Фрэнк Лин

Точка кипения

Посвящается Агнес Мэри Макклин

1

Инсула Пэрриса никак нельзя было назвать многословным.

– Гольф-клуб «Тарн». Встретимся у входа, – злобно буркнул он, прежде чем бросить трубку на рычаг. Можно подумать, это я его шантажировал.

Поездка в Тарн имела для меня особый смысл. Там двое моих детей, два сына, близнецы. Я поклялся никогда их не видеть и клятву свою держу.

Как говорится, все сразу иметь невозможно. По крайней мере, после нескольких сумрачных месяцев светило солнце. Его длинные, косые, низкие лучи прошивали салон машины, так что пришлось опустить козырек.

Добравшись до клуба, в который допускались лишь избранные, я понял, что Инсул Пэррис имел в виду именно то, что сказал по телефону: точно у входа, ни шагом дальше.

Я заметил его фигуру, повторяющую очертания груши, когда прикидывал, куда бы приткнуть машину. Припарковаться у клуба было гораздо труднее, чем стать его членом. Даже если привратники пропустили бы меня на стоянку, вряд ли бы мне удалось проскользнуть незамеченным среди «роллс-ройсов», «БМВ», «мерседесов» и «ягуаров» на своем по уши заляпанном грязью «мондео». Так что я притормозил на ближайшей обочине.

Пэррис торчал на верхней ступеньке вычурной лестницы. Видно было, что нервы у него на пределе, – как и полагалось в такой ситуации. За распространение детской порнографии можно загреметь на много лет, не говоря уж о навечно потерянной репутации. Пока он все еще оставался человеком с положением. Ему было что защищать, и он стоял, как атаман разбойников у входа в свое логово. С одной только оговоркой, – это было не его логово. Он и моргнуть не успеет, как хозяева вышибут его, попадись им на глаза хотя бы одна штуковина из свертка, который я держал в руках.

Пэррис знал, что делает. Место нашей встречи гудело – проходил ежегодный профессионально-любительский турнир по гольфу. И я тут оказался не единственным мальчиком на посылках, но наверняка самым высокооплачиваемым.

Дело в общем-то было плевое – передать лично в руки материал, собранный уволенными сотрудниками, которые хотели выжать из своего бывшего босса все, что могли. То, чем занимался этот тип, мерзко, но теперь любой может добыть всю эту грязь в Интернете. В любом случае не мне было судить Пэрриса, да и не желтой прессе, на растерзание которой его грозили отдать. Обычно наглый и самоуверенный, Пэррис теперь будто язык проглотил, – не скоро ему захочется снова прогуляться по всемирной паутине.

Я протянул клиенту материалы и тут, словно в детской игре, сверток, едва коснувшись его руки, отлетел прочь, ненароком выбитый из моих пальцев бурно выяснявшей отношения парочкой.

Взбешенный мужчина лет сорока, с багровым лицом, и без умолку тараторившая рыжеволосая женщина, гораздо моложе его, пролетели мимо нас, толкнув Пэрриса так, что он чуть не уселся на куст в кадке. По мере того, как мой сверток отсчитывал ступеньки, из него выпрыгивали дискеты. Я бросился их собирать и отдал Пэррису. Можно было подумать, что бедолага сейчас со страху обмочится, но мое внимание уже занимала буйная парочка.

Гражданин с красной физиономией пытался отвязаться от визгливой дамочки. Это была не просто война полов, но борьба противоположностей: прекрасно сложенная, воздушная и элегантная против угрюмого громилы с мясистым лбом, огромным носом и помятым, как у новорожденного щенка, лицом. Он резко повернулся на каблуках, чтобы мимо нас вернуться в клуб. Бедный Пэррис вздрогнул и спрятался за мою спину.

– Сучка безмозглая! – прогремел скандалист через плечо. – Тебе полезно проветриться!

Это был ложный шаг! – женщина явно не рассчитывала, что ее выставят вон. Она набросилась на своего спутника сзади и, ухватив черный клок волос на загривке, стала трясти его голову, будто пустую тыкву.

Все вокруг, казалось, замерло: отвисшие от удивления челюсти, выпученные глаза. Такие казусы в порядке вещей в местах попроще, но здесь, в увенчанном лаврами «Тарне», скандал сразу приковал к себе внимание публики. Одно дело чемпионат по гольфу, где все как на витрине, и совсем другое – настоящая жизнь.

Красномордый был парень крупный, под метр девяносто. Тряхнув плечами, он без труда смахнул с себя рыжую девицу, а затем, повернувшись, нацелился ей в глаз кулаком размером с кочан капусты. В следующую секунду он передумал. Может, на него подействовали неодобрительные крики публики, – может, и нет. Не похож он был на тех, кому есть дело до мнения окружающих.

Ударить женщину по лицу он так и не решился. Вместо этого толкнул ее в плечо и повалил навзничь. Потом, будто устыдившись содеянного, не вернулся в клуб, а направился на стоянку.

Рыжая стала подниматься с земли.

– И это настоящий мужчина? – визгливо прокричала она и, упершись кулачками в бока, разразилась хохотом, который, как я предполагаю, считала насмешливым. Я бы не стал причислять издаваемые женщиной звуки к разряду клинических симптомов. Взрыв хохота прозвучал натурально, хотя и слишком громко, а вот последовавший за ним вздох больше напоминал оглушительное бульканье. Это было явление столь же нежелательное на стоянке гольф-клуба «Тарн», как крапивница на пикнике нудистов. Красномордый приостановился.

– Отвяжись, пьянь прилипчивая, – взревел он, вытаскивая из кармана ключи, чтоб завести свой обляпанный грязью «порше».

Я снова посмотрел на жертву. Ей никак не удавалось твердо встать на ноги. Сравнивая изгибы ее фигуры с округлыми формами сверкавшего густым серебром «порше», я сделал вывод не в пользу последнего. Такая яркая женщина требует больших денег, – а с большими тратами жди больших неприятностей.

– Ты, подержанный секс-механизм, не смей называть меня пьянью! – прокричала она.

Ей не хотелось выходить из игры. Поднявшись наконец, она была готова к следующему раунду. Я повернулся к Пэррису, но он уже исчез. Я тоже решил уйти – миссия моя была выполнена. Ничто больше не задерживало меня в Тарне. О визите к моим отпрыскам на правах родителя не могло быть и речи.

Между тем красномордый во что бы то ни стало решил закончить схватку на высоких тонах. Развернувшись к своей пьяной спутнице, он поддал словесного жару.

– Слушай, ты, сукина дочь…

– Все лучше, чем потрепанный кобель.

С этого-то все и началось. Верзила снова поднял кулачище и пошел на нее с твердым намерением врезать. Чувствуя, что на этот раз он вмажет по-настоящему, рыжая попятилась, но ее подвели высокие каблуки. Одним ударом красномордый впечатал ее прямо в мою машину.

Социолог может поведать вам, сколько времени требуется среднестатистической английской толпе, чтоб отреагировать на скандал. По моим данным, на это могут уйти часы, дни, недели. А вот члены гольф-клуба не дремали. Кучка разгневанных дам устремилась к нашей парочке, нацелив на нее зонты, словно копья на дикого кабана. Я очутился в авангарде. Хоть моя машина и нуждалась в чистке, я не намерен был допускать, чтобы этот хам вытирал ее своей подружкой.

Здоровяк уже схватил рыжую за плечи, и она растеряла бы свои зубы, если бы я с разбега не налетел на него.

Я думал, он мне врежет. Кровь кипела в моих жилах. Мы могли бы интересно провести время, но красномордый скосил карий глаз-бусинку на наступающую толпу и заговорил со мной.

– Ты что, не знаешь, кто я? – прохрипел он.

– Ты не Леннокс Льюис.

– Я Карлайл. Чарльз Карлайл.

– Это должно меня впечатлить? Руки прочь от дамы.

– Дама! Ха! – Он ухмыльнулся, повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к своей машине. Несколько секунд спустя он уже на полной скорости выезжал со стоянки.

Тем временем его жертва медленно оседала наземь. Мой вялый порыв поддержать ее пропал втуне. Одна из гольфисток в шотландской юбке отпихнула меня локтем и подхватила падающую девушку. Зонт спасительницы грохнулся на капот моего «мондео».

– Ну и запашок! Перебрали немного, милая? – сказала она и, отворачивая голову, помахала перед носом пухлой ручкой. Ее многозначительный взгляд и кивки в сторону поспешавшего к ней подкрепления остановили гольфисток. Эта, замечу, не очень-то добрая самаритянка свалила свою ношу на капот моей машины, подхватила свой зонт и была такова. У меня не успела даже челюсть отпасть от удивления, как обессилевшая жертва Карлайла скатилась прямо в чеширскую грязь.

Сначала я схватил красотку за запястье и потянул вверх, но ее рука повисла в моей, как связка сосисок. Ясно было, что содействия от бедняжки не дождешься. Тогда я обхватил ее обеими руками и поднял на ноги. Со стороны мы, вероятно, смотрелись как пара, разучивающая танцевальные па, только никто уже на нас не глядел. Мне нужна была помощь, но я видел только спины ретировавшихся представителей зажиточного класса. Облаченные согласно правилам хорошего тона в твид и шотландку, они растворялись в пейзаже, как куропатки в заросшем вереском болоте.

– Красота! – пробурчал я себе под нос. – Только этого мне не хватало.

– Побудьте со мной минуточку, прошу вас, – проговорила рыжеволосая. Оказывается, она еще что-то соображала. – Через минуту я буду в полном порядке. Просто небольшая отключка… Забавно, правда? Со мной такое случается.

Глаза ее открылись. Они оказались живыми и пронзительно зелеными. Я взглянул на нее с опаской, даже с подозрением. Она была спокойна и холодна, как горное озеро в безветренный погожий день. Ни капли гнева, ни тени потрясения, ничего.

Изо всех сил я пытался удержать ее на ногах. Она подалась вперед и оказалась у меня на груди.

– Дайте мне только минутку, – повторила она.

Я, конечно, не был на грани того, чтобы плюхнуть ее обратно в грязь, но, услыхав чьи-то приближающиеся шаги, обрадовался.

Мужчина в спортивной куртке предъявил мне карточку привратника клуба. Я не стал тратить время на обмен официальными любезностями.

– Помогите перенести ее в здание клуба.

– Вы шутите, приятель! – рявкнул привратник. – Она же в стельку пьяная.

– Она больна!

– Просто забавное… – едва ворочая языком, объяснила моя партнерша по бальным танцам, – маленькое недоразумение.

– Хорошенькое недоразумение! И ничего забавного в том, что вы появляетесь здесь в таком виде в день чемпионата! Да как вы вообще смеете! Вы же на ногах не держитесь!

Прежде чем удалиться, этот тип остановил на мне свой суровый взгляд, предупреждавший, что никакого права на дальнейшее пребывание во вверенных ему владениях я не имею и ничем иным, кроме объекта его презрения, более не являюсь.

– Душевная здесь банда, правда? Между прочим, сегодняшнее мероприятие считается благотворительным, – пробормотала девушка.

– Честно говоря, меня меньше всего интересует этот клуб с его мероприятиями, – огрызнулся я.

– Простите, что доставляю вам беспокойство. Через минуту я смогу самостоятельно держаться на ногах.

Она говорила с едва уловимым голландским или немецким акцентом. Ее глаза снова закрылись, будто она готовилась собрать воедино все свои силы, чтобы сделать следующий шаг. Ближайшая автобусная остановка находилась по крайней мере в полутора километрах отсюда, такси еще дальше.

– Посидите-ка лучше в моей машине, – предложил я примирительно.

В ответ я услыхал тот же странный смех – сперва вроде радостный, но завершающийся душераздирающим бульканьем.

К счастью, наши безумные танцы происходили рядом с пассажирским креслом моего «мондео». Вспотев и вплотную ознакомившись с анатомическим строением рыжей девушки, я с трудом усадил ее на переднее сиденье. У входа клуба собрался уже целый отряд охранников, сверливших меня своими злобными взглядами.

– Как ваше имя? – спросил я девушку, надеясь дойти и до адреса, но этому плану тоже не дано было осуществиться. Голова ее безвольно свисала со спинки кресла. На этот раз она отключилась по-настоящему.

Я откинул спинку кресла и уложил девушку горизонтально. Она говорила что-то о случающихся с ней «отключках», а сладковатый привкус ее дыхания наводил на мысли о диабете или бог еще знает о чем, но я был слишком хорошо осведомлен о последствиях воздействия алкоголя на пустой желудок, чтоб волноваться. Она была просто пьяна – измочалена и мертвецки пьяна. Я опустил окно с ее стороны и, взяв небольшую скорость, поехал к себе в Манчестер. Оценив по достоинству ее модельные джинсы и желтовато-коричневый кожаный пиджак, я решил, что она в состоянии будет оплатить такси до Тарна, когда снова приземлится на этой планете.

Я медленно вел машину по автостраде А556 на Манчестер, когда вдруг заметил серебристый «порше». Только что я был на дороге один, и вот «порше» поравнялся со мной. Карлайл поджал меня так, что машины едва ли не соприкасались. Он посигналил и, подняв руку, властным жестом велел мне остановиться. Этот повелительный жест окончательно вывел меня из себя.

Я состроил вежливую улыбку и отрицательно покачал головой. Отрезок дороги, по которому мы ехали, представлял собой двустороннее шоссе, упиравшееся в кольцевую развязку, по которой можно было выехать на трассу М56. До этого места оставалось немногим больше километра. Когда Карлайл понял, что я не собираюсь выполнять его хозяйскую волю, то впал в настоящее бешенство. Он стал вытеснять меня с полосы, чтобы сбросить на обочину. Притормозив, я обогнул его сзади, выехал на соседнюю полосу и нажал на газ.

Его следующий маневр оказался эффективнее.

Примостившись сбоку, он направил на меня пистолет, который, благодаря скромным габаритам моей машины, оказался не больше чем в полуметре от моего носа. Гримаса ненависти на его лице говорила о том, что с него станется нажать на курок. Скорее всего, он хотел меня припугнуть. Но я не испугался. Сам не знаю почему. Говорят, я бываю упрям до идиотизма. Возможно, это был тот самый случай. «Когда атрофируются мозги, атрофируются и чувства», – любит повторять мне мой отец. Я, вероятно, в штаны должен был наложить с испугу, а мне захотелось вконец разозлить этого придурка. Я резко опустил ногу на тормозную педаль, он сделал то же самое, но рулил-то он одной рукой, поэтому машину занесло и развернуло вокруг оси. Я затаил дыхание, надеясь услышать приятный звон битого стекла и скрежет искореженного металла, но вместо этого до меня долетел визг резины – желчный привет от создателя первоклассного автомобиля. Мне удалось воспользоваться секундами, которые потребовались Карлайлу, чтобы снова вписаться в движение.

Он нагнал меня уже на развязке, но теперь мы были на дороге не одни. Риск быть расстрелянным уменьшился настолько же, насколько возросла опасность попасть в аварию. Автострада была запружена машинами, въезжавшими на нее с соседней трассы. Мы одновременно перемахнули через белую полосу и устремились навстречу тяжелому грузовику. Карлайл сигналил вовсю. Тоже сигналя, водитель грузовика успел вильнуть в сторону. Выжав максимум из своего «порше», Карлайл обошел меня и заблокировал, когда я оказался у въезда на трассу М56, поэтому я решил проехать по кольцу развязки еще раз, прорвавшись сквозь поток машин, мчавшихся в обратном направлении. Это было чистое безумие. Пронзительный вой двигателя «порше» слился с яростными гудками десятка клаксонов. Наяривая по кругу, я не мог не заметить, что моя пассажирка все еще мирно почивает.

Мне выпала счастливая передышка. Прямо передо мной вырос могучий трейлер. Я использовал его как щит, чтоб незаметно свернуть на дорогу к Алтринчему. На этот раз Карлайл был от меня отрезан. Моя сумасбродная выходка помогла мне выиграть секунд двадцать, которых было явно недостаточно, чтоб доехать до первого перекрестка на Алтринчем-роуд. Справа от меня оказалась станция техобслуживания. Я вывернул руль и, перелетев через невысокий бордюр, нырнул под козырек станции за какую-то долю секунды до того, как на дорогу вылетел Карлайл. Вряд ли я его боялся, но когда я подъезжал к сектору мойки машин, сердце мое больно билось в груди. Карлайл проскочил мимо, считая, что я укатил по Алтринчем-роуд. Он, верно, судил о скоростных возможностях моего автомобиля по своему «порше».

– Здесь требуется специальная карточка, – сказал служащий в белом комбинезоне. – Автомат монеты не принимает.

Я ответил ему безучастным взглядом.

– Купите в кассе карточку и опустите ее в автомат, – терпеливо объяснил он, – пока вы еще стоите в очереди.

Я огляделся. Спереди меня запирала машина, ожидавшая своей очереди на мойку. Пока я поворачивал голову назад, другая машина подъехала сзади и встала за мной. Если появится Карлайл, мне отсюда не выбраться.

– Давно в дороге? – участливо поинтересовался служащий. – Подругу вашу совсем укачало. Если хотите, я возьму для вас карточку.

Я протянул ему десятку, и он неторопливо прошествовал к кассе. Машина, стоявшая впереди моей, проехала в мойку, за ней опустился контрольный шлагбаум. Вскоре вернулся дружески настроенный служащий с прямоугольным кусочком пластика и пригоршней сдачи.

– Вот, держите, приятель, я сделал все за вас, – сказал он. – А вашу машину, похоже, потрепало в пути.

Еще бы. Зато когда она вынырнула из мойки, ее было не узнать: из грязно-болотной она стала изумрудно-зеленой. Теперь Карлайлу непросто будет отыскать меня в потоке машин. Я вернулся к развязке и спокойно выехал на трассу М56, но въезд с нее был перекрыт лежавшим на боку мебельным прицепом. Когда я выглянул в окно, чтоб посмотреть, есть ли жертвы, патруль в канареечном жилете велел мне не останавливаться. Трупов, к счастью, не было. Несколько водителей стояли, озабоченно почесывая в затылках. Я поехал дальше.

2

«Отключка» моей пассажирки продолжалась все дорогу в город.

Я остановился у черного входа, практически перекрыв узкую улочку, и прикинул варианты дальнейших действий. Их оказалось немного. Я помог девушке перебраться в заднюю комнату моей конторы. Она растянулась на кушетке, как утомленная тигрица, и моментально погрузилась в сон. Селеста, моя секретарша, в это время, к счастью, отсутствовала. Она, вероятно, наслаждалась очередным сверхурочным перерывом. Устроив свою незваную гостью как можно удобнее, я выскочил на улицу, чтоб припарковать машину на ближайшей подземной стоянке. На это ушло десять минут. Вернувшись, я заглянул к спящей. Она шумно похрапывала. Я прошел в кабинет и стал просматривать почту, которую Селеста успела разложить по стопочкам.

Было уже около двух, и я начинал беспокоиться о Селесте: может, она решила бросить работу, может, ее похитили. В это время дверь распахнулась, и в комнату ураганом ворвалась женщина.

– Жанин!

– Дейв, – свирепо начала она, – я не могла оставаться на работе ни секундой дольше. Не сердишься, что я без звонка?

– Нет, конечно. Ты ведь знаешь, ты – свет моей жизни.

– Ой, только не начинай опять. Мне нужно было сбежать оттуда, чтоб сохранить рассудок.

– Что на этот раз?

– Наш чертов главный считает, что я хожу слишком далеко.

– Возмутительно! – подхватил я. – Чем же он недоволен на сей раз?

– Будешь смеяться, но с женщинами по-прежнему обращаются самым гнусным образом. Назови мне хотя бы одного главного редактора женского пола!

– Ну, будет тебе, Жанин, я же на твоей стороне. Успокойся.

Жанин моя ближайшая соседка, приходящая любовница и постоянный источник расстройства вот уже более года.

Она разведена, имеет двоих детей. С моей точки зрения, она могла бы стать для меня идеальной партнершей. Беда в том, что у нее на этот счет своя точка зрения. С тех пор как Генри Талбот, отец Дженни и Ллойда, бросил семью на произвол судьбы, она испытывает чувство стойкого недоверия ко всему мужскому племени.

– Послушай, любовь моя, только скажи мне, что он выкинул на этот раз, и я пойду и разобью ему морду, – предложил я.

Эту фразу произносить не стоило.

– Хм! В этом вы все, – фыркнула она.

– Жанин, ты ведь знаешь, что я имею в виду. Мне надоело быть твоим случайным соседом и почасовым заместителем мамы для твоих детей. Ты в любое время можешь бросить работу в газете и начать работать со мной.

– Покорно благодарю! Поменять одного начальника-деспота на другого. По крайней мере, в газете меня поддерживают мои читатели.

– Я бы не очень на них рассчитывал.

– Они надежнее, чем капризный мужик, настроение которого зависит от уровня тестостерона в крови.

– Ты будешь моим полноправным и равноправным партнером, и биохимия здесь ни при чем. Ни одно решение не будет принято без твоего согласия.

На мгновенье мне показалось, что она раздумывает над этим предложением. Она откинула голову и убрала волосы со лба. Оглядела комнату, остановила взгляд на пустующем кресле Селесты. Не в первый раз я любовался своей подругой. Если бы вы попытались нарисовать словесный портрет Жанин, то потерпели бы фиаско. Потому что Жанин – это нечто гораздо большее, чем сумма обычных характеристик Красивая, среднего роста, фигуристая, русоволосая, голубоглазая. Она могла бы послужить манекеном для миллиона моделей фирмы «Маркс и Спенсер». Но все-таки это не Жанин, во всяком случае для меня. Главное в Жанин то, что описанию не поддается. Ее не упустишь в десятитысячной толпе. Она излучает особую энергию, свойственную ей одной. Она подвижна. Она непримирима. Терпение, смирение – это не для нее.

– Где кофе?

Я кивнул на дверь задней комнаты, и она прошла туда.

Вернулась через секунду. Глаза сверкали. Казалось, силы их блеска хватит на небольшой разряд молнии.

– Что происходит? – холодно спросила она.

– Ничего не происходит.

– Где Селеста и почему эта женщина спит на твоем диване?

– Селеста где-то шляется, а что до женщины, то для меня это такая же загадка, как и для тебя.

– Не надо морочить мне голову, Дейв. Всем прекрасно известно, как ты предпочитаешь проводить свободное время.

– Да, и как же?

– Кто она такая? – Жанин повысила голос.

– Не знаю. Долго рассказывать… Я привез ее из гольф-клуба в Тарне. Какой-то мужчина собирался ее избить, потом ее не пустили в клуб, потому что она была пьяна.

– А ты, значит, просто привез ее сюда, – произнесла она немного спокойнее. – Дейв, боже мой, я не понимаю, верить мне твоим байкам или сразу дать тебе в глаз. Ты самый хитрый из всех известных мне свинтусов; рассказываешь мне о каком-то мужике, который хотел ее избить, только для того, чтоб умаслить меня.

– Я не умасливаю тебя, честно, – сказал я и поднял руки вверх, сдаваясь на ее милость.

– Ты умасливаешь меня нечестно, это правда.

– Когда я тебе врал?

– Только что, когда сказал, что ты мой случайный сосед. Никакой случайности в этом нет.

– Я не имею никакого отношения к тому, что Боб Лейн снял эту квартиру, а потом отдал ее тебе.

– Ну да, конечно! Мужская солидарность!

– Нет, – твердо ответил я. – Сколько раз еще мне повторять, что Боб сам решил выступить в роли сводника. Я ничего об этом не знал. Вы с ним похожи. Он тоже думает, что, стоит мне только взглянуть на женщину, – у нее колени подгибаются.

Реакцией на эти слова стало призрачное подобие улыбки на ее лице. Что она означала, одному Богу известно. Поверила ли мне Жанин? Поживем – увидим.

Она покачала головой и бросила взгляд на часы:

– Перерыв кончается. Придется возвращаться на поле брани. Думала, заскочу на чашечку кофе к единственному мужчине в Манчестере, который хотя бы отчасти считает меня человеком, и услышу от него хотя бы несколько ободряющих слов. И что же я здесь нахожу? Он развлекается с какой-то потаскухой.

Она направилась к выходу.

– Послушайте, леди, – произнес я. – Не слишком ли вы сгущаете краски? Не злоупотребляете ли вы старомодными гиперболами? Может, именно это так действует на нервы вашему начальнику?

– Глаза б мои тебя не видели, Дейв.

– Скажи мне, отчего это ты прониклась таким отвращением ко всему мужскому населению Большого Манчестера?

– Ты хотел сказать Мачо-честера?

– Чушь собачья! Мы все здесь добрые, нежные и любвеобильные. Это у вас, столичных, нет сердца.

– Напомни-ка мне, сколько людей, встретившихся тебе на пути, превратились в покойников?

– Я уже не раз повторял. Всё это случаи самозащиты.

– Смертельные случаи.

– Я предумышленно никого не убивал.

– Это ты так говоришь. Впрочем, знаешь что, Дейв, я вообще-то подумываю о переезде. Тут недавно закидывали удочку из одной лондонской газеты.

– Государственной? – Сердце мое упало, когда я произносил эти слова. Я всегда опасался, что Жанин нацелена в жизни на большее.

– Не хочу сейчас вдаваться в подробности, Дейв. Пока еще я обдумываю, как поступить.

– Позволь мне, по крайней мере, проводить тебя до работы, если, конечно, появление рядом с мужчиной не нанесет сокрушительного удара по твоему имиджу.

– Ну что ж, идем, киллер, – рассудила она. – У тебя будет возможность рассказать мне, кто эта женщина. Судя по тряпкам, она стоит недешево.

– Если тебе удалось определить это, значит, ты знаешь о ней не меньше меня, – пробормотал я, выходя за ней на улицу.

3

Как только я довел Жанин до дверей ее офиса на Динсгейт-стрит и мы попрощались, мои мысли потекли в привычном направлении. За неимением срочных дел я решил навести справки о моей загадочной пассажирке из Тарна. Я похлопал себя по карманам – мобильника нет. Ждать, пока доберусь до телефона в конторе, мне было невмоготу, да и разговаривать под храп обсуждаемой персоны мне показалось неудобным, поэтому я позвонил Клайду Хэрроу из ближайшего автомата рядом с библиотекой Джона Райленда.

Мое нетерпение меня подвело: я не учел, сколько времени потребуется, чтобы убедить секретаря на телестудии соединить меня со знаменитым коротышкой Хэрроу.

– Мы не можем связывать с ним каждого, – прогундосила девушка с ярко выраженным южно-лондонским акцентом.

– Это Дейв Кьюнан. Скажите ему, что звонит Дейв Кьюнан. Он будет со мной говорить, – безапелляционно заявил я, хотя сам с трудом в это верил. Я принадлежал к тем людям, у которых Хэрроу может в случае необходимости найти защиту, но секретарша знать об этом, естественно, не могла. Старый добрый Клайд, тележурналист, обладавший блистательным чутьем на скандальные события, уже не раз нуждался в моих услугах. Он категорически не воспринимал слово «частный» в соединении со словом «детектив». Клайд полагал, что любая информация, которой я располагаю, должна передаваться ему, а через него – всему миру. Несмотря на это, я оставался с ним на дружеской ноге, а он, если все-таки удавалось выудить из меня что-нибудь «погорячее», сохранял в тайне источник информации.

Я уже отчаялся услышать голос Хэрроу, когда из трубки полились интонации, напоминавшие фруктовый сироп.

– Это Дейв Кьюнан, – сказал я.

– Вы уверены, что я знаю человека по имени Дейв Кьюнан? – капризно протянул он. – Только долго не распространяйтесь. Я готовлю интервью с матерью-одиночкой Мэнди Моусон, которая родила сразу восьмерых.

В трубку откуда-то издалека прорывался плач младенцев, которых, видимо, собирались демонстрировать как последнее достижение в области искусственного воспроизводства человека.

– Эта тема уже устарела, Клайд.

– Можете предложить что-то посвежее, извините, не припомню вашего имени?

– Перестань, пожалуйста, Клайд.

– Неужели со мной говорит сам Дейв Кьюнан, неизвестный борец невидимого фронта? Бесстрашный предводитель самодеятельного крестового похода против криминальных элементов? Джентльмен, фигурально выражаясь, который жестоко выдворил меня за пределы своих владений во время нашей последней встречи? Не уверен, что горю желанием говорить с этим типом.

– Не увлекайся, Клайд, – предупредил я. – Позабавился, и хватит.

Неудавшийся актер и бывший спортивный комментатор, а теперь процветающий автор телевизионных репортажей «из жизни людей», Клайд частенько становился жертвой собственного красноречия, уносившего его в головокружительные высоты, с которых нелегко спускаться.

– У меня к тебе серьезный вопрос, Клайд. Говорит ли тебе о чем-нибудь имя Чарльз Карлайл?

Последовала театральная пауза. В трубке слышалось лишь тяжелое дыхание Хэрроу – он быстро соображал, как бы чего не упустить.

– «Карлайл», – уста мальчонки шепчут. Как же мне может быть незнакомо такое имя! И как тебе, невежда ты эдакий, может оно быть неизвестно? Семейство Карлайл является держателем акций компании, на которую я работаю.

– Ах вот оно что, – пробормотал я себе под нос.

– Если я правильно понимаю, Чарльз Карлайл попал в поле твоего зрения в связи с какой-то не очень приглядной историей? Ведь вряд ли ты познакомился с ним на светском рауте.

– Ты недалек от истины, – буркнул я.

– Вещай, достойный Кьюнан, или удались с миром. Меж мною и тобой вражда забыта.

– Когда я ездил в гольф-клуб «Тарн»…

– И как это, позволь узнать, плебея, вроде тебя, занесло в такие сферы?

– Я был там по делу.

– Ага, по делу, значит? По делу семьи Карлайл? Тебе известно, что по вине этих капиталистических акул разорилось около тысячи компаний?

– Не преувеличивай, Клайд!

– Я преувеличиваю? Скажи это тысячам людей, которых они лишили работы!

– В общем, так, не важно, по какому делу я ездил в Тарн…

– Не знаю, не знаю, мы еще посмотрим…

– Лучше послушайте, что я вам скажу, милорд. Возвращаясь на стоянку, я стал свидетелем того, как некий лоб пытался вышибить мозги симпатичной рыжеволосой девушке.

– И, будучи верным себе, Дейв Кьюнан, конечно, вмешался и спас красотку.

– Не совсем так, но почти. – И я вкратце рассказал ему о происшествии на клубной стоянке и об автомобильной гонке, которая за этим последовала.

– Скажи мне, дорогой друг, а где сейчас находится эта злосчастная тициановская дива?

– Я спрашиваю тебя не о ней.

– А я хочу знать, где она, Дейв.

– У меня в конторе, отсыпается после пьянки.

– Ха! Ты неподражаем! Если я верно понял, «лоб», который на нее покушался, и есть Чарльз Карлайл?

– Верно.

– Опиши мне его и даму поподробнее… пьяная, говоришь?

Я еще раз описал пару.

– Чарли Карлайл и его законная супруга! Она все еще у тебя?

– Да.

– И синяки видны?

– Я не рассматривал.

– Брось, Дейв. Ты наверняка убедил миссис Карлайл скинуть покровы и предстать перед тобой в наряде Венеры, вышедшей из пены морской.

– Я объяснил уже, что женщина пьяна!

– Не поверю, что тебя это остановило, но рыцарство, я понимаю. Только погубит оно тебя, это твое рыцарство. Не отпускай ее никуда. Ублажай ее, упои еще больше, призови на помощь все свое мужское обаяние, используй любые уловки и держи в конторе, пока я не приеду.

Хэрроу дал отбой. Тут только я понял, что наделал, и с участившимся дыханием поспешил в контору.

4

К моему величайшему облегчению, непрошеная гостья исчезла, зато Селеста была на посту. И даже не болтала по телефону с друзьями, а молча полировала пилочкой ногти, каждой своей клеточкой излучая беспредельную скуку.

– Где она? – резко потребовал я ответа.

– Кто, бо-о-осс? – отозвалась Селеста, растягивая слова так же, как жвачку, которую она вытянула изо рта и прилепила рядом с компьютером.

Этой чернокожей девочке из Олд-Траффорда доподлинно известно, до какой степени можно испытывать мое терпение.

Изучая ее безупречные черты лица вот уже в сотый раз, я пытался угадать, не разыгрывает ли она меня, и в сотый раз решил: бесполезное дело.

– Женщина… В задней комнате была женщина. Куда она подевалась?

– Когда я пришла, босс, никакой женщины тут не было. А вот вы забыли запереть входную дверь.

– Черт! Значит, она отперла ее изнутри.

Во мне боролись чувство досады и облегчения. Я мог удовольствоваться таким объяснением, но секретаршу все же следовало вздрючить.

– А ты где была? – спросил я.

Когда нужно изобразить загадочную улыбку, Селеста заткнет за пояс актрису любительского театра. В доли секунды загадочная улыбка сменилась гримасой презрения.

– Вы же просили меня уйти на обед позднее обычного. Я вас ждала-ждала, ну и ушла – слишком долго вы не появлялись. Имею же я право на обед, правда?

– Извини, – промямлил я. – Ты и вправду никого не заметила?

– Нет, – ответила она и отвернулась к своему рабочему столу.

На столе громоздились папки с документами, тут и там пестрели наклеенные записочки, создавая полное впечатление бурной деятельности. Я бы и то поверил, что она горит на работе, если б не знал, сколько времени она висит на телефоне.

Я уже шел к двери кабинета, когда Селеста обернулась и протянула мне смятую бумажку:

– Это для вас.

На клочке бумаги для ксерокса было нацарапано красным шариком:

«Спасибо, что выручили меня. Я решила, что будет лучше, если я не стану здесь задерживаться. Я слышала ваш разговор с подружкой. Неужто вы и впрямь киллер? Звучит интригующе. Я знаю людей, которым могут понадобиться ваши услуги. Еще раз спасибо. МКг».

МКг, а не МКл. Значит, не миссис Карлайл.

Я вздохнул с глубоким облегчением. Теперь Хэрроу от меня отстанет.

За своим рабочим столом я прочел записку еще раз. Одна забота сменилась другой. Боже! Мой отец и его друзья-пенсионеры, все бывшие полицейские, любят посудачить о моей способности вляпываться в нечто коричневое. Это не так. Дело не в способности вляпываться – оно само ко мне так и липнет. Теперь благодаря длинному языку Жанин эта рыжая девица решила, что я профессиональный мочила. Дела моего агентства наконец-то пошли в гору, я даже начал снабжать работой других. Не знаю, способствовало ли этому более удобное расположение офиса, рядом с Саут-Кинг-стрит, или моя возросшая популярность среди клиентов, но сложа руки я не сидел.

В том, что Клайд Хэрроу прибавит мне известности, радости было мало, но еще хуже, если эта «МКг» ославит меня среди своих собутыльников, а у пьющего человека всегда есть друзья по стакану: представляете, ребята, я знакома с настоящим мочилой! Час от часу не легче!

На самом деле есть еще две проблемы, которые с некоторых пор омрачают мое существование. Первая, – это Жанин. Я уже рисовал себе наше с Жаннин будущее в купленной в рассрочку половине дома где-нибудь в Чидле или Хэндфорте или любом другом южном спальном местечке. Что в этом плохого? «Пригородный, односемейный мистер Джонс с отдельным входом». Десятки тысяч добропорядочных граждан соответствуют этому определению. Почему не я?

Жизненные обстоятельства связывают нас с Жанин, как вьюнок, поддерживающий ветхую изгородь. После смерти моей жены прошло пятнадцать лет, а я все один. И тут Жанин вдруг спокойненько заявляет, что собирается перебраться в Лондон. Замечательно!

Другая моя проблема возрастом постарше – это мой папаша Пэдди Кьюнан, гордость манчестерской сыскной полиции в отставке. С недавних пор он потерял покой из-за принадлежащей мне картины Лоури. Это полотно подарила мне Ди Элзворт, мать близнецов, которых, если верить ее словам, она родила от меня. Картина провисела в гостиной Пэдди шесть лет, пока он вдруг не наткнулся на заметку в газете о том, что меньшее по размеру творение кисти Лоури, находившееся в какой-то частной школе, было продано за кругленькую сумму с пятью нулями.

С тех самых пор он стал ко мне цепляться. Где взял? Кто дал? А знает ли тот, кто дал, цену этой вещи? Не стоит ли вернуть такой подарок? Или, скажем, продать картину и вложить деньги в какой-нибудь более надежный бизнес, чем частный сыск, – в акции «Макдональдса», например? По мне, ничего хуже не придумаешь. Я предпочел бы отдать картину в художественную галерею. Наверно, лучше всего было бы, если б Ди вовсе не дарила мне этого Лоури, но она знала, как он мне нравится. Я пообещал ей никогда не искать встречи с детьми, отцом которых я сделался по чистой случайности, и она, по всей видимости, решила, что картина послужит мне утешением. И вот теперь, когда от меня ускользала и Жанин, я начинал понимать, что никакая круглая сумма не может заменить общения с собственными детьми. Не может – и все.

Пэдди все жилы из меня вытянул, пока не докопался до «голых фактов». И что же это за факты? Да вот они: в тот самый момент, когда два профессиональных киллера насиловали Ди, отсрочив ненадолго мое переселение в мир иной, я положил конец их штучкам. Теперь они покоятся глубоко в недрах садового участка, которым владеет Ди.

Думаете, шутка?

Как часто я мечтал о том, чтоб это было шуткой, а еще чаще жалел, что рассказал все Жанин.

Мои невеселые раздумья прервал грохот в приемной. Шум был такой, будто громилы вломились в банк за наличкой. Я вылетел из своего кабинета и не успел оказаться в дверях, как кто-то схватил меня за горло. Прежде чем я смог опомниться, противник заломил мне назад руки и толкнул на пол. Падая, я успел заметить перепуганную Селесту, съежившуюся в углу за перевернутым столом, и тут же получил коленкой под дых. Дальше была боль, тошнота, и все помутилось…

Когда я пришел в себя, Селеста собирала разбросанные по полу бумаги и складывала их на стол, который был водружен на место, а надо мной нависали три здоровенных ряшки. Я тупо рассматривал их, пока в глазах не перестали мелькать искорки. Одна из ряшек принадлежала Чарльзу Карлайлу.

– Селеста, вызови полицию, – прохрипел я.

– Я сам полиция, – гордо произнес старший из троицы.

Голову его венчала шапка тщательно уложенных серебристых кудрей, прибавлявшая ему сантиметров десять росту. Он дышал мне прямо в лицо, обдавая запахом виски, причем очень дорогого виски. Черт его знает, как это я подметил тогда такую деталь, но вот подметил.

– Докажи, Духовитый, – злобно потребовал я.

Он потряс пластиковым удостоверением в нескольких сантиметрах от моего носа. Сержант криминальной полиции Тони Хэффлин. Что-то мне напоминало это имя.

– Я вижу, ты обо мне слыхал, – сказал он.

– Только плохое.

Тут тип, осуществлявший силовое воздействие, квадратный коротышка в обтягивающем костюме, исписанном словом «медбрат», нагнулся и дернул меня за волосы так, что чуть голову не оторвал.

– Хватит, – велел Хэффлин, положив руку ему на плечо. – Я уверен, мистер Кьюнан уже все понял.

– Что еще я должен понять? – задыхаясь, проговорил я.

– Не придуривайся – еще получишь, – предупредил Медбрат.

Он больно пихнул меня, прежде чем отнять руку. Естественно, что мне хотелось дать сдачи, но я сдержался – он не сводил с меня глаз.

– Мы ищем жену этого джентльмена, – произнес Хэффлин бархатным голосом, показывая на Карлайла.

– Почему вы решили, что он джентльмен? – поинтересовался я. Прозвучало это менее презрительно, чем я рассчитывал, – дышал я еще с трудом.

Надо мной снова навис кулак Медбрата.

– Поаккуратней со словами, Кьюнан, – предостерег Хэффлин. – Мне хорошо известны твои уловки. Во-первых, люди видели, как ты сажал ее в свою машину. Охранник в «Тарне» записал номер.

– Какое дело полиции до того, что кто-то подвозит женщину, которую пытались избить?

– Насильственный увоз – это дело полиции.

– Тогда нападение и угроза действием – тоже дело полиции. Карлайл заварил всю кашу. Я просто не мог оставить женщину валяться в грязной луже, а потом передать ее человеку, тычущему в меня пистолетом.

Хэффлин повернулся к Карлайлу и приподнял брови. Возможно, ему забыли рассказать о том, что подвигло меня на рыцарский поступок.

Медбрат схватил меня за плечи и без труда поставил на ноги. Вероятно, он решил снова попотчевать меня своими кулачищами, но Хэффлин его остановил.

– Достаточно, Олли, – бросил он. – Я же говорил тебе, что над таким доходягой, как Кьюнан, можно работать без пристрастия.

Бритоголовый монолит повернулся к Хэффлину и сощурил глаза, будто прикидывая, а не дать ли в ухо Хэффлину. Он напоминал бультерьера, который перестал быть собакой, но в человека превратился лишь наполовину. Масть совпадала точно: темная щетина на затылке и подбородке и мертвецки бледная кожа контрастировали с ярко-красными губами, глазами и ушами.

– Все в порядке, Лу, – вмешался Карлайл. – Подожди меня снаружи и не волнуйся.

– Если вы уверены, мистер Карлайл, – с сомнением пробормотал Медбрат.

– Я уверен, – сказал Карлайл.

Лу Олли был столь широк в плечах, что в дверь ему пришлось выходить боком. Он встал у входа в мою контору спиной к нам.

– Извините, Кьюнан, – сказал Карлайл и, фальшиво улыбаясь, взглянул на Хэффлина. – Лу иногда преувеличивает степень опасности, которая мне может угрожать.

– Ничего страшного. Пожалуйста. Громите мою контору, пугайте секретаршу, вышибайте из меня дух. В любое время дня и ночи. Всегда рад услужить благородному человеку.

– Ну хватит, Кьюнан, – сказал Хэффлин. – У нас есть несколько вопросов. Если вы не собирались, как утверждаете, увозить миссис Карлайл, объясните, с какой целью вы оказались на стоянке клуба.

– Это вас совершенно не касается.

– Это меня касается. Возможно, вас наняли конкуренты мистера Карлайла с целью оказать на него давление.

– Я не занимаюсь такого рода вещами.

– Попробуйте объяснить мне вот еще что: зачем понадобилось прославленному манчестерскому сыщику приезжать в гольф-клуб «Тарн» в день соревнований профессионалов с любителями?

– По-вашему, сыщики не способны увлекаться гольфом?

– Ответьте, зачем вы туда приехали? Марти договорилась с вами о встрече?

– Марти – это кто?

Хэффлин отступил на шаг и задумчиво меня оглядел. Весь его облик, включая бутафорскую прическу, стал нарочито зловещим. Затем он ринулся в мой кабинет и стал копаться в бумагах. Пристроившись поближе к свету, он внимательно изучал мою телефонную книжку. Я запаниковал было, но, к счастью, вспомнил, что не делал никаких заметок об Инсуле Пэррисе, даже имени его нигде не записал. Проверка, устроенная Хэффлином, оказалась быстрой, но тщательной.

– Не думаю, что ему что-то известно, – сказал он Карлайлу, вернувшись к нам.

Интересно, кто же этот Карлайл, содержащий полицейского на побегушках, и к какой информации ему так не хотелось меня допускать? У меня возникло ощущение, что меня вот-вот захватят и перемолотят шестеренки какой-то огромной машины.

Карлайл вплотную приблизил свое лицо к моему. Это впечатляло. Я видел каждый волосок у него в носу. Красные, словно ошпаренные ноздри были верным признаком того, что малый нюхает кокаин.

Я отпихнул его от себя.

Ему это, конечно, не понравилось. Глубокие морщины на его лбу обозначились еще четче. Он поправил пиджак и задумался. Потом ухмыльнулся, глядя на меня. Я называю это ухмылкой, но больше это походило на оскал гиены, заприметившей добрую поживу. В конце концов, он вспомнил, как подобает вести себя крутому парню, и сказал:

– Слушай, ты, высерок. – В его произношении выпускника привилегированной школы это прозвучало как «высырок».

– Что такое высырок? – спародировал я его.

Ему это тоже не понравилось. Казалось, все лицо Карлайла превратилось в огромный гриб сморчок.

– Ты для меня – пустое место. Усвоил? Ты сунул нос, куда не следовало.

– Ничего подобного. Ты вел себя как последняя задница, и кому-то нужно было тебя остановить.

Он попытался ухватить меня за грудки, но я оттолкнул его. У этого здоровяка было плохо с координацией. Наверно, оказывал свое действие кокаин. Его темные глаза гневно сверкали.

– Если не скажешь сейчас же, где моя жена, я тебя…

– Может, кликнешь своего маньяка? Я уже весь дрожу от страха. Ты хорошо меня слышишь, высырок? Я понятия не имею, где твоя жена, но рад, что ей удалось от тебя избавиться.

– Я тебе хорошо заплачу, – сказал Карлайл, доставая из кармана пухлый бумажник. – Ей может угрожать опасность.

– Единственная опасность, которая ей угрожает, исходит от тебя, – ответил я, отпихивая его руку. – Послушайте, сержант, почему бы вам не навести еще кое-какие справки в гольф-клубе. Ваш друг собирался вышибить мозги из своей леди, когда…

– Когда подоспел санитар на «скорой помощи», – закончил Хэффлин, цинично улыбаясь мне в лицо. – Послушайте меня, Кьюнан. Я узнал в «Тарне» все, что хотел, и если вы думаете, что кто-то будет выгораживать ищейку, который ломаного гроша не стоит, и обвинять в чем-то такого уважаемого человека, как мистер Карлайл, вы очень глубоко заблуждаетесь.

– У меня хватает ума понять это, но, возможно, вам будет небезынтересно узнать от ваших коллег из дорожной полиции об аварии на въезде с трассы М-56, которая произошла по вине одного сумасшедшего на «порше».

Мне показалось, что при этих словах восковое лицо Карлайла слегка порозовело, но, возможно, так упал свет. Во всяком случае, он выхватил из бумажника несколько пятидесятифунтовых купюр и попытался всучить их мне. Я снова отмахнулся от него.

– Бросьте, мистер Карлайл, он не стоит вашей щедрости, – посоветовал Хэффлин. – У него куриные мозги.

– Кому, как не вам, об этом судить, сержант Петух, – рявкнул я.

Хэффлин пожал плечами: мели, мол, мели. Положив ладонь на плечо своего покровителя, он повел его к выходу. Уже в самых дверях Карлайл остановился, помедлил, потом вернулся и кинул на стол Селесты банкнот.

– Простите за причиненное беспокойство, мисс, – буркнул он.

Я бросился к столу, схватил деньги, выскочил на улицу и швырнул их вслед Карлайлу. Действие мое не произвело желаемого эффекта: как деньги ни швыряй, далеко они не улетят, бумага – материал легкий. Карлайл и Хэффлин даже не обернулись. Лу Олли одарил меня на прощанье презрительным взглядом и последовал за хозяином нога в ногу. Я приготовился гордо развернуться, а затем побыстрее ускользнуть в заднюю комнату зализывать раны, но споткнулся о Селесту, подбиравшую с тротуара купюры.

– Если вы можете позволить себе выбрасывать деньги прямо на улицу, дело ваше, а я вот не могу, – заявила она, укладывая бумажки в свой кошелек.

В тот самый момент, когда посетившие меня громилы дошли до угла здания, на другой стороне улицы нарисовалась фигура раскрасневшегося и запыхавшегося Клайда Хэрроу. Лучи солнца заиграли на его лысом черепе, как только он увидал моих визитеров. Таким же ярким светом сияла его круглая физиономия. Он рванулся было к троице, но затем передумал. Заметив меня, он приветственно поднял руку и побежал, развив скорость, удивительную для человека его конституции. Я отступил внутрь конторы, захлопнул дверь и опустил задвижку.

5

– Кьюнан! Кьюнан, впусти-и-и меня, – заблеял, как козел, Хэрроу и забарабанил толстыми кулаками в стеклянную дверь «Робин Гуд Инвестигейшнз».

– А то ты как дунешь, как плюнешь и снесешь мой домик? – пошутил я.

– Ты сам мне позвонил, – заорал он и со всего маху врезался в дверь плечом. Хотя Клайд отнюдь не был силачом, вся передняя стенка содрогнулась от наскока столь внушительного физического тела.

Глядя на полное решимости лицо изготовившегося к новой атаке Клайда, я оценивал ситуацию. Как и большинство экранных знаменитостей, Хэрроу походил на попугая. На нем был ярко-желтый пиджак и кричаще-красный галстук. Но шутовской вид Клайда не делал шуточным его намерение вышибить мою дверь.

– Кьюнан, ты меня сам вызвал. Сейчас же впусти меня, – требовал Хэрроу.

– Если полетел замок – будешь платить, – предупредил я, медленно открывая дверь.

– Где она? – сразу перешел он к делу, сметая меня со своего пути. Он сам распахнул дверь в заднюю комнату.

– Оказалось, что это не миссис Карлайл, а некая МКг, – поспешил я его обрадовать.

– МКг, МКг? Это и есть миссис Карлайл, она же Марти Кинг. Где она? Разве не Карлайл собственной персоной был здесь минуту назад? Неужели ты смиренно передал даму в его руки и не оставил мне шанса взять у нее интервью?

– Никого я никому не передавал. Она ушла.

– Дуболом! Я же просил тебя задержать ее!

– Она ушла. Конец истории. И ты бы, Клайд, шел отсюда…

– Погоди, мой юный друг, я чую здесь горячее дыханье новостей.

– Не валяй дурака. Прошу тебя, уходи.

– Не раньше, чем ты объяснишь мне, почему выпустил отсюда Марти. Неужели традиционные тридцать сребреников тебе милее друга?

– Я никого не предал. Она ушла еще до того, как сюда заявился муж.

– Ты хочешь, чтоб я поверил, что приход ее мужа никак не связан с ее исчезновением из твоей конторы? Тогда объясни мне, откуда Чарльз Карлайл узнал о месте нахождения своей жены, если не от тебя?

– Один из мужчин, с которыми ты его видел, полицейский. Он, как я полагаю, и засек номер моей машины. Другой – его телохранитель.

– Полицейский, говоришь? Как его имя?

– Сержант Тони Хэффлин.

– Хм! Он, между прочим, под следствием по делу о коррупции. Я чувствую, есть в этой истории что-то… а ты выпустил ее из рук!

– У тебя что, мозги совсем жиром заплыли? Я же говорю – она ушла без меня! Уж кому-кому, а тебе должно быть известно, что я не продаюсь.

Он пристально посмотрел на меня своими умными глазками:

– Говорю тебе, здесь что-то кроется. Я это даже носом чую. Ощущаю, потрогать уже могу… – сказал он. – Черт бы тебя побрал, Кьюнан! Или к тебе нужно обращаться «мистер Гуд»?

– Знаешь что, пойдем-ка в кабинет и поговорим толком, – предложил я.

Хэрроу обвел презрительным взглядом мою приемную, и я почувствовал себя виноватым в том, что обманул его ожидания.

Его взгляд перехватила Селеста:

– Хотите кофе?

– Кофе! – Клайд возмутился так, будто ему предложили крысиного яду. – Вашему юному хозяину придется угостить меня более интересной историей и более дорогим напитком, если он хочет заслужить прощение.

Шумно ступая, он прошел в мой кабинет и втиснул свой внушительный зад в самое удобное кресло, в мое кресло.

– Что здесь стряслось? – спросил он, указывая на разбросанные повсюду бумаги.

– Равно как и ты, мистер Хэффлин и мистер Олли очень хотели узнать побольше о моей несуществующей связи с миссис Карлайл. Они не пытались меня шантажировать, их методы были более прямолинейны.

– Так-так… Олли, говоришь… Он бывший клубный вышибала с амбициями. Поверь мне, юный друг, если Хэффлин и Олли заявились сюда вместе, значит, связь существует.

Я слабо застонал и разлил по стаканам виски «Беллз».

– Пойло для лавочников – чего еще от тебя ожидать, – ворчливо прокомментировал Клайд, увидев этикетку, – но, видимо, лучшего у тебя не водится.

Он хорошенько подзаправился, затем выудил из кармана мобильный телефон и дал отбой съемочной группе, которая уже катила сюда. Слушая его разговор, я тоже выпил виски, и мне сразу стало легче.

– Не помню, сколько раз я уже говорил этим остолопам, чтоб выезжали немедленно, – разоткровенничался Клайд. – Столкновение, конфликт – вот что мне нужно. В этом суть телевидения. Если б я подоспел с командой, когда ты сражался с Олли и Хэффлином над соблазнительно раскинувшейся на кушетке красоткой Марти!

– Клайд, все не так, – попытался возразить я, но лучше бы промолчал.

– Что не так? – вскинулся он. – С некоторыми юридическими поправками всё должно было происходить именно так. В любом случае нехорошо уверять меня, будто между тобой и миссис Карлайл не завязалось никаких отношений. Если вы и не перепихнулись, то, по крайней мере, перемолвились парой слов, иначе откуда тебе знать, что она – МКг?

– Она оставила мне записку, тупица.

– Я тупица, юный Робин? А ну-ка дай-ка взглянуть, окажи такую любезность.

– Не окажу! – зло огрызнулся я. – С какой это стати я должен оказывать тебе любезности?

– А с такой, дорогой мальчик, что в противном случае я попрошу своего продюсера выпустить в эфир материал о том, как распускают руки наши доблестные частные сыщики. Может, напомнить тебе об отснятой не так давно пленке, где ты дерешься у Краун-корта? Покажи я этот материал, ты бы прославился на всю страну, или ославился?

– Я отбивался от поддельщиков страховок, разозленных тем, что я вывел их на чистую воду. Ты обещал мне уничтожить эту пленку. Адвокаты…

– Вот ты вспомнил об адвокатах, Дейв. Черт бы их побрал, этих адвокатов! Как говорил Джек Кэд, первым делом перебьем всех судейских. Вашему брату должно быть известно, что фраза эта была брошена во время крестьянского восстания. Да, твоим адвокатам мы пообещали уничтожить этот материал, а вот наши адвокаты настояли на том, чтобы пленку сохранить.

– А тебе вообще на все наплевать, да? – сказал я, протягивая ему записку, оставленную Марти.

– Наплевать? На тебя, мой щеночек прилизаный, мне не наплевать. И на Клайда Хэрроу тоже. И на полдюжины моих бывших жен тоже не наплевать. Еще мне не наплевать на моих отпрысков, несть им числа. И еще на мою разлюбезную аудиторию, которая жаждет моих новых сообщений…

– Так и есть! Главная твоя цель – разузнать какую-нибудь гадость о семействе Карлайлов, чтоб твоя жирная задница еще прочнее держалась в седле.

– Что я слышу, Дейв? – прогремел он с деланным удивлением. – Неужто ты бросил мяукать, как слепой котенок, и заговорил как настоящий мужик?

Он выхватил у меня из рук клочок измятой бумаги и дважды прочел записку.

– Дейвид, радость моя, мальчик мой, цветик ты мой лазоревый, – елейным голосом произнес он, – на наших глазах рождается величайшая сенсация. – Его глаза светились как фары. – Если мы предложим тебе крупное вознаграждение или, что реальнее, уничтожим весь имеющийся у нас на тебя компромат, ты согласишься прикинуться тем, кем тебя считает Марти, то бишь киллером?

Я потянулся к своему стакану. Клайд Хэрроу отличается тем, что его интервью всегда непредсказуемы, во всяком случае для меня.

– Клайд, – сказал я, тщательно выбирая слова. – Ты понимаешь так же хорошо, как и я, что миссис Карлайл называет меня киллером в шутку. Она, наверно, слышала краем уха, как Жанин, в пылу ссоры, наградила меня каким-нибудь гиперболическим эпитетом, вроде «душегуба» или «кровососа».

– Гиперболическим эпитетом! Великолепно, Дейв, мне это нравится! Ставлю тебе пять с плюсом! Приятно наблюдать, как ты растешь по мере общения со мной. А теперь, дружок, давай уточним, какая роль отводится в этой истории миссис Уайт.

– Жанин тут вообще ни при чем, Клайд, и не смотри на меня такими глазами.

На его жирной физиономии появилась похотливая гримаса. Мне стало противно оттого, что он раскатал губы на Жанин.

– Как хочу, так и смотрю, мальчик мой. Жанин Уайт восхитительная женщина, которая заслуживает в жизни самого лучшего.

Он загадочно улыбнулся и закатил глаза.

– Могу представить, о чем ты сейчас думаешь, – проговорил я.

– Ты еще и телепат! – поддел меня Клайд.

Мне стоило большого труда не заехать ему ногой в пах.

– Я слышал, на твоем брачном ложе снова образовалось вакантное место.

– Дейв, ты становишься саркастичен. Поднатужься, и, возможно, уши мои запылают от смущения.

– Расскажи мне о семействе Карлайл, – безнадежным голосом попросил я. – Вот главная причина, по которой я тебе позвонил.

– Акулы капитализма! Что тут еще скажешь? У них больше деловых интересов, чем у свиньи жировых прослоек. Ты наверняка слыхал о принадлежащей им команде регбистов. Патриарх фамилии Брэндон Карлайл – член совета директоров телекомпании «Альгамбра». Если ты хочешь увидеть звериное лицо рыночной экономики – это его лицо!

– Команда регбистов… Ты имеешь в виду «Пендлбери Пайлдрайверз»?

– Ее самую. Видишь ли, дорогой мой, Брэндон купил эту команду в приступе щедрости, точнее, когда решил, что она будет приносить доход. С тех самых пор он почти ничего в нее не вложил, и теперь ей грозит понижение в классе. У них даже нет стоящего нападающего. Поговаривают даже, будто Брэндон собирается продать тренировочное поле под постройку супермаркета. Жажда наживы – его сущность. Лично я страдаю от нее каждый божий день.

– А как сюда вписывается Чарльз? И Марти?

– Вопросы, вопросы… Лень выяснить самому? Я занимаюсь тем, что выискиваю интересную для наших телезрителей информацию, но и этому Брэндон Карлайл готов положить конец.

– Он хочет заткнуть тебе рот?

– Это именно то, чего хочет эта ненасытная горилла! Дай ему волю, все местные программы новостей превратятся в набор объявлений, втиснутых между рекламными роликами принадлежащих ему компаний. Этот выскочка, сын трактирщика самоуверенно считает, что он и его щеголеватые специалисты по маркетингу знают, как следует управлять телекомпанией. По их мнению, отсутствие прибыли равносильно убытку.

– Сын трактирщика?

– Он вырос в кабаке.

– Поэтому не способен управлять телекомпанией?

– Ох, прости, юный Робин! Я позабыл о твоем неблагородном происхождении. Единственное, на что способен Брэндон Карлайл, – это подбивать бабки так, чтобы все сходилось в его пользу. Хотя даже в этом он мало смыслит, ведь у него целый штат умельцев приводить цифры к нужному знаменателю.

– Ладно, допустим, он ни на что не годен. А сын?

– Безвольный придурок!

– Когда я наблюдал за ним, он не показался мне таким уж безвольным.

– Чарльз старший из пяти сыновей и, кстати, единственный, кого я во что-то ставлю, но это не значит, что он мне хоть сколько-нибудь нравится. Четверо его братцев – существа допотопные, каннибалы, сожрут любого живьем, если окажется, что у него мысли в голове водятся. Еще есть пять дочерей. Как видишь, Брэндон все любит делать с размахом. Все вместе они – сущие филистимляне.

– Клайд, все, что ты рассказываешь, очень интересно, но почему о них так мало известно?

– Дружочек мой, твоя невинность греет мое старое изнуренное сердце. Кто, по-твоему, контролирует местные средства массовой информации?

– Ах вот оно что!

– Факты известны лишь немногим посвященным вроде меня. Брэндон с кошачьей грацией умеет избегать огласки. У него везде есть свои люди. Его неприглядные делишки, которые стали достоянием общественности, можно пересчитать по пальцам. История с регбийной командой – редкостное упущение.

– Тогда почему вдруг Чарльз Карлайл решился поднять руку на жену в публичном месте?

– Вот именно, почему? Затем я и примчался в твою хибарку, чтобы выяснить: что это вдруг? Я намеревался использовать этот материал, чтобы вскрыть сундук, в котором запрятаны тайны семейства Карлайл.

– В интересах общественности или в интересах Клайда Хэрроу?

– А разве они разделимы?

– Действительно. Скажи мне тогда, ради чего Карлайл чуть не избил жену на глазах у многочисленной публики, а затем средь бела дня устроил бешеную гонку на шоссе? Он мог бы поручить меня Олли и Хэффлину…

– Повторяю, мальчик мой, именно для выяснения этого я сюда и примчался. Подобно Самсону, поразившему тысячу филистимлян ослиной челюстью, я намерен воспользоваться тобой, чтоб воткнуть спицу в колесо Брэндона Карлайла.

– Покорно благодарю за честь, Клайд. Но прежде чем уподобиться Самсону, вспомни о том, что с ним стало, когда он повстречал Далилу.

– Поверь мне, юный друг, я уже принес свои кудри в жертву искусству и с радостью погребу себя под сводами храма, если такова цена победы над империей Карлайла.

6

Всю следующую неделю фраза толстяка Клайда о том, что мне лень самому заняться расследованием, не давала мне покоя. Как я ни сопротивлялся, мысль о Карлайлах присосалась ко мне, словно пиявка. В конце концов, я попытался выяснить все, что мог, об «империи Карлайла». Оказалось, что Клайд, как всегда, преувеличивал. Просидев несколько дней в Центральной справочной библиотеке, я просмотрел кучу микрофильмированных финансовых сводок. Имя Брэндона Карлайла упоминалось то тут, то там в связи с битвами капиталов и приобретениями контрольных пакетов акций, но я не обнаружил никаких фактов, дискредитирующих Карлайла, – ничего такого, за что следовало бы сокрушить его ослиной челюстью или хотя бы заклеймить в прессе. Один профсоюзный лидер сетовал, что Карлайл сделал безработными больше людей, чем Маргарет Тэтчер, но это была обычная песня. Лишь спортивные комментаторы поносили магната за развал «Пендлбери Пайлдрайверз», да большинству-то нет никакого дела до регби.

А вот о Тони Хэффлине я узнал кое-что новенькое. Вскоре после визита ко мне он получил отставку по состоянию здоровья и как лицо, находящееся под следствием.

Вот и все. На этом я успокоился, до поры до времени.

В один из субботних вечеров я обедал в компании Жанин и моих родителей в манчестерском ресторанчике.

Мы сидели в уютном французском заведении неподалеку от Альберт-сквер, где находится полицейский участок, в котором Пэдди начинал когда-то службу.

– Жесткие были времена, теперь не то…

– Мы, знаете ли, успели продвинуться с эпохи Средневековья, – заметила Жанин, поднимая глаза от порции лангустов и агрессивно выставляя вперед челюсть. – Не мне вам напоминать, что прежде половина обвинений основывалась на сомнительных доказательствах, а решение судьи было известно еще до оглашения приговора.

Пэдди засмеялся:

– Девяносто девять и девять десятых процента мошенников, которых мы прищучили, заслуживали этого.

Моя мать Эйлин поспешила их утихомирить:

– Давайте не будем о работе.

– Хорошо, милая, – послушно ответил отец.

Тут тишину прорезал оглушительный звук. То был незабываемый жуткий хохот, слышанный мною в Тарне, – веселый раскат, завершающийся утробным бульканьем. Потревоженные посетители на секунду замерли, ножи и вилки опустились на тарелки, глаза шарили по залу в поисках эпицентра звукоизвержения. Им оказался столик в углу, за которым расположились три женщины. Одна из них, сидевшая ко мне спиной, была рыжеволосая.

– Есть же люди, – пробормотала Жанин, комментируя то ли смех, то ли последнюю реплику Пэдди. Она поглядела в сторону женщин, но от дальнейших замечаний воздержалась. Немудрено, что она не узнала в одной из женщин ту, которую видела на моем диване в конторе. А я узнал. Это, без сомнения, была Марти. Меня разобрало любопытство – не каждый день выручаешь даму из беды, – и я стал украдкой поглядывать в ее сторону.

Через несколько минут я снова сосредоточился на куске камамбера, как вдруг рука любительницы посмеяться легла мне на плечо.

– Прошу прощения, – проговорила она, – но я не могла уйти, не сказав вам пару слов. Ведь вы тот самый человек, который помог мне в клубе «Тарн»? Из детективного агентства? Это был не самый приятный день в моей жизни.

Я поднял голову, встретился с ее пронзительно зелеными глазами и вспомнил тот день во всех подробностях. Она тепло улыбалась мне. На лице не было ни тени смущения.

– Да, это я, – поспешно ответил я, пытаясь отодвинуть стул, чтобы встать.

Прежде чем мне это удалось, она наклонилась и чмокнула меня в щеку:

– Спасибо за все. Вы были так добры. Мой муж и все его семейство приучили персонал «Тарна» закрывать глаза на их бесчинства.

И она ушла, оставив позади себя лишь тонкий шлейф дорогих духов.

– Ну и что все это значит? – потребовала Жанин немедленных объяснений, пока я неуклюже пододвигал стул к столу.

– Помнишь… я рассказывал тебе? Это та самая женщина, которую избили в гольф-клубе «Тарн»… в тот самый день, когда ты повздорила со своим главным редактором.

– Ах, это та самая потаскуха! И ты по-прежнему не догадываешься, кто она такая. Спрошу у официанта.

– В этом нет необходимости, – сказал Пэдди. – Мне точно известно, кто она. На самом деле, я даже могу рассказывать вам почти всю ее историю.

Глядя на разгневанное лицо Жанин, я решил, что неведение – лучшая карта, которую я могу сейчас разыграть.

– Рассказывайте, – потребовала Жанин.

– Надеюсь, у тебя с ней ничего нет, Дейвид? – поинтересовался Пэдди с присущей ему прямолинейностью.

В присутствии моей нареченной мой дорогой папочка спрашивает меня, не сплю ли я с другой женщиной. Нужно ли искать врагов с такими родными?

– Я уже говорил об этом с Жанин. Я видел эту женщину один-единственный раз в жизни, когда подал ей руку в клубе «Тарн». Если бы не я, лежать ей лицом вниз в грязной луже. Забыл сказать тебе, Жанин, что когда, проводив тебя до работы, я вернулся обратно в офис, ее там уже не было, зато явился грозный муж в компании с полицейским и телохранителем.

– Похоже на почерк Карлайлов, – пробурчал Пэдди. – Без борьбы они не выпустят из рук то, что считают своим.

– Карлайлов? – повторила, как эхо, Жанин. – Не те ли самые Карлайлы – из Чешира, местные заправилы?

– Они самые, – подтвердил Пэдди. – И я бы советовал вам, ребята, держаться от них подальше.

– Рассказывайте все, что знаете! – велела Жанин.

– Эта девушка – дочь Винса Кинга.

Жанин и я недоуменно переглянулись.

– Винс Кинг – медвежатник и убийца.

Нам было незнакомо это имя.

– Вот как недолговечна земная слава, – разочарованно сказал Пэдди. – Кинг был одним из самых ужасных преступников в наших краях, а орудовал он по всей стране. Если где-то по делу проходил искусно вскрытый сейф, его имя стояло в первой пятерке подозреваемых. Кинг обучился этому ремеслу в армии, хотя у него и закваска была преступная. Никому так и не удалось раскрыть его приемчики, но не существовало такого замка, который бы перед ним устоял.

Пэдди заскрежетал зубами, словно припоминая застарелую обиду.

– Хватит, – вмешалась снова Эйлин. – Знаешь ведь, что у тебя от этого подскакивает давление.

– К черту давление. Эти двое все равно не успокоятся, пока все из меня не вытянут. Карьера Кинга оборвалась, когда его нашли неподалеку от старых доков в Солфорде. Он лежал без сознания у здания почтового склада, а внутри самого здания, прямо на вахте, обнаружили два трупа. Один – подельника Кинга Масгрейва, другой – инспектора криминальной полиции Фреда Фуллава. Понятно, что Кинг клялся, что чист. А кто не клянется? Действительно, прежде он не был замечен в применении силы, но в этом случае его военное прошлое обернулось против него.

– Военное прошлое? – почти шепотом спросила Жанин.

– Он служил в Шотландском военно-воздушном десантном полку. В те времена это подразделение еще не было так широко известно, как сейчас. На суде обвинители предъявили доказательства о его участии в военных операциях, и этот факт уменьшил шансы защиты.

– Ты занимался этим делом? – спросил я.

– Именно этим не занимался, следствие велось в Солфорде, а я тогда был начальником отдела криминальных расследований здесь, в Манчестере. Мик Джонс, арестовавший Кинга, работал у меня…

– Прекрати! – твердо произнесла Эйлин. – Я не собираюсь переживать это еще раз… бессонные ночи, самые скверные дни…

– Простите, – сказала Жанин, – мне кажется, я чего-то не понимаю…

– А я вам объясню. Этот самый Мик Джонс был самым продажным из манчестерских копов. Что называется, «паршивой овцой в стаде», – резко проговорила Эйлин, обнимая одной рукой Пэдди. – Хотя, по моему мнению, в большинстве стад непаршивая овца – исключение. Мой любимый простофиля муженек чуть в могилу раньше времени не слег, пытаясь привлечь этого Джонса к ответственности. И что в результате? Высокие покровители позволили Джонсу скрыться в Марбеллу, и теперь он проживает там неправедно нажитые денежки. Если бы не поддержка высокопоставленных друзей, ему бы не удалось уйти от Пэдди.

– Откуда такая уверенность? – спросил Пэдди.

– Я знаю, что каждый раз, когда ты был близок к тому, чтоб представить доказательства, свидетелям давали взятки и предупреждали, что им лучше держать язык за зубами. Никогда не забуду, как Арчи Синклер ревел у меня на кухне, почти рыдал от отчаяния, а ты знаешь, какой он сдержанный человек.

– Синклер? Нынешний заместитель начальника криминальной полиции? – спросила Жанин, распахивая глаза от удивления.

Мои родители кивнули и замолчали. Казалось, они одновременно поняли, что рассказали уже слишком много.

– Рассказывайте дальше, – взмолилась Жанин, но напрасно.

Только минут через пять, когда Пэдди принялся за бренди, его снова прорвало.

– Когда Кинг уже сидел, выяснилось, что у него есть законная жена, типичная железная немка, и ребенок. Из этого-то ребенка и получилась дамочка, которая вертелась тут возле Дейвида. Не знаю деталей, но суть в том, что Марти Кинг оказалась в приюте, после того как мамаша убралась обратно в Германию. Несколько лет подряд имя девочки периодически мелькало в списках пропавших людей – она сбегала из приютов, чтоб найти свою мать. Ее не один раз отлавливали в Германии и отправляли обратно. В конце концов она попала в детскую колонию, недалеко от Лидса. Сама мать этому поспособствовала. Не хотела себя обременять, и Марти так и осталась английской подданной. Затем произошло нечто странное: девушку взяло на воспитание одно из самых богатых семейств в Чешире, сами Карлайлы. Никто не мог понять, с чего это вдруг Брэндон Карлайл взвалил на себя такую обузу. Я решил докопаться до истины, но тогда вышел приказ о моем повышении, и дело Кинга было передано в другие руки.

– Теперь ясно, каким образом дочь бывшего зэка стала невесткой старшего Карлайла, – сказала Жанин.

– Не бывшего – Кинг до сих пор за решеткой.

– Он ведь уже лет двадцать отсидел?

– Да. И будет сидеть столько, сколько существует Федерация полиции.

– Вот это да! – воскликнула Жанин. – Дейв, почему ты не рассказал мне, что Карлайл… младший… не помню имени, скандалил с женой на виду у всей стоянки? Я могла бы чиркнуть статейку по этому поводу.

– Все это довольно печально, Жанин, – сказала моя мать. – Девочка достаточно настрадалась в жизни, стоит ли еще трепать ее имя в прессе?

– Да и не буду, эта новость уже устарела. Но все же, Дейв…

– У тебя избирательная память, Жанин. В тот момент ты мне не поверила.

– Ё… ёлки-палки… Я бы поверила, если бы ты упомянул имя Карлайла.

– Ты же рта мне не дала раскрыть, Жанин. Он бросил мне в лицо свое имя – Чарльз Карлайл, будто это звание, дающее ему право лупить женщин в общественных местах.

– Чарли, старший сын Брэндона, его наследник, – прокомментировал Пэдди.

– Откуда вы знаете столько всего о Карлайлах?

– Когда кто-то наваривает такую уйму денег, какую наварил Брэндон Карлайл, это всегда вызывает любопытства. Его отец держал небольшой паб в Энкоутсе, где собиралась всякая шушера. Откуда же, скажите на милость, у Брэндона появился капитал?

– Судя по твоему тону, тебе известно происхождении этого капитала.

– На пару со своим отцом Тэдом они занимались укрывательством краденого в Манчестере и Солфорде. Даже шутка такая ходила: каждую неделю в их паб завозят не больше трех бочек пива, а они всегда затарены. Дела они вели очень осторожно, переговоры вели только с глазу на глаз, деньги прятали в кубышку. Когда Тэд умер, Брэндон занялся легальным бизнесом.

– Каким именно? – спросила Жанин.

– Вы наверняка читаете финансовые газеты и знаете, что сейчас он занимается буквально всем. Раньше, в шестидесятые, он заправлял игровыми автоматами в пабах. Ему пришлось тогда повоевать с конкурентами – то загадочным образом загорался грузовик, то под покровом ночи разряжалось ружье… Но Брэндон всегда умудрялся ускользнуть от наказания, хотя не должен был бы. Не останавливаясь на достигнутом, он поехал в Нью-Йорк и основал «Карлайл Корпорейшн». Несколько лет он занимался тем, что скупал американские компании и торговал их акциями, а потом вернулся сюда и продолжает делать то же самое.

– Какое отношение он имеет к гольф-клубу «Тарн»?

– Угомонись, Дейв. Я правда не знаю, чем владеет старик, но убежден, что тебе следует держаться подальше от него и его присных. Вряд ли он питает ко мне добрые чувства и, уж конечно, с удовольствием отыграется на тебе. В любом случае, парень, разве мы собрались здесь, чтоб обсуждать Карлайлов? Я сыт ими по горло еще со времен службы – их всегда прикрывала армия адвокатов, давая отпор любому, кто хотя бы посмеет бросить косой взгляд на драгоценное семейство.

Я смотрел на Пэдди. Судя по всему, Брэндон Карлайл и впрямь здорово его достал. На лице моего отца читалось желание сменить тему, что мы и сделали.

Жанин вернулась к ней по дороге домой.

– Признайся, Дейв, ты переспал с этой Марти?

Я чуть не въехал в тротуар.

– Сколько раз повторять – она была мертвецки пьяна!

– Так уж и мертвецки, если смогла сама уйти из твоего офиса?

– Послушай, Жанин, возможно, ты действительно подозреваешь, что я болен? Ты уверена, что я страдаю сатириазом, так? Пойми, у меня нет потребности вступать в сексуальные отношения с каждой женщиной, которая попадается мне на пути.

– Неужели?

– Именно так! – взорвался я.

После этого мы некоторое время молчали. Тишину нарушало лишь мое шумное дыхание. Машины еле тащились по запруженной транспортом Динсгейт, и у меня было время как следует обдумать следующую реплику. Но я все равно ляпнул не то, что следует. Как всегда.

– Жанин, ты знаешь, что ты для меня единственная…

– Да заткнись ты, ради Христа! Что это еще за пафос прыщавого юнца? Мыльных опер насмотрелся? Пожалуй, нет. Даже там говорят приличнее.

Я задышал еще более шумно, стараясь проглотить оскорбление.

– Ты таращился на эту бабу, когда она была рядом, – добавила Жанин через минуту.

– Извини, я смотрю на людей так, как умею.

– На людей, говоришь? Только на грудастых баб в дорогих тряпках!

– Я даже не заметил, какая у нее грудь и…

– Не мог не заметить – она уперлась грудью тебе прямо в лицо. У тебя глаза чуть из орбит не вылезли.

– …и как она одета.

До самой Торнлей-корт мы не сказали больше ни слова.

Пока Жанин объяснялась с соседской девчонкой, остававшейся присматривать за детьми и призвавшей себе на подмогу своего дружка-подростка в мешковатых штанах, я топтался у входа в свою квартиру.

Когда парочка исчезла, я сунул голову в дверь и пригласил Жанин заглянуть ко мне на чашечку кофе.

– Я не могу оставить детей. Вместо того, чтобы дуться, сам бы зашел, недотепа ты эдакий.

– Запомни, я не ложусь в постель с каждой женщиной, которая встречается на моем пути, – повторил я, лежа в кровати с Жанин.

– Надеюсь, что нет, – смягчилась Жанин. – Но выглядит все это именно так.

– Неправда! У тебя прекрасная грудь. Меня она удовлетворяет на сто процентов.

– Какая же ты свинья! – воскликнула Жанин и попыталась спихнуть меня с кровати, но безуспешно.

Самое забавное, что чем больше я распинался о своем равнодушии к Марти и ее формам, тем сильнее одолевало меня желание.

7

В час тридцать пополудни затрезвонил домофон. Я был дома один. Жанин повезла Дженни и Ллойда на занятия в художественный музей, а я без энтузиазма просматривал воскресные газеты. Я не сразу ответил на звонок, и мой нетерпеливый посетитель принялся молотить по кнопке в попытке воспроизвести какую-то мелодию.

– Не можешь вырваться из объятий Морфея, Кьюнан? – услыхал я голос Клайда Хэрроу.

– Я не морфинист, Клайд, – ответил я, – но, возможно, стану им, если ты вознамерился навещать меня по воскресеньям.

– Морфей – это сын Гипноза, бог сновидений! Очнись, парень! Я здесь, чтоб похитить тебя из его волшебного царства и перенести в Олд-Траффорд.

Я нажал на кнопку, открывающую входную дверь, и несколько мгновений спустя тучная фигура Клайда, смотревшегося крайне нелепо в обтягивающей ему брюхо фирменной майке «Манчестер Юнайтед», заняла всю поверхность моего парадного дивана. Я с изумлением взирал на толстого комедианта, который впервые явился ко мне вот так запросто, без приглашения и без предупреждения.

– Я один, – весело сказал он, – никаких съемок, клянусь! Визит чисто дружеский.

– Угу, – буркнул я.

– Я пришел, чтобы извиниться за мои недавние словесные излишества.

– Видать, где-то волк сдох.

– Дейв лаконичен, как всегда, – без тени обиды сказал он. – И мне это нравится.

– Неужто Брэндон Карлайл успел тебя уволить?

– Напротив. Мне сказали, что я ценнейшее достояние нашей компании, чистой воды бриллиант, поэтому меня освободили от охоты за ежедневными новостями и предоставили возможность делать собственный обзор за неделю.

– Повышение по службе?

– Вроде того. Если смотреть с их бухгалтерской точки зрения… В общем, они рассудили, что нет смысла содержать оперативную съемочную группу, столько времени простаивающую без дела. А в аналитическом обзоре за неделю я могу использовать архивный съемочный материал. Но, милый мой, я пришел не для того, чтоб нагружать тебя своими рабочими проблемами.

– Надеюсь, иначе я бы не выдержал. Зачем же ты заявился?

– Я обладатель двух билетов в отдельную ложу нашей компании. Наши ребята готовы завоевать кубок, сражение начинается в четыре. Что на это скажешь?

Что на это скажешь? Как говорится, легче согласиться, чем объяснять, почему отказываешься. И вот я уже сижу вместе с Клайдом и еще сорока мужчинами в ложе над изумрудным полем и симулирую живой интерес к игре. Про себя я отметил, что среди телевизионщиков Клайд оказался чуть ли не единственным чудаком, вырядившимся под фана и соответственно себя ведущим. «Интересно, за кого они его держат, – подумалось мне, – за шута в шапке с бубенчиками?»

– Я ведь с этого начинал, – сообщил Клайд.

– С чего? С подготовки к облачению в смирительную рубашку?

– Да нет же, болван! Я начинал как спортивный комментатор. Людям нравился мой живой язык, так что мне даже поручили собственную программу.

– Я рад, что кому-то он нравится.

К концу первого тайма я до того устал от Клайда, что без оглядки рванул в буфет. Когда игра завершилась выигрышем «наших», я, вопреки себе, присоединился к общему ликованию.

Народ не спешил расходиться, и нас с Клайдом прибило к бару. Честно говоря, мы оба нуждались в подкреплении.

– Здорово, – радостно сказал Клайд.

– Да, – согласился я.

– Ты выведал что-нибудь про склоку между Чарли и Марти Карлайлами?

– Даже не пытался, – сказал я, нехотя возвращаясь к действительности.

– Я далек от того, чтоб упрекать тебя в пренебрежении законами чести, старик, но когда красивая женщина падает в мои объятья, а ее муж со своими подручными угрожает мне расправой, я считаю своим долгом разыскать эту женщину.

– Я видел Марти вчера вечером.

– Неужели? – выдохнул Клайд, хватая меня за лацканы пиджака.

– В чем дело, Клайд? – рыкнул я, отталкивая его руки. – Это была случайная встреча в ресторане.

– Значит, она тобой интересуется?

– Ничего подобного. Выброси это из своей башки.

Клайд вдруг сделался таким печальным, что я даже почти его пожалел.

– Понимаешь, мне нужно хоть какое-то оружие против них, – простонал он, – я надеялся, что ты мне его дашь.

– Я так и понял, Клайд, – резко ответил я.

– Ничего ты не понимаешь. Небольшая брешь в броне этого типа, и я раскрою миру его истинное лицо преступника. Огласка – это единственное, чего боятся ему подобные.

Рядом с нами никого не было, и Клайд даже не понизил голоса.

– Я попытался раздобыть информацию о так называемой империи Брэндона Карлайла.

– И что же?

– Ничто не отличает его от любого другого богача, который хочет стать еще богаче.

– Журналисты, работающие на финансовые газеты, знают, кто мажет им масло на хлеб, поэтому на бумагу попадают только крошки от съеденных ими бутербродов. Так ты ничего не найдешь, – печально сказал Клайд.

– Что такого ужасного в этом парне, если отвлечься от твоей к нему ненависти?

– А тебе не ясно? Он способен с помощью шантажа приструнить любого.

– Меня он не шантажирует. У тебя психоз, Клайд, – заявил я самоуверенно.

Пора уходить, решил я и пошел домой пешком, оставляя Клайда с его проблемами позади.

8

Несмотря на мрачные пророчества Клайда, в течение следующих нескольких недель я ничего не слышал о семействе Карлайлов, и это вполне меня устраивало, хотя я не удержался от того, чтобы порыться в газетах двадцатилетней давности и прочитать все, что нашлось там по делу Винса Кинга. Одолело любопытство. Мы с Жанин по-прежнему постоянно цапались, пока в конце лета не приняли решения немного отдохнуть друг от друга.

Честно говоря, это она решила отдохнуть от меня.

Я остался в Манчестере в гордом одиночестве, счастливый, как первые христианские мученики, узревшие орудия, которыми их собираются пытать. Все свое время я отдавал работе, стараясь содержать бюджет «Робин Гуд Инвестигейшнз» в надлежащем порядке. Жанин с детьми уехала на юг. Нет, не в Испанию, а всего лишь в Лондон. Ее мамаша, называвшая меня на своем родном кокни не иначе как Дайв, вытребовала дочь с двумя внуками к себе в Твикнэм на две недели. Дочь не возражала. Дайву места под маменькиным ковром не нашлось. К тому же Жанин уточнила, что будет занята поисками новой работы в какой-нибудь лондонской газете.

Таким образом, появившуюся уже во второй раз в офисе «Робин Гуд Инвестигейшнз» Марти Кинг встретил немного обиженный на жизнь хозяин.

Это случилось в самом конце лета, когда в городе ровным счетом ничего не происходит. Серая сырая зима уже на подходе, но не хочется расставаться с иллюзией, что погожие теплые деньки не кончатся. В такое время работа превращается в тихое наблюдение за тем, как меняются цифры на листках календаря. Коммерческая активность приближается к нулю – большинство деловых людей, в том числе и мои клиенты, загорают на испанских пляжах.

Так вот, воображая себя Рыцарем Печального Образа, я протирал штаны своего лучшего светло-синего костюма и пытался выдумать, чем же заполнить еще один день. Урчащий желудок напомнил о приближавшемся обеденном перерыве – других звуков в конторе не слышалось. Сидя в рабочем кресле, я собирался с силами, чтоб переползти в закусочную напротив, и через окно лениво наблюдал за редкими прохожими.

Марти я узнал, как только она свернула на нашу улицу. Шла она быстро, демонстрируя свои формы, безупречные настолько, чтоб свести с ума любого учителя геометрии. У меня было достаточно времени, чтоб запереть входную дверь, пока она меня не обнаружила, но я не сделал этого, – так что все случившееся позднее произошло по моей собственной вине. Пусть говорят, что я сексуальный маньяк, а я говорю себе так: мне интересны люди, и меня заинтересовала история Марти. В общем, когда она открыла дверь и вошла в мое агентство, я встретил ее приветливой улыбкой, на которую она ответила еще более приветливой.

– Здесь помогают несчастным дамочкам? – спросила Марти.

– Смотря по обстоятельствам. У вас, случаем, не похмельный синдром? – Мне понравился ее дерзкий взгляд.

– Вот истинный мастер деликатного обращения! – Она состроила гримасу. – Не так уж много я выпила в тот день, когда мы встретились в Тарне. Просто не ела ничего сутки напролет. Две порции бренди на пустой желудок плюс перепалка с Чарли вывели бы из равновесия кого угодно.

– Вы называете это перепалкой? С того места, откуда я наблюдал, это можно было бы назвать рукопашным боем без правил.

– Чарли обожает эффектные сцены, но я здесь не для того, чтоб обсуждать Чарли. Мы разводимся, через суд. Я заскочила, чтоб попросить вас об одной услуге.

– Надо подумать. Услуги я оказываю по выходным. По будням я работаю за деньги.

– Я не могу вам заплатить. Сейчас не могу, – быстро ответила она.

При этом она улыбнулась такой милой лукавой улыбочкой, которая могла бы обеспечить ей гран-при на конкурсе «Очаровательное дитя». Я не сумел сохранить строгое выражение лица, и она наверняка все про меня поняла. Идиот проклятый! Правило номер семнадцать «Руководства для частных детективов» гласит: обсуждая гонорар, оставайтесь непроницаемы. Красивая женщина говорит мне, что не может заплатить, а я вижу, как она одета: удлиненный пиджак необычного оттенка, который она назвала позднее чернильным, и белое в голубой цветочек платье – в общем, костюм от дорогого дизайнера стоимостью не меньше двух тысяч.

– Очень мило, – прокомментировал я.

– На самом деле все не так, как вам кажется, – поспешила она с объяснениями. Уверенности в голосе поубавилось. – Чарли должен уладить финансовую сторону дела, но с тех пор, как мы расстались, я не получила от него ни гроша, а моим кредитным картам пришел конец.

Она посмотрела мне прямо в глаза своими зелеными глазищами, прохладная изумрудная глубина которых грозила поглотить частного сыщика.

У меня слабость к тем, кому приходится туго. Она попала в точку.

– Чего вы хотите? – спросил я, ожидая, что она будет умолять дать ей взаймы.

– Вы – моя последняя надежда, поверьте. Я понимаю, что это наглость с моей стороны, но вы тогда увезли меня из Тарна, вот я и подумала…

Она снова устремила на меня просящий взгляд.

– Продолжайте.

– Мой отец в тюрьме.

– Знаю.

– Проверяли, да? Или вам доложила о нем та полицейская морда, что сидела с вами в ресторане? Я копа за километр отличить могу.

– Этот коп мой отец.

– Ой! – испуганно пискнула она.

– Родителей не выбирают, – миролюбиво заметил я.

– Дело не в этом. Я думала, если вы частный детектив, значит, вы к полиции отношения не имеете.

– Я не имею. Мой отец работал в полиции. С таким же успехом он мог работать водителем автобуса.

– Думаете? Ладно, если вы даже связаны с полицией, я готова закрыть на это глаза.

– Вот это наглость!

– Почему? Полицейские бывают и в хороших семьях. В общем, я сюда пришла, чтоб попросить вас отвезти меня в тюрьму. Мой отец сейчас в Лидсе.

Я опять себя выдал – брови удивленно поползли вверх.

– Вы сидели и скучали, когда я вошла. Я видела. Вам предоставляется еще один шанс прогуляться за пределы Манчестера.

– Спасибо за заботу. Между прочим, тогда я приехал в Тарн не ради шанса покатать вас на машине. Я работал.

– Сейчас вы тоже работаете?

– Вообще-то нет…

– Что же вам мешает? Мы будем на месте через час, к четырем вы вернетесь в свое кресло.

– Не хочу показаться нелюбезным, но почему бы вам не воспользоваться общественным транспортом?

– Я же объяснила вам – я на мели. Чарли оставил меня без гроша.

– Конечно…

– Почему вы не хотите понять? Сразу видно, никто из ваших близких не сидел в тюрьме. Если я там сегодня не появлюсь…

– А как вы рассчитывали туда попасть?

– У меня была машина, но Чарли послал этого Лу Олли забрать ее. До Манчестера я доехала на попутной и подумала, что, возможно, вы согласитесь мне помочь.

– Я могу одолжить вам денег.

– На общественном транспорте я не поспею в Лидс вовремя. В определенный час людей выводят в специальную комнату для свиданий. Он будет сидеть там и ждать, а я не появлюсь.

– Возьмите такси.

– Представляете, во сколько это обойдется? Дешевле самому сесть за руль и отвезти меня туда.

– Наверно, это будет дешевле, но в это время в агентство может прийти клиент.

Когда я произносил эту реплику, мы одновременно повернули головы к окну. Единственным прохожим на всю улицу оказался печальный бродяга с изорванной в клочья котомкой, весь вид которого напоминал о бегстве наполеоновской армии из Москвы. Впереди себя он толкал такую же жалкую на вид тележку с пожитками.

– Ну, хорошо. Похоже, сегодня мне не светит встреча с платежеспособным клиентом, – рассмеялся я. – Только давайте договоримся: я везу вас в Лидс, жду за воротами тюрьмы, и мы сразу же возвращаемся сюда.

Марти засияла от радости, как ребенок, которому сказали, что в этом году Рождество будут встречать дважды.

Я смотрел на Марти, она – на меня. Пэдди посоветовал мне держаться подальше от Карлайлов, но Марти уже не считала себя членом этой семьи. Мы вышли из офиса, я запер входную дверь. Не говоря ни слова, мы направились к машине. Смотаюсь в Лидс, заполню пустой день, думал я, выруливая из многоярусной стоянки на улицу, но при виде Марти, ожидавшей на тротуаре, у меня внутри что-то екнуло. Она выглядела так соблазнительно, что даже король карнавала геев отказался бы ради нее от своей короны.

Я вел машину на положенной скорости по дороге на Хаддерсфильд, когда Марти посвятила меня в следующую часть своего плана.

– Может, все-таки пойдете со мной? – попросила она.

– Каким образом? Моего имени нет в списках посетителей.

– Ну, знаете…

– Что?!! – вскричал я, повернувшись к ней всем корпусом.

– Есть способ.

– Вы шутите!

– Нет, не шучу. Признаюсь, я пошла на маленькую хитрость. Мне не только нужно было добраться до Лиуса, мне хотелось заполучить вас.

– Фантастика! – сказал я и послал ей воздушный поцелуй.

– Не в том смысле. Как профессионала! Я хочу, чтоб вы помогли отцу выбраться оттуда.

– Побег?

– Нужно найти доказательства его невиновности. Каждый раз, когда поднимается вопрос об амнистии, Федерация полиции выступает против и лоббирует министра внутренних дел. Сейчас, когда министр – Макмэхон, у отца появился шанс. Макмэхон выступал от имени защиты на процессе и подавал потом апелляцию. Он не должен отмахнуться, если нам удастся наскрести хоть какие-то новые свидетельства.

– Вы специально обратились к сыну полицейского, чтоб освободить убийцу полицейского?

– Я много слышала о вас. Думаю, вы сможете помочь моему отцу… Понимаете, все пошло наперекосяк… Если бы Чарли не был такой свиньей, я бы вас просто наняла, но он специально оставил меня без денег… по вредности…

– Может, решил, что таким образом отучит вас от спиртного?

– Я не пьянчужка какая-нибудь! Я вам объяснила уже, что выпила в то утро на пустой желудок.

– Или просто сыграли роль.

– О чем это вы? – возмутилась она. Лицо ее запылало, став одного тона с волосами. – Думаете, я разработала специальный план, чтоб подцепить вас в Тарне? Не обольщайтесь.

Мы промчались мимо щита, предупреждающего о ближайшем повороте.

– Вам следует поторопиться с объяснениями, не то высажу, и дальше пойдете пешком, – грозно предупредил я.

Беда моя в том, что строгости моей хватает ненадолго, особенно если дело касается красивой женщины. Она обратила ко мне свои огромные зеленые глазища, и я чуть не съехал на обочину.

– Смотрите на дорогу! – прикрикнула она на меня.

– Тогда не охмуряйте меня.

– Много о себе воображаете, вы… мерзкий…

Я притормозил, чтоб занять другую полосу. И тут она заговорила быстро-быстро, глотая слова:

– Все, что я рассказала об отце, правда, и то что он отчаялся, – тоже. Он там сидит за то, чего не совершал, но он преступник с большим прошлым, кто же ему поверит. Я связалась с одним из его бывших адвокатов, его зовут Мортон Деверо-Олмонд. Он написал мне, что у него всегда были сомнения в виновности моего отца. Хотя он и на пенсии, я умоляла его приехать и повидаться с папой. Он согласился, а две недели назад отказался. Я побоялась сказать об этом отцу. Вы его не знаете, он такой вспыльчивый, на что угодно может решиться.

– Слушаю вас, и сердце кровью обливается. Ваш отец сидит за двойное убийство.

– Он никого не убивал! Я подумала, что, может, вы согласитесь назваться Деверо-Олмондом и пройти со мной.

– Блестяще! То есть вы не просто приглашаете меня с собой на тюремное свидание, вы еще хотите, чтоб я выдавал себя за другого.

– Они никогда не проверяют документы.

На медленной скорости мы проехали развилку. Мимо тащился караван белых фургонов, голландские грузовики направлялись к парому в Халл.

– Так вы согласны? – опустив ресницы, спросила Марти.

– Пока думаю. Вы что, серьезно считаете, что я смогу попасть внутрь под именем Мортона Деверо-Олмонда?

Видно, в тот день у меня было авантюрное настроение, потому что ее сумасшедшая идея чем-то меня зацепила. Наверно, меня просто одолела скука: работа стояла, жизнь была пуста, как длинные летние дни в городе.

– Это несложно.

– А если станут документы проверять?

– Нет, никогда не проверяют. Папа теперь относится к заключенным категории «С», а к ним на свидание очередь в километр. Все, что от нас потребуется, записаться в книге регистрации. Ну, пожалуйста…

– А вдруг я покажусь им подозрительным и они вздумают меня обыскивать? Мне вовсе не хочется, чтобы какой-нибудь сальный охранник шарил у меня в промежности.

Она разразилась хохотом, но стекла моей машины уцелели.

– Вы не выглядите подозрительным. Если не считать, что для тюремного свидания вы одеты слишком шикарно.

– А вы нет?

– Это для папы. Он говорит, что не сошел еще с ума только потому, что я преуспеваю.

– А вдруг он выкинет сразу что-нибудь такое, что выдаст меня? Он ведь сразу поймет, что я не Деверо-Олмонд.

– Не волнуйтесь. Я шепну ему на ухо, кто вы. Он сообразительный.

– Ну да, конечно, яблочко от яблоньки… – проворчал я и пошел на обгон.

Заявив, что мы будем на месте через час, Марти явно погорячилась. За Брэдфордом шоссе оказалось забито, и мы добрались до стен мрачного викторианского строения к двум часам. Я припарковался как можно ближе к воротам, и мы присоединились к толпе, которая медленно просачивалась внутрь этой местной Бастилии.

В животе у меня возникло знакомое с детства ощущение замирания, какое должен испытывать человек, ринувшийся вниз по головоломной санной трассе на простых салазках. Мне оно нравится, это чувство подвешенности, когда не знаешь, где и когда остановишься и остановишься ли вообще.

– То, что я иду с вами, не означает, что я согласен заниматься делом вашего отца следующие несколько месяцев, – предупредил я Марти, когда мы проходили через ворота тюрьмы.

– Вы справедливый человек. Все, о чем я прошу, – выслушать моего отца. Вы спасли меня тогда в Тарне, но это самое малое из того, что вы можете для меня сделать.

– Не вижу логики в ваших словах, – сказал я. – Предупреждаю, выслушаю вашего отца – и на этом закончим.

События развивались не совсем так, как планировала Марти. Мы тащились в самом хвосте очереди, и у меня было достаточно времени, чтоб прочесть все таблички с правилами поведения во время свидания с заключенными. Попытка выдать себя за лицо, заранее внесенное в список посетителей, или заведомо ложная информация о себе рассматривалась как правонарушение, наряду с попыткой передачи наркотических веществ без специального разрешения. Поворачивать назад было поздно – людей уже пропускали в здание тюрьмы. Каждый человек проходил через контрольный пункт, где досматривался личный багаж и опечатывались для последующей проверки передачи. Никого не обыскивали. Когда мы добрались до контрольного пункта, я протянул офицеру одноразовый пропуск, выписанный на имя Деверо-Олмонда.

Офицер нашел это имя в своем списке, а затем громким хлопком припечатал к столу чистый бланк.

– Вы еще должны написать, кем приходитесь Кингу, – сказал он раздраженным голосом.

Лысый толстяк лет пятидесяти семи, приближающийся к пенсионному возрасту, беспокойно ерзал на стуле. Геморрой, догадался я без тени сочувствия к офицеру. Его блестящая, почти прозрачная кожа, расцвеченная кое-где островками родинок, была мертвенно-бледной. Застигнутый врасплох вопросом, я продолжал рассматривать офицера. Многословные объяснения могли затянуть меня в трясину лжи.

– Друг, – нашлась Марти. – Мортон – мой друг.

«Назвался груздем, полезай в кузов», – бормотал я себе под нос, вписывая в бланк заведомо ложную информацию. Я протянул бумагу суровому тюремщику. Он подозрительно покосился на бланк, будто опасался, что лист может вдруг свернуться в кулак и заехать ему по носу, потом молча махнул рукой, отправляя нас дальше. Мы стали продвигаться вперед в общем потоке.

– Дейв, – вдруг заговорила Марти, – не возражаете, если я буду называть вас по имени? Вас ведь так зовут? Я слышала, как называла вас ваша подруга.

– Не возражаю.

– Хочу задать вам личный вопрос, можно?

– Валяйте.

– Во мне что-то не так? Вы как будто избегаете смотреть на меня.

– Разве? – сконфузился я, как подросток, которого родители застукали наедине с девочкой.

– Да, я заметила, что вы изредка взглядываете мне в глаза, но не более того. Может, у меня на платье пятно? Птичий помет или что-нибудь в этом роде?

Она опустила подбородок и, осматривая себя, разгладила руками платье на груди.

Я набрал в легкие побольше воздуха. Я знал ответ на ее вопрос, но говорить не хотелось. Помня слова Жанин, я старался не таращиться на прелести Марти.

Красавица откинула голову и рассмеялась – но как! Казалось, от ее дикого гогота содрогнулись старые тюремные стены, привыкшие совершенно к иным звукам – вздохам уныния и крикам отчаяния. Громкий смех звучал здесь странно и даже вызывающе.

– Простите, – сказала она после приступа хохота, который успел прокатиться далеко по тюремным коридорам. Я удивился, что рядом с нами не появилась бригада «скорой помощи».

Марти взяла меня под руку.

– Простите, пожалуйста, но вы вдруг стали похожи на испуганного фавна…

– Боже всемилостивый… – выдохнул я.

Марти умела задирать за живое.

– Эта Жанин, она ваша подруга? Я читала ее статьи. Она страшно обижена на мужчин. Настоящая мужененавистница, насколько я понимаю.

