дама…

Джекем не спускал с Саймона умоляющего взгляда, и тот наконец расхохотался.

– Ладно, посмотри, что за номер. Но если ты ее наймешь, позаботься о соблюдении правил, существующих в нашем заведении.

– Непременно! – Джекем вскочил с кресла с такой скоростью, какой Саймон не замечал у него уже много месяцев. Очевидно, даже одолевшая его хромота отступала, когда появлялась возможность получить прибыль.

Оставшись один, Саймон вытянул ноги и зевнул.

Он плохо спал даже в те ночи, когда Агата не пробиралась тайком в его комнату, и, как всегда, его одолевали тревожные сны; в них он видел, как один за другим умирают лучшие люди, а он не может помочь им, после того как сам послал их на гибель.

Среди них был и Рен Портер: с безмолвным упреком в глазах он постоянно появлялся в ночных кошмарах.

Стряхнув с себя наваждение, Саймон подавил очередной зевок, встал и положил ладонь на вырезанную из дерева розетку на каминной полке. Как только он нажал на нее, между камином и книжными полками образовался узкий проход. Быстро войдя туда, Саймон отметил для себя, что впредь ему лучше не слишком увлекаться стряпней кухарки Агаты, иначе он однажды не сможет пролезть в пыльный коридор, ведущий в его тайный офис, расположенный на чердаке.

Фиблс был вне себя: он около двух часов ходил за указанной ему леди и в конце концов пришел к «Клубу лжецов». Он неохотно поднялся по ступеням и подошел к Стаббсу.

– Беда от этих женщин, верно? – с раздражением проворчал Фиблс.

– Верно, – ответил Стаббс лишь для того, чтобы поддержать беседу.

– Мистер Рейн знает, что она здесь?

– Конечно. Я сам ему сказал.

– Тогда ладно. – Фиблс засунул руки в карманы и отвернулся. – «Не спускай глаз с этой леди, надо, чтобы она была в безопасности». Ха! Эта леди кого хочешь обведет вокруг пальца, уж будьте уверены!

Продолжая что-то сердито ворчать себе под нос, Фиблс отправился на свой пост, чтобы продолжать наблюдение за дамой на Кэрридж-сквер.

Когда дверь кухни открылась, Агата была полностью готова в ответ на гневные упреки Саймона по поводу того, что она за ним следила, выдвинуть собственные, встречные обвинения, но в дверях появился человек с заметной хромотой, проседью в волосах – как видно, это и был хозяин заведения. Он оценивающим взглядом уставился на нее, как будто присматривался к куску рыбы, выставленному на продажу.

Агата со своей стороны окинула его настороженным взглядом. Может, Саймон нарочно послал его, чтобы она испугалась и убежала?

– Ну что ж, давай показывай, что у тебя, – сказал он, покрутив пальцем в воздухе.

Решив держать рот на замке, пока не узнает, что к чему, Агата послушно повернулась, чем, видимо, вызвала одобрение незнакомца.

– Полагаю, это все натуральное? Никаких подкладок и всяких таких ухищрений?

Подкладки? Что за дурацкая мысль?

– Будьте уверены, в подкладках я не нуждаюсь!

– Ну и ладно, нечего так раздражаться. Человек имеет право знать, с кем имеет дело.

Решив, что ее добродетели ничто в данный момент не угрожает, Агата вздохнула с облегчением. К тому же, если потребуется, человека с такой хромотой она в два счета обгонит. Почувствовав себя лучше, она улыбнулась, и ее собеседник довольно потер руки.

– Стаббс правду сказал, девчонка ты красивая. Но должен предупредить тебя: правила нашего заведения категорически запрещают заниматься проституцией. Если ты сюда за этим явилась, то лучше уходи сразу.

Проституция? Возмущенное молчание Агаты, как видно, было красноречивее любых слов, потому что хозяин заведения кивнул:

– Вижу, мы понимаем друг друга. Итак, что у тебя есть для меня?

– Э-э… а что именно вы хотели бы?

– Ба-атюшки! Да ты и впрямь говоришь, как настоящая леди…

– И что тут такого? Я всегда умела так говорить.

– Но нам не нужен безупречный английский, нам нужно развлекать клиентов.

Только тут Агата поняла, что этот человек решил, будто она ищет работу, и уже хотела все объяснить, но вдруг передумала.

Что, если и в самом деле устроиться сюда? Тогда она без труда выяснит, чем здесь занимается Саймон.

Но как же развлекать клиентов – ни за музыкантшу, ни за певицу она не смогла бы сойти. Также весьма сомнительно, что она могла бы заинтересовать собравшихся в клубе джентльменов какими-нибудь историями, ведь они приходят сюда пить, играть в карты и смотреть представления вроде танца со змеей…

– Карты! В картах я отлично разбираюсь!

Человек задумчиво посмотрел на нее.

– Значит, крупье? Так-так….

Агата и не думала претендовать на роль крупье. Она даже не знала о существовании специального человека, раздающего карты. Почему бы джентльменам самим не делать это по очереди – так было бы куда более справедливо…

– А-а, вы хотите, чтобы я жульничала для вас?

На мгновение ей показалось, что она оскорбила почтенного владельца клуба, но веселые искорки в его холодных глазах подсказали ей, что она обнаружила его слабое место.

– Так ты сумеешь? Ты правда сможешь обманывать этих бедолаг?

Сможет ли она жульничать? По правде говоря, уж если что она и умела делать безупречно, так это жульничать в карты. Если вы выросли в семье с преимущественно мужским составом, вы не могли не научиться хотя бы в чем-то одерживать верх.

– Может, хотите проверить меня?

В мгновение они оказались за покрытым зеленым сукном столом, и хозяин вручил колоду карт.

– Двадцать одно! – отчетливо произнес он.

Агата принялась тасовать колоду и делала это с такой скоростью, что временами карты сливались в одно пятно. Потом она перебросила карты дугой по воздуху из одной руки в другую. Это было весьма впечатляющее зрелище, и вдобавок оно позволяло ей увидеть нижнюю сторону карт.

– Вы хотите крупный выигрыш или что-то другое?

– Сделай мне приличное начало, потом дай немного выиграть, а затем обыграй.

Агата одобрительно улыбнулась, потом сделала ему тройку и снова отыграла преимущество, ни на минуту не упуская из виду, куда переходят карты. При этом она все время лихо болтала о всяких пустяках.

– Известно ли вам, что изобретатель современной колоды карт первоначально предназначал их исключительно для использования детьми? – Она понятия не имела, правда ли это, но цель заключалась не в том, чтобы кого-то чему-то научить, а в том, чтобы отвлечь внимание. – Увы, когда он дал их бедным малышам, то сразу обнаружил, что они не в состоянии запомнить, что означают все эти забавные рисунки на них. – Агата кокетливо наклонилась вперед и заметила, что брови ее «нанимателя» приподнялись при этом; Боже, как же предсказуемы мужчины – он не смог удержаться и заглянул за вырез ее платья!

Агата вздохнула. При этом она успела сунуть ему самые худшие карты со дна колоды, и он, рассеянно взяв их, даже не посмотрел на прикуп.

– У вас еще нет двадцати одного, сэр?

Ее партнер взглянул на карты.

– Чтоб мне провалиться! – Он раздраженно бросил карты на сукно, и Агата наклонилась, чтобы взглянуть на них повнимательнее.

Гм-м… Откуда, черт возьми, здесь взялась эта двойка? Очевидно, она слишком долго не практиковалась. И все же в целом все получилось отлично.

Теперь уже хозяин улыбался, довольный, видимо, своим поражением.

– И ты сможешь делать то же самое с несколькими партнерами в течение целого вечера? Или позволить одному клиенту немного выиграть, потом разрешить остальным сравняться с ним, а затем разбить наголову всех?

– Не нужно, чтобы это бросалось в глаза, но после того, как все хорошенько выпьют…

– А ты сообразительная девчонка. Надеюсь, у тебя есть какое-нибудь сногсшибательное платье, что-нибудь элегантное, чтобы придать заведению изысканность? И обязательно с глубоким декольте – это отвлекает внимание клиентов от карт.

– Ах, сэр, не заставляйте меня краснеть! – Агата скромно опустила глаза. – Неужели вы хотите сказать, что не все время следили за картами?

– В том-то и дело! Если поймать мужика за этим занятием, он ни за что не признается, не так ли? Да ты настоящее сокровище! – Он протянул ей руку. – Меня зовут Джекем. Добро пожаловать в «Клуб лжецов», мисс…

Об этом Агата как-то не подумала. Имя, имя…

– Нелли Берт! – выпалила она, мысленно извинившись перед маленькой служанкой из дома на Кэрридж-сквер. Впрочем, девушка вряд ли пострадает оттого, что кто-то позаимствовал ее имя.

– Что ж, мисс Берт, вы приняты. Хочу напомнить, что от вас требуется соблюдение определенных правил. И никакой проституции в помещении заведения. – При этом он слегка покраснел. – Я ничего плохого о вас не думаю, и свободное время принадлежит исключительно вам, но в клубе вы должны оставаться леди при любых обстоятельствах.

– Думаю, я справлюсь, – сдержанно произнесла Агата.

– Вот и умница. Можешь приступить к работе сегодня, но поначалу не спеши, присматривайся. Постарайся, чтобы клиенты были счастливы, и обыгрывай их понемногу.

Неожиданно хозяин оглянулся через плечо и наклонился ближе к ней, хотя в комнате, кроме них, никого не было.

– И еще запомни одно: никогда не обманывай парней из задней комнаты. Их нельзя обманывать ни заведению, ни тебе, запомни это. Клиенты находятся в передних комнатах, а люди Волшебника – в задней, так уж у нас заведено.

Сохраняя серьезное выражение лица, Агата кивнула, лихорадочно соображая, что бы все это значило. Парни из задней комнаты? Волшебник? Но, может, это Саймон?

Боже милосердный! Шпионская организация скрывается под видом игорного притона? Вот тебе и «Клуб лжецов»! Как-то это все чересчур запутано и необычно…

Лишь когда Агата, надев накидку, вежливо помахала рукой мистеру Джекему и вышла на улицу, она поняла, что наткнулась на что-то такое, о чем Саймон не хотел ей рассказывать. К тому же, она понятия не имела, где находится.

Как ей теперь добираться домой?

И тут она заметила, что юный швейцар вернулся на свой пост.

– Мистер Стаббс, могу я попросить вас остановить для меня наемный экипаж?

– Разумеется, мэм. – Его залихватский свист тут же прорезал воздух, и к ним подкатил двухколесный экипаж. Агата назвала кучеру адрес, и Стаббс с благоговением помог ей взобраться на сиденье.

– Надеюсь скоро снова увидеть вас, мэм.

Агата улыбнулась:

– Вы и увидите – не позже чем сегодня вечером.

– Не сочтите мой вопрос дерзостью, мисс, но в чем вы будете одеты?

И тут Агата вдруг поняла, что у нее возникла серьезная проблема. Откуда ей знать, как одеваются крупье в игорных притонах?

– Пожалуй, облегающее что-нибудь…

– Святые угодники!

Агата хихикнула. Кажется, она одержала еще одну победу. Юный швейцар был так же очарован, как Баттон, хотя и по совсем другим причинам.

Баттон! Как же она забыла? Вот кто сумеет должным образом одеть ее для ночной работы в игорном притоне.

Глава 22

– Я не понимаю, мадам. Костюм для леди-крупье в игорном заведении? Зачем вам понадобился такой костюм?

Агата вздохнула. Баттон явно испытывал ее терпение.

– Это… для домашнего театра. Будет разыгрываться одна шарада.

Глаза Баттона загорелись энтузиазмом. Очевидно, ей удалось нажать на нужный рычаг.

– Театр! Ах, мадам, я знаю, что вам нужно. Позвольте мне отправить записку моему другу. Знаете, я ведь сам начинал как костюмер в театре «Друри-Лейн», – скромно сообщил он. – Обычно об этом не говорят работодателю, но вам я могу довериться, мадам.

– Ну разумеется. – Агата вздохнула. Состав маленькой группы ее поклонников становился все более интересным: трубочист-вор-шпион, отпускающий шутки дворецкий, а теперь еще и помешанный на костюмах слуга. – Итак, мы договорились, Баттон. Теперь вся надежда на тебя.

Засидевшись за письменным столом, Саймон наконец потянулся и покрутил головой, чтобы размять затекшую шею.

Часы пробили девять. Неужели так поздно?

Черт возьми, Агата, наверное, к этому времени уже протоптала до дыр ковер, поджидая его. Как приятно чувствовать, что кто-то тебя ждет. Хотя, конечно, Агата задаст ему головомойку за его утреннюю выходку.

Подумав, что, наверное, ему следует как можно скорее подавить в себе это приятное ощущение, Саймон решил не ходить домой.

В этот поздний час Джекем вернее всего находится в игорном зале, наблюдая за тем, как клиенты просаживают свои денежки. Ну а он войдет в клуб прямо из офиса, вместо того чтобы вылезать в окно и идти по карнизу.

Бесшумно пройдя по узкому проходу до выхода возле камина, Саймон остановился и прислушался. Из-за стены не доносилось ни звука.

Приоткрыв проход примерно на дюйм, он замер на месте. В офисе Джекема горел свет, причем какой-то тусклый, мерцающий.

Свеча?

Но Джекем никогда не пользовался свечами, считая их неэкономными и пожароопасными. Тогда кто же находится в офисе Джекема?

Внезапно свеча погасла, и Саймон в мгновение ока выскользнул из щели и притаился, готовый действовать самым решительным образом.

Он надеялся услышать шорох или дыхание, которые подсказали бы ему, где находится человек, проникший в кабинет.

Через несколько секунд Саймон выпрямился. Кто бы это ни был, он его упустил.

Загадочный посетитель, видимо, погасил свечу при выходе, потому что запах воска сильнее всего ощущался возле двери.

И тут он распознал еще один запах. Цветочный аромат с добавлением лимона. Аромат, который был ему очень хорошо знаком.

Агата?

Выскользнув из комнаты, Саймон двинулся по коридору в помещение, отведенное для «лжецов», где и осуществлялась настоящая работа.

Разумеется, Агаты там не было, но ее аромат ощущался среди табачного дыма, и одобрительные улыбки на физиономиях его «лжецов» тоже появились неспроста.

«Ищите женщину». Очень верно сказано. Но как она сюда проникла?

Саймон пошел дальше и оказался на кухне, где с изумлением увидел глупую ухмылку на физиономии повара, который лучше всех в Англии владел таким грозным холодным оружием, как нож.

Неужели она очаровала Курта?

Боже милосердный, может, она сумасшедшая?

Прежде чем войти в игорный зал, Саймон на мгновение остановился. Не желая, чтобы его узнали, он прежде никогда там не появлялся, а сейчас это было вдвойне опасно, потому что некоторые молодые люди, принадлежавшие к самым привилегированным слоям общества, являлись завсегдатаями клуба и в то же время бывали там, где бывал он, выступая в ролях Мортимера и Этельберта.

Ну что ж, Этельберт так Этельберт. Саймон поправил пиджак и, лихо сдвинув набок шляпу, вышел из дверей кухни.

К счастью, его появления никто даже не заметил, поскольку все присутствующие сгрудились вокруг стола, за которым играли в двадцать одно. Разумеется, столько человек сразу не могли участвовать в игре, и это значило, что либо кому-то потрясающе везет, либо всеобщее внимание привлекает нечто другое.

Саймон быстро подошел к двери и протянул шляпу Стаббсу.

– Мистер Рей…

– Эпплкуист, Стаббс. Эпплкуист. Где она?

– Вы о мисс Берт?

– О ком?

– Нелли Берт, наш новый крупье. Разве мистер Джекем вам не сказал? Неплохая мысль, не так ли? Женщина-крупье – это не хуже проституток, особенно если она выглядит как эта.

Нелли Берт? Саймон тут же вспомнил, что так зовут служанку Агаты. По крайней мере у этой ненормальной хватило здравого смысла, чтобы назваться вымышленным именем.

И все же она очень сильно рисковала. В зале присутствовали некоторые из тех мужчин, с которыми она не раз ужинала, танцевала, и наверняка кто-нибудь из них запомнил ее.

Саймон протиснулся сквозь толпу поближе к столу. Высокий рост позволил ему без особого труда видеть все происходящее.

За столом накрашенная, одетая в вызывающе открытое шелковое платье дама флиртовала с тридцатью мужчинами одновременно, и Саймону оставалось лишь подождать, когда она поднимет взгляд.

Вот она наклонилась к игроку, который выигрывал, улыбнулась ему и небрежно провела краем колоды вдоль горла.

Мужчина чуть не упал лицом на ее великолепный бюст, с которого давно не спускал похотливого взгляда, и Саймон с трудом подавил желание стукнуть наглеца по затылку. В то же время он заметил, как Агата вытащила карту снизу колоды.

Ну конечно, она жульничала! Странно, что это его не удивило.

Тут она заметила его и едва заметно вздрогнула. Хотя под слоем грима было трудно что-нибудь разглядеть, но Саймону показалось, что Агата побледнела. Что ж, ей есть чего опасаться, потому что такой холодной ярости он, кажется, не испытывал никогда в жизни.

И тут она самым бессовестным образом подмигнула ему, после чего продолжила игру.

– Ага, сэр! – негромко воскликнул, останавливаясь рядом с ним, Джекем. – Вижу, вы оценили наше новое сокровище… Не желаете ли сыграть?

Джекем вел себя очень осторожно, он еще никогда не видел, чтобы Саймон выходил в игорный зал, и, судя по всему, не знал, как следует отнестись к этому.

– Меня зовут Этельберт Эпплкуист, старина, – с нарочитой медлительностью произнес Саймон, не спуская глаз с Агаты. – А она забавная. Где ты ее нашел?

– Сама пришла днем, сразу же после… то есть почти в одно время с нашим благодетелем. Швейцар пришел ко мне и сказал, что она может предложить нам готовый номер.

Черт возьми, он снова недооценил ее. Как видно, это она следила за ним.

– А что леди делала в твоем офисе? – стараясь говорить по возможности тихо, спросил Саймон.

– Один игрок согнул карту, и она ходила туда за свежей колодой карт.

На этот раз Саймон даже не мог отчитать Джекема за легковерие, потому что сам не раз подпадал под чары Агаты.

Джекем продолжал смотреть на новую диву с дурацкой улыбкой, как будто не мог решить, то ли погладить ее по головке, то ли снять на ночь. Итак, все они стали жертвами ее обаяния – Джекем, Стаббс, Курт…

Саймону очень хотелось выволочь плутовку из клуба за волосы и сбросить в реку, но его люди, наверное, повесили бы его раньше, чем он успеет это сделать.

Ладно. Армия защитников не всегда будет рядом с ней. Рано или поздно они останутся один на один, и тогда…

Тогда он заставит ее пожалеть об этом маленьком приключении.

После того как Саймон подошел к ее столу, время то медленно тянулось, то пролетало незаметно. Выражение его лица было почти устрашающим, пока она не решила, что он просто поддразнивает ее; по крайней мере, она надеялась, что это так. Да и с чего бы ему на нее злиться: она всего-навсего выслеживала его и преуспела в этом.

Слишком поздно она вспомнила, как однажды, много лет назад, отреагировал на слежку Джейми. Она следовала за ним до его тайного убежища в кроне огромного дерева у ручья, однако, когда она, хихикая и поддразнивая его, обнаружила себя, он пришел в ярость и злился на нее несколько недель.

Видимо, главная привлекательность секретного убежища заключается именно в секретности, но вся его прелесть исчезает, если о нем знает кто-нибудь еще и тебя в любое время можно найти там.

То же самое было и с руинами, которые навсегда потеряли для нее свою привлекательность, потому что там побывал Реджинальд.

Однако Саймон не ребенок, и это не тайный замок. Сюда ежедневно приходит множество людей. Едва ли такое место можно считать тайным убежищем.

Или она не права?

Наконец зал покинули последние игроки, и Джекем принялся радостно подсчитывать выручку заведения. Очевидно, честно заработанные деньги не доставляли ему такого удовольствия, как то, что добыто путем жульничества.

Агата чувствовала себя измотанной донельзя. От постоянной улыбки у нее болели мышцы лица, а косточки корсета, этого орудия пыток, в которое зашнуровал ее Баттон, глубоко врезались в тело. Ей очень хотелось уйти, но Джекем сказал, что с ней желает поговорить главный босс.

Ну что ж, она тоже хотела бы с ним поговорить.

Агата подошла к сцене. Стаббс уже успел описать ей, как выглядит номер со змеей, и теперь она могла представить себе полуодетую женщину, танцующую с гигантским удавом, обвивающим ее протянутые руки словно живая гирлянда. Интересно, смогла бы она сделать такое?

Агата задумалась, постукивая пальцем по губам, и в это время к ней подошел Саймон.

Быстро взглянув на него через плечо, она вновь повернулась к сцене.

– Думаю, змея была очень большая…

– О да, – спокойно согласился Саймон. – Не менее десяти футов длиной. Бедная женщина с трудом ее поднимала. – Он улыбнулся, словно вспомнив что-то, и Агате захотелось как следует стукнуть его. – Там было на что посмотреть.

– А вот мне не довелось увидеть этот номер. – Агата почувствовала, что начинает злиться, и постаралась взять себя в руки.

– Да, это зрелище было почти таким же захватывающим, как и то, которое ты устроила сегодня. Скажи, тебе ни разу не приходило в голову, что тебя могут опознать как вдову Эпплкуист?

– Даже тебе это удалось с трудом, хотя ты видел значительно большую часть меня, чем они. – Агата высоко вскинула подбородок. – Зато я теперь знаю, что у тебя есть еще секрет.

