Фридрих Незнанский

Болезнь претендента

Пролог ЭЛИТНЫЙ ДОМ

Младший лейтенант милиции Воронин хорошо знал этот дом на Октябрьской улице: восьмиэтажная «сталинская» громада с «архитектурными излишествами» – одно из самых заметных зданий в городе. Глядя на него, сразу можно догадаться, что здесь сплошь просторные квартиры с высокими потолками. Не чета не то что пресловутым заполонившим окраины «хрущобам», а даже нынешним скороспелым высоткам с их квартирами улучшенной планировки. Таких жилых мастодонтов в Красносибирске можно пересчитать по пальцам, в центре же он и вовсе один. Поэтому городская верхушка непременно стремилась обосноваться в доме на Октябрьской. Раньше в нем жили руководители крайкома, горкома, исполкома, комсомольские бонзы, ныне сюда стремятся попасть депутаты законодательного собрания края, как его называют, краевого парламента, да не всем удается. Желающих больше, чем квартир. Здесь же обосновались руководители местного УФСБ, УВД, мэрии, да и сам губернатор Аристарх Васильевич Сокольский имеет апартаменты на третьем этаже этого прекрасного, содержащегося в идеальном порядке дома.

Даже если бы Воронину не позвонил капитан из дежурной части отделения, милиционер все равно обратил бы внимание на стоявшую возле элитного дома зеленую «пятерку».

В этом месте вообще редко останавливаются машины, обычно они заезжают в просторный двор, к подъездам. Если же подруливают сюда днем, то, как правило, иномарки, а не задрипанный «жигуленок», который выглядит тут, словно нищий на паперти. Тем более сейчас, когда обочина совершенно пуста, он режет глаз. Что тут делать посторонней машине в одиннадцать вечера?!

Когда патрульный «газик» остановился рядом с «пятеркой», младший лейтенант увидел неподвижно сидевшего за рулем водителя. За опущенным стеклом левой передней двери была хорошо заметна крупная голова с подстриженными ежиком волосами. Лицо у водителя одутловатое и бледное. На просьбу Воронина предъявить документы он прореагировал совершенно спокойно, даже вяло – взял кожаную обложку, лежавшую перед ним на панели, и протянул милиционеру. Фортунов Алексей Эдуардович, 1965 года рождения, техосмотр пройден месяц назад, обязательная автостраховка оформлена.

– Багажник откройте, пожалуйста, – попросил младший лейтенант.

Фортунов с безучастным видом вылез из машины, с едва слышным щелчком открыл крышку багажника, и милиционер ахнул – датчики, замыкатели, взрыватели, заряды… Багажник был до отказа наполнен взрывчаткой.

Часть I НЕТ ПРОРОКА В СВОЕМ ОТЕЧЕСТВЕ

Глава 1 ДЕВУШКА ИЗ «ПЕХОТЫ»

Первая половина рабочего дня у социологов проходила по раз и навсегда устоявшемуся образцу. С утра все сосредоточенно сидели за своими компьютерами, ни о чем не разговаривали между собой, да и по телефонам в это время звонили редко. Перекуры, кофе, обсуждение новостей начнутся позже.

– Тамара! Капустина! – громко крикнул из своего кабинета Сергей Алексеевич.

Мог бы и не звать по фамилии, здесь работает одна Тамара, других Тамар нет. Она догадывалась, зачем в это время понадобилась начальнику. Тот всегда примерно через час после прихода просил приготовить для него чай. Секретарши у Безлепкина никогда не было, а Тамара сидела к нему ближе всех. Вот он к ней и обращается. Вполне логичная дружеская просьба. Вроде бы самому начальнику не пристало готовить себе чай, да и некогда, сотрудники все время атакуют его с разными рабочими делами, телефон трезвонит не переставая. Вот и нашел себе помощницу среди подчиненных. Тамара ничего не имеет против. Для нее это – пара пустяков. Даже воду в электрический чайник не нужно наливать. Поскольку многие часто пьют кофе, он чаще всего наполнен. Остается только включить его, опустить в большую чашку с надписью «Вспоминай Коктебель!» пакетик чая, залить его кипятком, потом насыпать две ложечки сахарного песка – и все дела. Первый раз она предложила начальнику лимон, но оказалось, что у Сергея Алексеевича на него аллергия.

Дверь кабинета начальника закрывается только тогда, когда к нему приходят посетители или тот распекает кого-нибудь из сотрудников. Остальное время она нараспашку. Если Сергею Алексеевичу нужно позвать человека, он кричит, не вставая со своего места, и все прекрасно слышно. В их комнате сидят десять человек. Зал разделен на отсеки двухметровыми непрозрачными ширмами. Говорили, будто у них внутри имеется свинцовая прокладка, которая якобы не пропускает вредное излучение от компьютеров. Правда, их главный компьютерщик Андрей это отрицает. Утверждает, что свинца там вовсе нет, а ширмы поставлены просто для того, чтобы люди не отвлекали друг друга. И вот что удивительно: ширмы тонкие, до потолка не доходят, они едва выше человеческого роста, а в комнате все равно сравнительно тихо. Даже если кто-либо разговаривает в своем отсеке по телефону, то остальным не мешает.

Раньше за этим столом сидела другая девушка, она тоже готовила начальнику чай. Когда та уволилась, вместо нее приняли Тамару, и все ее обязанности автоматически перешли к новенькой сотруднице.

Маленькая организация, куда поступила Тамара, официально называется «Аналитическая группа „Народный голос“. Здесь занимаются социологией: изучают мнение людей о разных событиях. Эти события могут касаться чего угодно: и политики, и бизнеса, и медицины, и спорта. Например, первая работа, в которой участвовала Тамара, относилась к футболу. Нужно было узнать мнение людей о том, какое место займет сборная России на предстоящем чемпионате Европы. Только что поступившая на вечернее отделение института, будущий дипломированный социолог Тамара ходила за руководителем этой темы как собачонка, а он объяснял, как нужно составлять анкеты, как выбирать людей для опроса, обязательно должны быть представлены люди разного социального положения и разного возраста, как вести записи, как подсчитывать проценты. Ей было очень интересно. Таких исполнителей здесь называли „пехотинцами“. Потом она принимала участие во многих разных исследованиях и незаметно хорошо освоила специальность, которая теперь казалась ей не только интересной, но и легкой. Она вошла в кабинет Безлепкина, однако вместо набившего оскомину „Сделай мне, пожалуйста, чайку“ услышала приглашение сесть. Робко устроилась в углу Т-образного стола.

– Тамара, как ты относишься к политике? – неожиданно спросил начальник. – Тебя это интересует?

– А куда от нее деться, Сергей Алексеевич?! И не захочешь следить, так поневоле придется. Вокруг о ней только и говорят с утра до вечера: по телевизору и по радио.

– Это тот минимум, который всем навязывают. А дополнительный интерес к ней имеется? Газеты по пути на работу читаешь?

– Ну… время от времени. Чаще книги. А вообще-то по утрам в автобусе столько народу, что особенно не почитаешь.

– Понятно, сам не на машине езжу. Я почему спрашиваю. – Сняв очки, он откинулся на спинку кресла. – Сейчас у нашей группы появился новый заказ. Думаю поручить эту работу тебе. Ты девочка аккуратная, смекалистая, будучи в «пехоте», во многом разобралась. Самое время приняться за что-то самостоятельно. Это заказ от «Красносибирских ведомостей», однако, уверен, другие газеты подобными цифрами тоже заинтересуются. То есть рынок существует, раньше такого не было. Поэтому сможем наварить на этой теме неплохие деньги. По сути дела, работа несложная, можно сказать, простая, однако таким исследованиям сейчас придается большое значение. Нужно будет регулярно подсчитывать, как распределяются голоса избирателей в поддержку той либо иной политической партии.

– Это связано с выборами? – уточнила Капустина.

– Разумеется. Вот такие данные и будут публиковаться до выборов. Потом пищи не станет, тема автоматически исчезнет.

Подумав, Тамара спросила:

– А будут ли вообще меняться результаты опросов? Я имею в виду вот узнали мы первый раз, как распределились симпатии избирателей. По идее, они и дальше должны оставаться такими же.

– Нет, в том-то и фокус, что это не постоянная величина. Уже проверено. Отстающие партии начинают более активно вести агитацию, привлекают новых сторонников. Поэтому картина в любой момент может измениться. Она не будет постоянной даже для ведущих партий, особенно если те имеют примерно равное количество сторонников. То одна может выйти вперед, то другая. В абсолютном выражении проценты точно будут меняться, тут и сомнений нет. Кто-то из политиков проштрафился, и другие обойдут его на дистанции. Так что давай, Тамарочка, дерзай. Сначала составь список всех партий, участвующих в выборах, потом уже делай анкету. Если возникнут какие-либо трудности, спрашивай, не стесняясь. Работа весьма важная.

Хоть и не часто читала Тамара в газетах про политику, однако тут без особых трудностей разобралась, что к чему.

Суть дела сводилась к тому, что в их Красносибирском крае готовились выборы в законодательное собрание. На места в региональном парламенте претендовали представители различных политических партий. И эти выборы были промежуточным шагом к не менее значимому событию – выборам губернатора края. Человек, занимающий этот пост, получает на своей территории почти неограниченную власть.

Считается, что губернаторов назначает президент страны. Но делает он это не с бухты-барахты: тут необходимо учесть много факторов. Одним из самых главных является отношение населения к будущему правителю. Поэтому законодательное собрание рекомендует президенту двух-трех человек, которые вызовут у жителей региона наибольшее одобрение. А уж глава государства решит, кому из них взойти на престол. Поскольку при этом для избежания лишних конфликтов обязательно учитывается, какую поддержку имеет партия, в которую входит будущий губернатор, то между ними ведется борьба за наиболее многочисленное представительство, то есть за депутатские мандаты.

Окунувшись в дебри Интернета, Тамара узнала, что своих кандидатов на выборы в законодательное собрание выдвинули представители шести политических партий. Судя по количеству упоминаний в прессе, две партии лидировали, то есть имели наибольшее количество сторонников. Это – «Неделимая Россия» и «Союз справедливых сил». «Неделимая Россия» – это так называемая «партия власти», в нынешнем краевом собрании большинство депутатов являются ее членами.

Имелись еще три партии с курьезными аббревиатурами ПИФ, ПАФ и ПУФ. Последняя – Партия усиленного финансирования – была самой малочисленной из этой тройки. Чтобы в нее вступить, не требовалось иметь политических взглядов. Достаточно лишь одолеть имущественный ценз, стало быть, это партия олигархов. При основании партии все городские богачи чохом вступили туда, и с тех пор количество ее членов оставалось неизменным – новых богачей за последнее время в Красносибирске не появилось.

Партия интеллектуального фронта, ПИФ, была более популярна. (Кстати, ее членов очень раздражало, что их сокращение совпадает с паями инвестиционных фондов.) На знамени интеллектуалов гордо красовался девиз «Семь раз отмерь, один – отрежь». Очевидно, подобная сентенция служила для пифовцев синонимом здравого смысла. Их лидер Аркадий Гулагер обещал красносибирцам без обсуждения с ними не предпринимать никаких необдуманных шагов. И подчеркивал – не в том смысле, чтобы принимать их после обсуждения. Нет, обо всем советоваться с горожанами, изучать их мнения, вкусы, желания – вот турусы на колесах, на которых надеялись выехать пифовцы.

Более решительно были настроены члены ПАФ – Партии атлетического фонда. Они проповедовали здоровый образ жизни. «Мышечный корсет на смену пуленепробиваемой жилетке!» – такой лозунг выдал недавно их лидер Константин Пермский, который самым наглым образом ворвался в красносибирский истеблишмент, а теперь рвался в депутаты парламента. В газетах подтрунивали, что любого члена ПАФ легко узнать по монотонно-слоновьей поступи и фигуре – шествует эдакий треугольник: тонкая талия, широченный разворот плеч, наверху прикреплена махонькая, аккуратно подстриженная головка. И что-то в нем обязательно движется: либо челюсть, перекатывающая жвачку, либо в ладонях по кистевому эспандеру.

Кстати, кто-то из доброхотов надоумил Пермского зарегистрировать лозунг про мышечный корсет в агентстве по авторским правам, что Константин и сделал. Поскольку же этот слоган печатался где только возможно – на майках, чашках, ложках, брелоках, – на счет автора потекли бешеные деньги. Он даже подумывал перейти в более престижную Партию усиленного финансирования. Однако всех этих подробностей Тамара знать не могла.

Недавно в крае появилась и новая партия. Красносибирцы небольшого достатка, скромной физической силы и более чем скромного ума объединились, образовав Партию умеренного нейтралитета. Она была настолько малочисленна, что Капустина долго сомневалась, нужно ли включать ее в общий список. Тем более что сидевший за соседним столом сотрудник, узнав про полученную Тамарой тему, тут же рассказал ей анекдот о том, как на выборах мэра один человек получил три голоса. «Безобразие! – закричала ему жена. – Признайся, ты завел себе подружку!»

Все же для очистки совести и эта партия была включена в анкету.

– Состав участников определен правильно, – одобрил составленные Тамарой характеристики партий Безлепкин. – Теперь приготовься выяснять расклад сил.

Глава 2 ЕСТЬ ТАКАЯ ПАРТИЯ

Среди ночи губернатор края Сокольский почувствовал себя плохо, и постоянно дежурившая возле подъезда «скорая помощь» отвезла его в больницу. Третий раз за последние два месяца. Врачи говорят, по весне подобные сердечные обострения случаются. Сейчас только начало марта. Это что же дальше-то будет?!

А ведь до недавнего времени Аристарх Васильевич знать не знал про врачей, даже кичился перед окружающими своим здоровьем. Ровесники жалуются то на одно, то на другое, только и слышишь у них про давление да про язву желудка, то и дело достают из кармана таблетки. В его родне тоже вроде бы все хлипкие. Он же прямо Илья Муромец какой-то вымахал. И очки-то ему понадобились гораздо позже, чем остальным ровесникам, и зубы-то сохранились лучше, чем у других. По виду заметно – богатырь, физически сильный человек, кочергу узлом завяжет.

Таковым и был совсем недавно. И вдруг первая мелкая хвороба прилепилась, за ней вторая, третья. Сначала он не обращал на болячки внимания, а уж когда количество перешло в качество, отправился к врачам. Те за головы схватились: где же вы раньше были, Аристарх Васильевич?! Куда только раньше глядели, совсем запущенный у вас организм.

И пошло-поехало: анализы, процедуры, лекарства. Про кочергу Сокольский уже сам смеялся сквозь слезы: «Я и сейчас ее узлом завяжу. Только развязать не смогу». Болело то в одном месте, то в другом. Когда же схватывало сердце, как сегодня ночью, уже ни о какой работе не думаешь – лишь бы выкарабкаться, пожить еще ой как хочется. В такие моменты сразу накатываются мысли о бренности всего земного, о тех пустяках, из-за которых треплешь себе нервы: доходах, квартирах, бесконечных препирательствах с московскими бонзами. Отдашь концы, и ничего этого для тебя не будет. Так, может, лучше жить потише, поспокойнее. Удалиться на дачку, сидеть по утрам на берегу с удочкой, потом со смаком завтракать – гренки с джемом, апельсиновый сок, затем улечься на диван, обложившись газетами и книгами. Правда, возрасту него не пенсионный, шестидесяти еще нет, три года осталось до юбилея, но по инвалидности можно уйти. Хватит, напахался…

Вот с такими мыслями прибыл Сокольский в больницу для руководящего состава края. Врачи, как водится, вокруг него посуетились, сделали все в лучшем виде. Утром проснулся Аристарх Васильевич как огурчик, от вчерашних крамольных мыслей про дачное уединение и следа не осталось. Уже, несмотря на энергичные протесты жены, вызван помощник, Леонард Глазурин, ему даются указания: позвонить тому-то, написать туда-то. Пусть приедут ко мне Базилевский и Корсарин. Молодой помощник тоже пытался охладить его пыл, мол, не стоило бы сегодня приглашать посетителей, Аристарх Васильевич. После такого приступа необходим покой, повремените денек-другой. Ладно, ладно, Леонард, ненадолго, пусть приедут на часок, к трем, с эскулапами я договорюсь.

Базилевский – это его правая рука, первый вице-губернатор. Поскольку Аристарх Васильевич последнее время часто хворает, он остается на хозяйстве. Григорий Федорович человек умный, за плечами два высших образования – строительное и экономическое, порядочный, что особенно ценил Сокольский при выборе своего первого зама. Такой не должен повести себя по-свински, не должен его подсидеть. Хотя всяко в жизни бывает, однако в коварстве потомственного интеллигента Базилевского заподозрить трудно.

Вот с Корсариным нужно держать ухо востро. Он мужик ушлый, себе на уме. Да у него и должность соответствующая – первый заместитель начальника Главного управления МВД по Сибирскому федеральному округу. На такой работе не до благодушия, особенно по нынешним временам. Владислав Игоревич – полковник. Однако, как он сам шутит, плох тот полковник, который не мечтает стать генералом. Корсарин об этом мечтает больше, чем кто-либо, мечтает страстно, откровенно. Правда, Сокольский может тут помочь постольку-поскольку: милицейское ведомство не его епархия. Да и с Корсариным он связан сейчас в основном по партийной линии – оба активисты политсовета партии «Неделимая Россия».

После массового выхода коммунистов из партии с демонстративными сжиганиями билетов, с громогласными проклятиями тоталитарному прошлому, с заменой портретов Ленина на горбачевские Аристарх Васильевич в глубине души пришел к выводу, что любая партия является злом. Искусственное объединение людей по какому-либо признаку поневоле приводит к новым конфликтам. А уж если существует несколько партий, если происходит разделение на «своих» и «чужих», то от этого добра ждать не приходится. Губернатор тем более должен дистанцироваться от одного объединения, должен стоять над схваткой, быть объективным по отношению ко всем, не принадлежа ни к кому. Однако тут поступило строгое указание из Кремля – нужно было сколотить и возглавить новую партию, «Неделимая Россия». Здесь уж Сокольскому и деться некуда – пришлось надеть на свою шею этот хомут. Правда, сначала он не придал свежему веянию большого значения, думал, простая формальность. Теперь же вон куда повернуло – от партии зависят выборы губернатора. Там должно быть единомыслие, дисциплина, и в какой-то мере это ему на руку. Не впрямую – сам-то уже баллотироваться не будет, здоровье не позволяет. Зато Аристарх Васильевич сможет поставить своего человека, что не намного хуже, чем рулить самому. Во всяком случае, все мыслимые и немыслимые блага за ним сохранятся, значит, он по-прежнему будет кататься как сыр в масле.

Одна закавыка наблюдается – межпартийная конкуренция. Поэтому перед выборами нужно активизироваться, обратить на себя внимание избирателей. Этого и Москва настоятельно требует. Будет мало мандатов в местном законодательном собрании – по головке не погладят.

Именно об этом говорил сегодня губернатор Сокольский с явившимися к нему после обеда соратниками по партии, Базилевским и Корсариным.

Беседа началась после того, как милицейский полковник провел «борьбу с насекомыми». Поскольку губернатор всегда лежал в одной и той же палате, ее вполне могли оснастить подслушивающими «жучками». Компромат сейчас собирается без зазрения совести. Поэтому Владислав Игоревич установил в проводную линию аппарат, подающий мощный высоковольтный импульс. Такие полностью лишают подслушивающие устройства способности выполнять свои прямые обязанности.

– Тигра нужна! – убеждал Сокольский посетителей. – Необходимо придумать что-нибудь эдакое, чтобы привлечь к себе внимание. Сейчас приближается оптимальное время: не слишком рано и не слишком поздно.

Базилевский достаточно вяло протестовал, делал упор на проведение каждодневной работы по дискредитации соперников.

– Насколько я понимаю, избиратели совершенно не читают партийные программы, и тому имеется много причин. Во-первых, все они похожи одна на другую и написаны таким языком, что в них все равно ничего не поймешь. Во-вторых, все прекрасно понимают, что никакая партия не выполнит своих обещаний. Даже если захотят, не смогут. Поэтому избиратели просто смотрят на партийных лидеров – симпатичны те или нет. Кто понравится, за того и проголосуют. Поэтому нужно спокойно развенчивать сусальные автопортреты этих дерьмократов. – Так Григорий Федорович с прямолинейным бюрократическим юмором называл демократов, представителей «Союза справедливых сил». – Ведь все они тоже обычные хапуги. Тот же Самощенко – ведь богатейший человек, живет в роскошном особняке, отдыхает исключительно за границей. Откуда деньги-то? Такие честным трудом не заработаешь. А эта его прихлебательница-вьетнамка. Когда она, сверкая золотом и бриллиантами, вещает из Давоса о социальной справедливости, это же курам на смех. Ведь по узким ее глазам видно, что ей на эту справедливость наплевать. А вот лиши ее халявных поездок в Давос, тут она мигом перегрызет горло. Ее просто надо чаще показывать по телевизору, все от нее и отвернутся.

– Верно! – засмеялся Корсарин. – А Болгарин, про которого часто пишут в светской хронике? Ведь дармоед из дармоедов. Ничего не делает, а каждый вечер болтается по ресторанам. Пусть про него почаще пишут, и весь этот «Союз справедливых сил» без нашей помощи окажется в полном дерьме.

– Так-то оно так, – согласился Аристарх Васильевич. – Это и без того во всех наших интервью подчеркивается. Но нам нужна тигра. Нужна громкая акция. Без акции нынче – труба.

– Что вы имеете в виду? В каком направлении копать?

– Не знаю, ребята. Сами придумайте. Мне кажется, очень эффектно раскрыть громкое преступление, вернее, готовящееся преступление. Схватить злодея за секунду до того, как он нажмет на курок.

Базилевский вставил:

– Они тоже свою тигру готовят. Но химичат с такими предосторожностями, что дальше некуда! Кажется, придумали что-то, связанное с экономикой.

– Владислав Игоревич! – Губернатор с укоризной взглянул на милиционера. – Как же так получается, что ты об этом узнать не можешь?

Тот с виноватым видом развел руками:

– Чуть ли не за границей готовят. Однако, мне кажется, тут большой беды нет. Все равно рано или поздно свой проект они обнародуют.

– Да я не думаю, что им по силам придумать что-нибудь путное, – попытался успокоить губернатора Григорий Федорович. – Там же две извилины в мозгах на всю партию.

– Ну не сами же они думают, – согласился Сокольский. – Может, нашли зарубежных советников.

– Мы тоже можем найти.

– Да ну их к чертовой бабушке! – вскипел Аристарх Васильевич. – Они такого насоветуют, что потом век не расхлебаешь. Мы сами способны придумать что-то дельное. Я, например, в этом не сомневаюсь. Когда рядом со мной такие орлы, нешто мы горы не свернем?!

– Свернем, – дружно улыбнулись оба соратника.

– Иначе получится как с памятником Петру, не к ночи будь сказано.

Этот случай был у всех в памяти. Один заезжий голландский предприниматель посоветовал соорудить в городе памятник Петру Первому, причем размером больше московского. Губернатор и его окружение ухватились за оригинальную идею, сообщили о ней в одном из интервью, так потом жалели: сотни тысяч протестующих высыпали на улицу. Боялись, что их город изуродуют. Пришлось дать задний ход.

Кроме памятника, в губернаторском кругу всерьез муссировались еще две идеи. Сначала решили организовать международное авторалли «Красносибирск-2005», но, проверив состояние дорог и убедившись, какие они разухабистые, от этой идеи отказались. Хотели еще внедрить звание почетного гражданина Красносибирска. Стали прикидывать, кто может быть отмечен таким титулом, и сразу переругались между собой. Поняли, если в обсуждении примут участие представители других партий, такие конфликты возникнут, что мало не покажется.

– Аристарх Васильевич, я только хотел уточнить одну деталь, – сказал Корсарин. – Наша тигра в первую очередь должна опорочить конкурентов?

– Совсем нет. Это никак не должно быть связано с ними. Наша акция должна в первую очередь поднять наши акции. – Он засмеялся, довольный собственным каламбуром. – Показать, что нам по силам то, что не по силам другим. Действовать по принципу «сам дурак» нынче не модно. Устарела такая пикировочка.

Раздался негромкий стук в дверь, и в палату вошла лечащий врач, Надежда Павловна.

– Извините, Аристарх Васильевич, по-моему, вы нарушаете режим. Я попросила бы ваших уважаемых гостей дать возможность больному отдохнуть. К тому же нам до обеда нужно еще провести несколько процедур.

Базилевский и Корсарин послушно распрощались с губернатором и вышли в коридор, где дождались, пока из палаты появится Надежда Павловна. Попросили ее начистоту рассказать о состоянии здоровья Сокольского.

– Окончательный диагноз пока еще не поставлен, сейчас проводится полное обследование. Но уже невооруженным глазом видно, что помимо сердца у Аристарха Васильевича букет серьезных заболеваний. Очень серьезных, – подчеркнула врач.

Глава 3 СОЕДИНЕННЫЕ КРАСНОСИБИРСКИЕ ШТАТЫ

По странному стечению обстоятельств, в то же время, когда в больничную палату, где пребывал губернатор, входили два его соратника, в кабинете генерального директора авиапредприятия «Серебряные крылья» Самощенко тоже появились два руководителя его предвыборного штаба. Это были председатель местного отделения «Союза справедливых сил» Вадим Николаевич Болгарин и Низами Вагифович Ширинбеков – президент охранного холдинга «Сибирь-Эскорт».

Евгений Владимирович Самощенко несколько дней отсутствовал в Красносибирске. За это время он посетил две соседние автономные области. Еще перед отъездом Самощенко намекнул, что, вернувшись, возможно, сообщит им о неких судьбоносных решениях. Все догадывались, зачем он туда едет, однако, суеверно боясь спугнуть удачу, лишних вопросов не задавали. Вернувшись, Евгений Владимирович тотчас пригласил к себе двух самых близких людей.

– Проходите, дружочки, рассаживайтесь, как кому удобно. Чай, кофе желаете?

– Спасибо, я – пас. Хорошенько подкрепился дома, – сказал Ширинбеков и звонко пошлепал себя ладонью по животу: – Полный бункер.

– А я, пожалуй, хлебну кофейку, – согласился Вадим Николаевич.

По неписаному номенклатурному закону директор «Серебряных крыльев» был в костюме и рубашке при галстуке. Только не в темном костюме, какие обычно практиковались при советской власти, а светлом, цвета кофе с молоком. Этот дорогущий костюм он купил в Англии, в одном из лучших лондонских магазинов мужской одежды, и тот придавал ему в высшей степени респектабельный вид. К тому же Самощенко был безупречно подстрижен и выбрит, благоухал отличной парфюмерной водой. Лицо его светилось затаенным торжеством. Чувствовалось, он хочет сообщить соратникам важную и приятную новость, однако не спешит, поскольку ему доставляет удовольствие поинтриговать их, подержать какое-то время в неведении, чтобы потом от его слов получился больший эффект.

– Имею честь доложить вам, что у меня состоялись переговоры с губернаторами обеих областей, – приступил он к делу. – Нельзя сказать, что это была легкая прогулка, приходилось преодолевать определенное упорство, убеждать. Но, в конце концов, дело сделано – они согласились.

– Ну, Евгений Владимирович, вы – гигант! – восхищенно произнес Болгарин. – Браво! Брависсимо!

Самощенко с шутливой церемонностью раскланялся, будто актер после спектакля.

– Неужели даже Супников согласился? – словно не веря своим ушам, спросил Ширинбеков.

– И он тоже. Хотя его пришлось долго уламывать.

– Действительно здорово. Хороший теперь у нас в руках козырь.

Речь шла об идее, которую вынашивал «Союз справедливых сил», а именно – предлагалось объединиться Красносибирскому краю с двумя соседними автономными областями. В какой-то мере выдумка насчет укрупнения регионов не была оригинальной, поскольку уже произошло объединение Пермской области с Коми-Пермяцким автономным округом. Однако в ходе избирательной кампании каждой партии необходимо поставить во главу угла какую-нибудь конкретную проблему. Если «Союз справедливых сил» выскажется за интеграцию с соседями, другим партиям будеттрудно придумать что-нибудь более весомое. И под этим соусом «справедливцы» могут намного опередить остальных конкурентов. Теперь, когда достигнута принципиальная договоренность с соседями, идею нужно срочно озвучить по телевидению и в печати, тем самым закрепив за ней свои авторские права. Остальным только придется от зависти кусать локти.

Правда, до реализации объединения на практике путь еще ох какой далекий. Однако им вроде бы торопиться некуда, пускай канитель тянется годами, им это только на руку.

Довольные однопартийцы принялись живо обсуждать дальнейшие действия.

– В своих выступлениях нам нужно делать упор на практическую реализацию этих шагов, – сказал Самощенко. – Я уже пронюхал порядок действий. Перво-наперво объединение должно быть одобрено законодательными собраниями всех трех субъектов федерации.

– То бишь сами и одобрим, – оптимистично вставил Болгарин.

Пропустив его слова мимо ушей, директор продолжил:

– Затем на совете глав трех регионов нужно разработать соответствующее обращение к президенту, потом региональные депутаты должны его поддержать. Одновременно с этим нужно составлять прогноз социально-экономических последствий объединения, его условия.

– Приличная морока, – сказал Низами Вагифович.

– Само собой, – согласился Самощенко, – однако дело очень важное и нужное. Мы тут сейчас говорим без свидетелей, без журналистов, и все равно нужно признать, что для региона будет большая польза. Насколько мне известно, Кремль подобные шаги одобряет.

Евгений Владимирович с увлечением принялся говорить о том, что в документах, представленных для одобрения в законодательные собрания, должны быть подробно расписаны все условия правопреемственности между тремя субъектами и новым регионом, создания единого бюджета, сохранения федерально-целевых программ, функционирования органов власти, госпредприятий и учреждений.

– Лишь после одобрения идеи всеми тремя регионами процесс объединения вступит в практическую фазу. И во всех трех регионах должны состояться референдумы по вопросу объединения. Одобрит народ – тогда в Государственную Думу будет внесен проект конституционного закона об образовании в составе России нового субъекта. Нет – придется предпринимать новые усилия.

– Можно еще кофейку? – попросил Вадим Николаевич. Ширинбеков неодобрительно покосился на него. Вот ведь завзятый халявщик, не может сидеть спокойно, если дают что-нибудь бесплатно. Теперь будет дуть кофе до почернения, даже если не хочет. Низами Вагифович вспомнил, как оказался вместе с Болгариным на презентации нового сборника стихов одного местного поэта. Книжки лежали стопками на столе, так Болгарин взял себе пять экземпляров. Можно подумать, будет читать такое барахло и кому-то дарить.

– Евгений Владимирович, а почему Супников кочевряжился? Что его не устраивало?

– Конечно, его беспокоят финансовые схемы объединения. Да оно и логично. Каждому боязно остаться на бобах. Нам, кстати, тоже придется поволноваться, от этого никуда не денешься. Поэтому я набросал такой план многоступенчатого процесса объединения, который включает компенсацию расходов на содержание округов и затраты на новые инвестиционные проекты.

– Я думаю, хорошо бы получить в правительстве гарантии, что в течение какого-то времени, скажем трех лет, будут сохранены дотации автономным округам.

– Ты, Вадим, запиши это предложение, мы обязательно выскажем его в Москве. А если бы еще выцыганить из федерального бюджета поступление инвестиций под какие-нибудь масштабные проекты – это вообще мечта.

Они еще долго – Болгарин успел выпить три чашки кофе – обсуждали нюансы будущих действий, и настроение у всех было хорошее.

Глава 4 ТОВАРИЩИ ПО ОРУЖИЮ

Безлепкин чуть ли не каждый день твердил Тамаре о важности ее работы, однако груз ответственности не давил на нее. Все получалось на удивление легко. Люди охотно отвечали на вопрос, какую из шести политических партий они поддержали бы, проходи выборы в краевое законодательное собрание сегодня.

Агентство «Народный голос» подписало договор с редакцией газеты «Красносибирские ведомости» о том, что у них будут регулярно, раз в неделю, публиковаться результаты социологических опросов.

Первый раз в лидерах оказалась «Неделимая Россия», набрав двадцать пять с лишним процентов. «Союз справедливых сил» отстал всего на один процент, остальные шли дружной стайкой, довольствуясь похожими цифрами порядка десяти процентов. Расстановка сил у последней четверки через неделю не изменилась. А лидеры поменялись местами: «Союз справедливых сил» обошел своего основного конкурента на четыре процента. Это очень большая величина.

Представитель редакции говорил, что результаты опросов первое время будут публиковаться по пятницам, мол, чтобы у читателей была на выходные дни пища для размышлений, а ближе к выборам печатать рейтинги даже чаще, два-три раза в неделю. Пусть анализируют, что к чему.

Тут ведь все настолько очевидно, думала Тамара, много времени для анализа не потребуется. Скорее, это важно партийным активистам, они в первую очередь следят за прохождением дистанции.

Мысленно Тамара представляла себе некоего абстрактного партийного активиста в своем кабинете. Сняв пиджак и повесив его на спинку стула, он склонился над лежащим на столе свежим номером «Красносибирских ведомостей» и, обхватив голову руками, задумался…

Реакция лидеров «Неделимой России» была не столь идилличной. Каждый из них бурлил от негодования: как же так получилось?! Что же эти мерзавцы делают?! Каким образом эти негодяи «справедливцы» умудрились вдруг обойти их?!

Базилевский и Корсарин решили сразу ринуться в больницу к губернатору. Нужно успокоить Аристарха Васильевича, иначе тот разволнуется, а ему нельзя, и сразу же подумать об ответных действиях. Нужно дать бой супостату, чтобы обогнать его.

У Леонарда Глазурина, который навещал больного шефа утром, они узнали – Сокольский чувствовал себя вполне сносно, врачи могли его сегодня уже выписать, да он сам попросил остаться до воскресенья. Здесь такой комфорт – не хуже, чем дома: телевизор, мебель, кормежка по высшему разряду. Свежей прессой снабжают исправно, сегодняшние «Ведомости» с результатами опроса Аристарх Васильевич уже видел, однако, вопреки опасениям соратников, оставался достаточно спокойным. Скорее они взвинтили его, их беспокойство передалось губернатору. Корсарин, тот еще более или менее держался, а Базилевский распсиховался, прямо места себе не находил.

– Это все из-за объединения, вот на чем эти собаки спекульнули! Теперь будут носиться с ним, как с писаной торбой! И долдонить про объединение с утра до вечера.

Григорию Федоровичу было около пятидесяти. Он высокий, стройный, худощавый. На длинной шее покоится маленькая головка. Жидкие темные волосы гладко зачесаны назад. Маленькие глазки, маленький носик, маленький ротик. Только залысины у него большие, они уравновешивают остальные мелочи, да очки он носит с большими стеклами. В принципе, у него очень фотогеничное лицо. На крупных планах Базилевский получается мудрым и обаятельным. Партийцы учли это немаловажное обстоятельство – на предвыборных плакатах его снимки стараются делать максимально большого размера.

Его ровесник Корсарин вышел и ростом, и статью. Богатырского сложения человек. Полковник склонен к полноте, вид у него добродушный. Когда Владислав Игоревич в штатском, так он выглядит просто как добрый дедушка. Правда, он предпочитает везде появляться только в своей милицейской форме, в кителе, украшенном бесчисленным количеством значков и планок.

– Нужно что-то придумывать, Аристарх Васильевич, – пробасил Корсарин. – Негоже нам отставать от «справедливцев» даже временно, это всегда производит плохое впечатление.

При их появлении Сокольский начисто забыл, что еще совсем недавно, лежа под капельницей, размышлял о бренности всего земного. Сейчас у него наблюдался прилив сил.

– Придумывать необходимо, друзья мои, кто же с этим спорит, – согласился губернатор. – Работы нужно вести по двум направлениям. Ты бы, Владислав Игоревич, подумал насчет грязной работы. А то получается, все в дерьме, одни они в белом.

– По части компромата?

– В частности. А то ведь глупый человек может подумать, что за ними не водится никаких грешков.

– Нет, мы постоянно делаем упор на то, что все демократы сплошные богачи, олигархи, – напомнил Базилевский.

– Так-то оно так. Только богатство в наши дни уже и не считается большим пороком, во всяком случае, это уже никого сильно не возмущает. Люди со средствами имеются в каждой партии. Нет, нужно найти что-то другое. Тигра нужна! Тигра!

Корсарин понял, раз губернатор обращается к нему, человеку из органов, значит, ему следует обнаружить в окружении «справедливцев» людей, которые не в ладу с законами. А дальше – в зависимости от сферы их деятельности: для наркодилеров подобрать одни рычаги влияния, для неплательщиков налогов – другие. Он пообещал заняться этим вплотную.

– Тебе, Григорий Федорович, тоже не следует сидеть сложа руки. Объединение – вот в чем суть! – патетически воскликнул Сокольский. – Тоже мне нашли козырь! Можно подумать, такой уж это безупречный вариант. Уверен, что объединение несет за собой массу недостатков. Их нужно выяснить, убедительно изложить свои контраргументы и сделать так, чтобы об этом узнали в Москве.

– Прямо сегодня займусь этим, – пообещал вице-губернатор.

– Да уж не откладывай в долгий ящик. Найдешь пару узких мест и сразу бабахни из всех стволов. Не нужно показывать, что мы изучаем их идею под микроскопом, занимаемся ловлей блох. Нет, ребята, недостатки вашего предложения очевидны, они видны на каждом шагу. – Аристарх Васильевич с отеческой теплотой улыбнулся соратникам: – Все ясно, друзья мои?

– Все понятно.

– Тогда, как говаривал Хрущев, за работу, товарищи.

Глава 5 НА СЦЕНЕ И ЗА КУЛИСАМИ

В политической тусовке и особенно среди журналистов два заместителя руководителя администрации президента Крылов и Шатохин считались непримиримыми врагами. В прессе они часто высказывали противоположные взгляды, давали разные оценки одним и тем же событиям, на совещаниях так пикировались между собой, что присутствующим иной раз казалось, что дело до драки дойдет. Ну а многочисленные читатели газет вообще были уверены, что эти два обитателя Кремля так ненавидят друг друга, что дай им автоматы в руки – перестреляют.

Но вот заканчивалось очередное скандальное совещание с их участием, Крылов и Шатохин выходили из зала и преображались, словно артисты, отыгравшие спектакль и смывшие с лиц грим. На самом деле между ними были хорошие отношения, без малейшей фальши поддерживались все внешние атрибуты мужского приятельства. Они вместе ходили в баню и на футбол (оба заядлые болельщики «Спартака»), ездили на охоту, рыбалку, отправлялись семьями отдыхать за границу.

На сегодняшнем совещании спор между ними разгорелся по поводу объединения Красносибирского края и двух соседних автономных областей. Эту идею высказал один из тамошних лидеров «Союза справедливых сил» Самощенко, которого в перспективе многие видели губернатором края. Роман Крылов поддержал такое предложение. Иначе и быть не могло. Он считал, что регионы нужно укрупнять, активно поддерживал объединение Пермской области с Коми-Пермяцким автономным округом. С чего бы ему вдруг изменить свои взгляды. Вдобавок ему импонировал Самощенко. Казалось бы, по возрасту Евгений Владимирович должен быть человеком старой закваски, он – бывший коммунист, сделавший при советской власти успешную карьеру. Ан нет – он не чужд современных новаций, при случае не прочь перенять любой полезный опыт, откуда бы тот ни исходил. Это среди номенклатурщиков его уровня редкость.

Егор Шатохин – ровесник Крылова, оба молоды, им обоим еще нет сорока. По всем статьям это люди одного менталитета, трудно сказать, почему их взгляды на многие явления так разнятся. Во всяком случае, Шатохин по каким-то одному ему известным причинам поддерживал Базилевского. Тот был консерватором и не скрывал, что станет продолжать политику прежнего губернатора, человека жесткого, с крутым нравом.

– А иначе, Роман, на такой должности и нельзя, – сказал Шатохин. – Станет рулить какой-нибудь мягкотелый раздолбай, вроде Самощенко, у него все сразу из рук вырвется. Интеллигентская деликатность в политике до добра не доводит.

Сейчас они сидели в одной из кремлевских столовых, куда вместе отправились сразу после совещания. Попади сюда рядовой человек, он бы ахнул от обилия вкусных и дешевых блюд, набрал бы столько, что с трудом смог бы все съесть. Крылову и Шатохину к такому меню не привыкать, поэтому обед у каждого выглядел достаточно скромно – на закуску оба взяли копченого угря, на первое – борщ, на второе – один шашлык по-карски, другой осетрину, дернули по сто граммов французского коньяка. Все обошлось в копейки.

– Зато Самощенко вольет свежую кровь, – возражал Крылов. – Это необходимо для нормальной жизнедеятельности организма. Тем более что географически регион очень отдален от центра. Видишь, как всех всколыхнула его идея насчет объединения.

– Идейка-то вторична, – скептически заметил Егор.

– Да хоть третична. Важно, что она высказана в нужный момент в нужном месте. То есть предложение сделано с учетом конкретных обстоятельств. Отсюда и большой резонанс.

– Но ведь и популизмом эта перспектива сильно попахивает. Если бы он об этом говорил раньше, независимо от конъюнктуры, тогда другой коленкор. Когда же кандидат в губернаторы этим спекулирует, то он производит впечатление обыкновенного торгаша, обеспокоенного лишь собственной выгодой.

– А кто вообще знал его позицию?! Раньше у Самощенко не было возможности высказывать собственные идеи, не было у него трибуны. Сейчас же он знакомит людей со своими взглядами. Не вижу тут ничего зазорного. Все политики стараются привлечь на свою сторону избирателей.

Его доводы никоим образом не поколебали позиции Шатохина. Тот по-прежнему слушал его с насмешливой улыбкой. Потом он сказал:

– У Базилевского тоже имеются убедительные аргументы. Даже с чисто формальной точки зрения объединение потребует огромных затрат. И он не хочет превращать федеральный бюджет в дойную корову. Уже одно это делает ему честь.

– Много слов! И только! – Роман досадливо всплеснул руками. – Как ты не понимаешь, что потом он потребует как можно дороже оценить свое благородство и тогда действительно превратит бюджет в дойную корову.

– С чего ты взял?

– Да потому что хитрый Сокольский всегда действовал похожими методами. А ты сам сказал, что Базилевский верный продолжатель его дела.

Некоторое время они сидели молча. Шатохин машинально складывал и разворачивал пеструю бумажную салфетку. Наконец он сказал:

– Слушай, Роман, что, если сделать так: мы не вмешиваемся в их дела. Пусть сами разбираются, что хотят, то и воротят. Как получится, так и получится.

– Согласен, – кивнул Крылов. – Мне их выборы – тоже лишняя головная боль.

– Значит, договорились. Сами в Красносибирск не звоним ни под каким соусом. Станут приставать – соблюдаем дистанцию, не позволяем им садиться себе на шею. Ато если каждого кандидата поддерживать, никаких нервов не хватит.

После обеда они разошлись по своим кабинетам, находившимся в противоположных концах коридора второго этажа. Вернувшись к себе, Шатохин сразу позвонил Красносибирскому вице-губернатору:

– Какие новости, Григорий Федорович?

– На четыре процента обошли нас «справедливцы» со своим объединением. Во всяком случае, об этом сообщает публикация в газете.

– Ну я так и думал. Только паниковать рано, не дергайтесь. Я тут сейчас разговаривал с Романом Крыловым, он по-прежнему горой за Самощенко. Мы договорились особенно не вмешиваться в ваши дела. Но ведь Роману верить нельзя ни на грош, соврет и недорого возьмет. Это же первейший брехун в администрации. Поэтому вам требуется предпринять шаги по нейтрализации Самощенко.

– Что бы вы посоветовали, Егор Николаевич?

– Я? – удивленно переспросил Шатохин. – А почему я должен что-то советовать? Неужели у вас там не хватает головастых людей, чтобы решить проблему?! Сами думайте. Все, что от меня потребуется, я сделаю. Будьте спокойны. Но не могу же я отсюда уследить за всеми подробностями. Взять те же результаты опроса общественного мнения. С какой сырости они возникли? Почему их публикуют в таком виде? Вы уж потолкуйте по душам с этими социологами, свяжитесь с редакцией, чтобы в следующий раз такого не было.

В это же самое время сидевший в своем кабинете Крылов разговаривал по телефону с Красносибирском – с генеральным директором «Серебряных крыльев»:

– Евгений Владимирович, я сейчас побеседовал с Шатохиным. Очень уж он заинтересован в том, чтобы на губернаторство сел Базилевский. Прямо землю роет. Уж так ему этого хочется! Обещал сохранять объективность, но по глазам видно, врет. Он вообще слова правдивого не скажет, это за ним водится. Поэтому будьте начеку, ни в коем случае не расслабляйтесь. Теперь, когда Шатохин начнет делать «Неделимой России» многозначительные намеки, от них можно ожидать любой гадости.

Глава 6 ШЕРШЕ ЛЯ ФАМ

Алексей Фортунов часто думал, почему Ширинбеков уволил его, как говорится, среди полного здоровья, то есть без видимых причин. Думал, анализировал и не находил внятного ответа. Типичная ирония судьбы: обнаруживать затаенные обстоятельства жизни других людей умел – как частный детектив, а вот разобраться в причинах собственного увольнения долгое время не удавалось. И лишь постепенно из случайных реплик, из сделанных вскользь замечаний теперь уже бывших сотрудников он догадался – причина в женщине. Виной всему элементарная ревность Низами Вагифовича, хозяина агентства, в котором служил Фортунов.

Официально оно именовалось частным охранным агентством, имелся там и отдел детективного расследования. Работала у них в агентстве молодая женщина Ирина Сперанская, инженер-экономист. Было ей лет тридцать пять, в Красносибирск она приехала не то из Омска, не то из Томска, где у нее остались родители. Ирина замуж никогда не выходила, причем непонятно почему – все было при ней: женщина содержательная, остроумная и внешне симпатичная. Фортунову было жалко, что она такая одинокая, Алексей чисто платонически оказывал ей знаки внимания, осыпал комплиментами. Близких отношений с ней он не искал – пусть даже эта Ирина и симпатичная, да его жене все равно в подметки не годилась. К тому же Фортунов не сторонник того, чтобы заводить романы на работе. Это всегда противно. Однако со стороны могло показаться, что человек воспылал к инженеру-экономисту страстью. Ей самой это могло показаться.

На самом деле оказалось, что эта тургеневская девушка, которая говорила, что вечерами в одиночестве смотрит телевизор и вышивает, была любовницей Ширинбекова. Однако уж так ловко они скрывали свою связь, что Фортунову и в голову не могло прийти такое. Поэтому и недоумевал: что это Низами Вагифович все чаще и чаще к нему придирается? Первое время он относился отлично, давал понять остальным сотрудникам, что возлагает на него большие надежды. А постепенно начал цепляться к Алексею с глупейшими замечаниями, покрикивать, когда они оставались наедине, а потом и при посторонних. Надоело это Алексею, и в один прекрасный день он уволился.

Увольнение Фортунова произвело в городе фурор. Все считали, что Алексей правая рука Низами Вагифовича, ведь тот сам частенько говорил про его способности и таланты. Некоторые видели в нем преемника Ширинбекова – те, которые были в курсе, что он готовится организовать новый охранный холдинг и один из «кустов» оставит на попечение верного человека, то есть Фортунова. И лишь люди, хорошо знавшие вздорный характер владельца охранного агентства, находили это в порядке вещей.

Как ни покажется удивительным, Ширинбеков – коренной красносибирец, здесь он родился и вырос, тут и сейчас проживают его родители. Вся остальная многочисленная родня обосновалась в Азербайджане. После окончания здешнего спецучилища ФСБ, где Низами был на хорошем счету, он умудрился перевестись в Москву и много лет трудился в центральном аппарате ФСБ, дослужился до звания полковника и даже возглавлял один из отделов.

При всяком удобном случае отставной полковник подчеркивал, что уволился из органов по собственному желанию. Формально так оно и было. На самом деле с таких должностей по своей воле никакой нормальный человек не уйдет, для этого должны появиться крутые причины. Ходили слухи, что у максималиста Ширинбекова, обладающего взрывным характером, возникли крупные неприятности, связанные с превышением власти и с обвинительным уклоном в расследовании дел. Сам Низами Вагифович причиной своего увольнения называл мизерный оклад. Это звучало правдоподобно, тем более что в Красносибирске он быстро сколотил одно из первых в стране частное охранное агентство, денежки потекли к нему ручьем. Достаточно быстро у его агентства появились филиалы в Москве и Санкт-Петербурге. Его клиентами были известные политики, представители шоу-бизнеса, телеведущие. Особенный авторитет его фирме придавали заезжавшие в Россию всемирно известные фигуры – барон Ротшильд, владелец оружейного концерна миллиардер Флик, модельер Пьер Карден, арабский шейх Ибн Яксан с гаремом и многие другие. Никого из них в России пальцем не тронули, а за услуги они платили охранной фирме баснословные деньги. Поэтому Ширинбеков жил припеваючи.

Однако помимо денег Низами Вагифовича очень привлекала власть. Этого у него не было. Был авторитет, много подчиненных, но настоящий власти, такой, которая заставляет повиноваться тебе сотни, а то и тысячи людей, увы, не было. Он же об этом беспрерывно мечтал, выискивал какие-либо пути к ее достижению, но всякий раз удача ускользала из его рук. Наконец сейчас ему показалось, что он сделал ставку на верного жокея – Ширинбеков возглавил предвыборный штаб партии «Союза справедливых сил». В случае победы у ее лидера, директора авиапредприятия Самощенко, появлялись большие шансы занять губернаторское кресло. Тогда Ширинбеков мог рассчитывать на место первого вице-губернатора. А это такая власть, при одной мысли о которой дух захватывало. Особенно если край объединится с двумя соседними автономными областями. Тут, считай, возникала возможность обладания правами похлеще иного заграничного президента. Сейчас же он никакой особенной властью не располагал. Разве что мог уволить Лешку Фортунова, осмелившегося «строить глазки» Ирке Сперанской.

Оставшись без работы, Фортунов первые два месяца чувствовал себя спокойно. Кое-какие денежные накопления у него имелись, жена работала – она терапевт в районной поликлинике, значит, как думал, с голоду не помрут. Хотел со временем найти себе какое-нибудь дело.

Однако время шло, а никакой работы не подворачивалось. Раньше капитан Фортунов служил на Северном Кавказе, в инженерно-саперных подразделениях. После сильной контузии он ушел в отставку. Затем, женившись, переехал в Красносибирск, и у него здесь было мало знакомых. Известное дело – при устройстве на работу в первую очередь требуются личные связи. Нужно, чтобы кто-нибудь тебя привел, представил, рекомендовал начальнику. С этим у Алексея были проблемы. Его вообще нельзя назвать коммуникабельным человек, он трудно сходился с людьми. Фортунов был таким молчаливым, что в школе его звали Герасимом.

Просидев два месяца дома, бывший офицер почувствовал легкую тревогу. Деньги таяли, новых поступлений не было, и не просматривалось никаких вариантов трудоустройства. Он призадумался: «Если и дальше так будет продолжаться, то на плечи жены упадет слишком большая нагрузка». Алексей не шиковал, он только курил, да и то в последнее время в этом стал себя ограничивать – начал покупать сигареты подешевле. И вдруг…

Какое все-таки счастье, что в нашей жизни существует это спасительное «вдруг». Без него жизнь была бы не только пресной, но и беспросветной. В самом деле, как можно жить на белом свете, если бы не существовало неожиданностей. Только они переводят жизнь человека на другие рельсы, и, разумеется, всякий надеется на то, что новая колея прямиком приведет его к счастью.

После завтрака Алексей сидел на кухне и, покуривая, читал свежую газету, вернее, изучал объявления о приеме на работу, когда раздался телефонный звонок. Поздоровавшись, вежливый мужской голос попросил позвать Алексея Эдуардовича.

– Да, это я.

– Очень приятно. С вами говорит Владислав Игоревич Корсарин.

Глава 7 ЗВОНОК НЕЗНАКОМЦА

Новое задание увлекло Тамару Капустину, и она работала не покладая рук. Анкеты распространялись на многолюдных сборищах: концертах, спектаклях и даже на спортивных соревнованиях. Во Дворце спорта проходил теннисный турнир, и Тамара каждый вечер возвращалась оттуда с целым рюкзаком заполненных анкет. Безлепкин напоминал ей о том, что должны быть охвачены все возрастные категории и социальные слои. Она ездила в институты, воинские части, районные собесы. Горожане были охвачены полностью. Сейчас Тамара готовилась провести опрос сельских жителей. После обсуждения в агентстве выбрала в качестве объекта деревню Зеркаловка, находившуюся в сорока километрах от Красносибирска. Там есть железнодорожная станция, несколько магазинов и лесопильный завод. Но большинство жителей занято на сельскохозяйственных работах. Получится, что называется у социологов, репрезентативная выборка, ответы дадут типичную и точную картину.

Вечером накануне поездки в Зеркаловку у Капустиных дома раздался телефонный звонок.

– Тебя, – сказал Тамаре снявший трубку отец.

– Кто? – шепотом спросила она. Отец недоуменно пожал плечами.

– Тамара Александровна? – зажурчал мужской голос. – С вами говорит некто Павел Иванович Ульянов. Я ваш коллега, социолог, занимаюсь опросом общественного мнения. Сейчас, в частности, мы изучаем отношение людей к различным политическим партиям перед предстоящими выборами в краевую думу.

Голос был приятный, а вот интонации довольно скользкие. Тамара сразу это почувствовала. К тому же ей не понравилось нарочитое обращение к ней по имени-отчеству.

– Тамара Александровна, мы ознакомились с подготовленными вами данными, публикующимися в «Красносибирских ведомостях», и крайне удивлены. Мы проводим аналогичный опрос, и у нас получились совершенно другие результаты.

– Не знаю почему…

– А я вам объясню. Потому что, Тамара Александровна, вы взялись не за свое дело. У вас еще нет опыта для такой важной работы. И то обстоятельство, что вы спешите обнародовать свои результаты, только подтверждает это. В спешке вы ничего не анализируете. Действуете по принципу «вали кулем, потом разберем». А ведь это очень важное дело – вы формируете общественное мнение.

Отец заметил, что Тамара сглотнула слюну и побледнела. Он понял: дочь ведет неприятный для себя разговор.

– Наше агентство публикует еженедельные данные по договоренности с редакцией, – оправдывающимся тоном сказала она.

– Значит, редакция надеялась получить качественную работу, а вы подсовываете явную туфту! Детский лепет на лужайке! – почти злобно произнес невидимый собеседник.

– А в чем наша ошибка? – Капустина перешла в наступление. – Почему вы так говорите?

– Ошибка в том, что вы публикуете фальсифицированные данные.

– Почему вы так думаете?

– Потому что у нас очень квалифицированный штат сотрудников. Мы все тщательно проверяем. «Неделимая Россия» лидирует со значительным отрывом. «Союз справедливых сил» борется с засевшими в ПАФе коммунистами за второе место. Вы же даете совершенно другую картину. Поэтому, Тамара Александровна, должен предупредить вас – если вы не перестанете так нагло манипулировать цифрами, то пожалеете. Мы устроим дикий скандал и размажем по стенке и лично вас, и все ваше агентство! – почти прокричал собеседник и бросил трубку.

Тамара от страха была ни жива ни мертва. Александр Никитич заставил ее сесть, попить воды, после чего попросил дочь рассказать о так взволновавшем ее разговоре. Прервав готовку, из кухни пришла мать, Алевтина Ивановна. Тревога охватила и ее.

Тамара сбивчиво пересказала родителям содержание разговора. Выслушав ее, отец повернулся к жене:

– Ну что – дождалась?! Это – неприкрытая угроза. Даже за такую безобидную работу нашей дочке угрожают. И после этого ты будешь по-прежнему утверждать, что жить в этой стране безопасно.

Его слова были очередным доводом в их постоянном споре по поводу отъезда в Америку. Александр Никитич денно и нощно мечтал уехать туда, Алевтина Ивановна категорически возражала. Каждый постоянно находил доводы правильности своих взглядов.

– Подожди горячиться, – осадила мужа Алевтина Ивановна и спросила Тамару: – Как фамилия этого социолога?

– Ульянов.

– Нужно будет проверить, существует ли такой.

– Конечно нет! – воскликнул Александр Никитич. – Ребенку ясно, что фамилия вымышленная. Просто звонил кто-то из штаба «Неделимой России». Дочка, мне кажется, тебе не нужно завтра ехать в деревню. Это опасно.

– Я же уже договорилась на работе. Все подготовлено.

– Позвони Безлепкину и обрисуй ситуацию.

Мать согласилась, что имеет смысл рассказать о звонке начальнику.

Выслушав Тамару, Сергей Алексеевич сразу сказал:

– Не надо завтра никуда ехать.

– Хорошо, – ответила она.

Повесив трубку, Тамара сказала родителям:

– Он считает, что это происки конкурентов. Завидуют нашему союзу с редакцией. Поэтому в Зеркаловку можно смело отправляться. И правильно – подумаешь, всякие босяки будут указывать, что мне делать!

Глава 8 КОНФИДЕНЦИАЛЬНАЯ БЕСЕДА

Встреча была назначена в большом здании на окраине города. В нем размещалось много офисов – по обе стороны от входа вывески налезали одна на другую. Судя по всему, здесь была пропускная система, однако Фортунову пропуск не понадобился: направо перед турникетом начинался длинный коридор. Пройдя туда, он разыскал нужную комнату.

Постучав и услышав разрешительный отклик, Фортунов вошел в комнату без окон, где сидел охранник в форменной куртке.

– Вам к кому?

– К Владиславу Игоревичу.

– Ваша фамилия?

– Фортунов Алексей Эдуардович.

– Проходите. – Коротким кивком охранник показал на дверь, ведущую в следующую комнату.

Войдя туда, Фортунов увидел сидевшего на кожаном диване крупного мужчину в коричневом костюме. При появлении посетителя богатырь захлопнул книгу, которую до этого читал, бросил ее на журнальный столик и с приветливой улыбкой шагнул навстречу Алексею Эдуардовичу, протягивая обе руки. Его лицо сияло так, будто он встретил отца родного.

Кроме дивана и журнального столика, в комнате рядком стояли несколько разнокалиберных стульев и коричневый несгораемый шкаф.

– Скудости мебели не удивляйтесь, – предупредил Владислав Игоревич. – Это не мой кабинет, я просто находился в этом здании по делам. А работаю я первым заместителем начальника главного управления МВД по Сибирскому округу. Так что кабинет у меня более презентабельный, надеюсь, при случае убедитесь, и пусть вас не смущает убогость обстановки, в которой мы встречаемся. Вы же прекрасно понимаете, представители нашей службы не все дела делают во фраках и манишках.

Эти слова Фортунов слушал с отсутствующим выражением лица. Его интересовало только конкретное предложение о работе, не терпелось узнать, сколько денег ему будет предложено. Корсаринже, казалось, задался противоположной целью и делал все, чтобы оттянуть самый важный момент разговора. Он монотонно развивал свою мысль о несоответствии внешнего антуража, сплошь и рядом уродливого, и истинной сущности их работы – необходимой и героической.

– Это только в кино все бывает или только черным, или только белым. В жизни же все настолько переплелось в тугой узел, что порой невозможно различить, где кончается одно и начинается другое. Кажется, занят благим делом, а оно может оказаться вредным, и наоборот.

Лишь когда Алексей Эдуардович начал ерзать от нетерпения, Корсарин объяснил, что милиция не в силах совладать с одним наглым металлургическим магнатом.

– Это чума, бедствие. На него нет никакой управы. Связи, деньги, вечно он выходит сухим из воды. И всем вокруг известно, что это негодяй высшей марки, воплощенный порок, подлец, на котором пробы негде ставить. А официально справиться с ним не могут. Поэтому нами принято коллегиальное решение уничтожить его, что называется, явочным порядком. Общество после такого, мягко выражаясь, не совсем законного поступка вздохнет с облегчением. Это – логичный шаг, способствующий расцвету жизни. В глубине души его одобрит всякий мало-мальски здравомыслящий человек.

– То есть мне придется его взорвать? – уточнил Фортунов.

– Вообще-то вы его в глаза не увидите, – ответил Владислав Игоревич. – Ликвидация мерзавца задумана нами как многоступенчатая операция, в которой задействованы десятки людей. Каждый из них выполняет маленький кусочек работы. Надеюсь, понятно, какие преимущества мы получаем при таком способе устранения неугодного человека. На каждом участнике будет лежать минимальная ответственность, и практически он не будет чувствовать себя виноватым в содеянном.

В результате длительной беседы Алексей Эдуардович выяснил, что ему предстоит перевезти на чужой машине взрывчатку из одного района Красносибирска в другой – с окраины в центр, туда, где расположен гараж металлургического магната. Там другие люди заберут у него груз, и он – свободен.

Фортунов прекрасно понимал, что без сообщников в таком деле не обойтись. Не действуют организаторы взрывов в одиночку. За десять лет чеченской кампании он пристрастился к войне. Алексей переживал из-за того, что власть в Чечне передали бывшим врагам и даже присвоили им высшие награды России. Неуничтоженный Басаев продолжает лютовать как ни в чем не бывало. Поехать туда и пострелять «духов» уже нельзя. Знакомый капитан из Новосибирска пострелял – по судам затаскали. А тут предлагают вести собственную войну. Почему бы и не вести, если ничего другого не умеешь, как машину водить да ставить фугас.

Когда Владислав Игоревич назвал сумму гонорара за эту работу и сказал, что в случае согласия сразу заплатит ему аванс, двадцать пять процентов, у Фортунова пропали последние остатки сомнений.

– Естественно, в нашем спектакле участвует ограниченное количество людей. Мы не можем трубить о готовящейся операции на каждом перекрестке. Зачем давать повод всякого рода правозащитникам выражать формальное недовольство нашими действиями? Опять же, пусть в глубине души они одобрят конечный результат, а рожи кривить станут. Поэтому могут случиться всякие накладки, – предупредил милицейский начальник. – В любом случае фамилия металлургического магната не должна прозвучать ни при каких условиях.

– Что если меня вдруг задержат?

– Ну, надолго-то не задержат, – усмехнулся Корсарин. – Мы будем держать ситуацию под контролем и быстро вас вызволим. Я все-таки не последний человек в нашем ведомстве.

– Пока вы появитесь, меня успеют обвинить в уголовном преступлении.

– Все нужно свести к политике. У нас такой вариант предусмотрен. Если что – каждый говорит, мол, готовилась акция устрашения против лидера партии «Неделимая Россия» Григория Базилевского. Почему отвлекающим объектом выбран именно он? Дело в том, что Григорий Федорович проживает в одном доме с магнатом. В том же доме, правда, живет и губернатор Сокольский. Однако Аристарх Васильевич, не скрою, сейчас сильно болен, это – уходящая фигура. А Базилевский политик новой формации, он будет одним из основных претендентов на губернаторский пост. Безусловно, сейчас у него много недоброжелателей. Попытка покушения на него никого не удивит. Вопросы есть?

Теперь Алексея Эдуардовича интересовали только технические подробности: время, место встречи, доверенность, по которой он имеет право пользоваться чужим автомобилем. Ни один из его вопросов не поставил Корсарина в тупик, и уверенность полковника милиции в успехе, она сквозила в его словах, постепенно передалась Фортунову.

После ухода довольного полученным авансом отставного капитана Владислав Игоревич позвонил Базилевскому и с воодушевлением рассказал ему об их договоренности. Правда, едва поговорил с первым вице-губернатором, как настроение его было слегка подпорчено, – позвонил начальник оперативно-розыскного отдела и сказал, что обнаружены следы главного бухгалтера коммерческого банка «Красносибирск-трэйдинг» Елены Кригер. Известие его не обрадовало.

С Кригер произошла дурацкая история. В пятницу вечером после гастролей вернулся ее муж, музыкант эстрадного ансамбля. Жены дома не нашел, записки она не оставила, а мобильник был заблокирован. Он начал названивать ее подругам – никто не знал, где она. На следующий день музыкант написал в милицию заявление о пропаже супруги. Корсарин обрадовался – ведь владелец «Красносибирск-трэйдинга» приятель Ширинбекова. Возможно, он выделил средства на предвыборную кампанию Самощенко, а главного бухгалтера убрали как нежелательного свидетеля. Милиция встала на уши. Сейчас же легко выяснилось, что Кригер написала на работе заявление об отпуске, улетела в Москву, а оттуда в Грецию и, похоже, отправилась в теплые края не одна, а со своим любовником, юристом этого же банка. Значит, случился облом – хорошего компромата на Самощенко не получилось. Тем более нужно ценить договоренность с Фортуновым.