– Неверно понимаете.

– Послушайте, в любой случае ей нечего опасаться. После брака с Чарли Карлайлом любой другой мужчина… Ну, скажем так: локомотив полового влечения умчался прочь, оставив меня на платформе, и пройдет немало времени, прежде чем я вступлю в новую связь.

– Благодарю за прямоту, но вы обольщаетесь, если расцениваете мое согласие подбросить вас до Лидса как предложение руки и сердца.

– А теперь вы на меня дуетесь.

– Неправда.

– Нет? – Она застенчиво улыбнулась. – Надеюсь, я вас не расстроила. Я знаю, как ранимы бывают крутые ребята. Бедный Чарли! Одним неверным словом я могла вывести его из равновесия на пару недель.

– Не сомневаюсь, но я – не Чарли.

– Конечно, нет. Чтоб задеть ваше самолюбие, нужны средства посильнее. – И она снова рассмеялась. – А знаете, вы смогли бы мне понравиться.

– Если не возражаете, я бы лучше подождал этого счастья, сидя в машине.

– Дейв, ну не будьте вы таким противным! Одинокая девушка тоже имеет право повеселиться.

Я уже готов был сказать ей, что теперь понимаю, отчего Чарльзу вздумалось попортить ей личико в «Тарн-клубе», но в это время мы поравнялись с очередным угрюмым тюремщиком, который, звеня ключами, отпер дверь в комнату для свиданий и втолкнул нас туда.

– Простите, Дейв, – сказала Марти, сжимая мою руку, – стоит мне попасть сюда, сразу становится плохо… Мне необходимо смеяться, чтоб не впасть в истерику.

– Ладно, забудьте, – промямлил я. Мне самому стало не по себе.

9

Помещение было переполнено. Как только посетители соединились с заждавшимися их постояльцами тюремного заведения, комната загудела на разные голоса. За множеством столиков с привинченными к ним стульями сидели группки серьезно настроенных людей, весь вид которых наводил на мысль о внеочередном съезде букмекеров. Большинству заключенных едва перевалило за двадцать, некоторые были и того моложе. Мамочки, папочки и подружки-школьницы читали нотации бритоголовым юношам. Женщины постарше, прижимая к себе детей, печально беседовали с осужденными мужьями и показывали фотографии отсутствующих друзей.

– Вон он, – прошептала Марти, стискивая мой локоть.

Кинга сложно было не заметить. Здесь он был старше всех, но выделялся не только возрастом, но и своеобразным аристократизмом. Полным достоинства, спокойным взглядом он изучал присутствующих. Лишь тюремная роба выдавала его принадлежность к заключенным, и носил он этот костюм как знак особого отличия. Мы протискивались через узкий проход и были уже на полпути, когда он увидел нас.

Не знаю, как это объяснить, но чем больше мы углублялись в толпу разочарованных людей, тем легче у меня становилось на душе.

Не то чтобы мне захотелось петь, но, пережив долгое тревожное ожидание в мрачных коридорах и напряженный диалог с тюремщиком, я был несказанно рад, когда увидел нормальное человеческое существо, а не чудовище.

Навстречу нам поднялся худощавый мужчина. Седые волосы искусно зачесаны набок, чтобы скрыть обширную лысину. Выражение лица благостное, как у японского Будды. Глаза загадочно поблескивают на изможденном лице. Нос острый, выдающийся вперед, подбородок менее выдающийся, но твердый, красиво очерченный. Тонкие, плотно сжатые губы застыли в улыбке. Единственной чертой, которую унаследовала от него дочь, были лучистые зеленые глаза. Что особенно меня в нем поразило, так это его подчеркнутая аккуратность. Зеленые вельветовые брюки были тщательно отглажены, коричневые кожаные ботинки на маленьких ногах начищены до блеска. В отличие от многих присутствовавших он надел белую хлопчатобумажную сорочку. Будь на нем дорогой костюм, вы запросто приняли бы этого бывшего медвежатника за ученого мужа, профессора квантовой механики, например, или даже хирурга. Руки Кинга были идеально ухожены: никакой грязи под ногтями, никаких зэковских татуировок.

Отведя глаза от Марти, он бросил взгляд на меня, не теплый, не холодный, а просто понимающий. Он должен был догадаться, что я явился сюда, чтобы ему помочь, но виду не подал.

– Марти, – проговорил он ласково и поцеловал дочь. – Я услыхал тебя за полкилометра. Ты все так же надрывно хохочешь.

Марти подтвердила его слова новым взрывом смеха. Многие повернули головы в нашу сторону.

Кинг обнял Марти и похлопал ее по спине, словно проверяя, настоящая она. Бульканье у нее в груди постепенно сошло на нет, и я увидел, как она шевелит губами, быстро и очень тихо объясняя отцу причину моего прихода. Мне показалось, я расслышал слово «друг». Тут Марти отстранилась от отца и присела на стул.

Повернувшись ко мне лицом, Кинг сжал мою ладонь, вернее сказать, попытался ее расплющить. Силен для мелкого мужчины. Он продолжал выжимать соки из моих пальцев, и я ответил ему тем же.

– Прекрасно! – сказал он, тряся помятой кистью. – Марти, похоже, наконец-то ты нашла себе настоящего мужика. Не знаю, кто вы такой, но знаю точно, что не адвокат. Здороваться за руку с их братом все равно что дергать за вымя дохлую корову.

– Пап, ты не понял. Дейв здесь только потому, что любезно согласился подвезти меня.

– Продолжай в том же духе! – сказал он, хлопнув меня по плечу, как доброго быка по крупу. – Теперь, когда ты завязала с Карлайлом, можешь подыскать себе парня получше. Скажи-ка, друг, ты, случаем, не женат?

Я неопределенно пожал плечами и сел за столик. За нами неусыпно следила тюремная охрана и множество развешанных по углам кинокамер.

– Царица небесная! – продолжал Кинг. – У тебя, конечно, не тот размах в плечах, что у Купола тысячелетия, но ты силач! С такими бицепсами я бы перетаскал все сейфы к себе домой и там над ними работал.

– Пап, не смущай Дейва. Мы едва знакомы.

– Богатырь – вот что ей по душе, – добродушно заметил Кинг.

– Перестань, папа! Дейв – парень стеснительный.

– Не скажи! Он очень себе на уме! Вот твой Чарли Карлайл – это чугунный фонарный столб. Беда в том, что кто-то забыл ввернуть в него лампочку.

– Чарли не дурак!

– Верховный судья вынес вердикт, – сказал Кинг, обращаясь ко мне, и улыбнулся, демонстрируя натуральные зубы, чистые, белые и ровные.

– А кто же он, если бросает мою лапушку?

– Пап, я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать наши с Чарли проблемы Мы с ним не сошлись, но, честно говоря, не только по его вине.

Улыбка не сделала его лицо более открытым. Глаза хранили свою тайну, как безымянная могила.

– Если позволишь вставить словечко, я хотела бы сказать, что Дейв – детектив. Я привела его с собой, чтоб он выслушал твою историю. Вдруг он сможет нам помочь.

Теперь Кинг слушал Марти с неподдельным любопытством.

– Детектив, – буркнул он. – Надеюсь, не паршивый коп?

– Он частный детектив, пап…

– А если бы и коп, что с того? – спросил я.

Кинг сидел в тюрьме за два хладнокровных убийства, а не за вандализм на автобусной стоянке.

– Тогда ты бы не стоил моего плевка, – прошипел Кинг. – Вот что.

Его радушие как ветром сдуло.

– Не кипятись, – попросила Марти. – Меня угнетает твоя агрессия, папа. Ты ведь говорил, что тебе дают какие-то препараты для успокоения.

– Транквилизаторы, дерьмо это. Чтоб им самим подавиться этой химией…

– Дейв Кьюнан – частный детектив, папа. И я ему доверяю.

– Доверяешь? Единственный фараон, которому я могу довериться, это мертвый фараон. Но я бы даже мертвого вытащил из могилы и вбил ему в сердце осиновый кол, чтоб и ему и мне спалось спокойно.

– Папа, – взмолилась Марти. – Ради всего святого, Дейв – не полицейский. Его отец служил в полиции, но Дейв – никогда. Он готов выслушать все, что ты расскажешь.

– Кажется, ты сказала, он Кьюнан? – спросил Кинг менее враждебно. – Помнится, был один Кьюнан в полиции Манчестера.

– Это и есть мой отец, – сказал я. – И если…

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Кинг, – копы делают свое дело. Хотя эта сволочь, которая меня сюда упекла, эта крыса поганая… Джонс… такую продажную шкуру еще поискать…

– Вам как эксперту мирового уровня в области коррупции, конечно, видней, – не сдержался я.

– Вот именно, видней, – огрызнулся он. – Твой старик уже успел поведать тебе о детективе Джонсе?

– Нет, – буркнул я в ответ.

Его интуиция совсем немного недотягивала до отметки «отлично».

– А твой старик небось помогает уже вершить правосудие на небесах?

– Еще нет. Мой отец лез из кожи вон, чтобы доказать, что Джонс продажен. И тот факт, что у него это не получилось, наводит меня на некоторые мысли.

– Что такое?

– Если Джонса не удалось уличить, может быть, он так же грешен, как вы праведны?

Кинг заскрежетал зубами. Какое-то мгновение мне казалось, что его хватит удар, но он совладел с собой. Вернулась и его наглая улыбочка.

– Ты только посмотри, что за ублюдок, – пробормотал он, обращаясь к Марти.

Марти взглянула на меня.

– Ты сам виноват, папа, не надо было его провоцировать, – устало сказала она. – Видишь, Дейв, как мне тяжело. Он так со всеми разговаривает, с каждым, кто способен помочь. Знаешь, что он заявил чиновнику, занимающемуся вопросами об амнистии?

– Ой, забудь ты об этом придурке, – вполголоса сказал Кинг. – У параши сидеть приятней, чем рядом с ним.

– Вот так всегда, – вздохнув, повторила Марти. – Он заявил, что выйдет на свободу только тогда, когда министр внутренних дел пришлет ему письмо с извинениями за то, что над ним учинили. Понятно, что начальник тюрьмы даже не отослал прошение об амнистии в соответствующую инстанцию.

– Я не нуждаюсь в амнистии. Справедливый суд – вот что мне нужно. Я не виновен. Меня подставил Джонс.

Некоторое время мы все молчали. Первым заговорил я:

– Послушайте, судебные ошибки бывали всегда, но кто поверит в то, что Джонс пристрелил двух человек, один из которых полицейский?

– А кто же еще, если не он? Я, что ли? Вовек я такого не совершал! Мы только собрались линять. Я завернул за угол и вдруг – бац – полная отключка! Кто-то меня уложил, и, заметьте, не из парабеллума с глушителем. И никаких следов. Что скажете, а? Очнулся – вижу, что Деннис и коп – трупы. Сирены воют, как адские трубы, а вокруг – мерзоты этой полицейской, как грязи.

– Вероятно, вы работали не один.

– Я работал в одиночку.

– Говорилось, что, по всей видимости, инспектор Фуллав нашел вас и вы его убили.

– Говорилось… А не говорилось, почему это Фуллав вдруг там оказался?

– Вы убили инспектора, а потом схватились с Масгрейвом, который отключил вас прежде, чем вы выстрелили.

– Ну да, а пока я валялся на полу, миллион фунтов стерлингов утопал куда-то собственными ножками?

– Писали о каких-то не пойманных ворах.

– Вот именно! Пока я лежал без сознания, кто-то утащил деньги.

– Но при чем здесь Джонс?

– Кто ж еще? Все знали о его бесчестности. Он объяснил, что вышел на меня по наводке. Ха! Откуда, по-вашему, я получал информацию? Да от него же! Он вел двойную игру, а потом все повесил на меня.

– Значит, говорите, вы получали информацию от него.

Теперь Кинг смотрел на Марти.

– Не напрямую. Джонс передавал информацию еще одному человеку, а тот уже мне.

– И кто же был тот человек?

– Я не стукач. Выдай я хотя бы одно имя, они бы выжали из меня и все остальные.

– Поэтому ты предпочитаешь провести здесь остаток своей жизни, – ехидно заметила Марти.

– Да, – сказал Кинг. – Я знаю, что это был Джонс. Докажите это, и узнаете все остальное. Клянусь жизнью моей девочки, что Денниса и того копа убил Джонс. Вырубил меня и пристрелил обоих. Я даже не заходил в комнату, где их убили. Только к сейфу и обратно. В этом и была моя сила – в быстроте. В помещении с сигнализацией надолго не задержишься.

– Итак, Джонс пристрелил обоих, – медленно повторил я. – Понятно. Офицер криминальной полиции пристрелил двух человек, прикарманил денежки и остался вне подозрений.

– Именно.

– Был суд. Почему же там это не прозвучало?

Кинг какое-то время молчал. Протянув руки через стол, он прикоснулся к ладоням Марти.

– Тогда у меня были личные причины держать язык за зубами. Но я не признал себя виновным в убийствах и никогда не признаю. Марти, милая моя, я ведь говорил уже тебе. Ты только время зря тратишь, пытаясь вытащить меня отсюда. Я сам не выйду из тюрьмы, пока они не признают, что меня подставили, а этого не случится никогда.

– Папа, – снова взмолилась Марти. – Но ведь другие люди идут на компромиссы.

– Это не люди – отребье.

– Тебя освободят, и мы будем жить вместе.

– Здесь или в любом другом месте я не могу чувствовать себя на свободе, пока не докажут, что меня подставил Джонс. Эй, мистер детектив Кьюнан! Все мои адвокаты упирали на то, что я начал палить в состоянии паники. Неужто ты думаешь, что двадцать лет назад я не мог без пушки справиться с одним копом?

– На вид вы не такой уж крепыш.

– Достаточно крепок, чтоб за двадцать лет не задохнуться в этой тюряге.

– Это не означает, что всю оставшуюся жизнь ты должен провести здесь, – продолжала настаивать Марти.

– Я уже привык, солнышко мое. Я знаю, что ты беспокоишься, но лучше уж я тут сдохну, и пусть идут все к чертовой матери.

– Дейв, ну скажите ему…

– Что мне сказать? Он прав. Если он полагает, что его подставили, у него нет причин взваливать на себя вину за два убийства.

Кинг посмотрел на меня и громко рассмеялся. Не так надрывно, как Марти, а просто и от всей души.

– Ты уверен, сынок, что ты родом не из Йоркшира? Они все там скажут – что вмажут. Или тебе приятно сознавать, что я тут буду гнить до конца дней своих? Всем вам, копам поганым, это нравится.

– Лично я ничего против вас не имею. Возможно, вы убили двоих, возможно, все произошло именно так, как вы рассказываете.

– Именно так.

Я смотрел на Кинга. Его глаза все так же загадочно поблескивали, на лице была написана решимость. Мне хотелось ударить его – так он был самоуверен и нахален в своей прокламируемой невинности.

Марти рассчитала верно: во мне зажглось безумное желание во что бы то ни стало доказать или опровергнуть все, что говорил ее отец. Глупо, конечно, – но такой уж у меня характер. И я произнес фатальную фразу:

– В таком случае помогите мне это доказать.

– Чего ради? Ты сказал, что твой старик не сумел подцепить Джонса, а в его распоряжении были все средства, какими располагает полиция.

– Все так, но некоторые из его коллег не горели желанием помогать ему… понимаете, о чем я веду речь.

– Да уж как не понять? Мне прекрасно известно, за какую сумму можно было в те времена купить полицейского. Вы думаете, отчего все эти подонки так счастливы, что упекли меня сюда за преступление, которое я не совершал? Потому что у них не было ни малейшего шанса привлечь меня за те, которые я действительно совершил.

– С тех пор много воды утекло… Теперь кто-то, может, и расколется, – предположил я.

– Брось это, сынок. Старые хрычи, которых я бы хотел вывести на чистую воду, ни за что этого не допустят. Им есть что терять. Иди своей дорогой. Марти – чудесная девочка, она заслуживает лучшего, нежели этот дутый Карлайл. Может, ты – ее судьба, кто знает?

Тут он от меня отвернулся. Беседа была окончена. На свидание с нами ему был отведен час, и я обрадовался, что он не попросил больше. Свидание напоминало визит в больницу, когда вы приходите к больному, вручаете ему пакет с виноградом, рассказываете, что на дворе дождь, и обнаруживаете, что говорить больше не о чем. Все оставшееся время отец и дочь восторженно вспоминали детство Марти.

Наконец раздался звонок, и мы поднялись, чтобы попрощаться. Я пошел вперед, оставив Марти наедине с отцом. Свежий воздух помог привести в порядок мои мозги.

Мы не сразу поехали обратно в Манчестер. Визит к отцу не расстроил аппетита Марти, и мы остановились перекусить в ресторанчике на шоссе М6. Потягивая кофе, я вежливо наблюдал, как она уплетала цыпленка, запеченного на вертеле.

– Кого он подразумевал под «старыми хрычами»? – спросил я. – Членов Федерации полиции?

– Папа твердит, что в этом деле было замешано гораздо больше народу, чем предстало перед судом.

– И нам не следует знать, что это за люди?

– Я просила и умоляла его, но вы сами слышали, что он говорит.

– Не вижу шансов вытащить его оттуда, пока он не расскажет мне всю подноготную. Предположим, я поверил в то, что Джонс совершил двойное убийство, но мне необходимо знать закулисную сторону этого дела. Неужели офицер полиции решился на убийство только затем, чтоб засадить Кинга в тюрьму до конца жизни? Они захватили его на месте преступления, с поличным, неужели этого недостаточно? Неужели его нельзя было осудить без мокрухи?

– Вы рассуждаете так, потому что ваш отец полицейский.

– Не все полицейские – взяточники.

– Значит, вы не верите, что он невиновен?

– Боюсь, что большинство тех, кого мы видели в комнате свиданий, утверждают, что невиновны.

– Я знаю, что отец был вором, но он никогда бы не пошел на убийство. Кинг славился своей выдержкой и спокойствием.

– Вы еще скажите, что он величайший в мире пацифист.

– Почему же он столько лет отрицает свою вину?

– Не знаю. Есть люди, которые сами себе не могут признаться в некоторых вещах.

– Отлично! Психология домохозяйки! Вы говорите, что он чуть не двадцать лет прятал голову в песок? Дейв, я обратилась к вам, потому что считала вас человеком умным…

– А я-то думал, что приглянулся вам.

– Прекратите! Теперь вы должны понимать, что папа не такой, как все. Столько лет тюремной жизни не сломили его. Что бы вы там ни говорили, а я никогда не поверю, что он убийца.

– Вы его дочь. А я даже не дальний родственник. Кстати, о родственниках, что там произошло у него с вашей матерью? Она не поверила в его невиновность и бросила его, не так ли?

– Бросать родных – это маленькая слабость моей матери, – сказала Марти. Выражение лица у нее стало замкнутое, и я заткнулся.

10

Марти позвонила только неделю спустя и, не поздоровавшись, напустилась на меня со словами:

– У вас все тот же нафталин в голове или появились свежие мысли?

– И перестал ли я бить свою жену? – парировал я.

С тех пор, как мы расстались после визита к ее отцу, я успел тщательно изучить материалы судебного дела и документы по апелляции, но чутье подсказывало мне, что пока нужно держать язык за зубами.

– Несмотря на вашу репутацию крутого сыщика, на прошлой неделе вы были не на высоте.

– По-моему, ни вы, ни ваш отец в моей помощи не нуждаетесь. Вам лучше обратиться к священнику.

– Ладно, послушайте, у меня есть новости. Я хочу вам кое-что показать.

– Тогда приезжайте ко мне в контору. Вы еще не забыли адрес?

– А ваша подруга, Жанин Уайт, если не ошибаюсь, она тоже там?

– Она в отпуске, возвращается на следующей неделе.

– Нам все-таки лучше встретиться на нейтральной территории.

У меня сложилось впечатление, что она не хочет показываться в «Робин Гуд Инвестигейшнз» не только из-за опасения рассердить Жанин.

– Что вы задумали на этот раз?

– Ничего романтического, если это вас не огорчит.

– Марти, если у вас куча свободного времени, у меня его нет.

– Я же сказала, что хочу вам кое-что показать.

– Опять проблемы с Чарли? – спросил я.

– Ничего подобного. Это просто… Послушайте, вы знаете, где Динсгейт-стрит?

– Знаю ли я, где Динсгейт? А вы знаете, что Папа Римский живет в Ватикане?

– Там на Динсгейт есть магазин, где продаются «харлей-дэвидсоны», в самом конце улицы. Рядом открыли небольшой французский бар. Я буду ждать вас там через полчаса.

Я собирался спросить, стоит ли переплачивать за «Божоле» в таком неудобном месте, но она повесила трубку. Потом я сообразил, что место было выбрано именно потому, что находилось на отшибе. Видно, Чарли все-таки не оставлял ее в покое. Я с удовольствием повесил на дверь табличку «Закрыто» и вышел из офиса. Погода стояла теплая, но над Манчестером собирались огромные облака, которые гнал западный ветер. Небо предвещало дождь, и я даже размечтался о том, чтоб потом прогуляться с Марти по умытому городу.

Я неторопливо пробирался сквозь толпу прохожих вверх по Динсгейт, мимо магазинов, где продавалось все, что угодно, от роялей до бастурмы. Примерно на середине улицы, там, где торговали аксессуарами для автомобилей, толпа резко редела. Рядом с витриной, где были выставлены дорогие мотоциклы, я увидел вывеску бара, в котором Марти назначила встречу. Бар располагался на изгибе Динсгейт, на самом выступе, и был прекрасным наблюдательным пунктом. У окна сидела женщина-азиатка и внимательно следила за тем, что происходит на улице. Потом я понял, что это Марти в намотанном на голову платке и темных очках. Я ускорил шаг.

Она сидела за столиком на двоих, перед ней стояла открытая бутылка красного вина.

Я подошел к ней и, усаживаясь напротив, спросил:

– К чему такая конспирация?

Марти не ответила. Она молча налила мне вина и приказала:

– Пейте, Холмс.

– Боюсь, вы не за того меня принимаете. Я – не король сыска, – тихо произнес я, поднимая бокал.

– Не прибедняйтесь. Я наслышана о ваших талантах. Жаль, что те, кого вы прижучили, не могут рассказать о вашем мастерстве, потому что мертвые молчат.

Меня бросило сначала в жар, потом в холод, потом я поперхнулся вином и закашлялся так, что не мог остановиться. Несколько человек, находившихся в баре, замолчали. Ко мне заспешил официант, готовый оказать мне первую помощь. Мне удалось вытащить из кармана платок и прикрыть рот, прежде чем он принялся молотить меня ладонью по спине.

– Вы в порядке, сэр? Если дело в вине, я принесу другую бутылку, – заботливо говорил официант, черноволосый напомаженный молодой человек испанского типа с серьгой в ухе. Наверно, больше всего его волновало, как бы клиент не подавился до смерти, – это ведь дурно скажется на репутации заведения.

– Спасибо, все нормально. Такое бывает… – прохрипел я, жадно глотая воздух.

– Ему нравится пить вино залпом, – смеясь, сказала Марти. К счастью, это не был характерный для нее сейсмический хохот.

– Все из-за наших слов, – сказал я ей. – Кто это вам наговорил обо мне таких глупостей?

– Просто слышала… Преступники, которым вы поперек горла встали, рассказывали другим… Мир слухами полнится.

Я готов был раскашляться снова.

– Жаль, что я проговорилась. Если бы знала, что вы так зайдетесь, рта бы не раскрывала, – скороговоркой добавила Марти.

Я схватил ее за запястье и потребовал ответа:

– Кто вам все это наговорил?

Она резко повернула голову, шелковый платок немного съехал набок, и я увидел желтый синяк на левой скуле. Я выпустил ее руку.

– Снимите очки.

Она нехотя повиновалась. Под глазом ярко выделялся посаженный кем-то синяк.

– Почерк Чарли Карлайла, – сказал я, – и не пытайтесь убедить меня, что вы наткнулись на дверной косяк. Мой опыт не позволяет мне верить таким объяснениям.

– Нет, не Чарли. Несчастный случай.

– Поэтому теперь вы скрываетесь в отдаленных барах и интересуетесь, не подрабатываю ли я киллерством.

Она рассмеялась. На этот раз Марти не сдерживала себя: голосовые связки работали на полную мощность, грудь шумно вздымалась. Воистину театральное зрелище. В Италии на эти звуки сразу бы сбежалась толпа, но мы находились в сыром Манчестере, и посетители бара только искоса на нас поглядывали. Мне вдруг подумалось, что Марти куда естественнее смотрелась бы в слепящих лучах южного солнца, чем в тусклом манчестерском свете. Гогеновский тип, не рембрандтовский. Райская птица, занесенная к нам шальным штормовым ветром.

– Дейв, я ошибалась, вы никудышный детектив, потому что у вас слишком разнузданная фантазия. Я здесь потому, что хочу показать вам один документ, а бар этот я выбрала потому, что часто здесь бываю. Удобно, рядом с метро. Вот, прочтите, пожалуйста, пока вы еще трезвы.

Она раскрыла сумочку, достала длинный конверт и протянула мне лист тонкой бумаги.

– Читайте, – велела Марти. – Это письмо я получила вчера. Оно должно убедить вас, что мой отец невиновен.

Мне не хотелось выполнять ее приказ. Неужели она действительно поверила сплетням обо мне или просто продолжает спекулировать на том, что услыхала от Жанин тогда в моем офисе, гадал я. Мне необходимо было знать правду.

– Я прочту только тогда, когда вы скажете, от кого слышали всю эту ерунду на мой счет.

– Да, забудьте вы про это. Просто мне хотелось вас немножко позлить.

Она взглянула на меня своими дивными зелеными глазами и снова надела тёмные очки. Она знала, что мужчина может утонуть в прозрачной глубине этих омутов, и имело воспользовалась этим.

– Я должен знать. Если есть люди, которые распускают слухи о том, что я убийца, мне нужно знать, кто они.

– Не кипятитесь. Вы ведь тоже сразу поверили, что мой отец убийца.

– Повторяю, мне нужно знать. Клайд Хэрроу?

– Кто это?

– Клайд Хэрроу работает на местном телевидении. Носит самые яркие сорочки и вечно выясняет отношения с бывшими женами.

– Никогда о нем не слыхала. Я не смотрю телевизор.

– Не притворяйтесь. Никогда не поверю, что вы сами додумались до того, что я наемный убийца.

– Прошу вас, не упрямьтесь. Прочтите письмо. Его написал адвокат моего отца.

Я пристально смотрел ей в лицо, раздумывая, стоит ли читать бумагу. Она разозлила меня не на шутку, и я был близок к тому, чтоб украсить синяком ее второй глаз. Ей удалось найти ко мне нужный ключик.

– Хорошо, прочту, но не скажу ни слова, пока не услышу правды от вас, – предупредил я.

Письмо было напечатано на механической машинке, а не на принтере. Я читал внимательно и потратил на это минут десять.

Вначале Мортон Деверо-Олмонд извинялся за то, что не смог приехать на тюремное свидание, а далее очень скрупулезно излагал подробности суда над Винсом Кингом. Создавалось впечатление, что Джеймс Макмэхон, представлявший защиту, вел дело некомпетентно, и сам собой напрашивался вывод: если защита допустила ошибки, то ответственность за них лежит на Макмэхоне, а не на Деверо-Олмонде. Поскольку Макмэхон занимал теперь пост министра внутренних дел и являлся одной из наиболее значительных фигур в правительстве, можно было усмотреть во всем этом некое политическое своекорыстие.

Я отложил письмо и скрестил руки на груди.

– Что скажете? – спросила Марти.

Я молчал.

– Да будет вам, поверьте мне, я на самом деле ничего дурного о вас не слышала, просто мне хотелось насолить вам за то, что вы так недружелюбны к папе. Помните тот день, когда вы проучили Чарли? Я сразу поняла, что вы человек, который идет до конца.

– Так же, как и ваш папа, – отозвался я.

– Ничего подобного. Папа никогда не применял силы.

– Даже когда был десантником?

– Не смешите меня – тысячи людей воюют.

– Но, если верить Деверо-Олмонду, – возразил я, помахав в воздухе письмом, – именно этот факт стал главным козырем обвинения.

– Очередная несправедливость в ряду множества других. Можно подумать, любой, кто участвовал в военных операциях, – хладнокровный убийца.

– Обе жертвы были убиты одинаково: пуля прошла точно между глаз. Работал профессионал, о чем свидетельствует вторая пуля, пущенная в висок. Спецназовцы называют это «контрольный выстрел».

– Мне надо было быть умнее, не стоило вам доверять. Вы как флюгер: куда ветер подует, туда и вы, – вскинулась Марти, выхватывая письмо из моих рук.

– Я говорю только то, что может сказать любой юрист. Лучше признайтесь мне, как вы заработали свой синяк?

Кончиками пальцев она осторожно дотронулась до скулы.

– Долго рассказывать. Я встретилась с вами не для того, чтоб жаловаться на личную жизнь.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Скажите мне, что вы думаете об этом письме? У меня есть некоторые сомнения в интерпретации Деверо-Олмонда.

– Мне бы не хотелось говорить.

– Но должно же у вас быть свое мнение.

– Со стороны защиты было глупо вытаскивать на свет божий послужной список вашего отца. Это-то и позволило обвинению утверждать, что убийства совершены в манере, присущей военному профессионалу.

– О том и речь. Похоже, что защита отца делала все, чтоб его засудили, а не оправдали.

– О'кей, положим, Джеймс Макмэхон, вел дело плохо – по крайней мере, Деверо-Олмонд осмеливается на это намекать, уйдя на пенсию. К сожалению, это не основание для апелляции. Судья, который принимал решение…

– Ха! Судья!

– Послушайте, Марти, до 1996 года существовало лишь три основания для подачи апелляции, теперь осталось лишь одно, хотя более емкое, – сомнительность приговора. А никакой суд не признает приговор, вынесенный вашему отцу, сомнительным без новых фактов. А где нам взять эти факты, если он не желает даже обсуждать свое дело?

– Последнее я и без вас знаю. Сто раз уже проходила.

– Хвалю за честность. Деверо-Олмонд пишет, что ведение Макмэхоном перекрестного допроса полицейских показалось ему неубедительным.

– Отец вообще хотел отказаться от услуг Макмэхона, ведь он уговаривал папу признать вину.

– Сколько вам было тогда лет?

– Восемь, и с тех самых пор дня не прошло, чтоб я не думала об отце. Вам не понять, каково жить с этим. У нас была нормальная семья, мы ни в чем не нуждались, и вдруг – в одночасье оказались на помойке. Мать бросила меня, когда отца признали виновным, спихнула ребенка социальным службам и пулей унеслась обратно в свою Германию.

Бар, где мы сидели, не мог похвастаться квартетом цыганских скрипачей, игра шла на струнах моей души. И, как всегда, это сработало.

– Хорошо, – мягко сказал я, – со своей стороны Макмэхон мог бы сделать больше. Например, он мог бы подвергнуть сомнению показания полицейских. Тайный осведомитель предупредил полицию о предстоящем грабеже, а Фуллав прибыл на склад один, Джонс появился там гораздо позднее. Разве не странно? Макмэхону следовало тщательнее поработать с показаниями, но теперь-то мало кто из судейских признает некомпетентными действия человека, занимающего такой высокий пост.

– Вы правы. Поэтому отцу и отказали в апелляции с формулировкой «за недостаточностью оснований».

Я кивнул, не представляя, чем смогу ей помочь.

– Но вы-то сами ведь не можете не признать, что основания для сомнений есть? – взмолилась Марти. – Меня доканывает мысль, что папа умрет в этом жутком месте. Он всегда был такой активный. В детстве он всегда возил меня за город и мог пройти километры со мной на плечах.

– Может, удастся найти зацепку для апелляции, – сказал я. Мне не хотелось с ходу разочаровывать ее, я решил сделать это как можно мягче. – Сейчас суды более снисходительны, чем в прежние времена. Не возражаете, если я сниму копию у себя в офисе? Мне нужно еще поразмыслить. Вот так, сразу, трудно сказать что-то определенное. Покажу письмо другу юристу – может, что-то и выгорит, а может, и нет.

– Думаете, есть шанс?

– Странно, что никто не пожелал получше расспросить полицейских о том, как они нашли вашего отца. Преступники редко попадаются в такие ловушки.

– Преступники! – усмехнулась она, скривив губы.

– Марти, Винс сам признает себя профессиональным преступником. Ему уже в любом случае до конца не отмыться. Не надейтесь, что он сможет благоухать как распустившийся цветок. Вряд ли перед ним откроются двери клуба «Тарн».

– Значит, он не попадет в дурную компанию, – улыбнулась Марти. – Когда вы помогли мне выбраться из лужи в Тарне, я поняла, что вы хороший человек.

– Хороший человек для чего?

– Кто знает? То, что я сказала ранее об отсутствии романтики… может измениться, не стану же я пребывать в одном и том же настроении до конца жизни.

– Но вы сказали еще, что я человек, который в любом случае идет до конца?

– Это была шутка. Правда.

– Хотите зайти ко мне в офис? Я возьму такси, это всего в трех минутах отсюда, подождете, пока я сделаю копию.

Она сняла очки. Лицо покрывал легкий румянец – возможно, она вспомнила, как спала на кушетке рядом с моим кабинетом и что сказала по этому поводу заставшая ее там Жанин.

– Нет, Дейв, лучше не надо, – сказала она тихо. – Через пять минут я буду в метро. Не потеряйте письмо, а я с вами свяжусь.

– Где вы сейчас живете? Я мог бы отвести вас туда.

– Нет-нет, спасибо, я сама, – отказалась она, поднимаясь со стула.

– Я мог бы пойти с вами…

– Не стоит, Дейв, не хочу вас разочаровать. Давайте подождем, хорошо?

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

Я смотрел ей вслед. Царственной походкой она шла по тротуару. Жаль, что Марти выскочила замуж за ревнивого драчуна – она могла бы сделать карьеру на подиуме. Тут я вдруг поймал себя на мысли, что напоминаю голодного пса у мясной лавки. Средь бела дня флиртую с едва знакомой мне женщиной. Я проглотил остаток вина и пошел прочь из бара. Чернявый официант поднял брови и проводил меня до двери взглядом, который мог означать все, что угодно. У парня, должно быть, свои фантазии насчет посетителей – ну и бог с ним, а мои фантазии – всего лишь трата времени.

– Hasta la vista, Manuel, – попрощался я по-испански.

– Ага, – холодно отозвался он, раскалывая куски льда в ведерке для шампанского.

11

– Дейв, ты набитый дурак, – отрезала Жанин.

После двух недель, проведенных в Лондоне, ее суждения стали еще категоричнее, хотя лично мне была по вкусу эта грейпфрутовая горечь. Её читателям тоже. Наверно, все мы немножко мазохисты. Жанин не очень-то откровенничала, но по вскользь брошенным ею словам я понял, что ее начальник повысил ей зарплату, чтобы удержать в Манчестере.

– Спасибо, – буркнул я. – Очень любезно с твоей стороны.

– Я тебя умоляю! Дело Винса Кинга было предметом всеобщего внимания, по крайней мере здесь, в Манчестере, хотя в последние годы о нем подзабыли.

– Все изначально считали его виновным, поэтому никто не усомнился в приговоре, – сказал я.

Мы вместе просматривали газетные вырезки по делу Кинга, которые Жанин принесла домой из конторы.

– Дейв, как сказал известный тебе человек: «Это же вещественная улика, дурень». Взгляни-ка сюда. Тут написано, что на орудии убийства найдены отпечатки пальцев Кинга.

– Общественная система, – пробормотал я.

– Что?

– «Это же общественная система, дурень». Так он сказал. Клинтон.

– Да ну тебя, – бросила она, отмахиваясь от моей поправки. – Младшему из двоих убитых, Деннису Масгрейву, было только восемнадцать. Кинг использовал его как осведомителя. Он никогда не приступал к делу, если не имел информации от кого-нибудь из охраны.

– Однако дело делал в одиночку.

– Масгрейв должен был помочь ему проникнуть на территорию. Там такая система сигнализации, что без Масгрейва ему потребовалась бы неделя, чтобы подобраться к сейфу. Масгрейв был семейный человек, отец двоих детей, – в восемнадцать-то лет, представляешь? Наверно, шустрый был пацанчик. Так вот, он успел пообещать своей жене, что скоро они переедут в отдельный домик стоимостью в сорок тысяч. Три свидетеля утверждали, что видели Масгрейва и Кинга в баре на улице Тилдесли, где жил Масгрейв.

– Я очень в этом сомневаюсь. Кинг – профессионал высокого класса. Он никогда не появился бы в людном месте вместе с помощником перед делом. За ним, между прочим, следила вся полиция страны. Если б кто-нибудь застукал Кинга с Масгрейвом, сразу стало бы известно, какой объект он собирается брать.

– Ты хочешь сказать, что все три свидетеля солгали?

– Они могли видеть Масгрейва в баре с кем угодно, только вряд ли это был сам Кинг.

– А почему бы и нет? Может, причина в том, что бюст его дочурки застит тебе глаза?

– Снова начинаешь… Жанин, если б ты знала, как отвратительно слышать такое от тебя.

– Надеюсь, ты не причислишь меня к отряду отвратительных феминисток, – ехидно ответила Жанин.

С тех пор как она вернулась, отношения наши пошли на лад, и я уже третий день, начиная с субботы, обитал в ее квартире. Жизнь казалась медом до этой самой минуты, – вот и наступили суровые будни.

– Дейв, тебя так легко разжалобить. Нужно, чтобы кто-то защищал тебя от этих хищников. Тебе не приходило в голову, что у Марти синяк под глазом оттого, что Карлайл кинул ей тяжелый бумажник, а она просто не успела его подхватить.

– Они развелись. Во всяком случае, разводятся.

– Верится с трудом. Поверю, когда увижу на бумаге. Такие женщины не меняют курицу, которая несет золотые яйца, на, извини, просто яйца.

– Ты права, – вынужден был признать я. – Но все-таки жаль, что ты заходишь так далеко. В общем, я хочу сказать, что для меня ты гораздо привлекательнее Марти.

Я встал за спинкой стула Жанин и сомкнул ладони на ее груди.

– Не сейчас, Дейв, – прошептала она, сдерживая мои пальцы, чтоб я не начал расстегивать блузку. – Погоди немного. В соседней комнате Дженни читает книжку. – Она повернулась ко мне и поцеловала в знак примирения.

Я глубоко вздохнул и вернулся на свой стул напротив нее.

– Кстати, вы обсуждали размер твоего вознаграждения за расследование этого дела? – спросила безжалостная Жанин. Думаю, что именно благодаря этому качеству из нее вышла отличная журналистка.

– Нет, сейчас она не при деньгах.

– Поэтому щеголяет в дорогущих тряпках от самого модного дизайнера?

– Как ты это определяешь?

– Очень просто. В Лондоне я заходила в бутик «Селфридж» и видела, почем кожаный пиджачок, который валялся тогда на твоем диване.

– Будь по-твоему, я набитый дурак. Признаю. Но я дал обещание заняться делом ее отца, и я это сделаю, не важно, с твоей помощью или в одиночку.

– Не хами, дружочек. Должен же кто-то тебе мозги промывать, – самодовольно заявила Жанин. – Вернемся к делу. Что там у нас с Фредом Фуллавом?

– Кинг клянется, что даже не заглядывал в помещение, где был убит Фуллав. Это случилось в комнате, смежной с той, в которой находился сейф.

– А судебный эксперт доктор Серлинг сам обнаружил, что частички, найденные на подошве кроссовок Кинга, идентичны составу ковролина в той самой смежной комнате. Вот, гляди… «Вероятность того, что Кинг мог ходить по такому же ковровому покрытию где-то еще, равна нулю, поскольку вся уцененная партия этого коврового покрытия была куплена почтовым управлением». Факты – вещь упрямая, Дейв. К чему тебе эта морока? Дела в твоем агентстве продвигаются, наконец-то ты подружился с полицией. Отошли письмо обратно и объясни девушке, что, изучив дело, ты понял: шансы равны нулю.

– Я подумаю, – ответил я. И я не врал, я действительно думал. Я думал о Кинге, который мечется в своей камере, как тигр в клетке. Я думал и о Жанин.

– Мне нужно с ней увидеться, – вымолвил я после длинной паузы. – И прежде чем ты скажешь, что я волочусь за ней, хочу заявить: я не могу просто взять и отослать бумагу по почте, я должен поговорить с Марти.

– Какой же ты старомодный, – саркастически отреагировала Жанин.

– Да, я такой, поэтому-то я и хочу, чтоб у нас с тобой все было, как у людей.

– Дейв, мне нужно время. Я не готова вот так с ходу связать с тобой жизнь. Мужчина, которому я безоговорочно доверилась, не мог успокоиться, пока не соорудил между нами стену до небес. А ты злишься, что я не даю согласия.

– Вовсе нет. Я тебя понимаю.

Я повернулся, чтобы ретироваться в свою квартиру на этой же лестничной клетке, потому что в будние дни мы обычно спали порознь, хотя по утрам меня часто призывали на помощь – собирать детей в школу и в детский сад.

– Погоди, – остановила меня Жанин, – никому не под силу разгадать все тайны. Не стоит взваливать на себя бремя целого мира. – Теперь она говорила серьезно. – Кинг сам способен вызволить себя из тюрьмы. Если он сделает заявление, в котором приведет новые факты, дело снова запустят в производство, но, судя по тому, что ты рассказывал, он не горит желанием помочь самому себе.

Я рассматривал ее строгое спокойное лицо. Глаза светились умом и сочувствием. Жанин, безусловно, мудрая женщина, но даже ей свойственно совершать ошибки. Или ошибку совершаю я?

Вероятно, я машинально двигался к выходу, потому что Жанин, вскочив с места, схватила меня за руку.

– Не туда, дурачок! – Она подтолкнула меня в сторону своей спальни. – Подожди тут, пока я уложу детей.

В ее комнату меня никогда не надо было загонять пинками.

– Как ты думаешь, Дейв, что нас ждет в будущем? – спросила она, лежа в моих объятиях некоторое время спустя.

– Трудно сказать, но мысль о том, что жизнь сама несет нас, как река, представляется мне полной иллюзией.

– Не углубляйся в философские дебри, это тебе не к лицу. – Она больно стукнула меня по плечу. – Ты прекрасно понимаешь, что речь о нас двоих.

– Тогда сама скажи мне, что у нас впереди? Я уже не раз тебе рассказывал, о чем я мечтаю.

– Никогда больше не поставлю себя в зависимость от мужчины.

– С меня вполне достаточно, если ты поставишь себя рядом со мной. К тому же… не все мужчины таковы, как Генри Талбот.

– Он законченный подлец!

Некоторое время мы молчали, каждый по-своему оценивая вероломство Генри.

– Могу сказать тебе точно, что еще некоторое время проживу в Манчестере.

– Прекрасно! – совершенно искренне обрадовался я.

– Я подумываю о том, чтоб присмотреть жилище побольше, скажем, домик недалеко от Престбери, чтоб дети имели возможность ходить в приличную школу.

– Неплохая мысль, – осторожно отреагировал я, потому что предпочитал направление, прямо противоположное этому престижному району: я бы удовлетворился лачугой подальше от богатых домов, утопающих в густой зелени садов и парков. Несомненно, начальнику Жанин стоило немалых денег уговорить ее остаться в Манчестере.

– В новом доме было бы место для постоянной няни. Нехорошо просить тебя или твоих родителей сидеть с детьми, когда это вдруг срочно требуется.

– Ничего страшного, милая, мы ведь любим детей, это не проблема.

– Для тебя не проблема, а для меня – головная боль.

– Ну, что ты… – Мне казалось, что настоящая головная боль – это присутствие в доме какой-нибудь студентки, которая делает вид, что занимается детьми.

– Мы все равно будем встречаться. По выходным… и вообще… мне не нужен никто, кроме тебя.

– Конечно, – отозвался я, едва шевеля губами.

– Послушай, хватит дуться. Я побывала замужем, и мне это ужасно не понравилось.

Я промолчал.

– Давай съездим вместе куда-нибудь. Как насчет Сейшелл? Там чудесные пляжи и народу мало. Или в Грецию. А хочешь, на Барбадос?

Я снова промолчал.

– Дейв, пора смириться с фактом, что я не создана для того, чтоб хранить домашний очаг. Если тебе нужна жена, которая будет печь яблочные пироги и подавать тебе теплые тапочки…

– Не говори ерунды. Разве я когда-нибудь обмолвился о такой жене?

– Ты наверняка мечтаешь именно об этом!

– Чушь собачья! Придумываешь бог весть что. Ты имеешь полное право заниматься своей карьерой.

– Мне кажется, что тебе все-таки лучше поискать другую женщину, – сказала она, выскальзывая из моих рук, и отодвинулась на другой край кровати. – Возьми хоть Марти, скоро она станет совершенно свободна. В ней столько любви и желания. Уверена, она готова родить не меньше дюжины малышей.

– Мне о Марти ничего такого не известно. Может, она уже успела обзавестись дюжиной малышей.

– В таком случае поищи в другом месте, – посоветовала Жанин менее уверенным тоном. – Со мной ты теряешь время.

– И где же, по-твоему, я должен искать жену-домохозяйку? Дать объявление? «Потенциальный примерный семьянин ищет добропорядочную жену, готовую боготворить мужа и обожать его детей. В отсутствие супруга, занятого настоящей мужской работой в радиусе Большого Манчестера, обязана штопать носки и готовить горячую пищу».

Мы дружно рассмеялись. Напряжение как рукой сняло.

– Ты такой хитрец, Кьюнан. Непросто будет от тебя избавиться.

Я потянулся к ней, чтоб обнять, но она вскочила с постели, подошла к туалетному столику и, не прикрыв наготы, принялась листать свои записные книжки. Если либидо Марти Кинг куда-то укатило, оставив ее на платформе, то мое оставалось при мне, и через минуту я оказался за спиной Жанин.

– Мммм, как мило, – промурлыкала она. – Тебе снова требуется мое дружеское участие. А я вот хотела просмотреть кое-какие записи. Ты подал мне отличную идею… Хочу написать на тему «Традиционность в мужском поведении».

То, что последовало далее, не выходило за рамки традиционного поведения мужчины.

12

Если, проснувшись на рассвете, я видел рядом с собой лицо Жанин, я знал, что впереди удачный день. Дженни и Ллойд были со мной солидарны. Они часто прибегали в спальню матери с утра пораньше и, устроившись между нами, быстро засыпали.

Жанин пробудилась со словами «Черт, как же ты меня утомил», улыбнулась и одарила меня поцелуем. Довольный, я засмеялся.

– Оставайся дома, если хочешь. Возьми отгул и приготовь яблочный пирог.

– Не начинай, Дейв. Обещай, что, если я все-таки перееду, с тобой ничего дурного не случится. Я не вынесу, если ты раскиснешь. Ты такой сентиментальный.

– Неужели? Не припомню, чтоб я давал волю чувствам, – сказал я, поднимаясь с кровати и влезая в брюки, пока не проснулись дети. – Я сразу на работу, если только не нужно завезти Ллойда в детский сад.

– Спасибо. Сама справлюсь, – сказала она со вздохом.

Прежде чем уйти, я бросил прощальный взгляд на нее и свернувшихся калачиком малышей. Жанин широко мне улыбнулась. Ну почему все так сложно, не мог понять я. Тысячи мужчин обрадовались бы тому роду отношений, который предлагала мне Жанин. Я кивнул ей и вышел из спальни.

Вернувшись в свою квартиру, я взглянул на часы: какая рань, еще и семи нет. Я принял душ, надел лучший из двух спортивных костюмов и вышел побегать. Не для того, чтобы проветриться, а чтобы хорошенько пропотеть. Утро было ясное: на севере солнечное лето отчасти возмещает нехватку света зимой. Несмотря на ранний час, вдоль берега быстрой Мерси шли, бежали, ехали на велосипедах люди разных возрастов. С ближайшей магистрали доносились гудки автомобилей, но пока еще не слишком навязчивые. Мы, ранние пташки, любим воображать, что находимся за городом.

Чем дальше я бежал, тем больше преисполнялся энергией и решимостью. Я уже переварил все, что наговорила мне Жанин, и готов был к новым баталиям. Она права: ей от меня не избавиться.

Обратно, к дому я бежал по узкой дорожке, с одного боку окаймленной кустами боярышника, а с другой – канавой, когда прямо перед моим носом вырос огромный джип «чероки». Если водитель собирался задавить пешехода, он рассчитал все точно. Я чудом успел отскочить на край канавы и возмущенно замахал руками. Окна машины были затемнены, но он не мог меня не заметить. Вместо того чтобы вильнуть в сторону, джип свернул прямо на меня и плюхнулся в канаву, взметнув мне в лицо грязный фонтан. Я отпрыгнул к кустам и прижался к ним, чувствуя, как в тело впиваются колючки. Когда я протер глаза, джип уже скрылся за поворотом.

Лихачи часто развлекаются в этом районе, но обычно это молодежь на велосипедах или старых развалюхах. Я решил, что в полицию сообщать не стоит: главное, я не пострадал.

Когда я добрался до дому, начинался час пик. Я постоял под душем, смысл пот и грязь, позавтракал кукурузными хлопьями и, надев серый костюм, незаметно влился в толпу мужчин в сером, так же как и я, направлявшихся в центр города. Жанин с ее цыплятами улетучились.

Прямо на пороге офиса меня ждала Селеста.

– В чем дело? Надеешься на повышение?

– Как вы угадали? – спросила она серьезно. – Я записалась на курс в колледже. Хочу стать юрисконсультом.

– Означает ли это, что «Робин Гуд Инвестигейшнз» потеряет такого ценного сотрудника? – спросил я со скрытой надеждой на такую перспективу.

– Нет-нет, мистер Кьюнан. Сначала мне надо получить квалификацию. Не волнуйтесь, я не стану надолго отлучаться. Если только на время экзаменов или если что-то срочное.

– Всегда рад помочь, только свистни, – сказал я.

Но мое благодушие по отношению к окружающим продлилось недолго. Я сидел за столом и разбирал почту, которую собрала Селеста. Обычные бумаги, кроме одной: письмо от какого-то психа, предлагавшего услуги в раскрытии любых преступлений.

– Заведи папку «Маразматики» и подшей в нее, – велел я Селесте и вернулся на свое место.

В час тридцать у меня была намечена встреча в крупной страховой компании, где мне причиталось вознаграждение за разоблачение лжепострадавшего. И больше никаких дел. День обещал быть легким. Длинная пробежка помогла мне расслабиться, но, как облачко на горизонте, мне не давали покоя темные мысли о деле Винса Кинга. Уж слишком много против него улик. Кинг всегда отличался тем, что не применял насилия во время своих многочисленных взломов и никогда не оставлял следов, поэтому совершенные им преступления оставались нераскрытыми. И вдруг он меняет тактику: убивает Масгрейва, которого никто бы никогда не заподозрил, и полицейского. После этого Кинга находят без чувств, в паутине неоспоримых доказательств его вины.

В письме его адвоката Деверо-Олмонда упоминаются процедурные ошибки, допущенные на суде, но до разгадки здесь далеко. Был только один человек, которого я мог прямо спросить, действительно ли дело было сфабриковано, – мой отец. Я с неохотой потянулся к телефону: делать нечего, придется нанести Пэдди визит.

– Если понадобится, звони на мобильный, – сказал я Селесте. – Я буду в Болтоне.

– Время записывать? – спросила она, вытаскивая из ящика журнал, в котором мы отмечали часы, затраченные на то или иное дело.

Я чуть было не сказал «нет», но вспомнил о замечании Жанин по поводу дорогих нарядов Марти. Деверо-Олмонд и Макмэхон все свои денежки за дело Кинга давно уже получили. Чем я хуже? Да и с Жанин будет легче общаться.

– Записывай, – сказал я.

В наших местах говорят, что самый короткий путь из Манчестера лежит через дверь трактира, но до Болтона, где живут мои родители, и так рукой подать. Я ехал по той же самой трассе, которая недавно привела меня в Лидс, и думал о Марти и ее хитрой уловке. Справа от меня, при въезде на Бартон-Бридж, высилась сводчатая крыша торгового «Траффорд-центра», выстроенного в доселе невиданном греко-романо-визайнтийско-египетском стиле с примесью Микеланджело и сэра Кристофера Рена. Сам Траффорд остался позади, я свернул на Болтон и поехал вдоль длинного склона, припоминая, что в старину об этом местечке говорили так: здесь мельницы встречаются с холмами. Мимо мелькали прижавшиеся друг к другу пирожковые, индийские и пакистанские ресторанчики, кондитерские и бывшие церкви с колокольнями, переделанные в мечети с минаретами. Дома из красного кирпича сменились серыми строениями, и вскоре я выехал на пустынное загороднее шоссе.

Мои родители, наряду с дюжиной таких же романтически настроенных бывших горожан, занимали один из шести коттеджей, расположенных вдоль изрытой глубокими колеями деревенской дороги, которая к тому же еще и петляет километра два, прежде чем слиться с нормальным шоссе. Самопровозглашенный управляющий этого стихийного поселка Джейк Карлесс, увидев меня, то ли заворчал то ли захрюкал вместо того, чтобы поздороваться по-человечески.

Пэдди встретил меня на крыльце. Его одежда была столь тщательно выдержана в деревенском стиле, что на фоне старых стен, которым перевалило лет за двести, он смотрелся как актер в исторических декорациях. Тяжеленные ботинки, штаны из толстой грубой ткани, кожаная куртка и свитер, – для полной картины не хватало только лука и стрел. Мне невольно подумалось, что такой добротный костюм переживет любого хозяина.

– Что случилось? – прогремел Пэдди, как только я вышел из машины.

– Винс Кинг. Я встречался с ним Лидсе.

– Опять суешь нос куда не следует! – взорвался отец. Лицо побагровело. В дверях появилась обеспокоенная мать.

– Успокойся, дорогой. Уверена, у нашего Дейвида были на то серьезные причины, – вмешалась она.

– Серьезные причины! Как же? Черт бы побрал нашего Дейвида! Пусть Кинг сгниет за решеткой. Тому несчастному полицейскому было всего двадцать шесть.

– И ни у кого не возникло сомнений по поводу приговора? – решительно спросил я.

– Сомнения? Разве можно быть уверенным в приговоре? Любой судебный процесс на пятьдесят процентов состоит из болтовни высокооплачиваемых адвокатов, которые умеют пускать пыль в глаза и будить сомнения.

– Адвокат Кинга написал письмо Марти. Он утверждает, что Джеймс Макмэхон, представлявший защиту в суде, вел дело некомпетентно…

– Марти? Ах, она для тебя уже Марти. Эта дочь убийцы, первого негодяя в длинном списке уголовников. Когда тебя крестили, нам следовало дать тебе еще одно имя – Хлыщ.

– А твоим родителям следовало назвать тебя Тупицей, – сердито прокричал я. Кровь ударила в голову, как струя горячего пара в крышку закипающего чайника. – Стоит мне только произнести имя женщины, как ты сразу приходишь только к одному выводу: я с ней сплю.

– Неужели ты с ней не спишь? – удивился Пэдди, цинично улыбнувшись.

– Дейвид, мы очень волнуемся за Жанин. Нам не хочется, чтоб вы расстались. Ты же знаешь, как мы любим ее малышей, – пустилась в объяснения мама.

– Сколько раз повторять, что Жанин не интересуют отношения, которые вы считаете нормальными, – захлебываясь от волнения, ответил я. – Я предлагал ей пожениться. Я предлагал ей любые другие варианты совместной жизни. Я дошел до того, что готов превратиться в половичок у дверей ее квартиры и позволить ей вытирать об меня ноги, если она пожелает.

– Ты наверняка чем-то ее расстроил, – настаивал Пэдди. – Помнится, в прошлом году она была согласна стать твоей женой.

– Только потому, что была на мели. Сейчас она процветает и не хочет связывать свою жизнь с человеком, который копается в чужом грязном белье. Вообще-то я начинаю сомневаться, есть ли в мире мужчина, способный удовлетворить ее запросы.

– Жалеешь себя, да? Поэтому решил поискать утешения в объятиях Марти?

– Ни в чьих объятиях я утешения не ищу. Сколько раз повторять? Я связался с ней только после ее просьбы помочь отцу. Если ты не забыл, я зарабатываю на жизнь именно этим.

Человек в деревенском костюме презрительно ухмыльнулся, а мама с пониманием заметила:

– По моим наблюдениям, некоторые статьи Жанин уж очень тенденциозны.

– Что ты имеешь в виду, мамаша? – сурово вопросил Пэдди, не выносивший, чтоб ему перечили.

Я рассмеялся прямо ему в лицо. Жанин давно бы уже сожрала его с потрохами, но моя мать относилась к старомодному разряду терпеливых жен. Однако, если уж она не соглашалась с мужем, ее было не сломить.

– Я имею в виду, Тупица Пэдди Кьюнан, – хладнокровно проговорила Эйлин, – что Жанин занимает слишком агрессивную позицию в борьбе полов. И Дейвид говорит нам правду об их отношениях.

Сначала Пэдди глядел на Эйлин, потом перевел взгляд на меня и покачал головой.

– Какого черта! – проворчал он. – Я собирался чинить крышу.

Эйлин схватила его за рукав куртки.

– Нет, – сказала она твердо, – сейчас ты побудешь здесь и поможешь Дейвиду. Марти Кинг имеет такое же право на его помощь, как любой другой клиент. У бедняжки было трудное детство. А крышу ты уже чинил на прошлой неделе.

Пэдди присел и тяжело вздохнул:

– Ладно, выкладывай, зачем пришел.

Я и сам тяжело дышал. Эйлин поспешила на кухню и вернулась с двумя чашками кофе, когда мой пульс уже пришел в норму.

– Ты ведь служил в Манчестере, когда Кинга осудили, – сказал я как можно спокойнее. – До тебя не доходили хоть какие-нибудь слухи о том, что дело нечистое?

– Сейчас не знаешь, кому верить, – проговорил Пэдди, печально качая головой. – Как ни откроешь газету, обязательно наткнешься на статью об очередном деле, переданном в высший апелляционный суд.

– Скажи, отец, ведь это Джонс оглушил Кинга и убил того полицейского?

– Не уверен, – ответил Пэдди, но подбородок у него задрожал. – Мик Джонс как никто другой был заинтересован в том, чтоб бандиты гуляли на воле, а не сидели в тюрьме.

– Но ему нужны были осужденные, хотя бы для того, чтоб не потерять доверие коллег. Существует ли вероятность, что это он, а не Кинг убил тех твоих?

– Если бы несколько лет назад кто-то посмел заявить, что английский полицейский стрелял в людей, его бы упрятали в дурдом, – а в наше время? Твоя догадка имеет право на существование. Мне это кажется маловероятным, и даже теперь тебе придется попотеть, чтобы заставить апелляционный суд в это поверить. Хотя они там готовы верить всему, что бросает тень на полицию.

– Ну хорошо, – сдался я. – Давай сделаем по-другому. Предположим, что неизвестный или неизвестные совершили два убийства.

– О да, – скептически кивнул Пэдди, – в последнее время только они и совершают все преступления.

– Суд должен был доказать виновность Кинга, а не Кинг – свою невиновность. Адвокат Кинга дает понять, что слушание велось не по правилам, и защитник этому не воспрепятствовал.

– Старый прием, – хмыкнул Пэдди. – Открываем дело по факту некомпетентности защиты? А известно ли тебе, что теперь существует лишь одно основание для апелляции – сомнительность приговора. Приговор может быть обжалован потому, что на суде были представлены не все имевшиеся на тот момент свидетельства…

– Дело не только в этом. Деверо-Олмонд рассказал об инциденте, который произошел в день суда.

– Продолжай.

– Во время перерыва на обед один из присяжных, вернее, одна дама зашла перекусить в паб недалеко от здания суда. Там она случайно услышала разговор между Макмэхоном и Деверо-Олмондом. Первый, ни о чем не подозревая, говорил, что у Кинга есть только один шанс: признаться в непреднамеренном убийстве, которое он совершил, действуя автоматически, как бывший десантник, в целях самообороны. На что Деверо-Олмонд ответил, что Кинг ни за что на такое не согласится.

– И что же дальше?

– Дама пересказала услышанное судебному приставу, после чего судья вызвал в свой кабинет Макмэхона и прокурора. Деверо-Олмонд был уверен, что Макмэхон добьется повторного слушания дела, но этого не произошло. Он согласился с предложением судьи и прокурора поговорить с присяжной и убедить ее в том, что услышанные ею слова – только предположение и что она не должна принимать их во внимание. Слушание возобновилось после перерыва. Деверо-Олмонд подозревает, что Макмэхон был уверен в виновности Кинга, поэтому не нажал на полицию и судебных экспертов, чтобы получить дополнительные сведения по делу.

Пэдди перекосило от отвращения.

– Прелестно… Макмэхон то потом пошел на повышение и дорос до министра внутренних дел.

– И что?

– А то, что тебе придется доказывать не только то, что адвокат Макмэхон проявил вопиющую некомпетентность, но и то, что министр Макмэхон не соответствует занимаемой ныне должности.

– Но доказательства действительно есть. Деверо-Олмонд говорит о том, что Макмэхон почти не допросил Самима, судебного эксперта.

– Значит, Макмэхон посчитал, что у доктора Самима есть данные, о которых суду лучше не знать. Послушай, Дейвид, ты копаешься в деле, которому двадцать лет, и надеешься что-то откопать? Сколько бы она тебе ни платила, этого недостаточно.

Я, вероятно, невольно улыбнулся.

– Она не платит! – понял отец. – Тем более, забудь об этом, несчастный! Как говорится, задаром работать – воров плодить. Пусть делом Кинга занимается специальная криминальная комиссия – она для этого и создана.

– Он не станет туда обращаться.

– А тебя почему это беспокоит? Опять ретивое взыграло?

– Нет!

– Да! Нравится тебе, что ли, полицейских чернить?

– Вовсе нет.

– Что тогда? Хочешь сделать то, чего мне не удалось, – свести счеты с Миком Джонсом?

Я пожал плечами и поднялся. Честно говоря, я и сам точно не знал, зачем я взялся за дело Кинга. Может, мой старик и прав, но меня попросили о помощи, а я до сих пор не могу найти благовидного предлога для отказа.

Я поцеловал мать, извинился за короткий визит и уехал.

13

Задаром работать – воров плодить, сказал мой отец. Я рассуждал иначе: назвался груздем – полезай в кузов. Отъехав подальше от родительского дома, я вытащил конверт с письмом Мортона В.И. Деверо-Олмонда. Судя по адресу, он обитал неподалеку, и мне было удобно заехать к нему, все равно по дороге.

Рядом со входом в особняк из красного кирпича находился гараж на две машины. У гаража стоял новенький блестящий «даймлер» с откидным верхом. Из дома открывалась прекрасная панорама на ближайшие поля и холмы, а прямо к нему прилегал ухоженный сад. Чудное место, но не по мне: зимой этот престижный пригорок продувается насквозь. Хозяин, судя по всему, нашел общий язык с местным климатом: его сад с бархатным ковром зелени и разноцветными клумбами напоминал настоящий оазис.

Я позвонил в дверь. Крыльцо украшали две медные пушечки, которыми обычно дают старт морской регате. Интересно, думал я, рассматривая их, не противоречит ли это новому закону об огнестрельном оружии. Я бы не удивился, если бы в дверях появился индиец в чалме, но передо мной предстало недружелюбное блеклое лицо пожилой женщины.

– Могу я видеть господина Деверо-Олмонда, – попросил я, тщательно проговаривая каждый звук. – Дело касается одного из его бывших клиентов.

Она недовольно скривилась, будто я убеждал ее вступить в ряды «Свидетелей Иеговы», поэтому я быстро протянул ей свою визитную карточку. Выражение лица почтенной дамы не изменилось. Она не спеша поднесла карточку к глазам. Тем временем я отметил отсутствие обручального кольца на руке и довольно скромный наряд женщины, что сводило к нулю мое первое предположение о ней как о хозяйке этой дорогой виллы. Поверх полинявшего цветастого платья было надето нечто среднее между вязаным жакетом и пуловером.

– Вы из полиции? – строго спросила она. – Он этим больше не занимается.

Визитка сослужила плохую службу.

– Нет, речь идет о частном письме, которое господин Деверо-Олмонд недавно написал моей клиентке. Ее фамилия Кинг, но господину Деверо-Олмонду она известна скорее как миссис Марти Карлайл.

Вот это произвело некоторое впечатление. Она подняла брови и, наморщив лоб, вновь исследовала мою карточку. Все это время она не снимала другой ладони с дверной ручки, вероятно не желая упустить возможности захлопнуть дверь перед моим носом. Наконец она приняла решение.

– Сейчас посмотрю, дома ли он, – сказала она с неохотой. – Подождите.

– За дверью?

– Входите, – проворчала она, указав на стул в просторной прихожей.

С первого взгляда на прихожую можно было сказать, что здесь редко появляются гости: новая мебель сияла чистотой и пахла, как в магазине. Только одна странная деталь, картина «Святое Сердце Христово» в массивной темной раме прямо напротив двери, говорила о том, что здесь не мебельный салон, а частное владение. Обязательная принадлежность женского монастыря девятнадцатого века в этой прихожей она была так же неуместна, как исповедальная кабинка в казармах морской пехоты. На других стенах висели традиционные пейзажи Озерного края в светлых рамочках. Возможно, Деверо-Олмонд таким образом ставил в известность о своих религиозных убеждениях всякого входящего, ведь не станет же хозяин дома ни с того ни с сего выставлять прямо перед входом «Святое Сердце».

Дверь, за которой скрылась, предположительно, прислуга-экономка-жена-компаньонка, раскрылась, и в проеме показалось ее лицо. Она с пристрастием изучала меня водянисто-голубыми глазами, от которых не укрылись мое недоумение по поводу картины.

– Он занимается пересадкой, – провозгласила она.

– Понимаю.

– В парнике. Он встретится с вами там.

Она провела меня через кухню» украшенную библейскими картинками и жизнеутверждающими поговорками в веселеньких рамочках, и, распахнув дверь в сад, указала рукой на парник.

– Благодарю вас, – тихо сказал я.

Облик Мортона В.И. Деверо-Олмонда совершенно не соответствовал его длинному звучному имени. То есть роста он действительно был немалого, но аристократической стати лишен начисто, – так себе, орясина какая-то, и все. И на пенсию ему еще рановато. В одной руке он держал садовую лейку, в другой – лопатку и, похоже, раздумывал, чем воспользоваться в первую очередь. Я изобразил на лице самую приветливую улыбку и протянул ему ладонь. Мой жест озадачил его еще больше: чтобы ответить на мое приветствие, следовало переложить лейку в руку, сжимавшую лопатку. Потом он вдруг догадался опустить садовые инструменты на землю, вытер руки об обшлага рубашки и вяло пожал мою ладонь.

– Прошу извинить меня, мистер Кьюнан. Трудно оторваться от этих прекрасных малюток, – сказал он высоким неровным голосом, показывая на лоток с рассадой.

– Я приехал к вам по поручению Марти Кинг. Она попросила меня заняться судебным делом ее отца, чтобы найти возможность для его досрочного освобождения из заключения.

– Непростое поручение. Я бы даже сказал невыполнимое. Он упрямец, этот Кинг. У него была возможность подать просьбу о досрочном освобождении после того, как он отсидел одну треть положенного срока.

– Действительно, в этом-то и проблема. Человек настаивает на том, что невиновен и что суд был нечестный, и в то же время.

Деверо-Олмонд отпрянул назад, как от пощечины. Он надул щеки и медленно выдохнул.

– Нечестный суд? Такое утверждение звучит слишком резко даже из уст Кинга. В этой стране нечестных судов не бывает. Несоблюдение процедуры – вот что я имел в виду, когда писал письмо.

– Мне показалось, вы намекнули на то, что Джеймс Макмэхон должен был настоять на пересмотре дела, когда присяжная подслушала ваш разговор.

– Ни на что я не намекал, – сказал он, поворачиваясь к своим саженцам.

– Марти, то есть миссис Карлайл, пришла именно к такому выводу после прочтения вашего письма.

– Макмэхон был очень опытным барристером. Он надел мантию адвоката еще в молодости, человек блестящего ума, один из лучших в нашем северном округе. Он сам предложил передать дело в апелляционный суд, а там решили, что судья, который вел дело Кинга, правильно руководил присяжными, поэтому я уверен, что ваши усилия напрасны.

– Боюсь, мы говорим о разных вещах. Марти восприняла ваше письмо как доказательство того, что в слушании дела ее отца было допущено немало ошибок, и не только Макмэхоном, но и судьей, который вел процесс таким образом, что присяжные проигнорировали доводы Макмэхона, упиравшего на непреднамеренность убийства, хотя Кинг утверждал, что он никогда никого не убивал.

Я вытащил носовой платок и вытер взмокший лоб. Температура и влажность в парнике приближались к тропическим.

– Давайте выйдем отсюда, – предложил Деверо-Олмонд. – Вы напоминаете мне английских игроков в крикет на поле индийских хозяев в сезон муссонов.

Мы присели на деревянной скамейке под вишневым деревом. Тут он решил ответить на вопрос, который, видимо, прочел в моих глазах.

– Жена моя скончалась несколько лет назад. Бернадетта, ее старшая сестра, взяла на себя заботу о хозяйстве. Надеюсь, она не очень сурово обошлась с вами на пороге. Порой она слишком ревностно охраняет мой покой.

В ответ я вежливо улыбнулся, воздержавшись от замечания, что ему нужен кто-то, кто бы заботился о нем самом, а не только о его покое. Жилет у него был застегнут не на ту пуговицу, а носки, выглядывавшие из-под штанин, были разного цвета.

– Так вот, на суде произошло следующее. Макмэхон полагал, что лучший выход для Кинга – признаться в непреднамеренном убийстве, рассказать присяжным, что он выстрелил в жертву в целях самообороны и даже автоматически, поскольку имел за плечами хорошую военную подготовку. Кинг и слышать об этом не желал, тем не менее Джеймс Макмэхон решил сохранить эту линию защиты как последний шанс. Знаете, как бывает в таких делах: подсудимый в процессе суда видит, что обвинение выстроено стопроцентно против него, и понимает, что нужно хвататься за соломинку. Но Кинг оказался непробиваемым упрямцем, несмотря на неоспоримые улики.

– Кинг считает, что улики не были неоспоримыми.

– Из-за того, что Кинг не пожелал признать свою вину, благие намерения Макмэхона обернулись против подсудимого. Обвинению не стоило труда убедить присяжных в том, что Кинг хладнокровный убийца, несмотря на то, что за всю свою преступную карьеру он ни разу не совершил насилия.

– Я полагал, что адвокат все-таки должен следовать пожеланиям своего подзащитного, а не наоборот.

Деверо-Олмонд помрачнел.

– Боже! И зачем я только написал это письмо. Мне хотелось немного подбодрить миссис Карлайл, но, как говорится, не делай людям добра. Я лишь припомнил, что Макмэхон и сам сетовал, что недотянул защиту. Вам, должно быть, известно, что теперь, согласно закону 1995 года об апелляциях по уголовным делам, это единственный повод для подачи апелляции о повторном рассмотрении дела в суде.

Прислушиваясь к пению птиц, я соображал, какой вопрос лучше всего задать хозяину прекрасного сада. Деверо-Олмонд посмотрел на меня отсутствующим взглядом.

– Как вам наша команда? – спросил он. – Я недавно ездил в Австралию смотреть полуфинал по крикету.

– Простите, но я даже в машине не слушаю радио.

– Судя по адресу, – он вытащил из кармана мою визитную карточку и похлопал ею по ладони, – ваша контора рядом со старым полем. Вам удобно сбегать с работы, чтоб полюбоваться настоящей игрой. Раньше я очень увлекался, но времени не хватало, вечно в делах и бумагах.

– Да и я очень занят, до крикета как-то руки не доходят.

– Жаль.

Наконец мои извилины произвели на свет стоящую мысль, и я сказал:

– Позвольте задать вам один вопрос, господин Деверо-Олмонд. Каким образом вы сделались поверенным Винса Кинга? Он сам вас выбрал или кто-то другой попросил вас представлять его интересы? Насколько мне известно, вы не занимались практикой в Солфорде, где арестовали Кинга.

Деверо-Олмонд принялся дергать молнию на кармане жилетки.

– Не вижу оснований для вашего вопроса, – с расстановкой проговорил он.

– Вы не могли бы сказать, сколько дел об убийствах вы провели за все время своей практики? Вы сами только что рассказали о профессиональном опыте Макмэхона. Теперь расскажите о своем.

Деверо-Олмонд вскочил со скамейки и нервно забегал по садовой дорожке, дергая поочередно молнии на всех карманах. Для меня не новость, что практикующие юристы не лишены эксцентрики, но внезапная реакция хозяина меня удивила. Он выглядел до нелепого смешно: движения рук и ног были совершенно разбалансированы, как у робота, электронный мозг которого посылает неверные команды всем конечностям. Только человек, слепо верующий в юридический талант Мортона, мог бы доверить ему свою судьбу.

– Не вижу причин для продолжения разговора, – сказал он, останавливаясь. – Если увидите Кинга, передайте ему: единственный выход для человека в его положении – покаяние, если, конечно, он не хочет провести остаток жизни за решеткой.

– В чем же ему каяться, если он невиновен?

– Ерунда! Всем, включая его жену, известно, что на его совести два убийства, а теперь я бы попросил вас…

– На самом деле, господин Деверо-Олмонд, меня не очень-то волнует будущее Винса Кинга, – заметил я как бы невзначай, – просто я выполняю поручение его дочери. Она уверена, что отца кое-кто подставил.

Деверо-Олмонд недовольно сложил губы и забарабанил длинными пальцами по лбу, как будто передавал шифровку мозгу. Свою следующую мысль он донес до меня медленно, почти по слогам, как до умственно отсталого:

– Я вижу. Непредсказуемый мистер Кинг нашел, кому поручить свое дело. Так что позвольте заверить вас, мистер Кьюнан, как полномочного представителя этой семьи, что защита Кинга не могла быть организована лучше, а если вам нравится считать, что суд, так сказать, подмазали, – воля ваша. В любом случае ваши усилия в этом направлении ни к чему не приведут.

– Но ваши-то усилия привели вас кое к чему, – ехидно заметил я.

– Если вы намекаете на то, что я плохо подготовил материалы защиты или, хуже того, пошел на сделку с совестью, вы глубоко заблуждаетесь.

– Вы мне все-таки не ответили, сколько дел об убийствах вы провели.

– Вон из моего дома, ничтожество! – завизжал Мортон.

В эту же минуту, как арбитр с желтой карточкой, из-за дверей кухни показалась домоправительница. Я повиновался.

14

Не успел я выехать на трассу, как зазвонил мобильный телефон. Я взял левее и остановился, чтоб ответить Селесте и вернуться опять в мир исков о возмещении ущерба, поддельных страховок и невозможности посещать матчи по крикету, но из трубки послышался голос Марти.

– Дейв, мы можем увидеться? – спросила она.

– Конечно, но зачем? Есть новости?

– Можно сказать и так, но лучше поговорить с глазу на глаз.

– Хорошо, где?

Я не стал возражать, потому что после разговора с родителями мое отношение к Марти заметно улучшилось. Если бы она попросила меня съездить с ней в Лидс еще раз, я бы тоже согласился. Так уж устроен мой мозг: действовать наперекор.

– У вас довольный голос, – заметила она.

– Как всегда, ведь я из Города Крутых Парней, штат Оклахома, малышка, – пошутил я.

– Эй! Поаккуратней с малышкой, крутой парень! Не забудь захватить письмо адвоката. Я буду в том же винном баре примерно в два.

– Нет, – сказал я. – В это время я занят, встреча в страховой компании. Они платят мне за каждую минуту работы.

– Не сыпь мне соль на рану, парень. Я ведь сказала, что заплачу, как только смогу.

– Дело не в том, крошка. Я веду дело, значит, место и время назначаю я сам. Вы моя клиентка, не забывайте об этом.

– Неужели вы что-то нашли?

– В моей конторе в четыре часа, – ответил я.

Я добрался до Манчестера вовремя, так что успел подкрепиться, прежде чем отправился в «Северную страховую компанию», которая расположилась в современном офисном здании в деловой части города. С ними не очень-то приятно иметь дело, но именно эта команда мазала маслом мой бутерброд в течение уже нескольких месяцев. Меня не радует общение с людьми, которые не остановятся перед тем, чтоб лишить бедную вдову последнего куска хлеба, но в последнее время, когда развелось столько страховых аферистов, ребята вроде меня имеют работу благодаря таким клиентам, как «Северная страховая компания». Хочешь жить хорошо – иди на компромиссы. Когда моя совесть идет на сделку с желудком, я вынужден общаться с хлыщами типа Эрни Канлиффа. Он возглавляет отдел выплат.

С этим Эрни, мерзопакостным мальчишкой, мастером пошлых шуточек и непотребных проделок, я просидел пять лет за одной партой. Время его не исправило. Эрни происходил из рабочего района Солфорда, отец его ишачил на одной из последних действующих шахт. Из школы он пошел прямо в страховой бизнес. Я проучился в школе еще один год, чтобы поступить в университет. Тяга к знаниям – разве это не прекрасно? В результате мы оказались в совершенно разных мирах. Я не видел Канлиффа с шестнадцати лет, пока он однажды не появился в моем офисе как клиент.

Эрни из тех людей, которые никогда не упустят возможности показать менее удачливому, на их взгляд, человеку, насколько они преуспели в жизни. В общем, Эрни птица высокого полета, если вы считаете, что «БМВ» и собственный особняк с колоннами у парадного входа – предел человеческих мечтаний. Эрни может похвастаться и тем и другим. Не припомню, чтобы в школе я вел себя как сноб, но Эрни будто мстит мне. Ему явно доставляет удовольствие чувствовать себя на несколько ступенек выше и использовать меня в моем нынешнем качестве, – видно, червячок детской зависти продолжает подтачивать содержимое его черепной коробки. Кстати, череп Эрни Канлиффа блестит, как начищенный котелок, а несколько блеклых одиноких волосков он аккуратно зачесывает на темечко, поэтому издали его голова напоминает припорошенный снежком Монблан. Каждый раз при встрече он задает мне один и тот же вопрос: крашу ли я волосы. В ответ я запускаю пятерню в свои густые кудри, чтоб доказать, что не ношу ни накладки, ни парика. Все эти приятные мысли проносились в моей голове, пока я сидел в ожидании Канлиффа. Его кабинет на последнем этаже, оборудованный согласно последним веяниям скандинавского хайтековского дизайна, представлялся мне архитектурным кошмаром: светлое некрашеное дерево, шкафы без дверей и необработанная брусчатка на стенах. Причем каждый раз я замечал какие-нибудь изменения в интерьере: у Эрни была мания что-то менять и переделывать.

Эрни появился в модном темно-сером со слезой костюме и раскрыл дверь в свой кабинет, пропуская меня вперед. Рядом со столом хозяина стояла новая крошечная розовая лампа на длинной тонкой ножке, которая, как я понял, должна была придавать человеческий оттенок землисто-восковому лицу Канлиффа.

– Ты чем-то недоволен? – спросил Канлифф, принимая из моих рук видеокассету, на которой некто Карл Рассел, подавший заявление на выплату страховки в связи с повреждением позвоночника, играл в футбол недалеко от своего дома. Мне пришлось потратиться на эту работу: двое специально нанятых людей, переодетых садовниками, в течение трех дней подкарауливали и снимали Рассела специальной камерой из-за ограды кладбища, почти примыкавшего к его дому.

– Нет, все в порядке, – поторопился ответить я. – Каждый получает столько, сколько заработал.

– Отчего же такой недовольный вид?

– Просто не могу понять, почему вы так по-разному относитесь к хозяевам предприятий и их подчиненным. Парень действительно пострадал, когда на него наехала вагонетка. Виновата фирма.

– В этом пусть разбирается здравоохранение, Дейв. Ты же знаешь порядок. А этот хитроумный козел ничего не получит. Я его еще за ложный иск посажу.

– Неужели в этом есть необходимость? На пленке видно, что двигается он не очень-то бодро.

– А ты все такой же добрячок, как и прежде?

Канлифф поднял вверх ладони, как учитель, которому не удается втолковать ученику простые истины, и я заметил, что на левом мизинце у него новый перстень с красивым желто-коричневым тигровым глазом.

– Во-первых, он ввел в заблуждение медицинскую комиссию. Во-вторых, он обвел вокруг пальца свое начальство. В-третьих, он в течение года ездил в инвалидном кресле, мороча голову страховой компании. Хочешь, чтоб все это сошло ему с рук? Нет уж, он сам заплатит за ущерб, а потом отправится в тюрьму.

– Значит, Рассел будет отбывать срок за мошенничество, а его зажравшийся босс будет на пару с главным бухгалтером продолжать наживаться за счет государства, а если кто-то из рабочих погибнет на производстве, они выплатят семье одну тысячу фунтов компенсации.

– Брось, Дейв. Видишь ли, на такой работе людям с чувствительной совестью…

– Оставь в покое мою совесть.

– Послушай, этот парень решил, что может вытащить из нас полмиллиона и даже больше. Мы – не благотворительная организация.

– Это правда, – согласился я. Достаточно было заглянуть в серые ледяные глаза Канлиффа, чтоб догадаться, что «Северная страховая компания» не отчисляет деньги на благотворительность.

– Вот и славно. Чек получишь завтра. Тут еще одно интересное дельце выскочило – хозяева рвут и мечут. Пришлю тебе бумаги.

– Спасибо, Эрни, – искренне сказал я, улыбаясь во весь рот.

Потратив еще несколько минут на то, чтоб выслушать, в какой прекрасной частной школе учатся детишки Эрни, какой удобный руль у его нового «БМВ» и с кем он играет в гольф, я вышел из кабинета Канлиффа.

Шагая по улице, ведущей к рынку, я поймал себя на том, что думаю о мелькающих мимо прохожих, в основном мужчинах, примерно моего возраста или помоложе, с застывшими в недоумении лицами, линялых джинсах, дешевых футболках, которые не годятся даже на протирку витрин в той части города, где я только что побывал. Казалось, эти люди слыхом не слыхивали о богатстве и процветании. И пройдет еще лет сто, прежде чем кому-нибудь из них достанется кусочек праздничного пирога.

На площади Святой Анны будто сменились декорации: толпа помолодела, лица сияли надеждой, костюмы – чистотой. Наконец я свернул в переулок, который вывел меня прямо к штаб-квартире, точнее, скромной хибарке «Робин Гуд Инвестигейшнз». Прямо у входа сверкала огнями «неотложка». Двое врачей сидели на корточках рядом с лежавшим на земле человеком и пытались остановить кровь, стекавшую прямо в соседнюю лужу. Кучку собравшихся зевак отгонял полицейский. Раскрыв от удивления рот, я присоединился к ним. Фигура пострадавшего показалась мне знакомой.

Оказавшись ближе, я рассмотрел его лицо. Врачи, надрываясь от тяжести, перенесли в машину Лу Олли, того самого, который охранял Чарли Карлайла. Руки громилы болтались по обеим сторонам носилок, как канаты. Хотя бедняге приладили кислородную маску, не нужно было быть дипломированным патологоанатомом, чтобы определить, что жизни в нем не больше, чем в протухшей селедке.

Женщина-полицейский принялась огораживать место происшествия, закрепляя ленту на ближайших фонарных столбах. Я обратился к ней, опасаясь, что она расслышит бешеную дробь моего сердца:

– Мне нужно в свой офис, вон в ту дверь.

– Извините, но здесь вы не сможете пройти. Только в обход.

В эту минуту подъехал белый фургон. Из него выскочили еще несколько полицейских. Карета «скорой помощи» тронулась и укатила в противоположную сторону. Дама в форме пошла раздавать указания подкреплению, а ее место занял молодой, лет двадцати, полицейский с азиатскими чертами лица.

– Послушайте, – сказал я, приподнимая запрещающую ленту, – она мне только что разрешила проскользнуть к себе в контору.

Юнец бросил взгляд на меня, потом на вход в мой офис, потом на старших по званию, занятых разговором возле фургона, и кивнул. Я бросился ко входу в «Робин Гуд Инвестигейшнз» и уткнулся в запертую дверь. С внутренней стороны стекла была наклеена записка: «Буду через 5 минут». Я огляделся. В толпе, недалеко от полицейского фургона, стояла Селеста. Поймав мой взгляд, она помахала рукой. Я перешел на другую сторону улицы, обогнув окровавленный тротуар под нашими окнами.

– Ничего себе! Видели, что творится? – возбужденно заохала Селеста. – Говорят, тут была перестрелка.

– Наверно, его преследовали, – неуверенно пробормотал я.

– Нет, вон там стоит человек, который все видел, – сказала она, указывая пальцем на седого старика в замшевой куртке, который диктовал свое имя и адрес сержанту с блокнотом в руках.

– Позвольте узнать, где в это время находились вы, мисс? – спросил я, мысленно благодаря ее за отсутствие и особенно за то, что она не узнала Олли.

– Вы просили отправить почту, помните?

Действительно, ближайший почтовый ящик находился за углом. Там же располагалось туристическое агентство, в котором работала сестра Селесты. В таких обстоятельствах лучше промолчать, хотя я был уверен, что во время моего отсутствия Селеста болталась у сестры.

– Помню, – согласился я. – Ну, что там говорят?

Селеста наверняка уже успела наслушаться сплетен о происшествии, но прежде чем она поделилась со мной деталями, подъехал еще один фургон с полицейскими, и нас оттеснили еще дальше от офиса.

– Я слышала, как тот человек, который все видел, рассказывал полицейскому, что к убитому парню подъехали двое на мотоцикле и в масках. Он слышал четыре выстрела. Ничего себе! Жаль, что меня не было! – вздохнула она. – Я бы стала свидетелем. Это круто!

Мое сердце снова бешено забилось: я вспомнил о Марти. Где она?! На часах было четыре ноль две.

– Поверь мне, Селеста, лучше быть юрисконсультом, это безопаснее.

Вновь прибывшие полицейские оттеснили увеличившуюся толпу еще дальше. Люди оказались на проезжей части. Водители машин стали сигналить.

– Вы хорошо себя чувствуете, босс? – спросила Селеста.

– Нормально. Волнуюсь, потому что в четыре у меня встреча. Как бы наша клиентка не попала в эту заваруху.

– Не волнуйтесь. Вы ведь о мисс Кинг, да? Она уже звонила и сказала, что не сможет быть у вас в четыре. Она будет в гостинице «Ренессанс» до пяти, если вы захотите ее увидеть.

До гостиницы было ровно две минуты ходу. Я не знал, с кем и в какой обстановке застану Марти Кинг: может, она расплачивается с наемным убийцей, а может, ставит на предохранитель свой собственный пистолет, – поэтому счел за лучшее отбросить любые предположения.

Я нашел ее в баре – где же еще?

15

Когда я подошел к Марти, рядом со мной возник мужчина с лицом совы.

– Вы супруг дамы? – спросил он.

Я не стал его поправлять, посчитав более важным сразу заняться ею. Марти сидела или, скорее, полулежала за низким столиком. Я сделал попытку поднять ее на ноги и даже встряхнул, но напрасно: на этот раз она действительно была в отключке.

– Она сказала, что ожидает вас. Честное слово, сэр, если б я знал, что она доведет себя до такой кондиции, я бы не позволил ей здесь засиживаться.

– Давно она здесь?

– С двух часов.

– И все это время никуда не отлучалась?

– Конечно, нет. Неужели вы думаете, что я позволил бы ей выйти из гостиницы в таком виде? Она уже была, прошу прощения, подшофе, когда пришла сюда. Она хотела заплатить по золотой карте, мистер Карлайл, но я позволил ей взять пару порций бренди в кредит, потому что хотел избежать сцен.

– Всего две порции бренди?

– Ну, возможно, чуть больше… Я говорил, она была не совсем трезва, когда появилась у нас.

Клиффорд, по крайней мере, так было написано на его служебной бирке, приколотой к лацкану, сверлил меня взглядом, словно старался как можно лучше запомнить мою физиономию. Из нагрудного кармана его пиджака торчали очки.

Говорят, когда человек тонет, у него в голове вмиг прокручивается вся его жизнь. Я понял, что начал тонуть, как только узнал об убийстве Лу Олли. В голове моей сразу же начали всплывать случаи, когда меня допрашивали, и допрашивали в связи с событиями, не имевшими ко мне никакого отношения, – но я имел какое-то отношение к Лу Олли. Я имел отношение к Марти, жене его босса. Очень скоро копы заподозрят, что я знаю, почему убит Лу Олли, и я не мог их в этом винить. Это произошло на моем пороге. Почему? Почему? Почему?

Когда бармен принял меня за мужа Марти, я понял, что могу ухватиться за спасательный круг. Если бы он сообщил полиции, что миссис Карлайл встречалась здесь с детективом, прибывшим с места убийства, я бы точно пошел ко дну. Страх на моем лице сменился признательностью, и бармен воспринял это как благодарность за его личное участие. Я решил включиться в игру.

– Сколько я вам должен, Клиффорд? – спросил я, вытаскивая из кармана двадцатифунтовую купюру.

– Я веду учет, – ответил он, раскрывая свой блокнотик.

Взглянув на цифры, я прибавил еще одну такую же бумажку.

– Сдачу оставьте себе, – тихо сказал я.

Клиффорд поклонился и посмотрел на меня, ожидая распоряжений. Что же мне делать дальше, думал я, глядя в свою очередь на него. Наверно, лучше всего убраться отсюда побыстрее. Я обернулся и увидел, что у выхода из бара стоят менеджер гостиницы и портье, – бежать прямо сейчас неразумно.

– Я могу побыть рядом с ней, пока вы сходите за своей машиной, – предложил Клиффорд.

Голова судорожно соображала. Представляю себе реакцию Жанин, если я притащусь к себе с Марти, перекинутой через плечо. Она уже дома, и дети тоже. Бросить Марти на этого Клиффорда? Ну уж нет.

– Мне бы не хотелось никого утруждать, – сказал я ему, – но, может быть, найдется номер, где она могла бы отлежаться, пока не придет в себя.

Клиффорд сорвался с места и помчался к своему боссу и портье. Спустя минуту, которая прошла в тайных переговорах, все трое подошли ко мне.

– Никаких проблем, мистер Карлайл, – мягким голосом сказал менеджер. – Прошу вас только пройти со мной и зарегистрироваться. Клиффорд и портье помогут миссис Карлайл подняться наверх. Мы всегда рады служить членам семьи Карлайл.

Я пошел за ним, и дежурный администратор протянул мне бланк для регистрации. Перед тем как подписать бумагу, я спросил:

– Скажите, миссис Карлайл останавливалась у вас прежде?

– Один раз, примерно месяц назад. Она оказалась почти в такой же ситуации, и ваш отец прислал за ней своего шофера на «роллс-ройсе».

– А-а, тогда… – сказал я, уверенно рисуя подпись за Карлайла. – Если нам понадобится доктор… сами видите, миссис Карлайл нехорошо…

– Не волнуйтесь, сэр, мы умеем хранить тайны наших клиентов.

Я убедился в этом уже в следующую секунду, когда, обернувшись, увидел, как Клиффорд и портье затаскивают Марти в служебный лифт. Уверен, что никто из гостей не видел этой картины, тем более что в баре и прилегающем к нему холле лампы светили неярко. Я присоединился к ним. Бережно уложив Марти на кровать в комнате 111, мужчины притормозили у дверей, прежде чем покинуть нас. Понятно: играешь роль Чарли Карлайла, не забывай, что у него туго набитый кошелек и людям это нравится. Я выудил две десятки из своего тощего бумажника и вложил каждому из них в руку.

– Благодарю вас, – сказал я, – и буду признателен тем больше, чем меньше народу узнает об этом недоразумении.

– Не беспокойтесь, – заверил меня Клиффорд. – Можете на нас полностью положиться. Хотите, чтоб я распорядился насчет кофе?

– Да, – сказал я. – Отличная мысль, но не раньше, чем через час. Сначала ей нужно поспать.

После их ухода я вдруг вспомнил, почему я здесь. Образ Лу Олли в луже крови не выходил у меня из головы. По спине вновь забегали мурашки. Я приблизился к Марти. Мне показалось, что она лежит в неудобной позе. Я расстегнул пуговицы на кожаном пиджаке. От нее крепко пахло бренди. Бросив пиджак на пол, уложил ее поровнее и поправил подушку. Спала она, шумно вздыхая и ворочаясь с боку на бок. Я сидел в кресле напротив. Отдаленный гул вентиляции действовал лучше снотворного. Я ослабил узел галстука, сбросил ботинки и провалился в сон.

Проснувшись, я увидел, что Марти открыла глаза, приходя в сознание. Я заглянул в эти зеленые озера, и меня, как тогда, в Тарне, поразило отсутствие в них какого то ни было выражения. Ее возвращение к жизни было поразительным. Как механическая кукла, включенная поворотом ключа, она пришла в себя мгновенно.

– Это вы, – четко проговорила она. Ничто в ее голосе не выдавало алкогольного опьянения, только немецкий акцент проступал сильнее. – Вы знаете, что сами виноваты? – продолжила она, разглядывая стандартную обстановку комнаты. – Если б вы явились в бар к двум, как я просила, я бы сейчас ехала в поезде.

– О чем это вы? – спросил я.

– Я наконец ушла от Чарли.

– Не считали, сколько раз вы уже это делали? – пошутил я.

– Вы даже не представляете себе, как сложно уйти из семьи Карлайлов. Они не выпускают из рук то, что им принадлежит.

– Скажите мне лучше – вы знаете, что произошло у дверей моего офиса?

– С какой стати я должна что-то знать? И вообще, из-за вас я весь день проторчала в этом баре.

– Лу Олли пристрелили какие-то парни на мотоцикле.

Холодные изумруды, которыми она глядела на меня, медленно обратились к потолку. Ни удивления, ни вздоха, ни тем более шока или крика, – только длинная пауза, в течение которой она осмысливала новость.

– Думаете, это касается меня?

– А вы думаете, не касается?

– Почему вы задаете мне такой вопрос?

– Я вынужден. Мы договорились встретиться в четыре у меня. Без пяти четыре у входа в мой офис убивают телохранителя вашего мужа. Не видите здесь связи?

– Какая же тут связь? Я планировала встретиться с вами в два, а не в четыре, потому что в три я хотела сесть в поезд. А что касается этого борова Олли… чтоб пристрелить его, давно уже очередь выстроилась. Он собирал дань с полулегального бизнеса, который контролирует семья.

– А у моей конторы за минуту до вашего прихода он оказался совершенно случайно?

– Но я не собиралась приходить. Я позвонила вашей секретарше и попросила передать, что буду ждать вас здесь.

– Она передала мне это уже после убийства.

– Ну и что? Вы считаете, я все это подстроила?

Она встала с кровати и пошла к дверям, видимо, в поисках мини-бара. Как раз в это время принесли кофе, и она, вернувшись обратно, села в кресло. Горничная молча поставила поднос и поглядела на меня.

– Спасибо. – Я устало полез за бумажником.

– Простите, сэр, багаж леди остался внизу. Может быть, перенести его сюда?

Я утвердительно кивнул.

Когда она вышла, я налил нам по чашке кофе. Через пару минут в комнату внесли два чемодана последней модели фирмы «Луи Вюиттон».

– Решили привести меня в чувство? – усмехнулась Марти, отхлебнув кофе.

– Привести в чувство? – едва не поперхнулся я. – Хотел бы я узнать ваш секрет. День напролет накачивается в баре, а потом хоть бы что, будто лимонад пила, а не бренди.

– Очень просто, – гордо ответила она. – Прекрасный обмен веществ. Проживу до ста лет.

Она допила кофе, и я налил ей еще одну чашку.

– Мне нужно добраться до Лондона, – сказала она. – В Манчестере мне от Чарли не отвязаться – слишком много общих знакомых.

– Послушайте меня внимательно, Марти. Живите хоть двести лет и поезжайте куда вашей душе угодно, но сейчас ответьте на мои вопросы, – нетерпеливо произнес я. – Почему я понадобился вам именно сегодня днем? Может, вы желали, чтоб меня взяли на ту же мушку, что и Олли?

– Дейв! – хохотнула она. – Я перед вами как на ладони. Мне незачем причинять вред вам или кому бы то ни было.

– Зачем вы хотели меня увидеть?

У меня самого были для нее новости, но сначала необходимо узнать, почему все-таки телохранитель ее благоверного наглотался пуль за две минуты до нашего рандеву.

– Мне нужны деньги, чтоб начать жизнь сначала.

– Чего-чего?!

– Мне нужны наличные. Я вам все верну.

– Назовите сумму.

– Пары тысяч хватит, чтоб устроиться в Лондоне. Я все верну, будьте уверены.

– У вас потрясающее чувство юмора!

– Просто я подошла к делу основательно. Мне нужно будет снять квартиру, и с меня, естественно, потребуют задаток. Когда Чарли отдаст все, что мне причитается, вы получите ваши денежки обратно.

Я не знал, что сказать.

– Не сомневаюсь, господин Сыщик, что у вас припрятано кое-что в загашничке. Если вы действительно хотите насолить Чарли, помогите мне. Его от злости на куски разорвет, когда он поймет, что я не собираюсь к нему возвращаться.

На это у меня хватило улыбки. Еще минуту назад я думал о серьезном допросе свидетельницы – теперь меня больше волновал мой банковский счет. Я нервно повел плечами. Марти приняла это за отказ и с удвоенной силой принялась отстаивать свою позицию:

– В Лондоне я найду отличную работу. Пол Лонгстрит наверняка возьмет меня к себе.

– Тот самый Лонгстрит?

– Да, он старинный приятель папы. А если вы одолжите мне денег, я не буду зависеть от него целиком, пока он что-нибудь для меня подыщет.

– Если не ошибаюсь, он владелец клубов, где исполняют танцы живота или что-то в этом роде? Собираетесь танцевать?

– Дейв, неужто вы подумали, что я собралась в стриптизерши?

По комнате раскатился ее взрывоопасный смех. Она закинула голову, чтоб выпустить еще один залп, но мне удалось ее остановить.

– Вам надо бы завести регулятор громкости, а то слишком бьет по ушам.

– Меня просят об этом сколько себя помню, но, простите, ничего не могу поделать. Вы действительно думаете, что я готова раздеваться перед сальными взглядами богатеньких мужчин, а они в свою очередь готовы платить за такой лакомый кусок, как я? Честное слово, Дейв, спасибо за комплимент.

Смеясь, она поднялась с кресла и начала расстегивать молнию на спине.

– Сами-то желаете полюбоваться?

– В нынешних обстоятельствах я бы отложил удовольствие на неопределенный срок.

– А, понимаю, строгая подруга! Дейв, вы заслуживаете большего.

Ей удалось справиться с молнией, и серебряно-голубое шелковое творение дизайнера плавно соскользнуло на пол, приземлившись рядом с кожаным пиджаком. Она осталась в белье, менее дорогом, зато более соблазнительным.

– Ха! Кажется, мне удалось смутить великого детектива Кьюнана. Даже покраснел!

– Ничего подобного! – запротестовал я.

Я отреагировал на картину как здоровый мужчина, но в мои планы не входило обсуждать с ней этот вопрос.

– Прикройтесь, пока здесь кто-нибудь не появился. Я зарегистрировался под именем Чарльза Карлайла. Как мы будем объясняться, если он вдруг сюда нагрянет?

– Ай-ай-ай! Хорошие мальчики так не поступают, Дейв. Но впрочем, это к лучшему. Мужья и жены имеют право видеть друг друга голенькими, – сказала она, закинув руки назад, чтоб расстегнуть бюстгальтер.

Я тоже встал с кресла.

– Не уходите, – снова засмеялась она. – Я раздеваюсь, чтоб принять душ.

Двигаясь в сторону ванной, Марти сняла лифчик и бросила им в меня.

– Если не боитесь гнева своей подруги, можете потереть мне спинку. Мне от этого двойная польза будет – проверю, не возвращается ли на станцию поезд с моим либидо.