– Признаю, ты очень хорошо ведешь наружное наблюдение.

– Ах, Саймон, неужели ты всерьез думал, что смена плаща тебе поможет? Этот трюк никому не удавалось проделать со мной с тех пор, как мне исполнилось шесть лет. Я знаю, что следить надо за человеком, а не за одеждой.

– Что-то ты рано начала свое нетрадиционное образование.

– Как и ты, трубочист-шпион. А теперь еще и управляющий игорным притоном.

– Лучше называй меня владельцем: Джекем управляет заведением от моего имени. К тому же это вовсе не игорный притон, а клуб для джентльменов.

– Ну да, конечно, «Клуб лжецов». Судя по названию, все мужчины могут считаться его членами.

– Не все так просто. Некоторые женщины тоже могли бы стать его членами.

Почувствовав нарастающую напряженность, Агата решила, что пора сменить тему:

– Не опасно ли в твоем положении шутить шутки с законом?

Саймон пожал плечами и вдруг неожиданно усмехнулся:

– В картах и в алкоголе нет ничего противозаконного… Как и в танцах со змеями.

Агата задумчиво взглянула на него.

– Все женщины рано или поздно танцуют со змеями, не так ли?

– Извини, что без спросу вторглась в маленький шпионский клуб, но мне и в голову не приходило, что ты, как ребенок, обожаешь всякие тайны.

Тут Саймон окончательно потерял контроль над собой и, схватив Агату за плечи, притянул ее к себе.

– С тобой не соскучишься! Ты не подчиняешься приказаниям и пренебрегаешь мерами безопасности, шляешься по лондонским улицам одна, одетая как куртизанка, и демонстрируешь себя перед тридцатью мужчинами, которые в любой момент могут тебя узнать; а еще ты, рискуя головой, показываешь фокусы и думаешь, что все сойдет тебе с рук.

– Ах… ты об этом, – пробормотала она.

– Да, именно об этом! Кем, черт возьми, ты себя возомнила?

Агата приподняла бровь.

– Не смей говорить со мной таким тоном, Саймон Рейн! Я женщина самостоятельная, запомни это.

– Безмозглая маньячка!

– Сам такой. И запомни, ты не имеешь права командовать мной: ты мне не муж, не брат и не отец. Ты даже не любовник и сам ясно дал мне это понять прошлой ночью!

Тут Саймон почувствовал, что у него больше нет сил выносить все это: он решительно шагнул к ней и заставил ее замолчать, закрыв ей рот поцелуем.

Губы Агаты были нежными, горячими, именно такими, какие ему всегда хотелось целовать. Она страстно отреагировала на его призыв и крепко прижалась к нему, но ему этого было мало.

Не выпуская ее из рук, Саймон сделал вместе с ней несколько шагов и подвел ее к бильярду, а потом, подхватив руками за ягодицы, посадил на краешек стола.

Теперь Агата находилась на достаточной высоте, чтобы можно было нырнуть головой вперед в ее бюст именно так, как целый вечер до смерти хотелось сделать всем мужчинам, находящимся в клубе.

Ее шея, плечи, открытая взгляду верхняя часть груди сводили его с ума своей нежностью. Она была фантастическим созданием – упрямство в шелковой оболочке, – и он не мог насытиться ее видом.

И тут, как нельзя кстати, появился Джекем.

– А-а, вот ты где! Я ведь предупреждал: никакой проституции в помещении клуба! – прорычал он.

Саймон испуганно оторвался от Агаты.

– О, извините, сэр, я не заметил, что это вы… – Джекем стремительно повернулся и не менее стремительно удалился. При этом выражение его лица могло соперничать лишь с выражением крайнего неодобрения на лице Пирсона.

Агата насмешливо посмотрела на Саймона.

– Итак, на чем мы остановились?

Однако на этот раз ее ждало разочарование: подходящий момент был упущен. Собрав остатки самоконтроля, Саймон отступил подальше от соблазна.

– Извини, я вел себя непростительно самоуверенно.

– Но, Саймон, у меня вызывает протест только то, что ты перестал меня целовать, – в отчаянии сказала Агата, но Саймон уже не слушал ее. Подняв Агату со стола, он поставил ее на ноги и поправил вырез платья с равнодушием медицинской сестры. Потом он направился к выходу, взял ее накидку и велел Стаббсу подозвать наемный экипаж.

В столь поздний час улицы были почти пустынны и они без задержек доехали до дома; там Саймон помог своей спутнице выйти из экипажа и молча проводил ее до двери.

Пирсон, принимая их верхнюю одежду, не сказал ни слова, но Агата заметила сочувствие в его проницательном взгляде.

– Смой краску с лица и ложись спать.

– Но… Нельзя ли нам сначала поговорить?

– Нам вообще не следует говорить об этом. Забудь обо всем, что случилось.

Обо всем, что случилось? Но о чем именно? О том, что он взял у нее все, а взамен не дал ничего? Разве он не должен позволить ей ощутить настоящую радость от их близости?

Саймон крепче сжал челюсти. Черт возьми! Снова он думает о ней, и от этого путаются мысли.

Агата, прищурившись, взглянула на него.

– По-моему, ты просто трус, Саймон Рейн; ты, но не я. И я еще не закончила.

– Ошибаешься. – Он величественным жестом указал на лестницу. – Поднимайся сию же минуту. Я буду начеку, так что не вздумай ночью прокрасться ко мне в комнату.

Наконец Агата молча начала взбираться по ступеням, и Саймон со вздохом облегчения направился в гостиную.

Разведя огонь в камине, он уселся в кресло и стал мрачно смотреть на пляшущие языки пламени. Наверное, он и впрямь презренный трус, потому что сейчас ему хотелось лишь одного: последовать за ней вверх по лестнице и опуститься рядом с ней на кровать.

В предрассветный час в комнате Агаты было очень холодно, потому что она оставила окна широко раскрытыми, надеясь, что башенные часы разбудят ее вовремя.

Дрожа от холода, она надела халатик: должно быть, Нелли возвратила его на место, найдя в комнате Саймона. Интересно, что думают о них слуги? В доме то появляется близнец хозяина, то среди ночи возвращается домой какой-то загадочный брат…

Наверное, они считают все это каким-то безумным обманом. Агата лишь надеялась, что никто из них не станет высказывать свои сомнения вслух.

Когда она снова шла по коридору, никого из слуг не было видно. Света тоже не было, но Агата уверенно двигалась в темноте. Пусть Саймон считает ее импульсивной, но она еще за день до того, как начать свои ночные маневры, заранее приняла меры, чтобы очистить коридор от любых препятствий, смазала маслом петли на дверях комнаты Саймона и повесила, запасной халатик в шкафу возле его двери, поскольку бежать по коридору голой, как это уже было однажды, ей совсем, не улыбалось.

Саймон накануне лег поздно и, наверное, сейчас крепко спит. Более удобного случая ей, пожалуй, не представится.

В комнате Саймона было так же темно, как и в коридоре, но Агата заранее, воспользовавшись моментом, когда Баттон готовил для нее костюм, успела сосчитать, сколько шагов от двери до кровати.

Считая про себя, Агата остановилась в тот момент, когда ее щиколотки коснулись края кровати, потом медленно, точно рассчитанными движениями сбросила халатик на пол и приподняла покрывало.

Осторожно преодолевая дюйм за дюймом, она забралась под одеяло. Совсем близко слышалось дыхание Саймона. Она лишь надеялась, что ноги у нее не слишком холодные и она его не разбудит до того, как достигнет своей цели.

Браво. Пока что все шло как по маслу. Его тело пылало рядом с ее охлажденной воздухом кожей, и она на мгновение затаила дыхание, позволяя себе согреться.

Потом она сделала свой первый ход и очень медленно провела кончиками пальцев от его запястья до локтя. Кожа на внутренней стороне руки была нежной, гладкой, но совсем не такой, как у нее.

Прикосновение к нему было словно чем-то совсем новым. Возможно, это объяснялось тем, что все происходило в темноте, и чувства Агаты сосредотачивались на этом прикосновении, не отвлекаясь ни на что другое. А может быть, дело в том, что он спал и не наблюдал за каждым ее движением голодным взглядом, как это было в первый раз.

Поскольку Саймон продолжать спать, Агата осмелела и принялась обследовать рукой возвышенности и равнины, которые образовывала мускулатура плеч и груди.

Мышцы Саймона были очень твердые, совсем не такие, как у нее.

Чувствуя тепло его тела, она осторожно придвинулась ближе и, положив голову ему на плечо, прижала ладонь к жестким волосам, росшим на груди между сосками.

Ее сердце гулко забилось в радостном предвкушении. В том, что она гладила его, когда он об этом не подозревал, было что-то возбуждающе запретное, эротичное.

Раньше Агата не вполне понимала смысл этого слова, но этот танец ласк и темноты был, несомненно, эротическим. Она не осмеливалась зажечь свечу, и ей не хотелось останавливаться, поэтому она вновь вспомнила о неизгладимых впечатлениях их первой встречи.

В тот день Саймон готовился принять ванну и казался образцом мужской красоты, от которой у нее дух захватывало.

Теперь она знала душу Саймона, его силу и самоотверженность, прошлую боль и стоическое одиночество. По правде говоря, для такого человека, как он, ослепительно красивая внешность была единственной подходящей упаковкой.

Агата положила ногу на его ногу и под своим коленом ощутила твердую напряженную плоть. Она закусила губу, и ее рука скользнула вниз по его животу, а потом спустилась до густой заросли пружинистых волос.

Силы небесные! Вот уж поистине интригующая территория. Она немного помедлила. Следует ли ей взять его в руку? Агата ничего не знала о мужском половом органе, несмотря на недавнее интимное знакомство с органом Саймона. Интересно, что бы он хотел, чтобы она сделала?

Глава 23

Саймон погрузился в фантазию тепла и греховного наслаждения. Это был его самый любимый сон. Он ощущал запах Агаты и чувствовал тепло ее уютного гнездышка там, где она прижалась к нему.

Он повернулся к ней и заключил ее в объятия. Ее нежные груди словно растаяли, прижавшись к его груди. Он нащупал губами ее губы, от которых пахло чаем и медом.

Потом Саймон перекатился на спину так, чтобы ее нежные бедра обхватили его. Ему хотелось погрузиться в нее скрыться в этом убежище нежности.

Его руки скользнули с ее талии ниже и обхватили соблазнительные ягодицы…

О Боже, он на самом деле держал их в руках!

Агата была слегка разочарована, когда почувствовала, что Саймон насторожился и его руки замерли на ее ягодицах.

– Агата, ты что здесь делаешь?

От возбуждения у нее заплетался язык, и это в момент, когда ей следовало попытаться убедить его в том, что они должны быть вместе. И тогда Агата чуть заметно раздвинула бедра таким образом, что его мощный ствол оказался перед ее промежностью.

– Нет…

Она остановила его протесты, закрыв ему рот поцелуем, и ее язык затеял сражение с его языком. Все его возражения вмиг исчезли. Саймон еще крепче схватил ее и так качнул бедрами, что она поняла: больше возражений с его стороны не последует.

И тут Агата решительно опустилась на него.

Волна дрожи прокатилась по ее телу, заставив судорожно ловить ртом воздух. Она инстинктивно приподнялась на коленях и снова опустилась на него. Ее охватило острое чувство наслаждения, и на этот раз Саймон громко застонал вместе с ней.

Подчиняясь побуждающим движениям его рук, Агата принялась подниматься и опускаться в ритме, который вскоре выровнялся и словно зажил собственной жизнью.

Ее тело неистовствовало, подстегиваемое первобытным влечением, а разум безмолвствовал под напором острых чувственных ощущений. Все ее сознание сосредоточилось там, где ощущалось великолепное трение. Она быстро поднималась, почти отрываясь от него, и потом медленно опускалась, смакуя каждый дюйм его плоти, пока он заполнял всю ее целиком, вызывая мучительно-сладостное жжение.

Подчиняясь нарастающему желанию, Агата ускорила темп, и Саймон, выкрикнув ее имя, выгнулся и глубоко погрузился в нее. Она тоже вскрикнула, достигнув высот наслаждения.

Наконец, овладев собой, Саймон ослабил хватку, надеясь лишь, что не оставил синяков на ее нежной коже, потому что в течение какого-то времени совершенно не контролировал свои действия.

Агата, лежа на нем, тяжело дышала, ухватившись руками за его плечи.

– Ш-ш, – успокаивающе прошептал Саймон, хотя сам никак не мог восстановить дыхание. Тело его все еще содрогалось после только что пережитого сильнейшего оргазма. – Все в полном порядке.

– Что… что это было?

Ее вопрос чуть не заставил его расхохотаться, но Саймон сдержался, не желая потешаться над ее невинностью.

Близилось утро, и серебристый свет начал проникать в комнату; это означало, что Агата идеально рассчитала время своей атаки. Саймон всегда был «жаворонком» и чувствовал себя утром значительно бодрее, чем вечером.

– Так обычно бывает после того, как люди занимаются любовью.

Агата приподняла голову.

– Такое случается с каждым?

– Ну-у, если честно, то… нет. – Саймон не лукавил, он и сам был ошеломлен силой своего оргазма.

Агата перекатилась на бок и лежала, повернувшись к нему лицом, ее нежный женский аромат, смешанный с запахом секса, сводил его с ума, а ее бессознательное бесстыдство было трогательным в своей невинности.

Несмотря на свое умение лгать, Агату следовало признать одной из самых честных женщин, каких он знал. Она не признавала никаких полутонов, никаких компромиссов.

– Я не могу обещать тебе светлого будущего…

– Я знаю, – прошептала она.

Он почувствовал, как ее губы прижались к его плечу. Она его успокаивала. Нервный спазм сжал ему горло.

– Дорогая, ты самое удивительное создание на свете. У меня не хватает слов, чтобы сказать, какая ты. – Он заметил, что гладит ее волосы, и хотел остановиться, но не стал этого делать. Господи, как же он устал сопротивляться, бороться со своим сердцем!

Саймон перекатился вместе с Агатой, и теперь она, лежа на спине, смотрела вверх на него.

– Я хочу быть с тобой столько времени, сколько нам будет отпущено, – серьезно сказал Саймон. – Когда наше время истечет, мы оба должны уйти.

Агата кивнула.

– И никаких слез – ни сейчас, ни потом. Ты сможешь это сделать? Сможешь ты отпустить меня, когда придет время?

– Да, потому что не могу конкурировать с ней, – покорно сказала она.

– С кем – с ней?

– С Англией.

– Но это вовсе не означает, что я люблю ее больше, чем тебя. К счастью, ты сильная и можешь обойтись без меня, а она не может.

Агата замерла, широко распахнув глаза.

– Ты любишь меня?

Он никогда не говорил ей этого, а если бы сказал, то, возможно, не смог бы отпустить ее…

– Любовь связана с большим риском, Агата.

– С тобой я ничем не рискую.

– Откуда тебе знать?

– Ты вернулся ко мне.

– Только для того, чтобы снова покинуть. Вот почему я чувствую себя таким подлецом.

– Но в тебе нет ничего подлого.

– Я всего лишь незаконнорожденный трубочист.

Тут Саймон рассказал ей все то, о чем раньше никому не рассказывал.

Мальчишкой он стал трубочистом, чтобы прокормиться, но платили ему очень мало, а в холодные ночи он бродил по улицам, пытаясь согреться.

Однажды вечером он забрел в богатый квартал, чтобы покопаться в мусорных баках, потом взобрался на крышу, надеясь погреться возле широкой дымовой трубы.

Согревшись, он уснул, но вскоре его разбудил шум. В соседнем доме происходило что-то странное.

Подобравшись ближе, Саймон понял, что кто-то собирается спуститься с крыши в третье слева окно верхнего этажа и выкрасть из детской спящего там малыша.

Сначала Саймон решил не вмешиваться, но потом подумал о маленьком мальчике, который сейчас в тепле, накормлен и доволен. Однако его жизнь может в одночасье перемениться. Саймон сполз с края крыши и перепрыгнул с карниза одного дома на карниз другого. Проникнув в окно комнаты, он увидел няню ребенка, которая спала неестественно крепко.

Пробравшись в детскую, Саймон разбудил малыша и тут заметил снаружи возле окна мужчину. Тогда он засунул ребенка в сундук и помчался по коридору с криком «Пожар! Пожар!». В результате он поднял на ноги весь дом, но сначала его истории никто не поверил, потому что когда открыли сундук, тот был пуст.

Все домочадцы собрались вокруг Саймона, угрожая ему, но тут напуганный малыш, покинув выбранное им взамен сундука укрытие, пробрался между их ногами, пытаясь получше спрятаться.

Потом донесся крик снаружи. Все бросились к окну и увидели мертвое тело лежавшего на тротуаре мужчины: должно быть, он поскользнулся на обледеневшем карнизе и свалился вниз.

Хозяин дома, на которого произвели впечатление смекалка и присутствие духа юного трубочиста, решил позаботиться о Саймоне и поместил его в школу, а когда Натаниел, мальчик, которого спас Саймон, отказался пойти по стопам отца, тот привлек Саймона к семейному бизнесу, точнее, к работе шпиона в Королевской разведывательной службе. Сначала он использовал Саймона в качестве курьера, а затем засекретил его деятельность.

В конце концов, Саймон занял его место как высококвалифицированный специалист, возглавляющий группу шпионов, именуемую «Клуб лжецов».

Агата слушала, затаив дыхание, а когда Саймон заговорил о своем наставнике, заметила:

– Ты любил его как отца, ведь так?

– Пожалуй. Я чувствовал одиночество после смерти матери. Но он меня не любил: для него я был инструментом, который он создал, оружием, нацеленным на врагов Англии. То, что происходило со мной, как с человеком, его мало интересовало.

– А теперь ты любишь своих «лжецов»…

– Возможно. Но мне не нравится, что они так дорого мне обошлись. Они стоили мне тебя, возможности жить с тобой и не бояться тебя. Ведь став моей женой, ты лишилась бы защиты.

– Разве меня не будет защищать Корона?

Саймон покачал головой.

– Мы, «лжецы», – как воздушные змеи: нам, как и им, обрезают веревочки, если мы вдруг залетаем туда, где бушует буря.

Агата перекатилась на живот и посмотрела ему в лицо.

– Хотелось бы мне стать одним из «лжецов».

Уголок его губ дрогнул в улыбке.

– Ты леди.

– Я женщина.

– В этом ты, черт возьми, абсолютно права. Но ты предназначена для лучшей жизни, чем та, которую я смог бы тебе предложить.

Агата фыркнула.

– Ты хочешь, чтобы я когда-нибудь стала такой, как леди Уинчелл, и устраивала бесконечные скучные вечеринки дли никчемных скучных людей? Окажи мне любезность, Саймон, не вмешивайся в мою личную жизнь. Если я когда-нибудь захочу выйти замуж, то сама сделаю свой выбор.

– Но ты выйдешь замуж, не так ли? Ты не должна оставаться одна; ты создана для того, чтобы тебя любили…

Мгновение помедлив, Агата тихо прошептала:

– Это, пожалуй, самое лучшее из всего, что мне когда-либо говорили.

Потом они некоторое время молча лежали, прислушиваясь к звукам пробуждающегося города. Слуги, наверное, к этому времени уже спустились вниз, и Агата подумала, что ей пора возвратиться в свою комнату. Однако она продолжала лежать, думая об их прошлом и о том, как случилось, что люди, принадлежащие к таким разным мирам, встретились здесь, на Кэрридж-сквер.

Кто они теперь друг другу? Любовники, для которых будущее – больная тема для разговора?

– Тебе пора, – услышала она.

– Да, пора.

– Еще один поцелуй…

Они осторожно, поцеловались, словно боясь разрушить хрупкое взаимопонимание, которое только что возникло между ними.

Потом Агата ушла, и Саймон остался один.

Утром за завтраком Саймон остро ощущал присутствие Агаты. Она сидела в конце стола, и он боялся посмотреть на нее, чтобы не выдать свое настойчивое желание схватить ее и унести в какое-нибудь недоступное для остальных место.

Джеймс появился с большим опозданием и, беспечно пробормотав «Доброе утро!», небрежно опустился на стул.

– Наконец-то встал, лежебока! – проворчал Саймон. – Ну и лентяй! Даже не верится, что я собирался передать тебе руководство клубом.

Джеймс в недоумении пожал плечами:

– Что я такого сделал?

– Вчера ты позволил ей выйти из дома.

– Но она ушла раньше, чем я проснулся…

– Потом Пирсон сказал мне, что она с тобой.

– Пирсон допустил неточность. Она выслеживала меня.

– Вы еще не забыли, что я здесь? – раздраженно воскликнула Агата, но Саймон даже не взглянул на нее.

– Не надо делать из мухи слона, Саймон, – взмолился Джеймс. – Фиблс следовал за ней по пятам.

Агата быстро повернулась к нему.

– Кто это – Фиблс?

– Всего лишь курьер, – хмыкнул Саймон.

Агата в смятении переводила взгляд с одного «лжеца» на другого.

– Вы хотите сказать, что кто-то следовал за мной?

Вместо того чтобы ответить ей, мужчины энергично продолжали перепалку и спорили до тех пор, пока в комнате не раздался пронзительный свист.

Когда спорщики удивленно уставились на нее, Агата, вынув изо рта два пальца, мило улыбнулась:

– Привет. Меня зовут Агата Каннингтон, и это мой дом. Если вам желательно делать вид, будто я не существую, то можете отправляться в другое место и там продолжить свою дискуссию. Вы меня хорошо поняли?

– Конечно, Агата.

– Извини, Агги.