Глава 9 ПРИГЛАСИТЕЛЬНЫЕ БИЛЕТЫ

Тамаре Капустиной очень понравилось в Зеркаловке. Обычно она если и попадала в пригороды Красносибирска, это было только летом, в дачный сезон. У Капустиных имеются традиционные шесть соток, полученные давным-давно. Родители очень любят там возиться – мать выращивает цветы, отец следит за огородными грядками, Тамара по мере надобности помогала тому из них, кто в данный момент просил. Сегодня она поехала на электричке в противоположную от их дачи сторону, от Красносибирска в северном направлении, и с удовольствием глазела в окошко на новые места, в основном разглядывая весенние пейзажи. Населенных пунктов по этой дороге оказалось совсем мало.

Приехав в Зеркаловку, она сразу направилась к председателю поселковой администрации, которому накануне звонила из города. Тот встретил молодую горожанку с распростертыми объятиями. Моментально созвал всех людей, которых заранее наметил ей в помощники. Тамара провела подробный инструктаж по поводу заполнения анкет. Обсудили объекты, где будут раздавать опросные листы. После этого она действительно могла приняться за еду, как настоятельно уговаривал председатель. Однако Тамара все же предпочла тоже участвовать в работе и пошла на лесопильный завод. Помимо всего прочего, хотелось поговорить с рабочими, прочувствовать их настроение, убедиться в правильности своих выводов. И казалось, беседы с ними все подтвердили.

Обратный путь тоже прошел без приключений. Тамара ехала в переполненном автобусе и была совершенно спокойна. Чего нельзя сказать о ее родителях. Алевтина Ивановна и Александр Никитич целый день не находили себе места, без конца звонили ей по мобильнику. Безлепкин тоже очень волновался, и, придя домой, она первым делом позвонила ему – успокоила, услышав в ответ добродушную выволочку за непослушание.

Памятуя неприятный телефонный разговор с незнакомцем, Тамара предельно тщательно обрабатывала анкеты, неразборчивые и неправильно заполненные безжалостно выбрасывала. И все же окончательный результат полностью совпал с тем, который был на прошлой неделе.

Обычно Капустина передавала данные по электронной почте, потом звонила уточнить, получено ли. Когда она позвонила в этот раз, заведующий отделом информации, человек со смешной фамилией Платочек, попросил ее зайти в редакцию. Тамара даже не спросила зачем, решила, что нужно перед подписанием номера в печать проверить правильность материала.

Редакция находится недалеко от агентства, в пятнадцати минутах ходьбы. Платочек ничего не стал показывать, он даже не предложил ей сесть, а сразу сказал:

– Сейчас я провожу вас к нашему главному редактору. Он хотел с вами поговорить.

Заведующий отделом информации – человек среднего возраста, ближе к пожилому, и Тамара подумала, что уж главный редактор, наверное, постарше и посолидней. А увидев совсем молодого светловолосого парня, с трудом скрыла свое удивление.

Представив Тамару, Платочек совсем по-домашнему сказал ему:

– Костя, так я смотаюсь в типографию. Мне же не нужно присутствовать при вашей беседе?

– Конечно, идите, – кивнул главный.

Было забавно наблюдать, как подчиненный обращается к начальнику на «ты», а тот к нему на «вы». Она обращалась к заведующему отделом информации по имени-отчеству, а главного тот представил ей просто Константином.

– Тамара, я попрошу вас прочитать мне небольшую лекцию по социологии. Слышал, раньше у нас на социологов не учили, пришли специалисты из смежных областей, в основном из экономики, быстро все освоили. Мне почему-то казалось, что это сравнительно простая дисциплина. Тем не менее в редакцию звонят многие люди и высказывают недовольство теми данными, которые публикуются в нашей газете.

– Читатели?

– Они представляются как ваши коллеги, работающие в других местах. Эти люди утверждают, что тоже проводят опросы общественного мнения по поводу предстоящих выборов и у них получаются совершенно другие результаты.

– Ничего не могу сказать по этому поводу. Мне домой тоже звонил какой-то незнакомый социолог. Он даже угрожал, требовал, чтобы я перестала давать материалы для публикации в вашей газете.

– Даже так, – многозначительно произнес редактор. – А в принципе, могут ли быть у разных ученых различные данные?

Капустиной очень польстило, что редактор причислил ее к ученым. Она охотно рассказала про то, как проводятся опросы населения. Утверждала, что большого разброса в окончательных результатах быть не может.

– Давайте выпьем кофейку для поднятия тонуса, – предложил Константин.

Он включил электрический чайник, в котором быстро закипела вода, о чем известил щелчок выскочившей из гнезда пластмассовой кнопочки, насыпал в чашечки растворимого кофе и налил в них кипяток. Затем придвинул к Тамаре тарелочку с печеньем. Кофе был совсем невкусным, так же, впрочем, как и дешевое печенье. Видимо, редактор плохо умеет делать покупки, хватает то, что подвернется под руку. Самого Константина качество напитка не смущало, да он, видимо, и не обращал на него особого внимания – прихлебывал кофе машинально, явно думая в этот момент о другом.

– Мне тоже казалось, что, как ни считай, большого разброса быть не должно, – сказал он после паузы. – Поэтому частые звонки меня удивили. А теперь, после вашего рассказа, начинаю понимать эту кухню. Происходит обострение предвыборной борьбы. Представители какой-то из отстающих партий недовольны сложившейся картиной.

– Вы какую партию поддерживаете?

– У нас независимая газета, стараемся объективно освещать события.

– А вы лично?

– О своих личных пристрастиях я стараюсь не говорить вслух, – засмеялся он. – Чтобы ненароком не повлиять ни на кого из сотрудников.

Тамаре было приятно беседовать с этим человеком, и все же нельзя злоупотреблять его временем.

– Так я пойду? – спросила она.

– Вы торопитесь? – как ей показалось, разочарованно спросил Константин. – Ну, да, конечно, дела. В общем-то, вы все делаете правильно. Я просто хотел понять природу загадочных звонков. А что вы делаете послезавтра вечером?

– Еще не знаю, – покраснев, ответила Тамара.

– Послезавтра во Дворце культуры «Восход» состоится вручение ежегодных журналистских премий.

– Так поздно, в апреле?

– Обычно вручают в январе. Но в этому году, незадолго до церемонии, увы, был убит журналист из «молодежки», который делал острые репортажи из Чечни, и мероприятие перенесли. Там и наши сотрудники будут получать премии. Будет много народу, вы же и там можете провести опрос. Журналистов особенно уговаривать не придется, охотно ответят.

– Спасибо за подсказку. Я, наверное, так и сделаю.

– Вот на всякий случай вам пригласительный билет. – Редактор вынул из конверта большого формата два билета, один из которых протянул Тамаре. – И сидеть будем рядом, сможем продолжить наш разговор.

«Ему прислали два билета, один отдал мне. Может, он не женат, и обручального кольца нет, – подумала Тамара и тут же осадила саму себя: – Даже если женат, не обязан же ходить повсюду вместе с женой. Может, ей не с кем оставить маленького ребенка».

Так либо иначе она с удовольствием ожидала предстоящего праздника. Во Дворец культуры «Восход» она приехала загодя, чтобы предупредить директора о том, что собирается распространять опросные листы. Тот отреагировал на это спокойно, посоветовал, где лучше поставить столы, куда складывали бы заполненные анкеты. После чего сам провел ее в зал, где Тамара разложила анкеты по всем креслам.

Когда она вышла из зала в фойе, там уже было много народу. Люди собирались небольшими группками, оживленно переговаривались. Потом кто-то замечал знакомого, которого давно не видел, бросался к нему, образовывались новые группки. Стоял непрекращающийся гул сотен голосов.

Тамаре стала грустно: все вокруг общаются, а у нее здесь совсем нет знакомых. Вдруг она увидела пробиравшегося сквозь толпу Платочка. У того был удрученный, совсем не праздничный вид.

– Здравствуйте, Григорий Михайлович!

Тот отрешенно посмотрел на нее, будто не сразу узнал. Потом сухо ответил:

– Здравствуйте, Тамара, рад вас видеть.

– Ваш главный редактор дал мне пригласительный билет. Посоветовал провести здесь анкетирование.

– Да, да, – кивнул Платочек, – Константин пригласил. Только самого его здесь не будет. Вы слышали, что с ним произошло?

– Нет.

– Вчера вечером он возвращался домой и в подъезде был жестоко избит какими-то негодяями. Так что Константин находится в больнице.

Глава 10 ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ

Увидев наполненный взрывчаткой багажник, младший лейтенант Воронин вызвал патруль, а сам тем временем позвонил в отделение, подробно доложил о страшной находке. Узнав, что заминированная машина находится аккурат возле губернаторского дома, дежурный приказал, оставив возле нее охрану, не мешкая доставить террориста в милицию.

Все это время Фортунов в наручниках с безучастным видом стоял возле «пятерки». Казалось, поднимавшаяся тревога его совсем не касается. Будто он знал что-то такое, неизвестное младшему лейтенанту, что выложит в нужный момент в нужном месте, и после его слов вокруг сразу наступят тишь да благодать, а от нарастающего беспокойства не останется и следа.

Когда задержанного привезли в восьмое отделение, туда уже съехались представители всех спецслужб: угрозыска, краевого управления по борьбе с преступностью, прокуратуры, ФСБ и милицейское начальство. Еще бы – такого количества взрывчатки было достаточно для совершения мощного теракта.

Начальник восьмого отделения капитан Чебутыкин был слегка ошарашен нашествием такого количества высокопоставленных гостей. Он старался поменьше мозолить им глаза. Выделил для работы с террористом кабинет, компьютер, а сам занялся разминированием машины Фортунова. Все вполне логично – ведь руководство ходом расследования взял на себя оперативный штаб, сразу организованный прибывшими высокими чинами, среди которых были непосредственные руководители Чебутыкина из УВД и ГУВД. Он действовал по их приказам.

Оперативная группа УБОП приступила к допросу. Его проводил майор милиции Приходько. Владимира Георгиевича милиционеры знали как человека вспыльчивого, импульсивного, общение с ним задержанному сулило мало хорошего.

Фортунов почувствовал, что допрашивающий его майор относится к нему с явным предубеждением, не верит ни одному слову. Тем не менее Алексей Эдуардович оставался совершенно спокойным. Он знал, что это всего лишь хорошо срежиссированный спектакль, призванный убедить окружающих в подлинности происходящих событий. Однако с минуты на минуту здесь появится Владислав Игоревич Корсарин, и занавес опустится. Он же, Фортунов, смыв с лица грим, спокойно отправится домой, к жене и сыну.

Привычно задав задержанному первые ознакомительные вопросы, Приходько взял быка за рога:

– Гражданин Фортунов, на кого вы готовили покушение?

– На этот вопрос я буду отвечать только в присутствии полковника Корсарина, – ответил Фортунов таким тоном, каким обычно арестованные говорят о необходимости присутствия адвоката. Майор буквально поморщился от этих слов. Он вспомнил, что вчера встречался в управлении с Корсариным. Между ними состоялась короткая беседа, коснувшаяся, в частности, возможных терактов, и Владислав Игоревич заметил вскользь, что в подобных случаях незамедлительно сообщать об этом ему в любое время дня и ночи.

Приходько позвонил полковнику, и ему показалось, что тот выслушал новость о задержанном террористе без особого удивления.

– В каком месте его задержали?

– На Октябрьской, прямо возле губернаторского дома. Дело нешуточное.

– Сдается мне, дело не только в губернаторе, – задумчиво произнес Корсарин. – Меня больше настораживает то, что в том же доме живет вице-губернатор Базилевский, который к тому же один из лидеров «Неделимой России». Эта фигура сейчас для многих является более сильным раздражителем.

– То есть надавить на босяка в этом направлении? – понятливо спросил Владимир Георгиевич.

– Допрашивайте его. Я скоро подъеду в отделение. Однако на все дальнейшие вопросы Фортунов отвечать отказывался, чем довел нервного Приходько до белого каления. Выскочив в коридор, майор зашел в дежурку.

– Дай РП! – попросил он у дежурного лейтенанта резиновую палку.

От обилия прибывших бонз у того уже голова кругом. Документы никто не предъявлял, не станет же он спрашивать их у этого майора, который нетерпеливо талдычит: «Давай, давай». Дежурный вопросительно посмотрел на находившегося в тот момент рядом подполковника.

– Выдай, раз человек просит, – сказал тот. Приходько вернулся в комнату к допрашиваемому. На его лице змеилась дьявольская улыбка. Владимир Георгиевич ритмично постукивал дубинкой по ладони левой руки, словно под слышную только ему мелодию разогревал резиновую палку для работы.

– Ну, так кого же ты собирался взорвать?

Ему показалось, что Фортунов не только не испугался, но даже насмешливо посмотрел на него. Мол, переборщил ты, голубчик, исполняя роль старательного оперативника, слишком банально действуешь. Вряд ли Корсарин похвалит тебя за это.

После сильнейшего удара по голове лицо Фортунова исказилось от боли, изо рта потекла кровь. Однако вид поверженного строптивца не остановил, а только раззадорил оперативника. Все больше входя в раж, он дубасил его палкой, приговаривая: «Будешь признаваться, скотина, или будешь молчать?!»

Когда Корсарин приехал в отделение, Фортунов был мертв.

Глава 11 ТЕХНАРЬ-САМОУЧКА

Помощник красносибирского губернатора Леонард Глазурин, мужчина двадцати восьми лет от роду, морально был готов к самому худшему развитию событий. Самым же худшим для него был вариант, когда Аристарх Васильевич лишится своей нынешней должности. Теперь реальность этого события не вызывала сомнений у сотрудников аппарата. Накануне Леонард беседовал в больнице с лечащим врачом губернатора, и Надежда Павловна под жутчайшим секретом призналась, что у Сокольского обнаружен рак поджелудочной железы. Вдобавок в организме бедняги угнездились и другие болячки, вызванные наплевательским отношением к режиму: тут и курение, и водочка, и длительное пребывание на солнце. Хотя, казалось бы, Аристарх Васильевич во всем соблюдает меру: курит не слишком много, и хорошие сигареты; водочку принимает в основном во время обеда по выходным – полбутылки в субботу, столько же в воскресенье. Правда, приходится и среди недели, на деловых переговорах или банкетах, тяпнуть рюмочку-другую. Однако при этом всегда и везде отличная закуска, не захмелеешь. На солнышке жарится только во время отпуска, летом же на даче ходит в панамке. Тут дело не только в солнце – клещей боится.

Все эти мелкие нарушения режима в совокупности сказались на здоровье. Теперь – недолго уж. Что будет с Глазуриным после ухода Аристарха Васильевича, это одному Господу известно. Во всяком случае, ничего хорошего. Даже если преемником Сокольского станет человек из его окружения, не факт, что он оставит при себе Глазурина. Мало ли у него более близких знакомых! Хотя у Леонарда мягкий, можно сказать, робкий характер, теплые отношения с аппаратчиками у губернаторского помощника не складываются. Не способен он изображать искренние симпатии к этой зажравшейся публике. Больше того – при всяком удобном случае собирает на них компромат, это стало его настоящим хобби. Неизвестно, как в дальнейшем сложится жизнь. Поэтому следует пополнять свой арсенал всеми видами оружия, которое может пригодиться в трудную минуту.

Следует признать, на двадцативосьмилетнем жизненном пути Глазурину не посчастливилось встретить мудрых советчиков, ему до всего пришлось доходить собственным умом. Лишь прилежное штудирование книг и газет подсказывало немало стоящих идей. У Леонарда вообще существовала теория – можно и нужно читать все подряд, без разбора, поскольку заранее неизвестно, что принесет пользу. Однако даже в подобной бессистемности порой проскальзывала закономерность. Вернее, она проявлялась при частом повторении. В частности, излишне назойливое упоминание в печати про всякие подслушивающие устройства надоумило его самостоятельно освоить современные технические новинки.

Пользуясь учебниками и справочниками, дипломированный юрист Глазурин изучил слаботочные устройства не хуже дипломированного выпускника института связи. Сам шутил, что теперь его можно поздравлять с Днем радио. Родители знали: если по воскресеньям Леона нет дома, значит, сын поехал на радиорынок Пархомовку аналог московской Горбушки. Попадая туда, Леонард прочесывал рынок вдоль и поперек, по дешевке приобретая всевозможные детали, из которых дома монтировал подслушивающие устройства. С некоторых пор он ходил на все деловые встречи с миниатюрным мощным диктофоном, размером меньше сигаретной пачки. На работе, в краевой администрации, в некоторых комнатах установил «жучки», пару из них пристроил даже в кабинете губернатора. Его фонотека, которой Глазурин очень дорожил, день ото дня пополнялась свежими записями. Видимо, немало ценного материала появится в ней и сегодня, когда вышедший после болезни Сокольский пригласил к себе Базилевского и Корсарина. Присутствовал на встрече и помощник губернатора, которому Аристарх Васильевич безоговорочно доверял.

– Ну? – спросил Сокольский, обращаясь в первую очередь к полковнику милиции. – Что там стряслось с бывшим подводником?

– Неувязочка вышла, – разведя руками, сокрушенно ответил Корсарин. – Сначала все шло по сценарию, и Фортунов свою роль исполнил на совесть. Вел себя как положено, когда его задержали, доставили в отделение, и на допросе был молодцом. К нему никаких претензий нет. А этот дурень Приходько все испортил. Не дождавшись моего приезда, вошел в раж, он же психованный, завелся и начал вести допрос по-настоящему.

– Так он был предупрежден?

– Я ему намекнул, чего в конце концов нужно добиться. Но ведь такому болвану говорить бесполезно: в одно ухо влетает – в другое вылетает. Поэтому мы и остались с носом.

Глазурин спросил:

– Вы рассказывали ему все подробности операции?

– В том-то и дело что нет. Может, тогда бы этот болван не проявил такого рвения.

– Кто знает, – усмехнулся Григорий Федорович. – Дуракам закон не писан.

– Правда, потом Приходько искупил свою вину, – продолжал полковник. – Задержал якобы двух подельников Фортунова. С ними уже обращался поосторожнее. Однако те парни сами перепугались до смерти и наговорили на Ширинбекова черт знает какую напраслину. Такую ахинею несли, что ребенок не поверит.

– Например?

– Сказали, будто знают гараж, где похоронена бухгалтерша Кригер, которую убили люди Ширинбекова. А эта чушка жива-здорова, греет пузо в Греции, куда умотала со своим любовником.

– М-да, хорошие результаты, – вздохнул губернатор. – С такими далеко уедем.

– Если у них все показания такие достоверные, считай, впустую потратили столько времени и сил.

– Нет, Григорий Федорович, не все, – сказал полковник с язвительными нотками в голосе, отчего остальные насторожились. – Кой-какие их откровения соответствуют действительности. Однако как раз для тебя было бы лучше, если бы не соответствовали.

– Слава, я тебя умоляю – не говори загадками.

– Они сказали, что наш друг-соперник Низами свет-Вагифович Ширинбеков страстно влюблен в очень привлекательную женщину по имени Алена Углова. Втрескался в нее наш землячок кавказской национальности, можно сказать, по самые уши и предпринимает невероятные усилия, чтобы добиться ее благосклонности.

При этих словах Базилевского чуть было не хватил апоплексический удар – его лицо покрылось багровыми пятнами, на лбу набухли жилы. Казалось, еще немного – и из ушей повалит дым.

Григорий Федорович сам был безумно влюблен в журналистку Углову Они познакомились год назад, и вскоре Базилевский поймал себя на мысли, что мечтает об этой женщине денно и нощно, не представляет без нее жизни. Алена еще не давала первому вице-губернатору никаких авансов, а он уже начал готовить площадку, на которой впоследствии надеялся возвести дворец своего нового семейного счастья. Подготовка заключалась в разводе с первой женой, которая потеряла былую привлекательность и вообще надоела ему хуже горькой редьки: глуповатая, любопытная, все время сует нос в его дела, постоянно интересуется астрологическими прогнозами, пытается вести себя в соответствии со «звездными» рекомендациями. Он и без Угловой мечтал развестись с ней, а когда появился столь мощный стимул, решил как можно скорее превратить грезы в реальность.

Путь Григория Федоровича к успеху не был усыпан лепестками роз. Когда дошло до дела, выяснилась, что у него нет к супруге мало-мальски серьезных претензий. Не то что в суде – ему даже ей самой сказать нечего. Уж о нем-то жена заботилась: кормила, обстирывала, носилась с любимым супругом как с писаной торбой. Пришлось Базилевскому взвалить вину на свои плечи. Он стал капризным, ворчливым, придирчивым. Сказал, что деловая жизнь привела его к импотенции. Лидия Петровна ответила, что это ее не смущает. Тогда вице-губернатор начал поедом есть ее за то, что она завела себе любовника. Разве иначе жена может жить с импотентом?! Денег домой он стал приносить мало. Лидия Петровна, проявляя чудеса изворотливости, установила, где находятся магазины подешевле, где есть какие-то скидки, и кормила мужа по-прежнему восхитительно.

Но в конце концов и она устала терпеть его закидоны – развелась. Базилевский в знак благодарности купил ей хорошую квартиру в микрорайоне. Отныне у него появилась возможность привести Алену Углову в свой дом полновластной хозяйкой. Однако та почему-то медлила, отказывалась от своего счастья.

Сейчас Угловой тридцать два года, она хорошая журналистка. Алена принадлежит к людям, которые сами себя сделали. Ее мать почтальонша, отец заводской механик, они живут в райцентре под Красносибирском. Родители не особенно усердно воспитывали дочь, и к тому же они развелись со скандалом, когда девочке было десять лет. Алену всегда выручала природная смекалка. Однако недостаток интеллигентности на первых порах сильно помешал ее карьере. После института она работала в отделе культуры одной из газет. Как-то взяла интервью у известного красносибирского поэта и «под занавес» попросила его познакомить читателей с каким-нибудь новым стихотворением. Тот дал стихотворение из четырех строф, а получив газету, пришел в ужас: последней строфы вообще не было, а вторая и третья поменялись местами. Разгневанный поэт позвонил журналистке и отругал: «Почему вы не вычитали материал?!» На что Углова простодушно ответила: «Я сама сделала эти изменения. Мне казалось, так лучше».

Из редакции ее тихо убрали. Благо, тут организовывался новый глянцевый журнал, и очередной поклонник устроил ее туда ответственным секретарем. В первом номере был опубликован отрывок из мемуаров Ходасевича «Некрополь». Когда Алена делала разметку номера, она выписала давно скончавшемуся автору, представителю первой волны русской эмиграции, гонорар.

Из журнала ее уволили с треском. Однако ей снова повезло – в периодике стала культивироваться светская хроника. В этом жанре Углова оказалась незаменима. Она устроилась в новую газетку «Триумфальная арка» и с тех пор вообще перестала ужинать дома: каждый вечер премьеры, вернисажи, презентации, на одной из которых, кстати, она и познакомилась с Базилевским.

Это был один из самых высокопоставленных ее знакомых, и Алена решила использовать нового приятеля на все сто. Первой целью было занять ключевой пост в каком-нибудь престижном издании. Ответственным секретарем «Триумфальной арки» Григорий Федорович ее сделал, однако Угловой этого было мало. Вскоре она узнала, что из популярной газеты «Красносибирское зеркало» заместитель главного редактора переехал на работу в Москву. Остальное было делом техники: первый вице-губернатор помог красавице занять освободившийся кабинет. Атеперь она за его спиной крутит шуры-муры! И с кем – с представителем вражеского стана, одним из его заклятых врагов.

Выскочив из кресла, раскрасневшийся Базилевский, грозно сверкая очками, лихорадочно зашагал по кабинету. Потом остановился, по-наполеоновски скрестив на груди руки. Нельзя распускаться при посторонних, нужно вести себя по-мужски.

– Слава, разве можно доверяться каким-то сплетням!

– Григорий Федорович, сплетни я не передавал бы. Есть факты, которые подтвердились. Если что-нибудь здесь говорится, то только для твоего же блага. Ну и для пользы общего дела.

Сокольский насупился:

– Не хватало только выставлять наших людей на посмешище.

– Ширинбеков же женат, – словно вспомнив важную вещь, сказал вице-губернатор.

– Слав, ты чисто ребенок, – снисходительно произнес Корсарин. – Никто же не говорит, что он холост. Речь о другом. Как будто жена кого-нибудь когда-нибудь могла остановить.

Принявшее обычный цвет лицо Базилевского снова пошло красными пятнами.

– А ты мне ничего не должен говорить! – завизжал потомственный интеллигент. – Ты просто не должен этого допустить!

Полковник растерялся:

– Хорошенькое дело. А что я мог тут изменить?

– Что? Очень много. Тебе объяснить?

– Желательно. Я ничего не понимаю.

– Ты должен это Ширинбекова убрать к чертям собачьим. Чтобы духа поганого его тут не было! Чтобы он не топтал русскую землю своими кривыми волосатыми ножонками!

Корсарин беспомощно развел руками, а Григорий Федорович все больше распалялся:

– И это не мое эгоистическое желание. Это – требование партии. Враг – он и есть враг. Чем меньше врагов, тем легче жизнь. Ты должен превратить этого босяка в крематорский пепел!

– Аристарх Васильевич, – обратился полковник к губернатору, – ехать в «Красный флаг»?

– А я что? Григорий дело говорит. По-моему, современные выборные технологии допускают любые методы борьбы. В том числе и такие. От Самощенко я бы тоже с удовольствием избавился.

– То есть это – приказ?

– Приказ! – завизжал Базилевский. – А уж как его выполнить, сам подумай. Ты же милиционер.

«Долго они мелют языками, – с неприязнью подумал помощник Глазурин. – Как бы в диктофоне не кончилась пленка».

Глава 12 ДВА БАНКЕТА

Настроение Самощенко менялось по несколько раз на дню. Иногда – и это было чаще – он чувствовал уверенность в своих силах и не сомневался в грядущих успехах. Порой же Евгения Владимировича охватывало настроение, близкое к паническому, все вокруг казалось искусственным и эфемерным, способным в одночасье рухнуть и оставить его возле разбитого корыта.

Насчет разбитого корыта – это, разумеется, большое преувеличение. Чем бы ни закончились выборы, предприятие всегда останется за ним. Вряд ли кто-нибудь станет менять руководителя, который много лет успешно работает. Его завод – одна из опор краевого бюджета. Не случайно среди умеющих считать деньги зарубежных инвесторов и американцы, и французы, и очень уж осторожные китайцы. Начнись на «Серебряных крыльях» пертурбации, иностранцы мигом исчезнут оттуда вместе со своими капиталами.

Ко всем прочим заботам Самощенко не может не думать и о своем приближающемся пятидесятилетии. Юбилей – это вопрос серьезный. Необходимо организовать праздник. Значит, нужно подумать о помещении, о приглашениях, никого не забыть и не обидеть. Знакомых же у занимающего такую должность человека тьма-тьмущая, ко всему прочему сейчас появились товарищи по партии. Возможно, придется отмечать два раза: на заводе – с сотрудниками, а с городским руководством, соратниками по партии, родственниками – в ресторане. Придется раскошелиться, чтобы не дай бог перед выборами не говорили, будто он гуляет за казенный счет. Сейчас же за ним смотрят под лупой. Одно неверное движение, и газеты поднимут такой трезвон, что мало не покажется.

Подробности обсудили на семейном совете. Жена и сын согласились, что целесообразно разбить праздник на две части. Сразу собрать всех невозможно при всем желании: в городе такого помещения нет. А так можно: на работе есть конференц-зал, где отмечаются всякие торжества, устраиваются банкеты. Что касается ресторана, тут тоже нет сомнений – только «Стратосфера». Его хозяин, Сигизмунд Комаровский, давний приятель Ширинбекова, Евгений Владимирович с ним тоже хорошо знаком. Сигизмунд все организует как положено, его вкусу вполне можно доверять, да и лишнего не возьмет.

– Сколько денег! – причитала жена. – Это сколько денег придется ухлопать.

– Ничего страшного, – успокаивал сын. – Будут такие подарки, что все возместится с лихвой. Будешь считать, что деньги потрачены на покупку вещей.

– Ну конечно! – возражала жена. – Купили-то бы мы вещи нужные, а надарят разное барахло. Потом не будешь знать, куда его девать. Представляю, сколько ваз появится в доме.

– Вот и хорошо. Будет куда ставить цветы.

Евгений Владимирович позвонил Комаровскому. Договорились, что назавтра жена заедет в «Стратосферу» и обсудит с хозяином меню.

Сигизмунд Доминикович любезно принял ее в своем крошечном кабинетике. Разложил веером карточки со списком блюд и сразу предупредил:

– На цены вы не обращайте внимания. Я постараюсь не злоупотреблять добротой вашей замечательной семьи. Мы, рестораторы, знаем, где можно купить продукты получше и подешевле. Кроме того, я подготовлю Евгению Владимировичу сюрпризы от себя лично. Поэтому часть угощения будет моим подарком юбиляру.

На предприятии Самощенко столом занимались сотрудники заводской столовой, тут у директора тоже не возникло никаких проблем. Самая большая сложность заключалась в составлении списка гостей на банкет в «Стратосферу». Здесь Евгению Владимировичу нужно было проявить виртуозную ловкость, чтобы сохранить оптимальное соотношение между его друзьями и недругами. К последним относились нынешние руководители города, не пригласить которых было нельзя.

Собственно говоря, недругами таковые стали лишь с приближением выборов. До этого у директора «Серебряных крыльев» были хорошие отношения с городской верхушкой. Ни они не создавали ему лишних забот, ни он им. Случись его юбилей год назад, вообще не было бы никаких проблем – банкет представлял бы собой сборище единомышленников. Сейчас подобной идиллии ожидать не приходится. Даже боязно – вдруг кто-нибудь выпьет лишнего и начнет выяснять отношения, испортит весь праздник.

С календарем в этом году Евгению Владимировичу повезло: день рождения у него 23 марта, выпал на среду. На заводе хорошо и душевно отпраздновали его юбилей. Чувствовалось, сотрудники процветающего предприятия искренне любят своего директора. Всех сразу конференц-зал принять был не в состоянии, поздравлять приходили цехами и отделами. Самощенко чуть ли не весь день провел на ногах, постарался правильно распределить силы, поэтому почти не пил. Однако к концу дня устал – очень трудно так долго быть в центре внимания. Хорошо, что теперь можно сделать двухдневную передышку до субботы.

В «Стратосфере» манкировать своими обязанностями было невозможно. Это подчиненные не станут заставлять своего директора пить после каждого тоста до дна. А тут собрались в основном близкие люди! Здравицы следовали одна за другой. Главное – все шло настолько гладко, что юбиляр рукой махнул на всякую осторожность: пил одну рюмку за другой. Он побаивался, что какую-нибудь пакость могут устроить гости из стана его политических противников, а таковыми являлись люди из «Неделимой России», обладающие нынче в Красносибирске властью. Однако и Базилевский, и Корсарин, и другие представители городской администрации держались в высшей степени тактично. Передали юбиляру поздравления от губернатора Сокольского, который, разумеется, был приглашен, однако не смог прийти, поскольку находился в больнице.

Вел стол Болгарин. Опытный халявщик, то и дело болтающийся по банкетам, он говорил так, что ему мог позавидовать кавказский тамада. Даже не отличающегося излишней молчаливостью Ширинбекова он запросто мог заткнуть за пояс. Вдобавок у Вадима Николаевича нашлась хорошая помощница – Алена Углова. Складывалось впечатление, что выступал хорошо отрепетированный дуэт, хотя на самом деле это был экспромт чистой воды.

Хозяину «Стратосферы» были известны вкусы юбиляра, ведь он частенько столовался в его заведении. Комаровский приготовил Евгению Владимировичу угощение с пивным уклоном. Тут было и любимое им баварское пиво «Кромбахер», специально доставленное из Мюнхена, и бельгийское «Квик», и голландское «Хайнекен». Их сопровождали немецкие пивные колбаски, американские лобстеры, испанские креветки. И что уж совсем удивительно – свежие раки. Раки? Ранней весной? Самощенко не находил слов благодарности для Сигизмунда Доминиковича. Ведь тот не только его угостил – чувствовалось, все гости искренне довольны столом. Такое удовольствие не спишешь на снисходительность, вызванную обильной выпивкой.

Евгений Владимирович так наелся и напился, что еле дышал. Приехав домой, тут же завалился спать. Завтра воскресенье, и он собирался дрыхнуть до середины дня. Все-таки подготовка и празднование юбилея – изматывающая, стрессовая ситуация, а теперь требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и обрести рабочую форму.

Проснувшись утром от сильной головной боли, Самощенко сразу понял, что еще очень рано. За окном было светло, но жена еще спала, а она была такой жаворонок, каких еще поискать. С трудом поднявшись, Евгений Владимирович проковылял в ванную, по пути взглянув на светящееся табло часов – пять минут седьмого. Здорово же он вчера перебрал. Вот что значит мешать коньяк с пивом. Теперь придется лечиться – либо тяпнуть пивка, либо выпить крепкого черного кофе, обычно ему это помогало. Но странно – холодного не хотелось, да и на кофе почему-то не тянуло. Почистив зубы, Самощенко опять забрался в постель, надеясь снова заснуть, да никак не удавалось, а подниматься – сил не было, ощущалась невероятная слабость. Впервые в жизни с ним происходило такое.

Евгений Владимирович списал свое состояние на вчерашнее лихое празднество, мысленно отругав себя за потерю контроля – ведь сколько раз давал слово следить за собой – и морально был готов к тому, чтобы валяться в постели, постепенно приходя в норму. Вспомнилось извечное – время лучший лекарь.

Он безуспешно пытался заснуть. Потом вдруг почувствовал, как все тело покрывается испариной, начался пронзительный озноб, который постепенно усиливался. Самощенко беспокойно ворочался с одного бока на другой, скрючившись, с головой закутывался одеялом, от озноба начали стучать зубы.

Проснувшаяся на своей кровати Людмила Сергеевна поначалу тоже списала скверное самочувствие мужа на похмельный синдром. По образованию инженер, специалист по авиационным двигателям, она, как и многие ровесницы, увлекалась медициной. Не только сама, но и многие ее знакомые считали Людмилу Сергеевну докой по этой части. Подруги часто звонили ей, спрашивали, какие лекарства принимать в том либо ином случае.

Через час-другой жена догадалась, что простая выпивка не могла так сильно подкосить Евгения Владимировича. Хотела его накормить, прибавить силенок, но на еду он и смотреть не мог. Измерила температуру и ахнула – за сорок.

Дальше – больше: голова стала сильно кружиться, началась рвота. Тут самодеятельных знаний Людмилы Сергеевны стало явно недостаточно. И она решила вызвать врачей, что и было сделано в середине дня.

Больница краевой администрации, куда «скорая помощь» доставила директора «Серебряных крыльев», находится сравнительно недалеко от дома Самощенко. Людмила Сергеевна пошла туда пешком, надеясь, что, пока дойдет, врачи поставят диагноз, примутся за лечение и, возможно, собьют температуру. Однако ее надежды не оправдались: два метавшихся в палате Самощенко доктора – женщина и мужчина – выглядели такими же растерянными, как и она сама.

– Ничего не понимаю, – призналась врачиха, – феноменальный случай комплексной инфекции. Поражено все чохом – желудок и легкие, гортань и селезенка.

– Может быть, это отравление, – предположила Людмила Сергеевна.

– Только не пищевое, – уверенно сказал врач. Доктора крепились до самого вечера – не хотели вызывать в воскресенье профессора Плиткина, который считался в Красносибирске диагностом номер один. Так сложились обстоятельства, что перед этим его беспокоили пять ночей подряд. Но все-таки после долгих препирательств, отчаявшись, позвонили ему.

Артур Михайлович Плиткин появился в больнице вскоре после звонка. У него была одна черта, о которой не догадывались коллеги, а сам он ее всячески скрывал – в глубине души профессор любил экстремальные ситуации. В подобных случаях он делал вид, будто недоволен, ворчал, что все эти пожарные «срочно», «забудьте про остальных», «отложите все другие дела» претят его лечебной тактике. «Я не в МЧС работаю», – говорил он. Однако на самом деле рутинное лечение претило его нетерпеливому характеру. Артуру Михайловичу хотелось, чтобы все происходило как можно быстрее. Форсмажорные обстоятельства нравились ему – можно продемонстрировать свое мастерство в чистом виде.

Самощенко он знал только заочно – видел его фотографии на предвыборных плакатах, иногда тот мелькал по телевизору. Увидев его воочию, Плиткин удивился тому, насколько тот не похож на свои печатные и эфирные изображения.

К вечеру температуру больному сбить не удалось, уколами сумели только сдержать ее повышение. Самочувствие Самощенко по-прежнему оставалось скверным, также, впрочем, как и анализ крови. Правда, у них в больнице не настолько совершенная аппаратура, чтобы можно было говорить о серьезных лабораторных исследованиях. Артур Михайлович чувствовал себя путником, упершимся в запертые ворота, – он не мог двигаться дальше, не получив ответа на самые важные вопросы: в чем причина недуга больного и как лечить его.

Ночь не принесла Евгению Владимировичу желанного облегчения. До самого утра он беспокойно ворочался, то впадал в кратковременную дрему, то опять просыпался. А приехавший рано утром профессор понял, почему накануне Самощенко показался ему нефотогеничным человеком, то есть в жизни у него было не такое лицо, как на снимках. Уже сегодня он был не похож на себя вчерашнего. Глаза стали узкими, как у китайца, а щеки и лоб покрылись мелкими волдырями.

Плиткин, светило первой величины, был в отчаянии. Он решился совершить то, чего раньше в своей профессорской практике не делал, – позвать на помощь других врачей. Артур Михайлович знал наиболее способных медиков Красносибирска, никто из тех, кому он звонил, не отказал в его просьбе, все приехали. Каждому хотелось выглядеть перед Плиткиным молодцом, но, увы, все спасовали.

Не добившись от консультантов конкретной помощи, Артур Михайлович позвонил супруге Самощенко и сказал, что настаивает на транспортировке ее мужа в Москву, в Центральную клиническую больницу, то есть в известную на всю страну «Кремлевку». Услышав это, Людмила Сергеевна невероятно разволновалась. Она и раньше беспокоилась, но все же верила в могущество городских медиков, считала, что они сумеют поставить мужа на ноги. Но если сам Плиткин расписался в своем бессилии, значит, дело совсем плохо.

– Вам виднее, Артур Михайлович, – ответила она. – Я так понимаю, что уж если вы не справились, значит, нужно доставить Евгения Владимировича в Москву как можно быстрее.

– Я посмотрел расписание. На вечерний рейс успеем. Самолет, правда, прибывает почти в полночь. Однако я договорюсь с администрацией ЦКБ, его встретят. Уверен, в этом отношении проблем не будет.

Самощенко плохо соображал, что с ним происходит. Устав бороться с болью и с бессонницей, он впал в апатию, ни о чем не спрашивал врачей, лишь слепо, словно сомнамбула, выполнял их указания. Евгений Владимирович понял, что его куда-то везут, а куда – это ему было безразлично. Лишь бы помогли избавиться от этого тошнотворного состояния.

Он так и долетел, не соображая, что прибыл в столицу. Подробности полета через минуту-другую начисто исчезали из его изможденной памяти. Забывались и слова сопровождавшего его медработника. Да тот и говорил-то ему самые примитивные вещи, как ребенку, – подвиньтесь, попейте, застегните рубашку, вытяните ноги. Сообщать больному более сложные вещи сейчас бесполезно, да он ничего и не спрашивал.

Так и добрался Самощенко до столицы, не зная того, что этой ночью, в той самой больнице, из которой был оперативно увезен, скончался один из самых близких и преданных ему людей – Низами Вагифович Ширинбеков.

Глава 13 ЗВЕНЬЯ ОДНОЙ ЦЕПИ

– Тома, тебя, – сказал подошедший к телефону отец.

– Кто? – успела она шепнуть на ходу. Отец недоуменно пожал плечами.

– Здравствуйте, Тамара, – послышался приятный мужской голос. – Это Константин Звонников.

Она не сразу сообразила, что говорит редактор «Красносибирских ведомостей», ведь при знакомстве тот представился только по имени, а догадавшись, обрадовалась.

– Как вы провели время на праздничной церемонии?

– Под опекой Григория Михайловича. Видя, что я никого там не знаю, он не оставил меня без внимания. От него я узнала о вашей беде.

– Беда, – усмехнулся Константин. – Это еще полбеды. Больница не самое опасное место, когда вокруг творится черт-те что и сбоку бантик. Вы знаете про убийство милиционерами офицера в отставке и смерть начальника охраны Самощенко?

– Первый раз слышу.

– Ну вот. Если наша газета не напишет, никто ничего и не знает. Мы же еще сами не до конца во всем разобрались. Поэтому вынуждены молчать. Однако наши журналисты ведут расследование. Похоже, эти мрачные события тесно связаны с предстоящими выборами. Ширинбеков был одним из лидеров «Союза справедливых сил», а погибший на допросе в милиции офицер когда-то служил под его началом, в охранном агентстве. Складывается впечатление, что «Неделимая Россия» опасается набирающих силу «справедливцев» и без устали ставит им палки в колеса. Пока это лишь гипотеза, и тем не менее, Тамара, хочу попросить вас быть предельно осторожной. Для этого и звоню. Меня же поколотили не случайно – дали понять, что недовольны публикацией рейтингов. А вы эти рейтинги составляете, значит, они могут окрыситься и на вас.

– Что для этого нужно делать?

– Не знаю. Посоветуйтесь с вашим директором. Может, не нужно афишировать ваше участие, а делать вид, что анкеты собирают и обрабатывают все сотрудники.

– Тогда другим будет опасно.

– Вряд ли. Всех не тронут.

Тамара разговаривала сдержанно. Не дай бог, родители поймут что-нибудь про опасность. Тут начнется такая паника – житья не будет. Поэтому нужно избежать малейших намеков на это.

– Я могла бы зайти к вам, поговорить подробней.

– Спасибо, но в больницу приходить нецелесообразно. Мой вид кому угодно может испортить настроение. Вот когда выйду, хорошо бы встретиться. Вы же тем временем посоветуйтесь с Безлепкиным.

– Вдруг он предложит отложить эту работу?

– Маловероятно. Насколько я знаю, Сергей Алексеевич человек не робкого десятка. Просто он бывал в аналогичных ситуациях и знает, как следует поступать.

Когда на следующий день Тамара принесла Безлепкину чай, то сказала:

– Сергей Алексеевич, вчера я разговаривала с редактором Звонниковым.

– Разве Костя не в больнице?

– Оттуда и звонил.

– Как он себя чувствует?

– Через день-другой выпишут.

Она передала содержание вчерашнего разговора Безлепкину. Выслушав, тот с наигранным недовольством пробурчал:

– Ишь ты! Сам всегда лезет на рожон, а нам предлагает бояться. Уж Костю учили уму-разуму крепко, в больнице оказывается не впервой.

Он рассказал, что в прошлом году Звонников написал статью о том, как в рамках уголовных дел по фактам коррупции на таможне некоторые сотрудники милиции проводили незаконные изъятия контрабандных товаров, речь шла о мобильных телефонах, а потом отобранное продавали, получая за это бешеные деньги. Константин указал фамилии виновных и их должности. После этой публикации его крепко избили. Когда же лежал в больнице, в его квартиру бросили гранату. С улицы, через окно, разбили стекло.

– Кто-нибудь пострадал?

– Нет, он человек холостой, живет один. Но от этого не легче. У соседей треснули пол и потолок. Что касается опасности публикации рейтингов, которые мы им даем, я это давным-давно понял. Еще до того, как подписывал договор с газетой. Причем недовольные были бы в любом случае, и от каждого можно ожидать гадость – все эти партии одним миром мазаны. Но уж коль скоро договорились – мы обязаны выполнять свою работу. А вот его никто не заставляет публиковать, может спрятать наши рейтинги в сейф. Эти данные – собственность газеты. Однако Костя не такой человек, чтобы кого-то пугаться. И правильно делает! – с неожиданным пафосом воскликнул Безлепкин. – Подумаешь, хозяева выискались! Да кто они такие, чтобы указывать нам!.. – Тут он понизил голос и доверительно произнес: – Только вам, Тамара, по-моему, не следует афишировать свою роль в этой работе. Вы все-таки молодая девушка, вам лучше избегать даже малейшего риска.

– Об этом не беспокойтесь. Есть кому меня защитить.

– Отважный бойфренд?

– Нет. Я имею в виду своего отца. Он капитан первого ранга в отставке. Если меня кто-нибудь пальцем тронет, отец свистнет, и на его зов тут же соберутся бывшие моряки со всего города, служившие вместе с ним. Вы представляете, какую жизнь они устроят моим обидчикам?! В лапшу превратят.

– А вы, оказывается, крутая! – произнес Сергей Алексеевич тоном, в котором одновременно можно было уловить нотки удивления и одобрения.

Тамара не стала опровергать его слова. Иначе нужно будет признаться в том, что ее отец по состоянию здоровья никогда не служил в армии.

Глава 14 ГОВОРЛИВЫЙ ДОКТОР

Из Красносибирска в московскую ЦКБ поступило сообщение – паталогоанатомы установили, что находившийся на юбилее вместе с Самощенко за одним столом руководитель охранного холдинга Ширинбеков скончался от отравления неизвестным ядом. У него был поражен костный мозг. Впервые столкнувшимся с такой разновидностью отравы врачам не удалось подобрать оптимальный способ лечения. Собрались было отправить больного на лечение в Германию, да не успели – так стремительно Низами Вагифовича настигла смерть.

Получив тревожное сообщение, врачи Центральной клинической больницы еще больше интенсифицировали свои усилия, борясь с болезнью Самощенко. Хотя, казалось, и без того они действовали на пределе. Проведенный по их просьбе в лаборатории судебно-медицинской экспертизы Министерства юстиции анализ установил, что в крови красносибирца обнаружен яд из группы пентакарбонилов, а именно пентакарбонил железа, концентрация которого превышает допустимую норму в шесть тысяч раз!

Этот яд оказывает на организм действие, схожее с тем, которое случается при попадании угарного газа, что внесло некоторую сумятицу в действия врачей. Доказать факт отравления практически невозможно. Ведь химический состав крови у отравленных ничем не отличается от случайно надышавшихся угарным газом.

Болезнь настолько обезобразила лицо Евгения Владимировича, что на него было страшно смотреть. Можно без грима показывать в фильме ужасов – зрители попадали бы в обморок. На некогда привлекательном лице с тонкими классическими чертами теперь громоздились крупные волдыри багрово-синего цвета. Они наползали один на другой, словно скопище мерзких жуков с неровными спинами.

Все же мастерство медиков взяло верх. Через неделю интенсивной терапии можно было с уверенностью сказать, что кризис преодолен. Жизнь Самощенко удалось сохранить. Правда, болезнь оставила заметные следы – судя по всему, страшные нарывы на лице удастся ликвидировать не скоро, возможно, придется провести ряд пластических операций. Но это дело десятое, таким фактором можно пренебречь. Когда попавший в шторм корабль тонет, тут уже не думаешь о красоте парусов – знай, руби себе побыстрее, лишь бы остаться на плаву.

Примерно такими словами известил заведующий отделением общей терапии профессор Викентьев находившуюся в Москве Людмилу Сергеевну Самощенко. Она была очень признательна профессору. Если самое страшное осталось позади, значит, остальное со временем тоже встанет на свои места. Попросила не говорить мужу о смерти Ширинбекова.

В отличие от подавляющего большинства больниц, ЦКБ находится под пристальным вниманием журналистов – ведь это центр, куда стекаются для исцеления самые именитые люди страны. Здесь можно поживиться сенсациями. С наступлением гласности в больнице стал работать специальный человек, отвечающий за связи с общественностью, некто Петрушин. Он, кстати, занимал эту должность со дня ее появления в штатном расписании больницы, то есть четырнадцать лет, и прекрасно чувствовал насущную необходимость тех либо иных мероприятий. Лечение одного из реальных претендентов на пост губернатора Красносибирского края не могло остаться без внимания прессы. Опытный Петрушин точно выбрал момент, когда можно провести пресс-конференцию, посвященную болезни Евгения Владимировича. При выборе времени необходимо было учесть нарастающее недовольство журналистов молчанием больницы и уверенность врачей в своем окончательном успехе. Более того – интересы врачей в данном случае стояли на первом месте: честь мундира – прежде всего. Однако терпение журналистов тоже не беспредельно – пойдут намеки насчет скрытности, участия в подковерных политических играх, наплевательского отношения к прессе, а это поневоле бросает тень на ведущую больницу страны. Опытный аппаратчик Петрушин, до перестройки работавший в международном отделе ЦК, умел разбираться в подобных ситуациях и действовал со снайперской точностью.

Среди врачей ЦКБ были свои говоруны и молчальники. Скажем, директор клиники Олсуфьев терпеть не мог выступать на пресс-конференциях. Из него и в жизни слова приходится тащить клещами. А публичные выступления Юрий Николаевич вообще считал пустой тратой времени.

В отличие от директора общительный Дмитрий Петрович Викентьев охотно соглашался выступить на том или ином мероприятии. Для него чем больше собиралось народу, тем лучше. Ему нравилось находиться в центре внимания, любил он распускать хвост перед молоденькими журналистками. А при виде телевизионной камеры на его лице моментально появлялась голливудская улыбка. В случае чего Петрушин в первую очередь обращался к нему. Так произошло и на этот раз.

– О чем речь! – ответил Дмитрий Петрович. – Разумеется, я все расскажу. Приглашай пишущую братию.

– Может, с вами выступит кто-нибудь из врачей? – спросил Петрушин. – Вы все-таки осуществляли общее руководство. А вдруг журналистов заинтересуют тонкости лечения?

Викентьев махнул рукой:

– Разве это научная конференция? С какой стати они будут вдаваться в тонкости?

– Среди журналистов, особенно научных обозревателей, попадаются люди с медицинским образованием.

– Я найду что ответить, – успокоил его Викентьев.

Опасения директора по связям с общественностью оказались напрасными. Никто из журналистов не забирался в медицинские дебри. Их вполне устроило заявление Викентьева о том, что высокопоставленный пациент был отравлен пентакарбонилом железа, еле выкарабкался, однако в конце концов его могучий организм преодолел недуг. Самый ершистый из собравшихся хотел выяснить, кто пытался отравить Самощенко, ведут ли компетентные органы расследование, есть ли в этом деле подозреваемые. Врач даже отвечать не стал – настолько было нелепо спрашивать его об этом. Журналист и сам понял неправомочность своих притязаний и первым покинул пресс-конференцию.

Было заметно, что Викентьев был доволен своим выступлением. Ведущему, Петрушину тоже понравилось, как прошло мероприятие – коротко, ясно, хлестко. Однако через несколько дней ему позвонил Дмитрий Петрович, сказал, что сейчас зайдет, а появившись в кабинете, прямо с порога неожиданно заявил:

– Борис Владимирович, нужно созывать новую пресс-конференцию.

– По какому поводу? – удивился тот.

– Жизнь вносит свои коррективы. Оказывается, Самощенко не был отравлен.

Часть II БЕЙ СВОИХ, ЧТОБЫ ЧУЖИЕ БОЯЛИСЬ

Глава 1 ФОКСТЕРЬЕР ВЫХОДИТ НА ТРОПУ

Журналиста, который на первой пресс-конференции Викентьева хотел было выяснить, кто пытался отравить Самощенко, ведут ли компетентные органы расследование и есть ли в этом деле подозреваемые, звали Станислав Фокин. В редакции газеты «Триумф», где много лет работал Стае, его звали Фокстерьер. Уж если он вцепится в какую-либо проблему, будет ее препарировать на все лады, пока не разберется в ней досконально, после чего выложит факты читателям. Как правило, острые материалы Фокстерьера вызывали большой резонанс. Чаще всего они публиковались под рубрикой «Расследования».

Фокин не придерживался в работе стандартов, более того – старался избежать их. Он мог разразиться огромной статьей с продолжением, а мог ограничиться короткой заметкой, но с таким мощным публицистическим запалом, что та оказывалась в центре читательского внимания. В редакции его ценили за то, что Стае не готовил средненьких материалов. Он мог написать или очень плохо, или очень хорошо, однако никогда не скатывался до середины, которая оставляла бы всех равнодушными. Можно печатать, можно не печатать – это было не для него. Если на редакционных летучках Фокстерьер говорил про какую-либо статью: «Ни рыба ни мясо», – это являлось самой убийственной характеристикой.

Первая пресс-конференция Викентьева Стасу очень не понравилась. Ему показалось, что за общими словами выступавшего врача скрывалось недостаточное знание проблемы. Не предмета, а именно проблемы, потому что странное отравление одного из реальных кандидатов на губернаторский пост вряд ли можно было свести только к болезни. За этим таилось нечто другое, то, что должно откликнуться в будущем. Поэтому он и пытался выяснить у Викентьева, высказывалась ли врачами криминальная причина недуга Самощенко. Не получив ответа, Фокстерьер даже не стал писать об этой формальной встрече журналистов с заведующим отделением.

Однако, когда через несколько дней из ЦКБ поступило приглашение на повторную пресс-конференцию, Фокин насторожился. Ему не составило труда выяснить, что состояние Самощенко стабильно, жизнь вне опасности, то есть ничего нового журналисты услышать не смогут. Зачем же тогда их звать второй раз? Тут что-то нечисто.

На этот раз в конференц-зале главного корпуса ЦКБ народу собралось меньше, чем на предыдущей встрече с Викентьевым. Дмитрий Петрович выглядел осунувшимся и бледным. Без всякой раскачки, ровно в четырнадцать часов, не обращая внимания на то, что еще входят и усаживаются задержавшиеся, он начал:

– Уважаемые господа! Надеюсь, вы понимаете, что медицина является динамичным делом, не застрахованным от ошибок и недоразумений. Поэтому врачи стараются избегать публичности. Причина тут не только во врачебной тайне, но и меняющемся течении болезни, уточнениях и тому подобных тонкостях. В связи с этим я должен поставить вас в известность об одном диагнозе, вызвавшем ваше пристальное внимание. – Викентьев уставился в лист бумаги, который все это время держал в руках, и прочитал: – «Руководство Центральной клинической больницы вынуждено опровергнуть первоначальный диагноз о причинах болезни генерального директора Красносибирского авиапредприятия „Серебряные крылья“ Евгения Владимировича Самощенко. Как показали более тщательные исследования, сделанные при помощи новейшей медицинской аппаратуры, можно с уверенностью констатировать, что пациент не был отравлен, как предполагалось ранее».

Взяв стакан, Дмитрий Петрович отхлебнул солидную порцию водички, после чего продолжил чтение:

– «Перечисляемые в прессе симптомы могли быть вызваны разными причинами. Например, патологические изменения кожного покрова похожи на проявление какого-нибудь инфекционного заболевания: скарлатины, кори, лихорадки с почечным синдромом, которая передается грызунами. Не исключена и аллергия, например, на лекарства. Ведь недавно Самощенко лежал в больнице, где ему прописывали разного рода препараты. А поскольку его иммунная система уже пошатнулась, у пациента вполне могла развиться лекарственная непереносимость.

В случае приема большого количества разных медикаментов одновременно может возникнуть синдром Лайела – тяжелейшая токсико-аллергическая реакция. Ее может спровоцировать прием анальгетиков, сульфаниламидов, антибиотиков. Это очень острая реакция, в которой трудно прослеживается связь между следствием и причинами».

Зачитав текст, Дмитрий Петрович встал и, извинившись перед собравшимися за то, что из-за экстренных дел не может уделить им больше времени, покинул зал.

Журналисты были ошарашены не столько краткостью пресс-конференции, сколько ее содержанием. Что ж это за врачи: то отравлен, то не отравлен. Они поставили представителей средств массовой информации в дурацкое положение.

В зале началось жаркое обсуждение услышанного.

– Расчет на то, что второе сообщение большинство изданий публиковать не станет, – уверенно заявила молодая женщина. – Это сделано для галочки: появится в печати – хорошо, не появится – тоже не страшно. Больницу просто кто-то запугал.

Фокстерьер придерживался такого же мнения. Ему показалось, что заведующий отделением вообще ничего не говорил от себя. Даже произнося вступительные слова, он искоса поглядывал на бумажку. Что же заставило его публично признаться в коллективной ошибке? Вернее, кто? Видимо, для кого-то подобное заявление играло важную роль.

Сидя за рулем своей машины, Стае так задумался об этом, что едва не врезался в остановившуюся на красный свет иномарку. Здорово бы ему пришлось раскошелиться, задень он эту машину. Ведь ее водитель ни в чем не виноват. Нужно вести себя внимательнее и не отвлекаться.

Свои размышления Фокстерьер продолжил в редакции. Итак, кому-то понадобилось подчеркнуть случайность заболевания Самощенко. Значит, оно не случайно, у пациента имеются серьезные враги. Либо в сфере бизнеса, либо в сфере политики, это может знать только человек, находящийся рядом. В Красносибирске у Стаса есть хороший товарищ, однокашник по МГУ Костя Звонников, редактировавший местную оппозиционную газету. Он – человек въедливый, наверняка в курсе местных дел, нужно позвонить ему.

Их нельзя было назвать закадычными друзьями, после окончания университета Звонников и Фокин общались крайне редко, в основном при случайных наездах красносибирца в Москву. А с месяц назад Костя позвонил Стасу, понадобилась какая-то помощь, и между ними установилась бойкая связь, в первую очередь тут нужно благодарить электронную почту. Если же возникали срочные дела – они созванивались. Тут уже низкий поклон мобильникам – не надо думать, застанешь человека на месте или нет.

– Костя, что за кошки-мышки творятся вокруг вашего Самощенко?

– Сразу заметно?

– Ну так весь вечер на арене. Невозможно не заметить.

Он директор авиационного предприятия, – полуутвердительно-полувопросительно сказал Фокстерьер.

– О бизнесе можешь забыть. Здесь замешана исключительно политика. Вблизи это очень бросается в глаза. Самощенко неформальный лидер «Союза справедливых сил», который идет к выборам вровень с «Неделимой Россией», а ближе к финишу запросто может обогнать их. Там публика помоложе, поэрудированнее, «справедливцы» не чураются всяких модных веяний. И безусловно, конкуренты от этого просто звереют.

– Ты так говоришь, будто почувствовал это на своей шкуре.

– Причем в буквальном смысле. Помнишь, когда мы с тобой последний раз говорили? В тот вечер меня отмутузила группа неизвестных лиц.

– Где?

– Прямо в подъезде своего дома. У меня вся морда была в синяках, два ребра сломаны. Я сегодня первый день вышел на работу. Еще не могу смеяться в полную силу – ребра ноют. А случилась эта петрушка всего-навсего из-за публикации предвыборных рейтингов.

Фокин заметил:

– Обычно этим грешат кандидаты, занимающие вторую строчку.

– Конечно. Особенно если разрыв маленький. Поэтому все подозрения падают на «Неделимую Россию». Я имею в виду не столько себя, сколько Самощенко.

– Твоя газета имеет среди них информаторов?

– Есть источник, – ответил Звонников со вздохом. Он вспомнил, какие гонорары требует женщина из политсовета «Неделимой России» за свои сообщения.

– Можешь узнать, кто у них занимается политтехнологией, пиаром, созданием имиджа партии?

– Стае, это московская фирма «Сигнал». Нам давно известно.

– Своих пиарщиков не нашлось?

– В Красносибирске нашли только профессионального психолога. А остальных пиарщиков… Ты же знаешь наш суровый край – народ трудовой, дармоедов мало. Приходится их искать в столице, – поддел он приятеля.

– Могли бы и своих вырастить. У вас таланты на каждом шагу, – не остался в долгу Фокстерьер. – А ты дашь мне координаты этой фирмочки?

– Тебе-то зачем? – удивился Константин.

– Сдается мне, речь Викентьева написана не могу сказать умелой, скорее, корявой рукой политтехнолога. В общем, для него кто-то писал. Не может нормальный человек, специалист, нести подобную околесицу. Обтекаемый язык, ни одного живого слова.

– Ну, написана ему речь. Это преступление? Тем более что он руководящий работник, таким сочинять некогда.

– А ты полагаешь, это случайное совпадение? Люди постоянно работают на соперников Самощенко, и врач ЦКБ к ним же обращается с просьбой подготовить спич по поводу его диагноза. Такая ничтожная доля вероятности, что говорить смешно.

– Ага, – задумчиво протянул Константин. – То есть они сами вышли на этого Викентьева по чьей-то подсказке. Если это подтвердится, материал получится ох крутой. Мне кажется, начинать нужно с беседы с Викентьевым. В фирме, я слышал, сидят тертые калачи. Огонь ребята. Поэтому хорошо предварительно иметь задел, хотя бы опереться на беседу с врачом. Иначе они мигом обрубят все концы, и улетит твоя жар-птица, Стае.

– Викентьев сейчас труднодоступен.

– Думаю, скоро Самощенко оклемается, волна схлынет, тогда к нему будет легче подкрасться.

Они договорились держать друг друга в курсе всех новостей. В ожидании момента, когда можно будет вцепиться челюстями в Викентьева, Фокстерьер потихонечку стал собирать материал про пиар-фирму «Сигнал».

Глава 2 СИБИРСКИЙ ОТВЕТ

Вадим Николаевич Болгарин не находил себе места – верхушка партии была обезглавлена. Здоровяк Ширинбеков в одночасье скончался, Самощенко из-за болезни надолго выбыл из игры. Из лидеров только он остался. А вдруг в один прекрасный день и его захотят устранить? Есть от чего прийти в уныние. Ему бы сейчас уехать из Красносибирска куда подальше, тем более что есть хорошие возможности – его пригласили на «круглый стол» в болгарской Варне или можно еще без особого труда примазаться к делегации на конференцию в Амстердам. Он там, кстати, никогда не был, а очень хочется посетить квартал красных фонарей. Уже всего его друзья там отметились. Он же вместо этого вынужден торчать в надоевшем хуже горькой редьки Красносибирске и заниматься донельзя скучными делами. Мало того что пришлось возглавить комиссию по похоронам Ширинбекова, так теперь нужно возиться с заболевшим Самощенко, вокруг которого творятся какие-то непонятные дела. Сначала стране сообщили, что кумир красносибирцев отравлен. Потом тот же врач выступил на пресс-конференции и сказал, что, по уточненным данным, отравления не было. Окончательную причину болезни он не назвал, лишь туманно намекнул на возможное оперативное вмешательство. Обычному человеку из таких слов трудно что-либо понять. Но журналисты слеплены из другого теста – они тут же принялись трубить, что Евгений Владимирович делал себе операцию омоложения, ему пересадили стволовые клетки. Эти операции дают большой процент брака. Однако такие лишенные всякой логики предположения рассчитаны на полных простофиль. Зачем Самощенко омолаживаться, если у него и без того хорошая, располагающая внешность? Да и какой она может быть у человека, который каждое утро принимает контрастный душ!

Около одиннадцати утра послышался телефонный звонок. Не поднимаясь с постели, Болгарин снял трубку.

– Вадим Николаевич? С вами говорит профессор Плиткин из мединститута…

Наряду со штатной работой в краевой больнице Артур Михайлович преподавал в медицинском институте и обычно представлялся этим титулом, так было понятнее. Больниц в городе много, а институт один.

– Я был занят и не сразу узнал о повторной пресс-конференции Викентьева. Узнав же, ужаснулся.

– То есть ложь чистой воды?

– Безусловно. Это вообще беспрецедентный случай: чтобы врач так резко изменял свою точку зрения.

– Да уж! – усмехнулся Болгарин. – То отравлен, то не отравлен. В чем тут причина?

– Думаю, на него оказали давление. Мы можем догадываться кто, однако пока у нас нет твердых доказательств. Но, мне кажется, нужно привлечь внимание общественности к новому выступлению Викентьева. Если оно получит соответствующий резонанс, к нему прислушаются более внимательно и тогда ему придется отвечать.

– Спасибо за поддержку, Артур Михайлович. Вы член «Союза справедливых сил»?

– Нет. Я просто возмущен таким хамством и хочу поддержать справедливость. Нельзя же так нагло морочить людям головы.

– Вы бы вступили в нашу партию, – заученно сказал Болгарин. Он предлагал это всем подряд.

– Нет, вы знаете, я противник всяких политических объединений. Да и некогда мне ерундой заниматься.

Почувствовав, что допустил бестактность, Артур Михайлович принялся истово извиняться. Однако Вадим Николаевич не очень обиделся. Он предложил профессору встретиться, чтобы обсудить и тактические подробности предстоящего выступления, и технические детали.

Они встретились во второй половине дня в штаб-квартире «Союза справедливых сил», размещавшейся в заводоуправлении «Серебряных крыльев». Это помещение, пользуясь данной ему властью, предоставил «справедливцам» Самощенко. Правда, завод находится на окраине города, куда было не совсем удобно добираться. Но имелись и преимущества. Во-первых, не нужно платить за аренду. Во-вторых, здесь строгая пропускная система, поэтому обеспечена безопасность. Ну а добираться неудобно – так ведь не так много людей посещают штаб-квартиру.

