Виктор Поповичев

Петух

Крупнев вышел на крылечко и присел на скамейку. Обвел тоскливым взглядом добротный забор соседа, достал «беломорину», размял трясущимися пальцами, закурил. Горло как кто клещами захватил. Долго кашлял, с надрывом, вытирал глаза рукавом грязной рубахи и хрипло матерился. Потухшая папироса дергалась в его заскорузлых пальцах. Наконец прокашлялся и, глядя на соседского толстомясого кота, дремлющего на перевернутой вверх дном бочке, отбросил потухшую «беломорину» и сказал:

– А чего мне станется? – И встал со скамейки. – Небось от них не убудет. Пока что я тут хозяин.

Потрогав рукой поясницу, спустился с крылечка и пошел к своему сараю.

Открыл дверь. Оглядел копошащихся у верстака мужчин тяжелым взглядом и сказал:

– Так что, ребята, червонец с вас. – Он прищурил глаза.

– Мы же вам вчера отдали. – Михаил Михайлович ткнул пальцем в переносицу, поправляя съехавшие на нос очки. Глянул на Крупнева и развел руками: – Запамятовали?

Шум в голове мешал хозяину сарая сосредоточиться, но общий смысл фразы, заготовленной во время сидения на крылечке, стоял в мозгах Крупнева:

– Времена меняются, – начал он, махнув рукой. – Водка тогда стоила дешевле... Уловил?.. Мой сарай. А не нравится – катись отсюда, яйцеголовый. – Крупнев кивнул на дверь. – Некогда мне болтать: через пять минут зайду, чтоб червонец – вот сюда, – постучал указательным пальцем по свободному краю верстака и вышел, хлопнув дверью.

Вновь забрался на крылечко, присел на скамейку и достал папиросы. Но курить не стал. Стал наблюдать за своим петухом; заметившим дремлющего на бочке кота.

Красивый у Крупнева был петух: весь черный, здоровенный, гребешок высокий, а сережки наоборот – маленькие и поблескивают на солнце бронзой, как новенькие копейки. Но главное, что нравилось Крупневу в петухе, это необычно пышный хвост, похожий на черный, изгибающийся огромным вопросительным знаком нефтяной фонтан, переливающийся на солнце всеми цветами радуги.

– Дай ему, Петро, – шепнул Крупнев, видя, что его петух нагнул голову, поскреб лапами землю, присел и замер, воинственно распушив перья. – Погоняй его, толстомясого.

Петух скакнул на бочку, долбанул спящего кота в голову... Только и видели кота... Затрясся Крупнев в приступе беззвучного смеха, слушая победную песнь своего питомца.

– Счас я тебе хлебушка принесу, – пошел в дом за угощением. – Здорово ты его... Ты б еще и его хозяина, в макушку... Опять вчера на мой огород помои вылил. Счас я тебе, Петро, хлебушка.

– Вот вам и труженик полей, – сказал Алексей из своего угла. – Похмелиться человеку надо. При нынешнем дефиците – проблема.

Михаил Михайлович вытер руки ветошью и пожал плечами.

– Экземпляр... Обратили внимание на его лицо? – спросил он у Вовки и Ивана, прекративших работу. – Зверское лицо... Закончим сегодня?

– Можно и закончить, если премиальные будут или отгул. Как ты, Иван? – спросил Вовка.

– Завтра выходной, отоспимся. – Иван погрузил паяльник в коробку с канифолью. – Может, сегодня и соберем. У меня лично – на пару часов работы.

– Про десятку труженику полей не забыли? – напомнил Алексей.

Иван и Вовка посмотрели на своего начальника. Тот торопливо начал рыться в карманах. Достал мятую рублевку:

– У меня больше нет, – положил ее на место, указанное сараевладельцем.

– Пусто. – Вовка вывернул карманы наизнанку. Иван отложил паяльник и сыпанул мелочь рядом с мятым рублем.

– Что, Михаил Михайлович, прижал вас Крупнев? – Алексей вышел из темного угла сарая, где он лежал на скамейке.

– А что делать? Куда мы сейчас?