– Благодарю вас. А теперь я желала бы знать, почему за мной следил какой-то Фиблс.

Джеймс пожал плечами:

– Это один из «лжецов», и ему дано задание следить за этим домом. Я думал, ты это знаешь.

– Откуда мне знать, если вы мне ничего не сказали? Саймон, может быть, есть еще что-то, о чем мне следует знать?

– Фиблс ведет наблюдение днем, а ночью его сменяет Курт.

– Курт – повар из клуба?

– Так ты брал ее с собой? – возмутился Джеймс.

Саймон некоторое время молчал, потом негромко произнес:

– Послушай, приятель, твоя сестра не только шла по моему следу до клуба, она без моего ведома проникла туда и даже уговорила Джекема дать ей работу и ключ от его офиса.

Джеймс недоверчиво посмотрел на сестру.

– Ты в самом дела это сделала?

– Да. – В голосе Агаты не слышалось ни малейших признаков раскаяния.

На лице Джеймса появилось выражение глубокого восхищения.

– Выходит, ты теперь наш новый агент! – Он наклонился ближе к Агате. – А что сделал Саймон?

– Он поцеловал меня.

Саймон закрыл лицо руками.

– Черт возьми, ну почему ты не лжешь, когда это следовало бы сделать?

Джеймс хмыкнул.

– Агги никогда не стала бы лгать мне, верно?

– За исключением тех случаев, когда у меня есть для этого веские основания, – заверила его Агата.

У Джеймса вдруг поубавилось уверенности в себе, и Саймон решил его спасти.

– Итак, сегодня мы еще раз рассмотрим каждый момент того вечера, когда тебя схватили.

Джеймс чуть не поперхнулся.

– Я думал, мы с этим покончили.

– Не совсем. Сегодня мы рассмотрим все с другой стороны.

Агата кивнула:

– Да-да, начинайте: я тоже хочу это послушать.

Саймон прищурился.

– Видишь ли, Агата, я не вижу необходимости в твоем присутствии при нашей беседе…

– Ты не думаешь, что от меня будет какая-нибудь польза, не так ли? – Агата положила салфетку на стол. – В таком случае я, пожалуй, приму предложение Далтона прокатиться с ним в экипаже. Он очень приятный собеседник, и экипаж у него закрытый, так что мне не нужно будет целый день носить эту тяжелую черную вуаль.

Саймон обреченно вздохнул.

– Что ж, возможно, твое мнение поможет нам найти вербное решение…

– Правильно! – с неожиданным энтузиазмом воскликнул Джеймс. – Твое мнение – это именно то, что нам нужно.

Глава 24

Во второй половине дня Пирсон, отказывая всем визитерам, тем не менее поддерживал бесперебойное снабжение гостиной горячим чаем и пирожными.

Саймон разложил на столе карту, и они втроем проследили вплоть до секунды все перемещения Джеймса тем роковым вечером, и тут выяснилось, что, прежде чем отправиться к любовнице, он зашел в кондитерскую, чтобы купить любимые конфеты Агаты.

– Здесь ее дом, Джеймс? – Агата указала на маленькую боковую улицу.

– Нет, но этот дом принадлежит одной ее приятельнице. Она замужем, так что мы старались не афишировать наши отношения.

Агата отвела глаза. Интрижка с замужней женщиной – как это вульгарно!

Саймон встал и потянулся.

– Конфеты – это, конечно, очень хорошо, но меня интересует, каким образом «Голосу общества» стала известна столь подробная информация о твоей деятельности.

– «Голосу общества»? – удивился Джеймс. – О чем это ты?

– Страничка в газете, где печатаются всякие сплетни. Там регулярно сообщалось о деятельности Грифона.

– Проклятие, так вот, значит, где источник! Впрочем, едва ли кто-нибудь поверит этому вздору… Правда, Винни обожает читать эту чушь…

Агата насторожилась.

– Кто такая Винни?

– Знакомая.

– Скажи лучше, что это твоя любовница.

– Ну не так, чтобы… Я ее не содержу, просто это замужняя женщина, у которой много свободного времени.

Винни… Нет, только не это!

– Лавиния!

– Неужели твоя любовница – леди Уинчелл?

– Ну и что? Не будь такой придирой, Агги! – Джеймс поморщился.

– Да разве ты не понимаешь? Лавиния наверняка работает на французов! Ну вот, теперь все встало на свои места. Лавиния знала, где ты будешь в ту ночь, а меня она подозревала с самого начала. Ты говорил ей обо мне?

– Всего лишь рассказывал ей несколько историй из ранней юности, но всегда соблюдал осторожность и не называл ни твоего имени, ни местонахождения. Она не могла ничего знать о тебе, я уверен.

– Но она пыталась соблазнить Саймона!

Джеймс снисходительно покачал головой:

– Теперь мне все понятно. Не стоит примешивать сюда вульгарную ревность. Откровенно говоря, Агги, я был лучшего мнения о твоей логике.

Агата вспыхнула:

– Откровенно говоря, Джеймс, я была лучшего мнения о твоем вкусе!

Джеймс неожиданно задумался.

– Послушай, Лавиния не может быть агентом: она слишком эгоистична и слишком интересуется модами и сплетнями, чтобы иметь отношение к политике.

– Боюсь, это всего лишь косвенные доказательства, – с сомнением покачав головой, сказал Саймон. – Но я обязательно распоряжусь, чтобы кто-нибудь проверил ее. И все же я верю интуиции… когда она подкреплена надежной информацией.

– Какая информация может быть надежнее того факта, что если что-нибудь случается, Лавиния тут как тут?

– Тому может быть множество объяснений. Совпадение, привычка вмешиваться в чужие дела. – Джеймс обменялся быстрым взглядом с Саймоном.

– Если я правильно тебя поняла, то Лавиния не может быть агентом французов, потому что она женщина и потому, что она находит тебя привлекательным. Я же подпадаю под подозрение не только как предатель, но и как проститутка! Объясни, как это может быть, Саймон? Почему Лавиния заслуживает твоей поддержки, тогда как мои действия подлежат расследованию?

– Прекрати, Агата. Я вообще не понимаю, что с тобой происходит?

– Может быть, ты такой непонятливый оттого, что я не раздела тебя догола в кабинете при первом знакомстве? Или тем, что я недостаточно элегантна и изысканна?

– Осторожней, Саймон, иначе ты не сможешь выбраться из этой ловушки, – предупредил Джеймс.

Агата повернулась к нему и смерила его сердитым взглядом.

– А ты убирайся отсюда!

Джеймс пожал плечами и, обращаясь к Саймону, произнес:

– Спасибо за компанию и счастливо оставаться. Затем он вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

– Он, кажется, понял это буквально.

– И правильно сделал. Уверена, тебе очень хочется последовать за ним.

– Уж не пытаешься ли ты запугать меня? – Саймон недобро улыбнулся.

– Конечно, нет. – Агата подошла ближе и обеими руками толкнула его в грудь.

Саймон неуклюже шлепнулся на диван и, взмахнув руками от неожиданности, хотел сразу же встать, но Агата, оседлав его колени, не дала ему подняться.

– Я хочу, чтобы ты ответил мне немедленно: почему я вызываю у тебя подозрения, тогда как Лавиния, по-твоему, всего лишь невинная овечка?

Однако Агате не суждено было дождаться ответа.

Волна страстного желания прокатилась по ее телу, и она ощутила ответную пульсацию. Ей вдруг захотелось прижать к своей груди его губы, так чтобы соски затвердели, как затвердел его член, прижавшись к увлажнившемуся средоточию ее желания.

Увы, сейчас все происходило не под покровом ночи и не в его кровати, отделенной от всего остального мира шторами балдахина. Поэтому Агата не знала, что делать с нарастающим чувственным влечением, от которого дрожали руки и ощущалась пульсация внизу живота.

Она беспомощно заглянула в синие глаза Саймона, потемневшие от страсти. Она хотела его, хотела сейчас, а не просто сегодня, после целого дня притворного безразличия и горячих взглядов.

Саймон почувствовал, как она сменила позу, и то, что уже было твердым как камень, стало еще тверже. Ее юбки прикрывали его ноги, словно специально для этого предназначенный занавес, а груди почти прикасались к нему на уровне подбородка Он мог взять ее сейчас же, среди бела дня, когда остальные обитатели дома находятся поблизости от них, и это его безумно возбуждало.

Когда она осторожно потерлась об него и нежно поцеловала, ему показалось, что его хваленой выдержке приходит конец. Он с трудом подавил желание тут же зацеловать ее до смерти и позволил ей самой выбирать степень страстности поцелуя.

Агата становилась все более дерзкой: ее язык проник в его рот так, как он ее научил, и он обрадовался тому, что он первый заслужил от нее такой поцелуй. Потом ее прелестное бесстыдство заставило его забыться и возжелать большего.

Его руки скользнули под кружево юбок и прикоснулись к упругой плоти бедер. Она не носила панталон, и он немедленно решил, что одобряет такой обычай.

Агата тихо охнула, почувствовав прикосновение его рук. Он взял в теплые ладони ее ягодицы и увидел по глазам, как в ней нарастает желание. Потом он запустил пальцы в соблазнительную расщелину между ягодицами и кончиками пальцев ощутил ее влагу.

– Так о чем ты говорила? – напомнил он шепотом.

– Просто… Просто я хотела бы узнать… – Она запрокинула голову и выгнулась навстречу его вторжению.

Агата смутно сознавала, что лежит почти голая в гостиной, запустив руки в темную шевелюру Саймона, и поражалась своей непристойной способности ничуть не заботиться о том, что подумают окружающие.

– Скажи мне, чего ты хочешь… – Саймон уткнулся лицом в ее грудь. – Скажи.

– Я хочу, чтобы ты был внутри меня, – выдохнула она. – Я хочу тебя!

Агата тихо застонала, чувствуя, как быстрые движения его пальцев приводят ее на грань экстаза. Ловя ртом воздух, она принялась двигаться в такт с движением пальцев, пока не почувствовала, что больше не может сдерживаться; и тут Саймон принялся ласкать совсем другое место.

Она помнила, что он будто бы целовал ее в это место, пробовал ее на вкус, и все это в сочетании с движениями пальцев вновь довело ее до вершины блаженства.

Агата вскрикнула и быстро зажала рот рукой, продолжая безудержно содрогаться от наслаждения.

Потом Саймон глубоко вторгся в ее влажный жар и почти полностью вышел назад.

– Прошу тебя, – дрожащим голосом пробормотала Агата, – ты мне нужен. Пожалуйста!

Саймон грубо схватил ее за ягодицы, сделал резкий рывок вверх, от которого она вскрикнула. Он входил в нее еще, еще и еще, чувствуя, как ее тело в его руках сотрясает дрожь. Теперь он знал: это его женщина. Его и больше ничья.

Взяв губами розовый сосок, он ловко втянул его в рот, и Агата затрепетала всем телом. Тогда, прижавшись лицом к ее груди, Саймон громко застонал, испытав сильнейший оргазм.

Совершенно обессиленная, Агата упала на него, а он, не выпуская ее из рук, откинулся на подушки. Никогда еще ему не приходилось видеть столь сильный оргазм у женщины, хотя с некоторой гордостью он признал и свою скромную роль в этом.

Агата постепенно восстановила дыхание, и тут, взяв ее одним пальцем за подбородок, он повернул к себе ее лицо.

– Ты еще жива?

Агата кивнула.

– Тебе действительно было так хорошо?

– Да. Так хорошо, как никогда прежде. – Она легла рядом с ним. – Но ты все еще не ответил на мой вопрос.

– Ты по-прежнему хочешь знать, почему я подозревал тебя?

Агата кивнула.

– Всего лишь потому, что ты заставила меня почувствовать себя счастливым, заставила дышать одним воздухом с тобой. Я не верил, что такое может со мной случиться, и решил, что это какая-то уловка, чары, которыми ты околдовала меня.

Агата удивленно взглянула на него.

– Но я такая обычная…

Саймон улыбнулся:

– Вовсе нет. – Он крепко прижал ее к себе. – У тебя еще есть вопросы?

– Пожалуй, да. Как ты думаешь, Джеймс вернется, чтобы закончить ваше разбирательство?

Саймон сначала пожал плечами, затем, видимо, осознав, в каком положении они находятся, принялся натягивать лиф платья на груди Агаты.

Она помогала ему, с улыбкой поглядывая на него.

– Почему ты так волнуешься? Ведь это я сижу на тебе.

– Верно, но дело не в этом, а в том, что нам следует соблюдать приличия. – Говоря это, Саймон торопливо приводил себя в порядок.

– Это будет трудно сделать, потому что стоит мне взглянуть на тебя, как сразу же хочется, чтобы ты оказался внутри меня и…

В дверь осторожно постучали, и Агата прервала себя на полуслове.

– Мадам, к вам пожаловали два джентльмена, – объявил Пирсон, появляясь в дверях.

– Черт возьми, опять этот проклятый Этеридж, – пробормотал Саймон.

– Нет, сэр, это лорд Фистингем и…

В тот же момент Пирсона грубо оттолкнули, и два незнакомых Саймону джентльмена решительно вошли в гостиную. Один был постарше, ниже ростом, с лысеющей головой и заметным брюшком, другого по всем стандартам можно было назвать сногсшибательно красивым. Это был чуть рыжеватый блондин, обладавший таким телосложением, при виде которого у женщин начинала кружиться голова.

Подняв руку, блондин торжествующе помахал перед носом Агаты свернутой газетой.

– Ну, что я говорил? – довольно произнес он. – Я сразу догадался, о ком речь. А ты и не знала, что в Фистингеме мы получаем лондонскую прессу, не так ли? – Швырнув газету на сервировочный стол, он остановился перед Агатой, воинственно выставив подбородок. – Ты, возможно, думала, что я не вспомню, какие проделки вы с братцем устраивали со мной, а потом свалили всю вину на какого-то выдуманного Мортимера Эпплкуиста?

– Реджи… – едва слышно произнесла Агата.

Саймон нахмурился. Так вот он какой – Мерзкий Реджи!

Агата повернулась к Саймону, словно обращаясь к нему за помощью, а ему было достаточно заметить крошечную искорку страха в ее глазах, чтобы прийти в ярость. Он отреагировал молниеносно, так что Агата даже опомниться не успела, и в мгновение ока очутившись возле Реджи, схватил его за горло.

– Это еще что такое? А ну прекрати! – Лорд Фистингем попытался стукнуть Саймона тростью по голове, но Агата бросилась к нему и вырвала у него трость.

– Извините, милорд, но я не могу позволить вам драться в моем присутствии. – Она повернулась к Реджи. – Реджинальд, позволь представить тебе Саймона Рейна. Боюсь, что у него сложилось о тебе не слишком благоприятное мнение…

– Это еще почему? – возмутился Фистингем. – Отпустите его немедленно, пока я не обратился в суд! – Он повернулся к Агате. – Что ты рассказала этому человеку?

– Правду. – Она тронула Саймона за плечо. – Дорогой, пожалуйста, отпусти Реджи. Его светлость поднимет страшный шум, если ты убьешь его наследника.

– И не подумаю! – прорычал Саймон, еще крепче сжимая горло Реджи. – Я не успокоюсь, пока он не умрет!

– Что, черт возьми, происходит?

Оглянувшись, Агата увидела в дверях толпу вооруженных до зубов слуг, позади которых стоял Джеймс с пистолетом в руке.

– Джеймс? – Лорд Фистингем судорожно втянул воздух. При виде Джеймса Реджи изумленно вытаращил глаза; он тут же перестал сопротивляться и безвольно повис на руках Саймона.

– Фистингем! Реджи! Что вы здесь делаете? – Некоторое время Джеймс переводил взгляд с одного на другого, потом повернулся к Саймону. – Послушай, Реджи, конечно, заслуживает того, что ты намерен с ним сделать, но не мог бы ты убить его чуть позже?

Саймон неохотно освободил Реджи, и теперь все стояли посреди комнаты в недоумении, видимо, не зная, что делать дальше.

Наконец лорд Фистингем обреченно покачал головой.

– Все кончено, – пробормотал он. – Все кончено.

Джеймс взглянул на Агату.

– Может быть, ты понимаешь, о чем он говорит?

– Я думаю, он не одобряет того, что ты жив, потому что теперь не сможет заставить меня выйти замуж за Реджи.

– Выйти за Реджи? Ну разумеется, этого никогда не произойдет, тем более после того, что этот мерзавец сделал с тобой! – Джеймс бросил на Реджи злобный взгляд.

Агата нахмурилась.

– Так ты знал?

– Разумеется, знал. Мотт знал, слуги знали, мы все знали, кроме папы, потому что он не хотел ничего знать. Как ты думаешь, почему после того случая ты никуда не ходила одна? И почему Реджи с тех пор не осмеливался даже близко к тебе подойти? Да потому, что я его избил до полусмерти.

Агата благодарно посмотрела на брата, потом повернулась к Реджи.

– Значит, ты подумал, что, поскольку Джейми больше нет и некому остановить тебя, ты сможешь скомпрометировать меня, чтобы потом жениться, не так ли?

Реджи, побледнев, переводил взгляд с Саймона на Джеймса.

– Не знаю, что эта женщина вам наговорила, но она сама бегала за мной!

Саймон снова сделал шаг к Реджи, но Джеймс, опередив его, ударил Реджи кулаком по лицу, после чего тот свалился на пол.

Теперь все молча смотрели на Реджи, и, кажется, даже лорд Фистингем был не склонен помогать своему сыну.

– Проклятый идиот, – пробормотал он. – Если бы ты не изгадил свои отношения с этой девчонкой много лет тому назад, то сейчас уже был бы женат на ней.

– Боюсь, что я едва ли согласилась бы пойти под венец с вашим сыном, – возразила Агата. – Я всегда терпеть его не могла, милорд.

Реджи покачал головой.

– Эта мерзавка уже однажды чуть не кастрировала меня, – пробормотал он, – и я ни за что не женюсь на такой корове, сколько бы моих долговых расписок у него ни было. – Он кивнул в сторону Джеймса.

Агата недоверчиво взглянула на брата.

– У тебя действительно имеются его долговые расписки?

Джеймс мрачно кивнул:

– Их вполне хватит для того, чтобы прибрать к рукам весь Фистингем.

– Из-за того, что этот смазливый придурок склонен к азартным играм, мы остались без гроша, – тяжело дыша, прохрипел лорд Фистингем. – Он должен был жениться на тебе, и тогда все еще можно было поправить. Я владел бы Эпплби и доходами с него, и мы бы сделали так, чтобы ты никогда не нашла эти долговые расписки и не предъявила их к оплате.

Фистингем говорил еще что-то, но Агата его уже не слушала: ее беспокоил Саймон, который ни на секунду не сводил с Реджи хмурого взгляда. Судя по его напряженной позе, он с большим трудом сдерживал себя.

– Джейми, – обратилась Агата к брату, – Саймон все еще хочет его убить.

Джеймс пожал плечами:

– Пожалуй это было бы неплохо, но… – Он осторожно приблизился к Саймону. – Старина, ты не можешь убить Реджи. Я знаю, что он отвратительный тип и заслуживает того, чтобы его убили, но этот дом взят в аренду, и Агги придется заменять все ковры, и прочие вещи, если ты испачкаешь их кровью.

Встав между двумя мужчинами, Агата медленно провела рукой по предплечью Саймона, потом наклонилась к его уху.

– Знаешь, я до сих пор ощущаю тебя внутри своего тела, – шепнула она, и ее пальцы взъерошили его волосы на затылке. – Я не хочу больше думать ни о Реджи, ни о страхе. Вернись ко мне, Саймон.

Саймон неохотно оторвал взгляд от Реджи: кажется, он наконец начал приходить в себя.

Реджи без сил опустился на пол.

– Я хочу домой, – захныкал он.

Внезапно лорд Фистингем сорвался с места и направился к двери. Проходя мимо Реджи, он пнул его в зад.

– Вставай и беги отсюда как можно быстрее, придурок; кто знает, когда у этого ненормального снова начнется приступ!

– Эй, Фистингем! – окликнул его Джеймс. – Не забудь о нашем маленьком дельце относительно долговых расписок. Я очень недоволен тем, что ты пытался скомпрометировать мою сестру, поэтому я с сегодняшнего дня передаю все твои долги в ее руки, так что имей это в виду.

– Спасибо, Джеймс, отличная мысль. – Агата повернулась к Саймону. – Видишь, теперь они у меня в руках.

Саймон улыбнулся ей уголком губ.

– Может быть, лучше на некоторое время передать расписки в руки Курта?

Агата покачала головой:

– Нет. Возможно, это было бы увлекательное зрелище, но я предпочитаю больше не думать ни об одном из них. Однако будьте уверены, что я попрошу каждую женщину в поместье Фистингемов немедленно сообщить мне, если Реджи позволит себе чересчур игриво посмотреть хотя бы на одну из них.

Саймон хмыкнул, его гнев мало-помалу улетучился. Притянув к себе Агату, он крепко обнял ее.

Когда незваные гости и слуги наконец удалились, Агата заметила, что лицо Джеймса пылает гневом.

– Джейми, что с тобой? Полагаю, Реджи больше никогда не потревожит меня…

– Да, Реджи не потревожит, – сказал Джеймс сердито. – Но как быть с Саймоном?

Агата пригладила волосы. Проклятие! Наверное, Джеймс все-таки заметил, в каком она состоянии. Придется пересмотреть некоторые планы, потому что она до сих пор надеялась, что со стороны брата возражений не будет.

Агата придвинулась поближе к Джеймсу.

– Пойми, пожалуйста, братец, я очень люблю тебя, но малышки Агги больше нет. Теперь я сама решаю, что я хочу и чего не хочу.