Плиткин и Болгарин расположились в маленьком кабинете председателя. Артуру Михайловичу пятьдесят с хвостиком. Это худощавый рыжеволосый мужчина, всем своим обликом кричащий, что перед вами человек науки: мешковато сидящий костюм, взлохмаченная прическа, очки с толстыми стеклами. Однако все достаточно модное и дорогое. В этом уж заслуга жены, но мало кто знает, какие титанические усилия нужно ей приложить, чтобы заставить мужа пойти в магазин. Поэтому зачастую она сама покупала ему одежду. А поскольку Серафима Леопольдовна побаивается, как бы вещь не оказалась мала, то приобретает все с запасом. Отсюда и неизменная мешковатость. Свои неточные действия Серафима Леопольдовна оправдывает тем, что муж может поправиться – он ест очень много сладкого. Действительно, Артур Михайлович редкостный сладкоежка, можно сказать, сладкое его единственная страсть, кроме науки, разумеется. Но хоть и ест чрезмерно много сахара, это на его фигуре не отражается.

– Можно почти не сомневаться в том, что как само отравление, так и лживое заявление Викентьева спровоцированы с подачи окружения губернатора. Только как это доказать? – спросил Вадим Николаевич.

– Логическим путем. Я справлялся у московских коллег – Викентьев видел сибирского пациента лишь мельком. В основном рассматривал его рентгеновские снимки. Он не владеет в полной мере материалом, не имеет права делать подобные громогласные заявления.

– А кто он по своей врачебной специализации?

– Радиолог. То есть занимается проблемами противолучевой защиты. В принципе, он даже не имеет права быть в контакте с больным, – начал горячиться Плиткин. – Как тут можно выступать с опровержением отравления, ума не приложу.

– И вы готовы дать ему прилюдный ответ?

– Не келейно же разрешать такую проблему. Он же говорил с трибуны. Не можем же мы опровергать ночью, в подвале. Игра должна идти на равных.

– Нужен, как сейчас говорят, адекватный ответ.

– Вот именно.

Внешне Вадим Николаевич был полной противоположностью Плиткину: высокий, широкоплечий брюнет, чья фигура доведена плавательным бассейном и теннисом до совершенства. Его элегантность – предмет зависти многих красносибирских мужчин – костюмы, причем лучших фирм, на нем сидят как влитые. Он надеялся освежить гардероб в Амстердаме, да сорвалось – поздно спохватился, делегация уже полностью укомплектована. Придется ехать в Варну, в Болгарию, в страну, одарившую его фамилией. Кстати, она служила постоянным поводом для шуток. То и дело спрашивали: «Скажите, вы кто по национальности – болгарин?» «Ну что вы, – отвечал Болгарин, – я – румын». Иногда, если полагал, что собеседнику не понять его тонкий юмор, мог сказать: китаец или эскимос.

– Двадцать третьего я вынужден лететь в Варну, – сокрушенно произнес он. – Хорошо бы провести вашу пресс-конференцию до этого времени.

Возможность проведения всякого рода партийных сборищ была еще одним плюсом «Серебряных крыльев» – тут имеется актовый зал на триста человек, опять же не пришлось тратиться на аренду.

– Я согласен, – сказал Плиткин. – По-моему, имеет смысл поторопиться с ответом. Слишком долгая реакция покажется странной.

Договорились встретиться с прессой на следующий день. У Артура Михайловича с трех до четырех было «окно» в его расписании: между институтом и больницей.

Механизм подготовки пресс-конференций у «Союза справедливых сил» был отлажен: адреса всех нужных редакций в компьютере имелись, затем следовало сказать спасибо моментальной электронной почте. И вот уже журналисты стекаются к главному входу в «Серебряные крылья».

Сделав короткое заявление, Артур Михайлович подробно ответил на все вопросы, и неправомочность последнего выступления Викентьева стала для всех собравшихся очевидной.

Глава 3 БРАТЬЯ-РАЗБОЙНИКИ

Среди коллег Фокстерьер считался журналистом американизированного склада: хватким, пронырливым, с поразительным чутьем на сенсацию. В каждом расследовании ему особенно нравились первые шаги, когда из множества вариантов нужно выбрать единственно правильный, оптимальный. Он считал, что правильное начало – половина успеха. Сейчас нужно было обнаружить, где находится пиар-фирма «Сигнал», и это оказалось отнюдь не простым делом. Подобных кормушек в Москве расплодилось видимо-невидимо, они конкурировали между собой – каждый стремился урвать заказ повыгоднее, а «внутрицеховые» связи в этой сфере были весьма слабые. В самом крупном и знаменитом центре политтехнологий Стасу подтвердили, мол, фирма с таким названием существует, но, к сожалению, их телефона или адреса там не знали. Врали, конечно. Считали, что каждая такая подсказка служила для конкурентов рекламой.

Фокстерьер понадеялся на помощь коллег, но бесплодно – никто из журналистов не сталкивался с этой фирмой. Некоторые слышали краем уха, что фирма подвизается на второстепенных ролях, возглавляют ее два жуликоватых брата, оба – с юридическим образованием. Однако где находится их контора – неизвестно. Во всезнающем Интернете тоже не нашлось никаких данных.

Но Фокстерьер был слеплен не из того теста, чтобы сложить оружие и сдаться на милость победителя. Он рассудил так: раз этот «Сигнал» поможет врачу обрушиться на одного из лидеров «Союза справедливых сил», значит, сотрудничает с их основными соперниками, то есть с «Неделимой Россией». Скорей всего, «Сигнал» красносибирцам рекомендовали московские товарищи по партии. Нужно попытаться действовать через них.

Любопытный Стае приметил, что неподалеку от его дома появилась вывеска «Неделимой России». То ли районное отделение, то ли окружное. Утром, по пути на работу, он зашел туда – оказалось, окружное, – застал в трех комнатах одну женщину, секретаршу. Про «Сигнал» она ничего не слышала, зато снабдила Стаса телефонами руководящих органов партии, где сидят такие умные люди, которые все знают.

Придя в редакцию, Фокстерьер начал звонить и вскоре по цепочке узнал координаты офиса «Сигнала». Он находился в одном из «спальных» районов, на окраине. Видимо, дела у фирмы шли не блестяще, раз арендовали помещение в такой дыре. Стае посмотрел по карте – даже метро рядом нет.

Владельцами пиар-фирмы были братья Пимкины. В первой половине дня на телефонные звонки никто не отвечал. Лишь после обеда трубку снял один из руководителей – Юлий Семенович.

Фокстерьер сообщил своим внушающим доверие баритоном, что хотел бы поговорить по деликатному делу. Тот, полагая, что в сети плывет долгожданный заказчик, охотно согласился на встречу.

К тому времени, когда Фокстерьер прибыл в офис «Сигнала» – от ближайшего метро еще нужно ехать пятнадцать минут на автобусе, там уже появился второй компаньон, Михаил Семенович. Братья были похожи, словно близнецы, хотя у них была разница в возрасте в пять лет. Юлий младший. Оба упитанные, круглощекие, с одинаковыми черными усами. И Юлий-то выглядел моложе своих сорока, что уж тогда говорить о Михаиле.

Представившись, Стае сказал, что его как журналиста интересует сотрудничество «Сигнала» с красносибирскими политиками.

– Вы готовите материал позитивный или негативный? – с прищуром глядя на Фокстерьера, поинтересовался Михаил Семенович.

Стае не стал юлить. Даже он, тертый калач, в глубине души не переставал удивляться людям, которые соглашаются тратить свое время на общение с представителями прессы. Зачем обманывать их по мелочам!

– Какой получится картина, – признался он. – Боюсь, что, как чаще всего на политической кухне, дело сведется к негативу.

– Черный пиар – тоже реклама.

– Юлик, я тебя умоляю. – Старший брат поморщился, будто услышал неимоверную пошлость, после чего вновь обратился к журналисту: – Что конкретно вы хотите узнать о нашем сотрудничестве? Чем оно может быть интересно для широких читательских слоев?

– В принципе, хотелось бы знать, требуют ли красносибирцы, я имею в виду заказчики, совершать вас какие-либо противоправные действия.

– Не смешите нас, – с серьезным видом сказал Михаил Семенович. – Мы оба юристы со стажем и не собираемся давать повод для судебного преследования. Больше того, одна из наших задач – следить за тем, чтобы наши подопечные были самыми что ни на есть законопослушными гражданами.

– Клевета относится к категории наказуемых поступков?

Братья насторожились. Сейчас они напоминали домашних котов, услышавших, что на подоконник, по ту сторону стекла, сел голубь. Ответили они одновременно:

– Разумеется. Фокстерьер продолжил:

– Скажите, пожалуйста, вам знакома такая фамилия – Викентьев?

– Это врач из Центральной клинической больницы, лечивший красносибирского предпринимателя Самощенко.

– Он не только предприниматель, но и популярный в крае политик. Судя по вашему цветущему виду, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – Фокин постучал костяшками пальцев по деревянной спинке стула, – вам не пристало сталкиваться с Викентьевым из-за проблем со здоровьем.

– Совершенно точно, – опять последовал двойной ответ.

– Остается предполагать, что вы разработали проект, как ему с максимальной дипломатичностью выступить на второй пресс-конференции по поводу опровержения диагноза Самощенко, озвученного тем же Викентьевым на первой.

– Да, мы сочинили пресс-релиз. Это наша работа, на которую «Сигналу» московским правительством выдана лицензия. Тут нет ничего удивительного.

– Если не считать удивительным то, что Самощенко явно был отравлен.

– Станислав, чего вы от нас добиваетесь? – с нотками раздражения в голосе спросил Юлий Семенович.

– Мне хотелось бы знать, кто именно изложил вам требуемое содержание викентьевского текста.

– Сам Викентьев позвонил и сказал.

– Откуда же он узнал про ваше существование?! Михаил Семенович устало откинулся на спинку стула и, глядя на журналиста, словно на тупенького ребенка, процедил чуть ли не по слогам:

– С нами связались люди из красносибирского отделения «Неделимой России» и сделали заказ на текст выступления врача Центральной клинической больницы на пресс-конференции. А уж потом он позвонил сам и изложил подробности, которые нам нужно учесть.

– Кто звонил вам из Красносибирска?

– Если вам угодно знать, Василиса, секретарша местного отделения партии.

– Ей же, наверное, кто-то поручил это сделать. Не по собственной инициативе звонила, на кого-то сослалась…

В это время в комнате раздался неприятный звук, напоминающий мышиный писк.

– У, блин, опять заело! – вырвалось у респектабельного Юлия Семеновича. Он кинулся к спрятанному под столом магнитофону.

Станислав поразился:

– Вы записываете наш разговор?!

– Нынче такое время, что всегда желательно иметь документальные подтверждения своей правоты, – пояснил старший брат. – Не ровен час, вы опубликуете наш сегодняшний разговор с искажениями. Тогда мы в суде доказательства и предъявим.

Несмотря на кажущийся убедительным ответ, Фокстерьер тем не менее выразил недовольство коварством братьев и холодно распрощался с ними. Все, что ему нужно, он уже узнал, запомнил. Если что-нибудь забудет, тоже не беда – ведь у него в кармане работал портативный японский диктофон, который не подвел хозяина, не выдал своего присутствия при разговоре.

Дома Стае внимательно прослушал запись беседы с братьями Пимкиными и на следующий день позвонил директору ЦКБ. Услышав, что речь идет о нарушении врачебной этики одним из его сотрудников, к тому же занимающим в больнице ключевой пост, академик Олсуфьев согласился принять журналиста.

При встрече Фокстерьер рассказал о скрытых – политических – причинах кардинального изменения диагноза Самощенко.

Выслушав визитера, Юрий Николаевич, уставив неподвижный взгляд в одну точку, долго молчал. Так долго, будто вообще забыл о присутствии журналиста. Наконец он коротко бросил:

– Я разберусь.

Академик Олсуфьев отличался не только молчаливостью, но и крутым нравом. Через пару дней Дмитрий Петрович Викентьев был уволен.

Глава 4 НА ПРИЕМЕ У ПРОКУРОРА

Генеральный прокурор Кудрявцев пуще огня боялся любого, пусть самого безобидного общения с врачами. Вячеслав Устинович принадлежал к той часто встречающейся категории людей, у которых при виде белого халата резко учащается пульс, а при виде здания поликлиники повышается давление. Обязательную ежегодную диспансеризацию он оттягивал всеми правдами и неправдами, ссылаясь на чудовищную занятость делами государственной важности, хотя у него она отнимала времени гораздо меньше, чем у кого-либо другого. Привезут, отвезут, в больнице все ходят перед ним на задних лапках. Из врачей у Вячеслава Устиновича был лишь один знакомый – заведующий отделением общей терапии Викентьев. Так получилось, что однажды они случайно разговорились «за жизнь». Оба ровесники, земляки – родом из Саратова, им было о чем поговорить. Потом каждый ощутил легкую досаду из-за того, что беседа прервалась, каждого звали неотложные дела. А вечером они случайно повстречались на закрытом правительственном концерте в Георгиевском зале Кремля. Пригласительный билет туда Дмитрию Петровичу дал чуть ли не премьер-министр, который у него время от времени подлечивался.

На концерте Кудрявцев и Викентьев встретились, как давние знакомые. Их жены тоже нашли общие темы для разговора. Впоследствии они даже стали регулярно сотрудничать – Кудрявцева была директором издательства, специализирующегося на выпуске исторической и мемуарной литературы, и иногда подкидывала Викентьевой выгодную работенку – она была хорошим редактором. Отредактировать, составить именной указатель, написать внутреннюю рецензию на рукопись – со всем этим Викентьева отлично справлялась. Обычно строгая и придирчивая к людям жена прокурора даже хотела взять ее на работу в штат, однако та отказалась – предпочитала свободную жизнь на вольных хлебах.

Их мужья тоже изредка созванивались друг с другом. Если Кудрявцеву было нужно проконсультироваться по поводу плохого самочувствия, он обращался только к Викентьеву. Не важно по какому поводу: и если палец на ноге болел, и если глаз защипало… А вот Дмитрий Петрович генерального прокурора никогда ни о чем не просил. Считал, неудобно обращаться к столь важной государственной персоне с личными проблемами. Оказалось, не излишняя щепетильность тому причиной – просто у Викентьева не имелось для такого обращения причин. Когда же после скандальной пресс-конференции его уволили из больницы, Дмитрий Петрович напросился на беседу с Кудрявцевым.

Генеральный прокурор старался избегать закулисных разговоров, на такой должности лучше забыть про личные симпатии и антипатии. По тону Викентьева Вячеслав Устинович быстро почувствовал, что тот предпочел бы встретиться в домашней обстановке. Однако Кудрявцев сразу поставил точки над «и», недвусмысленно дав понять, что их деловая встреча возможна только в его служебных апартаментах. Врачу будет назначено время, заказан пропуск – и добро пожаловать.

Место встречи для Дмитрия Петровича не главное. Он надеялся, что, когда расскажет прокурору о своем скоропалительном увольнении, тот небрежным жестом снимет телефонную трубку и прикажет Олсуфьеву моментально восстановить статус-кво. Да еще прикажет принести извинения за моральный ущерб.

Однако в том, как генеральный прокурор держался в своем кабинете, не было и намека на те почти приятельские отношения, которые, по мнению Викентьева, их связывали. Разговаривал Вячеслав Устинович сухо и подчеркнуто вежливо, сразу показав, что здесь между ними существуют отношения проситель – начальник, а о приватном знакомстве следует забыть..

Дмитрий Петрович пожаловался на то, что его бывшие сослуживцы, при активном участии директора больницы, сфальсифицировали диагноз знатного сибирского пациента.

– Для чего им это понадобилось?

– Чтобы сделать хорошую мину при плохой игре. В организм человека попал яд. Какой, при каких обстоятельствах – ничего определить не смогли, хотя предпринимали отчаянные попытки. Но ведь честь мундира дороже всего. Разве могут в нашей больнице с чем-то не справиться! Нет, для нас не существует преград. Вот яд, которым Самощенко подло накормили. Когда же я позволил усомниться в правильности такого диагноза, с которым сначала согласился, публично признал свою ошибку, а мне это было вовсе нелегко, на меня сразу набросились с руганью за нарушение врачебной этики.

– Все-таки врачи вылечили Самощенко. Сумели подобрать ключ к болезни, – заметил Кудрявцев.

– Методом тыка, случайно. Но главное заключается в том, что лицо пациента по-прежнему обезображено. Значит, лечение до конца не доведено. То есть с грехом пополам сделали половину дела. Смогли промыть организм – это же не выход из положения. Вероятнее всего, это было обычное пищевое отравление. Они же настроены выдать за вредительский акт. Отсюда и весь трезвон: тут замешана большая политика, мол, это сделано его врагами специально, чтобы вывести одного из кандидатов в губернаторы из игры. Как будто только он один отравлен.

– А кто еще?

– После того банкета умер хозяин охранного холдинга. Это известие поразило Кудрявцева:

– Каким образом погибший связан с Самощенко? Почему он оказался на юбилее?

– Товарищи по партии. Он, его фамилия Ширинбеков, тоже активист местного отделения «Союза справедливых сил», один из неформальных лидеров.

– Если два человека отравились, это уже смахивает на диверсию. Что показала судмедэкспертиза?

– Я не в курсе дела. Сведения про Самощенко доходили до меня отрывочно. Видя, что у меня другая позиция, врачи – с ведома руководства – не очень откровенничали со мной. И в результате предпочли избавиться от меня как от инакомыслящего. Хороша же демократия, которая не позволяет иметь собственного суждения, – криво усмехнулся он. – Особенно усердствовал с нападками на меня один красносибирский врач, некто Плиткин. Можно сказать, он и заварил всю кашу. Прямо из кожи вон лез, пытаясь убедить меня в том, что отравление совершено по политическим мотивам.

Когда Викентьев сделал паузу в своем пылком монологе, Вячеслав Устинович спросил:

– В вашей клинике есть профсоюзная организация, комиссия по трудовым спорам?

– Все давным-давно упразднено. Кто станет держать в штате ненужных людей, а на общественных началах никто не согласится заниматься такой ерундой. Была у нас раньше эта КТС и существовала без толку – не находилось трудовых споров. Творческие есть, а трудовых нет – всегда находили общий знаменатель по любым проблемам. Я имею в виду производственные. А про интриги и думать нечего, мы вообще не знали, с чем их едят. У нас подбирались хорошие специалисты, им было не до интриг, они делом заняты. Но вот рвется в наше стадо паршивая овца, да еще со стороны, хочется ей все вверх дном перевернуть.

– У вас есть телефон этого Плиткина?

– При себе нет, есть на работе.

– Потом скажете мне, попытаюсь с ним связаться. – Заметив обескураженное лицо врача, добавил: – При всем уважении к вам, Дмитрий Петрович, да будет выслушана и противная сторона. Только тогда смогу сказать вам что-либо конкретное. Меня очень насторожила смерть человека из команды Самощенко. Подозрительное совпадение.

На следующий день Вячеслав Устинович связался по телефону с Плиткиным. При разговоре с генеральным прокурором Артур Михайлович не проявил особой робости. Он с завидной ершистостью отбивался от всех каверзных вопросов высокопоставленной особы, что, кстати, пришлось по душе Кудрявцеву, порядком уставшему за двухгодичное пребывание на своем посту от неприкрытого раболепия окружающих.

– Все слова Викентьева – чушь собачья! – рубил сибиряк. – Как мы, находясь за тридевять земель от ЦКБ, можем плести злодейские интриги?! Это даже технически невозможно. Да и незачем нам на кого-то давить. Что бы ни говорил Дмитрий Петрович, факты на нашей стороне. Нет сомнений, Самощенко был отравлен. Помните, как отравили украинского президента? Таким же способом пытались избавиться от Евгения Владимировича. Только Ющенко отравили диоксином, а Самощенко – пентакарбонилом железа. Средства разные, метод – один.

– Слава богу, Самощенко выкарабкался. Но ведь скончался один из его соратников. Что с ним произошло?

– Вы говорите про Низами Вагифовича Ширинбекова? В свидетельстве о смерти мы были вынуждены написать, что она наступила от отравления неизвестным веществом. Формулировка получилась именно такой, потому что Ширинбеков был мусульманином, по обычаям его народа Низами Вагифовича нужно похоронить в течение суток. Уже потом был сделан более подробный анализ крови, который подтвердил отравление, аналогичное самощенковскому – напоминает пентакарбонил или какую-то его искусственную разновидность. Директор «Кремлевки» Олсуфьев придерживается такого же мнения. Диву даешься, с какой поразительной легкостью Викентьев взялся оспаривать мнение десятков других врачей.

Сразу же после разговора с Артуром Михайловичем генеральный прокурор собрал на совещание своих заместителей, на котором предложил провести расследование факта отравления Ширинбекова, приведшего его к скоропостижной смерти, и Самощенко, обезобразившего его внешность.

– На юридическом языке это означает, что неизвестный преступник совершил правонарушение, предусмотренное статьями 30 и 105 Уголовного кодекса. Тридцатка предусматривает приготовление к преступлению и покушение на преступление, часть первая сто пятой предусматривает наказание лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет, а вторая часть этой статьи – убийство с максимальным наказанием – пожизненным лишением свободы. Обращаю внимание, во второй части есть пункт «ж» – убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой. Вполне возможно, этот пункт применим и к данному случаю.

Один из присутствующих замов удивился:

– Почему бы не поручить дело краевой прокуратуре? Может, они с этим разберутся без малейших проблем.

– Думал об этом, – ответил Вячеслав Устинович. – Есть тут свои «про» и «контра». Меня во всей этой заварухе настораживает участие людей из политической элиты. Не хочу сказать, что отравление – это наше ноу-хау, можно вспомнить и Клеопатру, и Борджиа, и Сальери. Найдется масса и других примеров из вчерашнего дня. Сейчас этот способ убийства переживает подлинный ренессанс.

– Что же далеко за примером ходить, – вставил Меркулов. – Вас же тоже встретили не лучшим образом.

Имелся в виду случай, произошедший с генеральным прокурором через несколько дней после вступления в должность. Вячеслав Устинович поехал на два выходных дня в ведомственный дом отдыха, где у него случилось сильнейшее расстройство желудка. Врачи обнаружили причину в некачественной пище, хотя в этом подмосковном доме отдыха ни до, ни после Кудрявцева никто не жаловался на еду.

– То сущая чепуха, – усмехнулся прокурор в ответ на меркуловскую реплику. – Вот как меня травили в прессе, это действительно ужасно. Даже с моими стальными нервами я и то думал, уж лучше бы отравили по-настоящему. Однако дело не в частностях. Если политиков и дальше станут травить, словно тараканов, общество неизбежно будет деградировать. От этого никуда не деться. Поэтому и хочется привлечь к этому случаю максимально пристальное внимание. Поэтому пошлем в Красносибирск следователя по особо важным делам, чтобы сразу определить отношение Генеральной прокуратуры к расследуемому происшествию.

– Красносибирцы обидятся, – сказал один из заместителей.

Другой спросил:

– Разве они не завели по этому факту уголовное дело?

– Мы будем работать с ними в контакте. А насчет того, обидятся ли они, сомневаюсь. Боюсь, только рады будут. Раз есть возможность избавиться от возможного «висяка», это мало кого огорчало. Кроме того, неизвестно, какие силы там бушуют, кто из следователей в какой политический лагерь входит. Пусть расклад сил изучит человек со стороны. Константин Дмитриевич, – обратился он к Меркулову, – кого из следователей вы рекомендуете?

– Расследование связано с поездками в Красносибирск, возможно, длительными, – размышлял вслух заместитель генерального. – Не всем из наших «важняков» сейчас это с руки. Целесообразно назначить Турецкого. Александр Борисович закончил следствие по делу об убийстве начальника подпольного цеха по производству фальшивых бронежилетов, не сегодня завтра передаст его в суд. Удачное время для начала нового дела.

– У него есть знакомые в Красносибирске?

– Не в курсе. Но, Владимир Устинович, вы же прекрасно знаете Турецкого – приедет, так завтра половина города будет в друзьях.

– Точно. Если сейчас нет, это, может, к лучшему. Значит, для него там все равны.

– Как и должно быть перед законом, – улыбнулся Меркулов.

Глава 5 РАСКЛАД СИЛ

– Сейчас Самощенко находится в Москве? – спросил Турецкий, узнав о предстоящем деле.

– Такие подробности генеральный не упоминал, – ответил Константин Дмитриевич. – Думаю, ты сам это сможешь узнать. Опытный уже. Мне тоже, кстати, интересно кое-что уточнить. Давай звякнем прямо сейчас, чего уж резину тянуть.

Александр Борисович позвонил директору ЦКБ Олсуфьеву, представился всеми своими титулами.

– Самощенко сегодня выписался, – радостно сообщил академик, отчего у Турецкого екнуло сердце. – В данный момент он еще в больнице, однако вскоре уезжает в аэропорт. У него рейс в пятнадцать часов с копейками.

– Юрий Николаевич! – взмолился Турецкий. – Разыщите, пожалуйста, Самощенко, мне обязательно нужно с ним поговорить в интересах следствия. Я готов ждать у аппарата, могу дать свои телефоны.

– Мы так сделаем: перво-наперво я позвоню на вахту, предупрежу настрого, чтобы Евгения Владимировича ни в коем случае не выпускали за пределы территории. Когда он окажется в капкане, запишу все ваши телефоны, и он обязательно позвонит.

«Академический» план сработал безотказно: через несколько минут – Турецкий по-прежнему сидел в кабинете Меркулова – директор «Серебряных крыльев» позвонил.

– Евгений Владимирович, по факту вашего отравления и смерти вашего соратника Ширинбекова возбуждено уголовное дело, которое поручено вести мне. Прежде чем наша следственная бригада нагрянет в Красносибирск, на место преступления, мне хотелось бы уяснить некоторые детали. От этого во многом зависит ход расследования.

– Я все прекрасно понимаю и готов содействовать. Но в кармане лежит билет на регулярный рейс. Сейчас так сложно все переиграть, придется звонить, чтобы меня не встречали.

– О том, чтобы менять билет, речь не идет. Вы преспокойно поезжайте в аэропорт, и я подъеду туда. У нас будет время поговорить.

– Это Домодедово.

– Домодедово, – начал вспоминать Александр Борисович, – это такой длинный аэровокзал. Где же нам в нем встретиться? Наверное, проще всего возле стойки, где регистрация на Красносибирск.

– Согласен. Буду ждать вас там.

– Или я вас. У нас водители такие виртуозы, что могут обогнать многих умельцев, даже больничных.

– К тому же вы поедете с «мигалкой».

– Евгений Владимирович, вы путаете меня с банкиром, – улыбнулся Турецкий. – Ездим без спецсигналов. Как вы меня узнаете? Я среднего возраста и роста, серая куртка, кстати, к ней подобраны такого же цвета глаза. Без шапки, волосы русые с легкой проседью. Откликаюсь на фамилию Турецкий.

– Не очень яркие приметы, – шутливо сказал Самощенко. – Мало ли Турецких на белом свете. Меня узнать гораздо легче. Мое лицо сейчас цветом и фактурой напоминает шкуру доисторических животных.

– Я вообще-то динозавров не видел. Поэтому лучше обращусь к вам по фамилии.

…Когда Турецкий подошел к месту встречи, Евгений Владимирович был уже там. Хоть и ас водитель, да следователю предварительно нужно было позвонить в аэропорт, договориться с дирекцией, чтобы пассажира Самощенко зарегистрировали на рейс, а потом им разрешили бы без помех побеседовать в виповском зале ожидания.

Когда они нырнули в мягкие кожаные кресла и закурили, Турецкий объяснил сибиряку, какие причины подтолкнули генерального прокурора возбудить уголовное дело по факту отравления.

– Вы сами подозреваете кого-нибудь в злодеянии?

– Ни в коей мере, – обескураженно признался Евгений Владимирович. При этом его лицо скорчило гримасу – такая теперь у потерпевшего улыбка. – Я понимаю, у меня есть политические противники, возможно, имеются и скрытые враги на производстве или вокруг него. Однако такого, чтобы указать пальцем на конкретного человека – проверьте его, в голову не приходит.

– Вы упомянули политических противников. Можно узнать об этом подробнее?

Самощенко рассказал о партиях, готовящихся к выборам в краевое законодательное собрание, которое в свою очередь предложит президенту страны кандидатуру губернатора края. Упомянул даже курьезную Партию умеренного нейтралитета.

– Значит, кроме вашего «Союза справедливых сил», ожесточенную борьбу за место под солнцем ведут «Неделимая Россия», курьезная ПУН, а также ПИФ, ПАФ и ПУФ. Очень мило звучит, прямо три поросенка. Неужели же коммунисты отказались участвовать в выборах? Не похоже на них. Обычно они в каждой бочке затычка.

Евгений Владимирович махнул рукой:

– Они расползлись по всем партиям. И у нас есть. Я тоже при советах состоял в КПСС, да какой из меня коммунист! Так и остальные: рядовые члены давно вышли из компартии, при всем честном народе сожгли партбилеты. Номенклатурщики же – те, известное дело, ищут свою выгоду. Работать им не хочется, а денежки получать за свое безделье они любят. Посчитали, что лучшей кормушкой будет «Неделимая Россия» с губернатором во главе. В основном туда и рванули.

– Какие отношения между вами на бытовом уровне?

– Мирные. Все ведут себя очень интеллигентно.

– Давайте коснемся вашего юбилея. Представители других партий были приглашены на торжество?

– Все без исключения. И все присутствовали.

– По какому принципу делались приглашения?

– Я назвал бы это иерархическим соответствием. Звали на праздник руководящее ядро. Обычная практика. В каждой партии есть освобожденный председатель или секретарь. У нас, например, Вадим Болгарин. И есть один-два неформальных лидера, наиболее известные в городе или даже в крае фигуры. Таким и посылались приглашения.

– Другими словами, приглашались должности. Конкретных людей, занимающих их, вы даже можете не знать?

– В принципе, да. Некоторых я и знаю понаслышке. Турецкий взлохматил свою шевелюру, ошибочно считая, что пригладил ее, почесал затылок.

– Не боялись какой-нибудь провокации или что-нибудь в таком духе?

– В голову не приходило, – сказал Самощенко и торопливо добавил, словно предваряя очередной вопрос: – Разумеется, список всех присутствующих на юбилее имеется. То есть как такового списка нет. Но, полагаю, его легко составить.

– Можно. Только вот насчет «легко», простите за каламбур, заранее сказать тяжело. То есть костяк собрания будет представлен. Однако вся закавыка обычно в пограничных фигурах. Юбилей где проходил?

– В ресторане «Стратосфера».

– Сколько человек на нем присутствовало?

– Трудно сказать. Навскидку человек семьдесят.

– Вот и я о том же. Один приглашенный задержался, другой ушел раньше, третий вообще не смог прийти, а вы в полной уверенности, что он был. Мне рассказывали про человека, отмечавшего в ресторане какое-то событие. В самый разгар банкета он сказал своему другу: «Почему-то я вижу здесь много незнакомых лиц». На что тот ответил: «Не удивительно. Как показывают специальные исследования, каждый банкет дает пятнадцать процентов халявы».

– Вы хотите сказать, что на юбилее могли оказаться люди, которых я вовсе не приглашал?

– А вы считаете, это нереально?

– Может, меня отравили в другом месте, – растерянно предположил директор авиазавода.

– Вы с ныне покойным Ширинбековым часто вместе столовались?

– Крайне редко.

– Вот вам и ответ на вопрос. Нам придется восстанавливать полную картину юбилея. Поминутно – кто где находился, кто что делал. Мы с вами говорили про гостей, а ведь есть еще повара, официанты, охранники, да мало ли кто. И нужно проверить у каждого алиби. В этом и заключается суть следствия – найти преступника. Полагаю, вы и в Москве человек не чужой. С кем здесь приходится сотрудничать?

– Во-первых, я как директор завода тесно связан с Министерством авиационной промышленности.

– Ваша служебная деятельность как директора крупного предприятия может вызвать чье-нибудь недовольство?

– Мне почему-то кажется, нет. У министерства наш завод на хорошем счету. Никаких финансовых или договорных нарушений не допускаем. Зарплата заводским работникам выдается регулярно, причем по краевым меркам достаточно высокая. Кстати, гораздо выше, чем по стране в целом. Что касается партийных, вернее, политических контактов, то в Москве мне приходится сталкиваться с представителями президентской администрации. Одни разделяют мои взгляды, у других они вызывают активную неприязнь.

– Взгляды на то, как обустроить Красносибирский край?

– Совершенно точно. Ведь я горой стою за объединение нашего края с двумя соседними автономными областями.

В это время в зал вошла молодая женщина в синей аэрофлотовской форме. Извинившись перед собеседниками, она сказала, что до отправления рейса в Красносибирск остались считанные минуты. Самощенко пора подняться на борт самолета.

Прощаясь с Александром Борисовичем, он сказал:

– Мне очень неловко, что из-за моей скромной персоны поднялся такой тарарам. Даже московских следователей задействовали.

– Понадобится, так и Интерпол привлечем, – хмыкнул Турецкий.

Глава 6 ПЕРЕВОД С МЕДИЦИНСКОГО

Александр Борисович переговорил с каждым сотрудником, на которого мог рассчитывать, – ведь при комплектовании новой бригады необходимо учесть степень загруженности. Иначе оторвешь человека от дела в кульминационный момент. Разобравшись, что к чему, он включил в следственную группу Светлану Перову из прокуратуры и двух оперативников из Департамента уголовного розыска аппарата МВД – Галину Романову и Володю Яковлева. Вошел в эту компанию и старый товарищ Вячеслав Иванович Грязнов, заместитель директора Департамента уголовного розыска аппарата МВД. Должность нешуточная. Именно ему придется руководить своими оперативниками, а также операми краевого главка, без которых москвичам не обойтись.

Последний раз в точно таком составе они расследовали нашумевшее зеленодольское дело – об убийстве отца и сына Поливановых, следователя и вице-мэра. Без особых на то усилий начальства, без излишней нервотрепки группа сработала очень слаженно и эффективно. И Александру Борисовичу было по душе, что та гармоничная бригада снова собралась вместе. Турецкий составил первоначальный план расследования. В соответствии с его первым пунктом Грязнова, Перову и Яковлева он сразу командировал в Красносибирск, каждому дал перечень эпизодов, которые следует там выяснить и проверить.

– Охотно поехал бы прямо сейчас, но… – Александр Борисович развел руки в стороны, как бы сдаваясь перед превосходящими силами обстоятельств. – Надеюсь, что скоро присоединюсь к вам. Пока же мы с Галиной сосредоточимся на медицинских аспектах, тут тоже конь не валялся. Вы бы видели лицо Самощенко – ужас! Мне чуть дурно не сделалось. Разговариваешь с ним, а сам боишься, как бы ненароком его не обидеть. А то получится, как у Грязнова, который в Казани заявился в министерство со словами «Незваный гость хуже татарина».

Всей Петровке давно известен этот случай, про который сам же Вячеслав Иванович охотно рассказывал. Однако по-прежнему без смеха о нем слышать невозможно.

– Вот и я был близок к такой бестактности, – продолжил Турецкий. – Разговаривали с Самощенко о партийных делах, и, когда он упомянул какого-то перекрасившегося коммуниста, у меня чуть не вырвалось: «В семье не без урода». Хорошо хоть вовремя прикусил язык, иначе сгорел бы от стыда.

Московскую часть расследования Романова и Турецкий начали с визита в Центральную клиническую больницу – нашу медицинскую Мекку, кузницу драгоценного здоровья тузов и шишек, которых свозят сюда со всей страны. Ну а рядовой человек не попадет сюда, хоть свались он с сердечным приступом возле охраняемых сверх всякой меры ворот.

Кроме высокопоставленных пациентов проникнуть сюда могут и работники прокуратуры. Директор Олсуфьев пристроил следователей в комнате для переговоров – небольшом помещении без окон, со стоящим посередине круглым столом, украшенным корзиной с цветами. Они начали читать историю болезни Самощенко – скучнейшего и малопонятного для неспециалиста текста. Минут через пятнадцать Александр Борисович позвонил директору:

– Юрий Николаевич, вас не затруднит выделить нам переводчика с медицинского языка на обычный? Иначе много непонятных терминов.

Вскоре в комнате появилась молодая смешливая врач Мария Абрамовна. С ней дело пошло веселее. Вскоре сыщики знали, какие уколы и с какой периодичностью делали пациенту из Красносибирска, какими лекарствами пичкали. Однако их в первую очередь интересовал окончательный диагноз, а его-то как раз в истории болезни не было. На разных страницах указывались диагнозы, но всякий раз другие.

– Что-то я не врублюсь. – Турецкий воспользовался новым любимым словечком своей дочери. – Неужели трудно однозначно определить, чем отравлен человек?

– Поэтому и применялись такие разнообразные медикаменты, – объяснила врач. – В организм попало мизерное количество сильнодействующего яда. Существуют же такие, которые не оставляют следов или наводят на ложный. Здесь уже не наша вина. Уж на что наш директор дока – он специализировался на токсикологии – и тот спасовал. Да что тут говорить: мы обращались к судебно-медицинской экспертизе, и те тоже не смогли точно определить.

– Поэтому разные врачи предлагали различные лекарства, – догадалась Романова. – Чем же они руководствовались, выбирая их, если нет точного диагноза?

– Интуицией, – простодушно сказала Мария Абрамовна.

– Но ведь у каждого человека она развита по-разному.

– Поэтому Самощенко и кормили всеми возможными медикаментами. Было ясно только одно: самое важное при отравлении – вывести ядовитые вещества из организма, то есть хорошенько его промыть. На это и делался упор. Это в конечном счете и помогло пациенту. Самощенко смогли выписать достаточно быстро. Поэтому Викентьев смог все свести к обычному пищевому отравлению.

– Если я правильно понял, нам нецелесообразно беседовать со всеми врачами, – сделал вывод Александр Борисович. – Ничего нового они нам сказать не смогут.

– В истории болезни все написано. Чего уж нового. Романова вздохнула:

– Ясно, что ничего не ясно.

– Существуют только гипотезы, – подтвердила Мария Абрамовна.

– Какие из них наиболее вероятные?

– Об этом вам нужно поговорить с Юрием Николаевичем, – улыбнулась врач. – Я ведь только переводчик.

Как назло, директор отправился на консилиум, и пришлось его долго ждать. Чтобы не терять попусту времени, следователи поговорили с врачами и медсестрами из отделения, где лежал Самощенко. При массовом опросе случаются оригинальные замечания, дающие новые зацепки. Однако в этот раз все словно сговорились: неизвестный яд, не могли ничего точно определить.

Наконец появился Олсуфьев в белом халате и белой шапочке. Он был явно чем-то доволен. Хорошее настроение делало Юрия Николаевича более разговорчивым, чем обычно. Рассказал, что у большинства врачей умышленность отравления не вызывает сомнений.

– Что касается яда, то наиболее вероятные диоксин и пентакарбонил железа. Мощные вещества, такими свалить человека за минуту – ничего не стоит. Видно, злоумышленникам это хорошо известно. Использованная ими доза столь ничтожна, что с трудом находятся молекулы для анализа. Поскольку и действие, и последствия обоих ядов схожи, трудно указать конкретно «виновника» отравления. Кстати, помимо всего прочего, и тот и другой способны вызвать рак, поражающий мышцы и мягкие ткани организма. Отныне Самощенко будет находиться под постоянным наблюдением врачей.

– Где производятся эти яды?

– Не знаю. Основная информация по ним засекречена.

– Вы, говорят, специализировались по токсикологии.

– Много лет назад – в аспирантуре. В то время этих ядов еще не существовало, они разработаны позже. Если вы пожелаете узнать о них подробнее, советую связаться со специалистами. Академик Г. Деников – выдающийся химик, диоксин находится в сфере его научных интересов. Тут он может дать консультацию лучше, чем кто-либо другой. А вот профессор Владимир Ильич Дынькин специализируется на пентакарбониле железа. Он – ходячая энциклопедия.

– Вы консультировались с ними по поводу диагноза Самощенко?

– Постоянно. Они тут дневали и ночевали.

– И пришли к общему мнению?

– Нет. Каждый остался при своем.

– Между ними хорошие отношения?

– Весьма. Травить друг друга не собираются. Олсуфьев снабдил следователей номерами телефонов обоих ученых. В тот же вечер Александр Борисович позвонил Щеникову и договорился с тем о встрече.

Академик ждал его в своем институте во второй половине дня. С утра Турецкий приехал на работу. Разносившая почту секретарша Лариса вручила ему письмо без обратного адреса, только по почтовому штемпелю на конверте понятно, что она послано из Красносибирска. А адрес получателя напечатан на пишущей машинке. Буквы бледные, видимо, ей давно не пользовались и лента пересохла. Александр Борисович достал из конверта сложенный вдвое листок бумаги, на котором на машинке была напечатана одна фраза: «Самощенко отравили бывшие сотрудники КГБ».

Глава 7 ОДА МОБИЛЬНОЙ СВЯЗИ

Вот что значит разница во времени: не поймешь, куда и ночь делась. Из Москвы вылетели вечером, а когда через четыре часа прибыли в Красносибирск, там уже в полном разгаре рабочее утро большого города с его суматошным многолюдьем, мельтешением автомобилей и натужным урчанием переполненных автобусов.

В красносибирском аэропорту московских следователей никто не встречал. Не по разгильдяйству – они сами не захотели раньше времени привлекать к себе внимание. Чай, и без предупреждения добрая половина города быстро узнает о гостях. А жаль – куда как хорошо поработать бы здесь инкогнито.

Номера для них были забронированы в отеле «Ермак-Хилтон» – так теперь именовалось совместное российско-американское детище, которое представляло собой до неузнаваемости отреставрированную и переоборудованную гостиницу, полвека носившую имя покорителя Сибири.

– Встречаемся через полчаса у меня в номере, – бодро сказал Грязнов в холле, когда были оформлены документы и получены ключи от апартаментов.

Отчаянно зевавшие компаньоны выторговали у генерала еще пятнадцать минут – на акклиматизацию.

К тому времени, когда явились приведшие себя после дороги в божеский вид Перова и Яковлев, ушлый Вячеслав Иванович уже успел купить и просмотреть местные газеты.

– «Демократия с уродливым лицом» – вот самые типичные заголовки газет, поддерживающих на выборах оппонентов Самощенко, – сообщил он коллегам. – Смысл их публикаций сводится к одному – такой больной губернатор народу не нужен.

– Разве он губернатор? – удивился Яковлев.

– Имеется в виду, что если его партия будет иметь большинство голосов в краевом парламенте, сиречь законодательном собрании, то кандидатура Самощенко будет предложена на утверждение президенту.

– Пусть тогда пишут президенту, а не морочат головы читателям.

– Да, Володя, с тобой посоветоваться забыли, – съязвил Грязнов. – Недоработка с их стороны. Пишут непосредственно в газеты. И каков стиль, я вам доложу! Хлестко, злобно, в каждом слове сквозит лютая ненависть. И главное – все преподносится под соусом любви к отечеству. Крупные силы брошены на борьбу с ним, да и средства, надо полагать, немалые. Суровые у Самощенко противники. Не очень-то тут разгуляешься. Придется нам, ребята, на всякий пожарный случай писать завещание.

– Мне завещать нечего, – кокетливо сказала Светлана.

– Счастливая. Мы с Володей должны высунув языки мчаться к нотариусу, а она свободна, как птичка! – Манера Грязнова без конца подтрунивать была хорошо известна на Петровке. – Тогда, милая Светочка, позволь занять толику твоего времени и попросить тебя сходить на пресс-конференцию досточтимого прокурора Красносибирского края государственного советника юстиции второго класса господина Вадима Алексеевича Рыкалова.

– Вы уже звонили в прокуратуру?

– Никак нет. Просто в некоторых вопросах я не согласен с писателем Булгаковым, который устами своего персонажа призывал не читать газет.

– Он советовал не читать советских газет, причем до обеда, – вставил Яковлев.

– Сейчас их заменили российские, – не растерялся Грязнов. – Уверен, к нынешним газетам профессор Преображенский отнесся бы не более одобрительно. Так или иначе, я прессу читаю. А тут черным по белому напечатано, что сегодня в четырнадцать тридцать в редакции газеты «Вечерняя правда» состоится пресс-конференция Рыкалова. Ты, Светочка, близка к журналистике, неоднократно публиковалась в нашей газете. – Ехидный Вячеслав Иванович имел в виду милицейскую «Петровка, 38», где Перова поместила две короткие заметки о завершенных делах, написанные ею по приказу начальства. – Тебе и карты в руки. Сходи, пожалуйста, на эту пресс-конференцию.

– Чему она посвящена?

– Тема тут не указана. Однако объявление помещено на странице среди тьмы гневных филиппик в адрес Самощенко. Так что направленность встречи сомнений не вызывает. В одной статейке даже проскользнул намек на то, что краевая прокуратура расследует обстоятельства дела о причинах заболевания Самощенко. Все ясно?

– Понятно.

– Тогда ступай, Светочка, отдохни после дороги и к четырнадцати тридцати – в редакцию.

Когда получившая задание на день Перова ушла, Вячеслав Иванович сказал:

– Тебе, Володя, надобно посетить «Стратосферу». От сердца отрываю – сам люблю по ресторанам ходить. Поговори с владельцем, официантами, поварами. Одним словом, надобно восстанавливать общую картину прошедшего праздника. Разберешься, что к чему. Тут в справочнике есть их телефон и адрес, спиши.

– У меня в номере такой же лежит.

– Ну и славненько. Тогда можешь сделать с дороги маленькую передышку. Вряд ли в ресторане работники появятся раньше двенадцати.

– Вячеслав Иванович, неужели никакие газеты не поддерживают Самощенко?

– Как не поддерживать! Есть такие. Только, скажу тебе по секрету, они тоже несут порядочную чушь. Выдвигают различные версии отравления: яд рицин, штаммы боевых вирусов. – Тут Грязнов забористо выругался. – Опытным врачам, делавшим сложные анализы, не удалось установить точный диагноз. А эти бездельники ни уха ни рыла не смыслят в медицине и заочно пытаются угадать точную причину болезни. Ну не идиоты ли!

– А нет ли здесь какой-нибудь газеты, которая без закидонов освещает события, старается встать над схваткой?

– Вот! – воскликнул Грязнов. – Ты попал в самую точку. Это к тому, чем я сегодня займусь. Мне понравилась газета «Красносибирские ведомости». Она осуждает излишне горячие головы, призывает не превращать выборы в военную операцию с разведкой, рытьем окопов, захватом «языков» и так далее. В статье одного сотрудника редакции сказано, что неизвестные типы дошли до того, что избили их главного редактора, никогда не догадаешься за что, – за публикацию рейтингов политических партий. Я хочу познакомиться с редактором «Ведомостей». Ведь нам нужно иметь консультантов из местных жителей. Мне кажется, такой человек будет полезен.

Перова аккуратно раскладывала вещи и готовилась принять душ, Володя Яковлев, петляя по длинным коридорам, еще не успел добраться до своего номера, а Вячеслав Иванович уж вышел из подъезда гостиницы «Ермак-Хилтон» на оживленную улицу, перейдя которую повернул направо. У него было феерически хорошее умение ориентироваться в новом городе, и порой эту свою способность он демонстрировал, словно цирковой номер. Бывало, в молодости приезжал с друзьями в командировку в Таллин или в Каунас и через несколько часов водил удивленных, готовых заблудиться сотрудников по узким кривым улочкам с трудными для русского уха названиями, будто кадровый экскурсовод.

Сегодня по пути из аэропорта в гостиницу Грязнов по привычке разглядывал из такси таблички с названиями улиц, что-то застревало в цепкой милицейской памяти. Поэтому когда он прочитал в газете, что редакция «Красносибирских ведомостей» находится на Суворовской улице, Вячеслав Иванович уже ясно представил, как туда дойти. Это недалеко от гостиницы.

Редакция находилась в одном из подъездов скучной кирпичной пятиэтажки, где занимала первый и второй этажи. Кабинет главного редактора был на втором. Как раз только что закончилась редакционная «летучка», журналисты, в основном очень молодые, постепенно покидали кабинет. Наконец Звонников остался один, и Вячеслав Иванович приступил к разговору.

Узнав, кем работает его гость, Константин с пафосом изрек:

– Бывают странные сближения!

– То есть вам хотелось зачем-то со мной встретиться? – высказал предположение сыщик.

– Только я об этом и мечтать не мог.

Усадив Грязнова, Константин рассказал, что в Красносибирске наделала много шума болезнь их популярного земляка, директора авиапредприятия «Серебряные крылья» Самощенко и смерть одного из его близких товарищей по партии «Союз справедливых сил». Циркулируют упорные слухи о том, будто их отравили. Однако врачам до сих пор не удается установить точный диагноз.

– Уже нет сомнения в том, что они были отравлены каким-то редким ядом. Врачам трудно подобрать нейтрализующее лекарство. Здесь не смогли, перевели Евгения Владимировича в Москву, в ЦКБ, и там тоже не совсем уверены в диагнозе. Во всяком случае, неделю назад так говорил заведующий отделением Викентьев. А несколько дней спустя тот же Викентьев выступил на новой пресс-конференции, где признаков умышленного отравления у Самощенко не обнаружено…

Грязнову все это было известно, поэтому он слушал вполуха и насторожился лишь тогда, когда Константин сказал:

– Мой университетский однокашник из московской газеты присутствовал на обеих пресс-конференциях Викентьева, и ему бросилось в глаза, что на первой тот выступал живо, бойко импровизировал и произвел на журналистов очень хорошее впечатление. А во второй раз он отбарабанил всю речь, не отрывая глаз от бумажки. Казалось, что это не он сам написал, ему подготовили. Фокин же парень въедливый, хваткий, у него кличка Фокстерьер, решил разобраться в этой странности и быстро обнаружил московскую пиар-фирму, которая сочинила для врача текст выступления. Причем делала это по заказу красносибирского отделения партии «Неделимая Россия».

У сыщика загорелись глаза:

– У него есть на руках улики?

– Я не спросил.

– Можно вашему другу позвонить? Константин взглянул на часы:

– В Москве сейчас утро. Как примерный семьянин, Фокин сейчас дома или едет на работу. Но с мобильником он не расстается, по его словам, будто часовой с ружьем.

Звонников набрал многозначный номер и, дождавшись ответа, сказал:

– Привет, Стае. К вопросу о нашем вчерашнем разговоре. Сейчас я передам трубку находящемуся рядом со мной московскому следователю. Вячеслав Иванович занимается делом Самощенко. Поговори с ним.

– Здравствуйте, Станислав. Моя фамилия Грязнов. Строго говоря, я не следователь, а оперативник. Но это роли не играет. Станислав, у вас имеются какие-нибудь улики, подтверждающие участие пиар-фирмы в подготовке викентьевской речи?

– Их признание, – послышался ответ. – Я исподтишка записывал разговор на диктофон.

– Ах, какой вы умный человек! Если вы не против, я возьму эту новость на вооружение.

– Бога ради, я – за.

– Тогда не удивляйтесь, если вам будут звонить участники нашей бригады, в частности, ее руководитель – «важняк» Турецкий.

– Слышал о таком. Было бы здорово, если бы удалось с ним пообщаться.

Поговорив с Фокиным, Вячеслав Иванович сказал редактору:

– Что бы мы делали без этих мобильников! Теперь, с вашего позволения, я тоже звякну на мобильник – нашей сотруднице. Она сейчас на пресс-конференции краевого прокурора.

– Я в курсе, – кивнул Звонников. – Там должен быть наш корреспондент.

Глава 8 ЯДОВИТЫЙ РАЗГОВОР

Для прохода на пресс-конференцию нужно было предварительно аккредитоваться. Однако Перовой не хотелось раньше времени афишировать свое присутствие в зале. Журналисты – это одно, а следователь Генеральной прокуратуры совсем иная статья. При нем выступающий, глядишь, и застегнется на все пуговицы, остережется быть излишне откровенным. Однако она решила увидеть картину без ретуши.

Позвонив в приемную редакции «Вечерней правды», Светлана узнала, кто занимается в газете криминальной хроникой. Ей назвали фамилию сотрудника отдела информации, которого она не застала. Ответили, что тот будет после двенадцати. Представившись как автор, это было не такой уж страшной ложью – при желании у нее найдется материал для газеты, Перова сказала о своем намерении зайти к нему в середине дня и попросила заказать пропуск. Поинтересовались только фамилией и инициалами, про специальность даже не заикнулись. Очень хорошо: похоже, газета такой направленности, что настоящую должность лучше не называть, а обманывать лишний раз совестно. Удачно, когда можно обойтись малой кровью.

Сидевшая при входе в редакционный конференц-зал девушка предлагала всем входящим зарегистрироваться. Однако Светлана с озабоченным видом быстро прошла мимо. Посмотреть со стороны – полное впечатление, что эта девушка в джинсах и свитере один из организаторов пресс-конференции.

В небольшом зале собралось порядка тридцати человек. Чувствовалось, все эти люди знакомы друг с другом, по крайней мере шапочно. Степень близости можно было узнать по тому, как они здоровались. Здесь присутствовал весь спектр обычного ритуала, начиная от сдержанных кивков до страстных объятий с поцелуями или похлопыванием друг друга по спине. Собравшиеся в зале образовали несколько маленьких групп, в каждой из которых велись оживленные беседы.

«У нас ничего не делается вовремя, – с досадой подумала Светлана. – Вот и эта пресс-конференция началась с пятнадцатиминутным опозданием». Наконец-то за столом президиума появился приветливо улыбающийся Рыкалов – мужчина среднего возраста, совершенно лысый, что отнюдь не старило его, безупречно выбритый, в синей форменной одежде. Вышедший вместе с ним главный редактор «Вечерней правды» по части растительности на голове был его полной противоположностью: пышные усы, окладистая борода и грива длинных волос, которые он поминутно откидывал со лба рукой.

Когда ведущий предоставил ему слово, Вадим Алексеевич извинился перед журналистами за опоздание, сославшись на несусветную автомобильную пробку в центре.

– В долгу, в неоплатном долгу еще наши дорожники перед народом, – улыбнулся он. – Нужно будет проверить, правильно ли они расходуют финансовые средства.

В зале раздались жиденькие смешки.

Насладившись успехом своей репризы, прокурор поблагодарил представителей СМИ – так и сказал сокращенно, – после чего приступил к делу.

– Как многим из вас известно, несколько дней назад крупный московский врач, заведующий отделением Центральной клинической больницы Дмитрий Петрович Викентьев публично выступил против придания заболеванию нашего земляка Евгения Владимировича Самощенко политического оттенка.

По его мнению, болезнь вызвана ординарным по происхождению пищевым отравлением, то есть принятием разных видов кулинарных изделий, способных в определенном, неудачном для человека сочетании вызвать расстройство желудка и мощную аллергическую реакцию всего организма. Последствия для медика, позволившего высказать собственное мнение, оказались плачевными – Викентьев освобожден от занимаемой должности, уволен с работы. В связи с этим я вынужден заявить, что прокуратура Красносибирского края солидаризируется с Дмитрием Петровичем. Краевая прокуратура расследовала обстоятельства дела об отравлении директора авиапредприятия «Серебряные крылья» Самощенко и установила, что умышленного отравления не было. Это установлено тщательными исследованиями медиков и следователей. На основании их выводов я принял решение это дело прекратить.

Слова его не произвели эффекта разорвавшейся бомбы, на что, видимо, рассчитывал Рыкалов, отчего он слегка смутился. Паузу прервал ведущий:

– Пожалуйста, задавайте Вадиму Алексеевичу вопросы. Он едва успел договорить фразу до конца, как сидевший в первом ряду парень с волосами, заплетенными в косичку, вскинул руку. После благосклонного кивка ведущего он поднялся со своего места и спросил прокурора:

– Скажите, пожалуйста, почему господин Самощенко лечился в Москве?

– Вопрос не совсем по адресу. Насколько мне известно, наши врачи не смогли установить точный диагноз и предпочли отправить Евгения Владимировича в столицу.

– А кто был лечащим врачом Самощенко в Красногорске?

– Плиткин Артур Михайлович.

«Косичка», как мысленно прозвала его Перова, сел, а с места поднялся его сосед, одетый поверх ковбойки в жилетку с астрономическим количеством накладных карманчиков. Такие обычно носят фотографы.

– Центральную клиническую больницу в народе называют «Кремлевкой», – сказал он. – Это закрытое лечебное учреждение, обслуживающее высшее руководство страны. Для других пациентов лечение там платное. Хотелось бы знать, кто оплачивал господину Самощенко дорогу до Москвы и обратно, а также во сколько ему обошлось пребывание в ЦКБ.

– А я еще жалуюсь, что мне негде найти толковых людей, – усмехнулся прокурор. – Если вы пойдете к нам на работу – вам цены не будет. Так умело вы копаете. – Тут он посерьезнел. – Честно говоря, тонкостей по поводу оплаты медицинских услуг я не знаю. Обычно за директоров крупных предприятий сами заводы и платят. Или пациенты лечатся за свой счет.

В это время у Светланы в сумке затирликал мобильник. Она быстро вышла из зала, а когда, поговорив, вернулась, к прокурору обращалась молодая девушка, представившаяся корреспондентом местного радио. Она спросила:

– Не кажется ли вам, что поведение Самощенко напоминает провокацию? Демонстративная поездка в Москву. Неужели наши врачи расписались в своем бессилии?

Понимающе переглянувшись с волосатым ведущим, прокурор произнес с игривыми нотками в голосе:

– С этической точки зрения мы это дело не рассматривали. Этика – не наша епархия. – В зале послышался смех. Рыкалов понял, что сморозил глупость, и поспешно добавил: – Я хотел сказать, что в первую очередь мы охраняем букву закона. Как ни крути, Евгений Владимирович все-таки пострадавший и в больницу попал не от хорошей жизни. Если кто и пытался спровоцировать скандал, то это его ближайшее окружение, в основном партийное.

Эти слова были встречены недовольным гулом малочисленной части аудитории. В задних рядах вскинулось несколько рук, однако ведущий, не обратив на них внимания, милостиво кивнул сидевшей прямо перед ним девушке с диктофоном в руках. Та спросила:

– Московским врачам не удалось установить точный диагноз заболевания. В чем причина их осечки?

– Боюсь, что они невнимательно читали книги, посвященные данной тематике. Они постоянно ссылаются на результаты анализов крови. Между тем наличие чаще всего упоминаемого диоксина таким образом выявить невозможно. Для этого следует провести анализ жировой ткани, сделать биопсию. К тому же диоксин в больших количествах вызывает быструю смерть. Чтобы этот яд подействовал на Самощенко таким образом, как мы благодаря телевидению могли увидеть, он должен был дозированно применяться минимум в течение двух-двух с половиной месяцев. Возможность делать подобное имелась только у людей из окружения самого Евгения Владимировича, – подытожил прокурор.

Перова была готова провалиться сквозь землю от стыда. «Боже мой, – думала она, – и эту ахинею несет прокурор – человек, обязанный стоять на страже законности. Почему же он позволяет кому-то делать из себя марионетку?!»

Преодолев дирижерские замашки ведущего, кто-то из задних рядов громогласно спросил:

– А почему совсем не упоминается фамилия умершего при схожих обстоятельствах Ширинбекова?

– Представьтесь, пожалуйста, – придирчиво потребовал ведущий.

– Леонид Хаустов, заведующий отделом информации газеты «Красносибирские ведомости». Так вот, я хотел бы спросить уважаемого прокурора: причина смерти Ширинбекова установлена?

– Нет, и виной тому была объективная причина. Препятствием послужили мусульманские обычаи, по которым человек должен быть похоронен в течение суток до захода солнца. Многочисленные родственники Низами Вагифовича настаивали на соблюдении этого правила, они и слышать не хотели о каких-либо задержках, связанных с проведением судмедэкспертизы, а об эксгумации даже заикаться страшно. Поэтому экспертиза получила слишком мало материалов для установления точной причины смерти.

Слова попросил самый старший из присутствующих: державшийся особняком мужчина в костюме и белой рубашке с галстуком.

– Тут прозвучал вопрос по поводу гибели Ширинбекова, – сказал он. – А вы, Вадим Алексеевич, упомянули мельком о том, что лицо Самощенко могло быть обезображено, если ему в течение длительного времени ежедневно добавлять в пищу маленькие порции яда. Рассматривалась ли следователями версия, что отравить своего шефа пытался именно Ширинбеков, умерший потом оттого, что сам по неосторожности принял такой же яд?

– Это провокация! – раздался звонкий девичий крик.

– Пусть тоже представится! – громко пробасил Хаустов. Поправив пятерней свою гриву, ведущий миролюбиво улыбнулся:

– Не хватало только начать нам выяснять отношения, вешать ярлыки. Мы собрались здесь, чтобы докопаться до истины, и каждый имеет право высказать собственную точку зрения. Пожалуйста, Вадим Алексеевич.

– Поскольку краевая прокуратура установила, что отравления не было, то подобная версия не рассматривалась.

– Хорошо. Тогда у меня еще один вопрос. Почему московские медики огласили свой новый диагноз после того, как был уволен заведующий отделением ЦКБ профессор Викентьев, который во всеуслышание заявил, что признаков умышленного отравления не выявлено?

– Это не новый диагноз, а якобы уточненный, – громко сказала Перова, которая уже кипела от негодования. – Неделю назад Викентьев во всеуслышание говорил то же самое, что и остальные врачи.

– Значит, у Дмитрия Петровича тоже появились уточненные данные, – вступил в перепалку «косичка».

– Уточненных данных у него не было, – парировала Светлана. – А сообщение о диагнозе ему сочинила московская пиар-фирма, работающая на вашего первого вице-губернатора Базилевского.

– Стоп, стоп, стоп! – закричал волосатый ведущий. – Девушка, зачем вы устраиваете здесь базар! Что за деление на «ваших» и «наших»?! Мы впервые видим вас на наших брифингах, давайте познакомимся.

– Я из московской газеты, – сказала Светлана. – Она называется «Петровка, 38».

Глава 9 КАНИКУЛЫ ШЕФ-ПОВАРА

Находившийся возле городского агентства «Аэрофлот» ресторан «Стратосфера» представлял собой новую, ничем не примечательную одноэтажную постройку, отделанную плитами искусственного мрамора. С первого взгляда трудно понять, что здесь: так может выглядеть и торговый павильон, и кинотеатр, и спортивный зал. Вывеска не очень бросается в глаза.

Интерьер ресторана носил «авиационный» оттенок: на голубых стенах – небосвод – повсюду были размещены репродукции известных картин, посвященных летчикам. Иногда попадались цветные фотографии. Сигизмунд Доминикович объяснил такую своеобразную тематику тем, что в армии служил авиационным механиком.

– Вот вам типичный парадокс: когда служил, было неприятно. Все время заставляли делать то, что не хочется, но приказ – есть приказ. А вспоминаешь то время сегодня – думаешь, хорошо тогда было. Молодость.

Комаровский, упитанный, начинающий лысеть здоровяк, волосы – соль с перцем. Обвислые усы подковкой придают ему унылый вид, усугубляют унылость старомодные бакенбарды. Спасает положение лишь хитрющий взгляд с прищуром.

– Меню у вас тоже «авиационное»? – улыбнулся Яковлев. – Типа «Яичница штурманская с болтанкой».

– Нет, кухня земная, – с нотками сожаления ответил владелец ресторана. – Надеюсь, отведаете.

– Там видно будет.

Они удобно расположились в крошечном кабинете хозяина, куда официантка тотчас принесла кофе, шоколадные конфеты и виноград. От коньяка Яковлев отказался.

– Сигизмунд Доминикович, хочу попросить вас вспомнить подробности злополучного юбилея. Надеюсь, вы в тот вечер здесь были.

– А то! Евгений Владимирович мой товарищ. Я сидел за столом, правда, иногда выходил на кухню дать кое-какие команды. Это делалось без особой надобности, скорее по привычке. В смысле обслуживания все шло как по маслу. Никаких нареканий не было.

– Что-нибудь подозрительное, хотя бы задним числом, вспоминается?

– Вроде бы нет.

– Многие из гостей были вам знакомы? Я к тому клоню, что для расследования понадобится составить полный список присутствующих.

Комаровский панически всплеснул руками:

– То не мне знать. Список может составить Людмила Сергеевна, жена Самощенко.

– Мы попросим каждого из присутствующих записать тех людей, которых он видел. На разночтениях обычно что-то выясняется. При таком сборище, возможно, даже Людмила Сергеевна не всех знала. Там же были и официанты, и повара, и швейцары. Тут вы незаменимый помощник. Это же вам все известно.