Я не напрасно истолковал эту фразу как шутку, потому что, войдя в ванную, Марти заперла дверь. Услышав щелчок замка, я вытащил свой телефон и набрал номер Жанин.

– Что случилось, Дейв? – сразу спросила она. – Здесь была полиция, тебя ищут.

– Сам хотел бы знать, что случилось. Что сказали?

– Хотят допросить в связи, как они выразились, с несчастным случаем возле твоего офиса. Не уверена, что тебя хотят арестовать, но один из этих типов собирался вышибить дверь в твою квартиру. Его остановило только то, что я представилась как журналист центральной газеты.

– Пусть попробуют. Дверь-то стальная, со специальным креплением.

– Не уходи от вопроса. Что происходит? Небось опять эта Марти?

– С чего ты взяла?

– Потому что «Карлайл Корпорейшн» выступила с официальным заявлением о том, что человек, застреленный у твоей двери, не имеет отношения к их компании.

– Ах вот оно что. Существенное заявление.

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб сделать соответствующий вывод…

– И промахнуться, – перебил я ее. – Поверь мне, Марти ни в чем не замешана, так же как и я, но ей может грозить опасность. Очень тебя прошу, сходи в мою квартиру и вытащи из холодильника пакет с мороженым горошком. Там деньги.

– Деньги? Так значит, у моего партнера имеются замороженные активы?

– Так, небольшая сумма на черный день.

– Весело! И что дальше?

– Можешь встретиться со мною на железнодорожной станции в Стокпорте примерно через час?

– Не понимаю, почему я не могу сесть на поезд в центре, как все нормальные люди, – ворчала Mapти, пока мы катили в такси по Дидсбери-роуд к Стокпорту.

– Потому что если полиция и ваш муж ищут вас и меня, то они скорее шарят по Пикадилли, чем по Стокпорту.

– Если вы так их боитесь, могли бы сами отвезти меня в Лондон.

– Марти, у меня без вас дел по горло.

Некоторое время она молчала, отвернувшись к окну. А я не переставал думать о случившемся, но не находил убедительных ответов на свои вопросы. Может, просто случайность. Хотелось бы верить, но здравый смысл протестовал. Если преступник шел следом за Олли, то моя улица могла показаться ему вполне подходящей. Не очень людная. Однако профессиональный киллер предпочел бы заранее осмотреть место, где ему предстоит работать. Для этих парней главное – возможность быстро скрыться. Выходит, преступник загодя знал, куда пойдет Олли, это значит – что? Марти было известно, что Олли ходит за ней по пятам, и она кому-то шепнула, где его ждать, или… или мой телефон на прослушке. Или сам Олли проговорился кому-то, куда направляется. Или кто-то использовал Марти как приманку, овечку, на которую можно поймать волка. Только овечки не оказалось на месте. Она три часа просидела на виду у всех в гостиничном баре, что обеспечило ей железное алиби.

Мысли и версии бегали по кругу, пока я снова не решился взяться за расспросы, но она опередила меня.

– Вы думаете, я виновата в смерти Лу Олли? – спросила Марти, едва я раскрыл рот, чтоб заговорить.

– Не знаю, что и думать.

– Не думаете, но подозреваете?

– Если это стечение обстоятельств, то очень уж для вас удачное – почему вы оказались в «Ренессансе», а не у меня в конторе?

– Выглядит подозрительно, правда?

Я промолчал.

– Дейв, когда вы сообщили мне о том, что Олли мертв, мне, конечно, следовало сделать вид, что я в шоке, и удариться в истерику. Дело в том, что меня давно уже ничем не проймешь. Когда нормальные дети радовались рождественским подаркам под елками, за мной гонялась немецкая полиция. Когда девочки из хороших семей примеряли платья к выпускному вечеру, я сбегала из приютов. К пятнадцати годам я знала, что значит сидеть за решеткой, быть битой и униженной. Еще в детстве я поняла, что неприятности происходят, когда выдаешь свои чувства.

– Марти, не мне вас судить. Я в любом случае помогу вам добраться до Лондона.

– Но вам приятно думать, что я виновна, ведь так? Неужели с такими мыслями вам будет проще уснуть в стальных объятиях вашей бездушной телки?

– Вам не следует так выражаться.

– Поехали со мной, Дейв.

– Не могу.

– Стареете?

– А вам бы понравилось, если бы я, как глупый юнец, бросился вслед за красивой женщиной, поманившей меня пальчиком?

Она засмеялась, к счастью, не в полную силу, но таксист тем не менее стал рассматривать нас в зеркале.

– Спасибо хотя бы за то, что назвали меня красивой.

– Можно подумать, это для вас новость.

– Знаете, Дейв, вы мне нравитесь. Мы бы с вами поладили. Ну, хорошо, я признаюсь вам, я действительно хотела избавиться от Олли. Он висел у меня хвосте. Но о том, что его собираются прикончить, я действительно не подозревала. Клянусь, я ни при чем. Не представляю, кто конкретно стоит за этим убийством, но сам факт меня не удивляет. Лу многим досаждал.

– Итак, вы ничего не знаете.

– Я знаю только, что хочу покончить с Чарли Карлайлом и помочь моему упрямому отцу.

После недолгого раздумья я решил, что в конце концов не важно, верю я ей или нет. Пусть полиция разбирается с убийством Олли, а я помогу Марти.

– У вас есть новости по делу отца? – спросила она как бы невзначай.

– Есть. Он обращался за помощью в Комиссию по пересмотру уголовных дел?

– Конечно. Там сказали, что суд вынес правильный приговор. К тому же и новых улик не нашлось.

Я протянул ей письмо Деверо-Олмонда.

– Негодяй высшей пробы. Он ничем не помог вашему отцу. Дилетант. Он и себя не смог бы защитить, случись что…

– Вы с ним виделись?

– Сегодня утром. Он готов взять свои слова обратно, и вам придется с этим смириться.

– Здорово. Деверо-Олмонд – единственный, кто вообще проявил хоть какую-то готовность помочь нам с отцом, а теперь и он нос воротит.

– Он никогда не смог бы грамотно защищать вашего отца. Когда я поинтересовался, сколько дел об убийстве у него на счету, он лопнул как мыльный пузырь. Не понимаю, почему ваш отец остановил на нем свой выбор.

– Не понимаете?

– Как только я собрался выяснить, почему Винс Кинг взял себе в защитники этого осла, вход в мою контору перекрыли телом Олли…

– А мое пьяное тело тоже нарушило ваши планы? Хватит, Дейв. Оставим Деверо-Олмонда в покое.

Покопавшись в сумке, она вытащила клочок бумаги и записала на нем номер телефона.

– Вот. По этому номеру вы сможете найти меня в ближайшие два дня, если, конечно, решите покончить с госпожой Жанин Фригидность.

Я не стал отвечать на грубость. Взял клочок и вложил в свой бумажник.

Такси остановилось у железнодорожной станции в Стокпорте. На ступеньках у входа стояла Жанин. Рядом резвились Ллойд и Дженни. Увидев нас, она помахала рукой, состроила улыбочку и не стала задавать вопросов, ответы на которые я приготовил заранее, сидя в такси.

– Вот. Я подожду в машине, – отрывисто проговорила она, вкладывая мне в ладони целлофановый пакет с деньгами, подхватила детей, потянувшихся было ко мне, и потащила их к своей «фиесте».

– Похоже, мадам потребует детального объяснения, – сказала Марти, собираясь расхохотаться, но я грозно посмотрел на нее, и она закрыла рот.

Пересчитав деньги в пачке, я вручил ей две тысячи двадцатифунтовыми банкнотами. В руках у меня осталось только сто фунтов.

– Надеюсь, вы не будете бедствовать, – сказала она.

– Не буду, – буркнул я.

– В таком случае давайте все, что есть. Верну, как только смогу, – улыбнулась она, протягивая руку за оставшимися бумажками. – Если вы мне не позвоните, я сама свяжусь с вами, чтобы сообщить адрес.

– Не стоит. Мне не придется врать, если у меня будут его выпытывать.

– Мистер Предусмотрительность! Мы что, шпионы?

– По-моему, вам пора купить билет.

– Не терпится наладить отношения с мисс Уайт? Еще одну минуту.

Я послушно потянулся к ней, и она меня поцеловала. Когда я оторвался от ее губ, послышался взрыв смеха, да такой, что люди на станции, позабыв о своих заботах, переключили все свое внимание на нас.

– Я имею право знать, что происходит? – холодно спросила Жанин, после того как уложила детей спать.

– Ровным счетом ничего, – незамысловато ответил я. – Ничего, что тебе следовало бы знать.

– Может, и не следовало бы, но я узнаю. Этот убитый Олли как-то связан с Марти Кинг?

– Понятия не имею и не хочу выяснять.

– Тем не менее ты распрощался со своими сбережениями, чтоб помочь ей улизнуть.

– Кстати, по поводу сбережений. В холодильнике было не меньше пяти штук.

– Скажи спасибо, что хоть кто-то о тебе заботится. Я кое-что припрятала и отдам только тогда, когда получу ответы на мои вопросы.

– Отложила как гонорар журналиста? Я думал, вы делаете наоборот. Чтоб получить ответы на свои вопросы, тебе следует подкупить меня редакционными деньгами, а не моими собственными.

– Не отвлекайся, Дейв. Полицейские, которые приезжали сюда, уверены, что ты замешан в убийстве Олли.

Когда я рассказал ей правду, она расстроилась: никаких сенсаций, ничего такого, о чем можно было бы написать.

– А деньги, Дейв? – спросила она.

– Хотелось бы получить их обратно. – Эти деньги я заработал, выполняя деликатные поручения моих клиентов. Недавно Инсул Пэррис заплатил мне наличными за то, что я спас его от шантажистов.

– Ты уверен, что никого не убивал, Дейв? – спросила Жанин, роясь в своей сумке.

– Кого я хотел бы убить, так это тебя, – ответил я. – Выражалась бы поаккуратнее, Марти Кинг обо мне бы и не вспомнила после того случая в Тарне.

– Не уверена, Дейв. Тебя не так просто забыть.

– Можешь взять эти деньги себе и зашить в подушечку в своем новом доме.

Жанин вытащила из сумки небольшой сверток и бросила его на стол, словно кусок раскаленного угля, обжигающего руку.

Я уже засыпал в своей кровати, когда меня разбудил звонок Пэдди.

– Ты участвовал в сегодняшней перестрелке? – спросил он.

– Нет.

– Держись подальше от Карлайлов. Брэндон – волк матерый. У него такой же нюх, как у профессиональных уголовников. Он хитер и осторожен. Никто не знает, что он может выкинуть, если ему не понравится, что кто-то копается в его прошлом.

– Хорошо, папа, я сделаю, как ты говоришь, – с благодарностью ответил я.

Но прежде чем забыться сном, я все-таки подумал: чего-то он не договаривает. Я ведь копаюсь в прошлом Кинга. Какая же тут связь с Брэндом Карлайлом.

16

На следующий день около десяти утра полиция осчастливила меня визитом. Селеста провела инспектора криминальной полиции Каллена и младшего следователя в чине сержанта в мой кабинет. Как только они вошли, я вытянул руки вперед в ожидании наручников. Каллен был в неизменном сером костюме из универмага «Си-энд-Эй». Его гражданский наряд мог бы счесть образцовым любой обыватель, но не я, неисправимый сноб в том, что касается одежды. С тех пор, как мы виделись в последний раз, он пополнел, что в первую очередь следует отнести к повышению по службе. Я всегда считал Брена Каллена другом, хотя знал, что профессиональный долг он ставит выше личных отношений. Он немного не от мира сего, и мне это нравится. Взять хоть его отношение к одежде. Ему по средствам сшить костюм в ателье, но он считает это излишней роскошью. Главное для него – чтоб одежда была чистой и новой, а то, что к его длинному туловищу, коротким ногам и выступающему брюшку нельзя подобрать стандартный костюм – ему наплевать. Я не раз советовал ему носить спортивные укороченные куртки и слаксы, но не таков Каллен – положение обязывает носить тройки, значит, он будет их носить.

Его сухопарый помощник, сержант Манро, выглядел на фоне упитанного начальника еще тоньше. На мой взгляд, он пал жертвой последней моды. На нем был коричневый облегающий пиджак, застегнутый на все четыре пуговицы. Ежик на голове выкрашен в ярко-желтый цвет. Добавить синюю шапочку с помпоном – и готов персонаж для мультфильма.

– Хотите, чтоб я проконсультировал вас, как прилично одеваться? – саркастически начал я.

– Все шутишь, Дейв? Дождешься, что я надену на тебя браслеты.

– Что тебе мешает сделать это прямо сейчас? В дверях моей конторы убили человека, значит, я виновен. Разве не по такой логике работают твои ребята?

– Представь себе, нет. Нам известно, что ты знал Лу Олли, а он знал дорогу к твоему офису.

– Дай-ка подумать… тебе поведал об этом бывший сотрудник криминальной полиции Тони Хэффлин?

– Он самый.

– Подозреваю, что он сообщил тебе также, что я затаил злобу на Олли, потому что тот меня избил?

– Он намекал на что-то похожее, – кивнул Каллен.

– Женщина, сэр… – встрял Манро.

– Я помню, сержант, – буркнул Каллен, махнув перед носом ладонью, будто отгонял назойливую муху. – Да, Дейв, – продолжил он, – похоже, в лице мистера Хэффлина ты обрел друга до гробовой доски.

– Я рад, что не понравился ему. Не выношу продажных копов.

Манро взглянул на меня со злостью. Каллен успокоил его своей фирменной ленивой усмешкой.

– Не сердитесь, сержант. Поскольку Дейв занимается той же профессией, что и мы, но без погон, он не упустит случая поддеть настоящего полицейского. Правда, Дейв?

Я пожал плечами.

– Наш бывший коллега затратил немало слов и сил, чтоб впутать тебя в это дело, – по крайней мере, не меньше, чем потребовалось для доказательства его непричастности к убийству. На твое счастье, этот Олли совал свое рыло куда не следует и заслужил неприязнь многих людей. К тому же мистера Олли не назовешь джентльменом: не любил платить по карточным долгам. Говорят, за ним осталось около ста тысяч.

– Значит, вы не захватили с собой даже дубинки? Мне рассказывали, что вчера кто-то пытался взломать дверь в моей квартире.

Манро заволновался.

– Дейв, это не для распространения, но нам с тобой хорошо известно, какое впечатление производит имя Кьюнан в определенных кругах. В нашем управлении есть люди, которые называют тебя Каналья Дейв, с большой буквы «К».

– Но тебе-то… простите, вам, мистер Каллен, известно, что я не таков.

– Я пришел сказать, что тебе не обязательно бежать из страны прямо сейчас.

– Благодарю вас.

Каллен обменялся взглядом с Манро. Я понял, что разговор еще не окончен.

– Ты можешь нам помочь, – сказал Каллен.

– Конечно, – проговорил я, навострив уши.

– Ты связан с женой Чарли Карлайла профессионально или как-нибудь еще?

– Как-нибудь еще?

– Дейв, всем известно, какой ты сластолюбец.

– Канальи!

– Ты не ответил.

– Нет.

– Если нет, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, – пусть так все и остается. Послушай моего совета, не приближайся к ней на пушечный выстрел.

– Не много ли ты на себя берешь.

– Работа у меня такая, Дейв. Мы давно уже не поем с тобой в одном хоре. Где она?

– Кто?

– Та единственная, которая может сказать нам, причастен ли ее муж к убийству Олли. Не притворяйся, что ты с ней не знаком.

Мне показалось, что сейчас я снова иду ко дну.

– Миссис Карлайл попросила меня помочь в деле ее отца, Винса Кинга, который утверждает, что отбывает пожизненный срок по ложному обвинению.

– Ага! Ну и как? Дело продвигается?

– Немного. Дело непростое, много затрат, а миссис Карлайл сейчас не при деньгах, поэтому мы приняли решение отложить расследование до лучших времен.

– До лучших времен. Не смеши меня, Дейв. Будто я не знаю, как ты работаешь.

– Я нанимаю людей, в том числе из бывших копов, и мне им нужно платить.

– Ладно, будем считать, что ты Лучший Предприниматель Года. Так что с миссис Карлайл?

– Я объяснил, в чем заключается моя с ней связь. Все.

– Все? Не поверю, что она не положила глаз на такого крепкого парня, как ты. Дейв, не забывай, я знаю тебя. Хэффлин сказал, что ты увез Марти из гольф-клуба «Тарн», Я не удивился, что она обратилась за помощью именно к тебе.

– Послушайте, я здесь занимаюсь законным частным бизнесом, а вы отнимаете у меня рабочее время…

– Дейв, ты знаешь, где Марти. Скажи мне, где она, и я оставлю тебя в покое.

– Как профессионал я не могу раскрывать информацию о своих клиентах. Я не имею понятия, где сейчас Марти Кинг, но если она сбежала от Чарли Карлайла, желаю ей удачи.

– Может, денек в следственном изоляторе поможет тебе вспомнить, где она?

– Я сказал, что не знаю, где ее искать.

Каллен смотрел на меня, кривовато улыбаясь, – я не знал, чего ожидать в следующий момент. Ясно, что у полиции против меня ничего нет и Каллен об этом знает, но ему также хорошо известно, что я кое-что скрываю. Инспектор не дурак, и если захочет, найдет, чем меня припугнуть. Он обратился к сержанту:

– Прошу вас оставить нас на пару минут, сержант.

Манро насупил брови, но повиновался.

– Где ты подобрал этого доходягу? – спросил я, когда за ним закрылась дверь. – Ест-ест, а все никак не отъестся.

– Можешь шутить, если тебе нравится, но как бы смех не обратился против тебя. Если женщина, которую ты прикрываешь, окажется убийцей, забудь о нашей дружбе, – я посажу тебя как соучастника.

– Я действительно не знаю, где ее искать.

– Ладно, Дейв, воля твоя – молчи, коли тебе так нравится. Только запомни: не суй свой длинный нос в это дело, не то лежать тебе на мостовой, как Лу Олли. Он тоже любил пошутить.

– Когда мы познакомились, он не шутил.

– Теперь уж точно не шутит. Я заходил сегодня утром на работу. Эксперты вынули у него две пули из головы и две такие же из груди. Стреляли из «Стингера» двадцать второго калибра. Первоклассная работа, Дейв. Будь начеку.

– Слушаюсь, шеф!

Каллен встал, неодобрительно покачивая головой. У двери он обернулся – последнее слово должно было остаться за ним.

– Дейв, у тебя действительно есть что-то новое по делу Винса Кинга?

– Да, – без заминки ответил я.

– Если б я, как ты, Дейв, управлял такой колоссальной сыскной машиной, я бы приостановил всю активность до выяснения причин убийства Лу Олли.

И он наградил меня своей загадочной улыбкой, отчего меня вдруг обдало могильным холодом.

17

Когда они убрались, вошла Селеста.

– Хотите, я тут побрызгаю освежителем воздуха? – предложила она.

– Зачем?

– От них же воняет. Если б можно было собрать их ароматы в бутылку, я бы приклеила к ней этикетку «Человекоскунс».

– Надо же! Не знал, что ты питаешь такие сильные чувства к офицерам полиции.

– На дух не переношу их всех. Мой брат ездит на «БМВ», и они вечно останавливают его только потому, что у него черная кожа.

– Селеста, если ты собираешься делать карьеру юриста, надо к ним привыкать. К тому же не все они так уж плохи. Вот, скажем, инспектор криминальной полиции Каллен, тот, что был в костюме, смахивающим на спальный мешок, совсем не дурной человек.

– Вам виднее, мистер Кьюнан, – ответила Селеста, вложив в короткую реплику весь свой скептицизм.

Я поймал себя на мысли, что второй раз за последние несколько дней выступил в защиту полиции. Что происходит? Я энергично встряхнул головой.

– Наклевываются ли какие-нибудь дела? – спросил я.

Вопрос был далеко не праздный: у меня работали несколько временных сотрудников, я не зря похвастался этим перед Калленом, и с ними нужно было расплачиваться согласно договору о найме.

От «Северной страховой компании» не пришло ни чека, ни документов, которые пообещал прислать Эрни Канлифф. Он не упускал возможности продемонстрировать, кто важнее, поэтому я решил, что не доставлю ему удовольствия – не стану звонить напоминать о деньгах. Поскольку моя контора расположена на первом этаже в деловой части Манчестера, ко мне часто обращаются люди, которые, проходя мимо, видят табличку агентства. Правда, некоторые из них принимают мою контору за отделение социальной защиты, но попадаются и такие, кому я могу помочь. От случайных посетителей я получаю достаточно, чтобы платить аренду и не бедствовать. Я решил, что буду выслушивать их всех, хотя по большей части их проблемы абсолютно неразрешимы, – ради независимости от таких мерзких типов, как Эрни Канлифф.

– В приемной дама, – объявила Селеста. – На вид – совершенная вампирка.

– Давай ее сюда, – скомандовал я. – Если она просидит у меня больше десяти минут, загляни и спроси, не желаю ли я выпить чашечку кофе. А если станет цепляться зубами за ковер, вышвырнешь ее на улицу.

– Есть, босс, – усмехнулась Селеста.

И дело пошло.

Смуглая дама нездоровой худобы, которую провела в мой кабинет Селеста, выглядела лет на сорок с хвостиком. Длинный, почти до пола плащ «кофе с молоком» не отличался от цвета ее лица. Она попросила меня помочь кормить голубей в парке. Говорят, что люди, обожающие определенную породу животных или птиц, становятся похожи на своих любимцев. Нервные, отрывистые жесты миссис Гриффитс служили этому подтверждением. Ее водянистые глаза скакали из стороны в сторону, когда она рассказывала, что каждое утро ходит в парк кормить птиц. Все очень просто. Мне нужно сопровождать ее, чтоб уберечь от нападок одной фанатичной противницы голубей, которая пригрозила заткнуть рот миссис Гриффитс птичьим кормом. Поскольку парк был недалеко, я не возражал.

Едва только Селеста проводила миссис Гриффитс, как в офисе появился новый клиент. Все слыхали о двойниках знаменитостей – так вот, передо мной предстал Гарри Г. Корбетт. В руках этот немолодой господин теребил шляпу, снятую с буйно поросшей черными волосами головы. Густая челка, прикрывавшая с одного боку лоб, доходила до смоляных кустистых бровей. Эта ниспадающая на лицо грива и очки в тяжелой черной оправе придавали ему вид скрывающегося от властей заговорщика. Прежде чем заговорить, я рассматривал его не меньше минуты Интересно, он замаскировался специально, чтоб я угадал, кто он на самом деле? Но нет, он не выдавал себя за кого-то другого. Как выяснилось, потерял жену… Не то чтобы понес тяжелую утрату, а в буквальном смысле – потерял. Такая вот незадача.

После нескольких несвязных фраз он перешел к фактам. У него была странная манера речи. Каждое второе предложение звучало как вопрос – долгая жизнь в Манчестере не вытравила еврейских интонаций. Кроме того, он усердно помогал себе руками, акцентируя важные, на его взгляд, моменты повествования. Рассказывал он о своей проблеме с выражением вселенской скорби. Темно-зеленая отлично скроенная тройка, торчавшая из кармана жилетки золотая цепочка от часов и кожаные коричневые ботинки ручной работы выдавали в нем английского землевладельца. Портрет дополняла трость с серебряным набалдашником. Позднее выяснилось, что господин Леви – не землевладелец, а предприниматель. Бега на ипподроме.

– Может быть, вы слыхали о компании «Перл»? – Он произнес название с особой гордостью. – А начинал я с конторы чуть больше вашей.

– Мне кажется, она перешла к…

– Верно. Я продал ее пять лет назад. Знаете, сколько брокерских контор у меня было? Тридцать девять!

Не знаю, был ли я польщен визитом такой персоны или удивлен. В любом случае я понял, что господин Леви владеет не одним миллиардом, поэтому живо заинтересовался его делом.

– Так значит, вы не можете найти свою жену?

– Прямо в лоб… по-деловому, – сказал Леви, шумно вздыхая, но мне не верилось, что он потрясен исчезновением жены.

– Когда вы узнали, что она уехала? – спросил я.

– Два месяца назад, в конце июня. Поженились мы в апреле.

Он ударил ребром правой ладони по внутренней стороне левой.

– Так. Значит, вы поженились примерно четыре месяца тому назад, а через два месяца после свадьбы госпожа Леви пропала?

Он кивнул.

– Вы предпринимали какие-нибудь попытки выйти на ее след?

Леви улыбнулся и пожал плечами, как будто я попросил назвать шифр его личного сейфа.

– Мистер Кьюнан, вас когда-нибудь обзывали? – спросил он, широко жестикулируя. – У меня есть знакомые, которые дают меткие прозвища мужчинам, неспособным держать в узде своих жен. Совсем не лестные прозвища. Мне не хотелось, чтоб и меня обзывали одним из таких слов. Вначале я подумал… может, у нее появился кто-то еще. Такое ведь случается? Я подождал немного, надеялся, что она объявится и скажет мне об этом. Почему бы не признаться? Потом я узнал, что она уехала домой, к матери. Может, вы думаете, что у меня есть адрес ее матери? Нет. Что же мне было делать? Я пришел к вам.

– Ясно.

– Когда женишься на молоденькой, каждый день кажется праздником, ведь так? – спросил он.

Я согласно кивнул, ожидая продолжения, но он вежливо молчал, потому что задал вопрос и хотел услышать ответ.

– Сколько лет вашей жене? – отозвался я.

Мой клиент стал вращать головой и одновременно правой рукой, как дирижер симфонического оркестра. На губах заиграла виноватая улыбка, когда он произнес:

– Как вы думаете, двадцать пять – слишком юный возраст?

– Это зависит от угла зрения, господин Леви.

– Вот именно. Или она слишком молода для меня, или я слишком стар для нее?

– Итак, вашей жене двадцать пять?

– Думаю, около того.

– Думаете или так оно и есть?

Вместо ответа он красноречиво скривил рот. Меня это насторожило: какой муж не знает точного возраста своей жены? Однажды я имел дело с «пропавшей женой», которая оказалась подставной лошадкой.

Леви понял мое недоумение и, перегнувшись через стол, с мольбой в глазах, будто обращался не ко мне, а к жестокому кредитору, проговорил:

– Понимаете, она не еврейка. Я совершил ошибку, женившись на ней. Не подумайте, что я с предубеждениями. Просто жалко потерянного времени. Жизнь коротка.

Он положил на стол большой коричневый конверт и жестом попросил меня открыть.

– Анжелина не могла примириться с жизнью в чужой стране.

– Понятно, – тихо сказал я, хотя ничего пока не понял.

Я просмотрел документы, которые он принес с собой. Согласно свидетельству о браке Анжелина была его законной супругой. Он захватил несколько свадебных фотографий. Анжелина показалась мне одной из тех девушек, на которых европейцы женятся через брачные агентства, по переписке, – филиппинка. Я поглядел на него вопросительно.

– Три года назад, – сказал он, – один мой приятель посоветовал мне отправиться в круиз на Восток. Отлично, шикарно! Пора и мир посмотреть, годы поджимают, правда? Мы поехали вместе. В Таиланде на нас обрушился водопад из девушек, таких радостных и отзывчивых. Разве в мои годы нет места чувствам? Ха! Я не мальчик, но разве я могу приказать своему телу не реагировать? Все идет прекрасно… Мы возвращаемся в Англию, и тут выясняются некоторые обстоятельства… Вам я, конечно, могу сказать. Вы, мистер Кьюнан, и не такое слыхали…

На всякий случай я убрал улыбку со своего лица.

– Ха! – Он стукнул тростью об пол. – Я иду к доктору и говорю ему, что люди моего возраста редко обращаются по таким вопросам. Доктор, представьте, смеется и говорит, что я еще не самый старый среди его пациентов. На прошлой неделе приходил мужчина, которому девяносто. И диагноз, говорит, как у вас, – гонорея. Знаю я вас, старых коней, бороздящих восточные берега… Этот доктор, Мак-не-помню-как, мне понравился. Может войти в положение и знает, как успокоить человека в такой ситуации. Понимающий, как вы, мистер Кьюнан, – много повидал. На следующий год я снова поехал в круиз, и хотя предпринял необходимые предосторожности, снова вынужден был обратиться к тому же врачу. На этот раз он удивился и сказал, что я из тех, кто не умеет учиться на собственных ошибках. Через некоторое время я предложил своему другу отправиться в другое место. Мы побывали в Бангкоке, но только ради массажа и экзотической пищи. А в Маниле, едва мы сошли на берег, нас окружили не только девушки, но и их родственники, знаете ли, – мамы-папы, братья-сестры, тети-дяди, дедушки-бабушки…

Перечисление каждой пары родственников сопровождалось ударом тяжелой трости об пол.

– И вот мы общаемся с ними на разные темы, говорим о браке, а через какое-то время я обнаруживаю, что помолвлен, – это в моем-то возрасте!

– Много вы на них потратили? – спросил я.

– Ха! Сразу видать циника! – воскликнул Леви, откидывая голову назад. – Я оплатил ее перелет, заплатил за одежду. Естественно, были и другие небольшие траты, но пусть даже и большие, – кто говорит, что в таких случаях нужно мелочиться? А люди там не избалованы.

– Ну да, ну да, – пробубнил я.

– О ней говорили только хорошее, даже священник в ее приходе дал ей прекрасную рекомендацию. Мы ездили потом в Ирландию… Не знаю, может, попав в католическую страну, она почувствовала, как соскучилась по дому.

После получасовой беседы, в течение которой я пытался настроить Леви на факты, избегая лирических отступлений, мне удалось понять: он подозревает, что жена не тратила деньги, выдаваемые ей на личные расходы, и, скопив их, удрала в Манилу. К тому же выяснилось, что у нее была возможность пользоваться кредитной картой. В общем, от меня требовалось следующее: отправиться туда же и привезти ее обратно.

– Видите ли, господин Леви, человек – не книга, которую вы взяли на время в библиотеке. Я не могу запросто заявиться к вашей жене и, схватив ее, как книжку с полки, доставить к вам.

Леви неспешно извлек из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и с нарочитой медлительностью раскрыл ее. Затем перед моими глазами появилась позолоченная авторучка. Сняв колпачок, Леви занес перо над нужной строчкой и поглядел мне в глаза.

– Назовите цифру, – приказал он. – Возможно, вам придется покинуть страну на две, а может, и на три недели. Если вам удастся решить дело в два дня, оставшееся будем считать премией. Согласны?

У меня создалось впечатление, что Леви привык добиваться от других желаемого для себя результата с помощью чековой книжки. В его глазах блеснул огонек: ему, наверно, не терпелось узнать, во что я ценю свою податливость или насколько я жаден до денег. Этот огонек упростил мое решение.

– Простите, но, думаю, вам не стоит бросать деньги на ветер. Я могу найти вашу жену, не выходя из этой комнаты. Мне просто надо связаться с коллегой в Маниле и попросить его встретиться с ней.

– Я хочу, чтоб вы отправились туда сами, а я все оплачу. Так будет лучше.

– Нет, господин Леви, не лучше. Мы с вами даже не уверены, находится ли Анжелина на Филиппинах. У нее есть друзья в Англии?

– Мы были женаты всего два месяца. Какие друзья?

– Она выходила из дому? Общалась с людьми?

– Я уже говорил. Я дал ей прекрасный дом. Она выписывала по каталогам все, чего желала. Ей незачем было куда-то выходить.

– А родственники? Может быть, кто-то из ваших близких пришелся ей по душе?

– Откуда у меня теперь близкие? Разве я похож на человека, у которого есть родственники? – сказал он обиженным голосом.

– Но с кем-то она должна была сталкиваться? Молочник… или, скажем, садовник?

Он категорично покачал головой. Его карие глаза насквозь пробуравили мой череп.

– Она часто звонила своим родным? – спросил я после паузы.

Леви нетерпеливо замотал головой.

– Довольно вопросов, – сказал он, взмахнув авторучкой. – Я плачу деньги, вы находите мою жену.

– Все не так просто, – снова запротестовал я, понимая, что для господина Леви никогда ничего сложного не бывает: он нажимает нужную кнопку, и парень уже в Маниле, ищет сбежавшую жену – куда проще.

– Я вас не понимаю, – сказал он, почесывая голову указательным пальцем. – Хотите, чтобы платежеспособный клиент покинул ваше помещение?

– Нет. Я возьму полагающийся в таких делах аванс и дам поручение кому-нибудь из местных сыщиков на Филиппинах. Вам это обойдется дешевле.

Я написал цифру на листочке бумаги и показал ее Леви. Он неодобрительно покачал головой и переписал цифру на чек.

– Вы никогда не разбогатеете, мистер Кьюнан, если будете смотреть в зубы дареному коню, – сказал он перед самым уходом.

«Верно, – ответил я про себя, – зато сохраню свои собственные зубы». Я рассматривал оставленный на столе портрет Анжелины. Голова чуть откинута назад. Волосы зачесаны на бок. Открытая широкая улыбка. Лицо смахивает на детское, поэтому полно обаяния. Если Леви мечтал о такой жене, о каком, интересно, муже мечтала такая девушка? Богатом и доверчивом, как Леви, тогда спрашивается: о какие подводные камни разбилась семейная лодка?

Среди моих коллег нашлось бы немало сыщиков, которые откусили бы щедрую руку Леви по локоть. Я мог бы назначить в качестве платы за услуги и десять и двадцать тысяч фунтов, может, и больше. Настоящая акула из отряда ищеек доставила бы Анжелину в Англию, посулив ей половину от неслыханно высокого вознаграждения. Она привлекательна. Не удивлюсь, если нашелся молодой ловкач, который, поклявшись в любви, собирается использовать ее, чтоб выжать из богатенького Леви все его денежки. В конце концов, Анжелина унаследует все нажитое господином Леви добро как его законная жена. Вариантов много.

Когда-то Леви сам был хорошим прощелыгой, а теперь пришел к неизвестному человеку и выкладывает перед ним чековую книжку. Видно, выходка Анжелины отправила его в долгий нокаут, хотя он не оставил у меня впечатления человека убитого горем. Я почесал голову и задумался. Нужно найти зацепку. Леви не похож на человека, страдающего болезнью Альцгеймера, но кто знает…

Вторую половину дня я отправлял факсы и говорил по телефону. Я позвонил знакомому частному детективу в Сидней. Он первым делом поинтересовался, известно ли мне, что там сейчас час ночи.

– Да ты просто мерзавец, – возмутился он. – Ты в нормальное время не можешь работать?

– Кончай кипятиться, приятель, – сказал я Томми Брейтуайту, три года назад эмигрировавшему из Манчестера. – Разве не ты говорил, что не хочешь отрываться от корней?

– Точно, это был я, твой старый собутыльник. Чем порадуешь, Дейв?

Вначале я назвал размер аванса, потом изложил суть вопроса. Он пообещал связаться со мной, когда у них наступит утро, но перезвонил через полчаса. Брейтуайт продиктовал мне номер телефона надежного человека в Маниле. Агентство, на которое работал Брейтуайт, использовало его в качестве стрингера. Когда я набрал номер филиппинца, в Маниле было почти два часа ночи. Он не стал пенять мне на поздний час и с первых слов убедил меня в том, что далеко не все филиппинцы, как мне прежде представлялось, говорят на хорошем английском с американским акцентом. Его речь состояла из смеси английского с испанским с вкраплением слов на неведомых мне языках. После получасовой лингвистической разминки и спора о размере аванса он согласился отыскать беглянку и убедить ее поговорить со стариком.

На этом мой рабочий день не кончился. Около четырех Селеста провела в мой кабинет женщину в кожаных штанах, жестко глядевшую на меня из-под украшенных серебряными колечками бровей. Даже макияж миссис Гринидж носил агрессивный характер, не говоря уже о ее манере держаться. Усевшись в кресло строго напротив меня, она принялась разглядывать мое лицо с таким видом, будто напрашивалась на немедленный отказ. Селеста задержалась, на всякий случай.

– Селеста, два кофе, пожалуйста, – попросил я.

Мисс Гринидж попросила собрать доказательства того, что она подвергалась сексуальным домогательствам со стороны своего бывшего босса. Деньги есть – недавно она получила наследство. Я согласился. Джорджия Гринидж изложила подробности. Ее непосредственный начальник в одной из кредитных компаний, Джордж Гаммедж, неоднократно добивался ее благосклонности. Она совершенно ясно дала ему понять, что не нуждается в его внимании. Дело дошло до того, что он ее уволил. Теперь она желает подать на него в суд. Нужны доказательства.

Я аккуратно, чтоб не перепутать, записал в своем блокноте: Джорджия Гринидж, Джордж Гаммедж. Когда я надписывал сверху «Возмещение ущерба», в голове начал складываться каламбур из этих созвучных фамилий, но женщина остановила бег моей фантазии, начав рассказывать о прочих похождениях Гаммеджа. Пока Джорджия говорила о том, как он, угрожая увольнением, склонял к постельным отношениям других девушек в отделе, я изучал ее лицо. Мне вспомнилась греческая легенда о трех сестрах, у которых один глаз и один зуб на троих. Может, я несправедлив, но мне кажется, таким лицом только непослушных детишек пугать.

Ну да ладно. Приятно мне смотреть на Джорджию или нет, – не важно, я ей помогу. Мне предстояло встретиться с девятью женщинами, еще недавно работавшими там же, где и Джорджия, и опросить их относительно Гаммеджа. Готовы ли они дать показания против человека, который угрожал им, шантажировал и наконец обрушил свой гнев на бедняжку Джорджию?

После ее ухода я завел папку «Дело Гринидж-Гаммедж» и задумался над тем, что же так притягивало этого Гаммеджа к Джорджии? Может, одинаковые имена и схожие фамилии? Этот праздный вопрос продолжал вертеться у меня в мозгах, когда я выезжал из Манчестера в потоке других машин, за рулем которых сидели изголодавшиеся по женскому вниманию чиновники, разочарованные мужья и любители живой природы.

18

– Дейв, у тебя вид актера, которому только что сообщили, что главную роль отдали другому.

– Не понял.

– Ты все прекрасно понял. Ты хотел, чтобы Каллен арестовал тебя. Это наконец-то дало бы тебе основание заняться делами Карлайлов.

Напрасно я рассказал Жанин об утренних событиях в конторе. Мне не доставило удовольствия в очередной раз убедиться, что она знает меня лучше, чем я сам, но затевать по этому поводу ссору я не хотел.

– Ты ошибаешься, – сказал я. – Единственное, чего я хочу, – зарабатывать больше денег и иметь хороший счет в банке, чтобы женщина, которую я люблю, поверила в мою надежность и позволила мне наконец соединиться с ней.

– И кто же эта женщина? – поинтересовалась она.

– Сама знаешь кто.

– Давай попробуем прожить несколько следующих месяцев без срочных вызовов на пригородные станции для поправки финансового положения богатых дам, а дальше видно будет.

– Согласен, – послушно сказал я. – Пора налаживать нашу собственную жизнь.

– Вот так-то лучше. Пойми, Дейв, тебе нужно забыть об этой дорогой кукле. Наш редактор криминальных новостей готовит статью о том, что поводом для убийства Олли полиция считает раскол в семействе Карлайлов. Значит, твоя подруга с фальшивыми ресницами тоже замешана в этом.

– Ну да?

Когда Жанин ставила меня в тупик, я возвращался на свою кухню. Но я проводил столько времени в квартире Жанин, что моя кухня была совершенно запущена. Заметив коричневые пятна ржавчины на плите, я принялся оттирать их, пока не довел до блеска всю металлическую поверхность. По истечении примерно часа добросовестного физического труда я почувствовал голод и приготовил себе большую порцию макарон с моцареллой и томатным соусом. Затем флегматично поглотил все до последней макаронины и впал в коматозное состояние, как обожравшийся крокодил. К жизни меня вернул телефонный звонок, который показался мне слишком громким. Пока рука моя тянулась к трубке, сознание помимо воли настроилось на голос Марти, но я услыхал нечто совершенно противоположное – мужской бас.

– Кьюнан?

– Да, – разочарованно ответил я.

– Мне нужно с вами повидаться. Это срочно.

Видимо, мой собеседник был уверен, что я его узнал, но мои извилины, неподвижные, как слипшиеся макароны, шевелиться отказывались.

– Прямо сейчас? Давайте лучше завтра с утра в моем агентстве, – предложил я.

– Блестящая идея, – саркастически прокомментировал голос. – Полиция еще конвой не убрала с места, где, по их мнению, я организовал убийство Лу Олли. Вы что, хотите, чтоб я прошел в ваш офис сквозь строй?

Наконец-то я понял, что говорю с Чарли Карлайлом, и зашевелил мозгами.

– Можете подъехать к моему дому, – встряхнувшись, предложил я.

– Меня весь день допрашивали. Хотели удостовериться, что у нас с вами общие интересы. Меньше всего меня тянет сейчас в вашу дыру.

Его дружелюбное замечание придало мне энергии.

– Где же вы соизволите со мной встретиться. Может, в номере люкс гостиницы «Мидлэнд»?

– Прошу прощения, – извинился он с интонацией, говорившей о полном отсутствии раскаяния. – Вырвалось ненароком. Я весь на нервах. Мне нужно поговорить с вами о Марти. Вопрос жизни или смерти.

– Прямо так?

– Кьюнан, я помню, как предложил вам денег, а вы бросили мне их в лицо, но сейчас я вынужден умолять вас об услуге и не поскуплюсь. Просите, чего хотите, – денег, работы, какой угодно помощи. Мне нужно с вами увидеться.

Чего он добивается? Пытается уговорить меня сознаться в причастности к убийству Олли?

– Нет, малыш Чарли, так не пойдет, – решился я. – Я приеду на встречу, а ты сдашь меня полиции как постановщика пьесы под названием «Последние минуты жизни Лу Олли»?

– Не драматизируйте, Кьюнан. Никто не подозревает вас в организации убийства Олли. Меня интересует совсем другой вопрос. Я знаю, что вы причастны к внезапному исчезновению моей жены. А мне необходимо с ней встретиться.

– Зачем это?

– Приезжайте – узнаете.

– С какой стати? В нашу последнюю встречу рядом с вами находились продажный полицейский и телохранитель. Не хотелось бы мне повторения прошлого опыта.

– Это была ошибка. Олли погорячился. Клянусь могилой моей матери, я буду один.

Я сделал паузу: если б я брал по десятке с каждого паршивца, который клянется могилой своей матери, я давно бы уже сделался миллионером и не работал. Осторожность боролась с любопытством, и последнее, как обычно, взяло верх над первым. Я предложил Карлайлу встретиться на стоянке рядом с аэропортом, примерно на полпути от его дома до моей дыры. Жанин говорила, что я хочу играть главную роль в событиях, которые меня не касаются, но вот вам, пожалуйста, – Чарли Карлайл, сам Чарли Карлайл умоляет меня о встрече.

Под покровом ночи я вышел из дому. Над городом висела туманная осенняя мгла. Я осторожно проехал по шоссе М56 и повернул к аэропорту. Подъехав к гостинице «Швейцарская деревня», отделенной от аэропорта густой рощей, я оставил машину на стоянке и прошелся дальше пешком. Если не считать гула самолетов, доносившегося со стороны взлетной полосы, ночь была тихой.

На краю пустующей в это время суток стоянки я увидел «роллс-ройс». Рядом – никого, но это еще ничего не означало. Карлайл мог замаскировать тут сотню людей. Я пошел обратно к своей машине, осознавая, что в любом случае деваться некуда. Я зашел слишком далеко: помогая Марти, я невольно помог Чарли. Для полиции я – преступник. Ради самосохранения я должен был докопаться до истины.

Заметив меня, Чарли посигналил фарами. Я подъехал к нему на своем «мондео» и опустил окно. В ответ послышалось жужжание автоматического стекла машины Карлайла.

– Кьюнан! Перебирайтесь сюда. Не орать же мне сквозь открытые окна, – сказал он. Даже при слабом освещении было видно, что лицо Карлайла пылало. Может, виной тому жара в салоне от внутреннего отопления.

Я отрицательно покачал головой:

– Сам полезай ко мне. Кто знает, чьи кулаки припрятаны в твоем салоне.

Он криво улыбнулся и с неудовольствием покинул мягкое кожаное сиденье. Нужно постараться, чтоб дверь «роллс-ройса» захлопнулась с шумом, но Чарли это удалось. Грохнув ею, он уселся рядом со мной. В машине, казалось, не осталось места. От его нового пиджака пахло дорогой кожей. Это был совсем не тот агрессивный маньяк, с которым я имел дело прежде. С тех пор как он вломился в мою контору в поисках жены, он утратил весь свой гонор и напоминал мне мешок картошки, втиснутый на сиденье.

– Какие проблемы, шеф? – спросил я.

– Это вы были вчера в «Ренессансе» с Марти? – нервно спросил он.

Я не видел смысла в том, чтоб отрицать, и кивнул головой.

– Слава богу, – с облегчением выдохнул Чарли.

– Как вы узнали?

– Менеджер позвонил, чтоб напомнить, что я не заплатил за номер, в котором пробыл с женой.

– А-а, – протянул я.

– Чертов прощелыга.

– Вы сообщили полиции, что я выдал себя за вас? – спокойно поинтересовался я.

– Этого еще не хватало. Где Марти?

– Откуда мне знать?

– Но ведь она не в вашей квартире в Чорлтоне?

– Нет, – ответил я.

– Я так и знал.

– Что вы знали? – вскинулся я. – Что моя грязная дыра ей не подойдет?

– Кьюнан, по-моему, мы взяли неверный тон. Давайте вернемся к началу.

– Это ты взял неверный тон, парень. Сначала хотел размозжить голову Марти, потом вознамерился разделаться со мной руками Олли и полицейского, который на тебя работает.

– Мне незачем извиняться за поведение Олли, скажу только, что вы неправильно истолковали то, чему стали свидетелем в Тарне, – ответил Карлайл, конфузливо улыбнувшись.

Любопытство, домчавшее меня до этой стоянки, продолжало удерживать меня рядом с обиженным богатым мальчиком. Я с нетерпением ожидал, о чем он поведает дальше.

– Вы хитроумный дьявол, Кьюнан. Подписали за меня счет в гостинице… и спасли меня от некоторых нежелательных вопросов полиции.

– Правда? Обеспечил вам алиби на то время, когда вы удостоверялись, что несчастный Олли откинул копыта?

Чарли стиснул кулаки и заскрежетал зубами. На всякий случай, если он вдруг не сдержится, я приготовился ответить ударом. Он совладал с собой.

– Конечно, нет. Я похож на человека, который способен на такое?

– Если вы ждете от меня сочувствия, вы обратились не по адресу, – сказал я.

– Отвечайте, – сердито повторил он, – вы считаете, что я способен вляпаться в подобную мерзость?

– Ничего приятного я вам не скажу, не надейтесь. Я видел синяки, которые вы наставили Марти.

– О чем вы? Я уже говорил, что никогда не бил ее.

– Неужели?

– Надо выбраться из этой кучи металлолома и выяснить кое-что раз и навсегда, – взвился он. – Вы заслужили трепку и дождетесь, что я вам врежу.

Он пошарил рукой по двери, но не сумел найти ручку.

– Не возражаю, – сказал я. – Любопытно поглядеть, как вы действуете без ствола и телохранителя.

В ответ послышались тяжелые вздохи. Карлайл перестал бороться с дверью и перебросил силы на борьбу с собственным гневом.

– На самом деле я приехал не для этого, – пробубнил он. – Кто вы такой, Кьюнан? Коммунист допотопный? Я-то считал вас деловым человеком.

Я не ответил на его призыв к капиталистическому братству. Похоже, ему было нестерпимо себя жаль.

– В то время как Олли по дурости позволил себя убить, я находился на переговорах по очень деликатному делу. Люди, с которыми я встречался, не станут затруднять себя подтверждением моего алиби.

– Понятно, бандиты. Кто конкретно? Может, турецкие наркоторговцы?

Карлайл вдруг рассмеялся и смеялся долго, пока слезы не потекли по мясистым щекам. Он вытащил из кармана носовой платок и принялся протирать свою красную физиономию. Я не очень-то понимал, чем так сильно его развеселил, поэтому решил, что парень расслабился оттого, что мы отложили взаимный мордобой.

– Господи! Кьюнан, теперь я сам убедился в том, что о вас говорят.

– В чем же это?

– У вас очень богатое воображение, вот в чем. Вам должно быть известно, что в бизнесе бывают дела, которые нежелательно придавать гласности, особенно когда речь идет о посредниках, особых связях и тому подобном. Знаете, когда я нацеливаюсь на большие деньги, мне совсем не хочется, чтоб об этом узнали в полиции.

– И когда вы решили вывести Олли из игры?

– Я уже сказал, что не имею к этому никакого отношения.

– Вы когда-нибудь говорите правду?

– А вы ведете себя точно так же, как полиция, – сказал Карлайл. – Вы хоть когда-нибудь верите, что вам говорят правду?

– Где доказательства?

– Наша компания решила расстаться с Олли. Вы сами видели, каков он. Никак не мог выйти из привычной для него роли Мистер Большой Кулак и стать… черт бы его подрал! деловым партнером. Он уже несколько месяцев на нас не работал. Я думал, что убедил в этом полицию, но им потребовалась Марти, которая должна подтвердить, что у меня не было мотива для убийства. А Марти неожиданно исчезла – и что мне теперь прикажете делать?

– Ах, какая неприятность. Жена сбежала, – заметил я.

– Я не стану оскорблять вас подачкой. Назовите сумму, Кьюнан. Мне нужно знать, где Марти.

– Прости, друг, не могу.

– В чем дело? В конце концов, я ее муж.

– Ага, но иногда используешь ее в качестве боксерской груши.

– Снова вы за свое! Можете не верить, но я ни разу не ударил ее по-настоящему.

– Бросьте, Карлайл. Я видел ее подбитый глаз. Вы ее до смерти запугали.

– Разве она сказала вам, что это я подбил ей глаз? Нет! Что это я ее запугал? Нет.

Я расслышал в его голосе нотки, которые показались мне правдивыми. Карлайл был слишком примитивен, чтобы так умело изобразить негодование. Хотя то, что я наблюдал в Тарне, сомнений у меня не вызывало. Чарли нравилось демонстрировать женщинам силу своих мускулов.

– Я не отрицаю, что у вас с Марти не все идет гладко, но вам вовек не догадаться, из-за чего мы ссоримся. Тут даже ваше воображение не поможет.

– Так из-за чего?

– Не вашего ума дело, – отрезал он и помолчал. – Допустим, что у Марти на мой счет больше амбиций, чем у меня самого.

– Очень загадочно, – оскалился я.

– Вы не поверите, если я расскажу вам всю нашу историю.

– Попробуйте – посмотрим.

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас для меня главное узнать, где Марти. Я знаю, что она вам доверяет и наверняка сообщила, куда едет.

В голове моей роились разные мысли. Сохраняя алиби как подозреваемый в убийстве Карлайла, я, согласно закону, становился соучастником преступления.

– Почему полиция уверена, что в «Ренессансе» были вы? – спросил я. – Не сомневаюсь, что они попросили персонал гостиницы описать внешность Карлайла.

– На вас был синий костюм. У меня тоже есть синий костюм. Вы высокий. Я тоже высокого роста. У вас красное лицо. У меня тоже, – объяснил он.

– Говорите за себя, – заметил я. – Это у вас лицо цвета вареного рака.

– Это еще как посмотреть, – ответил он. – В любом случае общее описание внешности убедило полицию в том, что это был я.

С другой стороны, вдруг подумал я, Марти получит дополнительное преимущество в решении своей матримониальной проблемы, если согласится подтвердить его алиби.

– Выходите из машины, – приказал я. – Я позвоню ей и узнаю, захочет ли она с вами говорить.

– Спасибо, Кьюнан, – кивнул он. – Вы об этом не пожалеете.

– Не нуждаюсь в вашей благодарности. Только попробуйте купить меня еще раз!

– Умоляю вас, хватит устраивать сцены. Звоните, – сказал Карлайл, выскакивая из машины с легкостью, нехарактерной для грузного человека. Он встал у своего «роллс-ройса» и закурил. В свете зажигалки я четко рассмотрел его лицо. Встретившись со мной взглядом, он наклонился к моему окну и сказал:

– Услуга за услугу, приятель. Мой старик серьезно расстроится, если узнает, что ты суешь нос в дело Винса Кинга, моего тестя.

– Большое спасибо за совет, – скривился я.

Манеры богатенького Чарли будили во мне мстительного немытого пролетария, тем не менее я вытащил мобильный телефон и набрал номер, который оставила Марти.

– Кто это? – потребовал ответа голос с йоркширским выговором. Трубку поднял Поль Лонг-стрит, известный владелец клубных заведений.

– Говорит Дейв Кьюнан. Попросите, пожалуйста, Марти Кинг, – сказал я.

– Ты ее новый мужик, что ли?

– Нет. Мне просто надо с ней поговорить. Там она или нет?

– Ладно, не сердись, любимый. Сейчас спрошу, захочет ли она с тобой говорить.

Я слышал, как он позвал ее по имени. Я вдруг малодушно запаниковал: зачем я отпустил ее туда? Хозяин еще долго выкрикивал имя Марти, разыскивая ее в большом доме, пока наконец она не взяла трубку.

– Дейв, это вы? Когда приезжаете?

– Я не приезжаю. Здесь рядом старичок Чарли. Желает с вами побеседовать.

– Подлец! – закричала она. – Вы сказали, где я!

– Нет, не сказал. Он хочет, чтоб вы подтвердили его алиби в связи с убийством Лу Олли. Одна из версий полиции состоит в том, что убийство произошло на почве ревности.

На противоположном конце воцарилась тишина, которую через минуту разорвал хорошо знакомый мне хохот. Даже по телефону он прозвучал как хлопок, с каким «Конкорд» преодолевает звуковой барьер. Отсмеявшись, она наконец ответила:

– Давайте его сюда, Дейв. Это будет самый дорогой телефонный разговор в истории семьи Карлайл.

На следующее утро я поднялся рано и в прекрасном настроении вышел побегать. Еще не было семи, когда я добрался до небольшого парка, где меня уже ожидала любительница голубей. Увидев ее, я помахал рукой. У нее в руках был большой полиэтиленовый пакет. Мы почти поравнялись у ворот в парк, но миссис Гриффитс вошла туда первой. Она не заметила, как из-за дерева появилась тучная женщина, тащившая желтое пластиковое ведро. Неизвестная двигалась в том же направлении, что и моя клиентка. Я прибавил шагу.

– Эй ты, сучка безмозглая! – завизжала женщина с ведром. – Сколько раз тебе втолковывать! Эти птицы гадят на моей крыше. Корми их перед своей поганой дверью!

На вид ей было около пятидесяти. Седеющие волосы и агрессивное, полное решимости лицо. Она взялась за ведро обеими руками, нацеливаясь на миссис Гриффитс.

– Не нужно этого делать, – с расстановкой произнес я.

– А вам какое дело? – удивилась фурия.

– Этот человек здесь для того, чтоб уберечь вас от правонарушения, – победно провозгласила миссис Гриффитс.

Ведро ледяной воды выплеснулось мне в физиономию. От неожиданности я отшатнулся назад.

– Впредь будете знать, как мне указывать! – закричала моя оскорбительница.

Миссис Гриффитс одарила меня блаженной улыбкой и пошла к своим голубям.

19

Ледяной душ с утра пораньше укрепил мой дух, и я прибыл в агентство раньше Селесты. Ее служебного энтузиазма хватило ненадолго. Я оставил на ее столе свежую почту и укрылся в своем кабинете. На душе было неспокойно: не то чтобы я боялся, – скорее, предчувствовал недоброе. Какое время потребуется Каллену, чтоб сравнить портрет, нарисованный персоналом гостиницы, с настоящим Карлайлом? Сомневаюсь, что он позволит себя надуть. Я пересмотрел папки со старыми делами, навел порядок на столе и даже переставил кресла. Глаза мои украдкой посматривали на часы. Потом я решил составить письменные инструкции для Селесты на случай моего ареста. Не забыл я и о внештатных сотрудниках.

Стрелки часов подползли к цифре девять и медленно двинулись вверх. Ни инспектор Каллен, ни сержант Манро не появлялись. В десять двадцать хлопнула входная дверь. Сердце ушло в пятки, но это оказалась Селеста.

– Простите за опоздание. Будильник не зазвонил, – начала оправдываться она. – Сегодня вечером починю.

Я кивнул.

– Как вы себя чувствуете, мистер Кьюнан? – спросила она. – Вы как будто ждете чего-то.

– Правда? – искренне сказал я, удивляясь, что она так легко прочла мои мысли.

Я рассказал ей об утреннем общении с истцом и ответчиком в деле о голубях.

– И теперь вы ожидаете журналистов? В офисе такой порядок, как никогда.

Я недооценивал Селесту: она гораздо прозорливее, чем я думал.

– Ты уже разбираешься в правовых вопросах, которые взялась освоить? – спросил я.

Она виновато нахмурилась.

– Неужели они вам звонили? – сказала она. – Я вчера не была на занятиях. Мы справляли день рождения двоюродной сестры. Она бы обиделась, если б я не пришла.

– Поэтому будильник не зазвонил?

Она еще раз извинилась.

– Нет, Селеста, из колледжа меня не беспокоили. Я вот о чем подумал. Поскольку ты готовишься стать юристом, я мог бы предложить тебе участвовать в оперативной работе агентства. Ты могла бы выполнять некоторые поручения вне офиса. Конечно, многие из них довольно утомительны: часами ждать кого-нибудь, чтоб просто вручить бумаги. Словом, рутина…

– Вы шутите? – серьезно спросила она. Глаза Селесты расширились до размера блюдца. Она медленно выпустила воздух из легких.

– Не шучу, – ответил я.

– Знаете, если честно, я уже несколько месяцев ждала этого. Мне кажется, я подхожу для работы детектива. Поэтому я и на юридический курс записалась. Я уже перестала было надеяться…

– Ты должна продолжать учебу, – рассудительно сказал я. – Образование откроет тебе больше возможностей в будущем.

– Я всегда мечтала стать детективом, но, хотя у меня уже есть аттестат о среднем образовании, я всегда знала, что в полицию работать не пойду.

– Запомни, Селеста, с полицией надо дружить.

– Как вы, босс? – рассмеялась Селеста. – Я видела, с какой рожей вышел тот молодой коп, которого вы попросили очистить помещение. Не знал, куда себя деть, когда оказался у меня в приемной.

– Селеста, он, между прочим, сержант криминальной полиции тридцати двух лет от роду.

– Там, где я живу, плевали на таких героев.

– Ай-ай-ай, – пробормотал я.

– Вы ведь знали Олли, которого застрелили, правда? Он тут у нас все вверх дном перевернул.

– Да, – подтвердил я, приготовившись с интересом выслушать, к чему она упомянула Олли.

– Я ничего не скажу полиции о том случае… И вообще, он сам во всем виноват.

– Селеста, я предложил тебе сотрудничать не за тем, чтоб купить твое молчание.

– Нет? – удивилась она, сверкая глазами.

– Нет. Полиция знает о том эпизоде. А в результате допроса они выяснили, что я не имею отношения к смерти Лу Олли.

– Да хоть бы и имели, – как ни в чем не бывало заявила Селеста.

– Я не имею. Единственная причина, по которой я готов расширить твои полномочия, – это интересы нашего агентства.

– Ясно, – кивнула она.

Я понял, что убедил ее. Селеста одарила меня обворожительной улыбкой и сказала:

– А правда, что вы ездили в тюрьму «Армли» с Марти?

– Откуда, черт возьми…

– Там сидит парень моей старшей сестры. Она вас там видела. Ее парень в хороших отношениях с Винсом Кингом. Его зовут Линии.

– Мир тесен, – сердито заметил я, подозревая, что это еще далеко не все мои секреты, известные Селесте.

– Ага. Линии говорит, что Марти не навещала Винса с тех пор, как вышла замуж, а тут вдруг объявилась и принялась за его освобождение. С чего бы это, подумала я. Пять лет назад он был таким же невинно пострадавшим, как и теперь, – ни больше ни меньше.

Я согласился.

– Если, конечно, он действительно невиновен.

– Что еще говорит Линии?

– Винс решил, что Марти требуется его помощь, чтоб присмирить Чарли Карлайла и его папашу. Она ведь хочет развестись, а Брэндон Карлайл выпустит ее из своего логова, только в деревянном ящике.

– Чего-чего?

Селеста так захватила мое внимание, что я даже перестал дышать.

– Если ее старик выйдет из тюрьмы, Карлайлу придется непросто. Он ведь их ненавидит, этот Винс.

– Почему?

– Не знаю. Об этом он Линии не рассказывал. Лучше, говорит, тебе об этом не знать.

– Еще есть открытия?

– Нет, босс, пока ничего больше не знаю.

Я тоже не знал, что ей сказать. Селеста тепло улыбнулась и пошла разбирать почту. Ее новости меня взбудоражили. Я сидел за столом и пытался успокоиться. Хотел убедить себя, что Чарли добивался адреса Марти не для того, чтоб убить ее. Чувство тревоги усилилось, когда я вспомнил о Каллене. Что, если он занял выжидательную позицию и установил за мной наблюдение? Я вскочил с места к направился к выходу.

– Пойду пройдусь, – бросил я своей новоиспеченной ассистентке.

Добравшись до Альберт-сквер, я обнаружил, что на улице никто моей персоной не интересуется. Опасаясь, как бы подозрения не превратились в навязчивую идею, я вернулся в контору.

– Из Манилы факс пришел, – объявила Селеста, – только что.

Писал агент, с которым я говорил по телефону. Анжелина Мария Тереза Леви, в девичестве Анжелина Мария Тереза Коразон, улетела рейсом Манила-Манчестер с посадкой в Сингапуре 28 августа. Итак, господин Леви заявился ко мне в контору с намерением отправить меня на Филиппины спустя две недели после возвращения жены в Великобританию. Придется нанести ему личный визит.

Все то время, пока я изучал факс, Селеста глядела на меня с нездоровым нетерпением. Мне показалось, я понимаю, что должен был чувствовать Виктор Франкенштейн в ту ночь, когда впервые увидел улыбку на лице созданного его руками творения.

– Так вот, Селеста, если супруга господина Леви в Англии, она, возможно, устроилась на работу. Обзвони, пожалуйста, все агентства, которые нанимают филиппинцев в качестве домашней прислуги, официантов и тому подобное, и выясни, нет ли среди них Анжелины Марии Терезы Коразон. Иногда в агентствах отказываются отвечать на такие вопросы, так что прояви смекалку, скажи, что она уже работала у тебя и ты бы хотела нанять ее еще раз… В общем, используй воображение.

Глаза Селесты сияли такой радостью, будто она только что получила из моих рук «Оскар». Не успел я отойти от ее стола, как она схватила телефонную трубку, и работа закипела.

Господин Леви жил в Боудоне. Мне пришлось долго ехать по городу. Было достаточно времени, чтоб поразмыслить над некоторыми загадочными сторонами его истории.

Его дом оказался гораздо больше, чем я думал. Постройка примерно начала двадцатого века, в стиле Нормана Шоу. Гладкие стены наполовину увиты плющом, небольшие окна вытянуты по горизонтали. Островерхие крыши над двумя симметричными башнями придавали дому сходство с засекреченным правительственным учреждением. Для загородного особняка он был великоват. Густой высокий кустарник и сосны, возвышавшиеся над клумбами с рододендронами, придавали этому месту еще большую обособленность, если не оторванность от внешнего мира. Интересно, какие чувства должна была испытывать Анжелина Коразон, когда ее впервые привез сюда человек, которого она едва знала.

У входа я не нашел звонка. На массивной двери красовалась бронзовая морда льва с продетым через ноздри кольцом. С помощью этого приспособления я постучал. Не прошло и минуты, как зазвенели запоры и замки.

– А, это вы, – как будто разочарованно проговорил господин Леви. – Я-то надеялся, что появится Анжелина. Еще один шанс, который мог бы стать счастливым, потерян.

Он без энтузиазма раскрыл дверь и пригласил меня пройти внутрь. Если бы не запах свежей краски, я бы решил, что попал в музей. Прямо напротив двери начиналась красивая лестница из светлого дуба, увешанная дорогими на вид картинами. В первом лестничном пролете висел портрет женщины в натуральную величину. Несмотря на дневной свет, по обе стороны от рамы горели лампы. На картине была не Анжелина, а темноволосая женщина европейской наружности, с жесткими чертами лица, в длинном желто-зеленом платье. Ярче всего на полотне было выписано жемчужное ожерелье, насчет которого художник, вероятно, получил специальное указание. Я предположил, что дама на портрете – мать Леви, потому что фамильное сходство бросалось в глаза.

Вдоль стены в холле, как на параде, выстроились стулья в стиле «ар нуво».

– Вы заметили, что это «Школа Глазго»? – поймал мой взгляд господин Леви. – В любом деле нужна обстоятельность. Стулья настоящие. ЧР. Макинтош.

– Мебельных дел мастер Чарльз Ренэ Макинтош, – расшифровал я, как участник телевикторины.

В его глазах сверкнул огонек.

– На таких и сидеть-то грех, не правда ли?

– Я не буду садиться, – заверил его я.

– Пройдете или поговорим?

– Пройду, и поговорим, – ответил я.

Леви провел меня мимо лестницы вдоль по коридору, уходившему в глубины огромного дома. Следуя за ним, я рассматривал его вороного крыла волосы. Никогда не скажешь, что крашеные, – Леви, без сомнения, пользовался услугами очень опытного парикмахера, причем не реже чем два раза в неделю. Мы пришли на кухню, оборудованную по последнему слову техники, с огромной плитой в обрамлении тяжелых дубовых панелей и бесчисленных шкафов. На одной из стен я увидел большую фотографию той самой женщины, изображение которой высилось над лестницей. Фотография была старая, а женщина на ней моложе выписанной красками лет на двадцать, но тоже в жемчугах, хотя и поскромнее, чем на картине.

– Немецкое оборудование, – сказал Леви голосом, каким начинают разговор из вежливости. – Немецкие кухни – самые лучшие. Вообще я все здесь устроил наилучшим образом. Нанял дизайнеров из галереи Уитуорт.

– Меня это не удивляет, – отозвался я.

– Они консультировали нас и в отношении декора в стиле начала века.

– Очень впечатляет.

– Да! Я даже получил заявку с телевидения. Они хотели здесь снимать что-то из времен Эдуарда Восьмого, но я не согласился. Так можно навлечь на себя неприятности. Вы понимаете, о чем я, – жулики и прочий сброд…

– Да, мы живем в опасное время, – проговорил я.

Леви, похоже, окунулся в свою стихию.

– Многие того же мнения. Следите за вашим имуществом, советуют они.

– Осторожность никому не повредит.

– Вы шутите, мистер Кьюнан?

– Вовсе нет, – ответил я. – Зачем же облегчать жизнь жуликам?

– Теперь, когда жизнь моя потеряла смысл, я готов все это им подарить. Пусть приезжают – я помогу им погрузить мое добро в грузовик.

– Не стоит рассуждать в таком ключе.

– Располагайтесь, мистер Кьюнан, и чувствуйте себя как дома. Чашечку кофе или чего-нибудь покрепче? – Он указал рукой на шкаф, полки которого были забиты бутылками с разными сортами виски, расставленным, как книги в библиотеке, в алфавитном порядке. – Я их коллекционирую, – уточнил он. – В настоящий момент у меня в доме находится более ста различных сортов этого напитка. Выпейте стаканчик. По глазам вижу, вам хочется. А мне это только в радость – я теперь редко с кем выпиваю.

– Рановато для виски.

– Неужели вы соблюдаете правила? Не думаю. Давайте, по стаканчику.

Он достал бутылку завода «Айлей», о котором я не слыхивал.

– Видели когда-нибудь такое?

– Нет.

– Редкая вещь, – сказал он, сияя от удовольствия. – Я специально делал заказ. Говорят, это виски предпочитает королева-мать.

Он горделиво погладил бутылку и поднес ее к свету. Я засмеялся:

– Мне кажется, даже из преданности королевской семье пить виски в половине одиннадцатого утра рановато. Как говорится, с утра выпил – весь день свободный.

– И отлично, мистер Кьюнан. Пусть работают те, кто невысоко себя ценит и пьет пиво. А что мешает нам пить виски и наслаждаться приятными мыслями?

– После такого предложения трудно отказаться.

– Разве вы не умный человек из Манчестера, мистер Кьюнан? – сказал он, разливая по бокалам напиток светло-торфяного цвета. – Буду в вашем распоряжении весь день, если захотите. Я знаю, вы не собираетесь сообщить что-то приятное. Так дайте мне напиться, прежде чем я услышу плохие новости.

– Не обязательно плохие, – сказал я.

Цена бокала из толстого хрусталя, который он пододвинул ко мне, на вскидку равнялась моему среднему недельному доходу.

– Можете добавить воды. Если желаете, можете и джина, – предложил он, – я не пурист.

Я глотнул чистого виски. Леви подарил мне благодарную улыбку знатока и отпил из своего бокала, который сжимал обеими ладонями, мерно покачивая им над толстой цепочкой на жилете. Он смотрелся солидно в темной тройке и напоминал мне олдермена на официальном приеме, но во всем его облике было нечто неуловимо отталкивающее. Костюм с иголочки, хрустящий воротничок белоснежной сорочки, бриллиантовые запонки, отполированные черные туфли казались чересчур безупречными, как у актера, которого одели и загримировали под аристократа.

– Вы собираетесь куда-то ехать? – спросил я.

– Нет. Я сижу дома. Вдруг Анжелина появится.

– Ясно, – сказал я, сочтя его ответ фальшивым: два месяца просидел сложа руки после исчезновения Анжелины, а теперь утверждает, что не выходит из дому, потому что с минуты на минуту ожидает ее появления.

Удостоверившись, что Леви выпил достаточно, чтобы услышать новости, я сказал, что Анжелина вернулась в Англию и, вероятно, находится где-нибудь недалеко от Манчестера. Он не на шутку расстроился. Вначале стал сопеть, подтирая нос огромным цветастым платком, потом промокнул выступившие слезы и, к полному моему недоумению, заплакал по-настоящему. В том кругу, где я вырос, не встретишь плачущего взрослого мужчину. Я подошел к Леви и, испытывая неловкость, опустил ладонь на его плечо. Его сотрясали рыдания. Спустя минуту он дернул плечом, освобождаясь от моей руки. Не зная, куда деваться, я вернулся на свое место и сел. Рыдания Леви закончились внезапно, как сейсмические колебания. Он потянулся к бутылке и налил еще.

– Вы думаете, наверно, ну и дурак этот старикан? Хочет вернуть девушку, которая использовала его, чтоб получить свидетельство о браке и паспорт.

– Нам неизвестны ее мотивы. Возможно, возникли проблемы, о которых она постеснялась вам рассказать.

Он снял очки, насухо вытер глаза и сосредоточил их взгляд на мне. После толстых линз глаза казались маленькими и ненастоящими, сверкая, как стеклянные бусинки на мордочке плюшевого медведя. Он пристально вглядывался в мое лицо.

– Моя ассистентка в настоящее время проверяет агентства по найму. Вы не знаете, владеет ли Анжелина какой-нибудь профессией? Может, у нее есть диплом медсестры или няни?

Он покачал головой:

– Какой смысл за ней охотиться? Ясно, что она не желает иметь со мной ничего общего.

– Откуда вы знаете? В любом случае, даже если вам предстоит разойтись, вам следует знать о ее местонахождении, чтобы оформить необходимые бумаги.

– Вы слишком прямолинейны, мистер Кьюнан, но правы. Как вы думаете, я действительно полный идиот?

– Я так не думаю.

– Да бросьте. Все молодые люди думают, что старики – маразматики. А старики то же самое думают про молодых.

Он начинал меня утомлять. Я знал, что в голове у Леви водятся более оригинальные мысли, непохожие на шаблонный набор рождественских открыток, и решил приступить к делу.

– Вы позволите мне осмотреть комнату Анжелины, ее шкафы и вещи?

Он согласно кивнул. Странно, подумал я: обычно брошенные люди охраняют от чужого глаза все то, что оставили их возлюбленные. Возможно, содержа вещи в неприкосновенности, они согревают себя иллюзией о внезапном возвращении сбежавшей жены или подруги. Правда, встречаются и такие, кто целиком полагается на частного детектива и всячески способствуют делу.

Леви принадлежал к последним. Слезы высохли окончательно. Круглое лицо посуровело. От жалости к себе не осталось и следа.

– Простите за не очень деликатный вопрос, господин Леви. Скажите, пожалуйста, много ли денег увела у вас Анжелина?

– Несколько тысяч. Дело не в деньгах, мистер Кьюнан.

– Думаю, что не только в деньгах.

– В Ирландии, когда она исчезла, я заморозил ее кредитные карты. Только не говорите, что я хотел причинить ей зло. Просто подумал, а вдруг ее увезли вопреки ее желанию и отпустят, когда выяснится, что наличных с нее не получить.

– Разумно, – сказал я, стараясь сохранить непроницаемый взгляд, потому что на самом деле мучился вопросом: неужто это тот самый человек, который безрассудно женился на молоденькой нищенке. – Покажите мне ее комнату, – попросил я.

– Наша спальня… По лестнице и направо, – сказал он без дальнейших уточнений.

Я поднялся по лестнице, миновав портрет дамы в жемчугах, и вошел в спальню хозяина дома. Если бы не современная «королевская» кровать под балдахином с новомодным ортопедическим регулирующимся матрасом, интерьер этой комнаты можно было бы принять за экспозицию в музее королевы Виктории и ее супруга принца Альберта. Лепной потолок, тяжелые портьеры, кресла с прямыми спинками в духе Макинтоша, лампы и люстра от Тиффани, редкой красоты фарфоровые статуэтки, – все создавало иллюзию наступающего двадцатого века. Мебель из светлого дуба гармонировала с паркетом такого же качества в тех местах, где его не прикрывали восточные ковры. Я не специалист, чтоб определить происхождение обстановки, но мне все эти вещи показались не меньшим антиквариатом, чем те, которые рекламируют на глянцевых страницах аукционных каталогов. Тумбочка с правой стороны от кровати была загромождена книгами, стаканами и пилюлями. С левой стороны – пуста. Я присел на корточки и заглянул под кровать: ничто не напоминало о том, что здесь обитала молодая женщина из Манилы. Ни тапочек, ни случайно забытого лифчика – пустота.

На пустовавшем туалетном столике я обнаружил фотографию в тяжелой серебряной рамке. Нет, на ней была не Анжелина, а все та же женщина в жемчугах, которую я уже рассматривал на парадном портрете и на кухне. Меня покоробило то, что фото глядело прямо на супружеское ложе Леви. У него, наверно, пунктик по поводу этой дамочки. Проверив все ящики и полочки, я перешел к осмотру гардероба величиной с малогабаритную квартиру, в которой могло бы разместиться семейство из пяти человек. Правая сторона была заполнена вещами хозяина. Слева сиротливо висел единственный женский наряд – длинный белый пиджак с букетиком цветов на лацкане и платье.

Стоя посередине спальни, я растерянно пытался сделать хоть какие-то выводы. Женщина прожила здесь два месяца, потом собрала вещи и уехала, не оставив даже мелочей, будто гость, который провел в гостинице одну ночь. В голову закрались подозрения. Не хватало только обнаружить свежую могилу в дальнем уголке сада. Нет, быть этого не может. Я знал, что Анжелина жива. Если бы Леви захотел разделаться с невестой, он бы не стал привлекать к себе внимания, заявившись ко мне в контору. Я вернулся на кухню.

– Теперь прошу сюда, – сказал он, открывая дверь в столовую комнату с большим столом на двенадцать персон. Через нее мы прошли в просторную гостиную с французскими окнами во всю стену, выходившими на лужайку. Здесь было еще больше картин и дорогой мебели. Да и сами стены представляли собой произведения искусства. Матерчатые обои ручной работы я оценил в сумму, равную годовой арендной плате за мой офис. Пока я изучал обстановку, мои глаза дважды наткнулись на изображение женщины в жемчугах – над камином и на стене. Леви подошел к резной полке и взял в руки фотографию Анжелины в том самом белом костюме, который я видел в гардеробной.

– Прелесть, правда? – сказал он, но мой взгляд остановился на другой фотографии, стоявшей чуть позади. На ней я увидел Марти Кинг в подвенечном платье и Чарли Карлайла в сером фраке. Меня словно кипятком окатило. Чудесно! Человека Карлайлов убивают у входа в мое агентство, а на следующий день в моем кабинете появляется чудаковатый старикашка, в гостиной у которого стоит свадебная фотография Марти и Чарли, и просит меня уехать на пару недель на Филиппины. Что происходит, черт возьми? Я резко повернулся к Леви, сдерживаясь, чтоб не врезать ему.

– Я хотел, чтоб у Анжелины было такое же, – проговорил Леви, прежде чем я раскрыл рот.

– Что? – оскалился я.

Он, очевидно, понял, куда я смотрел, и объяснил мой интерес по-своему.

– Платье. От Элизабет Эмануэль. Оно стоило старику Брэндону целого состояния, но у его семьи все всегда должно быть самое лучшее. Я бы купил Анжелине такое же, но мы не венчались, а расписались в мэрии, поэтому она предпочла костюм.

– Ах, вот оно что, – проговорил я. Его слова меня озадачили. Леви не пытался скрыть, что знаком с Карлайлами. Либо он прекрасный актер, либо его отношения с этим кланом носят случайный характер. Я не мог освободиться от терзавшего меня подозрения.

– Разве не красавица моя Анжелина? – снова спросил Леви. Он принял мое волнение за горячий интерес к его жене.

– Очень, очень красива, – заверил я его.

– Хотите, я сделаю для вас копию? Этот снимок лучше того, что я оставил у вас. Можете украсить ее портретом свой офис.

Леви вытащил на свет тяжелый альбом, нашел такую же фотографию Анжелины и направился к факсу в углу гостиной.

– С его помощью я держу связь со своим брокером, – объяснил он.

Я продиктовал номер факса агентства, и он переслал копию фото Селесте.

– Вы, значит, знакомы с Брэндоном Карлайлом? – как бы невзначай поинтересовался я, когда он закончил возиться с факсом.

– А вы, значит, знакомы с семейством Карлайлов? Я ведь не назвал Брэндона по фамилии, – резко парировал Леви.

– Марти Карлайл в некотором смысле моя клиентка, а с Чарли я встречался вчера вечером, – ответил я.

– Гм. – Леви поглядел на меня оценивающим взглядом, даже снял очки в тяжелой оправе, чтоб не мешали. – Члены семьи Карлайлов не приветствуют досужие разговоры о себе.

То ли любимый виски королевы-матери дал себя знать, то ли настроение у меня вконец испортилось после его слов, только я решил не сдерживаться.

– Забавно вас слушать, господин Леви, – ледяным голосом заметил я, хотя лицо мое пылало. – Вчера практически то же самое заявил мне один человек из полиции. А вот самому Чарли нравится, когда я обсуждаю его, разумеется, с нужными людьми.

Леви водрузил очки на место и воскликнул:

– Что такое? Я вас чем-то расстроил?

– Простите, здесь нет вашей вины. Я ухожу, чтоб не наговорить лишнего. И постараюсь вернуть Анжелину.

– Нет, – твердо сказал Леви. – Сядьте, мистер Кьюнан. Ко мне редко кто заглядывает, и я не хочу, чтоб человек ушел из моего дома в плохом настроении. Вас беспокоит нечто, связанное с моим старинным партнером по бизнесу Брэндоном Карлайлом и его семьей, и я желаю знать, в чем дело.

Решительность прибавила Леви росту и солидности. Он подтолкнул меня к широкому креслу, и я не успел опомниться, как сидел напротив него с очередной порцией виски в руках.

– Послушайте, я не могу рассказывать вам о секретах своих клиентов, – проговорил я. – Вам бы понравилось, возьмись я трезвонить о ваших проблемах с Анжелиной по всему Манчестеру?

– Если бы это помогло вернуть ее в мой дом, я бы не возражал.

Я молча отпил виски. Он разглядывал содержимое своего бокала.

– С Марти беды не оберешься, но мне она нравится, и я бы не хотел, чтоб на нее обрушились неприятности, – сказал он с расстановкой.

– Неприятности? – взорвался я. – Какого рода неприятности? Надеюсь, не такого сорта, что обрушились на Лу Олли?

– Так вы в этом деле замешаны? – спросил он с победоносной улыбкой на устах. – В газетах писали, что убийство произошло на той же улице, где находится ваше агентство.

– Чистой воды случайность.

Я вдруг понял, что оправдываюсь, а Леви перешел в наступление, вместо того чтоб объяснять мне, что связывает его с Карлайлами.

– Никогда не говорите букмекеру о случайности. Я всю жизнь существую по законам случая. И выжил благодаря счастливой случайности.

– Неужели?

– Представьте себе. Я оказался в последней группе еврейских детей, вывезенных из Берлина в 1939 году, перед самым началом войны. Моим родителям не повезло. Нас с сестрой приютила одна семья в Читэм-Хилл. Моя сестра – это и есть все мои родные. – Он показал рукой на самый большой в комнате портрет над камином. – Она была для меня всем, моя Лия. – Он снова стал вытирать платком увлажнившиеся глаза. – Но что вам до рассказов старого зануды?

– Значит, это ваша сестра?

– Конечно. И на всех картинах – жемчужное ожерелье, единственная фамильная вещь, которую нам удалось привезти из Германии. Лия продала его, чтоб оплатить мою учебу. И я пообещал, что обязательно верну ей жемчуг. Я сдержал слово и каждый раз, когда я дарил ей жемчужное ожерелье, мы заказывали новый портрет или делали фото.

– Тут у вас везде только она.

В ответ Леви хитровато улыбнулся:

– Вы умный молодой человек. Вы ведь хотели спросить, как чувствовала себя здесь Анжелина?

Я не собирался спрашивать его об этом, зато он собирался рассказать.

– Я всем обязан Лии. Она умерла около трех лет назад… рак печени. Мне стало без нее так одиноко. Весь этот дом – ее творенье. Она старше меня, она помнила дом нашего деда в Берлине и думала, что будет утешаться приятными воспоминания детства, если устроит здесь все так, как было там. Вы должны понять: я не могу ничего менять. Это значило бы предать Лию.

На сей раз я хотел было уточнить, как все-таки чувствовала себя филиппинская женушка в доме, наполненном призраками, но придержал язык. Леви допил виски, протянул стакан, чтоб я налил ему еще, и хитро прищурился:

– Так вам известно все о Лу Олли?

– Я ничего не знаю.

– Я говорил Брэндону, что у этого парня нет тормозов, но он ввел его в дело назло Чарли. Брэндон все жизнь пытается сделать из своих сыновей крутых парней. Спрашивается, зачем? Они такие, какие есть. Сколько раз я советовал ему оставить ребят в покое, но нет. Брэндон мнит себя библейским Авраамом, основателем колена. Ненасытный человек! С тем, что у него в штанах, он мог бы заселить своим потомством весь Чешир. Только жена бы его этого не перенесла, бедная женщина.

– Знаете, я лучше пойду, – перебил я его.

– Оставайтесь. Я же сказал, запишите на мой счет двойную сумму за сегодняшний день, – произнес он командным голосом и, взглянув на пустые стаканы, состроил кривую улыбку. – Вы уже и не пьете со мной.

Леви до краев наполнил мой бокал.

– Я был у Брэндона вместо гроссбуха. В его бизнесе не ведут учет на бумаге. Все цифры хранились в моей голове. Скажем, он говорил: «Сэм, возьми-ка это на заметку», – и протягивал мне клочок бумажки с записанными суммами, а я их запоминал. Моя память помогла мне стать богатым человеком. Зачем, спросим себя? Вам нравится мой дом?

– Конечно.

– Это моя тюрьма. Найдите Анжелину, и я расскажу вам больше про Брэндона Карлайла, чем кто-либо другой. Я знаю о Брэндоне даже больше, чем он сам о себе знает.

– Скажите, господин Леви, вы когда-нибудь слышали об адвокате по имени Мортон В.И. Деверо-Олмонд?

Не помню точно, почему вдруг я спросил о нем. Возможно, фотография Марти и Чарли напомнили мне о Мортоне.

Леви помотал головой:

– Он как-то связан с Винсом Кингом, да?

– Деверо-Олмонд. Подумайте, – сурово настаивал я.

– Есть отвратительные вещи, о которых лучше не знать. И думать о них нечего. Вот и моя бедная Лия всю жизнь промучилась, думая о наших родителях. Ненависть разъедает человека изнутри быстрее, чем рак, – заключил он, вздыхая.

– Конечно, – произнес я, удивляясь собственной горячности, – кто старое помянет… Лучше пусть злодеи продолжают творить зло, а мы о них и думать забудем. Так, что ли?

– Мистер Кьюнан, вы еще молоды, и я должен вас предупредить. Вам придется набраться мужества. И даже если вам достанет мужества, не думаю, что вам захочется платить цену, которую потребует Брэндон Карлайл за то, что вы лезете в его дела.

– Платить? Так значит, поиски Анжелины все-таки подлог? Вы хотели отослать меня на Филиппины, пока здесь в Манчестере будет что-то происходить?

– Какая подозрительность! Вы напоминаете мне Лию. Ничего здесь происходить не будет. Поверьте мне. Я бы первый знал. Брэндон оплакивает смерть Олли, как родная мама.

Леви прыснул со смеху, когда произносил последние слова. Мне это не понравилось.

– Вот я сказал «мама», а потом подумал, – неожиданно продолжил он, просунув большой палец за воротничок сорочки, – бывают ли у такого отродья, как Олли, матери или этих уродов выращивают в пробирках в каком-нибудь подземелье?

– Думаю, вы сами знаете ответ, – устало проговорил я.

Леви поглядел на меня очень странными глазами. Не знаю, чего в них было больше, печали или обреченности.

– Да-а, мистер Кьюнан, я вижу, что вам уже известно слишком много, но, видимо, еще недостаточно, – загадочно произнес он. – Найдите мою Анжелину.

20

Было уже три пополудни, когда я выбрался из такси на углу улочки, ведущей к штаб-квартире «Робин Гуд Инвестигейшнз». Голова раскалывалась от виски, выпитого с господином Леви. Раскрыв дверь своей конторы, я наткнулся на полную понимания улыбку Клайда Хэрроу.

– Долгий завтрак с возлияниями, Дейв?

Его яркий пиджак слепил глаза.

– Завтрак, плавно переходящий в обед, – продолжила его мысль Селеста, сидевшая за своим рабочим столом.

Клайд выстрелил в нее взглядом, будто учуял горячие новости.

– Зачем пожаловал? – спросил я его неприветливо.

– Дейв, сегодня ты – человек дня – Он не переставал улыбаться. – И я здесь, чтобы взять интервью.

– Три сотни. Меньше за интервью я не беру.

Клайд так пылал от нетерпения, что я мог бы запросить и миллион. Он держал наготове свой мобильник, как снятый с крючка пистолет, тем самым намекая, что съемочная группа может появиться здесь в любую секунду. Я невольно припомнил прежние интервью, которые он умудрился провести прямо из моей приемной. Для Клайда отказ от «беседы» означал молчаливое признание вины.

– Мне ничего не известно об убийстве Олли, – взмолился я.

Он не возразил.

– Я знаю, Дейв.

Я перевел дыхание. Хэрроу взмахнул рукой, сжимавшей телефон.

– Я знаю, Дейв, что ты эксперт по местным разборкам, но дело Олли уже схвачено полицией. Представь себе, вся эта история есть на пленке. – Он подошел к окну и указал на видеокамеру, установленную под козырьком ювелирного магазинчика прямо напротив. – Вот так-то, милый мой. День-два, и преступники будут арестованы. Вообще, этими убийствами на улицах уже никого не удивишь.

– Думаю, что Олли никого не мечтал удивить.

– Вот именно. Люди уже насмотрелись на таких, как он. Подумаешь, мелкий рэкетир. Меня сейчас волнует судьба местной фауны. Я слышал, ты нынче по уши занят птичками. И мне это нравится.

– Я не в восторге от птичек.

Виски Сэма Леви колом встало в горле. В голове – туман. Еще минута – и все пойдет кругом.

– Как тебе не совестно! – фыркнул Клайд. – А я-то решил, что забота о природе поднимет бизнесмена, развивающего свое дело, в глазах общества.

– Чего тебе нужно? – вспылил я, мечтая избавиться от Хэрроу, как от назойливой шавки, загнав ее обратно в конуру.

– Голуби, глупышка, голуби.

Я перевел взгляд с Хэрроу на Селесту. Они улыбались, как заговорщики. Земля уходила у меня из-под ног. Хотел бы я знать, кто теперь стоит во главе агентства.

– Пройдем лучше ко мне, – проговорил я.

– Не меньше чем за три сотни, – снова улыбнулся Клайд.

– Сделай хоть что-нибудь бесплатно, – сказал я. – Селеста, а ты сделай кофе, – велел я, чтоб поставить девчонку на место.

– А я, между прочим, узнала, где находится сами знаете кто, – гордо объявила она.

– Об этом позже.

– Хорошо, босс. Вам кофе черный и крепкий, как я?

– Да, Селеста, как ты. Черный, крепкий и без комментариев.

Она поджала губы и подошла к кофеварке.

Поставить на место Клайда оказалось гораздо труднее. Битый час я уговаривал его не придавать значения делу, которому он уже успел придумать название – «Битва за чорлтонских голубей». Оказывается, миссис Гриффитс входила в местную группу защиты животных, члены которой поведали ему всю эту птичью историю.

Пока Хэрроу бился за голубей, меня сводил с ума совершенно другой вопрос, на который я не мог себе ответить и после его ухода: с каких это пор убийство в центре Манчестера перестало кого-либо удивлять. Клайд предложил несколько стратегических линий, в том числе нанять группу поддержки миссис Гриффитс или отомстить моей оскорбительнице, «открыв огонь» ледяной водой из дальнобойного шланга. Он добивался «забавного» трехминутного репортажа с места боевых действий.

Когда он наконец убрался, вошла Селеста.

– Мне кажется, вы не совсем мною довольны, босс, – сказала она без обиняков.

– Ничего страшного, Селеста. Научишься работать.

Она благодарно улыбнулась:

– А я нашла Анжелину. Она работает в аэропорту. Цех бортового питания. Можно поехать и забрать ее оттуда.

– Дилеммы, дилеммы, – чуть слышно проговорил я и рассказал Селесте об алтаре святой Лии, который устроил в своем доме господин Леви, и моих опасениях насчет Анжелины.

– Так что же получается, мы не будем говорить Леви, где она?

Я кивнул.

– Но он наш клиент. Он имеет право распоряжаться добытой нами информацией по своему усмотрению, – резонно возразила моя ассистентка.

Я не стал перечить.

– Ты абсолютно права, но тебе следует запомнить: в нашем деле встречается впечатляющая информация…

– И мы обязаны подумать о последствиях, прежде чем сообщить о ней клиенту, – продолжила она с вопросительной интонацией.

– Вроде того. Лучше попридержать новости денек-другой, чтоб самим понять суть дела. Леви прождал два месяца. Еще пара дней не принесет ему вреда.

Сэм Леви велел мне записать весь этот день на его счет, что было справедливо, потому что работать я не мог. Я вызвал такси, поехал домой и принял горячую ванну, чтоб освободиться от алкоголя через пот. После этого я решил проветриться. Сиденье моего горного велосипеда хуже матраса с вылезшими из него пружинами, но мне удается на нем ездить. Я добрался до Медоуз. Был тихий вечер. Сгущался туман, и казалось, что бледные сумерки не превратятся в темную ночь. Синее небо, обложенное темными тучами, было созвучно моему настроению. Усердно нажимая на педали, я ехал вверх по прибрежной дороге по направлению к Нортендену. Река устремлялась в обратную сторону, чтобы слиться с морем в заливе Ливерпуль. Куда спешил я? Моя жизнь сбилась с пути. Сижу, верчу педалями, увеличивая скорость, – спрашивается, зачем? Как ни старался я стряхнуть с себя мрачное состояние, в которое вогнала меня утренняя попойка с Леви, ничего не выходило. Отчего я так расстроен? У меня есть работа, живу я по общим меркам хорошо. Чего мне не хватает? Чтоб отогнать неприятные вопросы, я попытался сосредоточиться на загадке господина Сэмюеля Леви.

Я подъезжал к большому мосту, когда передо мной внезапно возникли пятеро юнцов, двое черных, двое белых и один смешанной расы. Трое из них подняли капюшоны ветровок, и стало ясно, что мне не дадут спокойно проехать мимо. Самый рослый и широкоплечий из них вцепился в руль моего велосипеда. Поскольку я успел притормозить, ему не удалось выбить меня из седла.

– Эй, дружок, дай прокатиться, – заорал он.

Вся компания весело загоготала. Ясное дело: пятеро против одного. Вещи ваши – будут наши. Но это был не лучший день для их вожака. Мое уныние и раздражение превратили меня в зверя. Я уперся обеими ногами в асфальт, резко поднял велосипед и ударил передним колесом в грудь парня. Получилось эффектно, так что я и сам удивился своей ловкости. А парень не устоял на ногах, свалился на спину, покатился по крутому откосу вниз и оказался в воде. К сожалению, река не глубокая и на дно он не пошел, зато ему не сразу удалось выбраться на набережную.

Пока четверо недорослей пялили глаза на своего главаря, я вытащил металлический насос и зарычал:

– Кто следующий? Всех сразу обслужить не смогу. Разукрашу каждого по отдельности.

Сила – лучший аргумент, хотя обычно демонстрация силы процентов на девяносто – блеф. Они рассчитывали на количественный перевес, я – на ударившую в голову кровь. С потерей заводилы они потеряли почву под ногами. Приближаться ко мне больше никто не хотел. Из воды послышались вопли неудачника:

– Раздавите эту падлу!

Он подтянулся на руках, зацепившись за парапет, но не удержался на скользких камнях.

– Господи! Я же тону!

– Давайте, смельчаки, подходите. Кто первый? – подначивал я.

Они отступили. Один из них стал осторожно спускаться к воде, сделав вид, что собирается помочь утопающему. Остальные вдруг превратились в мирных наблюдателей.

Не дожидаясь, пока они вернутся к прежним ролям, я вскочил на велосипед и помчался в Чорлтон. В спину мне полетели камни вперемежку с ругательствами, но никто из горе-хулиганов не бросился вдогонку. До Чорлтона я добрался в рекордное время.

Выходя из ванной после душа, я услыхал знакомый, но неожиданный в эту пору стук в дверь. Наполовину мокрый, я влез в халат и открыл.

– Вид у тебя очень довольный, – сварливо начала Жанин.

– А что мне мешает быть довольным собой? – спросил я.

– Что ты замышляешь, Дейв? – продолжила она. – У тебя какой-то дикий взгляд. Заходи лучше ко мне. Выпьем, чтоб я не свихнулась.

– Что случилось?

– Тебе не понять, – раздраженно сказала Жанин. – Ты ведь считаешь, что все женщины должны быть просто милыми мамочками, двадцать четыре часа в сутки возиться с детишками и штопать носки своим благоверным. И еще они обязаны сами справляться с любыми проблемами.

Она подошла поближе. Я обнял Жанин и опустил ладонь на ее бедро.

– Не сегодня, Дейв. Ты знаешь правило. Только по выходным.

Я убрал руку после того, как нежно шлепнул ее по попке.

– Расскажи мне, чем ты расстроена? – сочувственно поинтересовался я.

– Дейв, тебе известно, что я никогда не утомляю людей рассказами о тяготах материнства, так что не спрашивай. Пойдем ко мне. Выпьем кофейку, еще чего-нибудь и поболтаем, или я действительно сойду с ума, глядя, как по ящику показывают очередную свободную и независимую красотку, которая имеет всех, кого захочет, в городе Нью-Йорке.

Она меня рассмешила, и я последовал за ней, когда она зашагала к дверям.

– Э-э, нет, Дейв, – остановила меня Жанин. – Пожалуйста, оденься. Я оставлю дверь открытой.

Пару минут спустя я сидел на диване в квартире Жанин. На столике уже дымился кофе.

– Как уютно, по-домашнему, – промолвил я.

– Конечно, уютно, – уныло отозвалась Жанин.

Я снова рассмеялся.

– Что с тобой происходит? – не поняла она. – Не знаю, каким ты мне нравишься больше – как сейчас или сердитым и злобным.

– Бери меня таким, каким хочешь, – предложил я.

– Ничего мне не нужно…

– Жанин, – решил я сменить тему, – ты знаешь об убийстве напротив моего офиса?

– Конечно, знаю.

– Как по-твоему, этот случай интересен средствам массовой информации? Если бы тебе, скажем, удалось заполучить информацию на этот счет, стал бы твой главный печатать такой материал на первой полосе или поместил бы небольшую заметку в колонке происшествий на двадцать какой-нибудь странице?

Лицо Жанин преобразилось. Скуку как рукой сняло.

– Тебе известно что-то очень интересное. Рассказывай.

– Нечего рассказывать. Просто сегодня утром ко мне заглянул один тележурналист, который сказал, что ему на убийство Олли наплевать, потому что этим никого не удивишь.

– Не томи, Дейв, я чувствую, ты знаешь гораздо больше, – нетерпеливо потребовала Жанин.

– Клайд Хэрроу, о котором я только что сказал, работает на «Карлайл Корпорейшн».

– Мне ничего об этом не известно, – взахлеб проговорила Жанин.

– Видишь ли, если бы я говорил с любимой женщиной, я бы выболтал кое-что еще, но поскольку я говорю с журналисткой, я не скажу больше ни слова.

– Не забывай, что обе они уживаются в одной женщине, – низким голосом напомнила Жанин.

– Сегодня не суббота, дорогая, – напомнил я в свою очередь.

Она приподняла правую бровь не больше чем на миллиметр. Через несколько минут мы продолжили нашу беседу в постели. Она обнимала меня обеими руками.

– Ты уверен, что хочешь меня, Дейв?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Чуть позднее Жанин улеглась, опершись на локоть, и серьезным тоном объявила:

– Я сегодня постучалась к тебе не только потому, что мне необходимо было поговорить со взрослым человеком. Представь себе, Генри объявился.

– Этот паразит! Что ему нужно? Деньги понадобились?

– Хуже. Он желает видеться с детьми. Возвращается на родину. Ему предложили работу здесь, в Манчестере.

– Из Голливуда, значит, его поперли?

– Дейв, ты меня не слушаешь. Дело не только в нем. Он, видишь ли, желает исправить ошибку… как бы склеить… наши отношения.

– А-а.

– Как мне понимать это «а-а»?

– Не знаю.

– Генри говорит, что мы нужны ему.

– Да-а?

– Прекрати! – вскричала Жанин.

– Как мне реагировать? Мы только что любили друг друга, и ты вдруг сообщаешь, что объявился твой бывший муж. Чего ты от меня ждешь? Я никогда не скрываю своих чувств.

– Думаю, иногда скрываешь. Ну, ты бы мог сказать, например, что разобьешь ему башку, если он сюда сунется.

– Ага, чтоб услышать от тебя, что я – дикарь.

– Я бы сама попросила тебя дать ему в морду. Ты думаешь, я смогу к нему вернуться? Последние два года он провел среди безмозглых грудастых кукол, а теперь, видите ли, вспомнил о своих отцовских правах.

– Жанин, тебе нужно сходить к адвокату, вот и все.

– Мне гораздо больше нравилось, когда ты сразу начинал махать кулаками, – заявила Жанин.

– Ты же меня от этого и отучила.

Мы долго лежали в полном молчании.

– Если хочешь, я пошлю людей попугать его, – сказал я.

– Лучше расскажи мне про Олли, – отмахнулась Жанин.

– Хорошо.

Я с удовольствием согласился сменить тему и рассказал ей о визите странного Сэма Леви.

– Ты сомневаешься, что его интересует только Анжелина?

– Он сразу хотел сослать меня на Филиппины. На целых три недели!

– Не думаю, что Карлайлу понадобилось выпроводить тебя из города только потому, что в «Ренессансе» был ты, а не его сын. Если бы полиции надо было с этим разобраться, они бы уже это сделали. Даже если Карлайл хочет, чтобы тебя здесь не было, причина здесь другая. Возможно, он опасается, как бы ты не проболтался о чем-то еще.