– Но если все откроется, твоя репутация будет погублена. Я должен защитить тебя именно от этого!

– Потерпи немного. – Агата осторожно забрала пистолет из руки брата. – Когда-нибудь ты все поймешь.

Некоторое время Джеймс молча смотрел на них, потом покачал головой:

– Если любовь причиняет такую боль, то я ее не хочу.

Его слова поразили Саймона. Саймон хотел именно любви – пусть даже с болью. Он не задумываясь променял бы спокойное существование на любящий взгляд Агаты, пусть даже за этим последовала бы агония расставания с ней.

Часы в холле пробили три, и Агата вздрогнула.

– Чуть не забыла: в четыре часа в госпитале состоится собрание добровольных помощников. Я должна переодеться.

Саймон повернулся к Джеймсу.

– Я провожу ее в госпиталь. В госпитале безопасно. Там кругом солдаты, а у меня есть еще кое-какие дела в клубе. Может быть, тебе нужно, чтоб я что-то сделал?

Джеймс, прищурившись, посмотрел на него.

– Да, – сказал он. – Пропади ты пропадом.

– Извини, старина, – Саймон покачал головой, – этого я не могу сделать даже для тебя. Я и Агата нужны друг другу.

– А мне, значит, теперь остается спокойно стоять в стороне и смотреть, как ты позоришь мою сестру?

– Я надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня. – С этими словами Саймон вышел из комнаты, чувствуя себя так, словно он только что потерял лучшего друга.

Глава 25

В госпитале царила обычная суета, и все равно многие останавливались, чтобы выразить Агате соболезнования. Ее ложь оборачивалась для нее мучением.

Она медленно продвигалась в сторону раздевалки для добровольцев, чувствуя себя в своем фальшивом траурном одеянии черной вороной среди белокрылых ангелов, а у самой раздевалки столкнулась с миссис Трапп и ее дочерьми.

– Как, вы все-таки пришли на собрание, миссис Эпплкуист? Я не ожидала, что у вас хватит сил выбраться сюда.

– Работа во имя нашей победы не будет ждать, пока у меня кончится траур, миссис Трапп.

– Сущая правда. И все же я думала, что у вас и без того хватает хлопот, когда в доме гости. – Глаза дамы горели любопытством.

Гости в доме? Неужели эта любопытная особа как-то узнала про Саймона?

– Не понимаю, о чем речь.

– Разумеется, о молодом мужчине с каштановыми волосами, которого я застала на лестничной площадке, когда мы заходили к вам в прошлый раз. Красавец и так элегантно одет! Наверное, он член вашей семьи?

Агата с ужасом поняла, что речь идет о Джеймсе.

– Ах, вы имеете в виду моего кузена… Меррила Пиклдора?

– Пиклдор? Он из брайтонских Пиклдоров? Подумать только! – Дама кивнула в сторону одной из своих дочерей. – Китти только что говорила леди Уинчелл, что в нем есть что-то брайтонское. Знаете, такой умный, худой, но очень привлекательный.

Агата замерла.

– Говорила леди Уинчелл? Когда?

– Всего минуту назад. Я думала, вы с ней тоже встретились. Поговорив с нами, она почему-то вдруг очень заторопилась. А еще я заметила…

Не дослушав, Агата натянула плащ и бросилась к двери. Может, она еще успеет догнать Саймона…

Выйдя на улицу, она убедилась, что экипаж уже уехал. Может, ей следует подозвать наемный экипаж и, вернувшись домой, предупредить Джеймса? Но Саймон внушил ей, что, оставаясь в госпитале, она находится в безопасности…

В конце концов Агата сообразила, что надо делать. Наверняка мальчишка пешком скорее доберется до пункта назначения, чем экипаж. Она отправит одного рассыльного в клуб, а второго – домой.

Удовлетворенная принятым решением, Агата вернулась в госпиталь, но едва успела войти, как два устрашающего вида громилы преградили ей путь.

– Лучше не сопротивляйтесь, мадам, – с заметным французским акцентом произнес тот, что покрупнее. – Нам не хотелось бы причинять боль такой миниатюрной женщине.

Оба француза были достаточно хорошо одеты и ни у кого не вызвали подозрения. Они подхватили Агату под руки, и когда она огляделась вокруг, то заметила тщедушного парня, пристально наблюдавшего за этой сценой. Где-то она видела его раньше…

– Фиблс? – одними губами прошептала Агата. Парень едва заметно подмигнул, затем кивком головы указал на наемный экипаж у обочины.

Агата увидела мелькнувшие сквозь открытую дверцу кеба – шелковые юбки светло-зеленого платья. Мгновение спустя ее худшие подозрения подтвердились: из окошка экипажа ей улыбалась Лавиния Уинчелл.

– Агата, дорогая! Как я рада, что вы сумели прийти сюда!

Агате вдруг показалось, что если она сядет в этот экипаж, то никогда больше не увидит ни Саймона, ни Джеймса, и она рискнула взглянуть на Фиблса, который на некотором расстоянии следовал за ними. Он ответил ей беспомощным взглядом, но она и сама понимала, что у него нет ни малейшей возможности остановить похитителей. Даже если бы их было не двое, а один, то и тогда он не смог бы с ним справиться.

Что ж, по крайней мере, он сможет все рассказать Саймону, если, конечно, не сделает глупость и не попробует спасти ее самостоятельно. Однако именно это Фиблс и сделал.

– Послушайте, хозяин! Не хотите ли нанять экипаж побольше? У моего приятеля есть как раз то, что вам нужно – просторный экипаж для четверых…

Его речь была прервана на полуслове, потому что один из гигантов схватил его за горло и держал так до тех пор, пока другой не затолкнул Агату в экипаж.

– Избавьтесь от этого прохвоста! – прошипела Лавиния.

– Но почему? Он ничего вам не сделал! – Агата рванулась вперед, но тут Лавиния ударила ее с такой силой, что у нее зазвенело в ушах.

Потом она увидела нацеленный на нее пистолет, и теперь ей уже больше ничего не оставалось, как только беспомощно наблюдать за происходящим. Один из головорезов Лавинии отшвырнул Фиблса футов на десять, и тот упал лицом на дорогу прямо под колеса проезжающих экипажей.

Последним, что увидела Агата, когда ее увозили, был щуплый человечек в рваном коричневом пиджаке, неподвижно лежащий на булыжной мостовой. Теперь у нее не осталось никаких шансов сообщить Саймону о том, что произошло.

Саймон торопился: в госпитале его ждала Агата, и он думал лишь о том, чтобы поскорее отвезти ее домой и уложить в постель.

Однако, прибыв в госпиталь, вместо Агаты он увидел окровавленного Фиблса, отбивающегося от санитаров, которые дружно тащили его в перевязочную.

– Отвяжитесь от меня, подлецы! Разве не видите, что со мной все в порядке?!

Торопливо подойдя к странной процессии, Саймон оттолкнул санитаров и освободил Фиблса.

– Спасибо, хозяин. Нам надо спешить, а то, боюсь…

– Боишься чего? Что произошло? Где Агата?

– Ее увезли в экипаже какие-то головорезы, сэр; это произошло так быстро, что я не смог их остановить.

– Ты узнал их? А экипаж? Ты сможешь его описать?

– Обыкновенный наемный экипаж и два француза. Один из них сказал что-то вашей леди не по-нашему.

Французы! Этого только не хватало!

– Что еще?

– В экипаже была леди, сэр, шикарная дама: она еще приходила к вам в дом с визитом. Думаю, вы ее там видели.

Господи, Лавиния! Ах, если бы он вовремя поверил Агате! Впрочем, сожаления теперь не помогут; ему нужно спешить.

– Фиблс, отправляйся в дом мисс Каннингтон и предупреди Джеймса, а к возвращаюсь в клуб. Полагаю, теперь нам потребуется серьезная помощь.

Экипаж с грохотом мчался по лондонским улицам, и все это время Лавиния сидела молча, продолжая держать свою пленницу под прицелом.

Агата тоже молчала; она сидела, прижавшись к дверце и стараясь как можно дальше отодвинуться от головореза, расположившегося рядом. В голове ее проносилась бесконечная вереница планов – один безнадежнее другого.

В какой-то момент Агата вдруг осознала, что они проезжают через Ковент-Гарден. Ей с горечью вспомнился тот день, когда они с Саймоном прогуливались по рынку.

На глазах у нее выступили слезы, и она наклонилась ближе к окошку. Если бы можно было хоть чуть-чуть высунуть голову, она увидела бы то самое место, где…

Внезапно сильный удар сбил ее на грязный пол.

– Сиди внизу, дурочка! Думаешь, я допущу, чтобы кто-нибудь увидел тебя? – Лавиния помахала пистолетом перед ее носом, потом обратилась к своему сообщнику: – Свяжи ее как следует и пусть остается на полу – там ей самое место.

Когда экипаж остановился, уже стемнело, но Агата сумела разглядеть, где они находятся, и это ее насторожило.

Несмотря на поздний час, в районе доков было многолюдно.

Вокруг сновали грязные оборванцы; иногда чинно проходили дюжие здоровяки, не скрывавшие своей принадлежности к преступному миру: рядом с ними даже головорезы Лавинии выглядели добропорядочными гражданами.

Один из помощников Лавинии завернул Агату в плащ и забросил на плечо, а потом опустил капюшон ей на лицо. Теперь она видела только землю и поэтому не могла догадаться, куда они идут.

Какое-то время они двигались по покоробившимся доскам пирса, между которыми были такие щели, что ее похититель был вынужден ступать осторожно, чтобы не провалиться.

А потом Агату погрузили в шлюпку. В это время капюшон полностью закрыл ей лицо, и она могла лишь слышать, как Лавиния отдает отрывистые приказания своим сообщникам.

Лежа на боку в нескольких дюймах от поверхности воды, Агата сосредоточила все усилия на том, чтобы не захлебнуться; и все равно к тому времени, как лодка царапнула бортом о какое-то судно большего размера, она уже так нахлебалась воды, что едва могла дышать.

Грубые руки вытащили ее из шлюпки и снова забросили на плечо, после чего они стали подниматься по крутой лестнице.

– Меня сейчас вырвет, – простонала Агата.

Пройдя еще несколько шагов, похититель остановился и опустил ее на твердую поверхность.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Агата. Она действительно была благодарна, потому что в течение последних нескольких часов не имела возможности почувствовать себя человеком.

Тут Лавиния громко выразила свое недовольство, после чего с лица Агаты сдернули капюшон и привели ее в сидячее положение, прислонив к стене.

Она находилась в маленькой комнатке, расположенной, судя по мерным покачиваниям пола, на каком-то судне. Вспомнив рассказы Джеймса о его заточении, Агата подивилась тому, что похитители используют тот же причал, но потом поняла, что судно скорее всего стоит сейчас совсем в другом месте. И тут Агата заметила, что Лавиния с высоты своего роста презрительно смотрит на нее.

– Ну что же ты не просишь сохранить тебе жизнь?

– Боюсь, что это не поможет. – Агата не без труда выдержала направленный на нее злобный взгляд.

Неожиданно Лавиния усмехнулась:

– Неужели ты действительно веришь, что он придет за тобой?

– Конечно, придет.

– А вот я в этом сомневаюсь. И запомни; Джеймс Каннингтон никогда в жизни не любил ни одну женщину!

Джеймс? Неужели Лавиния считает ее любовницей Джеймса?

– Так вот в чем дело! Джеймс вас не любит, и это вас злит. Не так ли?

– Неправда! Если бы ты была поумнее, то поняла бы, что и тебя он никогда не любил. Ты можешь сколько угодно играть в игры с этим трубочистом, но вызвать ревность Джеймса тебе не удастся. Для того чтобы ревновать, надо любить, а он этого делать не умеет.

– Трубочист?

Лавиния фыркнула.

– Я держу твой дом под наблюдением с тех самых пор, как ты его арендовала. Мой человек видел, как трубочист вошел в дом, но не вышел обратно. Зато невесть откуда вернулся домой никогда не существовавший муж. Должна признаться, ты проделала великолепную работу, даже я нашла твоего Трубочиста забавным.

Агата вздрогнула.

– Но почему вы следили за мной? Неужели я чем-то могла вас заинтересовать?

– Джеймс рассказывал мне кое-какие любопытные истории из своей жизни. Так я узнала, что в юности у, него был излюбленный способ избегать наказания. Мортимер Эпплкуист. Неплохо придумано. Когда некая миссис Мортимер Эпплкуист начала снимать деньги с его счета, я сразу поняла, что у Джеймса появилась новая любовница.

– Но каким образом вы получили доступ к счету Джеймса? Он сам сказал вам?

– Не по доброй воле. Мне пришлось сначала накачать его наркотиком, поскольку деньги были нужны срочно.

– Значит, вы опоили его зельем, чтобы обокрасть?

Лавиния презрительно усмехнулась:

– Мужчина готов выпить что угодно, если думает, что это средство, усиливающее половое влечение. К сожалению, на его банковском счету оказалось слишком мало денег, а когда я попыталась узнать, нет ли у него за душой еще чего-нибудь, то обнаружила, что он ведет особую тайную жизнь. Сначала я хотела шантажировать его, но потом у меня возник план продать информацию «Голосу общества». – Шурша светло-зеленым шелком, Лавиния принялась расхаживать по комнате. – И тут меня разыскали мои соотечественники и попросили сделать кое-что в интересах Франции.

– То есть ваши соотечественники заплатили вам, чтобы вы шпионили в их пользу?

– Вот именно. И очень хорошо заплатили. Однако я могла получить значительно больше, но для этого мне надо было узнать имена людей, работавших с Джеймсом, и выполняемые ими задания. Поэтому я решила поместить дорогого Джеймса туда, где можно было пытать его, пока он находится в состоянии наркотического опьянения. Видишь ли, я уже получила деньги и теперь должна во что бы то ни стало раздобыть эти имена! Правда, сначала я пыталась уговорить его бежать со мной, но он ни за что не соглашался оставить свою дурацкую работу.

– Неужели вы и впрямь надеялись, что он это сделает?

– Почему бы нет? Я красива, у меня есть опыт. Пока не появился Джеймс, каждый мужчина давал мне именно то, чего я хотела.

– Значит, все сводится к тому, что на свете нет фурии злее, чем отвергнутая женщина? – Агата едва удержалась, чтобы не засмеяться. – Или вы просто хотели денег?

Лицо Лавинии исказилось яростью.

– Откуда тебе знать, как трудно поддерживать свой вес в обществе? Ведь для тебя и козы, про которых ты рассказывала, – вполне хорошая компания.

– Овцы, – поправила ее Агата.

– Это тебе очень подходит, маленькая овечка! – Лавиния презрительно фыркнула. – Теперь ты сидишь здесь, глупая, как одна из твоих овец, и разговариваешь с волком.

– Мне нечем больше заняться в ожидании Джейми. Но он придет, потому что действительно любит меня.

Судя по всему, ее признание было последней каплей, переполнившей чашу терпения похитительницы, потому что после этих слов Лавиния шагнула к Агате и дала ей увесистую пощечину.

– Получи, дурочка, и впредь не верь всему, что тебе говорят мужчины. Если ты не используешь мужчин первой, они используют тебя. – Лавиния снова принялась расхаживать по комнате. – Известно ли тебе, как я приехала в твою драгоценную Англию во времена террора? Я была связана, меня запихнули в мешок и спрягали в завернутый канат на каком-то вонючем судне, очень похожем на это. Мне было всего пять лет, но моя мать боялась, что английские матросы в поисках утех не пропустят такую хорошенькую малышку. И она была права. Чтобы не задохнуться, я проделала дыру в мешке и увидела сквозь нее, как моя мать против своей воли расплачивается за проезд.

Агата покачала головой.

– Такого не заслуживает ни она женщина, – с сочувствием сказала она. – Но нельзя винить всех англичан за действия нескольких ублюдков.

– Нескольких? Даже когда мы прибыли в Лондон, не было ни одного мужчины, который, увидев мою мать, не попытался бы завладеть ею. И все же она, сталкивая их друг с другом, поднялась за год от любовницы судовладельца до любовницы торговца, потом джентльмена, а затем вышла замуж. Она и меня научила, как получать от мужчин то, что хочешь. В итоге я подцепила себе лорда: неплохо, правда?

Агата с отвращением огляделась вокруг.

– Вы прятали Джейми на лодке, очень похожей на ту, на которой вы с вашей матушкой прибыли сюда…

– Без ложной скромности скажу, это была блестящая выдумка. Лодки быстро перемещаются, и никому нет дела до того, чем занимаются их хозяева.

Агата почувствовала, как в ее душе растет возмущение.

– А вам известно, что из-за вас погибли пять человек?

Лавинию это, кажется, слегка удивило.

– Вот как? Ну что ж, так им и надо, этим проклятым англичанам. Плохо только, что Джеймс оказался жив. Я-то надеялась, что он отправился к праотцам, поскольку мои люди видели, как он упал за борт во время шторма.

– Он и правда едва не погиб. – Агата вспомнила, какой опасности подвергался ослабевший Джейми, борясь с волнами. – Спас его начавшийся прилив…

– Ах, какая жалость! Он наверняка запомнил, как я его допрашивала…

Агата не собиралась разубеждать ее в этом.

– Но я-то вам зачем? Никаких имен я не знаю…

– Разумеется, не знаешь, смешно даже подумать об этом. Ты нужна мне только для того, чтобы отвлекать внимание. Джеймс в течение нескольких часов будет занят твоими поисками и не станет преследовать меня. А я тем временем исполню более важное задание, за выполнение которого мне заплатят столько, что я смогу с шиком вернуться в Париж.

Агата поморщилась.

– Не понимаю, леди Уинчелл. Ваша мать боролась за выживание, а вас интересуют только деньги и похоть.

Лавиния презрительно взглянула на нее.

– Ошибаешься, маленькая деревенщина. Меня интересуют мужчины с деньгами, а вот их действительно интересует только похоть. – Она усмехнулась. – Впрочем, зачем я тебе, все это рассказываю: ведь ты все еще веришь мужчинам, дурочка.

– Доверчивый еще не означает глупый. И вообще это подло – использовать доверчивость в своих целях…

Лавиния побагровела от ярости.

– Заткните ей рот! – приказала она сообщникам и одарила Агату ледяной улыбкой. – Джеймс будет слишком занят, пытаясь спасти тебя, так что он мне не помешает… Желаю ему удачи. Надеюсь, он не забудет раздобыть рыболовные сети. – Она обернулась к одному из похитителей. – Поторапливайтесь, у нас есть дела поважнее. Осталось только разделаться со стариком, и тогда я наконец-то смогу навсегда покинуть эту ужасную страну.

Глава 26

Несмотря на то что он безумно беспокоился за Агату, Джеймс был вынужден признать разумность плана, предложенного Саймоном.

– Лавиния запаниковала, она испугана и делает ошибки. Теперь похищение Агаты обеспечивает нам возможность обыскать ее владения, прежде чем она исчезнет навсегда. Наш долг – раскрыть заговор, не забывай об этом, Джеймс. Ты прежде всего «лжец» и лишь потом брат и… любовник.

– Но почему бы просто не арестовать всю эту компанию, включая Уинчелла?

– Существует какая-то причина, заставляющая Лавинию продолжать работать в Лондоне после твоего побега, и мы должны узнать, что это за причина. Что до Агаты, то пока Лавиния чувствует Себя в безопасности, она не причинит ей никакого вреда.

Теперь, работая по заданию Саймона, Джеймс, достав из сумки маленькую жестяную коробочку с солью, осторожно открыл ее и поставил на дощатый настил уборной рядом с отверстием. К коробочке было прикреплено несколько футов тонкой цепи; другой конец цепи Джеймс перекинул через плечо. Потом он удалил крышку с небольшого горшочка, где на кучке золы тлели несколько угольков. С помощью маленьких щипцов он быстро перенес угольки в коробку с солью, и содержимое коробки сразу же стало издавать резкий запах.

– Вот так! – прошептал он и, отбросив горшочек в сторону, стал опускать коробку с солью в отверстие, пока она не коснулась дна. – Отлично! – Теперь газ, выделяемый солью, за считанные секунды смешался со зловонными миазмами, исходившими от туалета.

Убедившись, что коробка стоит прочно, Джеймс отпустил цепочку.

– Готово! – Выскочив из отхожего места, он укрылся за калиткой, выходившей в проход между домами.

Саймон наблюдал из-за угла дома, как Джеймс скрылся за калиткой. Потом послышался приглушенный звук, и Саймон почувствовал, как земля дрогнула под его ногами. Крыша отхожего места Уинчелла взлетела высоко в воздух, подкинутая брызнувшей вверх струей грязи и пламени.

Зрелище получилось впечатляющее: облако коричневато-зеленых нечистот на мгновение повисло в воздухе, потом осело толстым слоем на всей округе. Услышав, как Джеймс издал мстительный возглас, Саймон злобно усмехнулся. Потом в нос ему ударило зловоние, и он торопливо натянул налицо капюшон, который специально захватил с собой: по сравнению с этим зловонием даже запах влажной шерсти внутри капюшона мог показаться вполне приятным.

В тот же момент двери распахнулись и слуги, выбежав во двор, в ужасе разбежались в разные стороны. Некоторые из них, поскользнувшись в жидкой грязи, едва удержались на йогах, но были и такие, кто, шлепнувшись в грязь, стали протягивать руки и умолять помочь им встать.

Неожиданно толпа слуг расступилась, пропуская лорда Уинчелла, у которого даже щеки зашевелились от изумления, когда он увидел, во что превратилась его территория.