– А то! Официанты и сейчас работают, можете с ними поговорить. Повара тоже на месте, лишь один в отпуске… О! Кстати, о пернатых. – Комаровский шлепнул себя ладонью по лбу. – В отпуске находится наш шеф-повар Леша Фуфырин. Как раз его поведение на празднике может показаться подозрительным.

– В чем это выражалось? – насторожился Яковлев.

– Вел он себя странно и нервозно. Я списал это на волнение мастера – он очень переживал, понравится ли гостям его кухня. Он даже лично порывался обслужить ту часть общего стола, где сидел юбиляр. Рядом с ним находились самые близкие люди, в том числе и Ширинбеков. Леша чуть ли не оттолкнул меня, когда я собрался разлить водку по рюмкам важных гостей.

– Тогда при чем тут волнение мастера? Водку-то не он готовил.

– Вот это и подозрительно. То я сейчас понимаю. А тогда в суматохе не обратил большого внимания. Должен вам сказать, что все банкеты проходят по одной схеме: сначала люди держатся скованно, бывает за столом совсем тихо, только вилки стучат. Но постепенно все выпивают, разогреваются, нарастает шум, смех. Потом начинается беспорядочное движение. Люди встают. Кому в туалет, кому покурить, кто должен подойти к знакомым на другой конец стола…

– В зале не курят?

– С недавних пор мэрия запретила из-за участившихся пожаров. В холле для этого отведено специальное местечко.

– Получается, сюда в разгар банкета может войти кто захочет.

– Возле дверей стоит охрана.

– Подумаешь. Человек сделает вид, что выходил покурить, а теперь возвращается. Не будут же проверять документы.

– Не, чужих не было, то заметно. Знаете, когда я учился водить, мне инструктор сказал: «Я могу не смотреть на дорогу. Но если кто-нибудь едет неправильно, все равно вижу». Так и я. Пришел бы чужак – заметил. Хотя я тоже был под изрядным хмельком.

– Водочку уважаете?

– А то!

– Сколько выпили?

– Грамм семьсот, не больше.

– Понятно, – завистливо вздохнул Яковлев. Самого его развозило уже от ста граммов. – Все равно неясно, зачем шеф-повар разливал гостям водку. Разве это его дело? Для этого существуют официанты.

– А дьявол его знает! Уже не помню.

– Может, сам Фуфырин помнит? Или он тоже грамм семьсот принял на грудь?

– Никак нет. Он был на работе. А я – в гостях. Мне можно, ему нельзя.

– Неплохо было бы поговорить с этим активным шеф-поваром. Он сейчас в Красносибирске или куда-нибудь поехал?

– В Турции отдыхает.

– Вот как! – удивился Яковлев. – Очень любопытно. Значит, когда, вы говорите, он попросился в отпуск?

– В это воскресенье.

– То есть десятого числа. Он сразу сказал, что летит в Турцию?

– Да, предупредил, что у него есть путевка.

– Вот те раз. Получается, Фуфырин сначала купил путевку, а потом просит отпуск. А если бы вы не разрешили?

– Почему не разрешить?! У нас тут нормальные отношения. Если у человека на руках путевка, почему не отпустить.

– Сами вы эту путевку видели?

– Зачем? Что я, буду проверять его слова? Сказал человек, есть путевка – ну и ладно.

Владимир попросил Комаровского составить список присутствовавших на юбилее, тех, кого он помнил, в том числе и сотрудников «Стратосферы». Записал домашний адрес и телефон шеф-повара и на всякий случай сразу позвонил, но, что можно было предполагать, никто к телефону не подошел. У Фуфырина имелись жена и сын-студент. Парень, наверное, был в институте, а супруга, видимо, тоже отдыхала в Турции. Ладно, позвоним вечерком.

В отличие от Сигизмунда Доминиковича, Яковлев решил проверить, какая путевка была у шеф-повара и была ли вообще. Выйдя из ресторана, Владимир юркнул в агентство Аэрофлота и направился к директору.

Действительно, в понедельник Фуфырин полетел в Москву. Из Красносибирска в Турцию все отправляются через столицу. Билет ему бронировала туристическая фирма «Пилигрим». Больше аэрофлотовцы ничем не могли помочь следователю. Владимиру подробно объяснили, где находится «Пилигрим», туда он и отправился.

Оператор, молодая девушка, нашла фуфыринскую квитанцию об оплате и сообщила, что шеф-повар уехал отдыхать один, без жены, путевку купил на две недели. Во всем этом есть зыбкие моменты, наверняка Фуфырин будет одним из подозреваемых, но ведь вернется, паразит, только через десять дней. И то если вернется, может, останется в этой Турции. Значит, нужно ждать, продолжая собирать доказательства.

Глава 10 ЧАСТЬ НАРОДА

– Куда делась твоя хваленая фантазия? – строго спросил Базилевский. – Или сейчас ты только можешь повторять чужие мысли, на большее не способен?

Они сидели вдвоем в безбрежном кабинете первого вице-губернатора. Игольников – робко притулившись на краешке стула, Григорий Федорович – вальяжно развалясь в кресле.

– Вцепился в это несчастное викентьевское интервью…

– Пресс-конференцию, – робко поправил Геннадий Георгиевич.

– Нехай пресс-конфереция. Вцепился и треплешь ее, словно на колу мочало. Разве можно кормить зрителей одним блюдом. Оскомину набьешь.

Геннадий Игольников – шеф-редактор краевого канала телевидения «Экспресс». Сегодня он почти полностью находится в руках губернатора. Дело не только в том, что при нем местное телевидение формировалось и многим ему обязано. У зятя его, Виталия Грановского, хозяина крупной строительной фирмы, имеется контрольный пакет акций «Экспресса». Поэтому и Аристарх Васильевич, и его дочь Татьяна, жена Виталия, на этом телевидении что хотят, то и воротят. Сегодня они вызвали «на ковер» Игольникова, а тот предварительно зашел к Базилевскому Прежде чем вместе идти к губернатору, они решили обсудить тактику поведения. Геннадий Георгиевич надеялся на помощь Базилевского, однако тот обрушился на него с руганью.

– Ты забываешь, что в разное время у телевизоров сидит разная аудитория: молодежь, домохозяйки, интеллигенция. А ты всех пичкаешь одним блюдом. Хотя бы готовил его по-разному. Так нет – даже не подогреешь. Жрите что с вечера осталось. На тебя не похоже. Так, Гена, в условиях жесткой конкуренции не работают. В дупле окажемся.

Позвонила секретарша и сказала, что их ждет Аристарх Васильевич.

Они надеялись увидеть, кроме Сокольского, Грановского или по крайней мере Леонарда Глазурина, однако в кабинете с отцом была только Татьяна – верный признак плохого самочувствия губернатора. При любимой дочке ему обычно становилось лучше. Зато хуже всем посетителям, в том числе и Игольникову Татьяна – человек жесткий, вздорный, а главное – сует свой нос во все дела. По образованию она переводчица, закончила институт иностранных языков. Став губернатором, Аристарх Васильевич придумал для нее должность помощницы, и отныне лезет Татьяна во все дела без разбора: и отца заменяет, и мужа. Сейчас вот начнет учить, как нужно готовить телевизионные программы. Правда, Игольников к этому привык – каждый человек считает про себя, что он прекрасно разбирается в телевидении, у всех много идей. Вот только когда до дела доходит, толку от этих идей – шиш.

– Геннадий Георгиевич, дорогой, на что это похоже! – затянула Татьяна свою волынку. – Все однообразно, серо. Можно подумать, что не существует передового опыта. Посмотрите, как делается информация на других каналах. Сейчас же такие возможности, можно даже знакомиться с зарубежным опытом. А «Экспресс» – телевидение из вчерашнего дня. Виталий Павлович тоже сердится, готов вас уволить.

– Но, но, но, – осадил ее отец. – Зачем же так?! Геннадий Георгиевич профессионал высшей марки. Нужно узнать, какие у него возникают трудности в работе, почему такие скромные результаты.

Игольников коротко объяснил:

– Все упирается в скудный изобразительный ряд. Нет динамической картинки – материал хромает на обе ноги.

– Картинки нет, но звук есть! – взорвалась Татьяна. – Я и говорю, опыт не изучается. Даже в Москве картинок не хватает, а может, специально от них отказываются. Сидят комментаторы, мелют языками, корреспонденты иной раз рассказывают по телефону, потом глядишь – у передачи запредельный рейтинг.

– Как на радио получается, – с сомнением в голосе произнес Базилевский.

– Раз сейчас в моду вошел такой стиль, тут уж ничего не попишешь. Импрессионистов и абстракционистов первые зрители на смех поднимали, а с годами им завидовали.

– Я тоже считаю, что хорошее новаторство необходимо внедрять, – поддержал дочь губернатор. – На этом весь прогресс держится.

– В принципе, я и сам стою горой за новаторство. Вы же знаете, – промямлил Игольников.

Действительно, по красносибирским меркам Геннадия Георгиевича считали настоящим революционером жанра. Этим он и привлек в свое время Грановского, который с большим трудом уговорил Игольникова перейти к себе.

Раньше тот работал на другом канале, который благодаря ему из захудалого превратился в популярный. Правда, у сотрудников там были маленькие оклады. Когда Игольников впервые услышал сумму, которую ему предложил «Экспресс», ушам своим не поверил. Получая же зарплату, он до сих пор не верил своим глазам. Терять такие деньги ему совсем не с руки, иначе он бы рявкнул этим рожам: «Увольняйте, режьте меня на куски, но такую мерзость я гнать в эфир не буду».

– Вы не беспокойтесь, – обратился Игольников сразу ко всем присутствующим. – Мы сегодня же проведем совещание методом мозговой атаки и выработаем предложения по глобальному улучшению концепции. Они у нас есть, идеи витают в воздухе, нужно только постараться их внедрить.

– Смелее нужно действовать, отважнее, – сказал Сокольский, поглаживая правой рукой живот – печень разболелась. – Сейчас все журналисты действуют без оглядки. Прокукарекают, а там хоть рассвет не наступай.

– Вот и я говорю про то же, – подхватил Базилевский. – В газетах или по радио постоянно слышишь: «говорят», «ходят слухи», «по непроверенным сведениям». И никого это не смущает. И тебе, Геннадий Георгиевич, нужно взять такой метод на вооружение.

Шеф-редактор одобрительно кивнул:

– Хорошая идея. Непременно применим на практике.

– И не обязательно все высасывать из пальца, можно действительно воспользоваться реальными слухами, – решительно тряхнула головой Татьяна. – Вот я, например, слышала, что Самощенко изуродовал себя, когда ему делали операцию омоложения. Он хотел, чтобы ему ввели стволовые клетки.

– Где это ты слышала? – поинтересовался губернатор.

– В магазине.

«Ну, конечно, ты ходишь по магазинам, – неприязненно подумал Базилевский. – Разве что в ювелирном такое болтают». Он бросил взгляд на ее холеные руки: на одной два кольца, на другой три, причем все, кроме обручального, усыпаны бриллиантами и рубинами. Серьги с гранатами – тоже не из дешевых.

– По-моему, это весьма удачный образец фольклора, – загорелся Игольников. – Его нужно использовать не откладывая в долгий ящик. Когда такая остроумная сплетня станет популярной, не будет того эффекта. А версия об «уколах молодости» многим покажется правдоподобной. Сейчас в прессе пишут о том, что из институтов, которые занимаются криомедициной, почем зря крадут материалы из стволовых клеток. И среди них попадаются, мне даже запомнилось это слово, остеобласты – плохо очищенные стволовые клетки. Там могут оказаться фрагменты костей и хрящей. Вкати человеку такой коктейль, так у него прямо на лице могут прорастать хрящи и кости.

– Что мы и наблюдаем у Самощенко, – подхватила Татьяна. – Кстати, вот еще один вариант. Мне тут случайно подвернулась статейка про СПИД. Там было написано о признаках: гнойничковые и герпетические поражения кожи, заражение крови, злокачественные опухоли, преимущественно кожи.

– Ну, это перебор, – поморщился Аристарх Васильевич, – дешевка. Известно всем и каждому, что Самощенко не ходок по бабам, он хороший семьянин.

Губернатора поддержал Базилевский:

– Мне тоже кажется, что намеки на СПИД – это ни к чему. Лучше лишний раз показать хронику с его участием, дать эту рожу крупным планом, пусть люди пугаются. А про стволовые клетки идея элегантная. Тут есть и оригинальность, и правдоподобность. И главное – ни к чему не придерешься. Как заткнешь народу рот! Даже если мы, сидя здесь вчетвером, сейчас поговорим об этом, формула уже будет оправдана – ходят слухи. При всех обстоятельствах мы – часть народа.

Глава 11 ДВЕ БЕСПЛАТНЫЕ ЛЕКЦИИ

Перед встречей с человеком, которого раньше не видел, Турецкий старался представить себе его внешность, однако его воображение почти всегда рисовало ошибочную картину. С минуты на минуту его примет Георгий Анатольевич Щеников, академик, известный химик, его фамилия даже попадается в кроссвордах – «ученый-химик, трижды лауреат Государственной премии». Раз академик, значит, уже не молод, лысоват. Его руки покрыты несмываемыми пятнами от химикатов. Он человек крупного телосложения – такой раскатистый бас, который Александр Борисович слышал по телефону, бывает лишь у богатырей.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился высоченный мужчина. «В кои-то веки угадал», – подумал Турецкий и тут же разочарованно вздохнул: высокий был посетителем, а провожавший его Щеников оказался низеньким человеком с пышной гривой седых волос. У него, видимо, слабое зрение – даже в очках с толстыми стеклами, приглядываясь, он щурится. Пятен на руках в помине не было.

Преувеличенно гостеприимным жестом улыбающийся Георгий Анатольевич пригласил следователя в свой кабинет – типично казенное помещение, обставленное старой мебелью. Денег у научных учреждений нынче мало, поэтому их убранство существенно отличается от новомодных офисов «новых русских». Даже ставшего столь привычным компьютера здесь не было.

Чтобы не выглядеть полнейшим профаном, Александр Борисович перед визитом к академику прочитал парочку научно-популярных брошюр про яды и теперь знал классическую формулировку, что это химические вещества, способные при попадании в организм в достаточных дозах вызвать смерть или на худой конец отравление, говоря научным языком, интоксикацию.

Вооруженный столь обширными знаниями, следователь рассказал академику о приведших его сюда причинах. Как он полагал, если Самощенко был отравлен таким специфическим ядом, значит, можно легко обнаружить источник его приобретения, то есть выйти на след преступников.

– Почему при сегодняшней совершенной аппаратуре нельзя было установить однозначную причину смерти Ширинбекова и отравления Самощенко?

– Что касается Ширинбекова, такая задача передо мной не ставилась – не было материалов. Однако, полагаю, он стал жертвой аналогичного яда. Отравляющие вещества могут попасть в организм через рот, легкие или кожу…

Всю жизнь Георгий Анатольевич, наряду с экспериментаторской, очень любил преподавательскую деятельность, но из-за преклонного возраста был вынужден отойти от нее. Раньше он работал заместителем директора института, а сейчас его перевели на почетную должность главного консультанта. На работе Щеникова окружали квалифицированные специалисты, ему не с кем было делиться своими знаниями, и нерастраченный педагогический пыл тяготил старика. Поэтому он обрадовался возможности познакомить интересующегося человека с азами химии.

– Некоторые химические вещества могут сыграть роль ядов местного действия, – увлеченно рассказывал Георгий Анатольевич. – К таковым относятся, во-первых, неорганические кислоты, едкие щелочи, фенол и прочие едкие вещества, разрушающие ткани при непосредственном контакте. Во-вторых, соединение цинка, ртути, свинца, мышьяка. Вы помните Наполеона?

– Как забыть, – с серьезным видом ответил Турецкий. Хихикнув над шутливым тоном собеседника, академик продолжил:

– Сравнительно недавно спектральный анализ помог обнаружить в его волосах молекулы мышьяка, а это означает, что император был отравлен. Еще к ядам относятся цианиды, снотворные лекарства, производные опия и стрихнин. Все это так называемые яды системного действия, которые при попадании в организм человека воздействуют на сердце, почки, селезенку, нервную систему и другие жизненно важные органы. Определить отравление только по симптомам чрезвычайно трудно.

– Разве анализ крови – это симптом?

– Как раз этот анализ подтвердил нахождение в организме дозы диоксина, уровень которого почти в тысячу раз превышал допустимую норму.

– От каких факторов это может произойти?

– Только от преднамеренного вмешательства третьих лиц. Ни о какой случайности и речи быть не может.

– Один из ваших коллег утверждает, что Самощенко отравлен… – Забыв название, Александр Борисович полез в свои записи.

– Пентакарбонилом железа, – подсказал Щеников. – Да, тут есть такая похожесть в химическом строении этих веществ, которую при малом количестве исходных данных очень трудно различить. От категорического утверждения своей правоты меня останавливает то обстоятельство, что, в отличие от тех же цианидов, диоксины не действуют быстро. После отравления диоксинами должно было пройти две недели, чтобы появились такие симптомы, как у Самощенко. А тут – сразу. Поэтому я вполне допускаю, что в данном случае мы имеем дело с вновь созданной разновидностью отравляющего вещества.

– Другими словами, из семейства тех, над которыми сегодня работают спецслужбы? – уточнил Турецкий.

– Совершенно верно. Поэтому нам и не удалось точно определить его. Если все сделано на основе чистого диоксина и картина отравления будет развиваться в соответствии с классическими принципами, то не исключено, что Самощенко может покончить жизнь самоубийством.

– Что вы говорите!

– Да, батенька. Диоксин приводит к значительным структурным изменениям личности и к тяжелейшим депрессиям. Это хорошо и давно известно спецслужбам, в том числе и российским.

– Георгий Анатольевич, можно мне покурить? У вас тут не спрятано никаких ядохимикатов, которые взорвутся при реакции с табачным дымом?

Академик, которому все больше нравился ироничный стиль гостя, опять захихикал, после чего с самым серьезным видом предупредил:

– Курите. Только не стряхивайте пепел в тот графин. – Он показал на графин с прозрачной жидкостью.

Александр Борисович с удовольствием затянулся, а Щеников с не меньшим удовольствием продолжил свой рассказ. Не прошло и часа, как следователь знал всю подноготную диоксина. Диоксинами называют более семидесяти высокотоксичных органических соединений – изомеров, являющихся побочными продуктами некоторых промышленных производств, а также процесса горения. Диоксины накапливаются в жировой ткани животных, которые подверглись воздействию этих химических веществ. Таким образом, любой человек, живущий в промышленно развитой стране, несет в своем организме эту гадость, попадающую в каких-то количествах вместе с потребляемым в пищу мясом животных. Насколько вредны для человека малые дозы диоксина, ученые еще не выяснили окончательно. Это тот самый случай, когда для опытов требуется длительное время. Однако уже сейчас ясно, что этот яд увеличивает риск возникновения некоторых видов рака и в то же время каким-то онкологическим заболеваниям препятствует.

– Палка о двух концах, – прокомментировал внимательно слушавший Турецкий.

– Чем выше концентрация диоксина в организме, тем тяжелее последствия. Этот яд вызывает заболевания внутренних органов, увеличивает риск возникновения сердечных приступов, подавляет иммунную систему, провоцирует гормональный дисбаланс, диабет. Самый заметный симптом – на лице появляются вулканические прыщи. Как ни странно, в мировой истории зафиксированы всего лишь несколько случаев отравления диоксином, да и те в основном случайные. В тысяча девятьсот семьдесят шестом году произошла авария на химическом комбинате в итальянском городе Севесо, и десятки тысяч людей подверглись воздействию диоксина, свыше двухсот человек обратились за медицинской помощью. Тогда у многих появились такие же симптомы, какие нынче наблюдаются у Самощенко.

– И что делали итальянцы для преодоления последствий такой крупной аварии? Чем лечили людей?

– Одного радикального медикамента, разумеется, не нашлось. Пробовали все подряд, главное – промывание организма. А вообще-то городским властям пришлось снести около сорока домов и срезать полуметровый слой с сорока пяти гектаров земли вокруг эпицентра аварии. Позже, в тысяча девятьсот девяносто седьмом году в Вене пять работников красильного цеха текстильного предприятия были отравлены сильным изомером диоксина. Двое из них перенесли крайне тяжелые болезни, однако никто не погиб. Ну и последний из нашумевших случаев – что стряслось осенью прошлого года с нынешним украинским президентом. Выдюжил Виктор Андреевич. Представляю, сколько ему пришлось хлебнуть.

– Будем надеяться, Евгений Владимирович тоже преодолеет последствия.

– Итак, батенька, я изложил вам свои соображения. И все-таки хорошо бы поговорить с Дынькиным. Он занимается боевыми отравляющими веществами. Поэтому что касается производства – это обращаться к нему.

Перед уходом следователь спросил у Щеникова:

– Георгий Анатольевич, вы предупредили меня, чтобы я не стряхивал пепел в тот графин. Что там находится?

– Простая вода.

– А почему опасна ее реакция с пеплом?

– Тем, что из этого графина я пью, – усмехнулся академик…

Накануне вечером Александр Борисович уже звонил Дынькину Профессор сказал, что сейчас у него напряженные дни, все время приезжают какие-то делегации, ведутся переговоры, семинары, и Владимир Ильич любезно предложил следователю зайти вечером к нему домой. Живет он сравнительно недалеко от Турецкого, на проспекте Вернадского, четыре остановки на метро. Так добираться пешком даже проще, чем ехать на машине.

Владимир Ильич, загорелый подтянутый человек, выглядящий гораздо моложе своих семидесяти, принял следователя в своем кабинете – одной из комнат квартиры, окно которой выходило в тихий двор. Остальные, в других комнатах и кухне, – на шумный проспект. Первым делом профессор с гордостью заставил гостя посмотреть его коллекцию советского фарфора: фигурки работниц, красногвардейцев, матросов. Увидев тарелку с портретом Ленина, Турецкий поинтересовался у двойного тезки вождя пролетариата, как люди относятся к его имени-отчеству.

– Наверное, в последнее время с насмешкой? – спросил он.

– Гораздо большей, чем вы предполагаете, – несколько смущенно ответил профессор и пояснил: – Дело в том, что мою жену зовут Надежда Константиновна.

Покончив со светской частью беседы, перешли к делу. Выслушав вопросы Александра Борисовича, Дынькин сказал:

– Мой диагноз противоречит не только выводам Щеникова. Путаница произошла из-за того, что неизвестный яд оказывает на гемоглобин действие, схожее с действием угарного газа. Это больше всего напоминает пентакарбонил железа, во всяком случае, что-то, приготовленное на его основе. Сначала скажу несколько слов о пентакарбониле. Это такая желтоватая жидкость без вкуса и запаха. В воде практически нерастворим, зато хорошо растворяется в спиртосодержащих жидкостях. Смертельная доза очень маленькая, меньше двух миллиграммов на килограмм живого веса. Разработан он в двадцатых годах, и тогда же в СССР принялись изучать возможность использования его в качестве боевого отравляющего вещества. В середине тридцатых годов прошли его боевые испытания, и военные пришли к выводу, что в качестве химического оружия пентакарбонил бесперспективен. Однако работы с ним не прекратились, а перешли в сферу спецслужб. Он стал диверсионным ядом.

– Его и сейчас используют?

– Эксперты полагают, что да. Это можно судить хотя бы по тому, что вся информация о пентакарбониле железа до сих пор засекречена. У меня достаточно полная библиотека по вредным веществам в химической промышленности, – профессор широким жестом указал на занимавшие две стены кабинета книжные полки, – и спасибо, если о нем наберется здесь хоть полстраницы. На самом деле в служебных отчетах он описан не менее подробно, чем другие ядовитые вещества, от которых спецслужбы отказались. И вот скудость открытой информации – косвенное доказательство того, что эта штука до сих пор находится на вооружении.

– Ну а в мирных, так сказать, целях этот пентакарбонил железа используется?

– Поэтому он еще и выпускается. Применяют по мелочам, например для изготовления магнитофонных лент.

– И где делают пентакарбонил?

– Как правило, это привязано к НИИ, занимающимся токсикологическим сопровождением химических производств. В СССР было четыре таких института. После распада Союза три из них оказались за рубежом: на Украине, в Грузии и в Узбекистане. Лишь один остался у нас: когда-то процветавший, а ныне утративший былую стать РосНИИ гигиены труда и профзаболеваний. Они всегда изучали пентакарбонил. Их исследования оформлялись в виде закрытых отчетов. Однако у меня имелся допуск, поэтому я читал эти материалы. На белом свете не так уж много качественных токсичных веществ, которые нельзя обнаружить. Пентакарбонил железа – один из них.

– Его нужно вкалывать шприцем?

– Можно добавить и в пищу. Достаточно одной капли в стакан чая или, скажем, бутылку коньяка – и дело в шляпе. Коньяк желтый, яд желтый. Ни вкуса, ни запаха.

– Где же находить единственное российское место, где он производится?

– В райцентре Шаховске, это как раз недалеко от Красносибирска.

Глава 12 ЭХО ЧУЖОГО ПЛАНА

Разузнав все, что только можно было, в Москве, Турецкий и Романова вылетели в Красносибирск. Из столицы туда отправлялся один рейс в день – самолет вылетал на восток вечером, а прибывал через четыре часа, утром. Если первая часть группы нагрянула сюда без предупреждения, то информацию о прибытии еще двоих следователей москвичи не скрывали, а наоборот – говорили об этом на каждом шагу. В результате Грязнову не то что не пришлось выпрашивать в прокуратуре машину для встречи, а он еще и отказывался – столько было предложений от городской администрации и милицейского начальства, такой отклик среди красносибирцев нашел приезд дорогих московских гостей.

Вместе с водителем на машине прокуратуры в аэропорт приехал Владимир Яковлев. По пути в город он подробно рассказал прилетевшим коллегам о том немногом, что они успели здесь выяснить.

Турецкому и Романовой забронировали номера в том же «Ермак-Хилтоне». В просторном холле первого этажа их поджидали Перова и Грязнов. Сидя в креслах, они попыхивали сигаретами, напоминая беззаботных туристов, ожидающих экскурсовода.

– Вы уже представлялись прокурору?

– Официально – нет, – отрапортовал Вячеслав Иванович. – С ним только Светлана общалась на пресс-конференции. Потом уже и мне пришлось позвонить, объяснить, что мы заявимся к нему, как только в город приедет руководитель следственной бригады.

– Значит, идемте все вместе. Представляю, как Вадим Алексеевич мечтает поближе познакомиться со Светланой. Или у кого-то есть срочные дела?

– Срочных нет, а вообще-то дела найдутся, – многозначительно произнес представитель угро. – Я сказал, что, если самолет не опоздает, мы прибудем к одиннадцати.

– Прокуратура далеко от гостиницы?

– Не очень. Пешком дойти можно.

Выйдя из-за массивного стола, Рыкалов с протянутыми руками шел им навстречу:

– Милости прошу к нашему шалашу!

Он обменялся со всеми рукопожатием, причем, когда здоровался с Перовой, у прокурора сделалось такое игривое выражение лица, будто сейчас он потреплет ее по щечке. Была в поведении Рыкалова наигранная нервическая веселость сродни той, которая охватывает людей, знающих, что вот-вот на их голову посыплются тумаки да шишки.

Приезжие сразу поняли это. Турецкий попросил дать ему постановление о прекращении производства по делу о покушении на убийство кандидата в губернаторы.

Дело несли подозрительно долго, а когда наконец доставили, Александр Борисович начал его внимательно читать.

– «…Причиной болезни стала инфекция герпеса». – Турецкий оторвал голову от бумаги и с недоумением посмотрел на прокурора: – О чем речь, Вадим Алексеевич? Герпес – это обычный прыщик. Вряд ли он может иметь такие катастрофические последствия. И потом – ваши следователи постоянно забывают про Ширинбекова, который тоже был не последней фигурой в Красносибирске. Он-то скончался. Какой там герпес! Два взрослых, физически крепких мужика сражены прыщиками? Нет, с такой причиной согласиться невозможно при всем желании. Я вынужден отменить ваше постановление и сейчас же телеграфирую генеральному прокурору: необходимо утвердить постановление о возобновлении следствия.

– Не знаю, что это даст. По-моему, доводы наших следователей достаточно убедительны.

– А по-моему, нет. Постараемся как можно быстрее опровергнуть их, – сказал Турецкий и, помолчав, добавил: – Или подтвердить.

Александр Борисович старался держаться вежливо и спокойно. Однако сотрудники видели, чего ему стоила эта безмятежность. Он просто рассвирепел от явной подтасовки фактов.

– Куда сейчас? – хмуро спросил Турецкий, когда, покинув кабинет прокурора, москвичи дружной стайкой спустились в коридор первого этажа.

– Светлана и Галина пойдут в городскую администрацию, а Владимир отправится в УФСБ.

– А ты и я?

– Нам целесообразно посетить одно экзотическое место, которое носит поистине чарующее название «Территориальная генерирующая компания „№ 3“.

– Что же эта компания генерирует?

– В принципе, это к делу не относится, однако, если тебя гложет любопытство, могу сообщить, что под ее управлением находятся четырнадцать электростанций, восемь котельных и шесть предприятий тепловых сетей. Видишь, я тоже оказался на редкость любопытным. А еще – и это уже наша основная цель – она сгенерировала бывшего помощника губернатора.

– Нынешнего?

– Да, Сокольского. Этот человек по имени Ричард Викторович Криницкий, редкостный умница, светлая голова, но страшный кирялыцик – пьет по-черному Поэтому и погорел. Ни в какой оппозиции губернатору не участвовал, ни в каких интригах не замешан, наоборот – душа-человек, всеми любим, поэтому его выходки и терпели. В общем, он из той когорты, про которых говорят: когда трезвый – замечательный человек. У него феноменальная память и удивительная наблюдательность.

– Хочешь взять его к нам в штат? – перебил Александр Борисович.

– Он и внештатником сможет помочь. Попрощавшись, женщины и Яковлев удалились выполнять свои задания.

– Как ты вышел на этого Криницкого?

– В некотором роде случайно. Понимаешь, милиция тут очень скрытная. Уж так они вымуштрованы не выносить сор из избы – дальше некуда. А я со многими разговаривал. И вот один свежеиспеченный майор из следственно-розыскного отдела ГУВД и посоветовал обратиться к Криницкому.

Турецкий махнул рукой:

– Знаю я таких обиженных. Всю информацию придется делить на три.

– Нет, говорят, он настолько умен, что обижен только на себя, – возразил Грязнов. – И потом – речь ведь пойдет не про Сокольского, а про Самощенко. При чем тут месть?

– Ты же понял, что я хотел сказать. Мне кажется, было бы лучше, если бы ты сходил к нему один. А уж в случае надобности…

– Могу и один. В случае чего я приведу его к тебе. Ты приходи пока в себя после дороги.

– Хорошо, Слава, я побуду в номере, вздремну. В самолете совсем не спал. Совсем уже разучился спать сидя.

Грязнов вернулся в гостиницу в третьем часу. К тому времени Александр Борисович немножко вздремнул, вполсилы, как говорил он, побрился и переоделся.

– Что тебе сказать про этого Криницкого? – Грязнов опустился в кресло и закурил. – Очень приятный человек, аккуратно одетый, со вкусом. Никогда не подумаешь, что он кирялыцик. Естественно, про гибель Ширинбекова и болезнь Самощенко он знает, возможно, припомнит что-нибудь подозрительное. Сказал, что после работы зайдет к нам.

– Мог бы и сразу прийти.

– Когда я с ним разговаривал, он только вернулся после обеденного перерыва. А у них в офисе на входе установлены турникеты, сотрудники проходят по пластиковым карточкам с чипами. Время прихода и ухода фиксируется в компьютере с точностью до секунды. Зачем усложнять человеку жизнь?! В шесть закончит работу, в половине седьмого будет у нас.

Турецкий беспокойно заходил по кабинету.

– Иногда ты меня удивляешь, – остановившись перед Грязновым, сказал он. – В половине седьмого будет у нас. Если бы это «будет» сказал начинающий следователь, я бы списал это на его неопытность. Но когда подобная маниловщина чистой воды исходит из твоих уст…

– Саша, ты явно преувеличиваешь. Неужели думаешь, весь город до такой степени озабочен скрыть отравителей Самощенко, что за Криницким уже установлена слежка?

– Слава, слежка установлена за нами: за тобой, за мной, за всей нашей командой. Ты же прекрасно знаешь, с какой скоростью распространяются слухи о приезде московской бригады. Утром мы были в прокуратуре, раньше вы уже ходили в милицию, в городскую администрацию. Ведь они все связаны между собой и беспроволочным телеграфом, и проволочным. Если Криницкий действительно владеет ценной информацией, ему могут помешать добраться до нас.

– Ну-у, – недоверчиво протянул Вячеслав Иванович, чувствуя свою промашку, – это еще нужно организовать. Думаю, в центре города в шесть часов ему опасаться нечего. Потом мы проводим его до дома. Если, конечно, у него окажется ценная информация.

– А если встретить его после работы?

– Честно говоря, я уже думал об этом. Но, боюсь, Криницкий обидится. Решит, мы опасаемся того, что после работы он сразу напьется. Такие алкаши очень чувствительные люди. Говорить, что хотим показать ему дорогу к нашей гостинице, просто смешно. Он знает город получше нас.

Турецкий спросил:

– Как он будет сюда добираться?

– Откуда мне знать!

– Машина у него вряд ли есть. Ты-то от него как ехал?

– На такси.

– Кучеряво живешь, – заметил Александр Борисович.

– Нет, сначала я решил скромно поехать на автобусе. Стою на остановке, жду жду нет его, дьявола. Тебе тут без меня скучно. Пришлось мчаться на такси.

Они сделали несколько деловых звонков, потом пообедали в одном из близлежащих кафе. Заказав в рецепции пропуск для своего гостя, в начале седьмого вернулись в номер Александра Борисовича. В назначенное время Криницкий не появился. Не было его и через час.

– Запил?

– Не запил, Слава, – укоризненно сказал Турецкий.

– Саша, если ты, как это часто бывает, опять окажешься прав, я без твоей мудрой подсказки шага больше не сделаю.

– Ты хоть догадался записать его телефоны?

– Ну уж не до такой степени я беспомощен.

Сначала Грязнов позвонил по мобильному. Не дождавшись ответа, набрал домашний номер. Жена сказала, что Ричарда Викторовича нет дома.

– А когда он будет?

– Точно не знаю.

Представившись, москвич объяснил, что у них была назначена деловая встреча, но Ричард Викторович до сих пор не пришел.

– Да, он так и сказал мне, что деловое свидание. Не знаю, где он задержался, – упавшим голосом произнесла Антонина Трофимовна.

– У нас огромная просьба: запишите, пожалуйста, наши телефоны и, как только Ричард Викторович объявится, дайте нам знать.

Закончив разговор, Грязнов сказал:

– По голосу ясно, бедняжка решила, что муж встретил кого-то из собутыльников.

– Но ты-то знаешь, что дело не в этом.

– Хотя в данном случае я совсем не прочь, чтобы оказалось именно в этом.

Вячеслав Иванович позвонил Горяинову тому самому майору из следственно-розыскного отдела ГУВД, который и посоветовал москвичам обратиться к Криницкому. Он сказал, что попытается помочь. Однако, как выяснил Горяинов, в милицейских сводках фамилия Криницкого не фигурировала. С одной стороны, это хорошо, значит, ничего серьезного не произошло. В то же время оставалась реальной угроза похищения, ах, как эта мерзость распространилась в последнее время, или элементарного избиения. Тогда нужно связаться с травмопунктами, затем больницами.

В половине девятого позвонила Антонина Трофимовна:

– Оказывается, на улице мужа сбили с ног. Он упал, ударился головой и сейчас находится в травматологическом пункте. Я еду туда.

– Мы тоже. Пожалуйста, не увозите мужа без нас.

Бинты так плотно охватывали верхнюю часть головы Ричарда Викторовича, что напоминали купальную шапочку. Он смиренно сидел в перевязочной на покрытой искусственной коже кушетке и, покачиваясь, виноватым голосом – стольким людям принес беспокойство – рассказывал о происшествии:

– Вышел с работы и дошел буквально до следующего дома, когда пробегавшие мимо парни сбили меня с ног. У меня в левой руке была сумка с бумагами, я ее выпустил и грудью упал на нее. Возможно, это слегка ослабило удар. Все же лицом я ударился о металлический столб.

– Фонарный?

– Нет, там вкопан такой узкий столбик, на нем установлен автомобильный знак. Все произошло невероятно быстро. Кто, что – я ничего не успел заметить. Потом прохожие говорили, что это бежали два высоких парня, сбив меня, тут же свернули налево, в проход между домами, – и поминай как звали.

Следователи объяснили подлинную причину происшествия. Они долго извинялись перед супругами за то, что стали невольными виновниками беды. Обещали приставить с завтрашнего дня к Ричарду Викторовичу охрану.

– Не нужно охрану, – прокряхтел тот. – Сам буду осторожней.

Жена возмутилась:

– Скажешь тоже – не нужно! Если уж этот гадюшник разворошили, они на многое способны.

– Самое обидное в том, – не обращая внимания на ее слова, продолжал Криницкий, – что сам я знаю мало и при всем желании ценным свидетелем быть не могу. Какой тут из меня помощник! Хотел отправить вас к другому человеку. Теперь же просто перескажу один давний разговор с ним, а вы к нему пока для безопасности не обращайтесь. Понадобится свидетель на суде – он явится. Сейчас же я просто сошлюсь на него.

– Рича! – предостерегающе произнесла Антонина Трофимовна.

– Не волнуйся, я документы посмотрел.

– Да, – подтвердил Грязнов, – мое удостоверение Ричард Викторович видел еще днем. Александр Борисович, и вы для полного спокойствия предъявите.

Турецкий показал Антонине Трофимовне свое удостоверение, которое та внимательно прочитала.

– Сотряса нет! – радостно провозгласил появившийся в перевязочной молоденький врач. Смутившись из-за применения профессионального жаргона, он объяснил, что сотрясения мозга у Криницкого нет. Ушиб, сильная гематома – это со временем рассосется, однако пациента можно спокойно взять домой. – Когда какая-нибудь «скорая» вернется, вас довезут.

– Ничего, сами доберемся, – сказал Вячеслав Иванович. В машине – на их «голосование» остановился мужичок жуликоватого вида – о делах не говорили. Дома Антонина Трофимовна тотчас принялась готовить всякие примочки, а Криницкий рассказал то, с чем направлялся в гостиницу:

– Есть у меня товарищ, Плотников Владимир Матвеевич, который раньше работал на всяких ключевых постах. Одно время он был даже начальником краевого УФСБ в звании генерал-майора госбезопасности. Потом он уволился из органов и сейчас является консультантом администрации губернатора. Нельзя сказать, что мы общаемся слишком часто, но все же связь друг с другом поддерживаем, иногда встречаемся. Однажды зимой, это было вскоре после подачи Самощенко заявления на регистрацию в качестве одного из лидеров «Союза справедливых сил», а практически, значит, на губернаторство, мы с Плотниковым пошли на хоккей. По пути во Дворец спорта мы распили «для сугрева» бутылочку водки, что зачастую ведет к излишней откровенности. Вот тогда-то он и рассказал мне, что существует целый сценарий недопущения Самощенко к власти в крае. Якобы в «Неделимой России» разработан секретный план так называемых соответствующих структур, санкционированный Васильевым и Корсариным. Этот документ состоит из небольшого количества пунктов. И вот среди мер типа информационной блокады, выдвижения технических кандидатов, двойников или однофамильцев значилось и такое: «Временное устранение Самощенко». Я, помнится, спросил тогда Володьку: «Неужели решили уничтожить?» Он ответил: «До этого дело не дошло. Притравят слегка, чтобы недели три не отрывался от унитаза и, главное, чтобы сломался». Вот, пожалуй, и все, чем я могу быть полезен.

– М-да, спасибо, – после мхатовской паузы протянул Турецкий. – Я только хотел уточнить одно обстоятельство. Ваш товарищ является консультантом губернатора. Возможно, он и принимал участие в разработке плана.

– Нет, совершенно точно. Он не член «Неделимой России», а документ готовился по партийной линии.

Грязнов спросил:

– Скажите, это какой-нибудь устный, виртуальный план или он существует в документальном исполнении?

– Он материализован, – уверенно кивнул Ричард Викторович. – Я хорошо помню, как Плотников сказал мне: «Сегодня мне в руки случайно попала одна бумага». Сам Владимир крайне неодобрительно относится к подобной затее, ругал ее инициаторов почем зря. Я поэтому так смело и ссылаюсь на него.

– Все же будем считать, что мы ведем наш разговор в режиме анонимности. Вы, пожалуйста, не говорите о нем Владимиру Матвеевичу – теперь ясно, что ваши телефоны могут прослушиваться. Мы тоже раньше времени не станем с ним связываться. Сейчас это означает подвергнуть его риску. А с нас хватит того, как мы подвели вас.

– Ничего, – с усилием улыбнулся Криницкий. – Мы привычные.

Глава 13 КАФЕ «ДЕЛИФРАНС»

Майор Приходько проклинал собственную горячность, не первый раз она подводила его. После очередного афронта, обычно это означало избиение задержанного, Владимир Георгиевич всегда давал клятву держать себя в руках, ни при каких обстоятельствах не терять хладнокровия. Однако потом все это забывалось, и цикл «срыв – раскаяние – клятва – новый срыв» повторялся с завидной периодичностью, принося его виновнику служебные неприятности. Правда, неприятности были не бог весть какие страшные, по большей части носили устный характер, однако случалось, что в отместку давались противные задания, как, например, сейчас – нужно было провести душещипательную беседу с социологом Тамарой Капустиной, проводившей опросы общественного мнения. Полковник Корсарин говорил, что дело это важное, не окажись под рукой надежного Владимира Георгиевича, он и сам бы встретился с Капустиной, однако майор прекрасно понимал, что это не более чем утешение. Станет первый заместитель начальника краевого ГУВД возиться с какой-то соплюшкой? Не царское это дело. Приходько оно тоже не по статусу, но раз уж он дал промашку с излишне молчаливым Фортуновым, то теперь должен реабилитироваться. Опять всему виной его горячность.

Следует заметить, что вспыльчивый майор обладал рядом ценных качеств, делавших его в глазах начальства необходимой фигурой. Среди многих других милиционеров он выделялся начитанностью и эрудицией, в свое время учился в экономическом институте, который бросил после третьего курса. И как это ни парадоксально звучит, несмотря на всю свою горячность, доходящую у него до идиотизма, в спокойном состоянии Приходько обладал редкой дипломатичностью, что заставляло навешивать на майора такие задания, которые другим выполнить было просто не под силу.

Капустину он узнал по фотографии. Накануне один из милицейских агентов заходил якобы по делам в аналитическую группу «Народный голос», где незаметно сфотографировал девушку мобильником «на цифру», и вот сейчас Владимир Георгиевич увидел ее воочию: изящная, с темными волосами до плеч, в легком плащике. Тамара вышла на улицу вместе с каким-то сотрудником. Приходько спокойно следовал за ними. Таиться нечего – ни она, ни ее спутник не знали майора.

Вскоре сотрудники распрощались. Мужчина остался на автобусной остановке, Капустина же, прошествовав чуть дальше, юркнула в магазин модной одежды. Когда она, пробыв там довольно долго и ничего не купив, вышла, ее остановил незнакомый мужчина:

– Тамара, простите. Я сотрудник краевой администрации. Очень хотелось бы с вами поговорить.

Капустина растерялась. Ей и в голову не пришло проверить у незнакомца документы (правда, у майора для подобных случаев имелось фальшивое удостоверение), предложить зайти завтра к ней на работу или пригласить ее официально в администрацию.

– О чем говорить? – безропотно спросила она.

– В двух словах и не объяснишь. Как вы смотрите на то, если мы с вами ненадолго зайдем куда-нибудь выпить кофейку. Буквально минут на десять – пятнадцать.

Пожав плечами, Капустина согласилась. Благо, сейчас хорошие забегаловки на каждом шагу. Она предложила зайти в нравившееся ей кафе «Делифранс». Тамара попросила себе капучино с круасаном, мужчина заказал то же.

– Меня зовут Георгий Владимирович, – сказал он. Когда нужно было представляться фальшивым именем, Приходько во избежание путаницы просто переставлял местами имя и отчество. – Как я уже сказал, являюсь сотрудником краевой администрации, а точнее говоря, директором департамента по связям с общественностью.

– Выходит, я общественность? – робко улыбнулась Тамара.

Этот здоровый уродливый человек был ей неприятен. Он же, видимо, считал себя записным донжуаном и пытался кокетничать. У него был тот редкий тип лица, когда каждая отдельная черта правильная – нос как нос, глаза как глаза, губы как губы, а вместе их сочетание производило неприятное впечатление.

– В известном роде да, вы – общественность. Однако дело не в этом. Тамара, мы с вами делаем общую работу. Хотя у нас разные методы, цель все-таки одна. Все направлено на улучшение жизненного уровня нашего края, наших земляков. Сейчас вы занимаетесь серьезным делом. Возможно, оно гораздо серьезней, чем вам представляется. Поэтому вы должны быть заинтересованы в отказе от легкомысленного подхода к проблеме.

– В чем же выражается мое легкомыслие? – удивилась Капустина.

– Как ни странно, в излишне беспристрастной оценке получаемых результатов опросов. Вы работаете по принципу восточного чабана – «как слышится, так и пишется». Между тем политическая грамматика имеет свои особенности. Что вы больше любите: картофель или апельсины? – неожиданно спросил он.

Она засмеялась, но собеседник попросил все-таки ответить на этот вопрос.

– Смотря какие апельсины и какая картошка.

– Ох, вы лукавы! Положим, спелые, безупречной свежести и сочности апельсины и картофель фри, поджаренный на отличном растительном масле.

– Пожалуй, я выбрала бы картошку.

– Я тоже. Наши одинаковые предпочтения легко объясняются. Дело в том, что картошка – родной продукт, мы к ней привыкли, она для нас полезна. А экзотика – она экзотика и есть. На апельсинах, доставляющих кратковременное удовольствие, далеко не уедешь. Население ими досыта не накормишь. По вашим же выводам получается, что красносибирцам следует сулить апельсины.

Георгий Владимирович говорил складно, это была речь неординарного человека, однако Тамара не могла понять, куда он клонит, и прямо спросила:

– Что вы этим хотите сказать?

– Всего лишь то, Тамарочка, что между двумя ведущими партиями, известными вам «Неделимой Россией» и «Союзом справедливых сил», такая же разница, как между картошкой и апельсинами. Легко догадаться, кто есть кто. «Союз справедливых сил» – это партия, рожденная на волне оранжевых революций в бывших советских республиках. Она является символом всего временного и случайного. Это партия-однодневка, и то обстоятельство, что вы льете воду на ее мельницу, очень огорчительно для краевого руководства. Помимо всего прочего, в своем ежегодном послании Федеральному собранию президент страны прямо дал понять, что приоритет в назначении губернаторов будет дан именно руководителям региональных отделений партии власти.

Велеречивый собеседник производил на Тамару двойственное впечатление. С одной стороны, в нем чувствовался некий фанатизм, страсть, заставляющая человека ратовать за свое кровное дело. С другой – и это постепенно оттеснило на второй план остальное – глаза резала прямолинейность, с которой тот напролом рвался к своей цели, вдобавок подчеркивая, что в грош не ставит соперника.

– Вы хотите что-то предложить мне? – спросила Капустина.

Бесхитростный вопрос несколько охладил пыл Георгия Владимировича. Почему-то на установке предложение денег вовсе не рассматривалось. А за подобную самостоятельность его вряд ли погладят по головке.

– Предложить? – переспросил он. – Да. Это даже не предложение, а настоятельная просьба краевого руководства. По сути дела, вы сейчас вершитель судеб края. – Мужчина явно льстил девушке. – А рядовые люди, сибиряки, меньше всего заинтересованы в каких-либо глобальных изменениях. Они хотят просто жить и радоваться жизни: солнцу, воде, хлебу. Все эти реформы уже стоят у них поперек горла. Безобидное на первый взгляд объединение нашего края с двумя соседними автономными областями, за что борется «Союз справедливых сил», приводит к чудовищным финансовым затратам. Людям надоело, когда залезают к ним в карман.

Поэтому вам следует более ясно подчеркнуть насущные чаяния народа.

– То есть независимо от результатов опросов писать в итоговых сводках, что перед выборами лидирует «Неделимая Россия»?

– Желательно.

– А если я не смогу это сделать? Если не получится?

– Что значит не получится, если все целиком и полностью зависит только от вас?!

– Ну, не могу же я сильно подтасовывать цифры. Меня ведь тоже проверяют, – слукавила она.

– Никто вас не проверяет и проверять при всем желании не может, – настоятельно произнес Приходько. – Поэтому-то администрация и обращается к вам. Иначе просили бы тех, кто вас проверяет. Тамара, не нужно все усложнять и превращать пустяковый вопрос в глобальную проблему. Мы хотим, чтобы все происходило интеллигентно и тихо. Хотя, должен заметить, в арсенале администрации существуют способы воздействия на строптивую публику. Поэтому, Тамарочка, давайте думать, а не искать приключения на свою шею.

Они расстались сразу на выходе из кафе – Тамара пошла направо, Приходько налево. Владимиру Георгиевичу казалось, что он нормально провел воспитательную беседу, во всяком случае, без излишней горячки, что уже хорошо. Наверное, спокойное течение беседы не вышло из своего русла, потому что девушка проявила благоразумие, послушание и отныне будет все делать так, как положено. Хотя, в принципе, Приходько это волновало мало. Если бы он уж очень был заинтересован в том, чтобы добиться своего, то с самого начала действовал бы по-другому, более обстоятельно. Тогда майор предварительно разузнал бы всю подноготную Капустиной, узнал бы, чем занимаются ее родители и бойфренд, она слишком симпатична, чтобы не иметь поклонников. Знай же о том, что Тамара встречается с главным редактором самой задиристой красносибирской газеты, сто раз обдумал бы содержание беседы, а то и вовсе отказался бы от нее. Ничего этого не знал Владимир Георгиевич Приходько, а именно на свидание с Костей отправлялась этим вечером Тамара.

«Красносибирские ведомости» выходили шесть раз в неделю. Завершался цикл субботней «толстушкой» – номером половинного формата, зато в тридцать шесть полос. По объему он был в несколько раз больше остальных выпусков, и его готовили все отделы. Поэтому пятница в редакции, когда подписывали субботний номер, была днем напряженным, суматошным. Зато на следующий день наступала полная расслабуха.

Но сегодня главный редактор освободился раньше обычного. Правда, не настолько раньше, чтобы куда-нибудь успеть. У него был пригласительный билет в Дом журналистов на просмотр «Статского советника», но фильм начался в семь, а значит, уже шел почти час. Решили пойти к Косте домой, по пути закупив провиант. Холостяк Звонников практически запасался едой раз в неделю, именно по пятницам.

Дома, когда они уселись за быстро приготовленный ужин – микроволновка плюс фасованные продукты, даже хлеб купили уже нарезанный, – Тамара пересказала свой разговор с поймавшим ее на улице Георгием Владимировичем.

– Нет такого референта у губернатора, – сказал Константин. – Да и не стал бы он говорить настоящее имя. Скорей всего, это кто-нибудь из милиции или ФСБ.

– Они так рьяно поддерживают «Неделимую Россию»?

– Им все равно, кого поддерживать. Они просто работают на губернатора. То, что они старательно выполняют свои служебные обязанности, только делает им честь. Но главное сейчас в другом. Нужно подумать о последствиях. Мне бы не хотелось, чтобы на твою шею обрушились неприятности. Достаточно того, что отколошматили меня. Это не случайные совпадения, все это звенья одной цепи.

– То есть они избили тебя, теперь угрожают мне. Потом станут угрожать всему нашему агентству.

– Без сомнения. Ищут слабое место. И это из-за такого пустяка, как результаты опроса общественного мнения. Представляешь, какая ожесточенная грызня идет у самого подножия губернаторского трона непосредственно за должность?

– Костя, нам-то что делать? Тот почесал затылок:

– Сейчас все беды из-за того, что под публикацией стоит твоя подпись. – В газете печаталось «Материалы подготовила Т. Капустина». – Можно давать это без подписи, можно указывать вымышленную фамилию.

– Вымышленную плохо. Легко проверить, что такого сотрудника у нас нет.

– Да, сразу будет заметен псевдоним. Причем не чей-нибудь, а твой. Если давать без подписи, тоже плохо – цепляться станут ко всем вашим сотрудникам, к Безлепкину.

– Костя, а ты не думал о таком варианте, чтобы вообще отказаться от публикации этих рейтингов?

– Ну вот еще! – запетушился Звонников. – Стану я бояться всякую шушеру. Будут они мне указывать, что печатать, а что нет. Хозяева выискались.

– Ты не боишься? – спросила Тамара. – А мне-то с какой стати их бояться?!

Глава 14 ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЭТЮД

Сейчас была сделана самая легкая часть работы – снят первый, видимый слой. То, что благодаря Горяинову неожиданно удалось выйти на Криницкого, не удивительно – в начале любого следствия подворачивается одна удачная случайность. Это можно считать закономерностью. Однако сейчас предстояло дело посложнее. Если и существовал план устранения Самощенко, то его уже могли уничтожить – по крайней мере, за ненадобностью. Но даже если такой и остался, то отнюдь не на видном месте. Наружным наблюдением здесь ничего не добьешься. Поэтому следить за Плотниковым бессмысленно. Достаточно выяснить его основные рабочие связи. Галина установила, что теснее всего тот сотрудничает с первым вице-губернатором Базилевским и первым заместителем начальника главного управления МВД по Сибирскому федеральному округу Корсариным. С ними консультант губернатора связан даже больше, чем с самим губернатором. В этом нет ничего удивительного: в последнее время Сокольский очень часто болеет.

Московские следователи забрасывали свой невод везде, где только можно. Все или действительно ничего не знали, либо скрывали. Лишь один сотрудник канцелярии начальника главка милиции подполковник Адамкин подтвердил, что заговор о недопущении Самощенко к власти существовал. Он возник при полном одобрении губернатора Аристарха Васильевича. Уж очень тот боялся, что после его ухода семья потеряет контроль над богатствами сибирского края. А здесь не только традиционные нефть и пушнина, недавно геологи обнаружили здесь запасы золота, возможно большие. Вырисовываются хорошие перспективы для экономики. Сегодня же вся нынешняя власть сидит как на иголках. Чиновники трясутся: придет новый губернатор – погонит всех их поганой метлой.

У Турецкого все-таки нашелся в Красносибирске знакомый. Просматривая телефонный справочник УФСБ, Александр Борисович увидел, что заместителем начальника работает полковник Карпенко. Они познакомились в прошлом году в Ингушетии, когда оба принимали участие в расследовании захвата Назрани боевиками. Каково же было удивление Турецкого, когда, позвонив Андрею Андреевичу, он узнал, что того нет в Красносибирске, полковник уехал в Челябинскую область и опять же – освобождать заложников.

Карпенко вернулся на следующий день. Услышав Турецкого, обрадовался, сразу примчался к нему, хотя порядком устал. Оказалось, восемь челябинцев захватили двоих деревенских жителей, которые ненароком повредили их «мерседес», кстати, не очень сильно – оставили царапины на двух дверях. Крутые хотели, чтобы деревенские заплатили им полную цену машины.

Про антисамощенковский заговор полковник краем уха слышал:

– Да его и не могло не быть: кто же согласится так просто отдать власть? Однако подробностей, увы, не знаю.

– С кем советуете побеседовать? Подумав, Карпенко сказал:

– Попробуйте поговорить с Леонардом Глазуриным, помощником губернатора.

– Это же член его команды! – несказанно удивился Александр Борисович. – Он же сам заинтересован, чтобы все оставалось по-прежнему.

– Так, да не так. Сокольскому тот предан, даже слишком. За это ближайшие сподвижники губернатора недолюбливают его. Глазурин понимает, что из-за болезни шеф в любом случае вряд ли вернется к своим служебным обязанностям. Аристарх Васильевич, кстати, опять сейчас оказался в клинике. Значит, для Глазурина благоприятных вариантов нет. Его попрут со своего места и преемники нынешнего губернатора, и команда нового. Это как пить дать. Знать он наверняка кое-что знает. Потолкуйте с ним.

– Что собой представляет этот помощник?

– Молодой парень, ему около тридцати. Из отличительных черт – страшный нарцисс, невероятный, я такого самолюбования никогда не видел. Очень следит за собой, можно сказать, пижонит. По образованию юрист. Чувствуется, парень себе на уме и достаточно осторожен, чтобы не откровенничать с кем попало. Вот только перед женщинами любит покрасоваться – удержу не знает. Если у вас в бригаде есть женщина…

– Целых две: капитан милиции и следователь.

– Молодые?

– Да. Перовой, следователю, той вообще месяц назад только двадцать шесть стукнуло. А выглядит значительно моложе своего возраста – на восемнадцать.

– Вот пусть обе с ним и поговорят, – улыбнулся полковник. – Мне кажется, чтобы завоевать дамскую благосклонность, Глазурин способен одарить их дуэт ценными сведениями.

– Они у него имеются?

– Человек вертится при губернаторе, регулярно того видит, беседует. Не знаю, насколько Сокольский в разговорах с ним откровенен, однако что-нибудь наверняка да проскальзывает. И если этот Леонард не по уши деревянный, кое-что запоминает, а может, и записывает.

Александр Борисович позвонил Романовой. Оказалось, и она, и Светлана находятся сейчас в городской администрации.

– В каком отделе?

– Потребительского рынка.

– Не знаю, что вы там забыли, но оттуда не уходите. Посидите у них, я скоро подъеду.

По телефону давать задание было рискованно. Поди знай, как в этом Красносибирске налажено прослушивание.

Спешивший на совещание Карпенко попросил одного из управленческих водителей довезти московского «важняка» до мэрии, поэтому поездка заняла совсем мало времени.

Найдя в коридоре укромный закуток, Александр Борисович обратился к Галине и Светлане:

– Вам следует разыграть психологический этюд: женщины из органов охмуряют красавца из властной структуры. Выгорит – вознесу вас на пьедестал.

– А если не получится? – спросила Перова.

– Тоже земля не перевернется. Однако будем надеяться на лучшее.

Позвонив Глазурину Галина сказала, что она ведет следствие по делу об отравлении Самощенко и Ширинбекова.

– Мы опрашиваем всех людей, способных пролить хоть какой-то свет на это трагическое происшествие.

Леонард, которого директор «Серебряных крыльев» не пригласил на юбилей, имел на него зуб. Меньше всего он желал наказать обидчиков Самощенко. Скорее, Глазурин готов вынести им благодарность. Однако уж очень приятный голос у этой москвички, похоже, она молодая. Почему бы и не встретиться со столичной штучкой. Это его ни к чему не обязывает. Пусть сановный хмырь не пригласил его на свой юбилей, зато теперь у Леонарда стопроцентное алиби. Допрашивать в качестве подозреваемого не могут. А какие страсти творились в «Стратосфере» – ему-то откуда знать.

– Где же мы встретимся?

– Это не допрос, – сказала Романова, – обычная беседа, печки-лавочки. Поэтому давайте поговорим там, где вам будет угодно.

– Можно и у меня на работе. В кабинете.

– Я не одна – с коллегой. Моя юная подруга тоже следователь.

«Вдобавок есть юная подруга, – подумал Глазурин. – Вообще благодать».

– Кабинет маленький, но три человека поместятся. Вам заказать пропуска?

– Спасибо. Мы уже в здании администрации.

Едва они вошли, Глазурин мигом мысленно оценил обеих. У той, что постарше, блондинки, фигура получше, попышнее. Грудь тоже что надо. Сексуальная женщина. Но она замужем. Вторая, каштановая, существенно моложе. Одета со вкусом, все на ней фирменное, включая очочки. Глазурину всегда почему-то нравились женщины в очках. Обручального кольца у худенькой нет, скорее всего, она не замужем.

– Леонард Валерианович, когда и от кого вы впервые услышали об отравлении Самощенко и Ширинбекова?

– Вообще-то впервые об этом я услышал по радио, – улыбнулся он. – Там, правда, не сказали с полной уверенностью про отравление. Имели это в виду как основную версию.

– И не сказали, где это произошло?

– Это, кажется, говорили. На юбилейном банкете генерального директора «Серебряных крыльев».

– То есть временная привязка была. А вы сами на банкет ходили?

– Нет, – отрывисто бросил Леонард.

– Почему?

– Сами-то как думаете?

– Неужели вас не пригласили?!

– Совершенно точно. Перова ахнула:

– У вас же такая заметная должность, да и за столом молодой человек всегда предпочтительней пожилого.

– Не знаю уж, какими соображениями руководствовался Самощенко, рассылая приглашения на гулянку. В принципе, у нас с ним шапочное знакомство. Еще неизвестно, пошел бы я, получив предложение.

«Это-то как раз известно», – подумала Романова и спросила:

– Вы подозреваете кого-нибудь в совершении этого преступления?

– Нет. Я даже толком не знаю, кто был тогда в «Стратосфере».

– Вам доводилось слышать про заклятых врагов Ширинбекова и Самощенко? – поинтересовалась Светлана.

– Про Ширинбекова не скажу – не в курсе. А вот как многие ругали Евгения Владимировича за его бредовые идеи, слышать приходилось. Он же рвется в политику, ему нужно придумывать что-то оригинальное. Скажем, Самощенко как с писаной торбой носится с идеей объединения нашего края с двумя соседними автономными округами. За это его чихвостили все кому не лень. У нас есть несколько политических партий, каждая крыла почем зря.

– С одинаковой активностью?

– Степень активности я не измерял. Крыли. Можно ли назвать хулителей врагами? Сомневаюсь.

– Пожалуй, нельзя, – согласилась Романова. – Однако вы, как ни крути, все же особа, приближенная к императору. Неужели столь высокопоставленный человек не может припомнить какого-нибудь доказательного выражения вражды? Я имею в виду какие-либо дневниковые записи, документы, магнитофонные записи. У вас лицо волевого человека. Неужели никогда не собирались выступить на Страшном суде и выложить, что у вас накипело. Стукнуть кулаком по столу и рассказать, как все происходило.

С юных лет Глазурин переживал из-за своего маленького подбородка. Он считал это признаком безволия. Для этого и бородку отпустил, что, правда, не делало его похожим на ирландца с мощной челюстью. Стоило Романовой сказать про его волевое лицо, Леонард понял, что ему хочется отплатить добром этой замечательной, понимающей женщине и ее симпатичной подруге.

– Безусловно, я собирал для домашнего архива важные материалы, которые имеют общественную значимость и в дальнейшем могут пригодиться.

– Вы сможете познакомить нас с какими-либо экспонатами вашей коллекции? – спросила Перова.

– К сожалению, у меня руки не дошли до систематизации. Но постараюсь подобрать для вас что-нибудь путное. В ближайшие дни.

– Сегодня никак нельзя?

– У меня там конь не валялся. Холостяцкий быт мало располагает к поддержанию порядка.

– Я завтра вынуждена улететь в Москву, – вздохнула Галина с такой искренностью, что даже Перова поверила: может, ее действительно зачем-то вызвали. – Светлана же остается. Вы уж, Леонард Валерианович, не сочтите за труд – ознакомьте ее с материалами, которые помогут нашей работе.

– Постараюсь. К завтрашнему дню попытаюсь что-нибудь разыскать.

«Хорошо, что блондинка уезжает, а у меня есть повод официально встречаться с молодой. У них – общее дело. Государственной важности. Я обещал попытаться разыскать что-нибудь к завтрашнему дню, однако первая попытка может оказаться не слишком удачной. Потом постараюсь к послезавтрашнему. Аза это время можно хорошенько обдумать, какую кость швырнуть москвичам. Держать же свой компромат под спудом, видимо, нецелесообразно. Сегодня команда Сокольского на виду, на сцене. Завтра вместо них появятся другие, эти уйдут за кулисы. Про них быстро забудут, и никого мои записи уже не заинтересуют – залежалый товар, срок годности истек. Так и пропадет собранное добро. Поэтому надо потихонечку делать вброс информации. Генеральная прокуратура заинтересовалась? Очень хорошо. Дадим ей маленькую порцию, и все будут довольны – следователи получат хоть какую-нибудь зацепку, мне же не помешает поддержать с прокуратурой хорошие отношения, иметь там знакомых. Мало ли как жизнь сложится».

Глава 15 КАССЕТЫ С КОМПРОМАТОМ

У Турецкого состоялась встреча с руководителями краевой милиции. Надо было познакомиться, заручиться их поддержкой. Ведь пока особых достижений у следователей нет, не считая рассказа Криницкого о коварном плане устранения Самощенко. Однако милиционеры отнеслись к словам Ричарда Викторовича с большим сомнением.