– Чтобы я не проболтался? Здорово!

– Сам подумай. Вероятно, тебе известна какая-то тайна, раскрытия которой они боятся. Думай, голова! Может, Винс Кинг поведал тебе какие-то секреты?

Я стал думать, но меня сморил сон.

21

Утренний дозор в парке превзошел все мои ожидания. Местные «антиголубиные силы» были полностью мобилизованы и готовы к бою: у ворот нас ожидала стая решительных женщин. Когда мы с моей нервной клиенткой входили на территорию парка, послышался истошный вопль:

– Вот он! Этот мерзавец мне угрожал.

Голос принадлежал той самой даме, которая устроила мне обливание ледяной водой.

– Будьте добры, посторонитесь, пожалуйста, – сказал я. – Парк – место общественное, и мы имеем право пройти дальше.

– Нет, не имеешь, проклятый наймит! Мы не дозволим кормить здесь этих поганых тварей, – продолжала орать фанатичка. Раскинув руки, она преградила мне путь. – Только попробуй сделать хотя бы шаг, увидишь, что будет, – грозила она.

Стадо человекообразных овечек за ее спиной одобрительно заблеяло. Ободренная соратницами по правому делу, городская партизанка вытащила откуда-то небольшой пакет и прицелилась им в меня. Пока он летел, я успел увернуться. Бумажный пакет разорвало об асфальт, и все увидели его отвратительное содержимое.

Я повернулся к миссис Гриффитс и, взяв ее под руку, повел обратно.

– Но мне нужно покормить птичек. Без меня они останутся голодными, – трагическим голосом напомнила она.

Моя клиентка мечтала о мученическом костре не меньше, чем ее противница.

– Попробуем пройти через другие ворота, – сказал я и повел ее вдоль ограды парка.

Нас продолжали обстреливать пакетами с голубиным пометом. Один из них не достиг цели и разбился о ствол каштана, но разлетевшееся по сторонам содержимое пакета испачкало мою одежду. От криков ликования во вражеском стане звенело в ушах. Несмотря ни на что, миссис Гриффитс удалось накормить своих пташек.

Когда я приехал в агентство, Селеста сидела на рабочем месте.

– Доброе утро, босс. Сегодня будут выездные задания?

– Селеста, я сегодня с семи утра на ногах. Дай хотя бы войти, прежде чем задавать вопросы.

– Прошу прощения. – Она надула губы. – А дышать мне можно?

– Не обижайся, – поторопился успокоить я девушку, – день начался не очень приятно. – И я рассказал ей о событиях в парке. – Так вот, если эта пиявка Клайд Хэрроу заползет сюда еще раз, я не стану тратить на него время. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что все это представление с голубями подстроено им самим.

– Вы считаете, что все это… подстроено?

Селеста глядела на меня широко раскрытыми глазами.

– Вполне возможно. Будь начеку.

– Я плюну в его тупую морду.

– Не надо! – запретил я. – Просто не поддавайся на провокации. Не произноси ничего такого, что бы он мог использовать для продолжения разговора.

Взгляд Селесты говорил о том, что я испортил ей весь день, поэтому я решил смягчиться.

– Сделай вот что. Даю тебе первое задание. Ты знаешь, когда Анжелина Коразон начинает работу в аэропорту?

– Она работает с двух до десяти.

– Отлично. Подъезжай туда к половине второго. Прихвати с собой фотографии, чтоб не ошибиться. Найди ее и скажи, что муж мечтает вернуть ее обратно.

– Не знаю, босс… Вы думаете, это этично? Ведь нам платит господин Леви. Не обязаны ли мы вначале сообщить ему о том, где она находится.

– Мы сообщим ему завтра. Понимаешь, я хочу, чтоб у Анжелины остался шанс улизнуть от него.

– Вы хотите сказать, что мы сможем выжать из него еще больше денег, если будем разыскивать ее после вторичного побега?

Селеста была крайне озадачена, но я не хотел рассказывать ей о своих подозрениях насчет Леви. Я по-прежнему считал, что он ведет двойную игру с учетом интересов Карлайла.

– Нет, я о таком варианте и не думал. Завтра мы сообщим Леви об Анжелине и завтра же вышлем ему счет.

Селеста подозрительно покачала головой:

– Вы чего-то не договариваете.

Ей не откажешь в проницательности. Я не стал возражать.

– Возможно. Кстати, о счетах. Мы получили что-нибудь из «Северной страховой компании»?

Она покопалась в разбросанных по столу конвертах.

– Ничего. Эти страховщики такие жмоты, – прокомментировала Селеста.

– Не суди огульно. Имя того, кто хочет таким образом преподать мне урок, Эрни Канлифф.

И я пошел в свой персональный кабинет, чтобы почувствовать себя значительной фигурой, главой фирмы «Робин Гуд Инвестигейшнз». Моя секретарша вошла туда двадцать минут спустя. Она понимала, что мне нужно время и условия, чтоб набраться сил для предстоящего дня, и принесла чашечку кофе и свежую почту. Я сразу сделал глоток.

– Спасибо, Селеста. Сейчас займусь делом Гринидж/Гаммедж.

– Вы уверены, что нам больше никто не нужен для этого дела? Джо Малрани звонил, спрашивал, нет ли для него работы.

Малрани, полицейский в отставке, подрабатывал не только в моем агентстве.

– Нет, этим займусь я сам.

– Жаловался, что не хватает на оплату университета, где учится его дочь.

– Черт! Тогда отдай ему это дело, только с условием, что он представит почасовой отчет, если хочет получить деньги.

– Хорошо, босс, – сказала Селеста, направившись к телефону.

Я вдруг пожалел о том, что передал дело пенсионеру. Давненько мне не приходилось встречаться с простыми обывателями типа Джорджа Гаммеджа.

22

Посещение Селестой сбежавшей жены окончилось неудачей. Анжелина Коразон дала Селесте от ворот поворот.

– Немытая расистка! Смотреть не на что! – кипела от злости Селеста. – Представляете, врезала мне прямо по лицу, как только я произнесла имя Леви.

– С чего ты взяла, что она расистка?

– Там их было с полдюжины, этих филиппиносов! Ржут, пальцами тычут и пихаются! Не дали мне даже объяснить, что я приехала не для того, чтобы затащить ее обратно к старику. Она как бешеная на меня накинулась. Посмотрите на мою губу, она разбита!

– Надо лед приложить, – сказал я, открывая холодильник. – За это тебе полагается денежная компенсация. Леви не предупреждал нас, что его возлюбленная драчлива.

– Компенсация! При чем здесь мое лицо? – слезливо продолжала Селеста. – Может, он и считает ее своей возлюбленной, только, выходит, она совершенно противоположного мнения. Вы бы видели ее рожу, когда она услышала, что я выступаю от его имени.

– Может, и увидел бы, но ты хотела выполнить задание в одиночку. Не стоит огорчаться. Такова жизнь частного сыщика. Половину времени подыхаешь со скуки, а другую половину лечишь синяки. Смотри на это трезво. Мы находим людей, которым не нравится, чтобы их находили, поэтому они сердятся и дерутся.

– Незачем было драться.

– Отнесись к этому как к тренировке.

– Я все поняла! Вы послали меня туда, чтобы поставить на место. Это не женская работа, так?

– Абсолютно не так! Откуда мне было знать о реакции Анжелины? Если ты готова, предлагаю подъехать туда и поймать Анжелину, когда она будет уходить с работы. Сядем ей на хвост, проводим до дому, а там, может, и поговорим по-человечески.

– Вы хотите, чтобы я провела вечер пятницы, выслеживая эту сучку? – в полном недоумении спросила Селеста. – Даже не знаю, что сказать… Вообще-то я в такое время предпочитаю отдыхать.

– Ну, как хочешь, а мне нужно побыстрее закончить с делом Леви. Не желаю, чтоб оно висело на нас следующую неделю.

В конце концов Селеста решила ехать со мной в аэропорт, и мы проводили Анжелину до ее квартиры в Левеншуле. На этом я решил на сегодня остановиться, чтобы не рисковать. Завез Селесту домой на Айерс-роуд, а затем добрался до своей холостяцкой постели.

23

Стоял погожий осенний денек. Несмотря на зависший над землей туман, небо было чистое и солнечное. К девяти утра пробки уже рассосались, и я без остановок добрался до агентства. Мне требовалось часа два, чтобы в тиши своего кабинета поразмыслить, как вести себя по отношению к Сэму Леви.

Я должен был принять решение. Леви фактически пообещал снабдить меня информацией о Карлайлах и их связях с Деверо-Олмондом в обмен на адрес Анжелины. Адресом я располагал. Узнать его оказалось нетрудно. Передо мной стоял вопрос: использовать ли мне его для того, чтобы вытянуть из старика правду о Винсе Кинге и его никудышном адвокатишке. Раздумывая над этим, я нетерпеливо разбирал почту.

Марти начинает новую жизнь в Лондоне. Пройдет еще несколько лет, и Винса Кинга освободят без моего участия. Дела в принадлежащем мне агентстве идут прекрасно. Единственное темное облако на горизонте моей личной жизни – выплывший откуда ни возьмись Генри Талбот. Чем больше я рассуждал, тем яснее становилось, что мне уже и слышать не хочется о Карлайлах и делишках всей этой семейки. Я был сыт ими по горло.

Я взял трубку и набрал номер Леви. Он немедленно ответил.

– А-а, это вы.

– Я. У меня есть адрес Анжелины. Она живет в Левеншуле.

Я продиктовал адрес.

– Мужчину рядом не приметили?

– Не думаю, чтоб он существовал. Она снимает квартиру на паях с филиппинками, с которыми работает в аэропорту.

– Неприятная новость. Я бы предпочел услышать, что у нее есть мужчина, а узнать о том, что тебя и твой дом променяли на кухню… на картофельные очистки… это, знаете ли, удар…

Я помолчал. Голос его звучал не слишком трагично. Откуда ему известно, что Анжелина устроилась в цех питания? Я этого не сообщал… Мало ли чем она могла заниматься.

– Мистер Кьюнан, мне нужно вас видеть. Мне нужно рассказать вам о важных вещах, которые по телефону не обсуждают. Помните, вы спрашивали меня кое о чем… Я могу просветить вас насчет Деверо-Олмонда.

– Видите ли, я решил отложить это дело до тех пор, пока не поступит новых распоряжений от мисс Кинг, моей клиентки.

– Кто же так работает, мистер Кьюнан? Взявшись за дело, не откладывают его в долгий ящик. Если бы таким вопросом занимался кто-то другой, тогда я бы понял причины отступления, но вы… И разве вам не ясно, что тут вопрос жизни или смерти?

– Не стоит драматизировать, господин Леви. Мне известно, какая репутация у меня в Манчестере, но до Шерлока Холмса мне еще очень далеко.

– Глупец! Молчите! Я не собирался вам льстить. Есть люди, которым плохо спится по ночам лишь только потому, что вы сын своего отца, а им известно, что люди вашей породы непредсказуемы.

– Не улавливаю вашей мысли.

– Не улавливаете? Потому-то вы и готовы дать промашку в деле, которое унесло уже одну жизнь.

– Так значит, вся эта история с Анжелиной – всего лишь уловка.

– Мне не совсем ясно, что вы подразумеваете под уловкой. Главное, что нам нужно увидеться.

– Я в этом не уверен. Пришлю вам счет по почте и буду благодарен за скорейшую оплату.

– Послушайте, Кьюнан…

– Нет, это вы меня послушайте. Я выполнил ваш заказ и считаю, что на этом наши отношения можно завершить.

– Если вы в офисе, я могу сам к вам подъехать.

– Я-то в офисе, но почему бы вам не подъехать сначала к вашей жене? Если вы приедете сюда, то наткнетесь на запертую дверь.

Я положил трубку. Телефон зазвонил в следующую же секунду, но я не ответил. Звонок дребезжал беспрерывно в течение нескольких минут, так что я вышел в соседнюю комнату, чтобы приготовить себе кофе. Попутно я достал из шкафа справочник по бракоразводному законодательству. Усевшись поудобнее и забросив ноги на стол, я стал просматривать книгу и выяснил, что Генри Талботу не светит ничего, кроме строго отведенных часов для свиданий с детьми. В таком положении, за чтением и кофе, я провел около часа. Я мог бы уйти из конторы, но мне хотелось дождаться Леви, на тот случай, если он все-таки приедет, и встретить его, как обещал.

В одиннадцатом часу в дверь приглушенно постучали. Я направился ко входу, собираясь полюбоваться безупречной «тройкой» Леви. Оказалось, это не он, хотя насчет «тройки» я не ошибся. В нее был облачен бывший сержант криминальной полиции Тони Хэффлин. Как только он увидел меня сквозь стекло, на его лице появилось некое подобие улыбки. Он постучался еще раз и вынул из кармана толстую пачку банкнот. Демонстративно поднял ее вверх и потряс в воздухе, давая понять, что денежки могут стать моими. Я молча наблюдал за этим представлением. К этому человеку я испытывал истинную неприязнь. Клоунада, которую он разыгрывал у входа в мое агентство, начинала привлекать внимание прохожих. Я открыл дверь, не решив еще, что предпринять: впустить непрошеного гостя или выпроводить его восвояси.

– У тебя хватает наглости являться ко мне? – недружелюбно поинтересовался я.

Он потряс внушительной пачкой перед моим носом:

– Ты только вдохни… какой запах! Они могут стать твоими, радость моя, – оскалился Хэффлин.

– Что же от меня требуется взамен? Пристрелить кого-нибудь прямо на улице?

– Не стоит горячиться, Кьюнан. Я слыхал, ты не брезгаешь подтасовкой показаний, если тебе это выгодно.

И он проскользнул мимо меня внутрь помещения.

Мое лицо загорелось ненавистью, и я почувствовал, как невольно сжал кулак, чтобы врезать мерзавцу, но он ловко перехватил мое запястье.

– Что, совесть замучила? Тряпка – вот ты кто! Брось строить из себя крутого парня, пока я не сломал тебе руку!

Я оттолкнул его и постарался остыть, хотя соблазн растрепать его мастерски уложенные водевильные локоны был велик.

– Пошел вон! – взревел я. – Деньги можешь оставить себе. Теперь, когда ты лишен права быть полицейским, я не обязан тебя слушать.

Он неприятно рассмеялся и оскалился.

– Если б я был полицейским, я бы давно уже стер тебя в порошок, мистер Сыщик Полные Штаны.

– Проваливай без всяких «если бы»!

– Мистер Карлайл пожелал увидеться с тобой. А это, – он снова потряс пачкой с деньгами, – чтобы убедительнее было.

– Чарли передай, пусть тоже катится подальше.

– Не Чарли, а Брэндон Карлайл послал меня за тобой.

– Не имеет значения. Сэм Леви уже ему настучал?

Усмешка наконец исчезла с лица Хэффлина. Во взгляде появилась озадаченность.

– Ты заблуждаешься, если ставишь на одну ступень Чарли и Брэндона Карлайла… небо и земля – вот что такое эти двое. А что до Сэма Леви, не пойму, на что ты намекаешь. Я здесь для того, чтобы в вежливой форме передать тебе приглашение мистера Карлайла-старшего. Я хотел было захватить с собой пару крепких помощников, но он настоял, чтобы я взял пачку банкнот в качестве компенсации за внеплановый визит.

– Убери деньги. Я, в отличие от тебя, золотых наручников не ношу. Смешные вы люди, и ты и твой босс. Передай ему, пусть звонит по телефону, если хочет со мной поговорить.

Я подтолкнул Хэффлина к выходу.

– Пренебрегать мистером Карлайлом – большая ошибка. Ты об этом пожалеешь.

Я вытолкнул его из офиса и запер дверь. Он поглядел на меня из-за стекла холодными глазами, как рыба из аквариума, достал из кармана мобильный телефон и только потом отвернулся. Мой телефон начал трезвонить, как только я добрался до рабочего стола.

– Отвали, Карлайл, – сказал я, взяв трубку.

– Вы очень горячий молодой человек, Кьюнан, – послышался в ответ спокойный голос, – совсем как мой мальчик Чарли. Именно о нем я хотел с вами поговорить.

– В чем дело?

– В одном любопытном факте. Похоже, мой сын обладает способностью к билокации.

– Билокации? О чем это вы?

– А вы подумайте, мистер Кьюнан. У вас наверняка католическое образование, и вы не можете не помнить, что некоторые святые могли…

– Да, теперь понимаю, могли одновременно находиться в разных местах.

– Именно. Так вот, теперь, когда мой сын, как выяснилось, обладает такой же способностью, я могу возомнить себя самим Богом Отцом. – И он хихикнул.

Мне его попытка пошутить показалась отвратительной. Голос, которому он хотел придать шелковистость, мне тоже не понравился, – он скорее напоминал дребезжанье ржавых водопроводных труб.

– Мы с Чарли уже обговорили эту тему. Мне нечего добавить. Не вижу смысла в нашем разговоре.

– Приезжайте ко мне, мистер Кьюнан. Я настаиваю на приглашении. Хэффлин ждет вас возле вашего офиса. Он доставит вас в лимузине.

– Нет, я не поеду.

– Хорошо, тогда мой следующий звонок будет инспектору Каллену. Ему будет интересно узнать, как вы обеспечили алиби моему сыну во время убийства Олли.

– Вы готовы сдать собственного сына?

– Как миленького, мистер Кьюнан, как миленького. Я законопослушный гражданин и горжусь этим.

24

Как известно, земли, принадлежащие герцогу Вестминстерскому, занимают солидную территорию в Южном Чешире, но его владения уступали показушному размаху недвижимости Брэндона Карлайла. Чтобы попасть на территорию резиденции Карлайла, нужно было проехать свиноферму. Поместье называлось «Крепость на холме», но местные остряки не замедлили переименовать его в «Нелепость на холме». Все вокруг сияло новизной – не хватало только ценников. Ворота при въезде на территорию были столь широки, что могли бы одновременно пропустить с полдюжины грузовиков. От них в обе стороны в необъятную даль уходили высокие стены из красного кирпича. Хэффлин щелкнул выключателем на стене, и ворота автоматически распахнулись.

– Следи за тем, что болтаешь, Кьюнан, – предупредил он меня.

– Да?

– Да. Не то рискуешь языком.

– Грозишься отрезать мне язык?

– Что за бестолочь! Пойми, сынок, ты во владениях мистера Карлайла, который содержит команду по регби, и здесь, при нем, два-три парня всегда наслаждаются свежим воздухом.

– «Пендлбери Пайлдрайверз»? Я слышал, они не в форме.

– Ты и вправду тупица, как я погляжу, но я тебя предупредил только из уважения к твоему отцу. Некоторые из этих парней фанатично преданы мистеру Карлайлу. Он им и платит и кормит, так что стоит ему пальцем пошевелить, ты будешь не в форме.

– Я потрясен.

Территория резиденции напоминала «Диснейленд» – не хватало только актеров, разгуливающих в костюмах мышей. Зато можно было любоваться пластиковыми скульптурами классических богинь с такими пышными формами, каких греки, ваявшие задолго до силиконовой эпохи, и вообразить не могли. Кругом раскинулся ландшафтный парк: мощеные аллеи, беседки, фонтаны, пруды, безупречные зеленые газоны, перемежавшиеся коврами из желтых и красных цветов. Теперь я мог воочию убедиться в размахе и мощи империи Карлайла. Только влиятельный человек мог вдохновить архитекторов и дизайнеров на столь развесистую безвкусицу. По мере приближения к сооружению из красного кирпича впечатление о бездумно распыляемом богатстве усиливалось. Мы проехали через двор, с одной стороны которого выстроились гаражи с белоснежными дверями. На каждой из дверей красовался писающий амурчик, а на стенах – гигантские пластиковые бабочки и насекомые. Напротив гаражей возвышалось отдельное сооружение, напоминавшее спортивный зал. Когда мы вышли из машины, я понял, что не ошибся: сквозь затемненные окна виднелись американские тренажеры, а за ними – просторный бассейн.

Архитектурные излишества самого дома заставили бы умирать от зависти типов вроде Эрни Канлифа. Шесть увесистых коринфских колонн подпирали греческий портик, украшенный барельефом с изображением битвы кентавров.

– Ну как, насмотрелись? – послышался вкрадчивый голос человека, показавшегося из-за колонн.

Седой загорелый Брэндон Карлайл выглядел гораздо моложе, чем я ожидал. Он изучал меня умными карими глазами. На мясистом лице с темными, будто небритыми щеками выделялся крупный нос картошкой. Солдат, дослужившийся до генерала, а не офицер благородных кровей.

– Нравится домик? – продолжил он свою мысль.

– Впечатляет, – осторожно ответил я.

– Я им горжусь. – И он протянул мне свою руку. – Брэндон Карлайл, мистер Кьюнан. Должен признаться, что я заинтересован в личном знакомстве с вами. – Яркий акцент выдавал его манчестерское происхождение.

– К сожалению, не могу сказать, что это желание взаимно, мистер Карлайл, – отозвался я, не подав ему руки.

– Неужели вы из тех чудаков, которые почитают невежливость за добродетель? – сказал он, стараясь сохранить улыбку. – Мы знаем, как вести себя с подобными гостями. – И он обернулся к Хэффлину, державшемуся ровно на шаг позади хозяина, как верный пес. – Спасибо за доставку, Тони. Как видишь, мои опасения подтверждаются. Глупость и невежество в крови у большинства полицейских. Шайка высокомерных идиотов.

– Как ваша регбийная команда, да?

– Моя команда в порядке.

– Неужели? Два приличных матча за последние пять лет и последняя строчка в таблице? – усмехнулся я.

Хозяина замечание задело за живое. Карлайл даже в лице изменился и потрепал меня ладонью по щеке:

– Вы, юный Кьюнан, кое-что забыли.

– Что бы это могло быть?

– Твой чертов папаша всегда таскал с собой пушку, а ты безоружен.

– Всего-то? – ответил я, похлопывая себя по внутреннему карману пиджака, в котором лежал мой толстый бумажник. – Кстати, а вы уверены, что я без оружия?

Карлайл невольно отшатнулся, укрываясь за колонной.

– Хэффлин, идиот! – разозлившись со страху, проговорил он. – Никогда не знаешь, чего ждать от копа, даже бывшего…

– Он шутит, мистер Карлайл. – Хэффлин уверенно распахнул мой пиджак и продемонстрировал, что тревога ложная.

– Очень смешно, Кьюнан, – сказал Карлайл, сохраняя прежнюю дистанцию. – Весь в отца. Вечно с дурацкими шуточками. Но приятно, что он передал тебе не только свою глупость.

– Если это все, о чем вы собирались мне поведать, я ухожу, – сказал я, отталкивая от себя Хэффлина, который все еще деловито шарил по моей груди.

– Кьюнан, я предупреждал тебя! – Хэффлин воинственно поднял руку.

Из дверей спортивного зала появились пятеро молодцов с бычьими шеями. Победить соперников по регби им было не под силу, но утихомирить меня не составило бы труда.

– Это регбийная команда или убойная? – не унимался я.

– Заткни свою болтливую пасть, – сказал Хэффлин, едва сдерживая гнев. – Еще слово, и они разорвут тебя на части!

– Вот эти, что ли? Этих несчастных обыграют мальчики из школы для слепых.

– Довольно, Кьюнан, – миролюбиво предложил «Карлайл. – Мы тебя поняли. Ты парень крутой, и тебя не просто запугать. Мы все под большим впечатлением. Но мне все-таки нужно переговорить с тобой.

– Хорошо, выкладывайте, чтоб я здесь не задерживался.

– Не так быстро, молодой человек. И давайте сделаем так, чтоб всем было приятно. Я бы хотел показать некоторые мои игрушки. Дорогие игрушки. Вы когда-нибудь видели такой фонтан? – Карлайл вытащил из кармана электронный пульт и направил его на фонтан. В небо не меньше чем на сто метров взвилась струя воды, которая в несколько секунд стала разноцветной.

– На самом деле видел, – сказал я. – Аттракцион «фонтан со светомузыкой». Понятно, где вы заимствуете свои идеи.

– Ладно, пошли в дом. Я только хотел показать, что мой дом полон новейших электронных устройств. Ничего подобного ни у кого в этой стране не найти. Система установлена теми же специалистами, которые оборудовали резиденцию Билла Гейтса в Сиэтле.

– Я в восхищении.

Хозяин прищурился, повернулся ко мне спиной и направился к дверям, которые распахнулись перед ним автоматически, как в универмаге. Я последовал за ним без повторного приглашения. Боковым зрением я уловил движение телохранителей, которые дружно встали стеной позади меня. По ту сторону дверей гостей ожидали сюрпризы. Я чуть не угодил ногой в бассейн с подсветкой, в котором лениво плескались жирные карпы. На стенах висели мониторы с плоскими экранами, демонстрировавшие сменявшие друг друга полотна старых мастеров. Я снова почувствовал тошноту. Единственным не «новейшим устройством» в атриуме у входа в дом оказалась старая тележка мороженщика с потускневшей от времени надписью «Колонна».

Карлайл перехватил мой задумчивый взгляд, но растолковал его по-своему.

– По тому, с каким презрением вы оглядываете мой интерьер, я могу определить, что вы сноб, Кьюнан. Точно как ваш отец, – прошипел он. – Но мне удавалось не обращать внимания на его вытянутую физиономию. Скажите мне лучше, – он сменил интонацию, – вы интересуетесь архитектурой, я имею в виду старинные особняки и тому подобное?

– Интересуюсь.

– Знаток?

Я пожал плечами.

– Бьюсь об заклад, вы член «Национального треста» [1].

– Верно.

– Смотрите-ка, угадал, – усмехнулся он. – В восемнадцатом веке голозадые, вроде вас с отцом, небось готовы были разнести в щепки Чатворт и Икэорт, а теперь это для вас национальное достояние.

– Ерунда! Просто есть такое понятие, как излишество…

– К чертям собачьим ваши понятия! Ты обалдел от этого великолепия, значит, я создал все это не зря. Мне нравится производить впечатление на снобов. Я еще не встречал ни одного, кто бы в глаза сказал мне, что это безвкусица. Они только за спиной способны перешептываться, гадости из зависти болтать. Боже всемогущий! Если первому герцогу Девонширскому позволено было устраивать в Чатворте каскад в милю длиной, почему мне нельзя запустить на собственной земле фонтан высотой в полкилометра. К тому же, в отличие от герцогов, я все делаю на деньги, добытые собственным трудом.

– Прекрасно, ваша милость, – не без насмешки похвалил я хозяина. – Теперь, когда я обалдел от восхищения, может быть, вы наконец объясните, зачем мне оставаться тут еще?

– Сволочь ехидная!

– Вовсе нет. Я и не подозревал, что вам не с кем больше общаться. Насколько я осведомлен, вы предпочитаете одиночество.

– Ах, ты еще и осведомлен? Ну да, как же я запамятовал, ты же один из тех, кто собирает все сплетни, чтоб потом марать имена людей, которые многого в жизни добились. Вам ведь не спится, если кто-то наслаждается богатством. Запомни, эта страна провалится прямо к черту на сковородку, если не позволит людям, умеющим делать деньги, тратить эти деньги по их усмотрению.

– Да, тяжелая жизнь у вас, у богатых, – посочувствовал я.

– Ну ладно, мистер Частная Ищейка, я сыт твоим дерьмом, – взорвался он.

Мы стояли на сверкающем мраморном полу напротив огромных диванов, расставленных квадратом. Над нами, там, где предполагается крыша, высился стеклянный купол. Не знаю толком, чего хотел от меня Карлайл: чтоб я сел на диван, станцевал чечетку на каменном полу или пал перед ним ниц и стал молиться золотому тельцу. На мой взгляд, наш разговор должен был продолжаться стоя. Я внимательно оглядел помещение на случай экстренного побега. Дверь, через которую мы вошли, была заблокирована регбистами. Другие двери наверняка управлялись с помощью пульта, который всегда под рукой у хозяина. Я бы не удивился, если бы после нажатия одной из кнопочек под моими ногами разъехались мраморные плиты, а под ними оказалась клетка с голодными крокодилами. Вообще-то я действительно обалдел от дома, но ни за что не собирался выдавать своего впечатления.

– Между прочим, вы первый начали, когда заявили, что я унаследовал глупость моего отца, – заметил я.

– Главное, что я сам не глупый отец, поэтому желаю точно знать, что за игру вы затеяли с моим сыном Чарльзом.

– Спросите у него.

– Спрашивал. Он выдал мне какой-то бред, будто ты готов обеспечить его алиби.

– Если он так сказал, – кто я такой, чтоб опровергать его слова?

Я поглядел на массивные бронзовые подсвечники, украшавшие ближайший столик, и подумал, что смогу воспользоваться ими как оружием для самозащиты.

– Расскажи мистеру Карлайлу все по порядку, – встрял Хэффлин.

– А если не расскажу?

– Это ты помог Чарли убрать Лу Олли? – потребовал ответа хозяин.

– Я думал, что вы все знаете, – почти пробормотал я.

– Что ты имеешь в виду? Считаешь, что я организовал убийство, которое ляжет пятном на всю мою семью? Пошевели мозгами, Кьюнан.

– К моим мозгам это убийство какого отношения не имеет.

– Убийство произошло у дверей твоего офиса.

– Мало ли что могло случиться на улице в центре города?

– Ты спишь с женой моего сына? – вдруг спросил Карлайл.

– Нет.

– Зачем же ты возле нее крутишься?

– Она попросила меня доказать, что ее отец осужден по ошибке.

– Кончай врать, подонок! – взревел Карлайл и, метнувшись ко мне, заехал пару раз по лицу. Выпад оказался неожиданным, но мне удалось отшвырнуть его назад ответным ударом. Хэффлин поддержал хозяина сзади, а два регбиста скрутили меня за плечи так, что я не мог пошевелиться.

Брэндон Карлайл пыхтел, как испорченный паровой двигатель. На губах выступила пена. Хэффлин суетился над ним, как испуганная квочка. В руках его хозяина появилась коробочка с пилюлями, одна из которых отправилась в рот, под язык Я понял, что ошибался с определением возраста Карлайла – ему было не меньше, чем моему отцу. Глядя на него, я испытывал глубокое презрение, и вдруг почувствовал липкую струйку на верхней губе. Я слизнул ее – оказалось, кровь, – этот старый крокодил разбил мне нос. Пока я утирал кровь платком, он, насколько хватило сил, упивался своим доблестным поступком. Потом Карлайл подошел поближе, а его питомцы-тяжеловесы снова вцепились в мои запястья, опасаясь нового выпада с моей стороны.

– Не так уж ты и крут, малыш, – победоносно ухмыльнулся Карлайл.

– Теперь, когда твоя колченогая команда скрутила мне руки, можешь заехать мне по лицу еще раз.

– Вот дьявол! Иди сюда, глупыш, – сказал вдруг Карлайл совершенно иным тоном. – Вы все свободны, – сказал он своим «качкам». – Ты, Тони, тоже. Думаю, я могу поговорить с Кьюнаном с глазу на глаз. Не хочу, чтоб меня охраняли, как британскую корону.

– Вы уверены, мистер Карлайл? – засомневался Хэффлин.

– Уходите! – Для убедительности Брэндон взмахнул рукой.

Хэффлин вышел. Я присел напротив Карлайла на один из громадных диванов.

– Я знаю, что все здесь слишком вычурно, – тихо сказал хозяин. – Так хотела моя жена, она начала работать с дизайнерами, а с тех пор, как ее не стало, у меня не хватает фантазии довести все до нужного уровня. И против «Национального треста» я ничего не имею, мы сами состояли членами треста, когда она была жива.

– Неужели?

– Знаешь, парень, – задумчиво сказал Карлайл, – иногда мне кажется, что больше всего я был счастлив, когда мальчишкой жил в двухкомнатной квартирке над крошечной забегаловкой в Анкоутсе. Вокруг были сплошь прядильные фабрики. Сейчас там все по-другому… Но если ты считаешь, что этот дом – сплошное архитектурное излишество, поезжай и погляди, что понастроили на прелестных улочках, где прошло мое детство.

– Я езжу там каждый день.

– Ну, конечно, прости, я позабыл. Когда у человека появляются деньги, он забывает о своих корнях. Может, поэтому я так привязался к своей команде. Да, я привязан к ребятам больше, чем к этому дому. Сколько раз я занимался тут переделками – и все не так… Если у тебя хороший вкус, может, придумаешь, что здесь можно изменить?

– Спасибо за доверие, но я специализируюсь не на интерьерах, – ответил я со смешком.

– Скажи мне правду. Как ты считаешь, Чарли замешан в убийстве Олли?

– Я думаю, что нет. И это правда, – сказал я.

– Полагаю, так оно и есть, но не знаю, радоваться мне по этому поводу или горевать.

– Здорово!

– Ты ведь не намерен шантажировать его? Хотя о чем я спрашиваю – знаю, что нет. Яблоко от яблони… Твой папаша – порядочный дуболом, но никогда никому не продавался.

– Благодарю за чистосердечные свидетельские показания, – сказал я, вставая.

– Сиди, я еще не закончил, – приказал хозяин.

Я опустился на диван.

– Мой Чарли без царя в голове, чего не скажешь о его жене. Она изобретательная штучка с мозгами, которых хватит на двоих. Как думаешь, она имеет отношение к смерти Олли?

– Не большее, чем ваш сын, – ответил я.

Некоторое время он молча глядел на меня.

– Жаль, что в этом вопросе я не разделяю твоей уверенности. Тебе хорошо известно, что за фрукт ее папаша. Не связывайся с Винсом Кингом. Это не человек, а змеиный яд.

– К чему вы клоните, мистер Карлайл?

Я попытался улыбнуться, но рот сам собой сложился в оскал.

– В истории разбираешься?

Я неопределенно пожал плечами.

– Вспомни римских императоров… как только они становились старыми, начинались проблемы. Кто придет на смену? Кому передать наследство? Деньги? Во главе «Карлайл Корпорэйшн» может стоять только один человек.

– Правда?

– Опять ехидничаешь. Правда. Не знаю, чего хотел Чарли, если это он велел убрать Олли, – вот что не дает мне покоя. Они боятся, что мне взбредет в голову перевести деньги в оффшорную зону, чтоб лишить их доступа к моим капиталам.

– Кто это – они?

– Мои сыновья и их жены… особенно жены. Чарли предан мне больше других, но его жена! Очень жалею, что впустил ее в семью. Вот чем воздается мне за доброту: девчонка хочет вызволить своего отца, чтоб он вернул себе нечто принадлежащее ему по праву. Напридумывала себе невесть что! Да и сам он сумасшедший. Пора бы и тебе понять это.

– Я не считаю, что Винс Кинг сумасшедший.

– Так ты с ним знаком?

Я пристально взглянул на Карлайла. Он продолжал смотреть на меня внимательными глазами, приглашая к продолжению разговора. Теперь его темные живые глаза утратили возраст и хитровато улыбались. Он мог бы мне рассказать многое об интересовавших меня людях, но я хорошо понимал, что еще не время. Однако меня подмывало…

– Кинг клянется, что невиновен, и все-таки позволил полиции и закону себя засудить. Вот я и задумался: в чем тут дело, – сказал я.

Брэндон не сводил с меня глаз.

– Возможно, я ошибся, когда сказал, что ты унаследовал всю глупость отца. Если в тебе есть хоть крупица ума, ты оставишь это дело. Без тебя разберутся, – негромко произнес Карлайл.

В который раз я попытался распрощаться, но хозяин опустил ладонь на мое плечо и усадил обратно на диван.

– Есть еще одна проблема. Враги. У меня они есть, и я это признаю. Клайд Хэрроу один из них. Думаешь, я не знаю, что этот лысый жирный подонок рыскает по городу, выискивая грязные сплетни обо мне и членах моей семьи? Ну ничего, скоро истекает его контракт… тогда он запоет по-другому: «да, мистер Карлайл, нет, мистер Карлайл, как скажете, мистер Карлайл», – и пустит слезу… Поглядим, как он станет оправдываться. Можешь рассказать ему, если захочешь.

– Я понял, – недовольно отозвался я, – только не моего ума это дело.

– Зато сейчас ты услышишь то, что касается тебя напрямую. Ты приставал к Сэму Леви, чтоб он порассказал тебе обо мне.

– Нет, не приставал, – сердито ответил я.

– Отстань от Сэма, – злобно обрушился на меня Карлайл. – Он спятил от ревности и гнева. Он сумасшедший.

– Как, еще один старинный друг сошел с ума?

– Не докучай ему.

– Никому я не докучал.

– Нет? А кто приставал к нему с вопросами обо мне, чтоб потом снабдить сплетнями Хэрроу?

– Я сказал уже, что это не так.

– Проблема в том, что в отличие от грязной жабы по имени Хэрроу Сэм действительно знает пару вещей, которые могут меня скомпрометировать. Но Сэм не в себе с тех пор, как умерла его сестра. Одна беда за другой – вот и стал будто помешанный. Я пытался помочь, но понял, что не в силах.

– Ваша помощь заключалась в том, чтоб снабдить его невестой из стран третьего мира?

– Бог мой! – фыркнул Карлайл. – Неужто ты решил, что это моя идея? Сэм старше меня. Будь эти девушки хороши, я бы сам завел себе полдюжины. Я для здоровья предпочитаю витаминами и травяной чай.

– Будьте уверены, я не пытался вытянуть из Сэма какую-либо информацию и даже не говорил о нем Хэрроу.

– Вот и хорошо. Продолжай в том же духе, тем более что у меня есть опасная информация на твой счет…

– Что такое?

– И мне и Сэму Леви известно, где зарыты тела убитых.

– О чем это вы?

– О двух знаменитых манчестерских уголовниках, мой мальчик. Мне известно, когда и при каких обстоятельствах они исчезли. И еще я знаю о двойняшках, которые вскоре после этого происшествия появились в одной бездетной семье в Тарне. Не уверен, что тебя порадует эта история в газетном изложении или в телепрограмме Клайда Хэрроу. Думаю, теперь я тебя убедил.

Странное дело. Я полагал, что за время работы с нравственными уродами Большого Манчестера угрозы сделались для меня привычной стороной жизни. Но только теперь, столкнувшись лицом к лицу с Брэндоном Карлайлом, я уяснил, каково это, когда тебе угрожают со знанием дела.

Не помню, как я выбрался из этого ужасного поместья в Южном Чешире. В голове отчетливо мелькали только два кадра: Хэффлин открывает дверцу машины, и я уже дома, сижу, уставившись в пустую стену.

25

– Дейв, Дейв! – кричала Жанин сквозь щель почтового ящика. – Ты меня слышишь? Открой, Дейв!

Ее громкие крики становились все более сердитыми, пока наконец не пробили глухую завесу, окутывавшую мое сознание с тех пор, как я покинул владения Брэндона Карлайла. Я не мог отделаться от одной мысли: историю с уголовниками, успокоившимися в саду Ди Элзворт, я поведал только одному человеку – Жанин Уайт.

– Чем ты накачался? Ужасно выглядишь! – Первое, что она сказала, когда я открыл дверь. – Зачем ты задвинул щеколду?

– Захотелось побыть одному.

– Что? – воскликнула она с недоумением. – Ты не заболел, Дейв? Может, вызвать врача?

– Думаю, мне для здоровья полезнее сменить компанию, – с горечью сказал я.

– Дейв, ты не в себе. Я тут подумала, может, нам съездить отдохнуть на недельку. Всем вместе, как будто мы одна семья. Мне кажется, ты этого хотел.

Пока я собирался с силами, чтобы ответить, вбежали Ллойд и Дженни.

– Ой, мы что, уезжаем? – радостно воскликнула Дженни. – Давайте поедем на море.

– Дейв неважно себя чувствует. Прошу тебя, лапочка, возвращайтесь с Ллойдом домой и посмотрите пока телевизор.

– А куда мы поедем? Одна девочка из нашего класса, Мишель Одел, говорит, что сейчас все ездят в Блэкпул, а мисс Сигрейв сказала, что Мишель – просто задавала.

– Не думаю, дорогая, что мы поедем в Блэкпул. Подыщем какое-нибудь местечко поспокойнее в Уэльсе. Как ты думаешь, Дейв?

– Дженни, будем надеяться, что мисс Сигрейв не станет возражать против Уэльса? – обратился я к девочке.

На меня глядели огромные, как блюдца, глаза маленькой Дженни.

– Вообще-то она говорит, что слишком много болтаю, но я у нее спрошу, – ответила она со всей серьезностью, потом, поразмыслив еще немного, добавила: – Мисс Сигрейв рассказывала, что в Блэкпуле есть чем заняться, если даже погода плохая. – И взяв за руку младшего брата, направилась в свою квартиру.

– Дейв, как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Жанин с необычной заботой в голосе. – Выглядишь, как после страшной попойки.

– Думай, как тебе нравится, но я и с этим справлюсь, – отозвался я.

– Кто тебя расстроил, Дейв? Надеюсь, не я?

– Знаешь, иногда на человека может обрушиться такое… Не волнуйся, я скоро приду в себя, – заверил я Жанин.

– На меня тут тоже кое-что обрушилось. Мне нужна твоя помощь, Дейв.

– Я готов, – мрачно согласился я.

– Завтра Генри приезжает.

– Да?

– Да! А тебе, видимо, все равно, – сердито заявила она.

– Каким образом я должен реагировать? Может, хочешь, чтоб я подложил ему бомбу в машину? Или устроил так, чтоб на него обрушилось многоэтажное здание?

– Черт бы тебя побрал!

– Чего ты от меня хочешь?

– Ничего. Забудь об этом! Я срочно найму няню.

– Жанин, что я должен сделать?

Едва сдерживая слезы, она уперлась кулаками в бедра и поглядела на меня так, будто я виноват в сложившейся ситуации.

– Дейв, что с тобой? Я только хотела… – Не договорив, она сжала губы.

– Знаешь, человек имеет право иногда отдыхать от забот. Сегодня у меня выходной, – пробормотал я и обнял Жанин.

– Я не хочу, чтобы дети были в городе, когда он приедет. Дженни все еще расспрашивает о Генри, а Ллойд совсем его не помнит. У него нет никакого права вмешиваться в нашу жизнь и требовать встречи с детьми.

– Никакого, – согласился я, – кроме права отца на свидание с детьми.

– Ты им больше отец, чем он, особенно в последнее время.

– Возможно, хотя ты делаешь все для того, чтоб я не стал им ближе.

– Дейв, как ты мне надоел со своими претензиями! Ты снова дуешься, потому что не удовлетворены твои собственнические интересы. Для тебя главное – застолбить место рядом со мной!

– Ничего подобного. На этот раз ты ошиблась.

Жанин высвободилась из моих рук. Накатившая слезливость резко сменилась злобой.

– Чтоб вы все провалились! Гады! Дерьмо!

Она подошла к бару и налила себе изрядную порцию виски.

– Значит, ты хочешь сказать, что я просто себя накручиваю? – истерично вскричала она, залпом опрокинув стакан.

– Я хочу сказать, что, если ты не перестанешь ругаться, Дженни принесет дисциплинарное замечание от мисс Сигрейв.

Она усмехнулась и, повеселев, двинула меня в грудь. Я так же шутливо дал ей сдачу.

– Кьюнан, какой же ты хитрюга! Неужели мне не удастся от тебя избавиться? – И, рассмеявшись по-настоящему, она опустилась на диван.

Я тоже налил себе и, усевшись рядом с ней, решил рассказать об угрозе Карлайла в мой адрес. Но прежде я спросил:

– Жанин, скажи серьезно, чего ты от меня хочешь? Неужели действительно жаждешь крови?

– Я хотела, чтоб ты свозил куда-нибудь детей. Будет лучше, если Генри не застанет их дома. А я тем временем улажу с ним дела. Адвокат говорит, что Генри не имеет права встречаться с детьми, но как мне вести себя, если ему приспичит заглянуть сюда без всякого разрешения?

– Я буду рад помочь тебе с детьми, – сказал я.

– Хочешь поспать сегодня у меня? – спросила Жанин. – Представь себе, я скучала по тебе прошлой ночью.

– Прости, но сегодня не получится. Есть дела.

– Неужели ты все еще дуешься?

– Есть одно дело, которое мне нужно тщательно обмозговать, чтоб закрыть его навсегда. Так что я вряд ли тебя сегодня порадую.

– Не скромничай! Между прочим, я знаю, где продается «Виагра». У нас в редакции есть один…

– С этим проблем нет, – прервал я ее.

– Тогда объясни, в чем дело.

– Открылись кое-какие дела в прошлом. Мне нужно побыть одному.

– Ох уж это богатое мужское прошлое… Да, забыла тебе сказать, звонил Клайд Хэрроу, пригласил меня на вечеринку.

– Что?

– Он ведь важная персона на телевидении. Будут вручать какие-то призы телевизионщикам, и по этому поводу организована вечеринка, – кокетливо доложила Жанин.

– Он стал таким важным, что от него уже попахивает.

– Давай обойдемся без ревности. Любая девушка имеет право использовать все свои шансы.

– В таком случае будь осторожна. Вы с Клайдом похожи. У него имеются свои нерушимые взгляды на брак.

– Неужели?

– Он был женат уже шесть раз. Теперь ищет седьмую миссис Хэрроу.

– Шутишь?

– Нет. И Клайд не шутит: если он не остановился на первой, что мешает ему остановиться на шестой? У тебя есть шанс стать миссис Хэрроу Седьмой.

– Нет, такой участи я постараюсь избежать, но я сказала ему, что обдумаю предложение насчет вечеринки.

– Вот именно, подумай и взвесь все за и против. Когда Клайду нужно соблазнить женщину, он действует молниеносно и напористо. Не удивляйся, если он станет тебя шантажировать.

– Как ты?

– Не надо сравнивать меня с этим стервятником.

– Не этот ли стервятник потрепал твои крылышки?

– Черта с два! – взревел я. – Кишка тонка! На меня налетела птица высокого полета.

Взволнованные глаза Жанин помогли мне принять неожиданное решение. Если Брэндон Карлайл не хочет, чтоб я встретился с Леви, я с ним встречусь.

– Дейв, как ты сразу перестал смахивать на покойника, – со смехом произнесла Жанин. – Лицо порозовело.

– Прекрасно, – мрачно сказал я.

– Что ж, если мне не удалось заманить тебя в свою спальню, я покидаю тебя, мысленно любя, – произнесла Жанин, вставая с дивана. – Нужно идти. Боюсь, дети уже дерутся. Завтра в одиннадцать? Если вдруг передумаешь, ключ у тебя есть.

– Ага, – кивнул я. На большее сил не хватило.

После ухода Жанин я налил себе еще виски и включил сиди-плеер. Сумерки я провел на диване, слушая диск группы «Лидбелли», пока мною не овладело чувство пустоты и безысходности. Я встряхнул головой и выпил еще. Алкоголь не помогал. На дне стакана ответов не ищут. Мне казалось, что я на краю пропасти. Глядя на остатки виски в бутылке, я понимал: еще одна порция пошлет меня в полный нокаут.

«Будь проклят Брэндон Карлайл!» – думал я.

Я еще долго лежал на Диване, отставив бутылку в сторону. Потом с трудом поднялся на ноги и поплелся на кухню, чтобы сварить кофе и постоять под душем. Горячий напиток и вода подействовали освежающе, проснулось даже чувство юмора по отношению к самому себе.

Я набрал телефон Сэма Леви.

– Я знал, что вы умный человек, – произнес он.

– Тогда вы единственный в своем роде, – ответил я.

За сим последовала пауза, после которой Леви сформулировал свое отношение к моему замечанию:

– Наш брат англичанин обожает самоуничижительную иронию.

– Это самоуничтожительная ирония, господин Леви.

– Вы позвонили, чтобы поупражняться в остроумии?

– Я позвонил, чтобы сообщить о своем визите к вашему старинному другу Брэндону Карлайлу. Он сказал, что не удовлетворен состоянием вашего психического здоровья.

– Думаете, меня волнует, что болтает обо мне Брэндон? Уверен, что вы звоните не по этой причине. Вас беспокоит мисс Марти и ее папочка. Вот орешек, который вы желаете раскусить.

– Нет… то есть да. Черт, вы меня с Брэндоном так запутали, что я забываю уже, чего хочу. Вы говорили с Анжелиной?

– Не надо менять тему разговора, мистер Кьюнан. Брэндон на вас нажал, не так ли?

– С чего вы взяли?

– Любая встреча с Брэндоном – не шутка. Это человек, которому неведомо самоуничижение. Он сам унижает людей, низводя их до состояния букашек.

– И сегодня он преуспел.

– Значит, вы хотите ему ответить взаимностью? Прав я или ошибаюсь?

– Не в этом дело! У него есть на меня компромат… вернее, он знает обо мне нечто такое, о чем я хочу забыть.

– Грязь какая-нибудь?

– Я забочусь даже не о себе, а о близких мне людях, которым может быть нанесен вред.

– Когда копаешься в золе, не избежать следов сажи.

– Оставьте нравоучения, господин Леви. Сейчас мне важно узнать, что лежит за угрозами Карлайла, и тогда я пойму, как мне выбраться из создавшегося положения.

– Да простит мне Господь! Мне следовало бы посоветовать вам переехать подальше от этого города, но я не стану тратить время, потому что знаю, что не такой вы человек. Так что приезжайте ко мне, поговорим. Может, мне все-таки удастся вложить кое-какие умные мысли в вашу голову.

26

Через полчаса я подъезжал к дому Сэма Леви. В первый раз мне показалось, что здание скрыто от досужих глаз, но сейчас, темной ночью, особняк, казалось, зазывно подмигивал воровской братии.

– Вам следовало бы установить световую и звуковую сигнализацию и запираться получше, – сказал я, когда Леви отворил дверь.

– Я говорил уже вам. Если они хотят грабить, пусть грабят, пусть возьмут все, что понравится.

– Я серьезно, – повторил я. – Нужно принять меры безопасности.

– Вы так обеспокоены, потому что собираетесь поселиться со мной под одной крышей?

Я, наверно, обиженно нахмурился, потому что Леви расхохотался и повел меня на кухню. Там он усадил меня за стол, накрытый на двоих.

– Вы кого-то ждете? – спросил я, глядя на свечи в увесистых подсвечниках.

– А себя вы почитаете за призрака? Сделайте одолжение, мистер Кьюнан, разделите со мной трапезу, а я в ответ удовлетворю ваше любопытство. Не волнуйтесь, пища не отравлена.

Я попытался выдавить из себя улыбку, но получилась какая-то гримаса.

– Я пошутил, – сказал Леви. – Но кажется, не очень умно. Садитесь поудобнее. Сдается мне, вас надо подкормить.

Отказываться было бесполезно. Он поставил передо мной тарелку с дымящимся ароматным жарким. Я нерешительно ковырнул его вилкой.

– Хотите знать, что это? – поинтересовался он. – Вы ведь поняли, что это не свинина?

– Простите, – поспешил заметить я, – но дело в том, что я не привык есть в такое позднее время.

– А зря. Поели, можно и поспать, как говорится. Пусть ваш желудок поработает, пока вы спите. Так вот, перед вами говяжья вырезка, вымоченная в бренди и красном вине, с луком и травами. И ни капли жира. Не спешите, ешьте медленно. Я всегда готовлю вдоволь. Своего рода суеверие: когда на столе много еды, найдется кто-нибудь и для компании. Вот и вы приехали вовремя.

– Господин Леви, я хотел бы извиниться по поводу Анжелины. Я могу съездить к ней с вами, если вы хотите переговорить о примирении.

– Нет-нет, вы поступили очень мудро. Самое лучше дать ей возможность принять решение. А что до меня… В следующем году круизы в Таиланд и Манилу не отменят, съезжу еще раз, может, повезет найти там еврейку.

Душистое блюдо растравило аппетит, и я сам не заметил, как покончил со своей порцией. Леви щедро подливал красное вино в мой бокал.

– Пейте-пейте, – приказывал он. – В этом же вине я готовил мясо.

Я поглядел на этикетку: «Мюзиньи». Не будучи знатоком вин, я все же догадывался, как дорого стоит бутылочка этой марки.

– Думаете, расточительство, – перехватил мой взгляд Леви, – но разве можно готовить мясо по-бургундски в чем-либо, кроме настоящего бургундского?

– Вы умеете себя баловать, – произнес я.

Некоторое время мы ели молча. Я чувствовал, как постепенно спадает напряжение. Наконец Леви сказал:

– Я умею себя баловать, а вы умеете не задавать щекотливых вопросов. Если у меня все так распрекрасно, почему, скажите на милость, от меня ушла жена? Чего не хватает такому старому хрену, как я, если он не может удержать в роскоши женщину, которая выросла в трущобах? Или вы по-прежнему думаете, что Анжелина – всего лишь трюк для привлечения вашего ко мне внимания?

– Скажу вам честно, господин Леви, если бы я понимал женщин, я бы сам не оказался сейчас в ужасной ситуации, – сказал я. – Не знаю, почему Анжелина ушла от вас. Спросите лучше у нее. А я бы хотел спросить Марти Кинг, какую игру затеяла со мной она.

– Ха! Мне это нравится. Прямо в лоб, без экивоков.

– Такой я человек, – подтвердил я.

– Я расскажу вам о Марти, но сначала расскажите мне, чего хочет Брэндон.

Я рассказал все: и о Ди, и о Жанин, и о Марти, и о свидании с Винсом Кингом, и о комментариях Сейесты – в общем, обо всем. Когда я закончил, Леви покачал головой. Он отодвинул тарелки и тяжело вздохнул. Я с нетерпением ожидал его слов и с еще большим нетерпением хотел задать миллион вопросов.

– Дейвид, – произнес Леви. – Вы позволите называть вас так?

Я кивнул.

– Вы оказали мне огромную услугу. Вы отыскали Анжелину… причем вы могли выжать из меня гораздо больше денег, но вы этого не сделали. Я знаю о ваших подозрениях насчет того, что Анжелина – всего лишь предлог для нашей встречи. Представьте, ваши отношения с Марти для меня новость.

Все это он проговорил с такой сердечностью, что я не мог заподозрить его во лжи.

– Будем считать все это совпадением.

– Это действительно совпадение, – подхватил он. – Три события сошлись с одной точке. Мне следовало это предвидеть, ведь в прошлом я букмекер.

– Хорошо, тогда скажите, почему Брэндон Карлайл так взъерепенился, когда узнал о моей встрече с Винсом Кингом?

– Не могу. Поверьте мне. Если я поведаю вам о страхах Брэндона, найдутся люди, которые загасят вас, как эту свечку, затем чтоб вы не поделились полученной информацией с кем-нибудь еще.

– Брэндон…

– Нет, я имею в виду не его. Если бы Брэндон понял, что вы опасны, мы бы с вами сейчас не беседовали. Есть другие люди, которым удобно, чтобы Кинг оставался за решеткой.

– Вы обещали, если я найду Анжелину…

– Я обещал вам рассказать о Деверо-Олмонде, и я сдержу обещание. Он был… у него талант, скажем так. Я владел цифрами, а он бумагами. Он знал, как нужно положить слова на бумагу, чтоб они скрывали истинное состояние Брэндона.

– Значит, это он помог Брэндону засадить Кинга?

– Нет-нет. Как вы не понимаете? Быть замешанным в таком деле – последнее, чего может хотеть такой человек, как мой бывший компаньон. Он только убедил Деверо-Олмонда взяться за дело Кинга, а это все равно что включить одногодку в забег трехлеток. Олмонд был незаменим, когда требовалось подтасовать бумаги по нефтяным сделкам, но в уголовных преступлениях – полный профан. А Кинг свалял дурака. Он ведь знал, какую роль играет Деверо-Олмонд в делах Брэндона, и думал, что он – спец. Он поставил не на ту лошадку – вот и проиграл.

– Но ведь он действительно не убивал?

– Убивал – не убивал… кто знает… да и какая разница? – сказал Леви, безнадежно махнув рукой. – Кинг совершил немало преступлений. Вот и сидит теперь там, где, поверьте мне, и следует ему сидеть.

– Мне было бы спокойнее, если бы к нему присоединились некоторые процветающие ныне граждане нашего города.

Леви понравилось мое замечание. Он рассмеялся:

– И я тоже?

Я покачал головой в знак несогласия.

– Дейвид, я уже многое вам открыл. Вам нужно перестать интересоваться делом Кинга. Хватит с вас благородных порывов. С такими людьми опасно водить знакомство, особенно вам. Марти вовлек вас в это дело из прихоти. Не удивлюсь, если она знает, кем работал ваш отец.

– Не понимаю, в чем здесь связь?

– Я уже достаточно сказал.

– Совсем недостаточно, – возразил я.

– Наслаждайтесь едой и забудьте о существовании Винса Кинга. Забудьте это имя. Он достоин того, чтоб оставаться в забвении. Знаете что, я хочу выдать вам премию за оперативные действия по поиску Анжелины. Потратьте эти деньги на то, чтобы приятно отдохнуть с вашей дамой сердца и ее детьми. А когда вернетесь, вся эта кутерьма уляжется и Брэндон о вас и не вспомнит. Вот увидите.

Как ни старался я вытащить из Сэма Леви еще что-нибудь существенное, ничего не вышло. Я оставил свои попытки, и он развлекал меня рассказами о своих похождениях в Таиланде, не забывая подливать мне вина. Перед уходом я похвалил еду, которая действительно была великолепна, и поблагодарил за гостеприимство.

– Вам нужно непременно позаботиться о безопасности вашего дома, – еще раз напомнил я хозяину, стоя на пороге.

– Видите ли, Дейвид, профессионалам уголовного мира известно, кто я таков, – ответил он. – Они знают: случись им замыслить что-нибудь против меня, им тут же головы свернут.

– Вы владеете карате или чем-то подобным?

Он недовольно цокнул языком.

– Дейвид, как, по-вашему, букмекер собирает старые долги? Я хоть и на заслуженном отдыхе, но владею рычагами, на которые стоит только нажать… Между прочим, этот засранец Лу Олли начинал работать у меня.

– И на старуху бывает проруха.

– Отлично подмечено. Но настоящий букмекер знает, как проигрывать. Профессионал умеет рисковать.

Пока я возвращался к себе в Чолторн, в голове появилась некоторая ясность. Несмотря на доброжелательность и неподдельную искренность, в Леви было нечто зловещее. Можно ли считать очередной случайностью тот факт, что он позвонил мне сразу после убийства Олли?

На Торнлей-корт стояла тишина, как в древней усыпальнице. Даже воздух не шелохнулся.

Я достал из кармана ключ от квартиры Жанин. Проскользнув в ее спальню, я на ходу снял джинсы и сорочку. Ее теплое тело обожгло меня с ног до головы, и я припал к ней как к единственному существу, которое связывало меня с реальной жизнью.

27

Несмотря на воскресное утро, торговые залы «Траффорд-центра» ломились от натиска очумелых покупателей, среди которых оказался и я с Дженни и Ллойдом по бокам. Можно было придумать другие способы развлечения, например, навестить моих стариков или отправиться в зоопарк, но мне захотелось свозить детей сюда. Я знал, что зоопарк наведет меня на тревожные мысли о несвободе, а родители – и того хуже, учитывая мой последний разговор с отцом. Задумав кое-что еще, я закинул на крышу спортивный велосипед.

Сначала мы зашли позавтракать в ресторанчик «Тропики». Ллойд не мог оторвать глаз от синтетических горилл. Изучая экзотическое меню, я радовался, что звери здесь, в отличие от зоопарка, не настоящие. В их компании мы провели около двух часов.

Потом я повел ребят в спортивный магазин и купил им по велосипеду, не самому притом дешевому. Дженни и Ллойд выбрали себе шлемы и наколенники, а я подобрал удобную для езды одежду. И еще мы запаслись перчатками, аптечкой, насосом, ключами на случай непредвиденного ремонта и дорожными картами. Все это я погрузил на крышу моего автомобиля. На эту процедуру ушло по крайней мере полчаса.

Зато дети светились от счастья и были возбуждены настолько, что мне пришлось чуть ли не привязывать Ллойда к себе, чтоб он не бегал по запруженной стоянке, демонстрируя окружающим съемный гудок своего новенького велика. Наконец мы уселись в машину и поехали по направлению к парку Данхэм-Мэсси. Въезжая на территорию, охраняемую государством, я вспомнил слова Брэндона Карлайла. Время придало кирпичам здешних строений приятный ржавый оттенок, хотя я сомневаюсь, что они когда-нибудь были того ядовитого оранжевого цвета, который нравился Брэндону. Вековые дубы и строгая архитектура немного меня успокоила, но не ради них мы сюда явились. Мы пересели на велосипеды и покатили мимо водяной мельницы вдоль канала.

Проехав несколько километров, мы сделали привал, и тут я вдруг обнаружил, что дети могут осилить дорогу, нелегкую даже для взрослого, но после остановки валятся с ног. Я покормил их бутербродами, мы немного отдохнули и отправились в обратный путь. Не проехали мы и нескольких метров, как Ллойд остановился как вкопанный и безвольно опустил голову на грудь. Бедняжка чуть не уснул в седле. Я привязал его велосипед поверх своего, посадил мальчика к себе на плечи и пошел пешком. Дженни изо всех сил тащилась со своим велосипедом рядом и периодически просила остановиться, чтобы передохнуть. На то, чтоб добраться до парковки, где я оставил машину, понадобилось несколько часов. Я выбрался оттуда перед самым закрытием.

Когда я сдавал полуспящую парочку в велосипедных костюмах матери, на дворе была ночь.

– Дейвид! – удивилась Жанин. – Чем вы занимались? Я не знала, что и подумать…

– Небольшая велосипедная прогулка, только и всего.

– Мама, это было так здорово, – едва ворочая языком, подтвердила Дженни.

– Они с ног до головы в грязи!

– Это поправимо, – сказал я, – их надо искупать.

Жанин принялась стаскивать с детей одежду.

– Откуда у них это? Я попросила тебя присмотреть за ними пару часов, а не покупать им обновы.

– Дейв купил нам велосипеды, – похвасталась Дженни. – Мой даже лучше, чем у Мишель О'Дел.

– Как интересно, – проворчала Жанин. – А Дейв знает, что папа Мишель владелец сети автомобильных салонов? – И она недовольно сверкнула глазами.

– И еще он купил нам шлемы и наколенники и велосипедки. А до этого мы были в «Тропиках» и еще ели бутерброды на старом канале. А потом Дейв носил Ллойда на себе всю дорогу, пока мы шли к Машине, а дяденька на парковке хотел уже запирать ворота, но мы успели, – на одном дыхании выпалила Дженни. – Мисс Сигрейв говорит, что нам следует вести дневник и записывать туда всякие интересные события из нашей жизни. И я теперь обо всем этом напишу в своем дневнике и еще нарисую, как Дейв несет Ллойда на плечах…

Пока девочка взахлеб рассказывала о прошедшем дне, Жанин не проронила ни слова. Она отвела детей в спальню, а я пошел к себе. Примерно через час зазвонил телефон.

– Это ты, Геркулес? – раздался голос Жанин. – Может, зайдешь и расскажешь, что все это значит?

Я послушно поплелся к соседке.

– Будь любезен, объясни, какую цель ты преследовал? – потребовала она.

– Никакой цели я не преследовал. Решил покататься на велосипеде, а на руле дети вряд ли бы поместились.

– Скажи правду, ты хотел необычным образом продемонстрировать свое преимущество перед Генри?

– Нет. Тебе удалось с ним договориться?

– Не пытайся сменить тему. Я желаю знать, с какой стати ты вдруг раскошелился на сотни фунтов на моих детей? Должна ли я принять это как отступные?

– Нет. Лучше скажи мне, почему ты так подчеркнуто называешь их «мои дети»? Я думал, они давно уже стали «нашими детьми».

– Потому что они мои, а не твои, – ответила Жанин, оскалившись, как волчица, защищающая своих детенышей.

– Что с того, что я потратился на детей? Я считаю себя их отцом. Неужели мне требуется твое разрешение на то, чтоб купить им мороженое?

– Два новеньких велосипеда и все эти прибамбасы к ним – не то же самое, что мороженое. Я воспринимаю твой поступок как заявление. Скажи мне, кто за этим стоит.

– Жанин, ты преувеличиваешь. Я не склонен анализировать каждый свой поступок с твоей точки зрения. Я решил устроить велосипедную прогулку на троих, поэтому купил детям велосипеды – вот я весь сказ, точка.

– Не верю. Раньше тебе такие идеи в голову не приходили. Ты стал как флюгер, куда ветер подует – туда и…

– Все не так. Тебе трудно поверить, что мне хочется баловать твоих детей, поскольку я не имею возможности баловать своих?

– Я никогда не говорила, что не хочу иметь других детей, – сердито сказала Жанин, – но если ты все еще грезишь о невесте и ее подружках в белых платьях, забудь об этой пошлятине.

– Ты снова не поняла меня, я о других детях… то есть о тех двоих, которые у меня уже есть, и сейчас, между прочим, им грозит опасность.

– О чем ты болтаешь? – разгорячившись, воскликнула Жанин.

– Я отец близнецов, которых родила Ди Элзворт.

– Та самая жена банкира, которая подарила тебе картину Лоури… – И она вдруг рассмеялась. – Дейв, ну это уже слишком! Неплохо тебе заплатили за осеменение, кажется, так это называется?

– Не важно, как это называется, тебе этого не понять никогда. Сейчас важно, что Брэндон Карлайл пригрозил раскрыть секрет Ди и раскопать в ее саду трупы двух негодяев, которые напали на нее и пытались изнасиловать, а я их убил и похоронил. А случилось это потому, что кое-кто не умеет держать язык за зубами.

– Понятно! Ты думаешь, что я разболтала твой секрет. Да как ты смеешь?

– Если не ты, то кто? Вряд ли сама Ди.

– Как мило, какая прелесть! Страшная тайна Дейвида Кьюнана предана гласности, и кто же в этом повинен, если не я! Да существует тысяча способов, с помощью которых Карлайл мог выведать твой позорный секрет.

– Ничего позорного в нем нет. Мне нечего стыдиться. Лучше объясни мне, каким образом он мог выведать этот секрет, если ты молчала?

Вместо ответа Жанин схватила тарелку, оставленную детьми, и с размаху грохнула ее об стену. Потом метнулась в ванную комнату, хлопнула дверью, и я услыхал шум воды из-под крана. Вернулась она под аккомпанемент собственных проклятий:

– Все мужики подонки! В тропических гориллах из ресторана, о которых сквозь сон лепетал Ллойд, больше сердечности, чем в тебе и Генри вместе взятых. Никогда и никому я не сказала ни слова о твоем маленьком приключении, ни единой душе, даже матери своей…

– Ладно, ладно. Довольно! – не выдержал я и поднялся на ноги с дивана. – Мужики подонки и грош им цена. Для меня это не новость. Такова наша природа. Но разве такие женщины, как ты, Жанин, никогда не ошибаются? Почему ты так уверена в своей правоте? Разве не ты орала в моей конторе, что я киллер? Марти Кинг, которая слышала эти слова, с тех пор так и думает.

– Так вот в чем я провинилась? Поэтому ты дуешься и корчишь из себя невесть кого? – сказала она, недоверчиво глядя мне в лицо. – Хорошо, признаю свою ошибку, но горжусь ею. Если ты столь дорожишь своей тайной, незачем было доверять мне ее. К тому же откуда мне было знать, что бедная сиротка Марти навострила ушки?

– Конечно, я не безупречен, но почему я должен выслушивать твои упреки? Уж если на то пошло, посмотри на себя – ты же законченная неврастеничка. Если ты думаешь, что я решил купить расположение твоих детей, то ты спятила. Я бы никогда не пошел на это. Мне это не нужно.

Наша перепалка дошла до предела. Что бы ни думала Жанин, я не из тех мужчин, которые распускают руки, когда не хватает аргументов. Я позволил себе достаточно резкостей. Пора было уходить.

– Уносишь ноги, потому что я не хочу играть по твоим правилам, Дейв? – тихо спросила Жанин. – Не уходи. Мы еще не решили, что делать с отпуском. Каникулы Дженни начинаются на следующей неделе. Надо, чтоб девочка рассказала своей обожаемой мисс Сигрей, куда она едет с родителями.

Я не двигался с места, потому что мне было тяжело дышать. Мало сказать, что я был ошеломлен резким изменением в настроении Жанин, – у меня не оставалось сил, чтоб назвать ее шельмой. Она меня опередила:

– Только не кричи, пожалуйста, детей разбудишь.

– Что крики по сравнению с грохотом бьющихся тарелок? – напомнил я.

– Дейв, – улыбнулась она. – Ты их так угулял, что они проспят до второго пришествия. Не знаю, переживет ли мисс Сигрейв, если Дженни опоздает в школу. На этой неделе малышку назначили дежурной по классу.

Я расплылся в улыбке.

– Иди ко мне, осеменитель ты наш, – прошептала Жанин.

28

Я сетовал на тяжелые выходные, не подозревая, что в понедельник на мою голову низвергнутся небеса.

Хотя за мной прислали не спецназ, а людей в штатском, и не домой, а в контору, да к тому же мне было сказано, что я нужен следствию только как человек, который может пролить свет на случившееся, мое препровождение в полицейский участок смахивало на арест. Все вели себя крайне вежливо, однако не оставляя мне иллюзии, что я имею право встать и уйти.

Впрочем, я и сам этого не хотел. Я не меньше их горел желанием узнать правду о жестоком убийстве Сэма Леви.

Воскресным вечером мертвого Леви обнаружил его парикмахер, который раз в неделю стриг и красил Сэма. Избитый в кровь старик был привязан к стулу. Смерть, скорее всего, наступила от разрыва сердца. Дом был перевернут вверх дном. Вначале полиция приняла случившиеся за неудачную попытку ограбления, но когда выяснилось, что отпечатки пальцев, найденные в комнатах, принадлежат одному и тому же лицу, то есть мне, они бросились за мной и выстроили другую версию.

Большую часть дня я просидел в участке, отвечая на их изнуряющие вопросы. Мне нетрудно было отвести от себя подозрения. Естественно, в участке находилась и Анжелина, которая опять пыталась сбежать, что сделало ее подозреваемой номер один. К середине дня мне почти удалось убедить детективов в том, что ни Анжелина, ни я сам к убийству не причастны. Тогда посыпались вопросы иного характера. Высказывал ли мистер Леви когда-нибудь опасения в том, что может быть ограблен? Не намекал ли он на то, что в доме хранится солидная сумма наличными? Я рассказал им о жемчугах. Не вызывало сомнений, что украшения находятся где-то в доме. К этому простому выводу, так же как и я, мог прийти любой гость Леви.

Что мне известно о секс-круизах в Таиланд и на Филиппины, которыми Леви увлекся вскоре после смерти сестры? Не упоминал ли он о том, что его пытались шантажировать? Не пытался ли я его шантажировать? Кто организовал его брак с филиппинкой? За какую сумму? Что произошло во время медового месяца в Ирландии? Могли ли ирландские экстремисты проведать о богатстве Леви?

Я сказал им все, что считал нужным, а что не считал нужным оставил при себе.

Отпустили меня ближе к вечеру. Три месяца назад подобное убийство богача было совершено в Южном Чешире. Полиция подозревала одну ливерпульскую банду. Никогда не понимал, отчего это чеширская полиция всегда приписывает кровавые преступления ливерпульцам. Имя Карлайла не упоминалось ни разу. Молчали они и об убийстве Одли. Поэтому я тоже ничего не сказал следователю о своих соображениях по поводу этих двоих. К тому же я крепко помнил угрозу Брэндона Карлайла и не собирался компрометировать Ди Элзворт, ее детишек и себя. Если Брэндон захочет устроить скандал, он не ограничится грязной статейкой в воскресной газете.

Возвращаясь к себе в Чорлтон, я пытался поверить в версию о бандитах из Ливерпуля. Пытался, но не сумел. Слишком много совпадений. Олли угораздило попасть под пули у входа в мой офис в тот момент, когда на его месте должна была находиться Марти, напросившаяся на встречу со мной. На следующий день Сэм Леви, старый приятель Карлайлов, выбирает из всех детективов города именно меня и уговаривает отправиться подальше на Восток, чтоб вернуть сбежавшую жену. Затем следует самое неприятное: как только Сэм обмолвился о сомнительных делишках семьи Карлайл, его не стало.

Жанин стояла у открытой двери в мою квартиру. За ее спиной не переставал звонить телефон.

– Вот так весь день напролет, – вымолвила она, едва дыша.

– Как?

– Вот так, нараспашку. С тех пор, как вломились полицейские, взяли кое-что из твоих вещей и уехали.

– Не волнуйся, я сам дал им ключ. Вещи вернут, как только убедятся, что на них нет крови Сэма Леви.

– Они думают, что ты убил этого старика? – крайне удивилась Жанин.

– Уже нет. В полиции называют это «исключить из списка подозреваемых». Естественно, что, обнаружив мои пальчики в чужом доме, они рады уличить частного сыщика в использовании богатого клиента в корыстных целях.

– Бараны!

Мне стало приятно оттого, что хоть кто-то сегодня был на моей стороне.

– Что еще?

– Телефон. Очуметь от этого звона. Но когда я снимаю трубку, на том конце ее вешают.

– Один-четыре-семь-один?

– Номер не определяется.

Телефон зазвонил вновь. Я взял трубку.

– Кьюнан, – послышался голос Тони Хэффлина, – сейчас же позвони по этому номеру из автомата. – И он скороговоркой назвал цифры.

– Карлайл, – пояснил я для Жанин.

Я вышел на улицу и позвонил.

– Что ты им сказал?

На этот раз звучал голос самого хозяина.

– А что я должен был сказать? – зло отреагировал я. – Спросите у вашего верного пса. Если бы я обмолвился о вас хотя бы словом, ваши лужайки превратились бы уже в парковку для полицейских машин.

– Я понимаю, о чем вы думаете, мистер Кьюнан. – В голосе Карлайла не было ни капли превосходства.

– Еще бы вам не понимать.

– Я не имею отношения к смерти Сэма. Вы должны мне верить. Прошу прощения за угрозы в ваш адрес, но мне не нравится, когда кто-то интересуется делами моей семьи. Я решил, что вы хотите воспользоваться слабостями Сэма, чтобы получить порочащие меня факты.

– Значит, такие факты все-таки существуют.

– Это не то, что вы думаете. Я в бизнесе уже сорок лет. Понятно, что моим конкурентам было бы приятно, если бы какой-нибудь Хэрроу публично испачкал меня грязью.

– Я буду молчать. Но и вы больше не посмеете угрожать мне прошлым.

– Согласен. Скажу больше, Кьюнан, я блефовал. Дело в том, что Тони Хэффлин рассказал мне о неоконченном расследовании по делу об исчезновении двух преступников, а я связал это кое с чем… в общем, мне известно, что Харольд Элзворт бесплоден. Я совладелец клиники, в которой он наблюдался. В общем, если это и не ваши близнецы, то в любом случае они не от Элзворта.

Меня бросало то в жар, то в холод. Час от часу не легче: выходит, муж Ди знает, что это не его дети. У меня в горле пересохло, и я испугался, что не смогу вымолвить ни слова в ответ, но Карлайл говорил за двоих.

– Поверьте, Кьюнан, – продолжал он, – я вам благодарен. И я буду счастлив, если вы позволите мне выразить свою признательность в более ощутимой форме.

– Представляю, как вы будете счастливы, если вам удастся всучить мне деньги, ведь это будет означать, что я у вас в кармане.

– Если вы сможете доходчиво объяснить мне, что дурного в деньгах, тогда я куплю вам в подарок часы с браслетом. Что, по-вашему, заставляет мир вертеться?! – возмутился Карлайл. – К тому же мы действительно у вас в долгу. И Чарли, и я.

Я повесил трубку. Мне стало трудно дышать. Похоже, этой семейке известно все на свете. Я ослабил узел галстука и поспешил к дому. У входа сиял чей-то новенький автомобиль. Ни у кого из соседей такого не было. Поднявшись к себе на этаж, я обнаружил, что хозяин машины – мой гость.

– Дейвид, сынок наш блудный, наконец-то возвратился домой после долгих странствий.

Голос Клайда Хэрроу доносился из квартиры Жанин. Я прошел к ним. Жанин и дети сидели, прижавшись друг к другу, на диване и смотрели телевизор. Плюшевый кролик на экране застыл перед задумавшей проглотить его коброй.

– Дейв, я надеюсь, тебе не надо представлять Клайда, – сказала Жанин, недоумевая, отчего я молчу.

– Знать его – еще не значит любить, – мрачно заметил я.

– Не груби, хозяин. Я сам чуть не влюбился в смерть, пока не встретил на своем пути эту добрую женщину. Поверь, я и не подозревал, что вы – одна семья, когда пригласил ее стать моей спутницей на церемонии награждения. Я заскочил сюда, только чтоб узнать, принимает ли она мое скромное приглашение. Я лелею надежду, хотя и самую крошечную, оказаться среди призеров. А знаете, как неловко чувствовать себя одному, без прекрасной половины на таком мероприятии?

Мы с Жанин переглянулись. Его выражение лица оставалось непроницаемым.

– Видишь ли, Клайд… – Жанин вдруг зарделась. Меня тоже бросило в жар, но только потому, что я никогда прежде не видел краснеющую Жанин.

– Поезжай, Жанин, – сказал я, как только смог вертеть языком, присохшим к нёбу. – Я посижу с детьми, а у тебя может выйти неплохой репортаж о церемонии.

– Неужели эти прелестные малютки, ангелочки, не побоюсь этого слова, – плоды вашего союза?

– Клайд, я не смогу поехать, – сказала Жанин, – ведь придется провести ночь в Лондоне.

Я все еще не понимал, что мешало ей выставить этого борова за дверь, но помалкивал.

– Но хозяин-то разрешил, а я даю честное благородное слово Хэрроу, что буду вести себя безупречно. – Он смотрел на Жанин с плотоядной усмешкой на шутовской физиономии.

В эту минуту я верил ему меньше, чем всегда.

– Что скажешь, Дейв? – спросила Жанин.

– Езжай, – повторил я.

Стоило ли превращаться в собаку на сене – они /свободные взрослые люди.

Клайд воспринял мои слова как приглашение заполнить собой все пространство. В какой-то степени я был этому даже рад. Пока он развлекал своими витиеватыми сентенциями Жанин и детей, а заодно старался обаять и меня, я мог отключиться от мыслей о Сэме Леви. Что ни говори, его смерть тяжелым камнем легла на мою совесть. Как ни старался я убедить себя в том, что я ни при чем, чувство вины застряло в душе, как острый нож. Что-то надо делать. Надо же что-то делать!

Клайдову болтовню внезапно прервал Ллойд.

– Мамочка, я есть хочу, – послышалось из угла, где он, лежа на животе, раскладывал свою коллекцию машинок – Когда мы будем пить чай?

– Устами младенца глаголит истина. Встаю и покидаю вас, не буду мешать.

– Оставайтесь на чай. Я сейчас соберу на стол, – предложила Жанин, удивив меня не в первый раз за этот вечер. Кулинарными талантами она не блистала: пицца, рыбные палочки с картошкой и прочие полуфабрикаты.

Клайд похлопал себя по животу;

– Честно говоря, милая леди, я сам чувствую потребность в гастрономической подпитке. Но по выражению лица вашего воздыхателя я вижу, что ваша попытка накормить голодного вызывает…

– Действительно, Клайд, оставайся, – не дал договорить я ему. – Если поскрести по сусекам обеих наших квартир, то можно удовлетворить даже такой непомерный аппетит, как твой.

– Мамочка, кушать хочется, – напомнил Ллойд.

– Я тоже есть хочу, – присоединилась к брату Дженни. – А почему мистер Хэрроу назвал Дейва издыхателем? Мисс Сигрейв говорит, что нехорошо давать людям клички.

– Ты не поняла, детка, – объяснила Жанин, – он сказал «воздыхатель», а не «издыхатель».

– А что это значит?

– Поклонник, – уточнил Клайд.

– А-а, – равнодушно протянула девочка и снова попросила есть.

– В таком случае позвольте мне заняться ужином, – предложил Клайд. – Здесь поблизости есть отличное местечко, откуда нам доставят восхитительные блюда китайской кухни.

Я сразу понял, что сопротивление бесполезно, и следующие десять минут мы выбирали и заказывали по телефону еду. Естественно, процессом руководил Клайд. Положив трубку, он объявил, что впереди у нас китайский пир. Мы болтали о всякой чепухе в ожидании пира, пока не появился посыльный, которого было едва видать из-за кучи коробок Жанин бросилась на кухню за тарелками и приборами. Воспользовавшись ее отсутствием, Клайд зажал меня в углу дивана и, широко улыбаясь, зашептал:

– Небольшая неувязочка, дружище.

– В чем дело?

– Представь себе, не захватил с собой бумажник. Требуется небольшая ссуда. Верну при первом удобном случае.

Я заплатил за доставку, и посыльный ушел. Клайд заказал столько, что хватило бы на восьмерых взрослых, но, скажу сразу, ничего не пропало – сам Клайд ел за четверых, будто последние Дай сидел на голодном пайке. Не переставая болтать, он отправлял в рот крабовые шарики, жареные орешки с рисом, утиные крылышки и лапшу. Дети, казалось, с благоговейным страхом наблюдали этот словесно-гастрономический феномен, неуклюже копаясь палочками в своих порциях. Мы с Жанин пытались не отставать от Клайда, но куда там. Блюда с его стороны стола исчезали с космической скоростью, и рядом уже успела вырасти гора из пустых лотков и коробочек.

– Настоящий пир требует соответствующей выпивки, – заметил Клайд.

– Заварить зеленого чаю? – предложил я.

– Ха! – усмехнулся Клайд. – Со смеху с тобой помрешь, друг мой.

Я сходил к себе и принес три бутылки вина. Хотел, чтоб Клайд выбрал одну из трех по своему вкусу, но едва я поставил их на стол, как он откупорил все сразу. Протестовать было поздно. Хорошая еда и алкоголь помогли мне забыть на время о Сэме Леви, но в уме вертелась теперь другая мысль: Клайд Хэрроу никогда не делает ничего без умысла. Интересно, что он задумал на этот раз?

Жанин ушла купать Ллойда, Дженни – в свою комнату. Мы с Клайдом остались одни за разоренным столом.

– Похоже, ты не в лучшем настроении, – сказал Клайд. – Не понравилась кухня?

– Нормальная кухня, особенно когда платишь сам.

– Прости, но я действительно не захватил бумажник, не рассчитывал на такой вечер. Надеюсь, ты не сердишься, что я слишком внимателен к той, которая прелестней лунной ночи и…

– Опять ты со своими цитатами, Клайд, – оборвал его я. – Довольно лирики. Скажи лучше, задом пожаловал.

Клайд провел пухлой ладонью по лицу, от лба до подбородка, как бы снимая маску клоуна, чтоб надеть другую. Выражение лица сделалось серьезным, на лбу появилась хмурая складка.

– А я-то надеялся, что растопил лед недоверия, которым ты окружил себя, как бастионом.

– Не затягивай, выкладывай побыстрее.

– Моя жизнь дает трещину по всем фронтам.

– Причины?

– Причина одна – отсутствие информации.

– Думаешь, что сможешь решить ее с моей помощью?

– Безусловно, старина. Разведка сообщила, что ты провел этот день, обсуждая кое с кем безвременную кончину лучшего друга Брэндона Карлайла. Ты должен располагать фактами, с помощью которых, да хотя бы и одного, я смогу подмочить репутацию великого человека.

– Клайд, ты спятил, – со вздохом сказал я и, позабыв об осторожности, выложил Клайду слова Брэндона о перспективах Хэрроу. Возможно, алкоголь развязал мне язык, но я зачем-то рассказал Клайду и о том, что Карлайл клянется в непричастности к убийству Леви.

– К сказанному тобой могу добавить, что полиция почти уверена, что убийство – часть неудавшегося ограбления, – сказал Клайд, выслушав меня.

– Или таковым представлено.

– Хм-м. Клинок, пронзивший ковер, да? «Что за кровавый и шальной поступок!», «Гамлет», акт третий, сцена четвертая, убитый старик… А какие новости для меня, помимо того, что служба безопасности Карлайла готова выдворить меня за пределы телестудии «Альгамбра»?

– Тебе этого мало? Ладно, есть еще кое-что.

– Говори.

– Тебе известно, что болельщики «Пендлбери Пайлдрайверз» устраивали митинги, возмущаясь бесконечными проигрышами команды?

– Я не очень-то интересуюсь регби, но сообщал о них, сообщал.

– Так вот, их слабая игра объясняется тем, что вместо тренировок эти бугаи несут службу в резиденции Карлайла.

– Ах вот оно что! – Клайд взбодрился. – Добудь для меня еще что-нибудь. Мне нужны красочные детали.

– Каким же образом я их добуду?

– Иди по следу. Тебе есть за что зацепиться. Вся эта история началась с тех пор, как ты заполучил в свои объятия несравненную Марти.

– Послушай, у меня свое дело. На мне агентство. А я не кошка, чтоб бросаться за каждой мышкой.

– И не бросайся. Тише едешь, дальше будешь. Но и мне не забывай помогать.

– Клайд, ты раскрыл мне глаза: я живу, чтоб помогать тебе.

– Сарказм тебе не к лицу. Ты человек искренний, Дейв. В данный момент мне нужна твоя помощь в деле о «голубиной войне».

– Шутишь?

– Нет, крайне нуждаюсь в скандале местного значения с элементами комедии. Здесь ты просто незаменим.

– Спасибо.

– Позволь засвидетельствовать признательность прелестной Жанин, – сказал он, вскакивая с легкостью, невероятной для человека, только что проглотившего две бутылки вина и пять полных китайских обедов. – Проводи меня до машины, и я тебя посвящу в свои планы. А может, вместе поужинаем? Этими китайскими палочками даже червячка не заморишь.

29

Не знаю, как удалось Клайду все это организовать, но когда я входил в парк, сопровождая миссис Гриффитс, у ворот уже собралась толпа. Казалось, сцена была тщательно срежиссирована и отрепетирована. Напротив друг друга расположились два вражеских стана. Между ними оставался узкий коридор, вероятно, для нас с миссис Гриффитс. Чтобы скрыть лицо, я напялил лыжные очки. Как только миссис Гриффитс поняла, что затевается драка, она обессилено опустила на землю сумку с кормом. Я с горечью отметил, что она едва дышала. Да, миссис Гриффитс – не боец.

– Мы можем уйти и вернуться, когда они разойдутся, – предложил я, чтоб подбодрить ее.

– Нет, теперь все по-другому. Раньше были только голуби и я. Лучше я съезжу отдохнуть на деньги, которые мне дал мистер Хэрроу.

– А как же птицы? – спросил я, глядя на стаю голодных голубей. Крики толпы не мешали им дожидаться завтрака.

– Ничего, другие покормят. – И она махнула рукой в сторону защитников голубей.

Я разочарованно покачал головой и вывел ее из парка. Вдалеке я заметил фигуру Клайда, а рядом с ним двух ассистентов с кинокамерами. Один из них уже бежал к нам.

– Вон он! – раздался крик предводительницы антиголубиного войска. – За ним!

Я прикрыл миссис Гриффитс со спины, и мы ускорили шаг. Возмущение в обоих рядах усилилось. Нам удалось нырнуть в переулок. Обернувшись, я увидел, как толпа застряла в узких воротах при входе в парк. Злобную предводительницу сбили с ног, и, к моему удовольствию, она распласталась на асфальте с задранной юбкой. Среди воплей я различал громкий голос Клайда Хэрроу, раздававшего указания своей группе. С приездом полиции голуби, как по команде, взлетели и стали кружить над дерущейся толпой. Потрясающий кадр, подумал я и пожелал Клайду творческих успехов.

Когда я приехал в офис, Селеста была на месте.

– Так ничем и не ответите этим дуболомам? – сказала она, имея в виду мой вчерашний арест. – Может, звякнуть моему кузену адвокату?

– Селеста, я прошу тебя запомнить: в нашем деле главное – не суетиться, – терпеливо объяснил я. Никто меня не арестовывал. Просто помогли добраться до полицейского участка, чтоб задать мне несколько вопросов.

– Зря вы спускаете им с рук, босс. Вы имеете право требовать моральной компенсации.

– Если тебе не терпится пообщаться с адвокатом, позвони лучше мистеру Деверо-Олмонду в Рочдейл. Не говори, что ты работаешь со мной. Скажи, что звонишь из налоговой инспекции… Престона, да, Престона. Тебя интересуют налоги, которые должны были быть уплачены по гонорарам, полученным Олмондом шестнадцать лет назад. Говори как можно более путано, но в то же время дай четко понять, что за отказ отчитаться по фактам ему грозит преследование по закону.

– А что конкретно вам нужно выяснить? – спросила Селеста.

– Меня интересует, кто именно заплатил ему за защиту Винса Кинга.

Я рассудил, что таким образом смогу выйти на того, кто был заинтересован в обвинении Кинга.

– И еще, – добавил я. – Отошли счет миссис Гриффитс, а копию счета Клайду Хэрроу. В данном случае можешь не скромничать.

– А вот чек для вас, – сказала она, протягивая мне бумагу, подписанную Эрни Канлиффом.

– Славненько. – И я скрылся за дверями своего кабинета, чтоб не отвечать на бесконечные вопросы Селесты. На самом деле я боялся, что не найду на них ответов. В этот день я даже не знал, что мне делать дальше. Я взглянул на чек. Цифры, вписанные рукой Канлиффа, пришлись мне по душе. Он даже кое-что набросил, видимо в качестве премиальных. Я решил позвонить и поблагодарить. На другом конце не спешили принять мою благодарность, и мне пришлось прослушать чуть ли не весь концерт Вивальди. Наконец Эрни подключился к линии.

– Дейв, прости, что заставил ждать, – прокричал он, узнав мой голос, – хочу тебя сразу обрадовать. Один из наших главных акционеров желает воспользоваться твоими услугами. Дело крайне запутанное, но твои способности позволяют…

– О ком ты говоришь? Кто этот акционер?

– Вообще-то речь идет не о конкретном лице, а об организации, да и какое значение имеет имя. Представь себе, теперь все у нас, едва заслышав о «Робин Гуд Инвестигейшнз», радуются, как поросята в предвкушении кормежки. Начальство наше очень тобою довольно. И мы хотим, чтобы ты представлял наши интересы во всем северо-западном районе. Только подумай, какой вал работы! Если у тебя нет времени заглянуть ко мне, перешлю все по факсу.

– Перешли по факсу, Эрни, – попросил я, не желая лицезреть зеленую физиономию Канлиффа с утра пораньше.

К злобе этого дня меня вернула Селеста, которая сообщила, что не может связаться с мистером Шеверо-Лимоном.

– Деверо-Олмонд, – поправил я, – а не Лимон.

– Простите, мистер Кью, в общем, нет его. – Дама, назвавшаяся его сестрой, сказала, что он в отъезде.

– Сестра жены по имени Бернадетта.

– Не важно. Короче, нет его дома, а эту Бернадетту его налоги не интересуют.

– Селеста! – взревел я. – Где твоя инициатива? Если его нет дома, надо узнать, где он находится. Надо припугнуть женщину.

– Каким образом? – спросила Селеста, упершись кулачками в бедра.

– Позвони снова и скажи, что, если Деверо-Олмонд не откликнется в течение суток, ты заводишь дело о коррупции и отправляешь его в суд. Если через пять минут не выяснишь, где он, соедини меня с этой ведьмой, я сам с ней поговорю.

– Простите, что я еще дышу, шеф, но если можно, объясните, отчего такая спешка?

– Винс Кинг! – заорал я.

Селеста поглядела на меня весьма подозрительно, но от комментариев воздержалась.

– А если угроза насчет суда не сработает, можно попугать ее, заслав наших парней? Я это быстро организую.

– Будем надеяться, что до крайних мер не дойдет.

Затем я позвонил Джорджу Гаммеджу. Как выяснилось, он и не думал домогаться Глории. Просто неудовлетворенный мужчина, мечтающий о любовном свидании. Жаль, что на его пути оказалась не та женщина. Как я и предполагал, у Марти был счет в кредитной компании Гаммеджа, и мне не составило большого труда убедить его прислать мне копии с ее последних денежных операций.

30

Вернувшись от Канлиффа, я планировал изучить присланные им бумаги и помечтать о том, как я заживу, когда разбогатею. Для начала найму на постоянную работу нескольких помощников и куплю кучу фургонов, напичканных новейшей аппаратурой. С другой стороны, чем больше денег, тем больше забот. Когда мне становилось тоскливо от мысли о деньгах, я знал только один способ улучшить настроение – потратить их. Я вышел из конторы и решительно направился на Кинг-стрит, в один из магазинов мужской одежды. Там я с ходу купил себе дорогой кашемировый пиджак.

– У меня для вас сообщения, – сказала Селеста, как только я вошел в приемную, – и еще, – она состроила рожицу и кивнула в сторону моего кабинета, – вас там кое-кто дожидается.

Инспектор Каллен полулежал в моем кресле, закинув ноги на стол.

– Привет, Бренни, – сказал я. – Веди себя скромнее. Я свистну, и девчонка в приемной сделает так, что тебя выставят отсюда взашей.

– Да уж, я понял, что она терпеть не может нашего брата полицейского, – кивнул Каллен.

Лицо его оставалось бесстрастным, как у бронзового памятника герою войны.

– Я пытаюсь ее перевоспитать, – заверил я инспектора.

– Жаль, что ты занимаешься не только этим, Дейв.

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Что подразумеваю? А то, что с тех пор, как ты стал копаться в делах Марти Кинг и ее папаши, два человека отправились прямиком на кладбище.

– Твои упреки несправедливы. Сам знаешь.

– Неужели? Послушай меня, малыш Дейв. Мы объединили убийства Олли и Леви в одно дело. Расследование ведется совместно с чеширской полицией. Операция носит название «Калверли», и я в ней не последнее лицо. Убийства эти объединяет то, что обе жертвы состояли в серьезных финансовых отношениях с семьей Карлайлов. Это первое. А второе – то, что и Олли, и Леви были знакомы с одним частным детективом из Манчестера.

– Погоди, Сэм Леви…

– Сэм Леви был жестоко убит. Угадай, как зовут человека, который видел его последним?

– И что?

Я шумно плюхнулся на диван.

– Ты знаешь гораздо больше, чем можешь рассказать. Понимаю. А известно ли тебе, как Леви встретил свою смерть?

– Мне сообщили, что он был связан, избит и скончался от разрыва сердца.

– Официальная формулировка для публики. На самом деле беднягу в буквальном смысле разрезали на части, прежде чем он умер. В каждой комнате было полно кровищи. Его, вероятно, таскали туда-сюда, чтоб вытащить из него какое-то признание. Преступнику не нужны были жемчуга – они остались лежать в открытой коробке под лестницей. Он добивался чего-то другого.

– Анжелина…

– Мы не сразу ее нашли, но у нее алиби на весь воскресный день.

– У меня тоже.

– Вот именно, у тебя тоже.

– Я не сомневался, что филиппинские друзья ее поддержат…

– Представь себе, в воскресенье она присутствовала на крестинах младенца в качестве крестной матери. Священник узнал ее по фотографии и показал нам ее подпись в церковной книге регистрации.

– Значит, мы с ней исключаемся из списка подозреваемых. Кто же остается?

– Их море! Я не сказал тебе, что твой приятель господин Леви был связан с преступным миром?

– Что?!

– Во-первых, он с младых ногтей питал слабость к ювелирным магазинам. В сорок пятом году он отбывал срок за ограбление одного из них на площади Святой Анны. В следующий раз его арестовали в сорок восьмом. Парень, который вел машину, врезался в фонарь на Читнем-Хилл-роуд… Кроме Сэма, в машине были еще трое. Двоих взяли вместе с ним, а третий убежал, прихватив всю добычу.

– Так…

– И что, ты думаешь, сделал Сэм, когда его прижали к стенке? Набросился на сидевшего за столом сержанта! Ясно, что после этого из него чуть душу не вытрясли. В общем, когда его на следующий день привели на опознание, он был весь в бинтах и пластыре. В таком камуфляже ювелир бы родного сына не узнал. Сэм был не дурак.

– Если умный тот, кто дает себя избить…

– Зато на опознании ювелир указал на его сообщников. Те двое получили по пять лет исправительных работ.

– А один из них, случайно, не Карлайл или, может, Кинг?

Каллен снисходительно улыбнулся:

– Карлайл, может, и сгодился бы, но Кинг – нет, тогда он бегал еще в коротких штанишках.

– Продолжай.

– Больше Сэм не попадался. Думаю, он занимался укрывательством краденого вместе с папашей Брэндона Карлайла, а когда утвердили закон о легализации игорного бизнеса, вложил свои денежки в сеть букмекерских контор.

– Хорошо. Но какое отношение все это имеет ко мне?

– Дейв, повторяю то, что уже говорил: ты всколыхнул тину на самом дне омута. Есть много людей, которым это не нравится. Так что не удивляйся, если они захотят тебя остановить.

– Ерунда! Если, как ты утверждаешь, в этом – замешаны Карлайлы, почему их не допросили?

– Я надеялся, что ты поможешь мне ответить на этот вопрос. – И Каллен остановил на мне свои искренние глаза.

Я рассказал ему о встрече с Брэндоном Карлайлом.

– Значит, Карлайл отрицает свою причастность к убийствам?

– Это его слова. Я за него поручиться не могу. Привлеки его по всей форме и припри к стенке, как это сделали со мной.

– Я бы с удовольствием, но не могу получить санкцию. Этот Карлайл – личность неприкосновенная. Твой отец оказался последним полицейским, который с ним схлестнулся. Но это было в незапамятные времена. Похоже, сверху поступило распоряжение – Карлайла не трогать.

– В чем это выражается?

– Как только всплывает его имя, начальство начинает нас осаживать. Я знаю это от Арчи Синклера.

– А тебе известно, почему?

– Мне приходит в голову только одна причина, по которой к нему нельзя приближаться. Это что-то связанное с национальной безопасностью.

Я расхохотался.

– Ты закончил? – насмешливо спросил я. – Карлайл президент местной лиги по регби, а не глава Эм-Ай-пять [2]. Я слыхал о шпионской паранойе, но это – слишком.

– Смейся, смейся. Тебе это представляется невероятным, да и мало кто поверит…

– Ладно, хватит шутить, Брен.

– Я просмотрел архив. Его имя встречается во многих делах. Объясни мне, почему он всегда выходит сухим из воды?

– Намекаешь на коррупцию в государственном масштабе или, может, политическое давление?

– Не знаю. Вернее, знаю только, что у Карлайла есть какие-то покровители наверху.

– Хорошо, не буду с тобой спорить. Но я так и не понял, какое отношение все это имеет ко мне?

– По неизвестной мне причине Брэндон Карлайл очень тобой интересуется. Как только выяснишь, на что ты ему сдался, дай мне знать. Мне – первому. Не держи от меня секретов.

Я снова засмеялся.

– Что смешного?

– Ты смешной. За тобой теперь не только полиция Манчестера, но еще и полиция Чешира, но ты желаешь, чтоб загадку Карлайла разгадывал я.

– Ты должен быть польщен.

– Только не я, начальник! – сказал я, поднимаясь с места, чтоб выпроводить надоевшего Каллена.

– А ты изменился, дружище. Ты нравился мне гораздо больше, когда ходил в неудачниках.

– Отлично, Брен! Тебе положено продвигаться по службе и щеголять в костюмчиках из «Си-энд-Эй», а я должен ходить в дырявых ботинках! Так не пойдет!

– Помолчал бы лучше, Дейв. Не забывай о том, что стало с Лу Олли.

Когда Бред Каллен ушел, не оглянувшись и даже не попрощавшись, я разозлился на самого себя.

– Только время отнимают, правда, мистер Кьюнан? – послышался голос Селесты.

Я обрадовался, что она прервала бег неприятных мыслей.

– О чем задумались, босс?

– Да так, ни о чем, – ответил я.

– Я считаю, что нам не стоит пускать сюда полицейских, когда им вдруг приспичит вас видеть. О'Дой кузен, адвокат, говорит, что у них нет права…

– Селеста, инспектор Каллен один из моих старинных друзей, по крайней мере, я считал его другом.