Лавинии нигде не было видно, но Саймон на это и рассчитывал.

Пора было приниматься за работу. Оторвав взгляд от великолепного зрелища, Саймон быстро обошел вокруг дома и убедился, что боковое окно осталось открытым. Не медля ни секунды, он перелез через подоконник.

На этот раз он прошел мимо кабинета Уинчелла, даже не заглянув туда: его цель находилась наверху, в таинственном дамском будуаре.

Поднимаясь по ступенькам лестницы, Саймон вспомнил, что Агата первой разоблачила Лавинию Уинчелл. Хорошо бы поговорить с ней сейчас и узнать ее мнение относительно места поисков…

Если бы он тогда остался с ней… Если бы…

Однако в данный момент сожаления ничем не могли ему помочь. Саймон решил сосредоточиться на поисках. Добравшись до спальни Лавинии, он вошел внутрь. Аромат, которым пропахла комната, подтвердил, что он не ошибся – это был удушливо-мускусный запах любимых духов Лавинии.

Достав из кармана свечу, он торопливо зажег ее, потом внимательно осмотрел комнату. Как он и предполагал, секретер на изогнутых ножках не содержал ничего, кроме бумаги, чернил и гусиных перьев. Книги в комнате отсутствовали, очевидно, Лавиния не являлась любительницей чтения.

Саймон быстро обыскал все ящики и полки в комнате, включая огромный гардероб и роскошно оборудованную ванную комнату, но все было тщетно. Тогда он запустил руки под пуховые перины. Пусто. Взобравшись на кровать, он осмотрел балдахин, потом заполз под кровать и ощупал каждую перекладину. Опять ничего.

Тогда он закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь думать гак, как думала бы Агата, подчиняясь интуиции. Лавиния страдала подозрительностью. Она была хитрой, но не очень умной и явно не имела способности организовывать заговоры. Тем не менее она обладала азартом и проигрывала огромные суммы. Подверженная низменным страстям, импульсивная, жестокая и… примитивная.

Саймон мрачно усмехнулся, потом уверенно поднял сиденье похожего на трон стульчака и, вытащив фарфоровый горшок Лавинии, обнаружил под ним пакет, обернутый в клеенку.

– Вот ты и попалась, змея, – довольно прошептал он.

Бумаги в пакете оказались сухими, и Саймон быстро просмотрел его содержимое. Это были письма от любовников, записи некоторых на удивление крупных долгов, недавно оплаченных наличными, а еще нацарапанная корявым почерком грязная расписка в получении денег за продажу «одной маленькой лодки по имени Мэри Клер». Очевидно, речь шла о той самой лодке, на которой держали в заточении Джеймса и где скорее всего сейчас находилась Агата. Внизу расписки стояла подпись: «Джон Суэй».

Ну вот, появился и еще один объект для охоты. Капитаны, как правило, продолжают следить за своими судами, даже если больше не являются их владельцами.

Саймон засунул расписку в нагрудный карман и уже собрался уйти, но вдруг остановился и окинул взглядом кучу любовных писем. Нередко бывало, что важная разведывательная информация содержалась в самых неподходящих местах.

Содержимое записок колебалось от трогательных юношеских объяснений до изысканной эротики; похоже, леди не отдавала предпочтения ни одному, ни другому типу любовников.

На самом дне Саймон обнаружил странное письмо, которое начиналось с пресных стихов на первой странице и неожиданно переходило на деловой тон на второй, где столбиком располагались тщательно записанные суммы выплат и даты.

Саймон моментально распознал знакомый ему язык шифров; при этом один абзац привлек его особое внимание. Речь шла о метраже купленной ткани. Шифры не были его специальностью, но он знал, что любые цифры могут означать также даты и время.

Подумав, что, возможно, в других письмах содержится нужная информация, он засунул всю пачку в карман камзола и, покинув ванную комнату, подошел к секретеру розового дерева. Лавиния – женщина решительная и наверняка имела решительный почерк…

Быстро вынув из ящика стопку бумаги, Саймон стал просматривать страницу за страницей, на третьей странице обнаружил то, что искал: написанное отчетливо отпечаталось на обратной стороне бумаги. Всего несколько строк, но кто знает…

Он опустился на колени возле камина и проделал то же, что однажды сделал с письмом Агаты.

На этот раз четко проступившие буквы легко поддавались прочтению: «Любовь моя, я буду твоей пулей, нацеленной в мозг Принни. Люблю навеки, Л.».

Эти слова повергли Саймона в ужас. Убийство принца-регента на долгие месяцы, может быть, даже на годы, парализовало бы работу британского правительства.

Впрочем, принц Георг являлся, возможно, самым надежно охраняемым человеком в мире. Даже во время его публичных появлений к нему никого не подпускали: человек, покусившийся на его жизнь, вряд ли имел шанс остаться в живых. А Лавиния вряд ли имела склонность к самоубийству.

Но может быть, в данном случае имелся в виду какой-нибудь другой вид оружия? Что, если Лавиния использовала слово «пуля» иносказательно? В любом случае эту информацию следовало незамедлительно сообщить его королевскому высочеству.

Следующей задачей Саймона было отыскать Агату. Если повезет, то он убьет сразу двух зайцев: поймает вражеских шпионов и освободит возлюбленную.

Саймон задул свечу и выскользнул из комнаты. Несмотря на обыск, которому только что подверглось помещение, в качестве единственной улики нанесенного им визита осталась лишь быстро рассеивающаяся струйка дыма.

Когда Агата наконец осознала, что осталась на судне в одиночестве, по спине ее пробежал холодок страха. Интуиция подсказывала ей, что ни Лавиния, ни ее подельники никогда сюда больше не вернутся.

Она не сомневалась, что Саймон и Джеймс уже ищут ее, но как они смогут отыскать маленькое утлое суденышко среди сотен других судов, стоящих на якоре в грязных доках?

Кляп во рту не давал Агате кричать. Она попробовала колотить пятками по полу, но вскоре выбилась из сил и потеряла всякую надежду, что ее услышат.

Прежде всего ей следовало освободиться от пут. Джейми перерезал связывавшие его веревки с помощью края ведра, но ее похитители были не настолько глупы и крепко связали ей запястья за спиной.

Вот если бы как-нибудь выбраться на палубу, где ее наверняка заметят…

Тут Агата вспомнила донельзя неприятный вид обитателей набережной. Что, если она окажется в еще большей опасности, если попадется им на глаза?

И все же другого выхода у нее не было. Агата перекатилась на колени и, упираясь в деревянную стенку, с трудом поднялась на ноги. Нижние юбки отнюдь не помогали ей в этих усилиях, но Агата ухитрилась связанными за спиной руками развязать тесемки, после чего юбки упали на пол. Теперь она могла двигаться, но лишь вприпрыжку, неуклюже волоча юбки за собой.

Кое-как добравшись до дверной ручки. Агата потянула за нее, но оказалось, что дверь заперта.

По ее щекам покатились слезы отчаяния, и тут дверь неожиданно открылась. Потеряв равновесие, Агата снова оказалась на полу.

Ей пришлось потратить несколько минут на то, чтобы отдышаться; после этого, подкатившись к стене, она с трудом снова встала на ноги.

В результате Агата все-таки оказалась в коридоре. Крутая лестница в его конце вела на верхнюю палубу.

Подъем по лестнице оказался даже проще, чем ей сначала показалось: цепляясь связанными руками за шаткие перила, она упорно преодолевала ступеньку за ступенькой.

Агата так сосредоточилась на своем медленном продвижении, что заметила конец пути только тогда, когда легкий ветерок коснулся ссадин на ее щеках. Ветер принес с собой запах рыбы, и моря, и это было чудесно. Она все еще могла погибнуть на этой проклятой скорлупке, но по крайней мере ей уже не грозила смерть в душной каюте.

Палуба была завалена вонючими сетями, грязной одеждой и спутанными веревками. Поскольку преодолеть все эти препятствия не представлялось никакой возможности, Агата решила пока оставаться на месте и в случае опасности быстро скатиться вниз.

Тем временем в «Клубе лжецов» Джеймс отвел Саймона в дальний угол.

– Чтобы обыскать доки, потребуется несколько часов, а может быть, и дней. Если я правильно прочел зашифрованную записку, даты совпадают с завтрашним публичным мероприятием. Могу поклясться, что нас хотят вывести из игры на время посещения принцем-регентом Челсийского госпиталя.

– Этим они мало чего добьются. – Саймон тряхнул головой. – Принца и без нас хорошо охраняют.

– В таком случае мы должны вплотную заняться поиском Агаты.

– Верно, и как можно скорее. Если мы не найдем ее до момента покушения, ей грозит серьезная опасность.

Саймон медленно обвел взглядом собравшихся в игорном зале людей. Повара и воры, шпионы и слуги. Пирсон стоял бок о бок с Фиблсом, а Баттон что-то говорил на ухо Джекему.

Часы на каминной полке пробили десять, и тихое жужжание голосов прекратилось с последним ударом.

– У нас впереди долгая ночь, господа. Сестра Джеймса Агата, известная некоторым под именем Нелли Берт, схвачена врагами. Поскольку Джеймс бежал со старого рыбацкого судна, а слуги Уинчелла подтвердили, что они дважды за последние дни доставляли припасы в док, мы сосредоточим наши поиски на доках.

Джеймс встал рядом с Саймоном.

– У нас есть основания считать, что судно называется «Мэри Клер», а его бывшего владельца зовут Джон Суэй. Курту со Стаббсом поручается прочесать таверны в прилегающих к докам улочкам. Найдите этого Суэя и узнайте, не известно ли ему, где сейчас находится его лодка.

Курт мрачно кивнул, и они со Стаббсом покинули помещение.

– Итак, – Саймон оглядел оставшихся, – мне потребуются два человека, чтобы проникнуть в регистратуру доков, где зарегистрированы все суда с указанием мест их стоянок.

Фиблс встал.

– Поручите это мне, хозяин.

– Согласен. – Саймон окинул взглядом свою маленькую армию. – Тебя будет сопровождать Баттон.

Фиблс искоса взглянул на своего нового напарника, но не стал возражать против выбора Саймона.

– Ладно, босс. Как вы сказали, «Мэри Клер»?

– Что-то вроде этого.

Они ушли. Вскоре за ними последовали остальные, за исключением Саймона, Джеймса и кухарки.

– Разве мы никуда не идем? – удивился Джеймс.

– Идем. У нас теперь достаточно улик, чтобы заняться Лавинией и поговорить с ней до того, как она узнает об обыске и сбежит. Сара, ты готова записывать информацию, которая сюда поступит?

– Я могу вовремя накормить горячим обедом две сотни персон, так что смогу, наверное, поработать и твоей секретаршей. – Кухарка небрежно помахала рукой. – Отправляйтесь и верните домой мою хозяйку.

Суденышко тонуло: теперь Агата была в этом абсолютно уверена.

Всего час назад она еще надеялась, что ей это показалось, но с наступлением темноты стало отчетливо слышно, как плещется вода внутри судна.

Даже покачивания судна с борта на борт стали тяжелее, и оно медленно возвращалось в первоначальное положение на поверхности воды.

Без сомнения, это жалкое суденышко не доживет до нового дня, как и его единственная пассажирка, если только она не сумеет каким-то чудом снять с себя путы. Если бы Агата не была связана, то, возможно, спаслась бы, ухватившись за какое-нибудь бревно, плававшее на поверхности.

Шанс, конечно, мизерный, но другого у нее нет. Она должна перерезать веревки и освободиться. К счастью, на палубе валялось много всякого хлама; наверняка здесь найдутся и какие-нибудь острые обломки.

На мгновение Агате показалось, что при малейшем неосторожном движении она может соскользнуть и упасть головой вниз прямо в темноту, но все же, поборов охватившую ее панику, она сделала рывок и перекатилась на палубу.

Хотя на небе светила луна, Агата не могла видеть свои руки, и ей пришлось искать подходящий предмет на ощупь.

Ничего более отвратительного ей еще никогда не доводилось делать, поскольку все, что не было покрыто слизью, покоробилось от грязи. И все же ей надо было поторопиться. Джеймс использовал металлический край ведра, но даже при наличии такого орудия ему потребовалось несколько часов, чтобы освободиться.

Глава 27

Саймону и Джеймсу удалось подозвать экипаж сразу же, как только они вышли из дверей дома, но на том их везение закончилось, поскольку на первом же перекрестке они застряли в пробке, и когда коляска наконец остановилась перед домом лорда Уинчелла, Саймон в отчаянии подумал о том, что они, наверное, добрались бы скорее, если бы преодолели это расстояние пешком.

– Будь осторожнее, Джеймс, – предупредил он, поднимаясь по ступеням лестницы. – Нельзя допустить, чтобы нам отказали. Для начала спроси, дома ли его светлость.

Суровый слуга, открывший им дверь, провел их в тот самый кабинет, где Саймону и Агате когда-то пришлось пережить захватывающее приключение. Лорд Уинчелл сидел у камина: одна его нога была забинтована и уложена на скамеечку для ног, а ко лбу он прижимал влажную салфетку. Судя по пустой бутылке бренди, стоявшей рядом с ним, он был изрядно пьян.

Подняв голову, хозяин кабинета удивленно взглянул на невесть откуда взявшихся посетителей.

– Эпплкуист? Я думал, что ты умер. – Кажется, его это не слишком заинтересовало. – Я предложил бы вам, джентльмены, бренди, но, похоже, оно уже закончилось. – Уинчелл снял со лба компресс, и гости увидели внушительных размеров шишку. Потом он позвонил в колокольчик, вызывая дворецкого. – Еще бренди, Пруитт! Джентльмены всегда хотят бренди…

– Лорд Уинчелл, – прервал его Саймон, – мы приехали к вам со светским визитом. Не могли бы вы пригласить сюда свою жену?

– У меня больше нет жены, – пробормотал милорд.

– Простите?

– Нет и все! Ни денег, ни лошадей, ни жены.

– Но где же леди Уинчелл, милорд?

– Нет никакой леди, Я лорд без леди…

– Сэр…

– Молчать! – взревел Уинчелл. – Эта змея бросила меня ради какого-то французишки. Сбежала с графом Лягушатником! – Он вдруг начал хихикать. – Змея и Лягушка. Змеи ведь едят лягушек, не так ли? Ну что ж, он еще пожалеет, что связался с Винни, даю вам слово.

– Вы, несомненно, правы, – с чувством подтвердил Джеймс. Тут Уинчелл, кажется, немного пришел в себя.

– А вам она зачем нужна, а? Если вы ее любовник, то можете не беспокоиться: у нее теперь есть скользкая Лягушка.

– Вы хотите сказать, что она уехала? Она что-нибудь взяла с собой?

Уинчелл презрительно фыркнул.

– Только свою одежду, моих лучших лошадей и экипажи, а также каждую побрякушку, которую ей удалось выманить у меня. Кроме того, она забрала драгоценности моей матушки и все бумаги, находившиеся в моем сейфе. – Он жестом указал на свою ногу, потом на голову. – Я пытался остановить ее и поймал бы, если бы она не ударила меня рукояткой пистолета, взятого из моей коллекции оружия. – Уинчелл печально посмотрел в свой бокал. – А я даже не знал, что у этой потаскухи был ключ, – тоскливо пробормотал он.

Саймон бросил быстрый взгляд на Джеймса.

– Думаю, никакой информации мы здесь не получим.

Джеймс медленно кивнул:

– Пожалуй, хотя кое-что я все же узнал.

Оказывается, не одному мне суждено стать жертвой Лавинии.

Саймон вздохнул:

– Теперь ясно, что искать Лавинию бесполезно. Нам лучше вернуться в клуб и узнать, что удалось обнаружить Курту и Стаббсу…

Стаббс вломился в двери грязной таверны и упал на стол, как будто у него не было сил удержаться на ногах; его взлохмаченные волосы прилипли ко лбу, он судорожно ловил ртом воздух.

Владелец таверны удивленно вытаращил глаза.

– Не скажешь ли, кто гонится за тобой: Бог или дьявол?

Стаббс утер физиономию грязным рукавом.

– Похоже, дьявол. – Он на мгновение закрыл лицо руками. – Если бы вы только видели его! Словно ад вырвался на землю.

Вокруг него стали собираться любопытные.

– Что? Что случилось?

Стаббса била дрожь.

– Сначала вроде ничего: просто я зашел с приятелем выпить кружку пива в таком же месте, как это, только в двух кварталах к югу. Сидим мы там, и вдруг входит такой огромный мужик, каких я еще не видывал: глаза у него такие страшные, что он мог бы убить человека одним взглядом, даже если бы у него не было ножа, зажатого в кулаке.

– Ножа? – охнул владелец таверны.

– Огромного ножа, каким пользуются мясники для разделки туш. Он поднял руку и… – Стаббс грозно огляделся, и слушатели вмиг притихли. – Джик-джик – и двое мужиков свалились замертво. Тут уж все бросились к выходу, торопясь выбраться из таверны, и из-за этого началась такая давка, что дверь заклинило. – Голос Стаббса опустился до шепота, и слушатели придвинулись ближе к нему. – Это было похоже на забой свиней в свинарнике. Громила хватал посетителей одного за другим и одним махом выпускал им кишки. Пол уже был покрыт слизью и залит кровью, а он все продолжал убивать. Потом огромная лапища схватила меня.

Тут дверь таверны распахнулась с такой силой, что ветхое строение вздрогнуло, и все встревоженно обернулись. Ужасный призрак не спеша входил в дверь. Он был огромного роста, и ему пришлось согнуться почти пополам, чтобы не задеть верхнюю балку. Плечи у него были такими же широкими, как у лошади, запряженной в плуг, косматые волосы спускались на самые глаза. В кулаке его был зажат огромный нож, с которого медленно стекали на пол красные капли. Завсегдатаи таверны затаили дыхание. Никто не мог даже крикнуть.

Чудовище подняло массивные руки вверх и стало потрясать кулаками.

– А ну, кто первый? – прорычал он.

Все тут же бросились к выходу, один лишь хозяин таверны не мог сдвинуться с места, потому что Стаббс, повалив его на пол, уселся на него, допивая кружку пива, которую успел схватить в суматохе.

– Курт, ты, черт возьми, появился как раз вовремя! – Стаббс деликатно рыгнул.

– Заткнись, мальчишка. Я дал им время как следует испугаться. Не убивать же их всех, в самом деле.

– Хорошая шутка! – Стаббс довольно улыбнулся.

– А теперь оставь нас, мне нужно потолковать с мистером Джоном Суэем наедине.

– Боюсь, тебе не удастся это сделать: он потерял, сознание и вряд ли скоро придет в себя.

Стаббс поднялся, однако хозяин таверны продолжал неподвижно лежать на полу.

Потрогав его мыском ботинка, Стаббс печально произнес:

– Он, кажется, умер.

Теперь уже Курт наклонился и стал пристально вглядываться в лежащего.

– Лучше ему не умирать, иначе мне придется убить его.

Столь безрадостная перспектива мгновенно возымела действие: Джон Суэй шевельнулся, потом стал неуверенно подниматься на ноги.

Вытаращив глаза, он в ужасе уставился на грозных посетителей.

– Не убивайте меня! Клянусь, я никому ничего плохого не сделал.

Стаббс осуждающе покачал головой:

– Ведь в том-то и беда. Ты ничего не сделал с теми, кто купил у тебя твою лодку. Готов поклясться, ты отлично знаешь, что там происходило.

Суэй покачал головой:

– Нет! Я не видел свою лодку уже несколько месяцев, с тех пор как продал ее проклятому французишке.

– Какому еще французишке?

– Ну, такой худой, с тонким голосом…

Курт мрачно взглянул на Стаббса.

– Тебе не кажется, что леди Уинчелл очень подходит под это описание?

– Похоже на то. Значит, ты продал эту лодку женщине, переодетой мужчиной, и потом никогда больше не видел ее и ничего не слышал о ней, а? – Стаббс грубо ткнул хозяина заведения в грудь, и тот пошатнулся. – Ты лжешь! Уверен, ты знаешь, где эта лодка и кто сейчас на ней находится.

Некоторое время Суэй не сводил глаз с окровавленного ножа, наконец перестал сопротивляться, потом медленно опустился на единственную скамейку, которая осталась не перевернутой в суматохе.

– Ладно, я и правда следил за ней. Не такая уж хорошая лодка, но дороже ее у меня ничего не было. Это жена заставила меня продать ее и выкупить долю ее брата в этой вонючей таверне. Теперь я всего лишь хозяин пивной и только…

Стаббс закатил глаза.

– У меня сердце кровью обливается – так мне тебя жалко. Но я хотел бы, чтобы твой рассказ побыстрей двигался к концу, иначе твое сердце тоже может облиться кровью.

– Говорю вам, я не видел того француза несколько недель, а может быть, и того больше. Сначала он… то есть она появлялась тут раз в месяц, забирала кое-какие припасы и оставалась на ночь в доке. Один из парней с лодки приходил в таверну, но это был француз, и он плохо говорил по-английски. С ним был Джонни Доб – этот человек на своем ялике перевозит с корабля тех, кто хочет сойти на берег. Так вот, Джонни сказал, что экипаж на «Мэри Клер» – все сплошь французишки и они избили чуть ли не до смерти какого-то бедолагу, а потом бросили его в трюме. Больше я ничего не знаю.

– «Мэри Клер» говоришь? А в каком доке она швартуется?

– В ост-индском. Должно быть, французам пришлось заплатить кругленькую сумму, чтобы им позволили пользоваться этим доком.

– Что-нибудь еще?