– Хорошо. Я заплачу за аренду. – Алексей извлек из кармана джинсовой куртки деньги и небрежно бросил на верстак: – Получите вознаграждение – отдадите... А ведь на водку даю. – Он насмешливо посмотрел на Михаила Михайловича. – Не стыдно? Мне, с моими убеждениями, проще. Вот, сделал вам корпус из ворованного металла и сознаюсь – металл ворованный. Дизайн мой. Все каталоги перерыл, будьте уверены – соответствует всем современным требованиям, хоть за границу посылай. А где бы я взял нужный металл?.. Воровать заставляют обстоятельства. А совесть моя спокойна: ведь для прогресса украл. Печь-то ваша – прогресс?

– Даже за рубежом таких нет, – сказал Михаил Михайлович, помогая Вовке собирать помпу маленького водяного насоса.

– Статейку твою в местной прессе читал, – продолжал Алексей. – Нужная статейка, грамотная. А труженика полей спаиваешь.

Михаил Михайлович поправил очки, глянул на Алексея, но в спор не вступил.

– Так вот и живем, – хохотнул Алексей, направляясь к лавке. – Перевертыши мы все.

В сарай ввалился Крупнев. Сгреб приготовленные для него деньги и молча вышел.

Алексею нравилось наблюдать за работой этой импровизированной бригады. Разные люди, разные характеры, а работой увлечены одинаково. Вовка – пронырливый парень, сколько времени им потрачено, чтобы сделать такое количество деталей: валы, муфты, шкивы – и сделано все наверняка добротно, грамотно.

– Михаил Михайлович, а ты знаешь, сколько Вовка украл у государства, эксплуатируя станок? – спросил Алексей.

– Буксует дядя Леша! – хмыкнул Вовка.

– Молчишь, Михаил Михайлович... Да и что тебе говорить, если сам радиодетали воруешь. Благо списать имеешь возможность. Вот ведь парадокс: Крупнев с вас лишнюю десятку сорвал и пропил, а другими словами – отдал государству; получается, он компенсировал ваше воровство. Частью компенсировал, потому что вы наверняка больше украли.

– Если бы мне дали возможность... – не выдержал Михаил Михайлович. – Если б продавалось... В магазине нет, вот и приходится. – Он поджал губы, с обидой глянув в темный угол. – И я просил бы тебя помолчать сегодня, не до того. Может, до утра управимся.

– Так сразу и испытаем? – предложил Вовка.

– Продукты нужны, – буркнул Иван.

Михаил Михайлович задумался, поскреб острием отвертки макушку и сказал:

– Если Алексей нам даст пятерку, пошлем кого-нибудь в город за продуктами.

– Опоздали, – сказал Алексей. – Последний автобус ушел полчаса назад. Но я у Крупнева петуха во дворе видел, – подсказал он. – Небось пожертвует на прогресс.

– Связываться с ним! – сказал Вовка. Несколько минут работали молча.

– Иван, а как ты оказался в нашей компании? Тебя интересует слава? Или деньги? – спросил Алексей.

Иван отложил паяльник и протер слезящиеся от едкого дыма плавящейся канифоли глаза. Пристально посмотрел в потолок и усмехнулся:

– «В своем стремлении увеличить состояние обнаруживал не алчность, но поиски способов сделать добро...» Так сказал Цицерон про Рабирия Постума.

Алексею нравился этот простоватый на первый взгляд парень. Но за что? Может, за странности увлечений? Как-то не увязывалось, по мнению Алексея, изобретательство с неплохим знанием философии. Причем Иван умел здорово приближать значение тех или иных проблем древности к современным проблемам. Иногда хотелось поспорить с доморощенным философом, но боязнь попасть впросак останавливала. Больше всего на свете Алексей боялся поражений, ущемляющих достоинство, тем более при свидетелях.

Для Алексея не было секрета – Иван в этой импровизированной бригаде играет роль генератора идей, которые в дальнейшем присваивает себе Михаил Михайлович. «Догадывается ли Иван об этом? – подумал он. – Вряд ли. А может, специально наталкивает своего начальника на мысль? Ведь если идеи принадлежат начальнику, их легче реализовать. Странный человек Иван. Странный, потому что не честолюбив. А может, он просто очень хитрый?»