На лице Селесты изобразилось недоумение.

– Ага, с такими друзьями вы быстро сыграете в ящик, – заявила она. – Ладно, дело ваше. А я кое-что узнала об этом Дерево-Солоде… то есть Олмонд. Он свалил из Рочдейла. Бернадетта говорит, у него яхта во Флитвуде, «Дух холмов» называется, он на ней любит поплавать.

– Она сказала, когда он уехал?

– Да, сказала. Еще сказала, что очень расстроена. На прошлой неделе заезжали двое мужчин. Вообще-то к ним давно уже никто не ходит, и Дepe… Деве… как его там, рассердился, когда пришел первый. А уж когда через пару дней заявился еще один гость, вконец рассвирепел, собрал чемодан и свалил. Я пыталась из нее выудить что-нибудь еще, но, похоже, она действительно больше ничего не знает. Он ей не докладывает, куда едет и когда вернется.

Наверно, я слушал ее с открытым ртом, потому что, договорив, Селеста озабоченно спросила:

– Что-то случилось, мистер Кьюнан? Может, я что-то не так сделала?

– Ты все сделала правильно, а вот я, кажется, нет. Теперь вот что: позвони Гарри Серпеллу… – Селеста, как образцовая секретарша, ухватилась за блокнот и карандаш. – Скажи, что от меня. Пусть узнает все возможное о В. И. Деверо-Олмонде, особенно о его прошлом и о том, как он разбогател. Скажи, что мне нужны только факты. Никаких догадок и умозаключений. И не забудь проверить, верно ли ты записала фамилию.

– Думаете, Олмонд прибрал к рукам то, что награбил Кинг?

– Нет, об этом я как раз не думаю.

– Насколько приоритетно это задание?

– Чего-чего? – не сразу сообразил я. Селеста успела проштудировать не один учебник по бизнесу, с тех пор как я посулил ей повышение. – Скажи Гарри, что это очень срочно.

Я повернулся, чтоб уйти к себе, но Селеста меня остановила:

– Погодите! Еще не все. – Она протянула мне тяжелый запечатанный конверт с корявой пометкой «лично в руки». – Вот. Пришло с курьером. И еще звонил Клайд Хэрроу. Просил, чтоб вы пришли около шести в паб на Кэй-стрит. Знаете, где это? Там все звезды из мыльных опер собираются. Я должна позвонить его личному секретарю, если у вас не получится.

– Мотор! – воскликнул я на манер киношников, и Селеста расцвела в улыбке.

– Мистер Канлифф просил вас позвонить. Есть новая работа. Дела, связанные со строительством трубопровода. И последнее. Мисс Уайт спрашивала, не могли бы вы заехать за детьми.

– Понял. Пойду поработаю над планом на ближайший месяц.

Я уселся за свой стол, вытащил из ящика нож для бумаги и вскрыл конверт. В нем лежали бумаги о состоянии кредитных счетов Марти Кинг. Если верить документам, денег у нее было предостаточно, чтоб купить несколько таких агентств, как мое. Какой же я простофиля! Но почему она этими деньгами не пользовалась? С тех пор, как Марти уехала в Лондон, счета оставались нетронутыми. Возможно, она боялась, что Чарли или Брэндон смогут найти ее, если узнают откуда поступают требования и куда деньги переведены.

Я позвонил Жанин на мобильный и рассказал ей о деньгах Марти.

– А я что тебе говорила? – победно усмехнулась она.

– Я заставлю ее объясниться, – возмутился я.

– Забудь о ней, Дейв. А вот о Дженни и Ллойде, пожалуйста, не забудь. В холодильнике рыбные палочки. Прости, я на совещании. – Она дала отбой.

Домашние радости вдруг утратили свою прелесть. Мне захотелось рвануть в Лондон и вцепиться в неповторимую шею Марти. Я набрал номер Пола Лонгстрита.

– Кто это? – ответил он мерзким голосом. – Между прочим, телефон этот мой личный.

Я расслышал женский смех. Не надо обладать богатым воображением, чтоб представить себе, как хозяин ночных клубов проводит свои вечера.

– Это Кьюнан, – ответил я.

– Кто? А, вспомнил, ты покинутый парень Марти.

– Где она?

– Соскучился? Не с кем больше? Слушай, я вам с Марти не секретарша. Надоели вы мне. Дошло до того, что уже не только звонят, а еще и являются в дом всякие бугаи, выясняют, где Марти.

– Бугаи?

– Качки отборные! На прошлой недели приперлись двое. Я им сказал то же, что и тебе: не знаю я, куда ваша разлюбезная Марти унесла свою попку. А если б знал, не сказал. Вот так.

– Одну минуту, – попросил я.

– Тебе она просила передать кое-что. Я ни черта не понял, может, ты поймешь. В общем, для тебя она оставит письмо в каком-то винном баре. Сказала, что тебе известно, где этот бар.

– Спасибо, – сказал я.

Через пару минут я уже знал, что никакого письма в винном баре на Динсгейт никто для меня не оставлял.

31

Добравшись до паба, в котором ожидал меня Клайд, в семь часов, я застал его в шумной компании. Как обычно, его окружали подхалимы, по роду своих занятий нуждавшиеся во внимании телезвезды. С одного боку к нему прилипла розовощекая девушка с наметившимся вторым подбородком. Она практически сидела на его бедре и, судя по выражению лица, была этим крайне довольна.

Люди за соседним столиком навострили уши, чтоб не пропустить ни одной остроты Клайда, но при этом они старались делать вид, что не подозревают о том, кто этот человек.

– Привет победителям! – увидев меня, заорал Клайд.

– Кончай, Клайд, – попросил я.

– Садись, друг, и пей. – Он пододвинул ко мне бокал с тепловатым пивом. – Твоя операция удалась на славу. У нас уже большая почта с отзывами. Люди хотят знать, кто этот инкогнито в очках, вставший на защиту голубей. Не удивлюсь, если к тe6e заявится делегация зеленых.

К моему ужасу, слова Клайда произвели впечатление в пивном зале. Раздались аплодисменты, хотя и жидкие.

– Клайд, ты обещал держать мое имя в секрете, – напомнил я.

– Ха! – усмехнулся он и погладил ладонью обтянутый джинсами зад круглолицей подруги. – Пора кончать с затворничеством, Дейв. Посмотри правде в глаза. Я не сомневаюсь, что ты жаждешь внимания толпы не меньше, чем парень, который сидит рядом.

– Ничего подобного, – ответил я, оглядев соседа. – Я пришел сюда, потому что хотел убедиться, что ты не станешь трепать мое имя в связи с утренним инцидентом.

– Дейв, тебе не перехитрить ни меня, ни моих глазастых репортеров.

– Клайд, если ты нарушишь данное мне слово, тебе придется скрываться, да так, чтоб я не смог до тебя добраться.

– У-у-у, как страшно! Меня угрозами на испуг не возьмешь. Мое молчание станет золотом лишь тогда, когда ты добудешь что-нибудь для сочного скандала. О ком идет речь, сам знаешь. Мы оба очень любим этого милого человека.

Я тупо глядел на Клайда.

– Вот и хорошо. Договорились, – отрывисто бросил он. – А теперь к делам земным. Дейвид, брат мой, я оставил бумажник в машине. Подойди к бармену, расплатись за нас с Лорейн.

Он откинул голову и стряхнул с себя девушку, точно тряпичную куклу. Ничуть не смутившись, она встала и последовала за ним, как за хозяином.

– Лорейн, любовь моя, нам надо пошептаться с братом Дейвидом, – остановил он ее.

Я расплатился по счету Клайда. Он подхватил меня под руку и привел к своей машине на стоянке, но, увидев пустовавшие столики на берегу канала, направился к одному из них. Дул холодный пронизывающий ветер, но мне ничего не оставалась, как сесть рядом с Клайдом. Вокруг было полно голубей. Клайд поймал мой взгляд.

– Крылатые бестии повсюду. Или теперь они твои крылатые друзья?

– Заткнись, Клайд!

Он насмешливо вращал глазами.

– Слушай, Дейв, если у тебя не клеится с Жанин, могу уступить тебе Лорейн. Крепкая девчонка со здоровыми наклонностями.

– Клайд, я здесь не за этим.

– Нет, правда, Лорейн вполне доступна. Другое дело, что мозгами не блещет, – вздохнув, признался он.

– Хочешь спихнуть мне надоевшую подружку?

– Не-ет, – протянул Клайд. – Баш на баш. Я все-таки надеюсь на счастливый вечер с Жанин.

– Не забывай о хороших манерах.

– Разве Жанин позволит мне о них забыть?

– Не забудь и о том, что сегодняшнее представление не будет повторяться на бис. Я пришел, чтобы сказать тебе именно об этом.

– Жаль, потрясающий материал! Лично я не могу бросить такую историю на середине.

– Можешь. И бросишь.

– А что ты предлагаешь взамен? – спросил он.

– Немного.

– Тогда, братец, придется тебе услышать свое имя…

– У меня есть кое-что о Марти Кинг… Мне кажется, она что-то замышляет.

– И что же?

– Тебе известно, что она хочет вытащить своего отца из тюрьмы?

Он кивнул.

– Но дело не в дочерних чувствах. Его посадили, когда ей исполнилось восемь.

– Не томи, ближе к делу.

– Винс Кинг знает кое-что о Брэндоне Карлайле. Существует какая-то тайна довольно грязного свойства.

– Но… как же так?

– Никаких «но». Во время судебного процесса Кингу специально дали некомпетентного адвоката. Сэм Леви об этом знал. И проговорился. Вот его и убили. Или просто совпадение?

Впервые я наблюдал, как Клайд подыскивает слова.

– Что же ты молчишь? – поторопил его я.

Он неопределенно покачал головой:

– Если бы ты разводился столько раз, сколько я, то знал бы, что некомпетентных адвокатов у нас пруд пруди. У обвинения были неоспоримые факты против Кинга, а Леви прикончили воры.

– После того как я побеседовал с адвокатом Кинга по фамилии Деверо-Олмонд, он исчез. Что на это скажешь?

– Возможно, Дейв, ты производишь на людей тягостное впечатление. Вот если бы ты доказал, что Брэндон Карлайл обижал в детстве малютку Марти, моей признательности не было б предела.

– Насилие над ребенком?

– Вот именно. Это тебе не туманная история о некой тайне, которую не раскрыть в ближайшие сто лет. А тут всего-то и требуется, что заявление мисс Кинг о том, как Брэндон привез ее из приюта к себе и надругался. Тогда и моим бедам придет конец.

Меня бросило в жар от хладнокровных рассуждений Клайда. Этот человек дорожил только своими интересами. К тому же я никак не мог предположить, что Марти подвергалась в детстве насилию. Всем известно, что психические травмы, полученные в детстве, остаются на всю жизнь. Марти Кинг при всем желании не поставишь в один ряд с несчастными детьми.

– А где теперь мисс Кинг? – спросил Клайд с невинной улыбкой на устах.

– Понятия не имею, – сказал я.

– Дейв, ты не умеешь врать. Я говорил тебе, что твой продюсер считает необходимым начать поиски неизвестного героя в очках?

– Клайд, ты просто ублюдок!

Клайд, видимо, расценил мою реплику как шутку. Он от души рассмеялся:

– Что значит – ублюдок? «И почему я низок, если так же я силен телом, благороден духом и так же строен, как любой, рожденный супругою почтенной?» «Король Лир», акт первый, сцена вторая. Так-то, дружок.

– Чем-чем, а стройностью ты похвастаться не можешь, – буркнул я. – А что до благородства…

– Послушай, страж порядка. Мне нужно местонахождение мисс Услады Кинг, причем сейчас же.

– Марти не могла подвергаться насилию. Если бы ты знал ее…

– Дейв, если бы ты занимался производством новостей, ты бы знал, что факты растягиваются во все стороны не хуже эластичных трусиков на проститутке. Мне нужна всего одна беседа с Марти. Я переверну ее историю так, что Брэндона Карлайла в мгновение ока вышибут из телеиндустрии.

– Ты всегда занимаешься подтасовкой фактов, Клайд?

– За кого ты меня принимаешь? – бесстрастно ответил он.

– Я не знаю, где Марти.

– Даю тебе неделю. Может, за это время тебе удастся сдвинуть с места глыбу неопределенности, и мы поглядим, что под ней скрывается.

– Лично мне скрывать нечего.

– Наивный. Тебе надо работать постовым у школы. Размахивать палочкой и водить детишек по пешеходному переходу.

– Нет, ты действительно ублюдок, Клайд.

– «Ублюдкам помогите, боги!» – Клайду снова стало смешно, и он хохотнул, как тронутый умом. – Не думай обо мне плохо. Я сейчас на волоске от увольнения с «Альгамбры». Сдерживает их только одно: боятся, что я подамся на канал конкурентов. Ведь я тот, кто вносит в серые будни наших граждан и краски, и пошлость, и смех.

– Провались ты со своим смехом! – сказал я, поднимаясь со стула, и поспешил прочь.

32

Как только Жанин услышит мой рассказ о встрече с Клайдом, она первая бросится вон из города, и мы славно отдохнем вчетвером, рассуждал я. Но не в Уэльсе, а в Блэкпуле. Это недалеко от Флитвуда, где швартуется яхта Деверо-Олмонда. Очень удобно. Совместим приятное с полезным.

– Как поживает мисс Сигрейв? – спросил я Дженни, забирая ее после балетного класса.

– Она подвернула ногу, когда ходила в горы.

– Бедняжка! – сочувственно произнес я. – Означает ли это, что вы остались без учительницы?

– Нет. У нее нога в гипсе, но она ходит, только с палочкой. Мишель О'Дил сказала, что ее посадят в тюрьму, если она хотя бы замахнется на нас этой палочкой. А мисс Сигрейв в ответ рассмеялась.

– Да уж. Ваша мисс Сигрейв, похоже, терпелива, как Иов.

– Кто такой Иов?

– Человек, который то и дело нарывался на неприятности.

– Какие неприятности?

– Одна хуже другой. Последняя из них довела его до ручки.

Некоторое время Дженни обдумывала мой ответ, но дальше расспрашивать не стала. У нее доставало воображения, чтобы находить конкретные примеры из личного опыта. В этом девочка пошла в свою мать.

– Погода портится, – заметил я. – Тебе нравится гулять под дождем?

Дженни поглядела на меня с ужасом.

– В Уэльсе почти всегда идет дождь. Мы ведь едем туда на твои каникулы, – пояснил я.

Прежде чем ответить, Дженни помолчала.

– А там обязательно гулять пешком? – спросила она после раздумий.

– Можно, конечно, и на велосипедах. Тогда придется купить дождевики и велосипед для мамы. Но в Уэльс ездят, чтобы ходить пешком, любоваться видами.

Вечером я сидел у Жанин.

– Дейв, – начала она тоном, который я окрестил «по просьбам слушателей», – с нашей поездкой выходит неувязочка. Помнишь, я говорила тебе, что хочу снять на выходные коттедж где-нибудь в Уэльсе?

– Да, отличная идея, – горячо одобрил я, – там потрясающие места, будет где побегать.

– Представь себе, Дженни вбила себе в голову, что она там умрет со скуки. Сам знаешь, нет ничего безуспешнее, чем пытаться развлечь ее, когда ей скучно.

– Еще бы не знать! – согласился я.

– Не возражаешь, если мы поедем в Блэкпул, а не в Уэльс? Тем более что это место одобряет главный для Дженни авторитет – мисс Сигрейв.

– Не знаю… Блэкпул место совершенно иного рода. Там все попроще… по-пролетарски.

– Дейв, мы едем туда. Договорились?

– Хорошо, я согласен. Там тоже дует морской бриз.

Она поглядела на меня с некоторым подозрением и сменила тему:

– Дети бывают так непредсказуемы. Дженни, например, сунула нос в энциклопедию и теперь требует, чтоб я купила Библию. Думаю, надо поговорить с мисс Сигрейв. Не хочу, чтоб мои дети превратились в религиозных фундаменталистов.

– В качестве противоядия можно приобрести собрание сочинений Жермен Грир.

– Шуточки, как всегда. Я серьезно говорю.

– Я тоже, любимая.

Услыхав нежное слово, Жанин переключилась на лирический лад, и я вернулся домой только после часа ночи. По квартире моей будто танки прошли. Ни единой вещи не осталось на прежнем месте. Я отказывался верить собственным глазам. При этом железная входная дверь была нетронута. Я пробрался на кухню. Окно выдавлено, на белой раковине след ботинка. Но квартира-то на четвертом этаже. Я выглянул в окно, ожидая увидеть прижатую к парапету фигуру злоумышленника, но вокруг никого не оказалось. Рядом с кухней проходила труба мусоропровода – другие версии в голове не укладывались. В общем, как бы ни действовал тот, кто проник в мой дом, он действовал профессионально.

– Боже мой! – Жанин поначалу не знала, что и сказать. – Единственная альпинистка в округе, которую я знаю, мисс Сигрейв.

– У нее нога сломана, – в тон ей ответил я.

Чувствовал я себя как пришибленный. Входная дверь у меня была мощнее, чем в национальном хранилище в Форт-Ноксе, поэтому я частенько пренебрегал сигнализацией.

Жанин вдруг прищурилась и спросила:

– Откуда ты знаешь про мисс Сигрейв?

– Не волнуйся, я не пытался с ней убежать. Дженни сообщила.

– Полицию будешь вызывать? Трудно представить себе, что мы находились за стеной, когда тут учинили погром.

Да уж, в доме перерыли каждый уголок. Ясно, что крушил все подряд не наркоман, забредший в первую попавшуюся квартиру в поисках денег. Ящики были пусты, мебель отодвинута от стен, матрасы перевернуты и выпотрошены.

– Вряд ли. Не хочу, чтоб здесь снова толклись люди в форме.

– Ты ведь давал полиции свой ключ. У них было время сделать дубликат.

– Они бы вошли через дверь, а следы на кухне.

– Может, опять Брэндон Карлайл?

– Погром вроде не в его стиле…

– Тогда кто же?

Я пожал плечами. Надо было поработать мозгами. Открыв холодильник, я обнаружил, что мои «замороженные активы» на месте. Жанин зачем-то складывала подушки, сброшенные с дивана.

– Оставь, – сказал я.

– Идем ко мне, – предложила Жанин, – тем более что после такой картины я вряд ли усну.

Выходя из квартиры, я включил сигнализацию. Мне известны имена чуть ли не сотни манчестерских воров, но я не знаю ни одного, кто оставляет на месте деньги и жемчуга.

Жанин встретила меня у дверей своей спальни с двумя бокалами виски. Я обрадовано выхватил у нее из рук свой. Резкое послевкусие в горле подействовало облегчающе.

– На этот раз все серьезно? – с пониманием спросила Жанин.

Я кивнул.

– Опять вляпался, да? Это как-то связано с Марти?

– Не знаю. Я сейчас расширяю свое дело, и найдется куча людей, которые хотели бы мне помешать.

– Дейв, неужели ты веришь в то, что это организовал кто-нибудь из твоих завистливых коллег?

– Зависть тут ни при чем. Информация. Возможно, кого-то интересует, почему «Северная страховая компания» пользуется только моими услугами. Речь может идти о шантаже.

– Дейв, я молю Бога, чтоб это были твои конкуренты. Не думаю, что я выдержу еще одно испытание. В прошлый раз я восстанавливалась целый месяц.

– В прошлый раз ты не послушала моего совета. Теперь я рядом с тобой, а тот, кто это сделал, вряд ли даже знает твое имя.

Я сам не очень-то верил в сказанное, но что бы там ни говорила Жанин в пику мне и всему мужскому полу, она крепко вцепилась в мое плечо, прежде чем забылась тревожным сном.

33

Как говорится, незаменимых людей не бывает. Я не исключение. Если б я обладал даром предвидения, я бы разглядел свое будущее в хаосе разгрома.

Селеста восседала на рабочем месте, зажав плечом телефонную трубку. Организовать работу расширенной компании «Робин Гуд Инвестигейшнз» оказалось легче, чем я предполагал. Среди отставных полицейских нашлось немало желающих пополнить скромный домашний бюджет. Пенсионеры встали в очередь за работой. Все, что от меня требовалось, – раздавать поручения и оплачивать работу после того, как клиент расплатится со мной. Сложнее обстояло дело с тем, чтоб постоянно держать их в тонусе, не давая передышки. Мне ли не знать, как здорово умеют сачковать копы. Порой я не мог не удивляться управленческим способностям Селесты. Ей удавалось брать в оборот даже видавших виды копов на пенсии.

– Если вы не останетесь там, где стоите, сколько потребуется, я не отвечаю за то, что вы доберетесь до дому невредимыми, – орала она в трубку не одному, а целой группе нанятых нами пенсионеров.

– Проблемы? – спросил я.

– Как обычно, – отозвалась она.

– Хорошо, – сказал я, хотя и заподозрил, что в той части, которой я не слышал, Селеста грозила им от моего имени.

В этот день я плохо соображал. Мысли мои бежали только в направлении ночного погрома.

– Может, нам завести специального человека, вроде диспетчера, который будет обзванивать их каждые пять минут и проверять, на посту они или бока отлеживают, – предложила Селеста.

– Неплохо было бы. Но у нас места маловато.

– У нас есть темная комната. Там достаточно места, чтоб поставить стол и утроить коммутатор, – с энтузиазмом сказала Селеста. – Можно отгородить место и в вашем кабинете.

– Насчет темной комнаты ты хорошо придумала, – с одобрением сказал я.

Селеста сверкнула белоснежными зубками.

– А у меня освободится время, чтоб рекламировать агентство и расширять круг клиентов.

– Договорились, – кивнул я и хотел удалиться к себе, чтоб обдумать, как вести себя с Клайдом Хэрроу, но Селеста еще не закончила.

– У меня есть идея и получше. Мы могли бы отслеживать работу наших сотрудников через Интернет. Пусть снимают себя на камеру, соединенную с компьютером, и отсылают нам видеоотчеты о том, чем они заняты, А то получается, что мы им платим неизвестно за что.

– Ну, это уж слишком, Селеста.

– Мистер Кьюнан, но я не понимаю, с какой стати нам платить деньги тому, кто спит вместо того, чтоб трудится.

Селеста, конечно, права, когда говорит, что нам и в офис нужны новые сотрудники. Работы заметно прибавилось, вот только я не мог понять, с чего это пошел такой спрос на «Робин Гуд Инвестигейшнз». Если с подачи всесильного Брэндона Карлайла, пусть не думает, что он меня все-таки купил. Меньше всего мне хотелось верить в то, что мое дело процветает благодаря этому человеку.

– Суровая ты женщина, Селеста, – иронично заключил я и скрылся за дверью своего кабинета.

Кабинет у меня просторный. Здесь хватило бы места еще для двоих сотрудников. Мои размышления о перспективах расширения агентства прервал громкий стук в дверь. Не успел я ответить, как дверь распахнулась и ко мне ввалился молодой человек афрокарибской наружности. Он затащил в кабинет две тяжелые коробки с писчей бумагой.

– Куда это ставить?

Я указал головой на пустовавший угол. За его спиной показался еще один такой же парень с аналогичным грузом. Тут только я понял, что коробки эти из запасов, хранившихся в темной комнате. Мы использовали ее под склад. Я направился к Селесте и столкнулся в дверях с третьим грузчиком.

– Здорово, правда? – похвасталась Селеста. – Этих мальчиков прислали из комиссии по надзору за трудными подростками. Я договорилась, чтоб они поработали у нас сегодня. Пусть выгребут весь наш склад.

– Быстро ты действуешь, – удивился я.

Сидя за своим столом, я исподтишка наблюдал, с какой скоростью парни заполняли пространство кабинета, еще полчаса назад казавшееся мне огромным. Когда коробки кончились, я облегченно вздохнул, но, как выяснилось, радоваться было рано. За стенкой, в темной комнате начали долбить молотками.

– Что они делают? – спросил я Селесту, просунув голову в приемную.

– Будут новые кабели проводить, – объяснила она.

– Стоимость их работы мне вычесть из твоей зарплаты?

– Вы же сами согласились переделать темную комнату в рабочее помещение. Вот я и стараюсь, – напомнила она.

– Действительно…

Закрыв дверь, я снова уединился. После ланча явились электрики из телефонной компании.

– Кого будем приглашать на новые рабочие места? – спросил я Селесту, после того как была смонтирована новая телефонная линия.

– У меня есть кое-кто на примете, – не задумываясь, ответила она.

– Прошу тебя, сегодня им звонить не нужно.

Мой взгляд невольно остановился на полках с папками. Что-то было не так. Я помнил, что вчера они стояли в другом порядке. Перед самым уходом я просматривал некоторые дела, подшитые в них. Я спросил о папках Селесту. Она сказала, что не касалась папок. Мне стало хуже прежнего. Я позвонил Марку Россу, приятелю и эксперту по системам сигнализации. Через полчаса он был у меня.

– Придется огорчить тебя, Дейв, – сказал он, вскрыв коробку нашей сигнализации, – здесь кто-то побывал, причем этот кто-то большой специалист своего дела. Я могу исправить то, что осталось, но если тебе нужна надежная защита, советую поменять систему, иначе тот, кто здесь побывал, сможет беспрепятственно заглядывать к тебе, когда ему вздумается.

– Что ты советуешь поставить? – спросил я.

– Пока не знаю, особенно учитывая то, что здесь завелись нежелательные насекомые.

Он рассмеялся, когда я скривился от отвращения.

– Электронные насекомые, Дейв. На вашем жаргоне жучки. Причем в твоем кабинете. Позволь мне оставить их себе на память. Можешь даже не платить мне за визит. Эти крошки дорого стоят.

После его ухода я снова напряг мозги, чтоб осмыслить сложившуюся ситуацию. Сэма Леви пытали, чтобы выбить из него какое-то признание, потом убили. В моем доме устроили погром, в офисе – тайный обыск, – но зачем? Единственным фактом, который не вызывал сомнений, оставалось то, что все мои нынешние беды начались с тех пор, как я взялся за дело Винса Кинга. Ответы на мои вопросы нужно искать у Марти.

Я наведался в винный бар. Возможно, Марти предполагала, что мою почту могут просматривать чужие, поэтому и решила воспользоваться таким странным методом переписки.

– А, мистер Кьюнан, – сказал официант, которого я окрестил Мануэлем, – вы спрашивали о письме. Оно здесь.

Я буквально вырвал конверт из его рук. Там оказался чистый лист бумаги, в который был завернут листок поменьше, вернее, клочок с небрежно написанным карандашом адресом. Она остановилась на севере Лондона. Номер телефона отсутствовал. Возвращаясь, я нервно теребил в руке бумажку с адресом, пока она не превратилась в шарик. В контору идти не хотелось. Я свернул к набережной. Стоя на мосту через канал, я думал, ну отчего это я всегда влипаю в истории. Внизу чернела грязная вода с яркими пятнами нефти. Ее цвет наводил на мысль о недостижимых глубинах. Я подбросил на ладони бумажный шарик. Медленно опустившись на воду, он белым пятнышком застыл на темной поверхности. Потом разбух от влаги и канул на дно.

Чтобы самому не кануть на дно, я должен был докопаться до истины.

– Я пригласила двух девушек, посадила их на телефоны, но звонков что-то маловато, – увидев меня, разочарованно пожаловалась Селеста.

– Отлично! – рявкнул я. – Запомни, за этот вид работы отвечаешь сама. – Я хлопнул дверью и, закрывшись в своем кабинете, позвонил отцу:

– Салют!

– Чтоб я этого не слышал! Здоровайся так со своими грязными клиентами.

– У вас там всё спокойно?

– Ага, если не считать, что Джейк Карлесс никому не дает покоя.

Я с облегчением вздохнул, да так громко, что отец услыхал мой вздох.

– Та-ак, – сказал он, – Ты все еще стоишь на своем, дурачок упрямый.

– Пожалуйста, не называй меня дурачком, – взмолился я. – Последний, кто сказал обо мне нечто подобное, уже не с нами.

– Кто же это?

– Сэм Леви.

– Да, об этом я уже наслышан. А ты и туда нос свой успел сунуть.

– Отец, скажи мне, мог ли кто-нибудь предположить, что ты снабдил меня информацией, которая может серьезно повредить… кому бы то ни было?

– Кто это тебе наболтал? – В его голосе послышались нотки озабоченности.

– Никто. Для меня загадка, почему Леви сказал мне, что кое-кто может серьезно расстроиться, если узнает, что я твой сын.

– У этого Леви язык как у старой сплетницы. Помалкивал бы лучше, чем язык распускать.

– Объясни мне, в чем дело. Что вам, старикам, известно, чего я не знаю?

Последовала длинная пауза. Отец так долго молчал, что я забеспокоился, не отсоединился ли он.

– Пап, ты меня слышишь?

– Этого я не могу тебе рассказать, – наконец отозвался отец. – Не имею права. Эта информация только для служебного пользования.

– Отец, ты не забыл, с кем ты говоришь? Я твой сын.

– Нет, не могу. Эти факты засекречены до сих пор.

Его голос упал. Я с трудом расслышал последние слова. Как я ни просил, отец оставался неумолим. Сказал только, что уезжает с мамой на недельку, чтоб развеяться, но не сообщил куда. После разговора с родителем я сидел как приклеенный к стулу и с ужасом глядел на гудевшую трубку. А вдруг телефон прослушивается?

Потом я набрал номер Жанин.

– Кажется, поездку придется отложить, – с ходу сказал я.

– В связи с ночным происшествием? Если моим детям хоть что-то угрожает…

– Никому ничего не угрожает. Обычная предосторожность. Я звоню, чтобы предупредить, что вернусь за полночь, а может, даже к утру.

– Когда собираешься приводить в порядок квартиру?

– Я еду по очень срочному делу. Если бы детям или тебе грозила опасность, я бы остался.

– Дейв, я хочу тебе верить. Второго раза я не выдержу.

34

Я почувствовал, что начинаю приходить в себя по-настоящему, только застряв в пробке на шоссе М6 на выезде из Бирмингема. Вынужденное бездействие – лучший способ расслабиться. Я не знал еще, что буду делать, когда окажусь по адресу, оставленному Марти. Может, ее там уже и нет. Лучше не думать.

Подъезжая к Лондону, я снова включил мозги. Ехать было непросто: уже стемнело и дождь лил как из ведра. Пробившись через запруженные транспортом лондонские улицы, я наконец прибыл по адресу, до тут выяснилось, что припарковаться мне решительно негде. Я покружил по прилегающим улицам с нулевым результатом. Район Финчли напоминал мне окраину Южного Манчестера – такое же убожество. Мне удалось найти местечко рядом со станцией метро «Финчли». За пять минут, которые я прошел пешком, одежда промокла насквозь. За это время я умудрился пару раз забрести не туда, но это даже хорошо: если за мной хвост, пусть помучится.

Когда Марти открыла дверь, стало ясно, что мысли наши бегут в одном направлении.

– За тобой хвоста нет? – спросила она, заглядывая мне через плечо, и, схватив за руку, протащила через коридор в гостиную квартиры на первом этаже. – Я знала, что ты приедешь, как только получишь адрес! Не можешь без меня, правда?

Она отвела в сторону мою руку и, прижавшись ко мне всем телом, осыпала самыми страстными поцелуями.

– Вот это да! – удивился я, отстраняя ее от себя. – Но я приехал не ради твоих зеленых глаз.

– Изумрудных. Я предпочитаю изумруды.

– Неужели? А вот я предпочитаю получить ответы на несколько вопросов.

– Не поверю, что ты приехал ко мне затем, чтоб получить долг, – не унималась Марти.

– Воля твоя.

Мне показалось, что она похудела и вообще как-то уменьшилась в размерах. Одежды на ней, как всегда, было по минимуму: синий шелковый халатик, сквозь который просвечивало белье.

– Ты умеешь запудрить мозги девушке, – пожаловалась она. – Я только о тебе и думаю с тех пор, как мы расстались в Стокпорте.

– Неизвестно, кто кому пудрит мозги. Что же это получается? Я отдаю свои последние две тысячи женщине, у которой более чем достаточно средств, чтоб легко купить меня, а затем так же легко перепродать.

– Это так буржуазно, Дейв. Не мелочись. К тому же каждой девушке интересно проверить, способен ли парень помочь, если понадобится.

– Сейчас ты тоже занимаешься проверкой? Игра продолжается?

Вместо ответа я получил звонкую пощечину, которая привела меня в ярость. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, но я вспомнил, при каких обстоятельствах мы с Марти познакомились. Не уподобляться же мне Чарли Карлайлу. Я отступил от нее подальше.

– Ты получил за то, что сказал гнусность.

Она плюхнулась в мягкое кресло.

– Объясни-ка мне лучше, зачем ты заняла у меня деньги, если у тебя их полно?

Она потянулась к лежавшей на столике пачке сигарет.

– Зато я теперь не пью, – радостно сообщила Марти, вместо того, чтоб ответить на мой вопрос. – Ни капли не выпила с тех пор, как уехала из Манчестера, – добавила она, затянувшись сигаретой.

– Давненько ты не пила!

– Не язви! Скажи лучше, ты все еще с мисс Фригидность? Неужели она до сих пор не бросила тебя? Она знает, зачем ты примчался в Лондон? Я только вчера отправила письмо, а ты тут как тут.

– Наша встреча важна для тебя, Марти, а не для меня.

– Не строй из себя благодетеля, Дейв. Если надо, я верну тебе деньги завтра. Может, успокоишься…

– Дело не в деньгах. Во-первых, объясни, зачем тебе понадобилось отсылать письмо в винный бар, а не прямо ко мне.

– Тебе не понять.

– Посмотрим.

– Дейв, ты такой честный и чистый, как кристалл, – у меня от блеска аж глаза слезятся. Наверно, этим ты мне и понравился. Противоположности притягиваются. Тебе и в голову не приходит, что на уме у изворотливых хитрецов.

– Льстить ты умеешь. Предупреждаю, я не уйду, пока не выясню все, что мне нужно.

– Садись, – она указала рукой на соседнее кресло, – мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх.

– Я просижу всю ночь, так и знай.

– Не боишься, что мисс Фригидность заявится за тобой с детишками под мышкой? Или она все-таки не знает, где ты сейчас?

– Оставь Жанин в покое. Расскажи лучше о себе.

– Тогда для начала свари нам по чашке кофе.

– Странные у тебя все-таки манеры, – сказал я, снимая с огня подоспевший кофе. Щека моя все еще горела после полученной пощечины.

– Ты тоже не ангел. Сам хотел меня соблазнить. Костюмы менял. Когда мы ехали в Лидс, у тебя слюнки текли…

– Чушь! – остановил я ее, а сам задумался, отчего это все мои разговоры с женщинами не обходятся без участия гормонов.

– Не стоит отрицать, что я тебе понравилась. Ты смотрел на меня, как голодный пес на сырой бифштекс в витрине мясной лавки. Зачем ты сцепился с Чарли, если я тебе не понравилась?

На это мне нечего было сказать. Готов биться об заклад, она бы не поверила, если бы я побожился, что будь она даже горбатой ведьмой, я бы заступился за нее в Тарне.

Мы молча уставились друг на друга, точно играли в гляделки.

– Ты только взгляни на себя! – воскликнула она вдруг. – Вокруг тебя облако пара. Сними с себя промокшие тряпки, прежде чем ступишь на мои ковры.

– Туда, где ковры, я не пойду.

Я не переставал ощущать, что источаю сырость: после холодного дождя я оказался на теплой кухне.

– Ничего, в машине по дороге домой обсохну, – сказал я.

В этом деле помощь Марти мне не требовалась.

– Не будь мальчишкой, – усмехнулась она. – Если смущаешься, найдется что-нибудь прикрыть твой дивный торс.

Она пошла в спальню в конце коридора и, пересмотрев одежду, которой был набит огромный шкаф, вытащила длинный плащ. Может, она и покончила со своей прошлой жизнью в Манчестере, но с гардеробом, купленным на деньги Карлайлов, она не рассталась. Я успел заметить, что он существенно пополнился нарядами, приобретенными на днях.

Она бросила мне плащ. Я швырнул его обратно.

– Раздевайся и сушись или катись обратно в Манчестер. Выбирай!

– Я ни в чем не нуждаюсь, кроме объяснений того, что происходит. Тебе прекрасно известно, почему убиты Олли и Сэм Леви.

– Сэм Леви?! – Она побледнела и застыла. – Не может быть!

Зрачки расширились. Марти задыхалась от ужаса. Я подхватил ее и усадил на стул. Она расплакалась:

– Только не Сэм! Зря мы все это начали. Будь проклят Чарли!

– Что начали? – вскричал я.

Все мысли о мокрой одежде испарились.

– А ты такой же мерзавец, как все, – выла Марти. – Хочешь из меня что-то вытянуть, да? Сэм не заслужил такой участи!

– Насчет Сэма я того же мнения.

– Что произошло?

Меня задели упреки Марти в мой адрес, и я решил ее не щадить. Пусть узнает правду.

– Его пытали, пока он не умер. Случилось это воскресным утром. Кто-то добивался от него каких-то сведений. Или какого-то предмета, возможно документов. Следы крови остались во всех комнатах. Значит, его таскали по дому, чтоб найти какую-то спрятанную вещь. Деньги и драгоценности убийцу не интересовали.

Марти горько плакала, утопив лицо в ладонях. Для меня оставалось загадкой, кто передо мной, потрясающая актриса или потрясенная женщина. Внутреннее чувство подсказывало мне, что она не притворяется. Тогда выходило, что все мои домыслы на ее счет ошибочны.

– Доигрались! – всхлипнула в очередной раз Марти. – Все, начиная с папаши Брэндона, – адское отродье. Братья Чарли со своими благоверными – похлеще семейки Адамс. Одна жена Бунгало Билли чего стоит. Мумия ходячая! Она сделала такое количество подтяжек, что стала похожа на кошачий скелет. Брови уже на макушке.

– Бунгало Билли?

– Второй сын Брэндона, после Чарли. Брэндон обожает натравливать их друг на друга. Но Билли такой тупица… до сих пор не умеет себе шнурки завязывать. Вот его и прозвали Бунгало.

– Чердак отсутствует?

– Да. Тебе смешно. Пожил бы с ними, узнал бы, какой это кошмар. Если я встречаю кого-нибудь из жен, начинается опрос по списку: это у тебя есть? а вот это? там была – сям была? Дальше – сплетни о мужьях. Больше всего этих баб интересует, кому что Брэндон сказал: давно ли Чарли говорил с Брэндоном? О чем он спрашивал? В подобном окружении даже такой святой, как ты, Дейв, сопьется.

– Ясно, – пробормотал я, – не по нутру тебе родственники мужа.

– Хватит издеваться! Я серьезно говорю. Бедный Сэм. Единственный приятный человек из всего окружения Карлайлов.

– Мне тоже его жаль.

– Во всем Брэндон виноват.

– Как? Сэма убил Брэндон?

– Да нет же! Почем мне знать, кто убил Сэма! Брэндон виноват в том, что он сделал со своими детьми. Если бы не он, сидели бы они все по каким-нибудь дырам, в соответствии со своими способностями и потребностями. В носу бы ковыряли, распустив свои налитые пивом животы, и соображали, где бы выпить следующую кружечку. Брэндон умеет только одно – пирамиды из монет строить. Монетка к монетке, монетка сверху – получается горка. Больше его ничего в жизни не интересует.

– Ты сама выбрала Чарли.

– У меня не было выбора.

– Брэндон обижал тебя в детстве? – спросил я.

– Что значит – обижал?

– Сексуальные домогательства, насилие.

Марти истерично рассмеялась:

– Сексуальные домогательства? Ты спятил! Я минуту назад сказала, что Брэндон думает только о прибыли. В этом он гений. Не удивлюсь, если жена платила ему за секс. Брэндон уверен, что женщины существуют только для того, чтоб рожать детей. Это еще одна из причин всех бед.

– Не понимаю.

– Не понимаешь? Послушай, Чарли там лучше всех. Он ленив, но соображает хорошо. В его жирной башке водятся мозги, чего не скажешь о твоей, Кьюнан.

– Благодарю.

– Пойми же, о чем я говорю. Брэндону за семьдесят. Все его дети, кроме Чарли, откровенные дебилы. Не станет Брэндона – его дети лет через пять по миру пойдут. Половина семейного бизнеса нелегальная, а легальная существует лишь для того, чтобы отмывать грязные денежки. «Карлайл Корпорейшн» – только верхушка айсберга, а в глубине работают сотни таких, как Олли. Когда Брэндона не станет, они разбегутся с денежками. Я как-то намекнула Брэндону, пора, мол, ввести Чарли в курс дела и дать ему серьезные поручения. Поначалу старый скряга как будто согласился, но потом Чарли немного перегнул палку…

– Вернее, ты перегнула палку, ведь так? И произошло это в тот самый день в Тарне.

– Какой же ты проницательный.

– Значит, ты пыталась уговорить Чарли сдать старика в дом престарелых?

– Дом престарелых? – вскричала она. – Брэндон уступит свое место только в одном случае – если получит пулю в лоб.

35

Марти пошлепала себя ладонью по губам. Заплаканная и печальная, она была трогательна, как беззащитная девочка. Бедняжка. Я положил руку ей на плечо, а через пять минут оказался в ее постели. Есть разные способы уложить мужчину в кровать. Одних нужно подпоить, другие клюют на флирт. Мне достаточно красивого личика, на котором блестит пара слезинок…

Разговор о Чарли и Брэндоне продолжила сама Марти, но начала она с другого:

– Дейв, нам нужно было сделать это, как только мы встретились.

От таких слов на сердце у меня стало теплее. Лежа на боку, она нежно гладила мое плечо, а я наслаждался приятной картиной. Пусть она врунья, пусть даже убийца, сейчас мне все равно, тем более что в моем положении рассуждения о морали представлялись совершенно неуместными.

– Я не могла забыть тебя. Я хотела тебя еще тогда. Когда я очнулась на твоем диване, я стала придумывать, чем бы привлечь твое внимание. Мне так хотелось, чтоб ты меня утешил и поддержал, но тут появилась эта гарпия. Я слышала, как она орала в соседней комнате.

– Ее зовут Жанин.

– Ты действительно кого-то убил?

– А ты?

Она больно ущипнула меня за плечо.

– Я никого не убивала. Пока. Но начать никогда не поздно. Чарли такой тюфяк! Будь он порешительнее, давно бы уже занял место папаши, а братцев своих отправил бы подальше, на острова какие-нибудь, чтоб они там спились. Не умеет он действовать. Без меня сидел бы сиднем. Ему и самому хочется большего, да он не знает, как подступиться.

Я поудобнее устроился на подушке и закинул руки за голову.

– И какой ты придумала план, чтобы освободиться от Брэндона?

– У-у, какой хитрец, – зашептала она мне на ухо. – Разве ты не можешь найти дела поинтересней, чем выпытывать мои планы? Я могу.

– Послушай, радость моя, кто бы ни был убийца Сэма, он что-то искал. А теперь он переключился на меня – моя квартира и офис были обеспокоены. Чудак, защищавший в суде твоего отца, в спешном порядке покинул город. Мне нужно знать, что происходит. Все это как-то связано с Брэндоном, но как?

– А я что говорила! Корень всех зол, – пальцы Марти шаловливо забегали по моему телу, – деньги. У Брэндона есть тайна. Большая тайна. Из грязи он поднялся в князи. Как? Да пошел он к черту, этот Карлайл!

Она вдруг впилась зубами в мое плечо. Я взвыл от боли.

– Через тернии к звездам. Это твой путь, Дейв. – Она села верхом на меня и изо всех сил пригвоздила мои плечи к подушке. – Но не моего свекра.

– Отпусти! – снова взревел я, впервые в жизни понимая, почему пауки боятся самок.

– Путь Брэндона – в его альбоме с фотографиями… Сперва – у входа в какой-то захудалый трактир… Переворачиваешь страницу – господин Карлайл на Уолл-стрит… среди американских миллиардеров… Откуда, спрашивается, деньги?… Не из Манчестера. Это все… что мне доподлинно… известно. Мой отец… знает больше… Вытащи… его… из тюрьмы – получишь… разгадку.

Той частью мозга, которая еще способна была соображать, я отдавал себе отчет, что мало что понимаю. Мата Хари, говорят, вытаскивала информацию из своих любовников после того, как утоляла их страсть. Марти, в отличие от нее, одновременно убивала двух зайцев: она рассказывала мне о Карлайле, подпрыгивая на мне, как на батуте. Голос ее звучал громче и громче, пока не достиг крещендо. Тут она наконец удовлетворенно выдохнула и растянулась рядом. Надеюсь, ее соседи были туги на ухо.

Мы лежали в кровати, храня молчание. Рассказывать истории во время любовного акта так же утомительно, как их выслушивать. Мы выдохлись. Но я уже начинал придумывать, как буду выпутываться из нынешней ситуации.

– Держу пари, в постели мисс Фригидность гораздо спокойней.

– Очень точное замечание.

– Она действительно фригидна?

– Оставь ее в покое, – потребовал я, с опозданием вспоминая о долге хранить верность.

– Наверно вы спите, как супруги после золотой свадьбы.

– Сравнение неудачно.

– Она же ненавидит мужчин!

– Зато она их не ест!

– Ха-ха-ха! – оглушительно рассмеялась Марти. – Мне нравится, как ты остришь. Ха-ха!

Я беспомощно откинулся на подушку. Мне казалось, что вот-вот заревет сирена мчащейся на ее хохот полицейской машины.

– Чокнутая! – в сердцах воскликнул я.

– Все равно я не отпущу тебя, Дейв, – властно заявила Марти. – Ты остаешься со мной. Чарли убедил Брэндона перечислить мне некоторую сумму. И случилось это отчасти благодаря тебе. Ты сможешь начать новое дело. А лучше всего уехать за границу. Я говорю по-немецки. И вообще мы можем выбрать любую страну ЕС.

– Нет, – отрезал я.

– Да, – наставала она. – Ты остаешься. Я дам тебе все, что захочешь.

– Не дашь.

– Если хочешь детей, я рожу, – уговаривала она хриплым голосом.

Она вплела свои пальцы в мои и прижала мою руку к поверхности кровати. Я снова почувствовал боль. Марти не шутила. Я пошарил глазами по столику рядом с кроватью в поисках лампы или другого тяжелого предмета, чтоб огреть ее по голове, если понадобится, – но ничего, кроме полной окурков пепельницы, не нашел.

– Этим приемам тебя папа научил? – спросил я сквозь зубы.

Она отпустила меня так же внезапно, как и навалилась. Я с облегчением вздохнул и пошевелил затекшими пальцами. Марти села в кровати и закурила.

– Я знаю, что ты не слабак, Дейв. Мне есть с кем тебя сравнивать.

– Не знаю, что ты желаешь услышать в ответ. Скажу только, что не в моей привычке пользоваться приемами карате в постели с женщиной.

– О, какой мужчина! – произнесла Марти, выпуская кольца дыма прямо мне в лицо.

В эту секунду она была такой смешной, что я не удержался от улыбки. И напрасно. Она восприняла мою улыбку как призыв и снова набросилась на меня, будто тигрица. Но этот раз я оказался ловчее и перехватил ее руки.

– Я думала, ты боец, Дейв, – разочарованно протянула она, возвращаясь к недокуренной сигарете. – Неужели ты не хочешь заняться любовью?

– Любовью, но не борьбой. Я не готовился провести три раунда подряд с командой по армрестлингу.

– Бедный Дейв. – Она поцеловала меня. – Третьего раунда еще не было. Побудь со мной подольше, и я тебе расскажу, как мы пытались прикончить Брэндона.

– А ты сначала расскажи, а потом видно будет.

Желание узнать о Брэндоне перекрывало всякие другие желания, и я не хотел поддаваться на хитрости Марти. Она принялась неистово ласкать и целовать мое тело, приговаривая:

– Сначала любовь, потом разговоры.

– Знаешь, ты сейчас похожа на хрюшку из «Скотного двора» Оруэлла, – не пощадил ее я – «Две ноги – плохо, а четыре – хорошо».

– Четыре хорошо, Дейв, – захихикала Марти.

– Не знаю, как Брэндона, но меня ты почти прикончила, полоумная, – пробормотал я, переворачивая ее на спину.

– Не ври! Тебя еще надолго хватит, – обрадовалась Марти.

Потом состоялся обещанный разговор, но от усталости я едва ворочал языком. А у Марти будто второе дыхание открылось. Вот пусть она и говорит, решил я.

– Я скажу тебе, чего я хотела от Чарли, – разоткровенничалась Марти. – Я хотела, чтоб он подстроил маленькую аварию с одной из электронных штуковин, с которыми обожает возиться Брэндон. Тут никто не подкопается. Беда в том, что он в каждой комнате по нескольку камер наблюдения понавесил. Вот и застукал Чарли, когда этот орангутан пытался переключить таймер на одной из дверей. Это произошло как раз перед тем, как мы поехали в «Тарн».

– Значит, вы ссорились из-за этого?

– Ага, но потом я действительно совершила глупость.

– Ты, глупость?

– Да. Я стала навещать отца, зная, что это разозлит Брэндона. Он всегда удерживал меня от встреч с Винсом.

– Меня тоже.

– Еще в детстве я почувствовала, что Брэндон не любит вспоминать о Винсе. Едва я упоминала имя отца, он как будто замирал. Когда я стала старше, поняла, что Брэндон боится Винса. В общем, я рассуждала так: как только Карлайл узнает, то я навещаю отца и хочу ходатайствовать о его освобождении, старика потянет куда-нибудь подальше из Манчестера, ему захочется уйти на покой, поселившись в теплом климате, скажем в Австралии.

– И чего же ты добилась?

– Старик взорвался от злости. Никогда его в таком гневе не видела. А Чарли меня не поддержал, вот я и решила от него уйти. Может, это и нехорошо, но я-то надеялась, что если Брэндон так боится Винса, то, вытащив отца из тюрьмы, я получу от Карлайлов свой кусок пирога. Поэтому я обратилась к тебе.

– Спасибо за доверие, – снова съязвил я.

– Брэндон время от времени упоминал имя твоего отца. И тут как нельзя кстати появляешься ты. В общем, все сошлось. После того как Брэндон застукал Чарли, он готов был выгнать нас взашей. Но как только узнал, что я ездила к отцу, смягчился и стал сговорчивее.

– В чем же дело?

– Не знаю! Только без денег здесь не обошлось, это уж точно. Его только деньгами проймешь, они – первая и единственная любовь Карлайла. Отец знал Брэндона до того, как попал в тюрьму. Я помню и Брэндона и Сэма с самого детства. Леви я звала дядей Сэмом. Они все шутили: «Станцуй для дяди Сэма, детка» или «Скажи дяде Сэму, сколько заработал твой папочка».

– Теперь мне ясно, кто научил тебя шутить.

– Сэм дневал и ночевал у Брэндона. Они иногда часами просиживали, запершись в кабинете. Оттуда Брэндон выходил обычно в хорошем настроении и напевал себе под нос что-то типа «Сэм все считает сам, мозги спалит в угоду нам»… да, это он чаще всего повторял.

– Видимо, и вправду мозги спалил, – мрачно прокомментировал я. – Не мог вспомнить того, чего хотели убийцы.

– Брэндон не тронул бы Сэма. Ты уверен, что это не ограбление?

– Жемчуга его сестры остались на месте. Какой вор, обнаружив коробку с драгоценностями, не прихватит содержимое с собой?

– Это его сестрица Лия злюка была страшная, никого не любила. А Сэмом командовала, как своим сыном. Я даже поначалу думала, что она его мать.

– Вернемся к Брэндону и Винсу, – напомнил я.

– Забавно вспоминать. Как только отца посадили, все обожавшие меня до этого взрослые вдруг исчезли. Как будто ребенок заразился проказой.

– Как это?

– Вот так. Никто не хотел меня знать. Ни мать, ни Брэндон, ни Сэм, ни Лия. Будто кто-то вычеркнул их из моей жизни. Тебе не понять, что это значит для ребенка.

– Ты права, этого мне не понять.

– Я буквально озверела.

– Ты до сих пор такая.

– Когда я в очередной раз сбежала из приюта, социальные работники привезли меня в тюрьму на свидание с отцом, после того как поймали. Добрые люди, правда? Я была уверена, что меня посадят в клетку рядом с ним. Тогда-то отец и сказал мне, что позвонил одному человеку, который обо мне позаботится.

– И о тебе позаботились?

– На следующий день появился Брэндон Карлайл в сопровождении своих стряпчих. И эта каланча из Рочдейла, Олмонд, тоже приехал.

– Он называет себя Деверо-Олмонд.

– Таким важным он стал уже после того, как купил яхту и научился играть в гольф. Брэндон забрал меня в свою семью. В течение нескольких месяцев с меня не спускали глаз. Постепенно я к ним привыкла, так и живу…

– Клайд Хэрроу хочет, чтоб ты рассказала, как Брэндон домогался тебя в детстве.

– Тот Клайд Хэрроу, который ведет всякие дурацкие шоу на ТВ? А ему-то что до меня?

– Ему нужны факты, порочащие Брэндона.

– Ты обсуждал с ним меня?

– Дело не в тебе. Он шантажирует меня.

– Тоже мне, умник выискался! Порочащие факты! Да я скорее сама перережу горло Брэндону безопасной бритвой, чем стану говорить о нем гадости. Он истинный пуританин. Единственная женщина, которую он знал, – его жена Серафина.

– Серафина? Похоже на итальянское имя.

– Она итальянка. Из тех, что торгуют овощами и фруктами в Энкоутсе. Ее семья устраивала итальянские католические шествия в Манчестере. Она вечно вспоминала об этих временах. Тогда они с Брэндоном и поженились. Он ведь тоже итальянских корней. Карлайл – не настоящая фамилия.

– Да? – удивился я.

– Брэндон тяжело перенес смерть Серафимы. С тех пор ему одному приходится следить за всем их выводком. Жизнь у Серафины была не сахар: пять мальчиков и пять девочек на руках, но родила она еще больше, не все выжили. Сердечная была женщина и терпеливая. Это сейчас вся семья перегрызлась, а при Серафине дети жили дружно, в любви. И для меня Серафина стала настоящей матерью. Моя-то родная от меня отказалась.

Настроение Марти резко упало. Она повернула ко мне лицо.

– Дейв, ведь ты со мной, потому что я тебе нравлюсь? – сказала она с дрожью в голосе.

С виду – ничем не проймешь, а внутри Марти оставалась ранимой девочкой, брошенной родителями на произвол судьбы. Я не хотел, чтоб она снова расплакалась.

– Конечно, – ответил я и обнял Марти. Несмотря на тепло ее тела, простыни показались мне вдруг холодными, а по коже побежали мурашки.

– Просто прижми меня к себе, – попросила она, – Больше ничего не нужно. Ты, верно, решил, что я сексуальная маньячка.

– Ничего подобного, – неискренне проговорил я. Мне стало не по себе.

– Ты единственный мужчина, с которым я спала, кроме Чарли.

Что на это сказать? Чувство вины давило на меня, как обложной ливень на оконные рамы. Глядя за стекло, можно было подумать, что мы не в Лондоне, а в тропиках в сезон дождей.

– Я отказываюсь верить в то, что ты пытаешься меня использовать.

– Я не хочу тебя использовать, Марти. И вообще кого бы то ни было. Я приехал, чтоб задать тебе несколько вопросов и получить на них ответы, а вовсе не для того, чтобы…

– Завалить меня? Так, кажется, выражаются мальчики?

– Я не мальчик.

– Что правда, то правда. Ты привлекательный молодой мужчина, Дейв. Уверена, ты не обделен женским вниманием.

– Видишь ли… – но я вовремя закрыл рот, чтоб не наговорить лишнего.

– Понимаю, ты привязан к своей подруге и ее детишкам. Вы уже помолвлены?

– Об этом речи не шло. Жанин, к сожалению, слишком дорожит своей независимостью.

– Ну и дура. Я бы, не раздумывая, поменялась с ней местами, но мне ты почему-то ничего подобного не предлагаешь.

Я промолчал, потому что ровным счетом не знал, что ответить.

– По крайней мере, Дейв, ты не врешь, – сказала Марти, – а этот твой Хэрроу наверняка законченная свинья. Я бы умерла, если б оказалось, что ты провел со мной ночь для того, чтоб услужить ему.

– Нет, это не так, – поспешил я с ответом. – Прости, Марти. Я еще раньше сказал Клайду, чтоб он забыл о тебе. Ему нужен любой компромат на Брэндона. Клайд ни есть ни пить не может спокойно, он спит и видит, как вышвырнет Брэндона с «Альгамбры». Он одержим этой идеей.

– Мы все хотим того же. Избавиться от Брэндона, но не таким способом. Клайд не понимает, что с уходом Брэндона бизнес потеряет несколько миллионов. А чем он тебя шантажирует? Совершенными тобой убийствами?

– Запомни раз и навсегда: я никого не убивал. Договорились? Значит, это ты рассказала Брэндону об убийствах?

– Намекнула. Он с такой силой напустился на нас с Чарли после убийства Олли, что мне надо было каким-то образом отвести подозрения. Ты его серьезно беспокоишь. Из всей полиции Манчестера только твоему отцу удалось запугать Брэндона. Теперь он опасается, что у тебя есть материал против него.

– И когда же вы все это обсуждали?

– Когда договаривались об условиях развода. Благодаря тебе у меня в руках появились козыри, Брэндон по-прежнему уверен, что Чарли замешан в убийстве, но я-то знаю, что он не виноват.

– Потому что виновата ты?

– А тебе бы этого хотелось? – рассмеялась Марти. – Нет, я тоже ни при чем. Честное слово. Я не пытаюсь разубеждать людей, что способна на убийство, но Лу Олли – не моих рук дело.

Лишь только к Марти вернулось чувство юмора, я почувствовал себя лучше.

– Кто же, если не ты?

– Не знаю. Для меня главное, что Брэндон подозревает сына и готов отчислять мне суммы, за которые я буду поддерживать алиби Чарли. Первый перевод я уже получила.

Я взял Марти за подбородок и заглянул в ее зеленые глаза. Почем мне знать, что она говорит правду? Соблазн поверить ей был велик. Она ни в грош не ставит Олли и легко призналась бы в убийстве, если бы организовала его.

– Ты не сказал мне, почему Хэрроу тебя шантажирует.

– Забудь о нем. На самом деле это связано с его шоу. Он грозится высмеять меня по телевизору, а это подорвет репутацию моего агентства, которое в последнее время начало процветать.

– Если хочешь, я его мигом приструню, – сказала Марти. – Позвоню Брэндону, и Хэрроу вылетит с «Альгамбра» раньше, чем наступит утро. С другой стороны, эти репортеры способны ударить ножом в спину откуда угодно, канал тут значения не имеет. Как говаривала Серафина, некоторые воображают себя итальянским королем, английской королевой и Папой Римским одновременно.

– В Италии давно уже нет короля.

– Ненавижу перемены, – хохотнув, заметила Марти. – Вот здорово было бы остаться здесь вдвоем навсегда. – Она громко вздохнула и поцеловала меня.

– Тесновато тут для двоих, – не согласился я. – Не пойму я тебя, Марти. Мечтаешь избавиться от Брэндона и в то же время поддерживаешь с ним отношения.

– Брэндон – человек успешный, – сверкнула она глазами. – У него в руках деньги, и власть, и влияние. А это все долговечнее, чем любовь, мой милый. – Она дернула меня за мочку уха.

– Ой! – скорчился я от боли.

– Я хочу, чтобы Брэндон подвинулся и позволил Чарли встать рядом – вот и все. Но старик упрям.

– Как мило с твоей стороны. А кто только что говорил о пуле в голове Брэндона как единственном средстве освободить место для Чарли. Разве не ты подначивала мужа устроить несчастный случай?

– Да ладно тебе, Дейв. Не хочу я убивать Брэндона. Тогда весь бизнес рухнет. Мне нужно, чтоб он начал постепенно передавать дела в руки сына и его жены…

– В руки жены в первую очередь.

– Думаешь, у меня не хватит способностей? А что касается несчастного случая, я рассчитывала, что Брэндона немножко помнет и он сляжет, а Чарли будет его временно замещать, на первый порах. Если старик в одночасье сыграет в ящик, «Карлайл Корпорейшн» рухнет. Но если он не передаст дела следующему поколению, причем как можно раньше, ей тоже конец. Старик уже не так силен, как прежде.

– Понятно. Вы с Брэндоном деретесь за власть. И не важно, кто между делом пострадает. Сэм Леви, например.

– Сэм Леви, например, – эхом повторила Марти.

– Тебе не кажется, что к вашей с Брэндоном игре присоединились другие люди. Причем эти другие еще менее щепетильны, чем вы. И мной они очень интересуются. По словам твоего распутного дружка Пола Лонгстрита…

– Не строй из себя ханжу! – прервала меня Марти. – К тому же ты совсем не знаешь Пола.

– Помолчи. Так вот, по словам Лонгстрита, к нему наведывались двое громил и спрашивали о тебе.

– Когда?

– Сегодня. Вернее, вчера ближе к вечеру. Я уверен, это те же самые люди, которые побывали в моей квартире и рылись в офисе. Они что-то ищут. Им кажется, что у нас это есть, а насчет способов добыть это нечто церемониться они не станут.

Марти молча поднялась с кровати и начала одеваться. Двигалась она быстро, но без суеты.

– Что теперь?

– Ты должен был сказать мне об этом, как только вошел, – сказала она. – Вот потому-то я и не доверяю почте и телефону. – Она взглянула на часы. – Пора заметать следы.

– Зачем? Тебе есть что скрывать?

– Дейв, мне нужно скрывать себя. Уходим отсюда сию минуту. Неужели ты не понимаешь? Если они напали на твой след, они уже могут быть рядом.

36

Марти подошла к окну и осторожно приподняла штору, чтоб выяснить обстановку на улице. Выпроставшись из влажных от пота простыней, я встал за ней. Ливень продолжался. Фонари тускло освещали мокрый тротуар.

– Вон они, – прошептала Марти. – Видишь тех двоих? – Она схватила меня за руку и потянула к себе, пока мои глаза не оказались на одном уровне с ее лицом. – Пятая машина справа. Теперь видишь?

Действительно, в белом пикапе метрах в пятидесяти от дома сидели люди. Благодаря ближайшему к машине фонарю, сквозь струи дождя можно было разглядеть две головы за стеклом. Обе повернуты в нашу сторону.

– Надо выбираться отсюда. Может, они здесь, чтоб убить нас. – Марти плотно задернула портьеру. – Не стой без дела, любуясь собой, – взорвалась вдруг она. – Придумай что-нибудь!

Я начал одеваться. Марти бросилась к шкафу и вытащила два огромных чемодана, гораздо больше тех, что я видел в «Ренессансе». Раскрыв оба, она принялась укладывать туда свои дорогие тряпки. Я выглянул в коридор, чтоб осмотреть пространство перед парадной дверью.

– Ты знаешь, кто твои соседи? – спросил я, вернувшись в комнату Марти.

– Я здесь всего несколько дней, – ответила она, продолжая укладывать багаж. – Дейв, это твой последний шанс. Бросай мисс Фригидность, бежим со мной.

Я отрицательно покачал головой. Еще раз осторожно поглядев в окно, я понял, что выйти незамеченными через парадную дверь мы не сможем. В голове замелькали разные варианты. Я мог бы выскочить первым и отвлечь их внимание, чтобы дать Марти возможность уйти.

– Может, вызовешь грузовое такси? – спросил я, глядя на ее багаж.

– Такие вещи я оставить не могу, – строго сказала Марти. – Лучше думай, как уходить.

– Уходить? С такой поклажей мы не сдвинемся с места!

– Я лучше сдохну, чем откажусь от своих вещей, – сказала она, пытаясь закрыть распухший чемодан.

– Это можно легко устроить, – заверил я Марти.

Я приподнял чемоданы. Они были не так уж тяжелы, но размеры исключали побег под проливным дождем. Все выглядело настолько нелепо, что мне даже стало смешно. Одного взгляда на Марти было достаточно, чтоб понять: она другого мнения и не отступится.

– Один чемодан, – четко произнес я.

– Дейв, у тебя должен быть опыт, как выходить из подобного положения, – не отставала она.

– Только один! – повторил я.

Марти надулась.

– Кто живет наверху? – спросил я.

– Молодая пара. У них шотландский терьер.

– Исключается.

– В квартире напротив живет старик. У него есть выход в собственный палисадник.

– На нем и остановимся. Одолжи мне твою кредитную карту. Будем уходить через его палисадник.

– Погоди.

Марти опустилась на колени и стала шарить под кроватью.

– Не смей говорить, что ты забыла уложить тапочки.

– Это не тапочки. – Хихикая, она вытащила из-под кровати огромный бумажный пакет, набитый деньгами. – Можешь делать с моей кредитной картой все, что угодно. Когда ты в бегах, лучше пользоваться наличными. Теперь я это знаю.

Она небрежно рассовала пачки по карманам плаща, сунув в один из них и мобильный телефон.

Я выхватил у нее «Мастеркард Голд» и принялся за электронный замок соседа. Тем временем Марти вытаскивала свои чемоданы на лестничную клетку. Когда она притащила второй чемодан, дверь была уже открыта. Ударом ноги я отфутболил чемодан обратно в ее квартиру и прикрыл дверь.

– Сволочь! – зашипела она.

Я просунул голову в открытую дверь чужой квартиры. Со стороны спальни доносился оглушительный храп. Распахнув дверь, я увидел небольшой коридор, который упирался в стеклянную дверь. К счастью, полы были застелены ковровыми дорожками.

– Если он не проснулся от шума, который мы устроили за дверью, может, будет храпеть и дальше.

Нам повезло – храп не прекращался. Марти потянулась к ручке двери, ведущий в палисадник, но я одернул ее. Сначала надо проверить, нет ли сигнализации. В эту минуту на нас двинулась яркая тень неизвестного происхождения. От неожиданности у меня волосы встали дыбом. Марти в панике вцепилась в мое плечо. Я высвободился и сделал шаг вперед. Оказалось, что это тень от соседней двери, которая неслышно приоткрылась, когда мы проходили мимо.

Сигнализации я не обнаружил. Вернувшись назад, я аккуратно закрыл дверь, через которую мы вошли, и только потом отворил стеклянную дверь в палисадник. В квартиру ворвался мощный поток ветра, подняв на воздух лежавшие на тумбочке бумаги. Марти вовремя придержала кухонную дверь, чтоб та не хлопнула. Спящего мы не потревожили. Выбравшись наружу, я понял, что уже взмок, ведь я тащил чемодан Марти. Мы пересекли палисадник и уперлись в стену.

– Что это?! – невольно вырвалось у меня.

Высоту стены я смог оценить только вблизи. Когда мы выходили из квартиры соседа, стена была скрыта в темноте. Дождь хлестал по лицу. Волосы прилипли к глазам.

– И что за ней?

– Наверно, другие дома, – нетерпеливо ответила Марти, хотя на ней был широкий берет и непромокаемый плащ.

Нам удалось перелезть через двухметровую стену, и мы оказались в соседнем палисаднике, из которого наконец выбрались на улицу. Но прежде нам пришлось перебраться через вторую стену. Это препятствие оказалось коварнее. Когда мы забрались наверх, мне показалось, что со стороны улицы стена в два раза выше.

– Прыгай, – сказал я Марти.

Она отказалась.

– Сначала ты!

Я полетел вниз. У основания стена выдавалась вперед, и, приземляясь, я содрал кожу на локтях и щиколотках. Колени больно врезались в грудную клетку. Я утешался только тем, что под ногами была земля, а не асфальт. Лежа на мокрой земле, я старался отдышаться. В глазах мелькали искры, но я знал, что цел, хотя и сильно ушибся.

– Дейв, как ты там? – послышался сверху голос Марти.

Я поднял голову и разглядел на фоне грязно-серого неба ее темный силуэт.

– Присядь на корточки, прежде чем прыгать, я тебя поймаю, – сказал я, с трудом вставая на ноги.

– А чемодан?

– Что важнее – твоя жизнь или чемодан? Выбирай!

Послышался залп проклятий, и она сбросила чемодан прямо на меня.

– Прыгай!

– Не могу! Я шею сломаю, – завыла Марти.

– О моей шее ты не беспокоилась, – крикнул я в ответ.

– Тогда я еще не знала, что здесь так высоко.

– Сядь на корточки, – велел я, ставя ноги на чемодан, который прислонил к стене. Я пытался дотянуться до ее щиколотки. – Говорю тебе, садись.

В ответ раздался еще один залп проклятий. Нога отдернулась от моей руки.

– Тогда возвращайся, – заорал я. Ногти обламывались о стену, голова гудела. – Встретимся где-нибудь в другом месте. Но не забудь о своем чемодане. Он остается здесь.

Чемодан явился решающим аргументом.

– Чтоб ты сдох, Кьюнан, – взвизгнула Марти.

Когда она свесилась наконец со стены, я ухватил ее за колени и, прижимая к себе, опустил на землю. Мы двинулись дальше. Вернее, я едва тащился с чемоданом, а Марти бодро рассекала заросли рододендронов. Время от времени она отпускала какую-нибудь шуточку и заливалась смехом.

– Заткнись! – приказал я, но в результате смех Марти стал громче. – Ты представляешь себе, где мы?

– Так, небольшой скверик.

По дороге Марти потеряла туфли и берет. Мы двигались перпендикулярно стене, пока не наткнулись на мощеную дорожку, которая вела к освещенной улице. Нам все-таки везло. Пока мы искали мою машину, вокруг не появилось ни души. На холодном ветру мои шрамы и царапины разболелись. Я пытался унять дрожь и стук зубов. Марти вытащила из сумочки расческу и стала приводить в порядок волосы.

– Могу спрятать тебя в Манчестере, – предложил я.

– Нет. Высадишь меня на ближайшей стоянке такси, – категорично заявила Марти.

– Куда поедешь?

– Думаю, – жестким голосом ответила она. – Если понадобится встреча, пришлю весточку в винный бар.

37

Я мчался по шоссе Лондон – Манчестер. Печка работала на всю мощность, но согреться не удавалось. Ясно, что возмущаться поведением Марти бесполезно, но, как говорится, сердцу не прикажешь. Расставаясь со мной на стоянке такси, она даже не попрощалась.

Сам не знаю, что бы мне хотелось от нее услышать. Похоже, она устроила мне проверку: «Любишь меня – люби мои чемоданы», а я дал ясно понять, что чемоданы не люблю. Но неужели человек, который боится за собственную жизнь, станет цепляться за чемоданы с тряпками? Я пытался найти оправдания поведению Марти, но все они были неубедительны. На сердце кошками заскребли подозрения.

Может, все-таки я сам во всём виноват? Я поехал в Лондон за информацией, и она, поняв это, обиделась, что я примчался не ради нее самой. Но тут взбунтовалось мое тщеславие.

Сомнения и сожаления мучили меня до тех пор, пока природа не напомнила о себе с новой силой. Сверху ливануло так, что я вынужден был собраться и сосредоточиться на дороге. Лондон остался далеко позади. Уснуть за рулем мне не грозило: мокрая одежда и разбитые конечности создавали слишком большой дискомфорт. Колеса свистели, периодически погружаясь в грязные лужи, а «дворники» на переднем стекле беспрерывно хлюпали, терзая меня так же, как мысли о моих «амурах». Пора было взглянуть правде в глаза: я типичный сукин сын, который берет от жизни все, что может.

Дорога на север еще пустовала. Одним ухом я слушал радио, сообщавшее о наводнениях местного значения, другим – барабанную дробь дождя по крыше машины. Обстановка совершенно не способствовала тому, чтоб привести свои чувства в порядок. Я продолжал упрекать и обвинять себя: дурак неразумный, нельзя путать дела личные и профессиональные! А что до Марти, так половина ее слов – ложь высшей пробы.

Я напрягал глаза, чтоб держаться нужной полосы, когда неожиданный удар сзади едва не оторвал мою голову от туловища. Я не слышал хлопка, но понял, что меня протаранили. «Мондео» завалился набок. Перед глазами мелькнул хвост убегавшего вперед белого пикапа. Потом все исчезло. Все, кроме оглушающего грохота. Сила звука была так велика, что вышибла из меня весь страх. Я уткнулся лицом в аварийную подушку. Сознание еще не отключилось, и я понял, что меня несет на металлический парапет моста. Последнее, о чем я успел подумать, прежде чем отключился: вот умру я сейчас, и кто же обо мне пожалеет, – не слезу пустит, а по-настоящему горевать будет?

– Мистер Кьюнан, Дейвид! Вы меня слышите? Дейвид Кьюнан!

Эти слова докатывались до моего сознания, я слышал их, но думал о другом: наконец-то тепло и сухо и дождя нет. Я пытался сосредоточиться и понять, чего хочет от меня незнакомый голос. Я лежал на спине в неосвещенном помещении. Или с глазами у меня что-то не так? Вместо того чтоб дать ответ, сознание мое снова остановилось, точно пластинка на граммофоне, у которого кончился завод.

Очнувшись, я услыхал тот же голос, назойливо повторявший мое имя:

– Дейвид, Дейвид.

Голос был женский, глубокий и флегматичный, какие часто встречаются у шотландцев.

– Дейвид, вы меня слышите?

Я попытался пошевелиться, но ничего не вышло. Было такое впечатление, будто меня засунули в яму и забили ее ватой, – я не чувствовал ни единого мускула. Хотел раскрыть рот, чтоб ответить, но губы не слушались.

Оставив тщетные усилия, я сконцентрировался на голосе женщины. Он успокаивал, но мне было страшно. Я вспомнил о глазах – неужто я ослеп?! Я видел свет, но никаких очертаний. Мне показалось, что слева от меня кто-то шепчется. Я боролся с желанием завыть и зареветь от жалости к себе. Мир ускользал. Надо было во что бы то ни стало за него зацепиться.

– Дейв!

На этот раз голос был мужской, прямо у моего уха. От неожиданного резкого звука стало больно, и чтоб избавиться от него, я импульсивно поднял руку.

– Что я вам говорила! – обрадовалась шотландка. – Он не в коме. Манчестерцы ребята крепкие. Небольшое сотрясение – вот и все.

От яркого света слезились глаза – женщина сняла с них повязку, но раскрыть их не было сил.

– Дейв, ты попал в аварию, – сказал мужчина.

По голосу я узнал в нем инспектора Брена Каллена. Но что он делает у моей больничной койки?

– Давай, браток, просыпайся! – радостно проговорил Каллен.

– Брен, – с трудом выговорил я. Рот будто серой был полон. Губы сводило. В горле пересохло.

Брен понял, что я пытаюсь облизнуть губы.

– Вот, попей, – сказал он и поднес к моему рту больничную бутылочку с водой. Я припал к ней, как младенец.

– Я оставлю вас минут на пять, – сказала сестра, – если вы, инспектор, уверены, что это ваш друг.

– Не волнуйтесь, все будет в порядке, – ответил Каллен.

Но меня ее уход расстроил. Нервы мои были в полном разладе. Все время хотелось плакать. К шотландке я отчего-то проникся доверием. Ее голос и присутствие действовали на меня умиротворяющее.

– Не волнуйся, Дейв. Врачи говорят, что мозги твои не пострадали. Они ведь не знают, что с мозгами у тебя давно уже проблемы.

– Спасибо, – прохрипел я, не узнавая своего голоса.

– Страшилку хочешь? – резко предложил Каллен.

– О господи, мало мне страшилок?

– Доставлю тебе еще одно удовольствие. Может, это научит тебя наконец хоть чему-то!

И он поднес к моим глазам зеркало. Мне понадобилась целая минута, чтоб узнать в кроваво-синем месиве свое лицо. Глаза вспухли так, что стали похожи на два круглых яйца. Мне снова захотелось плакать, но голос Каллен меня остановил.

– Он все точно рассчитал.

– Кто?

– Тот парень в пикапе. Он обогнал нас, тюкнул меня сзади прямо перед мостом и ушел через первый съезд со скоростной магистрали, прежде чем его кто-нибудь засек. Не знаю, кто это устроил, но спланировано с баллистической точностью. Михаил Шумахер так бы не смог.

– Вы ехали за мной?

– Да. Твои туманные фары светились в полукилометре впереди. Вел ты аккуратно, не больше восьмидесяти в час. Если бы скорость была на десятку выше, лежать бы тебе сейчас в морге. В общем, авария эта не случайная.

Соображал я туго. В моем состоянии трудно было понять, что подразумевал Каллен под неслучайной аварией. Что это значит? Но как только до меня дошло, что меня пытались убить, я воспылал такой злостью, которая не оставила места жалости к себе.

– Зачем вы сидели у меня на хвосте?

– Операция «Калверли». Я тебе рассказывал. Ты наша главная зацепка. Знай я о тебе поменьше, ты был бы уже главным подозреваемым.

– Господи! – застонал я.

С тех пор как я раскрыл глаза, боль стала сильнее. Казалось, она проникла во все части тела. Я хотел выпростать руку из-под простыни, но оказалось, что она привязана к моей груди.

– Вывих ключицы, сотрясение мозга, обширные гематомы. Счастливчик ты, Кьюнан! После такой аварии обычно костей не собрать, а ты целехонек, – прокомментировал Каллен.

– Еще раз спасибо, – пробормотал я и погрузился в молчание. Теперь хоть выспаться смогу. За последние два дня я и без этой аварии вымотался донельзя.

Но Каллен не собирался оставлять меня в покое.

– Давай выкладывай, Дейв, что происходит.

– Когда выяснишь, сам мне скажешь, что происходит.

– Послушай, мы можем составить протокол прямо здесь, а можем и в ближайшем полицейском участке. Я сижу тут не по старой дружбе. Мы следили за тобой от самого Манчестера. Ты привел нас к Марти Кинг. Она снова исчезла. Где она?

– Откуда мне знать?

– Прекрати, Дейв. Она держит тебя на поводке уже месяц.

– Она моя клиентка.

– Ну, конечно! Ты со всеми клиентками обсуждаешь дела по ночам?

– Так получилось.

– Дейв, не забывай, ты для меня – открытая книга. Как увидишь смазливую мордашку – готов идти за ней на край света. Да еще и веришь тому, что она болтает. Лично я Марти Кинг не верю, поэтому мне надо проверить ее на предмет Олли и Леви.

– Марти не убивала Олли!

– Уверен? На пленке ясно видно, что стреляла женщина.

– Она на это не способна.

– Ну да? А известно ли тебе о страстной связи Марти с мистером Лу Олли незадолго до его кончины?

– Я тебе не верю.

– Их видели вместе в ночном клубе в Манчестере. У нас есть видеозапись. Лу не был джентльменом – не то что ты, Дейв. Ему плевать на честь женщины. Она попыталась вцепиться ему в рожу, а он ей за это в глаз дал.

– Ох, – тяжело вздохнул я.

– Вспомнил что-то? – с надеждой спросил Каллен.

Я замотал головой, позабыв, что любое движение усиливает боль во всем теле.

Вернулась медсестра:

– Ну, как наши дела? Надеюсь, вы не утомили нашего пациента, инспектор?

Задавая вопросы, она обследовала разные участки моего тела. Оказалось, что я с ног до головы обложен пакетами со льдом. По мере того как она поправляла повязки, я радовался, что отдельные части, которые я считал потерянными навсегда, не утратили чувствительности.

– Нет, сестра, – схитрил Каллен, – мы с Дейвом старые друзья. Чего мы только не повидали, правда, Дейв?

Я промолчал, а опытная медсестра сказала:

– Это правда, мистер Кьюнан? Уж я-то знаю, на какие уловки идут полицейские, чтоб…

– Правда в том, что мистер Каллен – наименьшее из моих нынешних зол, – удалось произнести мне.

– Не утомляйте его, инспектор. Сотрясение – вещь непредсказуемая даже для крепкоголовых манчестерцев, – предупредила она.

В это время зазвонил мобильный телефон Каллена.

– Сейчас же выключите! – приказала сестра.

– Это пейджер, – соврал Каллен и вышел в коридор.

В его отсутствие я мог спокойно поразмыслить. Все-таки Марти была моей клиенткой, и я буду придерживаться только этой версии, отстаивая свою профессиональную репутацию.

– Мне нужно ехать, Дейв, – радостно объявил Каллен, заглянув в палату. – Но я вернусь. А тебе советую подумать вот о чем: в доме Сэма Леви, кроме твоих пальчиков, мы обнаружили отпечатки Анжелины, парикмахера и… угадай, чьи еще?

– Я сейчас плохой отгадчик, Брен.

– Марти Кинг. В общем, пораскинь мозгами до моего возвращения.

38

Для человека, преодолевшего двухметровые стены в обнимку с чемоданом и выжившего в автомобильной катастрофе, улизнуть из больницы – дело плевое. Но все оказалось не так просто.

Ни к капельнице, ни к каким-либо другим аппаратам подключен я не был. Чтобы встать на ноги, мне нужно было только превозмочь боль и подавить стоны. На ноги я кое-как встал, но тут же меня захлестнула волна подступившей к горлу тошноты. Если бы не мысль о Каллене и операции «Калверли», я бы свалился обратно на больничную койку. Невероятно, но кости мои действительно не пострадали. Я даже решил написать благодарственное письмо в компанию «Форд», если, конечно, доживу до конца дня.

Я поверил в свою счастливую звезду, когда наткнулся на полиэтиленовую сумку с одеждой, хотя на то, чтобы вскрыть ее, потребовалось больше пяти минут. Сумка была заклеена скотчем, и в конце концов я вгрызся в нее зубами и разорвал. Трудно описать мое разочарование, когда выяснилось, что мои вещи представляют собой большой комок мокрого рванья. Только ботинки и ремень еще на что-то годились. Я чуть не расплакался, а возможно, и расплакался, не помню. Но мне действительно везло. На спинке стула висел плащ инспектора Каллена. Карманы были пусты: ни карточки полицейского, ни двадцатифунтовой бумажки, зато плащ моего размера и длинный. Но моих голых волосатых щиколоток плащ не прикрывал, разбитого лица – тем паче. За женщину меня точно никто не примет, но и за шотландца в килте тоже. Каллен мог вернуться в любую минуту. Когда смотришь кино, герою всегда удается переодеться во что-нибудь приличное, потому что прямо рядом с его палатой находится склад с одеждой. В реальной жизни все по-другому.

Я обмотал ноги разорванными штанинами брюк. Действуя одной здоровой рукой, я понял, что так даже удобнее. Не представляю, как бы я влезал в целые брюки. Шея была закована в гипсовый воротник, а правая рука привязана к туловищу. Концы штанин я закрепил кусочками скотча. Вид, конечно, подозрительный, но, завидев мою физиономию, люди вряд ли станут присматриваться к ногам. Надевание ботинок превратилось в битву. Ноги распухли, так что шнурки оказались лишними. В тумбочке рядом с койкой лежали мои часы, мобильный телефон и бумажник.

Меня даже никто не остановил. Наиболее трудными стали первые триста метров. Моя палата оказалась самой дальней, и мне пришлось пройти весь коридор. Из больницы выходит человек с разбитым лицом, в гипсе и обмотках вместо штанов… Я бы такого не пропустил, а люди, едва завидев меня, отводили взгляд в сторону, будто я Человек-Невидимка. Возможно, их поведение объяснялось тем, что по соседству находилась психиатрическая лечебница. Я шел, раскачиваясь, как пьяный моряк, ориентируясь по стрелкам со словом «Выход. Мысль о разгневанном Каллене придавала мне сил.

Когда я выбрался наружу, дождя не было. Превозмогая боль, я пересек больничный двор и вышел на дорогу. Цель была одна: уйти как можно скорее и дальше от инспектора Каллена. Вертеть головой я не мог, и мне трудно было сориентироваться. Не зная местоположения больницы, я наделся, что она в большом городе, Бирмингеме или Ковентри, но вокруг зеленели поля, а рощам и лесам не видно было конца. Я внимательно вглядывался вперед, опасаясь наткнуться на полицию.

Небольшие кучки людей по обеим сторонам дороги ожидали автобуса. Я присоединился к ближайшей из них. Оказалось, что одет я как нельзя кстати, по погоде. Многие пассажиры, хотя и делали вид, что в восторге от погоды, невольно ежились в своих, футболках и джинсах Десять минут ожидания чуть не довели меня до отчаяния. Наконец к остановке подъехал автобус, и я узнал, где нахожусь. Табличка на лобовом стекле гласила «Регби».

– Регби, – сказал я, протягивая водителю десятифунтовую купюру.

– Желаете проездной на неделю? – спросил он, не удостоив меня взглядом.

Я отказался, но, видимо, невнятно, потому что, он принял мое бормотанье за согласие и вложил мне в ладонь сдачу в два фунта и проездной билет. Пока я преодолевал три автобусные ступеньки, пассажиры отводили взгляды точно так же, как и персонал больницы. Как ни скрывал меня плащ Каллена, выглядел я самым странным образом. Людское безразличие я мог объяснить только тем, что на остановке у психбольницы они насмотрелись на пациентов и похуже.

Для человека, которому необходимо скрываться, общественный транспорт имеет свои преимущества. Если Каллен уже обнаружил мое исчезновение, ему в голову не придет искать меня на самом неудобном автобусном маршруте в Центральной Англии. Автобус тащился с черепашьей скоростью, а я впал в состояние, схожее с прострацией – полусон, полубред. Я сообразил, что добрался до Регби только после того, как все пассажиры сошли. Выбравшись из автобуса, я оказался в небольшом городишке с узкими улочками, застроенными домами из красного кирпича. На такси я доехал до железнодорожной станции и стал чуть ли не единственным пассажиром поезда до Манчестера, который отправлялся через двадцать минут.

К себе на Торнлей-корт я приехал уже затемно.

39

– Дейв, ты спятил, – четко произнесла Жанин, когда я сказал ей, что мы отправляемся на каникулы сей же час.

– Спятил, если угодно, но давай отнесемся к этому с юмором. Эту ночь мы можем провести в первом попавшемся отеле, а если не понравится, завтра подыщем что-нибудь получше. Все за мой счет.

– Как мило, – недовольно заметила Жанин. – Ты сваливаешься как снег на голову. Вид у тебя, как у… – Она осеклась, заметив зачарованные лица детей. В отличие от взрослых людей, они разглядывали меня с необычайным интересом. – Вид твой не поддается описанию, – продолжила Жанин. – И ты хочешь, чтоб мы на ночь глядя отправились с тобой в путь?

– Все будет здорово, вот увидите. Представляете, приезжаем в незнакомое место, а там все в огнях, ночная иллюминация…

– Мамочка, поехали! – дружно поддержали меня дети.

– Подождите нас минутку, – велела Жанин Ллойду и Дженни, подхватила меня под руку и отвела в коридор.

– Кто гонится за тобой на этот раз? – грозным шепотом спросила она. – Если детям грозит хоть малейшая опасность, между нами все кончено.

– Инспектор Каллен желает допросить меня об одном из моих клиентов, а мне нечего сказать.

– Об одной клиентке, если быть точным! Снова эта проклятая Марти Кинг!

– Ну да, – сдался я.

– Милый мой, неужто ты никак не поймешь, что она сведет тебя в могилу? В редакции криминальных новостей мне сказали, что Марти – серьезный игрок в грязных предприятиях Карлайла.

– Возможно, они правы.

Я с трудом шевелил распухшими губами. Жанин чмокнула меня в щеку, я поморщился от боли, а она решила, что мне неприятно, и нахмурилась пуще прежнего.

– Зачем ты к ней ездил?

– Требовалось получить кое-какую информацию.

– Ну и что, получил?

– Получил, но в основном по шее.

– Хм! – удовлетворенно хмыкнула Жанин. – Это она тебя так отделала?

Своими вопросами Жанин резала меня без ножа. Уверен, она бы осталась счастлива, согласись я с тем, что меня избила Марти. Версия об автомобильной катастрофе ее разочаровала.

– Я сказал тебе, что попал в аварию.

– Конечно, и вышел из нее, как огурчик! Не надейся, что я тебе поверю. Ну, ничего, дай срок, и эта сучка получит все, что заслужила!

Я беспомощно глядел на Жанин. Она улыбнулась, стараясь меня подбодрить. Будь на моем месте человек кристальной честности, он бы стал отстаивать правду. Как эгоист, я пошел другим путем: важнее сохранить отношения с Жанин, – и бог с ней, с правдой.

Жанин оценивающе рассматривала меня с ног до головы. Прежде чем предстать перед ее очами, я содрал с себя гипсовый воротник, все повязки и пластырь и провел полчаса под контрастным душем. Боль не утихала, но, надев чистую одежду, я приказал себе терпеть – со мной и похуже вещи случались. Я точно знал одно: стоит мне лечь в постель, и я из нее в обозримом будущем не выберусь.

– Ладно, – сказала Жанин. – Ты заметил, что я прибралась в твоей квартире?

– Спасибо, – поблагодарил я, хотя был бы рад, если б она туда не совалась.

– Я собрала для тебя сумку с вещами. Наш багаж готов. Мы рассчитывали, что тронемся рано утром, но если ты настаиваешь, поедем сейчас.

– Настаиваю. Надо ехать.

– Но с условием… Обещай мне, Дейв, что если за твоим нынешним внешним видом кроется какая-то история, я узнаю о ней первая.

– Безусловно, – сказал я, – и поделишься ею с Клайдом.

– Ни за что! – возмутилась Жанин, покраснев при этом до корней волос. – Я не поеду в Лондон с этой жирной пиявкой. Вчера вечером он притащился снова.

– Правда?

– Не надо смотреть на меня такими глазами! – приказала Жанин. – Клайд знает, как польстить женщине. Он попросил меня помочь ему с одним материалом.

– Еще как знает! И что же произошло вчера вечером?

– Дейв, я не твоя собственность!

– Прости, мне вообще не следовало раскрывать рта.

Мое изуродованное лицо сработало в мою пользу: сквозь синяки и царапины Жанин не разглядела моих неверных глаз. Зато ей самой нечем было прикрыть виноватый взгляд.

– Не груби! – строго предупредила она. – Я с ним больше видеться не собираюсь. Представь себе, он явился в редакцию во время ланча и увез меня в ресторан «Нико». Пока мы шли по улице, казалось, он превратился в осьминога, его конечности обхватывали меня, как щупальца. Не успели мы войти в ресторан, как он стал гладить меня по заду. Я этого не выношу!

– И что дальше? Ты окатила его горячим бульоном?

– Я поставила его на место, скажем так.

Я рассмеялся во весь рот – черт с ней, с болью.

– Послушай, Дейв! С чего ты взял, что ты супермен? Держу пари, ты переспал с этой алкоголичкой.

– Согласен на ничью, – сказал я. – А если серьезно, Жанин, ты для меня – единственная женщина, единственный возможный для меня вариант.

– Гм, – призадумалась Жанин. – Единственный вариант? Интересно, что могло бы означать это странное словосочетание? Удивляешь ты меня, Дейв Кьюнан. – Она схватила меня за руку и больно сжала запястье. – Так значит, квиты? Ничья? – И поцеловала.

Блэкпул не разочаровал Дженни и Ллойда.

Мы въехали в город в потоке других машин, нашли место в гостинице и, не теряя времени, отправились на прогулку в открытом трамвайчике, чтоб полюбоваться ночной иллюминацией. Несмотря на пронизывающий ветер, дети были в восторге; Им было интересно все вокруг, они хотели увидеть каждый светящийся щит или, как они выражались, «картинку». Нашу экскурсию вдоль причала сопровождал грозный скрип старых рельсов. У меня эта прогулка на ветру вызывала ассоциации с фильмами ужасов, а дети наслаждались каждой минутой и отказывались идти спать. Когда мы наконец добрались до кроватей в кирпичной гостинице на правом берегу залива, все, даже я, забылись сном праведника.

Проснулся я первым. Утро нового дня освещало четкий профиль лежащей рядом Жанин. Я любил ее лицо. Она вздохнула и повернулась на другой бок. Из соседней комнаты доносилось тихое посапывание детей. Они напоминали мне довольных жизнью котят. Мне захотелось, чтоб отныне каждый мой день начинался так. Чтоб сохранить эти дарованные мне сокровища, я был готов преодолеть любую опасность и пойти на любую жертву. Я тихо выполз из кровати и на цыпочках прошел в ванную.

Одного взгляда в зеркало было достаточно, чтоб мое романтическое настроение улетучилось. Такую физиономию можно смело использовать вместо щита, предупреждающего о смертельно опасной зоне. Какое право я имел тащить за собой дорогих мне людей? У меня сейчас вряд ли достанет сил защитить в случае опасности себя, не говоря о ближних. Следующий белый пикап может сровнять с землей всю нашу дружную компанию.

Пока я брился, вернее, водил бритвой по тем местам, где боль была терпимой, я внимательно рассматривал свое разбитое лицо. Каллен был прав: будь скорость побольше, от меня бы мокрое место осталось. Перед глазами возникла яркая картина собственных похорон. Родители, несколько близких друзей – по пальцам пересчитать, – еще меньше коллег, расстроенных тем, что им напомнили о превратностях частного сыска, – вот и все. А Жанин и дети? Им посоветуют остаться дома. Я встряхнул головой, чтоб избавиться от этого сентиментального видения.

Хорошенько подумав, я выстроил две гипотезы. Первая: Марти Кинг «заказала» убрать меня на пути из Лондона. У нее, помнится, был мобильный телефон, и она легко могла сообщить убийце, что я следую по скоростной автостраде Ml. Вторая: Марти имеет косвенное отношение к аварии. Она знала, что меня преследует белый пикап, и не предупредила об этом. Пересев из моей машины в такси, она тем самым отвела опасность от себя. В общем, как ни крути, ясно одно: ничего хорошего от Марти ждать не приходится.

Теперь мне нужно навести справки о Деверо-Олмонде. Вокруг него много хитросплетений. Олли убили примерно через четыре часа после моего визита к Деверо-Олмонду. В этот же день в его дом в Рочдейле приезжал кто-то еще. Если верить Марти, Деверо-Олмонд имел отношение и к водворению брошенной на произвол судьбы девочки в дом Карлайла.

Пытаясь удержать в голове цепочку связей, я заканчивал утренний туалет. От уверенности в жизни, охватившей меня при пробуждении, не осталось и следа, как от мыльной воды, которую, побрившись, я спустил в раковину. Каллен ожидал от меня разъяснений. Правду хотел бы знать и я, но располагал только тем, о чем интересующие нас с инспектором люди пожелали поведать сами.

Я был зол сам на себя. Мне бы сейчас на больничной койке отлежаться, а не по курортам таскаться. Выглянув в окно, я снова решил действовать, но вспомнил о том, что не один. Придется дождаться, пока проснется все семейство. Я продолжал ломать голову над своей проблемой: должна, должна же в этой истории быть какая-то зацепка. Прислушиваясь к детскому дыханию, я сделался спокойнее. Хорошо, рассуждал я про себя, не можешь представить себе цельную картину, попробуй сложить ее по частям, из маленьких кусочков.

Пора позвонить Гарри Серпеллу, решил я и достал из сумочки Жанин ее мобильный телефон. Когда я выходил из номера, она на секунду встрепенулась и махнула мне рукой. Я спустился в холлу увешанный фотографиями политических деятелей, предпочитавших собираться на свои конференции в этой гостинице. Усевшись в свободное кресло, я поймал на себе бойцовский взгляд Гарольда Вильсона [3].

– Гарри, это Дейв Кьюнан, – сказал я в трубку.

– Ранняя пташка проснулась, – ответил он, по-ланкаширски растягивая слова. – Едва девять минуло.

– Срочное дело, Гарри.

– Что это все болтают о том, что ты расширяешь дело. Ты всегда действовал в одиночку или с парой помощников типа меня.

– Времена меняются, Гарри.

Последовала длинная пауза.

– Я узнал кое-что для тебя, Кьюнан, но придется платить, – сказал наконец сыщик из Рочдейла. Он говорил медленно, с расстановкой, придавая вес каждому слову.

– Ты знаешь, я плачу за работу.

– Я-то знаю. Но вот девчонка, что работает у тебя, придерживается другого мнения.

– Ах вот оно что…

– Мне пришлось посидеть за рюмочкой с несколькими чиновниками, а ты знаешь, как они любят обедать. Им только самое лучшее подавай, и вино, и закуски. Без этого из них слова не вытянешь.

– Гарри, расскажи мне, что ты узнал о Деверо-Олмонде?

– Меня смущает твоя секретарша…

– Гарри, верь моему слову. При чем здесь секретарша? Давай ближе к делу.

– Идет. Но предупреждаю сразу: ты получишь чек на три сотни.

– Рассказывай, – взмолился я.

– Бывший клерк этого Олмонда, его зовут Джордж Холмс, ничуть не удивился, когда я стал интересоваться его прежним боссом. Ничего хорошего он не сказал. До того, как Олмонд поймал золотую рыбку, он считался коронованным дураком среди судейской братии. Непробиваемый тупица. К тому же у него неоднократно отмечались провалы памяти, и он был на грани дисквалификации.

– Имеются в виду спланированные провалы памяти, в пользу преступников?

– Не совсем. Он действительно был крайне рассеян. Забывал какие-то факты, иногда терял бумаги, не помнил данных клиентам обещаний. Холмс говорит, что по этой причине в свою бытность у Олмонда практически всеми делами занимался он сам.

Я внимательно слушал. То, о чем рассказывал Гарри, не вполне отвечало моим ожиданиям.

– Послушай, Гарри, у этого человека огромная яхта и собственный особняк, а он оставил дело лет за десять до пенсии…

– Погоди, сейчас! Имей терпение, Дейв. Вы в Манчестере думаете, что мы, захолустные стрючки-старички, мало на что годимся.

– Ничего такого я не думаю.

– У нас еще полно пороху в пороховницах.

– Мне ли не знать, Гарри, что у тебя не порох, а ракета в заднице.

Он от души рассмеялся. Я бы вполне обошелся без шуток, но пришлось ублажить старика. Новые факты требовались мне, как воздух.

– Итак, Олмонду едва хватало на то, чтобы платить своему клерку. И тут вдруг на него свалилось дело об убийстве.

– Дело Кинга.

– Не думал, что тебе об этом известно. В общем, с тех пор Олмонд забыл о тяжелых временах, потому что начал вести дела крупного конгломерата «Мерсийская недвижимость». Или делал вид, что ведет.

– Что значит – делал вид?

– Холмс говорит, что однажды Олмонд обмолвился, что у него теперь не работа, а одно удовольствие – ставишь подпись под документами, и все. Действительно, славная работка!

– Да уж, – согласился я, вспомнив, что последние дни и я в своей конторе ничем иным не занимался.

– Холмс утверждает, что Олмонд участвовал в нескольких сомнительных сделках по купле-продаже земли. И вроде как по случаю приобрел участок, который, как выяснилось чуть позднее, оказался стоящим куском.

– Гарри, попробуй выяснить все про эту «Мерсийскую недвижимость».

– А ты, случайно, в лотерею не выиграл, Дейв?

– Вроде того, – промямлил я. – Сделай для меня еще одну вещь.

– Я весь внимание, шеф.

– К северу от Манчестера, на Мостон-лейн, есть кладбище.

– Да, знаю о таком.

– Сходи туда, найди итальянский сектор и выпиши все фамилии, которые начинаются с буквы «К».

– Ты уверен?

– Перепиши все фамилии на «К», даже если они не похожи на итальянские. Не важно. Главное, чтоб захоронения были в итальянском секторе. Результаты мне нужны к понедельнику.

– Но Олмонд не итальянец и его фамилия не на «К».

На минуту я затих.

– Дейв, ты меня слышишь? – нетерпеливо спросил Гарри Серпелл.

– Ты прав, и раз уж будешь там, выпиши заодно и все фамилии на «О».

– Это тебе дорого обойдется. Погода теперь хуже некуда.

– Ну что ты заладил одно и то же, Гарри? Не обижу. Получишь две сотни, если в понедельник список будет лежать на моем столе.

– Я всего лишь детектив, а не любитель генетики.

– Генеалогии, Гарри. Считай, что я провожу небольшое историческое расследование.

– И для этого необходима прогулка среди жмуриков?

– Именно, – подтвердил я и продиктовал ему номер телефон Жанин. Для этого я обратился к «меню» и невольно выяснил, что там сохранены домашний и служебные телефоны Клайда Хэрроу.