– Да вот сегодня… Не знаю, может, это совсем не относится к делу…

Курт зло прищурился, и хозяин таверны торопливо продолжил рассказ:

– Сегодня я видел французишку с «Мэри Клер»: он шел по набережной с какими-то парнями. На всех были бушлаты из шерстяной байки, как будто они покинули лодку навсегда.

Стаббс взглянул на Курта, и тот мотнул головой в сторону двери.

– Пока это все, что мы хотели узнать, но мы можем вернуться. – Голос Стаббса не сулил Суэю ничего хорошего. – И не забудь, кто позволил тебе остаться в живых.

– Подождите! Вы ведь не думаете, что они просто бросили мою лодку где попало? Если регулярно не откачивать воду из трюма, она очень скоро пойдет ко дну.

– Хорошо, что ты сказал нам об этом, – проворчал Курт и, выйдя из таверны вместе со Стаббсом, поспешил в клуб.

Взглянув на Баттона, Фиблс выругался.

– На чьей ты стороне, черт возьми?

Баттон, одетый в костюм из блестящего шелка, больше подходящий французскому генералу, страдающему манией величия, весело помахал Фиблсу шляпой, украшенной перьями.

– Раз я должен осуществлять отвлекающий маневр, мне нужен соответствующий костюм; а вообще, пока не закрыли мой театр, это была моя любимая роль. Боже, что это были за славные дни…

– Ладно, делай как знаешь, а мне надо заглянуть в регистрационные книги.

Баттон сделал величественный жест.

– Нападай, Макдуфф! – произнес он и тут же закрыл себе рот ладонью. – Ах нет, это реплика из шотландской пьесы! Но все равно мы обречены!

– Это ты будешь обречен, если сию же минуту не выйдешь на улицу. – Фиблс бесцеремонно вытолкнул Баттона из экипажа, и тот тут же принялся отряхивать отпечаток подошвы его ботинка с задней части, своих шелковых панталон.

Потом Баттон двинулся вперед по дороге, привлекая всеобщее внимание громким разговором с невидимой «Жозефиной», которой безуспешно пытался втолковать элементарные правила гигиены.

– Он идет на верную смерть, помоги ему Бог, – пробормотал Фиблс, после чего, держась в тени, стал пробираться к входу в регистрационную контору. Он никогда не бывал здесь раньше, но не сомневался, что все конторы похожи одна на другую, как и все клерки, работающие в них.

Повернув отмычку, Фиблс открыл боковую дверь и, войдя внутрь, сразу зажег свечу с помощью новых экстравагантных спичек. У него их осталось пять штук, потому что три он потратил на эксперимент, после чего долго пребывал в полном восторге от результата.

На этот раз ему надо было поторапливаться, иначе местные бродяги могли прирезать Баттона рыбацким ножом за его неразумное поведение.

К досаде Фиблса, регистрационные записи на букву «М» заполняли огромный ящик, набитый так плотно, что невозможно было вытащить ни один документ, не порвав его.

«Наполеона – на виселицу!» – услышал он вопли, доносившиеся с улицы, и, виртуозно выругавшись, вытащил из картотеки весь ящик, а затем взвалил его на плечо. Выйдя в переулок, он бегом помчался к наемному экипажу, ожидавшему перед домом.

Кучер стоял и, вытянув шею, смотрел в конец переулка, пытаясь понять, что делают там собравшиеся люди, поэтому на странную ношу Фиблса он не обратил никакого внимания.

– Что там происходит, черт возьми? – нервно спросил бравый возница.

– Вот уж не знаю! – Фиблс опустил ящик на сиденье. – Пожалуй, пойду посмотрю, в чем дело.

Подойдя к собравшимся, он быстро растолкал всех локтями и уже через минуту оказался в центре толпы, где обнаружил измазанного гнилыми овощами Баттона, который героически сдерживал натиск «противников» с помощью пера, некогда украшавшего куда-то исчезнувшую шляпу.

– Все вы будете обезглавлены! – бесстрашно угрожал Баттон зрителям. – Я всех вас отправлю на гильотину!

– Черт побери! – Фиблс бесцеремонно ухватил Баттона за ворот его элегантного костюма. – Я держу его, парни! Тащите сюда веревку, деготь и перья. Мы сделаем из него настоящего павлина!

Толпа ответила одобрительным ревом, и половина присутствующих отправилась на поиски реквизита, необходимого для предстоящего развлечения, тогда как остальные продолжали издеваться над Баттоном, украшая его костюм разным гнильем.

Тем временем Фиблс, таща за собой Баттона, понемногу отступал к краю толпы и вскоре оказался в нескольких ярдах от наемного экипажа.

И тут, указывая пальцем в конец улицы, он громко заорал:

– Глядите, что они притащили!

Баттон вдруг принялся визжать, словно его режут, и все головы, как одна, повернулись туда, куда указывал палец Фиблса.

Оба приятеля бросились к экипажу. Забравшись внутрь, Баттон благоразумно свернулся калачиком на полу, а Фиблс крикнул извозчику:

– Гони скорее, приятель, это сумасшедшие! Самые настоящие умалишенные, которые нынче ночью бежали из Бедлама! Так что гони что есть мочи!

Перепуганный извозчик принялся нахлестывать лошадь, и экипаж помчался с такой скоростью, что вскоре остальные участники представления остались далеко позади.

Одной рукой держась за поручень, другой Фиблс крепко обхватил ящик, тогда как Баттон все еще лежал на полу, ловя ртом воздух.

Решив проверить состояние тщедушного бедняги, Фиблс осторожно потрогал его мыском ботинка.

– С тобой все в порядке, Баттон? Надеюсь, ты не собираешься потерять сознание, а?

И тут он услышал сквозь грохот мчавшегося экипажа, что маленький актер заразительно смеется.

– Ну и ну! – причитал Баттон, смахивая с глаз слезы. – Давно я не получал такого удовольствия! Знаешь, мне всегда нравилась активная аудитория…

Наконец он поднялся с пола и, усевшись на узком пространстве, которое оставалось возле занимавшего все сиденье ящика, принялся снимать с костюма остатки гнилых фруктов, после чего, взглянув на ящик, расплылся в восторженной улыбке.

– Полагаю, вы забрали все, мистер Фиблс?

– Здесь все суда на букву «М»! – Фиблс гордо выпятил грудь.

– Великолепная работа и очень профессионально выполненная. Тут наверняка найдется то, что поможет отыскать мисс Агату.

– Я на это надеюсь, черт возьми, – пробормотал Фиблс. – Уж очень у меня тревожные предчувствия относительно этой леди.

Глава 28

Суденышко медленно накренилось на бок и на этот раз не вернулось в прежнее положение. Очнувшись от полусна, в который впала, медленно перепиливая веревки осколком бутылки, Агата покатилась по круто наклонившейся палубе.

Попыталась схватиться хоть за что-нибудь, но это ей не удалось. Остановило ее основание мачты, в которое она врезалась с такой силой, что у нее перехватило дух.

Поняв, что падение в темную воду ей пока не грозит, Агата осторожно попыталась перевернуться на живот – тогда она смогла бы продолжить свои усилия, поскольку осколок стекла до сих пор был зажат в ее руке.

Наконец ей это удалось, и она снова принялась пилить. Так прошло еще несколько часов, и в конце концов ей показалось, что веревка несколько ослабла, а это могло означать одно: ее освобождение уже близко.

Обдумывая план дальнейших действий, Саймон шагал из угла в угол. Его «лжецы» отлично справились с заданием, и теперь он знал, что «Мэри Клер» на самом деле называлась «Мэри Клер». В последний раз ее видели пришвартованной в док Ост-Индской компании, что подтверждалось одним из регистрационных документов, принесенных Фиблсом. Теперь всех, кто занимался поисками в доках, можно было направить по точному адресу.

Зато другие новости его не радовали. Экипаж «Мэри Клер» покинул судно, которое вот-вот могло затонуть; неудивительно, что Саймон очень тревожился за Агату. Мысль о том, что она находится одна в трюме тонущего судна приводила его в ярость. Тем не менее он верил, что Агата до сих пор жива и ему удастся вовремя найти ее.

В это время в комнату вошел Джеймс и, бросив на спинку стула промокший плащ, с досадой произнес:

– В доке компании пока не удалось ничего обнаружить, но все равно я оставил там Стаббса в качестве связного. – Он взглянул на скомканный список в руке Саймона. – Есть что-нибудь новое?

Саймон покачал головой:

– С тех пор как мы разговаривали с тобой час назад, ничего не изменилось.

– А как насчет типа по фамилии Добб? Может быть, он знает, где находится судно?

– Знал несколько недель назад, но понятия не имеет, где оно сейчас. Однако мы его ищем.

– Агата находится в руках похитителей более шестнадцати часов. К этому времени она может быть где угодно. – Джеймс взъерошил волосы. – Нам нужно больше людей.

– Для обыска дока мы задействовали ее слуг, моих слуг, а также всех «лжецов», но там слишком много судов.

– Я это знаю, – огрызнулся Джеймс. – И все равно…

– Спокойнее. Мы ее найдем.

Джеймс глубоко вздохнул.

– Куда ты отправляешься теперь?

– В док Ост-Индской компании. Я намерен осмотреть все, что стоит там на якоре.

Повернувшись, Саймон направился к двери, и Джеймс, схватив плащ, поспешил за ним.

Туман постепенно начал рассеиваться, но Саймон надеялся, что он и его свита представляют собой впечатляющее зрелище. Теперь их задачей было принудить постоянно сшивающихся у причала бездельников к сотрудничеству, и Саймона не очень беспокоило, будет ли сотрудничество достигнуто благодаря желанию помочь или же благодаря устрашающему виду ножа Курта.

К несчастью, на этом участке Темзы стояли сотни судов, им просто конца не было.

– Сэр! Вы ищете свою леди? – донесся до Саймона откуда-то из темноты тоненький детский голосок.

Саймон замер, потом повернулся и вгляделся во тьму.

– Кто это?

Он поднял повыше фонарь, и тут же с испачканного сажей лица на него взглянула пара голубых глаз. Господи, неужели…

– Ты ведь трубочист с рынка, не так ли?

– Да, милорд. – Голос ребенка дрожал, и Саймон подумал, что мальчугану он и его команда, должно быть, кажутся бандой головорезов.

Покачав головой, Саймон присел на корточки.

– Никакой я не милорд, малыш, потому что родился, как и ты, под звон колоколов церкви Сент-Мэри-ле-Боу, – тихо сказал он.

Мальчик поморгал, затем робко произнес:

– Выходит, сэр, вы из Чипсайда?

– Именно так, и это значит, что тебе нечего бояться. Ну а теперь расскажи мне все, что ты знаешь о моей леди.

– Я видел, как она ехала через Гарден. Она сидела в наемном экипаже и смотрела в окошко. Она была такая печальная, и я пошел следом, сам не знаю зачем. Мне очень хотелось помочь ей. – Мальчик смотрел на Саймона, видимо, оценивая, насколько точно большой сильный мужчина понял его.

Саймон одобрительно кивнул:

– Ты правильно сделал, малыш. Скажи мне, как тебя зовут?

– Робби, сэр.

– Ты настоящий мужчина, Робби.

– Но мне всего десять лет, сэр.

– Подожди-ка… Значит, ты говоришь, что та дама сама вошла в экипаж? – словно невзначай поинтересовался Курт.

Глаза у мальчика тревожно округлились, и он посмотрел на Саймона, не зная, как поступить.

– Не бойся его, дружище. – Саймон улыбнулся. – Этот человек только на вид страшный, а на самом деле он умеет готовить самый лучший бисквит со взбитыми сливками.

– Бисквит со взбитыми сливками? – Приятное воспоминание прогнало страх с лица Робби. – Я однажды пробовал такой.

– Понятно. Итак, ты последовал за ними сюда?

– Да, милорд… то есть сэр. Часть пути я проехал на запятках каких-то повозок. Когда карета остановилась, из нее достали какой-то большой сверток: я думаю, это и была ваша леди.

Саймон усилием воли подавил вновь накатившую на него ярость.

– Ты не знаешь, куда они ее понесли?

Робби покачал головой.

– Зато я знаю, кто их сопровождал. Они называли его Добб. Он сейчас там, – мальчик указал в сторону улицы, ведшей из города к набережной, – пьет пиво в пабе.

Мальчик еще не успел договорить, а Саймон и Джеймс уже мчались к пивной.

– Отведешь парнишку к Стаббсу! – обернувшись, на ходу крикнул Саймон Курту. Для него же теперь главным было поскорее добраться до человека по имени Джонни Добб.

Лодка кренилась все сильнее, и Агата боялась, что не сможет долго удерживаться.

Стараясь не смотреть на темную воду, она продолжала свою нелегкую работу, и тут лодка поднялась, затем резко опустилась. Почувствовав, что соскальзывает по наклонившейся палубе, Агата попыталась зацепиться за что-нибудь…

Неожиданно она налетела на какое-то металлическое крепление и чуть не вывихнула руку, однако рывок разорвал остатки веревки, освободив ее запястья.

Спустя мгновение она упала в ледяную воду Темзы.

Темная вода сомкнулась над ее головой, и у Агаты перехватило дыхание. Собрав последние силы, она попыталась всплыть на поверхность, а когда ей это удалось, первым делом выдернула изо рта кляп и глубоко вдохнула.

Подол ее платья почти сразу пропитался водой и стал невероятно тяжелым; к тому же ноги Агаты по-прежнему оставались связанными, и она едва могла шевелить ими.

Вода снова и снова перекатывалась через ее голову. Агата попробовала звать на помощь, но ее голос звучал еле слышно в шуме волн.

От холода тело Агаты утратило чувствительность, а в душу все больше закрадывался страх. Сейчас она умрет: река затянет ее на дно, и она никогда больше не увидит Саймона…

Когда ее голова снова ушла под воду, поверхность воды показалась ей недостижимо далекой. Несколько мгновений она видела серебристый свет над головой, но ее тело уже не могло вернуться туда, где наступало утро.

С наступлением утра ветер стих, поэтому погрузившаяся на ялик Добба команда Саймона взялась за весла. Сам Добб находился тут же, поощряемый к действию пистолетом и задумчивым взглядом Курта.

– Да где же она? – Джеймс привстал и оглядел поверхность воды вокруг. – Нет, только не это!

Подняв Саймон увидел корму утлого суденышка, приподнятую над поверхностью воды.

– Агата! – хрипло крикнул Джеймс, но в зловещей тишине ответом ему стали лишь пронзительные голоса чаек.

– Святые угодники! – выдохнул Добб. – Суэй, видно, не шутил, когда говорил, что его корыто вот-вот развалится.

Тем временем Саймон уже стаскивал с себя плащ и ботинки. Заметив, что до тонущего судна осталось всего несколько ярдов, он с силой оттолкнулся от борта ялика и нырнул, стараясь уйти под воду как можно глубже.

Джеймс без промедления последовал за ним. Когда они проникли внутрь судна, там причудливыми гирляндами плавал мусор – он заполонил почти все пространство вокруг. Однако Агаты нигде не было видно. Заметив воздушный карман, образовавшийся в воздухонепроницаемом пространстве, Саймон подплыл к нему и поднял голову, чтобы глотнуть немного воздуха. Потом он поплыл в другой отсек и вдруг почувствовал, как судно резко качнулось. Скоро оно затонет окончательно, и тогда они не смогут выбраться…

Подтолкнув Джеймса к открытому люку, Саймон заставил его выбраться на поверхность, а сам, отдышавшись, возобновил поиски.

Едва голова Джеймса показалась над водой, как Курт протянул руку и мигом втащил его в ялик. Только тут Джеймс заметил, что все пристально смотрят на что-то за его спиной.

Он вздрогнул и обернулся.

– Эй, на ялике! – послышался чей-то крик, и небольшая лодка, отделившись от стоявшей на якоре шхуны, направилась к ним. Теперь Джеймс смог разглядеть мужчину, который, стоя на носу, сложив руки рупором, крикнул:

– Еще одна?

– Что значит еще одна? – прохрипел Джеймс и вдруг вскочил, цепляясь за парус. – Агата!

На мгновение Джеймсу показалось, что он слышит, как кричит чайка, но потом он отчетливо услышал то, чего уже не надеялся, услышать никогда:

– Джейми!

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит у него из груди, Джеймс повернулся, чтобы разделить радость с Саймоном… Но Саймона нигде не было видно.

Саймон обыскал каждый уголок суденышка, но Агаты так и не обнаружил. Вероятнее всего, он потерял ее навсегда, и теперь ему хотелось лишь окончательно погрузиться на дно реки вместе с «Мэри Клер».

Неожиданно свет, проникавший через люк, померк, но, занятый своими мыслями, он не сразу понял, что судно движется. Саймона подхватило мощным потоком и отбросило от выхода. При этом единственным направлением такого движения могло быть речное дно, куда оно окончательно опускалось.

К этому времени у него уже не было ни сил, ни желания бороться, и тут он услышал ее голос:

– Саймон!

Он инстинктивно заработал руками. Она в нем нуждалась. Он должен: помочь ей.

Медленно, преодолевая свинцовую тяжесть во всем теле, Саймон продвигался на мелодичный, нежный голос, пока наконец не выплыл из тьмы.

Едва его голова показалась над поверхностью, как одновременно множество рук протянулись к нему; его замерзшее, утратившее чувствительность тело вмиг вытащили из воды и уложили на дно лодки. А потом появился ангел в синяках, царапинах, с хлюпающим носом. У ангела с волос капала вода, но, несмотря на это ангел уложил его голову к себе на колени и заплакал.

– Привет, – прохрипел Саймон. – Полагаю, мы уже в раю, не так ли?

– Нет, дорогой, – прошептала Агата. – Боюсь, в рай меня не пустят, да и тебя тоже.

– Ну и пусть! – Саймон осторожно дотронулся до ее лица. – Нам с тобой и здесь неплохо, согласна?

– Согласна. – Агата вытерла слезы и, не удержавшись, крепко прижалась щекой к его щеке.

Глава 29

Держа поднос с металлической грелкой в одной руке, Агата осторожно шла по коридору шхуны.

У нее все еще ужасно болела голова, а ушибленная рука плохо слушалась, зато теперь она наконец согрелась в одолженном ей матросском белье.

Прежде чем открыть дверь в капитанские апартаменты, Aгaта одарила улыбкой двух своих спасителей, проходивших мимо.

Эти мужественные парни были весьма разочарованы, узнав, что у нее уже есть свой рыцарь, а также брат – в качестве его оруженосца.

Поставив поднос на стол, Агата подумала, какое это счастье, что она жива и Саймон тоже жив.

Чувствуя себя весьма уютно в парусиновых брюках, она устроилась на циновке и протянула Саймону кружку с дымящимся бульоном. Он обнял ее за плечи, и она молча прислонилась к его груди.

Какое-то время они молчали, прислушиваясь к шуму волн за бортом; потом дверь распахнулась, и вошел Джеймс. Увидев сестру в объятиях Саймона, он сначала остановился, потом пожал плечами:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, и… будьте счастливы, пока можете. Только, Саймон, пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы моя сестра не стала предметом пересудов для всего Лондона.

– Неужели это все твое благословение, Джеймс? – Агата капризно надула губы.

– Благословение, разрешение, позволение – называй это как хочешь. Думаю, тебе мое благословение не особенно и требуется.

Агата лукаво улыбнулась, но вдруг ее лицо стало очень серьезным.

– Чуть не забыла! Лавиния упоминала о том, что замышляется убийство.

Саймон спокойно посмотрел на нее.

– Мы это знаем. Сегодня принца-регента будут особенно усиленно охранять.

– Принца? – Агата свела брови на переносице. – Но Лавиния, кажется, говорила о старике…

Джеймс покачал головой:

– В записке ясно сказано: «Твоя пуля, нацеленная в мозг Принни».

– Вот как? В его мозг? – Агата нахмурилась еще сильнее. – А у меня сложилось впечатление, что Лавиния считала, будто у принца Георга вообще нет мозгов, и всем управляет премьер-министр.

В воздухе повисло напряженное молчание, а затем Саймон и Джеймс воскликнули в один голос:

– Лорд Ливерпул!

Заседание палаты лордов должно было начаться не раньше полудня, но уже в одиннадцать часов Джеймс, Саймон и Агата сели в наемный экипаж в районе доков.

У них не осталось времени на то, чтобы собирать «лжецов», поэтому Саймон пообещал баснословно большую сумму извозчику, если он доставит их к дверям парламента менее чем за полчаса.

Гонка была столь впечатляющая, что Саймону пришлось крепко держать Агату, чтобы обезопасить ее от ушибов, а когда они подкатили к зданию парламента, Саймон заметил, как неподалеку от них остановилась знакомая карета, из которой сначала появилась нога в начищенном ботинке. Затем из кареты вышел Далтон Монморенси и повернулся, чтобы помочь старшему по возрасту Ливерпулу.

Рядом с внушительной фигурой Этериджа невысокий Ливерпул казался еще более низеньким и невзрачным, но сейчас Саймону было не до сравнений: он проклинал наемный экипаж и карету Ливерпула, которые заслоняли ему обзор. Наконец извозчик, доставивший их, тронулся с места, карета Ливерпула тоже стала отъезжать, хотя и двигалась раздражающе медленно.

Саймон снова оглядел окрестности и опять не заметил ничего подозрительного, как вдруг… Ему отлично был знаком этот холодный металлический блеск. Пистолет! Его дуло выглядывало из экипажа, остановившегося на противоположной стороне дороги!

Проследив за его взглядом, Джеймс бросился к Ливерпулу, а Саймон оглянулся назад и, убедившись, что Агата в безопасности, сделал несколько быстрых шагов по направлению к вооруженному человеку в экипаже.