Вошел Крупнев. Поставил на край верстака корзину:

– Тут картошка с огурцами. Перекусите.

Вовка деловито расчистил на верстаке место и помог владельцу сарая разложить на подстеленной газете дымящиеся картофелины и пахнущие смородиновыми листами огурцы. Руки у Крупнева не дрожали.

– Вот это класс! – Вовка посмотрел на Михаила Михайловича и позвал к верстаку Алексея: – Дядь Леш, прошу к столу.

– Так что, жевните чуток, а я... – Крупнев приложил ладонь к уху и легонько склонил голову, – на боковую. А десятку я вам отдам, с получки.

И ушел.

– Вот вам и труженик полей. – Алексей подошел к верстаку и потер рука об руку: – Картошечка – это хорошо.

Несколько минут ели молча, лишь поглядывая друг на друга и громко хрустя огурцами.

Оставшуюся пищу завернули в газету и сунули в оставленную Крупневым корзину.

Иван вскоре закончил паять. Михаил Михайлович велел ему начать монтаж печи.

Алексей вышел из своего угла.

– Я помогу, – сказал Ивану и, используя право старшего, дал ему легкий подзатыльник: – Руки вытри, заляпаешь. Это тебе не на государственном предприятии.

Хорошую вещь сделал Алексей: белоснежная эмаль, хромированные регуляторы, надписи сделаны славянской вязью – красным по белому, черная эмаль окантовок, фирменный знак – «АВИС» – аббревиатура из начальных букв фамилий присутствующих здесь людей. Иван бережно, таясь от Алексея, погладил свою букву пальцем.

– Так и будешь смотреть? – усмехнулся Алексей. Он заметил, как Иван гладил букву.

Поздно ночью печь собрали. Все, кроме Михаила Михайловича, уснули.

Михаил Михайлович любовно гладил эмалированную поверхность печи, ласкал взглядом изобретенные Иваном «вечные» нагреватели и мурлыкал себе под нос сочиненную Вовкой песенку:

Жарит, варит, и печет, и посуду моет. Эко-экономит все и дешево стоит...

Алексей спал на своей лавке в темном углу сарая. Вовка и Иван – в обнимку на освободившемся от деталей печи верстаке. Михаил Михайлович вышел на свежий воздух. Походил по двору. Ему не терпелось включить печь, испытать ее в рабочем режиме, чтоб убедиться окончательно – надежная машина. Правда, все тысячу раз перепроверено, каждый агрегат доводился «до ума» со скрупулезной придирчивостью, но все это не то. Вот сейчас проверить, когда закручены все винтики, собраны все схемы. В окне Крупнева загорелся свет.

«Может, зайти? – подумал Михаил Михайлович. – Авось и ему, наверное, не спится».

Дверь в дом владельца сарая была незапертой. Сам он пил воду из ковша жадными глотками. Вода текла" по оголенной груди на трусы, по волосатым ногам.

– Доброе утречко, – поздоровался Михаил Михайлович, улыбаясь. – А мы все закончили, на неделе увезем в город.

Крупнев поскреб грудь мосластыми пальцами и кинул пустой ковш в ведро.

– Чего надо? – спросил нахмурившись.

Михаил Михайлович растерялся. Ему хотелось поделиться радостью, и вдруг такой тон.

– Петух тут у вас по двору ходил, не продадите? Нам бы печь испытать. Понимаете, очень хочется скорее узнать, как она будет себя вести в рабочем режиме.

– Ты... Ты обалдел?! Какого тебе петуха?

– Я сам не видел, но говорят, у вас петух есть, а кур...

– Моего Петьку хочешь в свою печь?! Да он у меня, как собака, дом охраняет. Да я... Ладно. – Крупнев махнул рукой на дверь: – Вали отсюда. Тут тебе не птицеферма.

– Я же за деньги. – Михаил Михайлович попятился к двери. – Мы специально для сельских жителей печь изобрели. Вот. – Он протянул Крупневу пятерку.