– Глуповато получается, – прокомментировал начальник ГУВД полковник Шувалов. – Взрослые люди фиксируют на бумаге преступные замыслы. Неужели они не понимают, что рано или поздно это станет чудовищной уликой.

– Мне тоже в это верится с трудом, – поддержал начальника его заместитель Корсарин. – Кстати, многие из нас члены «Неделимой России», мы в хороших отношениях с руководством партии. Там все вменяемые люди. Невозможно представить, чтобы они скатились до неандертальских нравов – отравить, ударить каменным топором по черепу.

Владислав Игоревич Корсарин – высокий, статный человек с умным, хотя и несколько сердитым лицом. Тонкие черные усики придают ему вид залихватского плейбоя. У него очень располагающая улыбка. Стоит ему улыбнуться, как морщины на лбу разглаживаются, белоснежные зубы сверкают, появляются ямочки на щеках, и от былой сердитости не остается и следа.

– Честно говоря, я и сам был на юбилее Самощенко, – продолжал Владислав Игоревич. – Однако никаких подозрительных действий в тот вечер не заметил.

«Вот это уже моя недоработка, – подумал Турецкий, – или Володи Яковлева. Либо он не включил Корсарина в список присутствующих в „Стратосфере“, либо я его просмотрел. Если он там был, то говорить при нем про Криницкого – опрометчиво, пусть он хоть трижды приятный человек. Ошибочка вышла. Теперь нужно побыстрее тормошить Глазурина».

С губернаторским помощником Глазуриным занималась Светлана, остальные составляли списки присутствующих на юбилее и, встречаясь с ними, восстанавливали картину происшедших событий. Турецкий же после встречи в ГУВД отправился в медицинский институт, чтобы побеседовать с профессором Плиткиным. Перед этим он связался с Карпенко, единственным человеком из местного руководства, которому доверял, и еще раз напомнил об охране Криницкого.

Артур Михайлович Плиткин принял следователя сразу после лекции. Они устроились в большой и неуютной комнате кафедры кишечнополостных болезней, о чем напоминали развешанные на стенах неаппетитные тематические плакаты с изображениями почек и селезенок. Быстро выяснилось, что до трагического происшествия профессор не был знаком ни с Ширинбековым, ни с Самощенко и, как человек, мало интересующийся политикой, во всяком случае на уровне города, даже не слышал этих фамилий.

Турецкий рассказал ему о своих разговорах с Дынькиным и Щениковым, что крайне заинтересовало Артура Михайловича. Среднего роста, худенький, востроносенький, он слушал следователя буквально разинув рот и напоминал проголодавшегося птенчика.

– У вас промелькнула фраза, что Дынькин предположил возможность применения нового отравляющего вещества, созданного на основе диоксина и пентакарбонила железа, – сказал он после того, как Александр Борисович закончил свой рассказ. – Признаться, у меня у самого мелькнула такая шальная мыслишка. Хотя большой нужды создавать новое при хорошем существующем старом нет, но вы же прекрасно знаете, где мы живем.

– То есть вы полагаете, что в каких-то закрытых лабораториях по инерции делают то, от чего с чистой совестью можно отказаться?

– Ну, если существуют двадцать четыре смертельных яда, от которых не найдено противоядия, зачем создавать двадцать пятый? – спросил Плиткин и сам же ответил: – Да потому, что определенным людям необходимо иметь жирную кормушку. Все эти закрытые лаборатории у нас всегда хорошо финансировались, вот их и будут держать до последнего, выдумывая все новые и новые доводы в пользу их существования.

– Вы знаете, где производятся эти вещества?

– Диоксин, по-моему, во многих местах, на всяких химических комбинатах. Что касается пентакарбонила, его обычно делали на засекреченных предприятиях. Говорят, их осталось мало.

– Недалеко от Красносибирска расположен маленький город Шаховск. Профессор Дынькин упоминал его среди немногих центров по производству пентакарбонила железа.

– Вполне возможно. Во всяком случае, там есть гидролизный завод. А еще, я слышал, рядом с Шаховском имеется закрытый городок, который называется «Красное знамя» или что-то в таком духе. Обычно в подобных закрытых городках имеются и не менее закрытые лаборатории.

На прощание Турецкий дал Артуру Михайловичу номера своих телефонов, попросив его звонить, если вдруг вспомнится что-либо интересное.

Как человек интеллигентный, Плиткин очень понравился Александру Борисовичу. Мастер своего дела, правда, малость не от мира сего. То обстоятельство, что он полностью поглощен своей наукой и мало что замечает вокруг, для следователя, разумеется, было огорчительно. Однако, как выяснилось чуть позже, и профессорская приблизительность оказалась полезной. Чуть позже – в данном случае вечером, когда благодаря стараниям Светланы Перовой в стане москвичей случился праздник: она принесла полученные от Глазурина несколько кассет с записями разговоров губернатора и его посетителей.

Когда Глазурин упоминал о своей неряшливости, бедламе в своем хозяйстве, он кривил душой, чтобы выиграть время. На самом деле он уделял своей домашней фонотеке очень много внимания. Уже на следующий день Леонард Валерианович встретился со Светланой. Они побродили по городу перекусили в новой пиццерии. Там молодой человек галантно вручил своей спутнице четыре мини-кассеты, которые использовались в его диктофоне. Свой жест он сопроводил извинительным объяснением:

– Все, что смог найти. У меня вповалку лежат и музыкальные записи, и всякие другие. Многое пришлось проверять. По закону Мерфи то, что ищешь, обязательно находишь в последнюю очередь. Так и вчера получилось. До самого утра провозился.

Говоря это, Леонард Валерианович откровенно врал. У него дома вообще и в его бумагах в частности порядок поддерживался идеальный. Все кассеты были пронумерованы и стояли на определенных местах. В каталоге кассет указывались даты записи, имена и фамилии участников, а также были написаны примечания, которые могли напомнить владельцу какие-либо подробности. Например, «А. В. Первый день после второго инфаркта», что означало: губернатор Аристарх Васильевич вышел на работу после болезни. Или: «Пир горой». Плотников. Два бифштекса». Губернаторский консультант Плотников был большой любитель женского пола. Знакомые знали: когда он вечером идет к любовнице, то днем заказывает себе два мясных блюда. Это и произошло в ресторане «Пир горой», а о чем тогда шла речь за столом, можно узнать, прослушав кассету.

Для молодой следовательницы – эстетическое чувство языка не позволяло Глазурину даже мысленно назвать женщину этой профессии в мужском роде, как принято по правилам: поэт Ахматова, иллюзионист Кайранская, следователь Перова – Леонард Валерианович подготовил скромную подборку из четырех кассет таким образом, чтобы у слушателя создалось впечатление о случайности и безобидности записанных разговоров. Чтобы стало очевидно – не компромат собирает старательный помощник, а старается сохранить для потомства живую речь губернатора, дух его подвижнической деятельности на благо родного края. Поэтому собравшимся в номере Александра Борисовича москвичам пришлось наслушаться малоинтересных для них разговоров про жилищно-ипотечные кредиты и ставки на них; о срочной подготовке научно-технической документации на строительство нового аквапарка; про воздушную обработку реагентами территории, пострадавшей от разлившегося после крушения железнодорожного состава с нефтепродуктами мазута, и много еще чего. Однако проскользнули реплики, привлекшие внимание следователей.

На коробочках не были указаны имена разговаривающих. Однако москвичи быстро узнали губернатора – все обращались к нему уважительно, даже подобострастно. Чаще всего его собеседником был Григорий Федорович, это, стало быть, Базилевский. Не установленные без комментария Глазурина Екатерина Августовна и Дмитрий Михайлович, надо полагать, рядовые отраслевые специалисты. Завтра хозяин кассет обещал зайти, чтобы ответить на все вопросы следователей. Владислав Игоревич, видимо Корсарин, участвовал в одном разговоре, который привлек наибольшее внимание москвичей.

Речь шла о том, что у некой Алены Угловой происходит бурный роман с ныне покойным Ширинбековым. Эта неожиданная новость привела в бешенство первого вице-губернатора, который рассчитывал на ее благосклонность. Москвичи еще раз прослушали последние фразы разговора:

«– И это не мое эгоистическое желание. Это – требование партии. Враг – он и есть враг. Чем меньше врагов, тем легче жизнь. Ты должен превратить этого босяка в крематорский пепел!

– Аристарх Васильевич, ехать в «Красный флаг»?

– А я что? Григорий дело говорит. По-моему, современные выборные технологии допускают любые методы борьбы. В том числе и такие. От Самощенко я бы тоже с удовольствием избавился.

– То есть это – приказ?

– Приказ! А уж как его выполнить, сам подумай. Ты же милиционер».

При других обстоятельствах можно было подумать, что разгорячившиеся люди кричат, не придавая своим словам буквального смысла, подобно тому, как любящая своего мальчугана мать может с ложной строгостью прикрикнуть во время готовки на баловника: «Не хватай пирожки – руки поотрываю». Насторожило упомянутое в разговоре название «Красный флаг». Оно еще раз прозвучало и на другой кассете – в тот момент, когда губернатор говорил с кем-то по телефону, он сказал: «Для него этот „Красный флаг“ что дом родной».

В беседе с Александром Борисовичем Плиткин упомянул закрытый городок «Красное знамя». Однако при этом оговорился, что название помнит неточно, сказал: «Красное знамя» или что-то в этом духе». Как раз флаг и есть в этом духе.

Александр Борисович решил, что сотруднику ФСБ не привыкать к поздним звонкам, и позвонил Карпенко.

– Есть там секретная химическая лаборатория, – подтвердил Андрей Андреевич. – Старая, создана в начале тридцатых годов. Отсюда и выспреннее название.

– А охрана объекта тоже придерживается традиций того времени?

– Думаю, нынешняя принадлежит к более строгому поколению. Сейчас шлагбаум установлен даже на дороге к «Красному флагу». Однако, если понадобится, я выпишу вам пропуск.

– Это далеко от Красносибирска?

– Нет, от силы километров десять. Вы один туда отправитесь?

– Со мной поедет генерал Грязнов.

– Имя-отчество?

– Вячеслав Иванович.

После разговора с Карпенко Александр Борисович позвонил домой, в Москву. Его сбивала с толку разница во времени, из-за этой путаницы он уже два дня не мог застать жену, соскучился.

– Тебе звонила Лариса, – сообщила Ирина.

– Какая?

– Ваша секретарша из отдела. Сказала, что на твое имя прибыли два похожих конверта без обратного адреса.

– Судя по всему, не служебные и отправлены одним человеком, причем из Красносибирска?

– Точно. Сашуля, ты прямо колдун. Все знаешь.

– Только не знаю, где сейчас находится наша дочь.

– Этого я и сама не знаю. Но что дома ее нет – это точно. По-моему, пошла на какой-то вернисаж. У нее сейчас появился приятель-художник.

– Богема, значит. Ох, следи, мамка, за ней, следи. Боюсь я эту богему, витают в облаках.

– Да будет тебе. Хорошие ребята. Ты лучше не забудь про Ларису.

– Завтра обязательно позвоню.

– Можешь сделать прямо сейчас. Она сказала, что допоздна сидит в управлении.

Дома у Ларисы не было компьютера, а сейчас приближалась пора сдавать студентке-заочнице курсовую. Она слабо представляла, как можно ее писать, пользуясь книгами. Это же каменный век! Интернет, только Интернет может служить подлинным источником необходимых материалов. Поэтому несколько вечеров подряд Лариса проводила в управлении.

Турецкий еще до отъезда получал анонимку из Красносибирска, которую на всякий случай захватил с собой. Тогда текст состоял из одной фразы: «Самощенко отравили бывшие сотрудники КГБ». Интересно, какой новостью неведомые доброжелатели порадовали его на этот раз.

– Ларисочка, прочитай мне оба письма.

Они были отправлены с интервалом в один день и опять не отличались многословием. В первом было написано: «Отравление Самощенко – дело рук специалистов из КГБ». Во втором: «К отравлению Самощенко причастны спецслужбы. Кагэбэшники хотят выбить его из предвыборной борьбы».

– Письма напечатаны на машинке?

– Да.

– Буквы бледные, то есть лента пересохла?

– Да, совсем плохо заметны.

Поговорив с секретаршей, Турецкий задумался над анонимными письмами. Формулировка везде выбрана хотя и расплывчатая, однако четко отражающая точку зрения автора или авторов. Речь идет о бывших сотрудниках госбезопасности, в настоящее время организации с таким названием не существует. Автор, видимо, трусоват – кое-что знает, однако страшится мести. Скорее всего, письма характеризуют его самого. Пусть лежат до поры до времени.

Глава 16 ЖЕЛТАЯ КАРТОЧКА

Рыкалов рвал и метал. Сотрудники прокуратуры в эти дни старались как можно реже попадаться своему боссу на глаза. Причина негодования была в том, что Генеральная прокуратура сделала ему предупреждение о неполном служебном соответствии. Это как в любимом Вадимом Алексеевичем футболе: первый раз за нарушение показывают желтую карточку, а второй – красную, что означает удаление с поля. Еще одна такая московская придирка – и прости-прощай завидное кресло, другой человек усядется на это сладкое место, другой станет заправлять хозяйством на фантастически огромной территории, которая в дальнейшем – если не дай бог победит ратующий за объединение Самощенко – может стать существенно больше. Однако до этого еще дожить нужно. А с таким жлобьем, как Базилевский и Корсарин, далеко не уедешь. Вот и сегодня Владислав пришел в прокуратуру – на этот раз ему требуется спустить на тормозах дело Фортунова. Вернее, не Фортунова, его уже нет в живых, а того, по чьей вине он погиб.

В свое время Фортунов был задержан возле губернаторского дома в автомобиле с большим количеством взрывчатки. Бывшего сапера спешно доставили в милицию и допрашивали с таким пристрастием, что через два часа тот погиб от нанесенных ему телесных повреждений. Общими усилиями милиции и прокуратуры на судмедэкспертов надавили таким образом, что они сделали заключение, будто Фортунов скончался от сердечного приступа. Все было шито белыми нитками, и сейчас, когда родственники погибшего в поисках справедливости бьют во все колокола, Рыкалов не может рисковать, своя рубашка ближе к телу. Дойдет до Москвы, тут же последует проверка, а следом, можно не сомневаться, ему будет показана уже красная карточка.

Пришлось по факту гибели Фортунова возбудить уголовное дело. Основным обвиняемым стал заместитель начальника оперативно-розыскной части УБОП ГУВД майор Приходько. Именно он, по мнению следствия, нанес телесные повреждения, повлекшие смерть задержанного. Такой вариант меньше всего устраивал Корсарина, слишком много тайных нитей связывало его с Владимиром, и, прекрасно зная характер майора, Владислав Игоревич ни минуты не сомневался, что в случае чего тот на первом же допросе сдаст его со всеми потрохами, расскажет о всех прегрешениях.

– Ну, нельзя, нельзя Приходько сейчас судить! – с жаром доказывал полковник прокурору. – Не та ситуация, чтобы его трогать. Это принесет больше вреда, чем пользы.

– О пользе вообще никто не говорит, – парировал Рыкалов. – Я рисую тебе простейшую схему: во время допроса милиционер убил задержанного. Кого тут можно судить?

Корсарин задумался.

Они уже битый час обсуждали одно и то же и никак не могли прийти к общему знаменателю. Лицо Вадима Алексеевича уже покрылось красными пятнами. Он готов был растерзать настырного полковника, который старается вызволить своего дружка, совершенно не думая о последствиях для других. Владислав Игоревич держался по-прежнему спокойно, как вошел в кабинет, так и сидит. Наконец после длительной паузы он предложил:

– Можно бросить им кость – я отстраню от занимаемой должности начальника отделения.

Прокурор даже не понял, о каком начальнике идет речь.

– Начальника отделения милиции, в котором допрашивали Фортунова.

– Ах, какое страшное наказание! – саркастически засмеялся Рыкалов. – Кто там начальник? Чебутыкин? Думаешь, при этом известии его хватит инсульт? Да он перейдет на другую сторону улицы и устроится гораздо лучше, охранником в каком-нибудь банке. Еще спасибо тебе скажет.

– Если просто уволить, то перейдет. А можно сделать так, что не сможет перейти.

– Послать вслед за Фортуновым? Этого еще только недоставало!

– Да нет же! – Владислав Игоревич поморщился от непонятливости собеседника. – Нужно отдать его под суд.

– Здрасте! Его-то за какие грехи?

– За халатность, повлекшую по неосторожности смерть человека. За то, что не организовал процесс дознания, не обеспечил работу с подозреваемым.

– Ну-у – разочарованно протянул Рыкалов. – Я ожидал от тебя предложения пооригинальнее. Что-то вы, господа офицеры, не блещете фантазией.

– Это чем тебя не устраивает?

– Чебутыкин в ту ночь сделал все, что от него зависело: вызвал опергруппу, предоставил кабинет и компьютер.

– Ну а сам где был?

– А то ты не знаешь – занялся разминированием машины.

– Лучше бы он руководил работой с Фортуновым.

– Когда в отделение понаехало столько старших чинов, он уже и руководить не мог. Слишком много командиров образовалось.

– Отговорки, отговорки. Все прекрасно мог. Машину и без него разминировали бы. Тоже мне сапер выискался. Поэтому Чебутыкина следует отдать под суд. Это лучше, чем ничего.

– То есть? – опять не понял прокурор логики собеседника.

– Потому что Приходько судить нельзя – он скрылся от следствия.

Казалось, Вадим Алексеевич обезумел от этой новости. Во всяком случае, так можно было подумать по его выпученным глазам.

– Что ты несешь?

– То, что слышишь.

– С какой стати он станет скрываться, если к нему никто не цеплялся?! Когда это произошло?

– Вадим, если бы ты не был умным человеком, я бы тебя дураком назвал, – усмехнулся Корсарин, вставив любимое изречение своей бабки. – Зачем нужно все разжевывать? С какой стати, когда сказано тебе русским языком, скрылся – значит скрылся, спрятался, затаился. Объявишь его в розыск, будем дружно искать. А уголовное дело заведешь на Чебутыкина. Ведь нельзя же ничего не делать с начальником отделения после того, что там случилось.

После ухода полковника Рыкалов еще долго не мог прийти в себя. Он и дома весь вечер был взвинченный, без конца придирался по пустякам к жене – то пицца пересолена (а супруга купила готовую, только разогрела), то чай холодный, то с телевизора пыль не вытерта. Долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, а под утро ему приснился сон. Вообще-то сны прокурор видел редко, тут же совершенно ясно видел, как стоит он на пустынной улице, на краю тротуара, и к нему приближается человек в форме. Главное, форма непонятная: то ли военная, то ли казачья, то ли милицейская, от всех форм в ней что-то было намешано понемножку. Он на чудную форму засмотрелся, из-за чего не увидел лица приближающегося человека. Кто это? Какой-то мужчина. Или оборотень. Подошел незнакомец к Рыкалову вплотную и вдруг перед самым носом у того поднял руку, в которой держал красную карточку. Прокурор испугался, уставился на эту карточку, глаз оторвать не может. В это время зазвучала музыка «Боже, царя храни!», и прокурор ясно видит: карточка постепенно светлеет, светлеет, и вот она из красной превратилась в желтую…

Глава 17 «АЛЬФА-КОНСАЛТИНГ»

В «Красносибирских ведомостях» нежданно-негаданно появилась вакансия – первый заместитель главного редактора, женившись, переехал в другой город. Звонников поневоле вынужден был заняться подбором человека на освободившееся место. А это не так-то просто. Желающих оказалось больше чем достаточно, только не каждому такая работа по плечу. Выбирая заместителя, нужно учесть слишком много факторов. Помимо всего прочего, необходимо не упускать из вида этический момент: как давние сотрудники будут смотреть на возвышение одного из них. Тут ведь и обиды могут возникнуть, и конфликты не исключены. Поэтому и не спешил Константин с выбором, осторожничал.

В середине дня, перед самым началом редакционной «летучки», ему неожиданно позвонил первый вице-губернатор края Базилевский.

– Константин Игнатьевич, прослышал о ваших проблемах. Уволился ваш заместитель?

– Да, Григорий Федорович, переехал в Питер. Женился.

– Ну что ж. Совет им да любовь. Но ведь, как известно, свято место пусто не бывает. Придется подбирать замену. Нельзя же тащить такой воз в одиночку.

«Понятно, к чему клонит, – с грустью подумал Звонников. – Сейчас будет рекомендовать своего человека».

– Константин Игнатьевич, желательно, чтобы вы среди прочих кандидатур рассмотрели и предлагаемую краевой администрацией.

Редактор напрягся:

– Безусловно, обратим внимание. Кого вы имеете в виду?

– Я говорю про Алену Углову. Слышали про такую?

– Да, что-то краем уха.

– Нам кажется, она способная журналистка. Выполняла много поручений администрации.

– Каких?

– Ну, например, по составлению пресс-релизов.

– Зачем? – удивился Звонников. – У вас же имеется собственная пресс-служба.

– И тем не менее: иногда, когда нужно особенно бойкое перо, обращались к ней за помощью.

– Григорий Федорович, пусть она зайдет. Но раньше времени ничего обещать не хочу, да и не могу. Нужно познакомиться поближе.

– Разумеется, разумеется. У вас же самостоятельная редакция, учредитель трудовой коллектив. Как оно вообще-то? Дела движутся? Доход получаете?

– Очень скромный. Практически выходим на ноль, и за то спасибо.

– Странно. Газета популярная. Правда, у вас рекламы маловато. Брезгуете черновой работой?

– Почему же. Просто рекламу находить трудно.

– Кстати, Углова может наладить рекламную службу. У нее это хорошо получается. Ну а со стороны администрации – подмахните заявочку на мое имя, если что. Поможем, чем можем. Во всяком случае, деньги на печать в случае нужды выделим из бюджета.

Константин рассказал об этом звонке на редакционной «летучке», и все журналисты пришли к единодушному выводу что рекомендованного краевой администрацией человека брать нельзя. Порядочного человека не пришлют, порядочные с ними не якшаются, а «пятая колонна» редакции ни к чему. Нравственная позиция руководителей края вообще и Базилевского в частности журналистам «Ведомостей» известна, она им, мягко говоря, не близка. Поэтому лучше не иметь с ними ничего общего. Углова сейчас заведует отделом в «Триумфальной арке», слащавой газетенке, сообщающей исключительно о разного рода достижениях. Ну а конфуз, произошедший с ней на заре туманной юности, когда она выписала гонорар Ходасевичу, известен всей журналистской братии.

В то же время Базилевский был достаточно любезен, ничего не требовал, просто просил. Демонстративно игнорировать просьбу первого вице-губернатора было бы хамством.

– Углова – симпатичная женщина, – сказал ответственный секретарь. – Такой нелегко будет отказать, даже если она никудышная работница.

– Нелегко будет отказать Базилевскому – добавил кто-то. – Он же теперь не успокоится, попрет, как танк.

Звонников согласился:

– Если не захотим брать, нужно будет привести очень убедительные доводы, почему мы против. Их же порой трудно сформулировать.

Руку поднял заведующий отделом науки и техники Кирилл Ставчиков:

– Константин Игнатьевич, многие солидные фирмы при приеме сотрудников на работу проверяют их на детекторе лжи. Я сейчас готовлю интервью с руководителем одной консалтинговой фирмы, которая этим занимается. Может, и нам проверить Углову на детекторе?

Все единодушно поддержали оригинальную идею. Только одна сотрудница осторожно поинтересовалась:

– А что будет, если аппарат посоветует взять эту Углову к нам на работу?

– Если она человек кристальной честности, тогда возьмем.

Ставчиков восторженно рассказал про доктора биологических наук Андрея Дмитриевича Колосинского, который больше двадцати лет назад изобрел один из первых в стране чернильно-пишущий детектор лжи, а чуть позже и компьютерный. Эти приборы с легкой руки Колосинского называются полиграфами. Он их постоянно усовершенствует. Сейчас у Андрея Дмитриевича имеется свое полиграфное агентство, и он уже основал собственную школу полиграфологов. У него проверяют и банковских сотрудников, и специалистов по розничной торговле, и даже влюбленных перед вступлением в брак – насколько искренни их чувства. Детектор лжи используют в казино, аэропортах, таможенных терминалах, на телевидении – при отборе людей во всякие ток-шоу.

– Символ успеха – правильно заданный вопрос, – закончил Ставчиков свой пылкий спич. – Это целая наука. Однако нам не нужно их придумывать. У Андрея Дмитриевича разработана система вопросов для разных специалистов. Насчет сеанса я с Колосинским договорюсь. Думаю, это состоится завтра или послезавтра.

Ближе к вечеру в кабинете главного редактора появилась Углова – тридцатидвухлетняя женщина с рубенсовскими формами. Обтягивающая юбка, туфли на высоких каблуках и блузка с декольте делали ее весьма сексуальной. Довершали картину умело подведенные глаза и очерченные ярко-красные губы. А вот вульгарной ее назвать было трудно. Она сумела проявить вкус, чтобы не переступить ту черту, которая ведет к пошлости. Вот только взгляд ее… Он был такой плотоядный, будто его обладательница пришла устраиваться на работу не в редакцию газеты, а в публичный дом.

Звонников порасспрашивал посетительницу о местах предыдущей работы, о ее журналистских интересах. Алену, в свою очередь, интересовали условия: командировки, оклады, гонорары.

– Мы по возможности стараемся поддерживать всякие прогрессивные тенденции, – сказал Константин. – В частности, у нас в условия приема, помимо обычного собеседования, входит еще и тестирование на полиграфе, детекторе лжи. Это отнюдь не оскорбление, а профилактика.

– Я согласна, поскольку не знаю за собой никаких грехов, – моментально отреагировала претендентка на должность.

Базилевский в этот день был в загородной поездке и вернулся поздно. Когда Алена рассказала ему по телефону о подробностях встречи, Григорий Федорович возмутился:

– Какой еще детектор лжи! Что они там выдумывают американские машинки! Я присылаю им человека, а они его проверяют!

– Гришенька, успокойся. Стоит ли сразу кипятиться. Нехай детектор. Неужели ты думаешь, я не обведу вокруг пальца какую-то железяку.

– Все равно не следовало сразу соглашаться. Могла бы посоветоваться со мной.

– Выглядело бы так, словно я испугалась. К тому же, милый, я не верю в такой прибор.

– Считаешь, это причуды работодателя? Ну-ну, – усмехнулся Базилевский. – На всякий случай думай о чем-нибудь отвлеченном, например о мужиках.

«Я всегда о них думаю», – едва не вырвалось у Алены.

Служба «Альфа-консалтинг» размещалась в старом многоэтажном здании на Ударной улице. Судя по количеству медных дощечек с названиями фирм, прилепившихся вокруг входа, место пользовалось у арендаторов большой популярностью.

Получив пропуск, Углова поднялась на второй этаж. Она ожидала, что попадет в почти пустую комнату, где на столе стоит пластмассовый ящик черного цвета, от которого тянутся два провода. На самом деле Алена очутилась в помещении, настолько заставленном аппаратурой, что оно напоминало мастерскую по ремонту компьютеров. Кроме Колосинского, здесь находились еще три человека, два юноши и девушка.

Андрей Дмитриевич, пожилой человек совсем не профессорского вида, морщинистый, плохо выбритый и подстриженный, объяснил ей, что редакция «Красносибирских ведомостей» регулярно выявляет приоритетные рабочие качества претендентов на должность – уверенность в себе, лидерские способности, творческие возможности.

– Никто не может заставить человека пройти такую проверку. Поэтому перед процедурой каждый обязан подписать бумагу, подтверждающую добровольность решения.

Теперь-то куда ей было деваться? Подписала. После этого Алену усадили в удобное кресло с подлокотниками, обе руки облепили датчиками с тонкими проводками, на голову надели широкий мягкий обруч, от которого тоже отходили провода.

– В данном случае будет применен тест Люшера. Это такая модная психологическая технология. Сначала задам два вопроса, по которым настраиваются и аппарат, и полиграфолог, – предупредил Колосинский.

Вопросы оказались такими: «Завидуете ли вы более обеспеченным друзьям?» и «Много ли вы читаете?» На первый вопрос облепленная датчиками Углова ответила «нет», на второй – «да». И то и другое было сущим враньем.

Молодые люди произвели манипуляции с аппаратом, после чего Алене вручили основной вопросник. Позиции списка касались разных тем: зависимость от азартных игр, причина ухода с прежнего места работы, природа долгов, зависимость от алкоголя и наркотиков, наличие скрываемых заболеваний, экстремальные увлечения, наличие связей в криминальной среде, наличие в биографии фактов, могущих стать основанием для шантажа…

Углова отвечала коротко и ясно. Интуиция подсказала ей, что слишком велеречивые ответы нежелательны. Плохое впечатление производят и длительные паузы. Долго думаешь, значит, стараешься что-то скрыть.

После процедуры она поинтересовалась, можно ли ей ознакомиться с результатами.

– Мы отдаем выводы заказчикам, – строго сказал Колосинский. – А уж показывать их вам или нет, это их дело.

Вечером Алена Углова ходила с вице-губернатором на банкет, посвященный закрытию международного волейбольного турнира. Там она со смехом рассказывала Васильеву и Корсарину какому испытанию она подверглась.

– Напрасно вы так скептически относитесь к этим машинкам, – сказал Владислав Игоревич. – Их уже используют по всему миру, и с большим успехом.

– Такты знал, что они сейчас и у нас культивируются? – удивился Базилевский.

– Слышал, читал. В каких-то служебных материалах.

– Я была очень сосредоточена. Даже если самую малость приукрасила, прибор ничего не заметит.

– Напрасно надеетесь. Вашу сосредоточенность можете оставить себе на вечную память.

– Неужели нельзя вырваться из лап детектора?

– Можно. Только нужно знать как. Мозг не спасает, выручить может только тело. Отвечать нужно с утра, с сильного похмелья. Хорошо бы выпить побольше воды, как перед УЗИ. И обязательно несколько чашек черного кофе. Тогда есть шанс, что полиграф тебя не возьмет.

Глава 18 НОВИНКА ДЛЯ БОЛЬНОГО

Весна в этом году была поздняя. Поэтому по обе стороны дороги стояли безлиственные деревья, навевавшие вкупе с пасмурной погодой и раздолбанным шоссе на душу тоску и уныние. Неожиданно справа показалась отходившая под острым углом дорога с безупречным асфальтовым покрытием. Очень прямая, она пролегла через сосновый лес, и, казалось, сквозь прямые стволы деревьев все вокруг просматривалось. У этого умиротворенного пейзажа был один недостаток: в самом начале отличной дороги в глаза бросался красно-белый шлагбаум, а над ним укреплен круглый автомобильный знак «кирпич» – проезд запрещен.

Появившийся не из будки, а откуда-то сзади молодой солдат проверил у всех троих документы: и у Турецкого, и у Грязнова, и у эфэсбэшного водителя. Последний был недоволен подобной строгостью и потом ворчал: «Скучно им – вот дурью и маются. От нечего делать».

От шлагбаума до здания командования городка «Красный флаг» машина домчалась за три минуты.

Только большой полет фантазии помог кому-то назвать это явно промышленное предприятие городком. Тут и жилых домов почти не было. В основном казармы, да и те сами на себя не похожи. Складывалось полное впечатление, что это перевалочный пункт, где люди не задерживаются надолго, поэтому не заинтересованы, чтобы хоть в малейшей степени обременить себя заботой об уюте.

Предупрежденный звонком из Красносибирска начальник секретной лаборатории полковник Фальковский ждал их. Это был кряжистый человек с неправдоподобно мощной шеей. Короткая стрижка только подчеркивала ее толщину.

– Сергей Николаевич, – представился он, пожимая руки приезжим.

Фальковский постоянно жил в Красносибирске, а сюда приезжал только на работу. Утром приезжал, вечером возвращался в город. Тем не менее вся история с отравлением Ширинбекова и Самощенко прошла мимо него. То есть о самом факте отравления он слышал, однако слухи о ворохе разноречивых диагнозов до полковника не доходили. Москвичи ввели его в курс дела. Сергей Николаевич слушал, глядя на них своими донельзя голубыми глазами, и у него было такое выражение лица, словно ему стоит большого труда не прервать гостей, сказав: «Мне бы ваши заботы».

– Я, конечно, читал работы и Щеникова, и Дынькина. Это все наше руководство к действию. Однако мы находимся в ведении Министерства обороны, никаких отчетов в академические сферы не посылаем и делаем свои разработки самостоятельно. Мы регулярно делаем новые вещества, в которых основными компонентами могут быть и диоксин, и пентакарбонил железа. Естественно, у врачей могли быть затруднения с диагнозом по отравлению ядами. Если бы они работали в контакте с нами, до истины докопались бы скорее.

– Еще не поздно, – сказал Грязнов. Турецкий спросил:

– Как могут попасть изготовленные вами отравляющие вещества за пределы лаборатории? Только официально или, скажем, могут украсть?

– Кто их красть станет? – криво усмехнулся Фальковский. – У нас над ними работают два человека. А любой посторонний разве сможет разобраться, где тут что находится? Да пусти я вас сейчас внутрь и скажи: «Можете выбрать себе яд», разве вы что-нибудь поймете? Нет, воровство как таковое я в данном случае исключаю. Гораздо проще достать какой-нибудь другой яд, через обычную аптеку.

– Но все же ваши обладают какими-то преимуществами?

– Из-за этих преимуществ ваш брат следователь и мучается: не оставляют следов, трудно поставить диагноз.

– Значит, за пределы лаборатории они могут попасть только официально, с вашего разрешения. И кому вы позволяете их выдавать?

– Вообще-то их мало кто просит. Буквально можно пересчитать по пальцам одной руки. Иногда заказывали для сельского хозяйства: те, кто борется со всякими вредителями. Недавно для ФСБ брали.

– Этим-то зачем нужен? – насторожился Александр Борисович.

Фальковский развел руками:

– Чего не знаю, того не знаю. Однако давал без опаски – все оформлялось официально, необходимые расписки были получены, они сохранились. Так что в этом отношении к нам никаких претензий быть не может.

– Как все это происходило? – спросил Грязнов. – Вот приехал человек из ФСБ и сразу конкретно сказал вам, какое отравляющее вещество ему требуется?

– Нет. Он попросил подобрать вещество, которое в небольших количествах может ослабить страдания больного, заменить наркотик, который на того уже не оказывает влияния. Я отправил к нашему сотруднику, Красницкому. Они все обсудили, и Евгений Павлович посоветовал ему взять дельта-диоксин. Это промежуточный продукт, одна из новых наших модификаций. Дальше мы оформили все нужные бумаги, и он получил образец.

– Понятно. – Александр Борисович взъерошил шевелюру, чтобы было признаком хорошего настроения. Кажется, напали на след. Он спросил: – Сергей Николаевич, мы можем поговорить с Красницким?

– Да бога ради!

Полковник нажал тумблер селектора:

– Евгений Павлович, зайди, пожалуйста, ко мне. Вскоре в кабинете появился молодой худощавый человек в очках. Фальковский познакомил его с москвичами.

– Ответь, пожалуйста, на все вопросы товарищей. Основную канву я уже обрисовал. А ты – давай подробности.

– Здесь или пройдемте в лабораторию? Следователи изъявили желание посетить лабораторию.

Войдя туда, они сразу поняли, что воровать здесь бессмысленно. Тысячи банок и склянок захлестнули сравнительно небольшое помещение. Только свой человек может разобраться в столь причудливом хозяйстве.

– Евгений Павлович, расскажите, пожалуйста, про недавний визит представителя ФСБ.

– Был такой. Не помню точно его фамилию, Мещерский или Мещеряков. Он получил задание, которое ему требовалось выполнить. Ну я посоветовал ему взять дельта-диоксин. Это совершенно новая разработка. Не яд, а конфетка, – причмокнул губами Красницкий.

– И майор согласился?

– Почему бы и нет?! Дал я ему маленький пузырек с притертой пробкой, мы пошли к бухгалтеру – это же отпускается за деньги, тот назвал цену, Мещерский или как его там заполнил все бумаги и уехал.

Вячеслав Иванович попросил Красницкого подписать свои показания, после чего тот отвел следователей к бухгалтеру. Молодой педант в капитанской форме в два счета достал нужную папку, раскрыл и показал расписку Валентина Петровича Мещерякова о получении опытного образца вещества дельта-диоксин.

– Ксерокс у вас есть?

– У нас все есть, – ответил бухгалтер-капитан. – Сколько копий нужно?

– Хватит двух.

– Сделаю на всякий случай пять. Мало ли что. Турецкий сказал:

– Меня больше другое интересует: оригинал документа оставить здесь или все-таки изъять?

– Да на кой нам сдался оригинал? – Вячеслав Иванович пренебрежительно махнул рукой. – Придется составлять протокол изъятия документа. Только лишняя морока. Хватит с нас и копии.

– Я тоже так думаю. Не станет же этот Мещеряков отрицать, что получал здесь дельта-диоксин. – Александр Борисович повернулся к бухгалтеру. – Ведь в случае чего оригинал будет храниться у вас? Не пропадет?

– Если никто не приставит к моему виску пистолет и не заставит отдать эту расписку, никуда она не денется.

– А если приставит?

– Тогда я вообще больше ничего не буду знать.

Из «Красного флага», из кабинета Фальковского, Александр Борисович позвонил Володе Яковлеву и попросил проверить, присутствовал ли на самощенковском юбилее Валентин Мещеряков, майор ФСБ. Такой фамилии в списке не оказалось.

– Значит, кому-то передал, – сказал Грязнов. – Этого и следовало ожидать. Не будет же человек ездить за ядом и сам же травить. Сейчас в ходу узкая специализация. Один доставляет, другой травит. Вот пусть и скажет, кому отдал.

В машине у водителя нашелся список телефонов сотрудников УФСБ, и следователи прямо оттуда позвонили Мещерякову, сказали, что скоро зайдут к нему. «Заходите», – равнодушно ответил тот.

– Здорово вы знаете дорогу, – похвалил Грязнов водителя, молодого парня. – Часто приходится сюда ездить?

– Не сказал бы. Был один разок.

– Это в марте, когда Мещерякова привозили?

– Точно. Все-то вы знаете, все-то вам известно.

– Да, мы такие. – Вячеслав Иванович игриво подмигнул Турецкому и опять обратился к водителю: – А что, майор в тот раз сильно нервничал?

– Почему нервничал? По-моему, всю дорогу газету читал.

– И на обратном пути был спокоен?

– По-моему, да.

Судя по всему, спокойствие вообще было отличительной чертой Мещерякова – в своем кабинете он встретил следователей тоже совершенно спокойно. У него находился какой-то сотрудник, и майор отпустил его, сказав: «Ладно, позже обсудим».

После взаимного представления Турецкий сказал:

– Валентин Петрович, нам стало известно, что вы получали в лаборатории городка «Красный флаг» образец вещества дельта-диоксин.

– Да, получал. Что из этого следует?

– Нам хотелось бы знать, с какой целью вы это делали?

– Я выполнял задание начальника УФСБ.

– Вы имеете в виду генерал-майора Осетровых?

– Да.

– Для чего он ему понадобился?

– Чего не знаю, того не знаю.

– То есть генерал-майор приказал вам съездить в лабораторию, взять дельта-диоксин и передать ему. На этом ваши функции были закончены?

– Совершенно точно.

– Ни до, ни после вы ничего об этом отравляющем веществе не слышали?

– По роду деятельности я со всякими ядами вообще не сталкиваюсь. Меня случайно попросили съездить в «Красный флаг». Другие были заняты, я под руку подвернулся.

Глава 19 СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ПОМОЩНИКА

Романова и Яковлев составляли и без конца уточняли список присутствующих в «Стратосфере» на злополучном юбилее. Все присутствующие в ресторане автоматически становились свидетелями, следователи встречались с ними, допрашивали. Картина по-прежнему оставалась весьма расплывчатой.

Светлана Перова, которая, по идее, должна была выполнять такую же работу, застолбила за собой другую делянку: она постоянно встречалась с Глазуриным, постепенно получала от него новые сведения и очень скоро поняла, что всевозможных диктофонных записей у помощника губернатора – пруд пруди. Однако Леонард, подобно многим людям, боящимся продешевить, расставаясь со своим добром, выдавал ей информацию в час по чайной ложке. Сам-то Глазурин знал, это не единственная причина подобной скупости. Если он сразу отдаст все материалы следовательнице, то неизвестно, станет ли симпатичная москвичка потом с ним встречаться. А ведь она представляла для него интерес не только как женщина, но и как работница Генеральной прокуратуры, как обладательница отдельной московской квартиры. Слишком много у нее имелось хороших качеств, чтобы пренебрегать ими.

Обычно Светлана сама вводила разговор в нужное русло, очертания которого предварительно обсуждала с остальными членами бригады. Вчера, например, ей было дано задание выяснить про план устранения Самощенко. В свое время Криницкий узнал об этом от знакомого генерал-майора ФСБ Плотникова, который сейчас работает консультантом администрации губернатора. Володя Яковлев навел справки: этот Плотников находится под таким пристальным наблюдением, что дальше некуда. За машиной следят, телефонные разговоры прослушивают. Спрашивать его про секретный план – полная бессмыслица, это значит загубить дело на корню. К тому же неизвестно, чью сторону примет бывший эфэсбэшник. Как и вся краевая верхушка, он тоже член «Неделимой России», принят несколько дней назад.

Самым большим желанием Глазурина было затащить Светлану Перову к себе домой, и ему стоило большого труда сдерживать свои порывы. Неизвестно, как поведет себя столичная штучка. С одной стороны, она вроде бы обычная женщина, может и согласиться. А вдруг? Нет, уж лучше не торопиться, ему есть с кем утешиться. Лучше пока с москвичкой поддерживать романтические настроения.

Поэтому они встречались в основном у него на работе. Но сегодня, в субботу, когда Светлана позвонила, Глазурин предложил где-нибудь вместе пообедать.

– Сейчас у нас в городе много маленьких уютных ресторанчиков на любой вкус. Какую кухню вы предпочитаете: китайскую, индийскую, мексиканскую?

– Мне бы интересней познакомиться с сибирской.

– С сибирской? – переспросил Леонард, затаясь в засаде. – На пельмени потянуло? Так это не в ресторане. Пельмени должны быть домашними, с пылу, с жару. Если желаете, такими я вас у себя дома угощу.

– Вы умеете готовить пельмени?

– Мы, сибиряки… Значит, заходите?

– Нет, Леонард, спасибо, – сказала, посерьезнев, Перова. – Боюсь, тогда мы пойдем по неверному пути.

«Эх, сорвалось. Жаль! А с другой стороны – правильно делает. Она же ведет следствие, а я важный свидетель. Она прекрасно понимает, что я могу ее скомпрометировать. Все же, в принципе, нашу близость допускает – „мы пойдем по неверному пути“. Значит, у нас будет и верный. Вот закончит следствие, поймают преступников, тогда на радостях и явится ко мне. Я ведь помогал кое в чем. Разве можно не отблагодарить человека!»

Молодые люди встретились в центре, возле многозального кинотеатра «Метеорит». Самое смешное, что, несмотря на обилие всевозможных кафе и ресторанчиков, попадавшихся на каждом шагу, сибирской кухни они так нигде и не обнаружили. Бросились в другую крайность – остановились на узбекском кафе «Салям-алейкум».

Официант подсказал, какой салат лучше взять, а о том, что здесь нужно обязательно заказать плов, они и сами догадались.

– Леонард, вы сами когда-нибудь прослушивали ваши кассеты? Помните их содержание?

– А в чем дело? – насторожился тот. – Попалось что-нибудь неприличное?

– Нет, все в рамках приличия, – засмеялась Перова. – Просто я хотела узнать конкретную вещь. Один из бывших сотрудников администрации сказал, что существовал секретный план по устранению Самощенко. Причем дело не ограничилось устной договоренностью. Эти люди обнаглели настолько, что зафиксировали его на бумаге, то есть расписали по пунктам последовательность устранения, задачи каждого участника заговора. Вам известно что-нибудь про этот документ?

– До такой степени губернатор со мной не откровенничал, – покачал головой Глазурин.

– А вы допускаете возможность его существования или это не более чем сплетня?

– Они и не на такое способны. Оба отхлебнули вина, перевели дух.

– Однако, если действительно такая бумага существует, – сказала Перова, – она должна где-то храниться. Не может же она лежать на подоконнике в коридоре администрации. Наверняка ее где-то прячут. Как вам кажется, Леонард, имеется у них такое место, которое они считают в высшей степени надежным?

– Кто они-то? Кого вы имеете в виду?

– Насколько я поняла, основными противниками Самощенко являются руководители партии «Неделимая Россия». Это значит Сокольский, Базилевский, Корсарин.

Глазурин вздохнул:

– К Базилевскому и Корсарину я вообще не имею отношения, я связан по работе только с губернатором. Эти двое общаются со мной, когда бывают у Аристарха Васильевича, так же, впрочем, как и другие активисты «Неделимой России», вроде вашего друга Рыкалова. Все же, если проводить аналогию с другими подобными документами, огласка которых крайне нежелательна, они могли храниться только у Сокольского.

– Дома?

– На работе. Такие бумаги не выносят из здания администрации. У Аристарха Васильевича есть несколько сейфов – в кабинете, в приемной. Самый навороченный стоит в комнате отдыха. У него бесчисленное множество степеней защиты, и за те бумаги, которые в нем лежат, губернатор спокоен.

– Сколько ключей у этого сейфа?

– Понятия не имею. Сколько бы ни было, они все у Сокольского. В крайнем случае, у его дочери, Татьяны. Но даже попади вам в руки комплект ключей, все равно его невозможно открыть. Это не кухонный шкафчик. Там сложная система кодов.

– Вы откуда знаете?

– Аристарх Васильевич показывал. Когда этот сейф только привезли, губернатор хвастался им, словно ребенок. Сразу вызвал меня, демонстрировал, как закрывать, как открывать. В тот день сейф был еще пуст.

Когда они покинули ресторан и вышли на улицу, произошел досадный для Светланы эпизод – они нос к носу столкнулись с проходившей мимо Романовой.

– Как? Вы же улетели, – только и смог пролепетать удивленный Глазурин.

– Улетела. А потом опять прилетела, – засмеялась Галина. – Работы здесь становится с каждым днем больше. Спасибо, хоть вы нам помогаете.

Глава 20 ПРОСТАЯ ФАМИЛИЯ

Турецкий намеревался встретиться с начальником краевого УФСБ Филиппом Трофимовичем Осетровых как можно скорее, он даже узнал его домашний телефон, однако оказалось, что генерал-майор улетел в Новосибирск – там гастролировал московский театр «Современник», а Осетровых – заядлый театрал. Благо, он не собирался смотреть весь репертуар москвичей, ограничился одним спектаклем и в воскресенье днем вернулся в Красносибирск. Александр Борисович, звонивший начальнику УФСБ с регулярностью метронома, обрадовался, наконец застав того дома.

Старый эфэсбэшник, можно сказать, кагэбэшник, мигом понял серьезность обстановки – не каждый день из Москвы присылают «важняков». Он согласился встретиться с Александром Борисовичем. Правда, дома у него полным ходом шел ремонт, ему и самому там было неуютно. Поэтому он предложил назначить встречу в своем рабочем кабинете.

– Если вас это устроит – заходите. Буду рад.

Встав из-за письменного стола, Турецкого радушно приветствовал высокий человек. Несмотря на солидный возраст, фигура у Осетровых тонкая, подвижная, есть в ней что-то аристократическое. А вот лицо донельзя простое – скуластое, маленькие глазки, прямые волосы – цвета соль с перцем – аккуратно зачесаны назад.

Обменявшись с хозяином парой ознакомительных, ничего не значащих слов, Александр Борисович рассказал о поездке в «Красный флаг», показал ему копию расписки майора Мещерякова.

– Глупо было бы отрицать, что майор ездил в закрытую лабораторию по моему распоряжению. Да и кто бы иначе его туда пустил. Это уж командующий нашего военного округа разрешил мне воспользоваться плодами их разработок.

– Вам-то он зачем понадобился? – нетерпеливо спросил Турецкий. Он чувствовал, что находится совсем близко от цели.

– Мне, – хмыкнул Филипп Трофимович. – Мне он сто лет не нужен. А попросил меня об этой услуге Аристарх Васильевич Сокольский, наш губернатор. – Генерал-майор сделал понимающее выражение лица. – У него я даже не стал спрашивать, для чего. Надо – значит надо… Он ведь в свое время много хорошего сделал для нашего ведомства. Это относится и к помещениям, и к жилью для личного состава. Даже в Красносибирске нашим сотрудникам предоставлялись квартиры, а уж о маленьких городках края и говорить нечего.

– И в знак благодарности вы передали яд Сокольскому из рук в руки? – спросил Турецкий. Он постарался не подчеркивать в голосе иронические нотки, однако генерал-майор все-таки уловил их и помрачнел.

– Не ему – нарочному. Губернатор сказал, что ко мне заедет за дельта-диоксином милицейский подполковник, я ему и вручил.

– Как фамилия подполковника?

– Не помню.

– Филипп Трофимович! – Турецкий с наигранной укоризной посмотрел на Осетровых поверх очков. – Вы же понимаете, идет следствие. Мы, можно сказать, приближаемся к финишной прямой, и вдруг – не помню.

– А что я могу сделать! Какая-то простая русская фамилия.

– Иванов?

– Ну, не до такой степени простая. – Он хлопнул ладонью себя по лбу: – Пропуск же я ему заказывал, значит, есть его фамилия в списке. Сейчас узнаем. Это какого числа было?

Александр Борисович взглянул на копию расписки:

– Мещеряков получил диоксин первого марта.

– А назавтра я его отдал.

Он позвонил в дежурную часть:

– Алло, это Осетровых говорит. Посмотрите в книге регистрации, кто приходил ко мне второго марта, часов в одиннадцать. – Выслушав ответ, генерал-майор просиял, словно мальчишка: – Филенков его фамилия. Я же помню, что простая.

– Он где работает?

– В краевом ГУВД.

Глава 21 ПОЛПРЕД ИЗ КЕДРОГРАДА

Представитель президента в их округе, Виктор Михайлович Кучемасов, решил устроить в Красносибирске рабочее совещание представителей всех политических партий, принимающих участие в выборах. То есть решили это в Москве, где уж ему самому проявить какую-либо инициативу, его только и заставляют выполнять указания сверху, превратили в типичного «Чего изволите?». За это многие, в том числе и Самощенко, его и недолюбливали. А за что любить аппаратчика, которого им навязали силой, явочным порядком прислали из столицы?! Территория – двадцать Франций, никого и ничего тут Кучемасов не знает, в этих краях раньше не бывал. Должность эта никому не нужна. Придумали для проштрафившихся номенклатурщиков. Раньше таких отправляли послами в слаборазвитые страны. Теперь придумали новую синекуру. Добро бы еще был один. Так нет же – с ним приехал целый штат таких же дармоедов, как и сам Виктор Михайлович: помощники, референты, канцеляристы. Короче говоря, знакомый набор людей, которые по-настоящему не любят работать, а до денег жуть как охочи.

Десять краев и областей курирует полпред президента. Некоторые губернаторы угодливо шаркнули перед ним ножкой и уже никуда не полезут через его голову. Другие его в упор не замечают: как обращались раньше к президенту напрямую, так и сейчас обращаются. Правда, Кучемасов на них не обижался. Чем меньше к нему приставали, тем лучше. У него работа не сдельная, сидит на окладе, так что к чему лишние проблемы?

Резиденция полномочного представителя находилась в Кедрограде, причем в бывшем Дворце пионеров, в последнее время называвшемся «Центр детского и юношеского творчества». В этой постройке начала прошлого века функционировало много студий и кружков, и всех детей новоявленный начальник прогнал, чтобы разместить там своих бездельников.

По поводу предстоящего совещания Самощенко позвонила кучемасовская секретарша. Она советовалась с красносибирскими политиками, чтобы выбрать удобное для всех время. Евгений Владимирович, ссылаясь на заводские проблемы, просил о возможно позднем сроке. Ему хотелось дождаться возвращения Болгарина из Варны, чтобы не участвовать в этом мероприятии самому. Вадим Николаевич должен был вернуться в Красносибирск двадцатого числа, однако потом неожиданно позвонил, сказал, что вынужден задержаться на два дня, поскольку конференция не уложилась в намеченные сроки. На самом деле конференция закончилась вовремя, однако Болгарин познакомился там с отличной женщиной из оргкомитета, которая продлила красавцу сибиряку командировку, чтобы провести с ним субботу и воскресенье в маленькой живописной деревне на берегу моря.

Самому Кучемасову тоже больше хотелось, чтобы вместо Евгения Владимировича от «Союза справедливых сил» участвовал кто-нибудь другой. О желании Москвы провести подобное совещание полпреду сообщил Шатохин – один из замов руководителя администрации президента. Затем они часто созванивались, обсуждали повестку дня совещания, текст вступительного слова Кучемасова. Как-то Егор Николаевич заметил в разговоре, что обезображенное лицо Самощенко – крайне отрицательный фактор для политика. Мол, в публичном деятеле все должно быть прекрасно. Другими словами, он дал понять, что на предстоящих выборах ему усиленно нужно поддерживать «Неделимую Россию». Теперь Виктор Михайлович боялся, что ему позвонит другой заместитель руководителя президентской администрации – Крылов. Тот горой стоял за «Союз справедливых сил», во всяком случае, так было раньше. У них там семь пятниц на неделе, уже мог переменить позицию. Однако Роман Константинович не звонил, что очень обрадовало Кучемасова: возможно, в Кремле пришли к единодушному мнению, и теперь ему не придется метаться, стараясь услужить всем. Во всяком случае, на сегодня ему поступила одна установка, и он будет ее придерживаться. Хотя в глубине души он симпатизировал «справедливцам».

По опросам общественного мнения было совершенно ясно, что десятипроцентный минимум преодолеют лишь две партии, остальным маргиналам рассчитывать не на что. Поэтому нужно сказать им, чтобы не стремились отбирать голоса у лидеров, а спокойно отнеслись к своему поражению.

– Сейчас в ходу грязные выборные технологии, – говорил, открывая совещание, полпред. – Они нагнетают положение в обществе, ведут к расколу. Поэтому вам следует быть осмотрительными в своих словах и действиях, чтобы не превратить выборы в криминальную разборку.

Слабосильная сторона была представлена четырьмя партиями: ПАФ, ПИФ, ПУФ и ПУН. Лидер «Неделимой России» Базилевский поглядывал на них свысока. Вращавшийся среди интеллигентных людей Болгарин был более демократичен, он относился к «меньшим братьям» с отеческой теплотой. Каждая божья тварь имеет право на существование, всем своим видом говорил Вадим Николаевич, и нам очень жаль обижать вас. Но придется.

– Во избежание конфликтов, могущих разгореться в последний момент, – продолжал читать по бумажке Кучемасов, – всем участникам следует предусмотреть смягчающие варианты. Умение достойно уйти со сцены – немаловажный шаг для политика. При этом не следует требовать от своего электората полной солидарности в настроении и поведении. Более того – избирателям нужно посоветовать, как распорядиться своими голосами с максимальной пользой для общества.

После выступления полпреда каждая партия должна была изложить свою позицию.

Представитель Партии атлетического фонда сразу заявил, что они будут тянуть до последнего момента. Лишь когда окончательно определится расклад сил, они примут решение, чью сторону принять, кому отдать голоса своих избирателей.

– Зачем же тянуть до последнего?! – возмутился полпред. – Это значит самоустраниться. Нет уж, вы, пожалуйста, определитесь заранее. Иначе наступит полная анархия. Мы для того и собрались здесь, чтобы определиться.

– Хорошо. Раз Кремль поддерживает «Неделимую Россию», значит, мы предложим своим избирателям рассматривать ее в качестве запасного варианта.

Атлет Пермский не успел замолчать, как слово взял пылкий и шумный Гулагер.

– Мы стараемся всегда и все обсуждать коллегиально! – гремел Аркадий Миронович. – Однако, когда нас хватают за горло, мне приходится руководствоваться теми взглядами, которые присущи членам нашей партии. Ау нас, как правило, царит полнейшее единодушие. И если Кремль выступает за «Неделимую Россию», мы – против.

«Один – один», – мысленно подсчитал Кучемасов.

Представитель Партии усиленного финансирования согласился с желанием Москвы, счет стал два – один в пользу Кремля, да таковым и остался: несмотря на все уговоры, представитель Партии умеренного нейтралитета принципиально не захотел поддерживать ни одну из сторон.

– Вадим Николаевич, – обратился к Болгарину полпред, – сами-то вы в каком состоянии приближаетесь к выборам? Насколько я понимаю, гибель Ширинбекова лишила «справедливцев» одного из, как теперь говорят, харизматичных лидеров.

– У нас достаточно многочисленная партия, чтобы найти замену даже всеобщему любимцу Низами Вагифовичу.

– Тут еще нужно не просто замену, а равноценную. Все-таки экс-полковник ФСБ, руководитель крупнейшего охранного холдинга. Потеря такой фигуры в любом случае ощутима. Кроме того, – Кучемасов исподтишка подкрался к главному делу, – Евгений Владимирович до конца не оправился от болезни.

– Почему не оправился? Работает в обычном режиме, завод его в полном порядке.

– Работать он работает, однако ведь все же до конца не вылечился. Следует признать, внешность его до сих пор неузнаваема.

– Внешность – дело десятое, – сухо парировал Болгарин.

– В политике – не десятое, и даже не второстепенное. Вы что – плохо понимаете, что означает внешний вид для публичного политика? Тогда давайте будем выступать в опорках, в стоптанных кроссовках и рваных джинсах. – Несколько секунд полпред осуждающим взглядом сверлил Вадима Николаевича. – Это не придирка. Мы же стараемся учесть как можно больше факторов. Между прочим, для вашей пользы стараемся. Если вы считаете, что лидерство Самощенко не ослабит ваши позиции, докажите, приведите убедительные доводы.

Кучемасов доводил до сведения собравшихся чужие замыслы, поэтому действовал без должного напора. Только эта мягкость позволила обычно робкому в отношениях с начальством Болгарину ответить.

– Доводом могут служить только итоги выборов, – ответил председатель «Союза справедливых сил». – Избиратели – не дети, чтобы смотреть на красивую оболочку, за которой ничего не скрывается.

Представитель Партии атлетического фонда принял слова про красивую оболочку как камешек в свой огород и обиделся на Болгарина. Обиделся на него и председатель Партии усиленного финансирования: ведь за красивой оболочкой чаще всего скрываются способствующие ее появлению состоятельные люди.

Только представитель Партии умеренного нейтралитета сидел с безучастным видом: ему было все равно, кто и что тут говорит. Он, подобно всем другим членам своей партии, не собирался поддерживать ни одну из противоборствующих сторон.

Безучастный вид был и у полпреда. Если у «справедливцев» все фанфароны, вроде Болгарина, они и победы не заслуживают. Тогда их конкуренты выиграют выборы без помощи Кремля. Если же Евгений Владимирович раскусит этого нарцисса и отодвинет в тень, то вряд ли их соперникам помогут какие-либо московские инъекции. Тем более что дела в Красносибирске при нынешнем губернаторе шли далеко не блестяще, в чем Кучемасов лишний раз убедился в ходе дальнейшего разговора. Он же незаметно свелся к обсуждению ситуации в городе.

Жилья при Сокольском строилось катастрофически мало – очередники его почти не получали, громких проектов вроде грандиозного туннеля или транспортной развязки не было. Правда, сдали в эксплуатацию новое здание научно-технической библиотеки. Так ведь его начали возводить еще при Брежневе, четырехэтажная коробка была почти готова, когда стройку заморозили. Лишь клинико-диагностический центр возведен с нуля. Аристарх Васильевич будто знал, что самому придется неоднократно посещать это заведение. Из других новинок – рекламные щиты, «простыни» на фасадах да растяжки с одной стороны улицы до другой. Вечерами светится так много реклам, что водители с трудом находят среди них огни светофоров.

Представители ПУФа ругали Сокольского за то, что тот абсолютно не умеет правильно расходовать деньги. Представители ПИФа обрушились на него за идею с памятником Петру Первому. Губернатор действительно носился с этим проектом, словно с писаной торбой. При каждом удобном случае говорил, что такой монумент будет напоминать о великом прошлом России, вдохновлять наших соотечественников на благие дела. Причем Аристарх Васильевич мечтал, чтобы красносибирский памятник хотя бы не намного превышал московского стометрового монстра на стрелке обводного канала. Однако поддержки Сокольский ни у кого не нашел, и постепенно идея заглохла.

Вот и получается, что в качестве наиболее заметных событий дня красносибирское телевидение вынуждено рассказывать про пожары, скандалы, обстрелы, налеты.

Все это Кучемасов слушал, понурив голову. Можно было подумать, что он виноват во всех городских неприятностях.

Глава 22 В ОЖИДАНИИ СВИДАНИЯ

Это просто возмутительно! Чтобы битый час нельзя было разыскать человека. И не просто человека, а заместителя начальника ГУВД, подполковника милиции. Нет, сам Филенков тут ни при чем. Такое впечатление, что коллеги отгораживают его от всего мира. Все время отфутболивают следователей, дают им разные телефоны. Позвонишь – либо никто не подходит, либо подсказывают другой, более точный номер. Звонили все по очереди. Застал Филенкова первейший везунчик прокуратуры Яковлев. Вот уж у кого легкая рука, так это у него.

Сказав подполковнику, что с ним хочет поговорить московский следователь по особо важным делам, Владимир передал трубку Александру Борисовичу, в номере которого они сейчас находились.

– Всеволод Николаевич, Генеральная прокуратура возобновила следствие по делу о гибели Ширинбекова и покушении на Самощенко. В связи с этим хотели бы попросить и вас ответить на некоторые вопросы.

– По телефону?

– Желательно встретиться.

– Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Было два часа дня.

– Я сейчас выезжаю в район, ограблена инкассаторская машина. Боюсь, вернусь поздно.

Филенков сделал выжидательную паузу, словно надеясь услышать в ответ, что в ближайшие дни следователи заняты, поэтому встреча переносится на неопределенный срок, однако вместо этого Турецкий сказал:

– Можем встретиться завтра утром.

На это подполковник нехотя согласился.

– Мы сидим в помещении краевой прокуратуры, – сказал Александр Борисович. – Нам здесь выделены комнаты для работы. Вы сможете прийти к девяти ноль-ноль?

– Приду – ответил полковник.

Вечером Турецкий еще раз перечитал распечатки, сделанные с лазаревских кассет. Стараниями Светланы Перовой их арсенал у следователей пополнился. После каждого свидания с Леонардом появлялись новые. В одном месте голос Сокольского – губернатор разговаривал с неустановленным собеседником по телефону – произнес: «Кто уберет?.. Севка? Странный он человек. Выполняет работу либо очень хорошо, либо из рук вон плохо. Середины не признает. Что получится на этот раз, науке неизвестно. Ну да ладно. Все равно он чаще делает хорошо, чем плохо».

Из контекста было похоже, что речь шла об устранении неугодного человека. Севкой вполне мог оказаться Всеволод Николаевич. У Сокольского же все, кто ниже рангом, Петьки, Васьки, Макарки. Можно будет поставить Филенкову эту запись, пусть послушает.

Из своего номера позвонил Грязнов, сказал, что хочет зайти. Он появился, стоило только Александру Борисовичу положить трубку. Можно подумать, будто звонил из соседнего номера, а не через два этажа.

Вячеславу Ивановичу казалось, что следствие движется очень медленно, что для пятерых человек они за время своего пребывания в Красносибирске сделали непозволительно мало. У него ежедневно появлялись идеи, как ускорить этот процесс. Сейчас он тоже пришел с новым предложением.

– Саша, предлагаю операцию под кодовым названием «Пробный шар».

– Ну, выкладывай, – улыбнулся Турецкий в предвкушении очередной полугениальной-полубредовой идеи своего друга.

– Пустить «дурочку», так это, кажется, когда-то называлось. Мы арестовываем двух практически любых милиционеров из главка.

– Кто же разрешит?

– По договоренности с ними, без всякого разрешения. Арестовываем и потом начинаем трубить на каждом перекрестке, будто они дают признательные показания. В том числе и о должностных преступлениях начальства. Ты же понимаешь, люди связаны одной работой, они многое знают друг про друга. То есть какие-то показания те дать могут. Но какие? Об этом можно только догадываться. Начнется жуткая паника. Чтобы обелить себя и очернить соседа, к тебе выстраивается очередь, ты лишь в поте лица успеваешь записывать показания испуганных очевидцев.