В это время палец затянутой в перчатку руки нажал на спусковой крючок…

Пистолет выстрелил за какую-то долю секунды до того, как Саймон, схватив убийцу за руку, изо всех сил дернул ее на себя.

Лавиния пронзительно вскрикнула, и тут же раздался еще чей-то крик, от которого у Саймона все оборвалось внутри. Это кричала Агата, но он мог сейчас лишь взглянуть в ее сторону.

На противоположной стороне улицы мгновенно собралась толпа, поэтому ему ничего не было видно, однако его успокаивало хотя бы то, что там был Джеймс. Теперь каждому из них предстояло выполнить свою работу.

Экипажем Лавинии правил огромный парень, который с поразительным для такой туши проворством набросился на обидчика своей хозяйки, словно медведь. Саймон едва успел увернуться от большого ножа, который негодяй держал в руке, но вторым ударом верзиле удалось нанести своему противнику весьма опасный удар.

Саймон отлично понимал, что голыми руками ему с этим головорезом не справиться, поэтому он быстро наклонился и, завладев пистолетом Лавинии, прижал его дуло к груди бандита.

– Извини, но у меня выдался очень утомительный день. – С этими словами Саймон изо всех сил пнул верзилу в пах, после чего стукнул по голове пистолетом и сделал шаг в сторону, позволяя поверженному гиганту рухнуть на мостовую.

Заметив подоспевших охранников, Саймон охотно предоставил им возможность арестовать заговорщиков, а сам, зажимая одной рукой рану в боку, помчался туда, где вокруг Агаты собралась огромная толпа.

Сама Агата стояла на коленях посреди окровавленной мостовой. У Саймона екнуло сердце, когда он понял, что это кровь Джеймса, которого Агата нежно прижимала к груди…

– О Господи, только не это!

Рядом с ними стоял лорд Ливерпул и дрожащей рукой с зажатым в ней носовым платком вытирал пот со лба. Увидев Саймона, он истерически затопал ногами:

– А ты, черт возьми, что здесь делаешь? Вон с глаз моих!

Саймон колебался. Он был нужен Агате, поэтому не мог уйти.

И тут Ливерпул взмахнул тростью.

– Уходи немедленно! Не хватало еще, чтобы тебя; разоблачили. Мы оказались в центре публичного скандала, – прошипел он.

Саймон неохотно сделал шаг назад, однако не ушел, а задержался на краю толпы, откуда стал внимательно наблюдать за происходящим.

Мгновение спустя к Джеймсу подбежал врач, и стал торопливо доставать инструменты из своего чемоданчика.

– Ранение в плечо, – заявил он после предварительного смотра. – Пациент потерял много крови, но жить он будет.

Потом Саймон увидел, как Джеймса осторожно унесли на носилках, после чего агенты вывели вперед Лавинию и ее сообщника, поставив их лицом к лорду Ливерпулу.

– Вы совершили тяжкое преступление, леди Уинчелл. – Ливерпул брезгливо поморщился. – Полагаю, вам известно, что покушение на жизнь премьер-министра карается казнью через повешение.

Лицо Лавинии сморщилось, она захныкала как ребенок:

– Я стреляла вовсе не в вас, милорд; моей целью был Джеймс Каннингтон. Неужели я не вправе наказать своего любовника за измену! Есть достаточно свидетелей, которые подтвердят любовную связь между нами, зато ни у кого нет доказательств обратного.

– У меня есть! – Агата решительно шагнула вперед. Лавиния окинула ее злобным взглядом.

– Не слушайте эту лгунью, милорд, она – моя соперница и сама влюблена в Каннингтона, поэтому готова сказать что угодно, лишь бы убрать меня с дороги.

Агата высокомерно взглянула на Лавинию.

– Не строй из себя большую дуру, чем ты есть, Лавиния. Джеймс мне не любовник, а брат. – Она повернулась к лорду Ливерпулу. – Вчера Лавиния похитила меня у входа в госпиталь. Думаю, этим она хотела отвлечь… – Агата окинула взглядом толпу, отыскивая Саймона, но он не мог выйти вперед, – моего брата и помешать ему предотвратить покушение.

– Вы и ваш брат заслуживаете благодарности, – сказал Лорд Ливерпул. – Не каждый день простые граждане Англии содействуют защите правительства.

– И все же, – настаивала Лавиния, – правда состоит в том, что эта незамужняя женщина жила с мужчиной, которого наняла и соответствующим образом одела, чтобы он играл роль ее мужа. Теперь вы сами можете видеть, что она лгунья. Почему бы ей и обо мне тоже не солгать?

– Сомневаюсь, что мы вообще должны прислушиваться к слову предательницы, – презрительно произнес Далтон Монморенси.

– Ах так? – прошипела Лавиния. – Тогда попросите ее показать свидетельство о браке. Какой священник венчал ее?

Лавиния расхохоталась.

– Никакого бракосочетания не было, не так ли, Агата? Но дело обстоит еще того хуже – ее любовником является чумазый трубочист.

– Это правда, мисс? – холодно спросил Ливерпул.

Агата невольно поежилась. У нее язык не поворачивался солгать, тем более о своей любви, и она громко сказала те единственные слова, которые разлучат их навсегда, – она сказал правду:

– Я действительно люблю трубочиста, но это никак не отменяет того, что леди Уинчелл – презренная предательница!

Даже Саймон был не готов к тому, что за этим последовало. Какими только словами не обзывали Лавинию в толпе, которая тесным кольцом окружила обеих женщин, так что ему уже не было видно Агату.

Понимая, что настроение людей в такие моменты бывает непредсказуемым, Саймон принялся проталкиваться вперед, не выпуская из виду Далтона, который, возвышаясь над остальными, пытался вывести Агату в безопасное место.

Неожиданно кто-то схватил Саймона за плечо, но он вырвался и продолжил проталкиваться к Агате, Однако Ливерпул все же заставил его остановиться.

– Успокойся немедленно, Саймон!

– Но ее же могут покалечить…

– Нет. Этеридж позаботился о ней: видишь, они уже вошли в здание. А теперь приди в себя!

Саймон резко обернулся.

– Вы тоже хороши: вместо того, чтобы помочь, стояли к смотрели, как толпа издевалась над ней!

– Вовсе нет, – спокойно сказал Ливерпул. – Я позаботился о том, чтобы это произошло.

Саймона охватила ярость.

– Так вы умышленно выставили ее на посмешище? Но зачем?

– Затем, что ты слишком привязался к ней. В твоем положении такая слабость непозволительна. – Ливерпул улыбнулся холодной улыбкой, и Саймону на мгновение показалось, то он видит перед собой каменное изваяние. Для того, чтобы защитить Англию, Ливерпул не пощадит никого и ничего. В нем угадывалась та беспощадность, которую Саймон всегда стремился выработать в себе. Пока не появилась Агата.

– Она спасла вам жизнь, и я не позволю сделать из нее жертвенную овечку.

– У тебя нет выхода. И запомни, друг мой, ты принадлежишь Англии, а не этой женщине. Ты незаменим, а ее можно заменить! – Бросив на Саймона суровый взгляд, Ливерпул круто повернулся и уже через мгновение затерялся в толпе.

Ощущая крайнюю усталость, Агата закрыла дверь в комнату Джеймса и спустилась вниз. Вот и закончился, пожалуй, самый длинный день в ее жизни. За последние три дня она спала всего несколько часов и не знала, надолго ли еще у нее хватит сил.

К счастью, Далтон спас ее от разъяренной толпы, позаботился о том, чтобы Джейми привезли домой, и вызвал к нему врача, а теперь ей надо было отдохнуть, пока у нее не случился серьезный нервный срыв.

Когда Агата вошла в гостиную, врач уже ушел, и Далтон ждал ее один. Он сидел, задумчиво глядя в огонь, и повернулся, когда она вошла.

– Я все уладил с доктором, мисс Каннингтон.

– Спасибо. Благодарю вас.

– Думаю, вам лучше присесть: вы едва держитесь на ногах.

Далтон усадил ее на диван, а сам сел в кресло.

– Позвольте узнать, что вы собираетесь делать дальше?

– Некоторое время побуду дома, так как Джеймс нуждается в моей заботе, да и мне самой пока не хочется никого видеть.

Нельзя сказать, что Агата корила себя, отпустив Саймона; ему необходимо было освободиться от нее. Но когда она задумалась над будущим ребенка, которого, возможно, уже носит, ее охватило глубокое смятение: судьбе внебрачного ребенка вряд ли можно было позавидовать – он всегда будет подвергаться остракизму со стороны каждого, кто знает ее историю.

– А что вы намерены делать, когда Джеймс поправится? – словно сквозь туман услышала Агата голос Далтона.

– Вернусь домой, в Ланкашир. Теперь жизнь в Лондоне несколько утратила для меня привлекательность. – Решив, что пора сменить тему разговора, Агата улыбнулась. – Вы знаете, что Джеймс представлен к награде?

– Да, разумеется. Полагаю, проявленный им героизм будет способствовать опровержению любого намека на его сотрудничество с французами.

Агата удивленно взглянула на него.

– Вам известно о его связи с разведкой?

Губы Далтона едва заметно дрогнули.

– Я и сам довольно тесно связан с ней.

Это было уже слишком. Агата беспомощно развела руками.

– Ну конечно, разве могло быть иначе? Я уверена, что если вдруг увижу в толпе привлекательного мужчину, он непременно окажется шпионом.

Далтон прищурился.

– Вы в самом деле находите меня привлекательным?

– По крайней мере вы преданы своей идее. А вот я…

Далтон взглянул на нее с сочувствием.

– Вам сегодня здорово досталось, не так ли?

– Не надо меня жалеть, – быстро возразила Агата. – Ведь вы не хотите, чтобы я рухнула от слабости у ваших ног?

– Боже упаси! – Далтон поднял обе руки вверх. – Ладно, я не буду вас жалеть, однако осмелюсь предложить вам один вариант, как сказал бы мой племянник Коллиз. – Он осторожно взял ее руку и без малейших признаков страсти в голосе произнес: – Выходите за меня замуж. Прямо сейчас.

– Вы это серьезно? – От неожиданности Агата не успела даже удивиться.

– Абсолютно серьезно. Я думаю, мы подходим друг другу. Мне нужна жена, чтобы придать стабильность моей репутации, а вам нужен могущественный муж, чтобы спасти вашу.

Агата нервно рассмеялась.

– Едва ли я смогу добавить к вашей репутации что-нибудь, кроме скандала…

– Уверяю вас, сплетни прекратятся, как только вы выйдете за меня замуж.

Внезапно в затуманенном мозгу Агаты мелькнула странная мысль. Если бы она вышла замуж немедленно, то, ее будущее дитя было бы принято обществом без всяких возражений. Поскольку цвет волос и глаз Далтона был очень похож на цвет волос и глаз Саймона, она могла бы скрыть тайну даже от него.

Но увы, она не могла больше лгать.

– Далтон, я отвечу вам после того, как вы ответите на мой вопрос.

– Слушаю вас.

– Сможете ли вы растить ребенка другого человека, как своего?

Она видела по его глазам, что ее слова застали его врасплох.

– Так вы беременны?

– Возможно.

– Но… Поверьте, Саймон не казался мне таким человеком, который…

Агата устало улыбнулась:

– Я была очень настойчива и не оставила ему ни малейшего шанса оказать сопротивление.

Далтон медленно покачал головой:

– Однако это не меняет сути дела.

Неожиданно Агата почувствовала острое разочарование, Быстрый брак с человеком, которого она уважала, обеспечил бы самое простое решение ее проблемы.

– А мне казалось, что меняет.

Далтон прищурился.

– Да, но не так, как вы думаете. Я и понятия не имел, что отношения между вами зашли так далеко. Полагаю, сначала вам лучше обсудить это с Саймоном.

Агата покачала головой:

– Это невозможно.

– Может быть, да, а может быть, нет. Прежде всего, я должен сам в этом убедиться.

Агата встала.

– Что ж, вот мы и пришли к взаимопониманию. Если ваш ответ будет положительным, то и мой тоже. – Повернувшись, она вышла в холл и стала подниматься по лестнице, стремясь поскорее добраться до постели.

Когда Агата вошла в комнату, в камине горел огонь, но свечи не были зажжены. Нелли, судя по всему, ушла спать, и Агата решила самостоятельно расстегнуть застежку на спине, чтобы снять платье, но боль в руке не позволила ей это сделать.

Чуть не плача от отчаяния, Агата сделала еще одну попытку, и тут ее руку накрыли теплые пальцы.

– Дай-ка я тебе помогу…

– Саймон! – Она хотела повернуться, но он ей этого не позволил.

– Тсс! Я пришел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты позволишь мне помочь тебе?

– Да.

Она стояла, не шевелясь, в полной темноте, пока он раздевал ее и аккуратно складывал на стул ее вещи. Когда Агата осталась в одной сорочке, он подвел ее к кровати и, усадив, принялся вынимать шпильки из ее волос.

– Я бы с удовольствием помог тебе вымыть голову, но думаю, сон тебе нужнее.

Агата тихо застонала, когда его теплые руки принялись массировать ее плечи. Потом Саймон приподнял одеяло и помог ей нырнуть под него.

– Спи, любимая, тебе надо отдохнуть.

Агата отыскала в темноте его руку.

– Останься.

Пригладив разметавшиеся по подушке волосы, Саймон нежно поцеловал ее в лоб.

– Я и не думал уходить.

Хотя Агата ничего не видела в темноте, но по шороху поняла, что Саймон раздевается. Потом он улегся рядом с ней, и она крепко прижалась к нему.

Только после этого она наконец смогла погрузиться в сон и забыть на какое-то время все превратности окружающего мира.

Глава 30

Саймон собирался охранять сон Агаты, однако усталость настигла его, как только он улегся в постель.

Когда несколько часов спустя он проснулся, то не сразу сообразил, где находится и почему теплая мягкая женщина так нежно прижимается к нему. Его тело отреагировало раньше, чем разум подсказал название этому ощущению.

Потом он вспомнил реку и все дальнейшие события. А также то, как Агата при всем честном народе бросилась в его объятия.

Он не сомневался, что к утру эта история будет на устах у всего города. Она так опозорила себя, что общество никогда ей этого не простит и отныне ее всегда будут называть «проституткой трубочиста» или еще каким-нибудь мерзким прозвищем.

– Позволь мне отправить тебя из Англии, – прошептал он, уткнувшись лицом ей в шею.

Его слова разбудили Агату, но когда смысл их дошел до нее, она лишь вздохнула.

– Нет.

– Но почему? Ты уедешь на Вест-Индские острова, и это будет идеальным решением. Там тебя никто не знает, и ты сможешь начать жизнь с чистой страницы.

Агата перекатилась на бок.

– Убегать бессмысленно, Саймон: Я бежала от Реджи – и посмотри, что из этого получилось: прошлое все равно нашло меня. Единственная возможность одолеть прошлое – это бросить ему вызов.

– И все же теперь тебе вряд ли снова удастся стать частью твоего мира. Я знаю, каково это, потому что прожил жизнь на его обочине. Уверяю тебя, это не самое приятное для жизни место.

Агата чуть помедлила, потом ее губы прижались к уголку его губ.

– Я создам собственный мир, – прошептала она. – И ты всегда будешь его неотъемлемой частью, хотя я никогда больше тебя не увижу. Зато у нас есть впереди эта ночь.

– Да. – Саймон поцеловал ее в губы.

У них оставалось всего несколько часов, и каждая секунда, каждый вздох, каждый приглушенный возглас – все приобретало особое значение.

– Ты сильная, – прошептал он, усаживая ее на себя и позволяя выбирать темп по своему вкусу, подтверждая тем самым ее власть над его сердцем. – И ты великолепна, – продолжал он, доводя ее до высшей точки наслаждения. – Ты храбрая.

Он вторгся в нее сзади, и она, стоя перед ним на коленях, судорожно дыша, достигла кульминации и уткнулась лицом в подушку.

– Ты так красива! – воскликнул Саймон, не отрываясь от ее губ, когда в последний раз перелил в нее свою жизненную силу.

Потом он упал рядом с ней, ловя ртом воздух, и Агата нежно целовала его, а затем закончила их праздник страсти тремя простыми словами:

– Я люблю тебя.

Агата проснулась, когда комнату уже заливал свет утреннего солнца. Она была одна и ощущала страшную слабость и жажду, тогда как душу ее переполняла печаль. Все утро никто не входил к ней в комнату, и она не звонила и никого не звала. Здесь ни для кого не было места, потому что боль занимала все пространство.

Наконец Агата поднялась, чтобы воспользоваться ночным горшком, и тут на нее обрушился еще один удар: у нее началась менструация.

Это означало конец всем ее надеждам. Не будет у нее никакого ребенка.

Мысль об этой утрате привела ее в еще большее уныние.

Агата прижала руки к животу, обняв то, чего не было, и почувствовала, как у нее потемнело в глазах. Вероятно, она ослабла от голода. Ничего удивительного, последний раз она ела перед тем, как появился Реджи, то есть два дня назад.

Хотя ей не хотелось даже думать о еде, она кое-как добралась до сонетки и, позвонив, вернулась к кровати.

Когда несколько секунд спустя появилась Нелли, Агата все еще стояла, опираясь рукой о столбик балдахина и тупо глядя на большую пустую кровать.

– Я принесла вам чай, – сочувственно сказала Нелли и поставила на стол поднос. – Может, вы хотите выпить чаю в постели, мисс?

Постель так и манила Агату. «Заберись туда и останься там навсегда. Свернись калачиком и забудь обо всем, кроме последней ночи, которую ты провела с ним. Оставайся здесь всю жизнь, погрузившись в воспоминания».

Агата содрогнулась.

– Этак можно умереть от жалости к себе, – пробормотала она и быстро взглянула на Нелли: – Я правда вызываю жалость?

– Нет, мисс. – Казалось, девушка не была уверена, какой ответ следует дать.

Агата повернулась и неуверенной походкой подошла к столу.

– После завтрака ты приготовишь мне ванну и желтое домашнее платье. Больше нет никакого смысла носить черное.

– Да, мисс.

– И попроси кухарку прислать мне что-нибудь легкое, а то я сегодня не очень хорошо чувствую себя.

– Неудивительно, мисс! – вскрикнула Нелли. – Вы ведь чуть не умерли!

– «Чуть» не считается. – Агата упрямо вскинула подбородок.

Когда она поела, искупалась и оделась, ее самочувствие несколько улучшилось. Правда, сердце все еще ныло, но силы постепенно возвращались, а с ними и воля.

Теперь пришла пора заглянуть к Джеймсу. Брат был бледен, но лихорадило его гораздо меньше, и Агата, оставив его, спустилась вниз.

На столике возле входной двери, где когда-то лежали горы приглашений, теперь стояли пустой поднос да ваза с последними цветами из сада.

Войти в гостиную Агата так и не решилась, опасаясь разбудить опасные воспоминания. В этой комнате они с Саймоном провели так много времени вместе! В столовую она не пошла по той же причине и наконец остановила выбор на кухне. Там, сидя за столом, она с удовольствием выпила чашку чаю в обществе Сары.

– Я знаю, что вам сейчас все видится в черном цвете, но вы еще так молоды. В жизнь каждой женщины мужчины сперва приходят, а потом уходят из нее.

Тут Агата, не удержавшись, спросила:

– А у тебя были любовники, Сара?

– А как же! Я ведь не всегда славилась исключительно своими пирожками. – Дородная кухарка кокетливо взмахнула ресницами.

Агата улыбнулась:

– Но был ли у тебя один-единственный мужчина?

– Единственный?

Агата кивнула:

– Как у меня. Я просто не могу представить себе, что когда-нибудь сумею его разлюбить.

– Кто сказал, что вы должны его разлюбить? Вы никогда не перестанете его любить, чем бы ни закончились ваши отношения.

– Неужели? Ничего себе, приятная перспектива.

– Нет-нет, это вовсе не означает, что вы не сможете полюбить кого-то другого. Возможно, не так самозабвенно, не гак страстно, не сегодня и не завтра…

– Вот именно. Самое трудное – это пережить сегодня и завтра. Когда настанет послезавтра – жизнь войдет в свою колею; по крайней мере я очень хочу в это верить.

Они сидели молча, погруженные каждая в свои воспоминания до тех пор, пока в дверях не появился Пирсон.

– Мадам, приглашение для мистера Каннингтона.

Вздохнув, Агата печально произнесла:

– Похоже, в некоторых домах Джеймс все еще является желанным гостем.

– Возможно, мадам, но это королевское приглашение.

Агата улыбнулась: ее откровенно радовало публичное признание заслуг Джеймса.

– Мне говорили, что его собираются наградить, и я считаю это справедливым: кто, как не он, заслуживает награды?

– Да, мадам. Курьер все еще здесь и ждет ответа.

Агата протянула руку и взяла приглашение. Оно было написано на веленевой бумаге, свернутой в виде свитка, перевязанного шелковой лентой.

В приглашении Джеймсу предписывалось присутствовать на утренней аудиенции во дворце, во время которой принц-регент официально поблагодарит его за героический поступок. Прием ожидался через четыре дня.

– Четыре дня? Его королевское высочество, должно быть, шутит?..

Пирсон деликатно кашлянул.

– Боюсь, ваш брат не успеет окончательно поправиться за это время.

– В таком случае ему придется отказаться…

– О нет, я бы не рекомендовал это делать, мадам. Аудиенции иногда назначаются за несколько месяцев вперед.

Агата закусила губу.

– А нельзя ли кому-нибудь принять это приглашение вместо него?

– Это возможно в том случае, если человек мертв.

– Тогда мне останется только вежливо поблагодарить его королевское высочество.