– Дать бы тебе по очкам... Развелось вас, яйцеголовых. Навыдумывали всякой гадости, а теперь спохватились. Умник нашелся, петуха ему подавай. – Крупнев достал из ведра ковш. – Чтоб завтра я вас не видел в своем сарае.

Михаил Михайлович, чувствуя бессилие что-либо сказать на это, выскочил из дома.

– Боже мой, какое хамство... – прошептал он, забежав за сарай. – Я, можно сказать, для его же блага ночи не сплю. Где теперь машину искать? Да и куда печь везти? – Настроение, несколько минут назад такое прекрасное, вдруг сменилось злостью. – Быдло! – крикнул он и стукнул тощим кулаком по добротной стене сарая.

– Кто там? – весело откликнулся Алексей. – Подъ-е-о-о-о-ом! – крикнул по-военному.

Позавтракали оставшейся картошкой с огурцами. Михаил Михайлович к еде не притронулся, сославшись на заболевший желудок.

Обсудили создавшееся положение, связанное с требованием Крупнева освободить сарай.

– А чего думать? Ко мне на дачу печь повезем, – предложил Алексей. – За постой денег не возьму. Попросим Крупнева – на тракторе – махом, и все дела.

– Может, сам и попросишь? – Михаил Михайлович вздохнул.

– С народом разговаривать – не статейки в газету кропать. Мужик – другой мир, можно сказать – марсианин, для тебя по крайней мере. – Алексей повернулся к Михаилу Михайловичу. – Так вы готовьтесь, тряпьем печь обвяжите.

Не прошло и получаса, как к сараю подъехал трактор с прицепом. А спустя немногим более часа печь стояла посреди комнаты на даче у Алексея.

– Умеешь ты с дураками ладить, – сказал Михаил Михайлович.

– Пятерку отдал Крупневу, – сказал Алексей. – Он ведь вчера пропил наши деньги, – значит, сейчас поедет за самогоном. А самогона ему сегодня никто не даст —

участковый, Максимыч, обещал в выходные всех самогонщиков навестить. Водка в выходные не продается. Так что сейчас и продукты будут. Никуда не денется Крупнев – привезет петуха.

– Не может быть, – возразил Михаил Михайлович. – Он так возмутился, я думал, убьет ковшом.

Однако вскоре и вправду подъехал на велосипеде Крупнев. Отвязал от багажника сумку, из которой высовывался роскошный петушиный хвост, огляделся, подошел к поленнице и присел на колоду, поглядывая на окна дачи.

Алексей снял с полки над умывальником стакан, вытряхнул из него зубные щетки на подоконник:

– А ты говорил, что не может быть, – посмотрел на Михаила Михайловича. – Это видишь? – взял с той же полки пузырек с тройным одеколоном, отвинтил колпачок и вылил содержимое в стакан из-под зубных щеток. – Похмелье – жуткая вещь. Тебе этого не понять, интеллигенту.

Михаил Михайлович подошел к окну и стал наблюдать, как Крупнев принял стакан от Алексея и, почесав щетинистый подбородок, выпил.

– Молодец, что петуха живым привез, – сказал Алексей, похлопав Крупнева по плечу. – У меня в холодильнике две курицы есть. Хватит им, чтоб печь опробовать. Если надумаешь свою птичку назад заполучить, вези пару мешков картошки.

– Не многовато ли будет? – Крупнев сел на велосипед. – Картошка нынче дорогая.

– Мне с тобой торговаться резона нет. Или два мешка, или прощайся с петухом. Ну, может, стакан винца в придачу налью.

Крупнев уехал.

– Ловко вы его, дядь Леш, – сказал Вовка, восторженно глядя на хозяина дачи. – Тройной одеколон не больше рубля стоит. Ловко!

– А если он не привезет картошку? – спросил Иван.

– Куда он денется, – сказал Алексей уверенно. – И дело не в петухе, а в стакане вина, который я ему пообещал. Хотя и петух... Красивый, верно? Что за порода такая? – Он глянул на птицу со связанными ногами, безмолвно лежащую на полу у стены.