Следующий звонок я сделал в свой офис. Ответила Селеста.

– Где вы пропадаете? – воскликнула она. – Мы тут в панике!

– Вчера я был за пределами досягаемости. Заодно утроил тебе проверку.

– Я поняла – вы скрываетесь от этого Каллена. Да он просто пытается вас запугать! Мой кузен вам поможет. Я позвоню ему. Он член общественного совета, ему полиция рот не заткнет.

– Селеста, я был в больнице. Попал в небольшую аварию.

– Вы и сейчас там?

– Уже нет.

– Здесь телефоны разрываются. Приезжайте сейчас же. Дел по горло.

Я сказал Селесте, что не сомневаюсь в ее управленческих способностях. Она ответила, что тем не менее мне лучше вернуться на рабочее место. Если говорить могу, значит, и до конторы доеду.

– Селеста, вчера был настоящий потоп. В такую погоду даже страховые агенты по домам сидят, – а ты говоришь, приезжайте.

– Это не я говорю. Это мистер Канлифф. Он обзвонился уже. Все твердит о безграничных возможностях для расширения дела. Я сказала, что вы по делам в Лондоне, но он продолжает названивать. Как заведенный. Да еще кучу бумаг прислал.

– Отлично. Позвонит еще раз, скажи ему, что я налаживаю связи с банкирами.

– Это правда?

– Так и скажи, Селеста. Я вернусь на следующей неделе.

Я дал отбой как раз в тот момент, когда в холле появилась Жанин с детишками.

40

Мы начали день с настоящего английского завтрака.

Глядя на полные тарелки, я вдруг понял, отчего наши английские предки крепко стояли на ногах и чувствовали уверенность в жизни. Когда садишься за стол, покрытый белоснежной льняной скатертью, и берешь в руки массивные приборы, невольно начинаешь ощущать свою значимость в этом мире.

В отличие от предков, я не чувствовал себя в безопасности. Еще меньше было во мне уверенности.

– Знаешь, Жанин, иногда я жалею, что не стал банковским служащим.

– Что за глупости? – резко сказала Жанин. – Ты бы там недели не продержался.

– Мисс Сигрейв говорит, что работа в банке ненадежна, – объяснила нам Дженни, – потому что скоро все операции будут выполнять компьютеры.

Жанин заскрежетала зубами, услыхав очередной совет своей постоянной соперницы в глазах дочери. Я с пониманием улыбнулся:

– Надо спросить у мисс Сигрейв, что она думает по поводу работы в сыскном агентстве. Похоже, у нее на все есть готовые ответы. Может, и мне чем поможет.

– Мисс Сигрейв говорит, что самое благородное занятие для человека – учить детей, – ответила мне Дженни.

– А как насчет хирургов и семейных врачей? – поинтересовалась Жанин.

– Чтоб стать врачами, им тоже сначала нужны учителя, – блестяще нашлась Дженни.

– Любопытно было бы узнать, как мисс Сигрейв относится к журналистам? – снова спросила Жанин. – Вероятно, их она считает лишними людьми.

– Я у нее спрашивала, – сказала Дженни без тени сарказма. – Она сказала, что они, конечно, ставят перед собой какую-то важную цель, но она еще не поняла, какую именно.

– Ну, довольно, – не выдержала Жанин. – Если ты будешь цитировать мисс Сигрейв за завтраком, обедом и ужином, я сейчас же уезжаю домой.

Дети испуганно поглядели на мать.

– Подумаешь, мисс Сигрейв, – заступился я за Джении. – Она – цветочки, по сравнению с Пэдди, – вот кто все на свете знает.

Дженни и Ллойд уткнулись в тарелки и принялись за тосты, щедро смазанные маслом. Я подлил чаю нам с Жанин и хотел было развлечь ее разговором на совершенно иную тему, как вдруг ее лицо исчезло за огромным букетом красных роз. Букет держал в руках внезапно появившийся у столика официант. Жанин вопросительно поглядела на меня. Я отрицательно покачал головой. Жанин заметила прилагавшуюся к букету карточку и вытащила ее, чтобы прочесть, но этого уже не требовалось.

– Позвольте присоединиться? – послышался сладчайший до приторности голос Клайда Хэрроу. – Мадам, прошу вас принять этот скромный дар в честь перемирия. Искренне сожалею, что мой вчерашний неосторожный жест был неверно вами истолкован.

– Неверно истолкован?! – возмутилась Жанин. Лицо ее посуровело. Розы, шумно шурша целлофаном, полетели на пол. – Да как ты вообще посмел сюда заявиться? Ты, тщеславный, самодовольный боров!

– Кто не рискует, не выигрывает, – нагло заметил Хэрроу.

– О каком выигрыше ты говоришь? – сказал я. – Если о разбитой физиономии, я тебе это сейчас устрою.

– Не торопись, мой мальчик. Сначала залечи свои синяки.

– Как ты нас нашел?

– Очень просто. Твоя милая подруга сказала мне, что вы отправляетесь на первоклассный морской курорт, а здесь не так много пятизвездных отелей.

– Клайд! – со злостью выкрикнула Жанин, – Почему ты решил, что вправе врываться и нарушать покой нашей семьи? Мы отдыхаем!

– Насчет отдыха ты права, а вот насчет «вашей семьи» ошибаешься. На прошлой неделе я разговаривал с Генри Талботом и…

– Что?! – Жанин чуть удар не хватил.

– Представь себе, бедняга изнывает от тоски по своим отпрыскам. Мне его, право, жаль. И как же вам не стыдно было делать вид, будто отец этих чудных созданий – Дейвид.

Жанин резко поднялась, подхватила детей и пошла к лестнице, бросив мне:

– Расплатись по всем счетам, Дейв. Мы сейчас же уезжаем.

– Какая же ты сволочь, Клайд. Уж я-то точно никогда не говорил, что это мои дети.

Я встал со стула с такой решимостью, что Клайд невольно отпрянул назад. На минуту за соседними столиками смолк веселый звон вилок и ножей. Клайда, безусловно, узнавали повсюду, благодаря шутовским расцветкам его пиджаков и галстуков. Даже если бы у меня хватило сил врезать ему разок-другой, не думаю, что администрация гостиницы обрадовалась бы, если бы Клайд Хэрроу грохнулся в нокауте на тот же самый ковер, куда ступала нога не одного премьер-министра.

– Успокойся, – сказал он, прикрываясь рукой, как щитом. – О том, что я сволочь, ты мне уже говорил. Нам обоим не нужны сцены, тем более что на самом деле приехал я к тебе, а не к Жанин. – Он распахнул шерстяной пиджак золотистого цвета и, вытащив из внутреннего кармана лист бумаги, потряс им прямо у моего носа. – Читай.

Это было уведомление «Альгамбра ТВ» о том, что канал прерывает контракт с Клайдом Хэрроу. Пока я читал, Клайд времени не терял: усевшись за стол, он уплетал наш завтрак.

– Вот так! – Он с остервенением засунул в рот кусок ветчины с тарелки Жанин. – Меня это не удивляет. Старик Карлайл потребовал снести мою бедную головушку, и ее тотчас преподнесли ему на блюде. Но кто-то его на это спровоцировал. Этот кто-то сейчас совсем недалеко от меня.

Я тяжело откинулся на спинку стула. Недоеденный английский завтрак встал у меня в горле колом.

– Ты не скрывал, что под него копаешь. Об этом могла проболтаться одна из твоих подружек.

– Не думаю. Несравненная Лорен, моя ассистентка. Она теряет работу вместе со мной. И был плач великий в доме Хэрроу.

– Обожаешь демонстрировать начитанность.

– По сравнению со мной ты просто недоучка.

– В каком университете ты стал таким умным?

– В университете под названием «жизнь», мой мальчик. Там я узнал: когда имеешь дело с такими свиньями, как Карлайл, нужно наносить удар первым.

– Понятно.

– Но нас с тобой объединяет одна вещь. Ты ведь тоже не чужд мирских слабостей. Я помню, как ты смотрел на Лорейн.

– Клайд, если ты еще раз посмеешь поднести свои грязные пальцы к Жанин, я сломаю все до одного.

Жирные щеки Клайда вдруг заалели. Не знаю, что с ним накануне сотворила Жанин, но ясно было одно: она унизила его на виду у публики.

– Давай перейдем к делу, – проговорил он. – Итак, Брэндон Карлайл. К сожалению, в данный момент перевес на его стороне и ты каким-то образом к этому причастен.

– Надо ли понимать это так, что ты более не в силах выставить меня на посмешище?

– Дорогой мой мальчик… во всяком случае, дорого мне стоивший… Так вот, ты делаешь ошибку, недооценивая силу Клайда Хэрроу. Скажи мне, ты встречался с Марти Кинг? Ты передал ей мое предложение?

С тех пор как Клайд уселся за наш стол, он не переставал набивать свой безразмерный желудок всем, что осталось на тарелках Жанин, Ллойда и Дженни.

– Считай, что Марти среди тех, кто тебя уволил. – И я рассказал ему о мнении Марти Карлайл на его счет.

– Ты идиот, неспособный вести дела! – заорал Клайд, наваливаясь на тосты с джемом. – Если она имеет такое влияние на Карлайла, что в таком случае означают твои рассказы о ее побеге из семьи?

– Может, Марти просто о чем-то обмолвилась, а Брэндон сделал свои выводы.

– Он дорого мне заплатит! Я заставлю его выплатить компенсацию за время, оставшееся до даты истечения контракта. Дейв, будь другом, сходи к буфету и наполни свою тарелку еще раз. Я сегодня не при деньгах.

Я глядел на его мясистую, лоснящуюся физиономию. В уголках губ – следы джема и яичного желтка. Он подмигнул мне, как заговорщик. Интересно, как обычно поступают с теми, кто, оскорбляя вас, в то же время просит об одолжении?

– Сам сходишь, обжора, – ответил я.

Клайда не на шутку расстроил мой отказ. Я даже испугался, что он расплачется от обиды. Я подозвал официанта и попросил включить завтрак Клайда в мой счет. Клайд помчался к буфету еще до того, как я договорил, и вернулся с таким количеством еды, которого бы с лихвой хватило на семерых. Он набросился на пищу с новой силой, как голодный волк. Я поднялся с места, чтоб уйти.

– Нет, погоди, – остановил он меня, неистово двигая челюстью.

– Я собирался с детьми в зоопарк, поглядеть, как кормят зверей, но теперь передумал, – сказал я.

– Послушай, милый Робин, – проговорил он. – Я признаю, что, бросив тебя в объятия бесподобной мисс Марти, я, возможно, допустил ошибку.

– Я встречался с Марти вовсе не потому, что ты меня об этом попросил. А насчет объятий – это твоя больная фантазия.

– Ха! – Толстяк хитро прищурился. – Меня, старика, не проведешь!

Я попытался испепелить его взглядом, но он ответил мне такой сладкой улыбкой, что я смягчился.

– Клайд, давай договоримся, каждый занимается своим делом. И точка.

– Не могу, старик, – вздохнув, ответил он и проглотил огромный кусок, не помню чего.

Мне трудно было представить, как можно говорить, когда рот забит массой продуктов. Клайд будто прочел мои мысли.

– «Что человек, когда он занят только сном и пищей?» – процитировал он «Гамлета», глотая звуки вместе с пищей.

– Вот именно, – прервал я его на полуслове, отходя от стола. – Не много ли для первого завтрака?

– Не уходи! – взмолился Клайд. – Я буду краток. Я знаю, вы, молодые, не любите тех, кто способен излагать свои мысли в изысканной манере.

– Все суета сует. Это, кажется, из Библии?

– Побудь со мной еще немного и узнаешь кое-что полезное.

– Ты действительно знаком с Генри Талботом? – спросил я. – Или кто-то из твоих подручных разнюхал о нем, а ты решил этим воспользоваться, чтоб припугнуть Жанин.

– Возможно, я погорячился или поторопился, но, знаешь, время от времени с женщин надо сбивать спесь. А с Талботом я знаком. Он, бедняга, мало на что годится… Не понимаю, что в нем находят женщины. Вот мы с тобой – мужчины хоть куда.

– Не приписывай мне твоих достоинств, Клайд, и давай ближе к делу.

– А дело в том, что, как тебе известно… меня отстранили от работы, которую я выполнял в высшей степени профессионально, в которой не было мне равных. Отстранил меня человек, который, возможно, причастен к двум убийствам, а полиция до сих пор не привлекла его даже в качестве свидетеля.

– Что дальше?

– Дальше тебе следует призвать к ответу монстра, который пользуется благами, нажитыми нечестным путем, и…

– Под монстром ты подразумеваешь себя?

– Тебе известно, кого я подразумеваю.

– Ты снова пытаешься меня шантажировать. Вспомни, как мы расстались после последнего разговора.

– Случаются и недоразумения. Признаю. Я ошибся с версией о порочной связи старика Карлайла с юной Марти, зато теперь мы знаем, что ее отношение к этой семье не столь враждебно, как мы полагали. Ты говорил мне, что подозреваешь о существовании некой тайны, которую хранит Винс Кинг, чтобы в случае надобности использовать ее против Карлайла. Помоги Кингу выйти из тюрьмы. Заодно поможешь и мне, и мое победоносное возвращение на «Альгамбра ТВ» станет позорным концом империи Карлайла.

– Значит, ради этого я должен вытащить из тюрьмы Кинга?

– Ты – моя последняя надежда.

– Я польщен. А чем ты собираешься меня к этому принудить?

– Принудить? Тебя? Если ты о Генри Талботе, я посоветовал ему не предпринимать поспешных шагов. Я даже предложил ему пообщаться с моим выводком, если он так соскучился по детям, но он отказался. Тут, видишь ли, зов крови.

Произнося эту фразу, Клайд оторвался от тарелок и задержал глаза на моем лице. Занимаясь своей нескончаемой клоунадой, он никогда не забывал о выгоде.

– Я не уверен, что могу доверять твоим словам, Клайд. Запомни одно: если Генри Талбот с твоей подачи хоть чем-то испортит жизнь Жанин, я тебе не только пальцы оторву.

– Звучит убедительно, особенно для человека, который, судя по внешнему виду, потерпел поражение в споре с трамваем. В том, что я прошу, нет ничего нового. Мы оба заинтересованы в низвержении Карлайла. Прелестная Марти наверняка шантажирует семью, грозя освобождением отца. Добудешь доказательства его невиновности – получишь козырь, которым пользуется сейчас Марти.

– Без тебя знаю, – огрызнулся я.

Клайд продолжал жевать.

– Одним ударом – двух зайцев.

– Потрясающе, – сказал я.

– А тебе не приходило в голову, что убийство Олли мог заказать Леви? Если Леви была милее дружба с Марти, нежели с Брэндоном Карлайлом, он мог уничтожить Лу Олли до того, как тот прикончит Марти Кинг.

– Бред, – буркнул я.

Когда я уходил из ресторана, красные розы валялись на том же месте, куда их швырнула Жанин.

На то, чтоб загрузить обратно в машину наш багаж, ушло двадцать минут. Клайд больше не появлялся, хотя на стоянке я заметил его джип, в котором сидела Лорейн и в ожидании друга жевала жвачку. Я хотел ущипнуть себя, чтоб проверить, не сон ли это: у меня входит в привычку платить за завтраки и обеды человека, разъезжающего на дорогущей «тойоте».

– Ни слова! – приказала Жанин, когда мы выезжали со стоянки, но сама не удержалась: – Эта свинья притащилась сюда с очередной потаскухой. Ты только взгляни на ее задницу! И после этого он смеет прикасаться ко мне.

– Теперь вряд ли посмеет. Он стал неугоден на «Альгамбре». Они выставили его за дверь. Теперь он хочет, чтоб я помог ему туда вернуться.

– Надеюсь, ты и пальцем не пошевелишь.

– Не пошевелю, – устало произнес я.

Все-таки Блэкпул неплохое место для того, кто стремится к уединению и покою. Через полчаса мы сняли квартиру в прелестном старинном доме. Когда я предложил оплату за неделю вперед, хозяева не стали даже спрашивать документы.

– Что, если мы прокатимся на поезде? Никто не возражает? – спросил я.

Мы прогуливались по центральному бульвару города. Дети моему предложению обрадовались, Жанин удивилась:

– Неужели снова что-то задумал?

– Хочу соединить приятное с полезным, – как ни в чем не бывало сказал я.

Она подозрительно сощурила глаза, но потом улыбнулась. Я знал, что Жанин и сама не упустит случая узнать что-нибудь новенькое для своей газеты.

41

Мы пошли дальше по бульвару, чтоб добраться до станции и сесть в один из сливочно-зеленых допотопных поездов, которые «Блэкпул Корпорейшн» использует для привлечения туристов. На подходе к железной дороге мы миновали северный пирс и песочный пляж слева от него. Погода улучшалась, но все еще дул свирепый ветер, так что даже чайки с трудом удерживались в воздухе. На беду, разболелись все мои шишки. Пока мы пробирались по пляжу, песок забивал рот и глаза. Я, как мог, старался поднять настроение детей, описывая им красоты и чудеса Флитвуда.

– Представляете, там прямо посреди улицы стоят огромные часы, а на берегу видимо-невидимо рыбацких шхун. Есть и музей.

– И все? – сказала Дженни.

Вскоре я утомил детей своими рассказами. Зато, пока мы ехали; было на что полюбоваться из окна поезда. Было время отлива, солнце ярко освещало широкую полосу обнажившегося берега, и дети глаз не могли оторвать от сменявших друг друга морских видов.

– Скажи мне, чего на самом деле хотел этот маньяк? Никогда не поверю, что он приезжал извиняться передо мной.

– Точно не знаю. Ты действительно подпалила ему хвост. Что ты сделала?

– Ничего…

– Он затаил на тебя злобу. Ты, конечно, не первая женщина, на которой он погорел. Он предпочитает с ходу стреножить женщину, а когда ему дают от ворот поворот, не желает с этим мириться.

– Стреножить? Ну и словечко! Я не кобыла, чтоб меня стреножить и взнуздать.

– Жанин, я выразился так всего лишь для красного словца.

– Я налила ему в штаны ледяной воды. Только и всего.

– Что?!

– Чтоб не сгорел от страсти. Я расстегнула его омерзительные штаны и вылила кувшин ледяной воды, чтоб остудить его пыл. Люди, обедавшие за соседними столиками, удостоили меня аплодисментов.

– Только сам Клайд тебе не похлопал. Не знаю, врал он или нет, когда болтал, что поддерживает отношения с твоим бывшим мужем.

– Зачем ему это? – несчастным голосом спросила Жанин.

– Не могу сказать что-то определенное. Возможно, это намек. Скажем, в случае моего отказа помочь ему вернуться на «Альгамбру» он испортит нам жизнь с помощью Генри.

– Как он может испортить нам жизнь?

– Клайд злой и злопамятный тип. Обычно он не проявляет этих качеств, но порой его злость выплескивается с такой силой, что…

– Но все же, уточни, что он может сделать?

– Жанин, он бывал у тебя дома. Говорил с детьми. Знает, в какой школе учится Дженни. Прекрасно осведомлен о наших с тобой отношениях. Ему известно, где мы сейчас. В худшем случае он сообщит об этом Генри и станет распускать о нас грязные сплетни. На этом он собаку съел. И если Клайд что-то задумал, его не остановить.

Жанин на минуту задумалась.

– Не волнуйся, – сказал я. – Дети в полной безопасности. Если бы я чувствовал неладное, я бы сейчас же отвез их к моим родителям. Но здесь, в Блеэкпуле, мы остановились под чужими именами, и вряд ли нас кто-нибудь найдет.

– Ты прав, – ответила она. – Ну а Клайду ты поможешь?

– Своими действиями я в первую очередь помогаю себе, а не Клайду. Чтобы чувствовать себя уверенно, я должен выяснить, что задумала Марти Кинг.

– Дейв, ты снова сделался правдолюбцем? Не верю. Тебе просто нравится эта женщина. Мне все ясно!

– Это не так.

– Ты не можешь забыть ее.

– Неправда.

– Что у вас было в Лондоне?

– Когда мы встретились, Марти была настроена очень дружелюбно.

– Ха!

– Ей от меня было что-то нужно…

– Ясно, нужно.

– Она хотела узнать, нет ли у меня объекта «икс».

– О боже! Не хватает еще, чтоб ты вообразил себя Джеймсом Бондом!

Я выжал из себя подобие улыбки. Это была только догадка, но меня не оставляли подозрения, что Марти звала меня в Лондон не для того, чтоб полюбоваться моими голубыми глазами.

– Я называю объектом «икс» ту вещь, из-за которой пытали Сэма Леви, разворошили мой дом и проникли в офис.

– Ты не рассказывал мне, что в офисе тоже кто-то побывал.

– Я не сразу это обнаружил. Сигнализацию отключили, а в моем кабинете установили жучки. Как только Марти поняла, что у меня нет искомого объекта, она сменила милость на гнев.

Жанин не сводила с меня глаз. Я не солгал ни в чем.

– Что подразумевается под словом «милость», Дейв? – спросила она. – Она позволила себя стреножить? Да?

Жанин побледнела. Лишь на щеках остались две симметричные красные точки. Мой ответ прозвучал не очень убедительно:

– Чистая физиология. Больше ничего.

– Вы с Клайдом – два сапога пара, – сердито заключила Жанин.

– Вы с Клайдом тоже друг друга стоите.

– С моей стороны это была ошибка, но я быстро ее исправила. А ты продолжаешь путаться с этой Марти.

– Нет.

В наказание последовало долгое молчание. На подъезде к Флитвуду Жанин наконец сказала:

– Похоже, Дейв, что мы с тобой одна сатана. Если мы поженимся, что-нибудь изменится?

– Для меня да.

– В таком случае я подумаю.

– Я мог бы купить тебе кольцо в Блэкпуле.

– Я сказала, что мне нужно подумать.

– Хорошо, только думай с любовью.

Если кому требуется совершить убийство, Флитвуд – самое тихое и удобное для этого местечко к югу от Блэкпула. Яхта «Дух холмов» мирно качалась на приколе, пустая и бесполезная, как пушка без пороха. С первого взгляда было ясно, что в последнее время ею никто не пользовался.

Я зашел в контору начальника порта и отрекомендовался как человек, который наводит справки о Деверо-Олмонде по поручению его свояченицы.

Как выяснилось, при снятии с якоря яхтсмен должен запрашивать разрешения на выход из порта у шкипера. Мортон В.И. Деверо-Олмонд, приезжавший во Флитвуд каждые выходные, считался здесь человеком опытным. Поэтому, когда его яхта уходила в прошлую субботу в плавание по заливу Моркам, никакие меры предосторожности не принимались. Хотя залив Моркам – место довольно опасное. Там очень сильные приливы и отливы и множество мелей. За все годы членства в клубе с яхтой Олмонда ни разу не было проблем, и он прослыл человеком, который хорошо разбирается в навигации.

Начальник заверил меня, что видел Олмонда у руля его яхты, отплывавшей в Моркам в прошлую субботу. Я попросил его связаться со штурманом, дежурившим в воскресенье. Обычно по воскресным вечерам, когда яхтсмены возвращаются в гавань, они связываются по радио с диспетчерской службой, чтоб навести справки об уровне воды. Штурман припомнил вызов с яхты «Дух холмов», но уверенно сказал, что голос принадлежал не Олмонду. «Дух» – не самая большая яхта в клубе, управлять ею не очень сложно, но кто бы там ни стоял у руля в воскресенье, ясно было одно: человек совершенно незнаком с местными водами. Вход в устье Уира помечен светящимися буйками, и яхты выстраиваются там цепочкой, так как малейшее отклонение от курса может обернуться бедой. А в прошлое воскресенье «Дух холмов» уклонился на восток и сел на мель, причем яхтсмен, вместо того, чтоб дождаться прилива, вызвал буксир. На берегу за буксир платил не Олмонд, а низенький человек, не местный и от морского дела, судя по всему, далекий. Ему даже в голову не пришло поднять киль. Именем незнакомца никто в диспетчерской не поинтересовался – береговая служба не следит за тем, кто возвращается в порт. В ее обязанности входит уход за яхтами, а люди могут побеспокоиться о себе сами. Члены клуба знакомы друг с другом, часто приглашают на яхты друзей. Олмонд оплатил все расходы по содержанию яхты на год вперед. Никого не удивило, что за буксир расплачивался незнакомец: хозяин яхты тем временем мог отлеживаться на борту «после вчерашнего», ведь люди приезжают сюда отдыхать. Олмонд мог бы спокойно выходить в море в одиночку, но всегда предпочитал брать с собой кого-нибудь из клуба.

Разговорить начальника порта оказалось легко, а вот показать мне яхту Олмонда он решился не сразу, оправдываясь тем, что может потерять место.

– В таком случае мне придется выписать в полиции ордер на обыск, – заметил я как ни в чем не бывало.

– Знаете, на этих яхтах такое дорогущее оборудование, – не уступал он.

– Мы вряд ли сможем унести с тобой якорь, – подала голос Жанин, – сами видите, с нами двое маленьких детей.

Он с сомнением оглядел Жанин и детей, но запер свой кабинет и повел нас на причал.

– Понимаете, на яхтах часто случаются мелкие кражи, поэтому у нас тут забор и специальное освещение.

– Если захотите, можете нас обыскать, – ответила Жанин. – Да, совсем забыла вам сказать, что я журналист. Уверена, мою газету заинтересует рассказ о начальнике порта, который не принял мер в критической ситуации.

Скрепя сердце он довел нас до яхты «Дух холмов» и попросил подождать, пока он не исследует ее сам.

– Там не все в порядке, – сказал он, вернувшись. – Кто-то оставил дверь каюты незапертой.

Я взошел на борт, и он показал мне дверь. По свободно болтавшемуся крючку я понял, что замок был сорван. Я пнул дверь ногой, и мы увидели, что каюта перевернута вверх дном.

– Я звоню в полицию, – сказала Жанин, когда я выбрался обратно на причал.

– Мы вызовем Каллена. Операция «Калверли» продолжается. Если Деверо-Олмонд последовал за Сэмом Леви, первым об этом должен узнать Каллен.

Упоминание о Каллене вызвало неожиданную реакцию моего организма. Сначала я ощутил неприятную слабость, потом земля ушла из-под ног – я потерял сознание. Очнувшись, я понял, что лежу на причале, и услыхал голос Жанин. Она говорила обо мне:

– На днях он попал в аварию. Я должна была убедить его остаться дома.

– Хотите, чтоб я вызвал «скорую»?

– Нет, лучше такси. Главное – доехать до места, где мы остановились.

– Я вот что хотел сказать… Ваш друг, он упоминал о полиции… Я думаю, он преувеличивает. Знаете, эти яхтсмены часто уходят на сутки, а потом возвращаются на другой яхте. Не стоит драматизировать. Приятель, который был с Деверо-Олмондом, мог где-нибудь его высадить, а яхту привести к месту прикола. За сутки легко доплыть до Ирландии, не говоря уж о Северном Уэльсе или острове Мэн. Он мог сойти где угодно, да хоть в Ливерпуле. Нам бы и в голову не пришло волноваться о Деверо-Олмонде, пока вы тревогу не забили. В нашем морском деле он профессионал. Случись беда, тот человек, который сопровождал его, первым бы сообщил нам.

– А чем объяснить разгром в каюте?

– Все так, – согласился начальник порта, – но я видывал картины и похлеще. Яхта ведь села на мель, значит, удар был сильный. Парень мог разволноваться, начать сбрасывать вещи, чтоб облегчить вес судна…

– Жанин, – позвал я слабым голосом.

Мне казалось, что я гляжу на мир в телескоп, но с обратной стороны.

– Безмозглый! Тебе в кровати нужно лежать. И ты отправишься туда сию же минуту!

42

Только во вторник я почувствовал, что могу расстаться с кроватью.

– Дейв, может, нам вернуться домой? – спросила Жанин, как только я спустил ноги на пол. – Селеста названивает каждый час. В Манчестере дел полно. Твое агентство завалено работой. Я давала Селесте всякие указания, пока ты спал. Думаю, нам следует вернуться в Манчестер.

– Но ты с детьми на каникулах.

– Хорошенькие каникулы! Сначала мне угрожает Хэрроу, потом мой друг тащит меня за собой на поиски жертвы убийства. Нет уж, я лучше дома посижу.

– Как хочешь, – упавшим голосом сказал я.

– И нечего дуться, Дейв. В твоем положении полезно вспомнить, что ты не сверхчеловек. А ты возомнил, что автомобильная катастрофа обойдется без последствий.

– Но я…

– Помолчи и послушай меня. Не знаю, жив этот твой Деверо-Олмонд или нет. Мне все равно. Меня заботят только дети и ты. И я не хочу, чтоб в ближайшее время мне сообщили об очередной переделке, в которую ты попал.

– Я понимаю.

– Понимаешь? Сомневаюсь. Я предлагаю тебе бросить это дело и вернуться с нами домой, чтоб начать нашу жизнь по-новому. Со мной не просто, я знаю. Но с тобой еще хуже – ты одержим этой уличной девкой и ее проблемами.

Я был слишком слаб, чтоб возражать, и Жанин приняла мое молчание за согласие. По крайней мере, мне так показалось. В голове беспорядочно скакали мысли. Я был не уверен, что тот, кто прикончил Деверо-Олмонда (в том, что он мертв, сомнений не возникало), остановится. Кто следующий в списке убийцы? Возможно, что и я.

– С отъездом улажено, – заключила Жанин резким голосом. – Теперь Генри Талбот. С ним я тоже договорюсь. Предложу ему видеться с детьми в определенное время, так что можешь забыть о Клайде Хэрроу и его грязном шантаже. Пусть эта свинья искупается в помоях.

Несколько дней мы с Жанин практически не виделись. Манчестер заливали дожди, и остаток каникул я провел с детьми, сидя перед телевизором. Дженни время от времени уходила к себе почитать. Ллойд мог не отходить от экрана сутками, наслаждаясь одними и теми же видеозаписями. Жанин не возвращалась к разговору о браке, а я не напоминал ей об этом. В субботу у меня хватило сил дойти пешком до Медоуз. В воскресенье мы вчетвером отправились на велосипедную прогулку. Я совершенно взмок, не проехав и полукилометра, но меня радовало и подстегивало само желание войти в прежнюю спортивную форму.

В понедельник я вышел на работу и обнаружил, что в отличие от политической жизни, где неделя считается большим сроком, в частном сыскном агентстве неделя может обернуться вечностью. В дверях я столкнулся с двумя отлично одетыми молодыми людьми, белым и мулатом. Я их раньше не встречал, а вот они, как я сразу понял, уже освоились в «Робин Гуд Инвестигейшнз». Один из них, удивившись, что я вошел в офис первым, окинул меня взглядом, вопрошавшим, какое я имею на то право. Они прошагали через приемную и скрылись за внутренней дверью.

Приемную я совершенно не узнал. Только присутствие Селесты свидетельствовало о том, что я не ошибся адресом. Но и она в непривычном для меня деловом костюме в полоску восседала теперь за новым, огромных размеров столом. Вид у нее был не менее грозный и решительный, чем у готового ринуться в атаку танка. Стены в приемной перекрасили в яркие цвета, мебель поменяли. Мой просторный кабинет превратился в несколько крошечных ульев. Я насчитал шесть, в каждом из которых стоял стол с телефоном и шкаф для папок. Проводя для меня экскурсию по офису, Селеста сияла от счастья.

– Все это мы решили перепланировать еще неделю назад. Теперь у нас могут одновременно работать шесть агентов, принимая клиентов в отдельных комнатах. Там же они могут составлять отчеты и выполнять всякую кабинетную работу.

– Селеста, кого ты имела в виду, когда сказала «мы решили»? – хмуро поинтересовался я.

Она поглядела на меня, не скрывая удивления:

– Как это кого? Мисс Уайт и себя. Я думала, она все это с вами обсуждала.

– Понятно. А где же мой кабинет, Селеста?

– Видите ли, Жанин… то есть мисс Уайт сказала, что вы можете сидеть со мной в приемной или занять один из шести маленьких кабинетов, на выбор, – неуверенно ответила Селеста. – Она говорила, что вы теперь не станете засиживаться в конторе и вообще редко будете здесь появляться, потому что будете встречаться с важными клиентами в их офисах. Я ей сказала, что вы любите посидеть подумать в своем кабинете, но это ее почему-то рассмешило, и она заверила меня, что теперь у вас не будет времени думать.

– Так и есть. Она права, – сказал я, переваривая полученную информацию. – Скажи мне теперь, что это за парни вошли сюда вместе со мной.

– Тот, который помоложе, темноволосый, Майкл Ко. Его порекомендовал ваш друг Марк Росс. Он отлично разбирается в электронном оборудовании. Служил в армии, кажется, в Северной Ирландии, но где точно, не говорит. У него потрясающая идея насчет установки крошечных камер слежения, которые не видны глазу. Теперь мы можем выполнять все электронные работы своими силами, не вызывая сюда никого из бывших полицейских.

– И на всех новых сотрудников ты выписала учетные карточки, – тихим бесстрастным голосом сказал я.

– Нет, мистер Ко работает как штатный сотрудник на зарплате. И мистер Снайдер… Питер Снайдер тоже. Он раньше работал на «Инвестигейшнз лимитид», а теперь часть их клиентов перекочевала к нам… и они его отпустили. У него большой опыт в делах о мошенничестве. Мисс Уайт сказала, что знает его. Вот он никогда не служил в полиции. Живет в Чидл-Улме с семьей. У него жена и четыре малыша.

Селеста трещала без умолку, посвящая меня во все тонкости управленческой структуры агентства. На меня накатила волна бессилия. Из конторы с одной юной секретаршей мое дело превращалось в солидное агентство с полновесным бюджетом, включая заработную плату, которую мне ежемесячно предстояло выплачивать сотрудникам. Я был, не уверен, что готов справиться со внезапно навалившимся бременем.

Чем больше я сомневался, тем сильнее становилось мое желание доказать двум женщинам, моей подруге и не достигшей совершеннолетия секретарше, что я способен управлять агентством своими мозгами, без указаний девчонки, которая еще и трех месяцев не проучилась на вечернем отделении колледжа. На табличке у входа, между прочим, значится мое имя. На всякий случай я сходил и проверил: Вот именно: Д. Кьюнан. Селеста не сводила с меня своих цепких глаз.

– Видите, мы даже о фасаде позаботились, – похвасталась она. – Мисс Уайт пригласила группу дизайнеров, и они сделали нам новую вывеску. Еще она заказала новый логотип. Ей кажется, что «Робин Гуд Инвестигейшнз» должно стоять в конце мелкими буквами, потому что у клиентов может создаться впечатление, что мы – шайка разбойников, хоть и благородных.

Я стиснул челюсти и кивнул.

Растянув улыбку до ушей, Селеста вытащила из ящика стола лист картона.

– А вот и наш новый логотип, – сладким голосом проговорила она. – Потрясающе, правда?

– Отлично, просто нет слов.

Несчастное название «Робин Гуд Инвестигейшнз» усохло до крошечной приписки внизу. Посередине крупными буквами красовалась надпись: «РАССЛЕДОВАНИЕ И ЗАЩИТА». Своей фамилии я там не нашел.

Сам не знаю отчего, я вдруг расхохотался. Возможно, мне хотелось принять все это за розыгрыш.

– Что с вами, мистер Кьюнан? – удивилась Селеста. – Вы белый, как этот лист бумаги. Мне даже показалось, что вы собираетесь упасть в обморок. Жанин сказала мне, что с вами такое уже случалось.

– Я прекрасно себя чувствую. Давно так хорошо не было, – сказал я между взрывами хохота.

– Я знаю, что вам досталось от этой Марти Кинг. Оказывается, у ее отца много друзей здесь, в Манчестере. Об этом нам рассказал друг моей сестры. Помните, я говорила вам про Линии? Он сидит там же, где Кинг. Некоторые его манчестерские друзья вместе с ним в армии служили, другие отбывали срок. Люди ценят Кинга за то, что он ни разу никого не подставил.

Как по команде, из своих ульев вылетели оба штатных сотрудника. Видимо, им стало любопытно, отчего я так веселился. Я представился, не переставая хихикать, и моя смешливость передалась им. Мне было приятно думать, что мы сработаемся. Так и вышло, мы прекрасно понимали друг друга. В некоторых вопросах они разбирались лучше меня, и я не лез к ним с ценными советами и начальственными указаниями.

А пока я все еще сидел в приемной, пытаясь собраться с мыслями. Ко и Снайдер вернулись к своим занятиям. Селеста нервно шуршала бумагами» делая вид, что углубилась в работу.

– Селеста, ты провернула колоссальное дело. Если б не ты, возможно, за время моего отсутствия мой бизнес скатился бы в пропасть.

– Мисс Уайт тоже много сделала, – сказала она, светясь от удовольствия.

– Теперь скажи мне вот что…

– Да? – озабоченно отозвалась Селеста.

– Гарри Серпелл…

– Он приезжал сюда, столько шуму наделал…! Требовал денег, ругался. Я сказала, что мы заплатим в конце месяца, а он сказал, что в таком случае до конца месяца ничего больше делать не станет.

– Он что-нибудь для меня оставил?

– Вроде был один конверт, – неуверенно ответила она. – Знаете, мы ведь все тут переставляли. Сейчас поищу. – Она начала проверять ящики с документами.

– Ищи, Селеста, – сказал я, когда она подняла руки вверх, как бы сдаваясь на милость. – Я очень дорого заплатил за этот конверт.

– Мисс Уайт проверила все, что было на вашем столе, и велела мне подшить все бумаги в одну папку. Я знаю точно, что она ничего не выбросила, я все время была рядом.

Получив в руки эту папку, я убил полтора часа на ее изучение и пришел к выводу, что за последнее время я скопил невероятное количество макулатуры. Конверт, оставленный Серпеллом, нашелся в папке под названием «Разное», под бумагами с требованиями о компенсации ущерба. Жанин, вероятно, рассудила, что я превысил лимит времени, отпущенный на поиски Деверо-Олмонда.

В конверте лежал отчет следующего содержания: «Серафина Карлайл, 1928–1989, похоронена рядом с Эдуарде Колонна, 1902–1973. На этом же участке две детские могилы Карлайлов. На памятнике Серафины оставлено место для дальнейших надписей. На памятнике с фамилией Колонна значатся также имена Мария (жена) и Антонио (брат, погиб в море 2 июля 1940 г.). Есть и другие надгробья с фамилией Колонна, самое старое из которых датировано 1906 годом. Фамилия Олмонд не найдена, зато есть несколько могил Оллемано. Карло Оллемано тоже погиб в море 2 июля 1940 года».

На отдельном листке бумаги было небольшое сообщение о конгломерате «Мерсийская недвижимость», представлявшем собой сеть связанных между собой компаний, в числе которых была «Карлайл Корпорейшн». Дальнейшее расследование, писал Серпелл, только за особую плату, причем вперед.

Загадки продолжаются, но, кажется, теперь я знаю, с чего начать. Я оторвался от бумаг, почувствовав на себе пристальный взгляд Селесты.

– Все в порядке? – спросила она.

Как обычно, по выражению ее лица я не мог прочесть ее мыслей. Почти всю последнюю неделю она провела в обществе Жанин, и у них было время обсудить некоторые особенности моего характера. В уме я прикидывал, за какое время до Жанин докатится весть о том, что я продолжаю заниматься Карлайлами и Деверо-Олмондом.

– Все хорошо, – ответил я, решив вдруг, что я сыт по горло этими Карлайлами и Кингами. И если я буду вынужден продолжить это дело, то прежде хотя бы от них отдохну.

– Положи все это обратно на полку, – сказал я Селесте.

Она радостно улыбнулась.

Несколько следующих недель пронеслись в водовороте дел.

Работы изрядно прибавилось, и я вынужден был пополнить штат новыми сотрудниками. Прогнозы Жанин оказались верными: в конторе меня практически не видели. Селеста управлялась с бумагами, а я ездил по фирмам и банкам, разрешая дела наших новых клиентов. Занятие, казавшееся мне поначалу странным, захватило меня, словно человека, поднявшегося на новую ступень жизни.

Главное, к чему я никак не мог привыкнуть, – ощущение успеха, который, казалось, тянулся за мной, как пахучий след. Прежде, если, положим, у меня была назначена встреча с менеджером банка, я часами просиживал у его кабинета, чтоб в результате, опустив глаза, выслушать наставления о необходимости соблюдать благоразумие в финансовых вопросах. Теперь, даже если дело касалось моих затрат на агентство и пенсионных выплат сотрудникам, меня принимали с распростертыми объятиями. Нелегко сразу привыкнуть к тому, что жизнь повернулась к тебе лицом.

Эрни Канлифф уже неоднократно приглашал меня на ланч в ресторан «Нико», где мы сидели бок о бок с воротилами бизнеса Большого Манчестера. Незнакомые люди приветливо кивали мне и интересовались моим мнением по вопросам, в которых я был полный профан. Канлифф советовал покупать недвижимость в Уилмслоу.

– Самое время, Дейв. Покупая сейчас, скажем, за триста или четыреста тысяч, ты делаешь хорошую инвестицию, и в самое ближайшее время твой капитал удвоится, – объяснял мне дальновидный Эрни.

– Хорошо, я поразмыслю над этим, – отвечал я, аккуратно складывая бумаги в карман.

– Послушай меня, Дейв, – уговаривал Канлифф, – мысли и мечты не инвестируют. Ты никогда не думал о ежегодном доходе? Наша компания может предоставить тебе льготный режим инвестирования, несмотря на то, что ты не наш сотрудник.

Я обещал принять решение. Мне трудно было переварить резко изменившееся отношение Эрни к себе. Он всегда представлялся мне прожорливой крысой. Теперь, когда мы оба находились по одну сторону барьера, получалось, что я такая же крыса. Эрни становилось не по себе, если в агентство обращались другие крупные страховые компании. Он удваивал свое внимание к моей персоне и рассыпался в комплиментах. Я старался уберечь себя от головокружения от успеха, но с каждой неделей все больше вживался в роль влиятельного бизнесмена. А как иначе? Я приезжал в шикарные офисы, владельцы которых делились со мной секретами. Иногда, глядя на себя со стороны, я замечал, что смеюсь и шучу на их манер, выражаюсь принятыми у них словечками и обсуждаю достоинства и недостатки секретарш. Так после интенсивного курса обучения начинают говорить на иностранном языке. Я понял, что дело заходит слишком далеко, когда один из моих новых клиентов предложил мне свою рекомендацию для вступления в масонскую ложу.

Я никогда не забывал, что есть один человек, способный, пусть даже с помощью пинка под зад, помочь мне снова стать собой.

– Да-а, Дейвид, похоже, ты основательно застолбил место, – сказал Пэдди, когда я водил его по обновленному агентству.

Затаив дыхание, я ожидал саркастических ноток, но их не последовало.

– Возможно, я ошибался все эти годы, – сказал отец, – пытаясь впихнуть тебя в полицию. – Он вздохнул. – Теперь я вижу, где лежат барыши. Пока некоторые делают деньги на пустом месте, на твой век работы хватит.

Я глядел на отца, не веря своим ушам. Пэдди неверно истолковал выражение отчаяния, застывшее на моем лице.

– Да, парень, – добавил он, – нельзя не признать, что на тебя работают квалифицированные люди, гораздо более квалифицированные, чем в манчестерском уголовном розыске, но ведь ты платишь куда больше.

У меня отвисла челюсть. Слов не было – только жесты. Я опустил голову.

– Вот в чем беда нынешней полиции… Что дешево, то гнило. Верно?

Провожая отца, я был расстроен до глубины души.

43

После непривычно миролюбивого визита отца во мне проснулось чувство противоречия. Сразу после ухода Пэдди я велел Селесте позвонить Бернадетте Деверо. Хозяин дома не появлялся, и, как сказала Бернадетта, еще не бывало, чтоб он не давал о себе знать два месяца подряд.

Я сидел в приемной, за столом, который в былые времена служил рабочим местом Селесты. Сосредоточиться не удавалось: офис был полон посетителей. Неужели Олмонд все-таки мертв? Если его нет в живых, трубить об убийстве при нынешнем положении вещей – себе вредить. Лучше всего вернуться к делу Винса Кинга. И на этот раз я начну копать сверху.

Я вытащил чистый лист бумаги, чтоб написать письмо Его Чести Джеймсу Макмэхону, министру внутренних дел и депутату парламента. Когда я шумно смял четвертый испорченный лист, посетители стали обращать на меня внимание. На то, чтоб сочинить письмо, я потратил добрую половину дня.

«Уважаемый сэр,

Настоящее письмо касается дела Винсента Кинга, отбывающего пожизненное заключение в тюрьме «Армли» за убийство Денниса Масгрейва и Фредерика Фуллава в 1978 году.

По поручению семьи мистера Кинга я расследую некоторые аспекты данного дела, которые могли бы стать основанием для его пересмотра. Вы, как известно, принимали непосредственное участие в судебном процессе, выступая со стороны защиты мистера Кинга, и осведомлены о том, что последовавшая за оглашением приговора апелляция была отклонена.

Считаю своим долгом сообщить, что в настоящее время в моем распоряжении имеются показания младшего адвоката мистера Кинга, который, как выяснилось, действовал от лица коммерческой организации под названием «Мерсийская недвижимость», настроенной по отношению к подсудимому не вполне доброжелательно.

Мой вопрос о том, на каком основании адвокат, не занимавшийся ранее уголовными делами, взялся защищать человека, обвинявшегося в убийстве, мистер Деверо-Олмонд счел оскорбительным и в тот же день покинул страну, не сообщив никому о месте следования.

Уверен, сэр, вы согласитесь с моим мнением о том, что двусмысленная роль, которую сыграл адвокат Деверо-Олмонд в данном деле, является достаточным основанием для пересмотра дела Винсента Кинга в Комиссии по пересмотру уголовных дел.

Искренне ваш Д. Кьюнан».

Я собственноручно перепечатал письмо на бланке агентства.

Через три недели, в рекордно короткий срок! пришел лаконичный и четкий ответ:

«Уважаемый мистер Кьюнан,

По поручению министра сообщаю вам о том, что он не видит достаточных оснований для того, чтобы передать дело Винсента Кинга в Комиссию по пересмотру уголовных дел. Изучив материалы, связанные с деятельностью Деверо-Олмонда в «Мерсийской недвижимости», он пришел к выводу, что она не имеет отношения к вопросам, содержащимся в судебном деле Кинга, и апелляции, последовавшей после вынесения приговора.

Искренне ваш Дж. К. Прендёргаст,

личный секретарь».

Не успел я прочесть письмо, как в офис явился Брен Каллен.

– Неплохой пас, но мимо, – начал он.

– Не понял.

– Не прикидывайся дурачком. Ты все прекрасно понял. Придется поднатужиться, чтоб вызволить из тюрьмы папашу твоей подружки.

– Какой подружки? О чем ты ведешь речь?

Каллен осмотрелся. Вокруг было полно народу. Из-за большого стола в углу на него враждебно уставилась Селеста. Двое из наших следователей, вихрем влетев, в контору, скрылись в кабинетах.

– А я не верил, когда мне рассказывали, что ты растешь и процветаешь, – сказал Каллен, на которого мои сотрудники реагировали не больше, чем на уличного коммивояжера. – У тебя здесь суета, как на вокзале. Как тебе удается думать в такой обстановке?

– Удается, когда не мешают.

– Ладно, вот что. Поговорить надо. Давай выйдем, угощу тебя ланчем. Или тебе нынче не по ранжиру сидеть рядом с полицейским инспектором?

– Мистер Кьюнан, может, мне стоит позвонить кузену? – послышался громкий голос Селесты. Она узнала Каллена.

– Не волнуйся, милочка. Я не собираюсь его арестовывать, – повернулся к ней лицом Каллен, разводя руками. – По крайней мере, сегодня, – добавил он, угрюмо глядя на меня, и кивнул в сторону выхода.

Я надел пальто, и мы пошли на Питер-стрит, в ресторанчик «Пьер-Виктуар».

Брен Каллен был хорошо воспитан. Он приступил к расспросам о той самой ночи с Марти только после того, как подали сыр.

– Ты все еще с ней? Я имею в виду Марти, – в лоб спросил он.

– Я с ней не встречался после той ночи в Лондоне.

– Тогда какого черта ты послал письмо министру внутренних дел, выступая от имени ее отца? – с угрозой в голосе набросился на меня Каллен. – Ты не расслышал, что я сказал тебе в больнице? Травмы помешали? Марти подозревается в убийстве Лу Олли и Леви.

– Брен, тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда? – сказал я.

– Мне говорят это слишком часто, – усмехнулся он.

– Если Марти подозреваемая, почему ты до сих пор ее не допросил?

– Потому… да потому, что нам не за что зацепиться! – расстроенно ответил он. – С тех пор как мы висели у тебя на хвосте в Лондоне, операция «Калверли» не продвинулась ни на шаг. Сейчас это дело на контроле у сержанта и двух следователей.

– Спасибо за информацию, – буркнул я. – Значит, вы даже не потрудились выяснить, кто пытался меня убить.

– Пикап нашли в Бирмингеме. На этом и остановились. Сам посуди, зачем нам искать людей, которые хотели тебя прикончить, если ты сам из кожи вон лез, чтоб отправиться на тот свет? Твой побег из больницы лучшее тому подтверждение. Я был уверен, что тебя похитили. А когда не нашел своего плаща, понял, что ты просто идиот.

Эту реплику я оставил без комментариев. Извиняться за похищенный плащ я тоже не стал. Что касается побега из больницы… В конце концов, мы живем в свободной стране, и я вправе решать, где мне находиться. Я сбежал не из психлечебницы, а покинул травматологическое отделение по своей воле. Но Брен долго глядел на меня так, будто мне давно следует прописаться в учреждении для душевнобольных. Потом он принялся за рокфор.

– Где он? – снова подал грозный голос Брен, указывая кончиком ножа вверх.

– Кто? – с искренним непониманием спросил я.

– Мой несчастный плащ.

– Я отправил его на твое имя на Бутл-стрит [4].

– Здорово! В таком случае он на складе вещественных доказательств, – мрачно сказал он, а в следующую секунду рассмеялся. – Слушай, Дейв, с тобой не соскучишься. Ты знаешь, что ты этим письмом министру кота в мышиную нору запустил? Представляешь, звонит мне среди ночи наш начальник полиции и спрашивает, известно ли мне, что этот козел отпущения из Рочдейластал третьей жертвой в деле Олли-Леви.

– А ты не знал?

– Конечно, нет. И никакая он не жертва. Он имеет такое же право сбегать из дому, когда ему вздумается, как ты сбегать из больницы.

– Он мертв, Брен. Лежит на дне залива Моркам с якорем, обмотанным вокруг ног.

– Дейв, с таким воображением тебе самому недолго отправиться туда же, – недовольно ответил Каллен и достал из кармана пиджака толстый конверт. – Взгляни-ка, – предложил он, бросив конверт на стол.

В конверте было шесть открыток, адресованных Бернадетте Деверо, подписанных именем Мортон и, судя по штампам, отправленных в течение последних двух месяцев с курортов Майами, Форт Лаудердейл и Палм-Бич, штат Флорида.

– Нет ничего проще, – прокомментировал я. – Прежде чем утопить человека, его заставляют подписать несколько открыток.

– Не желаешь расстаться со своей версией? – раздраженно сказал Каллен.

– Ты что, не видишь: буквы неровные, строчки пляшут? Везде один и тот же текст, написанный одной и той же ручкой. «Прекрасно провожу время. Жаль, что тебя нет со мной».

– Представь себе, и мы, нерасторопные профессионалы, подметили эти особенности. Но мы видели другие открытки и письма Олмонда. Он не был мастером эпистолярного жанра.

– Равно как и мастером своего дела. Как ты объяснишь то, что, не блистая профессиональными способностями, Олмонд получал огромные гонорары? Кто платил ему за то, чтоб он помалкивал по делу Кинга?

– Для меня это загадка. А как ты объяснишь то, что тебе платят теперь огромные деньги? Если бы деньги платили пропорционально делам и заслугам, я бы был миллионером, а ты бы продавал газеты на улице.

– Да уж… Но есть еще один факт. Человек, который привел яхту Олмонда обратно в порт Флитвуда. Вам нетрудно будет найти этого человека, если он местный.

– Ответь мне все-таки, Дейв, – сказал Каллен, – на черта тебе сдался этот Кинг или Деверо-Олмонд? Зачем тебе это, если ты, как утверждаешь, не путаешься больше с красоткой Марти?

– Я никогда не путался с Марти, – сказал я с большим жаром, чем хотелось бы. Мне даже показалось, что я покраснел, потому что Каллен поднял брови. – Я был с ней всего лишь раз, – виновато признался я, – и дорого за это поплатился.

– Тогда зачем все это, Дейв? Переписка с министерством внутренних дел и прочая суета?

– Я полагаю, что Кинг невиновен, а ты не убедил меня в том, что Олмонд жив. Почему я должен игнорировать тот факт, что люди, с которыми я беседую, тотчас исчезают?

– Благородные мысли.

– Не язви. Будь ты на моем месте, тебе бы тоже не спалось при мысли о том, что невиновный человек отбывает пожизненный срок.

– Этот невиновный вскрыл сейфов больше, чем ты горячих обедов съел.

– Я не сомневаюсь, что он мерзавец, и не стал бы ему доверять. Меня гложет другое: этот уголовник уверен, что все полицейские, включая моего отца, – продажные твари. А я уверен, что дело сфабриковано одним продажным полицейским по имени Мик Джонс.

– Джонс, – повторил Каллен, устало качая головой. – Я слыхал, что он подонок, каких свет не видывал. – Он стал нетерпеливо водить пальцем по столу. – Ладно, скажу тебе… Во-первых, нам не удалось выяснить, кто именно поставил на прикол яхту Олмонда, и это странно. Во Флитвуде есть небольшая группа людей, которые часто помогают членам клуба в управлении судами, но человек, который привел в порт яхту «Дух холмов», был не из их числа. Во-вторых, я собираюсь навести справки о Джонсе. Наш начальник всячески пытается замять дурно пахнущие дела, которые вел Джонс. Но это не означает, что у Кинга есть шанс выйти на свободу прежде, чем он признается во всех ранее совершенных преступлениях. И последнее, Дейв. В деле Олли-Леви действительно есть третья жертва, и эта жертва – ты! Кому-то очень не хочется ворошить прошлое. Будь осторожен.

После ухода Брена мне в голову пришла довольно странная мысль.

Начальник полиции Манчестера поручил Брену кое-что выведать по делу Кинга. Не означает ли это, что в полиции подозревают, что тогда, в 1978 году, Масгрейва и Фуллава убили сами копы и эти самые продавшиеся преступникам копы все еще живы-здоровы и опасаются, что старые дела всплывут на поверхность? Вслед за тем меня посетила еще более странная идея. Когда меня сбил белый пикап, Брен Каллен следовал за мной… Неужели Брен? Как ни пытался я выбросить эту догадку из головы, она не давала мне покоя.

44

Письмо от Марти пришло на мой домашний адрес.

«Дорогой Дейв,

Пишу, чтоб сообщить вам, что у меня все хорошо. Я вернулась к Чарли, потому что он согласился пройти курс терапии по снятию агрессии. Прилагаю чек на сумму, которую вы столь любезно одолжили мне в трудной ситуации, и сердечно благодарю за все, что вы для меня сделали.

Недавно я снова навестила отца в тюрьме «Армли». Он спрашивал о вас. Уверена, вы ему нравитесь больше, чем Чарли. Я оставила попытки убедить отца раскаяться и публично признать прошлые ошибки или предпринять другие шаги, чтоб получить возможность для досрочного освобождения. Он не пойдет на это, так что незачем нам стараться. Вы сделали для него все, что от вас зависело, но если человек отказывается помочь себе сам, никто другой ему помочь не сможет. Дело отца безнадежно.

Наши нынешние отношения с Брэндоном просто великолепны. Мы говорили о вас, и он надеется, что вы не держите на него зла. Чтобы доказать свое доброе к вам отношение, он просил передать приглашение на ежегодный новогодний прием, который мы устраиваем от имени семьи в его загородном доме. (Пригласительный билет прилагается.)

Надеюсь, что и вы и ваша подруга сможете приехать. Я буду счастлива видеть вас обоих.

С наилучшими пожеланиями, Марти Карлайл».

Я повертел в руках пригласительный билет.

«Мистер Брэндон Карлайл и его семья имеют честь пригласить мистера Дейвида Кьюнана с подругой на прием в честь Нового года…» В конце стояла пометка: «Просьба ответить».

В свете установившихся в последнее время между мной и Жанин отношений мне представлялось только одно: приглашение вызовет саркастический смех. После стрессов и передряг прошедшей осени мы с Жанин вступили в фазу взаимной терпимости. О своем брачном предложении она с тех пор ни разу не вспомнила.

Мы оба были слишком заняты, и на борьбу времени просто не оставалось. Я целые дни проводил в разговорах, так что на привычные в прошлом словесные поединки с Жанин сил не хватало. Чтобы чувствовать себя спокойнее, Жанин наняла специальную женщину, которая сопровождала Ллойда и Дженни в частную школу в Дидсбери и обратно. Ее желание переехать в фешенебельный район, как мне казалось, угасло, тем более что детям очень нравилась школа и вряд ли бы захотелось ее менять. В общем, жизнь шла своим чередом. Генри Талбот только однажды вспомнил о своем потомстве, но вскоре затих.

– Итак, малютка Марти возвратилась в лоно семьи, – победно провозгласила Жанин, прочитав письмо. – Что я тебе говорила! Женщины этого сорта никогда не бросают таких мужчин, как Чарли Карлайл. Если, конечно, не находят кого-нибудь побогаче. Даже при сегодняшнем своем, с позволения сказать, богатстве ты, радость моя, ей не пара.

– Спасибо.

– Я думаю, Дейв, что она использовала тебя для того, чтоб Чарли приревновал. И как ловко она теперь объясняет, почему нельзя вытащить любимого старенького папочку из клетки. Сдается мне, что пока папочка в тюрьме, девочка будет жить в достатке.

– Мне порвать это приглашение? – спросил я.

– Ни за что! Мы идем. Я такого приема не пропущу.

– Если ты собираешься устроить сцену, я не поеду.

– Не обольщайся, Дейв. С чего это я стану устраивать сцену? Женщины, которые сражаются за мужчину, – это во вкусе Средневековья. Я журналист, а там будет добрая половина всех знаменитостей Чешира и Манчестера. Слишком заманчиво, чтоб пропустить.

– Не вижу ничего заманчивого.

– Дейв, даже учитывая то, что твой бизнес процветает, я не собираюсь торчать всю жизнь в местной газетенке. Мне нужны связи с людьми, имеющими вес. Тебе они тоже, между прочим, не помешают.

Жанин меня удивила. Я всегда знал, что она человек с амбициями, но никогда не слышал, чтоб она лестно отзывалась об этих влиятельных людях. Она не раз писала о так называемой «чеширской группировке» в самом радикальном и популистском тоне и с полным презрением обсуждала входящих в нее людей.

– Дейв, будь реалистом!

– Уж каков есть, – смиренно ответил я на приказ Жанин и пошел к себе писать ответ Брэндону Карлайлу.

Нет в жизни гармонии: чем больше денег, тем меньше остается в ней красок. Теперь, когда мне не нужно ломать голову, где добыть лишнюю сотню, Жанин напоминает, что я должен быть реалистом, то есть смотреть на жизнь глазами взрослого человека. Мне трудно с ней согласиться, но, памятуя о грозившей мне не так давно смертельной опасности, ничего другого не остается. Я небрежно набросал два благодарственных ответа: один – Марти, другой – главе семьи.

Рождество прошло в приятной суете. Наступил предновогодний вечер, холодный и дождливый, и, сев за руль, я повез Жанин в чеширскую резиденцию Карлайла. Его бастион трудно было не заметить: туда тянулась длинная вереница машин, а у ворот загодя столпились зеваки. Когда мы подъезжали, некоторые из них заглянули в окна моей машины и, не обнаружив внутри знаменитостей, сразу переключились на автомобили других гостей. Я предъявил пригласительный билет стражу в форме службы безопасности. Черные с золотым декором ворота бесшумно распахнулись, мы въехали на личную территорию Карлайла.

– Широки и просторны врата в преисподнюю, – мрачно прокомментировал я.

Жанин позволила себе смешок, но я был серьезен, как никогда.

– И куда мы по твоей милости попали? – сказал я. – Это похлеще праздничной иллюминации в Блэкпуле.

Все садовые скульптуры, состоящие преимущественно из грудастых «греческих богинь», площадка для барбекю размером с футбольное поле, фонтаны и прочие излишества горели яркими огнями, издали напоминая ярмарочную площадь. На фоне темной ночи и проливного дождя разноцветные лампочки вспыхивали, как фейерверк.

– Улыбнись, Дейв, – посоветовала Жанин. – Мы на верном пути. Скорей бы уже войти в дом. Только подумать, сколько колонок я смогу написать!

Все дни после Рождества Жанин провела в приготовлениях: косметический кабинет, парикмахерская, подбор наряда – все должно было быть по высшему разряду.

– Это всего лишь прием у Карлайлов, а не раут в Букингемском дворце, напомнил я ей.

– Чем дальше, тем больше ты становишься похож на своего отца, – ответила Жанин, зная, как меня задеть.

Мы медленно продвигались к дому в очереди из направлявшихся туда же машин. Жанин нетерпеливо вынула из сумочки маленький диктофон и стала тихо наговаривать на пленку свои первые наблюдения. Открывшаяся ее взору картина стоила целой колонки в газете: такой фасад мог позволить себе далеко не каждый миллионер, тут пахло деньгами побольше. Главное, чего не хватало массивному дому Карлайла, – неоновой надписи «СКАЗОЧНО БОГАТ» над фасадом. Нельзя было не признать, что Брэндон Карлайл не страдает лицемерием. Он ни от кого не скрывал, что богат. В нем не было ни капли старомодной сдержанности.

При входе в дом выстроилась все команда «Пендлбери Пайлдрайверз». Одетые в одинаковые серые костюмы, под яркими софитами они смотрелись как нерушимые глыбы Стоунхенджа. Спортсменов не смущал ритмично бьющий фонтан, радужные струи которого долетали до их мощных затылков. Меня жутко раздражал их тупой вид. Я бы не удивился, окажись они под дозой.

Когда мы въехали под навес у входа, один из них подошел ко мне за ключами от машины и любезно улыбнулся. Во рту у него не хватало передних зубов, а плечи были того самого размера, ради которого изобрели широкоформатный экран.

– Все еще на «мондео», Кьюнан? – послышался голос Чарли Карлайла. Стоя у входа, он приветствовал гостей, выходивших из машин марок класса «люкс». – Я-то думал, вы успели подняться до уровня ваших клиентов или по крайней мере догоняете их, – с нотками презрения добавил он.

– По крайней мере, эта машина принадлежит мне, – недружелюбно отозвался я, подавляя жгучее желание двинуть ему кулаком прямо в толстые губы. Жанин, почувствовав мой порыв, крепко взяла меня под руку и потащила в сторону, но я не поддался. – Скажи, Чарли, твой папа ставит метки на костюмы тех, кто на него работает? – спросил я, указывая рукой на регбистов.

В спину нам нетерпеливо дышала пара гостей. Мужчина среднего возраста даже кашлянул, чтоб обратить на себя внимание Чарльза Карлайла.

– А в чем, собственно, дело? Желаешь стать одним из них? – сказал мне Чарли. – Боюсь, не подойдешь. Но я могу замолвить словечко, чтоб мой старик посоветовал тебе, где взять машину получше старого «форда».

– Понятно. Ты себя выдал. Без своего старика ты и машину купить не способен.

Чарли побагровел и отступил на шаг.

– Пора научить тебя хорошим манерам, Кьюнан, – зарычал он.

– Может, начнешь прямо сейчас? Или ты только с женщинами скор на руку?

На сей раз я попал в самую больную точку. С лицом, горящим, как красный сигнал светофора, Чарли пихнул меня в грудь. Я пихнул его в ответ. Жанин ойкнула. Похоже было на то, что вечеринка для нас закончилась, не успев начаться.

– Это что еще за шутки? – услыхал я чей-то ноющий голос, и между нами встал человек в очках с мокрыми от дождя стеклами.

Команда по регби тоже заволновалась.

– А вам-то что за дело? – отозвался я, пытаясь разглядеть его глаза сквозь толстые мутные линзы.

– Я начальник полиции Чешира, – объявил очкарик.

Именно в эту минуту из просторного холла вырвался шквал знакомого раскатистого смеха, и мы застыли на месте. К нам приближалась Марти.

– Мальчики! Ну, что нам с ними делать? – обратилась она к Жанин и расцеловала ее, как сестру, с которой не виделась с детства.

Марти оттеснила меня от Чарли и, поддев под локоток нас с Жанин, повела ее в дом.

– Не обращайте внимания. Старый приятель… Мы с ним действительно любим пошутить, – объяснил Чарли начальнику чеширской полиции.

Атриум уже был полон. Гости стояли небольшими группками, но пока еще были довольно скованны: выпивку только начали разносить. Мы с Жанин взяли по бокалу виски с подноса у проходившего мимо официанта. Инициатором выступила Марти; с пониманием улыбнувшаяся мне. Я проглотил свою порцию, не почувствовав вкуса: мне было ровным счетом все равно, что это, дорогое вино или домашняя настойка. Я откровенно уставился в глаза Марти. Она ответила непроницаемым взглядом. На ней было красное вечернее платье крайне экономичного покроя. Где-нибудь на каннской набережной такой дизайн назвали бы смелым. Зимой, в доме со включенным отоплением, Марти, казалось, вышла к гостям в комбинации. Пальцы Жанин больно сжали мой локоть, когда бюст Марти заколыхался в двадцати сантиметрах от моего носа. Ее груди напоминали мне маленьких пони, расшалившихся под шелковой попоной.

– Он такой непослушный. Но лучше принимать его таким, каков он есть. Домашнего кота из него все равно не сделаешь, – говорила Марти крепко сомкнувшей челюсти Жанин. – Вместо того, чтоб заводить бесполезные разговоры о домашних животных, я лучше познакомлю вас со своими домашними.

Жанин точно воды в рот набрала. На предложение Марти она смогла выдавить из себя только невнятное «угу». В этот момент я не испытывал симпатии ни к одной из них. Пока мы шли за Марти, я оглядывал атриум, повсеместно натыкаясь на знакомые лица людей, которые о моей персоне не имели ни малейшего представления: звезды мыльных опер, футболисты, телеведущие, политики. В помещении размером с баскетбольный зал народу все прибавлялось. В углу расположился камерный оркестр, исполнявший ненавязчивую музыку. Во всю длину одной стены устроили бар, который обслуживали шесть официантов в униформе. Они работали так расторопно, что многочисленным гостям не приходилось простаивать с пустыми бокалами. Это походило на сцену из жизни Дикого Запада, когда какой-нибудь удачливый старатель угощал целый городок. Как обычно, во мне взыграл дух противоречия, и пить категорически расхотелось. Когда я был здесь в первый раз, Брэндон Карлайл заметил, что меня воротит от этого изобилия. Он был прав. Я с неприязнью разглядывал накачивавшуюся дармовой выпивкой толпу. Но хозяин угощал их не из благотворительности. Карлайл и его гости друг друга стоили.

Родственники Марти, то есть братья и сестры Карлайл, всего числом девять, представляли собой картину, слабо поддающуюся описанию. С первого взгляда казалось, что дети Брэндона Карлайла – не больше, чем вариации на тему Чарли. Штампованные мясистые лица и носы картошкой – у одних поменьше, у других побольше. Все девять были ниже ростом, чем Чарли, а братья, в отличие от него, не могли похвастаться густой шевелюрой. Их заурядная внешность даже шокировала меня после того, что я слышал от Марти в Лондоне. Столпившихся рядом жен и мужей Карлайлов объединяло общее выражение лица, вернее, маска, изображавшая не то скуку, не то напряженное ожидание. Возможно, все они считали, что за брак с любым из Карлайлов им должно воздаться, и с минуты на минуту ожидали компенсации.

Марти представила меня как сына старинного знакомого Брэндона. Нас приветствовали слабыми улыбками, но никто не поинтересовался, кто именно этот старинный знакомый отца. Думаю, учитывая положение Карлайла-старшего, их с детства приучили не проявлять особого любопытства в таких вопросах. Когда они пожимали мне руку, я мечтал о том, чтоб подо мною разверзлась твердь и меня поглотила бездна. Что я, черт возьми, здесь делаю? Сотрудники моего агентства отмечают Новый год в небольшом клубе. Я мог бы присоединиться к ним. Я должен был праздновать с ними.

А здесь я чувствовал себя быком-призером на выставке домашнего скота, которого Марти демонстрировала каждому из членов семьи в порядке значимости. Марти владела искусством сводить людей, и вскоре, неожиданно для себя самого, я понял, что обсуждаю перспективы «Пендлбери Пайлдрайверз» с Бунгало Билли. Он увлекался регби не больше моего, но для него не составляло труда беседовать о спорте из вежливости. Я не мог оторвать глаз от его ботинок: на них отсутствовали шнурки. Жены и сестры младших Карлайлов, кстати далеко не уродины, как их описывала мне Марти, обступили Жанин, и она, выпучив от напряжения глаза, пыталась загрузить свою память всей информацией, которой они ее потчевали.

Стоявшие в стороне пары наблюдали за нами с завистью, поскольку мы с Жанин завладели вниманием всех присутствовавших в зале Карлайлов. Меня вновь накрыла волна нереальности происходящего. Я видел, как незнакомые мне люди нервничают оттого, что им не представилось возможности переброситься парой слов с отпрысками Брэндона Карлайла. Я бы дорого заплатил, чтоб оказаться сейчас в другом месте. Весь зал был оформлен специально нанятой фирмой, украшен праздничной мишурой и шарами. В убранстве интерьера я не нашел ни одной вещи, которая не сверкала бы новизной. Под стеклянным куполом время от времени вспыхивали отраженные лучи – видеокамеры слежения записывали каждую секунду настоящего в расчете на будущее.

Возможно, Марти не лгала, описывая Бунгало Билли. Его недолго хватило на разговор о спорте, хотя наша беседа могла закончится и потому, что я ее плохо поддерживал. Между делом он сообщил мне, что в гимнастическом зале играет джаз-банд, а у бассейна – знаменитый в Манчестере оркестр мальчиков. Мы продолжали вяло обмениваться ничего не значащими фразами, и я начал поглядывать по сторонам в поисках официанта, разносящего напитки, когда почувствовал на плече чью-то руку.

– Я рад, что вы смогли выбраться, – сказал Брэндон. Он поймал мою ладонь, но не пожал ее, а, взяв в свою, повел меня прочь от шумной толпы. Не взглянув на свой выводок, он пересек весь зал, крепко держа меня за руку. Перед нами все смиренно расступались, и мы двигались вперед, как молчаливый остров в болтливых водах океана. Жанин умоляюще приподняла брови, но ее со всех сторон обступали дочери и невестки Карлайла, оживленно обсуждавшие детей и цены на продукты. Беспомощная Жанин осталась у них в плену, а Карлайл увел меня к себе.

Когда мы выходили из атриума, я обернулся, чтобы взглядом подбодрить Жанин, но вместо этого мои глаза наткнулись на Инсула Пэрриса. От неожиданности он замер, а лицо исказила то ли ненависть, то ли страх – издали трудно было разобрать.

– Проходите сюда, – сказал Карлайл, раскрывая передо мной боковую дверь. – Мне нужно с вами поговорить, а вас так трудно заманить к себе.

– Если бы вы не заманивали к себе с помощью кулаков регбистов, было бы легче – ответил я.

– Без шуток жить не можете, да?

– Как вам сказать… Сейчас, к примеру, я шутить не настроен.

– Каковы итоги прошедшего года? Я слышал, вы процветаете?

– Ничего, работаем потихоньку, – мрачнея, сказал я.

Повернувшись спиной ко мне, Брэндон набирал цифровой код на следующей двери из толстой стали. Щелкнул затвор, и мы прошли внутрь.

– Сюда я прихожу, когда мне надо побыть одному, – лукаво сощурился Карлайл.

Комната была заставлена яркими разноцветными ящиками, в которых, присмотревшись, я узнал компьютеры старых моделей, работавшие с перфокартами. Они занимали почти половину всего пространства.

– Сувениры, – объяснил Карлайл, – как старая тележка мороженщика.

– А вот это уж точно не сувениры, – сказал я, указывая на массу экранов, вмонтированных в противоположную стену. Я завороженно прилип к одному из них – в объективе была Жанин. На другом я заметил широкую спину Инсула Пэрриса, пытавшегося выбраться на воздух через стеклянные двери.

Поймав мой взгляд, Брэндон повернул регулятор на пульте управления, и толстая шея Пэрриса заняла весь экран. Белый воротничок сорочки прикрывала красная складка жира, свисавшая с шеи. Затылок был свежевыбрит, волосы подстрижены под четкую прямую линию. Он тщетно пытался совладать с дверным замком. Я даже расслышал его напряженное дыхание.

– Вы его хорошо знаете? – тихо спросил я.

– Деловое знакомство. Похоже, ему хочется на воздух.

– Может, человеку плохо?

Карлайл нажал на кнопку. На мониторах было видно, как «Пендлбери Пайлдрайверз» дружно потянулись пальцами к маленьким наушникам.

– Выпустите его, – сказал я.

Повернувшись ко мне, Карлайл ответил вначале красноречивым жестом, поводя плечами и размахивая руками.

– Мы в свободной стране, – объявил он, ткнув пальцем в экран с подробным планом первого этажа. Дверь, которую не переставал атаковать Пэррис, распахнулась. На мониторе замигал сигнал.

– Достаточно нажать на кнопку, чтоб выпустить его на воздух, – объяснил Карлайл, – но если он захочет уйти совсем, мне нужно будет дать указание, чтоб его проводили до ворот. Я устроил этот пульт для того, чтобы держать все под личным контролем.

Он передал свое указание по микрофону, и регбисты задвигались. Жаль, что на поле они действуют не так слаженно, – причина, вероятно, в том, что во время игры их никто не контролирует.

– Миленький способ устраивать вечеринки.

– Ха! Я знал, что вы съязвите, – ухмыльнулся Карлайл. – Это и называется безопасность. В наши дни без таких мер не обойтись. Вам ли этого не знать? В радиусе пятисот метров от дома срабатывает электронное сканирование. У меня сегодня важные люди…

– Я видел начальника полиции.

– Это мелкая сошка… подумаешь, местный коп. Я говорю о влиятельных людях.

– Интересно, какова же сложившаяся тут неофициальная иерархия?

– Мистер Кьюнан, хотя бы сегодня забудьте, что вы сыщик. Кстати, могу я называть вас по имени, Дейвид?

– Можете называть меня хоть куриным пометом. Сегодня я этого заслуживаю.

– Знаете, чем вы мне нравитесь? Меня поражает ваша способность делать вид, что вас ничем не удивишь.

– Спасибо, я тронут.

– Дейв, мне кажется, пришла пора встать по одну сторону барьера. Знаете, все эти старомодные понятия о добре и зле давно уже утратили смысл.

– Неужели?

– Конечно, мой мальчик! Только поглядите, что творится! В космос летают ракеты, и мы знаем, что там ничего нет. Рай так и не обнаружен. Когда вы в последний раз были в церкви? Кто теперь ходит в церковь? Храмы пустуют. Люди жаждут только того, что можно увидеть и потрогать.

Карлайл поднес руки к пульту:

– Сейчас я вам докажу.

Нажимая на кнопки и двигая рычажками, со стороны он напоминал органиста в кафедральном соборе Манчестера.

– Вот, полюбуйтесь, – самодовольно провозгласил он, когда на экране появилась пара, неистово совокуплявшаяся в одной из дальних комнат. Перед тем, как Карлайл переключил монитор, в камере сверкнула лысина мужчины.

– Прекратите, – попросил я, когда в фокусе появилось лицо женщины.

Удовлетворенный произведенным впечатлением, Карлайл включил другой экран. Камера, установленная в туалете, показала нам мужчину, наклонившего голову, чтобы втянуть в себя кокаиновую дорожку.

– Вот это и есть реальная жизнь. Того, чего вы не можете увидеть, проглотить, трахнуть и тому подобное, просто не существует. Люди, которых вы только что видели, знают толк в жизни.

– Я считал вас примерным семьянином.

– Верно! Вот и Марти вернулась к мужу – какое счастье, правда? У вас дела идут прекрасно. Я в ладах со своими детьми, которые и между собой помирились. Наступило время доброй воли.

– А с Клайдом Хэрроу вы тоже в ладах? До меня дошли слухи, что он банкрот.

– Неразумный человек этот Хэрроу… Забудьте о нем. Думайте лучше о вашем будущем.

– Мистер Карлайл…

– Для вас, Дейвид, я Брэндон.

– Честно говоря, я здесь только потому, что моя подруга решила сделать большой репортаж о вашем приеме.

– Вы мне действительно нравитесь, Дейвид. Не бродите вокруг да около, рубите правду сплеча и прямо в лоб. Хотите поглядеть, чем она сейчас занимается?

Он снова прошелся по кнопкам и поймал Жанин на одном из экранов. Она беседовала со звездой мыльных опер. Карлайл направил камеру на ее руки. Мы увидели, как Жанин опустила ладонь в сумочку и включила диктофон.

– Ну что? – обрадовался Карлайл. – Только зря она старается. Прежде чем она отсюда выйдет, все записи будут уничтожены электронным способом. Но если хотите, я могу организовать для нее любое интервью.

– Брэндон, – произнес я подчеркнуто ироничным тоном, – я рад, что вам нравится моя прямота. Ответьте мне взаимностью и скажите, зачем вы пригласили меня. В конце моего прошлого визита сюда вы не посулили мне ничего хорошего.

– Будьте справедливы! Мы встречались с вами в такое время, когда вы совали свой нос в дела, которые вас совершенно не касаются. С тех пор многое изменилось. Марти успокоилась, а ее папаша, похоже, понял наконец, что ему не выйти на волю, прежде чем он не раскается во всех совершенных преступлениях.

– Остается еще целый ряд крупных нераскрытых преступлений, не так ли, мистер Карлайл, или мне лучше вас называть «мистер Колонна»?

– Ну вот, и вы туда же. Если итальянцы – значит, мафия. Я горжусь своим итальянским происхождением, а моя семья, к вашему сведению, происходит вовсе не из Сицилии. Мой дед на пару со своим другом прибыл сюда из Италии в 1891 году. Они прошли через всю Швейцарию и Францию, потому что были добрые католики и не желали служить в армии итальянского короля-безбожника. Дед мой родом из деревеньки недалеко от Генуи. Там и сейчас живут некоторые наши родственники. Когда дед с другом добрались до Манчестера, в этом городе нашлось немало блюстителей порядка, которым они не понравились, но мой дед – не из тех, кого легко сбить с толку.

– Не понял.

– Тогда объясню доходчивее. Вы и ваш отец – вот кто жаждет вендетты, а вовсе не я. Но даже смерть Сэма не заставит меня вступить в такую войну. Я уважаю ваше желание установить истину, но тем не менее предлагаю пожать друг другу руки и забыть о прошлом. Что прошло, то быльем поросло.

Глупо было прятать руку за спиной. В конце концов, я находился в его доме, у него в гостях.

– Когда обедаешь с дьяволом, бери ложку побольше, – пошутил он, играючи тряся мою ладонь. – Осторожный вы человек, Дейвид.

Рукопожатие Карлайла оказалось очень крепким. Долго же придется ждать Чарли и Марти, пока он ослабнет насколько, что решится передать им бразды правления, думал я. Он полон энергии – хоть сейчас в премьер-министры.

– Помните фильм «Крестный отец»? Вообще-то меня от него воротит, но там есть одна правдивая вещь: в нашем мире никогда не знаешь, с какой стороны появится враг. Если человек клянется тебе в дружбе – держи ухо востро. Поэтому вы мне и нравитесь. Вы ведете себя естественно. Пожимая мне руку, хмурите брови.

– Значит, то, что вы на самом деле Колонна, – простое совпадение?

– Черт возьми! Среди моих гостей есть парень по фамилии Капоне, – рассмеялся Карлайл. – Всем известно, что Аль Капоне – не придуманный герой, но это не означает, что мой дальний родственник с такой же фамилией – бандит.

Чем больше он распространялся на тему мафии, тем сильнее становились мои подозрения. Доверяй своей интуиции – целее будешь, как говорила моя бабушка. Я попытался расслабить мышцы лица, чтоб не хмуриться.

– Ваш дед начинал разносчиком мороженого, не так ли?

– И что из этого следует?

– А мой был полицейским.

– Сам бы я об этом не догадался, – усмехнулся он. – Для итальянцев выбор здесь был небольшой – мороженщик, шарманщик или грузчик. В этой стране нашим трудно выбиться в люди. Мой дядя погиб, вернее, был убит британским правительством.

– Его звали Антонио?

Карлайл прищурился:

– Неплохо поработали. И много разузнали?

– Немного, – признался я.

– Значит, вам должно быть известно, что мой отец и дядя были интернированы по время прошлой войны. Их выдворили из страны в двадцать четыре часа, и мы с матерью остались без гроша. Должен признать, что в лагерь их не отправили, но не могу умолчать о том, что не только фашисты выталкивали невинных людей взашей посреди ночи. Я помню, как в дом вломился огромный коп, ирландец.

– И какое же отношение все это имеет ко мне?

Карлайл глядел на меня полными гнева глазами. Он ожидал дальнейших возражений, а когда их не последовало, покачал головой и, сверкая зрачками, продолжил:

– Дяде Антонио не повезло. Их с отцом посадили на корабль «Звезда Арандора» и отправили в Канаду. В Атлантике корабль потопили немцы. Антонио утонул. Из тысячи пятисот человек, бывших на борту, выжило чуть больше половины. Сейчас об этом помалкивают. Думаете, моему отцу позволили вернуться домой, после того как он наглотался нефти в соленой воде? Как бы не так! Его привезли на остров Мэн и держали там до конца войны, хотя Италия капитулировала на два года раньше. Неплохое отношение к людям, которые делали только одно – пытались выжить, зарабатывая на хлеб честным трудом.

Я сочувственно кивнул головой. На Карлайла нахлынули воспоминания. Его лицо запылало красками ненависти. Мне показалось, он позабыл, что перед ним не Уинстон Черчилль, а всего лишь я.

– И еще один факт, в который верится с трудом! – возмущенно произнес он. – В 1944-м я получил повестку. Его величество король призвал меня бросить мать на попечение соседей, проклинавших всех фашистов, включая итальянцев, и отправиться защищать государство, которое держало в клетке моего отца. Справедливо это или нет, спрашиваю я вас?

Я неопределенно покачал головой, опасаясь, как бы его гнев против англосаксонских стражей порядка не перелился через край.

– Когда наконец отца и таких же опасных, как он, мороженщиков отпустили, он решил сменить фамилию, потому что устал от издевок всяких паразитов, сравнивавших его тележку с итальянским танком без гусениц. И правильно сделал – или вы не согласны?

– Согласен. Но это еще не конец, верно?

– Что вы имеете в виду?

– Вы не рассказали, как тележка мороженщика разрослась до размеров вашей нынешней империи.

– Ваш отец всегда болтал лишнее. Это он вам рассказал, что я сделал деньги на преступлениях.

Я пожал плечами.

– Я сделал деньги благодаря тому, что у меня здесь, – сказал Карлайл, похлопав ладонью по лбу, и улыбнулся.

– Не только это помогло вам разбогатеть. А Винс Кинг знает, что именно, иначе вряд ли бы вам пришло в голову забрать из приюта Марти.

Я внимательно следил за Карлайлом. Самодовольное выражение сошло с его лица, взгляд сосредоточился на старом компьютере. Это был «Ай-си-эл 2966». Поскольку в технике я слаб, марка ни о чем мне не говорила. Вся машина состояла из четырех крупногабаритных ящиков ярко-оранжевого цвета. Рядом были еще два ящика, один с пишущим устройством, другой – с дисководом. От всего устройства, соединенного с подвесным кабелем на стене, исходил едва уловимый дребезжащий звук. Компьютер работал. Вот так сувенир, удивился я.

– Если уж вы надумали сунуть куда-нибудь свой нос, вас ничем не остановить, – горько заметил Карлайл. – Что рассказал вам отец обо мне и Кинге?

– Ровным счетом ничего. Видите ли, я нарушил семейную традицию, занявшись частным сыском, поэтому мой отец рассказывает мне только то, что пожелает сам.

Карлайла это замечание рассмешило, но на этот раз смех был деланный.

– В таком случае вам обоим повезло. Оставайтесь в неведении и дальше, – посоветовал он, провожая меня к выходу.

45

Не успел я выбраться из личного бункера Брэндона, как меня подхватила под руку Марти. На сей раз Жанин рядом не оказалось, так что мне грозил плен.

– Попался? – подтвердила мои опасения Марти.

– Не думаю, – ответил я, отстраняясь.

– Ах, вот ты как… Я-то думала, ты принял приглашение ради…

– Ради следующего сеанса оздоровительного секса? Не смей больше пудрить мне мозги, будто кроме Чарли у тебя никого не было.

– Злишься, да? – сказала она, широко улыбаясь. – Я искала тебя, чтоб ты не пропустил фейерверк, который Чарли приготовил собственноручно. Тебя непросто было найти. В комнате Брэндона нет окон. Кстати, ты оценил, какой высокой чести удостоился?

– Да ну?

– Брэндон не пускает туда никого из членов семьи.

– Я потрясен.

– Брось, Дейв. Признайся, нам неплохо было вдвоем?

– Совсем неплохо. Обожаю, когда меня используют. Скажи мне лучше, это не тебе пришло в голову после нашей страстной ночи отправить мне вдогонку тот белый пикап?

– Уши от таких гадостей вянут! Есть в тебе все-таки пуританская жилка, Дейвид Кьюнан. Можно подумать, я тебя принуждала к близости. И если я собиралась тебя убить, зачем, скажи на милость, я пригласила тебя сюда? Просто бред какой-то.

– Вот именно. Стоит тебе появиться на пути, как жизнь превращается в бред. Придется мне требовать возмещения ущерба. Согласившись работать на тебя, я совершил самую дорогую в жизни ошибку.

– Это твоя драконша тебя надоумила? Понимаю, она стала в позу, и тебя распирает от злости.

– Оставь в покое Жанин…

– Почему? Она впилась в тебя когтями. Неужто ей не ясно, что ты в ней не нуждаешься…

– Не твое дело.

Как обычно, мне трудно было предугадать действия Марти. Она развернулась и, прижав меня к стене узкого бокового коридора, обвила руками. Я снова попытался отстраниться.

– Все-таки признайся, что я по-прежнему тебе нравлюсь, – сказала она.

– И по-прежнему меня ни к чему не принуждаешь?

– Я знаю, что ты хочешь меня, Дейв. Я вижу это по твоим глазам, стоит тебе взглянуть на меня… А Жанин – рыба бесчувственная, ей вообще мужчины не нужны.

– Знаешь, говоришь? – раздраженно сказал я.

– И про нее все знаю. Такие женщины держат рядом с собой мужчин лишь для удобства, но раз вцепившись, уже не отпускают.

– Забавно. Жанин говорила о тебе примерно то же самое. Она сказала, что ты не уйдешь от Чарли, и оказалась права.

– Но ты в дурацком положении, а я нет. Ты хочешь, чтоб я бросила Чарли, а значит, и наследство в сотни миллионов, наследство, которое принадлежит мне по такому же праву, как и всем детям Карлайла?

– Так что ты выбираешь, Марти? Любовь или деньги?

– Дейв, не строй из себя доброго пастыря. Если мы поведем игру верно, через несколько месяцев у нас будет и то и другое. Ты поступил правильно, прекратив хлопоты по папиному делу. Твои действия раздражали Брэндона, но ты ему и вправду нравишься. Знаешь чем? Люди, с которыми он обычно встречается, стараются ему польстить, даже дети распинаются перед ним, как могут. А ты – нет. Ты говоришь, что думаешь.

– Значит, твое перемирие с родственниками можно считать временным?

Она откинула голову назад, и я услышал ее традиционный смех. Не сомневаюсь, что его эхо долетело до ушей Чарли, – через минуту меня оглушил его крик:

– Чем это ты тут занимаешься, дерьмо собачье?!

Он свирепыми глазами уставился на Марти, сжимавшую меня в объятиях.

– Ах ты, сучка паршивая, опять за свое? – оценив ситуацию по-своему, заорал он и бросился на нас обоих.

– Чарли! – раздался строгий голос старика, но было поздно. Не совладав с собой, Чарли двинул меня кулаком, и я попятился, увлекая за собой вцепившуюся в меня Марти.

– Отвяжись, наконец! – закричал я на Марти, в то время как Чарли нацелился свалить меня с ног. На этот раз я его опередил. Я швырнул на него Марти. Будто играя в мяч на школьном поле, Чарли перехватил ее за руку и развернулся, чтоб перебросить подходившему к нам Брэндону. Неистово заливаясь смехом, Марти приземлилась в ногах у Брэндона.

– Чарли! Чарли! – повторял он. – Прекрати! Это не то, что ты думаешь. Я все видел.

Чарли оставался глух к его словам. Он снова бросился на меня. Его злость была подогрета алкоголем, агрессия рвалась наружу, но сил совладать со мной не хватало. Я просто подставил ему ножку, и он растянулся на полу, как лесной великан. Во время падения его голова стукнулась сначала о стену, потом о покрытый ковром пол.

Я потерял дар речи. Только этого мне сейчас не хватало… Обвинение в хулиганстве на территории частного владения и внимание доброй половины местной прессы, нетерпеливо ожидавшей за воротами, когда подбросят что-нибудь горяченькое. По-моему, я застонал вслед за Чарли, хотя и по другой причине. Ему было больно. Обхватив ушибленную голову, он катался по полу, Марти, поднимавшаяся на ноги с помощью Брэндона, издевалась:

– Считай, Чарли, ты уже продемонстрировал нам свой новогодний фейерверк.

Ее платье пришло в беспорядок, она была скорее голая, нежели одетая. Я растерянно ее разглядывал. Улыбаясь, она облизнула губы и обратилась к Брэндону:

– Камеры работают на полную мощность?

Он бережно отодвинул ее в сторону, покачал головой и подошел к сыну. Чарли пытался сесть, потирая ушибы и осыпая проклятиями всех подряд.

– Заткнись, Чарли! – велел Брэндон голосом холодным и жестоким, как штормовой ветер. – Не для того я посылал тебя в Эмплфорт [5].

Строгий тон отца подействовал на сына отрезвляюще. Он замолчал и смиренно поглядел на старика.

– Мистер Кьюнан, Дейвид, прошу вас принять мои извинения. Вы вели себя как джентльмен, чего, к сожалению, не могу сказать о своем образованном за большие деньги сыне.

У меня хватило разума кивнуть головой. Не ожидал, что Брэндон так низко ставит своего сына. Обычно, когда мне приходится наносить вынужденный удар по чьей-нибудь физиономии, в считанные секунды вокруг меня собирается толпа родственников и знакомых потерпевшего, жаждущих моей крови и денежной компенсации. Брэндон в этом отношении явился приятным исключением, а я получил удобную возможность завершить свой визит. Я развернулся, чтоб уйти.

– Прошу вас, задержитесь и помогите мне, пожалуйста, – тихим голосом попросил Брэндон и показал на сына, будто извиняясь за беспорядок, устроенный на полу.

Я ему даже посочувствовал. Брэндон показался мне вдруг человеком беззащитным: не то чтоб полунагой король Лир, застигнутый бурей, как не преминул бы выразиться Клайд Хэрроу, но все-таки несчастный старик, нуждающийся в помощи.

– Не хочу, чтоб братья видели его в таком состоянии. В семье и так неспокойно, живем, как на бочке с порохом, которого достанет, чтоб запалить новую Балканскую войну. Не нужны нам лишние разговоры о его глупости.

Я согласно кивнул.

– И ты, женщина, помогай, – велел он Марти, когда я послушно подхватил Чарли за плечи.

Она хихикнула, и мы подняли ее сникшего мужа на ноги и дотащили до спальни Брэндона, рядом с его компьютерным бункером. Когда мы бросили Чарли на кровать, он снова застонал.

– Жить будешь, – равнодушно доложила ему Марти и, достав из холодильника лед, обернула, кубики в полотенце и приложила ко лбу Чарли. Он взвыл от боли. – Ничего страшного, не ранен, – сказала она Брэндону. – У него черепок крепкий, не пробьешь.

– Сами видите, с чем мне приходится справляться, – пожаловался Брэндон. – Что станет с семьей, когда меня не будет? Жаль, что я не встретил вашу мать раньше вашего отца, – разоткровенничался он, похлопывая меня по плечу.

– Что?! – разразилась хохотом Марти. – Жалеешь, что Дейв не твой сын?

Брэндон тяжело вздохнул и растерянно развел руками.

– Видит Бог, он не хуже всей коллекции, которую я собрал.

Марти одарила меня многозначительным взглядом. Я поспешил выйти из спальни Брэндона, пока он не предложил меня усыновить.

46

– Где ты пропадал? – набросилась на меня Жанин, когда я вернулся в общий зал. – Развлекался с этой проституткой? – Она придирчиво рассматривала мой костюм, который был далеко не в идеальном состоянии. – Она исчезла, как только тебя увел старик.

Толчея в атриуме стала поменьше. Жанин присела на поручень кресла, с маской равнодушия на лице.

– Можно сказать, что развлекался, – ответил я, поправляя воротничок сорочки и приглаживая волосы. – И даже уложил кое-кого в постель, только не Марти, а Чарли.

– Дейв!

– Он сам напросился, но получил чуть больше, чем ожидал, – прихвастнул я.

Глупость, наверное, но я чувствовал себя удовлетворенным.

– Может, нам лучше уйти, пока за нами не явилась команда по регби в полном составе, – сказала Жанин, испуганно глядя по сторонам.

– Не тревожься. Брэндон все видел и знает, что виноват Чарли.

– А эта шлюха ни при чем?

– Какая шлюха?

– Ты знаешь, кого я имею в виду.

– Марти была с нами, – сказал я, – но она действительно ни при чем. Можешь спросить у старика, если хочешь.

Жанин о чем-то задумалась, потом спросила:

– Как ты считаешь, он даст мне интервью? – и добавила как бы невзначай: – Я могла бы сделать о нем целую колонку.

– Может, и даст, если я попрошу. Он относится ко мне, как к сыну.

– Не смеши меня, Дейв! – с жаром воскликнула Жанин.

Я рассмеялся.

Мы медленно прошлись по атриуму и оказались в соседнем помещении. Я поискал глазами Инсула Пэрриса, но не нашел и не стал расспрашивать о нем, наплевав на профессиональный интерес, – захотелось понаблюдать за Жанин, увлеченной своим ремеслом. Пригвоздив к стене шведского футболиста и его беременную подружку, она выведывала подробности их любовной истории и совместной жизни. Она задавала самому известному центральному нападающему Скандинавии такие вопросы, от которых мой отец поседел бы в считанные минуты. Когда Жанин покончила с футболистом и его счастливой подружкой, от нечего делать мы подошли к барабану с бесплатной лотереей. Вытащили по билетику и проиграли, а человеку, который потянулся к барабану сразу за мной, достались часы «Ролекс».

– Надеюсь, это не подстроено, – саркастически заметил я, узнав в счастливчике телевизионного продюсера, которого видел на стадионе, в ложе рядом с Клайдом Хэрроу. В ответ он состроил неопределенную гримасу и аккуратно положил часы во внутренний карман пиджака.

– Джаз в гимнастическом зале или поп-музыка у бассейна? – предоставил я выбор Жанин.

– Давай останемся здесь, – ответила она.

Мы пробирались поближе к окнам, выходившим на безбрежные поля за домом, когда Жанин вдруг испуганно произнесла:

– Дейв! Посмотри, кто там стоит.

– Кто это? – спросил я.

Она скосила взгляд на высокого туповатого на вид мужчину.

– Это он… Генри! – в ужасе прошептала Жанин.

Я присмотрелся внимательнее. Генри Талбот стоял вполоборота к нам и говорил с низенькой дамой средних лет, полные плечи которой резко выдавались из открытого короткого платья. Лоб Генри был прикрыт густой седой челкой. Тощая шея с выступающим кадыком и длинный тонкий нос, напоминавший киль корабля, не добавляли ему привлекательности, но самой отталкивающей деталью его лица казались губы. Меня удивило, что Дженни и Ллойд ничем не напоминают отца. Беседуя с пухленькой женщиной, он напоминал стервятника, обхаживающего свою добычу.

– Уйдем отсюда, – шепнула мне Жанин, но, на беду, Генри узнал ее голос. Так иногда мистическим образом в шумном зале не услышишь крика, а шепот долетит. Генри повернул голову и кивнул ей. В это время всех пригласили к шведскому столу.

– Он нас заметил, – простонала Жанин.

– Хочешь, я уйду? – предложил я.

– Нет! – вцепилась в меня Жанин. – Честное слово, Дейв, ты меня иногда просто бесишь! Ну, с какой стати ты уйдешь?

С грязной улыбочкой на лице к нам проталкивался Генри Талбот. Похоже, он был без спутницы.

– Веди себя прилично, – велела мне Жанин, натянуто улыбаясь в ответ.

– Я всегда веду себя прилично, – напомнил ей я.

Когда Талбот оказался рядом с нами, стало ясно, что меньше всего он настроен на беседу в рамках приличия. Почти навалившись грудью на Жанин, он зашипел:

– Кто занимается моими детьми?

Жанин смешалась.

– А вам-то что за дело? – вступился я. – Не поздно ли становиться заботливым отцом?

– Смотрите-ка, он умеет говорить, – по-прежнему гнусно улыбаясь, сказал Талбот, даже не взглянув на меня. – Скажи ему, пусть не лезет в чужие дела, – велел он Жанин, практически наступая ей на ноги.

Жанин не сдалась: она уперлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула от себя.

– Пошел прочь! – выдохнула она.

Талбот отступил, но лишь на секунду. Злости в нем было столько, что хватило бы на несколько несчастных Чарли Карлайлов. Я понял, что надвигается состязание по рестлингу, и встал между ними.

– Соблюдайте дистанцию, – напомнил я Талботу.

Вокруг было полно народу. Двигаясь к столам, накрытым за раздвижными стенами, гости постепенно оттесняли нас в сторону. Драма, разыгравшаяся в нашем треугольнике, никого не занимала.

– Буду признателен, если вы разобьете мне лицо, – злорадно заметил Талбот. Говорил он со слащавым акцентом, типичным для британцев, зарабатывающих деньги в Штатах. Такие обожают потрафить янки своей манерностью. – Я осведомлен о вашей склонности к рукоприкладству. Уверен, в суде будут счастливы узнать подробности.

– Если так, тогда придется поработать над подробностями.

Жанин потянула меня к себе:

– Не надо, Дейв. Я вижу, он что-то задумал.

Лицо Жанин под тщательно наложенным макияжем сделалось мертвенно бледным. Ей было тяжело дышать.

– Верно, Жанни, – самодовольно ухмыльнулся Талбот. – Я, как ты выразилась, действительно кое-что задумал. Хочу проверить, способно ли британское правосудие признать, что я способен воспитать своих детей лучше, нежели придурочная феминистка и ее дружок, по которому тюрьма плачет.

Во всем его облике было столько ненависти, что вид Талбота потряс меня гораздо больше, чем его слова. Его толстые губы, растянутые в неизменной улыбке, скользили по его неестественно белым зубам, как мерзкие слизняки, провоцируя разбить эту витрину с дорогим белоснежным фарфором. Прежде чем мы с Жанин очухались от выпада Талбота, он развернулся и присоединился к публике, атаковавшей накрытые столы.

Я поддерживал сзади обмякшую от страха Жанин.

– Он блефует, – уверенно сказал я.