Александр Борисович молча смотрел на Грязнова, и под этим взглядом генерал почувствовал себя неуверенно.

– Слава, скажи честно, ты сам это выдумал?

– Ну, что-то похожее видел давно в каком-то фильме.

– Вот именно. Кино – это одно, а жизнь – совсем другое.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Фантазии все это.

– Да? – разозлился Вячеслав Иванович. – Ты считаешь, у нас существует мало стукачей?

– Думаю, мало.

– Ладно, не очередь, – согласился Грязнов. – Все же отдельные пугливые граждане заходить будут.

– Никто не будет. Не делай из людей идиотов.

– Никто?! – опять взвился генерал. – Ты же получал анонимки. Разве это не стукачество?

– Кстати об анонимках. Там было написано, что Самощенко отравили бывшие сотрудники КГБ. На всякий случай нужно будет проверить личные дела милицейского начальства, и в первую очередь Филенкова.

– Можешь не трудиться. Вчерашнее КГБ – это ФСБ сегодня. Просто сменили вывеску. А львиная доля сотрудников осталась на прежних местах.

– Согласен. И все же насчет массового стукачества ты свои завиральные идеи брось. Не до такой уж степени пали наши люди, чтобы многие страдали отрыжкой прошлого.

Без пяти девять Романова и Турецкий пришли в комнату, выделенную прокуратурой им для работы. Обсуждая последние новости и всевозможные версии, они не заметили, как пролетели полчаса. Филенкова не было. Не явился он и в десять. На работу он тоже не пришел.

Турецкий позвонил в ГУВД и узнал, что никто вчера в районе на инкассаторские машины не нападал. Дома у Филенкова телефон не отвечал. Разыскали рабочий телефон жены Всеволода Николаевича. Та сказала, что рано утром муж уехал на задержание. В дежурной части ГУВД сказали, что утром никаких вызовов не было, все патрульные машины до одиннадцати часов оставались на своих местах. Турецкий взъерошил волосы и почесал затылок:

– Теряем ключевых свидетелей.

– Я могу идти? – спросила Романова. – У меня на сегодня две встречи со свидетелями, присутствовавшими на юбилее в «Стратосфере».

– Да, разумеется, Галочка, иди, – встрепенулся Турецкий.

– Вы остаетесь?

– Я? Я, пожалуй, тоже пойду. Наведуюсь в главк. Думаю, что в скором времени Филенков там объявится. Или, что вероятнее, появятся какие-то новости о его местопребывании.

Они вместе вышли из прокуратуры и распрощались: Галине нужно направо, в какой-то банк, Александр Борисович повернул налево, чтобы пройти пешком до главка.

На лестничной площадке возле входа в оперативно-розыскной отдел он увидел Володю Яковлева – стоял на месте для курения.

– Александр Борисович, Филенков погиб! – выпалил он. – Есть подозрения на самоубийство.

Часть III СИБИРСКИЕ ПЕЛЬМЕНИ

Глава 1 ВОЛКИ И ОВЦЫ

С утра коленовский участковый младший лейтенант Алексей Барышников находился в лучезарном настроении. Накануне он договорился с соседкой, фельдшерицей Катькой, что в обед та придет к нему в охотничий домик. Есть такая развалюха за Косой сопкой, иной раз Катька и Алексей проводят там времечко. А где им еще встречаться? Не на виду же у всей деревни. У Катьки имеется законный муж, правда, алкаш законченный, только нервы ей портит. Уж развелись бы скорее. Хотя развод это тоже палка о двух концах. Глядишь, тогда Катьке приспичит выйти замуж за Барышникова, а ему это нужно, как дырка в голове. Неохота ему залезать в семейное ярмо, молод еще, погулять вволю надобно.

Матримониальные размышления участкового были прерваны звонкими криками появившейся возле его дома большой ватаги мальчишек.

Алексей высунулся в окно:

– Чего нужно, мелюзга?

Мальчишки загалдели все разом, и постепенно их отдельные выкрики сложились в сообщение о том, что у дома дяди Севы Филенкова стреляли. После расспросов милиционера выяснилось, что никто из мальчишек выстрелов не слышал, их слышал только старик Гаврилов. Только у него очень болят ноги, слабое зрение, поэтому он послал за участковым своего внука Артема. По пути тот сообщал про выстрелы всем попавшимся ровесникам, в результате к Барышникову прибежала целая толпа гонцов.

Младший лейтенант скептически отнесся к тревожной новости. Однако на сигнал населения следует реагировать. Без формы, накинув старую куртку, в которой обычно относил всякую дрянь в компостную кучу, сопровождаемый мальчишками Алексей отправился на другой конец деревни.

Опираясь на сучковатую палку, старик Гаврилов стоял возле своего дома, напротив филенковского.

– Ты, дед, ходишь плохо, видишь плохо. Может, ты и слышишь плохо? Может, тебе выстрелы почудились?

– Ты что! Слышу я хорошо, – ответил Василий Иванович, не обижаясь на бестактное замечание участкового. – Выстрел был.

– Сколько раз стреляли?

– Один.

Алексей отвесил подзатыльник подвернувшемуся под руку пацану:

– Один выстрел. А вы раскудахтались – стрельба, стрельба!

Младший лейтенант, показывая всем своим видом, какую ненужную работу он вынужден выполнять по прихоти вздорных односельчан, прошел на участок Филенковых. Калитка была чисто символически закрыта на крючок. Он просунул руку между штакетинами и откинул его.

Дверь дома была открыта, однако внутри никого не было. Тут у Барышникова зародились первые, пока еще нетвердые подозрения, что дело нечистое.

– Лешка, в сарае посмотри! – закричал Гаврилов, когда участковый вышел из дома. – Там вроде бы стреляли.

Сказав «а», нужно сказать и «б». Младший лейтенант прошествовал в сарай, который одновременно служил Филенкову гаражом. Дверь была не заперта. Барышников медленно потянул ее на себя и остолбенел – на земляном полу лежал Филенков с окровавленной головой.

Посчитав сообщение ребятни вздором, Барышников пришел сюда без радиотелефона. Теперь, строго-настрого приказав старому Гаврилову и пацанам стоять возле калитки и никого не пропускать на участок, он побежал домой за телефоном. Через пять минут вся деревня знала, что Филенков погиб, а на пульт дежурного ГУВД среди каждодневной бытовухи – неосторожный водитель сбил пешехода, пьяная приемщица химчистки подралась с заказчиком, компания подростков разбила стеклянную витрину газетного киоска – поступило тревожное сообщение: «Огнестрел».

Машины с оперативниками прибыли на место происшествия на удивление быстро. В первой были пять человек: водитель, судебный медик, криминалист и два следователя, как оказалось, московские. Из второй вместе с милиционерами вышел проводник служебно-розыскной собаки. Его овчарка вызвала неподдельное восхищение у деревенских жителей.

Первым делом Барышников по-хозяйски продемонстрировал приезжим труп. Филенков лежал на спине, в правой руке у него был пистолет, в правом виске – пулевое отверстие.

Участковый, который до приезда опергруппы пытался выяснить у односельчан все, что можно, узнал мало. Филенков приехал в Коленовку на своей «Ниве» примерно в половине восьмого, и больше никто ничего не видел. Минут через тридцать Гаврилов услышал выстрел.

Предсмертной записки не было ни в доме, ни в машине, и вообще ничто не говорило о подготовке к уходу в мир иной. Складывалось полное впечатление, что это произошло внезапно. Экспромтом же такие поступки совершаются редко.

Выяснилось, что Всеволод Николаевич был заядлым курильщиком. У него и сигареты при себе были. Однако в это утро он не курил ни в дачном домике, ни в сарае. Окурок валялся только в пепельнице машины. Очевидно, это первая сигарета, закурил, скажем, еще в городе, трогаясь в путь. Для курильщика это самый кайф. А на участке-то? Неужели в преддверии неминуемой смерти человек не сосредоточится, не задумается, не подымит хотя бы машинально? Сигареты лежали чуть ли не в каждом кармане, зажигалки тоже. Да, есть тут какая-то странность.

Турецкий попросил выяснить, на кого зарегистрирован пистолет. Это оказался табельный «Макаров» покойного.

Приехала милицейская «Волга» с фотографом-криминалистом, вместе с ним прибыли Романова и Грязнов.

– Слава, посмотри сам, а потом сравним наши выводы, – предложил Турецкий.

В сопровождении участкового Вячеслав Иванович внимательно осмотрел дом, участок, сарай. Он тоже обратил внимание на подозрительную внезапность гибели подполковника. Мелкие признаки, за которые мог зацепиться только опытный глаз, подсказывали: нет, не готовился бедняга к самоубийству.

– И покурить перед смертью следовало, – сказал Грязнов, – и записку оставить. И вообще, если на то пошло, кто станет стреляться в унылом сарае, если рядом хороший дом? Кто станет выбирать антисанитарные условия?

– Вот и я про то же толкую, – согласился Александр Борисович. – По-моему, тут попахивает уголовным делом.

Он приказал Романовой и Яковлеву остаться в деревне и выяснить у жителей, какие подозрительные события, по их мнению, происходили сегодня утром, во время, предшествовавшее гибели подполковника или произошедшее вслед за ним. Вместе с ними остался майор Горяинов, тот самый, который помог следователям выйти на Криницкого. Сам Александр Борисович намеревался вернуться в город, чтобы поговорить с ближайшими сотрудниками Филенкова. Однако в это время возле дома притормозил красный «жигуленок» – приехала жена погибшего.

Она была по-настоящему красива, эта молодая светловолосая женщина с прекрасной фигурой. Трагическое известие застало ее на работе, и привез ее сюда сотрудник, о наряде задумываться не приходилось. А он оказался слишком красив для подобной обстановки. Филенкова была одета в брючный костюм сиреневого цвета, светлые туфли в тон и расстегнутый белый плащ. Выглядела она королевой, которая от скуки решила навестить своих подданных. Звали же ее Клавдией, что искренне поразило Турецкого – уж очень не подходило ей это имя. Будь она Сюзанной или Вирджинией, это не вызвало бы удивления даже у деревенского люда. На худой конец ее можно называть Мальвиной.

Она с воплем упала на труп мужа, заплакала, запричитала, одежда в два счета перепачкалась. Ее пришлось долго успокаивать. Спустя некоторое время Филенкову привели в чувство, отвели в дом, где она с отрешенным видом закурила. Александр Борисович уловил тот момент, когда ей захочется поговорить о муже, пусть хоть что-то, лишь бы о нем. Он стал расспрашивать, как Всеволод Николаевич провел вчерашний вечер, что рассказывал, с кем разговаривал. Ничего подозрительного в его поведении Клавдия не заметила, настроение как настроение, скорее хорошее, чем плохое. С кем муж разговаривал по телефону, она не знала. Но такого, чтобы после какого-то звонка он вдруг занервничал или что-то изменил в своем поведении, не было. Утром уехал на полчаса раньше обычного, сказал, что ему нужно на задержание.

– Вот об этом постарайтесь вспомнить поподробнее, – сказал Турецкий. – Перед уходом вы заметили в его поведении что-нибудь странное? Не попрощался ли муж со значением, мол, видимся в последний раз? Не было ли в его действиях избыточной пылкости? Например, он пристально посмотрел в глаза и долго не размыкал объятий. Я почему об этом спрашиваю? Печальный опыт показывает, что при добровольном уходе из жизни буквально каждое движение может служить символом и поддаваться позже расшифровке.

– Необычности не почувствовала, – ответила Клавдия. – Все было очень привычно. Сын еще спал, Сева в его комнату не заходил, не заглядывал. Я проводила его в коридоре, напомнила, чтобы он не забыл взять документы и деньги.

– Такое случалось?

– Редко, но бывало. В этот раз ничего не забыл. Как всегда, при расставании поцеловались, и он ушел.

Они помолчали.

– Вы знаете, сколько денег было при себе у Всеволода Николаевича?

– Приблизительно.

– В бумажнике обнаружили три тысячи с копейками и пятьдесят долларов.

– Да, так оно и есть. Эти доллары Сева называл «автомобильными». Всегда при себе возил, тратил только в случае непредвиденных происшествий с машиной. Однажды, например, на полпути прогорел глушитель. Пришлось тут же купить и поставить новый.

– Документы тоже остались, обручальное кольцо. То есть это не убийство с целью ограбления? – спросил Александр Борисович. – Я так говорю «убийство», потому что по некоторым признакам факт самоубийства вызывает у следствия огромные сомнения. Так вот, что-нибудь украдено?

– Кажется, ничего не пропало, – сказала Клавдия и горько усмехнулась: – Даже пистолет остался. Сева рассказывал, что милиционеров часто убивают, чтобы завладеть их оружием.

– Часы ваш муж носил?

– Да. А их разве нет? Я не обратила внимания.

– Часов нет.

– У Севы очень хорошие часы – «Омега», швейцарские, с ручным подзаводом. Значит, их украли?

– Получается. А деньги оставили. Скорее всего, часы сняли для отвода глаз, чтобы навести следствие на ограбление. Клавдия Потаповна, я очень сочувствую вашему горю. Мы попытаемся досконально разобраться во всем происшедшем. Возможно, появятся какие-то вопросы, и мы позвоним.

– Да, да, я отвечу.

– И наши телефоны я вам напишу. Вдруг припомнится что-нибудь существенное, что поможет следствию. Бывает, такая малость оказывается полезной, на какую поначалу не обращаешь внимания. Кстати, нам желательно иметь фотографию Всеволода Николаевича, – вспомнил Турецкий. – Она может понадобиться свидетелям. На даче есть какие-нибудь снимки?

– У меня при себе есть, – сказала Филенкова. Она достала бумажник и вынула фотографию мужа. Это был стандартный черно-белый снимок, такие вклеивают в паспорта. Качество хорошее, узнать по такому человека легко.

– Так я с вашего позволения возьму его. Потом вам вернут.

– Не обязательно. У меня таких много.

В дальнем правом углу филенковского участка имелась еще одна калитка. Ей пользовались, когда шли в лес. Как назло, ведущая туда тропинка была выложена кирпичами, что мешало разобрать следы. Хозяин заходил в будочку туалета, может, он бродил по участку, разглядывал молодые яблони и терн, на которых едва заметно начинают проклевываться почки. Собака след взять не смогла. Видимо, опытный преступник знал, какими ядохимикатами можно обезоружить ее обоняние.

Если и были следы постороннего человека, то возле входа в сарай, где произошло убийство. Высказывалось предположение, что преступник, подойдя к сараю, окликнул Всеволода Николаевича, а когда тот обернулся, застрелил его. Потом занялся инсценировкой самоубийства, оставив рядом с трупом следы. Это была одна из версий. Экспертиза подтвердит или опровергнет ее.

Труп Филенкова сфотографировали, обвели контур места, где он лежал, после чего положили на носилки и, накрыв простыней, увезли. Оперативники произвели осмотр «Нивы» и сарая. Никаких подозрительных, странных вещей, чье присутствие показалось бы здесь неуместным, не обнаружили.

Горяинов опечатал дверь сарая.

На обратном пути в машине Александр Борисович принялся философствовать, пытаясь объяснить Грязнову свои деревенские ощущения.

– Все люди разделяются на овец и хищных волков, – говорил он. – Одни выполняют приказы других людей, даже в ущерб себе. Других хлебом не корми, а дай возможность приказывать, повелевать. Овец, в принципе, больше. Они слепо следуют за своими вождями, верят любой несуразице, которую те несут, легко поддаются внушению. Однако существует и еще одна разновидность – это волки в овечьей шкуре. Их истинная природа проявляется лишь тогда, когда они отбрасывают сдерживающие факторы, мешавшие им уподобиться хищным зверям. Правда, при всех условиях они всегда опасаются возмездия. Как правило, таких людей можно считать и палачами и жертвами.

Вячеслав Иванович понял, что его друг подозревает, будто погибший подполковник на каком-то этапе принимал участие в подготовке покушения на Ширинбекова и Самощенко, а теперь убран как нежелательный свидетель. Однако Грязнов не был бы Грязновым, если бы не снизил пафос услышанных слов шуткой:

– Не знаю, что тебя навело на эти мысли. Вроде бы мы овец в деревне не видели. Только кур да индюков.

– Сам ты индюк! – беззлобно выругался Турецкий.

Глава 2 НАБОР ФИРМЕННЫХ КОНФЕТ

Московское телевидение пригласило Артура Михайловича Плиткина участвовать в ток-шоу под названием «Перчатка брошена». Это популярная передача, в которой два специалиста обсуждают какую-либо находящуюся в центре внимания общественности тему. Участников подбирают с таким расчетом, чтобы у них были полярные взгляды на эту проблему. Каждый отстаивает свою точку зрения, пытается ее обосновать, возникает диспут, в который втягиваются и собравшиеся в студии зрители, и телезрители. Чаще всего бывает интересно.

В этот раз участникам предлагалось обсудить тему, касающуюся покушения на одного из самых заметных красносибирских политиков Самощенко, о трудностях установления диагноза болезни, столь сильно обезобразившей его лицо. Отрицать факт отравления пригласили бывшего врача ЦКБ Викентьева, стать оппонентом Дмитрия Петровича предложили Плиткину на что тот, ни минуты не раздумывая, согласился. Если предоставляется такая заметная трибуна для изложения своих взглядов, нелепо было бы не воспользоваться такой возможностью.

За несколько дней до отлета в Москву для участия в передаче Артур Михайлович сидел в своем кабинете в больнице, когда, робко постучавшись, к нему вошел пожилой мужчина. Приветливо улыбающийся, вежливый, он весь состоял из сплошных округлостей: лысая голова, розовые щечки, носик бульбочкой. Все эти округлости делали вошедшего похожим на плюшевую игрушку.

– Здравствуйте, доктор! Моя фамилия Лаврентьев.

– Очень приятно.

– Я буквально на секундочку. Зашел только поблагодарить вас – вы вылечили мою жену. Следа от ее хворей не осталось.

– Наш долг, – ответил Плиткин. Он совершенно не помнил пациентку Лаврентьеву. Мало ли больных лечится здесь!

– На память… в знак благодарности… – смущенно забормотал посетитель, – примите от нас.

С этими словами он протянул Артуру Михайловичу коробочку конфет «Король-олень».

Плиткин даже расхохотался от неожиданности. После успешного лечения пациенты или их родственники часто заходят к нему со словами благодарности. Заходят не с пустыми руками, как правило, приносят бутылку коньяка или какого-нибудь дорогого вина. А тут вдруг ему, мужчине, преподносят конфеты, словно знают о том, что он патологический сладкоежка.

Мужчина обиделся на такую реакцию профессора:

– Вы уж не обессудьте. Чем богаты, тем и рады.

– Если б вы знали, над чем я смеюсь, – успокоил Артур Михайлович посетителя, – вы не обижались бы на меня. Просто мне часто приносят коньяк или что-нибудь в этом роде. А я спиртное терпеть не могу. Конфеты же ем. Спасибо, и поблагодарите вашу супругу за такое внимание. Хотя этого делать не стоило.

Плиткин действительно обожал сладости. Артур Михайлович мог иногда съесть банку сгущенки и закусить ее плиткой шоколада, торты он покупал чуть ли не через день. Другой бы от такого безумного количества калорий уже давно бы страдал диабетом или по крайней мере не пролезал бы ни в какую дверь. Он же как смолоду был худощавым, таким и остался до сих пор, что неимоверно удивляло знавших его людей.

В кабинет зашла молоденькая медсестра Лариса:

– Артур Михайлович, пойдемте на файв-о-клок.

Это у них, в ординаторской, ритуал – пятичасовой чай, так на английский манер его и именуют.

– Спасибо, Ларисочка, за приглашение, только я сейчас очень занят. А вы возьмите от меня – к столу.

Он протянул ей только что полученную красную коробку «Король-олень» – фирменные конфеты местной кондитерской фабрики. Поблагодарив за подарок, Лариса ушла.

В ординаторской четыре медсестры пили чай. На столе уже стояли две начатые коробки с конфетами, поэтому «Короля-оленя» не открывали. Вскоре одна из девушек собралась уходить, ехала в гости.

– Сиди, успеешь.

– Нет, пойду. Мне нужно еще в магазин зайти, купить каких-нибудь конфет.

– Зачем покупать? Возьми «Короля-оленя», – предложила Лариса. – Отличные конфеты.

Остальные девушки тоже сказали, что незачем тратиться, когда есть такая хорошая коробка. Зина согласилась с доводами подруг и унесла плиткинский подарок с собой.

Она отправилась в гости к подруге, которая недавно вернулась из отпуска. Маринка и ее муж Валерка ездили по туристическим путевкам в Грецию, впечатлений – выше крыши, уже и фотографии готовы – четыре пленки отсняли. Нужно зайти.

Кроме Зины, пришла еще одна их школьная подруга, Оксана. Других гостей не было. Не назовешь же гостями Маринкиных родителей, которые здесь, можно сказать, днюют и ночуют. Живут рядом, поэтому им часто приходится сидеть с пятилетней Наташкой, в которой души не чают. Эта красавица девчушка всем нравится, балуют ее донельзя. Вот сейчас Зина пришла, все уже сидели за столом. Наташка сразу запищала:

– Что ты мне принесла?

– Знает, не приходят гости с пустыми руками – обязательно с подарком для нее.

– Вот, держи, – протянула Зина коробку конфет.

– Спасибо! – закричала Наташка. – Я такие знаю. Они называются «Король-олень».

Девчушка быстро развязала блестящую тесемку, сняла крышку коробки и в недоумении застыла:

– Что это?

В коробке лежала тонкая стопка денег.

Первым пришел в себя самый старший из присутствовавших, Маринкин отец. Владимир Максимович раньше этих евро воочию не видел, только на фотографиях в журналах да по телевизору. Однако как следует обращаться с деньгами, понимает. В первую очередь их необходимо пересчитать, что он не без видимого удовольствия и сделал: десять бумажек по сто евро каждая.

– Однако! – крякнул он.

– Тысяча евро, – сказал Валерка. – Это же рехнуться можно. Откуда, Зин, у тебя такие деньжищи?

Пришлось признаться, что конфеты она не покупала, а взяла в больнице. Лариска Шахворостова принесла от Плиткина, которому преподнес кто-то из пациентов.

– Ясный перец, – сказал Валерка.

– Что тебе ясно? – спросил зятя Владимир Максимович.

– Ошибочка вышла.

– А-а, это точно. Только ошибка ошибке рознь. Кто ошибся-то?

Маринка сказала:

– Кто получал. Артур Михайлович, значит.

– Что значит, ошибся. Он, наверное, не знал про эти деньги. Думал, конфеты, так же как и Зина подумала. Но кто же может таким дурацким способом вручить доктору деньги?

– Вообще-то, если Плиткину открыто заплатить деньги за лечение, он не возьмет, – сказала Зина. – Он на этот счет слегка чиканутый.

– А в коробке вручать вообще бессмысленно. Во-первых, может произойти какая-нибудь путаница. Она, кстати, и произошла. Деньги оказались у Зины, а доктор даже не знает, что пациент отблагодарил его.

– Это не доктор чиканутый, а пациент, – сказала Галина Петровна, мать Маринки. – Кто же такие крупные деньги вручает таким дурацким образом?!

– Режьте меня на куски, только я никогда не поверю, что у дурачка может быть столько денег, – упрямо мотнул головой Владимир Максимович. – Мы не дураки, а у нас таких денег нет. Я думаю, все гораздо проще. – Он взглянул на Зину. – Мне кажется, кто-то из недоброжелателей вашего доктора хочет получить на него компромат. Для этого ему вручили под видом конфет меченые деньги. Вот ты сейчас ушла, а в его кабинете появились или с минуты на минуту появятся милиционеры с ордером на обыск. Скажут, мол, они получили достоверный сигнал о том, что профессор берет взятки.

– Ой, что же делать! – Зина в ужасе схватилась за голову.

– Есть идея. – Валерка поднялся из-за стола. – Я сейчас спущусь в магазин и куплю точно такую же коробку конфет. Зин, на работе кто-нибудь знает, куда ты поехала?

– Нет. Сказала, к подруге.

– А дома?

– Мать знает. Но она еще не пришла с работы.

– Дождутся, когда придет.

– Валера, сбегай наконец за конфетами, – попросил тесть. – Надо же это сделать до прихода милиции. А я тут все объясню.

– Это ж надо – настоящее приключение! – ахнула молчавшая до того времени Жанна.

Владимир Максимович объяснил завороженно слушавшим его женщинам:

– Схема такая: менты придут к Плиткину, он скажет, что отдал конфеты медсестре. Они пойдут в ординаторскую, где узнают, что коробку взяла Зина. К кому она поехала, неизвестно. Однако тянуть им нельзя – если уж не удалось поймать человека на взятке, нужно хотя бы спасти деньги, не то пропадут. Купюры хоть и меченые, однако не фальшивые. Такая сумма – приличный урон милицейскому бюджету! Они дождутся, пока с работы придет Зинина мать, под каким-нибудь благовидным предлогом узнают, к кому та отправилась, после чего заявятся к нам. Опять же под благовидным предлогом спросят, где коробка? Пожалуйста, угощайтесь. Вот они, конфетки.

– А куда мы денем деньги? – поинтересовалась Маринка.

– Деньги мы отдадим доктору и объясним историю их происхождения. Надеюсь, они пригодятся больнице.

Из магазина вернулся довольный Валерка. Он извлек из пакета красную коробку «Короля-оленя», раскрыл ее и поставил на стол. Принесенный Зиной экземпляр с деньгами спрятали в мебельную стенку.

– Не думаю, чтобы у них было разрешение на наш обыск, – сказал Владимир Максимович.

– Боюсь, Наташка проговорится, – вздохнула Галина Петровна.

– Да они внучку и не увидят. Мы же не станем пускать их в квартиру. Спросят Зину, ее и вызовем.

– Я бы на всякий случай взяла ее сегодня к нам. Спокойней будет.

Предложенный женой вариант озадачил Владимира Максимовича. Он боялся, что без него молодежь не сможет разговаривать с милиционерами, как следует в данном случае. Однако те убедили его, что справятся.

– Все равно сначала придется говорить хозяину квартиры, то есть мне, – сказал Валерка. – Потом они попросят вызвать Зину. Скажут, где деньги, Зин.

– Я отвечу, что коробку действительно взяла, конфеты вовсю едим. Могу даже им показать.

В конце концов родители Марины, взяв внучку, ушли. На прощание Владимир Максимович сказал:

– Досадно, что вы будете показывать милиционерам конфеты без меня. Хотел бы я посмотреть, какие у них при этом будут лица.

Глава 3 НЕТ ЧЕЛОВЕКА – ЕСТЬ ПРОБЛЕМЫ

В поликлинике, где работал Капустин, произошла техногенная катастрофа – лопнули трубы, да не одна – несколько. Теперь там по меньшей мере два дня будет идти ремонт. Александр Никитич решил наведаться на дачу, проверить, в каком она состоянии. За зиму много что может произойти. Бомжи могут залезть, стащить все, что под руку попадется. Лютые морозы и ветры тоже могут сделать свое черное дело, скажем, рубероид с крыши сорвать. Те же трубы нужно проверить, все поправить, чтобы когда в мае сюда прибудет жена, ей было бы по возможности комфортней.

Алевтина Ивановна не хотела, чтобы муж ехал один. Он такой человек, что, если чем-нибудь увлечется, может и про еду забыть. Однако, в отличие от Александра Никитича, у нее на работе сейчас супернапряженное время. Вдобавок ко всему к ним в институт приехала южнокорейская делегация, там есть люди, которые радушно принимали Капустину в Сеуле. Ей тоже нужно будет оказать им внимание. Она попросила дочку, чтобы та съездила с отцом в Коленовку.

Тамара охотно согласилась. Она обожала своего тихого ироничного отца, интересного и наблюдательного рассказчика. Тихий, тихий, а может быть даже очень смелым и отчаянным, тому она несколько раз была свидетельницей. Поэтому с отцом она чувствует себя как за каменной стеной, приятно хоть чем-то быть ему полезной. Он же о них с матерью так трогательно заботится!

Отец и дочь мило провели вечер, все время находя себе мелкие хозяйственные дела. Утром Тамара поехала в Красносибирск, ей нужно на работу. Александр Никитич сказал, что вернется в город вечером.

Чтобы добраться до станции, Тамаре предстояло пройти половину улицы, потом свернуть налево. Там есть проход между двумя домами, высшее предназначение которого быть пожарным проездом – его официальное, мало кому известное наименование. Проход этот выводил на асфальтовое шоссе, оттуда до станции оставалось чуть больше километра.

Ей всегда казалось, что деревенские жители встают очень рано, нужно накормить кур, коров, вскопать грядки, да мало ли что еще. Тем более ложатся здесь рано, в десять вечера уже ни в одном окне не увидишь света. Однако коленовская действительность опровергала ее устоявшиеся взгляды. Сейчас половина восьмого, а на улице ни души, даже голосов нигде не слышно. Тишина, прямо как в фильмах ужасов. Лишь один человек повстречался ей на пути: какой-то нахохлившийся мужчина неожиданно вынырнул из пожарного проезда, пересек улицу, бросив при этом недовольный взгляд на Тамару, и, ускорив шаги, направился в сторону леса.

У Тамары учащенно заколотилось сердце. Несмотря на мимолетность встречи, она узнала этого человека. Это был тот самый Георгий Владимирович, который уговаривал ее подтасовывать итоги опросов таким образом, чтобы лидировала «Неделимая Россия». Его-то каким ветром сюда занесло? Уж не за ней ли он следит? Даже не узнай Тамара этого человека, она догадалась бы, что он здесь чуждой. Местные жители при встрече не прячут своих лиц, не убыстряют шаги. Наоборот – они готовы остановиться, подождать прохожего, лишь бы поздороваться и пообщаться. А этому человеку словно не понравилась случайная встреча.

Дойдя до прохода, Тамара опасливо посмотрела направо – никого не видно – и свернула к шоссе. Интересно, Георгий Владимирович узнал ее? Вряд ли. Сейчас она в косынке, не накрашена, воротничок курточки поднят. Даже если он следит за ней, узнать трудно. А если не ожидал встретить, то и думать нечего – не узнал.

Вечером, придя к Косте, она рассказала ему об этой странной встрече. Звонников насторожился:

– По-моему, в Коленовке сегодня утром произошло убийство. Сейчас уточню.

Тамара была близка к обмороку – неужели из-за нее пострадал отец?!

Костя же позвонил домой заведующему отделом информации, Лене Хаустову Тот не помнил точно фамилию погибшего, однако назвал должность: милиционер, заместитель начальника главка Красносибирского края.

У Тамары отлегло от сердца. Она позвонила отцу на мобильный и застала Александра Никитича уже дома.

– Сегодня утром убили Филенкова, – подтвердил он. – Застрелили прямо на его участке, в сарае. Целый день оперативники ходили, разыскивали свидетелей. Были даже следователи из Москвы. Только, по-моему, так никого и не нашли.

– Когда я шла на электричку, то столкнулась с одним подозрительным человеком.

– Ох, дочка, ты опять в центре событий, – вздохнул Капустин. – Однако сообщить об этом в милицию нужно. Вдруг это поможет следствию?

Костя опять позвонил Хаустову:

– Слушай, как связаться с оперативниками, которые в Коленовке искали свидетелей? Моя хорошая знакомая утром была там и случайно видела одного подозрительного типа.

Леонид начал объяснять, что нужно позвонить в оперативно-следственный отдел ГУВД. Они наверняка знают, кто выезжал на место преступления. Тем более что погиб их сотрудник.

– Там и московские следователи были, – сказал Звонников.

– Среди них у меня есть знакомая, – оживился зав. отделом информации. – Помнишь, я рассказывал, как одна женщина на пресс-конференции прокурора Рыкалова приложила его фейсом об тейбл? Она из московской бригады, которая ведет следствие о покушении на Самощенко. Я с этой Перовой познакомился, она обещала помочь мне взять интервью у их руководителя, «важняка» Турецкого, когда тот приедет. Он уже, наверное, прилетел. Могу ей позвонить, узнать подробности.

– Звякни, пожалуйста, и скажи про Тамару Капустину. Вдруг им понадобятся ее показания? Она сейчас у меня, скоро пойдет домой. Запиши номер ее мобильника.

Не прошло и пяти минут, как раздался телефонный звонок:

– Тамара, с вами говорит следователь Генеральной прокуратуры Перова. Мне сказали, что сегодня утром в Коленовке какой-то мужчина показался вам подозрительным. Вы могли бы встретиться с нами завтра утром? Мы готовы подъехать в любое удобное для вас место.

– Я такой «жаворонок», что сама успею подъехать к вам. Мы начинаем работать с десяти.

– А мы – с девяти.

Коренная красносибирка, Тамара хорошо знала город. Тем не менее ей было странно узнать, что неказистый двухэтажный особняк за чугунной решеткой, мимо которого она часто проходила мимо, это и есть краевая прокуратура. Пропуск ей был уже готов, и молодой солдат провел Тамару в одну из ближних комнат.

Там сидели пять человек, моложавая женщина и четверо мужчин, один из них в милицейской форме.

– Моя фамилия Турецкий, зовут Александр Борисович, я помощник генерального прокурора страны, – представился пышноволосый красавец в очках. Затем он представил остальных присутствующих, однако Тамара от волнения никаких имен не запомнила.

– В Красносибирске мы находимся по так называемому делу Самощенко, – продолжал Александр Борисович, – только имеются большие подозрения, что вчерашнее загадочное убийство с ним связано. Расскажите, пожалуйста, что за человек показался вам подозрительным.

Пришлось Тамаре рассказать им про Георгия Владимировича, который подошел к ней на улице, пригласил в кафе, где агитировал ее приукрасить положение «Неделимой России», и про то, что она вчера увидела его в Коленовке.

– На девяносто девять процентов уверена в том, что это он.

Когда она описывала внешность Георгия Владимировича, все посматривали на мужчину в милицейской форме. Тамара догадалась, что это здесь единственный красносибирец, который может знать подозреваемого в лицо.

– Очень похоже на Приходько, – выслушав ее, сказал милиционер. – Это и перевертыш имени напоминает – того зовут Владимир Георгиевич.

– Который находится в розыске? – спросил Грязнов.

– Да, по делу Фортунова. Подозревают, что Приходько убил бывшего сапера во время допроса.

– Светлая личность, – хмыкнул Вячеслав Иванович. Милиционер, это был майор Горяинов, сказал:

– Находится в розыске и оказался в тех краях. Кстати, там многие из милицейского руководства имеют дачи. Многим в свое время выделили участки.

– Многим – понятие растяжимое, – вступил в разговор Турецкий. – Нужно узнать точное количество дач, отметить их расположение на схеме деревни. А потом, – сделав паузу, он посмотрел на Капустину, – попросить Тамару, чтобы она показала нам, откуда и в каком направлении шел подозрительный мужчина.

– Мы и фотографию его покажем, – добавил самый молодой из сыщиков.

Тамара думала, что на эту процедуру уйдет несколько дней. Велико же было ее удивление, когда услышала, что карта-схема Коленовки найдется в милицейском компьютере. Какое-то время займет лишь составление списка милицейских начальников, имеющих там дачи. Однако, чтобы не задерживать девушку надолго, следователи отметили на схеме дома Капустиных и Филенковых, маршрут Тамары и место, где она заметила неизвестного.

После этого она собралась уходить, и тут все рассыпались в таких благодарностях, что девушке даже стало неловко. Благодарили за наблюдательность, за смелость, за гражданскую позицию, пожелали успехов в работе, выразили надежду, что встречаются с ней не в последний раз.

Восемь дач принадлежали сотрудникам краевого ГУВД в Коленовке. Перова, Горяинов и Яковлев поехали в деревню посмотреть эти строения. Пять из них, начиная с ноября, совершенно не посещались. До сих пор на участках лежали остатки снега, не было свежих следов возле калиток и ворот. Для страховки спрашивали у местных жителей, те подтвердили – в течение зимы здесь никто не бывал. На трех дачах люди время от времени появлялись, за ними придется установить наблюдение. Сейчас на стук следователей там никто не откликнулся.

Эти три дачи принадлежали начальнику паспортного управления ГУВД Порхунову, заместителю начальника Зареченского ГАИ Сельцовскому и первому заместителю начальника ГУВД Корсарину.

Порхунова из списка подозрительных владельцев можно было с чистой совестью вычеркнуть. По дружным утверждениям соседей, Анатолий Иванович зимой всегда приезжал один и все время находился на виду. У него был бзик: выращивать на участке деревья. Не плодовые, а березы, сосны, клены, дубы. Как другие выращивают и следят за цветами, точно так же он носился с деревьями: удобрял, поливал, пропалывал вокруг них сорняки. Зимой сбрасывал снег оттуда, где его скопилось слишком много, чтобы не подломились ветки; слегка поправлял кроны, любил, когда они имеют правильные формы. Приезжал Порхунов днем, когда светло и все хорошо видно, и уезжал до наступления сумерек. В дом заходил разве что за инструментами, остальное время проводил на участке, а поскольку забор не слишком высокий, его многие видели, и редкий коленовец не подходил к нему, чтобы перекинуться парой словечек.

У Сельцовского и Корсарина были новые, очень большие дома. В таких не то что одному человеку – взводу спрятаться легко. Заборы у обоих высокие, глухие. Хозяева появлялись там без всякой закономерности. Приезжали время от времени и, как правило, большими компаниями, Корсарин чаще, Сельцовский реже. Корсаринские компании – тише, среди гостей Сельцовского преобладают женщины, поэтому и шума больше: хохот, визг.

– Что будем делать? – обратился к коллегам Яковлев.

– Наблюдать бессмысленно, – сказала Перова. – Пустая трата времени. Если в этих хоромах есть человек, то еды у него может быть на три месяца. На держать же все это время «наружку».

Горяинов тяжко вздохнул:

– Обыскивать тоже без разрешения нельзя. Все-таки хозяева – большие люди в нашей системе.

– Ну уж, нельзя, – хитро прищурился Яковлев. – И не таких обыскивали. А если мы, скажем, были бы рядовыми бомжами? Стали бы мы тогда просить у хозяев разрешения проникнуть на их дачу? Вряд ли. Поперли бы туда самым нахальным образом без спроса, и все.

– То есть вы предлагаете…

– Пока, Олег Андреевич, я ничего не предлагаю. Это нужно обдумать. Одна из этих дач ни при чем.

– А то и обе, – вставила Светлана.

– Вот именно. Мы же только предполагаем, что разыскиваемый милиционер станет прятаться у другого милиционера. Однако теоретически это может быть и не так. Он может прятаться в любом другом доме, скажем, если у него здесь родственники. А может отсиживаться у приятелей в соседней деревне. Однако это уже варианты от лукавого. В первую очередь нужно разрабатывать версии, имеющие наибольшую вероятность. То есть один милиционер прячет у себя своего сотрудника.

Перова сказала:

– Нужно посоветоваться с Александром Борисовичем.

– Да заранее известно, что он ответит.

– Что, Володя?

– Проникните, скажет, туда всеми правдами и неправдами.

– У меня такой уверенности нет, – возразила Светлана. – Все-таки это дачи крупных милицейских чинов.

– Олег Андреевич, что вы можете сказать про Сельцовского и про Корсарина? Вы-то их знаете не понаслышке.

– Практически понаслышке. Сельцовский работает в ГАИ, я даже вижу его редко. С Корсариным встречаюсь чаще, о нем и разговоров больше. То есть если вопрос стоял бы так: с какой дачи начинать проверку, я бы начал с корсаринской.

– Но, – покачал головой Яковлев, – нам до поры до времени нужно держать обе в поле зрения. Думаю, нужно выставить до вечера наблюдение, а самим вернуться в город.

Горяинов вызвал по рации специалистов по наружному наблюдению, попросив начальника отдела особо не афишировать, куда и зачем те едут. Дожидаясь их, уже приступили к работе – наблюдали за обеими дачами. Как назло, те находились достаточно далеко одна от другой. Яковлев пошел к сельцовской, Светлана и майор смотрели за корсаринской.

Перовой было приятно находиться вместе с Горяиновым. Моложавый майор вел себя вежливо и обстоятельно. Чувствовалось, что он воспитан на правильных нравственных ценностях. Такое воспитание зачастую присуще простым деревенским людям, после чего, куда бы ни занесла их судьба, никакая порча к ним не пристанет. Светлана заметила, что тот часто звонил жене и спрашивал, как ведет себя сын и как чувствует себя теща. Когда это повторилось несколько раз, следователь решила, что, наверное, мать жены приболела. Иначе почему зять так беспокоится?

Перова даже спросила Олега Андреевича об этом. Оказалось, дома все живы-здоровы, а трогательная забота Горяинова о теще продиктована другими обстоятельствами.

– Я ведь благодаря ей быстро еще одну звездочку получил, – смущенно признался майор и рассказал, какую пользу для его службы оказала наблюдательность Степаниды Тимофеевны.

Работая сервисным администратором в супермаркете, теща обратила внимание на то, что в определенные дни возврат денег покупателям увеличивается в три-четыре раза больше обычного. Въедливая женщина попыталась установить закономерность в появлении подобных всплесков и выяснила, что эта странность происходит в такие дни, когда на смене работают одни и те же люди. Понаблюдав за ними, Степанида Тимофеевна рассказала, как, по ее мнению, аферисты обогащаются за счет покупателей. Остальное для Горяинова было делом техники.

В группу мошенников входили сотрудник отдела обмена и возврата товаров, мастер отдела восстановления товаров и трое разнорабочих. Жулики наживались на чеках, которые покупатели, расплатившись, выбрасывали. Ловкачи подбирали у выхода из магазина пробитые чеки с покупками на большие суммы и отправлялись в отдел возврата, где предъявляли их своему подельнику. Тот заносил артикульные номера товаров в компьютер и оформлял как брак. Их соучастник на складе отмечал, что некачественный товар принят обратно и уничтожен. Лжепокупатели получали в кассе деньги за бракованный товар, после чего делили выручку на всех участников этой операции. Обманщики каждый раз расписывались по-разному в документах и указывали вымышленные адреса.

С помощью тещи капитан Горяинов разобрался в этой хитрой комбинации и задержал пройдох. Причем проделал он это так ловко, что вскоре получил звание майора – начальству очень понравилась его работа.

– Многие получили поощрения, – скромно завершил свой рассказ Олег Андреевич. – Потом даже были разработаны рекомендации для магазинов. Иначе таким способом другие бы стали красть тоже.

В течение полутора часов до прибытия оперативников Перова, Яковлев и Горяинов ничего подозрительного не заметили. Объяснили приехавшим, что к чему, сами же отправились в город.

По пути они созвонились с Турецким. Тот просил прямиком ехать к нему. Однако когда троица прибыла в «Ермак-Хилтон», оказалось, что Александр Борисович занят, к нему пришел какой-то посетитель. Перова, Яковлев и Горяинов тем временем пообедали в кафе на первом этаже гостиницы, а когда завершили свою трапезу, Турецкий уже освободился. Выслушав их подробный рассказ, он сказал:

– Похоже, за дачей Корсарина нужно следить особенно пристально. Слишком часто упоминается его фамилия во всех здешних странных происшествиях. Чего ни коснись, он каким-нибудь образом там присутствует. Это относится и к юбилею Самощенко, и к гибели Фортунова, и к акциям «Неделимой России». Вот только в работе у него особых успехов незаметно. – Неожиданно Турецкий спросил: – Дача у него хорошая?

– Новый и самый большой дом в деревне. Двухэтажный, обшит «вагонкой». Перед домом стоянка для машин, на участке – вторая.

– На широкую ногу живет человек, на широкую ногу. – Александр Борисович задумался, сказав после паузы: – Щекотливое дело. Есть риск.

– Вы имеете в виду что Приходько будет отстреливаться? – спросила Перова.

– И отстреливаться может. Но это полбеды. Я имею в виду другое – представляете, какой шум поднимет хозяин, если мы ошиблись. Тем не менее… – Турецкий многозначительно поднял указательный палец, – рискнуть надо. Некогда нам миндальничать. Итак, сегодня ночью.

Отпустив коллег, Александр Борисович позвонил в ФСБ Карпенко:

– Андрей, есть у вас два милицейских человека – Корсарин и Сельцовский.

– Есть такие. Не последние люди в ГУВД.

– Хотелось бы, чтобы ты помог с информацией о них. Стиль работы, манеры, особенности.

– Короче говоря, нужны характеристики.

– Да. Но не формальные, а учитывающие черты, которые могут вызвать подозрение. Надеюсь, ты понимаешь.

– Об чем звук? – засмеялся Карпенко. – Постараемся.

Глава 4 ВЛАСТЬ И ЗАКОН

Прокурор Рыкалов позвонил губернатору края. Это произошло после длительного перерыва, первый раз после болезни Сокольского.

– Аристарх Васильевич, очень хотелось бы встретиться с вами.

– Соскучились? И у меня подобное желание созрело, друг мой. Давно не общались, пора встретиться, и хорошо бы тет-а-тет. Как вы смотрите на то, чтобы заехать ко мне домой?

– С превеликим удовольствием. Когда прикажете?

– Ну уж – прикажу. Нижайше попрошу. Чем раньше, тем лучше. Вы сегодня можете?

– Да был бы занят, все дела ради вас отбросил бы, – улыбнулся прокурор.

– Отлично, друг мой. Заезжайте часам к десяти, в смысле к двадцати двум.

Рыкалову не нужно объяснять, что о всех губернаторских гостях становится известно Базилевскому и Корсарину. Однако таиться от этих упырей прокурор не намерен. Не их собачье дело, о чем он будет разговаривать с губернатором. Тем более что Аристарх Васильевич многих приглашал к себе домой, не успевал пообщаться в администрации, где одно совещание наслаивается на другое и куда люди валят валом.

Сокольский долго размышлял над тем, в каком виде принять гостя. В обычном костюме, как ходит на работу, – нелепо. Слишком бюрократический вид для дома. Принять совсем по-домашнему, в шлепанцах – значит проявить неуважение к высокопоставленному лицу. В конце концов губернатор выбрал такой компромисс: форма одежды рабочая, только без галстука и вместо пиджака вельветовая куртка от домашней пижамы.

Кабинет Аристарха Васильевича сплошь увешан книжными полками, вдобавок книги лежат на столе, на подоконнике. Номенклатурщик Сокольский еще с советских времен приобретал книги через специальную экспедицию для руководящих работников. Покупал весь дефицит, собрания сочинений, не важно, Тургенева ли, Джека Лондона, однако читать не успевал – некогда. «Ничего страшного, – успокаивал сам себя, – выйду на пенсию, почитаю». А ближе к пенсии зрение стало ни к черту, да и вообще здоровье подкачало. Так и стоят эти книги мертвым грузом, мерцают золотистыми корешками, спасибо хоть жена регулярно вытирает с них пыль.

Рыкалов явился в самом мрачном расположении духа, на лице ясней ясного было написано, что у человека неприятности. Сделав ему предупреждение о неполном служебном соответствии, Генеральная прокуратура, по сути дела, поставила на нем крест. После таких разносов люди на своих должностях не засиживаются. Тем более что первая «черная метка» ему была послана еще раньше – в прошлом году плановая проверка комиссии Генпрокуратуры выявила ухудшение раскрываемости преступлений, сокрытие их от учета. Тогда Вадим Алексеевич с грехом пополам спихнул вину на одного из своих заместителей, которого в результате уволили из органов. Самому Рыкалову объявили выговор. А сейчас – неполное служебное соответствие, что на прокурорском языке означает не что иное, как обвинение в профнепригодности. Теперь уже речь шла не о том, чтобы удержаться в этом кресле. Не вылететь бы с позором – вот о чем Бога молить нужно. В стремлении исправить ситуацию, спустить все на тормозах у него союзников в Красносибирске нет, тут сейчас каждый трясется за свою шкуру. Рассчитывать можно исключительно на собственные силы.

Нынешняя черная полоса в жизни Рыкалова началась с приезда московских следователей. Для губернатора их появление в Красносибирске тоже не подарок, у самого рыльце в пушку. Поэтому ему лучше не очень-то выступать против прокурора, у Вадима Алексеевича в загашнике тоже имеется тайное оружие против него. Правда, из всей краевой верхушки Аристарх Васильевич единственный относится к Рыкалову более или менее по-человечески. Другие прохиндеи спят и видят, как бы навешать на прокурора всех собак, отомстить ему за возобновление дела об отравлении Ширинбекова и Самощенко.

– Так что, Вадим Алексеевич, московские пинкертоны в нашем уютном теремке делают что хотят. Даже не зашли ко мне, не представились по всей форме. Как ни крути, я должен быть в курсе всех дел, которые творятся у меня в крае. Или по нынешнему этикету знакомиться с губернатором не принято?

Рыкалов прекрасно понимал, что хотя Сокольский из-за болезни не присутствовал на юбилейном банкете в «Стратосфере», он тоже является подозреваемым в организации покушения. Все-таки губернатор не последняя фигура в стане противников Самощенко. Когда надо будет его допросить, тогда москвичи с ним и встретятся. Пришлось, по возможности деликатно, объяснить суть действий москвичей Аристарху Васильевичу. Услышав это, губернатор сразу нахохлился, словно очутившаяся под дождем птица. Вот ведь очередная напасть на его шею. Ему-то, по большому счету, любые гонения нынче нипочем, он уже уходящая натура, как говорится, едет с ярмарки. Но ведь удар по нему может рикошетом отразиться на дочке, зяте. Вполне возможно, им придется перейти на черный хлеб. Хоть и приличные сбережения он сделал за время своего губернаторства, надеялся, на десять поколений хватит, чтобы катались как сыр в масле, ан нет. Сейчас и не такие капиталы в одночасье пропадают. Когда нужно отмазаться, откупиться, тут уже на затраты не смотрят. Одни адвокаты чего стоят! Тем более в случае чего нужно брать самых хороших – из Питера, из Москвы. Тут уже позабудешь, что в перспективе нужно отправлять внучку на учебу в Англию и покупать ей там квартиру. А ведь когда-то даже о замке подумывали! Начал с лести:

– Вот ты, Вадим Алексеевич, профессионал высшей марки. Как, на твой взгляд, хорошо москвичи действуют? На должном уровне?

– Хватка есть, – подумав, ответил прокурор. – Смешно отрицать.

– И то, что они здесь люди пришлые, не знают многих нюансов, это их не смущает?

– Так ведь это, Аристарх Васильевич, палка о двух концах. Человек со стороны видит всю картину свежим, незамыленным взглядом. Не боится обидеть ненароком кого-либо из друзей, поскольку таковых здесь не имеет. В этом смысле приезжим гораздо легче действовать, чем нам, грешным. Мы-то каждый шаг вынуждены делать с оглядкой. Вокруг знакомые: у этого в гостях дома был, к тому ходил на премьеру, с третьим выпивал на праздничном банкете. Существует определенная субординация, боишься задеть хорошего человека. Москвичам же все это до лампочки. Они помолчали.

– Значит, говоришь, увидимся на допросе, – задумчиво произнес Сокольский после паузы. – Неужели они действительно встречаются со всеми людьми, которые были приглашены на юбилей Самощенко?

– Каждый божий день. Их же тут пятеро. Составили полный список присутствующих. Мало того что гостей опрашивают, беседуют с официантами, поварами, посудомойками, швейцарами. Волокут, как неводом. Глядишь, какая-нибудь добыча и попадется.

– Тут не какая-нибудь, тут обязательно нужная попадется, – вздохнул губернатор и неожиданно спросил: – Как мне с ними связаться?

– Понятия не имею, – не моргнув глазом соврал прокурор. – Спрашивал у них контактные телефоны, не дали. Намекнули, мол, боятся давления, угроз. Сами иногда позванивают мне или моим помощникам. Если желаете с ними встретиться, могу при случае передать.

– Вот уж чего меньше всего желаю. Однако надо, друг ситный, надо. Как ты полагаешь, Вадим Алексеевич, нужно мне первому проявить инициативу и напроситься на встречу или это получится слишком несолидно? Звонить буду не лично, разумеется, через помощников.

В голове у прокурора замелькали беспокойно, словно птицы в клетке, мысли. От напряжения у него даже покраснели глаза. Что ответить? Какой вариант для него самого предпочтительней? Предположим, Сокольский встретится с ними. Он с ходу обольет грязью всех, кого упомянут следователи. Ведь эта старая лиса слова доброго о людях не скажет. И ему, Рыкалову от такого перемывания косточек ничего хорошего ждать не приходится. Если не встретится, имеется маленькая надежда на то, что следователи запутаются в ворохе материалов и кому-то удастся ускользнуть незамеченным из их сетей. Почему в числе таких везунчиков не оказаться и ему? Во всяком случае, чем позже увидятся следователи с Сокольским, тем лучше.

– Мне кажется, Аристарх Васильевич, что вам первому проявлять такую инициативу нецелесообразно, – посоветовал прокурор. – Вы же в крае человек номер один и вдруг звоните заезжим гастролерам. Да будь они хоть трижды «важняки», если вы попросите их о встрече, покажется, будто считаете себя в чем-то виноватым. Это однозначно.

– Что ж, так и порешим, – сказал на прощание Сокольский. – Все же, пожалуйста, ты держи меня в курсе дела, сообщай новости.

– Само собой.

После ухода прокурора, Аристарх Васильевич задумался. Он давно раскусил Рыкалова – донельзя лживый, неискренний человек. Примеры о его беспринципности можно приводить часами. Если этот жлоб посоветовал ему не встречаться с московскими следователями, значит, с ними необходимо срочно увидеться. Прокурор хорошего совета не даст, ему бы только подвести людей под монастырь. Выслушать, что он скажет, и поступить наоборот. Это уже проверено не раз и не два. Ведь врет же на каждом шагу как сивый мерин, рожа бесстыжая. Якобы следователи не сказали ему номера своих телефонов. Вранье. С какой стати они будут их скрывать?! Чьего давления они тут боятся?! Кто им станет угрожать, если наверняка все прослушивается и записывается?! Наоборот, они раздают свои телефоны направо и налево, мол, если что-нибудь важное вспомните – сообщите, пожалуйста. Да тот же Самощенко знает их телефоны, не может пострадавший не знать. Только вот кого попросить звякнуть во вражеский лагерь, узнать? На его Татьяну или даже тихоню Глазурина «справедливцы» реагируют как бык на красную тряпку.

Жена принесла ему обязательную чашку кефира. Аристарх Васильевич посетовал на возникшую трудность. У Антонины Антоновны практический склад ума, и она часто дает толковые подсказки, причем касающиеся не только быта. Так и в этот раз.

– Чего ты дурью мучаешься! Позвони Глейзеру – с ходу выпалила она.

Господи, ну конечно, Моте! Чем он только думал, что сам не догадался!

Матвей Семенович Глейзер был многолетним директором краеведческого музея. Он принадлежал к тому редкому типу людей, которые находятся в хороших отношениях со всеми окружающими. У него такой дивный характер, что он всех любит, и его все любят. Если он захочет узнать телефоны следователей, никто даже спрашивать не станет зачем. От Глейзера нельзя ждать никакого подвоха. Скажут, и вся любовь.

Сокольский взглянул на часы – ишь ты, сколько они просидели с прокурором. Уже поздно, звонить неприлично. Придется отложить на завтра.

Однако утром Аристарху Васильевичу звонить не пришлось, поскольку ночью у него случился сердечный приступ и его отвезли в больницу.

Глава 5 ОБОРОТЕНЬ ПОД КРОВАТЬЮ

Рано утром Светлана Перова, предварительно созвонившись с женой Приходько, заехала к ним домой. Почти каждый вечер она встречалась с Глазуриным, и, хотя Леонард худо-бедно снабжал следователей важными материалами, дополняющими картину жизни красносибирской камарильи, за это ему отдельное спасибо, все-таки излишняя назойливость помощника губернатора была Перовой в тягость. Глазурин явно пытался перейти от служебных отношений к интимным, что Светлане было ни к чему. Личных симпатий она к нему не испытывала и сегодня с удовольствием отправилась по делам одна. Разыскала улицу, блочный дом-башню и остановилась перед стальной дверью, обитой хорошей искусственной кожей вишневого цвета. На звонок из-за двери послышался громкий лай – то ли радостный, то ли угрожающий. Светлана услышала, как хозяйка закрыла собаку в комнате и пошла открывать входную дверь.

Так получилось, что Светлана в основном присутствовала при обысках и допросах, которые проходили где-нибудь в учреждениях, в магазинах. В квартирах бывала редко. Поэтому сейчас она с интересом бросила взгляд на обстановку. Та никоим образом не выдавала преступных наклонностей своего хозяина. Квартира как квартира, таких у нас в стране миллионы: польская мебельная стенка, телевизор «Самсунг», хрусталь в серванте, над которым висят несколько фотографий. На одной из них – самой большой – молодая счастливая пара. Такие снимки обычно делаются вскоре после свадьбы. Она в светлой блузке, с невообразимо большим букетом цветов, роз; он, нежно обняв жену, смотрит в объектив. Могли ли молодые люди предполагать в тот момент, какой неприветливой стороной повернется к ним через много лет судьба?!

– Нет, не знаю, – ответила на первый вопрос Лариса Федоровна. – Сказал, что на некоторое время испарится. Для своей безопасности. И моей тоже.

– Владимир Георгиевич звонил после отъезда, присылал письма?

– Нет. Ни слуху ни духу.

– С ним впервые такое?

– Чтобы прятался, не давая о себе знать? Да, раньше такого не было. Когда официальные командировки, регулярно звонил, а тут… – Она беспомощно развела руками.

– У вас есть какие-нибудь предположения, где может находиться муж?

– Даже в голову ничего не приходит. Иногда кажется, он где-то рядом. Иной раз думаю, заслали его в Чечню или даже в какой-нибудь Ирак.

На прощание она сказала Светлане:

– Допускаю, что на работе муж может быть грубым, развязным, истеричным. Но вот преступником, которого разыскивает милиция, его мне представить трудно.

Выслушав рассказ Перовой об утреннем визите, Александр Борисович сказал:

– Любой жене трудно представить, что ее муж преступник. Выходят-то они за законопослушных граждан.

Турецкий хотел было поехать в Коленовку на задержание, очень много шансов было поймать там Приходько, но один неожиданный визит смешал его карты.

Строго говоря, сначала был телефонный звонок. Некто Матвей Семенович Глейзер, директор местного краеведческого музея, сказал, что хотел бы зайти к нему. Турецкий по опыту знал, когда на горизонте расследования появляются новые, доселе не фигурировавшие в нем люди, это всегда приносит пользу. Тем более директор краеведческого музея в любом углу – неиссякаемый источник ценнейшей информации. По роду деятельности он сталкивается со многими людьми, связан с городским правительством. Такую встречу откладывать нельзя. Вдруг у человека минутный порыв, который в любой момент может бесследно погаснуть. Бывает, что за человеком следят, потому что преступники боятся его показаний. С нежелательными свидетелями в наши дни не очень церемонятся. За примером далеко ходить не нужно – получивший в «Красном флаге» яд Филенков многое знал, да теперь не скажет.

Судя по голосу, Глейзер человек пожилой. Александр Борисович сказал, что сам может к нему зайти.

– Нет, нет, мне совсем несложно, – торопливо ответил тот.

– Мы можем встретиться в прокуратуре, можем в моем номере в гостинице «Ермак-Хилтон».

– Честно говоря, в гостиницу мне заехать сподручней. Да и интересней – после реконструкции «Ермака» я там еще ни разу не был.

– Ладно, буду ждать вас.

Не свидетелем был этот милый человек. Глейзер оказался посыльным свидетеля. Но какого!

– Меня попросил связаться с вами мой хороший знакомый Аристарх Васильевич Сокольский, губернатор нашего края. Дело в том, что сегодня ночью он в очередной раз попал в больницу. Состояние здоровья у него скверное, врачи говорят, со дня на день может умереть. Раньше такого больным не говорили, а сейчас принято рубить правду-матку Возможно, он и сам знает, что недолго уж осталось. Так или иначе, но наш Аристарх Васильевич попросил меня в первую очередь узнать ваш телефон, мне его сказал Евгений Владимирович Самощенко, тоже мой хороший знакомый, а потом попросить вас зайти к нему. Он не сказал зачем, однако, полагаю, вы услышите много интересного.

– К которому часу?

– Приемные часы для посетителей с пяти до восьми.

– А не поздно будет? – с сомнением произнес Турецкий.

– Ну, не настолько он плох, чтобы не дожить до вечера, – сказал Матвей Семенович. – И вы знаете, что я хочу сказать. Скорее всего, вы услышите настоящую исповедь человека, одной ногой стоящего в могиле. Так можно было понять по его тону. Став губернатором, Аристарх Васильевич крестился, соблюдал церковные обряды. Но уж если он вместо священника зовет следователя, можно представить, как важно для него ваше присутствие.

Вот поэтому ближе к вечеру Александр Борисович вместо задержания отправился в больницу, ту самую, где когда-то лечили от отравления Самощенко. В это же время Грязнов, Романова и Яковлев выехали в Коленовку. Из местных оперативников с ними отправился майор Горяинов. В следующей машине ехали пятеро милицейских спецназовцев. Дежуривший возле корсаринской дачи молодой опер доложил, что ничего подозрительного вокруг дома не происходило. Ничего не случилось и возле дома Сельцовского.

– Как думаете, майор, отстреливаться будет? – спросил Вячеслав Иванович Горяинова.

Тот прищурил глаза и сделал брови «домиком», мол, трудная задачка.

– Как минимум одно убийство – Филенкова – на нем висит. Если он вдобавок причастен к делу Фортунова, то точно опасен. Чертовски опасен.

– Стрелять может, – подтвердил Грязнов спецназовцам, – будьте предельно осторожны.

– Как только заметит нас, постреляет, конечно, – высказала свое мнение Галина. – А через час-другой перегорит, можно будет брать голыми руками.

– Особенно если мы этот час-другой проведем здесь, а Приходько находится на сельцовской даче.

– Для меня это будет подлинным потрясением, – сказал Горяинов.

– Что именно?

– Что, кроме Корсарина, еще кто-то согласится прятать преступника.

– Олег Андреевич, вы хотите сказать, что в каждом ГУВД может быть лишь один оборотень? – засмеялся Грязнов. – Дружище, мне вам остается только позавидовать – вы безудержный оптимист.

Они простояли на обочине дороги до того времени, когда сгустившиеся сумерки перешли в темноту. Спецназовцы действовали на редкость слаженно и умело. Не прошло минуты, как они уже миновали участок от забора и с трех сторон прилипли к стенам дома. На их громкие призывы сдаться и сложить оружие никакого отклика не последовало. Тогда все перебрались на сторону фасада, к входной двери.

– Приходько, сдавайтесь! Вы окружены! – зычно закричал командир отделения.

Не дождавшись ответа, спецназовцы получили команду проникнуть в дом. Со стороны сыщикам бросилась в глаза удивительная скоординированность их действий. Каждый предвидел передвижение товарища и моментально старался занять позицию, которая была удобна для остальных. Эти беззвучные перемещения были сродни артистической, хорошо отрепетированной пантомиме. Эффектные движения участников группы захвата продолжались и тогда, когда они скрылись с глаз наблюдавших. Один из спецназовцев неуловимым движением открыл замок, и дверной проем, словно воронка, втянул в себя всю пятерку.

Теперь их полное взаимопонимания движение продолжалось по комнатам, кухне. Они бесшумно стелились вдоль стен, не задевая висящих там вещей, перескакивали с одной стороны коридора или комнаты на другую, ни на мгновение не упуская из вида всю обстановку. Не только пантомиму, это напоминало еще поступательное движение поршня в цилиндре, медленно, но верно выдавливающего оттуда воздух. Спецназовцы оставляли позади все больше проверенного пространства, постепенно облегчая себе задачу. Теперь они спокойно страховали друг друга, не опасаясь нападения или выстрела в спину. Был момент, когда их уверенность в своей безопасности могла перейти в самоуверенность, однако командир жестом приказал – не расслабляться, что и было учтено бойцами.

Спецназовский поршень продавил почти все пространство дома, осталось спуститься в подпол, не приспособленный для жилья, – электрические провода тянулись туда от включенного в кухне удлинителя. Бойцы ловко просочились вниз, продолжая борьбу с невидимым и потому опасным соперником до последней секунды, той, когда их добротно выполненная работа была вознаграждена видом небритого, нервно кусающего губы человека, забившегося под самодельную лежанку как можно дальше от преследователей, от их безостановочного движения. Мужчина был загнан в угол, оказался в тупике, в безвыходном положении, и ему ничего не оставалось, как признать, что в этой игре в прятки удача оказалась не на его стороне.

– Ваша взяла! – в сердцах сказал Приходько.

Глава 6 ГДЕ ДЕНЬГИ, ЗИН?

Артур Михайлович открыл дверь, однако даже не смог выйти в коридор – трое крепких мужчин буквально впихнули его обратно в комнату, войдя за ним следом. Один из них был в штатской одежде, двое в милицейской форме, в знаках отличия профессор не разбирался.

– Гражданин Плиткин? Артур Михайлович? – спросил один из них, видимо, главный, в штатском.

– Да, я. Что случилось? Что за обращение?

Вместо ответа главарь сунул ему под нос развернутое удостоверение. Обычно в подобных ситуациях люди так начинают волноваться, что слабо воспринимают прочитанное. В этом смысле Плиткин не стал исключением. Он понял, что перед ним стоит сотрудник управления по борьбе с организованной преступностью, однако возмутиться этим обстоятельством не возмутился, да ему и времени на это не дали. Слишком сильный напор оказали на него пришельцы, сразу взяли быка за рога.

– Гражданин Плиткин, к нам поступило сообщение о даче вам крупной денежной взятки.

Артуру Михайловичу показалось, что он сошел с ума и очутился в каком-то абсурдном мире среди других таких же умалишенных. Иначе как можно расценить эти нелепые слова о взятке? Или это какой-то изощренный розыгрыш, который подготовили сотрудники по непонятному поводу? Может, нужно слегка подыграть им, чтобы не выглядеть потом посмешищем.

– Вы имеете в виду те сто тысяч долларов, которые по утрам приносят мне пациенты?

– Нет. Мы имеем в виду коробку конфет «Король-олень», врученную не утром, а мужем пациентки Лаврентьевой несколько минут назад. Позвольте нам ее осмотреть.

– Коробку конфет? – переспросил Плиткин. – Это считается взяткой в особо крупных размерах?

– Артур Михайлович, дайте, пожалуйста, коробку. Разрешите посмотреть ее содержимое.

– Да ее у меня и нет. Я отдал ее девушкам в ординаторскую, они сейчас пьют чай.

– Вы помните, кому конкретно дали конфеты?

– Разумеется. Ведь это произошло совсем недавно. Медсестре Ларисе Шахворостовой.

– Очень хорошо. Вас не затруднит проводить нас в ординаторскую и представить этой Ларисе?

Главный из визитеров держался уверенно-невозмутимо, а на лицах двух его сподручных промелькнуло выражение растерянности. Как будто их столкнули с наезженной колеи, и теперь они не знают, как им вновь выбраться на дорогу.

«Неужели я чем-то подвел девочек? – недоумевал Артур Михайлович. – Да нет, все в порядке, произошла ошибка».

Медсестры уже закончили чаепитие, сейчас просто сидели и трепались. А стол еще убрать не успели. На нем красуются нарезанный кекс, банка с джемом и раскрытая коробка конфет. При появлении Плиткина и милиционеров девушки на некоторое время лишились дара речи. Они с удивлением смотрели на пришельцев и хлопали глазами. Те же негромко поздоровались, главарь подошел к столу и посмотрел на название коробки конфет.

– «Вей, ветерок!» – с непонятным сарказмом произнес он. – Хорошие конфеты. Правда, не такие хорошие, как «Король-олень». Не правда ли, девушки?

На этот риторический вопрос никто не откликнулся. Тогда Артур Михайлович обратился к Шахворостовой:

– Ларисочка, я передавал вам коробку конфет. Там с ней произошло какое-то недоразумение. Товарищи из милиции хотели ее осмотреть.

– Ой, Артур Михайлович, а ее больше нет.

– Где она? – последовал суровый вопрос. – Уж не съели ли вы ее ненароком? Столько сладкого вредно.

– Мы вообще не раскрывали эту коробку. Мы отдали ее Зине Мякотиной. Она должна была идти в гости, хотела купить. А зачем? У нас ведь была коробка, вот мы ей эти конфеты и отдали.

– Куда она поехала?!

Тут уже и Лариса перешла на повышенный тон:

– Нам-то откуда знать?!

– Там что – отравленные конфеты? – спросил Плиткин.

– Да, да, отравленные. Нужно срочно разыскать вашу подругу, иначе быть беде.

Медсестры всполошились. Кто-то вспомнил, будто Зина собиралась к своей школьной приятельнице Марине, однако никто не знал ни фамилии этой девушки, ни где она живет. Оставалось одно – дождаться, пока придет с работы Зинина мать, которой пока дома не было.

Плиткин обратился к милиционерам:

– Теперь я понимаю, что меня хотели отравить. Только неясно, каким образом вы узнали об этом?

– Артур Михайлович, я вас умоляю, все подробности потом, – ответил главный. – У меня голова кругом идет.

Плиткина вызвали к пациенту, и он ушел. Испуганные девушки каждые пять минут звонили Зине домой.

Мякотина-старшая вернулась в начале восьмого. Она знала, что дочь поехала к Маринке Бурмистровой, и дала милиционерам их телефон, по которому главный сразу позвонил. Трубку снял молодой мужчина.

– Зинаида? – удивленно переспросил он. – Да, она у нас.

– Можно ее на минутку?

– Пожалуйста.

Когда она подошла к телефону, главный милиционер сказал:

– Зинаида, здравствуйте. С вами говорит сотрудник УВД капитан Толкачев. Вы только не удивляйтесь. Тут произошла невероятная путаница с коробкой конфет «Король-олень», которую вы взяли в больнице. У нас большая просьба – если вы уже вручили эту коробку хозяевам, пожалуйста, попросите свой презент обратно и не раскрывайте ее.

– Почему не раскрывать?! – удивилась Зина. – Мы эти конфеты уже вовсю едим.

– Как едите?! – вырвалось у капитана.

При этих словах все медсестры схватились за головы – неужели их подруга отравилась и умрет?!

– Зинаида, пожалуйста, до нашего приезда конфеты больше не трогайте.

Милиционеры записали адрес Бурмистровых и ушли. Им стоило больших трудов убедить медсестер в том, что здоровью Зинаиды ничего не угрожает.

Глава 7 СТО ГРАММОВ ДЛЯ ХРАБРОСТИ

Допрос Приходько начался рано утром. Накануне ожидаемого рывка в расследовании, на что очень надеялся Александр Борисович, не получилось. Незадолго до его приезда в больницу губернатор оказался в реанимации. Следователь удивился: ведь утром тот чувствовал себя терпимо, просил зайти.

Лечащий врач сокрушенно махнул рукой:

– У Аристарха Васильевича такой букет болезней, что дальше некуда. Починили сердце – заболела селезенка.

Конвойные ввели Приходько в комнату, где уже сидели Турецкий и Грязнов. Оба были настроены решительно, надеялись, что сейчас у них тот самый рычаг, при помощи которого можно перевернуть землю.

После первых, чисто формальных вопросов Александр Борисович сказал:

– Один человек вас видел, когда вы направлялись к дому Филенкова. Это не деревенский житель, красносибирец.

Всего один. И надо же такому случиться, что именно этот человек узнал вас. Есть свидетель.

– М-да, неожиданно. Краем глаза я видел какую-то женщину. Но уж никак не думал, что она меня знает.

– Правильно, женщина.

– Вот уж действительно: шерше ля фам, в каждом несчастье ищи женщину.

– Насчет каждого сказать сложно, – покачал головой Грязнов. – Бедняга Филенков погиб вовсе не из-за прекрасного пола.

– Только не пытайтесь говорить, что вы просто проходили мимо, шли в лес на прогулку. Следы остались, ваша обувь уже отправлена на экспертизу. Вам, Владимир Георгиевич, не отвертеться. Лучше давайте говорить начистоту, на суде, глядишь, и зачтется. Да и мы пособим этому, в знак благодарности за содействие следствию. Вы сами милиционер и прекрасно знаете, что подобные признания учитываются.

– К тому же вы сделали беспросветную глупость, украв у мертвеца часы, – добавил Вячеслав Иванович. – Уж если хотели инсценировать ограбление, вышвырнули бы эту «Омегу» куда подальше. А вы оставили. Вот до чего доводит жадность.

Приходько пожал плечами:

– Если вам все известно, то какая от меня может быть помощь следствию?

– Все, да не все, – сказал Турецкий. – При всем уважении к вашей должности следует признать, как это ни обидно звучит, вы все-таки были марионеткой в чужих руках. Осознанно или неосознанно действовали, это уже второй вопрос. Но, увы, марионетка чистой воды, не более того. Иначе зачем вам было убивать Филенкова? – Приходько молчал, и Александр Борисович продолжил: – Это один из немногих людей в главке, с которыми ваши пути-дорожки не пересекались, мы проверили. Делить вам нечего. За что? Значит, вы выполняли чей-то приказ. Вот тут мы приступаем к самому главному. Кто вам приказал убить Филенкова?

– Корсарин, – с усилием выдавил майор после длительной паузы.

– Прекрасно. – Почувствовав, что перейден важный рубеж следствия, дальше станет проще, Турецкий с облегчением закурил и поднялся из-за стола. – Мы и подозревали Корсарина, это достаточно очевидно, только нам необходимо иметь официальное подтверждение. Таковым и станут ваши показания. Поскольку вы находились в розыске и были не слишком мобильны, вам требовался своего рода диспетчер.

– Все приказы отдавал Корсарин.

– По телефону?

– Да уж не письменно, – усмехнулся Приходько. – Иногда приезжал, но в основном по телефону.

– Как было сформулировано поручение насчет убийства Филенкова?

– Это, конечно, он сказал при личной встрече. Накануне, то есть в четверг вечером, Владислав Игоревич приезжал в Коленовку Он передал мне пистолет «Макаров». Сказал, что это табельное оружие Филенкова, а ему подменили, у него на руках фалыпак. Сказал, что завтра утром Всеволод Николаевич будет ждать меня у себя на участке, в сарае. Я должен туда подойти, улучив момент, убить его с одного выстрела в висок или в сердце, после чего инсценировать самоубийство: вложить пистолет в правую руку, придать телу правдоподобную позу.

– Что вы и сделали, – подвел черту Александр Борисович.

– Что и сделал, – эхом откликнулся майор. Грязнов спросил:

– Вы хотя бы поинтересовались у своего шефа, чем ему помешал Филенков?

– У нас не принято спрашивать.

– Деликатные вы люди, гляжу, – хмыкнул Вячеслав Иванович. – Нам бы вашу тактичность. Тогда бы мы столько вопросов не задавали.

– Ладно, Корсарин сам объяснит, чем ему помешал Филенков. А вы, Приходько, скажите, почему он предоставил вам убежище? Вы находитесь в розыске, милиция с ног сбилась, а вы кайфуете в загородном доме первого зам. начальника ГУВД. За что оказана такая честь?

– Честно говоря, для меня самого это в некотором роде загадка. Хотя сейчас я думаю, что он прикарманил меня для совершения таких делишек, как расправа с Филенковым.

– Думаете, он так далеко смотрел? – вскинул брови Турецкий. – Но если даже и так, для того, чтобы вам прятаться, нужна причина.

– И чтобы вас прятать, тоже нужна причина, – добавил Вячеслав Иванович.

Поскольку задержанный молчал, Александр Борисович сказал:

– Если вы затрудняетесь с ответом, то я вам подскажу – вспомните про дело Фортунова.

– Я нечаянно убил его, – произнес майор тоном школьника, признающегося в поставленной на обложке учебника кляксе.

Следователям пришлось выудить подробности происшедшего зимой инцидента. Оказывается, то было составной частью сложной политической игры, затеянной Корсар иным, чтобы опорочить представителей «Союза справедливых сил», основных соперников «Неделимой России» на предстоящих выборах. Для этого была придумана операция с мнимым покушением на жизнь первого вице-губернатора Красносибирска. Владислав Игоревич обеспечил завербованного им платного агента Фортунова автомашиной и послал на выполнение якобы оперативного задания. Тот даже и не знал, что в багажнике есть взрывное устройство. Потом, когда того задержали милиционеры, на допросе нужно было добиться того, чтобы он свалил всю вину на Ширинбекова, с которым в свое время Фортунов сотрудничал – был частным детективным сотрудником и выполнял мелкие поручения Низами Вагифовича. Дискредитировать Ширинбекова – значит опозорить его ближайшего соратника Самощенко. Тогда тот не сможет пробиться в законодательное собрание, не станет население края голосовать за человека, связанного с преступным миром. Вот как далеко смотрел полковник Корсарин!

– Крутая выдумка! – Грязнов то ли осуждающе, то ли одобрительно покачал головой. – Так что же помешало этому дьявольскому плану претвориться в жизнь?

– В целях конспирации он раньше времени не поставил меня в известность о том, что это фальшивый террорист. Я находился в полной уверенности, что имею дело с настоящим. Ну, вошел в азарт, как это случается, не рассчитал силу. Отчасти это несчастный случай. Всего один раз ударил дубинкой Фортунова по голове, тот и скончался. Уж как потом Владислав Игоревич меня ругал! Правда, недолго. Ведь он сам провалил задуманную операцию, не предупредил меня о необходимых действиях.

– Чем же занялся Владислав Игоревич после того, как перестал ругать вас? Ведь, что ни говори, человек убит. Чрезвычайное происшествие.

– Корсарин решил выдать это событие за несчастный случай – якобы у Фортунова от страха не выдержало сердце. Будто бы при беседе с сотрудником уголовного розыска он скончался от сердечной недостаточности.

– Да кто же поверит в такие сказки! – вырвалось у Грязнова.

– Поверили, – ответил Приходько. – По приказу Корсарина были срочно подготовлены лжесвидетели, обработан в нужном направлении судмедэксперт Аскольдов, который выписал под диктовку полковника акт судебно-медицинского исследования трупа, в котором вы не встретите ни слова о смертельных повреждениях.

– Короче говоря, Корсарину удалось замять уголовное событие, происшедшее в стенах милиции, и свалить всю вину на начальника отделения и дежурного, выдавшего вам дубинку.

– Точно. Однако для этого Владиславу Игоревичу пришлось спрятать меня на своей даче. А потом меня объявили в розыск.

– Тоже идиотский вариант, – хмыкнул Турецкий. – Не можете же вы прятаться в подвале годами. С таким же успехом можно проводить время и в тюрьме. Видимо, ваш Корсарин небольшого ума человек. Как его только еще в партии терпят.

– Да там все такие дураки набитые, – произнес со злобой Приходько. – Умный человек с ними дела иметь не станет.

– Похоже на то, – подтвердил Вячеслав Иванович. – Скажите, вы знаете человека по фамилии Фуфырин?

– Первый раз слышу.

– Алексей Фуфырин, шеф-повар ресторана «Стратосфера», в котором отмечали юбилей Самощенко.

– Нет, не знаю такого. Турецкий спросил майора:

– И все-таки, неужели вам совсем было неинтересно узнать у полковника, чем ему не угодил Филенков? За что вдруг того понадобилось убивать? Не избить человека, не засадить на много лет в тюрьму, а именно убить. Страшное преступление.

– Я вообще старался не задавать лишних вопросов. Насколько я понял из невнятных намеков Корсарина, следователи вышли на след Филенкова, который получил от кого-то какой-то яд.

– Наверное, легко догадаться, про какой именно яд шла речь, – заметил Александр Борисович.

Грязнов сказал:

– Интересно бы знать, как все-таки Филенкова выманили на дачу. Не послал же Корсарин его туда без всякой причины, чтобы тот с раскрытом ртом ждал, пока его застрелят.

– Он дал ему конверт, за которым в половине восьмого зайдет человек. Я и пришел. Полковник передал мне письмо.

– Где оно?

– Сжег. Там же ничего путного не было. Корсарин написал всякие известные мне вещи. На тот случай, если Всеволод вдруг проявит нездоровое любопытство – захочет прочитать письмецо.

– То есть обычная приманка.

Майор промолчал, и Турецкий задал следующий вопрос:

– Какая связь налажена у вас с хозяином дачи?

– Он предупредил, что перезваниваться нам нельзя, могут подслушать. Приезжает пару раз в неделю, привозит жратву, газеты. Последний раз водочку мне привез, чтобы я выпил для храбрости.

– Это, значит, перед убийством Филенкова. Ну и сколько вы выпили, чтобы осмелиться на такое дело?

– Немного, грамм сто. Не любитель я пить с утра.

– Корсарин приезжал в определенные дни или без всякой закономерности?

– По воскресеньям утром – это обязательно. А посреди недели как бог на душу положит, в зависимости от занятости. Насчет же воскресенья была твердая договоренность. Он вообще любит ездить по выходным, когда на дорогах меньше машин.

– Сегодня суббота. Значит, завтра, скорей всего, Владислава Игоревича можно ожидать в Коленовке, – сказал Турецкий. – Что ж. Придется, гражданин Приходько, с утра пораньше вам отправиться туда. Не одному, разумеется, с конвойными, и мы с Вячеславом Ивановичем составим вам компанию. Встретим там господина Корсарина с распростертыми объятиями.

– Думаете, ему неизвестно, что меня задержали? Александр Борисович посмотрел на Грязнова:

– Как, по-вашему, Вячеслав Иванович? Какая информация доведена вами до первого зам. начальника ГУВД?

– Следователи и милиционеры регулярно докладывают ему о том, что убийцу Филенкова задержать не удалось. Опрошены все жители деревни, однако никаких свидетелей нет. Преступника никто не видел.

– Значит, Владислав Игоревич будет спать спокойно, а завтра со свежими силами сядет за руль… У него какая машина?

– «Ситроен», – сказал Приходько.

– Сядет за руль своего любимого «ситроена» и отправится в загородный домик, подышать свежим воздухом. Тут мы его и встретим.

– Может, его прямо сегодня арестовать? – предложил Вячеслав Иванович.

– В принципе, можно и сегодня. Однако, если возьмем на даче в Коленовке, это значительно упростит дальнейшее расследование. Не будет всех этих, мол, понятия не имею, как этот человек попал на мою дачу и так далее. Заглянул в подвал – и вся любовь. Лучше потерпеть, да потом время сэкономить.

После того как Приходько подписал протокол допроса, его увели в следственный изолятор.

– Сдается мне, Филенков многое мог поведать, – сказал Вячеслав Иванович. – Наверное, дело не ограничилось тем, что он получил от Осетровых яд. Он ведь тоже потом кому-то его передал, сам-то на юбилей не ходил.

– Скорее всего, полковник отдал склянку Фуфырину. Тогда действительно у Корсарина возникла необходимость его убрать.

– Скорей бы вернулся шеф-повар.

– У него обратный билет на двадцать четвертое. Недолго уж осталось ждать минуты страстного свиданья, – сбился на ернический тон Грязнов.

Александр Борисович позвонил в больницу, поинтересовался состоянием губернатора. Сказали, что Сокольский по-прежнему находится в реанимации. Получалось, что у Турецкого и Грязнова образовалось свободное время. Пообедав, они решили помочь остальным следователям и допросить кого-нибудь из присутствующих на юбилее Самощенко в «Стратосфере». Узнали у Романовой, следящей за списком, кто еще не охвачен. Договорились, кто куда направится. Грязнов ушел, а Турецкий подготовил в Генпрокуратуру обоснование для получения санкции на арест Корсарина. Когда же он, покинув свой номер, вышел из «Ермака-Хилтона» и собрался повернуть направо, ему неожиданно пришлось изменить намеченный маршрут: в кармане куртки заверещал мобильник. Следователю позвонил профессор Плиткин.

Глава 8 КОРОБКА С ВАЛЮТОЙ

Поскольку конфеты показывали милиционерам без Владимира Максимовича и тому не посчастливилось увидеть, как у них при этом вытянулись лица, Валерий Бурмистров уступил тестю право сходить с деньгами к профессору Плиткину и рассказать ему всю историю про злополучную коробку конфет «Король-олень».

Сначала они вволю посмеялись над милиционерами, поставившими себя в дурацкое положение. Затем обсудили, как поступить с этими деньгами.

– Опорочить вас хотели, Артур Михайлович, вот что я вам скажу.

– Какая им от этого корысть?

– Значит, какая-то есть. Ведь большими деньгами рисковали.

– Странно. Очень странно. – Плиткин ненадолго задумался и вдруг просиял: – Давайте-ка позвоним московскому следователю. Он на днях выяснял у меня про яд, которым могли отравить Ширинбекова и Самощенко, и на всякий случай оставил свой телефон.

Позвонив, Артур Михайлович только намекнул Турецкому про непонятную историю с коробкой конфет, как тот сразу сказал, что сейчас же приедет к нему.

– Пусть ваш знакомый тоже дождется меня, если может. Владимир Максимович радостно сказал, что готов все дела отложить, лишь бы пообщаться с московским «важняком».

Когда он рассказал Турецкому про приключения коробки с деньгами, тот хохотал взахлеб:

– Ничего смешнее я давно не слышал. Отсмеявшись, Александр Борисович принялся выяснять подробности происшедшего. Надо сказать, обычно люди, когда силовики предъявляют им свои удостоверения, редко запоминают, что там написано. Увидят в «шапке» документа слова «Министерство внутренних дел» или «Федеральная служба безопасности», этого им с лихвой достаточно. Запоминать должность или фамилию считают излишним. Однако пытавшийся разобраться в этапах превращения денег в конфеты Толкачев в панике настолько часто без всякой нужды козырял своим удостоверением направо и налево, что в конце концов его фамилия многим запомнилась.

Александр Борисович позвонил майору Горяинову.

– Да это правая рука Корсарина, – объяснил тот. – Если Толкачев ввязался в какую-то авантюру, значит, это его заставил сделать полковник. Тут сомнений быть не может.

– Ясно, кто заварил эту кашу, – закончив разговор с майором, сказал Турецкий. – Однако что заставило Корсарина предпринять такой шаг, все равно остается загадкой. Может, вы, – он пристально посмотрел на Плиткина, – баллотируетесь в губернаторы?

– Боже упаси! – отшатнулся Артур Михайлович.

– Может, вас собираются назначить министром здравоохранения?

– Тоже нет. Если меня и вызвали сейчас в Москву, так это для участия в ток-шоу «Перчатка брошена».

– Знаем такую передачку. Обычно там два участника с полярными взглядами обсуждают какую-либо тему.

– Совершенно точно, – подтвердил Плиткин. – На этот раз предлагается обсудить тему, касающуюся покушения на одного из заметных наших политиков, Самощенко, о трудностях установления диагноза болезни, сильно обезобразившей его лицо. Когда мне предложили участвовать, я сразу согласился. Если предоставляется столь заметная трибуна для изложения своих взглядов, нелепо было бы не воспользоваться такой возможностью.

– У вас должен быть оппонент. Уже известно, кто он?

– Да. Это Дмитрий Петрович Викентьев, бывший врач ЦКБ.

– Что-то я слышал о нем, – вспомнил Александр Борисович. – Это тот самый, который сначала подтвердил факт отравления, а потом собрал другую пресс-конференцию, где это уже отрицал. Его потом уволили из «Кремлевки».

– Викентьев ходил жаловаться генеральному прокурору. Тот потом даже звонил мне.

– Вячеслав Устинович? – удивился Турецкий. – Здорово, видать, достал его ваш оппонент, раз он звонил. Но это все не дает ответа на вопрос, почему им понадобилось вас опозорить, уличить во взяточничестве. Ведь ваш прокурор на своей пресс-конференции тоже заявил, что никакого отравления не было.

В разговор вступил Владимир Максимович:

– Вы меня извините. Может, я чего не понимаю, только мне кажется, что вся эта верхушка «Неделимой России» всячески поддерживает своих однопартийцев.

– Вот! – воскликнул Турецкий, и Владимир Максимович зарделся от смущения. – Сейчас я попрошу кое-что выяснить, и, возможно, после этого все станет на свои места. Светлана, – сказал он, позвонив Перовой, – помнишь, ты говорила, что на пресс-конференции прокурора Рыкалова познакомилась с журналистом из местной задиристой газеты?

– Было дело. С Леонидом Хаустовым.

– Тебя не затруднит выяснить через него одну вещь? Наверняка это в газете знают или легко могут узнать.

И он объяснил Перовой, что именно требуется.

В ожидании ответа мужчины заговорили о том, что делать с деньгами. Особенно это волновало Владимира Максимовича.

– Мне с такой суммой ходить страшно, – признался он. – Боюсь, либо украдут, либо сам потеряю. Как бы мне от них побыстрее избавиться?

– Это типичный вещдок, и я буду чертовски признателен за то, что вы передадите их нам. Только нужно все это соответствующим образом оформить.

У предусмотрительного Турецкого при себе был бланк протокола изъятия, Артур Михайлович позвал двоих врачей – они стали понятыми. И пока они оформляли передачу денег, тяготивших Владимира Максимовича, интенсивно работала цепочка Перова-Хаустов-Станислав Фокин, известный в московских журналистских кругах под прозвищем Фокстерьер. Именно он разузнал новость, которую тотчас передал красносибирским коллегам, те по цепочке в обратном направлении, и в тот момент, когда злополучные меченые евро уже перекочевали к следователю, ему позвонила Светлана Перова и сообщила:

– Александр Борисович, Викентьев на днях вступил в партию «Неделимая Россия». Причем принимали его в Красносибирске, и там же он стал членом политсовета местного отделения.

Глава 9 УТРО ТУМАННОЕ

Владислав Игоревич Корсарин рвал и метал, от негодования полковник милиции не находил себе места. Что же за пентюхи работают у него, если не смогли провести такую простенькую операцию! Гнать нужно всех поганой метлой к чертовой бабушке!

Он и Базилевский рассматривали несколько вариантов, как поставить на место слишком разболтавшегося профессора Плиткина, завзятого оппонента их человека, московского врача Викентьева. Артур Михайлович уперся словно баран и продолжал гнуть свою линию насчет умышленного отравления Самощенко. Если такого вовремя не опозорить, он никогда не заткнется.

Сначала намеревались обвинить Плиткина в том, что он использовал неопубликованные работы своих коллег, то есть занимался научным воровством. При хорошей подготовке способ практически беспроигрышный. Настораживала только узость его эффекта: на это могут среагировать только специалисты. Но ведь не из одних медиков состоит электорат.

Потом склонялись к тому, чтобы приписать Артуру Михайловичу использование донорских органов живых людей. Не впрямую, конечно, он не хирург, а в качестве консультанта. Тут и самому проверить трудно. Вроде бы посоветовал коллегам что-то дельное на ходу оказалось, как раз тем, которые химичили с органами. Тоже хороший способ, однако громоздкий, требует кропотливой многоступенчатой подготовки.

В конце концов остановились на элементарной взятке. Явление старое, но вечно молодое, известное всем от мала до велика и до сих пор вызывающее возмущение. Врачи тоже берут, тоже люди, жить каждому хочется. Нужно вручить рассеянному Плиткину коробочку конфет, от такой мелочи не откажется самый принципиальный человек, а внутри пусть лежат деньги. Снабдили тысячей евро. Купюры меченые, однако настоящие, не фальшивые, подотчетная сумма выделена бухгалтерией на время операции из бюджета ГУВД. Потом две тысячи нужно обязательно вернуть.

У Корсарина был агент по фамилии Ольшанский – забитый, безропотный человек, не лишенный, впрочем, природной хитрости. Владислав Игоревич считал его хорошим осведомителем. До выхода на пенсию тот работал на небольшой должности в научно-исследовательском институте, а сейчас служил в охране телецентра. Его сто раз предупредили, что в коробке деньги, а не конфеты. Он должен был вручить коробку Плиткину якобы в благодарность за выздоровление жены. У Ольшанского очень слезливый вид. Глядя на него, сразу поверишь, что у него и жена больная, и дети неприкаянные (так, собственно говоря, и есть на самом деле).

Конечно, капитан Толкачев что-то прошляпил. Он должен был сразу завалиться с двумя милиционерами к Плиткину сказать, что поступило сообщение о взятке в крупных размерах, взять коробку, пересчитать деньги и так далее. Неизвестно, где его так долго черти носили. Наверное, уже обмывал успешную операцию, он вообще выпить не прочь. Так или иначе, за то время, когда ушел Ольшанский и пришли милиционеры, профессор успел отдать коробку одной из медсестер, которая унесла ее в ординаторскую, где девушки пили чай. Больше того – когда Толкачев пришел туда, коробки и там не оказалось. Якобы ее взяла одна из медсестер, которая ехала в гости, и подруги навязали эту коробку ей. Мол, зачем тебе тратиться на конфеты, у нас их полно, вон сколько добра пациенты нанесли. А эта Мякотина к тому времени уже уехала, причем неизвестно куда. Наконец недотепа Толкачев дождался, пока с работы придет ее мать и скажет, у кого в гостях находится дочь. Та была в семье неких Бурмистровых. На вопрос капитана Зинаида ответила по телефону, что коробку они уже раскрыли и половину конфет съели.

И началась бодяга. Когда Толкачев приехал на квартиру Бурмистровых, те действительно показали ему изрядно опустошенную коробку конфет «Король-олень», которую привезла с собой Зинаида. Теперь непонятно, к кому придраться. Ольшанский клянется и божится, что коробку профессору вручал, да тот и не отрицает. Конечно, особой веры Ольшанскому нет. В больницу он ехал вместе с милиционерами. Машина осталась возле главного входа, и дальше, на территорию, он прошел один. В том корпусе, где работает Плиткин, на первом этаже есть маленький магазинчик, где можно купить кое-какие лакомства для больных. Набор «Король-олень» там не продается. Может быть и такой вариант – по пути четверо договорились купить коробку настоящих конфет, отдать ее Артуру Михайловичу, а деньги разделить между собой. Маловероятно. Трудно предположить, что сам Плиткин мог заменить коробку и отдать медсестре Ларисе Шахворостовой другую. А дальше не поймешь: медсестры утверждают, что ничего не меняли, то же самое утверждают Бурмистровы. Совершенно непонятная история. Так либо иначе ясно одно: казенные деньги пропали. Неясно другое – в чьих руках они оказались. Если в руках милиционеров или агента, это еще полбеды, украли и украли, пускай подавятся. Если же их припрятала, условно говоря, плиткинская сторона, получается совсем другой коленкор, это уже катастрофа. Тогда начнется страшный шум, скорее всего, в прессе, и многим несдобровать, в первую очередь достанется ему. Из-за такой ерунды можно проколоться.

Обо всем этом размышлял Корсарин по пути на дачу, где его поджидает спрятанный им от греха подальше Володька Приходько. Тоже, конечно, хорошая головная боль. Психопат несчастный. Была совершенно чистая ситуация, и вдруг этот болван убил Фортунова, причем чуть ли не при свидетелях. Еле-еле удалось не то что замять дело, а потянуть время, чтобы спрятать Приходько. Ведь у майора язык без костей, при первом же допросе выложит все до мельчайших подробностей. А так получается более или менее удачно. Приходько посчитал такой поступок Корсарина за большое благодеяние – как же, человек спас меня от тюрьмы! По-своему он ему благодарен, готов выполнить любое поручение. Вот и пришлось поручить ему убить Филенкова. Ну а когда шум вокруг смерти Филенкова утихнет, нужно будет расправиться с Приходько, тогда можно вздохнуть спокойно. Сейчас же живешь, как на пороховом погребе.

И психопат Приходько, и невыполненная операция с конфетами привели полковника в мрачное расположение духа. При таком настроении тебя раздражает все вокруг. Кажется, будто весь мир ополчился против тебя. Даже природа, которой в такое время года полагается быть радостной и лучезарной, сегодня наводит тоску: небо пасмурно, в низине туман. Перед носом уже бог знает сколько времени маячит широкая платформа, перевозящая бульдозер. Она занимает чуть ли не обе полосы и едет со скоростью пешехода. Главное – обгонять ее опасно, из-за сильного тумана плохая видимость. Однако сколько можно терпеть издевательскую скорость этого тихохода, да и машин на шоссе в сторону города сейчас вообще мало, сегодня в основном едут в сторону области.

Обгоняя опостылевшую платформу слева, Корсарин выехал на встречную полосу. Яркие автобусные фары появились не постепенно, как можно было бы ожидать, а сразу. Только что не было даже намека на огни, и вдруг полковник внезапно увидел их перед собой: желтые, круглые, злые, как глаза сказочного чудовища. И так же быстро, как появились они, так же быстро и исчезли. А вместе с ними исчез и туман, и растущие на обочине елки, и мерно трюхающая справа платформа. Все исчезло для Корсарина – навсегда.

Глава 10 ИНТИМНАЯ ЖИЗНЬ ПУБЛИЧНОГО ЧЕЛОВЕКА

По утверждениям врачей, состояние губернатора Сокольского стало значительно лучше, именитого пациента перевели из реанимации в отдельную палату. Александр Борисович узнал это от его жены, которая позвонила вечером. Она сказала, что Аристарх Васильевич опять настоятельно просит московского следователя навестить его на следующее утро.

– Анастасия Антоновна, ваш муж знает о гибели Корсарина?

– Я всячески скрываю это от него. Попросила врачей, чтобы кто-нибудь случайно не проговорился. В его состоянии подобная весть может вызвать нежелательную реакцию.

– Пусть врачи предупредят всех посетителей, чтобы не говорили про трагическое происшествие.

– И об этом сто раз просила.

Когда Турецкий советовал оградить больного от неприятной новости, им двигало не только человеколюбие. Можно было предположить, что губернатор захочет сделать какие-то, к сожалению, предсмертные признания. В такие мгновения люди проявляют феноменальную откровенность, им хочется облегчить душу. Иногда умирающие говорят не только о своих прегрешениях, но и о проступках других людей. Как знать, если губернатор будет знать про гибель Корсарина, не припишет ли он ему преступления других людей. Мол, Владиславу Игоревичу теперь все равно, а другим еще жить и жить. Так пусть их участь будет по возможности облегчена. И делается это из самых лучших, гуманных соображений: пускай кому-то на белом свете станет лучше, тогда люди помянут меня добрым словом.

Поздно вечером Александру Борисовичу позвонил директор краеведческого музея Глейзер и тоже передал просьбу губернатора.

– Обязательно приду, Матвей Семенович. Вы с ним сегодня виделись?

– Да.

– Аристарх Васильевич случайно не сказал вам, о чем хочет поговорить со мной?

– Даже не намекнул.

– Ведь мы с губернатором не знакомы, и вдруг он зовет именно меня.

– Думаю, в данном случае он обратил внимание на должность. Наверное, ему нужен опытный человек, который поможет разобраться в неких хитросплетениях. Вы сможете провести аналогии, сделать на основе этого правильные выводы.

– Если и говорить о моем опыте, то он, прежде всего, связан с криминальным миром, с множеством преступлений.

– А кто сказал, что вас ожидает благостный разговор?

Палата напоминала малогабаритную квартиру – с кухней, спальней и гостиной, где следователь застал Аристарха Васильевича утонувшим в большом кожаном кресле. Такое гигантское кресло делало любого сидящего в нем миниатюрным. Чего уж говорить о сильно похудевшем, осунувшемся Сокольском. Казалось, что в кресле сидит ребенок.

При появлении гостя он, несмотря на уговоры не беспокоиться, встал и даже пытался пойти ему навстречу. Однако Турецкий предупредительно почти подбежал к нему, чтобы не вынуждать губернатора показывать свою беспомощность. Тот делал все очень медленно, чувствовалось, у него мало сил и он старается это скрыть.

– Рад, очень рад наконец вас видеть, – медленно произнес он. Голос у него был неожиданно зычным. Легко представить, как трепетали перед Сокольским подчиненные, заслышав раскаты его баса. – Надеялся, вы без приглашения зайдете ко мне, представитесь. Но…

– Мы прибыли по конкретному делу, а когда нет результатов, стоит ли отнимать время у занятого человека. Думал, закончим, тогда и отчитаемся непосредственно вам.

– Да нет, не поэтому избегали вы меня, – усмехнулся губернатор. – Я ведь у вас нахожусь в подозреваемых. Поэтому и чурались. Или я не прав?

Турецкий неопределенно пожал плечами, и Аристарх Васильевич продолжил:

– Что касается окончания дела, то здесь, думаю, мои показания способны сыграть далеко не последнюю роль. Тут меня за язык тянуть не надо, сам расскажу, охотно поделюсь тем, что знаю. Однако, – он многозначительно поднял указательный палец, – с условием.

– С каким?

– Простым и очевидным. Хочу, чтобы вы гарантировали неприкосновенность моей семьи.

– А что… – начал Александр Борисович, однако Сокольский шустро перебил его:

– Нет, нет, нет. Они уголовщиной не занимаются, так сказать, простые обыватели, мирные люди. Только у нас принято, что новая метла метет всех подряд. В первую очередь меня беспокоит дочь и зять. Они видные коммерсанты, владеют рядом предприятий. Зять возглавляет телевизионный канал. При нынешнем расслоении общества каждый общественный человек имеет массу недругов.

– Аристарх Васильевич, я вас прекрасно понимаю. Но и вы тоже должны понять меня. Какие гарантии я могу дать? Ведь я в вашем городе человек пришлый, у меня нет решающего голоса. Только совещательный.

– Вот на совещаниях все и скажете. К вам прислушиваются. Я ведь сам тьму-тьмущую совещаний проводил в своей жизни и точно знаю: когда говорит столичный гость, к его словам обязательно прислушиваются.

– Все-таки я не могу обещать ничего твердо.

– Вот-вот, – просипел Сокольский внезапно ослабевшим голосом, – нет у вас ко мне полного доверия. Считаете, раз номенклатурщик, аппаратчик, значит, человек – барахло, винтик в огромной машине. Окружение его и того позорней, с ними вообще не стоит церемониться. А напрасно – как правило, это люди образованные и трудолюбивые. Нескромно, например, хвалить дочь, а вот о зяте скажу. Человек хорошо владеет тремя языками. Это ведь тоже не с неба свалилось. Можно представить, сколько времени Виталий провел за учебниками и занятиями с преподавателями. Разве это согласуется с образом жизни золотой молодежи, беспрерывно гуляющей в ресторанах на родительские денежки? Он рестораны начал посещать недавно, а до этого ни выходных, ни свободных вечеров, ни походов в гости, ни поездок на дачи. Человек вкалывал – учился, потом трудился, зарабатывал первоначальный капитал. А на него смотрят, как на ворюгу, живущего на неправедные деньги.

– Аристарх Васильевич, я не понимаю, зачем вы мне это все говорите?

Я к тому клоню, что родственники мои, прежде всего, хорошие эрудированные люди, и только в таком качестве вы должны их рассматривать.

– Обязательно учту это ваше желание, – пообещал Турецкий.

Голос его прозвучал настолько убедительно, что губернатор сразу успокоился. Это было заметно по тому, как он, откинувшись в кресле, устало прикрыл глаза – сделал небольшую передышку перед очередным усилием. Было заметно, что слова даются ему с большим трудом.

– Значит, цель вашего следствия – разыскать отравителя Ширинбекова и Самощенко, – произнес он после минутной паузы. – Кажется, я знаю этого человека. Это не сотрудники милиции, не работники ресторана «Стратосфера». Однако прежде, чем назову это имя, хочу поведать вам историю об одном периоде своей жизни. Начался он примерно через год после моего первого вступления в губернаторскую должность. Сейчас я работаю второй срок, он скоро заканчивается. Стало быть, наше знакомство произошло лет семь назад. Был я тогда, что называется, мужчина в соку, и многие женщины поглядывали на меня с вожделением. К тому же моя Анастасия Антоновна делала из меня буквально плейбоя. Она тщательно следила, чтобы я – глава большого региона – был одет в самые модные и дорогие костюмы, был хорошо подстрижен и побрит, пользовался отличным парфюмом. Когда я в шутку спрашивал ее, не боится ли она соперниц, Настя только смеялась. «Ты находишься на виду – говорила, – тебе при всем желании не удастся уединиться с какой-нибудь красоткой. Если не папарацци, то собственные охранники помешают».

Честно говоря, я и сам не помышлял о каких-либо интрижках. С Настей мы уже почти тридцать лет, и все это время жили душа в душу, без серьезных конфликтов. Жена для меня по-прежнему самая красивая и желанная женщина. К тому же у меня не такой характер, чтобы разрываться на два фронта. Таить, юлить, обманывать, постоянно держать себя в напряжении из-за боязни проговориться – это все не для моих нервов. Спокойствие дороже.

Так искренне считал я до тех пор, пока случайно не познакомился на одном из очередных банкетов с молоденькой журналисткой Угловой…

Дальнейшую часть своего монолога Аристарх Васильевич посвятил описанию внешности журналистки. Делал он это достаточно многословно, однако это было следствием не тщательности, а постоянных повторов. Во всяком случае, Турецкому удалось понять, что у Алены Угловой было очаровательное лицо, а ноги слегка полноваты. Это не соответствовало классической красоте, однако делало фигуру очень сексуальной, и Алена сама это прекрасно сознавала. Поэтому она крайне редко носила брюки, предпочитала юбки, причем такие короткие, о которых все ее ровесницы, даже с изящными ногами, и думать забыли.

– Она вела в газете светскую хронику. Я и раньше обращал на нее внимание, так как эта очаровательная женщина выделялась на общем фоне. Именно в толпе я ее и видел. А однажды мы случайно разговорились. То есть тогда мне показалось, что случайно, потом я в этом очень сильно сомневался. Так либо иначе на одном из банкетов, не сначала, а во второй половине, когда все были изрядно навеселе и чувствовали себя раскованно, Алена оказалась за столом рядом со мной. Улыбчивая и говорливая, она ухаживала за мной, я имею в виду, подкладывала мне еду, наливала питье. Я с благодарностью сказал ей, что она ведет себя по-хозяйски. «Ну что вы! – улыбнулась она. – Здесь я всего лишь гостья. Если бы вы увидели, как я хозяйничаю дома…» Мне ничего не оставалось, как высказать желание убедиться в этом собственными глазами. «Я все-таки губернатор, и мне хочется знать, как живут мои подданные», – пошутил я. Она улыбнулась: «Ловлю вас на слове. Если вы не сдержите свое обещание, я как журналистка могу обвинить вас в излишнем популизме».

Алена написала мне свой домашний адрес и назначила время, когда я смог бы ее навестить. Я заехал к ней в воскресенье днем. Дома сказал, что должен присутствовать на открытии нового офисного комплекса. Тут ничего подозрительного не было, подобные мероприятия часто происходили, и я на них, как правило, присутствовал.

Алена на совесть подготовилась к моему визиту. Хорошо сервированный стол ломился от еды и напитков. Я сильно захмелел не столько от выпитого, сколько от близости молодой, очаровательной женщины, и уже не помню, как мы оказались в постели. И там начались такие чудеса, о которых я и мечтать не мог…

Видимо, от приятных воспоминаний у Сокольского началось учащенное сердцебиение. Он даже накапал себе тридцать капель валосердина.

– Все-таки мое поколение, во всяком случае, люди, что называется, моего менталитета были воспитаны в пуританском духе. Нам была присуща скромная жизнь, любое отклонение от нормы считалось неприличным. Например, мы с супругой не позволяли себе никаких эротических фантазий, да нам это и в голову не приходило. Алена принадлежала к другому поколению, не просто пережившему сексуальную революцию, а принимавшему в ней деятельное участие. Невозможно передать, что она вытворяла в постели. Я чувствовал себя на вершине блаженства. И думал с тех пор только об одном – когда же мы встретимся снова?

Конечно, я не настолько угорел от своего увлечения, чтобы потерять контроль над собой. Бросать семью я не собирался, да Алена этого и не требовала. Я объяснил ей, что у меня есть положение в обществе, семья, все это должно остаться незыблемым. Поэтому нам нужно принять все меры предосторожности для того, чтобы о нашей связи не стало известно. Она согласилась. Встречались мы примерно раз в неделю на моей дальней служебной даче.

– А водитель, охранник? – поинтересовался Турецкий. – Они знали об этом?

– Безусловно. Только этим людям я доверял, как самому себе. И не зря – о моей близости с Угловой так никому и не стало известно. А ведь мы встречались не раз и не два – наши отношения продолжались несколько лет, до тех пор, пока на меня не обрушились болезни. За это время я сделал Алену состоятельной женщиной. Механизм ее обогащения у меня был отлажен – через передачу ей части акций подконтрольных мне предприятий. Так что деньги к ней оттуда текли и текут ручьем.

Все это время Алена относилась ко мне безупречно, мягко, буквально как дочь относится к любимому отцу. Мне грех жаловаться. Однако в отношении других людей она бывала неадекватно агрессивной и жестокой. Я не сразу обратил на это внимание. Точнее говоря, вообще ничего не заметил. Однако до меня стали доходить со всех сторон такие слухи, причем от людей, которым вполне можно доверять. Через какое-то время я знал, что у Алены имеются психические отклонения.

Это произошло к тому времени, когда моя страсть к молодой красавице стала ослабевать. Вдобавок я сильно заболел, начал скитаться по больницам. И ни мне, ни ей прежний образ жизни стал уже ни к чему. Как говорится, пришла пора завязывать. Зависел же весь ход дел исключительно от меня. Ни капризами, ни шантажом от меня ничего добиться невозможно – Алена это знала. Как я сказал бы, так она и сделала бы. Иначе в одночасье я мог лишить ее богатства. А я не хотел выпускать Алену из поля зрения, потому что при определенных обстоятельствах она все же могла мне навредить, пускай даже ненароком. Чтобы она не попала в чужие руки, я познакомил ее с Корсариным. Владислав Игоревич человек деловой. Половые услуги ему от Алены не нужны, зато они необходимы многим другим, которые она и оказывала под неусыпным наблюдением полковника. Вскоре Углова стала любовницей Низами Ширинбекова. Это человек из лагеря Самощенко, его правая рука, он был руководителем охранного холдинга «Сибирь-Эскорт». Крупными делами ворочал в крае. У него, правда, была тогда любовница, некто Сперанская, работала в холдинге инженером. Однако Углову это не остановило. Она быстро втерлась к нему в доверие. То ли Низами порвал со Сперанской, то ли работал на два фронта, так либо иначе Алена стала его любовницей. Однако как мужчина Ширинбеков ей совсем не нравился, и через некоторое время она попросила полковника избавить ее от такой обузы.

Тогда Владислав Игоревич решил подсунуть ее моему заму Базилевскому.

– Он же человек из вашего лагеря, – удивился Турецкий.

– Да, но это была инициатива самого Базилевского. Вице-губернатору очень нравилась и нравится Углова. Тут он прямо угорел от любви, из-за нее даже с женой развелся. Так уж эта Алена запала ему в душу. Корсарин же ко всему прочему человек мнительный, всюду ему чудятся заговорщики, все время ему кажется, что другие слишком ловко обходят его по карьерной лестнице и за спиной над ним смеются. Поэтому хотел, чтобы за Григорием Федоровичем тоже следили. Полковник привык все делать чужими руками. Вот и яд раздобыл, чтобы Углова отравила Самощенко и Ширинбекова. Знаю, собирался это ей поручить. Ну да об этом он сам вам расскажет.

«Уже не расскажет», – подумал Александр Борисович. Но говорить губернатору о гибели Корсарина не стал.

Глава 11 МОРАЛЬНАЯ ПОДДЕРЖКА

Тамара Капустина по-прежнему проводила опросы населения по поводу предстоящих выборов в краевое законодательное собрание. «Красносибирские ведомости» продолжали регулярно публиковать предоставляемые ею результаты. Разрыв между «Союзом справедливых сил» и «Неделимой Россией» постепенно увеличивался. Попахивало разгромом. В панике «неделимцы» выписывали из Петербурга и Москвы новых психологов и политтехнологов, однако толку от тех практически не было. Правда, те с пеной у рта доказывали, что без них разрыв вообще стал бы катастрофическим. На предвыборную гонку уходила прорва денег. Одни майки с партийной символикой чего стоили! Индийские белые майки, без всякой синтетики, стопроцентный хлопок. Закупили вагон, потом шлепнули эмблемы – на груди и на спине и раздали на предвыборных митингах бесплатно. Однако нет никакой гарантии, что пополнивший свой гардероб бесплатной футболкой человек станет голосовать именно за «Неделимую Россию». Одежда в хозяйстве пригодится вне зависимости от того, кто тебе ее презентовал, да и что на ней нарисовано. Тем паче, сейчас весна, а в майках на улицах начнут щеголять только летом. К тому времени и чувство благодарности за подарок исчезнет.

Складывалось впечатление, что телевидение тоже не давало большого эффекта. Вроде бы ребята старались, Грановский и Кретинин из кожи вон лезли. Тем не менее результаты опросов выглядели удручающие. А главное – наблюдалась постоянная тенденция: они с каждым днем становились все хуже.

У Базилевского от всего этого шла кругом голова. По совету Алены Угловой он решил слетать в Москву, чтобы поговорить по душам с Шатохиным. Только собрался, и тут новая напасть – погиб Корсарин. Теперь в ближайшие дни ему не вырваться – во вторник похороны, нужно встречать гостей. Наверное, прибудет полпред президента из Кедрограда, милицейские бонзы из соседних областей. А вот из Москвы вряд ли кто пожалует. В лучшем случае пришлют телеграмму соболезнования, от которой никому ни жарко ни холодно. Тем более что они без конкретного адреса, обращаются либо к краевому ГУВД, либо к руководству партии «Неделимая Россия». На худой конец напишут губернатору Сокольскому. Базилевскому от этого навара не будет. Спасибо хоть появился повод лишний раз позвонить Шатохину.

– Егор Николаевич, у нас произошло трагическое событие.

– Да? – Не вопрос, а утверждение: свершилось. Знает, что губернатор одной ногой находится в могиле.

– Корсарин погиб, Владислав Игоревич.

– Что вы говорите! – искренне вырвалось у Шатохина. – При каких обстоятельствах?

– Вчера утром поехал на дачу. На своем «ситроене», сам за рулем. В это время был страшенный туман, никакой видимости. Владислав Игоревич решил обогнать грузовик и лоб в лоб столкнулся с рейсовым автобусом.

– Полагаете, авария подстроена?

– Как раз сомневаюсь. У гаишников к водителю автобуса никаких претензий, молодой парень, ничего не нарушал. Корсарин же выехал на встречную полосу, да прибавил газку чтобы побыстрее обойти грузовик.

– Да, беда, – сочувственно произнес Егор Николаевич. – К тому же ваш Сокольский болен. Придется вам отдуваться одному за троих. Ну, да вы, как я знаю, двужильный.

Базилевский сказал:

– Похороны в среду.

– Значит, по московскому времени мне нужно вылететь во вторник вечером. Никак не смогу. Как раз назначено совещание у президента.

«Отговорка, конечно, – догадался Базилевский. – Но следовало ожидать, что он не приедет. Все-таки зам. начальника местного ГУВД, это для Шатохина не тот уровень».

– Честно говоря, Егор Николаевич, побаиваюсь, отсутствие Корсарина негативно скажется на рейтинге партии.

– Это уж смотря как вы обыграете его уход в лучший из миров. Вам следует использовать такое событие в своих целях. На полную катушку. Чаще подчеркивайте, где только можно, что это большая утрата, однако мы постараемся восполнить ее, мобилизовав все усилия, и тому подобное. Вы же знаете наших людей: потеря вызовет сострадание к вам. А если учесть, что и Аристарх Васильевич тяжело болен, народное сочувствие усилится еще больше. Ах, эти «неделимцы» такие несчастные, такие невезучие, нужно их поддержать в трудную минуту. Поэтому при умелой постановке дела, думается, такое происшествие может принести вам больше пользы, чем вреда.

После разговора с Москвой Григорий Федорович несколько приободрился, воспрянул духом, чего нельзя сказать о Шатохине. Он тотчас позвонил другому заместителю руководителя кремлевской администрации, Крылову, и, узнав, что тот свободен, зашел к нему в кабинет.

– Сейчас мне звонил Базилевский из Красносибирска. Сказал, что вчера в автокатастрофе погиб Корсарин.

– О господи! Что это они зачастили. Действительно, за последнее время в регионах погибли несколько крупных функционеров, в том числе и губернаторы. Трое разбились на вертолетах, двое – в автомобильных катастрофах. И вот скорбный список пополнился еще одной жертвой.

– Получается, Роман, что «Неделимая Россия» в Красносибирске практически обезглавлена. Корсарина нет, губернатор перманентно болен. При таком положении дел партии нечего особенно хорохориться. Потратят деньги на выборы – и впустую.

– Ты к чему клонишь?

– Может, действительно сделать ставку на Самощенко – и делу конец. Если их соперники такие невезучие.

Подумав, Крылов сказал:

– Ты же знаешь, Егор, я был горой за Самощенко, поддерживал его обеими руками. Однако сейчас начал сомневаться, ведь у «справедливцев» тоже похожая картина: Ширинбеков умер, у Болгарина в голове две извилины, одна из которых работает исключительно на то, где бы поживиться очередной халявой. Только Самощенко нормальный мужик. Но это его феерическое уродство!.. – Он шумно вздохнул. – Тоже немаловажный фактор. В кандидате все должно быть прекрасно, в том числе и лицо. А тут самый главный человек в крае страшнее пистолета. Я даже склоняюсь к тому, чтобы поддержать твоего Базилевского. Хотя он звезд с неба не хватает, однако на него хоть смотреть не противно.

– А слушать?

– Что – слушать? У него тоже хорошо язык подвешен, так же как у Самощенко.

С последним утверждением Шатохин был не согласен, однако у него не было настроения спорить, и он предложил:

– Тогда знаешь что, Роман, давай пустим это дело на самотек.

– Здрасте. Мы же его и так пустили, – напомнил Крылов.

– Все-таки когда красносибирцы мне звонили, благодарили за то, что в Кремле симпатизируют их партии. Сейчас даже этого говорить не буду. Пусть сами разбираются.

– Давай, – охотно согласился Роман Константинович. – Мне ведь лишняя головная боль тоже ни к чему. Ты, кстати, на похороны Корсарина полетишь?

– С какой стати?! Больно это мне нужно. Тем более что во вторник вечером я хочу пойти в театр.

– Что смотреть? – оживился Крылов.

– Приезжает английский театр. Спектакль называется «Пьеса без слов». Помнишь, был такой французский фильм «Бал»?

– Прекрасно помню. Это где только танцуют, и показана вся эпоха. Классная картина.

– Тут, говорят, сделано в таком же духе.

– Спасибо за наводку. Пожалуй, я тоже схожу. Вернувшись в свой кабинет, Егор Николаевич сразу позвонил Базилевскому:

– Григорий Федорович, я только что разговаривал с Крыловым, прозондировал почву. Я сделал вид, что очень огорчен положением дел в вашем отделении «Неделимой России». Он, как человек недалекий, все принял за чистую монету и настолько уверовал в свою победу, что теперь не станет предпринимать никаких усилий, чтобы помогать «справедливцам». Это нам только на руку. Пусть расслабятся. Вы же будьте по-прежнему начеку, мобилизуйтесь. Глядишь, и обведем этих дурачков вокруг пальца.

В это же самое время другой заместитель руководителя кремлевской администрации Роман Константинович Крылов позвонил в Красносибирск директору «Серебряных крыльев» Самощенко и сообщил:

– Евгений Владимирович, ко мне сейчас заходил Шатохин. Пытался запудрить мне мозги, мол, «Неделимая Россия» в Красносибирске потеряла всю верхушку, совсем ослабла, ее можно списывать со счетов. Он, видимо, хотел, чтобы эти слова дошли до вас, тогда вы, уверовав в свою победу, станете вести предвыборную борьбу вполсилы, а то и сами прекратите. Поэтому вам следует держать ухо востро, от этих паразитов можно ожидать всяких сюрпризов, они способны на любую подлость.

– Мне ли не знать, – грустно промолвил Самощенко.

– Кстати, как идет следствие по поводу отравления? Вас допрашивали?

– Было дело. Но я-то пострадавший, а они ищут свидетелей. Тут их целая бригада, встречаются с людьми с утра до вечера. Насколько я понял, многое сходится на Корсарине. Наверное, он все-таки организатор.

– Это мало кого удивит. О покойниках плохо не говорят, поэтому о нем будем помалкивать. Теперь следователям предстоит самое сложное – найти исполнителей. Ведь все станут валить вину на погибшего, он ничего не сможет опротестовать.

Глава 12 ВЫНУЖДЕННАЯ ПОЕЗДКА

С некоторых пор полпред президента в округе, куда входил Красносибирский край, Виктор Михайлович Кучемасов стал побаиваться самолетов. Сам вдруг заметил за собой такую странность. Раньше летал почем зря, и в голову не лезли тревожные мысли. В молодости, когда работал журналистом, предпочитал всем остальным видам транспорта воздушный. Случались дальние кратковременные командировки, так за один день оборачивался. Утром прилетит в Магнитогорск или Воркуту, вечером вернется в Москву. Самолеты попадали во всякие турбулентные потоки, воздушные ямы, где их нещадно трепало, казалось, вот-вот развалятся и рухнут, стюардессы в панике садились на пол. Кучемасову же было хоть бы хны. Он не испытывал ни малейшего страха. А вот сейчас стал бояться. Черт его знает, какое коленце может выкинуть судьба – самолеты и вертолеты все-таки падают, не глядя на статус пассажиров. За последнее время в полетах погибли три губернатора. Ему слишком часто везло, чтобы сейчас рисковать. Когда-нибудь фортуна может отвернуться. Вероятность печального исхода с каждым полетом увеличивается. У него же слишком счастливая жизнь. Такую терять ох как не хочется. Дом не то что чаша полная – переполненная, до краев. Все-то у него есть, все ему доступно. Он находится в земном раю, небесный ему не нужен.

Поэтому Кучемасов старался избегать самолетов. В его ведении было десять областей, в Кедрограде он с семейством жил, до ближайших соседей добирался за три-четыре часа на машине. Казалось бы, сиди себе в уютном салоне да почитывай газеты. Но и здесь, как показала статистика, не все так просто. Несколько раз в году руководители регионов попадали в дорожно-транспортные происшествия, получая сильные травмы или даже погибая.

Виктор Михайлович считал, что причиной «дорожных рисков» стала отмена единой системы охраны глав регионов, произошедшая лет семь назад. С тех пор вопросы личной безопасности, в том числе и на дорогах, решались в рамках договорных отношений с органами внутренних дел, точнее, с вневедомственной охраной. При прежней системе госохраны машину полпреда пускали бы по предварительно очищенной трассе. И ехал бы он себе с ветерком, только догадываясь о проклятиях, посылаемых ему вдогонку томящимися в длительных автомобильных пробках гражданами. Теперь о машине сопровождения нужно всякий раз договариваться с ГАИ, и платить за спецкортеж приходится из собственного кармана, что совсем недешево.

Правда, это еще полбеды. В том числе и относительно денег – можно как-то выкраивать и из казенных средств. Основная проблема в том, что сейчас вся ответственность за жизнь начальника ложится на персонального водителя. При прежней системе их подбор и обучение входили в обязанности структур госохраны. Сейчас же такой кадровой работы с «личниками» нет, водителей приходится брать по частным рекомендациям. Чаще всего водилы передаются по наследству: прежний шеф был доволен его работой, он и сватает водителя новому руководителю. У Виктора Михайловича, когда он приехал в Кедроград, знакомых здесь совсем не было. Дали ему какого-то водителя, который прежде работал в гараже УФСБ, тот оказался стукачом. В город приезжала в командировку двоюродная сестра Кучемасова, он, заехав в универмаг, купил ей в подарок кофточку. Водитель пустил слух о его любовных похождениях. Хотя знал мерзавец, что покупается для сестры. Пришлось от такого персоналыцика избавиться.

Ктому времени у полпреда появилось много знакомых среди кедроградцев, и он попросил подобрать ему такого водителя, с которым была бы психологическая совместимость. Бог с ними, с профессиональными качествами, важнее характер и лояльность человека. Ведь водитель – это чуть ли не член семьи, знающий обо всех скелетах в шкафу шефа. Ему доверяется не только жизнь, но и настроение начальника. Ведь иной раз приходится вместе проезжать по сотне-другой километров в день. С кем поговорить, если в машине только ты и водитель?

У нынешнего водителя, Геннадия Трофимовича, прекрасный характер – он и выслушает, и поддержит, и даст дельный совет. Человек надежный и преданный. Однако что касается профессионализма, тут вопрос спорный.

Классические правила безопасности гласят: машина охраняемого лица должна идти примерно сто двадцать километров в час. Такая скорость и затрудняет работу снайпера, и относительно безопасна для других машин на дороге. Однако Геннадий Трофимович сплошь и рядом превышает допустимый предел.

Все же на машине ездить спокойнее. Правда, есть на подвластной полпреду территории пара-тройка городов, куда на автомобиле добираться совсем ни к чему – и долго, и дороги плохие. Один из таких Красносибирск, столица одноименного края. Поэтому Виктор Михайлович и бывает в нем реже, чем где-либо. Но недавно посетил – Шатохин из президентской администрации рекомендовал провести предвыборное совещание с лидерами политических партий. Надеялся полпред после этого надолго забыть туда дорогу, да не тут-то было.

Причиной для внеочередной поездки послужил телефонный звонок. Незнакомый мужчина, представившийся полковником Красносибирского ГУВД Комаровым, сказал, что у них в городе работает следственная бригада Генеральной прокуратуры. Москва возобновила расследование по делу об отравлении Ширинбекова и Самощенко. Неизвестно, будет ли от нового расследования какая-нибудь польза, но что вред уже есть – это однозначно. Погиб один из заместителей начальника ГУВД подполковник Филенков, арестован заместитель начальника оперативно-розыскного отдела майор Приходько, которого, кстати, обвиняют в убийстве Филенкова. Того и жди от должности будет отстранен прокурор Рыкалов, краевую прокуратуру из-за этого уже лихорадит. Находящиеся в производстве дела ведутся ни шатко ни валко. У следователей нет уверенности в завтрашнем дне. Однако самое главное заключается в том, что погиб один из лидеров «Неделимой России», то есть партии власти, полковник Корсарин. Погиб Владислав Игоревич на первый взгляд случайно, однако косвенно в трагическом происшествии виновато возобновленное следствие, заставившее полковника нервничать сверх всякой меры.

– Что вам от меня нужно? – раздраженно спросил, почти выкрикнул Кучемасов.

Грубый тон не смутил незнакомца. Он совершенно спокойно ответил, что не может так долго говорить с одного аппарата. Телефон полпреда наверняка прослушивается, и его запеленгуют. Через какое-то время он перезвонит и скажет Виктору Михайловичу, что от него требуется.

Разговор крайне не понравился Кучемасову Какая-то мелкая сошка звонит домой ему, можно сказать, главному человеку на немыслимо огромной территории и ведет разговор не то что не как подчиненный, а пытается подчеркнуть, будто он хозяин положения. Он, видишь ли, будет звонить, когда ему заблагорассудится, он станет указывать, что ему делать. Попахивает элементарным шантажом. А могут ли быть для этого какие-либо основания?

Виктор Михайлович припомнил основные события за время своего годичного пребывания в должности полпреда. Прибыв в Кедроград, он с первых шагов на каждом перекрестке кричал, что будет вести беспощадную борьбу с коррупцией. «Сам взяток сроду не брал – тут нет преувеличения – и другим не позволю. Любой взяточник будет моментально уволен и предан суду», – уверял он.

Судя по всему, его угрозы возымели действие – никто до сих пор не уличен в мздоимстве. Из некрасивых историй, связанных непосредственно с ним, вспоминается только эпопея с помещением для резиденции полпреда. Тут его, мягко говоря, обвели вокруг пальца. Когда он поинтересовался, что происходит в понравившемся ему старинном здании на Фарфоровой улице, ему объяснили, что сейчас там ютятся некоторые детские кружки, которые скоро переедут в новое помещение, а это будет реконструироваться. То есть новому полпреду дали понять, что оно пустует. Кучемасов без проблем выпросил старый дом под свою резиденцию. Потом же выяснилось, что кружков было достаточно много, все это хозяйство называлось «Центр детского и юношеского творчества», он пришел на смену размещавшемуся здесь же Дворцу пионеров. С появлением полпреда детей выселили, а нового помещения для них и не думали строить.

Все эти подробности выяснились гораздо позже. Кучемасов рад бы дать задний ход, да оказалось сложно. Трудно было обнаружить и инициаторов этой подхалимской авантюры. Все люди вокруг интеллигентные, воспитанные, никто откровенно не стоял перед ним на задних лапках. Просто каждый говорил маленький кусочек полуправды, в результате чего на свет появилась одна огромная ложь.

Неужели ему могут поставить в вину захват помещения? Вряд ли. Не такое это уж чудовищное нарушение политических приличий. Тогда что же? Городская квартира и загородная дача автоматически предоставляются всем полпредам, тут тоже не к чему придраться.

Второй раз незнакомец позвонил через тридцать минут.

– Виктор Михайлович, в ваших силах сделать так, чтобы это дело снова прекратили, теперь уже окончательно. В конце концов, мертвые не должны мешать живым. Свалите всю вину на Филенкова или, если угодно, на Корсарина. Так или иначе, вам следует вызволить Приходько и обелить Базилевского, который на выборах представляет «партию власти». Это же только в кино люди бывают либо целиком белые, либо черные. В жизни все гораздо сложнее, у каждого есть плюсы и минусы. Взять хотя бы вашего сына Артема.