Пока испытывали печь, готовя в ней продукты, взятые из холодильника Алексея, Михаил Михайлович следил за черным петухом. Почему-то вдруг стало жаль его. Ну чем он провинился, что его взяли и продали, вернее, поменяли на дешевый одеколон? Михаил Михайлович так разжалобился, что взял нож и хотел разрезать путы – освободить петуха, но тот вдруг поднял голову и неожиданно сильно долбанул милосердную руку клювом. От неожиданности Михаил Михайлович выронил нож и повалился на пол, больно ударившись локтем о ножку стола.

– Дурак! – вскрикнул он. – Я ж тебе помочь хотел!

Петух несколько раз хлопнул могучими крыльями и кукарекнул, возвещая миру о своей ловкости.

– Он думал, наверное, что вы его зарезать хотите, – сказал Иван, наблюдавший происшедшее, – Алексей и Вовка были на улице. – Вот и защищался. – Он помог Михаилу Михайловичу подняться. – И опять, смотрите, притих. Мертвым притворяется.

Послышался звук подъезжающего трактора.

Крупнев привез два мешка картошки. Алексей достал из холодильника бутылку портвейна.

Михаил Михайлович вновь подошел к окну. Видел, как Алексей подошел к трактористу, утирающему пот кепкой.

– Вот что, Крупнев. – Алексей подкинул в руке бутылку с портвейном. – Я тебе стакан вина обещал, верно?

– Было такое дело, – согласился тракторист. – Могу отдать всю бутылку. Но петух останется у меня.

«Неужели согласится? – подумал Михаил Михайлович, глянув на связанную птицу, на свою пораненную руку, с которой капала кровь. – Ведь и правда, такой петух может и собаке голову проломить клювом!»

Крупнев глянул в окно, из которого смотрел Михаил Михайлович, и махнул рукой:

– Ладно, давай бутылку. А заместо черного петуха я тебе белого гуся к вечеру привезу.

– Двух гусей, – сказал Алексей, показав два пальца. – Двух гусей, – повторил, сунув пальцы под нос Крупневу.

Трактор отъехал.

– Ну, дядь Леша, ну ловко! – воскликнул Вовка.

– Сволочь ты, Алексей, – сказал Михаил Михайлович.

– Это ты напрасно. Просто даже неприлично, когда гость...

– Сволочь, – повторил Михаил Михайлович. – Издеваешься над человеком. Зачем?

– А десятку, которую я отдал ему за сарай, а пятерку – за трактор? Вы мой холодильник выпотрошили – пятнадцать рублей. Думаешь, я миллионер?

– И все же неприлично так поступать. Что касается денег, то мы их тебе вернем. Через неделю конкурс начнется. Сам знаешь, наша печь займет первое место.

– Первое место?.. Хорошо. Тогда давай поспорим. Если печь займет хоть одно из призовых мест, я отказываюсь от своей доли вознаграждения, если не займет – остается у меня. Ну? – Алексей протянул Михаилу Михайловичу руку.

– Спорьте, Михаил Михайлович, – сказал Иван.

– Вот и прекрасно, – сказал Алексей, пожав протянутую Михаилом Михайловичем руку. – Сразу после решения комиссии приглашаю вас на дачу. Зажарим эту черную бестию, – он кивнул на петуха, продолжающего лежать без движения, – и съедим.

– У нас еще есть целая неделя, – сказал Иван, доставая записную книжку. – У меня мыслишка оформилась. Хотел приберечь ее для другой печи, но раз такое дело... Вовка, надо срочно изготовить два шкива...

– Сделаем. Какой разговор, раз надо, – сказал Вовка, косясь на Алексея.

– И потребуется одна дефицитная радиодеталь, – посмотрел на Михаила Михайловича.

Тот кивнул.

– Жаль мне вас, – сказал Иван, повернувшись к Алексею.

– Дети! Честное слово... Восемьдесят первый год на дворе. Неужели вы думаете... И чего это ты, Ванька, жалеть меня взялся? Это мне вас жаль! – Алексей нервно расхохотался.

– Жаль мне вас, – повторил Иван. – Не придется вам есть петуха. Если вы его, конечно, на двух гусей не поменяете.

Content

Виктор Поповичев
Петух