– Не думаю, – медленно проговорила Жанин. – У него прекрасные связи в юридических кругах. Его дед был генеральным прокурором Шотландии, а отец членом Верховного суда Англии и вышел на пенсию только год назад. Если Генри угрожает, он приводит свои угрозы в исполнение. Мне от него не раз доставалось, мне ли не знать…

– Ну, что же, – сказал я, ощущая, как приливает к голове кровь, – напрасно ты скрывала от меня, что он тебя бил. Пришла пора дать ему сдачи.

– Не надо, Дейв. Он намеренно тебя провоцировал.

– Но этот подлец тебя бил! И ты ему позволяла?!

– Я не рассказывала тебе об этом, потому что знала, какова будет реакция.

– Никакой другой и быть не может. Я ему башку оторву.

Жанин слабо улыбнулась:

– Мне бы тоже этого хотелось, но драка только ухудшит положение дел. К тому же я не слабая женщина и сумею с ним расквитаться.

Я рассмеялся, как сумасшедший. Гнев вдруг улетучился, и я оглушил наполовину опустевший зал раскатами в духе Марти.

– Дейв! – одернула меня Жанин. – Люди смотрят.

На меня действительно смотрели. Даже Талбот встал лицом ко мне. Я помахал ему рукой и состроил ироничную гримасу, после чего он нахмурился и поспешил отвернуться.

– Он назвал тебя Жанни. Позвольте, мисс Уайт, и мне называть вас Жанни?

– Не позволю. Глупышка Жанни жила в другое время и в другом месте. – Она поцеловала меня в щеку. – Уж лучше быть миссис Кьюнан, чем глупой и слабой эгоисткой Жанни.

Я замолчал и, наученный горьким опытом, не стал обольщаться. Если бы Жанин сказала, что она хочет быть миссис Кьюнан и предложила назначить дату… Меня даже немного задело это ее «уж лучше», то есть на худой конец можно стать и Кьюнан, только б не оставаться битой женой Генри.

Пережитые волнения не прибавили нам с Жанин аппетита. Какое-то время мы оставались в стороне, издали наблюдая за прилипшей к столам толпе. Бродяги в очереди за бесплатным супом вели себя пристойней, чем гости Брэндона. Мысль о том, что хозяин крупным планом наблюдает, как гости состязаются в борьбе за лакомые куски, сотворила с моим лицом метаморфозу: на нем возникла нехарактерная для меня мина омерзения. Я невольно столкнулся взглядом с начальником полиции, который накладывал на тарелку перепелиные яйца и оленину. Его глаза округлились от напряжения и, встретившись с моими, ушли куда-то в сторону. Вряд ли кто в округе, помимо Брэндона, мог позволить себе накрыть столь шикарный стол: фазаны, оленина на вертеле, семга, мидии, омары, королевские креветки, крабы, рыба-меч, морской ангел и горы традиционной закуски типа жареных цыплят, индейки, колбасы и ветчины, – от такого соблазна трудно удержаться.

Марти была права, подметив во мне пуританскую жилку. В этом мы с Жанин похожи, поэтому одновременно решили, что едем домой. Шагая к выходу, мы наткнулись на Марти и Чарли. Он успел переодеться в спортивный костюм, а полуголое тело Марти прикрывало пальто.

– Вот кто нам нужен! – воскликнула Марти. – Прошу вас, помогите Чарли с его пиротехникой. Он, бедняжка, еле руками двигает. Не представляю, что с ним вдруг сделалось.

Чарли стыдливо потупил взор. Каково же было мое удивление, когда он вдруг процедил сквозь зубы:

– Прошу прощения за недоразумение. Я прохожу специальный курс лечения по избавлению от приступов агрессии.

– Ничего страшного, – отозвался я.

– Может, порекомендуете вашего врача Дейву? – сказала Жанин.

– Это вторая половина Дейва, – прощебетала Марти.

Чарли с большим интересом оглядел прелести Жанин.

– Идемте с нами. – И Марти потащила нас за собой сквозь изумленную толпу к дверям. – Вон там большой зонт для гольфа, а вы, Жанин, можете нести фонарь, – стала распоряжаться она, когда мы вышли во двор.

Чарли, сгорбившись, хромал за нами, как Квазимодо.

– Скажи мне, откуда здесь Генри Талбот? – спросил я Марти, когда Жанин бросилась на помощь поскользнувшемуся Чарли.

– Генри… ах, этот, – с неприязнью ответила она. – Он работает над совместным проектом «Альгамбры» и «Артс Энтертейнмент» в Штатах. Историческая драма в десять миллионов фунтов. На главную роль собираются пригласить Мэрил Стрип.

– Правда?

– Правда, – твердо проговорила Марти. – Очень престижный проект. В него вложились и ирландцы. Премьера будет в Бостоне. Говорят, что сенатор штата прочит фильму огромный успех, да и сам Брэндон ждет многого от проката. Чтобы сохранить лицензию, компании необходимо будет выпустить несколько фильмов с начинкой из страшилок и секса. Так что ему еще предстоит потрудиться.

– Значит, Генри здесь не только для того, чтоб доставить нам с Жанин неприятности?

– Дейв, ты становишься параноиком.

– Я бы хотела расспросить вас о новых кинопроектах, – догоняя нас, сказала Жанин.

– Непременно поговорим, – пообещала Марти, – а сейчас давайте поможем моему многострадальному мужу запустить петарды. Он готовится к этому событию целый год, но не выносит, если кто-то из братьев предлагает помощь. Вообще-то все это легче сделать посредством электроники. Нажимай себе на пульт – и готово, но нет, Чарли как ребенок, ему важно самому все смастерить.

То, что Марти назвала петардами, оказалось крупногабаритной установкой для фейерверка, с целой системой электрических и механических устройств для запала. Я молча наблюдал, как возится с ней Чарли, пока он не попросил меня спрятать голову за специальный щит, а сам нажал на «пуск». Несмотря на то, что час назад Чарли здорово зашибся, с «петардами» он справился в одиночку. Небо раскрасилось яркими огнями.

Издалека послышались жидкие аплодисменты. Сквозь клубы дыма мы прошли обратно в дом. Как только Марти заметила, что Жанин ушла немного вперед, она тут же повисла у меня на плече и заявила полным решимости тоном:

– Дейв, Генри Талбот вернется в Лос-Анджелес ближайшим рейсом, если ты дашь мне слово, что забудешь о деле Винса Кинга. Ты забудешь даже его имя, ясно? – И она вложила мне в ладонь крохотную бумажку с номером телефона.

47

– Дейв, сделай так, как хочет эта женщина, – велела Жанин, когда мы обсуждали сказанные напоследок слова Марти.

– Ни за что! Если я отступлюсь, она и дальше будет вертеть мною, как ей вздумается.

– В тебе говорит мужская гордыня, и только. Генри…

– Не смей нас сравнивать!

– Генри затаскает меня по судам. Ты не представляешь себе, какой он мстительный. Его семья чуть не отобрала у меня детей, как будто все, что от меня требовалось, – продолжить род Талботов. Теперь он хочет довести дело до конца. Ллойд – прямой наследник Талботов, и Генри со своим папашей не желают, чтоб такой родовитый ребенок рос в трущобах Манчестера.

– Что значит, в трущобах?

– Для тебя, может, и не трущобы, а по мнению Генри, помойка. Для него приличное место – это богатый особняк или замок. Он уже попенял мне, что Ллойд говорит с манчестерским акцентом.

– Боже милосердный! – взревел я. – Все равно я не могу ей позвонить.

– Почему? Ты ведь все равно не занимаешься делом Кинга после аварии.

Я не говорил Жанин о письме на имя министра внутренних дел и теперь решил сохранить этот факт в тайне.

– После покушения на мою жизнь, – уточнил я.

– Тем более нужно сообщить ей, что с Кингом ты покончил.

– Я сам решаю, что кому сообщать.

– Свинья упрямая! – бросила Жанин, и с этого момента наши отношения покатились в тартарары.

Несколько праздничных дней мы практически не разговаривали. Имя Кинга, упоминания которого мы, не сговариваясь, избегали, встало между нами стеной, когда наступил первый рабочий день. Утро понедельника выдалось холодным и, как обычно, сырым. Небо плотно сковывали темные тучи. Дети собирались в школу, я – в контору.

– Ты будешь ей звонить? – спросила Жанин.

– Нет. Это очередной блеф.

– Откуда такой вывод, умник?

– Генри не удастся отсудить детей. Тебе достаточно заявить о том, что он тебя бил.

– Генри, да будет тебе известно, учился вместе с самыми известными адвокатами страны, а у его отца в высших кругах такие связи, которые тебе не снились. Поэтому вся эта братия будет помогать ему, а не тебе, даже если ты возомнил, что сможешь мне помочь. А на суде он скажет, что расстилался передо мной шелковым ковром, уговаривая последовать за ним в Штаты.

– Это правда?

– Да, он просил меня взять детей и поехать с ним, но я знала, что у него роман с другой.

– Понятно.

– У них и против тебя найдутся кое-какие факты.

– Какие именно?

– Марти Кинг знает, что на тебе два убийства, и расскажет об этом Генри.

– Если и расскажет, доказательств нет. К тому же ей известно, что в тот день ты просто болтала глупости.

– Это не глупости.

– И сейчас болтаешь почем зря.

– Позвони ей!

– Не буду, – сказал я.

– Знаешь, Дейв, я наконец поняла, ради чего ты ищешь неприятностей на свою голову и подвергаешь опасности моих детей. Тебе плевать на Кинга. Ты мечтаешь прославиться, раскрыв дело, на котором все поставили крест.

В контору я приехал с опозданием, а когда попал внутрь, не мог вспомнить, как добрался до места. После разговора с Жанин мир перед глазами стал еще темнее, а чувство было такое, будто весь я – грозовая туча, готовая пролиться дождем.

Вскоре после моего прихода в офисе появился Инсул Пэррис в сопровождении двух телохранителей. Несмотря на холодную погоду, с его лица градом катился пот.

– Теперь мне ясно, как ты зарабатываешь деньги, – напустился он на меня.

– Вы уверены, что мы на «ты»? – сказал я.

– Ты мне это брось, грязный шантажист, – завизжал он, как бешеный.

Бугаи за его спиной занервничали и растерянно переглянулись, словно забыли прихватить с собой смирительную рубашку.

– В чем дело? – сказал я, пытаясь выжать из себя улыбку, но мышцы лица застыли намертво с тех пор, как я уехал от Жанин.

– Проблема в тебе, Кьюнан. Ты мерзавец! Ты дал мне слово, что я больше не вспомню о тех свиньях, что пытались меня очернить. И что же я вижу? Ты прогуливаешься под ручку с этой старой паскудой!

– Я не понимаю, к чему вы затеяли этот разговор, и прошу покинуть мой офис, – ответил я.

– Я тебя вышвырну из этого бизнеса. Я тебя уничтожу! – снова заорал он, пребывая, судя по всему, в состоянии невменяемости.

– Вызови полицию, – велел я Селесте.

– Только попробуй, – пригрозил Пэррис.

– Давай звони, – повторил я. – Мы не располагаем средствами защиты от сумасшедших.

Селеста набрала номер, и Пэррис слышал, что она говорила в трубку, но не унимался.

– Не посмеешь после того, что совершил. Я тебя в тюрьму посажу за шантаж и вымогательство.

– Я вас не знаю и не понимаю, почему вы мне угрожаете, – сказал я, давая ему последний шанс убраться без шума.

У нас с Пэррисом была договоренность о том, что я забуду о его деле, и я свое слово держал.

– Если вы меня в чем-то обвиняете, тогда объясните толком, – добавил я.

Пэррис глумливо усмехался и не сходил с места. По бокам от него будто вросли в пол две мощные фигуры телохранителей.

Я бросил взгляд на часы: полиция должна явиться по вызову в течение пяти минут. Уже через две минуты послышался рев сирены, который, впрочем, не означал, что едут к нам. Зато Пэррис встрепенулся. Он наморщил лоб, бросил мне «Ладно, забудем!» и поспешил к выходу.

– Вы его знаете? – спросила Селеста, когда все трое исчезли.

– Впервые вижу, – отозвался я. – Отмени вызов.

Она развернулась к своим бумагам, но по осанке, с которой Селеста уселась в кресло, я понял, что она мне не поверила.

Буря, назревшая внутри меня, требовала выхода. И поделом мне, за то, что впутался в отношения Кингов и Карлайлов. Изменить прошлое я был не в силах, зато мог освободиться от него, и решил начать с Инсула Пэрриса. Я достиг точки кипения. Дело было не в Жанин или Марти и не в Пэррисе. Проблема заключалась во мне самом. Я устал от прилепившегося ко мне ярлыка «легкомысленного мужчины умной женщины».

С меня хватит. Никому больше не позволю манипулировать собой.

Я поднялся с места. Селеста поглядела на меня с тревогой.

– Куда вы? – спросила она, когда я надевал пальто.

– Разобраться с этим типом.

– Разве вы знаете, где его найти? – попыталась она остановить меня, но я уже хлопнул дверью.

Я знал, где найти Пэрриса. Он руководил фирмой, выпускавшей малогабаритные части к самолетам, недалеко, в Траффорд-парке. Дела его, насколько мне было известно, шли хорошо. Фирма открыла филиалы не только в Бирмингеме и Лондоне, но и за границей. Подъезжая к административному зданию, я заметил на стоянке «Бентли» Пэрриса. Оставив машину на улице, я прошел в приемную.

– Скажите мистеру Пэррису, что его хочет видеть мистер Кьюнан, – не очень вежливо объявил я.

Молодая секретарша разглядывала меня с опаской. Видимо, она нажала на кнопку вызова охраны, потому что в следующую минуту рядом со мной появился человек в форме и стал задавать мне ненужные вопросы. Едва я начал с ним пререкаться, как с верхнего этажа послышался шум и, грохоча каблуками по ступеням, на лестнице появился Пэррис. За ним, пытаясь успокоить хозяина, бежали трое молодцов в строгих костюмах.

– Грязная свинья! – заорал Пэррис, перескакивая через три ступеньки.

К несчастью для Пэрриса и к счастью для меня, времена, когда он находился в спортивной форме, давно миновали, и он неудачно приземлился прямо у моих ног на виду у своих помощников и местных блюстителей порядка. Но падение не отрезвило его, а лишь прибавило злости.

– Хватайте его! – закричал он охраннику в форме, продолжая осыпать меня проклятиями. – Это уголовник!

Охранник неуверенно взглянул сначала на меня, потом на хозяина. В известной ему инструкции, наверно, не было прописано, как поступать с теми, кого оскорбляют. Я сложил руки на груди и улыбнулся. Тем временем вокруг нас успели собраться работавшие на первом этаже люди, желавшие узнать, по какому поводу крики. Пэрриса, брызгавшего в припадке гнева слюной, окружала целая толпа.

– Хватайте его! Бейте его! – не унимался он, поднявшись на ноги.

На мои плечи опустились тяжелые ладони охранников. Я даже не попытался высвободиться.

– Пэррис, вы хотите, чтоб я рассказал всем о ваших пристрастиях? – почти выкрикнул я, чтоб он расслышал мои слова сквозь собственную брань. – Мне нужно сказать вам пару слов наедине.

Поведение Пэрриса изменилось, как по команде: он прекратил оскорбительный натиск и в паническом ужасе бросился наверх, в свой кабинет. Я остался в плотном окружении охранников.

– Что стряслось? – спросил один из них, судя по всему, член Объединения бывших военнослужащих. – Вы из полиции? Мы знаем, что хозяин с причудами, но от него зависит судьба сотен рабочих.

– Уберите, пожалуйста, охрану, – попросил я. – Мне просто нужно поговорить с ним. Есть вещи, которые при посторонних лучше не обсуждать.

Охранник нехотя подчинился. Я слушал, как люди вокруг советовали проверить мою карточку полицейского или удостоверение, но никто на этом не настаивал: видимо, они не впервые были свидетелями истерического припадка хозяина. Я поднялся по ступеням и оказался в коридоре со множеством закрытых дверей. Кабинет Пэрриса находился в самом конце. Я постучал и прокричал через дверь:

– Я хочу поговорить. Я пришел не для того, чтоб причинить вам вред.

– Я положу этому конец! – снова взвился Пэррис. – С меня довольно!

Дверь была заперта, но поддалась, когда я подтолкнул ее плечом. Пэррис сидел за столом. Едва я сделал шаг вперед, он направил на меня пистолет и щелкнул затвором. На столе перед ним лежала коробка с патронами. Он рыдал и рвал на себе волосы, но во всем этом сквозила фальшь. Я был уверен, что он играет. Для него это не впервой. Он направил пистолет на меня. Я захлопнул за собой дверь и снова закричал:

– Хорошо! Тогда заодно пристрелите и себя, если не хотите объяснить, зачем вы приходили ко мне.

Похоже, это заявление его удивило.

– Если Карлайл послал тебя за деньгами, – засопел он, – передай ему, что он выжал из меня все, что у меня было. Я – пустой, а фирму разорять не собираюсь.

– При чем тут Карлайл и о каких деньгах речь?

– Ты с ним заодно. Скажешь, нет? Я видел, как ты лип к нему, точно верный пес.

– Я на него не работаю, – спокойно сказал я.

– Значит, скоро будешь работать. Я на таких независимых насмотрелся. Он мастер заманивать людей. Когда-то, очень давно, я совершил ошибку, и с тех пор он жить мне не дает. Ты отдал ему копии тех бумаг, так?

Пэррис плескался в океане жалости к себе, но продолжал вертеть в руке оружие. Не хотелось бы, чтоб эта личная драма закончилась трагедией. За дверью послышались голоса, и люди Пэрриса попытались войти к нам, но я их не пустил. Чтобы забаррикадировать дверь, я пододвинул к ней шкаф.

– Сюда никто не войдет, пока вы не расскажете мне, что происходит, – заявил я. – А что касается пистолета, или стреляйте, или уберите его подальше.

Он положил пистолет на стол.

На то, чтоб успокоить Пэрриса, ушло минут тридцать. Оказывается, Брэндон Карлайл шантажировал его в течение двадцати лет, вымогая деньги и информацию. Увидев меня с Карлайлом на новогоднем приеме, он решил, что теперь для него все кончено.

После моего ухода Пэррисом занялась дежурившая в здании медсестра. Он, как мне показалось, поверил, что я не собирался его шантажировать. Когда я спустился вниз, там еще обсуждали случившийся у хозяина припадок, и до меня долетело слово «педофил», причем неоднократно. На выходе меня никто не остановил, но все находившиеся в приемной проводили любопытными взглядами. Грехи Пэрриса наверняка не являлись тайной для его служащих, хотя он был убежден в противном.

В агентство я вернулся другой дорогой – в Траффорд-парке множество развязок, но все на одно лицо. Пока я выбирался из этой крупнейшей индустриальной зоны, спокойнее на душе у меня не стало. Скорее наоборот. Я думал о том, что мои чувства к Брэндону и Марти подобны чувству Пэрриса по отношению ко мне. Добравшись до конторы, я потребовал к себе Майкла Ко и Питера Снайдера.

– Но Дейв… простите, мистер Кьюнан, они сейчас заняты в другом месте, – запротестовала Селеста.

– Вызови их по пейджеру, – велел я.

– Тогда их придется заменить кем-то еще. Кто будет выполнять их работу?

– Ты, – отрезал я.

Селеста принялась громко шуршать бумагами на своем столе. Меня это жутко раздражало.

– И еще. Позвони агенту по недвижимости и узнай, нет ли на нашей улице подходящего помещения для нового офиса. Я не могу работать в таких условиях. К тому же у наших клиентов складывается впечатление, что я твой помощник.

– Хорошо, мистер Кьюнан, – улыбнулась она.

– Только не надо затевать ничего грандиозного.

– Я вас поняла.

Вероятно, нашлось бы немало людей, которые не только бы не отказались, а рады были бы плясать под дудку Брэндона Карлайла и Марти Кинг. Я не из их числа. Подстегивать события я тоже не стал: пусть жизнь идет своим чередом. После письма министру внутренних дел я не предпринял ничего, чтоб продвинуться в расследовании дела Винса Кинга, да и зацепиться было не за что, кроме показаний Деверо-Олмонда, а мертвые – плохие свидетели. К тому же мне надо было по-настоящему окрепнуть после «аварии».

Но мое официальное послание министру действительно оказалось камнем, брошенным в тихий омут. Точно круги по воде, вокруг него пошли разговоры. Если о письме знала манчестерская полиция, значит, и Брэндон Карлайл уже в курсе, в противном случае он не пригласил бы меня на новогодний прием и не обхаживал, демонстрируя нежные, почти отцовские, чувства. И Марти не решилась бы меня шантажировать. Просто действовали они по-разному: Брэндон предлагал пряник, а Марти грозила кнутом. В искусстве «общения» они превзошли самих себя. Поодиночке их еще можно было выдержать, но вместе – это слишком даже для меня. Упорство, с которым эта парочка пыталась, удержать меня от дальнейших действий, убеждало меня в одном: дело Винса Кинга нужно пересмотреть, даже если он виновен. В деле этом существует тайна. Ее всеми силами стараются скрыть. И я не буду чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока не докопаюсь до истины. Семье Карлайл требуются железные гарантии моей лояльности, они желали бы иметь меня под боком, как выдрессированного спаниеля. Инсул Пэррис расценил мое появление рядом с Карлайлом именно в этом смысле. Пока Брэндон считает, что договорился со мной, но кто знает, далек ли тот час, когда ему вздумается убрать меня с дороги так же, как Лу Олли и Сэма Леви?

Мне предстояло сделать окончательный выбор: снова взяться за дело Винса Кинга, пока еще не поздно, или подчиниться Карлайлу. Вообще-то я принял решение раньше, когда сказал Жанин, что не буду звонить Марти.

С высоты своего положения министр Макмэхон справедливо рассудил (не без участия своих ближайших советников), что письменное свидетельство о том, что адвоката Кинга втянули в, мягко выражаясь, правовое сутяжничество, не является достаточной причиной для пересмотра дела. Мне предстояло отыскать новые улики, на основании которых можно было бы подать апелляцию. В любом случае главное, что теперь об этом деле осведомлены официальные лица, и если мне повезет найти необходимые доказательства, Макмэхону придется взять дело под свой личный контроль.

С исчезновением Деверо-Олмонда у меня оставалось только два живых свидетеля тех давних событий – доктор Стерлинг Самим и продажный полицейский Мик Джонс. Нужно поторопиться и встретиться с ними прежде, чем они канут в вечность, как адвокат из Рочдейла.

Доктора Самима я поручил Снайдеру, а Ко, не связанного семьей, отправил в Испанию к бывшему инспектору Джонсу. Получив мои краткие инструкции, они ничуть не удивились поручениям и сразу приступили к работе, а я поехал в Болтон посоветоваться с Пэдди. Селеста спросила, на чье имя записывать расходы Ко и Снайдера.

– На мое, – ответил я. – И припиши туда своего кузена Марвина. Позвони ему и попроси заехать, чтоб помочь мне с письмом министру внутренних дел.

Отец расхворался. Когда я вошел, он лежал на диване, облаченный в теплый халат, – положение для него противоестественное. Обычно в утренние часы он что-нибудь мастерил.

– Поговори с ним, – сказала мама. – Что-то он чудит.

Пэдди отложил «Дейли телеграф»:

– Сплошная ерунда!

– Это ты о газете? Я всегда считал, что «Телеграф» – твоя библия.

– Как можно такое писать! Нынешние журналисты понятия не имеют, как на самом деле управляют этой страной.

– Я снова принялся за дело Винса Кинга, – с ходу начал я. – Я уверен, что его подставили. Вопрос в том, кто это сделал – Карлайлы или ваша братия.

Наперекор моим ожиданиям, заявление не вызвало бурю негодования.

– Я тоже думаю, что его подставили, – усталым голосом сказал Пэдди. – И думаю, что руку к этому приложили оба, и Карлайл и Джонс. Но Кинг все еще в тюрьме по другой причине.

– Объясни, по какой.

– Я уже говорил тебе. Я не могу раскрывать государственных секретов.

– Не понимаю, какая может быть связь между уголовным преступлением и государственной тайной.

– Я ничего тебе не скажу.

– Даже если мне грозит смерть? На мою жизнь уже покушались.

– Дейвид, ты сам навлек на себя беду. А если я выдам тебе тайные сведения, то можешь пострадать не только ты, но и люди, которые тебя окружают. А в переделку ты попал не впервые.

– В переделку, говоришь?! Да они меня с моста в реку столкнуть хотели!

Пэдди только головой покачал.

– Отлично! Родной отец помочь не хочет!

– Дейвид, тебя никто не заставляет расследовать дело Кинга. Даже если предположить, что он не убивал полицейского, на нем много других преступлений.

– Так много, что тянет на двадцать лет?

– В мое время медвежатникам давали и больше.

– В таком случае твоя совесть спокойна. А вот моя – нет, – резко бросил я и вышел.

Мать проводила меня до машины. Я рассказал ей о разговоре с отцом. Наверно, мне хотелось сочувствия, но в этот день меня никто не жалел.

– А что думает обо всем этом Жанин? – спросила мама.

– Жанин? Она того же мнения, что и наш пенсионер. Она желает, чтоб я бросил это дело.

– Вот видишь, – сказала Эйлин и добавила: – А ты весь в отца. Из того же теста. Оба упрямцы несусветные! И упрямитесь только ради принципа, не замечая, как при этом страдают окружающие. Вы бы с отцом никогда не сработались, поэтому я радовалась, что ты не пошел в полицию. Там вы б еще чаще ссорились.

– Ничего себе, – только и смог буркнуть я.

– Вот-вот! Не нравится, когда правду в лицо говорят. Я же говорю, весь в отца.

– Спасибо.

Ближе к вечеру я получил сообщение от Майкла Ко. Ему очень быстро удалось выяснить адрес Мика Джонса в Марбелле, где тот проживал в последнее время, и, прибыв на место, так же быстро узнать, что человека с таким именем уже нет в живых. Два месяца назад бывший инспектор уголовной полиции Мик Джонс был сбит лихачом, когда переходил улицу, ту самую улицу, которую переходил каждое утро, чтоб купить газеты в киоске напротив дома. Машину, как выяснилось краденую, нашли на соседней улице. Салон выгорел: прежде чем бросить машину, ее подожгли. Местные гвардейцы, не надеясь отыскать преступника, закрыли дело с пометкой «несчастный случай».

Да, я был прав: в этот день мир от меня отвернулся. Добравшись до квартиры, я наткнулся на кучу пакетов со всяким барахлом, которое когда-то перекочевало в квартиру Жанин. Помимо чашек-ложек и мелких тряпок, она возвращала мне и детские велосипеды.

Я подошел к дверям ее квартиры. На звонок не ответили, и я попробовал открыть своим ключом. Замок сменили. Я позвал Жанин через отверстие в почтовом ящике. В ответ – тишина. Я спустился вниз и вышел из подъезда, чтоб взглянуть на ее окна. «Продается», – прочел я на стекле. Жанин съехала.

48

Следующие два дня я просидел дома, жалея себя. В агентстве справлялись без меня, и я стал приходить к выводу, что в мое отсутствие дела там шли лучше. Жанин, как всегда, постаралась соблюсти все предосторожности, чтоб оставаться за пределами досягаемости. Когда я звонил ей на работу, мне отвечали, что в редакции не располагают информацией о том, где она может находиться. Аналогичные ответы я получал, когда звонил в школу, но там со мной говорили грубее. Дама, которая взяла трубку, дала мне ясно понять, что считает Жанин жертвой домашнего насилия. Кровь ударила мне в голову, и я готов был ринуться в школу, где учились дети, и поступить с этой дурой так же, как я поступил с Инсулом Пэррисом, – всему есть предел. Но в наше время в школу проникнуть сложнее, чем на какое-либо предприятие, – да и что бы я ей сказал? Я получил отставку, но я не отец Дженни и Ллойда. У меня на них прав гораздо меньше, чем у Генри Талбота.

Мне, конечно, ничего не стоило организовать слежку за Жанин, – но гордость не позволила.

К делам насущным вернула меня Селеста, позвонившая в четверг утром.

– Вы собираетесь сегодня на работу? Если плохо себя чувствуете, можете не приезжать. Вот только Питер Снайдер говорит, что нашел интересующего вас человека и хочет знать, что ему делать дальше.

– Я бы сам хотел это знать, – ответил я. – Передай Питеру, что я буду в десять.

Доктор Стерлинг Самим находился в это время в доме престарелых в Восточном Чешире. Я решил, что лучше всего навестить его немедленно. Выслушав сообщение Питера Снайдера и снабдив его указаниями, я отправил парня к Стерлингу, а затем, собрав волю в кулак, попытался настроиться на работу. Как я ни старался, сосредоточиться на делах клиентов оказалось довольно сложно, – в целом я не ощущал реальности происходящего. Но я продолжал заставлять себя думать только о работе, и в пятницу жизнь стала полегче. Домой я не торопился: перспектива провести выходные в одиночестве напрашивалась на сравнение с темной пропастью, разинувшей пасть в предвкушении жертвы.

Добрую половину четверга Питер провел в доме престарелых, уговаривая персонал разрешить ему повидаться с доктором Стерлингом Самимом. В пятницу я снова послал туда Снайдера. Попытка – не пытка.

– Не доверяю я жителям Восточного Чешира, – сказал Питер, вернувшись в контору после пяти. – Кажется, будто попал в Средневековье. Каких-то полкилометра от автострады – и дремучий лес.

– Не преувеличивай, Питер.

– Нет, правда! Изгородь из густого кустарника, вокруг сплошные деревья… А что за люди – мало не покажется! Как будто никто из них никогда не видел чернокожего. Они заподозрили меня во всех смертных грехах! В этом Чалфонт-холле, в доме престарелых, решили, что я провожу разведку для ограбления. Хотя что там вообще можно взять – старая развалюха викторианских времен, а внутри – черт ногу сломит! Такое впечатление, что строители считывали проект вверх ногами. Чтоб оказаться на кухне, надо пройти через кладовую и оттуда подняться по лестнице, а в сад бедные старики выходят через окно.

– Питер, люди давно уже пользуются французскими окнами-дверями, – заметил я.

– Нет, я говорю именно об окне, а не стеклянных дверях. Обычное окно в столовой, а к нему пристроено несколько ступенек изнутри и снаружи.

– А что насчет Самима?

– Простите, увлекся, но эти чеширцы действительно произвели на меня неизгладимое впечатление! Я видел Самима. Самое смешное, что сделать это удалось благодаря цвету моей кожи. А Самим на самом деле ирландец.

– Неужели?

– Ну да, главное, что он не из этих дремучих чеширцев, – не люди, а циклопы, дальше своего носа не видят… Отец Самима ливанец, а мать ирландка. Он родился и вырос в Ирландии, всю жизнь проработал в Англии. Старшая медсестра сказала мне, что у него что-то типа селективного синдрома Альцгеймера, как она выразилась. То есть он использует этот недуг тогда, когда ему выгодно. Месяц назад к нему приезжали двое посетителей, а он притворился, что не может говорить, не отзывался на свое имя, вроде как позабыл его, и даже обделался у них на глазах.

– Известно, кто эти посетители?

– Медсестра сказала, что им необходимо было обсудить какой-то юридический вопрос, будто бы связанный с пенсией Самима, а он устроил такое представление – слюни пускал, полным склеротиком прикидывался, – что они через полчаса убрались и больше там не появлялись. Еще она сказала, что люди эти вели себя очень вежливо.

– Значит, нам он ничем не поможет?

– Еще как поможет! Прежде всего, он выяснил, не связан ли я с полицией или с «Карлайл Корпорейшн». Смотрел на меня очень подозрительно, пока я не сказал, что представляю интересы Винса Кинга. Он мне поверил еще и потому, что я черный.

– Это ты уже говорил.

– Простите, босс, но это правда. Он согласился поговорить о деле Кинга, и в особенности об уликах, связанных с ковролином, которые использовали как доказательство того, что Кинг был в комнате, где застрелили Масгрейва и Фуллава. По его словам выходит, что с представленными на суде уликами не все было чисто.

– Рассказывай дальше.

– Самим выяснил, что частицы на кроссовках Кинга были идентичны составу ковролина в помещении, где были найдены тела убитых. Состав ткани и красителя, форма и так далее и тому подобное, – все сходилось, из чего следовал вывод о том, что Кинг находился на месте убийства, верно?

– Верно, – подтвердил я.

– А вот и нет! – возбужденно выдохнул Снайдер. – Дело в том, что это были результаты предварительной экспертизы, за которой последовала еще одна, но отчет о ней умудрился затерять инспектор криминальной полиции Джонс. После повторной экспертизы Самим пришел к заключению, что улики эти ничего не доказывают, поскольку, во-первых, как установили позднее, такой ковролин был приобретен не только почтовым управлением, и, во-вторых, пол в кабине грузовика Кинга был застелен ковриком из точно такого же материала!

– Так почему же на суде не было представлено это заключение?

– Видимо, потому что кто-то этого не захотел, шеф.

– Не надо называть меня шефом, мы с тобой не в телесериале о полиции, – брюзгливо сказал я и сразу пожалел о своих словах. Такое замечание ставило меня в один ряд с напыщенными снобами из полицейских чинов.

– Я пошутил, шеф… то есть мистер Кьюнан.

– Ладно, ближе к делу, – строго сказал я, чтоб скрыть собственное смущение.

– Самим отправился к Джонсу, намереваясь устроить невиданный скандал. Он хотел добиться, чтоб Джонса уволили за намеренное сокрытие улик. А Джонс показал ему несколько фотографий, на которых Самим нежничает с пятнадцатилетним мальчиком на гей-вечеринке в Уорсли. Джонс пригрозил Самиму, что посадит его за растление малолетних, если тот не согласится хранить молчание о заключении повторной экспертизы.

– И Самим замолчал?

– Конечно, замолчал. Как вы только что заметили, мы не в телесериале, где в конце побеждает справедливость. Самим чувствует за собой вину, но оправдывает себя тем, что был единственной опорой для своей матери-вдовы. Еще он сказал, что тем не менее, если бы на суде ему задали вопрос, он не утаил бы правду об экспертизе.

– А что Джеймс Макмэхон, теперешний министр внутренних дел? Он был в курсе?

– Нет, конечно, равно как и все обвинение. Им было известно, что частицы, найденные на обуви Кинга, идентичны ковролину на месте преступления. Когда Самим занял свидетельское место, ему казалось, что его сейчас распнут. Когда обвинитель задал ему вопрос о том, являются ли частицы идентичными, Самим, чтобы оставаться объективным, ответил, что они аналогичны. И это правда, они действительно аналогичны, потому что соответствуют по составу той партии ковролина, которая была продана не только почтовому управлению, но и тысячам других покупателей. Самим думал, что Макмэхон обрушится на него с требованием разъяснить, что подразумевается под словом «аналогичны», но тот сказал, что других вопросов к эксперту не имеет. Самим говорит, что все это есть в стенограмме. Вероятно, адвокат решил, что дальнейшие расспросы Самима могут лишь укрепить позицию обвинения.

Я потянулся к папке, в которую подшил копию стенограммы судебного заседания, и раскрыл бумаги. Действительно, документ подтверждал то, о чем рассказывал Питер Снайдер.

– Хорошо, но имеем ли мы основания верить тому, что говорил Самим о Джонсе? Факты есть?

– Еще какие, шеф! Ой, простите…

– Можешь не извиняться, Питер. Зови меня, как угодно. Мне следовало узнать о Самиме гораздо раньше.

– У вас были другие дела.

– Возможно. Итак, где же факты?

– У Самима есть копия экспертного заключения, которое он отослал в полицию Солфорда. Он хранил у себя этот документ, чтоб прикрыться, если понадобится, а оригинал должен быть в архиве полиции. Он в этом уверен. Архив Солфордской полиции находится в подвале их бывшего штаба.

– А с чего это Самим решил нам помочь?

– Недавно выяснилось, что у него рак, неоперабельный. Он собирается перебраться в хоспис. Говорит, что желает встретить смерть с чистой совестью.

– Ясно, – сказал я. – В таком случае нам нужно срочно снять с него письменные показания под присягой.

– Завтра? – с надеждой в голосе спросил Питер.

– Нет, сейчас же. Если там объявились два неизвестных нам персонажа, кто знает, что может приключиться? Ты знаешь, кто эти люди?

– Нет. Медсестра не сохранила визитную карточку, которую они ей оставили. Но она утверждает, что они не из Манчестера. Манеры у них слишком изысканные.

– И это доказывает, что они не из Манчестера?

– Ну, вы же понимаете, о чем речь. Женщина решила, что они столичные юристы: парочка одетых с иголочки щеголей.

– А Самим? Он что говорит?

– Клянется, что не помнит. У него действительно избирательная память.

– Понятно. Эти люди появились у Самима сразу после того, как я отослал письмо министру. Вряд ли это совпадение. Поезжай туда сейчас же с кузеном Селесты. Запишите его показания на видеопленку с соблюдением всех юридических формальностей, а в качестве понятых пригласите нескольких дремучих чеширцев, если, конечно, сможете выдержать их присутствие в одном с вами помещении.

– Да я просто пошутил, начальник… я же не расист.

– Не волнуйся, я тебя в расисты не записал. Смешно было бы полагать, что уроженцы Чешира составляют отдельную этническую группу и могут подать на тебя в суд.

Питер поглядел на меня, не вполне понимая, шучу я или нет. Потом рассмеялся, но негромко.

– Хорошо, Питер. В общем, я доволен твоей работой. Позвони жене и предупреди, что задержишься. Когда освободишься, можешь взять отгул.

Он улыбнулся и поспешил в свой кабинет.

– Селеста! – крикнул я. – Соедини меня с твоим кузеном. Для него есть работа. Нужно съездить к свидетелю и заверить письменные показания.

– А вы сами поедете? – спросила она.

– Нет. Только Питер и Марвин. Слышала, что говорил Питер? Старик не доверяет белым.

Ожидая возвращения моих эмиссаров из чеширской глубинки, я нервничал, как никогда в последние несколько недель, и горько пожалел, что бросил курить, когда заметил, что от волнения грызу ногти. Питеру и Марвину я доверился насколько мог.

Я снова позвонил Жанин на мобильный, чтоб проверить, не прошел ли ее гнев, но она не ответила. После этого я расстроился окончательно. По крайней мере, хотя бы она должна понять: я делаю то, что велит долг.

Когда они вернулись, меня в конторе не было. Я вышел, чтоб купить сэндвичей для поддержания все убывавших сил. Спешно возвращаясь назад, я стал думать о том, что, возможно, не справляюсь с обязанностями руководителя целой команды.

Часы, проведенные в ожидании Питера и Марвина, пошли на пользу лишь в том отношении, что я успел обдумать наши дальнейшие шаги.

– Привезли! – объявил Питер. В офис они прибыли уже за полночь. – Все записано на аудио– и видеопленку и засвидетельствовано в присутствии двух человек из персонала и одного пациента. Самим дал письменные показания, Марвин их заверил. Он также отдал нам копию экспертного заключения, посланного Джонсу. Это заключение имеет и вторую подпись, младшего судебного эксперта, проживающего сейчас в Северной Дакоте в США.

Питер выложил бумаги и кассеты на стол. Я тут же схватил их и, сунув в большой конверт, запечатал, будто боялся, что материалы могут испариться. Снайдера я попросил завести этот конверт по пути домой в банк «Мидлэнд» и положить в ночной сейф.

– Марвин, а тебя я прошу составить письмо на имя его чести Джеймса Макмэхона с просьбой направить дело Кинга в Комиссию по пересмотру уголовных дел, поскольку новые материалы по этому делу доказывают, что предъявленное Кингу обвинение ошибочно.

– Вы уверены, что он отреагирует? – сказал Марвин. – Он сам участвовал в процессе, а теперь, занимая пост министра…

– Попытается прикрыть дело? – перебил его я.

– Все эти факты не в его пользу.

– Эти факты могут бросить тень на его репутацию только в том случае, если ты или Питер проговоритесь о них прессе. Макмэхон защищал человека, располагая неоспоримыми доказательствами его вины. Только теперь нам удалось выяснить, что эти доказательства были подтасованы. Если мы дадим Макмэхону возможность действовать, не пытаясь очернить его доброго имени, он не преминет восстановить справедливость. Как ни крути, мы в Англии, а не в Верхней Вольте.

– Но все же.

– Сам факт его личного участия в судебном процессе должен подстегнуть его к немедленным законным действиям. В противном случае он даст повод заподозрить себя в попытке прикрыть дело. Вот увидишь – в самое ближайшее время Кинг будет на свободе! Для его освобождения требовались лишь новые доказательства.

– Все верно, – согласился Марвин. – Хотите, чтоб я написал письмо прямо сейчас, ночью?

– Хочу. А завтра поедем навестить Кинга. Я позвоню в тюрьму «Армли» и попрошу, чтоб нам оставили два пропуска на входе.

Марвин, невысокий, круглолицый молодой человек, которому еще не было тридцати, своим обликом меньше всего походил на юриста. Прежде всего, с толку сбивала подозрительно короткая стрижка и выбритые виски. Одет он был в мешковатые голубые джинсы, красную флисовую куртку на молнии и кроссовки. Вдруг Марвин посерьезнел, снял очки и, нервно теребя их в руках, сказал:

– Видите ли, мистер Кыонан, есть одна загвоздка.

Я обомлел.

– Сами знаете, Селеста вечно преувеличивает. Она сказала вам, что я адвокат, но это не так. Я сдал экзамен на вечернем отделении и получил квалификацию, но в юридической фирме я еще не работал. Так что пока я только ассистент адвоката, но в будущем, конечно, стану адвокатом.

– Можешь считать, что получил работу, придурок! – с облегчением сказал я. – Беру тебя. Завтра обговорим зарплату.

– Спасибо, – с придыханием проговорил Марвин. Нервная гримаса исчезла с его лица.

– А то, что ты член общественного совета и полицейские пугаются собственной тени, когда ты проходишь мимо, тоже преувеличение?

– Я кандидат в члены общественного совета, – высокомерно ответил Марвин.

– Ясно.

– Боюсь, что могут возникнуть затруднения по процедурной части. – Теперь Марвин говорил уверенно, как профессиональный юрист. – У нас один свидетель, который опровергает часть улик, принятых судом, вынесшим Кингу приговор. Возможно, что апелляционный суд, пересматривая дело, сочтет оставшуюся часть улик более весомой. Я слышал, что Федерация полиции готова глотку перерезать тому, кто посмеет выпустить Кинга на свободу.

– Не забывай, что Макмэхон лично причастен к этому делу. Он сам что угодно сделает, лишь бы ни у кого не возникло впечатления, будто он пытается положить дело в долгий ящик и скрыть свою некомпетентность в далеком прошлом. Ответ, который я получил на свое первое письмо к нему, был подписан чиновником высокого ранга. Поверь мне, им теперь деваться некуда, они вынуждены действовать.

– Может, стоит подождать, когда Майкл Ко вернется из Испании?

– Тебе бы захотелось ждать, если бы ты сидел в «Армли»?

Марвин понимающе кивнул и сел за компьютер Селесты. Нам потребовалось три часа, чтоб составить письмо министру. Вариант, который меня удовлетворил, не обошелся без резкостей, но в целом получился вежливым.

– Можно отсылать? – спросил Марвин.

Я немного поразмыслил и решил действовать осторожно.

– Пока еще нет. Сначала переговорим с Кингом.

49

Под утро я возвращался к себе в Чорлтон, чтоб немного поспать, и радовался удаче, но в то же время меня одолевали подозрения: слишком уж легко далась победа. С другой стороны, мне было чем себя успокоить, ведь заключение доктора Самима пролежало без дела все эти годы, дожидаясь человека, которому оно понадобится.

Свернув на стоянку на Торнлей-корт, я был потрясен увиденным. У входа в дом стояли машины и фургоны с ярко горящими фарами, среди них суетились мужчины и женщины в форме, – там вовсю развернулся наряд полиции. Я поставил машину на обычное место, а когда вышел из нее, на мои плечи опустились две тяжелые ладони.

– Дейвид Кьюнан? – спросил сержант в форме.

Я кивнул.

– Вы арестованы по подозрению в похищении Дженнифер Элизабет Талбот и Ллойда Генри Талбота. Вы имеете право хранить молчание…

Я с недоумением прослушал стандартную фразу. Полицейские светили мне в лицо своими фонарями. Я не понимал, что происходит, точно попал в пьесу, где все актеры, кроме меня, знают свои роли наизусть. До моего сознания долетали лишь странные звуки. «Вон он!» Известие о том, что я появился на месте, прокатилось волной по многочисленным рядам стражей порядка. Мое имя повторялось, как в игре «передай другому», а в довершение картины загорелся свет в каждой квартире дома, и в окнах одно за другим стали появляться лица моих соседей.

В голову пришло неожиданное сравнение с тем, как в Древнем Риме преступников бросали на растерзанье львам.

– Наручники надели? – послышался незнакомый голос, и на моих запястьях щелкнула пара жестких браслетов – последняя модель, сковывает малейшее движение.

– Давайте его сюда, – крикнул кто-то сверху.

Меня схватили двое крепышей и втолкнули в подъезд. Полицейские торчали повсюду. В таком количестве в последний раз я видел их в процессии лорда-мэра. Меня передавали из рук в руки, пока я не оказался у дверей своей квартиры. Ее тщетно пыталась взломать парочка взмокших от натуги полицейских. Они опустили кувалды и одарили меня полными ненависти взглядами. Все вокруг молчали. Атмосфера ожидания накалилась настолько, что ее можно было подавать вместо горячего на благотворительном обеде Полицейского фонда добровольных пожертвований.

– Они там? – скорее заявил, чем спросил инспектор в форме. – Будет лучше для вас, если признаетесь сейчас же.

– Кто… там? – тупо спросил я.

Из-за полицейских мундиров показалась женская фигура. Это была Жанин.

– Дейв, как ты мог?! – закричала она, бросаясь на меня с кулаками.

– Что я мог? – выкрикнул я в ответ, в то время как полиция преградила ей путь ко мне.

– Забрать моих детей! Ты – чудовище!

Я опустил голову и отвернулся. Не хотел смотреть в лицо Жаннин, изуродованное гримасой страха и ненависти.

К сожалению, мое поведение было превратно истолковано моими стражами. Все окружавшие меня полицейские, казалось, заговорили хором, но лишь только гул стал затихать, раздался мужской голос, высказавший, вероятно, общее мнение:

– Скорее всего они мертвы. Мы здесь так шумели, они бы нас услышали.

Жанин запрокинула голову и завыла. Люди, державшие меня за плечи, крепче вцепились в них пальцами, а те, что долбили дверь, подняли кувалды.

– Так вы ее не откроете, – послышался сзади чей-то голос.

Со всех сторон посыпались советы:

– Дрель нужна.

– Лучше подорвать.

– Можно вызвать команду, чтоб влезть в квартиру снаружи, через окна.

Мне казалось, что я стал свидетелем массового помешательства. Вероятно, сам я находился в шоке, который парализовал меня, точно мощный наркотик. Я не верил собственным ушам, как если б я лежал в гробу, а служащие бюро ритуальных услуг обсуждали, какой тон грима наложить на мое лицо. Я пытался заговорить, но не мог произнести ни слова.

– У меня есть ключ! – наконец удалось выкрикнуть мне.

Я хотел достать ключ раньше, но мешали наручники и крепкие объятия полицейских.

– Пустите его! – Это была Жанин. – У него должны быть ключи.

Лишь только я достал ключи из кармана, их выхватили из моих рук. Открыть замок оказалось делом непростым: удары кувалды изрядно его покорежили. Ключ вошел не сразу, но мускулистому констеблю в конце концов удалось повернуть его в замке. Дверь раскрылась. Я хотел войти, но меня остановили.

Первыми вошли два констебля, женщина и мужчина, держа наготове дубинки. Не представляю, что они собирались увидеть, но двигались они с величайшим страхом. Полный абсурд, думал я.

– Разве мог я сделать что-то с Дженни или Ллойдом?! Жанин, объясни мне, что случилось?

Она закрыла лицо руками и расплакалась. Двое младших офицеров сочувственно закивали головами. Инспектор, стоявший позади меня, стал подталкивать меня вперед, тыкая пальцами в спину. С меня хватит, решил я, развернулся и оттолкнул его. Полицейские, не ожидавшие подобных действий, вначале остолбенели, но, очнувшись, дружно навалились на меня. В это время вдруг погас свет – мы очутились в полной темноте. Я вздрогнул от боли, получив полицейским ботинком в коленку. Что-то просвистело у самого лица, и сверху на мою голову опустилась дубинка.

Инспектору в годах, который попытался мне помочь, пришлось нелегко. Кровь текла ручьем по моему лицу, заливая глаза и рот, и, похоже, останавливаться не собиралась. Я находился в сознании, но был ко всему безучастен. Единственное, что меня беспокоило, – кровотечение. Кровь уже не просто текла – она била фонтаном.

– Боже мой! – ужаснулась женщина-констебль. – Что с вами? – И, достав пакет первой помощи, бросилась перевязывать рану на моей голове. – Вы, случайно, гемофилией не страдаете?

– Не знаю, – вымолвил я.

– Может, у вас СПИД?

– Нет!

Мне стало страшно. Я не раз терял кровь, но в таком количестве – впервые. Прямо-таки кровавая Ниагара! В голове в ритм с пульсом стучала боль. Я вспомнил об аварии. Может, врачи просмотрели какие-то серьезные повреждения, – и вот результат?

– Придется везти в больницу, – сказала констебль.

– Подумаешь, кровь течет, – прозвучал голос инспектора. – Сейчас пройдет, и он нам расскажет, где спрятал детей. На Ботл-стрит наш доктор им займется.

Кровотечение продолжалось. Повязки промокли насквозь. Я чувствовал, что теряю сознание.

– Если этот арестованный не будет сейчас же доставлен в больницу, я за него не отвечаю, – объявила женщина-констебль. Панические нотки в ее голосе усугубили мое состояние.

– Вот дерьмо! Он же специально это устроил, – услыхал я чей-то злобный шепот, но в это время меня уже спускали на носилках к выходу, у которого стояла «скорая» со включенной сиреной.

Я был в наручниках, но врачи не мешкая подсоединили меня к капельнице.

К шести утра, после того как в больнице «Уитен-шоу» в меня влили изрядное количество плазмы, кровотечение прекратилось. Удар дубинки по голове повредил артерию, и потребовалась помощь хирурга. Он сказал, что такая же рана осталась бы после удара мечом. Мне было слишком плохо, чтоб реагировать на такие замечания, но я дал себе слово разобраться с полицией. Телефон Марвина был записан на моем мобильном. Я попросил медсестру связаться с ним. Бедняга Марвин! В первый же день работы на «Робин Гуд Инвестигейшнз» на него свалилось столько забот: умирающий от рака свидетель, ночная переписка с министром внутренних дел, и теперь еще придется вызволять начальника.

Мартин и инспектор криминальной полиции Брен Каллен появились одновременно. Кроме нас троих в палате находился приставленный ко мне мускулистый констебль. Еще несколько полицейских дежурили в больничном коридоре, мешая свободному передвижению медперсонала.

С тех пор как приехал Марвин, я закрыл рот на замок, ведь я даже не знал его фамилии. Зато Марвин знал, как обращаться с полицейскими, не хуже своей кузины.

– Это неслыханно! – начал он во весь голос. – Я требую, чтобы мистер Кьюнан был незамедлительно освобожден из-под стражи.

В ответ послышалось улюлюканье полицейских, напоминавшее крики тюленей, потревоженных появлением чужака на арктическом берегу.

– Вы не имеете права держать в наручниках человека, которому нанесены тяжелые телесные повреждения, – продолжал Марвин. – Я позабочусь о том, чтобы виновных полицейских призвали к ответу.

– У-ууух, ух-ух-ууух, – все, что я расслышал в ответ.

Тем временем к моей койке пробрался инспектор Каллен.

– Избавься от этого клоуна, Дейв, – тихо сказал он, – и я все улажу. Произошло небольшое недоразумение.

– Марвин – не клоун. Он ответственный сотрудник «Робин Гуд Инвестигейшнз», – ответил я.

– Да будь он хоть гребаный Папа Римский! Отошли его отсюда – и все.

– Я отошлю своего клоуна, когда ты уберешь отсюда своих клоунов, – огрызнулся я, – хотя, повторяю, Марвин – не клоун.

Мне стоило большого труда проговорить все это, и, обессилев, я откинул голову на подушку.

– Ты слышишь, что он несет? Только людей растравил.

Шум и крики в коридоре стали невыносимы.

– Марвин, – позвал я слабым голосом.

Мой помощник подошел и встал напротив инспектора, их разделяла больничная койка. Марвин был готов драться до конца, о чем свидетельствовал оскал его зубов. Я чувствовал, что горжусь им. Он наклонился, чтобы выслушать мои указания.

– Мистер Каллен собирается сам все уладить, – зашевелил я губами, – так что не шуми пока.

Однако Марвин оказался крепким орешком. Он не ушел из палаты, пожелав убедиться, что с меня снимут наручники, а когда полицейские убрались, встал, как часовой, у койки и, пока Каллен говорил, не спускал с него глаз, точно ястреб.

– Около половины четвертого кто-то перехватил детей у выхода из их престижной школы в Дидсбери, – рассказывал Брен. – По описанию свидетелей, какой-то тип посадил их в машину и увез. Вероятно, дети вышли из ворот школы и стояли на улице, дожидаясь няню. Никто вокруг не заметил ничего подозрительного, они не сопротивлялись, из чего следует, что похититель хорошо им знаком.

– В это время мистер Кьюнан находился в своем офисе, и это может подтвердить моя кузина и еще несколько свидетелей, – вмешался Марвин.

– Заткнись! Или, может, ты думаешь, что мне это неизвестно?! Этот парень меня доконает!

– Совершенно верно, инспектор, – ответил на это Марвин. – Потому что мой клиент никакого отношения к похищению не имеет.

– Мерзавец, похитивший детей, устроил так, чтоб няня задержалась.

– О господи! – пробормотал я и почувствовал, как заныли свежие швы на голове.

– Ясно, что этот мерзавец – не ты, Дейв. Не волнуйся, – сказал Каллен, нервно поправляя мою подушку.

– Отлично, мне не о чем волноваться. Дженни и Ллойд исчезли, но я могу не волноваться, поскольку полиция знает, что я в этом не виноват.

– И нечего язвить, Дейв. Ошибаются все, в том числе и мисс Уайт. Она была уверена, что в пятницу няня будет с детьми до шести вечера.

– Что случилось с няней? – спросил я.

– Сейчас скажу.

– Можно подумать, никто из них не слышал о мобильных телефонах, – проворчал я.

– Мобильный мисс Уайт был отключен по некоторым причинам. Она утверждает, что в том числе из-за тебя.

– Ну да, – кивнул я.

– Мисс Уайт не тревожилась, пока не вошла в дом няни, чтоб забрать детей в шесть вечера. Детей там не оказалось – тут-то и началась истерика. Четырнадцатилетняя дочь няни утверждает, что в три часа позвонил мужчина и сказал, что детей из школы заберет он сам, так что няня может за ними не приходить. Няня решила, что этим мужчиной был ты, поскольку никакой другой мужчина прежде за детьми не заезжал.

Я пробормотал что-то в знак согласия.

– Насколько я понимаю, у вас с Жанин размолвка? Мне жаль, Дейв, но, похоже, этот звонок явился главной причиной того, что на тебя надели наручники. Прости, друг.

– Все нормально, Брен. В любом случае мне требовалась томография мозга и помощь хирурга.

– Ты все шутишь, а в случаях с похищением детей события разворачиваются с невероятной скоростью. Не мне тебе рассказывать. Когда тебя оперировали, полиция допрашивала дочь няни. Ее попросили описать голос звонившего мужчины, и она сказала, что у того человека «очень правильная речь», по ее словам, так говорят аристократы или принц Чарльз, что сразу исключает тебя из списка подозреваемых, Дейв. Сейчас мы опрашиваем детей, которые видели, как Дженни и Ллойд садились в машину. Детишки говорят, что за рулем был мужчина с худым лицом и большим носом. Вел он «БМВ», что также исключает твою персону.

– Все было бы проще, если бы полиция проверила, нет ли меня в агентстве.

– Они съездили в агентство, и тебя там не оказалось.

– Я выскочил на несколько минут, купить сэндвичей.

– Полиция занималась оперативно-розыскной работой. Приехали – в агентстве пусто, значит, улизнул.

– Ставлю вас в известность, инспектор, что с ваших слов я письменно фиксирую все промахи в оперативно-розыскной работе полиции, – с угрозой в голосе предупредил Марвин. – Мой клиент попал в больницу в результате глупых действий полиции.

– Воля твоя, солнышко, – сказал на это Брен.

– А это называется оскорблением на расовой почве. Ну, погодите, инспектор!

– Прошу тебя, Марвин, не сейчас, – взмолился я.

– Им ничего нельзя спускать с рук, мистер Кьюнан. Уж я-то научен горьким опытом среди наших.

– Прости, – сказал Брен, – но я всех называю солнышками, и черных, и белых, и даже тех, кто в крапинку.

– У вас расизм в порядке вещей! – возмущенно проговорил Марвин, прежде чем умолкнуть.

– Я одного не могу понять, почему Жанин решила, что я могу навредить детям?

– Об этом спросишь ее сам. Она ждет, чтоб ее к тебе пустили, если ты, конечно, не возражаешь.

– Она вела себя как гадюка. Да еще глаза мне хотела выцарапать.

– Дейв, ты должен понять, что ей пришлось пережить. Есть еще кое-какие факты… Как только пришло сообщение об исчезновении Дженни и Ллойда, полиция стала прочесывать соседние с их домом улицы…

– Какие именно?

– Прости, мне не велено об этом говорить, сам у нее спросишь. Нужно было убедиться, не застряли ли Дженни и Ллойд на какой-нибудь детской площадке или, может, заглянули в гости к одноклассникам. Потом мисс Уайт предположила, что они могли отправиться в квартиру на Торнлей-корт, ведь район, куда они только что переехали, им еще незнаком. Когда наряд полиции прибыл по твоему адресу на Торнлей-корт, обнаружилось, что из почтового ящика мисс Уайт торчат две окровавленные сорочки от школьной формы.

– Какому психу пришло в голову это сделать?

– Не знаю. Я подумал, может, у тебя имеются соображения на этот счет? Сейчас эксперты выясняют группу крови на одежде. В общем, следующим шагом полиции стал штурм твоей двери. Прости, Дейв, наши молодые констебли слишком увлекаются фильмами ужасов. Насмотрятся всякого – и торопятся с выводами.

– После того, как я выступлю с требованием о компенсации за нанесенный ущерб, им придется поторопиться кое с чем другим, – сказал Марвин.

– Ты хочешь ее видеть? – спросил Брен, игнорируя слова Марвина.

Я кивнул. Инспектор вышел за дверь, Марвин последовал за ним.

50

Жанин была раздавлена. Волосы слиплись от пота, лицо рассекали морщины, которых я раньше не видел, глаза провалились. Если не знать, что ей тридцать лет, можно было бы дать все шестьдесят.

Казалось, она простояла в дверях палаты целую вечность, прежде чем войти. Хотелось встать ей навстречу и обнять, но я не мог пошевелиться. К тому же я был совершенно растерян, потому что на моем перебинтованном лице не двигался ни один мускул. В довершение ко всему, я не знал, что сказать.

– Жанин… – пробормотал я донельзя виноватым голосом.

Она молчала. Я и не хотел, чтобы она говорила. Ее глаза наполнились слезами. Наконец она приблизилась ко мне и поглядела на рану. Потом провела пальцами по моим губам.

– Что, Дейв, и дальше будем так встречаться? – сказала она и выдавила из себя нервный смешок.

– Прости, я не должен был рисковать. Это я во всем виноват.

– Нет, это Генри и сучка Марти. Они вместе играют против нас, но кто бы мог подумать, что они способны на такую жестокость.

– Все равно это моя вина.

– Каллен сказал мне, врачи боялись, что ты не выживешь.

– Они преувеличивают опасность.

– Дейв! Они влили в тебя почти два литра крови, и все из-за моей дурацкой уверенности, что ты увез Дженни и Ллойда. Увез мне назло. Это я настроила полицию против тебя. Если бы удар дубинки пришелся на несколько сантиметров ниже, ты бы остался без глаза.

– Ничего, со мной случались вещи и похуже.

– Прекрати молоть ерунду, Дейв. Тебя ужасно покалечили. Я просто дура! Хочу, чтоб ты это знал и перестал упражняться в благородстве.

– Прости, Жанин.

– Хватит извиняться. Пора и тебе рассердиться на меня.

– Не могу. Я знаю, что виноват я, а не ты.

– Дейв, я пришла сюда не за тем, чтоб соревноваться в самобичевании.

– Зачем же ты пришла?

Она подняла подбородок и откинула назад волосы.

– Кьюнан, ты недоразвитый тупица! Я пришла, чтобы сказать тебе, что, кроме моих детей, мне нужен только ты. И я не вынесу, если вы все умрете – ты, Дженни и Ллойд.

– Дженни и Ллойд живы.

– Почему ты в этом так уверен?

– У кого еще, кроме тебя и меня, есть ключ от подъезда в дом на Торнлей-корт?

– У Генри. Сначала я тоже подумала на него, но все вокруг были уверены, что детей увез ты.

– Увез Генри, но виноват в этом я. А фокус с окровавленной детской одеждой мог устроить только Генри, придурок, который провел несколько лет в Голливуде. Он решил навести тебя на ложный след, пока сам вывезет детей из страны. Но разве он способен причинить боль своим собственным детям?

– Не знаю, – неуверенно сказала Жанин. – Сам он, может, и не способен, но если он отдал детей этой жуткой твари, чтоб дать ей возможность манипулировать тобой…

– Жанин, любовь моя, – нежно проговорил я. – Марти, конечно, та еще штучка, но я не думаю, что ей нужны твои дети. Генри действует самостоятельно.

– Откуда такая уверенность? Она угрожала тебе на новогоднем приеме, забыл?

– Я сглупил. Мне следовало принять ее условие: я забываю про Кинга, а она отправляет Генри обратно в Америку…

– Почему же ты этого не сделал?

– Я не предполагал, что дело может принять такой оборот. Ты говорила, что Генри Талбот из семьи юристов. Мне и в голову не пришло, что он решится увезти детей прямо с улицы. Я считал, худшее, что тебя ожидает, – это судебный процесс, который надо выиграть.

– Какой же ты упрямый! Не выносишь, когда женщины указывают тебе, что следует делать, – и не важно, кто это, я или Марти.

– Дело не в этом. Я не выношу, когда преступники указывают мне, что я должен делать.

– Так значит, теперь она преступник?

– У меня есть доказательства того, что дело Кинга сфальсифицировано. Ей было об этом известно, так же как и Брэндону Карлайлу. Вот почему им невыгодно, чтоб Винс вышел на свободу. Боятся, что он нарушит покой в их финансовой империи.

– Великий сыщик одержал победу, а я лишилась детей!

– Не говори так, Жанин. Это вещи между собой не связанные. Мы поставим Талбота на место.

– Что ты собираешься делать?

Вопрос оказался настолько нелепым, что мы горько улыбнулись друг другу: на тот момент у меня не хватило бы сил надуть воздушный шарик.

– Лично я ничего не смогу, но есть человек, который сделает все, что потребуется.

– Кто?

– Клайд Хэрроу.

– Хэрроу! – Жанин поморщилась. – Да он пальцем не пошевелит, чтоб нам помочь.

– Не волнуйся. У меня припасено для него несколько аргументов.

– Может, следует рассказать об этом полиции?

– Какой полиции? – спросил я.

Жанин повернулась и поглядела в коридор. Там, где несколько минут назад находился чуть ли не взвод полицейских, зияла пустота.

– Куда они все подевались?

– Оперативно-розыскные мероприятия окончены, милая. Их начальство решило, что, поскольку детей увез отец, вы теперь со своими семейными проблемами сами разберетесь. Решения суда, запрещающего Генри встречаться с детьми, не существует, не так ли?

– Дети находятся на моем попечении. У нас с Генри устная договоренность о том, что он может навещать детей. Запрещающего постановления суда у меня нет.

– Вот видишь. Вероятно, он рассчитывает увезти их с собой в Штаты.

Лицо Жанин преобразилось. Вместо фатальной безысходности на нем появилось выражение полной решимости. Она вытащила из сумочки мобильный телефон, но, вспомнив, где находится, решила выйти в коридор. В дверях она спросила:

– Мне позвонить или ты сам?

– Лучше я сам…

Услыхав мой голос, Клайд начал в своей обычной манере:

– Как приятно, когда друг не забывает о тебе в пору невезения. Хотя не припомню, чтоб в этом году я получил от тебя рождественскую открытку. Но если этот звонок связан с Генри Талботом, – добавил он, – можешь обо мне забыть. Генри мой дражайший приятель.

– Почему ты решил, что меня интересует этот подонок?

– Не знаю… Так, в голову пришло, – уклончиво сказал он.

– Знаешь, что мы с Жанин разбежались?

– Неужели? Мне соболезновать или поздравлять?

– Ни того, ни другого не требуется. Дело житейское. Я хотел кое-что с тобой обсудить, но прикован к постели. Я подумал, может, в тяжелое время тебе требуется вспомоществование?

– Кьюнан, мальчик мой, если ты звонишь мне в столь ранний час, хотя час в общем-то значения не имеет, чтоб поглумиться над моим финансовым положением, зря тратишь время.

– На самом деле я действительно могу сделать так, что у тебя появятся наличные. Тебе нужно лишь перетащить свою задницу в машину и доехать до больницы «Уитеншоу».

В ответ послышался тяжелый вздох.

– Я прощаю тебя за грубость, но предупреждаю: непростительно подвергать танталовым мукам человека, стонущего под бременем долгов, – сказал после паузы Клайд. – Скажи мне, чем ты занимаешься в больнице? Получил работу от министерства здравоохранения и служишь подопытным кроликом для хирургов-стажеров?

– В некотором смысле.

Я рассказал ему о своей травме.

– Ничего опасного для жизни, – легкомысленно отозвался Клайд. – Череп – самая крепкая часть в твоем анатомическом строении.

– Я попал в больницу из-за жестокости полиции. Надеялся, что ты со своими связями в СМИ постараешься сделать так, чтоб этот факт был предан широкой огласке, – слукавил я. Мой голос звучал слабо, но я надеялся, что именно это придаст ему правдивости.

– Мальчик мой! Неужели мы имеем дело со случаем «Спи, милый принц»? «Гамлет», акт пятый, сцена вторая. Должен сказать, что мысль о твоем смертном одре представляется мне интригующей.

– Рад, что тебе понравилось.

– В обычных обстоятельствах я был бы счастлив бескорыстно обнародовать твое предсмертное завещание, но сейчас, особенно после упомянутых тобой наличных, перспектива мелодраматического репортажа выглядит гораздо привлекательнее. Не знаешь, какова сумма компенсации, которую обязана тебе выплатить полиция? Я бы взялся поработать на тебя за определенный процент от этой суммы.

Я снабдил созревшего для работы Клайда указаниями о том, как до меня добраться. Несмотря на банкротство, он по-прежнему разъезжал на дорогом джипе и, судя по доносившимся из трубки звукам, не страдал от одиночества, – я не сомневался, что его сопровождала милашка Лорейн. Закончив разговор с Хэрроу, я испытал странные ощущения: меня сначала будто растянули, а потом поместили в специальную машину, вроде электромясорубки, и стали кромсать на мелкие кусочки. Я откинулся на подушку и закрыл глаза.

– Никогда не подозревала, что ты можешь быть таким ловкачом, – услышал я шепот Жанин.

– Дейв, – снова послышался голос Жанин. – Клайд идет. Не хотела тебя будить, но…

– Спрячься за дверью, – велел я. – Он не должен тебя видеть, пока не войдет. А потом сделай так, чтоб он не сумел улизнуть.

Жанин послушно кивнула.

Я проспал около часа. Влитая в меня чужая кровь начала действовать Странным образом. Она не только не подорвала моих сил, но прибавила напористости. Возможно, ее когда-то сдали десантники или какие-то другие военные, – в общем, я чувствовал себя в боевой готовности.

– Клайд, старичок…

– Нет, мой юный друг, я, возможно, и отключен временно от вечного двигателя, но старичком меня называть не стоит, – ответил он обычной тирадой и, обернувшись на дверь, будто сразу решил уйти, увидел Жанин.

– Ага! Меня заманили в ловушку. Ну, что же… этого следовало ожидать, – театрально произнес Клайд.

Жанин угрожающе на него надвинулась. Он отступил.

– А где же кувшин с ледяной водой, мадам? Неужели здесь не найдется ночного горшка, чтоб огреть бедного Клайда?

– Хватит! – взвилась Жанин.

– Мистер Хэрроу, нам предстоит серьезный разговор, сэр, – сказал я. – Я хочу знать все, что вам известно о Генри Талботе. За правдивую информацию возможна оплата наличными.

– Клайд Хэрроу до этого не опустится! – с негодованием ответил он. – Продать друга за жалкую горстку мелочи! Что вы себе возомнили! Визит на Кэри-стрит [6] – еще не повод, чтоб считать меня продажной шкурой.

– Ладно, забудь. Утопающий хватается за соломинку. Я понял, ты о Талботе ничего не знаешь.

– Как не знать! Но даже такой должник, как я, имеет право поставить вопрос о кредитоспособности тех, кто нуждается в его услугах. Когда мы виделись с тобой в последний раз, вместо лица у тебя было желто-синее месиво, а сейчас, как я вижу, ты лишился половины головы. Боюсь, что когда придет пора расплачиваться, я предстану перед твоими жалкими останками на кладбище.

– Жанин, ты знаешь, где лежат мои замороженные активы. Обещай, что отдашь их этому мошеннику, если его пророчество сбудется.

Она кивнула.

– Дело не в наличных. Я не столь корыстолюбив, – продолжал Клайд. – Я не вырываю деньги из мозолистых рук частных сыщиков, как живых, так и мертвых. Лишь восстановление поруганной чести может компенсировать нанесенный мне ущерб.

– Хочешь вернуться на работу?

– Какая проницательность! Употреби свое влияние на Карлайлов так, чтоб меня восстановили в моем прежнем статусе, а я преподнесу вам готового к употреблению Талбота.

– Свинья! – не выдержала Жанин. – Тебе известно, где он. Тебе известно, что он совершил, и ты смеешь торговаться, когда жизнь моих детей в опасности.

– Я мог бы обойтись без ваших эмоциональных всплесков, миледи, – холодно сказал Клайд. – Кстати, из-за вашей последней выходки в Манчестере я тоже понес ощутимые материальные потери. Но оценивая настоящее положение вещей, вы правы во всем, кроме одного: Генри Талбот не меньше вашего способен воспитывать детей. В Америке он собирается обеспечить принципиально новую жизнь детям, которые, заметьте, носят его фамилию.

– Довольно зубоскалить, Хэрроу, – сказал я. – Где, по-твоему, Талбот может находиться сейчас?

– В радиусе километра или двух.

Глядя на Жанин, я боялся, что она взорвется. Глазами я попросил ее сдерживать гнев. Она вышла в коридор.

– Я обещаю, что сделаю все, чтоб тебя вернули на «Альгамбру».

– Сожалею, но этого недостаточно! Обещаниями мои чеки не оплатишь. Прежде чем я начну действовать, ты предоставишь мне личное поручительство одного из членов семьи Карлайл.

– Ты его получишь, – заверил я Клайда.

51

Травмы головы опасны тем, что человек теряет постоянный контроль над собой. В тот момент, когда я пообещал Клайду вернуть его на работу, где-то в недрах моего сознания мелькала мысль о возможности шантажировать Карлайлов освобождением Винса Кинга, но лишь только я принялся ее обдумывать, страшно разболелась голова. Я опустился на подушку невероятно, снова погрузился в спячку.

Меня разбудил резкий толчок, и, открыв глаза, я испытал потрясение.

Жанин боролась с какой-то молодой женщиной. Вначале я подумал, что мне это снится, но катавшиеся по полу женщины попутно крушили медицинское оборудование, – шум и крики были более чем реальны. Лицо незнакомки, одетой в спортивный костюм «Адидас», скрывала пластиковая маска. Она пыталась вытащить из своей сумки какой-то предмет, а Жанин, напрягаясь из последних сил, не давала ей этого сделать.

– Дейв! – прохрипела Жанин. – Останови ее!

Я попытался встать с кровати. Мои усилия обернулись кошмаром.

Ощущение было такое, словно я пробираюсь через море расплавленной смолы.

Незнакомка, атаковавшая Жанин, оказалась тем временем сверху. Ее рука дотянулась до сумки, внутри которой блеснул металл. Там лежало оружие. Но даже ради спасения жизни я не мог пошевелиться. Возможно, я закричал, – не помню. В ответ послышался победный смех убийцы. Она наставила на меня пистолет, но в ту же секунду в палате появился Брен Каллен и, навалившись на нее всем своим весом, выбил из рук «пушку». Оружие полетело в сторону. Женщина, с треском стукнувшись головой о железную ножку больничной койки, распласталась на полу.

– Повезло тебе, что я вернулся, – спокойным голосом заметил Каллен, стряхивая пыль с брюк. – Поглядим-ка, что у нас тут.

Он склонился над лежавшей на спине женщиной. Палата наполнилась сбежавшимися на шум медсестрами и охранниками из службы безопасности больницы Горе-убийцу поместили на каталку. Она была жива, но дышала с трудом, издавая редкие хриплые звуки. Каллен вызвал по телефону людей из полиции. Жанин сквозь толчею протискивалась ко мне.

– Дейв, ты спал, а я вышла, чтоб взять кофе в автомате. Когда вернулась, она была уже здесь и вытаскивала из сумки оружие. Она хотела тебя убить, Дейв!

– Вот именно, – подтвердил Каллен. – Ты узнал ее, черт бы тебя побрал?!

– Узнал?! Я тебя с трудом могу разглядеть – о чем ты говоришь? – сердито отозвался я, щупая повязки на голове.

– Ладно, Дейв, не рви на себе волосы.

– Рад, что у тебя есть повод позабавиться, – сказал я.

Одна сторона головы была выбрита перед операцией.

– Она могла стать последним из всех виденных тобой людей, так что ее лицо должно было запечатлеться в твоей памяти, – ответил мне Каллен.

– Она была в маске.

– Это правда, – согласился Каллен. Он взял в руки пинцет, подцепил им маску, валявшую в углу, и сунул ее в целлофановый пакет для вещественных доказательств. – Следовало бы, конечно, дождаться экспертов, но здесь уже столько народу побывало, место затоптали.

– Вот что тебя волнует. А мне бы хотелось услышать объяснение, почему на меня совершено нападение в больнице, которую вы считаете безопасным местом.

– Мне бы самому хотелось это услышать, солнышко, – усмехнулся Каллен. – Очень бы хотелось. Интересно, что это за маска?

– Видно, что вы никогда не играли в хоккей, – сказали Жанин, сидевшая у изголовья. – Это маска вратаря. Когда я водила Ллойда на матч «Манчестер Сторм», их вратарь был в такой же.

Вспомнив о Ллойде, она заплакала.

– Не переживай, – сказал я. – Мы найдем и его и Дженни. Во всяком случае, нам известно, что их увез не маньяк.

Но это замечание ее не успокоило.

– Я рассказывала тебе, что Генри нравилось меня поколачивать. Одному Богу известно, что он может сделать, если вдруг Дженни проявит характер.

– Он будет вести себя как паинька, поверьте мне, милая, – вмешался Каллен.

– Откуда вы знаете? – спросила Жанин.

– Очень просто, – продолжал он, – ведь ему нужно привлечь детей на свою сторону, по крайней мере до тех пор, пока он не увезет их из страны. Уверен, он занят только тем, что задабривает их мороженым, конфетами, видеофильмами и всем тем, что обожают дети их возраста.

– Не верю! – воскликнула Жанин и, повалившись в кресло, закрыла ладонями лицо.

– Брен, если это все, что ты можешь сделать… – пробормотал я.

– Давай займемся «пушкой», – сказал он, точно не расслышал моих слов.

Несмотря на действие успокоительных препаратов, я почувствовал холодок ужаса, когда Брен взял в руку оружие и сунул карандаш в отверстие ствола. Словно завороженный, я следил за тем, как он, достав из кармана ручку, нажал ею на кнопку, чтобы извлечь магазин.

– Ничего себе! – удивился он, когда обойма выпала на мое одеяло.

– Что? – нетерпеливо спросил я.

– Специальные пули, вот что. «Стингеры» того же калибра, какими был убит Лу Олли.

– Как вы сказали? – подала голос Жанин. Ею можно было гордиться: несмотря на личное горе, она не забывала о профессиональных обязанностях.

– Пистолет модели «Стар», производится в Испании, сюда попал, несомненно, контрабандой, в чемодане какого-нибудь туриста. Стреляет пулями «Лонг райфл» калибра 10.22, но пули, которые сейчас перед нами, не из Испании. Это «Стингеры», сделанные в США с расчетом на мелкокалиберное оружие. Каждая пуля обладает сокрушительной силой, потому что бьет не навылет, а застревает в теле. Одной такой пулькой можно буйвола завалить. И ты бы, Дейв, не выжил.

Его слова прозвучали слишком грубо. Я вспомнил нашу встречу в день убийства Лу Олли и суровое предупреждение Брена в мой адрес. Он явно рассчитывал на то, чтоб сразить меня. На Жанин его слова произвели ожидаемый эффект: она подалась вперед и упала бы на пол, если бы Брен не поддержал ее. Он усадил Жанин обратно в кресло.

– Сдается мне, что дама в маске, которая пыталась тебя прикончить, – сказал он менее уверенным, чем прежде, тоном, – и та, что стреляла в Лу Олли, – одно и то же лицо. Вероятность того, что две разные женщины-убийцы воспользовались пулями одного и того же калибра, слишком мала. Так что, похоже, не зря мы затеяли операцию «Калверли»: долгая слежка за тобой наконец-то себя оправдала.

– Оправдала! – чуть не взорвался я. – То, что ей не удалось выстрелить, – чистой воды случайность. И не пытайся даже поставить это себе в заслугу. Я жив благодаря Жанин. Она из последних сил старалась остановить убийцу.

Каллен слушал меня с тоской во взгляде.

– Без твоей помощи тоже не обошлось, – вынужден был признать я.

– Теперь можно считать, что опасность миновала? – спросила Жанин. – Ведь вы поймаете людей, которые стоят за этим преступлением?

– Может, и поймаем, милая, но если дама – профессиональный киллер, вряд ли ей хоть что-нибудь известно о тех, кто заплатил за убийство Дейва.

Жанин была уже на пределе. Ей едва удавалось держать себя в руках. Я лежал и молил о том, чтоб меня покинуло сознание, но небеса меня не щадили.

– Не связано ли это с тем, что Генри похитил детей? – послышался шепот Жанин.

– Скажу вам честно, леди, если бы речь шла не о Дейве, я бы сказал «нет», но там, где отметился Дейв, возможно все, что угодно. Желаете знать, сколько раз я предупреждал его, что Карлайлы играют в грязные игры?

– А он вас не слушал, – устало согласилась Жанин. – Но что теперь будет с моими детьми?

– Я уже объявил тревогу по всем морским и аэропортам, чтоб не дать Талботу вывезти детей за границу, но вы должны знать правду: эта мера не дает стопроцентного результата.

– Что же мне делать? – повторила отчаявшаяся Жанин.

– Скрестите пальцы и молитесь. Может, кому-то и удастся их обнаружить. Сейчас это все, что мы можем сделать, – печально пояснил Брен.

– Мы собирались выяснить… – начала Жанин, глядя на меня, но я резко дернул головой, и она не договорила. Ее голос дрогнул, взгляд выражал удивление.

– Что, милая? – спросил Брен.

– Откуда убийце стало известно, что Дейв в этой больнице? Откуда? – нашлась Жанин.

– Есть люди, которые все время прослушивают полицейский радиоканал. Организаторы убийства могли воспользоваться и другими источниками. По меньшей мере три десятка человек видели, как Дейва увезла неотложка.

– Упомянув о других источниках, ты, вероятно, имел в виду одного-двух нечестных копов? – сказал я.

– Ну вот, и ты разговорился, – ответил Брен с усмешкой. – Я должен идти. Надо проследить, не появится ли еще кто-нибудь из знакомых твоей приятельницы.

– Благодарю за защиту.

– Лучше поздно, чем никогда. Знаешь, у меня такое впечатление, что, оставаясь рядом с тобой, я раскрою это преступление.

– Спасибо за заботу.

– Пожалуйста. Только чур не сбегать, – сказал Брен, насмешливо оглядев подключенную ко мне аппаратуру. – Вы тоже не уходите, мисс Уайт. Мне понадобятся ваши показания.

– Что будем делать? – спросила Жанин, лишь только широкая спина Каллена скрылась за дверью.

– Жанин, я уверен, что нам незачем искать встречи с Карлайлами. Им хорошо известно, где мы.

Утром меня простукивали и прослушивали. Я с интересом узнал, что, оказывается, счастливо отделался: миллиметром бы выше – и мне каюк.

Медицинское заключение совпадало с мнением Клайда: у меня крепкий череп. Приятно, что хоть одна часть тела оказалась полезной.

Потом помощник Каллена сержант Манро, не потрудившийся даже скрыть свое раздражение, записывал наши с Жанин показания. Его сменил инспектор из Западного Йоркшира, которого интересовали подробности «скандала». Он заверил меня, что в самое ближайшее время будет предпринято подробное расследование, но вряд ли приходится рассчитывать на результат: все задействованные в операции дубинки теперь чистые, можно сказать отполированные, никто ни в чем признаваться не хочет. Еще он спросил, не думал ли я о том, что мог поранить голову об угол железной двери, когда упал, ведь тогда это не что иное, как несчастный случай. Я с его выводами не согласился, но дал ему понять, что, если полиция удвоит усилия по поиску Дженни и Ллойда, мои претензии к ней основательно уменьшатся.

Навестил меня и Марвин. Одет он был в темную тройку и протянул мне визитную карточку со своим полным именем – Марвин Десаль. Костюм висел на нем, как на вешалке, но это его не смущало. Он был преисполнен достоинства. Я представил его Жанин как адвоката нашей фирмы.

– Они все еще вам угрожают? – спросил Марвин, кивнув в сторону вооруженного полицейского, дежурившего у двери.

– Как ни странно, они обеспечивают мою безопасность, но на деле выходит, что стерегут двери, а не пациента. Меня спасла Жанин.

– Сочувствую вашему горю, мэм, – бросил он из вежливости Жанин и снова повернул голову ко мне. – Следует ли предпринять следующие шаги в связи с известными обстоятельствами, сэр?

Я не сразу понял, о чем он говорит. Марвин выражался как старомодный английский дворецкий, а не ушлый юрист.

– Нет, оставь письмо у меня, – сказал я минуту спустя. – Мистеру Кингу придется немного задержаться в тюрьме.

– Вы уверены? – спросил Марвин. – Разве нам не следует действовать?

– Действие откладывается, – сказал я.

Вскоре Марвин ушел, а я на пределе сил убеждал Жанин отказаться от идеи ехать в аэропорт Манчестера, – так делу не поможешь. Мы разговаривали, когда в дверь постучали. Ее раскрыл полицейский в форме. За его спиной стоял Тони Хэффлин с опереточной прической, в кашемировом пиджаке и слаксах. Он выглядел так, будто заехал сюда по дороге в гольф-клуб «Тарн». Его морщинистая физиономия приобрела оттенок дубленой кожи. Наверно, часами сидел в солярии.

– Простите, – с неодобрением сказал полицейский, – этот джентльмен говорит, что он ваш друг.

– Верно, и я его жду, – ответил я. – Входи, Тони.

Вооруженный часовой нахмурился, но пропустил посланца Брэндона Карлайла в палату.

– Кьюнан, – озабоченно сказал Хэффлин, – одна маленькая птичка начирикала, что тебя сюда упрятали копы. Приятная новость.

Я улыбнулся. Он беспокойно наморщил лоб. Потом слабым кивком поздоровался с Жанин.

– Как?! Даже шоколадку мне не принес? – сказал я. – Как поживает Брэндон?

– Я вижу, жизнь тебя ничему не учит. Сколько раз тебе вдалбливать, чтоб ты не лез в дела нашей семьи?

– Нашей семьи! Вот это да! Неужели Брэндон тебя усыновил?

– Следуя вашей логике, можно заключить, что именно семья подослала к Дейву убийцу, – сказала Жанин.

– Ни о каком убийце я ничего не знаю, но меня не удивляет, что его пытались убить. Наш мальчик наследил, как слон в посудной лавке.

– Зачем ты сюда заявился?

– Я пришел, чтоб вложить в уши Кьюнана одно сообщение: держись подальше от наших дел. Я тебя предупредил.

– Следующий, кто произнесет «я тебя предупредил», получит в глаз, – сказал я.

– Взгляни на себя, – усмехнулся Хэффлин. – У тебя руку поднять силенок не хватит.

– Зато у меня хватит, – сердито вмешалась Жанин и подошла к Хэффлину. – Верните моих детей.

– О чем это вы?

– Генри Талбот работает на «Карлайл Корпорейшн». Это вы вызвали его сюда, значит, вы замешаны в похищении.

– Мне о похищении ничего не известно.

– В таком случае подсуетишься и разузнаешь, – сказал я. – И еще я хотел бы услышать, что будет, если я не последую твоему совету?

– К чему ты клонишь? Совсем мозги набекрень?

– Ты требуешь, чтобы я не лез в дела семьи. А если я не послушаюсь, что тогда? Еще одно убийство?

– Слушай, я тебе уже сказал, мы к этому отношения не имеем. Семья с тобой уже расплатилась. Или, может, ты еще не понял, с чего это твое никчемное дельце вдруг стало процветать? Дал слово – так держи, а то до нас дошли слухи, что кое-кто навещал доктора Самима. Ты думаешь, мы в игрушки с тобой играем? Мистеру Карлайлу стоит только пальцем пошевелить, и ты, не вставая с этой койки, окажешься на помойке.

– Сомневаюсь. Не представляю, как можно одновременно находиться на койке и на помойке.

– Шутник! Рифма понравилась, да? Ты должен дать нам слово, что остановишься. Тогда мистер Карлайл, возможно, и надумает выяснить, кто хотел тебя убрать. Нашей компании скандалы не на пользу.

– Ничего этого не будет, – уверенно сказал я. – Теперь ты меня, Хэффлин, послушай. Скажи Брэндону, что я могу сделать так, что Винса Кинга освободят в течение следующих сорока восьми часов. Поглядим, как он после этого заговорит.

– На этот раз ты точно проиграл. Кинг сгниет в тюрьме. Я платил взносы в Федерацию полиции не для того, чтоб убийца копов разгуливал на свободе.

– А он будет разгуливать, – подзуживал я Хэффлина, и он, сам того не желая, попался на удочку.

– Как это?

– Очень просто. У министра внутренних дел не будет иного выбора, когда он получит письменное свидетельство о том, что доказательства по делу были подтасованы.

– Что еще за свидетельство, болван?

– Экспертное заключение о том, что частицы, обнаруженные на обуви Кинга, могли пристать к подошве где угодно, а не только на месте преступления.

– Фантазируешь.

– Ничуть. Все записано черным по белому, заверено подписями и печатью и готово лечь на стол Джеймса Макмэхона.

– Он не станет ничего предпринимать.

– Ему некуда деваться. Его секретарь уже в курсе этого дела. Кинга освободят, как только достоверность новых показаний проверит независимая комиссия. Макмэхону выгодно как можно быстрее выпустить Кинга, чтобы защитить свою репутацию, не испортить репутацию правительства, и просто потому, чтоб Кинг невиновен.

– Подонок! – выругался Хэффлин и, повернувшись на каблуках, пошел к двери, но, прежде чем открыть ее, остановился, видимо раздумывая о возможных драматических последствиях. – Я вернусь, – злобно проговорил он и, тихо прикрыв за собой дверь, удалился.

52

Минут через пять, следуя своей проворной крысиной натуре, Хэффлин снова появился в палате. Возможно, я несправедливо сравнивал его с крысой, но мне не хватало душевной щедрости думать об оставившем службу полицейском как-то иначе. Он вкрадчиво озирался, но ступал уверенно, что было особенно заметно с моей точки наблюдения, то есть с больничной койки.

– Ей придется выйти, – сказал Хэффлин, указывая на Жаннин.

– Речь идет о судьбе моих детей! – запротестовала она.

– Я не собираюсь устраивать тут говенную пресс-конференцию! То, что я скажу, не предназначено для ушей всяких писак, – ровным голосом объявил Хэффлин. Я видел, что ему приятно выгнать за дверь Жанин: он не скрывал собственного превосходства над ней. Не трудно было представить, о чем он успел поговорить с Брэндоном.

– Это мои дети, и я остаюсь.

– Ладно, тогда я ухожу, – заявил Хэффлин.

Жанин встала в дверях. Хэффлин сделал глупость, попытавшись отпихнуть ее в сторону, потому что в следующий же миг опытный полицейский, каковым он когда-то считался, очутился на полу. Он лежал на спине, а Жанин, ухватив Хэффлина за волнистую челку, неистово колотила его головой об пол, к счастью покрытый ковролином. Если не считать нескольких шумных вздохов, борьба происходила в полной тишине.

– Жанин, он нам понадобится, ведь мы решили воспользоваться помощью Хэрроу, – предупредил я ее, но Жанин не одумалась.

Они сцепились не на шутку и катались по полу под аккомпанемент проклятий, извергаемых Хэффлином. Если б не заглянувшая в палату медсестра, схватка бы продолжалась. Увидев дерущуюся пару, она закричала и позвала охранников. Чтоб оторвать Жанин от Хэффлина, потребовались двое мужчин из службы безопасности, после чего вооруженный полицейский загнал Хэффлина в угол. Охранники сдерживали задыхавшуюся от бешенства Жанин. Я порадовался, когда заметил, что в кулаке она сжимает клок волос Хэффлина. Она его здорово потрепала. Лицо Хэффлина приобрело угрожающе багровый оттенок.

Через несколько минут появился человек в строгом костюме – представитель больничной администрации. Его сопровождал оперировавший меня хирург.

– Руководство больницы не намерено проявлять терпимость к подобного рода бесчинству, – заявил чиновник с усиками.

Внешне он производил впечатление человека с мягким характером, и я видел, что говорил он с преувеличенным возмущением, которого на самом деле не испытывал. Окинув взглядом испорченный кашемировый пиджак Хэффлина и разорванную блузу Жанин, он покачал головой и неодобрительно поцокал языком.

– Трудно предположить, что люди вашего круга могут дойти до рукоприкладства. Такие сцены – не редкость в травматологических пунктах, куда привозят пьяных болельщиков, но у нас, в условиях стационара, такого рода поведение немыслимо. Мне сказали, что вы, мисс Уайт, журналист. Не думаю, что вашему издателю понравится новость о том, что одна из его сотрудниц затеяла дикую драку и каталась по полу с джентльменом.

– Драку затеяла не я, – храбро ответила Жанин. – Это он на меня напал. И думаю, моему издателю понравится, что его сотрудники могут за себя постоять.

Хэффлин протестующее замахал руками из своего угла.

– Я пришел не для того, чтоб разбираться, кто прав, кто виноват. В этой палате произошел серьезнейший инцидент. Если что-либо подобное повторится, руководство поставит перед нами вопрос о нецелесообразности стационарного лечения мистера Кьюнана в нашей больнице. Мы обязаны заботиться о безопасности наших пациентов и всего персонала.

Чиновник сжал губы и взглянул на меня довольно кисло, как на кукушонка, подброшенного во вверенное ему гнездо. Я принял решение.

– Как говорила моя бабушка, никогда не засиживайся там, где ты нежеланный гость, – сказал я, свешивая ноги на пол. Это движение чуть не лишило меня сил, но я мужественно улыбался.

– Куда ты предлагаешь отправиться? – спросила Жанин.

Освободившись от двух охранников, она встала, подбоченясь, рядом со мной.

Нахмурив брови, в такой же позе, руки в бока, стояли две медсестры, хирург, усатый администратор и даже охранники, – можно подумать, будто все они приготовились кого-то линчевать.

– Не вижу смысла здесь задерживаться, – сказал я. – Ясно, что мое присутствие нежелательно.

– Нет, Дейв, это несправедливо, – сказала Жанин. – Не ты же дрался.

– Мистер Кьюнан, вы мой пациент, – покровительственно сказал хирург, – вам требуется полный покой и тишина. После такой операции, как ваша, существует опасность внутреннего кровотечения. В следующий раз вам может не повезти так, как повезло прошлой ночью.

– Пусть попробует испытать судьбу, – презрительно вставил Хэффлин, – такие дураки, как он, не ценят, когда им живется хорошо.

– Я настаиваю на том, чтоб вы остались у нас, – сказал хирург.

– А я настаиваю на том, чтоб уйти от вас, – ответил я, стараясь встать на ноги. – Слишком многое поставлено на карту.

– Вы только послушайте, что он несет! – снова подал голос Хэффлин. – Опять строишь из себя благородного человека, Кьюнан. Всем известно, что ты работаешь только ради денег.

– Верно, – не возражал я. – Время – тоже деньги, и я не могу себе позволить даром тут просиживать. Выходи, Хэффлин. Встретимся на стоянке.

Хэффлин ушел. Вслед за ним убрались и охранники.

– Дейв, ты не должен этого делать, – тихо сказала склонившаяся надо мной Жанин и опустила ладонь на мое плечо.

– Если мы хотим не упустить шанс поймать Талбота, я должен идти, – прошептал я в ответ.

На ее лице отражалась борьба противоречивых чувств. Спустя минуту она убрала руку и отказалась от мысли уложить меня обратно на подушку.

Я вступил в схватку с ремнем, который поддерживал на весу мою кисть. В дело включились медсестры, и минут через двадцать, подписав три экземпляра заявления о том, что медперсонал больницы освобождается от ответственности в случае моей внезапной смерти, я был отпущен на свободу.

– Мистер Кьюнан, вы должны избегать резких движений и продолжать принимать антикоагулянты, – сказал хирург. – Если станет хуже, возвращайтесь. Вы потеряли слишком много крови.

Он был прав. Я ощущал себя обескровленным. И еще было такое чувство, будто меня растянули в длину. Ноги двигались как бы сами по себе, метрах в десяти от головы.

Когда мы вышли на стоянку, Жанин направилась к своей машине, а я к «Ягуару», в котором дожидался Хэффлин.

– Думаю, ты получил по заслугам, – сквозь зубы проговорил он, открывая изнутри переднюю дверцу. – Сколько ты хочешь за то, чтобы Винс Кинг остался там, где он сейчас находится? Я не удивлюсь, если ты назовешь шестизначную цифру, но не могу гарантировать, что старик даст тебе время насладиться такими деньгами.

– Я не рассчитывал обналичить свои фишки прямо сейчас, – сказал я в ответ. – Мне нужно другое, пусть Брэндон Карлайл гарантирует возвращение на работу Клайда Хэрроу.

Хэффлин озадаченно раздумывал.

– В чем дело, этот Хэрроу тебя шантажирует? – наконец спросил он.

– Но и в этом случае, – добавил я, – Винс Кинг не задержится в гостях у ее величества, потому что я не позволю.

– Как? Я думал…

– Ты думал, я такой же падкий на денежки, как и ты? Ошибаешься. Можешь передать Брэндону, что в случае возвращения Хэрроу на работу я готов дать ему дня два отсрочки, на сборы, после чего Макмэхон получит документы по делу Кинга.

– Да ты спятил!

– Возможно, – согласился я. – И не забудь передать своему боссу, что если вдруг он решит убрать меня с дороги, ему это не поможет. Что бы он ни предпринимал, мир все равно узнает правду о Винсе Кинге.

– Правду! Да ты не признаешь эту правду, если даже она собственноручно даст тебе в морду, – прокричал мне вслед Хэффлин, когда я вышел из «Ягуара» и заковылял к машине Жанин.

53

Мы надеялись побыстрее выбраться из больницы «Уитеншоу», но не тут-то было. Прошло два часа, а мы все еще сидели на стоянке, но теперь не одни: к нам присоединились Клайд Хэрроу и его агент, а Хэффлин то и дело прибегал с новыми предложениями и контрпредложениями.

Переговоры продолжались. На помощь Хэффлину прибыли два исполнительных продюсера с «Альгамбра ТВ». Марвин и Селеста поддерживали нас с Жанин. Охранники больницы прохаживались невдалеке, наблюдая за происходящим, но памятуя о недавних «недоразумениях», близко подходить не решались. Я ощущал себя старой развалиной: возобновились боли от ушибов, полученных еще во время «аварии», и я изо всех сил старался не рухнуть.

Наконец нам удалось договориться. Это не означало, что я согласился наладить отношения с Брэндоном Карлайлом. Мы удовлетворили требование Клайда Хэрроу, а одиозному Хэффлину пришлось довольствоваться моим обещанием повременить с освобождением Кинга. Я дал Брэндону четыре дня, время, достаточное для того, чтоб свести к минимуму нежелательные для него последствия.

– Ну что, поехали? – спросил Клайд Хэрроу. – Я готов лично доставить вас к логову Талбота.

– Мы бы избежали многих неприятностей, если б ты соизволил дать нам его адрес раньше, – сказал я.

– А что было бы в таком случае со мной? – с грустью сказал он. Мне показалось, что я расслышал виноватые нотки в голосе непробиваемого эгоиста.

– Клайд, неужели ты считаешь, что Брэндон Карлайл собирается терпеть твое присутствие в своей компании минутой больше, чем того требует ситуация? – устало поинтересовался я.

– Условия контракта записаны черным по белому. У меня железные гарантии, – сказал он в свою защиту.

– Наверно, Лу Олли тоже так считал.

– Ты полагаешь, что мне грозит опасность?

– Брэндон Карлайл всегда имеет возможность делать то, что ему хочется, – вот и все, что я могу сказать. Обещаю, мы позаботимся о том, чтоб тебя похоронили с почестями.

– Хватит! – приказал Клайд.

– Где Талбот? Вези нас к нему! – таким же тоном сказал я.

– А-а, понимаю… «Нахмурен лоб и холоден приказ». В таком образе ты мне гораздо милее, мой мальчик. Как писал…

– Шелли, – вставила Жанин, – «Ода западному ветру» [7]. Не пора ли закончить вашу словесную дуэль и отвезти меня к моим детям?

– Простите, я только хотел пополнить внеклассное образование вашего друга, – холодно ответил Клайд.

Я был благодарен Жанин за то, что она не стала с ним пререкаться. Спустя минуту он сказал:

– Дети путешествуют с ним в фургоне, принадлежащем родителям моей крошки Лорейн. Сейчас они на Англси.

Мы в растерянности смотрели на Клайда. Я думал, он назовет какой-нибудь отель в Манчестере.

– Господи! – взревела Жанин.

Я взглянул на часы:

– До Англси мы можем доехать за два часа.

– Он намерен ускользнуть через Ирландию, – сообщил Клайд. – Документы на детей – у него. Ему нужно уйти на некоторое время на дно, а потом, когда суматоха уляжется, сесть на паром в Холихеде.

– За что, Клайд? – с горечью спросила Жанин. – Что я вам сделала? За что вы меня так жестоко наказываете?

Клайд слегка покраснел, но отшутился.

– Моя прекрасная леди, мне известно, что мы живем в эпоху женской эмансипации, но даже такому ничтожному человечку, как я, не возбраняется получить компенсацию за нанесенные оскорбления. Вам было угодно публично меня унизить, а я решил помочь любящему отцу вернуть детей. Теперь, я думаю, мы квиты.

– Подлец! – прошипела Жанин.

– Мы со счастливчиком Дейвом уже решили вопрос о моем статусе, – сказал Клайд, с улыбкой рассматривая мои повязки, – но если вы желаете и далее упражняться в оскорблениях, вместо того чтобы спасать ваших несчастных отпрысков, вынужден заметить, что вам следовало бы пересмотреть собственное поведение. Истинно любящая мать не отпустила бы от себя детей, зная, что Генри намерен восстановить свои родительские права. Вы сами облегчили ему задачу.

Жанин распахнула дверцу машины, чтоб выйти. Ее разрывало от бешенства. Я потянул ее за руку, чтоб остановить.

– Сейчас не время, – сказал я. – Клайд, отправляйся в свою «Тойоту» и поезжай впереди. И помни: если ты задумаешь нас надуть, я звоню Карлайлу и говорю, что сделка отменяется.

Клайд бросил на нас злобный взгляд и, не проронив больше ни слова, пошел к своему джипу. За рулем сидела Лорейн. Выехав со стоянки больницы, мы направились на шоссе М56.

Мой прогноз добраться до Англси за два часа оказался слишком оптимистичным. Казалось, половина населения Северной Англии решила в этот день посетить Уэльс. Наконец мы пересекли пролив по мосту и оказались на острове Англси. Жанин полностью сконцентрировалась на дороге и молчала, но я подозревал, что она притихла после замечания Клайда.

Автофургон родителей Лорейн стоял на открытом месте, среди дюн западной оконечности острова. Мы заглянули в окна – никого.

– Они были здесь, – обрадовался Клайд. – Видите, сколько следов на песке? Увидев, как я начал набирать цифры на мобильном телефоне Жанин, он занервничал.

– У меня есть ключ, – сказала Лорейн.

Жанин вырвала ключ из ее рук и метнулась к дверям массивного фургона. С первого взгляда было ясно, что в нем жили дети.

– Плита еще горячая, – сказал я. – Признавайся, ты его предупредил, сказал, что мы едем?

– Нет. Возможно, он заметил машину, – поспешил ответить Клайд.

– Документы на детей здесь, – сказала Жанин, открывая какой-то ящик. – И детская одежда.

– Может, они просто поехали на пляж? – предположила Лорейн.

– В машине? – удивился я.

– Вы правы. До пляжа пешком недалеко, – согласилась Лорейн.

Я выглянул наружу. Стояла обычная для середины зимы погода. С моря дул пронизывающий ветер, который клонил к земле деревья и кустарники. Не самый лучший день для прогулок по пляжу. На берегу виднелось еще несколько автофургонов. Если в них и были люди, то в такую непогоду все сидели, закрывшись, внутри. Через неприкрытые окна я даже рассмотрел несколько силуэтов перед светящимся телевизором. Я вышел из фургона. Над морем кричали чайки. Сильный ветер с шумом ударялся о дюны.

– Клайд, ты зловредная крыса, – тихим голосом проговорила Жанин. – Ты его предупредил.

– Нет, – промолвил Клайд.

– Ты посмел…

– «Я смею все, что смеет человек».

– Оставь в покое Шекспира, пустомеля! – закричала Жанин, хватая стоявшую на плите сковородку, и с размаху грохнула ею о голову Клайда.

– Слушай, кончай! – взвизгнула Лорейн, бросаясь на защиту Клайда. – Он правда мобильником не пользовался!

– Врешь! – не унималась Жанин. Гнев и страх за детей изменили ее до неузнаваемости. Клайду повезло, что под руку ей не попался нож. Лорейн помогла ему подняться и дойти до джипа. По крайней мере, Клайд был жив.

– Ты поступила неразумно, – сказал я. – Клайд мог бы рассказать нам больше.

– Я уже плохо соображаю, – ответила Жанин, нервно сжимая пальцы. – Мне нужно только одно – вернуть детей.

Дальше мы увидели, как Лорейн развернула «Тойоту» и, выехав на шоссе, умчалась. Пока мы молча глядели на опустевшую дорогу, к фургону подкатила другая машина. Как только хлопнули дверцы, Жанин начала действовать.

То, что получил Клайд, не шло ни в какое сравнение с тем, как она отделала Генри. Его не спасла дорожная сумка, которой он пытался прикрыться. Соскочив со ступенек фургона, Жанин бросилась на Генри и, вцепившись пальцами в лицо, повалила его наземь. Потом она схватила увесистый камень и убила бы Генри, если б я, напрягая оставшиеся силы, не вырвал булыжник из ее рук. Воспользовавшись нашей с Жанин борьбой, Генри в считанные секунды вскочил и скрылся за дверью фургона.

Дети бросились к Жанин и радостно повисли на ней. Только и слышалось:

– Мамочка! Мамуля!

Жанин взяла себя с руки и повела детей к машине. Они даже ни разу не обернулись на фургон. Только усевшись на заднее сиденье, Дженни вдруг вспомнила:

– Папа купил нам всяких сладостей и воды. Они остались в сумке. Можно я сбегаю и принесу?

Жанин молча нажала на газ.

54

На следующие два дня я выпал из жизни. Врачи больницы «Уитеншоу» поместили меня в отдельный бокс на первом этаже, поместив на двери табличку «Посетителям вход воспрещен», и строго следили за соблюдением этого запрета. Но случись какому-нибудь посетителю его нарушить, он бы все равно не смог со мной поговорить.

Первым, кто поинтересовался, существую ли я еще на белом свете, был Брен Каллен. Он приехал во вторник утром в сопровождении бессменного Манро. Им удалось прорваться ко мне, убедив персонал, что это необходимо для полицейского расследования.

Манро задавал мне вопросы и записывал показания о попытке покушения на мою жизнь, предпринятой убийцей-женщиной. Как только я криво нацарапал свою подпись на протоколе, Брен подал знак молодому человеку, и тот оставил нас вдвоем.

– Жанин вернулась на старую квартиру. С детьми все в порядке. Наверно, тебе хочется знать, как они.

– Она мне звонила, – сказал я.

– А сюда приезжала?

– Не может оставить детей. Им без нее страшно.

– Это ей без них страшно. Когда я видел ее в последний раз, она неважно выглядела. Талбот сейчас под стражей, но его скоро выпустят с условием, что он немедленно отправится в Америку.

– Так значит, имитация убийства теперь не считается преступлением?

– Выходит, что не считается, – кивнул Каллен. – Заключение судебного эксперта Северного Уэльса состоит сплошь из психологических терминов, а если выражаться понятным нам с тобой языком, то никаких мер к Талботу принято не будет, если он даст подписку о выезде из страны и пообещает сюда не возвращаться.

Я пожал плечами. Меня клонило в сон, но Брен уходить не спешил.

– Хочешь мудрый совет, Дейв? – сказал он, похлопывая кончиком указательного пальца по носу.

– Тех советов, что я уже выслушал, с лихвой хватит на то, чтоб стать ведущим колонки «Советы мудрой тетушки», – ответил я.

– Не будь брюзгой, солнышко, – улыбнулся Брен. – Кстати о солнышке. Тебе известно, что твой новый сотрудник гей?

– И что с того? – разозлился я.

– Мне-то ничего. А вот у него ни малейшего шанса стать членом общественного совета, которым любит меня попугать твоя очаровательная секретарша.

– Ничего страшного. Проживем и без помощи общественного совета.

– Ладно, Дейв, погоди седлать своего любимого конька. Настали такие времена, когда граждане входят во вкус политической корректности. Не дай бог на кого-нибудь косой взгляд бросить или слово лишнее сказать.

– Сочувствую тебе до глубины души.

– Это я тебе должен сочувствовать. Дамочка, которая пыталась тебя укокошить, сумасшедшая.

– Не сомневаюсь.

– Как выяснилось, она не профессиональный убийца. Любитель, так сказать. Но если бы ее план удался, она могла бы уже считаться профессионалом. Она из Южной Африки, студентка, учится в Манчестере. Специализировалась в университете по градостроительству, а подрабатывала киллерством.

– Шутишь.

– Ничуть. Зовут Ульриха Райхерт. Немка южноафриканского происхождения. Похоже, вся ее семейка помешана на оружии. Может, у них там принято ходить днем и ночью вооруженными до зубов? Нам так и не удалось поговорить с ней о чем-то, помимо оружия. Вероятно, страсть к стволам и довела ее до такого рода занятия.

– Вижу, тебе не терпится сообщить мне что-то еще.

– Верно. Мы навели справки в университетском общежитии, поговорили с ее друзьями – все в один голос заявляют, что она вечно болтает о «пушках» и считает англичан слюнтяями, потому что они до сих пор не ввели разрешения на свободное ношение оружия. Она пыталась записаться в университетскую группу военной подготовки, но ее туда не взяли, заметив нездоровый блеск в глазах. Короче говоря, она разглагольствовала о своих взглядах в разных барах и пивных и хвасталась, что с пятидесяти шагов может попасть в пикового туза. В конце концов нашелся человек, который нанял ее, чтоб пристрелить Лу Олли.

– И кто же это?

– Этого она не говорит, а, может, и не знает. Во всяком случае, ни Хэффлин, ни Марти с ней не встречались. По ее неточному описанию, человек этот в летах и ничем не отличается от сотен других негодяев.

– Ее наняли прямо в баре?

– Если тебя это удивляет, поверь мне, чтоб нанять убийцу не ходят в агентства по трудоустройству или на биржу труда. Лично я верю тому, что она говорит. Девчонка много болтала, ее случайно услыхал какой-то злодей, представившийся борцом за справедливость, и предложил ей работу. Причем денег ей не заплатили, предложив вместо наличных оружие и дом на колесах.

– Ты меня разыгрываешь!

– Говорил же я тебе, она чокнутая.

– А что ей предложили в качестве оплаты за меня?

– Ты должен быть польщен, спортивный «БМВ» последней модели.

– Потрясающе!

– Она говорит, что о Сэме Леви не знает ничего. Все инструкции получала по мобильному телефону с устройством против прослушки, так что, похоже, нам вряд ли удастся выжать из нее что-нибудь еще.

– И нет никакой возможности доказать, что она действовала по указанию Карлайлов?

– Я говорил тебе, у нас нет ни одного доказанного факта против Карлайлов, зацепиться не за что. Возможно, убийство Олли организовал сам Леви. У старика были прекрасные связи в криминальном мире.

– Нет, это невозможно.

– А ты подумай. Предположим, Олли собирался застукать Марти у тебя и уличить ее в том, что она порочит честь благородного семейства. К кому еще, как не к доброму старому дяде Сэму, могла обратиться она за помощью? Я вполне допускаю такой вариант: сначала Леви организовал убийство Олли, а потом дружки Олли отомстили Леви.

– Все они воры, а вор никогда не оставит лежать нетронутым футляр с жемчужным ожерельем.

– Я только сказал, что допускаю такой вариант. Пусть мы никогда не узнаем, что произошло на самом деле, меня волнует другое: кому понадобилось срочно убрать с дороги тебя и почему? Почему эта задница Клайд Хэрроу разгуливает теперь с довольной физиономией, а озабоченный Тони Хэффлин вертится у твоей больничной койки?

Я вдруг почувствовал тошноту. В голове снова зашумело. Я закрыл глаза.

– Дейв, мы, конечно, друзья, но утром ты все-таки ответишь на мои вопросы, – скороговоркой произнес Брен и вышел из палаты.

Вероятно, я проспал несколько часов, а когда проснулся, было темно, в больнице стояла тишина и какая-то женщина сжимала мою руку.

– Жанин, – пробормотал я.

– Не угадал! – раздался резкий голос. – Это не мисс Железные Трусы.

– Марти!

– Счастливчик! По тебе сохнут сразу две женщины. Признайся, кого бы ты сейчас хотел видеть?

Я молчал. В полной тишине я расслышал, как она набирает воздуху в легкие, чтоб разразиться хорошо мне знакомым смехом.

– Не смей! – чуть не задохнулся я.

Она подавила смех, фыркнув мне в ответ, и включила ночник.

– Представь себе, ты наделал в «Карлайл Корпорейшн» шуму больше, чем я в самое мое удачное время. Правда, что ты добыл доказательства невиновности моего отца?

– Да.

– Тогда храни их в надежном месте. Если бы ты знал, каких трудов мне стоило уберечь тебя от самого худшего…

– Спасибо.

– Не веришь? А сегодня я и двух монет не поставлю за то, что на следующей неделе ты еще будешь жив. Но за мою прошлогоднюю заботу тебе придется расплатиться прямо сейчас.

Она поцеловала меня и, сунув руку под одеяло, принялась ощупывать мое тело.

– Марти! – прошипел я, но ее было не остановить, а у меня не хватало энергии сопротивляться или звать на помощь.

Больничная сорочка ничуть не препятствовала намерениям Марти. Реакцию моего тела на ее действия можно было назвать нормальной.

– Я бы такого ни для кого больше не сделала, – говорила Марти, расстегивая блузку, – а для тебя сделала, потому что ты оказался первым мужчиной, который сделал для меня хоть что-то, не подозревая о том, кто мой отец, мой свекор и мой муж.

– В самом деле?

– Да, – ворчливым тоном подтвердила она и сорвала с меня одеяло и простыню. Вслед за моим постельным на пол полетело ее нижнее белье.

– Послушай, сейчас не время и не место, – запротестовал я.

– Ты не прав. К тому же другого случая может не быть, – сказала она и, забравшись в кровать, села на меня верхом.

– Сюда могут войти.

– Я заперла дверь.

Я знал, что мне следует отправить Марти в глубокий нокаут, но в любом случае было поздно: наши глаза встретились, и взгляд был полон удовольствия.

– Не слабо для лежачего больного, – прокомментировала Марти несколько минут спустя. – Держу пари, мисс Железные Трусы не доставила бы тебе такой радости.

Марти сидела в кровати подле меня и пыталась засунуть обратно волосы, выбившиеся из-под бинтов на голове.

– Ее мозги заняты сейчас иными проблемами, – сказал я, отводя руку Марти от моих волос. – Признавайся, ты подстроила случай с Талботом?

– Когда дерешься за желанного мужчину, все средства хороши, – ответила она, рассмеявшись.

– Не начинай! – взмолился я.

Она снова засмеялась, к счастью не в полный голос, сравнимый с ревом сирены, предупреждающей о бомбежке, но все равно громко. Я был уверен, что в дверь забарабанят, но этого не случилось. Словно читая мои мысли, Марти принялась одеваться. Когда она спрятала грудь в бюстгальтер, я подумал: по крайней мере, она пришла не для того, чтоб всадить мне пулю в лоб, – или, может, я снова ошибался?

– Ты сказала мне не всю правду, – резко сказал я и, с опозданием вспоминая о скромности, прикрылся больничной сорочкой. – Это ты отправила за мной белый пикап, когда я возвращался из Лондона?

– Нет, конечно! Брэндон и Чарли тоже ни при чем. Даже не представляю, кому понадобилось тебя сбивать.

Она уже оделась и, подняв валявшиеся на полу постельные принадлежности, набросила их на меня.

– Дейв, – сказала она серьезным тоном, – Чарли хотел тебя прикончить, но его попытка оказалась столько же бездарной, как и все, что он делает.

– Когда это было?

– С того самого дня, когда мы впервые встретились в Тарне, ему кровь ударяла в голову при одном лишь упоминании твоего имени. Ты его передразнивал или что-то вроде того, а Чарли натура чувствительная. Его иногда заклинивает, вот и на тебе он зациклился. После Тарна мне удалось его разубедить, но когда он узнал, что мы с тобой ездили в тюрьму к отцу, он попытался сбить тебя на своем джипе. Ты бегал трусцой где-то недалеко от дома, но бедный Чарли такой неумеха…

– Бедный Чарли! Может, мне стоило помочь ему и лечь поперек дороги?

– Кончай, а то рассмеюсь, – предупредила она меня, стараясь подавить свой смех. – Даже в этом случае он наверняка бы проскочил мимо.

Я пристально всматривался в глаза Марти:

– А кто виноват в смерти Лу Олли? Только не рассказывай мне, что ты ничего не знаешь. Пришло время раскрыть карты, Марти.

Она надула губы:

– Я думала, ты сам все уже знаешь. Помнишь, я говорила тебе, что Брэндон застукал Чарли, когда тот пытался устроить сбой в электронике? Так вот, Брэндон поставил ему тогда условие: или Чарли избавляется от меня, или выходит из семейного бизнеса. Бедняжка Чарли попросил Лу Олли заняться мной, а Лу всегда был ко мне неравнодушен…

– Ты и с ним спала?

– Может и так, зато этот дурачок рассказал мне, что собирается в твой офис в тот самый час, когда ты назначил мне встречу, чтоб шлепнуть нас обоих.

– Из чего следует, что единственной жертвой должен был стать я.

– Но ведь не стал?

– Потому что ты убила Олли?

– Не я, конечно, но я знаю, как его убили. Ты удивлен, Дейв? Но Олли не из тех людей, кого можно остановить пощечиной. Все это, конечно, ужасно. Не хочу вспоминать.

Я снова заглянул в ее широко распахнутые зеленые глаза. Они были столь правдивы и бесхитростны, что растрогали бы самого председателя Верховного суда ее величества. Итак, усопшего Лу Олли никто не оплакивал. К чему тогда искать его убийцу, приближая тем самым свой последний час?

– Марти, – тихим голосом сказал я, – кто-то хотел столкнуть меня с моста на скоростной автостраде. И этот кто-то – не твой неумеха Чарли. Меня едва не смяли в лепешку!

– Я знаю, – ответила она серьезным искренним голосом, так что мне захотелось поверить ей всеми фибрами своей души, но я сердито произнес: – Откуда ты знаешь?

– Дейв, спустись на землю. Карлайлу известно все, что известно о тебе в полиции. Может, ты думаешь, что Хэффлин – единственный коп, которого купил Брэндон?

В отчаянии я замотал головой.

– Но кроме Карлайлов, есть еще кто-то. Брэндон до смерти напуган. К нему в дом пытались вломиться. Мне кажется, эти люди следят и за мной, поэтому я со скоростью звука улетела из Финчли, как только увидела тех двоих в машине.

– Складно излагаешь! Значит, помимо Карлайлов, нашлись люди, жаждущие нашей крови?

– Твоей крови, Дейв, – сказала она, поглаживая мою руку. – Той ночью в Лондоне они гонялись именно за тобой. Это стало ясно, когда они поехали за твоей машиной, а не за мной. Я рассказала все Брэндону. Когда я сбежала в Лондон, он думал, что я собираюсь их подставить, я ведь знала, что Чарли велел Олли убить меня. Теперь Брэндон знает, что я не стукачка. В моей семье стукачей никогда не было.

– Браво, Марти! По-твоему получается, что убийство – небольшое нарушение общественного порядка, а стукачество – самый страшный из смертных грехов. В таком случае позволь мне пригласить сюда Брена Каллена и расскажи все то же самое ему.

– Теперь ты меня хочешь подставить, Дейв?

– Почему ты отказываешься? Разве это не лучший для тебя способ избавиться от Чарли?

– Ты рассуждаешь как полицейский, но ты сам прекрасно знаешь, что выдать другого человека – хуже, чем совершить преступление. Лично я на такое никогда не пойду. Если завтра Винс выйдет на свободу, он сможет пойти во множество разных мест, где его примут с распростертыми объятиями. А если б он хоть кого-то сдал, от него бы все отвернулись. Честный человек до стукачества не опустится.

От изумления я раскрыл рот. Марти пылала от возмущения, как будто банда сопливых школьников предложила ей раздеться в подворотне. Я попробовал выдавить из себя смешок.

– Понятно, – сказал я, хихикая, но Марти оставалась как нельзя более серьезной.

– Вот и прекрасно. После того как ты обеспечил алиби Чарли, мои отношения с Карлайлами наладились. Им стало ясно, что я получила хороший урок, а Чарли, конечно, осознал свою ошибку и впредь не совершит ничего подобного: ведь он хотел меня прикончить, вот я и ускользнула от него с симпатичным парнем. В любой семье такое случается. Такова жизнь. Даже в королевской семье бог знает что творится, сам знаешь… Зато теперь Брэндон мне доверяет.

– А ты доверяешь ему? И как ты только терпишь этого Чарли?

– Дейв, какой же ты милый и открытый человек! Я бы уехала с тобой завтра же, если б только знала наверняка, что ты еще поживешь на этом свете! Ты не сможешь меня защитить, а Чарли…

– А Чарли хотел тебя прикончить.

– Вот именно, – призналась она, помрачнев. – Все так запутано, Дейв. Жаль, что я втянула тебя в дело Винса, но ведь Брэндон – не вечный, все могло бы достаться нам с тобой…

– Чудненько! – воскликнул я.

– Дейв, я должна сказать тебе еще кое-что. Помнишь тот день, когда ты спас меня в Тарне?

– Этого дня мне не забыть!

– Так вот, та гонка навела Чарли на мысль, каким образом убрать меня. Он планировал подстроить автомобильную катастрофу. Ты за рулем, я рядом пьяная – в итоге мы мертвы, а на месте аварии остается только горстка пепла.

– Сложный план.

– Конечно, не простой, но я знаю, что у них была машина со специальным устройством для возгорания. Олли пристрелили, когда он приехал, чтоб забрать тебя. Не знаю, чем он собирался тебя выманить, знаю только, что они планировали затолкать нас в эту машину, а потом бац! – и готово.

– Не удивительно, что Чарли после этого захотел со мной встретится. Пора уже и его куда-нибудь затолкать.

– Бесполезно, Дейв. Так устроен весь мир. Как только я оказалась в детском приюте, я поняла, что каждый человек только себе на уме. Или, может, ты веришь в то, что кто-то сидит на небе и записывает каждый наш поступок в гроссбух?

Я пожал плечами, мне стало не по себе. Марти ждала ответа.

– Когда-то все равно приходится платить по счетам, – наконец проговорил я.

В случае с Чарли это «когда-то» было уже не за горами, но об этом я промолчал.

Марти шумно втянула воздух. Я решил, что она снова рассмеется, но ее глаза наполнились слезами.

– Сэм Леви тоже так говорил. Чем это кончилось, сам знаешь, – сказала Марти. – Родителей убили, сестра умерла от рака, а его самого замучили до смерти.

– Людям, которые его пытали, тоже придется платить.

– Это не Брэндон. Я знаю.

– Ты стараешься убедить себя в этом?

– Нет, я знаю. Потому что убийство Лу, которое я спровоцировала, стало причиной смерти Сэма.

– Каким образом?

– Ты и дальше собираешься задавать мне такие вопросы?

– Да.

– Ладно, любопытный Дейв, ты получишь ответы. Начнем с того, что Чарли не лучший в мире конспиратор. Мне было известно, что он задумал, и я со своей стороны предприняла некоторые действия.

– Марти, ты увлекательно излагаешь, но во время убийства Лу ты сидела пьяная в гостинице «Ренессанс».

– Разве я говорила, что сама убила Лу? Я сделала так, чтоб его убили.

– Как ты это сделала?

– Не так, как ты думаешь. Олли имел на меня виды. Мы с ним повздорили, но он продолжал ко мне приставать. Синяк под глазом – его рук дело. Я знала, что они с Чарли замышляют, и рассказала об этом Сэму Леви.

– У которого в тот самый момент оказалась под рукой убийца из Южной Африки.

– Откуда ты знаешь? – удивилась ошарашенная Марти.

– Сорока на хвосте принесла.

– Да, это Сэм преподнес Лу такой сюрприз.

– Добрый дядя Сэм!

– Он и вправду был добрый. И, между прочим, задолго до моей просьбы собирался приструнить Олли. Сэм его терпеть не мог. Он считал, что Лу – просто убожество, а метит выше головы, хотя именно Сэм взял его в дело. Сэм пытался убедить Брэндона избавиться от Олли, но тот предпочел избавиться от Сэма. Вскоре после того, как Брэндон дал Сэму от ворот поворот, умерла Лия, и Сэм связывал ее смерть со своими неприятностями. Он считал, что вложил слишком много сил в процветание дела Карлайла. Когда я сказала Сэму, что Чарли подначивал Олли убить меня, он ответил, что все уладит. Я думала, он собирается обсудить это дело с Брэндоном, – может, он так и поступил, не знаю, – нам известно лишь о том, что Олли пришел конец.

– Теоретически все это могло бы сойти за правду, но дело в том, что та же самая женщина, которая стреляла в Олли, приходила в эту самую больницу, чтоб убить меня.

– Все правильно. Они и Сэма поэтому пытали.

– Кто они?

– Люди, которых боится Брэндон. Те самые, которые гонялись за тобой в Лондоне.

– Марти, я не верю в сказки. Ее послал Брэндон. И Хэффлин приезжал сюда, чтоб проверить, выполнила ли она заказ.

– Нет, не Брэндон. Я была рядом, когда Брэндон узнал, что тебя покалечила полиция. Он послал Хэффлина, чтоб убедиться, что ты подтвердишь алиби Чарли.

– Знаешь, Брэндону очень удобно поддерживать миф о некой банде, которая убивает людей, огорчающих Карлайлов.

– Они пытали Сэма и выяснили, кто убил Олли, а потом нашли эту женщину, чтоб использовать дальше. При чем тут миф?

Я рассмеялся. Марти стояла на своем.

– Брэндон знает, кто они, но не говорит. Думаю, это связано с его самой большой тайной.

– Большая тайна Брэндона! – фыркнул я. – Да, это не шутка.

– Брэндону не до шуток. Мне тоже. Дейв, Брэндон до сих пор на воле только потому, что он знает, когда нужно остановиться. Произошли какие-то события, после которых Брэндон взлетел очень высоко. Мой отец посвящен в эту тайну, но ни он, ни Брэндон ее не раскроют. После этих событий Брэндон занялся легальным бизнесом, во всяком случае, он делает все, чтоб отмести обвинения в нелегальном. А мой отец – человек без тормозов. Он всегда рассчитывал на счастливый случай, поэтому и сидит под замком.

– Что же это за тайна, которая грозит неприятностями по истечении двадцати с лишним лет?

– Что-то тяжкое и темное, по сравнению с чем ограбление века – детская шалость. Сам видишь, как Брэндон процветает. Возможно, существует какая-то группа людей, желающих разделить могущество счастливчика Брэндона.

– Если это преступление, почему в таком случае о нем не писали в газетах?

– Наверно, правительство не пожелало придавать его огласке.

– Слишком много «если» и «может быть».

– Я не могу заставить тебя поверить моим словам. Скажи тогда, почему люди, которые пытали Сэма, не забрали драгоценности? По-моему, для того, чтоб показать Брэндону, что они не обыкновенные воришки. Брэндон тоже мог бы убить Сэма, но не стал бы его мучить.

Я снова пожал плечами.

– Ладно, как хочешь. Можешь мне не верить. Ты сам все испортил. Ты точь-в-точь как мой отец, тоже не знаешь, когда следует остановиться.

– Откуда такой вывод?

– Ты можешь вытащить моего отца из тюрьмы. Для Брэндона его освобождение хуже, чем новость об отмене всех денежных средств, верно?

– Да.

– Я задумала вытащить отца из тюрьмы, чтоб расквитаться с Чарли и Брэндоном.

– Я что-то испортил?

– Баран! Если бы ты запросил у Брэндона миллион наличными за то, что Винс останется в тюрьме, он отдал бы тебе их с улыбкой. Не думаю, что ему было бы приятно расстаться с крупной суммой, но он бы тебя зауважал. А если бы ты вместе с деньгами прихватил и меня и увез куда-нибудь подальше, он бы даже не стал тебя убивать. Что делаешь ты? Ты просишь вернуть на работу Клайда Хэрроу! Брэндон решил, что ты псих, которого лучше прирезать, как бешеную собаку.

– Против бешеной собаки не возражаю, но насчет психа не согласен. Я еще не сошел с ума настолько, чтоб торговаться с убийцами.

– Повторяю, Брэндон никого не убивал. Во всяком случае, никого из тех, кого ты знаешь.

– Хорошо, предположим, я верю тому, что ты рассказала о Сэме Леви и о том, что аварию на пути из Лондона устроил не Карлайл, а банда каких-то неизвестных. Кто же тогда прихлопнул Мортона В.И. Деверо-Олмонда?

– Кто говорит, что его прихлопнули?

– Я.

– Брэндон не любит тех, кто выходит из его дела, но я не поверю, что он убил старого Олмонда. Они двоюродные братья.

– Его настоящая фамилия Оллемано?

– В свидетельстве о рождении написано Мартин Виктор Эммануэль Оллемано. Мартин в честь деда, Виктор Эммануэль в честь короля Италии. Ты много потрудился, Дейв, выискивая всякие подробности, – полюбуйся теперь, куда завела твоя активность. Я думаю, что Мортона убили те самые неизвестные нам люди.

– Надеешься, я в это поверю?

– Теперь уже не важно, поверишь или нет. Брэндон намерен тебя убить, и я не могу ему помешать. Он уже подписал тебе приговор.

– И тебе это известно?

– Видишь ли, он не станет говорить «убейте Кьюнана». Он подберет другие нужные слова, которые услышат нужные уши. Когда речь идет об интересах дела, для чувств места не остается. Его согласие вернуть Хэрроу на прежнюю работу – лишь уловка.

– С какими милыми людьми ты водишься, Марти.

– Не моя вина. Они всегда такими были. Когда мы встретились на стоянке в Тарне и ты приструнил Чарли, я понадеялась, что у меня есть шанс оказаться рядом с человеком из другого теста.

Я смотрел на Марти. Она улыбалась, я – нет. По ее логике получалось, что я сам вырыл себе могилу.

– Ну, хорошо. На самом деле я приходила, чтоб сказать тебе об этом. Освобождение Винса теперь ничего не изменит, так что можешь им заняться.

Настала очередь для моего истерического смеха. Марти посмеялась вместе со мной, потом отперла замок на двери, но не раскрыла ее. Вместо этого она подошла к окну и взобралась на подоконник. Я недоумевал, но потом вспомнил, что мы на первом этаже.

– Не забывай, чья я дочь, и вызволи моего отца, – усмехнулась она. – Прощай, Дейв. Не буду желать тебе удачи. По-моему, твоя удача от тебя отвернулась, а свою я тебе одолжить не могу, самой нужна.

Марти ушла. Прикрыла за собой окно и растворилась в темноте.

Я лежал и пытался навести порядок в голове. Если Марти послал Брэндон, то зачем? Выяснить, что мне известно? Или узнать мои истинные планы в отношении ее отца? Мои размышления прервала вошедшая в палату дежурная медсестра.

– Бог мой! Мистер Кьюнан, что вы тут вытворяли? Постель – как вспаханное поле, а вы весь в поту!

Она проверила мой пульс.

– Учащенный. Надеюсь, вам не взбрело в голову заниматься гимнастикой? Вы не отжимались?

– Я не вставал, – ответил я.

55

Засыпая, я твердо решил, что в среду утром выпишусь из больницы. Меня не радовала мысль о том, что снова придется отвечать на вопросы Брена Каллена, тем более что к этому времени у меня самого скопилось больше вопросов, нежели ответов.

Но в больнице пришлось задержаться. Успокоительное, которое дала мне ночью медсестра, не уменьшило смешанного чувства возбуждения и разочарования, ставшего последствием визита Марти. Допущенные излишества обернулись глубокой необоримой слабостью. Когда явился Брен, я пребывал в полудреме. Несколько минут он постоял возле койки, переминаясь с ноги на ногу, и ушел. Кажется, в тот день меня больше никто не навещал, так что удалось немного отдохнуть.

Только в четверг, когда ко мне заглянул капеллан, я начал выказывать интерес к окружающему миру. С его появлением в палате я заподозрил, что на мне поставили крест.

– Ваша мать прислала меня, – сказал рыжеволосый священник, ирландец по фамилии Маллиган. – Она очень желает, чтобы вы предстали перед Господом с чистым сердцем.

– Нет уж, спасибо, – пробормотал я.

Перспектива предстать перед Господом пугала меня больше, чем возможное появление объединенных сил Карлайлов и всех женщин-убийц Южной Африки. Преподобный Маллиган печально покачал головой, перекрестил меня и уехал. Как следствие, во второй половине четверга я почувствовал прилив бодрости. Страх – лучший из стимулов к действию. Устроившись поудобнее на подушках, я мысленно приводил в движение механизм восстановления справедливости. Мне было приятно думать о хорошем, но любая умственная работа требует нервного напряжения: составлять план возмездия – тоже труд до кровавого пота. Я понимал, что «сказки» Марти можно трактовать по-разному. Брэндон Карлайл, несомненно, подозревал, что Чарли и Марти приложили руку к уничтожению Лу Олли, – ну и что с того? Как этот факт может помочь мне противостоять Брэндону, который всю свою жизнь ловчил и плутовал, чтоб в итоге полновластно распоряжаться людскими судьбами? Разумно ли будет броситься к его ногам, моля о пощаде, или, может, прикинуться простачком и попросить защиты? Нет, решил я, это не мой путь. Мысль о том, что успехом моего агентства я обязан Брэндону, приводила меня в ярость. Неужто это правда? Вероятно, мне никогда не докопаться до истины, но я точно знаю, что имею такое же право на радость под солнцем, как любой член семьи Карлайла. Да как он вообще набрался наглости мной командовать! Меня колотило от бешенства, и я чуть было не разразился бранью в полный голос. Ну, ничего, пусть Чарли только попадется мне на глаза – в порошок сотру, не раздумывая. Кто они такие, в конце-то концов! Пора их всех поставить на место, преподав серьезный урок.

Восстановление справедливости выходит за рамки компетенции частного сыщика. Как сын полицейского я понимал, что «незаслуженный» срок, который отсидел Винс Кинг, можно считать возмездием за все совершенные им ранее преступления, поэтому в отношении Кинга моя совесть была спокойна. Зато Кинг, разгуливающий на свободе, не даст покоя Брэндону Карлайлу, и чем беспокойнее станет жизнь Брэндона, тем больше шансов выжить появится у меня и у «Робин Гуд Инвестигейшнз».

Нелегко было упросить дежурную медсестру принести в палату телефон.

– Марвин, – сказал я в трубку, – прошу вас отослать письмо министру внутренних дел.

Он пообещал тотчас исполнить поручение, а я стал ждать развития событий, не расставаясь с больничной койкой.

Выписали меня в субботу. В понедельник у меня уже хватило сил на то, чтоб принять участие в триумфальном освобождении Винса Кинга. На моей голове оставалась повязка, и на видеопленке, отснятой для нас предусмотрительной мамой Селесты, я напоминал футбольного болельщика с белой банданой на лбу. Я был рад, что главную часть процедуры взяли на себя Марвин и Селеста. Они не скупились на слова, рассуждая в микрофон о судебных ошибках. Что касается виновника торжества, он оставался на удивление мрачным и молчал до самого Манчестера.

Винс не захотел повидаться с Марти и не желал никуда выходить без сопровождения, предпочитая оставаться в квартире. Вначале я решил, что это первая реакция на свободу, но когда он продолжил настаивать на том, чтобы Питер Снайдер или я находились рядом, пришло беспокойство. Разговор с ним требовал огромной выдержки. У него почему-то сложилось впечатление, что мы «коллеги». Он без конца обсуждал со мной разных уголовников, в основном покойных, как будто я лично был с ними знаком, но не проявлял никакого желания навестить еще живых подельников. Большую часть дня он просиживал у окна, изучая улицу. Я спросил у Винса, кого он ожидает там увидеть, но ответом мне был его отсутствующий взгляд.

Новость о смерти Мика Джонса вызвала у Кинга легкое раздражение. Казалось, единственной темой, которая действительно занимала Винса, стали мои описания загородного дома Карлайла.

– Говоришь, всюду камеры, лазерные установки и сенсоры? А я тебе вот что скажу: чем больше всякой электроники, тем больше ротозейства.

– Я это запомню, – сказал я и подумал: если Винс замышляет несанкционированный визит во владения Карлайла, кто я такой, чтоб его останавливать.

– Знаешь, как называется самый популярный учебный курс в тюряге?

Я недоуменно покачал головой.

– Электроника.

Теперь уже Винс описывал мне резиденцию Карлайла, словно мысленно рисовал план поместья. Я пробовал задавать Кингу вопросы о его прошлом, о Марти и ее «теориях», но вместо ответов – тот же отсутствующий взгляд.

Однажды я чуть было не схватил его за шиворот, чтоб подтащить к камину и поджарить ему пятки, но мое состояние исключало крайние меры. К тому же на тот момент Винс Кинг считался героем. Телефон нашего агентства разрывался: журналисты всех мастей молили об интервью. Но для меня Кинг стал непрошеным гостем, который потребовал, чтоб распорядок дня в моем доме соответствовал тюремному, а в мое отсутствие он по-прежнему сидел, уставившись в окно или в телевизор. Теперь мой телевизор всегда был настроен на один канал – Винс смотрел только конные бега. Когда я в очередной раз потребовал объяснения его поведению, он заорал:

– Недоумок! Под замком я был в безопасности, так что смирись и посторожи меня чуток, пока я прикидываю, что делать.

– Я лишь однажды наблюдал, как Брэндон Карлайл потерял самообладание. Это случилось, когда я упомянул о том, что ваше дело сфальсифицировано, – сказал я, провоцируя его хоть на какую-то реакцию.

– Еще бы! Знает волк, чью овечку задрал, – лаконично прокомментировал Винс.

– Он должен вам деньги? Он присвоил вашу долю или здесь кроется что-то другое? – спрашивал я с раздражением в голосе, едва удерживаясь от того, чтоб предложить ему отправиться к Карлайлу и расквитаться с ним немедленно.

– Оставь эти разговоры, сынок, – с улыбкой сказал Кинг. – Меня обидели профессионалы. Все эти годы я ждал, когда придет час разобраться с Брэндоном Карлайлом, и сделаю это, как только буду готов.

– Зачем же откладывать?

– У меня в Манчестере много друзей, но им тоже нужно время, чтоб связаться со мной.

– Почему?

– Сначала нужно проверить, не заложил ли я кого, чтоб выйти на волю. Вот когда они выяснят, что я чист, тогда сами меня найдут, и тут уж мистеру Карлайлу Всемогущему придется поволноваться, – загадочно провозгласил Кинг.

Он не сказал мне, кто эти друзья, и больше я от него ничего не услышал до самого воскресенья, когда позвонила мама.

– Дейв, отцу гораздо хуже, – расстроенным голосом сообщила она.

У меня сжалось сердце.

– С тех пор как выпустили этого Винса Кинга, он не ест и все время молчит, как будто умереть надумал. Ты должен что-то сделать.

После того как я повесил трубку, выражение моего лица, вероятно, сделалось таким несчастным, что Кинг вдруг заговорил:

– Плохие новости?

– Потом, – сказал я и ушел звонить в спальню, подальше от его ушей.

Когда я вернулся в гостиную полчаса спустя, он снова спросил, но уже с нотками сарказма в голосе:

– Что стряслось, милый? Неприятности с женщиной?

– С отцом, – сказал я. – После того как тебя выпустили, он зачах.

– Неужто старый подлец решил сыграть в ящик?

– Поживет еще, если я помогу. Настал момент кое-что выяснить.

– Что же ты хочешь выяснить?

– Во-первых, хорошо бы узнать, почему вы отсидели двадцать с лишним лет за преступление, которого не совершали? Вы не могли не знать, что Мортон Олмонд и Джеймс Макмэхон далеко не идеальная команда для защиты. Объясните, что связывает вас с Брэндоном Карлайлом?

Зеленые глаза Кинга сверкнули, и он расхохотался:

– Если ты решил, что я потеряю сон и аппетит оттого, что какой-то дряхлый коп решил помереть, то ошибаешься. Я пошлю ему недорогой венок – и все.

– Нет, не все. Сейчас вы поедете со мной, и мы выясним, кто кому что сказал или сделал двадцать лет назад.

– А если я откажусь? – спросил Винс.

– Не откажешься, – тихо сказал Брен Каллен, входя в комнату из прихожей.

С первого взгляда Винс определил в нем полицейского.

– Какого хрена ты вызвал сюда этого копа? – набросился на меня Кинг. – Я никого не сдавал и сейчас не стану!

– Этого от вас не требуется, – спокойно ответил я. – Если не хотите ехать со мной, инспектор Каллен отвезет вас к дочери, в дом Карлайла. Странно, что вы до сих пор не дали о себе знать такой любящей дочке, как Марти. Она, бедняжка, мечтает повидаться с папой, так что мы решили помочь вашей семье наконец воссоединиться.

– Я тебе уже сказал. Я увижусь с ней и ее родственниками, когда буду готов.

– Вы увидитесь с ними сейчас же, – сказал я.

– Верно, солнышко, ты едешь со мной, – подтвердил Брен.

– Да провались ты!

Каллен с недоумением поднял брови:

– В чем дело? Мы всего лишь предлагаем встречу с любящей дочерью и богатыми родственниками.

Винс заскрежетал зубами:

– Богатые, говоришь? Посмотрим, что от их богатства останется…

– Не пойму, откуда такая злоба? – улыбнувшись, спросил Брен. – Все-таки Марти твоя дочь.

– Она от меня отреклась. Вообще-то я ее не виню, она мне родная, но они!

– Выбирай: едешь со мной к Карлайлам или с Дейвом к его отцу. Там мы и узнаем всю правду. Решай. И забудь на время о своем преступном прошлом. Никто тебя обратно сажать не собирается, тем более что вся пресса трубит о невинном человеке, двадцать лет просидевшем за решеткой. Боже милостивый! Чтоб такой невинный человек снова попал за решетку, ему как минимум нужно пристрелить министра внутренних дел прямо у входа в само министерство!

Кинг криво усмехнулся:

– Не хочу я видеть старого хрена, а заставить меня вы не сможете. Мне и здесь хорошо. Если Карлайл против меня что-то задумает, я увижу его из окна, а дальше – всякое может случиться…

– Может, это вас убедит, – сказал я, вынимая девятимиллиметровый автоматический «Вальтер», который я обычно прятал за нагревателем воды в ванной комнате.

Кинг распахнул глаза, но сделал вид, что не испугался.

– Разбежался, – сказал он. – Можно подумать, что выстрелишь, когда тут коп стоит.

– А кто сказал, что я тут стою? – похлопал глазами Брен.

Первый выстрел чуть не задел колено Винса – пуля вошла в деревянную ножку кресла, в котором он сидел. Кинг встал, стряхивая с себя отлетевшие от кресла щепки.

– Настойчивые вы, ребята, – сказал он. – С родственниками никогда не ладил. Далеко добираться до хибары старого копа?

На землях Вест-Пенин-Мурз лежал снег и к коттеджу отца невозможно было подъехать на машине. Нам пришлось выйти и проскользнуть мимо участка Джейка Карлесса. Он высунул голову из приоткрытой двери, завидев незнакомцев, но, узнав меня, злобно оскалился и скрылся в доме. Откуда-то издалека, со стороны холмов, доносились звуки, напоминавшие взрывы.

Меня потряс вид отца: лицо изменилось до неузнаваемости, весь он будто ссохся и покрылся серой пеленой, точно смерть набросила на него покрывало.

– Он все что-то бормочет о Карлайлах и инспекторе Мике Джонсе, с тех пор как ты с ними связался, Дейв, – с упреком сказала мама, но мы-то с ней знали, о чем она на самом деле думает. – А уж когда этого Винса Кинга выпустили и по телевизору только и было разговоров, что о коррупции в полиции и некомпетентности суда, он совсем сломался.

– Вот он, тот самый Винс Кинг, – сказал я.

В ужасе она зажала рот ладонью:

– Что ты задумал? Добить Пэдди одним ударом? Ему и так недолго осталось.

– Мы с Дейвом считаем, что Винс обязан дать объяснения Пэдди, а когда Пэдди их выслушает, ему полегчает, – сказал Брен.

Эйлин пыталась нас понять. Ее изможденное лицо утратило живость, которая позволяла ей так долго оставаться молодой. Я не сомневался, если Пэдди умрет, она на этом свете тоже не задержится. И тут Эйлин показала, благодаря чему ей удалось всю жизнь провести бок о бок с Пэдди и ладить со мной.

– Вы только полюбуйтесь на нас! – усмехнулась она. – Перед вами семейство Кьюнан! Один наверху, приклеился к кровати и впал в меланхолию, потому что по телевизору высмеивают его любимую полицию, даже не его самого! Я зарываю себя в могилу, хотя мне туда еще рано. Мой сын ходит с повязкой на голове, как Медвежонок Падси [8]. И тут еще вы – приводите в дом преступника!

– Почему преступника?! Я не виновен! – запротестовал Кинг.

– Не виновны только в том, за что вас посадили, – поправила его Эйлин.

Кинг рассмеялся:

– Вы примерная жена копа. Ладно, ведите меня к этому старому гов… гм… господину.

– Кого это ты назвал говнюком? – набросился Пэдди на Кинга, едва тот переступил порог спальни. – Давай выкладывай все про сделку с Брэндоном Карлайлом. – И Пэдди нетерпеливо заерзал, усаживаясь в кровати.

56

– Кто это вам наболтал? – осклабился Кинг.

– Марти, – сказал я. – Она считает, что вы заставили Карлайла забрать ее из детского приюта под угрозой того, что выдадите его полиции.

– Я не стукач! – закричал Кинг. Протест – реакция машинальная. Ему не хотелось выдавать себя, но резкие черты лица невольно сложились в усмешку. – Если б я кого и заложил, то только ради близких.

– Ведь это ты вскрыл ту проклятую компьютерную комнату в полиции? – свирепо произнес Пэдди.

Я взглянул на него с опаской: на фоне бледного лба резко выделялась синяя пульсирующая вена. А на меня озадаченно глядел Каллен. Мы переглянулись, и я покачал головой, потому что понимал не больше, чем он.

– Но вы меня тогда поймать не смогли! – похвастался Кинг.

– Объясните нам, о чем речь, – попросил Брен.

– Тогда создайте располагающую к беседе обстановку! – потребовал Кинг.

Пэдди его сразу понял и вытащил из-под кровати бутылку виски.

– А я-то думала, он при смерти! – всплеснула руками Эйлин, но помогла нам рассесться вокруг Пэдди.

– Как ты туда пробрался? – спросил Пэдди.

– Один из ваших помог. Как же еще? – спокойно ответил Кинг.

– Джонс?

Кинг пожал плечами:

– Не знаю. Там, где я протискивался, было темно.

– Компьютерный зал полицейского управления… Одно из самых режимных мест в стране, которое требовало вооруженной охраны двадцать четыре часа в сутки, – объяснил нам Пэдди. – А этот тип, которого вы сюда притащили, выкрал оттуда целое гнездо с драгоценной информацией, достаточной в том числе и для того, чтоб дать Брэндону Карлайлу пожизненный срок.

– Но я-то даже не подозревал об этом, до поры до времени, – сказал Кинг. – Я согласился услужить человеку, и только когда оказался там, понял, в какое опасное место я попал. Войти туда мне помогли, но дальше пришлось нелегко. Меня не предупредили, что в зале работает противопожарная система, которая при малейших признаках возгорания автоматически заполняет все помещение инертным газом. Я понял это в тот момент, когда уже хотел щелкнуть зажигалкой. Мне бы этот газ на пользу не пошел. У них там были огромные компьютеры, установленные на настил, а я прятался под этим настилом. Благо я вовремя сообразил, зажигалкой не щелкнул, а то бы потом только по запаху труп обнаружили.

– Может, и не стоит тебя прерывать, но говоришь ты не о том, сейчас другое важно, – сказал Пэдди. – У манчестерской полиции имелась копия плана под названием «Облава». Этот милашка и ее умыкнул. На основании этого плана специальный отдел государственной безопасности готовил операцию по проверке благонадежности граждан.

– Болван, они не понимают, о чем ты толкуешь, – прервал его Кинг. – Ребятки тогда еще в коротких штанишках ходили.

– Да, тогда мы готовились к войне с Советским Союзом, она могла начаться в любое время, – задумчиво продолжал Пэдди. Его взгляд, скользнув по гостям, устремился к припорошенным снегом холмам за окном. Будто в подтверждение нашим мыслям и настроению в комнату ворвался гул канонады. – Опять что-то взрывают, – заметил Пэдди. – Так вот, до начала восьмидесятых обмен ядерными ударами казался реальной возможностью. Понятно, что в правительственную программу упредительных мер были вовлечены и силы полиции.

– Складно говоришь, как чиновник какой-нибудь, – отметил Кинг.

– Часть так называемых упредительных мер касалась людей, которые были обучены в СССР, чтоб вести подрывную деятельность на нашей территории, в особенности в случае войны. Их насчитывалось несколько сотен. Списки были составлены нашей разведкой. Нам предписывалось принять меры при первой же попытке Советов начать вооруженные действия. Ха! Сейчас, конечно, можно над этим посмеяться, но тогда нам было не до шуток. Два стадиона в Олд-Траффорде, футбольный и крикетный, определили как места первичного сбора неблагонадежных. На футбольное поле нужно было свезти членов компартии и сочувствующих им, а второе поле предназначалось для агентов влияния и саботажников.

– А потом куда? – спросил я.

Пэдди вдруг смутился:

– Этого нам не сообщили.

– Понятно.

– Дейв, ситуация была очень серьезная, – сердито сказал отец. – А что бы вы стали делать с осужденными и заключенными в случае ядерной войны? В руководстве НАТО утверждали, что Организация Варшавского Договора намеренно ведет подрывную деятельность в нашей стране, прежде чем начать вторжение на Запад с северной стороны Германии. Согласно плану, заключенные должны были находиться на нашем попечении в течение двух недель, дальше за их судьбу отвечали политики, в зависимости от развития событий. Если бы русские перешли границу или сбросили бомбы на Британию, ясно, что всех задержанных выстроили бы перед расстрельной командой.

– Расстрельная команда в Олд-Траффорде… да уж, – пробормотал я. – Такое во сне не приснится. Но ты ведь оставался в рядах уголовной полиции?

– Предполагалось, что, узнав об облавах, самые злостные враги государства попытаются бежать, и тут в дело должна была вступить уголовная полиция. Я стал одним из старших офицеров, посвященных в этот секретный план.

– Большим человеком стал! – продолжал глумиться Кинг. – А план этот вы не уберегли! Брэндон Карлайл о коммунистах, может, и не слыхал, а секрет ваш и до его ушей долетел. Он тогда расчувствовался, вспомнил о тяжелой доле своего отца и дяди, они в прошлую войну с лихвой горя хлебнули, – и решил списки эти у вас изъять. Мне дали кассету, сантиметров тридцать в диаметре, которой нужно было заменить ту, что со списками. Помнится, она была в футляре из прозрачного пластика, со специальной защипкой на конце, чтоб не разматывалась. С ней я и выбрался из своего укрытия. Шумное местечко оказалось: кондиционер ревет, кассеты жужжат, принтеры клацают. Никто и не заметил, как я кассету подменил. Потом увидел большую красную кнопку на стене и нажал, думал, что это пожарная сигнализация, – и вдруг все компьютеры встали. Что тут началось – суматоха адская! А я нырнул в свою тесную норку.

– Интересно, как ты все-таки оттуда выбрался? – упавшим голосом спросил Пэдди.

– Промаялся там весь день. Как знал, сэндвичи с собой прихватил. К четырем ночи там никого, кроме дежурного технаря, не осталось. Когда он вышел в нужник, дверь за собой не запер, и я вылетел на волю, как птичка.

– Кому ты отдал кассету?

– Вот это уже будет считаться стукачеством.

В этот момент со стороны лестницы в спальню повалил дым.

– Какого черта, Эйлин! – заорал Пэдди. – Ты что, мать, сковороду с огня убрать забыла?!

– Ничего я не забыла! – прокричала она в ответ.

Выскочив к винтовой лестнице, я увидел, что комната на первом этаже черна от густого дыма.

– За мной, – приказал Пэдди, спрыгнув со своего «смертного одра», как подросток.

И слава богу, что он это сделал, потому что в следующую секунду с потолочного перекрытия ударила струя огня, и, словно прицельный снаряд, прямо на кровать свалилась огромная балка, притянув за собой часть крыши. Если бы мы еще сидели, никого бы не осталось в живых. Как кролики, преследуемые хорьком, мы выбрались через окно спальни на крышу первого этажа. Серый дым проникал сквозь черепицу, а из треснувших окон валили черные клубы.

– Все сюда! За мной, – кричал Пэдди.

Он провел нас на крышу гаража, соединявшуюся с крышей первого этажа. Оттуда мы спустились на землю. Лицо матери покрылось сажей, она с трудом переводила дух. Не сказать, чтоб я себя чувствовал молодцом. Всех спас отец. Когда он отвел нас на безопасное от дома расстояние, я попросил Каллена вызвать пожарную бригаду, хотя им вряд ли бы удалось что-то спасти. Из ближайших коттеджей высыпали соседи и предлагали помощь. Даже Джейк Карлесс явился с лошадиной попоной в руках и набросил ее на костлявые плечи Пэдди.

– Что случилось? Газовая колонка взорвалась? – не без удовольствия полюбопытствовал он.

– Как бы не так! Это намеренный поджог! – прорычал Пэдди, чтоб не оставить своему недругу шансов уличить его в беспечности. – Гляди в оба, как бы на твою развалюху огонь не перекинулся!

Джейк раскрыл рот. Было видно, как порывы ветра доносят горящие куски древесины до изгороди и хлева на участке Карлесса. Он громко позвал на помощь, и несколько крепких мужчин пошли за ним, но сделали это столь неохотно и не спеша, что огонь добрался до владений Карлесса раньше, чем они смогли что-то предпринять. В мгновение ока пламя охватило все постройки на участке.

– Меня не удивляет, что у него все сгорит. При том, как Карлесс ведет хозяйство, этого следовало ожидать, – прокомментировал Пэдди без тени удовольствия на лице. – Но чтоб его дом сгорел от пожара, который начался у меня, – это уж слишком!

Появившиеся одновременно пожарная и полицейская машины еще больше распугали сиренами животных, метавшихся внутри горевшей изгороди.

Пожарная машина не могла подъехать прямо к дому, и пожарники, выскочив из нее, устремились бегом к горящим строениям.

– Жертвы есть? – спросили подбежавшие к нам пожарные. – В доме кто-нибудь остался?

Окружающие дружно замотали головами. Ко мне подошел Брен Каллен и спросил:

– Ты Винса Кинга не видел?

57

– На пожарище все осмотрели, – сообщил Брен Каллен, когда мы собрались у меня на Торнлей-корт вечером того же дня. – Человеческих останков не обнаружено. Пожарный эксперт сказал, что пламя было мощным и вероятность того, что тело сгорело до костей, велика.

– Говорю вам, он прошмыгнул за моей спиной, когда я помогал Эйлин спуститься, – сердито повторил Пэдди.

– Я этого не видел, – сказал Брен.

– Потому что думал о себе. Это естественно. Да и по крыше спускаться непросто. К счастью, мы с Эйлин проходили учения по спасению на пожаре.

Каллен с удивлением поглядел на Пэдди. Мне показалось, я понял, о чем он хочет спросить, но Брен промолчал.

– Это был поджог? – несчастным голосом спросил Пэдди.

– Пока сказать не могут. В доме хранилось много краски и строительных материалов, верно?

– Ну да, – кивнул Пэдди и уставился на меня так, будто в случившемся виновен я.

Я опустил голову: за последнее время все близкие мне люди попали в беду.

– Послушай, парень, – тихо сказал Пэдди, – я всегда знал, что это опасно… я говорю о плане «Облава». Я тебя ни в чем не виню. Этот секрет висит на моей шее уже столько лет… Потому-то я и знал, что твои дела с Винсом Кингом и Карлайлами могут плохо кончиться.

– Почему ты раньше не объяснил мне, в чем дело? – с горечью спросил я.

– Не мог. Я был обязан хранить государственную тайну. Я присягу давал.

– Папа, на мою жизнь покушались дважды, не считая того, что произошло сегодня, а я не понимал причины.

Пэдди помрачнел.

– Я скажу все, что знаю, но это не больше того, что вам уже известно. Мерзавец Кинг выкрал список с грифом сверхсекретности, которым затем воспользовался Карлайл. На этом он и разжирел.

– Но при чем здесь мы, мистер Кьюнан? Почему нас пытались убить? – спросил Брен.

– Нам остается только гадать, – ответил Пэдди, снова глядя на меня. – Бывают случаи, когда нельзя будить спящую собаку, но бывают и люди, которые не хотят этого понять.

– Спасибо, папа!

– Я тебя не раз предупреждал, – строго сказал отец.

– Давайте все же попробуем выяснить, кто заинтересован в нашей смерти, – предложил Брен. По тому, как высоко взлетели его брови, стало ясно, что инспектор не поверил ни одному слову Пэдди.

– Согласен. Во-первых, кража, совершенная Винсом Кингом, официально не зарегистрирована. Хотите верьте его байкам о компьютерном зале, не хотите – не верьте.

– Я о такой краже никогда не слыхал, – невозмутимо сказал Брен.

– Вот именно. О похищении кассет с планом «Облава» известно нам четверым, присутствующим здесь, самому Кингу и Брэндону Карлайлу. Подозреваю, что о ней знал и Мик Джонс, если именно он помог Кингу добраться до компьютеров.

– Почему кассет? Кинг говорил только об одной кассете, – сказал я.

– Кинг – прирожденный лжец. Он никогда не скажет точно, который час, прежде чем не убедится, что вы при часах. Кассет было две, вторая – запасная.

– Все остальное – тоже ложь? – спросил Брен. Его взгляд был спокоен, но тон красноречиво свидетельствовал о том, что ему бы хотелось провести воскресный вечер интереснее.

– Кинг из породы самовлюбленных. Уверен, все происходило почти так, как он описал, – сказал Пэдди. – Худшее, что я пережил за годы моей службы, – известие о пропаже кассет. В управлении полиции Манчестера было всего несколько человек, посвященных в этот секрет, но я оказался первым в списке подозреваемых. Никогда не забуду, как на допросе меня спросили, не проводил ли я отпуск в Москве.

– По всей видимости, ты оказался чист, – без тени сочувствия заметил я.

– Эти люди из «Эм-Ай-пять» мальчики из хороших семей, люди с высшим образованием, а в головах у них ничего, кроме советской угрозы, не было. Когда я высказал предположение, что в компьютерную мог проникнуть какой-нибудь местный вор, они смеялись до колик. К счастью для меня, разведчики решили, что выкрасть кассеты мог только специально засланный профессионал из Лондона.

– Все это по-прежнему не проясняет вопрос о том, кому и за что понадобилось уничтожить нас? – устало произнес Брен.

– Не согласен. Двадцать лет назад никто бы не заподозрил в такой краже Карлайла, заурядного мошенника местного значения. Он был, конечно, ловкач, но плавал мелко. И что же стало с ним с тех пор? Он превратился в сказочно богатого человека. Если верить газетам, Карлайл сейчас седьмой в списке самых богатых людей страны. Каким же образом ему удалось разбогатеть? Да очень просто: он шантажировал банкиров и биржевиков, попавших в список неблагонадежных, и они сообщали ему, какие акции покупать и когда их продавать. Откуда, к примеру, ему было известно, что выгодно покупать акции «Альгамбра ТВ», в то время как канал еще не получил лицензию на вещание? Кто-то может сказать, что Карлайл везучий игрок…

– Прошу вас, ближе к делу… – попросил Брен.

– Вам невдомек, как работает служба госбезопасности или разведка. Сейчас все пользуются компьютерами. Если им требуется собрать информацию на Карлайла, а человек, которому доподлинно известно, как Карлайлу удалось разбогатеть, сиди в Москве или Тель-Авиве, или Вашингтоне, или, упаси боже, в Багдаде! – с ним можно легко связаться. У наших органов накопилось много вопросов к Карлайлу. Возможно, ему удалось убедить их в том, что он уничтожил кассету, а может, они в доле и теперь знают, что в дело влез Дейв и к нему могла попасть вторая кассета, которая должна была храниться у Сэма Леви, главного партнера Карлайла.

– Ты ничего не сказал о британском правительстве. Если бы стало известно о том, что Карлайл завладел секретной информацией, его тотчас бы арестовали, – сказал я.

– Представьте себе масштабы скандала, который мог бы разразиться, если бы сотни известных людей узнали, что занесены в черный список!

– Хорошо, допустим, но трудно поверить, что до сих пор не произошло утечки информации.

– В течение нескольких месяцев после вылазки Кинга вся «Эм-Ай-пять» тряслась от страха: со дня на день ожидали пресс-конференцию в Москве. Правительство приняло решение категорически отрицать всякие обвинения. Все копии кассет, содержащих план, были уничтожены. Людям вроде меня, посвященным в эту государственную тайну, приказано было держать рот на замке.

– Не легче ли было убить Карлайла? – удивился я.

– О нем тогда никто не знал. Он действовал крайне осторожно, ведь ему требовалась информация, а не деньги. Деньги пришли гораздо позднее. Вы можете не поверить, но в том списке было много богатых людей, которые заигрывали с русскими на случай, если тем вдруг удастся взять верх.

– А полицейские в этом списке были? – спросил я.

– Не знаю. Я получил только общие указания к действию.

– Ну а что с Кингом?

– Сами подумайте, вы ведь горазды версии выстраивать… Карлайл, Леви и Джонс получают кассеты и понимают, что у них в руках нечто большее, чем они могли рассчитывать, – величайший компромат в стране. Кроме того, благодаря Джонсу, они вне подозрений полиции. Только представьте себе, какие люди попали к ним в западню: государственные чиновники, политические деятели, банкиры и промышленники, богачи и сотни обычных людей, возможно, просто допускавших мысль о победе Советов. Все это уже в прошлом, но тогда многие считали, что советская система лучше той, в которой жили мы. Господи! Чокнутые они были, наверно. Помню, однажды я прочел в газете заметку о мясном магазине. Писали, что русские выстаивали в очереди, как зомби, надеясь получить хоть что-то, а потом в присутствии полицейского на прилавок выбрасывали связки сосисок из конины, и каждому доставалось по сосиске. Одна сосиска на человека – недельный паек…

– Да, дорогой, ты бы там не выдержал, – вставила Эйлин. – Ты любишь бифштекс и ненавидишь очереди.

– Любимый бифштекс ему обеспечен, а Советского Союза больше не существует, так что займемся Кингом, – сказал я.

– Вероятно, «Карлайл и Компания» решили, что Винс – слабое звено в цепи. При желании профессионального вора всегда можно упрятать за решетку. Они боялись, что он проболтается.

– Он бы не проболтался. Ты сам слышал, как он орал, что не стукач.

– Мы-то знаем, а вот они тогда не знали. Его раньше не арестовывали, а в семидесятые годы в Лондоне было полно стукачей, которым ничего не стоило сдать своих дружков. И ничего нет удивительного в том, что Карлайл попытался уничтожить Кинга. Думаю, что Джонс вначале оглушил Кинга, чтоб потом инсценировать схватку между Кингом и Масгрейвом, в результате которой они прикончили друг друга. Джонс велел Фуллаву оставаться в машине, но тот был парень молодой, в полиции недавно, ему стало любопытно, что происходит. Услышав выстрел, он вошел на почтовый склад, а когда понял, что Джонс хладнокровно уложил Масгрейва, возможно, решил сообщить своим, тогда Джонс прихлопнул и его. Потом, перед тем как появился наряд полиции, Джонс вложил в руку отключившегося Кинга оружие. Дальше они пообещали Кингу, что не пожалеют денег на лучшего адвоката, а пока, для начала, его делом займется личный адвокат Брэндона. Убедившись, что Кинг не станет их подставлять, они решили: пусть покуда посидит в клетке за преступление, которого не совершал.

– Но они забыли о Марти, – сказал я, – которую Кинг действительно любил. Когда социальная служба привезла ее на свидание с Кингом, у него сдали нервы. Кинг позвонил Карлайлу и сказал, что он запоет, как соловей, если тот не позаботится о девочке. На следующий же день Карлайл практически удочерил Марти, сочтя ее за лучшую гарантию того, что Кинг и впредь будет хранить молчание. С тех пор она жила в семье Карлайла, и ей позволили стать женой Чарли.

– Кинг – живучий, по крайней мере, всегда таковым считался. Если теперь от него осталась лишь горстка пепла, то в дело вмешалось само провидение.

– Предположим, он жив, что тогда будет с Марти? – спросил Брен Каллен. – Он дожидался удобного момента, чтоб повидаться с ней. Одному Богу известно, что может натворить эта парочка, объединившись против Брэндона и Чарли.

– А вы за них не волнуйтесь, – успокоил Пэдди. – Черти друг с другом лучше разберутся.

– Мне бы вашу уверенность, – отозвался Брен.

Я смотрел на Пэдди. Вид у него был изнуренный, но смертная тень, испугавшая меня днем, улетучилась. Возможно, в него вдохнула жизнь перспектива перестройки дома.

– Почем нам знать, что мы теперь не на мушке? – спросил я. – И что нам предпринять, чтоб эта загадочная группа, которая охотится за нами, разведка или не знаю, что там еще, оставила нас в покое?

– Погляди в окно, Дейв, – лаконично предложил Брен.

Ее величество Пресса заняла всю Торнлей-корт. Двое полицейских в форме едва сдерживали натиск репортеров, пытавшихся прорваться в дом. Мы уже успели послушать новости по «Скай-ТВ»: БЫВШИЙ ЗЭК ИСЧЕЗ ИЗ ОБЪЯТОГО ПЛАМЕНЕМ ДОМА БЫВШЕГО ОФИЦЕРА ПОЛИЦИИ. Теперь журналистам на несколько дней работы хватит.

– Полицейским их не остановить. Придется мне с ними понянчиться, – сказал Брен, устало вздохнув. – Надо придумать какую-нибудь убедительную историю, чтоб они ничего не пронюхали… Жизнь Кинга трагически прервалась в доме старинного друга – что-нибудь в этом роде.

– Спасибо за старинного друга, – сказал Пэдди. – Не забывайте, что Кинг отбывал срок за убийство полицейского.

– В общем, надо срочно что-то придумать.

– Забудь о журналистах, они все равно правды не напишут. Нам нужно придумать, что делать с «секретными агентами», пока они трагически не прервали наши жизни.

– Не зацикливайся, Дейв! – сказал Пэдди. – Посмотри на вещи с другой стороны, как профессионал. Допустим, они охотились только за списком, то есть за кассетой, в то время как любопытный сыщик, который сует свой нос куда не следует, добывал сенсационный материал для своей подруги из газеты. Чтоб была сенсация, нужны факты, нужно продемонстрировать публике вещественные доказательства, – а доказательств нет, сгорели вместе с домом. Теперь тебе ничего не грозит.

На этой оптимистической ноте Пэдди пошел в спальню для гостей, где ждала его Эйлин. Отец был неестественно бодр и весел, в то время как у меня кружилась голова, и кружилась она не потому, что я наглотался дыма.

– Хитрожопый старичок, – сказал Брен, как только за отцом закрылась дверь. – Ну и напел он нам тут… Признайся, нелегко тебе с ним жилось? Он ведь из тех, что «всегда на чеку»? И реакция молниеносная – вытащил нас из горящего дома раньше, чем мы в штаны успели наложить.

– Хотел бы я быть таким уверенным, как он.

– О себе не волнуйся. Твою южноафриканскую подружку наверняка нанял кто-то из конкурентов по бизнесу.

Каллен улыбался, но его улыбка была столь загадочна, что я не мог распознать, о чем он на самом деле думает. Мне хотелось рассказать ему о ночном визите Марти – не приснилась же мне она, – но я решил, что еще не время.

– Брен, ты уверен, что Кинг мертв? Помнишь, как Пэдди обмолвился, что Кинг живучий?

– Кинг сгорел.

– Брен, – не унимался я. – Ты заметил, что снег, лежавший вокруг дома, растаял?

Он кивнул.

– Когда ты спросил меня про Кинга, я пошел его поискать. В тех местах, где снег еще не успел растаять, я увидел следы пары ботинок, которые уходили в поле. Они шли не к дороге, а прямо в поле, по направлению к холмам.

– Что находится в том направлении?

– Ничего особенного. Только карьеры Эджертона.

– Ясно, – тихим голосом сказал Брен. – Существенное наблюдение, Дейв. Значит, старый проходимец успел сбегать на карьеры и установить там детонаторы? Прости, но так не бывает. К тому же теперь на карьерах используют взрывную эмульсию, которую привозят в огромных автоцистернах красного цвета. Кинга больше нет.

– Не уверен.

– А я уверен, что завтра среди пепла найдут его вставную челюсть или «золотой ключик», которым он вскрывал сейфы, – вот увидишь.

– Как быть с кассетами?

– О-ох, – простонал Брен. – Прости, друг, но в эту лабуду я не верю. Я думал, что ты человек с необузданным воображением, пока не познакомился с твоим отцом. Он тебя переплюнул. Пока старик предавался скорби по поводу освобождения Кинга, разыгралась больная фантазия.

– Кинг тоже говорил, что…

– Он говорил то, что хотел услышать твой отец. Подхватил тему и пустил в ход свое воображение, чтоб потешить старика, или просто грубо наврал.

– В таком случае где ответ на вопрос о происхождении богатства Карлайла? – запротестовал я. – Деньги Карлайла – не плод больного воображения.

– Дейв, Карлайл сделал деньги на покупке небольших разорившихся компаний. Латал там кое-что, а потом перепродавал дороже. Мне представляется невероятной лишь скорость оборота. В процессе купли-продажи он нажил много врагов, которые жаловались на него и нашим финансовым органам и американским, и, сам посуди, если бы его манипуляции основывались на шантаже, за столько лет правда вылезла бы наружу. Я поверю в эти черные списки только тогда, когда увижу их собственными глазами. План «Облава» – надо же такое выдумать! Все, я пошел. Если не увижу сегодня семью, домашние включат меня в черный список, и я лишусь крова.

Наверно, у меня был жалкий вид, потому что в дверях Брен добавил:

– Дейв! Мне жаль, что так вышло с Кингом. Ты помог ему выбраться на волю, а твой отец тут же его поджарил. Круто, ничего не скажешь! Только брось печалиться об отце и о Кинге. У тебя серьезная травма головы, подумай лучше о себе, не то снова в больницу загремишь.

58

Банда репортеров, запрудивших Торнлей-корт, за ночь рассосалась. Не знаю, отвела ли их от входа в мой дом всемогущая десница Брэндона Карлайла или сами они разошлись, устав от ночного бдения, – впрочем, какая разница?

Последовав совету Каллена, в понедельник я вернулся к работе, чтобы хоть как-то упорядочить мою жизнь. Агентство было завалено работой и сулило только прибыль. За время моего отсутствия новых попыток обыскать контору не наблюдалось. Новость об освобождении Винса Кинга перестала быть сенсацией уже на следующий день: в наше время судебная ошибка гроша ломаного не стоит. В местных газетах мелькнуло несколько строк о пожаре. Пэдди уже начал поговаривать о строительстве нового коттеджа, но пока решил снять для них с Эйлин домик за городом. У меня мороз по коже пробегал, когда я вспоминал о людях, в короткий срок пополнивших ряды усопших, в то время как окружающим было наплевать на их кончину. Может, это признак надвигающейся на меня старости?

Мне хотелось, чтоб какой-нибудь судья разразился вопросами: куда подевался Олмонд? почему погиб Кинг? по какой причине пытались убить Дейва Кьюнана? – но такого служителя Фемиды не нашлось. Инспектор Каллен не показывался. Пришло письмо из комиссии, рассматривающей жалобы на действия полиции, с уведомлением о том, что расследование в связи с нанесенными мне телесными повреждениями продолжается, поскольку пока еще недостает фактов для окончательного заключения.

Позвонила Жанин и предложила вместе пообедать. Я воспринял ее приглашение как начало возвращения к нормальной жизни.

– Что-то у меня с работой не клеится, – пожаловалась Жанин, когда подали первое.

Я воздержался от комментариев, чтоб не показаться злорадным.

– Когда каждую секунду думаешь о детях и волнуешься за них, становится ясно, что истории о старлетках или их любовниках, страдающих наркоманией, – полная бессмыслица.

После истории, из которой я едва вышел живым, непросто было подыскать слова, чтоб успокоить Жанин, но я все-таки попытался:

– Генри теперь в Америке, так что дети в безопасности.

– Не уверена, – сказала Жанин, закусив губу. – Тут полно профессионалов, которые похищают детей, чтобы получить выкуп. Он может добиться своего через них.

Ей было очень тяжело. На лбу появились морщины.

– Могу предоставить телохранителя, если хочешь, – предложил я, улыбаясь.

– Знаю, но это дорого, в независимости от того, кого нанимаешь, мужчину или женщину, – ответила она, далеко не первую неделю сохраняя беспокойное выражение на умном лице.

Жанин не безупречная красавица, меня она привлекает своей глубиной и в то же время горячностью. Ее способность к скоропалительным заключениям сродни такому же качеству в моем характере.

– Иногда можно найти телохранителя, который согласен работать за чаевые. Есть и другие варианты, – начал я таким же серьезным тоном, каким рассуждала Жанин. Она внимательно слушала. – Скажем, в случае, если ты будешь кормить его обедом и предоставишь спальное место…

– Дейв! – воскликнула Жанин. – У тебя на уме только одно! Я еще суп не доела, а ты уже тащишь меня в постель! Клайд Хэрроу и тот скромнее! Он, по крайней мере, дождался, пока я наемся.

Я отщипнул кусочек хлеба и, скатав шарик, пульнул им в Жанин.

– Смею заметить, леди, что хулить человека с честными намерениями, грех.

Она рассмеялась, и морщинки на лбу исчезли, но лишь до тех пор, пока она снова не посерьезнела.

– Я не перестаю о тебе думать, Дейв, но мне необходимо успокоиться, прежде чем принять решение. У меня перед глазами до сих пор это видение: ты лежишь на полу с окровавленной головой. Не будем торопиться. Дети о тебе спрашивают. Дженни сейчас готовит доклад о науке. Может, съездим вместе в Музей наук [9] в ближайшие выходные?

Я был несказанно рад. Мы условились, где и в котором часу встретимся, чтобы ехать в музей, – до выходных я ни на что большее претендовать не мог. Хотя Жанин и отвергла меня как ночного постояльца, сдерживать любовный пыл оказалось нетрудно. Мое затухшее либидо наводило меня на мысль, что полуночное свидание с Марти – плод воображения. Конечно, я мог бы позвонить ей, чтоб утвердиться в этой мысли, но счел за благо поступить иначе, ведь даже близкий друг считал, что я готовый клиент желтого дома. Стоит ли расширять круг людей, готовых присоединиться к его мнению? Что до Брэндона Карлайла и его намерении «заказать» меня, – тут точных ответов вообще ждать не приходилось, это не банковский счет, о состоянии которого можно справиться по телефону.

К четвергу я почти вошел в обычный ритм жизни, и это «почти» объяснялось отсутствием в ней Жанин и детей. Я по ним скучал.

– Срочный звонок, босс, – объявила Селеста, – третья линия.

Временами мне все еще не верилось, что с некоторых пор в «Робин Гуд Инвестигейшнз» работает многоканальная телефонная станция.

Я взял трубку.

– Дейв, новости слыхал? – едва дыша, спросила Жанин. – Наверняка нет. Нам только что сообщили. В резиденции Карлайла странная ситуация, похоже на захват заложников. Говорят, есть жертвы. Наш главный разрешил мне туда подъехать, потому что я знаю дорогу.

– Не горячись, Жанин. Полиция не даст тебе приблизиться к поместью ближе чем на полкилометра.

Жанин, как и всегда, намерения своего не изменила, но материала для репортажа собрать не удалось. Новость широко освещалась по каналу национального телевидения и по радио. Передавали, что личности людей, захвативших в заложники Карлайлов, не установлены. СМИ с восторгом включились в игру по разгадыванию суммы выкупа, установленной злоумышленниками, которых уже успели окрестить террористами. Полиция никакой информации не распространяла, а высокопоставленный чиновник из министерства внутренних дел сообщил о заявлении министра, в котором тот призывал террористов сдаться без боя.

У меня возникли собственные догадки и даже надежды по поводу этого захвата, но, поскольку их сочли бы за очередные сказки, я помалкивал. У меня не было желания разговаривать с Бреном Калленом, а Пэдди мне сам не звонил.

Перелом наступил около четырех утра. Я ворочался в постели, стараясь устроиться поудобнее, чтоб проспать остаток ночи, когда послышался звук летящего вертолета. Как и большинство жителей Манчестера, я не удивился. У нас сложилось особое мнение о веселых ребятах в синей форме, оглушающих нас своей игрушкой с пропеллером в самые неурочные часы. Такое впечатление, что они летают лишь для того, чтоб снабжать материалом телевизионные программы. Я накрылся подушкой и забылся полусном, но вскоре забарабанили в дверь.

– Какого черта! – выругался я, увидев на пороге Брена Каллена.

– Одевайся, солнышко, за тобой прилетела стальная птичка, – объявил он.

Глаза возбужденно горели, лицо раскраснелось. Давненько я не видел его таким бодрым и полным энергии.

– Смеешься?! – разозлился я. – Зачастил ты сюда. Пора по этому адресу открывать филиал манчестерской полиции!

– Послушай лучше, красавица ты моя спящая, новости. Я о захвате Карлайла.

Винс Кинг – вот кто все это устроил!

– Он мертв. Ты мне сам говорил, – сказал я, притворяясь, что меня это совершенно не волнует.

– Говорил, прости. А сейчас говорю, что он нашпиговал взрывчаткой поместье Карлайла и ее хватит, чтоб разнести в клочья половину Чешира. Кинг требует, чтобы переговоры велись через тебя.

– Нет, Брен. Откуда у него взялась взрывчатка? Можешь мне объяснить?

– Ему не понадобилось грабить каменоломни и свозить ее в поместье. Как выяснилось, Карлайл-младший увлекается пиротехникой. У него целый склад на дому, там столько всего, что на месяц пальбы хватит. Он соорудил десятки взрывающихся ловушек, которые управляются с компьютерного дисплея. Этот паршивец хитрее, чем дюжина змей.

– Он старый человек, ему не справиться.

– У него были помощники, по крайней мере трое, но теперь он остался один.

Волна адреналина, ударившая мне в голову при появлении Каллена, сошла, а он вдруг утерял раздражавшее меня выражение превосходства на лице, обычное при разговоре со мной.

– Извини, Брен, я устал и возвращаюсь в кровать.

– Не надо так шутить, Дейв. Ты должен ехать. Вспомни, как я закрыл глаза на то, что ты незаконно хранишь огнестрельное оружие.

– Какое еще оружие? Скажи лучше, по какому праву ты вламываешься ко мне среди ночи? Это розыгрыш? – сказал я, решив доставить себе истинное удовольствие.

Вместо ответа на последний вопрос Каллен развязал пояс на моем халате.

– Дейв, мы прикрепим к тебе микрофон, – сказал он, не обращая внимания на мой протест, – чтоб записать все, о чем они говорят. У нас появился блестящий шанс прихлопнуть рэкетиров Карлайлов.

– Карлайлы не рэкетиры. Разве не ты пытался убедить меня в этом?

– Хорошо, можешь теперь поиздеваться надо мной, ты заслужил. Несколько месяцев назад я говорил тебе, что Карлайлы пользовались мощным покровительством, которое могло быть связано только с интересами государственной безопасности. Вы с отцом приоткрыли завесу этой тайны, но я не мог себе позволить делать серьезные выводы из рассказов двух гражданских лиц, а ты и твой отец – не более чем обычные граждане.

– Но сейчас ты нуждаешься в помощи обычного гражданина, чтоб его руками таскать каштаны из огня, – сказал я, стараясь подавить злорадство. – Итак, что же натворил Кинг?

– Он потребовал приезда министра внутренних дел с тем, чтобы Карлайл признался в их давнишнем сговоре. Нам удалось отговорить его от этой затеи, тогда он заявил, что взорвет дом, если до рассвета там не появишься ты. Никому из полиции он не позволил ступить на порог, ни за какие деньги, а с тобой хочет о чем-то договориться. Он наверняка подозревает, что ты будешь с микрофоном, так что действуй осторожно. Там уже есть три трупа – у громил Карлайла ни грамма мозгов, сплошные мускулы. Всех остальных Кинг держит в спортивном зале. Он не шутит. Говорит, что Карлайл в любом случае уберет его чужими руками, так что ему, Кингу, терять нечего и он намерен получить с обидчика сполна.

Я быстро оделся. Брен пригласил в комнату техника, и тот закрепил у меня на груди миниатюрный радиомикрофон. Передатчик поместили на пояснице. Затем мы с Бреном забрались в небольшой полицейский вертолет, ожидавший нас на Медоуз, и, минуя спящие кварталы Манчестера и его предместья, взяли курс на уединенные холмы резиденции Карлайла.

– Ты! – взревел Карлайл, увидев меня на пороге атриума, где сидели заложники – он сам, Чарли и Марти.

Многочисленные стеклянные и керамические вазы для цветов были заполнены банками с черным порохом и связаны между собой проводами, тянувшимися по всей длине помещения. У входа в спортивный зал в лужах крови распростерлись три тела, красноречиво демонстрируя летальное действие шрапнели.

– Да, – ответил я Карлайлу, – и не думайте, что я попал сюда случайно.

– Кьюнан, как у тебя совести хватило заявиться? – удивился хозяин.

– Это я его вызвал, – подал голос Кинг. – А ты, Карлайл, заткни свою пасть, пока тебе не дали слова.

Брэндон Карлайл рассмеялся:

– Мелко плаваешь, Кинг… всегда таким был, умишка маловато. Сначала потребовал министра внутренних дел, а потом согласился на ищейку из Манчестера. Смех, да и только!

Но Кингу было не до смеха. Он облачился в полный военный камуфляж и, судя по исходившему от него запаху, не одни сутки провел в коровьем хлеву. В модный декор дома Карлайла он внес свои изменения. Все двери, кроме той, через которую я вошел, были забаррикадированы мебелью. В просветах между ними лежали груды пиротехнических приспособлений, которые в моем сознании всегда ассоциировались с радостными событиями.

Сюда же Кинг приволок электронную консоль для фейерверков и установил ее на один из мраморных столов.

– Стоит мне нажать на кнопку, – тихим голосом сказал он, указывая на консоль, – и юный Карлайл уже не обойдется без костылей. Так что заткнись, пока я не рассмешил тебя по-настоящему.

Я посмотрел на Чарли. Он с головы до ног был обмотан петардами, хотя слово «петарды» не отражает полной картины. Бедняга был обложен тяжелыми толстыми трубками со взрывчаткой, которые Кинг закрепил на его теле изоляционной лентой. Чарли был перепуган до смерти. По его мясистому лицу катился пот. Ни он, ни связанная Марти, лежавшая на диване рядом со свекром, звуков не издавали. Диван тоже был обмотан взрывчаткой, а Марти и Брэндон приклеены друг к другу скотчем.

Кинг наблюдал за мной, пока я внимательно рассматривал его пленников. Казалось, он горд собой и тем, что совершил.

– Не думай, что я отпущу Марти, потому что она моя дочь. Она не лучше Брэндона. Представь себе, заявила, что мой долг оставаться в тюрьме, чтоб она могла наслаждаться шикарной жизнью! Каково?! – Голос Кинга едва не сорвался.

– Может, все же отпустите ее? – попросил я.

– Нечего мне советы раздавать! Запомни, Кьюнан, ты здесь только для того, чтоб услышать, что запоет наш соловей. Подойди-ка сюда! – приказал он.

Я подошел, и он обыскал меня. Я почувствовал, как его ладонь коснулась передатчика. Прежде чем заговорить, он поглядел мне в глаза:

– Вот так, хорошо. Чист как слезинка. Микрофона нет, так что можно поговорить начистоту, как друзья. Начинай, Марти, и расскажи в первую очередь о том, сколько раз ты пыталась прикончить этого клоуна, который считает себя детективом.

– Папа!

Этот был голос Марти, и впервые с тех пор, как мы познакомились, в нем слышалась искренняя мольба.

– Говори. Он должен знать.

– Не буду, – ответила Марти.

Винс нажал на одну из кнопок консоли, и дом тряхнуло от мощного взрыва.

Задребезжали оконные стекла, с потолка посыпались хлопья штукатурки.

– Мне работы на целый день хватит, – сказал Кинг. – Кто б мог подумать, что Чарли способен принести пользу? У него тут, оказывается, целая фура контрабандной китайской пиротехники. Запасливый малый, верно?

Глаза Чарли округлились, когда он попытался проговорить что-то сквозь заклеенные лентой губы. Марти бросила хмурый взгляд на его скрюченную лежащую фигуру, но упрямо продолжала молчать.

– Так это ты послала вслед за мной тот белый пикап? – спросил я.

В отличие от Марти, я не был уверен, что родной отец не причинит ей вреда. Она плотно сжала челюсти, будто ей грозило удаление зубов без анестезии, и только слабо мотнула головой.

– Говори, сука! – заорал Кинг. – Не то живо узнаешь, что твоя песенка спета.

Если в ту минуту Кинг прикидывался, что разрывается от бешенства, его можно считать великим актером. Пальцы Кинга потянулись к пульту.

– Я и так все знаю, Марти, – не выдержал я.

– Что, нервишки не выдержали? – саркастически проговорила она. – Сколько раз я предлагала тебе бросить твою фригидную подружку, но ты просто дурак. Неужто ты возомнил, что я смирюсь?

– Как тебе удалось устроить аварию?

– У Пола Лонгстрита много знакомых. Одни из них сидели тогда в машине. Они следили за мной.

– А что же с мифической лондонской бандой, которая хотела, чтоб Брэндон поделился кушем?

Она разразилась своим сумасшедшим смехом. Брэндон злобно толкнул ее локтем.

– Какая теперь разница? – бросила она ему. – Разве ты не видишь, что Винс угробит нас, что б мы ни говорили. – Она снова повернула голову ко мне. – Дейв, ты доверчивый придурок. Тебе что ни скажи, всему веришь.

– Не всему, – возразил я. – Я подозревал, что ты убила Сэма Леви.

Ее смех стал громоподобным. По щекам катились слезы. Все терпеливо ожидали окончания приступа.

– Интересно, сколько времени у тебя ушло на то, чтоб догадаться, что поезда между Лондоном и Манчестером ходят в обоих направлениях. Я вернулась, как только Брэндон сказал мне, что Сэм решил шантажировать нас убийством Лу Олли.

– Значит, убийство Лу Олли тоже твоих рук дело?

– Конечно, хотя не обошлось без помощи друзей, я многим обязана Полу. Неужели ты поверил, что я действительно была пьяная в тот день в «Ренессансе»? Брэндон и Чарли подсчитали, что вечная разлука обойдется им дешевле, чем официальный развод. Девушку по фамилии Райхерт я нашла сама. Все, что ей было нужно, – домик на колесах. Не секрет, что мне всегда требовалось гораздо больше. Насчет Сэма и Олли, из-за которого Сэма перестали брать в расчет, я говорила правду, но Сэм отличался осторожностью, он никогда бы не решился убрать мешающего ему человека. Он надеялся договориться с тобой, чтоб с помощью шантажа снова занять свое место в фирме. Но я ему помешала. К тому же у него имелось нечто, крайне меня интересовавшее.

– Заткнись, сучка бешеная! – крикнул Брэндон, сам напоминавший сумасшедшего.

Теперь смеялся Кинг.

– Что, паленым запахло?

– Мы еще можем все уладить, – сказал ему Брэндон. – Отпусти меня, и мы договоримся так, чтоб выгодно было обоим.

– Я твоими договорами сыт по горло, – полоумно усмехнулся бывший заключенный. – Наш последний договор обошелся мне в двадцать лет жизни.

– Кьюнан, ты во всем виноват, – выругавшись, бросил мне Брэндон – Нам тебя следовало убрать в первую очередь.

– Ошибаются даже сильные мира сего, – отозвался я.

– У Сэма была защита, – сказала Марти. – Ему нужна была защита. Из «Карлайл Корпорейшн» с миром не уходят, так же как с Карлайлами мирно не разводятся. Он рассказал мне о кассетах. Я всегда подозревала, что существует какая-то тайна. У Сэма был один экземпляр «Облавы», у Брэндона – второй. Они были связаны не только бизнесом, но и круговой порукой. Старому идиоту следовало отдать мне кассету, а он заупрямился. Дурак он и есть дурак. Уехал бы на Филиппины, дожил бы остаток лет в каком-нибудь борделе. Свинья грязная, я ведь просила, а он не отдал.

– Ты нашла кассету?

– Нет, – сказала она, улыбнувшись мне. – Я решила, что Сэм передал ее тебе. Он слишком много про тебя болтал.

– Теперь мы все мертвецы, – провозгласил Брэндон. – Как только Кьюнан раскроет рот, чтоб рассказать о кассете, нам больше не жить. Нас убьют так же, как убили моего дядю. И тебя, Кьюнан, тоже убьют.

– Кто нас убьет?

– Те же, кто убил моего дядю, – ответил Брэндон, вращая глазами от ужаса.

– Немецкие подводные лодки? – иронично спросил я.

– Сам знаешь, кого я подразумеваю. Разведка. Все эти годы меня не трогали только потому, что я помалкивал.

– Вы бредите, – сказал я с презрением, которого на самом деле не испытывал. – Свидетелей того, как вы украли кассеты, не было, в том числе из разведки. Вам страшно, потому что вы убийца. Вы убили Деверо-Олмонда и Мика Джонса.

– Мне пришлось их убить, – простонал Брэндон. – Мне нужно было думать о семье. Мортон одинок, если не считать его свояченицы, а Джонс всегда рисковал.

– Хватит жалеть себя, – вставил Кинг. – Лучше расскажи ему, как состряпал мое дело.

– Винс, умоляю тебя, давай покончим со всем этим. Мы выйдем отсюда вдвоем, если ты позволишь мне прежде переговорить с нужными людьми. Они спишут смерть спортсменов на несчастный случай. Мы сможем с ними договориться: кассета в обмен на наше молчание.

– Сейчас ты можешь только одно: заткнуть свою вонючую пасть, пока башка твоего сына не продырявила крышу твоего сраного дома, – ответил Кинг.

Я понимал, что за каждым его словом стоит реальная угроза. Брэндон тоже это понимал.

– О кассетах знал и Джонс, – полушепотом признался Брэндон.

Я подошел к нему поближе, заботясь о работе передатчика.

– Это он рассказал мне о кассетах, а мне нужно было узнать, чьи имена занесены в список. Я, конечно, свалял дурака. Следовало сообразить, что тогда их уже не интересовали итальянцы, но у меня из головы не выходила история моего дяди. Винс понятия не имел о ценности кассет, но Мик Джонс сказал, что лучше от него избавиться: если попадет в полицию, может всех нас выдать…

– Сам ты шкура паршивая! – зашипел на него Кинг.

– Я приглашал Винса в дело, но ему больше по душе грабеж…

Это замечание вызвало у Кинга только смех.

– Лживый ублюдок! Впервые я узнал о том, что было на этих кассетах, от полоумного папаши Кьюнана. Ты говорил мне, что на них схемы банковских сейфов.

Связанный по рукам и ногам, Брэндон умудрился насмешливо пожать плечами. Меня впечатлил его жест.

– В любом случае я не мог ставить под удар свою семью, – продолжал он. – Беда в том, что нам не удалось сдержать Фуллава. Он подозревал, что дело нечисто, ворвался в помещение раньше Джонса и сбил Кинга с ног. Потом Джонсу пришлось наводить порядок. Он пристрелил Фуллава и Масгрейва и собирался уложить Кинга в нужную позу, прежде чем в него выстрелить, но услыхал полицейскую сирену. Вероятно, еще при входе они повредили сигнализацию или что-то вроде того. Дальше я сделал для Кинга все, что мог, и взял к себе Марти.

– Только после того, как он тебе пригрозил! – напомнила Марти.

– Вот именно, – радостно подтвердил Винс Кинг, – сам бы он не догадался. Выходи, Кьюнан. Даю тебе две минуты.

– Если хочешь умереть, воля твоя, но я уйду отсюда только с этими тремя и командой, которую ты запер в спортивном зале. Пусть Карлайлов накажут по закону, – твердо заявил я.

– Плевать мне на тебя, – насмешливо ответил Кинг. – Спасибо за предложение убить себя, но у меня другие планы. Хочешь, оставайся – взлетишь на воздух вместе с этим отродьем.

– Смертную казнь отменили. Ты не имеешь права их убивать. По крайней мере, позволь уйти Марти и спортсменам.

– Угадай, – сказал на это Кинг, – сколько раз Марти навещала меня в тюрьме? Она вся в мать. Ты провел со мною больше времени, чем она. Короче, я ухожу.

Он набрал на клавиатуре пульта шифр и направился к выходу. Издалека начал доноситься грохот взрывов.

– Он запустил в действие всю систему! – вскричала Марти.

Я занервничал:

– Как отменить команду?

Вся консоль состояла из компьютера, соединенного со специальной панелью управления. Нажимать на кнопки, не зная схемы, было бессмысленно. На дисплее компьютера зависла сложная диаграмма, в которой я, возможно, и разобрался бы, провозившись примерно месяц.

– Спроси у Чарли! – в панике выкрикнула Марти.

Я содрал ленту с губ Чарли. На ленте остался кусочек кожи, но ему было не до жалоб.

– Остановить нельзя. Он изменил программу.

– А с этими что? – спросил я; указывая на протянутые всюду провода.

– Если разорвать провод, на воздух взлетит все сразу. Программа рассчитана на последовательные взрывы, в соответствии с ритмами музыкального ряда. Дистанционное управление не предусматривает случайного отключения системы, в противном случае запасные блоки вызовут большой взрыв.

Пока он говорил, я разматывал ленту, чтоб освободить Чарли от «петард».

– Сколько у нас времени? – проговорил я, когда он мог уже двигаться.

– Секунды, – ответил Чарли. – Я не знаю, в какой последовательности он запрограммировал взрывы.

Поднимаясь на ноги, Чарли замахнулся на меня. По его лицу можно было изучать историю терроризма. Изумление не помешало мне оттолкнуть его подальше, и он приземлился на груду пиротехники.

– Кассета, Чарли. Достань кассету! – раздался крик Брэндона.

Чарли раздумывал меньше секунды. Выполняя приказ отца, он подошел к одной из дверей и принялся расшвыривать мебель, преграждавшую путь. Силы в нем было достаточно. Грохот от падавшей мебели стоял не меньший, чем тот, что доносился со двора.

– Спасибо, что развязал меня, – саркастически сказала Марти, наблюдая, как он пробирается в компьютерную комнату отца.

Я бросился к ней на помощь, но высвободить ее можно было только заодно с Брэндоном, что я и сделал с большой неохотой. Через плечо я видел, как оставшиеся в живых регбисты выбираются на волю по трупам погибших коллег. Вряд ли кто-нибудь из болельщиков «Пайлдрайверз» видел их в такой подвижной форме. Нас они не удостоили даже взглядом. Дом со всех сторон освещали яркие вспышки фейерверка, умело рассчитанные на то, чтоб нанести как можно больший ущерб. Мне не нравилась перспектива оказаться под огнем – дом тоже был полон взрывчатки.

– Идем! – позвал я Марти. – Мы сможем выбраться.

– Без кассеты я не выйду! – прокричала она.

Брэндон уже скрылся во внутренних комнатах. Я попытался удержать Марти и потащить за собой, но она выскользнула. Взрывы подбирались все ближе к дому. Уже начали трескаться оконные стекла, по комнате разлетались осколки. Я огляделся. Марти исчезла. Я побежал.

Пока я бежал, вокруг меня взрывались предметы роскоши, которыми так гордился хозяин. Винс потрудился на славу. Зеленые и золотые вспышки фейерверка сопровождались настоящей бомбардировкой. На садовых скульптурах бывший десантник закрепил мощные ракеты. Они со свистом вырывались в небо, а сверху на землю сыпался мелкий каменный дождь. Ладонями я старался прикрыть лицо. Я все бежал и бежал, а вокруг ни души, ни пожарных, ни полиции.

Почти у выезда я наконец заметил Брена Каллена.

– Они все еще там, – задыхаясь, сказал я. – Кинг пытается скрыться.

– Знаю, – ответил он безнадежным голосом, – но нам его не поймать, пока продолжается этот салют.

Мы оба смотрели на дом. Казалось, его очертания колыхались. Из окон вырвались языки пламени, и с мрачным ревом здание взлетело на воздух. Я кинулся было обратно, но Брен меня остановил.

– Бесполезно, – прокричал он сквозь грохот. – Ее нет в живых.

Эпилог

Ни Брэндон, ни Чарли не вышли живыми из дьявольского представления, устроенного Винсом. Их тела нашли среди останков компьютерной комнаты Брэндона. Следов Марти и Винса на территории резиденции обнаружено не было. В полицейском отчете о происшествии их имена тоже не упоминались.

Учитывая то, что Брэндон Карлайл по-прежнему считался уважаемым предпринимателем – все-таки седьмой в списке самых богатых людей страны, в силу культурных традиций поддерживающей частный капитал, – трагический случай в его владениях был представлен как результат разбойного нападения, во время которого вспыхнул и взорвался контейнер с запрещенной для пользования китайской пиротехникой. Никаких намеков на криминальное прошлое Брэндона, ни единого упоминания о Винсе Кинге. Всё списали на счет неизвестных грабителей, которые были объявлены в розыск.

Но и мертвый Карлайл не давал покоя журналистам. Оставалось множество вопросов, требовавших ответов, так что, возможно, в один прекрасный день выйдет в свет биография Брэндона Карлайла без купюр, но пока еще не время. Пока публике подается лишь то, что предлагает чеширская полиция, и я подозреваю, что составить материал по этому делу ей помогли профессионалы со стороны. В отчете не упоминалось о засекреченных кассетах, никто не вспомнил и о других убийствах. В Ирландии около Брея обнаружили утопленника, которым мог быть Мортон Деверо-Олмонд, но серьезной идентификации тела не проводилось. Его смерть никак не назовешь несчастным случаем.

Ясно, что мое имя вообще нигде не фигурировало. Начальник чеширской полиции не высказал мне ни слова благодарности, даже с глазу на глаз. Представляю, как он разозлился, узнав, что из-за меня лишился возможности лакомиться перепелиными яйцами в новогоднюю ночь.

А я понял, что могу существовать и без благодарности полиции, причем существовать очень неплохо.

Пророчество Брэндона о том, что секретные службы не оставят меня в живых из соображений государственной безопасности, не подтвердилось. Через две недели после кончины Карлайла в мой офис доставили посылку. Ее прислал адвокат, распоряжавшийся имуществом покойного Сэма Леви. В коробке оказалась магнитная лента, похожая на кассету, описанную Винсом Кингом. После недолгих раздумий я передал ее Брену Каллену. Он принял этот дар молча, дальнейших комментариев тоже не последовало. Я полагал, что главным доказательством заинтересованности в деле секретных служб можно считать вялые, скорее для виду, попытки отыскать следы Винса и Марти.

И за это спасибо.

Теперь мы с Жанин встречаемся по выходным и напоминаем престарелую пару. Мы друг другу нужны, но я ни разу не решился предложить более тесную связь. Иногда я вижусь с Клайдом Хэрроу. Он, конечно, с душком, но порой может и рассмешить. Его карьера на телевидении, так же как и мое дело в «Робин Гуд Инвестигейшнз», оказалась долговечнее империи Карлайла.

Как-то раз в субботу мы с Клайдом ездили на стадион «Олд-Траффорд». Когда мы протискивались после матча на стоянку в потоке густой толпы, кто-то сжал мою руку повыше локтя. Во всяком случае, мне так показалось, хотя, конечно, среди толчеи меня могли случайно стиснуть десятки чужих рук. Но то пожатие было особенным, будто по мне пробежал заряд электричества. Обернувшись, я заметил привлекательную блондинку, которую людской поток уносил в противоположную сторону. Ее лицо показалось мне до боли знакомым, хотя она явно не желала быть узнанной. Ей удалось изменить внешность, но не голос: за моей спиной взорвался и, удаляясь, затих неподражаемый смех Марти Кинг.

Примечания

1

«Национальный трест» – британская государственная организация по сохранению культурных памятников

2

Эм-Ай-пять – британская служба контрразведки

3

Г. Вильсон – премьер-министр Великобритании в 1964–1970 и 1974–1976 гг., лейборист

4

На Бутл-стрит находится Управление уголовного розыска Манчестера

5

Эмплфорт – привилегированное высшее учебное заведение

6

Кэри-стрит – улица в Лондоне, на которой находится суд по делам о несостоятельности

7

Шелли Перси Биш (1792–1822) – английский поэт

8

Персонаж популярного мультсериала

9

Музей истории науки в Лондоне с большим собранием машин, приборов и аппаратуры. Основан в 1857 г.

Content

Фрэнк Лин
Точка кипения

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

Эпилог

Примечания