Дворецкий снова откашлялся.

– Думаю, это было бы неплохо.

– Хорошо, Пирсон. Тогда пришли мне мои письменные принадлежности и возвращайся сюда: мне потребуется твоя помощь, чтобы составить ответ должны образом.

– Значит, вы полагаете, что Грифон скоро вновь возвратится на свой пост, сэр?

Саймон пожал плечами:

– Это вполне возможно. Правда, сначала ему нужно немного поправить здоровье…

– Может, захочет взять меня в подмастерья и испытать, на что я гожусь?.. – Стаббс с надеждой посмотрел на Саймона.

– А что, неплохая мысль. У тебя есть способности, и ты наверняка справишься.

– Спасибо, сэр. – Неуклюже поклонившись, Стаббс быстро вышел из комнаты.

Саймон закрыл глаза и расслабился. Сегодня ему было очень трудно вникать в проблемы. Неужели он навсегда утратил прежний энтузиазм?

Неожиданно он услышал, как кто-то вошел в комнату, и нехотя поднял веки.

Перед ним стоял Далтон Монморенси, и вид у него был отнюдь не радостный.

– Ба, как удачно начинается день! Лорд Этеридж собственной персоной… – Саймон кисло улыбнулся.

– Я хочу жениться на ней, – без предисловий сообщил Далтон.

Вздрогнув, Саймон привстал.

– Спасибо за уведомление…

Этеридж неожиданно вздохнул:

– Но я не могу этого сделать, пока не узнаю, почему не женитесь вы.

– Ливерпул.

– Ах вот в чем дело! – Далтон понимающе кивнул.

– Агата оказалась в центре публичного скандала. Разумеется, Ливерпул не хочет, чтобы я и «Клуб лжецов» хоть в малейшей степени привлекли к себе внимание общества. Более того, если я не приму все это во внимание, он откажется поддержать восстановление в должности Джеймса Каннингтона.

Далтон некоторое время пребывал в задумчивости, затем сделал несколько шагов и уселся на диван напротив Саймона.

– Расчетливый сукин сын. Он всегда хотел покрепче привязать вас к себе. Видно, и теперь ему это удалось. Агата никогда не поставит под угрозу карьеру брата.

– И вы никогда ее об этом не попросите.

– Именно так.

Далтон уперся локтями в колени.

– В таком случае у меня есть новость, которая вас, возможно, заинтересует. После покушения я немедленно сообщил о героическом поступке Каннингтона принцу-регенту.

Саймон удивленно поднял брови.

– Вопреки желанию Ливерпула?

– Когда я отправлял сообщение, мне ничего не было известно о каких-либо возражениях.

– И очень кстати.

– Пожалуй, да. После своего назначения Ливерпул взял под жесткий контроль все операции, которые прежде контролировала «Королевская четверка».

– А я-то думал, ваша преданность Короне не имеет границ.

– Моя преданность нашей стране действительно безгранична. – Далтон расправил плечи. – Но преданность Ливерпулу сохраняется лишь до тех пор, пока его интересы не вступят в противоречие с интересами Англии.

– Мудрая позиция. Одержимость погубила многих великих людей, и Ливерпул тоже вот-вот переступит грань.

– Возможно. Но вернемся ближе к делу. Принц-регент пригласил Джеймса Каннингтона на королевскую аудиенцию и намерен, официально наградить его за спасение жизни Ливерпула.

Саймон медленно поднял взгляд.

– Вы это серьезно?

– Конечно. В таком деле шутки неуместны.

– Но тогда Ливерпул уже не сможет помешать Джеймсу вернуться…

Далтон усмехнулся:

– Я это знаю.

Женитьба. Дом. Возможность всю жизнь видеть по утрам Агату…

С большим трудом Саймон все же сумел отвлечься от своих фантазий. Все равно, пока он не оставит навсегда профессию шпиона, ее жизнь не будет в безопасности.

Да, он незаменим.

Но так ли это на самом деле? И не пора ли сделать выбор: сохранить ли ему за собой «Клуб лжецов» и уступить Агату Далтону, или…

Если он передаст работу Далтону, то до конца дней своих будет безработным иждивенцем, каждую ночь засыпающим в объятиях Агаты…

Он откинулся на спинку кресла и взглянул на Далтона с беспечной улыбкой. В конце концов, почему бы ему не заключить маленькую сделку в лучших традициях Ковент-Гардена?..

– Итак, вы скучаете по практической работе, я ведь угадал?

Глава 31

– Я не допущу, чтобы ты это пропустила! – Произнося эти слова, Джеймс постарался придать себе как можно более грозный вид, однако Агата лишь улыбнулась.

Впрочем, Джеймс и впрямь выглядел великолепно: небесно-голубой атласный сюртук, щедро отделанный золотой вышивкой, дополняли жилет и бриджи до колен, изготовленные из кремового атласа. Такая же атласная перевязь поддерживала раненую руку Джеймса.

– Это будет твой звездный час. – Агата неожиданно вздохнула. – Ты это заслужил, а если там появлюсь я, то все сразу вспомнят про «шлюху трубочиста». Поверь, мне не очень-то хочется шокировать принца-регента.

Джеймс фыркнул.

– Вряд ли тебе это удастся. Думаю, Принни на своем веку видел такое… Впрочем, не в этом дело. Куда важнее то, что принц-регент хорошо знает Саймона и очень его любит. Сомневаюсь, что он осудит тебя за привязанность именно к этому «трубочисту»…

Агата не могла сдержать удивления:

– Неужели Саймон близко знаком с его королевским высочеством? – Ее сердце преисполнилось гордостью. – В таком случае я рада за него.

– Тем более ты должна туда пойти. Я приказываю тебе сделать это.

– Приказываешь?

– Ну, настаиваю.

– В самом деле?

Джеймс усмехнулся:

– Ну ладно, покорнейше прошу.

– Это уже лучше. Хорошо, я пойду, но мне не удастся выглядеть так же великолепно, как выглядишь ты, потому что у меня нет подходящей одежды.

Баттон, до этого спокойно слушавший перепалку брата с сестрой, чуть не подпрыгнул.

– Ошибаетесь, мисс, у вас все есть.

Повернувшись, Баттон проворно достал из гардероба элегантное синее атласное платье, отделанное золотой вышивкой, оттенок которого был несколько темнее, чем цвет сюртука Джеймса.

Джеймс довольно улыбнулся, а Агата даже взвизгнула от радости. Схватив платье, она опрометью помчалась в свою комнату, по дороге громко призывая к себе Нелли.

Зал Королевских Аудиенций заслуживал того, чтобы каждое слово его названия писалось с прописной буквы. Агате еще никогда в жизни не приходилось видеть столь изысканного вкуса и такой элегантности, которыми отличались его архитектура и отделка. Ее и Джеймса провели по длинной ковровой дорожке, и они остановились впереди толпы, которая собралась здесь в ожидании аудиенции.

Когда Агата появилась в зале, среди присутствующих пробежал шепоток, но она не опустила головы. Возможно, этому способствовали ее элегантное платье и теплые пальцы Джеймса, сжимавшие ее ладонь. Наконец появился принц-регент, и Агата заволновалась. Ей так давно хотелось увидеть его…

Увы, первым ее чувством было разочарование: едва ли человек, обладающий объемистым животиком, мог показаться привлекательным кому бы то ни было.

Правда, его одеяние отличалось роскошью: один лишь расшитый золотом жилет стоил, наверное, целое состояние, однако…

В этот момент принц-регент повернулся, видимо, намереваясь водрузить свой объемистый зад на трон, и Агата впервые отчетливо разглядела его. Круглое бледное лицо, внимательные умные глаза…

Агате его взгляд сразу же понравился.

– Не понимаю, почему Лавиния называла его безмозглым… – прошептала она на ухо Джеймсу.

– Потому что она просто самовлюбленная дура. На самом деле Принни весьма умен, несмотря на все его причуды.

Агата продолжала наблюдать за принцем-регентом в течение почти целого часа, пока он рассматривал различные прошения и раздавал награды. Временами он раздражался, временами выглядел оживленным и заинтересованным, но его никогда не покидало чувство юмора.

В итоге будущий Георг IV показался Агате просто обворожительным.

Теперь она понимала, почему ему мог понравиться такой человек, как Саймон, и почему Саймон любил принца-регента.

Потом герольд громко назвал знакомую фамилию, и Джеймс, медленно подойдя к возвышению, почтительно замер перед Принни. Агата чуть не заплакала от гордости, когда принц-регент что-то проговорил над опущенной головой ее брата, а потом надел на шею Джеймса орденскую ленту. Она почти ничего не слышала, но радостное выражение на лице Джеймса, когда он повернулся и поклонился присутствующим, сказало ей больше, чем слова.

Наконец Джеймс вернулся к Агате, он был крайне возбужден.

– Ты слышала, слышала? Принни сказал, чтобы я продолжал служить. Невероятно! Я буду восстановлен в должности!

Агата тепло улыбнулась брату.

– Конечно, будешь, куда они без тебя!

Герольд снова выступил вперед, и от произнесенных им слов сердце Агаты замерло.

– Теперь его королевское высочество заслушает прошение Саймона Рейна.

Пройдя по ковровой дорожке, Саймон почтительно остановился перед принцем и низко поклонился.

Георг IV на мгновение остановил на нем равнодушный взгляд, но потом вдруг улыбнулся и весело спросил:

– Что это с тобой, друг мой?

Саймон с облегчением вздохнул; он понял, что своенравный принц-регент, кажется, вспомнил, их прежнюю, дружбу.

– Ваше высочество, я прошу освободить меня от службы.

Принни прищурил глаза.

– И почему же?

– Потому что я хочу жениться.

Наступило довольно долгое молчание, потом принц-регент коротко спросил:

– На ком?

– На мисс Агате Каннингтон.

– Каннингтон? Один Каннингтон только что был здесь. Это его сестра?

– Да, ваше величество.

Принц насмешливо приподнял брови.

– Так ты и есть тот самый нечестивый трубочист?

– Да, я.

Некоторое время Саймону пришлось ждать, пока у принца пройдет приступ бурного веселья.

– Забавная история! Остроумная шутка! Из одной лишь благодарности за столь неожиданное развлечение я мог бы удовлетворить твою просьбу. – Внезапно лицо Принни вернулось в обычное состояние. – Приведите ко мне эту женщину.

Герольд тут же объявил, что его королевское высочество желает видеть мисс Агату Каннингтон.

По толпе собравшихся пробежал удивленный шепот. То тут, то там произносились слова «шлюха трубочиста», что приводило Саймона в ярость.

Однако Агату это явно издевательское прозвище, кажется, совсем не задевало; она грациозно вышла вперед и, остановившись рядом с Саймоном, сделала реверанс.

– Ваше высочество…

Принц некоторое время внимательно разглядывал ее, и, казалось, ему все больше нравилось то, что он видел. Потом он перевел взгляд на Саймона.

– Определенно за этим кроется какая-то интрига. А ну-ка расскажи!

Решив, что в данных обстоятельствах скрывать что-либо нет никакого смысла, Саймон выложил принцу все факты, не забыв сказать о том, чем пожертвовала Агата ради интересов своей страны. Возможно, королевская длань защитит ее, даже если его прошение об отставке будет отклонено, а разве не этого он добивался?

Казалось, принц внимательно слушал, а когда Саймон закончил свой рассказ, он неожиданно повернулся к Агате.

– Ну что ж, теперь говори ты, женщина! Леди, рожденная, чтобы выйти замуж за джентльмена и наслаждаться всеми радостями жизни, готова отказаться от всего этого ради какого-то незаконнорожденного трубочиста? Невероятно!

– Просто я люблю приключения, ваше величество.

– И ты в самом деле хочешь выйти замуж за этого человека?

Серьезно посмотрев на принца, Агата кивнула:

– Да, ваше высочество, если он сам предложит мне это.

Принц незамедлительно повернулся к Саймону.

– Так ты до сих пор не сделал предложения! – удивленно воскликнул он. – Неужели ты струсил?

– Я считал, что жениться в моем положении означало бы подвергнуть мою избранницу опасности.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. – Принни пристально взглянул на Агату. – Выходит, трубочист низкого происхождения и есть то, о чем ты мечтаешь?

– Боюсь, я никогда не отличалась хорошим вкусом.

– И все же ты могла бы выбрать кого-нибудь получше.

Агата взмахнула длинными ресницами.

– Разумеется, ваше высочество, но поскольку вы уже заняты, мне придется удовольствоваться второсортным вариантом.

Судя по всему, принцу-регенту эти слова пришлись по нраву; не поворачивая головы, он искоса взглянул на Саймона.

– А она та еще плутовка. И вообще все это очень забавно. Леди и трубочист. Славная шутка. Я не могу устоять и удовлетворю твою просьбу, Саймон Рейн, при условии, что ты женишься на этой чаровнице, пока она не стала слишком популярной при моем дворе. – Он махнул рукой, и ему тут же передали усыпанный драгоценными камнями меч, лежавший рядом с троном. – В моих силах сделать так, чтобы дитя, которое появится в результате этого союза, не испытывало стыда ни перед кем. Поэтому, – он жестом подозвал к себе Саймона, – я кое-что подарю тебе, приятель.

Саймон опустился перед принцем-регентом на колени, и тот важно произнес:

– Властью, дарованной мне, посвящаю тебя, Саймон Рейн, в рыцари и нарекаю сэром Рейном.

Неожиданно Саймон усмехнулся, и рука принца-регента, державшая меч, замерла в воздухе.

– Опять интриги? – Принц нахмурился. – Неужели тебе еще не надоело?

– Прошу прощения, ваше высочество, но мое имя Саймон Монтегю Рейнз.

– О! – Принни удивленно уставился на Саймона. – Так ты француз?

– Моя мать была француженкой.

– Ладно. Тогда продолжим. – Он прочистил горло и произнес: – Итак, я нарекаю тебя сэром Саймоном Монтегю Рейнзом и приказываю немедленно отправиться к архиепископу и жениться на этой чокнутой женщине, пока она не впуталась еще в какую-нибудь историю. – Принни ухмыльнулся. – Полагаю, теперь все двери для вас будут открыты, ведь эти глупые бездельники, мои подданные, обожают романтические истории.

Агата снова присела в реверансе, затем взяла Саймона под руку. Она не помнила, как вышла из зала вместе с Саймоном и Джемсом.

– Ах, неужели это правда?! – Она обняла Саймона и крепко поцеловала, не обращая ни малейшего внимания на стоящих вокруг гвардейцев. – Подумать только, ведь я даже не знала твоего настоящего имени!

Саймон взял ее за руки.

– Мое имя ничем не примечательно, но я с радостью разделю его с тобой, если пожелаешь.

– Хм, леди Рейнз. Звучит неплохо, тебе не кажется? Ладно, я согласна.

– Ну вот и славно! – Саймон проворно сунул руку в карман и достал золотое кольцо, украшенное сапфирами, а потом надел кольцо на средний палец Агаты.

– Я прошу твоей руки, и ты не сможешь отказать мне, потому что я люблю тебя всей душой, и буду любить до конца своих дней.

Агата на мгновение замерла, потом глубоко вздохнула:

– Так и быть. Я согласна, сэр Саймон Монтегю Рейнз. – Она повернулась к брату. – Джеймс, я выхожу замуж и прошу тебя оказать мне честь и стать моим посаженым отцом.

Джеймс церемонно кивнул:

– Счастлив оказать тебе эту маленькую услугу, сестричка.

– Минуточку! – запротестовал Саймон. – А кто будет моим шафером?

Агата склонила голову к плечу.

– Ну, если мой брат действительно так незаменим, давай разыграем его в карты.

– Согласен. – Саймон ухмыльнулся. – Но только играть будем моими картами и сдавать буду я.

Спустя несколько дней состоялось бракосочетание Саймона и Агаты: оно прошло в каменной церкви, очень древней, отличавшейся простотой и изяществом, свойственным строениям прошлых веков. Во время церемонии двустворчатая дверь оставалась открытой, и аромат созревших в садах яблок, проникая внутрь, навевал всем присутствующим мысли о щедрости этого мира и непредсказуемости божественного провидения.

Эпилог

Сэр Саймон Рейнз сидел у огня в своем заново отделанном доме и читал последние новости за стаканчиком послеобеденного бренди. Огонь в камине приятно согревал его, и Саймон чувствовал себя чрезвычайно уютно. Тем не менее, он ужасно скучал, хотя с его браком все было в порядке. Жизнь с Агатой казалась ему чрезвычайно счастливой и он боялся лишь одного – проснуться и понять, что то всего лишь прекрасный сон. Однако проблема заключалась в том, что посреди всего того счастья ему было абсолютно нечего делать. Начиная с самых ранних лет, Саймон всегда сам зарабатывал себе на жизнь, а теперь у него было такое ощущение, будто он находится на содержании. С «лжецами» он почти не общался, так как хотел, чтобы Далтон заслужил такую же преданность со стороны подчиненных, какой пользовался он сам. Саймон свел свое присутствие в клубе до минимума и давал советы только тогда, когда его об этом просили.

В настоящее время «лжецы» оспаривали друг у друга право шефствовать над маленьким осиротевшим трубочистом. Робби вписался в «Клуб лжецов» так естественно, что внешний мир этого даже не заметил. Саймон с огромным наслаждением следил за этой борьбой, в которой делал ставку то на Курта, то на Джеймса.

Лениво потянувшись в своем роскошном кресле, Саймон отхлебнул глоток великолепного бренди и стал размышлять над создавшимся положением.

– Привет, мой драгоценный! – Агата стремительно влетела в комнату; следом за ней вбежала служанка, пытаясь забрать у хозяйки шляпку и перчатки. За ними в комнату ворвалась струя свежего осеннего воздуха с чуть заметным запахом угольного дыма, и скуку Саймона как рукой сняло.

– Ты, кажется, ездила за покупками?

– Боже упаси! Я была на собрании в госпитале. После того как мне пришлось потратить столько времени на обустройство твоего жилища, ноги моей в магазинах не будет.

– А я уж испугался, что ты попытаешься заменить мой ковер! – Саймон жестом указал в направлении спальни, на полу которой красовался яркий ковер из дома на Кэрридж-сквер. Ковер явно не сочетался с новой цветовой гаммой комнаты, но Саймона это ничуть не волновало.

Агата хмыкнула:

– Странно! Я-то думала, что это мой ковер. Совсем недавно я честно выиграла его у тебя, не так ли?

– Ничего подобного. Ты жульничала.

– Нет, не жульничала. Я не виновата, что ты плохо играл.

– Я плохо играл, потому что ты была голой.

– Как бы там ни было, но ты все равно проиграл. – Агата подошла к огню, намереваясь погреть руки, но Саймон схватил ее и усадил к себе на колени.

– Я сам тебя согрею.

– Согласна. – Она устроилась поудобнее. – А теперь я хочу, чтобы ты внимательно выслушал меня.

– Вот еще!.. – Саймон уткнулся лицом в ее шею.

– Прошу тебя. Мне нужно твое полное внимание.

– Тогда разденься.

– Прекрати, Саймон! Я спешила домой, чтобы сказать тебе нечто потрясающее. Имея в своем распоряжении твое мастерство и мои деньги, мы…

Саймон откинулся в кресле.

– Надеюсь, речь идет о чем-то более приемлемом, чем твой проект разведения бобров?..

– Забудь про бобров, я решила, что нам следует открыть школу!

– Для рыб?

– Нет. Я говорю совершенно серьезно. Мы откроем учебное заведение под названием «Школа Лилиан Рейнз для тех, кому не улыбнулась фортуна».

– Понятно. Я в самом деле тронут тем, что ты отдаешь должное памяти моей матери, но вторая половина названия кажется мне слишком… грустной. Я с трудом представляю себе лондонских родителей, выстроившихся в очередь, чтобы записать к нам своих ненаглядных крошек.

Вскочив с его колен, Агата быстро прошла к камину, потом обернулась к Саймону.

– Великолепно! Именно на это я и рассчитываю.

– Извини, любовь моя, ты меня снова запутала.

– Нам не нужны «ненаглядные крошки». Мы будем обучать тех, кому нужно улучшить разговорную речь и научиться правилам поведения за столом. Мы научим их танцам, этикету…

– Но…

– А также карманным кражам, взлому сейфов, составлению чертежей…

Саймон выпрямился.

– И подрывной деятельности?

– Вот именно! Подготовка «лжецов»! Как ты на это смотришь?

Рассмеявшись, Саймон схватил Агату в объятия и весело закружил по комнате.

– Великолепно! Мы могли бы сразу же начать набор учащихся. Больше у «лжецов» не будет проблемы с кадрами. Все наши парни будут владеть необходимыми навыками.

– И девушки тоже.

Он настороженно взглянул на нее.

– Так вот в чем заключалась твоя цель с самого начала?

– Несколько подходящих девушек не помешают. О горничных и гувернантках люди обычно забывают настолько, что говорят в их присутствии о чем угодно.

Саймон улыбнулся:

– Похоже, ты сама рассчитываешь немного поработать «лжецом»…

– Нет.

– Нет? Это меня удивляет. Я думал, что ты хочешь быть в самой гуще событий.

– С меня хватит и преподавательской деятельности. Более того, гуща событий – не самое лучшее место для женщины, когда она ждет прибавления семейства. – Агата засмеялась. – Пожалуйста, не смотри на меня так. У меня будет ребенок, любовь моя. Твой ребенок.

Ребенок. Сердце Саймона гулко забилось. Его ребенок. Его семья.

Он широко улыбнулся, и на сей раз улыбка его была абсолютно искренней.

Content

Селеста Брэдли
Притворщик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог