Мария Федорова

Хороша была Катюша

Ох-ох-ох… Разбитое корыто… Вот оно — в самом что ни на есть натуральном виде. Никаких фигур речи и прочих метафор — висит на выкрашенной темно-зеленой краской стене ядовито-розовая ванночка с трещиной, которую все никто выкинуть не соберется. Катерина когда-то младенцем в ней плескалась, и Светка своего Пашку купала… Разбитое корыто в старой маминой двухкомнатной избе-хрущебе — и это плод долгих титанических усилий?.. Неужели сказка о Золушке так никогда и не станет былью? Все принцы оказались самозванцами. Или она что-то не так делала?

Глава 1

Ольга Ивановна, медсестра в городской больнице, уже привыкла, что на улице ее, пятидесятилетнюю женщину, называют бабушкой. Тридцать лет назад изящная, невысокая блондинка с очень белой кожей и ярко-голубыми глазами вышла замуж за своего соседа — парня на пять лет старше, на две головы выше, уже получившего условный срок за «хулиганку». Папаша сделал жене двух девчонок и отправился париться на нары. Больше в семье его не видели. А Ольга Ивановна, едва выйдя из второго декрета, взяла две ставки медсестры, одну — санитарки, а все свободное время делала на дому уколы для заработка. За неиспользованный отпуск она всегда брала компенсации, а на больничный не «садилась» ни разу — сама болела на ногах, а девочек, как только смогла, отдала в ясли, а по вечерам часто оставляла дома одних, вывернув все краны у плиты, перекрыв водопровод и слезно умоляя старушку соседку «посмотреть, как они тут».

* * *

Младшая, Катерина, быстро подрастая, много чего думала, глядя на маму, кроме того, что «любой труд у нас почетен» и «не в деньгах счастье». Жизнь она узнала сразу с изнанки, а потому и выводы сделала соответствующие. Жить надо хорошо, богато и весело. Для этого есть два пути: карьера или замужество. Хорошо живут артистки, певицы и знаменитости, но лично у нее, у Кати, нет никаких возможностей попасть в этот избранный круг — она свои способности оценивала трезво. Зато для успеха на ином поприще природа одарила ее весьма щедро — изящная мамина фигурка, папины черные кудри и — дар исключительно личный, ни от кого не унаследованный — сильный характер и склонность к авантюризму. Годам к пятнадцати она, и близко не зная таких слов, обрела полную беспринципность и крайний цинизм. Катя с самого начала знала, что для достижения своей цели все средства хороши, и ни разу в этом не усомнилась.

Когда-то у юных и неопытных дев были наставницы, дуэньи и компаньонки, которые учили барышень искусству ловли женихов. В Катином распоряжении оказались только журналы, причем не яркий гламурный глянец наших дней, а скромные и невзрачные «Работница» с «Крестьянкой». Девять из десяти их черно-белых страниц отводились под проблемы женщины-труженицы и общественницы, и лишь в конце мелким шрифтом было написано то, что на самом деле интересовало юных девиц всех времен и народов.

Из этого кладезя женской мудрости Катя узнала, что мужчины любят женщин, которые хорошо готовят, шьют, вяжут, ведут хозяйство, прекрасно выглядят дома и на работе и к тому же успевают стать передовиками производства. С интуицией, достойной Клеопатры, школьница поняла, что последнее условие — не более чем дань приличиям, а остальные качества должны располагаться в ином порядке. Ее главное оружие — внешность, потому лет с шестнадцати Катерина подолгу изучала свое лицо на предмет появления морщин и пигментных пятен, боясь упустить следы неумолимого старения. Первой среди подруг она начала выщипывать старым рейсфедером густые черные брови, придавая им изысканно-ломаную форму, и ее голова стала первой, с которой старая учительница химии пыталась смыть в школьном туалете химическую завивку — теория явно противоречила практике, волосы поменяли свою структуру, но старушка никак не могла смириться с тем, что благодаря ее любимому предмету произошел вопиющий подрыв основ нравственности.

Глядя вокруг себя, Катя скоро пришла к выводу, что красота — необходимое условие для хорошей жизни, но явно недостаточное. Мужчины очень любили вкусную еду, а потому высоко ценили женщин, способных ее обеспечить. Так что «Книга о вкусной и здоровой пище» стала ее любимым чтением, и Катерина могла с упоением цитировать оттуда десятки рецептов. Но единственным блюдом, освоенным ею на практике, стало мясо с черносливом и картофельное пюре…

Что касается рукоделий, то не будет же она тратить годы на освоение всяких ремесел, а ходить в плохо сшитой юбке — нет уж, увольте. В качестве компромисса Катюша выучила азы вязания, набрала первый ряд, провязала несколько сантиметров и отложила. Многие годы этот якобы будущий свитер был бессменным реквизитом в пьесе, которую Катя играла всю свою жизнь. Каждый новый герой, входя в ее дом, заставал скромную красавицу со спицами в руках…

Герои были как на подбор — один другого хуже. Одноклассники, соседи, случайные знакомые, родственники подруг — все эти парни с радостью стали бы ее женихами, но Катя, моментально прикинув в уме потенциальные возможности нового кандидата, безжалостно отвергала ухажера. Она, как пианистка, понимала, что ей надо практиковаться каждый день — так что одного тут же сменял другой. В своем деле она достигла совершенства — не было мужчины, который устоял бы перед этим наивным, но предельно откровенным взором.

* * *

И все было мимо… Кавалеры приходили и уходили, дважды Катя даже влюблялась, но замуж так и не пошла, храня верность своему идеалу богатства и благополучия. Отметив «четвертной» юбилей, девушка поняла, что время не ждет и пора выходить на новый уровень. Стало ясно, что надо менять тактику. Катя начала приглядываться к журнальным и газетным объявлениям о знакомстве. Это была целина — грандиозный охват и свобода выбора. Катя начала писать письма. Сначала она пыталась делать это самостоятельно, но быстро обнаружила, что ее послания способны заинтересовать лишь маляра-штукатура, настолько они были бледны и убоги. И тут ее снова выручили пыльные подшивки «Крестьянок» и «Работниц». «Ты спрашиваешь, как я представляю себе нашу будущую семейную жизнь? Я просыпаюсь рано утром, вижу рядом крепко спящего любимого человека, тонкое обручальное кольцо мерцает на моем пальце, и счастье переполняет мою душу. Стараясь не потревожить любимого, я иду на кухню и готовлю легкий завтрак, ставлю его на поднос, включаю тихую музыку и вхожу в спальню…

Потом я весь день жду его с работы, и домашние дела доставляют мне радость — ведь все это я делаю для него. Я знаю его вкусы и привычки, и мне не трудно обойти все магазины в поисках того сорта сыра, что особенно ему нравится…» И в этом духе целые страницы. Тут надо заметить, что вообще-то Катя никогда не вставала к плите, не ходила по продуктовым магазинам и рынкам и практически всю домашнюю работу предоставила своей матери и старшей сестре. Сама она любила спать до обеда и смотреть ток-шоу по телевизору.

Глава 2

Сергей работал юристом в крупной фирме. Юноша из хорошей семьи, с отличием окончивший университет, золотая голова в своей юриспруденции, к тридцати годам он так и не научился обращаться с женщинами. Если ему нравилась девушка, он при ней замыкался, приобретал заносчивый вид и едва отвечал на вопросы. Итак, в его жизни было все — квартира, машина, отдых на лучших курортах, кроме одного — семьи. О которой он мечтал все сильнее. Наконец его объявление появилось в газете.

Письмо от Кати было одним из тридцати, но единственным в своем роде. Все эти бредни из «Работницы» плюс удачная фотография невысокой, изящной, но с выразительными формами брюнетки сложились в его сознании в образ прекрасной тургеневской девушки, тонкой и ранимой, неземной и женственной. Встреча подтвердила: она — женщина его мечты. Вскоре Сергей заболел, и легкое недомогание стало для него роковым. Катя начала осаду — она приезжала ухаживать за ним, привозила испеченные мамой пирожки и сваренные ею же бульончики, выдавая их за собственные творения, но намекая, что сейчас она не может позволить себе много времени проводить у плиты, так что приходится ограничиваться самым простым меню. Она носилась по всему городу за нужными лекарствами и какими-то сверхновыми витаминами и следила, чтобы Сережа принимал все по расписанию. Она читала ему вслух книги и журналы, а главное, слушала его затаив дыхание. Едва Сергей поправился, ему, как честному человеку, выбора не оставалось. Он сделал Катерине предложение.

Ольге Ивановне судьба преподносила удар за ударом, сейчас она тяжело переживала развод старшей дочери Светланы, которая вернулась в родительский дом с разбитым сердцем и шестилетним сынишкой. По ходу бракоразводного процесса стало ясно, что алиментов Света с Павлушкой не дождутся — папаша, как только они вышли из зала суда, ухмыляясь, сообщил бывшей супруге, что ей не стоит рассчитывать на его деньги. Он уволился с работы, себе на жизнь заработает ремонтом техники и извозом, но делиться деньгами с «этой дурой и ее ублюдком» не собирается. Светлана закусила губу, боясь разрыдаться, а Ольга Ивановна со стоном опустилась на сломанный казенный стул и лишь чудом не свалилась на пол. Секретарь суда оказалась доброй девушкой, она усадила посетительницу в кресло к открытому окну и накапала корвалола. Ей нередко приходилось видеть подобные сцены, и она уже пришла к убеждению, что примерно так кончается практически каждый брак…

* * *

Вернувшись домой, Светлана заперлась в комнате с сыном, где, с трудом разбирая буквы из-за беспрерывно льющихся по щекам слез, пыталась читать Павлуше «Муху-цокотуху». После слов «Муха криком кричит, надрывается, а злодей молчит, ухмыляется…» силы ее оставили, и она разрыдалась, крепко обняв подушку.

На тесной и темной кухне Ольга Ивановна уже второй час безуспешно пыталась варить обед, прислушиваясь к глухим звукам, доносящимся из комнаты. Она давно чистила одну картофелину, сглатывая слезы, которые имели сильный вкус валидола. Ей казалось, что жизнь кончилась — она вспоминала, как радовалась на скромной, но очень радостной Светочкиной свадьбе, какой нарядной была ее любимая дочка, как подруги с работы поздравляли ее, счастливую мать, которая выдает девочку не просто замуж, а за человека в возрасте, с золотыми руками, своей квартирой, машиной и сберкнижкой. Жених блестел как медный пятак и без конца рассказывал, как он перебрал двигатель у своих «Жигулей», и те любую иномарку «сделают»…

И вот итог — Света рыдает в спальне, Павлушка, измученный бесконечными скандалами родителей, тихо сидит в углу дивана и пытается играть своими домашними тапочками. Мамины слезы его давно не пугают — он привык.

* * *

Звонок в прихожей прозвучал так не вовремя, что Ольга Ивановна сначала решила не открывать — им сейчас не до посторонних. О возможном приходе домой младшей дочки она не подумала — та уже полтора месяца жила у какого-то молодого человека. В первые дни просила маму испечь пирогов и сварить бульончика, утаскивала с собой и вскоре повторяла просьбу. А потом и вовсе перестала появляться — слушать о несчастьях старшей сестры и смотреть на ее опухшее от слез лицо Катерине решительно не хотелось. Ей сейчас особенно нужен был позитивный настрой…

* * *

— Ну что же вы так долго не открываете?!

Полководец, выигравший главное сражение в своей жизни, оперная дива, заключившая многомиллионный контракт с Ла-Скала, кинорежиссер, получивший награду самого престижного фестиваля, показались бы скромными неудачниками рядом с Катей. Она одной рукой держала охапку белых роз, а другой — локоть Сергея, который смущенно рассматривал ветхий коврик у дверей квартиры своей невесты и прижимал к животу бутылку шампанского и коробку конфет.

— Мама, познакомься, это Сергей, мой жених… Сережа, это — моя мама, Ольга Ивановна…

Катя помолчала и, поняв, что без ее вмешательства сцена в дверях будет длиться вечно, прошипела с очаровательной улыбкой:

— Мы могли бы войти в дом?

Только сейчас она сообразила, что совершенно выпустила из-под контроля домашнюю ситуацию. Катя так привыкла, что дома всегда убрано, уютно, в любое время дня и ночи ее ждет полный обед и даже испечено что-нибудь вкусненькое к чаю, что совсем забыла, что из-за Светкиного развода мама в последнее время какая-то не такая. Даже не приставала с расспросами, где это Катерина обитает… И вот теперь все стало ясно — маме было не до Кати и не до дома. Полы грязные, обувь стоит как попало, везде разбросаны тряпки и какие-то детские игрушки… Видно, Светка окончательно вернулась… И Пашка сейчас выскочит, какую-нибудь глупость сморозит… Да, торжественная помолвка явно проваливалась.

— Ой, конечно, проходите… — Ольга Ивановна судорожно вытирала руки о фартук и протягивала ладонь, повернутую для рукопожатия, молодому человеку. Но тот церемонно нагнулся и попытался поцеловать будущей теще руку. Немолодая и сдержанная женщина, продемонстрировав великолепную реакцию, отдернула ее и даже будто отпрыгнула назад. — Да вы что?!.. — На ее лице читался неподдельный испуг.

— Мамочка очень скромная женщина. — Катя продолжала шипеть растянутыми в улыбку губами. — У нас дома просто, без церемоний. Ты, Сережа, разувайся и проходи в комнату, а я с мамой на кухню, что-нибудь приготовим. — Катерина начинала догадываться, что усадить Сергея за обильную трапезу не получится. Она слишком понадеялась на семейные традиции.

— Ой, Катюша, да что же ты не предупредила? Нам гостя и угостить-то нечем.

— Ничего, ничего, вы не беспокойтесь, — вяло протестовал Сергей, пока Катя настойчиво пропихивала его в узкий дверной проем. Наконец жених был усажен в кресло, с которого Катерина предварительно взяла спицы и комок синей пряжи.

— Все никак не хватает времени довязать… А мне так хочется поскорее закончить. Или распустить и начать вязать что-нибудь для тебя?.. — Она очаровательно надула губки, сощурила глазки и приложила клубок к его плечу. — Тебе очень пойдет этот цвет… На вот тебе журнал, правда, он не свежий… Альбом из Третьяковки. Не скучай, мы скоро.

Она чмокнула Сергея в щеку и упорхнула за дверь.

* * *

— Мама, в конце концов, это неприлично. Я первый раз в жизни привела жениха познакомиться с родными, а моя сестра не желает вытереть сопли и выйти из комнаты!

— Катюш, ты несправедлива. Светочке очень плохо, у нее сегодня был ужасный день, неужели ты не понимаешь? А ты могла бы предупредить нас о своих планах.

— А что, и так не понятно — если я не живу дома, значит, я живу с кем-то. Значит, этот кто-то может захотеть на мне жениться! И ему надо будет с вами познакомиться…

Ольга Ивановна лишь тяжко вздохнула, уступая напору своей младшей дочери. Она давно понимала, что рассчитывать на Катино сочувствие не приходится никому: молодая женщина искренне верила, что весь мир крутится вокруг ее драгоценной особы, и до сих пор ничто не могло поколебать этого мнения.

— Я могу быстренько кексик испечь или яблочный пирог… Или, хочешь, картошечки пожарю, лечо открою, грибочки, огурчики. Баночка шпротов есть.

— Мам, ты в своем уме? У него родители чуть ли не академики, а ты собираешься картошку пожарить и миску с солеными огурцами на стол подать! Сколько времени надо на кекс?

— Ну, как обычно…

— Что мне твое «обычно» — я сроду ничего не пекла. За двадцать минут уложишься?

— Кать, опомнись… За двадцать минут я тесто сделаю, потом еще печь почти час.

— Значит, кекс отменяется… Сделай горячие бутерброды.

— У нас нет белого хлеба и сыра, даже плавленого. И свежих помидоров нет — только соленые…

— Да сделай же хоть что-нибудь, наконец!

— Что ты орешь?.. — У Ольги Ивановны сдали нервы, она готова была хлопнуть дверью и присоединиться к рыданиям старшей дочери. Когда начинался очередной скандал с Катериной, она всегда становилась совершенно беспомощной и бестолковой и соглашалась на любые, даже совершенно хамские, требования. — Что я могу приготовить? Хочешь, возьми баночку икры и большую швейцарскую шоколадку — мне пациент подарил, которому я на дому капельницы ставила. Я отложила на Новый год, но если надо — бери.

— Спасибо, мамуля… — Катя как ни в чем не бывало одной рукой приобняла мать, а другой потянулась к двери навесного шкафа, где хранились скромные презенты, иногда перепадающие среднему и младшему медперсоналу.

* * *

Стол выглядел вполне прилично — икра на маленьких ломтиках поджаренного черного хлеба, уложенных на фарфоровой тарелке, купленной когда-то на барахолке. Тарелочка вполне могла сойти за остатки фамильного сервиза. Веточки укропа и киндзы по краям смотрелись весьма живописно. Разломанная швейцарская шоколадка в небольшой, но тонкой хрустальной вазочке. В центре — шампанское и коробка конфет. Но самое сложное еще впереди — надо собрать за столом все семейство и организовать непринужденную светскую беседу будущих родственников. «Светке, как всегда, приспичило разводиться в самый неудачный момент». Про себя Катерина исходила желчью, но, когда она стучала в дверь комнаты сестры, ее лицо выражало сочувствие и желание утешить.

* * *

— Бедная ты моя сестренка… Как же так… А я надеялась, что все еще наладится. Ну и подонок твой Аркаша! Мерзавец… Ну, ну, не плачь… — Катерина возила по лицу сестры грязной Пашкиной футболкой. — Высморкайся, приведи себя в порядок… У нас гости. — В Катином голосе появился металл. — Мы с Сергеем решили пожениться. Надо обязательно вас познакомить.

Светлана судорожно вздохнула и решительно помотала головой. Потом снова уткнулась в подушку, и ее плечи снова заплясали ходуном.

«Только бы в голос выть не начала…» — со страхом подумала Катя, погладила сестру по спине и повернулась к Павлуше:

— Сходи, пожалуйста, на кухню, принеси маме водички.

Дорога на кухню лежала через проходную комнату, где сидели Сережа и Ольга Ивановна, изредка перебрасываясь вялыми фразами. Катя с тревогой посмотрела вслед малышу, который ринулся на кухню с опасным энтузиазмом.

Увидев накрытый стол, бутылку шампанского, высокие фужеры и незнакомого человека, он тут же забыл, зачем шел, и остановился посреди комнаты.

— Привет… А наш папа развелся… Ну и пусть, он плохой — маму бил. Мне обещал трактор, а сам не купил. Ты с Катькой пришел? А зачем вино? — Он внимательно посмотрел на Сергея, потом опять на шампанское, подумал и задал прямой вопрос — Ты алкоголик?

Ольга Ивановна охнула, а Сергей залился пунцовой краской, попытался что-то из себя выдавить, но потом только помотал головой.

Бабушка вскочила и повела внучка на кухню, узнала, зачем его послали, дала стакан воды и проводила до двери спальни. Только потом она снова села к столу, немного придя в себя.

— У нас сегодня очень сложный день. Катина старшая сестра — Светлана — развелась с мужем. Хоть они давно плохо жили, но все-таки, наверное, она надеялась. А тут он на разводе настоял. Так что она даже выйти к нам не может. А Павлик — ее сынок, он пока плохо понимает, что происходит. Вы уж его простите…

После Пашкиной выходки Сергею и Ольге Ивановне стало как будто легче — самое страшное было уже позади.

— Да что вы. — Напряжение отпустило Сергея, он улыбнулся. — Я ведь очень люблю детей. На них нельзя обижаться, они непосредственные, что чувствуют, то и говорят. А вашей Светлане я очень сочувствую — понимаю, как тяжело, когда семья рушится…

— А вы были женаты? — Ольга Ивановна осмелела и задала вопрос, который крутился у нее на языке с первой минуты, когда она увидела, что будущий зять отнюдь не юнец.

— Нет, представьте себе, не был… В юности неудачный роман, девушка меня бросила. Нашла скрипача, уехала с ним в Испанию… Не захотела жить со скучным юристом. Я тогда в такую депрессию впал — свет белый не мил. Хотел работу бросить, ни с кем общаться не мог. Но к счастью, удержался. Работа меня и спасла — я люблю свое дело. А когда встретил вашу Катю, поверил, что счастье еще возможно. Она такая нежная, тихая, домашняя. Так замечательно готовит…

Ольга Ивановна тактично промолчала. Петь дифирамбы Катиным кулинарным талантам было выше ее сил. Тем более, она понимала, что Сергею все равно предстоит узнать горькую правду.

* * *

— Ну что, заскучали тут без меня? — Катерина с тревогой вглядывалась в лицо Сергея. Она не уловила всех подробностей Пашкиного выхода в свет, но почувствовала, что племянничек успел-таки нашкодить.

— Что ты, Катенька, мы с твоей мамой очень мило беседовали…

— Вот и славно. Пора разлить шампанское. Светлана, моя сестра, к сожалению, пока не может к нам присоединиться…

Сергей не сумел удержать пробку, вино плеснулось на стол. Мужчина краснел, женщины натужно улыбались. Наконец все взяли бокалы, и Ольга Ивановна тихо сказала:

— Ну, за вас, мои дорогие…

— За любовь! — звонко воскликнула Катерина и так энергично чокнулась с женихом, что его бокал жалобно звякнул и раскололся на две части. — Это к счастью, к счастью, — шепотом произнесла Катя, стараясь проглотить комок, который намертво встал у нее в горле. «Все будет хорошо. Просто я слишком разволновалась…»

Глава 3

Катерина с Сергеем тихо брели по пустынным вечерним улицам. Визит оказался коротким, и они решили пройтись пешком, майский воздух был полон ароматами, а улицы пустынны. Катерина, обычно разговорчивая, казалась подавленной, но Сергей этого не замечал. У него из головы не шла последняя сцена, когда Светлана все-таки вышла из своей комнаты, чтобы проводить гостя. Он поразился несхожести сестер: увидев их рядом, никто не предположил бы родства. Во всем облике Катерины чувствовалась избыточность — очень густые темные кудри, ярко-красные губы, темно-карие глаза с черными ресницами. Ее ослепительная средиземноморская красота утомляла, как душная южная ночь. Сестра же напоминала майский луг и березовую рощу, все в ней было исполнено тишины, прозрачности и ненавязчивости. Правда, только очень романтически настроенный человек сумел бы это разглядеть в измученной тридцатилетней женщине, заплаканной и непричесанной, боящейся поднять глаза. Но, называя свое имя, она с такой печалью взглянула на Сергея, что он почувствовал огромное желание защитить эту поруганную красоту и горькое материнство. Павлик прятался за мамину юбку, а она привычным жестом ерошила его пепельные волосы. Эта картина до сих пор стояла перед внутренним взором Сергея — почти уже официального Катиного мужа…

* * *

Ольга Ивановна ждала Свету с работы, поглядывая на часы, и мыла посуду. Радио орало про миллион алых роз, и она тихо подпевала известной певице, обещавшей, что кто-то обязательно свою жизнь для нее превратит в цветы. Когда Ольга Ивановна слышала песни двадцатилетней давности, она сама молодела и верила в счастье. Ей очень нравились эти песни — не то, что сейчас. Сплошное безобразие, особенно ее пугали разговоры о нетрадиционной ориентации многих эстрадных знаменитостей… Ей казалось, что все фанаты — бедные мальчики и девочки — решат делать жизнь с этих извращенцев…

— Мама, пойди сюда… — Ольга Ивановна с трудом расслышала требовательный Светланин призыв и закрыла воду. На кухню, не раздеваясь, влетел Павлик:

— Бабушка, скорее, скорее! Иди в коридор!

— Да что у вас там такое стряслось?

— Сама посмотри… — Павлик тащил Ольгу Ивановну в коридор, рискуя оторвать рукав халата.

Светлана стояла, прислонившись к дверям, и держала в объятиях какое-то инопланетное создание. Нет, безусловно, в облике существа угадывалось что-то собачье, но одновременно оно походило на ореховую соню и лемура. Огромные черные глаза навыкате часто моргали, пушистые рыжие уши, размером едва ли не превосходившие всю голову, то вставали торчком, то прижимались к голове. Квази-собака размером была с крупную кошку, пушистая, как маленькая колли, она одновременно напоминала шпица и всяких дивных китайских хохлатых собачек с картинок в журналах. Более трогательного существа представить себе было невозможно.

— Света, ты же знаешь, мы не можем завести собаку…

— Ой, ну мам… — У Светланы задрожал голос и в глазах появился влажный блеск. «Бедняжка, совсем нервы никуда…» — с тоской подумала Ольга Ивановна. — Ты себе не представляешь… Ее какие-то алкаши во дворе пытались заставить на дерево лезть. Били… Хорошо, согласились за бутылку уступить, а то замучили бы насмерть. Там соседи говорили, что они все время над ней измываются, бьют…

— За какую бутылку они согласились уступить? У тебя что, с собой водка была?

— Да нет, конечно, не было. Я им денег дала…

— Свет, да ты в своем уме? Я и так не знаю, как мы концы с концами сведем… А ты собаку покупаешь…

— Ну не могла я мимо пройти, понимаешь?.. Так мне ее жалко стало. И Павлушка разревелся: «Они убьют собачку, убьют собачку…» Еле успокоила.

— Ну что с вами делать?.. Может быть, найдем ей хороших хозяев, да и отдадим? А, Свет?..

— Бабуля, бабуля, не отдавай мою собачку… Пожалуйста. Я ей свою кашу отдам, гулять с ней буду. Спать с собой положу…

Ольга Ивановна с тоской смотрела на дочь и внука. «Видно, им сейчас нужно такое утешение… Хоть немного радости. И собачка вроде хорошая. Павлушка играть будет, скорее в себя придет. А то мальчишке осенью в школу, а он весь на нервах. Надо, кстати, с ним побольше заниматься…»

— Хорошо, Павлуш. Оставим собачку, но с условием — миски ее ты моешь, гулять с ней сначала вместе будем, потом ты один. Если она что набедокурит — ты убираешь… Запомнил? И самое главное — если ты, уже большой мальчик, хочешь завести собаку, то обещай мне с сегодняшнего дня как следует начать к школе готовиться. Будем читать каждый день по абзацу и считать. Согласен?

— Да, да, конечно, согласен, бабуля моя!!! — Павел наскочил на Ольгу Ивановну и едва не сбил ее с ног. Он прижался к бабушке, а мать и дочь поверх его головы обменялись грустными взглядами…

* * *

Утро начиналось трудно. До намеченной свадьбы оставалось все меньше времени, а у Сергея появлялось все больше сомнений в том, что он нашел именно ту женщину, с которой ему хотелось бы прожить жизнь. Нет, по ночам он был абсолютно счастлив с нежной, искусной и неутомимой в любви Катериной. Она обволакивала его такой истомой и негой, что он забывал, кто он и где находится. Но каждое утро приносило разочарование — он все ждал, что сегодня наконец его будет ждать обильный горячий хорошо сервированный завтрак. Он, стыдно признаться, мечтал о тарелке рисовой каши с вареньем, которую замечательно варила его мама, о домашних котлетах, пряной тушеной рыбе. Он привык, что воскресные завтраки в его доме продолжались не меньше часа, мама предлагала не только кашу и горячее блюдо, но обязательно жарила блинчики или оладушки, пекла вафли или печенье. Это был целый ритуал — за чаем она спрашивала, кому какой бутерброд, и очень аккуратно намазывала слоем свежайшего масла тонкие ломтики белого хлеба…

Его почти уже семейная жизнь выглядела совсем иначе. Сначала он подолгу ждал, пока Катя проснется и отправится на кухню. Увы, дождаться этого момента ему не удалось ни разу. Если он, плюнув на голод, брал книгу и заваливался в постель рядом с мирно спящей Катериной, то наградой ему были утомительные утренние ласки. О завтраке приходилось напоминать самому. Первые дни Катя нехотя вставала и, неумытая и непричесанная, тащилась на кухню, где ставила чайник, кое-как резала хлеб и жарила яичницу. Причем даже это нехитрое блюдо давалось ей трудно — яйца то подгорали, то оставались полусырыми. Но вскоре, едва проснувшись, она спросила Сергея, не приготовит ли он завтрак, так как у нее что-то болит голова…

Сергей приготовил — тогда и на следующий день. А потом сварил на обед пельмени, а на ужин пошел и купил всяких полуфабрикатов, про которые его мама всегда говорила, что это не пища, а чистый яд…

— Дорогой, передай, пожалуйста, кетчуп…

Не говоря ни слова, Сергей резким движением отправил по столу Катерине бутылочку, которую она с трудом успела поймать. Продолжение обеда, состоявшего из слипшихся макарон и магазинных котлет неизвестного происхождения, прошло в молчании… Катя поняла, что переборщила: не получив в паспорт заветную печать и всех привилегий официального статуса жены, не стоило так расслабляться.

* * *

— Ленка, мне нужна твоя помощь…

Катерина сидела в кресле, подогнув под себя красивые ноги. Телефонную трубку она плечом прижимала к уху, потому что руки у нее были заняты — она накладывала на длинные ногти третий слой ярко-алого лака. По ходу разговора она довольно часто отводила руку как можно дальше и, как художник любуется своим лучшим творением, щурясь, рассматривала изящную ухоженную кисть.

— Понимаешь, мой что-то нервничает. До свадьбы всего ничего, готовимся вовсю, а он загрустил. Недоволен, со мной еле разговаривает…

Похоже, невидимая Ленка не выразила должной степени женской солидарности. Катерина повысила голос.

— И что теперь?! Мне к плите и к корыту вставать? Носки ему стирать? Борщ варить… Я перед свадьбой с ума схожу, мне кусок в горло не лезет. Может, я вообще беременна… Нет, на самом деле еще нет…

Видимо, подруге удалось сказать что-то убедительное, и Катерина смягчилась.

— Затем и звоню. Надо устроить все по полной программе — романтический ужин со свечами, пеньюарами и прочим… Ну да, я понимаю, что он не будет есть на ужин свечи с пеньюарами. Вот и помоги мне все приготовить. Там салатики всякие, тарталетки, заливное, тортик. Я мясо с черносливом сделаю и картофельное пюре… Да знаю, что ничего больше не умею… Ну и пусть всем мужикам одно и то же готовлю — они же между собой не общаются… Так ты мне поможешь, а, подруга?.. Да знаю я, что у тебя семья и дети. Так помоги мне — и у меня тоже будут… Ну, кто-нибудь посидит с твоей Олей… Я ведь не часто тебя прошу. У меня судьба решается… Да ты что? Какие еще салаты из ресторана — он что, у меня дурак, разницы не заметит?.. И где я деньги на ресторанные харчи возьму? Ну, постарайся для подруги один-единственный раз…

Просительные интонации звучали так жалостно, что Ленка стала на все согласна.

— Вот и здорово. Значит, завтра с утра на базар, потом ко мне — и к семи часам, когда Сережка с работы приходит, у меня все готово… Нет, извини, завтра я вас не познакомлю — не могу же я сказать, что романтический ужин мне подруга готовила… Не сердись, я в долгу не останусь.

Глава 4

Собачку назвали Дусей. Соседка, заглянув за луковицей, увидела на руках у Светланы ушастое трепещущее существо с черными вытаращенными глазами и с умилением пропела: «Ой, какая ты дуся…» Так и окрестили животное. Первые дни Дуся не желала вылезать из-под тумбочки, на руках у новых хозяев все время дрожала, а поесть решалась только ночью, когда вся квартира погружалась в глубокий сон. На прогулке она, как только ее опускали на землю, делала свои дела и снова прижималась к хозяйской ноге. Видимо, запугали собаку капитально…

Светлана не могла без слез смотреть на это несчастное создание. Ей и без того все время хотелось оплакивать свою судьбу, а Дуська всем своим печальным видом напоминала о людской жестокости и коварстве. И для Павлушки Дуська оказалась находкой — его первого она признала совершенно безопасным человеком, стала махать хвостом и тявкать, а вскоре уже играла с мальчишкой, как беззаботный щенок. Кстати, оказалось, что ей и на самом деле нет еще и года, так что вполне можно было надеяться, что она совершенно оправится от всех своих несчастий и проживет долгую и счастливую жизнь.

Одна Ольга Ивановна иногда ворчала по поводу лишнего рта и лишних забот, но делала это больше по инерции, чем из искреннего сожаления о миске овсянки с тощими куриными лапами, которой Дуська ежедневно довольствовалась. Пожилая женщина и себе самой никогда бы не призналась, что теперь она торопится домой не только к любимому внуку или дочери, которой должна помогать, но и к этому пушистому зверьку, который встречает ее в прихожей веселым лаем. И поздним вечером, когда все ложились спать и на Ольгу Ивановну налетали грустные мысли о Павлушке, которому расти без отца, несчастной бабьей судьбе старшей дочери и предстоящей свадьбе младшей, Дуська укладывалась на ее диван, доверчиво прижималась, согревала вечно зябнущие ноги и утешала… Казалось, что все еще будет хорошо…

* * *

Катерина была разочарована. Нет, романтический ужин состоялся и Сергей был поражен потрясающе вкусной едой, изысканной сервировкой, красотой и нежностью своей невесты. Но что-то подсказывало ей, что червь сомнения, поселившийся в душе жениха, никуда не делся, а лишь затих до времени. А своей интуиции Катя привыкла верить.

Ее худшие опасения подтвердились, когда в пятницу вечером Сергей вдруг предложил навестить ее родственников или, еще лучше, съездить всем вместе к нему на дачу. Катя чуть было не вспылила — интересно, зачем им какие-то родственники? Неужели им плохо вдвоем — тем более после напряженной рабочей недели, когда он приходил домой не раньше десяти часов… Но не вспылила, решила согласиться и посмотреть, что за этим стоит. У нее хватит ума и хитрости вывернуться из любой ситуации.

— Да, мамочка, это я… Спасибо, все хорошо. А как вы?.. Завели собачку? — В голосе Катерины звучало острое любопытство и возбуждение, а лицо выражало тоскливое безразличие. — Очень мило… Да-да, Павлушке хорошо. Только тебе, бедной, еще забот прибавится… Обещал все сам? Ну-ну… Я, мам, что звоню… Сергей приглашает завтра нас всех к нему на дачу… Да нет, не замерзнем, он говорит, там печка есть. Сходим, погуляем — ты когда последний раз за город выезжала?.. У тебя дежурство? — Катерина, кажется, даже обрадовалась, хотя постаралась вздохнуть с большим сожалением… — Да, да, вдруг удастся поменяться… Я понимаю, в выходные все хотят отдыхать. Но ты все-таки постарайся… Собачку оставить не с кем?..

«Может быть, вот она и причина, чтобы всем не ездить. Пусть Светка и Пашка останутся дома, а мама, так и быть, пусть едет — там на кухне будет крутиться…» Катерина лихорадочно соображала, как лучше поступить — уговорить маму тащиться всем вместе или воспользоваться удобным предлогом, чтобы отделаться от сестры и ее ребенка? Она откинулась назад и тут увидела боковым зрением, что в дверях стоит Сергей и внимательно на нее смотрит.

— Мамуль, сейчас мы Сережу спросим… — Она привстала с кресла и повернулась к жениху с лицом, выражающим крайнюю степень растерянности: — Дорогой, как ты думаешь, можно моим взять с собой собачку? Она там никого не побеспокоит?

— Конечно, можно… Только откуда у них собачка, вроде ведь не было?

— Да Светлана на днях подобрала… — Катя снова поднесла к лицу трубку. — Мам, Сережа не против… Ну вот и хорошо. Значит, завтра мы за вами заезжаем… Нет, ничего не берите. Все, целую…

* * *

Катя положила трубку на рычаг, сладко, по-кошачьи, потянулась и медленно встала. Она хотела подойти к Сергею, но что-то в его взгляде ее остановило. Катя направилась на кухню и зажгла горелку под чайником.

— Ты чай пить будешь?

— Пока нет. Ну что, твои с нами едут?

— Ты же слышал — едут. А почему ты так волнуешься?

— Я не волнуюсь. Точнее, немного волнуюсь. Мне кажется важным подружиться с будущими родственниками.

— Да? А я думала, тебе плевать на условности. Во всяком случае, своим родителям ты меня так и не представил…

Катя сама не ожидала, что у нее вырвутся эти слова. Но мысль о том, что жених не торопится познакомить ее со своей семьей, последнее время не давала ей покоя. Сергей смутился. Было видно, что для него это непростой вопрос.

— Прости, наверное, ты права. В ближайшее время мы исправим это упущение.

* * *

В машину усаживались долго. Катерина, хмурясь, сидела на переднем сиденье. Ее страшно раздражала вся эта суета — Павлика сюда, Дусю туда, сумку на колени, корзинку под ноги, куртку сними, свитер надень, ты не забыла соленые огурчики?.. И это все ради одного дня на даче — можно подумать, они на неделю с палатками в лес собрались… Но вот что странно — Сергей чувствовал себя как рыба в воде, искренне пытался устроить всех поудобнее, галантно помогал усесться Ольге Ивановне, шутил с Павликом, ласково потрепал Дуськины уши и только со Светланой не перекинулся ни словом, избегал встречаться с ней взглядом…

Дорога была старой и разбитой. Несколько лет назад параллельно построили новую трассу и эту совсем перестали ремонтировать. Водители-виртуозы старались объезжать уж очень глубокие ямы, но Сергей после нескольких виражей оставил эти попытки — слишком велик был риск вылететь на обочину. В результате езда по пересеченной местности превратилось в самостоятельное приключение, которое особое удовольствие доставляло лишь Павлику. Он весело визжал каждый раз, взлетая над сиденьем. Взрослые охали, но улыбались — все, кроме Катерины. Она едва терпела свою семейку… Радуются. Испортили ей день и радуются. И Сережа веселится. Нет бы — как белые люди поехали вдвоем…

День прошел замечательно — все вместе разводили костер, жарили шашлыки, готовили салат, пили вино и сок, потом еще пекли картошку, которую так и не смогли съесть. Сергей оказался замечательным хозяином, а его дача скорее напоминала поместье. На огромном участке росли только несколько деревьев, кустарников и клумбы с цветами. Никакого огорода… Ольга Ивановна все сокрушалась про себя, сколько земли зря пропадает, и потихоньку давала Кате советы, что где надо посадить. Катерина маму едва слушала — ей-то как раз нравился такой вариант: гамак, шезлонг в тени деревьев… Только смущало, что Сергей никак особенно не подчеркивал, что она будет здесь хозяйкой. Много рассказывал о том, как жил здесь с родителями каждое лето, как приезжали все родственники, как ходили купаться на дальний пруд, в лес за грибами и ягодами. А о том, где они с Катей проведут ближайшее лето, — ни слова…

Катерина сидела и задумчиво покусывала тонкую веточку. Павлушка пытался дрессировать Дуську, и все были полностью поглощены этим зрелищем, а в ее голове рождался план…

* * *

— Сережа, веди, пожалуйста, потише, мне что-то нехорошо… — Катя прикусила губу, закатила глаза и сделала шумный прерывистый выдох, переходящий в стон… — Ох, останови, я выйду…

Едва машина остановилась, Катя распахнула дверцу, но вылезать не стала, всем своим видом показывая, что ей это сейчас не под силу.

— Что с тобой, Катюш?.. — Сергей выскочил из машины и сел перед невестой на корточки. — Тебе плохо? Может быть, надо в больницу?

— Нет, ничего не надо. Сейчас пройдет… — Катин голос звучал тихо и слабо.

Ольга Ивановна профессиональным жестом взяла руку дочери.

— Потише, пожалуйста, я пульс посчитаю… Да нет, пульс в норме. И лоб прохладный… Опиши, где болит?

— Мамуль, не волнуйся. Просто дурнота подкатила. Сейчас пройдет. — Катя многозначительно взглянула на мать. — Я думаю, через пару минут поедем…

— И давно у тебя эта дурнота?

— Да нет, недавно. Не стоит так беспокоиться.

Взрослые многозначительно молчали. Только Павел оживился — у него недавно было расстройство пищеварения, и впечатления еще не стерлись из детской памяти.

— Ой, Катя, тебе надо бежать в кусты. Смотри, не успеешь… У меня так было. Мам, помнишь, я чуть в штаны…

— Павел, замолчи! — Светлана резко одернула сына. — У Кати сейчас все пройдет, и мы поедем дальше.

— Ничего подобного. Ты что, не помнишь? Я два дня дома болел! А Катька шашлыков объелась — вот и заболела. Ты мне сама говорила, что шашлыков много есть нельзя.

Катя почувствовала сильное раздражение — вечно этот племянничек все портит. Такой был момент — все поняли, что она в особенном положении, Сережа стал такой задумчивый. И тут этот малолетний болтун с воспоминаниями о своем поносе…

— Все нормально, можем ехать. — Она вздохнула и закрыла дверь машины. — Только, пожалуйста, Сережа, постарайся сильно не трясти.

— Конечно…

Вид у Сергея был весьма озадаченный.

Глава 5

Лена и Катя дружили с детского сада. Двух менее похожих девочек трудно было себе представить. Крупная блондинка с длинными толстыми косами, Лена все делала очень аккуратно и обстоятельно, ни на что особо не реагировала, ко всем относилась ровно и спокойно, никогда никуда не торопилась и не сломала ни одной игрушки. Воспитатели в детском саду ее обожали — за все годы им ни разу не пришлось повысить на нее голос. Единственное, что смущало детсадовских тетенек, — странная привязанность спокойной и покладистой Леночки к оторве, бесенку в юбке и сорвиголове Катьке. Воспитательские сердца восставали против непокорных кудрей, на которых не держались ни банты, ни заколки, и девчонка всегда была похожа на Маугли буйной спутанной шевелюрой.

Натура девочки оказалась под стать внешности — Катя была главным генератором самых дурных идей, воплощение которых грозило воспитателям в лучшем случае выговором, а в худшем — тюремным сроком. Только чудом не слетел с дерева мальчишка, которого Катерина уговорила залезть туда во время прогулки и ни за что не подавать голоса, — только тогда ему достанется обещанная награда за победу в прятках. Бедняга просидел на хлипкой ветке почти два часа в ожидании окончания игры, пока директор детского сада пила валерьянку, прощалась с должностью и то тянула дрожащую руку к телефону, то отдергивала ее, не решаясь вызвать милицию и признать таким образом ЧП областного масштаба во вверенном ей детском учреждении…

После этого эпизода директриса, всегда сохранявшая ровный елейный тон и годами держащая на лице сладчайшую улыбку, при виде Катеньки бледнела и покрывалась испариной… Эта тетка, не боявшаяся ни Бога, ни черта, ни комиссий, ни пожарников, почувствовала, что не может сладить с девчонкой. Силой с Катей не мог справиться никто с самого раннего детства. Маму свою она в общем-то слушалась потому, что боялась огорчить, старшую сестру в грош не ставила, но и не обижала, над воспитателями откровенно издевалась, зато боготворила Лену. Кате казалось, что самые красивые банты, самые восхитительные косы, самые яркие платья, самые нарядные шапочки — все это было на Леночке. Она даже не завидовала подруге — настолько та была совершенным созданием.

Уже взрослая Катерина однажды рассказала Лене, как с замиранием сердца смотрела на принцесс, которых та рисовала: с золотыми волосами, осиными талиями, огромными юбками и длинными шлейфами. Часами она силилась изобразить что-то подобное — но тщетно. Ее королевишны все равно выглядели жалкими замарашками… Леночка была единственным человеком, чье превосходство Катя, безусловно, признавала. И именно тогда в ее душе родилась мечта когда-нибудь превзойти подругу.

* * *

— Лен, я сейчас к тебе приеду…

Катин тон не предполагал возможности дискуссии. Лена вздохнула — ей совсем не улыбалась перспектива провести весь вечер, слушая пустую болтовню подруги. Двое детей, одному из которых едва исполнилось два года, муж, недавно вернувшийся с работы, накопившиеся домашние дела не допускали расслабления. Она попыталась вяло возразить:

— Катюш, мне сейчас совсем некогда. У Лешки в школе проблемы, надо разбираться, Оля животом мается, с рук не слезает… У тебя что, горит?.. Может, давай через пару дней встретимся?

— Лен, ты что! Какая пара дней?! Счет на часы идет. Мне только посоветоваться. Я много времени не займу.

* * *

— Понимаешь, я изобразила у всех на глазах тяжело беременную. Вполне достоверно. — Катя сидела на табуретке и вертела в руках вафлю, которую только что обмакнула в чай, отчего та приобрела совершенно отвратительный вид. Она брезгливо отложила вафлю на край стола, отодвинула свою чашку и потянулась за яблоком. Лена одновременно мыла посуду, периодически переворачивала шипящие на сковороде котлеты и слушала Катин рассказ.

— А ты на самом деле беременна?

— Да нет, конечно. Еще не хватало…

— Что значит — еще не хватало? — Лена от возмущения со звоном бросила в раковину ложку. — Почему бы тебе не быть беременной, если ты живешь с мужчиной и собираешься за него замуж?!

— Потому что я не хочу весь остаток жизни провести между плитой и корытом. Потому что я хочу пожить для себя. А Сережа, похоже, решил плодиться и размножаться. Сначала он как-то обалдел, а теперь прыгает от радости, готов уже бежать за коляской и кроваткой, а главное — наконец собрался познакомить меня со своими родителями.

— Вот и радуйся.

— Я и радуюсь. Сейчас-то все хорошо. Родителей я очарую, замуж выйду, а что потом?

— Забеременеешь поскорее и родишь. Может быть, даже в сроки уложишься, если поторопишься.

— Да не хочу я рожать. Мне придется имитировать выкидыш. Надеюсь, ты мне поможешь…

— Ты в своем уме? Как я могу тебе в этом помочь?

— Скажем, я поссорюсь с мужем, уйду из дома к тебе ночевать, и тут мне станет плохо, ты вызовешь «скорую» и так далее…

Лена отложила недомытую посуду, вытерла руки о цветастый фартук, повернулась к Катерине, строго на нее посмотрела и громко выговорила: «Ни-ког-да!»

* * *

Кате не спалось. Она крутилась с боку на бок, вздыхала, била кулаком подушку, скидывала одеяло и снова натягивала его до самого носа. В своих мыслях она кляла подругу последними словами — впервые Ленка так уперлась, что ни мольбы, ни слезы, ни угрозы никогда не простить обиды ее не поколебали.

«Совсем одурела, свиноматка чертова… Ничего, кроме своих сопливых детей, не видит и хочет, чтобы я так же жила. Подумаешь, принципы у нее… Сидит со своим дурацким мужем, конечно, ей врать не приходится. А что ей врать-то — кому есть дело, врет она или правду говорит? Какая разница — суп она сварила или кашу? Тем порошком белье стирает или этим? А у меня, можно сказать, судьба поставлена на карту. Ох!!!»

Катерина застонала и со всей силы ударила подушку, будто та была причиной ее несчастий.

— Катенька, что с тобой?

Спросонья Сережа выглядел страшно перепуганным, он как солдат вскочил с кровати и кинулся к выключателю. Яркий свет залил спальню будущих супругов. Катя уткнулась в одеяло, ее переполняла злость — теперь еще надо перед этим дураком комедию ломать…

— Ничего, Сережа, не беспокойся, — прошептала она слабым голосом. — Мне, кажется, приснилось что-то. Все хорошо. Потуши, пожалуйста, свет. Ложись, дорогой…

Свет потух, Сергей сел на кровати, продолжая вглядываться в лицо подруги. Он действительно беспокоился — после того, как Катя призналась ему, что ждет ребенка, его жизнь наполнилась новыми, незнакомыми прежде чувствами. Все сомнения отступили, он видел в Кате новое очарование материнства, рисовал в своем воображении картины счастливого будущего, где в их большой и красивой квартире звенят голоса двух, нет — трех малышей. Он со старшими мальчишками ездит на рыбалку, спокойная и добрая, хоть и слегка усталая Катерина ждет их дома, воркуя над колыбелью малышки дочки. Все коллеги на работе заметили, что он взялся за дела с небывалым рвением, — еще бы, у него появился стимул зарабатывать настоящие, большие деньги — ведь детям нужно все самое лучшее. Теперь его беспокоили только две проблемы — предстоящее знакомство Кати с родителями и ее здоровье…

— Малыш, хочешь, я тебе мяты заварю… Попьешь с медом, успокоишься, расслабишься. Тебе отдыхать надо.

— Спасибо, не беспокойся. Правда ничего не нужно. Спи…

Катя повернулась на другой бок и закусила губу.

Что же делать? Что делать?..

* * *

Юрий Алексеевич был физиком, сыном физика и внуком физика. С самого раннего детства маленького Сережу окружали портреты Эйнштейна и Ландау, он слышал байки о Курчатове и Рентгене и во втором классе научился пользоваться логарифмической линейкой и компасом. От физики ему некуда было деваться…

Юрий Алексеевич в первый раз женился на ветреной поэтессе, которая не знала даже первого закона Ньютона, и брак быстро распался. Поэтесса хотела читать стихи и отказывалась открыть «Науку и жизнь» или хотя бы послушать рассказ супруга о последних работах Феймана… Матерью Сергея стала тихая аспирантка, которая в общем-то случайно попала на физический факультет, но привыкла хорошо учиться, а потому недостаток таланта и кругозора с лихвой компенсировала усидчивостью и почтением ко всем без исключения преподавателям. В роли жены она оказалась безупречной — с готовностью слушала бесконечные разглагольствования супруга, искренне считала его человеком выдающегося ума и была готова служить ему верой и правдой. От бабушки в наследство она получила кружевные подзоры, мраморных слоников, резную деревянную этажерку, дом с садом в пригороде и кучу фамильных рецептов — от потрясающей мясной начинки для пирогов до самодельной пастилы…

Сережа был единственным ребенком в семье и светом в окошке. До тех пор, пока в седьмом классе, заикаясь, не заявил, что хочет быть юристом. Отец и прежде подозревал, что в сыне не горит огонь любви к лучшей из наук, но никак не мог предположить, что Сережа решится выбрать иную профессию. Пусть посредственным, но только физиком должен быть наследник знаменитой династии.

Тихий прыщавый подросток, до заикания боящийся отца, проявил неожиданную твердость. Ни уговоры, ни посулы, ни ругань, ни угрозы не смогли изменить его решения. Его настольной книгой стал томик Кони. Он набрал в библиотеке справочной литературы, записался в заочную школу юриста, все карманные деньги оставлял в букинистическом магазине, выискивая исторические монографии. Юристом он стал, но отношения отца и сына остались на уровне холодной войны. Мама очень болезненно переживала семейную драму, пытаясь утешать обоих мужчин единственно доступным ей средством — вкусной едой и устроенным бытом. Когда Сергей стал жить отдельно, смыслом ее жизни сделалось ожидание внуков…

Сергей понимал, что знакомство с Катей его родители переживут с трудом. Мама ждала домовитую и покорную невестку, которая будет холить и лелеять ее мальчика, а папа — интеллектуалку, способную оценить семейную библиотеку и давние связи с научным миром не только родной страны…

Глава 6

Светлана брела на работу. С недавних пор утро понедельника стало для нее самым страшным временем недели. Впереди шесть дней унижений и травли. Ее развод совпал с началом климактерического психоза директрисы школы, где Света работала в должности библиотекаря. До декрета она служила в этой же школе секретаршей и училась в педагогическом на заочном.

Все эти годы практически никто не замечал тихую исполнительную блондинку, умудряющуюся не участвовать ни в каких интригах, которые не прекращались в небольшом и чисто женском коллективе. А прежняя директриса, толстая и спокойная тетка, которую почему-то все ученики, да и многие учителя называли Дафной, ее даже любила. Искренне поздравляла с окончанием института, замужеством, устроила торжественные проводы в декрет и обещала обязательно взять назад уже по специальности и на хороший разряд. Света, нянчась с собственным ребенком, мечтала, как возьмет первый класс, выберет хорошую развивающую программу, будет водить ребят в музеи и в парк, проводить для них самые веселые утренники, ставить спектакли по лучшим сказкам. Она любила малышей — их непосредственность и открытость грели ей душу.

Увы, этим скромным мечтам не суждено было сбыться. Дафну отправили на пенсию, а на ее место назначили Надежду Александровну. Никто никогда не давал ей прозвищ — неубедительная внешность пятидесятилетней серой мыши не имела ни одной выразительной черты, кроме толстых линз старомодных очков, закрывавших белесые глаза, которые смотрели на собеседника с недоверием и антипатией. Ее трудно было запомнить — до тех пор, пока не выпадал случай пообщаться поближе. После этого ее трудно было забыть, хоть и очень хотелось…

* * *

Последние сто метров до школы Света практически бежала и, только сворачивая в переулок, ведущий к типовому зданию, перешла на быстрый шаг, не желая терять лицо на глазах учеников. До занятий еще оставалось время, а у себя на рабочем месте — в библиотеке — она могла не дождаться ни одного посетителя за целый день, тем более — перед первым уроком. Но Надежда Александровна с первого дня выхода на работу все расставила по своим местам. Светлана до сих пор с дрожью вспоминала тот разговор…

Надежда Александровна сидела за своим столом и, не поднимая головы, листала какие-то бумаги. Светлана, которой накануне позвонила новая школьная секретарша и пригласила прийти, стояла в дверях и осматривалась. Кабинет был неузнаваем — сентиментальная Дафна забила все полки старого шкафа детскими поделками, фотографиями первоклассников, которые теперь водили в родную школу своих внуков, чудовищными вазами, которые она получала в несметных количествах на каждый праздник, безобразными кубками, знаменовавшими победы школы в разнообразных состязаниях.

И все это было ей дорого… Света подозревала, что большую часть этого скарба Дафна перетащила к себе в однокомнатную «хрущебу»… Теперь здесь все было иначе — в шкафу одиноко, но весьма продуманно стояло несколько томов дорогих современных энциклопедий, на стене в рамочке висел портрет президента и почетные грамоты, полученные Надеждой Александровной по прежним местам службы, на столе лежал стильный перекидной календарь и ежедневник в кожаном переплете. И личное дело… ее, Светланино, личное дело…

Пауза затягивалась. Света колебалась — покашлять, постучать, поздороваться, выйти?..

— Проходите.

— Спасибо.

— Присаживайтесь.

— Спасибо.

Снова тишина, только шелест страниц, переворачиваемых коротким, будто обрубленным пальцем… Светлана рассматривала свою будущую начальницу. Седой ежик волос, роговая оправа очков, серая шерстяная водолазка, темно-серый пиджак с простыми пуговицами. Ни платочка, ни брошки… Ненакрашенные губы плотно сжаты, лицо — маска. Света поежилась — ей показалось, или действительно в кабинете директора так холодно?..

— Вам еще далеко до пенсии?

Светлана опешила…

— Да, далеко.

— То есть вам нужна работа?

В конце каждой фразы ощущалось какое-то многоточие. Они звучали так, что собеседник невольно начинал искать скрытый смысл, чувствовал угрозу.

— Разумеется, мне нужна работа. Я ушла в декрет, через месяц планирую выйти. С прежним директором мы договаривались, что я со следующего года возьму первый класс.

— Нам не требуются учителя начальных классов. Вы уходили с должности секретаря…

— Да, но я закончила педагогический институт, у меня есть опыт, я работала вожатой…

— Я вижу ваши документы.

Опять пауза.

Надежда Александровна резким жестом отодвинула бумаги, будто сразу и окончательно потеряла к ним всякий интерес. Она взглянула на Свету так, что та почувствовала себя раздетой и беззащитной, потом лениво прикрыла глаза и тихо произнесла:

— Может быть, я смогу предложить вам место в библиотеке.

— Я подумаю.

— Подумайте, но имейте в виду, что я очень требовательно отношусь к сотрудникам. Рабочий день — восемь часов, служебные обязанности определены и должны неукоснительно выполняться. Мы провели полную инвентаризацию, и теперь каждая книга на строгом учете.

— Хорошо.

— Еще одно… Я так понимаю, что у вас маленький ребенок. Надеюсь, вы не рассчитываете, что это дает вам какие-то дополнительные льготы?

— Нет.

— Очень хорошо. Через неделю сообщите секретарю о своем решении. Всего доброго.

— До свидания.

Света вышла из кабинета и уже собиралась громко облегченно вздохнуть, как наткнулась на колючий и язвительный взгляд новой секретарши, которая выглядела как пародия на начальницу. Такая же бесполая, непричесанная, неженственная…

* * *

— Оль, привет… — Света едва слышно шептала в трубку, боясь потревожить только что заснувшего сына. — Да, это я, Светлана. Прости, что давно не звонила — с ребенком кручусь с утра до ночи. Да, в садик отдала, а что толку? Пока приходится в двенадцать забирать — он никак не привыкнет там есть и спать… Да, я вроде собираюсь на работу. Потому и звоню. Слушай, что это за мегеру к нам назначили? Я сегодня с ней побеседовала, до сих пор в себя прихожу… Да-да, что-то из фильмов про гестапо. Интересно, она иголки под ногти загонять умеет?

Слушая ответ приятельницы, Света становилась все серьезнее. Похоже, для их школы настали тяжелые времена. Весь коллектив находился под впечатлением от последних событий.

…Надежда Александровна, которая жила недалеко от школы, как-то вечером вышла покурить на свой балкон. К слову сказать, в нарушение всех педагогических традиций, эта дама много курила, причем очень крепкие и дорогие сигареты. Так вот, в то время, когда она любовалась на звезды, или обдумывала план педсовета, или готовила новый приказ — кто знает, что было у нее в голове? — на улице раздались голоса возбужденных подростков. Двое ребят и девушка проходили как раз под балконом и громко болтали. В том числе о школьных делах. В том числе о новом директоре. И один из подростков произнес фразу, которая на следующий день прозвучала в учительской, но уже из уст самой директрисы.

«Да, жалко, что Дафна ушла. Новая-то — сука редкая…»

Когда эта фраза была произнесена в тишине учительской, взрослые немолодые тетки съежились, как нашкодившие котята. Но они не знали, что ждет их дальше.

— Я хочу знать фамилию и класс ученика, который это сказал. А также тех, кто с ним шел. И откуда они шли. Я хочу иметь полную информацию в течение недели.

Света слушала эту историю и не верила своим ушам.

— И что — стали искать ребят?

— Конечно, стали. Ты же знаешь, Зося хочет работать, а ей в следующем году на пенсию, Танечка изо всех сил карьеру делает — кстати, она уже завуч. Петровна просто всегда рада начальству услужить…

— И ребята сдали своих? Представить себе не могу…

— И тем не менее. Нашлись желающие. Выпускной класс, впереди экзамены, характеристики надо получить.

— И что дальше?

— Ты говоришь — гестапо… На самом деле шло настоящее расследование. Она вызывала к себе по одному сначала классных руководителей всех старшеклассников, потом всех активистов, потом всех «подозреваемых». До сих пор с ужасом вспоминаю. Оказалось, что у Тани Макеевой из 10 «Б» был день рождения. От нее шли Сережа Мальцев, Володя Коротков и Лена Синицкая. Ту фразу произнес Володя. Надежда Александровна пообещала, что его выгонит, а всех остальных заставит год на брюхе ползать.

— Так и сказала?

— Именно так. Володя сразу сам ушел, Сережа пока болеет, но, я думаю, тоже сменит школу. Родители Лены не вылезают из ее кабинета — девочка ведь на медаль шла. Только Танька демонстрирует пофигизм и независимость, но некоторые учителя устроили ей настоящую травлю. Боюсь, девчонка окажется неаттестована по нескольким предметам.

— Она-то в чем виновата?

— Наверное, не тех людей на день рождения пригласила…

— Кошмар… Теперь уж и не знаю, выходить на работу или сразу уволиться.

— Сразу не увольняйся. Сначала место найди. Я тут тоже дергалась — так нигде нормальной нагрузки нет. Чтобы что-нибудь заработать, надо по четырем школам бегать. А с младшими классами еще труднее. Так что не торопись.

Из прихожей раздались какие-то звуки. Похоже, Аркадий не мог попасть ключом в замочную скважину.

— Оль, извини, давай прощаться — муж пришел.

— Ну, пока…

* * *

В тусклом свете, который давала запылившаяся старая люстра, Аркадий выглядел почти стариком. Под глазами черные круги, трехдневная щетина, мутный взгляд… Света с тоской смотрела на супруга, который все-таки сумел открыть дверь и вошел, но в результате совершенно обессилел. Он несколько раз попытался сунуть ключ в скважину, плюнул на эти попытки, припер дверь своим телом и решил расшнуровать ботинки, но потерял равновесие и едва не упал.

Около полуночи в доме все стихло. Пьяный супруг сначала долго обнимался с унитазом, потом потребовал обед, заснул над тарелкой и в практически бесчувственном виде был уложен на узком кухонном диванчике. Завершив возню с Аркадием, Светлана, глотая слезы, пошла стирать — весь день руки не доходили до тазов, а оставлять было уже нельзя, белье и так мокло вторые сутки. Наконец можно было лечь спать. Но даже на это у Светы не осталось сил. Она сидела в кресле рядом с детской кроваткой, а по щекам у нее катились слезы. Все ее надежды посоветоваться с мужем, вместе решить, как лучше поступить, в очередной раз разбились вдребезги. Тоска комом стояла в горле, хотелось пореветь в голос, кому-то пожаловаться, да некому. Маму она жалела — ей и так хватало проблем, так что Свете опять предстояло самой обо всем думать…

«Я боюсь эту бабу… Мне просто страшно идти работать в школу под ее начало. Павлик маленький, все время болеет. Эта сука меня сожрет после первого же бюллетеня… Аркадий не помощник, он скоро будет пропивать больше, чем зарабатывает… Где искать работу? Неужели придется на базар идти торговать? Я там свихнусь…»

Светлана уронила голову на руки и разрыдалась. Павлик заворочался во сне. Она вздохнула, погладила лоб мирно сопящего сына, поправила на нем одеяло и скинула старый байковый халат. Стараясь не скрипеть, она легла на диван, который, казалось, был набит битыми кирпичами и комьями земли. Сон все не шел…

Вот уже третий год каждое утро Светлана просыпалась с единственной мыслью: сегодня выходной или рабочий день? Утро понедельника наступало неумолимо — она вела в сад хныкающего сына и брела по знакомой до боли дороге. Прекрасно зная, что ждет ее через пятнадцать минут: зрелище стоящей на школьной лестнице Надежды Александровны. Никакие катаклизмы не могли поколебать новой традиции — каждое утро директор школы сама наблюдала за суетой в школьной раздевалке. Но если ученики давно не обращали внимания на эту фигуру Командора в юбке, то большинство учителей всходили по школьной лестнице, как на Голгофу. Надежда Александровна считала, что только страх может заставить людей честно работать.

«…Я все-таки когда-нибудь повешу на дверь ее кабинета новую табличку». Светлана улыбнулась, представив, как напишет на листе ватмана черным фломастером:

«Погодите, не спешите,

Я вас мигом проглочу!

Проглочу, проглочу, не помилую».

Только умение видеть смешное во всех ситуациях помогало ей справляться с обстоятельствами. Но после развода с мужем оно стало ее подводить.

Глава 7

— Мамуль, я все никак не соберусь тебе сказать…

Сергей забежал к родителям после работы, чтобы предупредить о предстоящем официальном визите. Катерина торопила его, надувала губы и говорила, что он очень ее огорчает. При этом она многозначительно клала его руку на свой упругий смуглый живот. Живот был хорош, но Сергей ничего не мог с собой поделать — предстоящий разговор с родителями сильно его пугал. Наконец он решил, что двум смертям не бывать, а одной не миновать — вечно прятать беременную невесту невозможно, и чем дальше, тем более дурацким выглядит его поведение.

И вот он дома. Отца еще нет, мама, разумеется, сразу усадила его за обеденный стол, уставленный таким количеством блюд, что можно было предположить, что трапеза готовилась на дюжину лесорубов. Отдав должное тушеным баклажанам, маринованной по собственному рецепту скумбрии, домашним пирожкам с ливером, ароматному куриному бульону и воздушному картофельному пюре с киевской котлетой, истекавшей маслом, Сергей наконец решил перейти к цели своего визита.

— Так вот… Да ты не волнуйся, ничего страшного…

После этих слов Марина Васильевна охнула и грузно опустилась на табуретку.

— Мамуль, да перестань же ты… Просто я собираюсь познакомить вас с Катей. Катя — моя хорошая знакомая.

Марина Васильевна была женщиной небольшого ума, но обладала хорошей интуицией.

— Кто, прости, эта Катя? Твоя хорошая знакомая? Или все-таки что-то большее?..

Сергей ерзал на стуле. Он до сих пор прекрасно помнил те времена, когда подвергался психологическим атакам из-за неправильной профессиональной ориентации. Похоже, его матримониальный выбор повлечет еще более серьезные последствия. Вдруг он решил взроптать.

— Мам, хватит. Я — взрослый мужчина. У меня есть личная жизнь. Рано или поздно я захочу жениться, создать семью, у нас родится ребенок…

Марина Васильевна не позволила ему закончить фразу:

— Эта Катя уже беременна? Какой срок?

— Откуда я знаю? — Сергей чувствовал себя, как в восьмом классе ненавистной физико-математической школы, когда классная руководительница застигла его в школьном подвале с сигаретой в руке. — Да, Катя беременна. — И жалобным голосом добавил: — Не говори, пожалуйста, папе…

* * *

«Мне всегда шел этот цвет…»

Катерина стояла перед зеркалом в расстегнутой алой блузке на голое тело. Она собиралась на «смотрины» и прекрасно понимала, как много зависит от первого впечатления, которое она произведет на Сережиных родителей.

Важно понять, кто у них в семье главный… На кого ориентироваться?.. Если на папу, то идти нужно в этой блузке — ни один мужик не устоит. Сразу потеряет голову и начнет завидовать сыну черной завистью… А вот будущая свекровь обязательно возненавидит… Нет, так дело не пойдет.

Блузка вернулась в шкаф. Катерина решила начать с белья. Ей всегда нравилась собственная нагота, нравилось и тонкое, кружевное, изысканное разноцветное белье. Даже во времена тяжелого безденежья она не могла устоять перед искушением купить какой-нибудь необыкновенный комплект. В Сережиной квартире, куда она перебралась не так давно, один из ящиков гардероба уже заполнился ее исподним.

Алый цвет прочно завладел Катиным подсознанием. Она отыскала трусики-стринги и тонкий бесшовный лифчик самого яркого оттенка — именно такими были пионерские стяги в ее школьном прошлом. Но теперь этот цвет вызывал у нее совсем иные ассоциации — с дорогими интерьерами огромных спален, где главное место занимает кровать. Постельное белье в ее мечтах всегда было или черным, или, опять же, алым… Настоящая Ассоль нашего времени…

В конце концов Катерина предстала перед Сергеем вся в черном — тонкая водолазка подчеркивала прекрасную форму тяжелой, но упругой груди, узкая юбка открывала идеально круглые колени и позволяла любоваться совершенной линией ножки с высоким подъемом и тонкой щиколоткой. На лице минимум макияжа — только бежевые тени на веках, немного коричневатых румян и вишневый блеск на губах. Сергей залюбовался.

— Кать, я все никак не привыкну, какая ты у меня красавица…

Он подошел к будущей жене, обнял за плечи, потом наклонился, чтобы чмокнуть в щеку, но, ощутив пряный запах ее духов, потерял голову. Поцелуи становились все более жаркими, его руки опускались все ниже, дыхание становилось прерывистым. Резким движением он стянул тонкую водолазку. Алая ткань, прикрывающая пышную грудь любимой женщины, подействовала на него как тряпка соответствующего цвета на быка, доведенного жестоким матадором до предельной ярости. Сергей повалил Катерину на жесткий палас и до боли сжал ее запястья…

* * *

— Большое спасибо. Все очень вкусно, но, пожалуйста, больше ничего не надо… — Катя смотрела на стол с пресыщенностью кошки, объевшейся жирной сметаны. Она действительно отдала должное всем блюдам, которые Марина Васильевна неутомимо продолжала предлагать гостье. Но и сытость иного рода переполняла тело молодой женщины. Она даже немного беспокоилась — сегодня наедине с Сергеем она забыла о своей роли слегка недомогающей беременной, которая с трудом терпит мужские ласки. Ее недюжинный темперамент вырвался наружу — сказалось волнение и напряжение последнего времени, ей срочно требовалась разрядка, а самым лучшим способом релаксации для Кати всегда был секс. Острый, долгий, горячий, изобретательный.

Сидя за обеденным столом, она вспоминала, как лежала на полу абсолютно нагая, и каждая клеточка ее тела пела от счастья и полноты жизни. Сергей, будто ребенок, уткнулся ей в плечо, она лениво гладила его голову, а он, кажется, дремал… К жизни их вернул телефонный звонок — Марина Васильевна уже начинала волноваться…

За опоздание пришлось долго извиняться. Родители Сергея были люди болезненно пунктуальные, потому сорок минут ожидания показались им вечностью. Но, дождавшись сына и его «знакомую», они пережили еще один шок. Катерина, все еще раскрасневшаяся, с блеском в глазах и улыбкой Моны Лины, вошла в их дом как посланница иных миров. Марина Васильевна столько лет создавала образ идеальной невестки, что Юрию Алексеевичу уже казалось, что никто, кроме скромной, милой и хозяйственной простушки, и не может претендовать на эту роль. И вдруг — звезда итальянского кино, какая-то местная Софи Лорен с непристойно обтянутым бюстом и попой, от которой Юрий Алексеевич никак не мог оторвать взгляда, пока показывал ей свою библиотеку. Рука так все и тянулась куда-то к нижним полкам, где стояли преимущественно справочники… Даже себе самому он никогда не признался бы, что на восьмом десятке встретил свою воплощенную мечту, оживший предмет сексуальных фантазий, которые так никогда и не сбылись.

За столом Юрий Алексеевич усадил Катю рядом с собой, усердно подливал ей в бокал вино, подкладывал на тарелку закуски, занимал игривой беседой. Катя откровенно веселилась — она сама не ожидала такого эффекта. Этот старый павиан явно забыл о жене, о сыне, о том, кто он и где находится. Еще немного — и его рука начнет мять под столом коленку будущей невестки…

— Нет, нет, спасибо. Не наливайте мне больше. — Изящная ручка с ярко-красными ногтями прикрыла пустую рюмку.

— Катенька, это чудесное вино. Настоящее грузинское — мне привез коллега из Тбилиси. Мы подружились на симпозиуме, который проходил там лет двадцать назад… Вы не поверите, во всем городе долгое время не было ни одного вытрезвителя, а потом пришлось построить — исключительно для туристов. Грузины очень любят свое вино, пьют его в огромных количествах, но никогда не пьянеют и не спиваются. Так что можете не опасаться потерять голову…

— Или спиться… — сквозь зубы процедила Марина Васильевна. Она с тоской смотрела на мужа. Ей казалось, что возвращается прошлое — когда-то супруг мучил ее своей любвеобильностью, не пропускал ни одной юбки, волочился за ее подругами и их дочерьми, начиная с тринадцати лет. Правда, чисто платонически — жене он никогда не изменял. «Лучше бы изменил, но по-тихому», — часто думала Марина Васильевна. Даже ее безропотная натура бунтовала, когда Юрий Алексеевич приводил в дом очередную пассию под видом одаренной аспирантки. Ей казалось, что все ее мучения давно остались в прошлом. И тут — на тебе!

Сергей поминутно смотрел на часы. Затянувшийся визит навевал на него смертную тоску. Еще подростком он возненавидел эти игривые интонации отца, его суету вокруг каждой юбки, двусмысленные комплименты, старые литературные анекдоты о жизни великих людей, не чуждых простым человеческим удовольствиям. Он видел, что Катя откровенно потешается над стариком, и чувствовал возбуждение от ее присутствия рядом. Их спонтанная близость открыла для него новые грани Катерининой чувственности. Он не мог отогнать от себя мысли о том, как он овладеет ею в лифте, в ванной, на кухне — картины одна другой смелее проходили перед его мысленным взором, пока мама усердно накладывала ему в тарелку любимый салат и аппетитные куски домашнего мясного рулета.

* * *

— Да, да, мы обязательно будем приходить каждую неделю… — Катя пыталась вытащить свою ладошку из сильных рук Юрия Алексеевича. Пока безуспешно.

— Сережка много работает, вам, наверное, приходится скучать. Приходите за книгами — у меня множество редких изданий, я буду рад предложить вам любой жанр. Что вы предпочитаете? Фантастику, сентиментальный роман, классику?

— Я детективы люблю… Женские, которые сейчас выходят.

Юрий Алексеевич был поражен. Книголюб с многолетним стажем, он не мог себе представить, что кто-то покупает в киосках книжки, на обложках которых роковые красавицы держат в одной руке пистолет невиданных размеров, а в другой — колье с бриллиантом, подобных которому нет даже в Алмазном фонде. Для него только старушка Агата Кристи лишь благодаря своей долговечности и всемирной славе заслужила право называться писательницей. Всех этих современных, уверенных в себе дам, из-под пера которых каждый месяц выходило по новому шедевру, он откровенно презирал.

— Да, Катенька, боюсь, что такой литературы у меня вы не найдете.

— Пап, ты не расстраивайся. Катя читает очень немного, я сам смогу обеспечить ее всем необходимым. — Сергей покровительственным жестом обхватил Катины плечи. — Правда ведь, дорогая? Благо твои любимые детективы продаются на каждом углу. Вот сейчас пойдем и купим. Почитаем на ночь…

Сергей едва дождался, когда за ними закроется дверь родительской квартиры. Пока ждали лифта, он сильно сжимал Катину руку, а едва они очутились в тесной кабинке, набросился на нее с первобытной жадностью.

— Сережа, что с тобой? — Катя опешила от такого напора. — Мне кажется, что ты меня сейчас изнасилуешь… Просто маньяк! — Она отстранила его лишь в тот момент, когда лифт остановился на первом этаже. — И кстати, я теперь понимаю, в кого ты такой. Твой папенька, похоже, едва себя в руках держал. Не ожидала от старика такого пыла…

— Да ты кого хочешь с ума сведешь.

Они целовались в подъезде, пока не хлопнула входная дверь. На улице Сергей поднял руку.

— Давай такси поймаем — хочу скорее домой попасть. Только я сяду на переднее сиденье. Боюсь, что на заднем я тебя действительно изнасилую…

Под утро, засыпая в Сережиных объятиях, утомленная Катя с тоской подумала: «А ведь он так и не сказал родителям, когда свадьба…»

Глава 8

Катя сидела на краю ванны и терла ладонями виски. Спросонья трудно было принять правильное решение, а ошибиться ей, как саперу, было нельзя. Продуманный план срывался. Критические дни начались на неделю раньше срока и жутко не вовремя. Она проснулась от отвратительного ощущения влажного и липкого белья — на простыне алело большое пятно крови. Видимо, они с Сережей вчера переборщили… Имитировать выкидыш надо сейчас или никогда. Но как? Сережа — не дурак, ему нужно будет подтверждение ее потерянной беременности…

Ну конечно же, мама!!! Вот кто сможет ей помочь… В ее больнице есть гинекологическое отделение, там работает Ирина Петровна, мама всегда к ней обращается. Она однажды лечила Катю, с ней можно будет договориться…

Катерина вернулась в постель, улеглась, вздохнула и громко застонала. Сергей ничего не услышал, с его стороны кровати доносилось ровное дыхание с редкими похрапываниями. Стон повторился. Никакого эффекта. Кате надоело стонать, она потрясла Сергея за плечо:

— Сережа, Сережа, проснись.

— А? Что… Нет, нет, все нормально. Спи… — Сергей перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло. Пришлось чувствительно толкнуть его в мягкий бок. Катя начинала злиться — ей еще целый спектакль играть, а приходится тратить силы на побудку главного зрителя…

— Сережа, проснись, мне плохо…

— А?! Что случилось? — Он был похож на щенка, у которого впервые открылись глаза. Такой лохматый ньюфаундленд… Исключительно бестолковый.

— Мне плохо. Вызови, пожалуйста, «скорую»… Или нет, лучше отвези меня в мамину больницу. Надо только позвонить туда, узнать, она дежурит или нет…

— А что случилось-то?

Катя молча откинула одеяло. В тусклом свете ночника пятно казалось черным и страшным.

— Что это?! А ребенок? — Сходство с ньюфаундлендом усилилось. Кате показалось, что Сергей начнет сейчас трясти головой, будто стряхивая с себя сон и ужас.

— Может быть, его еще спасут… — Катя всхлипнула, закусила губу и закрыла лицо руками. Ее плечи тряслись от рыданий. Сережу будто подкинула громадная пружина.

— Сейчас, сейчас, потерпи… Куда звонить? — Он метался по комнате, расшвыривая в разные стороны свою и Катину одежду. — О дьявол! Где этот чертов телефон?! Где же он… О-о-ох!!! — Сергей взвыл от жуткой боли. Он ударился мизинцем правой ноги об угол кровати. В глазах у него потемнело, а с языка сорвались такие выражения, что Катя даже перестала рыдать и с изумлением на него взглянула. Ей ужасно хотелось сказать, что трубка лежит в коридоре под зеркалом, но она опасалась выйти из своей роли. Она будто без сил прикрыла глаза и вытянула руки вдоль туловища. Сергей наконец успокоился и продолжил поиски трубки, бормоча себе под нос разнообразные проклятия. Видно было, что он окончательно потерял голову. Наконец трубка нашлась…

— Катюш, я наберу ноль-три? Пусть приедут. Может быть, тебя надо везти на носилках?

— Да нет, не паникуй. Дай мне телефон, я позвоню маме.

Ольга Ивановна оказалась на дежурстве. Она мало что поняла из сбивчивых Катиных объяснений, но пообещала предупредить в гинекологии дежурного врача, что сейчас приедет ее дочь. Это Кате и было нужно.

* * *

Молодая сонная врачиха отошла от кресла с недовольным лицом — ее разбудили посреди смены, чтобы принять девицу, у которой, похоже, началась обычная менструация.

— Я не вижу никаких признаков беременности…

— Доктор, это были такие спазмы, мне казалось, что в животе что-то обрывается.

— Сейчас никакой опасности нет, завтра вас посмотрит другой врач, сдадите анализы, сделаем УЗИ, если надо, назначим лечение.

— Скажите, а когда смена Ирины Петровны?

— Ирина Петровна у нас уже не работает…

* * *

Все наперекосяк, шиворот-навыворот… Вот непруха!

Катя лежала на неудобной больничной койке, рядом на других койках ворочались еще три женщины, а она не отрываясь смотрела в серый прямоугольник окна. Начинался рассвет, редкие порывы ветра качали верхушки лип в больничном саду. Одна ветка била о стекло, получалась такая грустная, еле слышная морзянка: тук, тук-тук, тук, кто тут? я тут… тук-тук… Катерина засыпала, заботы отступали, все устроится как-нибудь, всегда устраивается… еще раз вспыхнула в сознании мысль: обязательно надо убедить завтра врача, чтобы он сказал Сереже, что она потеряла ребенка…

Потеряла ребенка… Кто потерял ребенка? Катя стояла посреди магазина, огромного супермаркета, где на полках от пола до потолка громоздились детские игрушки. Куклы с ядовито-желтыми волосами, лохматые мишки, тянущие к ней непропорционально длинные лапы, грузовики, тревожно мигающие фарами, зловещие гномы с тяжелым взглядом из-под нависших бровей. Прямо перед ней в отдельной круглой витрине покачивалась Барби-певица, которая похабно виляла бедрами, подносила ко рту микрофон и издавала отвратительные механические звуки. Она делала два шага вперед, два назад и поворачивалась на сто восемьдесят градусов. Замирала на секунду и начинала все сначала.

«Вы потеряли ребенка?» — к Катерине обращалась грозная чернокожая женщина в форме американского полицейского из боевиков. Суровая и неприступная, она смотрела в Катины глаза. Этот взгляд прожигал Катерину насквозь. «Нет, я никого не теряла…» — «Неправда — вот ваш ребенок». К Кате подкатили тележку, в которую в супермаркетах накладывают продукты. Там лежала девочка — маленькая, туго спеленутая, она зажмурилась и сосала пустышку. Катя наклонилась над корзиной. Девочка открыла глаза и подмигнула. У нее было лицо Марины Васильевны…

Катерина проснулась и долго не могла успокоиться. Отвратительный сон все не шел из головы.

* * *

Молодой доктор моментально понял, что от него требуется. Но отнюдь не торопился исполнить скромную Катину просьбу. Он просто наслаждался ситуацией — молодая красивая женщина полностью от него зависит. Как тут устоять?

— Если я вас правильно понял, дорогая моя, вы хотели бы, чтобы я сказал вашему жениху, будто у вас произошел выкидыш?

Катерина, про себя обзывая наглого эскулапа последними словами, изобразила на лице виноватую улыбку:

— Понимаете, это для него так важно. Он очень хочет детей, мне показалось, что я беременна. И он так радовался… Боюсь, что, если я скажу, что беременности не было, Сережа этого не переживет.

— Думаете, известие о выкидыше он перенесет легче?

— Конечно, он расстроится. Но не так сильно… И я постараюсь поскорее забеременеть.

— Ни минуты не сомневаюсь…

— Если вы мне поможете, я буду вам так благодарна…

Катерина томно прикрыла глаза и накрыла своей ладонью узкую и длинную кисть гинеколога. Он в это время мучительно решал, в какой форме ему лучше получить благодарность пациентки. Деньгами или натурой? Вопрос оказался непростым — даже непричесанная и ненакрашенная, в больничном халате, Катя была чудо как хороша. Но доктор уже вышел из того возраста, когда любая возможность затащить в постель очередную красотку кружила ему голову. К его услугам было достаточно доступных и привлекательных женщин, нравы персонала их отделения всегда отличались простотой даже на общем медицинском фоне. Бесконечные профессиональные разговоры об интимной сфере часто велись в весьма игривом тоне, да и перейти к делу редко кто отказывался. Так что замечательные Катины прелести, даже будучи высоко оцененными, сильного энтузиазма в нем не вызвали. А вот мысль получить за свою услугу немного деньжат грела душу. Доктор решился.

— Вот что, голубушка… — Его тон стал предельно холодным, кисть выскользнула из-под теплой Катиной ладони. — То, что вы мне предлагаете, называется должностным преступлением. Если я это сделаю, мне придется идти на серьезный риск…

— Я все понимаю, доктор. Давайте отложим этот разговор на завтра…

Врач поднялся, еще раз окинул взглядом изящную Катину фигурку и, отгоняя поздние сожаления об утраченной возможности получить награду иным путем, вышел. Катерина начала ломать голову над новой проблемой. Где она к завтрашнему дню возьмет деньги?

Сережа, который сразу после работы прибежал к Кате в больницу, списал Катину грустную задумчивость на боль от несбывшихся надежд. Ему было до слез жаль невесту, себя, их неродившегося ребенка. Едва впереди замаячил образ новой светлой, гармоничной, надежной семейной жизни, как все рухнуло. Он горько сожалел о том, что так опрометчиво дал волю своей страсти, после бурной ночи у него не проходило чувство вины. Если бы он держал себя в руках, помня, что Катюша носит под сердцем их ребенка, все было бы хорошо… Теперь он будет предельно внимательным, заботливым, никогда не забудется. Хотя с Катей это непросто — она вся огонь, как тут устоять?..

Ложась в холодную постель, он удивился, насколько уже привык ощущать рядом Катино тепло, видеть ее в своем любимом кресле, пить с ней вечером ароматный зеленый чай с жасмином, смотреть телевизор. «Да ведь я уже давно женатый человек, — думал Сергей, засыпая. — Как только Катя выйдет из больницы, надо скорее расписываться».

Глава 9

Катерина не могла сомкнуть глаз. По всему выходило, что ни у кого, кроме Ленки, просить помощи было нельзя, — не может же она всем и каждому рассказывать, что водит жениха за нос! А последний разговор с подругой был ужасным — та наотрез отказалась помочь бедной Кате. Вот ведь зараза…

«Не может быть, чтобы я не смогла ее уломать найти деньги… Или сказать, что нужно какое-то необыкновенное лекарство! Нет, не пойдет — она захочет сама поговорить с врачом. Ленка вечно во все лезет… Придется признаваться, что деньги нужны на взятку, чтобы врач наврал Сереже про беременность. Ну человек же она, в конце концов, должна понять…»

* * *

Лена выгружала из сумки бесконечные пакеты и свертки. Тумбочка уже была заставлена фруктами, соками, творожками, мисочками с домашними котлетами и тушеными овощами, кефиром, зефиром… и чего только эта дуреха не натащила! Ей всегда казалось, что в любой трудной ситуации человека надо как следует покормить, пожалеть и спать уложить. Все и пройдет… Катерина охала, вздыхала и изо всех сил думала, как бы поаккуратнее подойти к скользкой теме.

— Леночка, спасибо тебе… Ну что ж ты так беспокоилась? Своим ребятам все забери, я же помню, как твой Лешка зефир любит, а Олечке обязательно нужно сок пить. Ей творожок нужен — она растет. Какая ты счастливая. У тебя вон какие ребята…

Катя грустно вздохнула и отвернулась к стене, стараясь справиться с подступившими рыданиями.

— Катюша, бедная ты моя… — Лена гладила подругу по узкой вздрагивающей спине, у нее самой уже начинало щипать глаза.

— Леночка, у меня такая беда… Не знаю, как сказать Сереже. Он не выдержит. Он так ждал этого ребеночка…

— А ты все-таки забеременела? Ведь ты, кажется, не собиралась. Я думала, у тебя какие-то гинекологические проблемы. Объясни толком, с чем тебя положили в больницу?

— Понимаешь, у меня была задержка. И тошнило по утрам, и голова кружилась. Я была уверена, что забеременела, сказала об этом Сережке. Он так обрадовался — я себе даже представить не могла… Мы сходили к его родителям, он все время говорил, что нам надо купить для малыша, как квартиру переделать или поменять на большую.

— Слушай, может быть, я что-то путаю. Мне помнится, ты говорила, что имитируешь беременность. А рожать не будешь ни за что.

— Да, говорила, глупая была. Не знала сама, что уже залетела. А потом, когда поняла, испугалась — как я могла так говорить… Вот бог меня и наказал…

— Чем наказал?! Кать, да объясни же наконец: что произошло?

— Выкидыш у меня случился… А врач говорит, что беременности никакой не было. Откуда он может знать — была или нет?

— А какая теперь, в конце концов, разница — была или не было? Подлечишься, проверишься как следует и забеременеешь!

— А если Сережа узнает, что беременности не было?! Плакала тогда наша свадьба. Я столько времени этого добивалась. Как дура выплясывала перед ним, с родителями его сюсюкала. Ой, какие пирожки, ой, какая книжка! Ой, какой у вас сыночек замечательный, ой, как я его обожаю.

Подруги были в палате одни, и Катерина разошлась не на шутку. От роли невинной мученицы и страдалицы не осталось и следа. Она сидела на больничной кровати по-турецки. Ее глаза метали молнии, последние слова она почти выкрикивала. Лена смотрела на нее во все глаза… Но тут она перевела взгляд на дверь и невольно вскрикнула. В проеме стоял мужчина, который разглядывал Катерину будто диковинное животное.

Катя обернулась. Она мгновенно все поняла — деньги уже не понадобятся. Не имеет значения, что именно врач скажет Сергею. После того, что Сережа услышал сегодня, назад дороги нет. Неожиданно ей стало жутко смешно. Вспомнился старый анекдот: приходит еврей домой и застает свою жену в постели с любовником. «Сара!!!» Она садится на кровати, вздыхает и грустно говорит: «Ну вот, опять. Упреки, подозрения…»

* * *

Сергей всегда умел отвлекаться от любых переживаний на какое-нибудь дело. Особенно помогали самые простые манипуляции — пылесосить, чистить картошку, выбивать ковер. За годы одинокой жизни он привык содержать свой дом в порядке, более-менее устраивать быт, что-то готовить. Но сегодня обычный способ не помогал — ведь нужно было собрать и упаковать Катины вещи, и это никак не способствовало отвлечению от мыслей о Кате…

Выяснялось, что она пустила в его квартире сильные корни. Везде: в кухне, ванной, спальне и гостиной — на каждом шагу попадались ее вещи. Зубная щетка, гель для душа, расческа, пачка прокладок, полотенца, многочисленные баночки с кремами и лосьонами — в ванной он застрял особенно надолго. Складывая всю эту ерунду, необходимую женщине больше, чем вода и воздух, в шуршащий пакет, он прощался со своими мечтами об уютном семейном доме… Нет, лучше жить одному, изредка заводя короткие, ни к чему не обязывающие интрижки. Так честнее — люди сразу знают, что на короткое время их объединила постель, никто не строит никаких планов, не питает иллюзий о светлом будущем. Немного физиологии, короткое удовольствие, опустошенность, которая проходит — и не остается никакого следа. Никаких баночек в его ванной и шелковых алых трусиков в его шкафу. Он соберет все — даже пачка начатых салфеток не должна напоминать ему о том времени, когда Катерина заполнила его жизнь, заставила мечтать и надеяться.

Надежда… Маленький сын у него на руках — крошечный комок новой жизни, который будет расти, познавать мир, радоваться и огорчаться. Будет делать первые шаги, вцепившись пухлыми ручками в сильный папин палец. Откроет книжки, которые сохранила Сережина мама с самого раннего его детства. Будет показывать картинку, где нарисована собачка, и радостно восклицать: «Гав-гав!» Нет, все пустое… Не было и не будет никакого мальчика. И книжки с картинками тридцатилетней давности так и останутся пылиться на антресолях родительской квартиры.

* * *

Катерина раздвигала старое кресло-кровать в проходной комнате родной квартиры — в спальне после развода прочно обосновались Светлана с Павликом. Ей предстояло спать в одной комнате с мамой, слушать по ночам скрипение старого дивана и вздохи пожилой женщины, страдающей бессонницей. А по утрам нужно будет занимать очередь в совмещенный санузел, где Пашка уже привык, сидя на унитазе, играть прищепками и зубными щетками. И с надеждами бросить постылую работу секретарши в убогой конторе предстоит расстаться. Опять надо будет считать копейки и экономить изо всех сил, чтобы покупать себе приличные колготки и обувь. Катя не собиралась сдаваться.

Безусловно, какое-то время уйдет на то, чтобы прийти в себя, восстановить форму, зализать раны и почистить перышки. Да и горечь разочарования уйдет не сразу — она настолько была уверена в том, что ее ждет скорая свадьба и безбедная жизнь домохозяйки, что снова тащить лямку работающей одинокой женщины в состоянии свободного поиска будет непросто. Но вот что странно — о Сереже, которого она практически считала своим мужем, Катя почти не вспоминала. Его роль была сугубо функциональной. Она готова была терпеть его присутствие и соблюдать приличия, но не более того. Этот избалованный маменькин сынок так и не пробудил в ней никаких чувств… Оно и лучше. А то пришлось бы еще страдать, мучиться…

Катя залезла под одеяло и закрыла глаза. «Только бы никто не лез с вопросами… Пусть сами догадываются, почему я снова здесь. Да, мать, наверное, сейчас на кухне плачет — старшая дочка с мужем развелась, сына одна растит на грошовую зарплату, и у младшей сорвалась намеченная свадьба… Нет девкам счастья в жизни…»

Катерина не ошиблась — Ольга Ивановна сидела за кухонным столом. Перед ней стояли чашка с давно остывшим чаем и блюдечко с вареньем. По усталому лицу пожилой женщины текли слезы. Ее материнское сердце разрывалось от боли. Едва увидев на пороге бледную и злую Катерину с огромными пакетами и сумками, хмурым взглядом и плотно сжатыми губами, она поняла, что и у младшей дочери в ближайшее время не будет никакой свадьбы.

Она собралась было уже разохаться, запричитать, начать выспрашивать подробности, но осеклась — Катин взгляд резанул ее, как нож. И непонятно — беременна дочка или нет?.. Вроде когда на дачу ездили, ее тошнило, голова кружилась… Потом срочно в больницу легла, но уже через день ушла из гинекологии, матери ничего не объяснила. А теперь вот дома. Надолго? Если насовсем, трудно всем придется. Со Светой и Павлушкой они уже сжились, друг друга понимают, жалеют. А Катька с детства эгоистка. Когда Света у Аркадия жила, у Катерины хоть своя комната имелась, а теперь надо будет с матерью в одной, проходной…

* * *

Катерина опаздывала на работу. Она никак не могла привыкнуть, что живет теперь на окраине и выходить из дому ей надо в половине восьмого. У Сережи в это время она только начинала тянуться в постели. Ежедневные сборы стали настоящим кошмаром. Катя фурией носилась по дому, теряя то одно, то другое, обнаруживая, что в совмещенном санузле плотно обосновался племянник; чайник, который она поставила на плиту, оказался пустым, растворимый кофе кончился, колготки порвались, а запасной пары в доме нет.

Светлана вошла в свою комнату и обнаружила сестру, яростно копающуюся в ее шкафу.

— Кать, что ты там ищешь?

— Колготки.

— А почему в моем ящике?

— Потому что моего в этом доме ничего нет — ни комнаты, ни кровати, ни ящика. Везде твои и Пашкины тряпки. По всему дому его игрушки. Он с улицы прямо в грязных ботинках бежит в комнату, и я живу в свинарнике!

Света молча подошла к шкафу, отстранила сестру и достала запечатанные колготки:

— Держи…

Катерина посмотрела на упаковку — колготки были самые дешевые, из тех, которые можно надеть под брюки или сапоги, но никак не с изящными модельными лодочками.

— Я такую дрянь не ношу! — Она с презрением посмотрела на сестру. — Подари их школьной уборщице на Восьмое марта! Или сама на праздник напялишь? Посмотри, в кого ты превратилась! И что удивляться, что у тебя мужик сначала запил, а потом и вовсе свалил?! Да он еще долго продержался… Его небось с первого дня от тебя тошнило. Каша манная!

Это было самое обидное детское прозвище, которое пустила по двору бойкая младшая сестра. Света умела многое прощать Катерине, но тут ее терпению пришел конец. От незаслуженной обиды к глазам подкатили слезы, в горле встал комок, она развернулась и выбежала из комнаты.

Катерина, клокоча от бешенства, натянула брюки, набросила на плечи пиджак и начала запихивать в изящную маленькую сумочку объемистую косметичку. «Накрашусь на работе. Не могу больше в этом дурдоме находиться!»

«Не могу. Не могу их видеть!»

Катерина почти бежала к остановке под моросящим дождем. Зонт она забыла, но возвращаться домой было решительно невозможно. Ей казалось, что если она сейчас увидит лица дорогих родственников, то просто взорвется.

«Куда деваться? Я не могу с ними жить. Эти вечные обсуждения хозяйственных забот — что купить, что сварить… Живут, чтобы есть, животные! Считают каждую копейку». Вчера Светка увидела, какая у Катерины тушь для ресниц… Чуть в обморок не упала. Сама до сих пор самым дешевым карандашом глаза подводит. Пашка этот сопливый. Они с ним носятся, как дуры с писаной торбой, так он совсем одурел: чуть что — истерики взялся закатывать. Слова ему не скажи. Катерина смотрела телевизор, а он взялся тут же в войну играть, наставил солдатиков, сражение устроил. Пиф-паф, ой-ой-ой… Она раз ему сказала, чтоб шел в свою комнату, другой сказала. Будто не слышит. Ну и отвесила племянничку подзатыльник. Такой вой поднялся…

Нет, надо срочно что-то придумывать.

Глава 10

Через неделю — каникулы в школе.

Свобода, отъезд в деревню, где от бабушки остался дом на пригорке, рядом лес и речка. Счастье! Пашка будет целые дни носиться по улицам, воевать с зарослями лопухов почти с него ростом. Палку наперевес — и пошел крушить супостатов. У него это последнее лето перед школой — хорошо бы на юг съездить, да где денег взять? Так что придется ему обойтись местной речкой с неблагозвучным названием Пра. А сама Света будет возиться в огороде, варить варенье, солить огурцы и много-много гулять.

«С па-а-дружками по ягоды ходить…» — тихо промурлыкала себе под нос Светлана, поливая цветы на подоконнике в школьной библиотеке. Она полюбила свою работу. Стыдно признаться, но все свободное от «работы с читателями» и написания всяческих отчетов время она с упоением читала детскую классику. Эта ее любовь имела обыкновение передаваться всем вокруг.

Главным образом, разумеется, Павлушке. Она приносила ему старые издания, которые когда-то читала сама, — с великолепными картинками, ярким шрифтом. Он замирал над подарочными фолиантами с «Русланом и Людмилой», с восторгом слушал о «Необыкновенных приключениях Карика и Вали», не замечая, как в его голове оказывается громадное количество сведений по ботанике и зоологии. Но не только родной сын заразился любовью к книгам от тихой школьной библиотекарши. Уже десятка полтора ребят из разных классов раз, а то и два в неделю прибегали на переменке в библиотеку, чтобы поменять книжку. А те, кто приходил после уроков, отправлялись бродить между стеллажами, перебирая книги. Света не любила разговоров о том, что современные дети ничего не читают.

Она старалась быть в курсе новинок — от Шрека до Гарри Поттера, своими силами освоила компьютер и всегда старалась заказывать для библиотеки современные книжки. Надо сказать, что в этом директриса ее поддерживала. Той хотелось, чтобы все в школе было супер-пупер — даже библиотека. Так что, подавая заявки на гранты, переписываясь с разными фондами и издательствами, Светлана смогла обеспечить библиотеку вполне приличными новыми поступлениями. Лучшие энциклопедии, обучающие программы — все это нельзя было получить домой, так что после уроков всегда находился кто-то, желающий провести в Светланиных апартаментах часок-другой.

— Здравствуйте!

На пороге стояла Анечка, одна из таких постоянных посетительниц. Девочка выглядела младше всех в своем девятом «Б» классе. Собственно, так оно и было. Кроху отдали в школу, когда ей едва исполнилось шесть лет, — так она рвалась к учебе. С четырех лет умела читать и писать, обожала книги про животных, а с восьмого класса стала искать литературу по психологии и философии, которой, понятно, в школьной библиотеке не было. Сюда она забредала по старой памяти — полистать подшивки старых журналов, посмотреть новинки. Одноклассники ее любили, но девчонка сторонилась шумных компаний. Говорила, что в художественной школе у нее есть одна любимая подруга. В последнее время она заходила в школьную библиотеку довольно часто — похоже, ей нравилось общаться со Светланой.

— Привет, Анна. Каникулы со дня на день, а тебя все к книжкам тянет! Не надоели за год?

— Учебники — во где у меня! — Аня провела себе по шее ребром ладони. — Но то учебники. А что-нибудь хорошее почитать я всегда рада.

— Да у меня новенького-то ничего нет, а все старое ты уже видела.

— Я знаю. Слушай, спросить хотела: может быть, вы мне что-нибудь посоветуете почитать на каникулах?

— Да ты уже лучше меня в литературе разбираешься. Что я тебе посоветую? Сходи в областную библиотеку, с родителями посоветуйся…

— Не с кем мне советоваться…

Аня тяжело вздохнула и прошла к дальним книжным шкафам. Светлана вернулась к своим цветам и забыла про девочку. Уже убрав лейку и собираясь сесть за стол поработать, она вспомнила про горшок с «денежным деревом», который стоял в самом дальнем углу комнаты. Даже это неприхотливое растение грозило вот-вот зачахнуть, потому что Светлана вспоминала про него не чаще раза в месяц. Она снова набрала воды и пошла к бедняге. Возле шкафа стояла Аня, опершись о него плечом. По ее лицу текли слезы. Света испугалась не на шутку — такое взрослое горе было написано на совсем еще детском лице.

— Анечка, что случилось?

* * *

— Оля, ты скоро домой пойдешь? — Светлана робко заглянула в учительскую. Она терпеть не могла лишний раз попадаться на глаза коллегам. С воцарением в их школе Надежды Александровны школьный коллектив, и прежде не самый дружный на свете, стал окончательно походить на классический террариум единомышленников. Подавляющее большинство училок приняли новые правила игры: приходили в восторг, слушая начальницу, и негодовали, встречаясь с «козлами отпущения». В число последних попала Ольга — учительница математики и информатики и Светланина единственная приятельница. Ольгу «съесть» было непросто — лучшая учительница в школе, она единственная готовила победителей городских и областных олимпиад, неоднократно побеждала в разнообразных педагогических конкурсах и официально была признана «звездой».

Стало ясно, что еще год-два — и ее обязательно пригласят в лицей или гимназию, но и теперь желающие «порепетироваться» у нее выстраивались в очередь. Самодурство нового руководства Ольга терпела лишь постольку, поскольку у нее был маленький ребенок, и пока она не могла целиком посвятить себя карьере. Ее устраивало, что школа в двух шагах от дома, завучи составляют расписание с учетом ее интересов, а ученики обожают свою математичку. На Надежду Александровну она демонстративно плевала. Для той это было особенно мучительно — Ольга отличалась не только умом и педагогическим талантом, но и ослепительной красотой, которую умело подчеркивала.

На ней всегда были строгие, но очень модные и современные костюмы, стриглась она в самом дорогом салоне, регулярно посещала косметолога — благо положение жены коммерческого директора крупного завода позволяло ей это делать. В сером учительском коллективе она смотрелась ослепительной жар-птицей. Что в очередной раз продемонстрировала, надевая темно-зеленый пиджак из тончайшей замши (такого же цвета были туфли и сумочка).

— Да, Свет, уже собираюсь. — Она сложила в стопку бумаги на своем столе, достала пудреницу, взглянула на себя в зеркало и осталась вполне довольна. — Всем пока.

Ответом ей было гробовое молчание.

* * *

— У меня сегодня такой момент был тяжелый… — Молодые женщины медленно шли по школьному двору, млея под ярким майским солнцем. Светлане приходилось все время щуриться, а Ольга надела стильные темные очки, отчего приобрела окончательно неучительский вид. — Давай по магазинам пройдемся, поговорим. А то мне посоветоваться надо, а не с кем…

— Пошли, конечно. Такая погода — грех не прогуляться. Что у тебя случилось? Опять эта змея приматывается?

— Да нет — змея уже неделю про меня не вспоминает… У меня сегодня в библиотеке Анечка Юркова разрыдалась. В чем дело — так и не сказала, но, похоже, там что-то серьезное. Ты ведь у них классная?

— Да, это мои спиногрызы… А у Анечки действительно беда. Ее ведь мама одна воспитывает — отец ушел, когда она еще грудная была, никаких связей не поддерживает, ничем не помогает. А мама сейчас в больнице, в онкологии лежит. Ей уже вторую операцию делают, химию назначили. — Ольга тяжело вздохнула. — Ума не приложу, чем им помочь. Аня изо всех сил держится, не хочет, чтобы в классе ее жалели. Но я-то представляю себе, что у нее на душе. Пыталась поговорить, может быть, денег предложить или врача какого-нибудь еще поискать — она замкнулась. «Нам ничего не надо». Бедная гордая девочка…

— Ох-ох-ох, — невольно вырвался у Светланы какой-то бабий стон. Ей до слез стало жалко девочку, воспитанную на классической литературе. Жизнь почему-то всегда особенно жестока именно к таким.

* * *

Света готовила ужин, рассеянно взглядывала на Пашкины рисунки, которые он каждые пять минут таскал ей на кухню, а из головы у нее никак не шла маленькая худенькая фигурка, за спиной которой уже стоял призрак горького сиротства. Что с ней будет?..

Вокруг ног Светланы вилась Дуська, которая окончательно осмелела и считала всех членов семьи своей родной стаей. С Павликом она самозабвенно носилась по двору, оглашая окрестности звонким лаем, к Ольге Ивановне старалась залезть на колени, едва та присаживалась хоть на минуту, Свету встречала с работы, подпрыгивая чуть не до потолка. Но собаку будто подменяли, когда в дом входила Катерина. Дуська моментально забивалась под диван и сидела там, пока кто-нибудь не звал ее на прогулку.

Правду говоря, желание забиться под диван, когда Катя возвращалась с работы, возникало не только у Дуськи. Павлушка старался не попадаться ей на глаза и тихо страдал из-за того, что теперь ему очень редко удавалось посмотреть по вечерам свои любимые «спокушки». Светлана думала, как бы купить второй телевизор, — договориться с сестрой о том, что Павлику или ей иногда хочется что-то посмотреть, было совершенно невозможно. Катерина уходила на кухню, хлопнув дверью, и злобилась потом несколько часов. Отсутствие своего неприкосновенного пространства стало у нее навязчивой идеей. Выходные она привыкла валяться в постели до обеда, а Ольга Ивановна, следуя многолетней привычке, поднималась в семь и отправлялась на кухню готовить на всех завтрак. Катя натягивала подушку на голову, пыталась затыкать уши ватой — все напрасно. Пашкин звонкий смех, собачий лай, бодрое пение радиоприемника проникали через любые препоны…

Скандалы возникали каждый день. В конце концов Светлана не выдержала:

— Ты уже всех с ума свела. Ни с кем считаться не желаешь, орешь как резаная. Мать по три раза в день бегает валерьянку пить, плачет в ванной. Надоело. Вот что, сестрица, не можешь жить с нами — ищи другие варианты. Хватит издеваться над стариками и детьми. Мы с Пашкой на все лето уезжаем в деревню. Постарайся за это время как-то решить проблему.

— Из дома, значит, выгоняешь… Да, хороша тихоня. Все молчишь, терпишь, а теперь, значит, ультиматум ставишь. Не бойся — уйду я от вас. Меня давно от этого дома тошнит.

Глава 11

Катерина разложила перед собой четыре новые газеты с объявлениями о знакомстве. На первый взгляд — поле непаханое. А всерьез глазу зацепиться не за что. Самые добрые, понимающие и умные, как всегда, пребывают в местах не столь отдаленных. Она давно подозревала, что, как и она в свое время, эти искатели женской ласки где-то сдувают свои романтические послания. Но читать все равно было приятно — есть еще на свете настоящие мужчины, готовые понять, принять, любить и на руках носить… Другая многочисленная категория объявлений принадлежала закомплексованным неудачникам, которые при росте полтора метра, комнате в коммуналке, минимальной зарплате и хроническом алкоголизме гордо именуют себя «сильными мужчинами без ж/п и м/п». Этих она научилась вычислять по стандартным формулировкам и обещаниям ответить на все письма. Все чаще давали объявления откровенные молодые альфонсы, готовые «скрасить досуг состоятельной даме». А в желтых еженедельниках эти ребята пошли еще дальше — они могли скрасить досуг и господам. Читая такие тексты, Катерина озлоблялась: еще не хватало ей состязаться с геями… Состоятельные господа были предназначены только ей, да не для досуга — с этим проблем не предвиделось, — а для честного супружества и совместного владения всем имуществом.

* * *

«Не буду врать — я уже не мальчишка, но и не старик. За плечами десять лет брака, с женой остались двое детей. Не хочется говорить плохо о бывшей супруге, но меня надолго отвратило от семейной жизни. Только вот годы берут свое — хочется тепла и надежности…»

Дальше читать Катерина не стала. Шел бы он куда подальше. Тепла и надежности захотел… Ей вспомнилась классика: «А портной не спрашивал, не хочет ли барин жениться?» — «Портной спрашивал, не хочет ли барин платить алименты…»

В следующей газете на полосе знакомств оказалась фотография: лысый толстый дядечка гордо стоял, прислонившись к иномарке ярко-фиолетового цвета. Машина была, мягко говоря, не новая, но фантастически длинная. Если верить Фрейду, у дядечки были серьезные проблемы с сексом…

«Порядочный товарищ, 49/170, из пригорода, хочет видеть в глазах избранницы чуткую, чистую, нежную душу, а не денежные знаки. Хочет, чтобы ее глаза светились от счастья и чтобы судьба нам подарила радость семейного счастья на все оставшиеся годы».

Да-а-а… Вот уж точно — гусь свинье не товарищ. И еще чтоб глаза светились, причем именно в пригороде… Интересно, почему все эти любители «радости семейного счастья» такие косноязыкие?

«Мне нужна темпераментная женщина. Я готов простить все, что угодно; в моем доме достаточно бытовой техники, и со всеми делами справляется опытная домработница. Моей жене не нужно будет стоять у плиты или таскать из магазина сумки. Зато ей придется подолгу сидеть в косметических кабинетах. Я люблю ухоженную женскую кожу, роскошные шелковистые волосы, длинные остро отточенные хищные коготки. И я люблю все новое, изысканное. У меня богатый сексуальный опыт. Женщина, которая разделит со мной жизнь, должна быть готова к экспериментам…»

Что-то страшно… Мало ли что за эксперименты придут ему в голову… Вдруг он решил практиковать оргии, зоофилию или садо-мазо… Нет уж, спасибо. Бытовая техника, конечно, хорошо, но даже ради нее не хочется превращать свою жизнь в бесконечное порнографическое реалити-шоу…

«Черный Маг ищет себе спутницу жизни, которая желает родить ребенка-гения. Ее данные должны быть на уровне модели. Уметь водить машину и говорить на русском и английском языках. Мой год рождения 1960, под знаком Льва на самом пике (мое дерево ель, отец Солнце)».

Чур меня, чур меня… Тут хоть сразу видно, что сумасшедший… А про других — попробуй, догадайся. Вот, например:

«Мне 36, карьера состоялась, я созрел для любви и семьи. Ищу милую и естественную, невысокую и темноволосую женщину до тридцати, которая, как и я, любит природу, движение и стремится к глубоким и надежным отношениям. Телефон…»

«Позвонить, что ли? Так вроде все нормально — сам признается, что созрел. Отношения глубокие и надежные я ему обеспечу, природу могу полюбить так, что Бианки и не снилось. Только вот что он имеет в виду под состоявшейся карьерой? И как у него с жильем? Почему не пишет, что без ж/п? На всякий случай телефончик выпишу. Вдруг повезет…»

Катерина подвинула к себе изящный блокнотик. Телефонами и адресами почтовых ящиков с краткими пометками были заполнены уже три страницы. Катя решила подойти к делу серьезно, на подоконнике набралась приличная стопка еженедельников. Пока ни одно объявление не вызвало желания немедленно позвонить, в каждом что-то напрягало.

«Или я старею… Нет того куража. Как подумаю, что надо снова голову кому-то морочить, в глаза заглядывать, млеть от каждого слова всякого закомплексованного дурня… Ох-ох-ох. Мне и нужно-то от жизни — своя квартирка да платьице новенькое… Да, видно, не судьба. Не фига ныть, надо брать себя в руки. Ковать счастье».

* * *

Катерина со своим спутником уже второй час сидела в парке на лавочке. Яркая майская зелень, конечно, радовала глаз, но не настолько… Третья порция пломбира в открытом шатре не лезла в горло, а пить здешний кофе Катя не рискнула. Она попросила сок в коробочке.

— У нас есть свежевыжатый апельсиновый, — обиделась официантка.

— Нет, пожалуйста, как я просила — и сок, и мороженое в упаковке.

— И правильно! — важно сказал Николай Михайлович, проводив осуждающим взглядом нахальную девицу в вызывающе короткой юбке. — Я всегда говорю: питаться надо дома. Мало ли что они тут принести могут. Говорят, они и испорченными продуктами торгуют. Ладно, мы с вами в первый раз встретились, можем и здесь посидеть. Но семейная жизнь — это другое: и на дачу вместе, и заготовочки на зиму — все нужно… Все…

— А я, знаете ли, люблю хорошие рестораны.

— Что вы! — Николай Михайлович комично всплеснул руками. — Нет, нет, только домашняя кухня, только семейный уют.

Катерина с трудом подавила зевок. Этот персонаж, будто вынырнувший из комедий Островского, надоел ей сверх всякой меры. Она, дурочка, клюнула на объявление, где «интеллигентный мужчина средних лет, проживающий в собственном загородном доме, надеялся на серьезные отношения с молодой и красивой женщиной без детей». Враньем оказалось все — от первого до последнего слова. Возраст своего визави Катя определила в границах от сорока пяти до шестидесяти. Интеллигентность его, похоже, исчерпывалась очками в старомодной оправе, которые все время сползали с длинного унылого носа, и какой-то немыслимой серой шляпой, прикрывающей изрядную лысину. Дом, после подробных расспросов, оказался оставшейся от бабки избой в дальней деревне. Николай Михайлович, бывший прапорщик, проживший всю жизнь бобылем по гарнизонам, выйдя на военную пенсию, поселился там в надежде обзавестись собственным хозяйством. По некоторым оговоркам Катя поняла, что последние лет пять Михалыч сменил уже не меньше десятка «хозяек» своего «загородного дома». Судя по всему, был он запойным пьяницей, но с запросами — отсюда желание найти еще одну «молодую и красивую» круглую дуру, которая согласится поехать в Зажопинку козам хвосты крутить…

— Нет уж, мой дорогой Николай Михайлович! — Катерина резко встала, не в силах больше терпеть занудство этого горе-жениха. — Я люблю рестораны, люблю большой город, развлечения, шумные компании, молодых, красивых и богатых мужчин, которые умеют ухаживать… — Она взяла свою сумочку, повернулась, чтобы идти, но вдруг будто бес дернул ее за язык: — И терпеть не могу старых и занудных дураков!

Глава 12

Прошел месяц, Катерина упорно продолжала звонить, слать письма до востребования и бегать с одного свидания на другое. Дважды она едва избежала изнасилования, причем один раз «жених» хотел пустить ее по кругу в компании обкурившихся кавказцев. Эта история чуть было не отбила у нее охоту когда-либо знакомиться по объявлению, но, подумав, она решила, что другого варианта найти богатого мужа у нее нет. Хотела обратиться в агентство, которое обещало найти заграничного жениха, уже сходила в фотоателье, заказала несколько снимков — портрет, в купальнике, в деловом костюме… Хорошо, случайно включив телевизор, попала на передачу, где подробно рассказывали о расследовании деятельности такой же конторы, которая под видом сватовства поставляла живой товар в бордели третьего мира.

Однажды Катя решила, что наконец-то вытянула свой счастливый билет. Придя на назначенную встречу, она увидела мужчину своей мечты — высокого стройного брюнета в дорогом классическом костюме, окруженного облаком головокружительного парфюма. Они посидели в кафе, поговорили полчаса ни о чем, а потом мужчина ее мечты ушел, не оставив своих координат. Катя готова была себе локти грызть от обиды — к ее чарам остался совершенно равнодушен именно тот, кто был ей нужен. «Неужели я теряю форму?..» Эти мысли не давали заснуть по ночам и заставляли Катерину морить себя голодом, тратить последние деньги на чудо-кремы, обещавшие извести семьдесят процентов морщин, и обратиться к услугам модного стилиста. Результат был чудовищным, еще долго Катя оплакивала выброшенные на ветер деньги и дома пыталась закрасить ядовито-малиновый оттенок волос.

* * *

«Я пока еще неплохо выгляжу, нельзя упускать ни дня».

Катерина обновила свой гардероб и решила как можно чаще бывать на вечеринках, тусовках, стала ходить в клубы и рестораны. Увы, большинство мужчин или уже имели спутниц, или стремились «снять» подругу на ночь. Но однажды ей повезло…

Как-то, сидя в модном кафе за чашкой кофе по-венски, Катя поймала на себе заинтересованный взгляд весьма приятного мужчины. Быстро выпрямив спину, она приняла изящную позу и взглянула в ответ. Мужчина был лет тридцати с небольшим, с ранней сединой, элегантный и явно весьма обеспеченный. Кольца на руке не было. Через четверть часа незнакомец подошел к ее столику:

— Позвольте?

Такого бархатного, теплого голоса Катя не слышала никогда. Он сказал ей пару дежурных комплиментов, но она разволновалась, как девчонка на первом свидании. И больше всего боялась, что он не попросит номер телефона.

— Катенька, солнышко мое… Тебя нужно в меха завернуть, брильянтами с ног до головы обвешать — все мало будет. И как мне досталось такое сокровище?..

Катя даже сама себе боялась признаться, что теряет голову. Впервые в жизни ей было все равно, сколько у возлюбленного денег, когда они отправятся в ЗАГС и где будут жить. Кажется, она могла бы даже согласиться с пословицей, которая всегда вызывала у нее жуткое раздражение. С этим милым можно было решиться и на рай в шалаше.

Собственно, шалаш уже имелся. Олег, будучи приезжим коммерсантом широкого профиля, снимал запущенную однокомнатную квартиру в пригородном поселке, куда можно было добраться лишь с тремя пересадками. Привыкшая хотя бы к минимальному комфорту, Катерина ужаснулась, впервые попав в это логово своего возлюбленного. Готовая вот-вот рухнуть лестница на второй этаж разваливающегося барака, висящие клочьями старые обои, плита, которая помнила еще комсомолок первых пятилеток, скрипящие от каждого шага деревянные половицы, лампочка без абажура под потолком и паутина в каждом углу…

Была еще ванная, почему-то с большим окном, просторная, но доведенная до такого состояния, что Катя побаивалась туда лишний раз заходить — грибок сделал черными когда-то бежевые стены, раковина зияла огромной дырой, дно ванны было покрыто ровным слоем ржавчины. И все это теперь не имело для нее никакого значения. Тем более Олег с упоением рассказывал, что вот-вот ему удастся провернуть дело, которое позволит им построить настоящий коттедж: трехэтажный, с подземным гаражом, большим садом, где будет беседка, место для барбекю, теннисный корт, детская площадка…

Погружаясь в грезы о светлом будущем, Катерина переставала видеть кошмар их нынешнего любовного гнездышка. Тем более что Олег приглашал ее туда не часто и редко оставлял ночевать. Он вообще был очень занят, иногда не появлялся всю неделю, не отвечал на звонки, а потом вдруг возникал с каким-нибудь презентом, трогательными извинениями и заверениями в вечной любви.

Приближался август — последний месяц лета. Скоро с дачи должны были вернуться Света с Павликом. Катерина понимала, что никто не выгонит ее из дома, но самолюбие не позволяло признать, что за лето она так и не смогла устроить личную жизнь. Катя начала нервничать.

* * *

Ольга Ивановна в пятницу вечером приехала на дачу. Впервые за лето у нее получились полноценные выходные — из-за отпусков персонала приходилось все время кого-то подменять. Но тут, накупив городских гостинцев, она ехала в дребезжащем автобусе и предвкушала два полноценных дня на природе и с любимой дочкой и обожаемым внуком. Месяцы, прожитые наедине с Катериной, измотали ее до последней степени. Материнское сердце честной женщины-труженицы обливалось кровью при виде того, как каждый вечер таскается на гулянки младшая дочь. Все время разные мужики привозят ее на такси под утро, часто навеселе. Кавалеры не провожают Катю до двери, а высаживают у подъезда и уносятся в ночь. Подобную «красивую жизнь» Ольга Ивановна считала полным развратом, но, попытавшись однажды поговорить на эту тему с дочерью, получила такую отповедь, что решила больше рта не открывать. И вот наконец хотя бы два дня отдыха для души и тела…

— Мамуля приехала!

— Бабуля приехала!

Пашка с разбегу кинулся к Ольге Ивановне и чуть не сбил ее с ног. Дуська залилась оглушительным лаем; Ольга Ивановна села на корточки, чтобы погладить собачку, та подпрыгнула и лизнула ее в лицо.

— Ну хватит, хватит тебе. — Ольга Ивановна пыталась унять Дуську, которая буквально обезумела от радости. На даче собачонка преобразилась — маленькое тело стало литым и сильным, кроха носилась по участку, как метеор, прыгала на полметра в высоту, бросалась за каждой бабочкой и стрекозой, без устали готова была играть с Пашкой.

Мальчишке дачная жизнь тоже пошла на пользу. Он загорел, как Тарзан, в неглубоком, но чистом пруду научился плавать, строил шалаши, а когда на выходные приезжали еще двое соседских ребят, их игры продолжались от восьми часов утра до одиннадцати вечера. Покормить — и то не всегда удавалось. Чаще он вбегал на кухню, требовал налить свежего молока, которое дачникам носили из соседней деревни, отламывал горбушку батона, уплетал все это и, схватив из таза большой огурец, уносился прочь. Светлана сначала хваталась за голову, ожидая, что от такой диеты у малого сильно расстроится живот. Ничего подобного — за все время она не слышала от него ни одной жалобы, хотя зимой бабушка описывала обычное состояние здоровья внука старой поговоркой: «То понос, то золотуха…»

— Бабуль, пойдем смотреть, какой шалаш мы с Ванькой построили! Там два входа и окошко есть. Я хочу там ночевать, а мама не пускает. Может быть, ты со мной там переночуешь?

— Нет уж, заяц… Я хочу спать на кровати. Но сходить с тобой обязательно надо… Сейчас только отдохну, с мамой твоей поговорю… Ох, как же я по вам, мои дорогие, соскучилась! — Ольга Ивановна прижала к животу светло-русую Пашкину голову.

Света заваривала свежий чай, резала хлеб, доставала печенье, а сама поглядывала на маму. Как она состарилась… Или просто, когда живешь рядом, не замечаешь, а тут не виделись два месяца. Тяжело ей, надо бы на пенсию идти, да как они проживут без ее зарплаты? И клиенты хоть какие-то остались, соседке два раза в год надо курс капельниц делать — пусть небольшой, а приработок. Хорошо, что в своем доме… Раньше чуть не по всему городу носилась уколы делать. Сейчас, правда, все сами научились делать хотя бы внутримышечные — спасибо одноразовым шприцам.

Ольга Ивановна поймала внимательный Светланин взгляд, смутилась и полезла в сумку.

— Я тут колбаски свежей привезла. Порежь к чаю… И зефира в шоколаде коробку пациент очень кстати подарил — хоть вас побалую. А то сидите тут на одних кашах да овощах. Пашка наконец начал солянку есть?

— Нет, все упирается. Говорит — я этого не ем. И конец…

— Что ж это ты? — Бабушка строго посмотрела на внука. — Тебе осенью в школу идти, а ты все как маленький — того не ем, этого в рот не беру. Как расти будешь?

— А!

Пашка весело махнул рукой. Он никогда не принимал всерьез ворчание бабушки. Вот мама — другое дело. Она может и подзатыльник отвесить, и в угол поставить. Особенно если после работы ей под горячую руку попасться.

Чаепитие было закончено. Все, довольные и умиротворенные, сидели за маленьким столиком под раскидистой старой яблоней.

— Надо бы по саду пройтись… За лето ни разу в руки лопаты не взяла, — вздохнула Ольга Ивановна. — Небось заросло тут у вас. Вон малина скоро все забьет…

— Мам, ты сюда отдохнуть приехала. Я что успеваю — делаю, а остальное подождет. У меня к тебе просьба — отпусти меня завтра в город. Я не все, что нужно Пашке к школе, купила, мне надо Ольге позвонить. Она уже, наверное, приехала. Узнать, как дела на работе.

— Поезжай, конечно. Хоть развеешься немного. Я вот все думаю — может, напрасно ты Пашку в свою школу не отдала? Так он был бы у тебя перед глазами. Домой не сможешь отвести — у себя в библиотеке посадишь уроки делать, или во дворе погуляет. А так… Тебе же не разорваться, а у меня не всегда получится его из школы забрать.

— Нет уж, мамочка. Я из своей школы сама не знаю, как сбежать поскорее, а еще ребенка туда отдавать… Наша мегера вокруг себя все как напалмом выжигает. Младшие классы всегда сами по себе жили — не тужили, никто их не трогал, а теперь и там учительницы каждый день плачут. Замучила проверками, отчетами, какими-то перспективными планами. Будто перед ней казарма или зона, а не школа. Я себе буду работу искать, а Пашка пусть пока ходит поближе к дому, как-нибудь справимся.

— Ну ладно, тебе виднее. Поезжай завтра, узнай все как следует…

Глава 13

Света опоздала на свой автобус. Теперь предстояло ждать на жаре часа полтора — два. Поездка срывалась — она обещала вернуться сегодня же вечером. Пожалуй, стоило бы побежать на железнодорожную станцию, чтобы успеть на единственную утреннюю электричку, но мысль нестись сломя голову три с лишним километра ее напугала. Светлана села на лавочку, которая вместе с придорожным киоском, торговавшим сигаретами, газировкой и пивом, обозначала автобусную остановку «по требованию».

…Теплое июльское утро обещало вот-вот смениться жарким днем, но пока над полем еще стояла еле заметная дымка. С ближнего луга тянуло запахом цветущих медоносов, лес вдалеке радовал глаз все еще яркой зеленью. Мимо Светланиного носа пролетела белоснежная бабочка, едва не задев крылышком. Жужжали пчелы, вдалеке прогрохотала электричка. «Все равно не успела бы…» — лениво подумала Света. Впервые за много недель она осталась наедине с собой, с природой, со своими мыслями. Они перенесли ее в город, где вскоре ей предстояло пойти на работу, а Пашке — в первый класс. В повседневной суете она гнала от себя все тревоги, но сейчас всерьез задумалась, как она будет все успевать. Продленка начнется в лучшем случае с октября, а то и с ноября. Мечтать о том, что мегера Надежда Александровна пойдет ей навстречу и позволит бегать за ребенком в рабочее время, не приходилось. «Дафна сама бы предложила… Эх, как не вовремя она ушла… Была бы у меня другая работа, другая жизнь».

Погрустив немного о несостоявшейся карьере учительницы младших классов (кстати, и Пашку можно было бы спокойно к себе взять), Света вспомнила о своих библиотечных делах. «Интересно, дадут в библиотеку новый компьютер? Мегера твердо обещала, но кто знает, чего от нее ждать. Вон Ольга говорила, что ей целый компьютерный класс обещали, а как она пару раз поставила эту стерву на место, так и утерлась… А все-таки хочется и компьютер, и дисков побольше — сейчас на них чего только нет. Любые энциклопедии. Они таких жутких денег стоят, а ребята сейчас только их и читают. Надо мне как следует технику осваивать… Может быть, потом куда-нибудь устроилась бы или хотя бы подрабатывала…»

Мысли опять пошли по грустному привычному кругу — где взять денег, как воспитывать одной сына, почему жизнь так сложилась?.. Света снова и снова вспоминала, как познакомилась с Аркадием, как они встречались, как поженились… И как потом любимый когда-то человек превращался в дикого зверя, которого стало невозможно терпеть. Его пьяные выходки, скандалы при Павлике, угрозы, а потом он поднял на нее руку. Это и стало рубежом — дальше невозможно было пытаться сохранять видимость семьи… И как безобразно он вел себя на суде — оскорблял ее, унижал. И ни разу не вспомнил о сыне.

Ей стало до слез жалко себя и Пашку. Никому на свете они не нужны… И вдруг почему-то перед ней встало будто живое бледное и грустное лицо Ани. Света даже вздрогнула — за все лето она ни разу не вспомнила о девочке. Жива ли ее мама? Как они там? И чем можно помочь?

«Первого сентября первым делом с ней поговорю. Нельзя девочку оставлять, она такая одинокая, пропадет совсем…»

* * *

Серая машина, подняв клубы пыли, затормозила прямо напротив лавочки, где сидела Светлана. Чихая и отмахиваясь, Света разглядела, что из авто вылез смутно знакомый человек. Помахивая ключами, он направился к киоску. Поравнявшись со Светланой, скользнул по ней рассеянным взглядом, чуть нахмурился и прошел к окошечку. Пока мужчина разговаривал с киоскершей, Света мучительно ломала голову: где она его видела? С одной стороны, человек казался ей хорошо знакомым, с другой — она не могла восстановить в памяти никаких обстоятельств своей жизни, с ним связанных.

…Это был Сергей. Он-то моментально узнал Светлану, сначала обрадовался, потому что время от времени ее образ всплывал в его памяти. Но потом дала знать о себе старая боль, причиненная ему Катериной. С этой женщиной он не хотел бы иметь ничего общего, а значит, ему ни в коем случае нельзя общаться с ее старшей сестрой. Он уже твердо решил, что сейчас возьмет минералку и сигареты, сядет в машину и уедет, не оглядываясь, но, неожиданно для себя самого, вдруг повернулся на сто восемьдесят градусов и подошел к лавочке:

— Здравствуйте, Света. Вы меня не узнаете?

— Простите, никак не могу припомнить, как вас зовут… Хотя точно знаю, что мы с вами общались. Вы приходили к нам в школу? С проверкой или ваши дети у нас учатся? Или нас познакомил мой бывший муж?

— Ни то, ни другое, ни третье. Меня зовут Сергей, и познакомила нас ваша сестра, Катерина…

— Точно! — Света совершенно по-детски хлопнула себя ладонью по лбу. — Ну как я могла забыть?! Мы же ездили к вам на дачу — с мамой и Павликом… Шашлыки там жарили. Ну что за рассеянный я человек?.. Не обижайтесь на меня, пожалуйста.

— Да за что ж тут обижаться? Наоборот, я очень рад, что вас встретил. А что вы тут делаете?

— Жду автобус. Хотя на самом деле он будет не раньше, чем часа через полтора. А мне тогда уже поздно в город ехать — я обещала сегодня вернуться… На даче мама и Павлик, они будут меня ждать… Вот опоздала и сижу, — вздохнула Света, и Сергей вдруг ощутил такую нежность к этой женщине, что у него буквально перехватило дыхание.

— Садитесь скорее ко мне в машину. Я довезу вас до города, а вечером, если нужно, доставлю назад. Ну что, согласны?

— Спасибо вам большое. Вы меня, если можно, только до трамвайного кольца довезите, а там я сама. И вечером тоже, разумеется, я сама доберусь. Зачем вам лишние хлопоты?

— Что значит «лишние хлопоты»?.. Нет, нет, не спорьте — будет по-моему. А то «я сама» да «я сама» — что это за эмансипация такая? И слушать не хочу.

* * *

Новая иномарка ровно ехала по дороге, в окне мелькали поля, леса, дачные поселки — привычная летняя картина средней полосы России. Света прикрыла глаза, ей нравились запах сигарет Сергея, тихая музыка из магнитолы, его присутствие рядом. Очень хорошо, что она его встретила, все-таки попадет сегодня в город. Только одно ее немного смущало — она плохо представляла, как говорить с Сергеем. Ведь неизвестно, почему Катя с ним рассталась — вроде она была беременна, а потом вскоре вернулась домой, злая как ведьма… «Кто кого бросил? В любом случае не похоже, чтобы они расстались друзьями. И все-таки он сам ко мне подошел…»

«Не отрекаются, любя, ведь жизнь кончается не завтра», — пел низкий и проникновенный женский голос в приемнике. Сергей протянул руку, чтобы переключиться на другую волну, повеселее, но передумал, взглянув на свою спутницу, которая, прикрыв глаза, чуть слышно подпевала старому шлягеру. Какие у нее отношения с бывшим мужем? Может быть — «не отрекаются, любя…». Все-таки у них ребенок. А развод… Что развод? Сейчас многие так укрепляют брак. У Сергея был приятель, который уверял его, что только после развода у него началась нормальная семейная жизнь. Оба поняли, что штампа в паспорте больше нет, и стали ценить свои отношения. Хотя она ведь четко назвала его «бывшим мужем». Значит, все-таки расстались по-настоящему. Ну и что? С тем она, допустим, рассталась, а потом нашла нового. Почему нет? Такая милая женщина не будет одна. Но она сказала, что на даче ее ждут мама и сын. Значит, мужчины там нет… Тоже мне Штирлиц, одернул себя Сергей. Нашел себе информацию к размышлению.

Сергей понял, что ему надоело попусту ломать голову. «Действительно, довезу ее до трамвая, и все. Ну приятно мне было ее увидеть — так что теперь? Мало мне одной сестрицы, повторения захотелось? Конечно, с виду она здорово от Катерины отличается, но все-таки они родные сестры…»

* * *

— Сережа, спасибо огромное, что вы меня довезли. Остановите, пожалуйста, здесь.

— Пожалуйста.

На трамвайном кольце никого не было. Больше того, трамваев тоже не наблюдалось. Света с тоской прикинула, что она может простоять здесь минут сорок, а потом еще час трястись в раздолбанном вагоне. А ей ведь столько надо купить…

Машина затормозила у тротуара, вспугнув трех раскормленных голубей. Сергей представил, что сейчас Света выйдет и они больше не встретятся… Нет, он на это не согласен.

— Свет, вы же сами видите, что отсюда еще сто лет не уедешь. Я еду в город, скажите, куда вам надо?

— На школьный базар, если вам не трудно. Спасибо вам большое.

Что-то изменилось. Сергей окончательно растерялся — он не привык так часто менять свои решения. Ему не нравилось, что он ведет себя как мальчишка, смущается, теряется. Ну, допустим, она ему нравится… Значит, надо ее куда-нибудь пригласить. И может быть, она все-таки согласится вечером поехать с ним обратно на дачу. И если будет не очень поздно, может быть, даже пригласит в гости?

* * *

Света тащила домой два объемистых пакета. Всякая канцелярская мелочь, тетради, три недостающих учебника… А еще попутно — всякие стиральные порошки, шампунь, красивые домашние тапки, попавшиеся на распродаже, — вся эта ерунда тянула руки к земле. После почти трех с лишним месяцев на свежем воздухе раскаленный асфальт, казалось, прожигал подошвы босоножек, машины чадили, как в аду.

«И почему я так решительно отказалась от его помощи? Испугалась? Привыкла все „сама“… Кажется, он даже обиделся. Я его, наверное, больше не увижу, — с тоской подумала Светлана и тут же пристыдила сама себя: — Конечно, не увидишь! Он чужой человек, бывший возлюбленный твоей сестры. Воспитание хорошее — вот и пожалел, подвез до города. А ты уж губы раскатала… Забудь».

Глава 14

Весь день Светлана не находила себе места: послезавтра Павлушке предстояло идти в первый класс. Она сама не ожидала, что будет так психовать. Проснулась рано утром и долго вглядывалась в лицо спящего сына, угадывая в нем младенческие черты того крохи, которого когда-то рассматривала в роддоме, и сходство с Аркадием, даже не вспомнившим о том, что его единственному ребенку предстоит пойти в школу. Потом, пока все в доме еще спали, долго гладила белоснежную рубашку, подбирала трусики, маечку, носочки, чистила ботинки… Едва Павел закончил пить чай, как мама потребовала его в комнату:

— Давай поскорее разденься. Надо все померить — вдруг ты за лето сильно вырос.

Павел начал баловаться, долго не мог снять домашнюю одежду, крутился, бегал за Дуськой, перепутал у майки зад и перед, потом начал натягивать ее на ногу…

— Да прекрати же ты!!! — Света заорала так, что Пашка и Ольга Ивановна даже пригнулись.

— Свет, ты чего?.. Зачем ребенка пугаешь?..

— Ой, простите меня. Я так психую… Ты когда меня в первый класс собирала, тоже волновалась?

— А как же…

— А что на меня надевали? А… тогда проще было. Даже сейчас помню — у меня платье коричневое форменное было с юбкой плиссированной, воротничок и манжеты кружевные, белый фартук. И банты огромные… И у меня тоже, как у Павлушки сейчас, накануне передние зубы выпали. Шла такая щербатая, орала во все горло… Помнишь, песня была «Сестренка Наташка теперь первоклашка…». И рябину помню — огромные бордовые кисти. Вообще детские воспоминания такие яркие… На торжественной линейке меня десятиклассник на плече нес. Я должна была все время звонить в колокольчик, а сама забывала. Звякну пару раз и перестаю — от страха, что меня уронят. А он мне все напоминал: «Звони, звони…»

Пашка раскрыв рот смотрел на маму. До него впервые дошло, что и она была когда-то девочкой, собиралась в первый класс… От волнения он даже забыл, что обиделся за ее крик, хотя вообще в последнее время очень болезненно реагировал на любое замечание, а стоило чуть повысить голос — начинал реветь.

Наконец одевание было закончено. Мама и бабушка, замерев, смотрели на Павла, который неузнаваемо преобразился. В белоснежной рубашке, черном галстуке, черных брюках со стрелками и темно-сером пиджаке в мелкую елочку. Вчерашний пухлый карапуз выглядел настоящим маленьким мужчиной. И очень красивым…

— Подойди к зеркалу… — Светлана с изумлением смотрела на сына, не веря, что это тот самый Пашка…

Павел вышел в коридор, встал перед большим зеркалом, внимательно посмотрел на свое отражение, нахмурился, развернулся и решительно снял пиджак.

— Паш, тебе что — не нравится?.. Ты такой красивый…

— Нет, сними, сними…

В глазах у мальчишки стояли слезы. Светлана разозлилась:

— Ну что ты реветь собрался?.. Перемажься еще весь соплями, изомнись…

— Свет, отстань от ребенка. — Ольга Ивановна мягко отстранила дочь. — Пойди на кухню, приготовь что-нибудь на обед… Паш, не расстраивайся. Переодевайся скорее — и пойдем погуляем.

* * *

Неужели школа в принципе не может меняться?..

Света уже изнемогала от тоски, ожидая конца торжественной линейки. На работе она оформила день без оплаты, чтобы сходить с Пашкой первого сентября в школу и потом устроить ему настоящий праздник. Все утро она носилась как угорелая — гладила рубашку, ставила тесто, готовила любимую начинку из яблок, изюма и корицы, ругалась с мамой по любому поводу. И когда настало время выходить из дома с нарядным сыном, сжимающим в руке небольшой, но очень стильный букет из осенних желтых и белых хризантем, без сил опустилась в кресло:

— Как я устала…

— Ну-ка соберись. Накрасься, причешись — и отправляйтесь. Нечего ребенку праздник портить. Зачем за пироги сама взялась? Я что, по-твоему, уже готовить разучилась?

Ольга Ивановна прятала под ворчанием сильное волнение. Почему-то такое давно ожидаемое событие, как первое сентября, стало для обеих женщин жутким испытанием. Один Пашка радовался — сегодня он с восторгом разглядывал себя в зеркале, ощущая переход в новое качество. Особую радость доставляла ему мысль о лучшем друге, которого родители решили еще на год оставить в детском саду.

— Надо будет вечером Илюше позвонить, — тараторил он всю дорогу. — Спрошу, как дела в саду. Расскажу про школу, а то ведь он ничего не знает… А я теперь смогу с ним гулять? И с Витусей? А, мам?

— Сможешь, конечно. Вечером пойдете с бабушкой гулять и на детской площадке всех увидите.

— А как же я пойду гулять, если мне еще надо будет уроки делать?

— Никаких уроков тебе пока задавать не будут… Ну, вот мы и пришли.

Школьный стадион производил впечатление разворошенного муравейника. Полтыщи учеников, многие с родителями, а то еще и с массой других родственников. Светлана почти лоб в лоб столкнулась со своей бывшей одноклассницей, которая тоже привела в первый класс младшую дочь. Девочку сопровождала процессия из пятерых взрослых. Приглядевшись, Светлана поняла, что все, кроме перепуганной малышки, были навеселе. Особенно дедушка первоклассницы, который специально приехал из столицы, где жил уже с третьей семьей. Дядька решил, что, поскольку его дочка прогнала мужа и осталась одна с двумя детьми, ему надлежит взять их под свою опеку, обеспечить материальную поддержку и мужское влияние.

— Свет, знакомься, это мой папа. — Сама Верка то ли еще не до конца отошла после вчерашнего, то ли приняла с утра для храбрости.

— Очень приятно. Андрей Михайлович! — Дядька произнес свое имя с необъяснимой гордостью. — А кто у нас первоклассник?

— Вот мой сын, Павел.

— Ну, здравствуй, Павел! Дай пять! Как дела? — Андрей Михайлович так интенсивно тряс Пашкину ладонь, что у того в глазах появился настоящий испуг. — А где у Павла папа?

Верка толкнула папашу в бок и весело заржала:

— Там же, где и все они. Правда, Тань?

Ее подружке, которая до сих пор тихо стояла рядом, шутка показалась замечательной. Веселье начинало принимать какие-то фантасмагорические формы. Перепуганные дети втягивали головы в плечи, а взрослые заходились в истерическом хохоте. Светлана мучительно думала, как свалить от этой веселой компании, но Верка, похоже, считала встречу с бывшей одноклассницей большой удачей.

— Представляешь, тут что было? — Верка с трудом справилась с очередным приступом веселья. — У Таньки муж тоже сделал ноги, давно, уже лет семь назад. И ни слуху ни духу. А мальчишка у нее в пятом классе. У него ребята в школе спрашивают: где твой папа? Он говорит: в Антарктиду улетел, его там пингвины затоптали!

* * *

Встреча с Веркой и ее командой окончательно испортила Светлане настроение.

Торжественная линейка тянулась уже минут сорок. Вся школьная самодеятельность спела и сплясала, что могла. Директриса с профессиональной актерской дрожью в голосе сказала прочувствованное слово. Депутаты поздравили всех собравшихся и подарили первоклашкам по коробке конфет и набору фломастеров. Света вытягивалась на цыпочках, чтобы через головы других пап и мам рассмотреть Павлушку, с тоской озиравшегося по сторонам. Только бы в носу не начал ковырять… Света вспомнила свой позор на детсадовском утреннике, когда стоящий в первом ряду Павел с задумчивым видом погрузил указательный палец в недра своего носа, повозил им там, потом с усилием вытащил и начал придирчиво изучать добычу. Его мама тогда всерьез желала провалиться сквозь землю.

«…Неужели еще ветеранов притащат?» — с тоской вспомнила Светлана кошмар своего школьного детства. Но ее худшие ожидания, к счастью, не оправдались. Одиннадцатиклассники прикололи к воротничкам малышей маленькие серебристые колокольчики, взяли их за руки и повели по школе. Это называлось экскурсией и закончиться должно было через час. Света решила пока добежать до ближайшей кондитерской и купить хороших конфет.

«Скорее бы уж домой, успокоиться, переодеться, попить чаю с пирогами и заняться своими делами. Что я так волнуюсь — сама сколько лет в школе проработала… Все хорошо будет».

Глава 15

Олег все не выходил из ванной, и Катерина, предоставленная сама себе, невольно вернулась к своим грустным мыслям. Он приехал лишь три дня назад и вот сегодня опять куда-то собирается. Все ее дипломатическое искусство уже было пущено в ход, но ей так и не удалось добиться сколько-нибудь внятного ответа на вопрос, когда они наконец будут вместе. То есть на посулы ее возлюбленный не скупился — воздушные замки любой этажности он был готов строить сколько угодно, но всякой конкретики тщательно избегал.

Во время его отсутствия Катя, как в былые годы, решила поискать совета в печатном слове, благо теперь на книжных развалах можно было встретить обширную литературу, обобщающую вековой женский опыт завоевания мужчин. Не долго думая, Катерина купила брошюру под названием «Как выйти замуж за любимого». Увы, большинство советов были настолько незатейливы, что ей стало жалко даже той мизерной суммы, которую пришлось выложить за книжонку.

Одна мысль, правда, ее зацепила — предлагалось повести потенциального жениха на кладбище и там завести разговор о скоротечности и изменчивости жизни, почитать вместе эпитафии, посмотреть на надгробиях фотографии молодых и цветущих мужчин. Предполагалось, что в такой обстановке суженый-ряженый быстро поймет, что нельзя бесконечно тянуть время, и тут же сделает предложение… Что-то в этом было, но Катерина никак не могла придумать повода для визита на погост…

— Катенька, заскучала? Что это у тебя личико такое грустное? Душа моя, тебя что-то тревожит?

Глядя в бездонные глаза возлюбленного, Катерина чуть было не выпалила заветное «Когда мы поженимся?», но вовремя остановилась. Вряд ли Олег готов прямо сейчас ответить на этот вопрос. Придется и дальше терпеть, молчать, изображать легкость и беззаботность.

— Все в порядке.

— Ну вот и хорошо. Сейчас кофейку попьем, потом я поцелую мою любимую сладкую девочку и отчалю. — Олег грустно вздохнул. — Не удается нам побыть вместе. Ох, судьба-разлучница…

— Олежек, можно я тебе один вопрос задам?

— Конечно, дорогая. Спрашивай обо всем.

— Куда ты все время уезжаешь? Неужели нельзя устроить так, чтобы дела здесь решались? Все равно ведь ничего не движется. Может быть, поищем тебе здесь работу, снимем нормальное жилье…

— Ох, Катюш, если бы ты знала, какие у нас перспективы… Я понимаю — тебе тяжело. С родственниками жить — не мед, сам не смог. Но потерпи немного… Эх, взять бы сразу приличную сумму, все бы решилось. А то приходится по чуть-чуть, потихоньку. Это не то… Плохо, что я здесь никого не знаю. Мне и кредит не дадут, и занять не у кого. Так что придется еще подождать, Катенька моя дорогая.

* * *

В конторе, где Катерина служила «секретарем-референтом», а на самом деле — обычной секретаршей, девочкой на побегушках, единственным способом проведения бесконечного рабочего дня были чаепития и долгие беседы. Главной собеседницей Катерины в последние месяцы стала Ксюша — вчерашняя студентка, которую взяли на должность менеджера. В мозгу этой бойкой особы двадцать четыре часа в сутки крутились всевозможные схемы быстрого обогащения.

Работа за зарплату ее никак не устраивала, хотя Ксюшик, как звали ее многочисленные приятели, была классным программистом и частенько брала заказы. Ей достаточно было посидеть за компом ночку-другую, чтобы заработать сумму, которая составляла месячный оклад Катерины и большинства других барышень их конторы. Но Ксюшу манили иные перспективы. Сначала она носилась с проектом поставки в провинцию недорогих вечерних платьев из Парижа, которые в столице мировой моды можно купить за три копейки, а здесь они пойдут под маркой лучших кутюрье. Девушка предполагала, что российская провинция ждет не дождется туалетов ценой в несколько тысяч долларов. Что удивительно — ей удалось убедить какого-то оперного певца, срубившего в Европе неожиданно высокий гонорар, вложить эти деньги в ее авантюру.

В результате Ксюша слетала во Францию, поимела неплохие комиссионные, помоталась по городам, распихивая по магазинам цветные тряпочки, расшитые перьями и блестками, и бросила эту затею. Катерина подозревала, что она скупила оптом все залежи реквизита в каком-нибудь разорившемся кабаре: то, что Ксюша показывала подруге, выглядело как костюм Шемаханской царицы из оперы Римского-Корсакова. Певец остался с носом и грудой цветного тряпья. Ксюша на прощание посоветовала ему найти импресарио и собрать какую-нибудь антрепризу покруче. Костюмы уже есть…

Пока певец осмысливал создавшуюся ситуацию, Ксюша переключилась на новый проект. В далекой стране Перу шубы из местной антилопы стоили сущие копейки. Здесь их можно продавать в десятки раз дороже. Одна поездка легко обеспечит несколько месяцев безбедной жизни, а если девушка сумеет найти устойчивые каналы сбыта, то на долгие годы будет ей счастье. Ксюша буквально с ума сходила от невозможности укусить этот локоток — полет в Латинскую Америку и закупка первой партии требовали наличия серьезного начального капитала. Где взять деньги?..

* * *

Катя вяло листала прошлогодний номер «Космополитена». Все вгоняло ее в тоску. В голове крутилась утренняя сцена прощания с Олегом. Опять ничего не решилось — уехал, неизвестно когда вернется, ничего не обещал… «Где бы взять кредит или занять денег?» — эта фраза любимого мужчины застряла у нее в голове.

В комнату, ногой распахнув дверь, влетела Ксюша, и тут Катерину осенило. Вот кто ей поможет!

— Привет! — Ксюша одновременно стягивала куртку, прикуривала сигарету и доставала сотовый телефон. — Представляешь, нашла покупателей для наших принтеров. Лишних двадцать процентов накрутила — только шефу не говори. Может, еще сорвется, или вдруг удастся наличкой взять… Вот какая я молодец!

Закончив эту тираду, Ксюша упала в кресло так, будто у нее в одночасье развинтились все суставы, и прикрыла глаза.

— Ксюшик, у меня к тебе дело.

— Да? — Ксюша открыла один глаз и томно посмотрела на Катерину: — Что тебе нужно, дитя мое?

— Не валяй дурака. У меня дело серьезное и важное. Подскажи: где можно взять денег?

— Дорогуша, если бы я знала такое место, не сидела бы здесь и не торговала бы дурацкими принтерами. А если я сижу здесь, значит, такое место мне все еще не известно. Хотя, не скрою, я давно его ищу. А что это тебя так на бабло пробило?

— Не столько меня, сколько моего знакомого.

— А, то-то я вижу, что ты последний месяц какая-то убитая. У знакомого дела не идут? Стоящий хоть знакомый-то? А то, может, не фига из-за него так убиваться?

— Ой, Ксюш… Знакомый — сто пудов. Кроме смеха, для меня очень важно ему помочь. У нас все серьезно. Он приезжий, обратиться не к кому. Ему нужен или кредит под нормальный процент, или еще лучше — ненадолго занять крупную сумму. Только у меня таких знакомых нет. И в банках никаких завязок. Ты ничего не посоветуешь?

— Я подумаю. Только знаешь что, Катюш, не нравятся мне знакомые, которые через своих подруг пытаются финансовые дела решать. Как ты можешь за него ручаться? Ты его давно знаешь?

Катерина промолчала. Ксюша, увидев такую реакцию, возмутилась еще больше:

— Значит, знакомы вы недавно, ты о нем ничего не знаешь и готова для него денег в долг просить? Ну и дура ты, Катерина. Не вздумай — мой тебе совет. И с банками не связывайся. Я для себя-то — и то боюсь кредит брать…

— Ксюш, если сможешь что-нибудь узнать, я тебе очень признательна буду.

Через пару дней Ксюша явилась в контору с затуманенным взором и с ходу, не раздеваясь, потащила Катерину в темную курилку, куда обычно никто не заглядывал.

— Кать, тут вариант наклевывается сумасшедший… — Девушка почесала кончик носа и нахмурила лоб. Видно было, что в ее очаровательной головке идет нешуточная борьба. — Сама еще толком не понимаю, стоит ли на это дело подписываться…

Катерина напряглась, как пантера перед прыжком. Она почувствовала, что готова на все, лишь бы разрешить мучившую ее ситуацию. Ей нужно все сразу — Олег в качестве законного мужа, деньги, новая жизнь. И за это можно заплатить любую цену — ничего не будет слишком дорого для воплощения заветной мечты.

— Ксюш, не томи. Рассказывай, что за вариант!

— Понимаешь, у меня в детстве приятель был… Шебутной такой малый. Потом я с родителями переехала в другой район, мы много лет не виделись, а тут на днях встретились. Жутко друг другу обрадовались, посидели в кафе, обменялись телефонами. Оказалось, что Стасик стал ментом. Я когда узнала, чуть со стула не рухнула — скорее можно было бы предположить, что он за решетку загремит… Крендель-то был совсем безбашенный. Но нет… Закончил школу милиции, сейчас в юридическом на заочном учится. Служит в каком-то подразделении по чему-то там экономическому.

Катерина не выдержала долгой преамбулы. Ей казалась, что Ксюшка нарочно тянет время, чтобы поиздеваться над ней.

— Короче, Склифосовский!

— Не гони, Катерина. Все скажу. Так вот — вчера вечером этот Стасик звонит мне и предлагает встретиться. Говорит, что по поводу моего гениального проекта. Я ведь ему тогда про шубы рассказала — так, конечно, в общих чертах. Даже страны не называла. Сказала только, какой может быть навар. А у него глаза загорелись. Знаешь, Катерина, я все больше убеждаюсь, что прав был старик Маркс…

— Ты о чем это?

— Эх ты, классиков читать надо. Тот самый Карл (не тот, который у Клары украл кораллы, а автор бессмертного «Капитала») писал, что нет такого преступления, на которое не пошел бы предприниматель из-за трехсот процентов прибыли. И что мы видим?

— Что?! — Катя даже ногой топнула, так ей невыносимо было выслушивать всю эту Ксюшкину болтовню.

— А вот что… — Ксюша затянулась длинной тонкой сигареткой, картинно стряхнула пепел в жестяную банку, служившую пепельницей, и невозмутимо продолжала: — Стасик, как я поняла, крышует какой-то банк. То есть он его одновременно проверяет, охраняет, топит конкурентов и еще что понадобится. Но на свое имя взять там кредита не может — его непосредственное начальство в последнее время все силы бросило на поиски «оборотней в погонах». Так что «съесть-то он съесть, да кто ж ему дасть?». Следовательно, ему нужны люди, готовые отдать ему десять процентов от суммы кредита, молчать об этом сотрудничестве и честно выплачивать все взносы. И тогда кредиты под очень выгодные проценты можно брать снова и снова… Ты все поняла?

— Чего же тут не понять?

— То есть ты согласна подписаться под это дело?

— Конечно, согласна. Как мне связаться с этим твоим Стасиком?

— Что-то ты, девка, больно горяча. Я все-таки его давно знаю, и то опасаюсь так сразу соглашаться. Хотя он предлагает мне помощь на таможне, и в магазинах у него знакомые есть… А ты с бухты-барахты на все готова…

— Ксюша, не надо меня лечить. Я сама большая девочка. Давай мне телефон своего продажного мента.

— Записывай. Только не советую к нему так обращаться. Это было бы не-кон-струк-тивно.

Глава 16

Светлана поняла, что сегодня ей опять придется застрять на работе как минимум часов до семи. Вот уже вторую неделю директриса будто с цепи сорвалась. А все потому, что Света имела неосторожность обмолвиться в учительской, что у нее ребенок пошел в первый класс, продленки в школе пока нет, а мама работает по сменам. Каждый день начинался с решения главного вопроса — кто заберет Павлушку из школы? Пока все обходилось — в те дни, когда Ольга Ивановна работала в день, Светлана явочным порядком вешала на двери библиотеки табличку «Перерыв с 11.30 до 12.30» и неслась за сыном. Но однажды она столкнулась в коридоре с Надеждой Александровной…

Разговор был коротким — правила внутреннего распорядка не предусматривали обеденного перерыва для библиотекаря. С 8.30 до 16.30 ей полагалось быть на рабочем месте. Ледяной взгляд, достойный Снежной Королевы, ясно показал Светлане, что нет никого смысла говорить о своих проблемах. Они никого здесь не интересуют.

В тот день Света позвонила соседке, которая сидела дома с новорожденным малышом, и попросила забрать Пашку из школы. Глотая слезы, несчастная мамаша доработала день, а вечером мама померила ей давление и охнула… На взгляд медицинского работника, состояние дочки напоминало гипертонический криз и неврастению. Ольга Ивановна настояла, чтобы Света взяла больничный и начала искать себе другую работу.

Добрая тетка из районной поликлиники, которая уже не один десяток лет знала всю семью, а Ольге Ивановне искренне сочувствовала, без разговора выписала Светлане больничный, назначила лекарства и настойчиво посоветовала как следует высыпаться, пить успокоительный сбор и не брать в голову никакие неприятности. Услышав такую рекомендацию, Светлана чуть не разревелась. После развода с Аркадием, скандалов с Катькой, Пашкиного поступления в первый класс и появления в школе Надежды Александровны, которое стало последней соломинкой, сломавшей спину верблюда, Света жила как робот. Ей казалось, что весь мир вокруг существует только для того, чтобы добить ее, а тут, оказывается, надо просто пить валерьянку — и все будет хорошо.

* * *

— Светочка, дорогая, как ты себя чувствуешь? — Телефонная мембрана даже трепетала как-то по-особенному от того искреннего сочувствия, которое слышалось в голосе Ольги. — Я только вчера узнала, что ты заболела, так что прости, что раньше не позвонила.

— Да что, Оль, все нормально. Мне правда уже лучше. Но только до тех пор, пока я не подумаю, что надо на работу выходить.

— А ты не думай. Постарайся подольше на больничном задержаться.

— Придется. У Пашки в школе продленка только через полторы недели начнется, так что спасает меня только доброта нашей участковой.

— Вы визитеров принимаете? Мне хотелось бы тебя навестить.

— Конечно, Оль, о чем разговор. Буду очень рада.

— Вот и славно. Тогда я сегодня часа в три зайду.

Света вела Пашку из школы, а он не переставая тараторил — как называется ребенок коровы, когда в Австралии наступает зима, сколько будет два плюс один… Она почти не слушала болтовню сына, задумавшись о том, как давно не приходилось принимать никаких гостей. Взглянув на квартиру отстраненным взглядом, Света поразилась ее неухоженности. Все-таки у мамы силы уже не те, сама она после развода потеряла всякий интерес к домашнему хозяйству. Света уговаривала себя, что Ольга придет не смотреть по углам, а пообщаться с заболевшей приятельницей, но все-таки не могла не чувствовать напряжения. Она знала, что муж Ольги недавно закончил грандиозный ремонт, сменил мебель, купил новую стиральную машину. Ольга всегда смеялась, что, прожив с ней много лет, супруг так и не узнал о том, что хозяйка она никудышная. Он всегда сам принимал решения и воплощал их в жизнь…

— Мам, ты меня совсем не слушаешь! — Пашка остановился посреди дороги и требовательно теребил ее рукав.

— Прости, дорогой, задумалась. Что ты хотел?

— Я спрашиваю: песню «Катюша» Моцарт написал?

— Нет, ни в коем случае. Когда жил Моцарт, никакой «Катюши» близко не было.

— Да?..

Пашка был явно разочарован. Эту военную песню он искренне считал вершиной музыкального искусства. А фильм «Амадей», увиденный недавно по телевизору, убедил его в том, что лучшую на свете музыку мог написать только самый замечательный композитор, каким, несомненно, являлся великий австриец. По счастью, Павел не умел долго огорчаться. Пытливый ум подсказал ему выход из тупика:

— Но слова-то точно Пушкина?!

Ольга появилась в их квартире как волшебная фея. Запах дорогих духов создавал праздничную ауру, волна темных блестящих волос спадала на дивной красоты платок, наброшенный на стильный плащ, высоченные шпильки, казалось, должны были вот-вот переломиться — меньше всего эта женщина была похожа на школьную учительницу. И все-таки в душе она была именно настоящим «работником просвещения».

— Ну, кто здесь первоклассник?

Пашка, робея, подошел к необыкновенной тете, которая вытаскивала из пакета яркий шуршащий сверток. Детские пальчики не сразу справились со скользкой бумагой, Пашка пыхтел, от усердия высунув кончик языка. Наконец бумага поддалась. На обложке огромной яркой энциклопедии был нарисован динозавр, больше похожий на сказочного дракона. Ребенок замер в немом восторге.

— Вот это да! Как ты угадала? Он последнее время бредит этими динозаврами. Пашка, очнись! — Светлане пришлось потеребить сына, у которого от восторга явно в зобу дыханье сперло. — Скажи «спасибо» тете Оле.

— Спасибо… — выдохнул ребенок, прижимая к себе огромный том.

Наконец, когда охи и ахи были завершены, чай заварен, виноград и хурма, принесенные Ольгой, выложены на блюдо, а яблочный пирог извлечен из духовки, подруги расположились за кухонным столом. Быстро дав отчет о состоянии своего здоровья, Светлана стала настойчиво требовать рассказа о школьных делах.

— Слушай, Свет, оно тебе надо? Ты и так из-за этой дуры заболела. Так теперь хочешь себя помучить — послушать, как она над кем глумится в твое отсутствие? Забудь, расслабься…

— Оль, зачем ты темнишь? Если ты так сопротивляешься, значит, дела и в самом деле плохи. Так что не томи — хуже всего неизвестность. Я хоть буду знать, к чему готовиться.

— Смотри сама, мое дело предложить… Пока мне тебя порадовать нечем, но, может быть, пока ты выздоравливаешь, эта Баба Яга переключится на кого-нибудь другого?.. Но сейчас она злобится по-страшному. Уж не знаю, чем ты ей так досадила, но, когда ты на больничный ушла, она шипела, как кобра. Она уверена, что ты симулируешь, чтобы решать свои личные проблемы. А для нее, сама знаешь, наши личные проблемы — что красная тряпка для быка… Возбуждается по полной программе, на метле по всей школе летает, клянется, что выведет тебя на чистую воду.

— Господи, только этого мне не хватало. Сижу, никого не трогаю. Ну скажи мне — на фиг надо директору связываться с каким-то библиотекарем? — Светлана обхватила руками голову. — Когда же кончатся мои мучения?

— «Черт ли сладит с бабой гневной?» Что я тебе могу сказать… Плюнь, разотри. Ищи работу. Найдешь — хорошо. Не найдешь — потерпишь, в конце концов, не съест же она тебя. А потом все равно найдешь. Пока сидишь дома, сходи в службу занятости, в кадровые агентства, газеты посмотри… Знаешь, никогда не забывай: жизнь — она во-о-он какая, — Ольга широко развела руки, — а работа — вот такая… — Ее руки почти сомкнулись, оставив просвет шириной в пару сантиметров.

— Может быть, и так. При условии, что у женщины благополучная личная жизнь, хорошая семья. Тогда действительно можно на работе не зацикливаться. А тут…

— Так, может, стоит сосредоточиться на личной жизни?

— У меня ребенок маленький, мама старенькая…

— Не такой уж маленький — уже в школу пошел. И не такая уж старенькая — и работает, и с внуком сидит, и по дому помогает. Так что нечего стонать.

Светлана не любила таких разговоров. Она привыкла как щитом закрываться мамой и Пашкой от всяких мыслей о своей неудачной женской судьбе. А тут перед ней сидела Ольга, сумевшая совместить все: благополучие в браке, успехи на работе и внешность кинозвезды. Легко ей говорить об устройстве личной жизни — на нее до сих пор мужики оборачиваются, а в школе злые языки судачат, что любовь старшеклассников к факультативам по математике связана с красивыми ножками учительницы, которая, пренебрегая неписаными школьными законами, не желает их прятать под бесформенные юбки… А Свету необходимость купить хоть какую-то тряпочку загоняет в тупик, из которого нет выхода. Тем более — сейчас, после того, как пришлось собирать в школу Павлика. И жизнь в двухкомнатной «хрущевке» с ребенком, мамой, а часто и с сестрой романтическим настроениям не способствовала. Так что все разговоры об устройстве личной жизни Света привыкла или молча игнорировать, или обрывать, если уж очень приставали.

Помолчав, она решила сменить тему:

— Оль, знаешь, мне покоя не дают мысли об Анечке Юрковой. Лето прошло, как у нее дела, не знаешь?

— Как же мне не знать. Я у нее классный руководитель. Только толку-то от меня… У Анечки в августе умерла мама. Опеку оформляет какая-то двоюродная тетя — и то спасибо. Иначе девочка попала бы в интернат, у нее никого близких нет. Похороны организовывали люди с последнего места работы покойной. Я и многие ребята из класса там были…

Ольга замолчала. У нее в глазах стояли слезы. Светлана растерялась — она никак не ожидала увидеть подругу такой. Было видно, какую боль причиняет ей этот разговор, но она, помолчав, продолжила:

— Ты знаешь, я такого жилья никогда в жизни не видела. Однокомнатная малометражная квартира в сыром полуподвале. Бедность вопиющая… Но при этом какой-то странный уют, даже, представь себе, во время похорон. До потолка стеллажи с книгами, живые цветы, фотографии в рамках, хорошие репродукции. Пианино стоит — девочка музыкальную школу закончила, педагог говорит, что она очень одаренная. И не только в музыке — с шестого класса сама себе свитера вязала, юбки и брюки шила. В доме везде какие-то лоскутные подушечки, вязаные пледы… И Анечка — будто не живая. Она не плакала, не жаловалась. На все — два слова: «спасибо» да «пожалуйста»… Ребята с ней поговорить пытались, я несколько раз заходила, надеялась как-то лед растопить. Ни в какую — «мне ничего не надо». Однажды я ее застала в таких слезах — думала, никогда не успокоится. Минут сорок рыдала в голос, запершись в ванной. А вышла — опять «спасибо, что зашли»… В общем, Свет, не знаю я, как ей помочь. У меня такое чувство, что она себя отделила от всего мира. И раньше девочка была не очень общительная, а теперь совсем замкнулась в своем горе. Мне кажется, она жить одна будет. У тетки своя семья, хорошо еще, если она хоть как-то станет сироту поддерживать.

Света слушала этот рассказ, и слезы подступали к ее горлу. Сирота — слово-то какое горькое…

Глава 17

Накануне встречи со Стасиком, то есть Станиславом Сергеевичем Прохоровым, лейтенантом милиции, работающим в областном отделе по борьбе с экономическими преступлениями, Катерина практически не спала. С трудом задремав в половине второго ночи, она проснулась, когда в окно еще смотрела полная луна. Катерина встала и пошла на кухню — единственное место, где ей можно было остаться одной. В отсутствие Олега она ночевала дома, но старалась пораньше уйти и попозже прийти, принять ванну — последнее удовольствие, которое ей сейчас было доступно, — и улечься на жестком и неровном кресле-кровати.

Это узкое ложе никак не способствовало отдыху и расслаблению, а сейчас Катя не могла бы спать и на пуховых перинах. В ее голову лезли бесконечные мысли о том, как обрадуется Олег, узнав, что она сумела организовать для него большой и выгодный кредит. Как наконец-то у них появится возможность снять, а может быть, купить или начать строить собственное жилье, как развернется Олежкин бизнес и она наконец уйдет с постылой службы, чтобы по мере сил помогать любимому в делах и вить для него уютное гнездышко.

Хорошо бы еще съездить отдохнуть за границу — повсеместная реклама туристических туров давно не давала Кате покоя. Причем в отличие от большинства не слишком обеспеченных девушек она игнорировала предложения, поражающие явной дешевизной. Она не собиралась экономить на своих удовольствиях. К ее ногам должны упасть самые дорогие курорты, лучшие отели, где умеют держать класс…

Стоя у окна на тесной кухне маминой квартиры, Катерина уносилась в мечтах на солнечные пляжи с пальмами, будто нарисованными на фоне ярко-синего неба, спускалась с аквалангом к пестрым рыбкам Красного моря — этот дивный подводный мир она недавно видела по телевизору. К ее услугам были частные самолеты и роскошные белоснежные яхты, где Олег в морской форме всматривался в даль с капитанского мостика, а она в ярко-алом весьма откровенном купальнике (а может быть, и вовсе без него) лежала в шезлонге, держа в загорелой руке бокал с ледяным коктейлем…

— Катя, ты что не спишь?

Более болезненное возвращение на землю трудно было придумать — в дверном проеме стояла заспанная Ольга Ивановна. На байковую ночную рубашку в мелкий синий горошек был наброшен линялый ситцевый халат, жидкие седые волосы стояли дыбом…

— Ничего. Все нормально. Иди спать.

Вздохнув, Катерина выпила стакан воды и вернулась в постель, чтобы оставшиеся до утра часы мучительно ворочаться с боку на бок. Она впервые так волновалась — никогда раньше ни для одного мужчины она не затевала никаких дел, справедливо считая, что это они должны заботиться о ее будущем. С Олегом все было иначе — интуиция подсказывала Катерине, что этого мужчину она сможет удержать рядом, только если будет очень ему полезна. Еще лучше — необходима.

* * *

— Оксана сказала вам мои условия?

Станислав Сергеевич назначил Кате встречу на троллейбусной остановке в отдаленном спальном районе. Оказавшись там на десять минут позже оговоренного времени, Катя испугалась, что «продажный мент» не стал ее дожидаться. Рядом не было никого, в чьем облике она могла бы угадать того Стасика, который когда-то учился с Ксюшей, а потом выбрал службу, которая и опасна, и трудна. В ней все-таки живы были стереотипы старого советского кино, и она искала глазами кого-то вроде «знатоков» — любимых киногероев ее мамы. Но оказалось, что переговоры предстоит вести с мальчишкой, больше напоминающим чуть остепенившегося «трудного подростка».

— Да, я все знаю. Меня устраивает.

— Сами понимаете, я изрядно рискую, берясь за такое дело. Мне хотелось бы знать, как вы собираетесь распорядиться кредитом и с чего будете его возвращать?

— Не думаю, что вас это касается! — Катерина аж позеленела от злости. Ни в коем случае не будет она посвящать этого проходимца в дела своего жениха. Не дождется!

Стасик с изумлением смотрел на взрыв возмущения, охвативший яркую брюнетку, которую порекомендовала ему Ксюшка. Будь у него другие варианты, он никогда не взялся бы сотрудничать с девчонкой-секретаршей, которая, как намекнула ему Оксана, берет деньги для своего хахаля. Мало, что ли, он видел таких доверчивых дур? Мужик заберет деньги и смоется, а эта кукушка начнет стонать, что любимый оказался мерзавцем. А кто деньги вернет? У нее за душой наверняка ни гроша — судебные приставы будут плакать от жалости… И эта мартышка еще смотрит на него свысока. Проучить бы нахалку, да ладно…

— Катя, простите, но я еще раз должен напомнить, что, соглашаясь с вами сотрудничать, иду на значительный риск. Мне нужно представлять бизнес-план вашего проекта. Ведь вы хотели взять весьма значительную сумму, не правда ли? Не думаю, что вы настолько легкомысленны, что просто собираетесь купить машину, шубку и слетать на недельку за границу? Деньги должны работать, тем более — заемные…

— Я должна подумать.

— Конечно. Когда что-то решите, позвоните.

Стасик развернулся на сто восемьдесят градусов и мгновенно впрыгнул в подошедший троллейбус. Катерина стояла на остановке и нервно кусала губы. Казавшаяся такой простой задача оказалась практически неразрешимой. Надо ждать Олега — пусть он думает, как добиться этого кредита. Жаль — она надеялась, что сможет принести любимому деньги на блюдечке с золотой каемочкой…

Катерина сидела за своим рабочим столом, но за последние два часа ни одна бумага на его поверхности не сдвинулась со своего места. По экрану монитора скользила заставка из медленно летающих разноцветных мячей, и Катя завороженно следила за их передвижениями. Мысли ее были далеко отсюда. Мираж, казавшийся абсолютно реальным, таял в воздухе. Чем меньше времени оставалось до возвращения Олега, тем тяжелее на нее давило плохое предчувствие. Когда она думала, что кредит все-таки удастся получить, в ее голову закрадывались мысли о том, что тогда ее жизнь целиком будет зависеть от порядочности возлюбленного. Что помешает ему смотаться, получив в руки круглую сумму, за которую отвечает Катерина? Но тут же она гнала от себя предательские сомнения — Олег не такой, он любит ее, деньги ему нужны только для того, чтобы наладить их совместную жизнь. Он будет работать, сколько надо, и выплатит вовремя кредит. Зато у них будет нормальное жилье и бизнес… Перед ее мысленным взором появлялась то нарядная гостиная в двухэтажном доме, то полутемная спальня с огромной кроватью в центре. С этого момента Катины мысли приобретали такой характер, что ее глаза слегка туманились, а влажные губы невольно приоткрывались, готовые к поцелую…

— Катька, ты что тут медитируешь в темноте?

Из прострации Катерину вывел звонкий Ксюшкин голос, неожиданно прервавший совершенно феерическую любовную сцену, проходившую перед Катиным мысленным взором. Если бы Олег смог угадать смелые эротические фантазии своей подруги, он бы здорово растерялся…

Рабочий день заканчивался, за окнами уже было по-зимнему темно, а Катя так и не включила свет. Ксюшка нашарила на стене выключатель, и комната преобразилась. Все Катины фантазии развеялись как дым — она снова сидела за рабочим столом, а перед ней стояла совершенно реальная и очень удивленная Оксана.

— Чего-то случилось? Сидишь тут в темноте и тишине, будто неживая. И давно ты так? И что — никто не заходил и не звонил весь день?

— Почему весь день… Но кажется, на самом деле после обеда никого не было. Начальство укатило в администрацию какие-то вопросы разруливать, и народ поторопился слинять. А я тут сижу, думаю.

— Да ты чего? — Ксюша искренне удивилась. — Женщине нельзя долго думать. У нее от этого морщины на лбу появляются. Представляешь себе морщины на лбу? Это же просто ужас! Так что завязывай с этим, подруга. А кстати, о чем ты так напряженно думала?

— Да все о том же.

— Ты со Стасиком встречалась?

— Встречалась.

— Ну и что?

— Да ничего.

— Слушай, ты просто царевна Несмеяна какая-то! «Что воля, что неволя — все едино».

— Это не Несмеяна была, а какая-то другая царевна. Или не царевна…

— Тьфу, зараза! Да не придирайся ты к словам. Скажи толком: что вы со Стасиком решили?

— Я сказала, что мне надо подумать.

— Может быть, и надо, только так-то уж этим делом не увлекайся. Подумай немножко, и все.

— Тут немножко не получается. Он хочет посмотреть бизнес-план.

— А ты полагала, что ему будет достаточно твоих прекрасных глаз? Нет, девочка, когда речь идет о таких суммах, все хотят гарантий.

— Какие ему гарантии? Он же получит свои десять процентов!

— Ну и что? А если ты не сможешь вернуть свой кредит, он не получит следующий. И что ему тогда — жить на одну ментовскую зарплату? Это просто страшно себе представить. Не для того он пошел в ОБЭП…

— Не знаю, что делать…

— Да почему ты-то голову ломаешь? Приедет твой хахаль, сведи их со Стасиком, пусть они перетирают. Глядишь, договорятся…

— Что-то мне подсказывает, что не захочет он со Стасиком встречаться…

— Тогда не фига для него кредит пробивать. А то ты, подруга, так вляпаешься со своей неземной любовью — мало не покажется. Там, где такие бабки, — сантиментам места нет. Не хватало еще, чтобы какой-то мужик тебя использовал…

«Тебя использовал… использовал…» — эти слова никак не выходили из Катерининой головы, пока она медленно брела домой, не замечая промокших сапог и пронизывающего ветра. Неужели Олег на самом деле может так с ней поступить?..

Глава 18

— Здравствуйте! Светлану Николаевну можно услышать?

В трубке раздался тихий девичий голос. Света никак не могла сообразить, кому он может принадлежать.

— Я слушаю.

— Здравствуйте, Светлана Николаевна. Это Аня Юркова, из школы. Простите меня, что дома беспокою. Мне Ольга Сергеевна, наш классный руководитель, ваш домашний телефон дала…

— Анечка, не извиняйся, пожалуйста. Всегда можешь мне звонить — и если что-то нужно, и просто так.

— Спасибо… — Аня тихо-тихо выдохнула это слово и замолчала, будто справляясь с волнением. — Я хотела вас пригласить на концерт. Понимаете, я заканчиваю музыкальную школу, это отчетный концерт, он очень важный, я целый год готовилась… А прийти меня послушать некому. Тетя очень занята, у нее дети маленькие, часто болеют…

Света представила себе, как должно быть больно этой девочке сознавать, что во всем зале не будет ни одного человека, который пришел ради нее… Нет, конечно, этого нельзя допустить.

— Спасибо, что ты мне позвонила. Я с радостью приду — я очень люблю классическую музыку, уверена, что ты прекрасно сыграешь. Я, наверное, с собой сына возьму — как ты думаешь, он выдержит?

— Конечно, концерт ведь короткий, час с небольшим…

— Ну и замечательно. Скажи, пожалуйста, когда и куда надо прийти?

* * *

Музыкальная школа поразила Светлану каким-то забытым уже благородством. Даже гардеробщица здесь обладала манерами герцогини. «Как им удается так держаться? Ведь получают, как и мы, сущие гроши. А выглядят все очень достойно», — думала Светлана, разглядывая костюмы двух педагогов, перебирающих стопку нот.

Павлик, который охотно согласился пойти на концерт, завороженно разглядывал большой светлый зал, портреты композиторов на стенах, огромный черный рояль. В зале было много детей — родители, похоже, уже не в первый раз привели малышей, чтобы те послушали выступления старших братьев и сестер.

Ребятишки весело носились по проходам, самые смелые выскакивали на сцену, но подойти к роялю не решались, издалека рассматривая блестящий новым лаком инструмент. Анечку Света видела только мельком, они кивнули друг другу, и Света поразилась, как осунулась, побледнела и повзрослела и так не пышущая здоровьем девочка. «Надо будет после концерта уговорить ее зайти с нами в кафе, отпраздновать. Вот только жаль, что я денег маловато взяла», — подумала Светлана. Но, пересчитав наличность, решила, что на три пирожных, мороженое, сок детям и кофе для себя хватит…

Аня должна была выступать ближе к завершению концерта, и Света довольно рассеянно наблюдала, как сменяют друг друга на сцене мальчики и девочки. Они старательно играли обязательный репертуар, но практически никто не выходил за рамки ученического исполнения. Света слегка заскучала, задумалась о своих делах — и прослушала, когда ведущая объявила Анечкин выход. «Я так и не услышала, что она будет играть…»

Музыку, которую исполняла Аня, Светлана не узнала. Но это было не важно — ее поразила страсть, которую вложила в произведение девочка. Она будто бросала вызов своей судьбе, всей жизни, бунтовала, требовала ответа и готова была вырвать из груди сердце — свое и слушателей. Светлане стало страшно — такая буря бушевала в душе тихого и несчастного подростка. И как ей помочь? Как утешить? Где ей взять силы принять свою судьбу? Одиночество? Страх перед жизнью? Как усмирить этот ропот?

Похоже, игра девочки поразила всех. Зал замер в тишине, а после завершающего аккорда раздались аплодисменты, достойные звезд первой величины в лучших концертных залах. Аня кланялась публике, бледная и обессиленная. Ни тени улыбки или радости от успеха не пробежало по ее лицу, она сдержанно поклонилась последний раз и ушла со сцены, не дожидаясь, пока стихнут последние хлопки.

* * *

Светлана боялась, что Аня наотрез откажется пойти в кафе с ней и Павлушкой. Похоже, девочка уже жалела о своем минутном порыве, когда рискнула пригласить на концерт школьную библиотекаршу, все-таки совершенно чужого человека. На фоне Светы с ребенком отсутствие родной матери или хотя бы тетки-опекунши было особенно заметно.

И все-таки Аня согласилась. Уж очень тяжело было возвращаться одной в пустую квартиру, хотелось хоть с кем-то разделить радость от того, что сегодня учительница не просто похвалила Аню, а твердо сказала, что девочка по-настоящему талантлива.

* * *

Кофейня располагалась в одном из центральных переулков, в уютном подвальчике старого дома. Сюда любили ходить мамаши с детьми, студентки, молодые влюбленные и взрослые тетки, желающие поболтать с подругами. Мужчины сюда заходили редко — из алкогольных напитков здесь можно было получить разве что приторный разноцветный коктейль, который ни один представитель сильного пола в здравом рассудке не решился бы поднести ко рту. Потому Светлана очень удивилась, когда обнаружила, что, во-первых, все столики заняты, а во-вторых, единственный более-менее свободный стол занимает одинокий мужчина. Он кого-то ждет? А может быть, зашел выпить чашку кофе и сейчас уйдет?

— Простите, у вас здесь свободно?

Мужчина с трудом оторвал взгляд от какого-то рекламного журнала и недовольно буркнул: «Свободно…»

Сергей брел с работы, ощущая чугунную плиту наваливающейся депрессии. Уже несколько дней все вокруг вызывало в нем дикое раздражение. Он изо всех сил пытался держать себя в руках, но сегодня в офисе сорвался так, что теперь хотел бы провалиться сквозь землю от жгучего стыда. Миранда — это дурацкое имя новой секретарши, которую партнер взял, не посоветовавшись ни с кем, само по себе могло бы кого угодно вывести из себя. Но девица была еще круче, чем можно было предположить, услышав ее имя. Такой набитой дуры просто не могло существовать. С подобными куриными мозгами нельзя дожить до двадцати лет, а уж тем более — окончить среднюю школу.

И тем не менее Миранда, мать ее за ногу, была жива-здорова, да еще и собиралась сделать головокружительную карьеру. Во всяком случае, благодаря предельно коротким юбкам, блузкам с откровенным декольте, высоченным шпилькам и ярко накрашенному, всегда чуть приоткрытому ротику она уже получила оклад, на который могли рассчитывать только молодые специалисты после хороших вузов. А уж никак не девчонка, рядом с которой все блондинки из анекдотов выглядят по меньшей мере как Софья Ковалевская. Сергей молчал и терпел всю ее бесконечную дурь, видя, что партнер распустил слюни и все равно не уволит безмозглую красотку, пока она ему не надоест.

Но сегодня, когда она умудрилась за один день сорвать переговоры, перепутав место и время встречи с клиентами, потерять папку, в которой хранились документы, существующие в единственном экземпляре, и сломать сканер так, что электронщики только разводили руками, Сергей не выдержал. Его гнев был ужасен, он удушил бы Миранду, если бы ей не удалось выскользнуть в последний момент из его кабинета и скрыться в женском туалете. Сергей же выпил полстакана представительского коньяка, хлопнул дверью, никому ничего не сказав, и, оставив машину на стоянке, с крейсерской скоростью почесал по вечернему проспекту.

Оказалось, что центр города здорово изменился… Сергей не бродил здесь без дела со студенческих лет. Он вскоре забыл о проклятой Миранде, сластолюбивом партнере и всех своих невзгодах — его охватила сентиментальная ностальгия. В голову лезли все былые романтические эпизоды, что случались в юности… И Катя — лживая, коварная, но все-таки прекрасная и желанная, воспоминания о которой до сих пор причиняли боль…

В этот подвальчик она часто затаскивала Сергея выпить горячий шоколад с фирменными десертами. И вдруг Сергей, который до этого планировал купить по дороге домой бутылку водки и напиться в одиночестве, начал спускаться по ступенькам к двери, из-за которой чувствовались ароматы корицы и ванили. И вот перед ним чашка с двойным кофе, пирожное со взбитыми сливками и какой-то рекламный проспект со стойки, чтобы было куда спрятать взгляд. Одинокий и печальный среди галдящих детей, хихикающих девиц, суровых матрон…

— Простите, у вас здесь свободно?

Сергей про себя чертыхнулся — только он расслабился, успокоился, только его отпустило напряжение и раздражение, как вот, пожалуйста. Какая-то тетка с сопливым детенышем и анемичной девчонкой хотят сесть за его столик. Всегда кто-то нахально врывается в его жизненное пространство… Ну почему так? И почему он никогда не может отстоять свое право на покой и одиночество? Рявкнуть бы сейчас «занято», да так, чтобы ни у кого больше не возникло желания присоседиться… Так ведь нет, воспитание не позволит…

— Свободно…

«Вот это да…» Светлана уже готова была развернуться и отправиться с детьми искать другое кафе. Сергей, а это, несомненно, был он, взглянул на нее с такой ненавистью, что всякое желание праздновать здесь Анечкин успех испарилось без следа. Но отступать было поздно — Пашка уже уселся на стул и тянул к себе салфетки, сахарницу и меню.

Сергей снова поднял глаза — что-то в незваной соседке заставило его это сделать. Он не сразу узнал Светлану, которую последний раз видел несколько месяцев назад — загорелую, в открытом сарафане, со светлыми волосами, лежащими на плечах мягкой волной.

Сейчас, в надвинутой на глаза беретке, с поднятым воротником черного глухого пальто, с подкрашенными глазами и губами, она была совсем иной, казалась старше, значительнее, серьезнее. И все-таки это была она — та самая Катина сестра, которая в день их первой встречи оплакивала развод с мужем, потом хлопотала у костра и готовила шашлыки, кормила своего сына на Сережиной даче. И в тот, последний раз, летом, не дала своего телефона… Да он толком и не попросил. Хотя хотел, очень хотел. Но испугался, не решился. И вот она здесь, за его столиком… Только откуда взялась еще эта девчонка?

— Света, здравствуйте. Простите, что сразу вас не узнал… Я — Сергей, помните?

— Конечно, помню. Познакомьтесь — это Анечка, моя родственница, а Павлика, вы, кажется, уже видели? — Анечка, названная родственницей, быстро и удивленно взглянула на Свету и снова опустила глаза. — Мы зашли сюда отпраздновать Анечкин успех на концерте в музыкальной школе. Она сегодня играла замечательно.

— Я очень рад, что вас встретил. Позвольте, я закажу угощение на всех?

Света уже собиралась открыть рот, чтобы решительно отказаться, как вдруг передумала. Хватит дурацкой бедняцкой гордости. Это для нее счет за три пирожных составляет внушительную сумму, а для Сергея он — сущие копейки. Она сейчас начнет ломаться, он обидится, дети огорчатся.

— Я тоже рада нашей встрече…

— Вот и прекрасно. Ну, молодые люди, смотрите меню, выбирайте…

Пашка потащил к себе кожаную папку, но, убедившись, что то, что в ней написано, сильно отличается от страниц букваря, сдался и протянул меню маме. Та передала его Анечке:

— Сегодня твой день. Выбирай что хочешь…

Аня чуть не плакала. За последний год, пока мама болела, умирала, когда девочке пришлось учиться жить одной, она привыкла скрывать свои чувства. Аня замкнулась в одиночестве, с трудом терпела всеобщую жалость, охи и ахи всяких соседей и знакомых, опасливое внимание одноклассников. Но к этому она оказалась совершенно не готова. Для нее, только для нее устраивается праздник. Она никогда раньше не была в таком кафе, где все так красиво, вокруг веселые и беззаботные люди. Которые, наверное, ничего не знают о смертельных болезнях, мучительной бедности, страхе перед жизнью.

— Господи, я никогда так не смеялся…

Сергей чуть не плакал от смеха, когда Павлушка рассказывал про Дуськины подвиги, Света делилась впечатлениями от общения с начальницей, а Анечка вспомнила, как они с одноклассниками позапрошлым летом ходили в поход. Со стороны казалось, что в мире не может быть семьи счастливее — молодые и красивые родители, воспитанные и милые дети… И всем так радостно общаться друг с другом…

— Просто цирк… — Сергей лениво помешал крепкий кофе в своей чашке, вытащил ложку и ненароком взглянул на часы. Десятый час… Сейчас Светлана скажет, что Пашке давно пора спать, они попрощаются и уйдут… И он может никогда больше их не встретить.

Сергей с изумлением понял, что ему хочется увидеть не только Светлану, которая, безусловно, нравилась ему все больше. Нет, он хотел бы снова оказаться где-то вместе с Павликом и Анечкой… Вот так, как сейчас… По-семейному…

— Просто цирк, — задумчиво повторил он, удивляясь своим мыслям. Всего несколько часов назад он мечтал только о том, как своими руками удавить набитую дуру Миранду, а потом выпить в одиночестве бутылку водки… А сейчас, в компании едва знакомой школьной библиотекарши и ее детей, он мечтает повести их еще куда-нибудь. В такое место, где нет грудастых безмозглых блондинок, похотливых партнеров, многотысячных сделок, офисов, где недавно завершился безумно дорогой ремонт, надрывающихся круглые сутки сотовых телефонов… — Светлана, вы позволите пригласить вас с детьми в цирк?

Он сам не ожидал, что произнесет эти слова вслух. Сейчас она очень удивится и будет права. А потом, конечно, откажется. Зачем ей идти с ним в цирк? Что за дурь пришла в его бедную голову?

— Спасибо, с удовольствием. Анечка, ты пойдешь в цирк?

Аня слабо кивнула. Все происходящее казалось ей сном.

Глава 19

— Олежек, дорогой, мне нужно рассказать тебе очень важную новость… — Катерина с тоской заметила, что любимый слушает ее болтовню вполуха. Его явно не интересовало, как она проводила время в его отсутствие. А вот ее жгло мучительное любопытство. Почему Олег так холоден и равнодушен? Неужели появилась другая? Нет, этого не может быть. А когда он узнает, что она для него собирается сделать, он ее по-настоящему оценит.

Катя уселась позади Олега на диване, сложила ноги по-турецки, засучила рукава легкого халатика, размяла кисти рук и стала мягко поглаживать его плечи:

— Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Сделай.

Катя оживилась. Этот способ действовал безотказно — ни один мужчина не мог оставаться равнодушным, когда она гладила и разминала его спину, все сильнее прижимаясь к ней упругой грудью.

…Она уже полчаса старалась нежно пощипывать, поглаживать и поколачивать мышцы Олежкиной спины, а он все никак не реагировал на ее нежности. Сидел себе, повесив голову, и молчал. Так и не спросил, какую «важную новость» приготовила для него Катя.

Олег никогда не был подлецом. Ни в юности, когда девчонки на танцплощадке в парке с первой минуты вешались ему на шею, ни в институте, когда любая была готова делать за него курсовую, пойти в библиотеку за книгой, переписать конспект. Ни с началом карьеры, когда обнаружил, что оптимальный для него вариант — работать под началом стареющей дамы. Ну разве он виноват, что все они теряли волю от одного взгляда его серых глаз? И видели в нем того, кого хотели видеть. И кем он никогда не собирался быть. Легкая жизнь, легкие победы — слишком просто, слишком пресно.

Все изменилось, когда вместе с двумя друзьями детства Олег решил заняться серьезным бизнесом. Ребята работали на одном из крупных уральских заводов в то время, когда только дурак не стремился что-нибудь украсть и продать. В силу низкого служебного положения украсть им удалось только одну трубу. И тут выяснилось, что продать эту железную бандуру не так уж легко, хотя Олежек, как ответственный за сбыт, обзвонил и объездил полстраны… И все-таки им повезло. Случайно выяснилось, что на столичной кондитерской фабрике требуется именно такая труба. Но фабрика не может заплатить деньгами, зато готова предложить огромное количество зефира в шоколаде, который в уральском городе был в то время страшным дефицитом.

Первая партия зефира разошлась мгновенно, оставив в карманах компаньонов суммы, показавшиеся им в первый момент астрономическими. Но увы, деньги быстро кончились… Пришлось воровать вторую трубу, затем третью и четвертую — столичная кондитерская фабрика проводила реконструкцию производства. У Олега появилась однокомнатная квартира, машина, приличная одежда…

И тут случилась катастрофа — кондитеры сами наладили поставки зефира в шоколаде на Урал и в Сибирь, трубы им больше не требовались, а других желающих купить ворованное железо не нашлось. Бизнес рухнул.

С тех пор уже много лет Олега не покидали мечты о легком богатстве. Увы, действительность была сурова: ни одно из занятий — начиная от сетевого маркетинга и риэлтерской деятельности и заканчивая службой охранника в казино и попыткой организации собственного трикотажного цеха — не приносило больших доходов. Прожить было можно, но не так, как хотелось бы…

Иногда выручали женщины — некоторые из них умели устроить для него настоящий праздник. Особенно жены богатых мужей, которые давно жили в фиктивном браке, терпели все похождения своих супругов и по мелочи старались им отомстить. Пару раз Олег отдыхал на хороших курортах, куда пятидесятилетние состоятельные дамы отправлялись якобы поправить здоровье…

Вспоминая последнюю поездку, Олег вздрагивал до сих пор. Его пассия оказалась настоящим унтером в юбке — уроженка глухой деревни, она всю свою жизнь зубами и кулаками боролась за место под солнцем. Когда-то эта ее безумная энергия сильно помогла мужу подняться вверх, по головам бывших компаньонов. Супруга без страха и упрека вдохновила его уничтожить всех, кто стоял на пути. Муж разбогател, приобрел вальяжность и доброжелательность, стал активно участвовать в благотворительных программах, а вторая половина все вела свою бескомпромиссную войну. Своих молодых любовников, среди которых некоторое время пребывал и Олег, она зажимала в такие железные тиски, что никакие дорогие подарки не могли скрасить бедняжкам жизнь. Вырвавшись из объятий этой паучихи, Олег некоторое время избегал женского общества, пока не встретил Катерину.

Ему было хорошо с Катей. И дела вроде пошли в гору, так что Олег начал подумывать о том, что он сам вместо того, чтобы «тянуть с баб деньги» (наедине с собой он не стеснялся в выражениях), сможет взять на себя заботы о любимой женщине. Но вот беда — оказалось, что Катерина уж очень твердо рассчитывает на него, торопит с принятием решений, пытается контролировать его жизнь, плохо скрывает нетерпение… Олег этого никогда терпеть не мог.

* * *

— Знаешь, одна моя знакомая может устроить для тебя большой кредит… — Катерина замолчала, дожидаясь реакции на эти слова. Тщетно — Олег даже не повернул в ее сторону головы. Правда, ей было не видно, что выражение его лица стало напряженным и внимательным. — Я уже пыталась говорить с человеком, который принимает решение. Но ему нужно увидеться с тобой, посмотреть бизнес-план… Там очень хорошие условия, и кредит большой, и залога не надо. Только десять процентов — откат…

— Я подумаю.

* * *

Последнее время Олег все чаще просматривал газетные объявления о продаже машин. В потоке предложений классических «жигулей» и «москвичей» проскакивали жемчужины, за которыми стоило нырнуть поглубже. То ли в спешке, то ли плохо изучив рынок, какие-то лохи время от времени баснословно дешево продавали не новые, но «статусные» иномарки. У Олега даже позвоночник начинал чесаться от волнения, когда он видел, что за несколько сот долларов можно купить «сааб» или «вольво». Сам он неплохо разбирался в иномарках, имел кое-какие навыки несложного ремонта и приятеля в автосервисе, который творил с подержанными машинами настоящие чудеса. В голове Олега все чаще начинали мелькать столбики цифр — купить за шестьсот, вложить триста, продать за две с половиной тысячи. Или просто — купить, вложить и ездить на серебристом «джипе»… Такие мысли приводили его в дикое возбуждение, у бедняги потели руки, он начинал звонить по всем телефонам, узнавать цены, прикидывать стоимость необходимого ремонта, забывая, что не имеет в наличии никаких свободных денег. Кредит? Кто ему даст без местной прописки, постоянной работы? Риторический вопрос. И тут Катерина со своим известием. Только бы не спугнуть удачу!

* * *

Стасик уже устал ломать башку над дурацкой задачей, не стоящей выеденного яйца. Ясен пень, этой дуре с ее проходимцем хахалем никакого кредита давать нельзя. Они спустят все деньги враз — неудачливых бизнесменов Стасик научился узнавать по запаху. Сейчас начнут понтовать, накупят всякой дряни, поедут отдыхать, спустят все деньги и никакого кредита не вернут. А он, Стасик, окажется дураком, который поручился за лохов. Или еще хуже — решат, что он с самого начала знал, что кредит провальный, и просто захотел срубить по-легкому бабок… А этого допускать никак нельзя — Стасик мечтал и в банке получать свою долю, и в ментовке карьеру делать. У какого-нибудь полковника и возможности совсем другие. Глупостей совершать никак нельзя!

Но деньги нужны позарез, а других клиентов нет, как и не было! А Галка требует новую шубку — иначе ей свет не мил. Говорит: я не для того за тебя замуж шла, чтоб жить на твою ментовскую зарплату. Говорит: на твоем месте другой давно бы озолотился, а ты до сих пор на вшивой «девятке» катаешься. И в последнее время ей все время кто-то звонит, а когда он, Стасик, входит в комнату, она разговор прерывает. Он, Стасик, чувствует: Галчонок на измене… Можно было бы ее проучить, но ведь она баба гордая — уйдет сразу. Еще и в суд подаст. Понятно, что ей там не светит, но нервы потрепать ему сможет. А потом, ведь он ее, заразу, любит! Значит, придется покупать шубку… А на какие шиши? И вот мы снова оказались перед вопросом о кредите для Ксюшкиной подружки… Похоже, придется соглашаться.

Глава 20

В фойе цирка усушенный и какой-то помятый Владимир Ильич Ленин одну руку закладывал за край жилетки, другую вытягивал вперед в характерном жесте и в таком виде фотографировался со всеми желающими. Светлана, увидев это шоу десятилетней давности, сильно удивилась, а Павлушка начал приставать с вопросами, что это за странный дядя.

Хорошо, что нынешним малышам не знаком этот искаженный, но все-таки узнаваемый облик, — Света прекрасно помнила времена своего детства, когда портреты дедушки Ленина во всех возрастах, начиная с младенческого, украшали каждое учреждение, включая детские сады. А тут даже десятиклассница Анечка не сразу признала карикатуру на вождя мирового пролетариата… Правда, хорошо, что детям не забивают голову всякой ерундой. Хотя иногда ей казалось, что новые кумиры тинейджеров не многим лучше идолов ее детства. Например, Шрек вызывал у Светланы жуткое отвращение. А тут как раз по соседству с похмельным «Лениным» и это мерзкое чудовище предлагало сфотографироваться вместе…

Явно это был не ее день. Первыми на арену выскочили два клоуна — рыжий и белый, и Свете стало совсем тошно от нахлынувших детских ощущений. Странно — еще в детстве Катька всегда прыгала до потолка, узнав, что мамке удалось «достать» дефицитные билеты в цирк, а Света заранее начинала испытывать сильное напряжение. Ей казалось, что животные измучены и больны, воздушные гимнасты могут упасть и разбиться у нее на глазах, фокусникам самим скучно обманывать публику.

Но страшнее всего были клоуны. Их размалеванные лица, нелепые ужимки, жестокие шутки, попытки вытаскивать на арену зрителей… Это было одним из самых больших страхов Светланиного детства: мама приводит ее в цирк, сажает в первый ряд, и во время представления страшный клоун вытаскивает ее на арену. Что может быть дальше, Света боялась себе представить. Потом этот страх прошел, но нелюбовь к цирку сохранилась. Зато появился материнский долг — принято считать, что дети обожают цирк, и Света вопреки собственному опыту полагала, что обязана познакомить сына с этим видом искусства. Трехлетний Пашка в первый раз просто сбежал с представления, но, став постарше, начал относиться к цирку терпимо. Кое-что ему даже нравилось. Например, сладкая вата, которую не продавали больше нигде.

Света сначала согласилась пойти в цирк с Сергеем, а потом стала думать о том, хорошо ли принимать даже такие невинные знаки внимания от пусть и бывшего, но все-таки жениха младшей сестры. Правда, последнее время Катерина опять практически не появлялась дома, значит, ее личная жизнь как-то устроилась помимо Сергея. Но попытку поговорить на эту тему Катя грубо оборвала, посоветовав сестрице не лезть не в свои дела.

На этом фоне Света не решилась признаться, что в ближайшее время планирует встретиться с Сергеем. Формально ей не в чем было себя винить, но все-таки она чувствовала изрядную неловкость, собираясь в цирк. Ведь может так случиться, что отношения продолжатся? Если честно, может… И как тогда объясняться с Катькой?

«Да хватит уже! — Светлане пришлось одернуть саму себя. — Во-первых, еще и говорить не о чем, а во-вторых, я его из-под венца не воровала. Катька уже несколько месяцев с ним не встречается…» Она скосила глаза направо, туда, где рядом с ней сидел тот, о ком она только что напряженно думала. Сильная мужская кисть лежала на обтянутой джинсой сильной квадратной мужской коленке. Ей импонировала некоторая грубоватость Сережиного облика. Он будто был вытесан из прочного дерева не очень умелым столяром, который не владел технологией тонких работ. Но зато в его движениях чувствовалась размеренность и сила. Он был надежен, как утес в бурном море… Нет, не утес — о тот можно разбиться, — а как остров с плодородной почвой, мягким климатом, достаточными источниками чистой воды… Погруженная в наплывавшие образы и совершенно переставшая следить за ходом представления, Светлана вдруг вздрогнула. С одной стороны от нее заходился от хохота Пашка, с другой — сгибался пополам и корчил уморительные рожицы Сергей. Света взглянула на Анечку, которая сидела рядом с Павликом, и поразилась — девчонка совершенно беззаботно смеялась над дурацкими выходками рыжего клоуна. Тот притащил на арену кучу железной посуды, деревянные счеты, какой-то пионерский горн и пытался создать оркестр из зрителей первых рядов.

Странно, но публике все это явно доставляло удовольствие. Парнишка, которому достались две крышки от кастрюль, изо всей дурацкой мочи колотил одну о другую, почтенная матрона трясла над своей головой огромные счеты, мальчишка лет восьми тряс связку из половников… Это шумное, но крайне незатейливое развлечение привело в восторг всех присутствующих. Сама не заметив как, Света начала улыбаться.

Но уже следующий номер стер улыбку с ее лица. Молодой человек и девушка, заявленные в программе как гимнасты, демонстрировали нечто, заставлявшее взрослых смущенно прятать глаза, а малышей — напротив, выкатывать их до самого предела. Гимнастики в номере было немного, зато садо-мазохистские штуки присутствовали в исключительном разнообразии. Затянутые в черную кожу и закованные в железные цепи и ошейники артисты по очереди хлестали друг друга плетками, заставляли вращаться вокруг шеста и принимать позы, по поводу которых еще десяток лет назад ученые эксперты вовсю спорили: это еще жесткая эротика или уже мягкая порнография?..

«Вот тебе и сводила детей в цирк, — закусив губу, думала Светлана. — Ну ладно, Пашка — он ничего не понимает, а Анечка… Да и с Сергеем я соглашалась на невинное семейное развлечение. Поход в стриптиз-бар я не планировала. Все-таки цирк — странное искусство…»

— Вас сразу развезти по домам или сначала зайдем куда-нибудь, посидим? — Сергей обращался как бы ко всем, но смотрел только на Светлану, которая уютно устроилась рядом с водителем. Пашка, хоть и был предупрежден, что ехать ему предстоит на заднем сиденье, пока устроился у мамы на коленях. Он был полон впечатлениями, пытался пересказывать все номера одновременно, рассматривал афиши и отъезжающие машины, размахивал руками и подпрыгивал, увидев очередной джип. Став первоклассником, он просто свихнулся на этих машинах — похоже, в классе это было главной темой обсуждения. Света думала о том, что по-хорошему надо бы ехать домой — Пашка явно перевозбудился, ему это не на пользу, он и так устает в школе… Но ей очень хотелось продолжить праздник… Завтра ей предстояло выйти на работу, встретиться с лютующей директрисой…

— Если Анечка не против, я думаю, можно зайти куда-нибудь…

— Спасибо, я с удовольствием…

— Вот и прекрасно. — Сергей взъерошил Пашкину шевелюру и щелкнул его по носу. — Ну, молодой человек, занимайте ваше место!

Сергей выруливал с забитой парковки, а в душе у него не смолкали звуки циркового оркестра. Победные, радостные, праздничные. Такая жизнь ему определенно нравилась!

* * *

— Спасибо вам, Сережа… Вечер был чудесный. Я давно так не веселилась.

— Я тоже, так что это вам спасибо. — Сергей помолчал, не решаясь задать вопрос. Но Света смотрела на него так доброжелательно, что природная робость отпустила. — Светлана, простите меня за бестактность, но мне все время кажется, что вы о чем-то печалитесь. Я могу спросить — о чем?

Сейчас она поставит нахала на место. Нечего лезть в душу…

— В общем-то вы правы. У меня на работе неприятности, и всегда, стоит мне вспомнить, что завтра туда надо идти, плакать хочется.

— Что же такое драматическое может происходить в школьной библиотеке?

— Это со стороны так кажется, что ничего. А на самом деле школьный коллектив — один из самых тяжелых. Я где-то читала, что в Америке показания людей, которые больше пяти лет проработали в школе, суды не рассматривают.

— Что, у вас все настолько неадекватны?

— Вы, Сережа, и представить себе не можете, насколько… Ну ладно, не будем о грустном. Простите, но мне пора Пашку в постель заталкивать. После такого вечера это будет нелегко.

— Свет, я бы хотел вам помочь. Я сам работаю в крупной юридической фирме, у меня много знакомых… Я готов поискать для вас работу. Что вы умеете?

— Да толком — ничего. Я же после школы работала секретарем, потом библиотекаршей. Заочный факультет начальных классов… Какая тут юриспруденция?

— Зря вы так. Компьютером владеете?

— Очень слабо. Немного работала в редакторе, пользовалась Интернетом, обучающими программами. Но очень немного.

— А делопроизводство?

— В масштабах школьной секретарши. Входящий — исходящий, приказ составить, факс отправить, телефонограмму принять…

— Это немало. Я подумаю. Надеюсь, что через несколько дней смогу сообщить вам что-нибудь обнадеживающее.

Павлик давно спал. Светлана отправилась на кухню — попить чаю, посидеть спокойно, подумать. Редкое в ее жизни одиночество казалось даром свыше. У Ольги Ивановны была ночная смена, Катерина обитала у своего кавалера.

Почему-то самым уютным звуком Светлане всегда казалось жужжание старого холодильника. Этот агрегат помнил еще ее детство и по всем законам давно должен был приказать долго жить. Но исправно продолжал морозить то, что экономные хозяйки загружали в его железное нутро.

В этом доме все было, мягко говоря, не новым — и шаткие стулья, и продавленный диван, и телевизор, который уже никто не соглашался чинить. Ольга Ивановна давно смирилась с тем, что единственное, на что можно рассчитывать в этой жизни, — это возможность просто прокормиться. Мечтать об обновках, отдыхе, мебели ей просто не приходило в голову. Катерина, напротив, с детства была страшно недовольна бедностью их обстановки, заходясь, рассказывала о новых мебельных гарнитурах, машинах, двухэтажных дачах, поездках в Болгарию и в Крым, которые имели родители ее одноклассников. А Светлана, хоть и понимала, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным, после неудачного брака окончательно разуверилась в возможностях радостных перемен в своей жизни.

Собираясь замуж за Аркадия, она в общем-то в большой степени надеялась решить именно материальные проблемы. Ей надоело жить в доме, где текут все краны, плохо работают выключатели, а разрыв трубы означает вселенскую катастрофу. Но увы — даже самый мастеровитый мужик в доме отнюдь не гарантирует устроенный быт. Аркадий с самого начала очень неохотно откликался на просьбы что-то починить, повесить полку, сменить люстру… В гараже с друзьями он готов был пропадать целыми днями, а о ремонте розетки Света могла умолять его несколько месяцев. А вскоре просить о чем-либо вообще стало бесполезно.

И вот она снова здесь — на маминой кухне… Потолок пожелтел, обои отходят от стен, линолеум вспучился и вылез из-под плинтусов. Так теперь и будет — надеяться им с мамой не на кого…

Свету охватила жуткая тоска. Вспомнилось все сразу — и зимние сапоги, которые она носила уже четыре сезона, и Пашкины куртки, купленные по объявлению в газете, и пылесос, который не столько собирал пыль, сколько раздувал ее по квартире, и трещины на ладонях от бесконечной стирки без всякой надежды купить стиральную машину…

Может быть, судьба наконец улыбнется. Сергей поможет ей найти нормальную работу, она уйдет от этой бесноватой Надежды Александровны, будет получать нормальные деньги, мама пойдет на пенсию, и Пашку не придется водить на продленку. А летом они наконец съездят к морю. Возможно ли это в ее судьбе? Или ей предстоит по-прежнему все терпеть, ни на что не жаловаться и тянуть лямку безрадостной жизни, где она — и мать и отец своему ребенку, главный кормилец семьи с грошовой зарплатой, одинокая женщина?

Глава 21

— Катенька, ты же слышала — этот Стасик ясно сказал, нужен хотя бы один поручитель… Ну, дорогая моя, подумай. Ты же всю жизнь в этом городе, у тебя знакомых должен быть вагон и маленькая тележка. Ты же понимаешь — все это пустая формальность, я верну кредит раньше срока. Две-три сделки — и все! Мы свободны, богаты, можем наконец пожениться…

Когда Олег начинал так токовать, у Кати буквально подкашивались ноги. Никакие мысли и сомнения не выдерживали этих мурлыкающих интонаций хриплого баритона, этих нежных прикосновений пальцев к ее затылку, где Олег перебирал завитки на шее. Катины глаза сами собой прикрывались, дышать становилось тяжело.

— Леночка, дорогая, как твои дела?

— Странно, что это ты обо мне вспомнила? Неужели опять в больницу попала с воспалением хитрости?

Катерина даже через телефонные провода почувствовала, какой леденящий холод идет от подруги детства. Похоже, дурочка все еще обижается из-за той истории. Действительно, глупо вышло — Ленка прибежала спасать будущую маму, задыхаясь от умиления и сочувствия, а оказалось, что нет никакой беременности, а есть неудавшийся, но старый как мир трюк с окольцовкой мужика. Как-то все вышло некрасиво — и к Сереже теперь ни с чем не обратишься, и даже Ленка изо всех сил показывает, что не желает общаться со злодейкой-обманщицей. Ну, это ничего. Мы ее быстро уболтаем. Чай, оно не в первый раз.

— Леночка, я же прекрасно понимаю, что нехорошо себя вела… — В Катином голосе задрожала послушная слеза. — Так я ведь и наказана — с Сережей мы расстались. Я долго была одна, тосковала. Он меня так и не простил.

— Не думаю, что ты просила у него прощения. По-моему, ты его просто за дурака держала, а потом разозлилась, что такой богатый Буратино с крючка сорвался.

— Конечно, я не могу сказать, что любила его до потери пульса, но хорошей женой стать надеялась.

— Слушай, Кать, не морочь мне голову. В конце концов, мне-то что за дело — любишь, не любишь, плюнешь, поцелуешь… Твоя жизнь. У меня от своих дел голова пухнет, так что прости, подруга, нет у меня ни времени, ни желания вникать во все заморочки твоей личной жизни.

— Хорошо, Леночка, как скажешь… — Катерина помолчала, вздохнула и пустила в ход тяжелую артиллерию. Если эти заряды не достигнут цели, партию можно считать проигранной вчистую. — Значит, мне не на кого больше рассчитывать.

Лена была очень жалостливая женщина. Не очень умная, доверчивая и крайне совестливая. Как ни обидно было ей понимать, что в прошлый раз подруга ее подло использовала, но вдруг теперь та по-настоящему попала в беду? А она отказалась даже выслушать… Нет, так нельзя.

— Что у тебя случилось?

— Понимаешь, я очень люблю одного человека. Мы должны скоро пожениться. Он занимается бизнесом, но сейчас у него временные трудности. Нужно взять кредит, тогда дела пойдут замечательно, я уверена. Но кредит ему не дадут — он из другого города, здесь не работает. Деньги я возьму на себя, но нужен поручитель…

— Нет, нет и еще раз нет. Я в эти игры не играю. Сама живу по средствам и тебе советую. Больше ко мне с подобными просьбами не обращайся.

Лена решительно повесила трубку. В конце концов, надо раз и навсегда дать понять Катерине, что детская дружба осталась в прошлом, а во взрослой жизни им не по пути. Та со своими авантюрами сама во что-нибудь обязательно вляпается и других под монастырь подведет.

* * *

Катерина не умела долго унывать. Ну да, Ленка отказала наотрез. Но ведь есть другие люди. Надо пытаться снова и снова — тогда обязательно получится…

Катя в десятый раз перелистывала свою записную книжку. Просто беда — ни одного человека, к которому она может обратиться с просьбой о поручительстве. Неужели она напрасно прожила свои двадцать пять лет в этом городе? Неужели на ее пути ни разу не встретилось ни одного человека, который захотел бы ей помочь в трудную минуту? У нее же, кажется, были большие компании друзей, толпы поклонников, случались серьезные романы.

Похоже, пусть очень слабая, но ее единственная надежда — Сергей. Да, они нехорошо расстались. Он был обижен, рассержен, оскорблен. Но ведь они довольно долго были вместе. Он ее любил, во всяком случае, она его сильно волновала… Интересно, у него сейчас кто-нибудь есть? Если он один, то можно попытаться его разжалобить. Он всегда был щедрым человеком…

Даже приняв решение, Катерина никак не могла найти в себе мужества набрать номер домашнего телефона Сергея. День проходил за днем, а она все медлила, хотя Олег проявлял заметное нетерпение.

* * *

Светлана сидела в библиотеке и листала новые учебники по математике. Как сильно отличаются они от книжек ее детства, где на блеклых желтоватых страницах чередовались правила в черной траурной рамке и столбики однообразных примеров. Сейчас яркие картинки, забавные головоломки, задачки на внимание, кажется, могли увлечь самого нелюбопытного малыша. А мамашки все время жалуются, что программа трудная, дети ничего не понимают. Ерунда — проблема или в самих мамашках, или, что хуже, — в училках, которые не научились преподавать по новым учебникам. Во всяком случае, Павлушке с этим повезло — его молодая и красивая учительница сама оказалась горячей поклонницей экспериментальных программ, так что каждый день ребенок торопился поскорее сесть за уроки. А когда сильно огорчался из-за очередной кучи ошибок в прописях, утешался: «Письмо, конечно, штука трудная и скучная, но есть же еще математика». Говорил, что ради математики готов вытерпеть все…

— Можно к вам зайти?

На пороге библиотеки стояла женщина лет тридцати пяти с усталым и напряженным лицом. Странно, что заставляет ее так волноваться из-за визита в школьную библиотеку?

— Конечно, заходите… Присаживайтесь. — Света начала снимать со стула кучу книг, которые ей предстояло проверить — где подклеить, где стереть пометки… — Сейчас, минуточку… — Она засуетилась, неловко подхватила нижние тома, и вся куча с грохотом бухнулась на пол. — Ну вот…

— Давайте я вам помогу, — пробормотала посетительница и опустилась на колени, сгребая растрепанные книжки.

Наконец все закончилось, женщины уселись за стол напротив друг друга. Света смотрела на незнакомку с ожиданием. Та теребила в руках перчатки.

— Я хотела вам сказать, что нечестно пытаться нажиться на чужом горе! — Незнакомка выпалила эту фразу и замерла, будто исполнив трудный, необходимый долг.

— Вы, простите, о чем? — Света растерялась — тетка была совершенно не похожа на скандалистку, но интонации в ее голосе были еще те.

— Вы думаете, если девочка — сирота, то за нее и заступиться некому? На квартиру однокомнатную позарились, на опекунские копейки? Я понимаю, у вас зарплата, наверное, совсем грошовая, вот и решили, что с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Послушайте, или объясните толком, что вы имеете в виду, или, пожалуйста, покиньте это помещение. Я не собираюсь выслушивать ваши оскорбления.

— Ах, вы не собираетесь! — Тетка явно начинала заводиться. — Не собирается она… Интриганка! Решила сиротку к рукам прибрать!

— Все, достаточно. Я не знаю, что вы вбили себе в голову, но в таком тоне ничего обсуждать не буду! — Света встала и подошла к двери. — Выйдите!

В эту минуту раздался звонок, и практически тут же распахнулась дверь, а в нее влетела Анечка Юркова. В таком состоянии девочку Света не видела никогда.

— Тетя Марина! Зачем ты сюда пришла?! Я же просила! — У девочки дрожали губы, ее била дрожь, кровь отлила от щек, а глаза потемнели и стали почти черными. — Как ты можешь? Зачем?!

— А затем, Ань, что я жизнь знаю. Она тебя в кафе сводит, разжалобит, обогреет, а потом квартиру твою себе заберет!

Та, кого девочка называла тетей Мариной, превратилась в настоящую Медузу Горгону. Под ее бешеным взглядом Света готова была обратиться в камень, ее переполняли обида и гнев. Но, взглянув на Анечку, Светлана пришла в себя. Пусть эта тетка обезумела и несет невесть что — девочке и так трудно. Надо прекращать эту сцену.

— Остановитесь… Пожалуйста, представьтесь и объясните, что вы имеете в виду.

— Не стройте из себя оскорбленную невинность. Все вы прекрасно понимаете. Меня зовут Марина Петровна, я Анина тетка, сестра ее матери и опекун. Может быть, я плохая тетка — у меня двое маленьких детей, и я не могу уделять Ане достаточно времени. А вы решили воспользоваться этой ситуацией!

— С чего вы взяли, что я решила чем-то воспользоваться? И каким образом, по-вашему, я могу забрать чью-то квартиру? — Света обернулась и увидела, что Аня буквально еле стоит на ногах. Она подошла и обняла девочку за плечи: — Прости, Анечка, но нам надо все-таки обсудить эту тему, хотя я вижу, как тебе это больно. Марина Петровна, я понимаю ваше беспокойство. Вы могли прийти спокойно поговорить со мной, а еще лучше — проконсультироваться с юристом вместо того, чтобы устраивать у меня на работе публичный скандал. И Аню надо пожалеть — ей в этой ситуации тяжелее всех. Так вот, чтобы закрыть раз и навсегда эту тему: я никогда не планировала как-то всерьез вмешиваться в Анину жизнь. Но при этом я готова всячески ее поддерживать… Тьфу, прости господи… — Свете самой стало тошно от этих казенных фраз. — Анечка, дорогая, забудь все это как страшный сон. Ничего не было…

— Вы меня теперь возненавидите… — По Аниному лицу текли слезы. Она обернулась к тетке и сказала, глядя ей в глаза: — Никогда тебе этого не прощу.

Развернулась и выбежала из библиотеки, хлопнув дверью.

— Что же я наделала… — Марина Петровна сидела, обхватив голову руками, и мерно раскачивалась. — Дура я, дура. Вообразила невесть что и завелась. Знаете, мне все время кажется, что я перед Аней виновата. У нас с ее мамой были непростые отношения. Мы мало общались, Анечка меня не очень-то хорошо знала. А тут оказалось, что, кроме меня, опеку оформить некому. А у девочки переходный возраст, мне так за нее страшно. И вдруг она начинает каждый день рассказывать: Светлана Николаевна, Светлана Николаевна. На концерт приходила, в кафе были, в цирке. Ну, мне и показалось, что тут дело нечисто. Сейчас, сами знаете, какое время… Все эти квартирные дела… Только и слышишь: убили за квартиру, выселили, обманули, оставили без жилья и денег. А тут девочка беззащитная. Живет одна… В опеке требуют, чтобы я ее у себя поселила. Да я не против, хотя с моими детьми жить не сахар — мальчик гиперактивный, истеричный, девочка все время болеет. Но я не против, так ведь Анечка ни в какую… Она за время маминой болезни привыкла к самостоятельности, одиночество любит. Так что мы с ней договорились, что раза два в неделю она ко мне приезжает, по выходным — я к ней. И созваниваемся каждый день. Конечно, этого мало. Очень мало. Она, в сущности, еще ребенок. Ей хочется, чтобы кто-нибудь ее по головке погладил, уроки проверил, конфет купил, в цирк, в конце концов, сводил… Вот она к вам и привязалась. А я, дура, взбесилась. Что же теперь делать? Она же меня и правда не простит.

— Да что вы, Марина… Обязательно простит, помиритесь. Анечка очень чуткая и добрая девочка. Вас действительно можно понять — такая ответственность. Это трудно. Ничего, вы сегодня ее не трогайте, а завтра позвоните или навестите. А сегодня я с ней попытаюсь поговорить. Объясню, что ничего страшного не произошло.

Глава 22

— Сергей, прости меня, но я, хоть убей, не могу понять, зачем тебе нужна помощница…

— Вить, я же не спрашиваю, зачем тебе нужна эта безмозглая Миранда…

— А я и не скрываю — можешь спросить. — Виктор довольно ухмыльнулся. — Хотя я думаю, что ты не дурак, сам уже догадался. Только учти, что Миранду мы взяли на испытательный срок, и не сегодня-завтра я ее отсюда выпровожу. А ты хочешь, чтобы твоей «помощнице» мы гарантировали нормальные деньги и устойчивое положение. Это с какой же радости?.. Или она у тебя гениальный юрист, вот-вот прославит нас на весь мир, и мы заткнем за пояс всех, начиная от Плевако и кончая Падвой?

— Нет, за пояс не заткнем. Но эта женщина — на самом деле не очередная «миранда», которой ты, кстати, платишь как хорошему специалисту. Точнее — мы платим… А моей знакомой, которую я хочу принять на работу, за тридцать, у нее ребенок, высшее образование, она знает делопроизводство, умеет работать в коллективе…

— Что ты мне ее резюме пересказываешь? Не трудись — дай я сам прочту… Или нет никакого резюме, а ты мне просто по ушам ездишь, ее деловые качества воспеваешь? Я, конечно, понимаю, что женщины за тридцать тоже могут нравиться, и ничего против не имею. Но только не за счет фирмы. Бери офис-менеджером на тех же условиях, что и Миранду, и живи в свое удовольствие.

Сергея страшно бесил этот разговор. Он и самому себе не признавался, что так старательно хлопочет за Светлану не только по соображениям абстрактного гуманизма. А тут Виктор так уверен, что он обязательно воспользуется своим положением начальника. В конце концов — пусть думает что хочет. Наверное, Светлана согласится на эти условия, а потом можно будет их и улучшить.

Сегодня же вечером надо обязательно ей позвонить. В первый раз за долгое время Сергей заторопился домой.

— Света, здравствуйте. Это Сергей. Помните, мы с вами говорили о том, что вам нужна работа?

У Светланы екнуло сердце. Неужели? Все последние дни она гнала от себя мысли о том разговоре… Сергей вежливый человек, посочувствовал, захотел помочь, пообещал опрометчиво. Теперь, наверное, и сам жалеет. Ну если здраво рассудить — кому в юридической фирме нужна школьная библиотекарша? В этих офисах такие барышни обитают — даже Катька рядом с ними имеет бледный вид. А уж Света… Ей и на собеседование (или как там это называется?) пойти-то не в чем будет… Да никто ее еще никуда и не позовет…

— Да, Сереж, конечно, помню. Вы меня простите, что я тогда жаловаться стала. Не берите в голову.

— То есть вы не хотите сменить работу? Считаете, что до пенсии сидеть за копейки в склочном бабьем коллективе — то, что надо?

— Да нет, конечно, не считаю… А что делать?

— Прийти завтра к нам в офис. Посмотреть, попробовать. Единственное условие — испытательный срок на месяц.

— А если я не подойду? Совсем без работы останусь?

— Свет, не валяйте дурака. Чтобы не подойти на этом месте, надо быть умственно отсталой. Обязанности самые простые: отвечать на звонки, отправлять и принимать факсы. Не переживайте, все получится. А месяца через три будете моим помощником, там уже и работа поинтереснее, и зарплата приличная.

— Хорошо, завтра я приду. Посмотрите, что я могу… Но, знаете, мне на самом деле страшно из школы увольняться…

— Света, имейте в виду: психологи советуют каждые семь лет менять работу. Думаю, вам как раз пора. До встречи! — Сергей поторопился повесить трубку, чтобы Света не успела возразить. Ему очень хотелось, чтобы она пришла. Тогда он будет видеть ее каждый день.

* * *

— Агентство «Люкс-сервис»…

Катерина вздрогнула. Ей показалось, что в трубке прозвучал голос ее родной сестры. Света еле заметно картавила, и ее речь трудно было не узнать. Но как она может очутиться у Сергея на работе? Да нет, наверное, послышалось…

— Будьте добры, позовите Сергея Юрьевича.

А вот Света сразу поняла, что звонит Катя. И похолодела — выходит, у них все продолжается?! А зачем тогда он взял на работу ее? Это что, какой-то вид извращения — крутить романы с двумя сестрами одновременно? Хорошо, что она не успела уволиться из школы, а взяла неделю за свой счет. Надежда Александровна, конечно, бесилась, но отказать не смогла. Разведенной женщине, у которой сын-первоклассник, все-таки положены какие-то льготы.

— Сейчас я его приглашу. — И Света переключила телефон на внутреннюю линию: — Сергей Юрьевич, вас спрашивают.

— Кто?

Света чуть было не рявкнула: «Конь в пальто!» — но сдержалась.

— Какая-то женщина.

— Соедините, пожалуйста.

— Сережа, здравствуй, это я, Катя. — Катерина вложила в свой голос все грудное воркование, на которое была способна. От этого разговора многое зависело — Олег проявлял все большее нетерпение, найти поручителя нужно было немедленно, во что бы то ни стало.

— Катя?

— Да, милый… Понимаю, что ты, возможно, не захочешь со мной разговаривать. Если так — я не обижусь.

Расчет был правильным. Если бы Катерина начала навязываться, Сергей не сдержался бы и послал нахалку куда подальше. Но раскаявшаяся грешница всегда могла рассчитывать на жалость.

— Да нет, Кать… Как твои дела?

— Не знаю, что тебе сказать. Наверное, так, как я того заслуживаю… Я ведь понимаю, Сереж, что я перед тобой сильно виновата.

— Кто старое помянет… Проехали. Жизнь дальше идет.

«Спросить или нет про Светку? А если это все-таки не она — дурой буду выглядеть. А если она — тем более… Но выяснить ситуацию все-таки надо. Вопрос принципиальный».

— Хорошо, Сереж, что ты зла не помнишь. А то скоро Новый год, не хочется тащить в него старые обиды. Так что — прости меня… И если можно, я когда-нибудь еще тебе позвоню.

— И ты меня прости… Конечно, звони, не пропадай. С наступающим тебя, Кать.

В трубке уже звучали короткие гудки, а Сергей все еще держал ее у плеча. Странная женщина, странная. Зачем звонила?.. А все-таки жаль, что так получилось… «Что жаль? — одернул он себя. — Что ей не удалось дотащить тебя до загса и продолжать морочить голову уже в качестве законной жены?» Родители до сих пор с ужасом вспоминали тот визит «невесты»; правда, Сергей подозревал, что папино чувство было посложнее… Уж больно Катя его зацепила на старости лет. И не его одного — Сергей несколько месяцев просыпался по ночам, едва не скрипя зубами от желания. Катерина снилась ему еще более сексапильной, чем была в жизни. Ему казалось, что он вот-вот взорвется, как атомная бомба, от воспоминаний о тех ночах, которые они проводили вместе…

— Сергей Юрьевич, можно к вам? — На пороге кабинета стояла Светлана. Бледная и взволнованная.

Странно, он уже почти не помнил, что это Катина сестра. Внешность другая, но, может быть, темперамент тот же?

— Конечно, проходите, садитесь. Наедине вам не надо называть меня по отчеству…

— Мне так не кажется. — Светлана постаралась придать своему голосу самый ледяной тон из всех возможных. — Мне показалось, что только что вам звонила моя сестра, Катя. Это так?

— Да. — Сергей искренне не понимал, отчего Света так разволновалась. Она прекрасно знала, что он знаком с Катериной. Или она решила, что у них продолжаются какие-то отношения?

— Так вот, я давно должна была сама во всем разобраться, да что-то тянула. Теперь тянуть некуда. Мне кажется, что я не имею морального права вступать даже в деловые отношения с любовником моей сестры за ее спиной. Спасибо вам за заботу, но работать здесь я не стану. Мне это кажется неэтичным.

— Света, с чего, простите, вы решили, что я — любовник Кати? По-вашему, мне на работу могут звонить только любовницы?

Он настолько возмутился, что здорово повысил голос. Реплика получилась сильная. Интересно, дверь кабинета закрыта плотно? Если нет — весь офис уже радуется развлечению посреди рабочего дня. Особенно, ясное дело, Миранда…

— А что я должна думать, если вы приходили к нам домой в качестве Катиного жениха!

— Да, приходил. Вы, надеюсь, помните, как давно это было. С тех пор все изменилось. Мы с Катей не виделись несколько месяцев. Это ее первый и, надо сказать, весьма неожиданный звонок.

— Сережа, вам не надо ничего мне объяснять и тем более оправдываться. Ваши отношения с Катей меня не касаются. Но работать здесь я не смогу. До свидания.

— Ну и дура!

Сергей сам не ожидал, что так отреагирует. Но ему настолько тошно стало от этих объяснений… Пусть уходит, если такая клиническая идиотка! Пусть катится в свою библиотеку и там устраивает дурацкие сцены! Пусть? Нет! Нет-нет-нет! Он выскочил из кабинета вслед за ней. Представление продолжалось — зрители замерли в немом восторге.

— Света, подождите! Простите меня, пожалуйста…

Она не стала оборачиваться. Схватила свою сумку, пальто и выскочила из офиса.

Глава 23

Середина декабря больше походила на тоскливый октябрь — моросил мелкий дождь, тусклый свет фонарей с трудом пробивал сумерки, которые наступали сразу после полудня. Настроение у Светланы полностью соответствовало погоде — такая же беспросветная мгла. Казалось бы, в тридцать с лишним лет после нескольких лет мучительного брака и унизительного развода можно было научиться не строить воздушных замков. Ан нет — раскатала губы… Красивый офис, небывалая по школьным меркам зарплата… И начальник — воспитанный, вежливый и, казалось, всерьез заинтересовавшийся Светланой. «С чего ты взяла, что он тобой интересуется? — снова и снова задавала себе Света один и тот же вопрос. — Ну, сводил в цирк, пригласил в кафе — так он просто одинокий мужик, наступил кризис среднего возраста, затосковал по семье. Поиграл немножко. А Катька-то, Катька… Ничего не понимаю — вроде бы она живет у какого-то очередного хахаля, опять, кажется, замуж собирается. А тут звонит Сергею… Спросить у нее прямо? Так она пошлет подальше, у нее не задержится.

Ну их всех на фиг!»

Последнюю фразу, кажется, Светлана произнесла вслух. Во всяком случае, какая-то тетка на троллейбусной остановке отпрыгнула в сторону с проворностью молодого зайца.

Надо не сопли жевать, а пойти на мини-рынок купить еды — дома совершенно пустой холодильник. Если не сделать этого сейчас, потом придется бежать в супермаркет и платить там за все в полтора раза больше. «Ты пока еще получаешь зарплату школьной библиотекарши», — напомнила себе Света.

— Ой, дочк, не знаю, как тебе сказать… — Ольга Ивановна вышла в коридор, чтобы взять у дочери сумки, которые оттянули ей руки до самого пола. — Понимаешь, я немного замешкалась в коридоре, а дверь была открыта. А тут зазвонил телефон, эта Таисья — ты ее знаешь, она меньше сорока минут говорить не может… А потом еще пришлось искать квитанцию — надо было заплатить за квартиру…

— Мама! Дуська пропала! — Совершенно зареванный Пашка выскочил в коридор и уткнулся лицом в мамин живот. Его худенькие плечи ходили ходуном, а вся поза выражала крайнюю степень отчаяния. — Мама, надо скорее идти ее искать. Пойдем, пойдем. А то бабушка не хочет, а я все равно пойду. Один пойду…

— Павлуш, угомонись. Дай я разберусь, что случилось, и тогда решим, как лучше поступить. Мам, во сколько она пропала?

— Я точно не знаю. Говорю же, дверь оказалась открытой. Это еще утром было. Потом я пошла за Пашкой в школу, мы пришли, обедали. Тут он и спохватился, что Дуська у стола ничего не клянчит. Стали искать, звать — нету… Я во двор выбежала, позвала, походила вокруг дома. Ничего. Она же маленькая, глупая, испугается чего-нибудь — и побежит куда глаза глядят… Не знаю, где теперь искать?

— Ладно, пойду попытаю счастья.

— Мам, и я с тобой!

— Одевайся тогда поскорее.

* * *

Окрестные мрачные дворы-колодцы уже были пройдены не по одному разу, а Павлик все отказывался вернуться домой. Голодная и усталая Света терпеливо бубнила себе под нос: «Дуся-а-а, Дуся-а-а», — думая о том, что это мероприятие совершенно бессмысленное — крохотная запуганная собачка никогда не сообразит найти дорогу домой… Пашка горевать будет ужасно, мама тоже… Да и у самой Светы комок вставал в горле при мысли о потерянной Дуське…

— Павлуш, послушай меня. — Света остановилась и развернула сына к себе лицом. — Сейчас уже темно и поздно, все окрестности мы обошли, таскаться по дворам дальше нет смысла. Надо идти домой, ужинать и ложиться спать — никто не отменял твою завтрашнюю школу и мою работу. Я у себя на работе на компьютере напечатаю объявления с описанием Дуськи и нашим телефоном, куплю клей, а вечером мы с тобой пойдем и развешаем их во всем районе.

— И что — мы так ее найдем?

— Очень может быть. Ведь кто-нибудь ее же встретил или след ее приметил…

— Что, наша Дуська — царевна? — грустно улыбнулся Паша.

— Ну, почти что… Кто-нибудь обязательно позвонит — вспомнит, что видел такую собачку, поймет, что мы ее ищем.

— Ну, хорошо.

На следующее утро Пашка, едва проснувшись, потребовал, чтобы мама вышла во двор — вдруг ночью Дуська прибежала домой? Увы… Тогда он начал составлять текст объявления, которое должно помочь найти собаку. Это занятие поглотило его целиком — всю дорогу до школы он рассуждал на тему, как лучше описать ее уши и хвост. Света начала беспокоиться — если собака все-таки не найдется, мальчишка будет горевать страшно.

* * *

После уроков в библиотеку пришла Ольга. Света попросила ее о помощи, чтобы объявление получилось красивое и яркое — учительница информатики, помимо отличного знания своего предмета, обладала хорошим вкусом и дизайнерскими способностями. Через десять минут из пасти принтера полезли листы, на которых сверху аршинными буквами было написано классическое: «ПРОПАЛА СОБАКА», а дальше описывалась Дуськина инопланетная внешность, обещалось вознаграждение за ее возвращение хозяевам и указывался телефон. Света осталась довольна объявлением, предполагая, что и Пашке оно должно понравиться. Завершив это важное дело, подруги решили попить чаю — в школе было непривычно тихо. Надежда Александровна на три дня отправилась повышать квалификацию на какой-то семинар и вернуться должна была только после праздников.

Коллектив вовсю расслаблялся, предавшись предновогоднему настроению. Во всех классах только и разговоров было, что о предстоящих «огоньках». Учительская не отставала — каждый день тут обсуждались самые необычные блюда новогоднего стола, требования к туалетам в соответствии с зодиакальным, китайским, японским и еще невесть каким календарями, затейливые подарки близким. А одна молодая учительница пошла дальше всех — она еще с лета копила деньги, выпросила у родителей заранее сумму, обещанную ей на день рождения, наделала кучу долгов и купила тур в Париж… Это был сильный поступок.

Педколлектив разделился на два лагеря — большинство теток, всю жизнь считавших каждую копейку, все отпуска проводивших на грядках, чтобы закатать сотни банок и накопать бессчетное число мешков картошки, покупающих одежду в секонд-хенде или на дешевом рынке, безоговорочно осудили легкомысленную девчонку. Были и те, кто тихо завидовал ее молодости и свободе, понимая, что от семьи и детей не сорвешься вот так по Парижам носиться. Так что зелен виноград… А Светлана и Ольга искренне радовались за молодую коллегу, которая не собирается жить по правилам, установленным прежним поколением, а готова идти своим путем.

— Молодец Любашка… — Света налила Ольге второй бокал зеленого чая с жасмином и пододвинула вазочку с вареньем из крыжовника, которое неподражаемо варила ее мама по старинному бабушкиному рецепту — с вишневыми листьями.

— Варенье у тебя — песня… Невозможно остановиться. А надо бы — к Новому году хотелось бы чуточку похудеть… А то в юбку красивую не влезу. Кстати, ты где Новый год встречаешь?

— Дома, Оль, дома… Где же еще?

— Гостей ждешь?

— Нет, скорее всего никого не будет, только мама, Павлик и я… Конечно, Катерина всегда может как снег на голову свалиться, но это вряд ли… У нее бурная личная жизнь… — Светлану опять кольнула мысль о том звонке в Сережин офис. — Думаю, ей не до родственников, с мужиками бы разобраться.

— Ты бы у своей сестрицы поучилась. Новый год с мамой и сыном — это, конечно, трогательно. Но, боюсь, смертельно скучно. И бесперспективно. Я тебе еще раз говорю: устраивай личную жизнь, пока не поздно.

— Ладно, уговорила. Садись, печатай следующее объявление: «ИЩУ МУЖА» называется. Опиши все мои стати, материальное положение и проч. На одном столбе вешать будем, вместе с собачьим. Глядишь, одним махом всех убивахом. Какой-нибудь принц на белом коне поедет искать жену, а найдет бедную замерзшую Дусю. А потом увидит рядом два объявления с одним и тем же телефоном. И поймет — это судьба! На свадьбе Дуська будет подружкой невесты. Точнее — ты с Дуськой на поводке. Дама с собачкой…

— Очень смешно. Сейчас умру от смеха! — Черные глаза Ольги горели огнем праведного гнева. — Я с тобой поговорить хочу серьезно, а ты веселишься. Свет, ну скажи честно: что, это так здорово — на нищенскую зарплату с матерью и ребенком жить, в тридцать лет на себе крест поставить?! Ты же романтическая женщина! И что — единственным мужчиной твоей жизни останется тот недоделанный муж, который даже в Новый год не вспоминает о своем ребенке?!

— Конечно, нет в этом ничего хорошего, ты права. Только что делать-то? Ну не давать же мне на самом деле брачных объявлений? В школе у нас мужиков нет, ходить мне некуда, на улице в нашем возрасте уже не знакомятся…

— Вот именно! Значит, нужна подходящая компания. Я ее тебе предлагаю. На Новый год мой муж со своими институтскими друзьями заказали кафе. Будут три семейные пары, в том числе и я с супругом. А еще двое его сокурсников свободны — один недавно развелся, другой никогда не был женат. Приглашаю тебя встретить Новый год в этой компании. Люди все из разных кругов, так что никакого жлобства новорусского не будет. Там инженер, хозяин небольшого книжного магазина, программист, даже инструктор по туризму. Они все давно не виделись и вот решили собраться. Уверяю тебя, скучно не будет, в любом случае время проведешь хорошо — все люди интересные. А если сложится, может быть, захочешь с кем-нибудь встретиться и еще раз.

— Слушай, ты не учительница, а какая-то профессиональная сводня…

— Фи-и! Что за жаргон. В крайнем случае — сваха, да и то вряд ли. На самом деле я — твоя подруга, которая желает тебе добра. Так что подумай, время еще есть…

— Что тут думать. Мне идти в любом случае не в чем.

— Не заморачивайся — никто вечерних туалетов не предполагает. Если захочешь, что-нибудь из моего подберем, не так уж у нас фигуры различаются.

— Ты выше сантиметров на пять…

— Ерунда. У меня есть сиреневая туника, тебе должна пойти. А длина там значения не имеет. Только обувь нужно подобрать. Кстати, я тут недавно в обувном на углу видела, что они последнюю пару с огромной скидкой продают. А летняя обувь получается вообще раза в два с половиной дешевле, чем в сезон. Я там очень красивые кожаные босоножки видела рублей за пятьсот. Сходи посмотри…

— Я подумаю. Мне, может быть, и в самом деле хотелось бы куда-нибудь вырваться. Да как я своих одних оставлю?

— А ты посиди с ними до двенадцати, поздравь — и уходи. Все равно ведь наверняка ни бабушка, ни Пашка всю ночь не пропразднуют. А мы собираемся до утра веселиться. Придешь как раз вовремя…

— Спасибо тебе, Оль, я подумаю. С мамой поговорю.

Глава 24

Олег опять стал собираться в какую-то загадочную командировку. Последнее время он практически не разговаривал с Катериной, на вопрос о том, где они будут встречать Новый год, ответил каким-то бешеным рычанием. Честно говоря, Катя уже сомневалась, вернется ли к ней любимый на этот раз. Даже секс не помогал. На что, казалось, верное средство, и то стало подводить. Она чувствовала себя не желанной любовницей, а надоевшей женой. Олег просто игнорировал ее ласки, а когда она однажды все-таки решила, несмотря ни на что, довести дело до конца, просто встал и ушел на кухню курить. «Вернусь, когда ты успокоишься…» Она тогда даже разрыдалась. Что за фигня? Всегда ее добивались мужчины, теряли голову, соблазняли. А уж если она проявляла хоть какую-то инициативу — сходили с ума от счастья.

Катя сама бы не поверила, что она способна так убиваться, чтобы доставить кому-то удовольствие. Причем не только в постели. Вчера, например, она полдня провела на кухне, пытаясь запечь в духовке курицу. Обидно — по словам всех теток на работе, это блюдо не стоило никакого труда, а получалось вкусно, как в ресторане. Катя сто раз уточнила технологию, список приправ, температуру духовки.

А в результате — пересоленное мясо, горелое с одной стороны и сырое на костях. Олежека аж передернуло, когда ему на тарелку из обугленной куриной ножки вытекло немного крови… Он с отвращением взглянул на Катину стряпню, взял кусок хлеба, намазал его майонезом и стал жевать. Ужасно… Она так старалась, а получилось еще хуже, чем обычно. Надо было не выделываться, а купить котлеты из индейки, соус какой-нибудь татарский, замороженную овощную смесь, готовый салат…

— Пока, я пошел…

Катерина вскочила с постели, чтобы подарить любимому прощальный поцелуй, но входная дверь уже хлопнула. Катя расплакалась. Она понимала, что по-хорошему надо было собраться и уйти совсем из этой квартиры, забыть Олега, жить дальше. Но она не могла, просто не могла так поступить. Едва он уезжал, ее начинала глодать жуткая тоска. Невозможно было ни на чем сосредоточиться. В сознании сидела одна мысль — где он, почему не звонит, когда приедет? Его присутствие стало для нее как наркотик, и, оставшись без дозы, она теряла голову, волю, желание жить. Во что бы то ни стало надо удержать его. Как угодно. Беременность? Это его не остановит. Нет, ему нужны деньги, только деньги… Если ей удастся получить кредит, все наладится. Они поженятся — он же обещал. Срочно надо звонить Сергею. Не важно, Светка там или кто другой. Она сумеет уговорить его помочь.

— Сережа, прости, что снова беспокою тебя, но мне не к кому обратиться…

— Чем могу — помогу.

— Это не телефонный разговор. Нам надо встретиться. Ненадолго. Ты сможешь завтра? Или лучше — сегодня.

— Если так срочно — давай сегодня вечером, после работы. Часов в восемь тебя устроит? Где-нибудь в центре?

— Хорошо. Скажи где.

— Давай в «Арт-хаузе» — помнишь, кафе возле театра? Там обычно в это время тихо.

— Обязательно приду. Спасибо тебе.

У Кати не было сил даже как следует подготовиться к важной встрече. Весь день на работе она сидела как на иголках, а когда взглянула на часы, надо было уже бежать. Едва мазнув по губам помадой и расчесав волосы, она, бросив всем «пока», выскочила за дверь. В час пик на дорогу до центра могло уйти часа полтора. Катерина рисковала опоздать.

— Куда бежишь, красавица?!

— Ксюш, прости, мне некогда. Очень важная встреча. Я опаздываю.

— Ну, извини. Я только хотела сказать — Стасик мне звонил. Он волнуется, что-то про тебя все расспрашивал. Ты что-нибудь решила?

— Сегодня попытаюсь.

— Не тяни. Он, кажется, собирается своей подруге к Новому году дорогой подарок сделать. Если договоритесь, кредит оформит за один день.

— Поняла. Пожелай мне удачи.

— Удачи тебе, красавица! — Ксюша театрально по-цыгански потрясла плечами и покачала головой, щуря глаза. — Вижу, вижу, ждет тебя дорога дальняя, король червонный. В общем, Кать, будет тебе счастье!

* * *

— Светлана Николаевна, к вам можно?

Света уже собирала сумку, чтобы идти домой, но тут же оставила свое занятие. Анечка ни разу не появлялась в библиотеке после того памятного тетушкиного визита, а встречая Светлану в коридоре, едва кивала головой и опускала глаза. Свету мучила совесть — она понимала, что девочке надо помочь, но не знала, как лучше это сделать. И вот наконец Аня зашла сама.

— Конечно, можно. Садись, хочешь чаю? Или книжки посмотри…

— Если можно, чаю.

— Конечно, можно. Зеленый с жасмином будешь?

— С удовольствием…

Света наливала чай, накладывала в розетку варенье, резала бублик. Аня крутила в руках карандаш, ее щеки горели, видно было, что девочка сильно волнуется.

— Светлана Николаевна, пожалуйста, простите меня, что так получилось… Тетя Марина наговорила вам такого… Я боялась, что вы больше не захотите со мной общаться.

— Анечка, господь с тобой! — Света аж уронила ложку. В ее глазах стояли слезы, она непроизвольно подошла к девочке и обняла ее. — Что ты такое говоришь? Я прекрасно понимаю твою тетю — она переживает из-за тебя. Ничуть я на нее не в обиде, тем более что мы объяснились, все нормально. А уж на тебя-то мне и вовсе не за что обижаться. Давай забудем всю эту ерунду. Хорошо?

— Спасибо. — Аня улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо…

— Перестань. Все, забыли, проехали. Пей чай, а то он остынет.

— Вы торопитесь? Я вас задерживаю?

— Ты меня не задерживаешь, не волнуйся. Но дело вот в чем — у меня пропала собака. Я распечатала тридцать объявлений, и мы с Павликом должны сегодня их развешать в нашем районе. Нужно успеть до ночи, а ходить придется много. Не поможешь?

— Конечно.

* * *

Белые листы норовили отвалиться от холодных столбов, измазанные клеем и замерзшие пальцы плохо слушались. А половина объявлений все еще лежала в Светланиной сумке. Пашка не жаловался, но видно было, что он замерз. Грела его только мысль о том, что своими трудами они приближают обретение любимой собаки.

— Мам, а вот человек, который Дуську видел, он когда объявление прочтет?

— Не знаю, сынок, но надеюсь, что скоро.

— А если, когда он пойдет, темно будет? Как же он прочтет, что пропала собака?

— Ну, разглядит как-нибудь. Или потом утром пойдет на работу, тогда и увидит.

— А где он Дуську видел?

— Паш, ну откуда я знаю? Если бы знала — пошла бы туда и взяла Дуську, а не таскалась здесь с объявлениями…

— А…

* * *

Анечка почти не участвовала в общих разговорах — только сначала расспросила, как пропала собака. А потом ходила вместе со Светланой и Павликом, клеем намазывала объявления, расправляла их на столбах, размышляла вслух, куда еще можно пойти. Но видно было, что ей хорошо бродить так по улицам, участвовать в каком-то семейном деле, помогать Свете…

Наконец последняя бумага оказалась на столбе.

— Думаю, мы заслужили хороший ужин. Никто не против? — Светлана чувствовала, что надо придумать какое-то приятное завершение вечера.

— Конечно, не против! А соку купишь? — Пашке идея явно понравилась.

— Обязательно куплю. И соку, и зефира… Можно на ужин пиццу испечь. Аня, ты еще не торопишься домой? Я потом тебя провожу…

— Нет, я не тороплюсь. И провожать меня не надо — мне от троллейбуса два шага, дом на проспекте, темных дворов, как у вас, нет.

— Ну и хорошо.

По дому разливались тепло, аромат горячего хлеба, плавящегося острого сыра, смеси приправ. Павлик и Аня на диване рассматривали фотографии, Ольга Ивановна, сидя в старом, но очень удобном кресле, зашивала Пашкины брюки, которые он умудрялся рвать каждую неделю.

За окном чернели ранние зимние сумерки.

Света решила накрыть красивой скатертью журнальный столик в своей комнате, достала фарфоровые тарелки, которые остались от бабушки, разлила сок по высоким стаканам тяжелого темного стекла, выложила на блюдо красивую пиццу. Ярко-красные помидоры под расплавленным желтым сыром, молочно-белый зефир в бордовой вазе, оранжевые кружки нарезанных апельсинов — стол получился красивый и праздничный. Ольга Ивановна с укоризной смотрела на приготовления:

— Что это ты, Свет, тут устроила? До Нового года еще далеко, Дуська вроде не нашлась… Чего праздновать-то?

Светлана только махнула рукой, решив не замечать недовольного ворчания матери. Всем нужно развеяться — и ей самой, и Ане, и Павлику. Надоели тоскливые будни.

— Паша, иди мыть руки. Садимся за стол.

За едой Аня не проронила ни слова, а когда Светлана пошла проводить ее до троллейбусной остановки, разговорилась. Она вспоминала свое детство, поездку к морю вдвоем с мамой, первый концерт в музыкальной школе, после которого мама расплакалась, а Аня думала, что это потому, что она очень плохо сыграла… С воспоминаниями горечь отступала, Аня снова становилась ребенком, открывалась. Но сразу помрачнела, как только показалась остановка.

— Вы не подумайте только, что моя тетя Марина плохая. Она меня любит. Только устает очень — ребята часто болеют. Денег не хватает, она говорит, что лет десять в отпуске не была. Мне ее ужасно жалко. А тут еще такая обуза — я на нее свалилась. Хорошо, что я уже взрослая, стараюсь ей помогать… Только от меня толку мало — я привыкла лишь с мамой общаться, а у них в семье все по-другому. Тетин муж, он откуда-то с юга, молдаванин, кажется. Не любит, чтобы ему мешали. Когда приходит с работы, все шепотом разговаривают. А я иду домой и начинаю играть. Иногда часов до трех за инструментом сижу, правда, теперь перестала. Соседка сказала, что я им спать мешаю. Хотя по ночам старалась играть что-нибудь тихое, мелодичное… Я бы хотела в музыкальное училище поступить, но не буду. Ведь мне надо на жизнь зарабатывать. Я решила пойти в кулинарное училище. Закончу, начну работать и заочно в технологический институт поступлю. Буду рецепты котлет и сухариков к пиву изобретать.

— Ань, может быть, не стоит в кулинарное училище? Пойди в пединститут. Конечно, в школе платят мало, но все-таки жить можно, будешь репетиторством заниматься, выкрутишься. Ты же музыку любишь, литературу… Не сможешь ты с подносом крутиться или у плиты стоять лет семь как минимум — в училище и пока заочно отучишься.

— Нет, Светлана Николаевна, ошибаетесь. Смогу. А вот в нищете жить больше не хочу. У меня мечта — за границу ездить, в оперные театры, музеи… Что толку любить музыку и никогда не слышать хорошего оркестра, настоящей оперы. И у плиты я буду стоять, и с подносом побегаю, а своего добьюсь.

Перед Светой стояла вполне взрослая девушка, совершенно непохожая на того потерянного ребенка, которого она привыкла видеть. Спорить с ней было бесполезно…

— Ладно, Ань, у тебя все впереди. Может быть, ты и права. А сейчас поезжай домой и ложись спать. Не играй по ночам — у тебя вид измученный. Отоспись. В любом случае сначала нужно школу хорошо закончить, а для этого силы нужны.

* * *

Услышав, что в двери поворачивается ключ, Пашка в пижаме выскочил в коридор:

— Мама, ты не посмотрела, наши объявления висят?

— Конечно, висят, куда они денутся.

— А телефоны кто-нибудь отрывал?

— Отрывал… — соврала Света. Она сама, возвращаясь домой, подошла к двум столбам, надеясь увидеть, что от объявлений оторваны талончики с их телефоном. Увы, все было цело, но огорчать ребенка ей не хотелось.

— Знаешь, мам, я теперь точно знаю, кто Дуську найдет!

— Кто же?

— Дед Мороз. Я ему завтра письмо напишу. Здорово я придумал?

— Отлично. Ложись спать.

«И что теперь делать? У Пашки эта мысль намертво в голове застряла. Деду Морозу он верит безоговорочно — тот все может. А я? Вдруг никто эти листочки на столбах не прочитает, не позвонит… Ребенок с ума сойдет — и любимая собака не нашлась, и Дед Мороз оказался обманщиком… Надо завтра же объявление в газету дать — может, кто откликнется».

Глава 25

Перед входом в кафе Катерина остановилась, чтобы перевести дух и сосредоточиться. Сережа ни в коем случае не должен догадаться, что она планирует его использовать самым бессовестным образом. Нужно изобразить искреннее раскаяние, сожаление о несбывшемся и прочую дребедень… Сергей всегда был сентиментальным…

Катя улыбнулась, вспомнив те переписанные из «Работницы» письма, которые стали началом их романа. Вот и надо в том же духе… Только вот что делала Светка у него на работе?

Сергей не мог оторвать взгляд от входной двери. Катя опаздывала на десять минут, по ее меркам это вообще нельзя было считать за опоздание. Он мог бы спокойно сидеть и слушать приятную живую музыку после тяжелого трудового дня, а не пялиться на бамбуковую занавеску. Но не получалось. Предстоящая встреча не на шутку разволновала Сергея.

После ссоры со Светланой он твердо решил выбросить из головы обеих сестер с их заморочками. В конце концов, он еще достаточно молод, вполне успешен… Надо будет — найдет себе нормальную женщину. А не захочет — и один проживет, во всяком случае, нервы целее будут. Но против его воли в голову время от времени лезли мучительные воспоминания — то жаркие Катины ласки, то тихое обаяние Светланы, ее сына, той девочки, которая ходила с ними в цирк. Он уже почувствовал себя почти семейным человеком, окруженным родными людьми… Мечтал о том, что Света будет работать с ним вместе, а потом начнется служебный роман. Но увы… Катин звонок положил конец этим мечтам. Зачем она звонила? Чего хотела?

Как ни следил Сергей за входом, появление Катерины он все-таки пропустил. С кошачьей грацией она подошла к его столику откуда-то со стороны барной стойки:

— Прости, я опоздала. Пробки…

— Ничего страшного. Я только что пришел.

Он поднялся, чтобы отодвинуть для нее стул. Движение получилось неловким. Сергей наступил на Катину ногу, она поморщилась от боли.

— Извини.

Он почувствовал, что неудержимо краснеет. Что, в конце концов, за ерунда! Надо быстро разобраться, что ей нужно, и разбежаться. Она ему чужая женщина. Наверняка у нее за это время сменилась дюжина любовников.

Они сели. Никто не решался прервать молчание. Катерина мучительно соображала, как настроить Сергея на лирический лад, а он явно злился. На себя. На нее. На ситуацию.

Катя несмело накрыла ладонью его руку. Сергею это было неприятно, но он терпел.

— Я решилась обратиться к тебе… Мне нужен совет, помощь. Понимаешь, я очень ценю твой ум, опыт, интуицию. Но может быть, мы сначала что-нибудь закажем? Я с работы, устала…

— Извини, что сразу не предложил. Конечно. Посмотри меню сама, выбери что хочется. — Он махнул рукой официанту.

Они перебрасывались дежурными фразами, пока на столике появлялись салаты, закуски, жареное мясо, вино. Катя понимала, что, наверное, стоило ограничиться кофе, а не заказывать полный ужин, но не смогла справиться с собой. От волнения ее охватил волчий аппетит, а от ароматов, идущих от соседних столиков, начала кружиться голова.

«…В конце концов, если ничего не выгорит, хоть поем по-человечески. Олег уже сто лет никуда не приглашает, дома питаемся одними полуфабрикатами, на работе бесконечный чай с печеньем… Надоело. Тем более, может быть, удастся напроситься к нему в гости и затащить в постель. Тогда силы понадобятся. Нельзя же допустить, чтобы в самый ответственный момент у меня заурчало в животе от голода…»

После еды настроение у обоих заметно улучшилось. Сергею было приятно находиться в обществе красивой женщины, которая не скупилась на комплименты и восхищенные взгляды. Он уже почти забыл, при каких обстоятельствах расстался с Катериной…

Наконец принесли десерт. Откладывать разговор было уже некуда.

— Сережа, дело в том, что у меня есть серьезные планы. Хочется изменить жизнь, стать финансово независимой. Но для этого нужны небольшие первоначальные вложения. У меня есть возможность взять кредит под выгодные проценты. Но нужен поручитель. Ты не согласился бы мне помочь?

Сергей почувствовал себя так, будто ему на голову вылили ушат холодной воды. Ну и змея… Вот, оказывается, как все просто — ей нужен поручитель. Как юрист Сергей отлично представлял себе все схемы недобросовестных плательщиков. Конечно, под его поручительство любой банк спокойно даст нужную сумму. А потом начнутся требования, наезды, суды — служба безопасности с него не слезет, зная, что он совладелец крупной фирмы, у него хорошая квартира, машина… Ну, Катерина, ну, ловкая баба… Не удалось женить на себе, так она решила таким путем вытащить из него деньги. И про какой, интересно, бизнес толкует эта красотка? Он решил держать себя в руках и выяснить все до конца. Просто так, из интереса…

— А чем ты планируешь заниматься?

— У меня есть разные идеи — и торговля, и сфера услуг, и посредничество. Правда, Сереж, хорошие идеи и солидные партнеры.

— И что же эти солидные партнеры отправили именно тебя доставать деньги? Считают, что ты с этой задачей успешно справишься?..

Иронию в его тоне невозможно было не заметить. Катя поняла: все пропало. Не будет у нее кредита, не будет Олега, не будет счастливого замужества, собственного дома, красивой жизни. И во всем виноват этот самодовольный, сытый дурак. Все из-за него. Ее кошачьи глаза сверкнули недобрым огнем. «Мы еще посмотрим, чья возьмет. Он еще сам будет умолять взять его поганые деньги…»

— Я понимаю, ты считаешь, что мои планы ничего не стоят… Может быть, ты и прав. Только что мне делать?! — В ее голосе слышались слезливые нотки. — Я совсем одна в жизни. Работаю как проклятая за копейки, никакой поддержки. Конечно, я мечтаю изменить жизнь… Неужели ты не можешь меня понять?.. Если бы я нашла хорошую работу…

Она подняла на него умоляющие глаза. Ее грудь, обтянутая тонким свитером, бурно вздымалась, шелковые волосы рассыпалась по плечам, тонкие кисти рук замерли в умоляющем жесте.

— Когда я звонила тебе на работу, мне показалось, что трубку подняла Светлана, моя сестра… Она у тебя работает… Если бы ты помог и мне найти хорошее место.

— Светлана у меня больше не работает. И, прости, ты, кажется, перепутала меня с биржей труда.

Это был конец. Нужно достойно выйти из этой ситуации.

— Извини, что обременила тебя своими заботами. Мне было приятно с тобой встретиться…

«Чтоб тебе провалиться!» — было ясно написано на выразительном Катином лице.

«Ну и лицемерная же ты стерва. Видеть больше не хочу ни тебя, ни твою сестрицу».

Только хорошее воспитание не позволило Сергею стукнуть кулаком по столу и послать эту бабу куда подальше.

— Извини, что не смог помочь тебе. Желаю удачи…

«Ищи дурака за четыре сольдо. Ему строй глазки и вешай лапшу на уши. С меня хватит».

— Я пойду…

— Счастливо. Я еще посижу.

Катя встала, а Сергей подозвал официанта и заказал сто граммов водки. Потом еще сто граммов и еще.

Через два часа он уже стоял на сцене и подпевал лохматому певцу, надрывающему прокуренный голос на старых блюзах Чижа.

Глава 26

Катерина понимала, что как только она скажет Олегу, что с кредитом ничего не вышло, их любовь тут же и кончится. И все-таки ждала его возвращения со смутной надеждой — может быть, он сам нашел какие-то варианты… может быть, в последнее время он просто был раздражен из-за неизвестности… может быть, может быть… В ее голове против обыкновения не роились никакие планы, не составлялись комбинации. Впервые в жизни она просто плыла по течению, поддавшись всеобщему оживлению, связанному с приближением Нового года.

Снег выпал, когда никто его уже не ждал. Горожане каждое утро с тоской смотрели на грязное месиво под ногами. О елочных базарах никто не вспоминал, праздничная иллюминация на улицах казалась дурацкой неуместной декорацией, Санта-Клаусы в витринах магазинов будто стыдились своей показушной яркости.

И вдруг в одну ночь с появлением первого снега все изменилось. Легкий скрип из-под подошв ботинок поправил настроение даже завзятым мизантропам. Как из-под земли на всех углах появились торговцы мишурой, елочными игрушками, календарями и открытками. По всем каналам телевидения шарлатаны соревновались в предсказании будущего, составлении гороскопов и обучении почтенной публики различным техникам гадания. Пик всего этого безумия пришелся на католическое Рождество.

Катя получила на работе небольшую премию и решила пройтись по магазинам. Шопинг всегда действовал на нее возбуждающе. Достаточно было попасть на хорошую распродажу и купить чуть дешевле какую-нибудь безделицу, чтобы вернулось хорошее настроение, появилась вера в будущее, ожила надежда.

Но в этот раз ей хронически не везло — в приличных бутиках цены даже со скидками были такие, что всей ее премии едва хватило бы на губную помаду, а зайдя в торговый центр на окраине, Катя ужаснулась засилью китайского барахла и толкотне в узких коридорах бывшего проектного института, где сейчас на пяти этажах торговали всяким копеечным хламом. Совершенно измочаленная, она поторопилась покинуть это ужасное место. И что же все-таки сделать, чтобы поправить настроение? Провал затеи с кредитом, жесткий отказ Сергея, ожидание Олега, приезд которого не сулил ей ничего хорошего… Может быть, купить торт и завалиться к Ленке в гости? Сначала добродетельная подруга будет изображать оскорбленную невинность, а потом поймет, простит и начнет учить жить. Нет, от такой перспективы тошнит заранее… Позвонить Ксюшке, позвать посидеть в кафе, вина выпить? Та точно не будет занудствовать, но с ней придется изображать веселье и легкомыслие, а на это нет никаких сил.

Катерина не заметила, как ноги сами привели ее к родительскому дому. Вот родная школа, чтоб ей провалиться, вот двор и беседка, где проходили ее первые свидания. Вот магазин на углу, куда мама посылала девчонок за хлебом и молоком.

Катя зашла в магазин, кивнула знакомой кассирше, выбрала тортик, бутылку вина, кусок самого лучшего сыра. Раз в полгода можно провести вечер с близкими родственниками. Во всяком случае, перед ними не надо ничего изображать.

…Хотелось бы все-таки выяснить, что делала Светка у Сергея на работе. Просто так, из любопытства.

* * *

— Катька пришла! — Пашка запрыгнул на шею родной тетушке, которую давно не видел, по которой успел соскучиться, забыв, что в дни совместного проживания получал с ее стороны в основном ругань и подзатыльники.

— Уймись же ты, Паш. — Катерина поставила племянника на безопасном расстоянии и вручила ему пакет и торт. — Тащи на кухню, только аккуратнее.

— Катенька, доченька, сто лет тебя не видела. — Охая, Ольга Ивановна потянулась обнять младшую дочку. — Какая же ты молодец, что пришла. Я так скучаю, волнуюсь из-за тебя, а ты не показываешься…

— Ну вот, пришла же. — Катя уже начинала жалеть о своем решении. — Что у вас новенького?

— У нас Дуська пропала. Уже давно. — Пашка, загибая пальцы, попытался посчитать прошедшие с момента исчезновения собаки дни, но быстро сбился. — Мы с мамой и Аней объявления развешали. А еще я Деда Мороза попросил, чтобы он ее нашел. Он же все может. Так что скоро она вернется. Только вот я думаю — кто ее сейчас кормит?

— Не переживай. Собака на улице с голоду не помрет. А мама твоя дома? Я ее давно не видела…

— Дома, конечно, где ей быть? По телефону разговаривает. — Пашка заорал, развернувшись в глубь квартиры: — Мама, тут Катя пришла!

Катерина сразу заметила, как изменилась старшая сестра. После развода Светлана сильно подурнела, как-то потухла, а сейчас в ней появилась уверенность в себе. Сестрица подстриглась, покрасила волосы, вернулся ее природный нежный цвет лица. Света определенно похорошела.

— Здравствуй, Свет. Рада тебя видеть. — Катерина внимательно вглядывалась в облик старшей сестры. — Ты так похорошела… Вот что значит вовремя развестись с мужем. Как он, кстати? Не появлялся?

— Нет. Представляешь — как отрезало. За столько месяцев ни одного звонка. И разумеется — ни копейки денег.

— Может быть, все-таки подашь на алименты? Через суд можно чего-то добиться. Мало ли, что у него нет фиксированной зарплаты. Сам на что-то живет, значит, и ребенку помогать должен.

— Честно сказать — слышать о нем, мерзавце, не хочу. Не то что по судам таскаться.

— Кто честной бедности своей стыдится и все прочее… Или у тебя что-то в жизни изменилось и деньги для тебя больше не проблема? — Катя внимательно посмотрела в глаза сестре. Та выдержала взгляд, но ничего не ответила.

* * *

Ольга Ивановна в последнее время стала быстро уставать. Заботы о внуке, которого надо было забирать из школы, проверять уроки, домашнее хозяйство, собственные обострившиеся болезни давали о себе знать. Ей хотелось пораньше лечь спать.

Павлик, выпив чаю с тортом, отправился в свою комнату завершать баталию между динозаврами и гусарами, а Ольга Ивановна присела в кресло посмотреть новости.

Диктор изо всех сил пытался разъяснить зрителям проблемы газовой отрасли, а она погрузилась в мысли о своей молодости, когда воспитывала детей, считала копейки, каждый сезон надставляла одни и те же искусственные шубки и жила надеждами на счастливое будущее.

И что теперь?.. Света мыкается одна с ребенком, бывший зять даже не поинтересовался, пошел ли его сын в школу; как живет и чем занимается Катерина — понять совершенно невозможно… У нее разрывалось сердце от жалости к своим близким. И еще эта пропажа Дуськи. Ольга Ивановна стеснялась признаться даже себе самой, что с тех пор, как в доме не звучит веселое тявканье, она потеряла аппетит и сон. Света дала объявление — и что толку? Был десяток звонков один другого дурнее. Бедная Света на ночь глядя ездила на городской рынок, где вроде бы видели похожую собачку, снова и снова моталась по окрестным дворам, но каждый раз надежды ее не оправдывались. Неужели собачка не найдется?..

* * *

Вино было уже выпито, сестры сидели на кухне, впервые за многие месяцы ощущая родственную близость. Света не узнавала Катерину, она привыкла считать сестру законченной эгоисткой, которой на всех абсолютно наплевать. А тут младшая сестра вдруг оказалась вполне понимающей, сочувствующей. Неожиданно для себя Света начала рассказывать ей о проблемах на работе, о сумасшедшей директрисе, о трудностях с Пашкиной учебой… И об Анечке — хотя ей и трудно было объяснить, по какой причине нужно принимать такое участие в судьбе чужой девочки.

Катя не перебивала — она просто слушала, надеясь, что Света сама коснется интересующей ее темы. Но увы…

— Свет, давно хотела тебя спросить. Я тут как-то звонила Сергею. Ну, помнишь, мой несостоявшийся жених, крупный такой мужик за тридцать, юрист? Так вот, мне показалось, точнее, я почти уверена: в его офисе трубку взяла именно ты.

Света глубоко вздохнула. Сама бы она не решилась начать этот разговор. Хорошо, что Катерина всегда была смелым и прямолинейным человеком.

— Да, Кать, это была я. Неделю я у него проработала, но после твоего звонка сразу ушла. Я ведь тоже тебя узнала.

— А как ты попала к нему на работу?

— Совершенно случайно. Однажды он меня подвез, когда я с дачи домой добиралась, еще летом. Потом как-то в городе встретились. Я была с Пашкой и Анечкой — мы зашли в кафе посидеть после концерта в музыкальной школе, а там он. Поговорили… Он такой надежный, понимающий, уютный был, я и рассказала о своих бедах. Он пообещал помочь. Потом как-то в цирк пригласил — тоже с детьми. И позвал работать секретарем у него в фирме. Хорошо, что я из школы уволиться не успела — взяла неделю за свой счет. Мне там не очень-то нравилось, сотрудники явно косо смотрели, в бумагах я путалась. А потом твой звонок. Меня это так разозлило. Я решила, что он и с тобой встречаться продолжается, и мне клинья бьет… Ничего себе, думаю, извращенец какой-то. И ушла со скандалом. Больше его не видела, вернулась в свою школу.

— Не жалеешь?

— Не жалела. А теперь — уже и не знаю. Ты же говоришь, что случайно ему позвонила… Слушай, а если ты не с ним все это время живешь, то с кем?

— Похоже, уже ни с кем. Был один человек, да, наверное, сплыл… Не везет нам, сестрица, в личной жизни. У тебя хоть ребенок растет. А я все журавля в небе словить пытаюсь.

— Не грусти. Ты вон какая красавица. Какие твои годы?

* * *

Вино было допито, чай остывал в бокалах, которые сестры помнили еще со времен своего детства — вся посуда перебилась уже несколько раз, а эти керамические кружки, лишившись кое-где эмали, продолжали служить всему семейству. Катерине совершенно не хотелось никуда уходить. Заночевать дома?

— Свет, можно я ночевать останусь? Как ты думаешь, я никого сильно не напрягу?

— Кать, ты что?! Это твой дом. Конечно, оставайся — разберем кресло-кровать. А хочешь — в нашу с Пашкой комнату попытаемся раскладушку впихнуть.

— Да ну, не суетись. Еще посидим, ты не против? А потом я в маминой комнате лягу.

— Как хочешь. Сейчас, только пойду Пашку уложу.

Павел неожиданно раскапризничался — ему во что бы то ни стало хотелось еще посидеть со взрослыми. Света не стала спорить — налила ему отвара мяты с медом, и через двадцать минут он уже клевал носом, пожелал всем спокойной ночи и отправился спать. Мальчишка едва добрел до кровати; когда Света, выключив свет, подошла поправить одеяло, он уже сладко сопел, обняв старую вельветовую обезьяну Ляльку. С того времени, как Пашка пошел в школу, в нем проснулась старая любовь к мягким игрушкам. Теперь каждую свободную минуту он их то учил, то лечил. Причем в его речи появились новые интонации — мама и бабушка жутко веселились, узнавая характерный учительский тон, которым ребенок вещал своим медведям, зебрам и мишкам всякую ерунду.

Пока Светлана отсутствовала, Катерину стали одолевать грустные мысли.

— Скажи мне, Свет, ты где Новый год собираешься встречать?

— Точно не знаю. Подруга на работе зовет в одну компанию, где предполагаются три семейные пары и двое холостых мужиков… Честно говоря, идти мне не сильно хочется, да и совершенно не в чем… И как я маму с Павликом оставлю? Правда, Ольга предлагала мне встретить Новый год дома с родственниками, уложить их спать, а потом уже присоединяться к их компании — там веселье будет до утра.

— И что ты сомневаешься? Сколько лет ты уже безвылазно дома сидишь? Как за Аркашу своего вышла, так с тех пор белого света и не видела. Что тебе надеть — придумаем, не печалься. Завтра же звони и соглашайся.

— Может быть, ты и права. А сама-то ты, Кать, где будешь?

— Не знаю. Я же тебе говорила: последние месяцы я жила с человеком, за которого надеялась замуж выйти. Такие у нас планы были красивые, в том числе и на Новый год… Только, похоже, все они на песке строились. Думаю, что все кончилось. Он сейчас в командировке, когда приедет — не знаю. Сам не звонит, у него телефон все время вне зоны.

— Может быть, плюнуть уже на него и другие варианты придумать?

— Да нет их, Свет, других-то вариантов… Тут у меня проблемы были, так оказалось, что обратиться совершенно не к кому. Нет у меня друзей. Можешь себе такое представить?

— С трудом. Мне всегда казалось, что вокруг тебя хоровод не прекращается. Может быть, близких подруг и не было, так ты в них и не нуждалась. А уж мужиков-то — без счета.

— Так всем тем мужикам одно надо было.

— Да, грустно, сестрица.

— Не то слово.

— Если хочешь, я поговорю со своей подругой. Может быть, мы вдвоем можем в ту компанию отправиться. В конце концов, у них же два свободных кавалера…

— Поговори. Если там не нашлась еще другая кандидатура. А я пока пойду ванну себе запущу. Вода есть, как ты думаешь — поздно ведь?

— У нас сейчас на ночь не отключают.

— Вот и хорошо. А то я последнее время жила в таком бомжатнике, что там только душем можно было помыться, да и то с трудом… Залезу в ванну с пеной, расслаблюсь. Здорово все-таки, что у меня есть родной дом.

* * *

Ох-ох-ох… Разбитое корыто… Вот оно — в самом что ни на есть натуральном виде. Никаких фигур речи и прочих метафор — висит на выкрашенной темно-зеленой краской стене ядовито-розовая ванночка с трещиной, которую никто выкинуть все не соберется. Катерина когда-то младенцем в ней плескалась, и Светка своего Пашку купала… Разбитое корыто в старой маминой двухкомнатной избе-хрущебе — и это плод долгих титанических усилий?.. Неужели сказка о Золушке так никогда и не станет былью? Все принцы оказались самозванцами. Или она что-то не так делала?

Глава 27

— Мам, давай еще раз обсудим, что нам надо купить.

Светлана с утра пыталась составить такой список необходимых покупок, чтобы не рухнул семейный бюджет. Кроме того, она помнила, что у нее еще нет никаких подарков — ни маме, ни Павлушке. Тот, правда, ждет от Деда Мороза только Дуську и ни о чем другом и слышать не хочет, но понятно, что под елкой наутро должно оказаться что-то такое, что утешит ребенка, когда станет ясно, что собаки по-прежнему нет.

— Свет, мне сейчас совсем некогда…

Ольга Ивановна уже второй день не прекращала грандиозную уборку. Она одновременно стирала шторы, протирала зеркала, перебирала и пылесосила книги, драила плинтуса в комнатах и все кухонные поверхности. Света пыталась время от времени включиться в эту круговерть, но быстро поняла, что толку от ее суеты минимум. В совместной деятельности мать и дочь страшно друг друга нервировали — у каждой были свои представления о том, что и в каком порядке надо делать. Так что Светлана практически полностью отстранилась от уборки, договорившись, что возьмет на себя выбивание ковров на улице, развешивание штор и мытье люстр. А пока ей предстояло таскаться по магазинам. Она уже натягивала в коридоре сапоги, когда мама вышла к ней с кучей каких-то бумажек.

— Заодно оплати, пожалуйста, все счета. Нехорошо новый год с долгами начинать.

— Давай, семь бед — один ответ. Тем более что я все равно в супермаркет собиралась, а там как раз открылся этот пункт приема платежей. Только денег мне добавь, а то моих хватит только счета оплатить.

— Добавлю, конечно. Только, пожалуйста, Павлушке найди подарок получше.

* * *

В зеленую будочку, притулившуюся в углу нового супермаркета, змеилась бесконечная очередь. Светлана будто вернулась в годы своего детства, когда мама брала их с Катей стоять за тощей синей курицей, килограммом малосъедобной колбасы или засоренной примесями гречки. Все эти деликатесы давали «по штуке в одни руки» — все равно, детские или взрослые. Те безропотные очереди людей, привыкших проводить в них по несколько часов, сильно отличались от этой, нынешней, в которую попали охваченные предпраздничной лихорадкой тетки. В минувшие советские времена самодурство продавцов и всех прочих категорий, составлявших «сферу обслуживания», воспринималось как явление совершенно естественного порядка. Ну не будешь же ты всерьез обижаться на снег или ветер?.. Вот и тогда хамство приемщицы в химчистке, продавщицы, проводницы в поезде казалось неотъемлемой частью жизни каждого человека — кем бы он ни был. Практически никакой социальный статус не спасал от болезненных столкновений с действительностью, академик в этом смысле мало чем отличался от вокзальной уборщицы. Разве что чувствительностью к подобным вещам.

…Светлана едва успела пристроиться в конец очереди, когда приемщица, высунувшись из окошка, прокричала: «Больше не занимать. У меня технический перерыв», — и сунула за стекло рукописную табличку с соответствующим текстом. Те, кто успел занять себе место под солнцем, облегченно вздохнули, чувствуя, что им улыбнулась удача.

— Кто последний? — Грубый мужской голос прозвучал громко и требовательно. Его обладатель явно был раздражен самим фактом наличия очереди.

Светлане пришлось собраться с силами, чтобы обернуться и спокойно сообщить:

— Я последняя, но за мной просили не занимать.

— Что значит — просили не занимать? Они до семи должны работать, а сейчас только пять.

— Кажется, там технический перерыв…

Крупный дядька лет сорока в яркой красно-черной куртке, зеленых штанах и натянутой по самые брови фиолетовой лыжной шапочке решительно двинулся к будочке, которая вдруг показалась Светлане очень хрупкой и ненадежной.

Оттолкнув стоящих у окошка женщин, дядька постарался просунуть в узкое отверстие свою массивную голову. Вошли только губы и нос, но это его не остановило.

— Какой еще технический перерыв? Где это написано? — Он напирал на будочку, как волк на соломенный домик Ниф-Нифа, но девица оказалась храбрая. Казалось, она и в минуту реальной опасности быть съеденной готова запеть бодрым пионерским голосом: «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…» Но вместо этого она гордо вскинула голову и показала своему противнику бумажное объявление. Тот едва взглянул на жалкую бумажку.

— Что вы мне показываете?! Вот табличка с вашим режимом работы. Тут никакого технического перерыва не предполагается.

— В любом случае мне придется закрыться. Приедет инкассация, я должна буду сдать деньги.

— Это мы еще посмотрим. Как позвонить вашему начальству?

— Там телефон написан. Звоните.

Дядька вытащил мобильник.

— Сейчас я позвоню ее начальнику. Сейчас… Сейчас…

Вдруг его лицо озарилось торжествующей улыбкой. Ему самому страшно понравилась пришедшая в голову мысль.

— А я все равно ее оттуда не выпущу!

Светлана аж вздрогнула. Она представила себе, как этот здоровый мужик запихивает назад хрупкую девушку, которая пытается любой ценой прорваться к инкассаторам. Картина получилась впечатляющая.

Похоже, в голове девицы проносились похожие видения, и, несмотря на весь первоначальный задор, она решила сдаться:

— Ладно, у всех, кто стоит сейчас, я платежи приму. Но больше пусть не занимают.

Дядька торжествовал. Он не пошел в конец очереди, где ему предполагалось находиться, а остался у окошечка, наблюдать за процессом. Все чувствовали себя не в своей тарелке под его суровым взглядом, но никто не решился возроптать, торопясь поскорее покинуть место неравного сражения.

Толкая перед собой заполненную наполовину тележку, Светлана мучительно пыталась сосчитать, во сколько обойдутся ее покупки и исчерпала ли она уже все резервы. Наконец, решив, что пора остановиться, Света поехала к кассе. И тут на ее пути появилась фея. Настоящая фея в серебряном платье, с золотыми волосами. Была ли в ее руках волшебная палочка, Света не успела разглядеть. «Интересно… Что же она мне предложит?.. Неужели собираться на бал? Было бы неплохо…»

— Вы пробовали новый сорт итальянских макарон?

У феи оказался довольно грубый голос и интонации пэтэушницы из пригорода. «Вот тебе и сказка, вот тебе и бал…» Светлана не стала отвечать. Ей совсем не хотелось выслушивать поэму о спагетти. Но фея оказалась настойчивой.

— Если вы купите эти макароны, то получите в подарок диск с прекрасной итальянской музыкой, — заявила она, преграждая Светлане путь.

«Да что, в конце концов, за ерунда… Ну куплю я эти дурацкие макароны, будь они неладны. Лишь бы это чучело от меня отстало». После батальной сцены у зеленой будочки Светлане совершенно не хотелось лишних контактов.

Она протянула руку к полке и взяла ярко-красную пачку.

— Чтобы получить диск, надо взять две пачки!

Фея торжествовала. Она решила, что ее идиотское торгашеское волшебство вполне удалось.

«Ну уж нет. Ешьте сами, слушайте сами. А меня оставьте в покое!»

Фее пришлось отпрыгнуть и прижаться к полке с бакалейным разнообразием. Света фыркнула и стартанула так резко, что колеса тележки жалобно взвизгнули.

«Что-то я в последнее время резкая стала. И непредсказуемая. Нервы сдают…»

Почему-то в голове всплыла картина побега из офиса, где ей так и не пришлось остаться работать под началом Сергея.

«Надо было сначала разобраться… Катерина говорит, что она случайно позвонила… Да что уж теперь…»

* * *

Катя ехала к Олегу забирать свои вещи.

То есть в телефонном разговоре это не было ясно обозначено, но само собой подразумевалось, что после его двухнедельного отсутствия, во время которого он ни разу не позвонил, надо что-то решать.

«Надо объясняться, или все и так ясно?»

Этот вопрос не давал Кате покоя. Не в ее характере было покинуть поле битвы без боя… Но и такие отношения были у нее в первый раз. С Олегом было невозможно скандалить — он умел превосходно скрывать свои чувства, так что собеседнику приходилось все время проявлять инициативу. А какая инициатива у брошенной женщины?..

Сто раз подряд спросить: «Мой милый, что тебе я сделала?»

Или: «Почему ты меня не любишь?»

Нет уж, лучше молча собраться и уйти.

Катерина ожидала чего угодно, но первый вопрос Олега застал ее врасплох:

— Ну что, с кредитом совсем ничего не вышло?

В его голосе звучал металл. Олег готовил себя к этому разговору, прекрасно понимая, что в этом случае чем хуже, тем лучше. У него намечалась знакомая многообещающая комбинация — не очень молодая дама с весьма влиятельным супругом, полным подкаблучником. Если все сложится удачно, этот супруг сможет организовать все — и супервыгодные кредиты, и новенький, с иголочки бизнес, и все прилагающиеся материальные блага. Надо только не спустить с крючка немолодую даму… Бывшая любовница должна как можно скорее исчезнуть с его горизонта.

— С кредитом не вышло… Больше тебя ничего не интересует?

— В общем — нет.

— Ну, тогда — с наступающим. Всего тебе наилучшего…

«Побитая собака. Именно так должна вести себя побитая собака. Почему я боюсь ему сказать, что он мерзавец, что так себя с женщинами не ведут, что он не может вот так просто дожидаться, пока я соберу свои вещи и уйду из его жизни?»

Катя не могла озвучить этот внутренний монолог. В горле стоял ком, она боялась разрыдаться и окончательно потерять лицо. Она же всегда уходила первой, бросала мужчин без малейшего сожаления, бывший партнер моментально переставал для нее существовать, едва появлялась лучшая перспектива…

«Интересно, на кого он меня променял?»

— Скажи, на кого ты меня променял?

Вопрос застал Олега врасплох. Он думал о своем, дожидаясь, пока можно будет закрыть дверь за Катериной, и радуясь, что все прошло так тихо, без скандалов, слез, объяснений.

— Это не важно.

— Для меня это важно.

— Но это тебя не касается.

Не мог же он объяснить ей, что ее единственный недостаток — это отсутствие богатого и влиятельного мужа. Во всем остальном она его вполне устраивала.

Глава 28

Света решила срезать дорогу до работы, свернула во дворик и завязла… За ночь намело грандиозные сугробы, а сюда, похоже, дворники не заходят никогда. Действительно, что им тут делать в такую погоду? А сами жильцы, видимо, относились к лицам свободных профессий и в восемь утра из дому не выходили. Спали в своих теплых постелях или в крайнем случае сидели на уютных кухнях с чашкой кофе… Или чаю? Или сока, или молока, или киселя, или компота… или пива…

Света вспомнила, как вчера в учительской химичка, строгая и сдержанная Наталья Михайловна, охала и махала руками, что твоя мельница. Ее тринадцатилетнюю дочку за какие-то умопомрачительные успехи в спорте наградили поездкой в Дагомыс. Комитет по делам молодежи собрал со всей области группу талантливой молодежи — юные спортсмены, музыканты, танцоры, певцы и победители всяческих олимпиад и конкурсов. В общем, надежда нации… Наталье Михайловне еще пришлось посуетиться, чтобы дочку внесли в списки счастливчиков, подарочки в администрацию отнести…

И вот ее дочка, разбитная и бесстрашная Полинка, которая с восьми лет моталась по соревнованиям, вернулась из этой поездки совершенно пришибленная. Прямо с поезда кинулась к маме на шею со словами: «Как же я тебя люблю!!!» Опытный педагог, Наталья Михайловна сразу почувствовала неладное. Но сначала Полинка ничего не рассказывала, кроме того, что это был настоящий кошмар. Потом девочка оттаяла, и выяснилось, что ее поселили в комнату вместе с двумя одиннадцатилетними (!!!) алкоголичками. Девчонки, занимающиеся в эстрадной студии, каждую ночь после отбоя куда-то отправлялись, возвращались на рогах, а утром мучились от жестокого похмелья, пили пиво и курили, лежа в кроватях. Наталья Михайловна обомлела, а потом все приставала к дочери с вопросом, куда смотрели воспитатели и прочие взрослые, приставленные для организации отдыха. «А что они могли сделать?» — искренне недоумевала Полинка. Ее пьющие сверстницы не удивили, она давно знала, что многие девчонки даже из вполне благополучных семей ведут очень взрослую жизнь. Но она всегда держалась на максимальном расстоянии от таких компаний. А вот для учительницы со стажем Натальи Михайловны рассказ дочки стал настоящим откровением…

«Какие же мы слепые и глухие, — думала Светлана, пробивая тропку в снежной целине. — Обманываться рады… Дети ломают перед нами комедию, а мы и верим. Та же Анечка — что у нее на сердце, как она живет? Снесет девчонку в любую сторону, никто и не заметит. Но Аня — сирота. Так ведь и в полных семьях дети становятся наркоманами, преступниками — и все на глазах у родителей… Те будто слепые. Или не хотят ничего видеть, так проще. Почти у всех знакомых с детьми плохие отношения или просто никаких. Живут, как соседи по коммуналке. Как сохранить Пашкино детское доверие?..»

* * *

На перемене в библиотеку заглянула Ольга:

— Ты не забыла о моем предложении? Оно в силе. Я жду ответа…

— Тут такое дело, Оль… В общем — можно мне прийти с сестрой? Ты говорила, что у вас два свободных кавалера. Обещаю, они будут довольны — сестра у меня настоящая красавица, звезда итальянского кино, почти Софи Лорен.

— Прости, но невольно возникает вопрос: почему у тебя с сестрой так мало общего? При всей моей симпатии к тебе, не могу не заметить, что на Софи Лорен ты совсем не похожа.

— Я в маму, она — в папу. Все просто.

— Понятно. Ну что ж, приходи, конечно, со своей Софи Лорен. Но если ты вздумаешь прятаться за спину сестрицы и уклоняться от общения и веселья, имей в виду: я этого не потерплю. Я твоя подруга и настроена решительно — ты должна покорять сердца и устраивать личную жизнь!

— Есть, мой генерал! Буду по вашему приказу устраивать личную жизнь.

— То-то же. А то — Софи Лорен, итальянский кинематограф… Вспомни великий фильм времен нашей юности: «Самая обаятельная и привлекательная»! Так что «даю установку на добро»…

— Чумак ты мой с Кашпировским… Смотри, а то у меня еще до Нового года что-нибудь не то рассосется, а что-нибудь неожиданно зарядится… Смешно будет.

— Вот и посмеемся.

Весело, весело встретим Новый год…

Даже самой себе Светлана боялась признаться, как сильно она волнуется. Казалось бы — с чего? «Ну повеселишься в незнакомой компании. Не понравится — развернешься и уйдешь пораньше, и все забудешь, и будешь жить дальше. А понравится?.. Тоже ничего страшного. Получится — будет продолжение, не получится — и так хорошо. Тоже будешь жить дальше…»

Взрослая женщина, а разволновалась, как гимназистка перед первым свиданием. Вот что значит совсем лишиться светской жизни. Просидела дома столько лет, совсем одичала. То Аркадий с пьянством и хамством, то Сергей какой-то странный, теперь совсем никого.

А жаль, что Сергей не звонит… Глупо все вышло. Просто по-дурацки.

А может быть, позвонить ему самой? С наступающим праздником поздравить? Поговорить… Он такой был… Понимающий, настоящий какой-то. А она — истеричка. Убежала, дверью хлопнула… Не позвонить просто невежливо. Он пытался ей помочь, на работу устраивал, в цирк приглашал. А она распсиховалась из-за ерунды. Точно, надо позвонить.

* * *

Запой оказался долгим и утомительным. Неделю после встречи с Катериной Сергей не ходил на работу — только до магазина. Жизнь остановилась, все обязательства оказались пустым звуком. Выяснилось, что нет ничего проще, чем наплевать на все — работу, знакомых, родителей. Стоит только выключить телефоны…

Потом заболело сердце. Это было совершенно новое ощущение. Однажды Сергей проснулся среди ночи и почувствовал, что его сердце вот-вот остановится. Удар, еще удар… Будет ли следующий? Холодный липкий пот и животный страх.

Выйдя из своего первого в жизни запоя, Сергей обнаружил себя другим человеком, новый опыт дал возможность проще смотреть на все происходящее. Он выпадал из действительности на неделю — и что? А ничего. Без последствий. Обнаружилось, что запой, как ничто другое до сих пор, всеми считается абсолютно извинительной причиной для снятия с себя всех обязательств. Если бы он заболел по-настоящему, лег в больницу, партнеры начали бы смотреть на него косо — иметь дело с больным человеком рискованно… А с пьющим, выходит, — нормально… Для дисциплинированного юридического сознания Сергея этот казус был неразрешим.

«С сестрами покончено!»

В последнее время Сергей все чаще повторял себе эту фразу. Сначала ему нравилось, как она звучит, была в ней ясность и настоящая мужская категоричность. Но чем дальше, тем меньше утешения находил он в этой мысли. Все-таки мало было что-то отрицать, хотелось и что-то утверждать. Да вот что? К своему глубочайшему сожалению, Сергей вынужден был признать, что все окружающие его юные девы и зрелые дамы не выдерживают сравнения с «сестрами». Не было в них ни Катиного темперамента, ни Светланиной глубины и обаяния. Да, собственно, на его взгляд, в них вовсе ничего не было… Так, видимость одна.

— Сергей, здравствуй. Это я, Светлана… — Света сама не заметила, что впервые обратилась к нему на ты.

В ее голосе звучала нерешительность. Сергею показалось, что Света знает о том, что «с сестрами покончено», и готова к тому, что он не захочет с ней разговаривать. Он испугался — разговаривать с ней ему на самом деле очень даже хотелось.

Светлана звонила из учительской — в библиотеке не было телефона, а дома, в окружении мамы и Пашки, она не смогла бы говорить естественно. Шел урок, в учительской никого не было, и Света решила, что если она сейчас не наберет нужный номер, то вот-вот ее решимость растает как дым.

Света могла бы поклясться, что сначала за ее спиной раздалось змеиное шипение. И тут же она услышала:

— В рабочее время? Беседуете? Видимо, у вас нет никакой работы?

Надежда Александровна стояла в дверях с видом триумфатора — гордая осанка, горящий взгляд, в голосе уверенность и сила. В последнее время ей было не до коллектива — в школу приходили проверка за проверкой, со всеми приходилось договариваться, всем угождать, и на подчиненных катастрофически не хватало времени. Вот они и распустились. Мерзавка библиотекарша, которая и так уже несколько раз попадалась на том, что опаздывала на работу и норовила уйти пораньше, явилась в рабочее время трепаться из учительской по телефону! Надо проучить…

В груди Надежды Александровны разливалось приятное тепло — слишком долго школа жила спокойно и размеренно, будто ее здесь нет.

— Зайдите в мой кабинет, — развернулась и вышла, но осталась стоять под дверью. Хотелось услышать, чем закончится разговор.

— Сереж, я сейчас не могу говорить. Позвоню попозже, извини…

— Что-то случилось? Ты с работы? Опять дура начальница? Да плюнь ты на нее, наконец. Увольняйся сегодня же и приходи ко мне работать, а?.. — Сергей не ожидал от себя такой реакции, но по голосу Светланы он догадался, что она попала в очередной переплет, и ему стало ее так жалко, что он совсем забыл про то, что «с сестрами покончено»…

— Проходите. Можете сесть.

— Спасибо.

— Светлана Николаевна, мне кажется, что вам не очень нравится ваша работа. Зачем же заниматься нелюбимым делом? — Надежда Александровна торжествовала. Это был ее любимый ход. Змеиные интонации и надменный взгляд вкупе с предположением, что человек сам не хочет работать на своем месте, делали чудеса. Самые строптивые львы превращались в трясущихся зайцев, начинали лебезить, уверять, что они не виноваты, больше так не будут, обязательно исправятся… Это был кайф! Каждый раз после такой разборки с унижением собеседника Надежда Александровна летала как на крыльях, у нее все получалось, сбывались самые смелые мечты. Например, ей домой могла позвонить бывшая сокурсница, а ныне заместитель мэра по социальным вопросам сучка Алка и пообещать взять на работу в администрацию.

Надежда Александрова своей «заклятой подруге» смертельно завидовала, люто ее ненавидела и мечтала когда-нибудь занять Алкино место. Еще бы — крашенная перекисью и завитая как баран дура начинала когда-то с должности пионервожатой и навсегда сохранила те замашки. Но пионервожатая была с изюминкой, во всяком случае, когда очередной начальник брал ее с собой на какой-нибудь загородный семинар, дело всегда кончалось повышением. Ума в ней не было ни на грамм, зато блядовитость сочилась из каждой поры, и вот новый мэр, бывший директор завода пенсионного возраста, наконец сделал ее своей заместительницей. Сделал бы и женой, но боялся, что громкий развод помешает его карьере. Но и без официального статуса бывшая пионервожатая не могла жаловаться на судьбу.

А особую радость ей доставляла зависть подруг и знакомых, особенно Надежды Александровны. Она держала эту директрису школы с замашками начальника департамента на коротком поводке — позвонить раз в полгода, спросить, как дела, посочувствовать, что-то туманно пообещать… И потом веселиться, глядя, как скачет перед ней гордая Надька, которая в институте смеялась ей в лицо и старалась унизить при всей группе, особенно при парнях. Еще бы — сама Надька и в юности была похожа на помесь красного комдива с борзой собакой…

— Вы ошибаетесь, Надежда Александровна… — Светлана смотрела прямо в глаза начальницы. Неоконченный разговор с Сергеем придал ей сил, заставил поверить, что кругом есть нормальные люди и она не обречена провести всю жизнь в клетке со змеями. — Моя работа школьного библиотекаря мне нравится, и я с ней прекрасно справляюсь. А вот работать под вашим руководством мне действительно неприятно. Но тут пока ничего не поделаешь. Приходится терпеть…

— Что? Приходится терпеть?! Да как ты смеешь, мерзавка! Я сегодня же тебя уволю!

— Я не помню, когда мы с вами переходили на ты. А уволить меня не так-то просто, для этого недостаточно только вашего самодурства, нужны еще юридические основания. Но вполне вероятно, что в скором времени я сама отсюда уйду. Сообщив вам на прощание, что мне вас очень жалко. Вы страшно несчастная женщина, которая никому не нужна. Вы приходите на работу первой и уходите последней, потому что вас никто не ждет дома. Издеваетесь над нами, потому что всю жизнь сами терпели унижение от начальства. Глумитесь над ребятами, потому что тащитесь от чувства собственной безнаказанности. Вы — чудовище, Надежда Александровна, моральный урод. Всего вам доброго…

С этими словами Светлана вышла из кабинета, а Надежда Александровна осталась сидеть за столом, приоткрыв рот и уставившись перед собой невидящим взглядом.

Глава 29

Катерина вошла в незнакомый двор и села на лавочку. Ноги отказывались нести ее домой, где придется общаться с родными, что-то делать, держать себя в руках. Ей хотелось по-настоящему завыть. Громко, в голос. Может быть, даже лежа на земле. И замерзнуть тут. Где взять силы жить дальше?

Может быть, пойти к Ленке? Неужели эта дуреха оказывается единственным человеком, которому Катька может рассказать о своей беде? Катерина боялась признаться самой себе, что она начинает завидовать Ленке, ее размеренной, простой, понятной и честной жизни. С любимым и верным мужем, воспитанными и ухоженными детьми, уютным домом. И вся эта бесконечная возня у плиты уже не кажется Кате таким идиотским занятием… Ей и самой хочется испечь пирог, собрать за столом семью, смеяться, слушать детскую болтовню, ловить нежный взгляд мужа. Только где все это может взять она, Катерина? Брошенная всеми, потерявшая всех подруг и поклонников, которую старшая сестра из жалости возьмет на Новый год в какую-то компанию. А если бы не Светкина доброта, сидеть бы Кате в новогоднюю ночь дома с мамой и Пашкой…

Может быть, еще не поздно? Может быть, она сможет помириться с Ленкой, научится жалеть маму, станет заниматься с Пашкой. Мальчишка в первом классе, ему, наверное, часто нужна помощь, а у Светки вряд ли хватает времени и сил как следует заниматься ребенком.

Лена открыла дверь и очень удивилась. Катерина никогда не приезжала без звонка, а последние разговоры убедили Лену, что подруга детства стала совсем чужим человеком, который способен только использовать окружающих. Признаться, она не слишком была рада видеть Катю…

— Это ты?

Неужели набралась нахальства и снова будет приставать с кредитом? Нет, надо положить конец этому хамству. В конце концов, невозможно терпеть эту беспардонность. Лена редко подолгу помнила обиды, но Катины выходки переполнили чашу ее терпения. Она готовилась пустить в ход весь свой небогатый арсенал сарказма и жесткости, но, взглянув на подругу повнимательнее, осеклась. Уж больно жалостно выглядела всегда неунывающая Катя. Будто потухла какая-то лампочка.

— Да, Лен, это я. Прости, что без звонка. Разрешишь войти?

— Проходи.

Лена не знала, как себя вести. Вид у Катерины был жутко печальный, но вполне мог оказаться маскарадом и началом очередной манипуляции. Вполне в Катином духе.

Катя медленно снимала дубленку, разматывала шарф, расстегивала молнии сапог. Причем делала все это молча, как-то автоматически и глядя в пол. Переобулась в предложенные тапочки, отставила в сторонку сапоги и встала, опустив руки по швам.

— Проходи на кухню. Я как раз заканчиваю ужин готовить. Поешь с нами?

— Спасибо.

Катерина прошла на кухню, села на табуретку в углу и замерла. Обычно в любое пространство она вписывалась с максимальным комфортом, по-кошачьи изгибалась, закручивала ноги в немыслимые вензеля, натягивала рукава до кончиков пальцев, а тут села как изваяние. Лена с беспокойством смотрела на подругу:

— Может быть, пока я готовлю, тебе чаю или кофе налить? Или чего покрепче. У Виктора водка есть, бальзам какой-то. Хочешь выпить? А то ты какая-то замороженная.

— Да, если можно, водки глоток.

— С бальзамом?

— Все равно…

Водка сделала свое дело — стало тепло, мышцы расслабились. Но в душе все оставалось по-прежнему — холодно, тошно. Катя была здесь страшно чужая… Конечно, добрая Ленка, хоть и не забыла всех старых обид, готова ее напоить, накормить, выслушать, пожалеть. Но вряд ли она сможет понять, каково сейчас Катерине.

— Что с тобой, Кать? Ты совсем на себя не похожа…

— Обломалась я, подруга. Помнишь, когда я просила тебя с кредитом помочь — говорила, что есть человек, которого я люблю. Так вот этот человек об меня ноги вытер и на улицу выбросил.

— Фигово… С другой стороны, прости, но не могу не сказать. Ты о законе бумеранга слышала? Не все тебе о других ноги вытирать… Вот и отлились кошке слезки всех мышек. Так что, главное, пойми в чем дело. Тогда и жизнь изменится.

Катерине тошно было слушать эти нотации, но она не могла не признать, что подруга права. За свою жизнь Катя накрутила немало, но сколько веревочке ни виться… Она еще, можно сказать, легко отделалась…

— Ты, дорогая моя, легко отделалась. Могло быть гораздо хуже. А так — самостоятельная, здоровая, вполне благополучная и молодая. Бери себя в руки, нечего сопли жевать…

«Мам-м-м-ма!!!» — раздался из комнаты пронзительный вопль.

— Ну что у вас там случилось? Витя, пойди разберись.

Ленка кричала, не отходя от плиты, но, похоже, в доме все привыкли к такому варианту общения. Было слышно, как Виктор на повышенных тонах беседует со старшим сыном, а малышка дочка скулит и жалуется папе. Вскоре примирение состоялось, Виктор вошел в кухню с зареванной Оленькой на руках и сухо поздоровался с Катериной. Он вообще не жаловал несемейных подруг жены, а «эту фифу» не любил особенно. Она его здорово раздражала — в частности тем, что на ее фоне очень уж было заметно, как махнула на себя рукой его Ленка. Когда-то яркая статная девица стала крупной теткой, плохо причесанной, не очень опрятно одетой, всегда озабоченной и часто раздраженной из-за безденежья, детских болезней, многолетней усталости. А тут эта жгучая брюнетка в блузках и свитерах, обтягивающих пышную грудь, подчеркивающих тонкую талию, которая вечно выставляет напоказ круглые колени, холеные руки с длиннющими ногтями, покрытыми самым ярким лаком, от нее пахнет сладкими духами, а голос всегда звучит волнующе хрипловато и откровенно призывно… Даже самому себе Виктор никогда бы не признался, почему его так раздражают редкие Катины визиты. И, просыпаясь в супружеской постели, где рядом чутко спала законная супруга, он гнал от себя воспоминания о сновидениях, где Катерина играла главную роль.

— Сейчас ужинать будем. — Ленка заглянула в кастрюлю, проткнула ножом картофелину и выключила газ. — Мне еще только надо салат порезать…

— Давай я порежу. — Катя направилась к раковине. — Сейчас только руки помою.

Виктору оказалось достаточно даже мимолетного взгляда, чтобы увидеть очевидные перемены, произошедшие с «этой фифой». Совершенно обычная усталая женщина — никаких кошачьих повадок, томных взглядов… Героиня его эротических сновидений взяла здоровый нож, кочан капусты и стала неумело резать. Ленка неодобрительно посмотрела, но промолчала. Сама она очень трепетно относилась к кулинарии, и ей нелегко было смириться, что сегодня к ужину будет салат, где капуста не тонко нашинкована, а порублена кое-как.

Наконец все сели за стол. Катерина думала, что не сможет проглотить ни кусочка, но неожиданно оказалось, что она ужасно голодна. Прощание с Олегом, из-за которого она несколько часов назад не знала, как жить дальше, куда-то отодвинулось. Она чувствовала себя вполне комфортно; правда, теперь Ленкина жизнь не казалась ей такой уж идиллией — все очень обыденно и отчасти утомительно. Дети не слишком хорошо воспитаны, муж хмур и нелюбезен. Ленка, наверное, часа два проторчала у плиты, чтобы приготовить все то, что за полчаса будет уничтожено, а ей опять достанется гора грязной посуды.

«Так и не удалось толком поговорить, — подумала Катя, ожидая троллейбуса, который должен был отвезти ее домой. — Но все равно полегчало. Ладно, будем жить дальше…»

* * *

Светлана пришла домой, забыв по дороге купить хлеба и кефира. Такого с ней практически никогда еще не было. Но ведь еще никогда ей не приходилось таким образом разговаривать с начальством. Эйфория от собственной смелости и радость от мысли, что она в лицо сказала мерзавке, кто она есть, быстро прошли. Зато пришли мысли о том, как жить дальше. Увольняться и устраиваться к Сергею в фирму? Страшно. Все-таки это не совсем ее дело… С другой стороны — работать с Надеждой Александровной больше все равно не получится, а искать другую школу… Там скорее всего будут такие же проблемы. Да плюс обречь себя и Пашку на всегдашнее нищенство… Пока он еще маленький, ему не так много надо, а концы с концами уже еле-еле сходятся. А чуть подрастет?.. Надо же думать хотя бы года на три вперед… Надо все-таки собраться с силами и решиться. Будь что будет.

Светлана набирала номер домашнего телефона Ольги. Хотелось рассказать подруге о том, что сегодня случилось.

— Привет.

— Привет. — Ольга едва сдерживала смех. — Ты уже тоже слышала?

— О чем?

— О том, что я «женщина с идеалами Анны Карениной»!

— Что ты мелешь?

— Значит, ты не в курсе… Представь себе — муж сегодня зашел за мной на работу, сидит, ждет меня в учительской, а я пошла журнал отнести и доделать на завтра небольшую программу — у меня предполагается очередной открытый урок. Надоели уже эти показухи…

— Что поделаешь, ты у нас — звезда.

— Вот об этом и речь. Так вот — сидит муж в учительской, скучает. Наша милейшая Валентина Петровна решила его развлечь. Вот, говорит, какая ваша Олечка замечательная. Опять профессиональный конкурс выиграла, статью в научном журнале опубликовала, троих призеров областной олимпиады подготовила… и прочее, и прочее. Муж скучает, но кивает…

Светлана живо представила себе, как учительница литературы пятидесятилетняя Валентина Петровна, сохранившая все повадки жеманной школьницы, расписывала Олиному мужу достоинства его супруги. Она очень любила толкать речи, считая себя единственной прямой наследницей всей великой русской литературы.

Старшеклассники обожали передразнивать свою учительницу, благо она давала для этого бесконечное число поводов. То всерьез разрыдается над судьбой Нины из «Маскарада», то с завыванием весь урок читает письмо Татьяны к Онегину. Понятно, что «энциклопедия русской жизни» была ее любимым литературным произведением. Она гордилась знанием романа в стихах наизусть и обожала демонстрировать его на учительских праздничных посиделках. Это было ужасно, но все привыкли. А вот Ольгин муж не привык общаться с престарелыми восторженными старыми девами, потому смотрел на собеседницу с некоторым изумлением. Но у него просто глаза вылезли на лоб, когда, завершая свой дифирамб, Валентина Петровна сообщила, что его супруга — «женщина с идеалами Анны Карениной»…

Ольга, узнав о такой характеристике, расхохоталась и попыталась объяснить мужу, что скорее всего пожилая любительница словесности имела в виду своего литературного кумира Татьяну Ларину, но случайно оговорилась ввиду того, что по программе в данный момент ее класс проходил Толстого. Супруг вроде бы поверил, но до конца еще не пришел в себя.

Светлану развеселила эта забавная история, но пришлось переключить подругу на более серьезный лад.

— Я сегодня сказала Надежде Александровне, что она чудовище и моральный урод.

— Да… Я не стану спорить — так оно и есть. Но стоило ли говорить об этом вслух?

— Не сдержалась. Эта сука достала меня окончательно. Представляешь, подслушала мой телефонный разговор в учительской. А потом стала угрожать, что уволит меня — будто бы я со своей работой не справляюсь. И так, знаешь, надувалась от собственной значимости… Она — вся из себя великая и ужасная, хочет — казнит, хочет — милует. А я вижу, что передо мной закомплексованная дура и стерва, ненавидящая весь мир. Крошка Цахес в юбке… Ну и не сдержалась.

— А она что?

— Я не стала дожидаться. Сказала, что думала, и вышла. В любом случае ясно, что мне с ней уже не работать.

— Почему это? Чтобы тебя уволить, все-таки серьезные основания нужны. У тебя ребенок маленький, высшее специальное образование, стаж работы, никаких взысканий.

— Понятно. Но на фиг мне такая жизнь, когда она и ее стукачки начнут за мной шпионить. Мне там платят копейки, перспектив никаких, да еще всю кровь выпьют.

— Согласна — неконструктивный вариант. А куда ты пойдешь-то? Место уже нашла?

— Меня Сергей опять к себе зовет.

— А вы с ним помирились?

— Да вроде бы. Я позвонила первая — с наступающим праздником поздравить, пообщаться… Он обрадовался.

— Ну, тогда и думать не о чем. Завтра же пиши заявление, а после праздников выходи уже на новое место. Ты, кстати, про Новый год не забыла? А то снова закрутишься со своим Сергеем, забудешь, что мне обещала…

— Нет, не забуду.

— Ну хорошо. Пока-пока?

— Пока-пока…

И все-таки придется идти в магазин за хлебом и кефиром. А то уже скоро Пашка и мама голодные придут.

Светлана быстро собралась и почти бегом отправилась в ближайший гастроном. Чтобы сократить путь, она свернула к пустырю между домами, где всегда гуляли собачники.

Что-то маленькое, с большими ушами, ужасно знакомое…

— Дуся!!! — Света еще не верила своим глазам, а маленький рыжий комок уже бросился к ней с оглушительным лаем. За собачкой по снегу вился поводок, а за поводком семенила тетка в искусственной шубе.

Света подхватила Дуську на руки, и та стала облизывать ее лицо. Все это очень не понравилось запыхавшейся тетке.

— Это моя собака! — Светлана решила сразу же поставить все точки над i. Мы потеряли ее больше месяца назад, все столбы в округе обвешаны нашими объявлениями.

— Ничего не знаю. Я эту собачку на остановке нашла. Голодную и замученную. Вымыла ее, на одни шампуни кучу денег потратила, кормила…

— Вы же видели, что собака с ошейником. Спросили бы соседей — вам бы тут же показали, из какого она дома. У меня ребенок чуть с ума не сошел, когда она пропала. А затраты ваши я возмещу.

— Но я уже полюбила Жулечку.

— Я все понимаю. Но собака-то моя. Спасибо вам, что вы ее подобрали, держите. — Светлана вытащила из кошелька две сотенные бумажки.

Тетка явно была недовольна, но деньги взяла. А Светлана, схватив Дуську в охапку, понеслась домой, забыв про кефир и хлеб.

Она представляла себе, как обрадуется Пашка.

Вся семья не могла прийти в себя от счастья. Возвращение блудной Дуськи оказалось настоящим потрясением. Пашка не спускал ее с рук, Ольга Ивановна хлюпала носом и украдкой вытирала слезы. Света тихо сияла, гладя по голове то сына, то собаку.

— Я знаю, почему мы нашли Дуську именно сегодня… — Ольга Ивановна сильно волновалась, даже дышала с трудом. — Сегодня канун католического Рождества. Сочельник. И у нас получилась самая настоящая рождественская сказка…

— А что такое католическое Рождество и сочельник? — Пашка живо заинтересовался разговором. Он ведь был абсолютно уверен, что Дуську ему должен вручить непосредственно Дед Мороз в новогоднюю ночь…

— Рождество — очень большой праздник. Христос родился.

— А… Это даже больше, чем Новый год?

— Гораздо больше.

Глава 30

Катерина не ожидала застать дома такой карнавал. Пашка на радостях накрутил на себя кучу маминых юбок, которые должны изображать мантии, надел на голову пластмассовый кузов от машины, взял скалку и изображал королевича, который должен расколдовать Дуську-царевну. Бедная собака и так вся тряслась от переживаний, выпавших на ее долю, а тут еще пришлось терпеть какие-то косынки на голове и банты на пузе… На Катю никто не обратил внимания — пришла и пришла. Оно было и к лучшему.

Вечером, за чаем, когда Пашка уже улегся, а мама отправилась в ванную, сестры сидели за столом, поддерживая вялую беседу ни о чем. У каждой накопилось много новостей, но вести вечером серьезные разговоры не хотелось. Света встала помыть чашки, когда зазвонил телефон.

— Тьфу ты, Пашку сейчас разбудят…

— Я возьму. — Катерина вмиг оказалась возле аппарата.

— Алло…

Последовала пауза, после чего Катя протянула трубку сестре:

— Это тебя. Сергей.

Катя тактично ушла в кухню и закрыла за собой дверь. В ее душе поднималась горечь — Сергей был ее женихом, он знакомил ее с родителями, она жила в его квартире, они собирались пожениться. И теперь он звонит ее сестре. Светка старше, она никогда не была красавицей, разведена, у нее ребенок. А вот на тебе… Кто бы рассказал — не поверила.

— Света, здравствуй. Нам так и не удалось поговорить толком. Прости, что звоню поздно — только что пришел с работы.

— Ничего страшного.

— Что там у тебя на работе произошло?

— Не поверишь. Я после разговора с тобой пошла к начальнице и сказала, что она кретинка и моральный урод.

— Ну ты даешь!..

Сергей аж присвистнул от изумления. В его представлении Света была тихой, даже робкой женщиной, неспособной встать на свою защиту.

— Сама не знаю, как получилось. Но теперь мне там точно не работать. Если твое предложение в силе — я согласна. — Светлана сказала и осеклась. Фраза прозвучала, мягко говоря, двусмысленно. — Я имею в виду работу… — Еще не лучше. Хорошо, что он не видит, как она краснеет.

— Конечно, в силе. После праздников жду тебя в офисе. Сразу все оформим. Я очень рад, что мы все-таки будем работать вместе.

— Я тоже.

— Если ты не против, я хотел бы спросить…

— Конечно, спрашивай.

— Та девочка, которая была с нами в цирке, Аня, она тебе кто?

— Практически никто. Анечка учится в школе, где я работаю… или уже работала… Я же была библиотекарем, а она много читает, часто приходила ко мне, мы разговаривали. Она очень одинокая девочка, росла без отца, а недавно умерла мама. Аня ко мне потянулась — она живет с теткой, а у той свои маленькие дети, ей не очень-то есть дело до племянницы. Ане некого было пригласить на заключительный концерт в музыкальной школе, она позвала меня.

— А как у нее сейчас дела?

— Не знаю, мы давно не общались. Хорошо, что ты спросил. Надо будет обязательно поздравить ее с Новым годом, рассказать, что Дуська нашлась, пригласить в гости.

— А можно и меня пригласить? Тем более такой повод — Дуська нашлась. Она, выходит, терялась…

— С удовольствием. В ближайшие же дни устроим праздник.

— Жду приглашения.

— Решено. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Сергей повесил трубку и уставился в стену. Выражение его крупного, мужественного и небритого лица стало детским и мечтательным.

* * *

Ольга Ивановна никак не могла взять в толк, почему надо устраивать какой-то праздник, когда на носу Новый год.

— Ты даже елку еще не купила. Откладываешь на тридцать первое? Чтобы схватить последнее, что останется? Да еще втридорога!

— Мам, ну при чем тут елка? Хотя ты права — пора покупать и наряжать. Вот сегодня же с Пашкой и отправимся. А ты пока, пожалуйста, достань с антресолей игрушки. Сегодня поставим елку, а завтра я пирогов напеку. К нам придут Сергей и Анечка, посидим, чаю попьем.

— Что за блажь? Да что толку спорить — ты все равно по-своему сделаешь. Такая стала строптивая. Не узнаю тебя.

— Я сама себя не всегда узнаю.

Света понимала, что давно пора сказать маме, что она уходит из школы, но все не решалась. Не хотелось долгих разговоров, охов и ахов. Ольга Ивановна привыкла от всех перемен ждать только неприятностей. А идея работы в юридической фирме, под началом бывшего Катиного жениха, ей не нравилась с самого начала.

— Знаешь, мам, я увольняюсь из школы. После Нового года работать буду в фирме Сергея.

Ольга Ивановна только махнула рукой:

— Делайте что хотите.

* * *

Небольшая, но пушистая ель наполнила квартиру своим смоляным запахом. Пашка самозабвенно копался в коробках, выбирая то стеклянный шар, то самодельную картонную игрушку.

— Мам, а почему мы в этом году не делали елочных украшений?

— Не делали да не делали. Захотим — пожалуйста. Что нам мешает?

— Ура!!! Будем делать игрушки. Где там мои открыточки и картоночки?

Пашка по пояс залез в тумбочку, куда весь год запихивались красивые картонки, открытки, картинки, фольга. Традиция самостоятельного изготовления елочных игрушек родилась, когда Света и Катя начинали ходить в детский сад. Ольге Ивановне попался как-то журнал, где было показано, как склеить простой шарик, пирамидку, сделать елочку или сердечко. Ей нелегко было найти время для этого занятия, но девчонки так полюбили эти предновогодние вечера с ножницами, клеем и мишурой, что год за годом она собирала открытки и фантики, а в конце декабря вываливала перед девчонками свои сокровища. Как ни разнились характеры сестер, в этом они были едины — нет в году лучшего времени… А теперь и Пашка весь год ждет, когда можно будет разложить по всему дому яркие бумажки.

— Кать, будешь с нами игрушки делать?

— А как же! — Катерина потрепала племянника по голове и начала деловито копаться в пестрой макулатуре. — Буду делать большой шар. Если не разучилась…

Последние поделки вешать было уже некуда.

— Сложи в одно место и раздари своим друзьям.

Светлана не упускала случая вспомнить основные педагогические принципы. Больше всего она боялась, что Пашка, как единственный ребенок, растущий в окружении заботливых женщин, станет эгоистом.

— Ладно, мам. Завтра в школу возьму и подарю Эле, Максу, Никите, Пашке, Полинке… Нет, Полинке не подарю, она вредная. Мам, а как ты думаешь — можно я подарю эту елочку Татьяне Петровне?

Пашка просто боготворил свою учительницу, считая ее воплощенным идеалом красоты и ума. Света радовалась, что сыну повезло, — сама она относилась к своей первой учительнице с уважением, но такой любви не питала.

— Конечно, можно. Наверняка ей будет приятно. Но завтра у нас будут гости — им-то что-нибудь останется?

— А кто к нам завтра придет?

— Анечка и дядя Сережа. Помнишь, мы с ними в цирк ходили.

— Конечно, помню. И в кафе… Здорово. Анечке я подарю это сердечко, а дяде Сереже… Не знаю…

— А тебе нравится дядя Сережа? — Светлана сама удивилась, почему у нее вырвался этот вопрос. Обсуждение с Пашкой взрослых людей противоречило ее представлениям о том, как надо общаться с ребенком.

— Дядя Сережа? У него машина классная.

«Какой вопрос, такой ответ. Нечего лезть к ребенку с глупостями, — подумала Светлана. И тут же задала себе тот же вопрос: — А тебе нравится Сережа?»

Семейное торжество по случаю возвращения Дуськи прошло замечательно. Виновница получила кусок печенки и пребывала в полном блаженстве. У остальных тоже было хорошее настроение, кроме, может быть, Катерины. Ей становилось очень-очень грустно из-за взглядов, которыми обменивались Светлана и Сергей. Впервые она ощущала свою женскую невостребованность…

А Сергей теперь не мог понять, что связывало его с Катей — она казалась такой чужой, холодной. Зато Света становилась ему все роднее.

Пора было уходить. Ольга Ивановна на кухне мыла посуду, Пашка с Анечкой уселись за пазлы, которые, как оказалось, оба горячо любили и на этой почве ощутили настоящее родство. Катя, сославшись на головную боль, ушла в спальню. Сергей поднялся из-за стола и направился в коридор, проклиная себя за нерешительность. Весь вечер он мучился вопросом, с кем и где Света встречает Новый год, но так его и не задал. Наконец тянуть дальше было невозможно.

— Светлана, а где ты встречаешь Новый год?

— Подруга с работы зовет в кафе, где собирается компания друзей ее мужа. Катерина, наверное, со мной пойдет…

— Жаль, мне бы хотелось встретить Новый год с тобой.

— Я бы не против, но уже договорилась. Неудобно. И Катя без меня туда не пойдет.

— А может быть, сбежишь оттуда часов в двенадцать и приедешь ко мне? — Сергей сам ошалел от собственной смелости, но Света слушала его вполне благожелательно, и он решил ковать железо, пока горячо.

— Вряд ли. До двенадцати я вообще, наверное, дома буду — с мамой и Павликом. А потом они спать лягут, а мы с Катей отправимся веселиться. Не знаю, что из этого выйдет — я в той компании никого, кроме Ольги, никогда не видела. Она меня уговорила…

— Давай еще подумаем. Может быть, удастся придумать что-то более интересное.

— Хорошо, я с Ольгой завтра посоветуюсь. Объясню все как есть.

— А с увольнением ты все решила?

— Решила. А заявление подам завтра.

— Вот и хорошо. Позвони мне, когда что-то прояснится. И не волнуйся — мы тебя оформим к себе с любого нужного числа. А будет твоя мымра что-нибудь шипеть — припугни. Скажи, что в суд подашь. Я тебе подскажу, чем ее можно напугать. Юрист я или не юрист?

Глава 31

Надежда Александровна несколько дней ломала голову, а достойного наказания для бунтарки так и не придумала. Писать задним числом выговоры и пытаться уволить по статье — рискованно, а позволить уйти самой по собственному желанию — невозможно. Ну не могла она допустить, чтобы эта мерзавка библиотекарша ничем бы не поплатилась за свою выходку. Оставалась одна надежда — при личном разговоре запугать, унизить, уничтожить. Прежде всегда удавалось…

Светлана, едва придя на работу, написала заявление об уходе, но не сразу решилась пойти с ним к директрисе. Все-таки было тревожно — что приготовила для нее эта кобра? В конце концов, собравшись с силами, открыла дверь в приемную. Секретарша взглянула на нее с торжеством, поднялась со стула и ядовито процедила:

— Подождите здесь. Я доложу Надежде Александровне, что вы пришли…

— Не стоит, я сама доложу.

Света открыла дверь и шагнула в кабинет.

— Здравствуйте. Я принесла заявление.

— Какое?

— Об уходе по собственному желанию.

Надежда Александровна призналась себе, что так и не смогла подготовить библиотекарше достойный прием.

— Оставьте, я подумаю.

— Простите, но мне хотелось бы получить ответ сейчас.

— Вы не можете требовать, чтобы я отпустила вас посредине учебного года. Где мы найдем сейчас нового библиотекаря?

— Моя работа напрямую с учебным процессом не связана, так что серьезных препятствий нет. А заменить меня вполне сможет кто-то из педагогов, кому не хватает нагрузки. Доплатите полставки — и все.

— Кто из нас двоих здесь директор школы?

Надежда Александровна начала покрываться красными пятнами и сделала какое-то странное движение. Будто собиралась всплеснуть руками или хлопнуть в ладоши.

«Как бы тетку удар от злости не хватил… Все-таки года. Хорошо бы ей пиявок поставить…» Светлана представила себе, как красную рожу директрисы облепливают длинные жирные черные пиявки… Неожиданно получилось смешно, хотя и мерзко.

— Чему это вы улыбаетесь?!

— Да уж очень смешно вы руками машете.

— Вон отсюда!

— С удовольствием, но как только вы подпишете мое заявление.

— Я не подпишу вашего заявления. Вы будете здесь работать, пока я сама вас не выгоню!

— Это вряд ли. Есть законы, есть вышестоящие инстанции. — Светлана задумалась и тихо добавила: — Надежда Александровна, лучше подпишите по-хорошему. Никто ничего не узнает. А так скандал будет. Он вам нужен? Подумайте…

С этими словами Света поднялась и вышла из кабинета, оставив директрису в состоянии, близком к инфаркту.

На следующей перемене в библиотеку влетела Ольга:

— Ты чего там натворила? Говорят, мегере только что «скорую» не вызывали. Ты ее довела до сердечного приступа. Ну ты, мать, разошлась! Никогда от тебя такого не ожидала.

— Я сама от себя такого не ожидала. А теперь мне терять нечего — надо поскорее увольняться. А эта дура стала меня запугивать… Но заявление так и не подписала.

Дверь распахнулась, и, будто ведьма на метле, сверкая глазами, в библиотеку влетела секретарша и швырнула на стол Светлане листок. Это было ее заявление, на котором стояла резолюция «Оформить приказом».

— Распишитесь.

— Надо же, и без отстоя…

— Кому вы тут нужны?! — прошипела секретарша, схватила листок и унеслась, оставив после себя омерзительный запах дешевых сладких духов.

— И почему эти старые безобразные тетки любят такие духи? Ты не знаешь, Оль?

— Не знаю. Ну и что теперь ты будешь делать?

— Пойду работать к Сергею в фирму, как тебе и говорила. Хуже, чем здесь, мне там все равно не будет. И денег больше в три — пять раз.

— Деньги — это хорошо…

— Конечно, хорошо. Особенно если одна ребенка воспитываешь.

— Ты этим будто гордишься. А надо пытаться изменить ситуацию.

— Может быть, я стараюсь…

— Хорошо, если так.

— Оль, я тут по поводу Нового года…

— Что такое? Имей в виду, все уже решено, вас с Катериной ждут два галантных кавалера.

— Понимаешь, Сергей хотел бы, чтоб мы Новый год встретили вместе. Он зовет меня к себе.

— И ты?

— Я бы хотела пойти…

— Здравствуй, попа, Новый год!

— Оль, не ругайся. Я же ничего не решила. Ты спросила, чего я хочу, я ответила…

— Ну, допустим, ты отправляешься к своему Сергею… А Катерина твоя куда?

— Ей идти некуда. Одна она к вам не пойдет, ведь никого не знает.

— Вот именно. Так что не мудри — приезжайте к нам, как собирались…

Света молчала. Только сейчас она поняла, как сильно ей хочется праздновать Новый год вместе с Сергеем. Ночь в незнакомой компании будет для нее пыткой. Она же согласилась на уговоры Ольги только потому, что боялась полного и окончательного одиночества, а подруга настаивала на том, что ей надо срочно устраивать личную жизнь. А теперь, похоже, ситуация изменилась. Во всяком случае, Сергей явно проявлял интерес. Он настойчиво зовет к себе работать — вряд ли потому, что ему так сильно нужна помощница…

— Слушай, подруга. — Ольга вдруг оживилась. — Думаю, что все не безнадежно. Мне самой жутко не хочется разлучать тебя в новогоднюю ночь с твоим счастьем. Приезжайте все вместе — ведь праздновать будем в кафе. Домой к кому-то было бы неудобно, а туда нормально. Надо только позвонить и заказать еще одно место. Пока не поздно. Думаю, он согласится оплатить ужин?

— Наверняка. Я сейчас ему позвоню.

Сергею не слишком понравилась идея в новогоднюю ночь тащиться в незнакомую компанию с обеими сестрами. Катино присутствие изрядно его напрягало — трудно было избавиться от ощущения какого-то абсурда. Кто она — бывшая возлюбленная или сестра женщины, за которой он ухаживает? Но похоже, все-таки придется наступить себе на горло. Если продолжать отношения со Светланой, встреч с Катериной не избежать.

* * *

— Кать, ты в магазин не сходишь? — Ольга Ивановна уже сбилась с ног. Ей все казалось, что к вечеру ничего не будет готово. Дочери никак не могли ее убедить, что гостей они не ждут, устраивать грандиозное застолье не планируют, так что сильно убиваться явно не стоит. Но за много лет Ольга Ивановна уже привыкла полгода готовиться к этому празднику, уставлять стол деликатесами, о которых в остальное время семья медсестры не могла и мечтать, баловать девочек самыми дорогими конфетами, печь торт немыслимых размеров. Признаться, взрослые дочери изрядно тяготились маминой суетой. Их больше занимала вторая часть праздника, а дома они планировали символически выпить по глотку шампанского и посидеть за столом с мамой и Павлушкой, пожечь бенгальские огни, подарить друг другу подарки. У Светланы для всех уже были куплены недорогие, но приятные сувениры, а Катя все еще ломала голову, откладывая покупку подарков на последний день. Больше тянуть было некуда.

— Хорошо, мам. Сейчас схожу, напиши мне список, что купить, а то забуду.

— Так запомни — сгущенку, зелень, майонез, сок и минералку. Остальное вроде все есть.

Катерина прочесывала уже третий этаж торгового центра, но так ничего и не купила, кроме электронной игры для Павлушки. Светлане она хотела выбрать что-то из косметики, но никак не могла найти нужные оттенки. Маме — что-нибудь хозяйственное. Набор ножей? Полотенце? Постельное белье? Ночную рубашку? Катерина вдруг поняла, что давно воспринимает свою мать как домработницу или даже как кухонный комбайн. Чем ее можно порадовать, что она любит? Катя вспомнила, что мама жаловалось: приемник на кухне стал барахлить, а Ольга Ивановна привыкла заниматься кухонными делами с музыкальным сопровождением. Она очень любила музыку своей молодости, ценила популярную классику. Когда-то Ольга Ивановна даже умудрялась находить время и деньги, чтобы отвезти своих девчонок в Большой театр. «Щелкунчик» был одним из самых сильных впечатлений Катерининого детства.

— Покажите мне вот этот магнитофон.

Катерине все больше нравилась идея купить маме магнитолу и несколько кассет. На качественный музыкальный центр денег не хватало, а на приличную магнитолу — вполне. Кассеты нашлись тут же — итальянская эстрада, ранние песни Пугачевой, Ротару, Чайковский и Вивальди. Это действительно может порадовать маму. Вскоре нашлись подарки и для Светланы. Оставалось купить что-то символическое для Сергея.

Трудная задача… Положение весьма двусмысленное — он был ее женихом, они расстались, сохранять дружбу не планировали. И вот теперь, похоже, придется принимать его в новом статусе — Светкиного ухажера. Ну что ж, туалетная вода, пожалуй, будет именно то, что надо.

Стол был накрыт, на елке мигала новая гирлянда, по телевизору показывали «Иронию судьбы…». Взрослые в один голос говорили, что в этом году уж точно не будут смотреть старую комедию, но не заметили, как все вместе оказались у телевизора. Пощелкали каналами, убедились, что все шоу похожи друг на друга как две капли воды, скучны, а часто и пошловаты, и остановились на давно знакомых приключениях Жени Лукашина. Тихо, мило… Вкусные салатики, сок, закуски. В духовке исходил дивным ароматом потрясающий гусь с яблоками, но сестры боялись сказать маме, что, скорее всего, не будут есть ни гуся, ни холодец, ни заливное, ни торт. Они ведь предупреждали маму, что в этом году такое изобилие будет лишним, но она не послушалась. Да и пирогов напекла. А им ведь предстоит еще один праздник — надо быть вполне трезвыми и слегка голодными.

Под бой курантов все дружно подняли бокалы, причем особенное удовольствие это доставило Пашке, которому налили сок в настоящий бокал, как у взрослых. Поздравили друг друга, вручили свертки в красивой бумаге, пожелали счастья и здоровья.

Через полчаса раздался телефонный звонок. Сергей встретил Новый год с родителями, а сейчас собирался взять такси и приехать за сестрами. За руль он решил не садиться, чтобы веселиться без оглядки. Может быть, сегодня произойдет что-то важное…

Ольга Ивановна, пытаясь разобраться в ситуации, сильно изумлялась, глядя на взволнованные сборы сестер. Никогда бы ей не пришло в голову, что ее старшая дочка-тихоня отобьет жениха у разбитной младшей. И что Катька смирится с такой ситуацией… Ольга Ивановна с тревогой думала, как сложится этот тройственный союз. Если даже у Светы с Сергеем что-то получится, то присутствие Кати всегда будет фактором изрядного риска.

Глава 32

Андрей к сорока годам приобрел неудачный опыт одного законного и одного гражданского брака. Сейчас он сам понимал, почему у него не складывалась семейная жизнь: изначально, с самой ранней юности его тянуло к стервозным женщинам. Крупного и сильного мужика волновало, когда маленькая и изящная женщина забирала над ним власть. Поначалу он полностью погружался в надрывные отношения, по-настоящему обмирал, когда его первая жена, оказавшаяся истеричной не только по характеру, но и по медицинскому диагнозу, начинала биться в припадке и обещала наложить на себя руки.

Она даже вены себе несколько раз резала, и эти поперечные шрамы на тонких, почти детских руках первые годы жутко его заводили. Но вся эта достоевщина надоедала довольно быстро, а повседневная жизнь с такой женщиной была невозможна… Второй раз он «запал» на девицу изрядно глупую и патологически ревнивую. Она следила за ним, проверяла его карманы, подслушивала телефонные разговоры, непрерывно обыскивала весь дом и салон его машины в поисках доказательств неверности.

Через два года такой жизни Андрей действительно начал изменять, причем под носом у собственной подруги жизни. По природе он был моногамен, ему в эмоциональном и сексуальном плане всегда хватало одной женщины. И раньше ему вряд ли пришло бы голову откликнуться на призыв шлюховатой соседки.

За два года такой жизни он превратился в патологического вруна, научился, как Штирлиц, заметать следы и уничтожать улики. Так он и крутился между двумя бабами, пока его «половинке» кто-то не открыл глаза… С облегчением покинув обеих, он перешел на легкие и быстрые романы по преимуществу с замужними женщинами. Его такая жизнь вполне устраивала, за единственным исключением — в праздники надо было что-то придумывать, пока ветреные подруги грелись у домашнего очага.

Предложение старых приятелей встретить Новый год в большой компании пришлось весьма кстати. Он с радостью поехал в родной город, где не бывал с институтских времен. И будто вернулся в свою молодость, даже как-то волновался, собираясь на вечеринку. Из окна его гостиничного номера были видны древний Кремль и часть главной площади города. Андрей вышел на балкон покурить и залюбовался — малая родина с высоты седьмого этажа выглядела не среднерусским провинциальным городом, а едва ли не европейской столицей. Приближались выборы губернатора, и все кандидаты как один решили порадовать избирателей современной световой рекламой, праздничной иллюминацией. Елки, Деды Морозы и Санта-Клаусы торчали на каждом углу, в витрине каждого магазина и у входа в каждое уважающее себя учреждение. Дети обмирали от восторга, и даже взрослые были вынуждены признаться себе, что их волнует эта праздничная атмосфера.

Замерзнув на балконе, но ощущая приятное возбуждение, Андрей оделся и спустился вниз. До кафе, где предполагалось отмечать праздник, он решил пройтись пешком.

— Ну что, поехали?..

Сергей устал ждать сестер, которые никак не могли собраться. Катерина все устраняла перед зеркалом невидимые дефекты внешности, а Светлана отдавала маме и Павлушке последние распоряжения. Наконец все были готовы сесть в машину и сообщить таксисту адрес.

Ольга встретила подругу у входа, хотя праздник был в полном разгаре.

— Наконец-то вы приехали. Светлана, знакомь меня со своими спутниками.

Ольга откровенно рассматривала Катерину и в очередной раз поражалась несхожести сестер. А вот Сергея она решила не смущать — видно было, что его и так напрягает сложившаяся ситуация. Он давно уже не попадал в незнакомые компании, тем более — в качестве сопровождающего. Может быть, он зря согласился? Но ему действительно приятно было провести эту ночь рядом со Светланой. Все остальное, в принципе, можно просто не замечать.

— Андрей, пожалуйста, познакомься. Это Катя…

Ольга сразу взяла инициативу в свои руки, когда увидела, что из двух свободных кавалеров один явно больше всего на свете интересуется содержимым многочисленных бутылок. А вот Андрей казался весьма оживленным и даже, как она случайно услышала, спрашивал у друзей, будут ли в компании свободные дамы. Или он сам может посмотреть вокруг… Учитывая, что за соседними столиками веселилась студенческая компания с явным преобладанием женского пола, надо было брать быка за рога.

Катя была ослепительна — даже немного слишком. Пытаясь вернуть уверенность в себе, она слегка переборщила с макияжем и украшениями. Но захмелевшему Андрею это было то, что надо. Изящная, яркая, чувственная… Здорово, что он не поленился поехать за тридевять земель. Ради такой женщины можно отправиться и на край света…

«Хороша была Катюша…» Эта строчка непрерывно вертелась у него в голове, хоть он и помнил, что у Есенина речь шла о Танюше, да и вообще вся история плохо кончилась. Андрей почему-то с первой минуты знакомства был уверен, что с Катюшей у него все будет очень-очень хорошо.

— Катерина, вы позволите пригласить вас на танец?

— Андрей, подожди! Давай усадим гостей за стол, выпьем, поздравим друг друга, познакомимся.

— А я не хочу, чтобы Катя еще с кем-нибудь знакомилась. — Андрей хозяйским жестом обнял за плечи молодую женщину. — Хочу, чтобы она весь вечер была со мной.

— О, ты ужасный собственник. — Ольга рассмеялась от такой откровенности. — Катерина, опасайтесь этого человека.

— Я женщина бесстрашная. — Катя дерзко взглянула в глаза Андрея. — Волков бояться — в лес не ходить, правда?

— Да вы еще и мудрая женщина…

Катерине по-настоящему нравился ее кавалер. Он красиво ухаживал, ни на минуту не отходил от нее, говорил бесконечные комплименты, в том числе — весьма двусмысленные. Она с благосклонностью принимала его внимание, попав в родную стихию. И сама не заметила, как начала раскидывать знакомые сети — восхищалась своим спутником и тут же давала понять, что завоевать ее не так уж легко. Делала откровенные авансы и вдруг начинала кокетничать с другим. Через два часа Андрею показалось, что от этой женщины он просто сходит с ума.

— Я хочу тебя украсть…

— Нет, нет, надо соблюдать приличия. Я пришла в незнакомую компанию вместе с сестрой…

— Значит, я украду тебя утром. Ты согласна?

— Посмотрим…

Катерина была уверена — наконец-то это настоящий шанс. Важно не упустить момент, закрепить свой успех, но не сдаться слишком рано. Ее волновал Андрей, она и сама готова была отправиться с ним в гостиницу, но понимала, что с этим придется повременить. Надо, чтобы он завелся по-настоящему, был готов на все. «Или он через неделю сделает мне предложение, или… Нет, без всяких „или“. Сделает! Куда он денется — влюбится и женится».

Света со стороны наблюдала за своей сестрой и откровенно веселилась. Катька все-таки молодец. Так закрутила мужика с пол-оборота… И Светлана слегка грустнела от мысли, что у нее так никогда не получится. Вот и Сергей весь вечер ведет себя как-то странно. Молчалив, сдержан, видимо, все еще чувствует себя не в своей тарелке. Разговоры о работе, о Павлушке. Будто ей не нужна романтика?..

— Света, я давно хотел с тобой поговорить…

— Да мы и так вроде бы разговариваем.

— Я не это имею в виду. Понимаешь, я очень мучаюсь от двусмысленности своего положения. Все-таки мы с тобой познакомились, когда я жил с Катериной.

— Да, вы собирались расписываться. Она привела тебя в наш дом познакомиться…

— И я ее знакомил с родителями. Правда, не очень удачно. Мама потом не скрывала радости, что свадьба расстроилась. И я думаю, ей нелегко будет принять тот факт, что ты — Катина сестра…

— То есть?.. Зачем обязательно ставить в известность твою маму, что я прихожу работать в вашу фирму? Или она у тебя контролирует кадры?

— Нет, конечно. Если бы речь шла только о совместной работе, проблем бы не было… Но я надеюсь, что наши отношения станут чем-то большим. Выйдут, так сказать, за рамки деловых и дружеских. — Сергею нелегко давался этот разговор. Он вздохнул, схватил бутылку с вином и щедрой рукой налил себе и Светлане. — Или ты не допускаешь такой мысли?

Света слушала его с замиранием сердца. Вот оно, объяснение, которого она так ждала и боялась. Надо на что-то решаться. Ей так не к месту вспомнилось время, когда за ней ухаживал Аркадий и ее сердце было полно надежд. Где теперь те надежды? Или не стоит, обжегшись на молоке, дуть на воду?

— Знаешь, Сереж, мне не хотелось бы торопиться. Скажу тебе честно: я боюсь перемен. Сказывается горький опыт первого брака. Потом, я всегда думаю о Пашке — как он переживет перемену в моей жизни… Он очень ко мне привязан. Такой смешной…

Светлана невольно улыбнулась. Мысли о сыне согрели душу.

— Я тут на днях прибежала за ним в школу. Как всегда тороплюсь, боюсь, что начальство наедет, психую. Прошу позвать его и сажусь ждать. И вижу, как школьный охранник вытаскивает из угла какие-то очень знакомые штаны. Теплые такие, на синтепоне. Он их надевает поверх тонких вельветовых… Приходит Паша, как ни в чем не бывало начинает одеваться, болтает на отвлеченные темы. Я его спрашиваю, где штаны? Он — ни сном ни духом. Говорит, пойду в классе поищу… Так и не заметил их отсутствия, но когда я ему показала — обрадовался. А накануне перчатки в школе оставил… И так почти каждый день — что-нибудь наденет наизнанку или задом наперед, потеряет, забудет. После штанов я уже не выдержала. Спрашиваю: как можно потерять такие здоровые штаны, не заметить их отсутствия? А он мне: надо во что-нибудь хорошо вдуматься… Такой вот он вдумчивый…

— Молодец малый. Правильно все объяснил. Я в детстве был такой же рассеянный и вдумчивый. Только ты имей в виду — чем больше ты его опекаешь, тем меньше ему нужды о себе заботиться. Штаны не терять он, конечно, научится. А вот отвечать за то, что делает, — только тогда, когда начнет чувствовать последствия своих поступков. А если вы с мамой будете все камешки с его дороги убирать, он так и продолжит парить в облаках…

Светлана не могла не признать, что в словах Сергея есть правда. Уже сейчас понятно, что чем больше самостоятельности она предоставит Пашке, тем лучше для него. Светлане приходилось чуть ли не ежедневно воевать с мамой, которая норовила надеть на внука ботинки, размешать ему сахар в чае, собрать портфель в школу. Для задыхающегося в удушливых объятиях мамы и бабушки мальчишки мужское общество наверняка было бы полезно. Не говоря уж о том, что оно просто необходимо самой Светлане. Оправившись от расставания с мужем, она обнаружила, что ее женская природа протестует против вынужденного аскетизма. Аркадию был не нужен тот темперамент, который проснулся в жене после родов, и ее чувственность находила выход в эротических снах, после которых Светлана не сразу приходила в себя и еще подолгу краснела, вспоминая свои смелые фантазии.

— Ладно, Свет, закончим сейчас этот разговор. Ты подумай… А пока пойдем, потанцуем. Все-таки сегодня такой праздник.

Вино, полутьма, приятная музыка. Французский шансон настраивал немолодых в общем-то людей на романтический лад. Катерина, не отводя восхищенного взгляда, слушала Андрея, Светлана покачивалась в надежных объятиях Сергея. Ей было хорошо, как никогда.

«Может быть, хватит раздумывать? Сомневаться? Взвешивать? Просто поехать к нему — и все. Будь что будет…»

В паузе между танцами, когда прозвучал очередной тост, Света подошла к Ольге.

— Спасибо тебе, подруга. Боюсь, что вашу компанию я не украсила, но мне здесь очень хорошо. Такие приятные люди…

— Вот и здорово. Спешу тебе сказать, что ты прекрасно выглядишь. И в этом платье, и с этим мужчиной. Он тебе явно идет.

— Правда? — Светлана залилась краской. Хорошо, что в полутьме это незаметно. — Я вот о чем думаю: может, нам стоит сбежать отсюда к нему? Это не будет слишком вызывающе?

— Да нет, собственно, дело твое. Только я не советую. Побудьте еще здесь, потанцуйте. Посмотри, как твоя Катя ловко Андрея окручивает… Просто мастер-класс. Я честно восхищаюсь. Он, кстати, неплохой жених. Живет где-то в Подмосковье… Так что увезет твою сестричку из родного гнездышка. А ты, похоже, скоро к своему будущему начальнику переедешь. Останусь я в этой школе одна-одинешенька.

— Не преувеличивай. У нас большой педагогический коллектив.

— Коллектив-то большой. Нормальных людей раз-два — и обчелся.

— Это правда. Но ведь и ты там долго не задержишься. Тебя уже сколько раз в лицей звали?

— Да много. Может быть, уже пора соглашаться.

— Давай с тобой выпьем. Чтобы в Новом году все у нас сложилось. Хочется перемен.

Приближалось утро Нового года. Старики и дети, уснувшие сразу после полуночи, уже просыпались, а те, кто веселился всю ночь, готовились разойтись по домам. Завершилась одна из трехсот шестидесяти пяти ночей года. Но за многие века люди привыкли, что именно в эти часы оживают самые смелые надежды, загадываются желания, принимаются решения.

Светлана и Катерина стояли у окна и смотрели, как занимается рассвет. Зрелище завораживало и рождало волнение в сердцах сестер.

— Свет, ты меня прости. Я себя часто веду как свинья. Но я на самом деле очень вас люблю — и маму, и Пашку, и тебя… Знаешь, я, может быть, уеду в другой город.

— К Андрею?

— Да. Он мне предложение сделал. Неужели, сестренка, наконец у меня все будет хорошо?! Я даже думать боюсь… Мы только познакомились, но я верю, что это серьезно.

— Ты становишься романтичной барышней, Кать. Я очень за тебя рада. Мне тоже показалось, что у вас все получится… И ты, Кать, меня прости…

— За что?

— Да вот получилось, что я у тебя жениха увела. Сергей ведь мне тоже что-то вроде предложения сделал.

— Замечательно. Вы с ним просто созданы друг для друга. Честное слово, я не шучу. Можешь мне поверить… И не надо извиняться — он моим женихом когда был!.. С тех пор столько воды утекло.

Ольга Ивановна тихо стояла в дверях. Она любовалась взрослыми дочерьми — такими разными, но очень красивыми и любимыми.

— С Новым годом, мои дорогие! С новым счастьем!

— Ой, мамочка, а мы тебя не услышали. Как ты так тихо вошла? С Новым годом тебя. Будь здорова и счастлива. — Светлана первая подошла, обняла и поцеловала мать.

— И вы, мои дорогие, будьте счастливы.

— Постараемся. Мы, мам, может быть, в этом году замуж выйдем…

— Вам, что ли, нагадал кто?

— Нет. Но все равно…

— Как же мы две свадьбы сразу осилим?

— Да уж как-нибудь. А может быть, мы и свадеб никаких не захотим. Распишемся потихоньку. Я вообще второй раз замуж выхожу.

— И мой жених уже был женат. — Катя взяла маму за руку и погладила шершавую ладонь. — И все у нас будет хорошо. А ты наконец отдохнешь. Будешь ездить то ко мне, то к Светке. А мы будем тебя холить и лелеять.

«Любимые мои девочки. Только бы вы были счастливы…»

По лицу Ольги Ивановны текли слезы. Радость переполняла ее сердце.

Content

Мария Федорова
Хороша была Катюша

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32