– Ах вот оно что. Ну-ка, ну-ка, интересно послушать.

– Юноша явно живет не по средствам.

– Почему же? Он работает, трудится. Молодежь вообще хорошо приспособилась к нынешним условиям, многие прилично зарабатывают.

– Это вы можете рассказать в другом месте. У вашего Артема одна из самых дорогих машин в городе.

– Машина не его. Сын взял ее у товарища, ездит по доверенности.

– На машине иностранные номера. Кататься на такой машине по доверенности запрещено. Я много чего еще могу напомнить про вашего старшего отпрыска, только опять же нет возможности разговаривать слишком долго. Поэтому лучшим вариантом будет, если вы все-таки попытаетесь разрулить ситуацию и по возможности спустить дело на тормозах.

Прервав разговор, незнакомец больше не звонил, и вот теперь Виктор Михайлович летел в Красносибирск. Сын его здорово подвел, хотя сделал это невольно, по юношескому недомыслию, за которое даже трудно осуждать. Полпреда самого ловко надули с помещением для резиденции. Что уж говорить про девятнадцатилетнего парня, который попал на работу в туристическую фирму и начал получать большие деньги. Владелец фирмы «Пилигрим» оказался прожженным дельцом, умеющим смотреть на пятнадцать ходов вперед. Помимо оклада младший Кучемасов постоянно получал от него огромные премии – за консультации в турбизнесе, хотя специалистом в этом деле Артем никогда не был. Зато его работодателю понадобилась государственная поддержка для создания туристического центра в одной из заповедных зон. И теперь у всех будут подозрения, что не соответствующая его квалификации зарплата Артема была на самом деле подкупом отца, чтобы тот оказал необходимую поддержку. Ведь Виктор Михайлович действительно помог владельцу «Пилигрима» заполучить лакомый кусок.

В Красносибирске у Кучемасова не было постоянного помещения для приемов. Во время своих кавалерийских наскоков пользовался тем, что предоставляли хозяева. Это могла быть и прокуратура, и краевая администрация, и уютный особняк фонда культуры. Сегодня он предпочел встретиться со следователем в здании законодательного собрания, то бишь краевой Думы.

Встреча была заранее подготовлена помощниками полпреда, Турецкий согласился.

В большой квадратной комнате, обставленной новой офисной мебелью, так называемой переговорной, постоянно никто не работал. Все здесь было вычищено и вымыто до блеска, но из-за отсутствия бумаг, книг, папок комната казалась выставочным экспонатом. Самовар, кофеварка, вазочки с конфетами и печеньем отнюдь не придавали переговорной обжитой вид, а, наоборот, только подчеркивали, что уют этот временный и исчезнет, как только посетители уйдут за порог.

Кучемасов был одет в очень хороший темно-синий костюм, безупречно облегающий его фигуру. Накрахмаленная рубашка и галстук подчеркивали в нем тип неистребимого номенклатурщика, сохранившегося во властных структурах с советских времен. С его лица не сходила приветливая улыбка.

– Я приехал сюда посетить некоторые предприятия, – сообщил он, – и заодно решил встретиться с вами. Генеральная прокуратура пустяками заниматься не станет. А я тут за все в ответе. Нужно быть в курсе дела.

Александр Борисович довольно подробно рассказал о событиях, произошедших с марта, то есть с момента задержания и гибели Фортунова. Владимир Михайлович слушал, время от времени понимающе поддакивая. Однако по мере повествования холеное лицо полпреда все больше мрачнело. Оно даже приобретало синеватый оттенок. Чувствовалось, Кучемасов очень огорчен услышанным.

– Спасибо за рассказ, – поблагодарил он. – Слушая вас, я думал, какие должен сделать выводы. Но получается, вы сделали их без меня.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Турецкий. Он с предубеждением относился к приглашению полпреда, был уверен, что тот начнет давить на следствие, просить поблажек, и действительно не понял реплики Виктора Михайловича.

– Я имею в виду что если вы все сделали безошибочно, то в выводах не может быть никаких кривотолков. Из ваших слов ясно, кого нужно гнать поганой метлой.

Кучемасову понравилось, как решительно говорил следователь. Чувствовалось, у того нет никаких сомнений в своих выводах, он слишком убежден в своей правоте, после сделанной на совесть работы его позиции прочны, и теперь их вряд ли удастся пошатнуть. В такой ситуации даже заикаться о послаблении для подозреваемых было нелепо. Человеку вроде Турецкого остается только подражать. Или на худой конец – завидовать. Принципиальность самого Кучемасова не всегда выдерживала испытания на прочность. Это обстоятельство и позволило незнакомцу, по сути дела, отправить полпреда в Красносибирск на выручку своих друзей или покровителей. Обрушившееся возмездие за отравление Ширинбекова и Самощенко будет страшным ударом по их мафиозному клану. Поэтому они закопошились, начали бить во все колокола, плакаться в жилетки всем подряд. Теперь и следователям придется выдержать много атак. Чтобы не сломаться под их напором, следует иметь прочный фундамент, без червоточинки, позволяющей расшатать все здание.

– Трудная у вас работа, Александр Борисович, – сказал полпред. – Не только опасная, но и предельно трудная. Представляю, какая армия людей занята сбором компрометирующих материалов на следователей. Скольких обуревает желание лишить вас морального права осуждать других.

– Что есть, то есть, – подтвердил следователь. – В этом смысле нам действительно нужно быть всегда начеку.

– На моей должности тоже приходится отбиваться от наскоков.

– Полагаю, не меньше, чем мне.

– Только вы к этому привычны, – вздохнул Кучемасов. – Я же в подобных ситуациях теряюсь, чувствую себя неуверенно. Тем более при нынешней манере, что называется, сливать компромат в средства массовой информации.

Турецкий почувствовал, что Виктор Михайлович нуждается в совете, и сказал:

– Представляю ваше положение. Мне приходилось наблюдать, как высокопоставленных людей обкладывают, словно волков. Порой такие драмы разыгрываются, что Шекспир отдыхает.

– Вот-вот, – обрадованно подхватил полпред, – именно драмы. Пьесы, в которых интриги конструируются по одной схеме: раскопать какую-нибудь промашку в прошлом, пусть даже незначительную, и пугать ею человека.

– В общем, да, – согласился Турецкий. Он замолчал, понимая, что собеседнику необходимо выговориться. Тот сказал:

– Мне, например, сейчас пытаются инкриминировать большие доходы моего сына. Он работает в туристической фирме, все время получает премии, ходит с ребятами по ресторанам. Многие замечают, иные заносят это в мой пассив, начинают меня шантажировать.

– До боли знакомая картина.

– Прямо не знаю, чем это может закончиться.

– Да ничем не закончится, – успокоил его Турецкий. – Ведь преступления ваш сын не совершал. Ему сколько лет?

– Девятнадцать.

– Насколько подсказывает мой скромный опыт, политикам часто не везет с детьми. Но и их детям, по-моему, тоже не везет с родителями, – улыбнулся следователь. – Попросите его вести более скромный образ жизни, чтобы не повредить вашей репутации. И не нужно бояться анонимщиков.

Виктор Михайлович раскрыл рот от удивления:

– Разве я говорил про анонимщиков?

– Нет. Вы просто сказали, что все эти интриги конструируются по одинаковой схеме.

Глава 13 КЛЮЧ ОТ СЕЙФА

Следователь из Москвы оказалась крепким орешком. На какие только ухищрения не пускался Глазурин, чтобы затащить Светлану в постель. Не получалось. Вроде бы и темперамент у нее есть, и по каким-то проскальзывающим репликам можно догадаться, что к сексу она не равнодушна. А вот не удавалось Леонарду достичь своей заветной цели, из-за чего он чувствовал себя если и не обманутым, то по крайней мере обделенным.

У него имелся единственный способ привлечь внимание Перовой. Заключался он в том, что Леонард говорил, будто постоянно разбирает и систематизирует свой архив, свою фонотеку, постепенно находя все новые записи, которые могут заинтересовать следователей. Чтобы передать кассеты, он встречался со Светланой, это был хороший повод. Однако записи – не бездонная бочка, рано или поздно им должен прийти конец. Леонард и так уже приносил сомнительные материалы для прослушивания. Вряд ли следователям интересно знать, как Аристарх Васильевич ругает директора филармонии за то, что в арендуемых у того помещениях затеяли перепланировку. А более значимых записей уже не осталось. Есть только одна-единственная приманка: ключ от находившегося в комнате отдыха губернатора сейфа.

Когда Глазурин говорил московским следователям, что в комнате отдыха стоит сейф со сложной системой кодов, он лукавил. На самом деле это был простой несгораемый шкафчик с добротным, оригинальным замком, не более того. Что называется, неладно скроен, да крепко сшит. Он запирался тремя толстыми штырями, после чего дверка превращалась в монолит. Кодов не было, имея ключ, его мог открыть любой. А кроме губернатора, ключ имелся и у его помощника.

Строго говоря, у Леонарда был дубликат ключа, и оказался он у Глазурина случайно. Случайным можно считать и его знакомство с зубным техником с редкой, но хорошо всем знакомой со школьных лет фамилией Чацкий. Этот Чацкий одно время был соседом Леонарда по лестничной площадке, а позже куда-то переехал. Однажды зубной техник рассказал ему, что из легкоплавкого металла для зубных коронок проще пареной репы сделать копию какого-либо предмета. Он продемонстрировал это: на глазах у зашедшего к нему в поликлинику Глазурина сделал пятирублевую монету. Сначала оттиск из гипса, получившуюся форму залил расплавленным металлом, отполировал, отшлифовал. Монетка получилась почти как настоящая, разве что немного полегче. Тогда Леонард возьми да попроси, мол, сделай мне копию ключа от сейфа.

О том, чтобы принести оригинал в поликлинику, и речи не было. Даже на работе трудно улучить момент, чтобы ненадолго взять этот ключ в руки. Чацкий научил Глазурина, как нужно сделать оттиск ключа на воске. С этим заданием Леонард хорошо справился. После чего зубной техник через несколько дней вручил ему дубликат.

В работе новый ключ никогда не участвовал, был только на тренировке. Подвернулась Леонарду возможность проверить его качество, чем он и воспользовался. Вставил ключ в скважину, повернул два раза по часовой стрелке, потянув дверцу на себя, убедился, что сейф открыт, после чего мигом запер его, не заглядывая внутрь. С тех пор он до сейфа не дотрагивался.

Глазурин знал, что из всех несгораемых шкафов Аристарх Васильевич предпочитает тот, который в комнате отдыха. Там губернатор мог хранить документы, ни при каких обстоятельствах не предназначенные для чужих глаз. Стало быть, если и существует так называемый секретный план соответствующих структур, он может находиться только в нем, и нигде больше.

– Чтобы провести обыск, нужно иметь разрешение Генеральной прокуратуры и суда, – сказала Перова.

– Но ведь тогда о нем нужно предупредить самого губернатора.

– Разумеется.

Помощник губернатора хмыкнул:

– Не слишком гуманно. Такое известие может доконать больного человека.

– Что же вы, Леонард, предлагаете?

– Залезть к нему в сейф, не афишируя этого.

– Секретарша же будет знать.

– Если ее официально предупредить, чтобы помалкивала, она и не скажет Сокольскому.

Светлана задумалась.

– На мой взгляд, можно было бы даже сделать обыск, – сказал Глазурин. – Разве в этом есть что-то предосудительное? Ведь идет следствие, нужно использовать все возможности для сбора документов.

– Если бы имелась стопроцентная уверенность в том, что этот план действительно хранится в сейфе, тогда можно и вскрыть его. Атак… – Перова развела руками. – В общем, нечего нам заниматься самодеятельностью. Я должна посоветоваться с Александром Борисовичем.

Когда ближе к вечеру Светлана встретилась с Турецким и передала содержание разговора с помощником прокурора, Александр Борисович точно так же неопределенно развел руками:

– Боюсь, этот план сейчас мало что даст, даже если мы обнаружим его в сейфе. Ведь почти известно, кто отравил Ширинбекова и Самощенко, завтра я буду допрашивать Углову. Сомневаюсь, чтобы это был конкретный план с указанием фамилий. Он может представлять для следствия ценность, если удастся выяснить, чьей рукой он написан. Если писал Корсарин, то все это мимо цели.

– А вдруг Плотников знает, кто его писал. Нужно на всякий случай позвонить.

– Правильно, Светочка, сейчас мы это дельце и обтяпаем.

Он разыскал в электронной записной книжке номер телефона, в свое время предусмотрительно взятый у Криницкого. Трубку снял мужчина с таким низким голосом, что, казалось, он может говорить с другим городом, не прибегая к помощи телефона. Его бас рокотал, разрывая барабанные перепонки.

– Владимир Матвеевич, моя фамилия Турецкий, зовут Александр Борисович, я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России. В Красносибирске наша комплексная бригада заканчивает следствие по делу об отравлении небезызвестных Ширинбекова и Самощенко. Ваш телефон мне сообщил Ричард Викторович Криницкий, сделал это в высшей степени деликатно, надеюсь, вы на него не будете в обиде.

– Тоже надеюсь, – громыхнуло в ответ.

– Владимир Матвеевич, я хотел бы с вами встретиться, чтобы уточнить одну маленькую деталь. Не слишком существенную, но которая может сыграть определенную роль. И конечно, есть большое желание обойтись без лишней бюрократической части: повестки, пропуска.

– Вы где находитесь?

– В гостинице «Ермак-Хилтон».

– Так я к вам подскочу.

– Чтобы не затруднять, могу и я к вам.

– Жена в командировке. А я не люблю затруднять себя развешиванием одежды по шкафам. У меня все попросту висит на спинках стульев, валяется на диване. Гостей принять неудобно. Так что лучше я к вам.

Сначала донесся его голос. Выйдя из лифта, Плотников спросил у дежурной: «Шестьсот восьмой где?» И хотя дверь номера была закрыта, да вдобавок находится достаточно далеко от лифта, Александр Борисович услышал этот рокот и вышел навстречу гостю.

Плотников – человек богатырского сложения, во внешности царит «совковость»: шляпа, очки в роговой оправе, из нагрудного кармана пиджака выглядывают авторучка и расческа, которой он, сняв шляпу, сразу воспользовался, зачесал жидкие волосы.

Еще раз уточнив, что интересует следствие, Александр Борисович спросил:

– Каким образом этот план попал вам в руки?

– Сокольский показал. Вот, говорит, какую цидульку изобрели наши партийные деятели.

– И вы ее прочитали?

– Пробежал глазами.

– Что-нибудь запомнилось?

– Там большой конкретики не было. Общая лабуда: информационная блокада, выдвижение технических кандидатов. Ну, временное устранение Самощенко, был такой пункт.

– Для чего Аристарх Васильевич дал вам посмотреть этот план?

– Я же консультант губернатора, – простодушно ответил Плотников. – Однако в данном случае он показал мне эту цидульку как курьез. По-моему, Аристарх Васильевич скептически смотрел на такую затею. Уж очень она смахивала на пионерские приключения. Прямо Васек Трубачев и его товарищи. Там было предписано следить за всеми передвижениями Самощенко, готовить специальных людей для устранения субъекта.

– Имелось в виду убийство?

– Нет. Временное устранение, то есть отравление и, как следствие, влияние на внешний вид. В негативном смысле. И чем сильнее – тем лучше, вплоть до уродства. Последний пункт предписывал потом как можно чаще показывать его по телевидению. То есть нужно было сделать так, чтобы людям стало неприятно на него смотреть, – пояснил Владимир Матвеевич. – Кто же за такого Квазимодо голосовать станет? Это имелось в виду Турецкий, закурив, перевел дух. От услышанного голова шла кругом. Только наивный человек вроде Плотникова может сравнить подобное злодейство с пионерскими приключениями. На самом деле «неделимцы» ведут себя, словно чикагские гангстеры в тридцатые годы двадцатого века. Хотят устранить соперника любым способом. Для них не существует ни моральных устоев, ни юридических рамок. Они уверены в своей полной безнаказанности.

– Владимир Матвеевич, как выглядел этот план? Я имею в виду, он напечатан на принтере, на машинке, написан от руки?

– Точно помню, от руки. Шариковой ручкой, почерк разборчивый.

– Кто писал, конечно, не знаете?

– Конечно нет. Не интересовался.

– Что потом сделал Сокольский с этим планом?

– Понятия не имею.

– При вас он не скомкал его, не выбросил с презрительным выражением лица в мусорную корзину?

– Нет, с собой унес. Думаю, оставил, положил куда-нибудь на всякий случай.

Поблагодарив Плотникова за помощь, Александр Борисович дал понять, что больше его не задерживает. Тот поднялся с большой неохотой, взявшись за плащ, пробасил:

– Обидно, что мы затронули такую мрачную тему. Я тут захватил бутылочку коньяка. Так вы теперь не захотите выпить со мной. Подумаете, что он отравлен.

– Нет, почему же, – сказал Турецкий. – У меня в номере и рюмки есть.

Глава 14 ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ

На следующий день Александру Борисовичу снова пришлось выпивать – на этот раз дома у Карпенко. Андрей Андреевич позвонил и извиняющимся тоном сказал:

– Старина, это уже становится неприличным. Ты столько времени в Красносибирске и до сих пор не зашел ко мне в гости.

– Не по своей вине.

– Правильно. Каждый вечер приходилось выезжать на задания. Но сегодня буду свободен, и мы ждем тебя. Жена уже сделала закупки, теперь приковала себя к плите, вовсю готовит.

Турецкий не любил гостиниц, и ему вдвойне приятно было оказаться в уютной домашней обстановке – с коврами, хрусталем в серванте и массой картин на стенах – сын Карпенко, живущий сейчас в Петербурге, был художником. До совершенства уют доводили букет аппетитных запахов и прекрасно сервированный стол. Были даже матерчатые салфетки в старинных серебряных кольцах, что следователю доводилось видеть разве лишь в исторических кинофильмах.

Странно было наблюдать в такой идиллической обстановке самого Карпенко. При освобождении заложников он держался напряженно и сосредоточенно, а сейчас выглядел лоснящимся добрячком в клетчатой рубашке расцветки яичницы с луком. Оказывается, у него и животик наметился, который обычно хорошо маскировался кителем.

Как ни старался московский гость вести при хозяйке светскую беседу, все равно мужчины где-то на середине застолья перешли к деловой части встречи. Андрей Андреевич поделился той информацией, которую узнал про Корсарина.

Самым любопытным в его сообщении оказалось то, что Владислав Игоревич донельзя любил иметь агентов, причем повсюду. Даже там, где их было невозможно иметь. Он вообще считал, что бесполезных людей нет. При умелой постановке дела каждый может принести какую-нибудь пользу. Агентами могли стать наркоманы или бомжи, которым нравилось вдруг оказаться при деле, да вдобавок перепадала копейка. Вторую многочисленную группу составляли люди, совершившие незначительные преступления. Те, кто перепродавал оружие или что-нибудь в таком роде. Таким прямо говорилось: заводить дело на тебя не станем, если будешь нам помогать. Попадались и добровольцы, которым ничего не надо, у которых все имелось. Но таким людям с авантюрной жилкой просто хотелось острых ощущений. Например, директор одного супермаркета любил, когда его на день-другой подсаживали в камеру к заключенным.

Относительно Алексея Фуфырина конкретные данные отсутствовали. Было известно только, что у Корсарина имелись агенты во многих ресторанах: официанты, метрдотели, повара. Они рассказывали милиционерам, кто их посещал, с кем встречался. Поэтому сыщики со все возраставшим нетерпением ждали возвращения шеф-повара «Стратосферы». Он по-прежнему считался главным подозреваемым в отравлении.

Завтра, двадцать четвертого апреля, он должен был вернуться в Красносибирск. По заданию Турецкого маршрут шеф-повара контролировался наблюдателями. Из Анталии тот вылетел намеченным рейсом. В Москве, переехав из Шереметьева в Домодедово, сделал пересадку на красносибирский рейс. И вот он уже в воздухе. Значит, можно встречать. Из самолета он никуда деться, по идее, не должен бы.

Супругу и сына Фуфырина предупредили, чтобы, когда Алексей Алексеевич будет звонить, о гибели Корсарина и Филенкова ничего не говорить. Для страховки сказали, что их телефон прослушивается. Хотя большой нужды в подобной предосторожности не было: маловероятно, что повар действовал по собственной инициативе. Если он исполнитель, то заказчик все равно Корсарин. Даже если Фуфырин узнает о гибели полковника, свалить все на покойника будет тяжело.

В аэропорту путешественника поджидали Турецкий и Грязнов. Алексея Алексеевича они узнали сразу: имелась фотография, да тут и описания хватило – повар сильно косил. От этого, кстати, всегда казалось, что он чем-то напуган. И когда следователи предложили Фуфырину пройти в служебную комнату для допроса, трудно было понять, перепугался он или всегда так выглядит.

Представившись, сыщики в двух словах обрисовали ситуацию и сообщили, в чем он подозревается.

Услышав о подозрении в отравлении, Фуфырин возмутился:

– Чего нет, того нет! В этом я могу на Библии поклясться!

– Ладно, обойдемся без высокопарных слов. Лучше постараемся рассмотреть ваше поведение на юбилейном банкете. Как оно выглядело со стороны. Тогда вы сами поймете причины нашего пристального внимания к вашей персоне. Многочисленные свидетели, не сговариваясь, показали, что в тот вечер, двадцать третьего марта, вы нередко выходили из кухни в общий зал. Настолько часто, что это бросилось в глаза многим гостям ресторана. Появлялись в своем рабочем наряде, то есть белом халате и колпаке. Согласитесь, Алексей Алексеевич, что повар, пытающийся взять на себя функции официанта без особой на то нужды, весьма необычная картина. Во всяком случае, ни я, ни Вячеслав Иванович, ни другие наши коллеги такого в своей практике не припомнят. Кстати, не только наши коллеги, но и ваши не помнят.

Фуфырин молчал, только губы его шевелились – он беззвучно изрыгал проклятия. Так, во всяком случае, можно было понять по выражению его лица.

Чтобы прервать затянувшуюся паузу, Александр Борисович спросил:

– Вы знакомы с Всеволодом Николаевичем Филенковым?

– Не знаю такого.

– Может, он представлялся вам под другим именем. – Следователь протянул ему фотографию. – Посмотрите внимательно. Знаете этого человека?

– Нет.

– Ладно, так и запишем. Ну а с Владиславом Игоревичем Корсариным знакомы?

– С ним знаком.

– На какой почве познакомились? Друзья детства, дружите домами, общие интересы?

– Еще чего не хватало – дружите домами, – недовольно пробурчал повар. – Просто однажды он предложил мне оказывать милиции помощь. Сказал, что криминальная публика очень часто проводит в ресторанах важные встречи.

Если я буду давать органам информацию об интересующих их людях, могут быть предотвращены всякие преступления. Сказал, полную анонимность источника милиционеры гарантируют, то есть никто из арестованных не узнает, что помог их поймать именно я. Вдобавок за помощь мне заплатят. Но деньги в данном случае меня мало интересовали. А милиции помочь я согласился. Что в этом плохого?

– Никто не говорит, что это плохо. Наоборот – благородно. А когда вы познакомились с Корсариным? Вернее, за сколько до юбилея Самощенко?

– Незадолго. Наверное, меньше чем за неделю.

– Как это произошло? Он пришел в ваш ресторан, сел за столик? Вы что, опять подменяли официанта?

Ирония следователя обидела Фуфырина. Тот еще больше нахохлился.

– Никого я не подменял. Владислав Игоревич позвонил мне домой, предложил встретиться. Я и согласился.

Грязнов и Турецкий многозначительно переглянулись: если повар не врет, у полковника были те еще методы работы.

– И юбилей Самощенко являлся вашим первым заданием?

– Да.

– Вы можете пересказать, как оно звучало конкретно?

– Конечно. Владислав Игоревич сказал, что к ним поступила оперативная информация о готовящемся покушении на директора авиазавода «Серебряные крылья» Самощенко. Поэтому среди гостей будут находиться переодетые охранники…

– Что значит – переодетые охранники? Он так и сказал или это ваша фантазия?

– Сказал. А что тут особенного?

– Во что же они могут переодеться? Разве охранники носят форму? Неужели вас не насторожила столь странная формулировка?

– Честно говоря, я на это не обратил внимания. Дальше Владислав Игоревич сказал, что по объективным причинам много охранников на праздник нагнать невозможно. Поэтому хорошо бы, если бы и я время от времени выходил в банкетный зал и вертелся рядом с именинником. Он сказал, что покушение – это не обязательно взрыв или стрельба. В застольной суматохе человека могут попытаться отравить. Таким попыткам нужно помешать. Чем чаще я буду рядом с Самощенко, тем лучше для него. Пришлось мне самому подавать некоторые, наиболее оригинальные блюда. А когда видел, что кто-то старается ему подливать, старался сделать это сам.

Фуфырин замолчал. Молчали и сыщики, которые терялись в догадках: неужели повар настолько глуп, что Корсарину ничего не стоило обвести его вокруг пальца, подставив под удар? А может, все-таки Алексей Алексеевич намного умней и хитрей, чем кажется, и ведет с ними изощренную игру? Вдруг ему известно о гибели полковника и теперь он приписывает тому все слова, которые в действительности не были сказаны?

– Скажите, Фуфырин, про ваш отпуск, поездку в Турцию. Вы давно к этому готовились или все было сделано экспромтом?

– Владислав Игоревич посоветовал мне на время уехать. Он сказал, что ведется следствие. Московские следователи лютуют и арестовывают всех подряд при малейшем подозрении. Поэтому мне лучше уехать от греха подальше.

Час от часу не легче. Опять откровенность, граничащая с глупостью. Или же у этого Фуфырина феерические актерские способности. Ведь так говорит, стервец, что невозможно усомниться в его искренности.

– Ну а когда вы последний раз разговаривали с Корсариным?

– Вот когда он посоветовал мне уехать. Владислав Игоревич сказал, чтобы без его разрешения я ему больше не звонил.

– И вы не звонили?

– Ну раз не велено.

– Тогда, Алексей Алексеевич, придется сообщить вам трагическое известие. – Турецкий сделал паузу, после чего сказал: – За то время, что вы отсутствовали, полковник Корсарин погиб.

Повар ойкнул и сочувственно покачал головой:

– Как же это случилось?

– Автомобильная катастрофа. Ехал при сильном тумане, выехал на полосу встречного движения, где столкнулся с автобусом. Судя по всему, авария не подстроена – несчастный случай. Вот такие-то дела, Алексей Алексеевич. Теперь ваши показания уже никто не сможет подтвердить.

– Что ж я вру, по-вашему?

– Мы этого не утверждаем. Все будет проверяться.

– Что же мне теперь делать?

– Да ничего особенного. Давайте подписку о невыезде из Красносибирска и отправляйтесь домой. О невыезде – до конца следствия.

– Недолго уж, – обнадежил не столько допрашиваемого, сколько Турецкого Вячеслав Иванович.

Фуфырин заполнил и подписал бланк, после чего следователи отпустили повара. После его ухода Александр Борисович вопросительно посмотрел на Грязнова:

– Ну как?

– И смех и грех. Похоже, говорит правду.

– В том-то и беда. Теперь вообще не остается подозреваемых.

– Это ты, брат, загнул. Там в ресторане народу было битком.

– Придется шерстить остальных.

– А время?

– Время идет. Но тут уж ничего не поделаешь.

Позвонил Володя Яковлев, который в отделении милиции встречался с младшим лейтенантом Ворониным, обнаружившим тогда, в феврале, возле губернаторского дома зеленую «пятерку» со взрывчаткой.

– Я узнал у милиционеров подробности, которые те помнят, – доложил Яковлев. – Про эту машину Воронину сообщили, позвонив из дежурной части отделения.

В тот вечер дежурил лейтенант с немыслимой не то что для Сибири, а для всей России вообще фамилией – Перуанский. Он совершенно точно помнил, что ему про эту машину сказал, позвонив, Корсарин. Был у кого-то в гостях и, уезжая, обратил на нее внимание, после чего позвонил в дежурную часть, приказал проверить. Приходько об этой инсценировке полковника до гибели Фортунова совершенно ничего не знал.

Получалось, Фортунов пал жертвой корсаринской промашки. Теперь уж с погибшего какой спрос! Если и понадобилось Турецкому посмотреть образец его почерка, то только для того, чтобы удостовериться, кто составлял пресловутый «секретный план соответствующих структур». Накануне Владимир Матвеевич уверенно сказал, что показанный ему губернатором план был написан аккуратным, разборчивым почерком. Пришлось Александру Борисовичу заехать в ГУВД, где он посмотрел корсаринские бумаги. Тот писал как курица лапой.

– Придется осмотреть губернаторский кабинет, – сказал Александр Борисович генералу после разговора с Яковлевым.

Тот удивился:

– С чего это вдруг у тебя такой извиняющийся тон?

– Во-первых, человек болен. Во-вторых, пока ни в чем не подозревается.

Вячеслав Иванович за словом в карман не полез:

– Что болен, в данном случае только к лучшему. Пусть он не знает про обыск. Это – во-первых. Во-вторых, ты копаешь не под него, а под Базилевского. Хочешь удостовериться, не этот ли типчик является заказчиком отравления. Тут губернаторский сейф служит просто шкатулочкой, в которой спрятан план. Его могли держать в разных местах, и еще не факт, что бумажка в нем. Ну а в-третьих, Саша, и ты сам это прекрасно понимаешь, что не может быть Сокольский ни в чем не виноват. Не может быть, чтобы все вокруг в дерьме, а он – в белом. Окружил себя такими соратниками! Значит, и сам такой. И потом – где ты видел кристального губернатора? Разве у нас порядочный человек окажется у власти?!

Хотя официальное разрешение на обыск кабинета Сокольского было получено, следователи приложили максимум предосторожностей, чтобы губернатор не узнал про эту процедуру. Больше того – об этом не должен знать и Базилевский, основной подозреваемый в составлении дьявольского плана. Все люди, которые могли общаться с вице-премьером, были строжайше предупреждены о молчании. Во избежание нежелательных случайностей члены следственной бригады находились в помещении краевой администрации. Мало ли что.

Нина Константиновна, многолетняя секретарша Аристарха Васильевича, недоумевала: она всегда была уверена, что от находящегося в комнате отдыха сейфа существует один-единственный ключ. Следователи убедили ее в том, что у них есть особая суперотмычка, которой подвластны все замки. Таким образом неблаговидная роль Глазурина была скрыта, о чем он настоятельно просил.

Все было сделано, как и положено, с понятыми, в качестве которых пригласили женщину из бухгалтерии и мужчину, системного администратора, из общего отдела. Эти люди отродясь не общались с Базилевским, таким образом, утечка информации исключалась. Сам обыск из-за своих скромных масштабов завершился в считанные минуты. В сейфе лежали деньги, евро и доллары; почему-то новая, с товарными ярлыками, нарядная женская блузка и тот самый план, про который говорил Плотников. Бумагу забрали из сейфа, составив протокол изъятия. Заодно выяснили, что план написан рукой первого вице-губернатора Базилевского. Это было видно без всякой экспертизы.

Здание краевой администрации Турецкий покидал без большого энтузиазма – ему предстоял неприятный разговор с Аленой Угловой.

Глава 15 ЗЕРКАЛО ДУШИ

Раньше Базилевский считал, что, когда он станет губернатором, ему будет все подвластно. Ведь даже как от первого вице-премьера края от него многое зависело, и Григорий Федорович с удовольствием замечал неприкрытое раболепие окружающих. Казалось, сейчас его положение должно еще больше укрепиться. Ведь он считается преемником авторитетного Сокольского, что уже о многом говорит. Вдобавок губернатор тяжело болен, Григорий Федорович фактически выполняет его обязанности. Однако вместо повального послушания он все время ощущает недовольство. Причем дело не только в официальном противостоянии «партии власти», которую охотно демонстрируют другие политические партии. С этим еще можно смириться. Когда его оппоненты являются жертвами партийной дисциплины, то есть обязаны выполнять чьи-то указания, отношения не имеют антагонистического характера. Тогда каждая из сторон выполняет условия игры, и люди действуют без затрат нервов и сил. Однако когда ему противоречат по доброй воле, по зову сердца, это донельзя противно.

Взять хотя бы Костю Звонникова, главного редактора «Красносибирских новостей». Просил его по-человечески взять Алену к себе первым замом. Так нет же – тот начал ссылаться на мифический детектор лжи, который у них при приеме на работу якобы проходят все сотрудники. Базилевский уже закрыл глаза на публикации результатов опросов, порочащих положение «Неделимой России», обещал немыслимые льготы, деньги из бюджета. Тот – ни в какую, уперся как баран. Григорий Федорович по телефону попросил Звонникова зайти к нему, чтобы поговорить подробнее, однако тот неожиданно отказался. Вице-губернатор был ошарашен: он считал свои слова законом, другие за честь считают быть приглашенными к нему на прием, месяцами ждут, а этот молокосос кочевряжится. Унизительно же уговаривать его. Не хватало еще, чтобы мышеловка бегала за мышью!

– Что ж, Константин, я не вправе заставить вас изменить свое решение. Однако, надеюсь, я имею право подробней узнать о причинах такого решения. Вы проверяли Углову на детекторе лжи. Мне приходилось слышать разные отзывы об этом аппарате: и восторженные и – чаще – скептические. Мне хотелось бы подробней узнать про детектор. Что он собой представляет?

– Григорий Федорович, вы напрасно иронизируете, – ответил Звонников.

Базилевский удивился:

– Разве я иронизирую? Я действительно в глаза не видел детектор лжи и хочу узнать о нем подробнее. Знаю только, что он работает по принципу связи эмоций человека и всяких там пульсов, давлений и прочего.

– Вы же прекрасно понимаете, что мне вовсе не обязательно видеть детектор лжи. Существуют специалисты, которые с ним работают. А после расшифровки передают результаты заказчикам.

– Ага. Значит, вы его тоже не видели. Однако полностью доверяете ему. И что же это за специалист, услугами которого вы пользовались?

– Доктор биологических наук Колосинский. Андрей Дмитриевич авторитетный человек в этом деле. Он сделал детектор покруче американского. Им организована служба «Альфа-консалтинг», многие прибегают к его услугам.

– Может, они вдобавок умеют сканировать наши мысли – на предмет усвоения.

– Опять вы иронизируете.

– Отнюдь. Я серьезен как никогда. Больше того – я даже попрошу у вас их телефон. Может, тоже понадобится.

В отличие от журналиста полиграфолог охотно откликнулся на приглашение первого вице-губернатора, и вот перед Базилевским сидит пожилой человек совсем не профессорского вида. На нем серые брюки, коричневатый пиджак и красная рубашка с немыслимым белым узором. В таком наряде он похож на водителя такси в южном городе. Так и кажется, что сейчас из его уст услышишь: «Знаю комнату недалеко от моря и дешево».

Однако стоило ему заговорить, как вице-губернатор понял, что перед ним сидит совершенно незаурядная личность. Колосинский был фанатом своего дела. Он объяснил, почему детектор лжи не входит в мировоззренческий стандарт большинства современных людей. Говорил, что человек использует и контролирует малый процент своего мозга. Основная часть заполнена беспорядочными мыслеобразами, своего рода информационными фантомами, что и позволяет опрашиваемым выглядеть перед детектором наивными и простодушными, пусть на самом деле они являются далеко не такими. Современная деловая этика требует учитывать индивидуальные возможности каждого работника. Раньше была коллективная совесть, примером тому многочисленные партсобрания. Сегодня на смену им должен прийти детектор лжи, который является зеркалом души.

Базилевский делал вид, что внимательно слушает, а сам в это время думал, как поступить с этим научным фанатиком. Жаль, он не может прикрыть сегодня же эту лавочку с идиотским названием. Редактор «Красносибирских ведомостей» сразу догадается, откуда растут ноги, и поднимет страшный шум. Мол, «Альфе-консалтингу» мстят за ее отзыв про деловые и человеческие качества ставленника краевой администрации. Сегодня разделаться с ними нельзя, эту шарашкину контору вообще лучше не трогать перед выборами. Однако потом этих мракобесов нужно гнать поганой метлой из завидного помещения на Ударной улице, да и лицензии нужно лишить. Пускай потешатся голубчики, недолго уж им осталось.

– Вы можете привести конкретный пример? – перебил он Колосинского. – Что-нибудь из последних разработок. Скажем, вы проверяли недавно нашу бывшую сотрудницу Углову Мы даже удивлены, что вы не смогли рекомендовать ее для работы в популярной газете.

– Помню Углову, хорошо помню, – ответил Андрей Дмитриевич. – Очень фальшивый, неискренний человек. Не место ей в коллективе. Она индивидуалистка до мозга костей, одержима тем, чтобы найти себе влиятельного мужа и потом обманывать его с богатым любовником. Как профессиональная журналистка Углова работать не сможет, у нее нет вкуса к сенсации, неуверенное перо. Она много обещает, но мало делает. В своем стремлении жить лучше такая женщина ни перед чем не остановится. В ее жизни была масса неблаговидных поступков, их она скрывает всеми правдами и неправдами. Однако в редкие минуты откровенности эта женщина способна все выложить начистоту.

– А вы говорили, что в ней нет ничего хорошего, – натянуто улыбнулся Базилевский.

– Я подчеркиваю – в редкие минуты.

«Но все же они могут быть, эти редкие минуты откровенности, – беспокойно думал вице-губернатор после ухода Колосинского. – Особенно если для них искусственно создать условия. Такое случается. Взять хотя бы тот же детектор лжи. Ведь узнали кое-что про ее характер».

Григорий Федорович и сам догадывался, что Алена иногда способна показать зубки. Однако не причислял ее к племени хамелеонов. Живя с Базилевским, став его союзницей, она огрызалась, когда кто-то пытался нарушить их покой, их единство. Это успокаивало его. Да, раньше в ее жизни были мужчины, она старалась не упоминать их, не говорила про них ни плохо, ни хорошо. Простого обмана, супружеской неверности Григорий Федорович боялся меньше всего. Сейчас Алена еще не жена ему, а когда они распишутся, то каждый ее шаг будет контролироваться. Он приставит к Алене охрану, и не так-то легко будет его обмануть. Однако способность к редким минутам излишней откровенности настораживала. Да, жаль, что больше нет Корсарина. Большой дока был по этой части: предугадать какие-то события, особенно нежелательные, разработать оптимальную тактику поведения в разных ситуациях. Самому Базилевскому до такого не додуматься, да и голова другим занята. А может, все-таки он сам во всем разберется? Не боги горшки обжигают. Он же не занимался этим, поскольку не было нужды. Знал, что Владислав без лишних напоминаний справляется с подобными заботами. Он просто освободил Базилевского от лишних хлопот. Сейчас же, когда ситуация изменилась, вице-губернатору смешно страдать от свалившейся на него самостоятельности. Взрослый, солидный человек, известный в крае политик. Сколько может он быть ведомым, а не ведущим? Сколько ребенок может держаться за мамкину юбку? То надеялся на Сокольского, то на Корсарина. Теперь пора все решать самому. Он решит, как поступить с Аленой, когда будет угрожать реальная опасность разоблачения. Пока же этого не произошло, можно следить за всем без излишнего напряжения. Алена тоже не настолько глупа, чтобы не чувствовать приближения опасности. Она же весела, безмятежна, что-то щебечет, хвастается новым халатом, который сегодня купила. Халат действительно красив, ничего не скажешь.

Углова в самом деле была целый вечер мила и обходительна с Григорием. Даже больше обычного. Приготовила отличный ужин. Потом, когда Базилевский смотрел по телевизору новости, пристроилась у него под боком и ласково ворковала. Однако все это время голову свербила тревожная мысль: завтра ей предстоит встреча с московским следователем. Она слышала, что многих из присутствующих на том банкете в «Стратосфере» уже допрашивали. Ничего страшного ни с кем не случилось. Бог даст, от нее тоже потом отцепятся. Ведь это простой допрос, без использования детектора лжи. Грише о нем пока можно не говорить. Тот сразу разволнуется и будет до утра поучать, как себя вести. Ей его морализаторство сейчас хочется слышать меньше всего. Нужно пораньше лечь спать, чтобы как следует выспаться и завтра хорошо выглядеть. Понятное дело, что внешность человека тоже может повлиять на следователей. Одно дело, когда перед тобой сидит замызганная бомжиха, и совсем другое, если общаешься с красивой, постоянно следящей за собой женщиной.

Глава 16 ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬНИЦА

На следующее утро Алена Углова продолжала следить за своей внешностью, что сыграло с ней дурную шутку.

До визита в прокуратуру она решила посетить популярный в городе салон красоты «Баккара». Там она лежала, обмазанная водорослями, придающими коже особую шелковистость и упругость. Однако их полагается вовремя смыть, иначе начнется сильное жжение. И как раз в нужный момент в районе произошла авария, в результате чего в салоне вырубились и свет и вода. Голая Углова с визгом металась по салону, истошно крича: «Смойте с меня эту гадость!» А как ее смоешь, если нет воды? С большим трудом, пользуясь какими-то мазями, безвредными жидкостями и остатками питьевой воды в графине, ее спасли. Однако и без того плохое настроение было окончательно испорчено, и Алене стоило больших трудов включить все свое обаяние на полную мощность.

Перед Турецким сидела красивая большеглазая женщина с черными, гладко зачесанными назад волосами. Мило улыбалась, кокетничала, пытаясь показать, что ей нечего опасаться, следователя она не считает противником и готова помочь, чем только может. Однако то обстоятельство, что Углова слишком нарядно оделась и много внимания уделила косметике, выдавало ее внутреннюю неуверенность в себе.

Александр Борисович тоже не стал напускать на себя излишнего официоза. Если вести себя слишком строго, собеседник может замкнуться в себе и тогда придется приложить максимум усилий, чтобы докопаться до истины. Лучше уж он покажет себя бесхитростным и открытым человеком. Пусть допрашиваемая считает, что инициативой в поединке владеет она. Тогда, потеряв бдительность, пропустит решающий удар, который и решит, за кем окончательное преимущество.

Турецкий предупредил, что ее показания записываются на видеопленку, сказал, что нынче это общепринятый порядок вещей. Хотя на самом деле это было не так: Углову записывали ввиду особой важности ее показаний. Она же восприняла это как должное и несколько раз пошутила на тему того, что ей нужно хорошо выглядеть в кадре, иначе ее больше не пригласят на видеосъемки.

Первые минуты беседы шли как по маслу, они были не отягощены каким-либо сложным подтекстом, собеседники просто знакомились. Потом Турецкий спросил:

– Скажите, пожалуйста, кто вас пригласил на юбилей Самощенко?

– Лично у меня специального приглашения не было. Приглашен был мой близкий друг, можно сказать, жених, Григорий Федорович Базилевский, первый вице-губернатор края. Поскольку таким людям принято идти на празднества со своей половиной, он и взял меня с собой.

– А вообще вы были знакомы с Самощенко или с Ширинбековым?

– С Самощенко у нас шапочное знакомство. Знаю его только как журналистка, виделись на разных мероприятиях. А с Ширинбековым я была хорошо знакома. В свое время у нас было даже нечто вроде романа.

– Вроде романа – это как? Поясните, пожалуйста.

– Взаимное увлечение.

Она замолчала. Молчал и Турецкий, ждал продолжения ответа, но, не дождавшись, спросил:

– Все-таки увлечение перешло в роман или нет?

– Можно сказать, сильное взаимное увлечение перешло в кратковременный роман. Однако мы вовремя прервали его. У Низами Вагифовича семья, дети. Я посчитала не вправе негативно влиять на судьбу этих людей.

– Однако отношения у вас…

– Беззлобные, совершенно нормальные.

– На юбилее вы с Ширинбековым общались?

– Да, разумеется. Наши места за столом были рядом.

– Честно говоря, я изучил схему, где указано, как сидели гости за столом, – сказал Турецкий. – По-моему, вы находились довольно далеко друг от друга.

Ему показалось, что Угловой очень не понравилось дотошное знание подробностей злосчастного юбилея.

– Ну, это вначале, – протянула она. – Потом все вставали, пересаживались, менялись местами.

– И вы действительно оказались рядом с Ширинбековым. Точнее, вы сидели между ним и Евгением Владимировичем. Это уже было, когда гости частично начинали расходиться. Народу оставалось сравнительно мало. Однако не настолько, чтобы можно было совершить какие-то действия, оставшись при этом незамеченной.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду тот момент, Алевтина Самсоновна, – поскольку наступила решающая фаза допроса, следователь перешел на официальный тон, – когда вы добавили в бокалы Самощенко и Ширинбекова какую-то жидкость.

– Ах, это! – Углова попыталась рассмеяться с деланной беззаботностью, что, однако, ей плохо удалось. – Действительно, было дело. Это когда уже все здорово напились и валяли дурака. Просто участники застолья спьяну плохо контролировали свои поступки, куражились друг над другом, как бывает в подобных случаях. Владислав Игоревич сказал мне: «Вот было бы смеху, засни юбиляр прямо за столом». Я представила эту картину и засмеялась. Он и говорит: «А что, если и в самом деле плеснуть ему снотворного». – «Где же его взять?» – «А у меня при себе есть. Я ведь паршиво сплю, поэтому регулярно пользуюсь снотворным. Как раз сегодня купил свежие капли, они у меня при себе. Капни им по чуть-чуть. Я бы и сам это сделал, да у меня это не получится органично. А если такая красавица поухаживает за мужчинами, вполне логично». Ну я и капнула.

Турецкий выслушал всю эту ахинею с непроницаемым лицом, что смутило Алену только отчасти. Своего победоносного вида женщина еще не потеряла.

– Значит, вы до сих пор уверены в том, что добавили им в бокалы снотворное? И даже то обстоятельство, что Ширинбеков к утру скончался, а Самощенко в тяжелом состоянии оказался в больнице, не поколебало вашей уверенности?

Это было спрошено настолько ровным и спокойным тоном, который действует на допрашиваемых сильнее любого окрика. Александр Борисович хорошо знал это по собственному опыту. Не сосчитать, сколько раз приходилось ему выслушивать лживые показания. При этом он точно знал, что ему говорят сущее вранье, пытаются выдать медную монету за золотую. Он никогда не пытался выбить признательные показания, не брызгал слюной, не топал ногами. Турецкий просто формулировал решающий вопрос и задавал его совершенно спокойным, даже на первый взгляд безразличным тоном. Но именно это короткое движение лишало подозреваемого точки опоры. Так получилось и сейчас. Углова вдруг всплеснула руками, потом уткнулась лицом в ладони и затряслась в беззвучном рыдании. Это напоминало разбег перед прыжком – она плакала все сильнее и сильнее, затем выпрямилась и закричала:

– Разве это я сама?! Это Корсарин, Корсарин виноват! Самой бы мне такое и в голову не пришло!

Кое-как успокоившись, Алена посмотрела на неподвижно сидящего Турецкого и принялась рассказывать. Как и следовало ожидать, это было повествование про свои многолетние приключения в поисках сладкой жизни. Тем более что в детстве пришлось хлебнуть горечи.

Ей было десять лет, когда мать уличила мужа в измене и развелась с ним. Разрыв сопровождался каскадом откровенных скандалов, зачастую происходивших на глазах у дочери. После этого смышленая девочка сделала два важных вывода: во-первых, мужчинам нельзя верить, во-вторых, семья – нелегкая ноша. Как следствие, это уже чуть позже, себе было сказано, что мужчин тоже нужно обманывать, а связывать себя в браке официальными бюрократическими документами крайне нежелательно. Этим принципом Алена руководствовалась до сегодня. Сейчас он получил афористичную отточенность и звучал: гуляй, пока гуляется.

Рассказав про детство, Углова вспомнила момент выбора будущей специальности. Уже тогда выпускница средней школы проявила завидную рассудительность. Хотя в школе у нее проявились способности к точным, а не гуманитарным наукам, Алена обнаружила престижные специальности в совершенно неинтересной для себя сфере: юридической, экономической и журналистской. Только подвизаясь в этих отраслях, можно было рассчитывать на хорошую зарплату. Многие ее ровесницы о зарплате вовсе не думали, им важно было найти богатого мужа или любовника. Еще до того как стать студенткой, Алена провела эксперименты и в этом направлении.

Приехав в Красносибирск из близлежащего райцентра, она сняла квартиру в центре города и принялась изучать расстановку сил. Юная провинциалка быстро поняла, что богатые мужчины ведут стадный образ жизни. Складывалось впечатление, что они страшатся ходить куда-либо поодиночке. Они вместе питались в одних и тех же ресторанах, выпивали и развлекались в одних и тех же клубах, посещали одни и те же мероприятия. Это мог быть турнир по гольфу, вернисаж модного художника или концерт известного гастролера.

Первое время попадать на такие сборища девушке было сложно из-за отсутствия начального капитала. Не может она заплатить в фешенебельном ресторане сорок долларов за две креветки на гриле, чтобы завязать знакомство с заглянувшим туда же богатеньким буратино. Это дорого, да еще и не факт, что познакомишься. То же относилось и к пафосным кафе, где обращали большое внимание на одежду. Нужно одеваться дорого и стильно. Пришлось помотаться по распродажам.

Постепенно Углова стала вхожа в гламурные кафе и клубы, где собиралась «золотая» молодежь. У тех были на редкость одинаковые проблемы: в какой ходить фитнес-клуб, где найти честную, а главное, неболтливую домработницу и куда поехать отдыхать – ведь они уже везде успели побывать и все видели. Алене оставалось только завидовать. А что оставалось делать, если рядом сидели две девчонки, одна показывала другой фотки из Канна. «А где ты жила в Канне?» – спросила подруга. «Как это – где? – удивилась вопросу обладательница фотографий. – Дома. У нас там вилла». Может ли девушка чувствовать себя спокойно, слыша подобные разговоры?! Особенно если медальончик элитной ювелирной марки она купила не в настоящем бутике, а на вьетнамском рынке, и загар приобретен в близлежащем солярии, а не на Карибских островах.

Однажды Алена подходила к дверям модного клуба, когда оттуда навстречу ей вдруг выскочили знакомые тусовщицы. Не дожидаясь ее вопроса, объяснили, что знакомый нефтяник пригласил их слетать на своем самолете поужинать в Лондон. Углову перекосило от зависти. Это был единственный случай, когда ее не пропустили в клуб, сказав: «Малышка, сходи домой и посмотри на себя в зеркало. Прости, но сегодня не твой день». Не пройти фейс-контроль считалось таким позором, что с тех пор она этот клуб обходила за версту.

Вскоре у Алены появились новые подружки, такие же охотницы за красносибирскими богачами. От них она узнала, что лучше всего иметь дело с европейцем, работающим в России по контракту. Те уважительно относятся к женщинам. Кроме того, контракт в России не позволит им увезти тебя за бугор, чтобы заставить мыть грязную посуду и рожать младенцев.

Первым обеспеченным мужчиной у Алены был топ-менеджер графитового завода, филиала датской компании. Он оказался достаточно прижимистым человеком, отделывался дешевыми подарками и обещаниями: говорил о серьезных партнерских отношениях, обещал обеспечить роскошную жизнь в дальнейшем. Единственный раз Алена смогла получить от него более или менее значительную сумму на стоматолога – она искусно сымитировала зубную боль.

При первой же возможности Алена сменила датского спонсора на американского. Веселый и вечно улыбающийся Майкл хорошо знал русский язык, без конца сыпал анекдотами. Он рассказал ей, что американцы называют девушек, которые ищут богатых женихов, золотоискательницами. Ведь для них важно найти участок земли, на котором попадаются золотые слитки или золотой песок.

Не обнаружив на американском участке ни слитков, ни золота, Углова перебазировалась на швейцарский, потом финский, венгерский и на собственном опыте убедилась, что все они одним миром мазаны. Уж лучше она обойдется без денежного мешка с неврозами. В конце концов, она тоже кое-что собой представляет, сможет заработать и сама. Лучше связаться с каким-нибудь нашим влиятельным мужчиной.

С тех пор она имела дело только с мужчинами под пятьдесят, самодовольными и циничными скотами. Начиная от старших менеджеров крупных компаний и до… губернатора. Как правило, у них были и жены, и взрослые дети, никто из них не собирался разрушать семью. Погулять – пожалуйста, это с удовольствием. Пристроить смазливую бабенку на теплое местечко – нет проблем. А надоест – можно ее сбагрить с рук приятелю, дав самые хорошие рекомендации о поведении в постели.

Постепенно она возненавидела всю эту зажравшуюся публику, и, когда Корсарин предложил пошутить, она охотно согласилась. Почему бы не посмеяться над этим отребьем, которое всячески унижало ее!..

Чем дольше слушал следователь эту исповедь, тем тоскливее становилось у него на душе. Добро бы говорила женщина, обиженная судьбой. Но Углова – молода, эрудированна, красива. Она вполне устроенный человек. Откуда же столько злобы? Почему виноваты все вокруг? Неужели ей никогда не хотелось понять, какие ошибки она сама допустила?

– Самощенко вы тоже знаете с плохой стороны?

– Конкретно с Самощенко я близко не знакома. Но, думаю, они все одного поля ягоды. Что-то я порядочных людей среди политиков не замечала.

Ишь ты, какая у красотки страсть к обобщениям. Не очень хорошая черта. Сам Турецкий всегда предпочитал все индивидуальное. Если рассуждать, как Алена, он тоже смог бы подобрать аналогии из прошлого, приходилось видеть похожих на нее. Однако даже и тут она чем-то выделяется из общего ряда. Ничего не остается делать, как направить ее на психиатрическую экспертизу. Ведь преступление она совершила, хотя и объясняет это неведением…

Глава 17 ПРЯМОЙ ЭФИР

Злые языки, а к обладателям таковыми можно с чистой совестью причислить всех политических противников «Союза справедливых сил», утверждали, что больше на лице Самощенко не появится ни одного прыщика – для них уже больше нет места. Образец черного юмора был недалек от истины – несмотря на усилия врачей, внешний вид Евгения Владимировича оставался неизменным. Его по-прежнему было невозможно узнать. Лицо покрывала грубая короста, что делало генерального директора «Серебряных крыльев» похожим на персонаж из фильмов ужасов.

Близкие люди Евгения Владимировича проявляли максимальную тактичность. Общались с ним так, словно не замечали изменений в его внешности. На деловых сборищах – заводских совещаниях, партийных собраниях – все обращались с ним, как обычно, и в такие моменты Самощенко начисто забывал о своем недуге и вспоминал, когда на глаза попадалось зеркало.

Зато в стане противников новоявленное уродство Евгения Владимировича считалось его большим минусом. Соперники старались подчеркнуть это при каждом удобном случае. Для телеканала «Экспресс» страшный вид Самощенко стал просто подарком судьбы. Канал уже давно перестал долдонить про то, что якобы, по слухам, необратимые изменения организма у лидера «справедливцев» произошли из-за неудачной операции омоложения, всему виной пересаженные стволовые клетки. Теперь «Экспресс» с одобрения Грановского и к месту и ни к месту показывал свежую хронику с изображением Самощенко. Это считалось беспроигрышным ходом.

Чтобы лишний раз выставить соперника в неприглядном виде, на телеканале «Экспресс» был организован цикл предвыборных передач «Разговор начистоту». Это было не очень оригинально, идею он слямзил у одного из центральных каналов, где давно существовала рубрика «Перчатка брошена». Та, в свою очередь, копировала старую американскую затею. Приглашались два политика с полярными взглядами на одну и ту же проблему и вели в открытом эфире спор. При этом проводился опрос телезрителей – позицию кого из выступающих они одобряют? В первых двух выпусках участвовали представители маргиналов: ПИФа и ПАФа, затем ПУФа и Партии умеренного нейтралитета. В третьем же выпуске предстояло схлестнуться «Неделимой России», от нее был приглашен Базилевский, и «Союзу справедливых сил», которую должен представлять Самощенко.

Телевидение предложило обсудить им тему объединения Красносибирского края с двумя соседними автономными областями. Это предложение впервые было высказано Самощенко, лидер «справедливцев» очень рьяно поддерживал его. Его соперником в эфире должен стать представитель партии, категорически отвергающей эту идею, то есть «Неделимой России». Тут кроме Базилевского и выступать-то некому. Корсарина нет, Сокольский тяжело болен.

При других условиях вместо нездорового Самощенко мог бы выступить председатель местного отделения «Союза справедливых сил». Однако Болгарин все-таки для политика глуповат. В серьезном разговоре он оплошает даже перед ребенком. К тому же у Вадима Николаевича сейчас новое увлечение, можно сказать, всепоглощающая страсть. Каким-то образом этот халявщик умудрился просочиться на трехдневную международную конференцию, проходившую в Турции, и там по-настоящему увлекся виндсерфингом. Теперь он не просто научился ловить ветер и держаться на воде. Супермен профессионально умел делать петлю, подпрыгивать и глессировать. Сейчас Болгарин серьезно готовился к конкурсу виндсерфингистов под Анапой, где надеялся занять призовое место. Его голова только этим и была занята.

Тема очередного выпуска передачи из цикла «Разговор начистоту» называлась «Замкнутость или открытость?». Передача, которая будет транслироваться в прямом эфире, должна состояться в четверг. А в среду вечером Евгению Владимировичу домой неожиданно позвонил московский доктор Викентьев.

Дмитрий Петрович был принят в «Неделимую Россию» Красносибирским отделением партии и сейчас прилетел сюда, чтобы участвовать в совещании политсовета, куда сразу же был избран. Но для него это был только повод, чтобы оказаться здесь. Основной же его целью было встретиться с Самощенко.

– Евгений Владимирович, моя фамилия Викентьев. Очевидно, вы обо мне слышали и сейчас вправе бросить трубку, однако я убедительно попрошу вас не делать этого. Действительно, я вел себя по отношению к вам в высшей степени неблаговидно и вины с себя не снимаю. Тут была замешана политика, и с этим мы еще разберемся. Но я все-таки врач и как специалист всегда был на хорошем счету. Последнее время я работал над противоядием от вашей болезни и, кажется, мне удалось добиться успеха. Поэтому я хотел рассказать о результатах непосредственно вам в присутствии уважаемого мной Артура Михайловича Плиткина.

– Вы уже договорились с ним?

– Боюсь, коллега даже не захочет разговаривать со мной, – вздохнул Викентьев. – Не подумайте, что я просто льщу вам, но вы все-таки видный политик, значит, в отношениях с людьми вам присуща дипломатичность. Поэтому я и хотел попросить, чтобы Артура Михайловича пригласили непосредственно вы. Понимаю, нагружаю вас лишними хлопотами. Однако почти уверен, такая встреча может оказаться для всех полезной.

Его искренний тон тронул Самощенко. Всякое случается в жизни, и если человек признается в своей ошибке, разве можно отталкивать его?

– Хорошо, я позвоню Плиткину и спрошу, когда он сможет встретиться с нами, – Евгений Владимирович подчеркнул последнее слово, чем очень порадовал собеседника. – Потом позвоню вам. Вы где остановились?

– В гостинице «Звезда Сибири».

Самощенко подробно пересказал свой разговор с московским доктором. Новость очень заинтересовала Артура Михайловича.

– Я всегда придерживался принципа, что повинную голову меч не сечет, – сказал он. – А если речь идет о новом лекарстве, тут и раздумывать нечего – надо встречаться. Только зачем же резину тянуть! Если Викентьев согласен, давайте я с ним встречусь завтра, а в пятницу соберемся еще раз.

Закончив разговор, Евгений Владимирович подумал, не нужно ли сообщить Турецкому про звонок московского врача, и решил, что это уже не имеет смысла. Сегодня днем Александр Борисович сказал о завершении расследования, остались сплошные формальности, и через день-другой бригада возвращается в Москву. Яд Ширинбекову и ему плеснула журналистка Углова, она арестована, первым делом ее направят на экспертизу в институт психиатрии. Основного «мозга» всей этой изуверской затеи, Корсарина, уже нет в живых. Однако остались еще пущенные им метастазы, и, очевидно, правосудию придется вынести в отношении некоторых из должностных лиц частные определения.

Самощенко не стал звонить московскому «важняку». Нельзя же до такой степени всех подозревать, чтобы повсюду бояться подвоха. Вряд ли во время следствия кто-то станет столь откровенно мстить Плиткину или ему.

Евгений Владимирович дал Викентьеву плиткинский телефон, сказал, что тот просил позвонить. Москвич так и сделал. Коллеги поговорили, и то, что Артур Михайлович узнал от Викентьева, настолько заинтересовало его, что они встретились этим же вечером и долго обсуждали разработанный Дмитрием Петровичем рецепт нового лекарственного препарата. В свое время Плиткин и сам пытался делать нечто подобное, однако он остановился на полпути. А Дмитрий Петрович рискнул пойти дальше и добился успеха. Экспансивный, ценящий оригинальные научные достижения Артур Михайлович готов был тому простить все прегрешения. Что ж делать, если и плохой человек может быть талантлив! Зато теперь полное излечение Самощенко – вопрос ближайшего времени.

Поздно вечером, провожая Плиткина от гостиницы до автобусной остановки, Дмитрий Петрович сказал:

– Не удастся нам покрасоваться на экранах телевизоров. Я уже позвонил в редакцию передачи «Перчатка брошена», предупредил, что, скорее всего, у нас будет одинаковая точка зрения на проблему и диспута не получится.

– Да, да, пусть поищут других спорщиков, – согласился красносибирский профессор.

Ничего этого не знал Евгений Владимирович. Он целый вечер готовился к завтрашнему телевизионному диспуту, который, в отличие от московского, никто отменять не собирался. Уверенность в своей правоте была, оставалось убедить в ней не столько оппонента, сколько зрителей. Поэтому Самощенко вновь и вновь оттачивал формулировки своего предстоящего выступления, стараясь сделать их максимально афористичными.

Рубрику «Разговор начистоту» вел штатный журналист телеканала «Экспресс» Гошин. По идее, он должен был стоять «над схваткой», быть объективным по отношению к обоим выступающим, следя лишь за корректностью хода диспута. Однако он откровенно принял сторону вице-губернатора.

В этот вечер Базилевский выглядел великолепно. Днем он посетил салон красоты. Не тот, в котором недавно из-за энергетической аварии пострадала Алена, а более престижный, куда его сосватал тот же Гошин. Вице-губернатор был безупречно подстрижен и побрит. На фоне покрытого коростой Самощенко Григорий Федорович выглядел ослепительным красавцем.

Свое выступление он начал со слов классика американской поэзии Фроста: «Сосед хорош, когда забор хороший». Затем Григорий Федорович высыпал целый ворох доводов против предлагаемого «справедливцами» тройственного союза, приведя немало исторических примеров распавшихся империй, начиная с Древнего Рима.

Говорил Базилевский бойко, свои слова подкреплял обольстительной улыбкой. Все было рассчитано на то, что он очарует если не всю аудиторию, то по крайней мере ее женскую часть.

Самощенко спокойно отбил все нападки соперника. Он тоже отдал дань эрудиции, напомнив басню Эзопа о прочном венике, который легко можно переломить по прутикам. Затем он начал приводить убедительные доводы в пользу намечаемой федерации: политические, культурные и в основном экономические.

– Если мы объединимся, – говорил Евгений Владимирович, – кристаллизуемся в прочную систему, то у нас будут в наличии все элементы, позволяющие держаться системе в состоянии динамического равновесия. Сейчас один регион зависит от другого то в тканях, то в угле, то в хлебе. Потом у нас будет все, и мы станем продавать избытки, получая общую прибыль…

Братья Пимкины из московской пиар-компании «Сигнал» прислали вице-губернатору тезисы его выступления. Они постарались на совесть, текст был написан очень хорошо. Базилевский вызубрил его наизусть и почти не пытался импровизировать. Получалось, что на слова Самощенко он отвечает не совсем по существу. Словно не слыша оппонента, Григорий Федорович гнул свое – благополучие Красносибирского края не может зиждиться на объединении с соседями. Сейчас у тех двух областей есть большая подушка нефтяных и газовых денег. Они временно пополнят общий бюджет, эти средства можно пустить на внедрение передовых ресурсоемких технологий, можно даже укрепить городское хозяйство. Однако легко представить, что станет с краем, если подушка нефтедолларов начнет сдуваться, а это может произойти в любой момент. Вряд ли жители Красносибирского края смогут тогда спать спокойно. Единственным ощутимым последствием объединения будет то, что подешевеет водка. Этого ли добивается уважаемый оппонент?

Евгений Владимирович убедительно и остроумно разбивал пророчества соперника. Самодостаточность Базилевского – нам никто не нужен – выглядела забавным курьезом.

Вымуштрованные Игольниковым и губернаторским зятем Грановским телевизионные операторы из кожи вон лезли, чтобы выставить генерального директора «Серебряных крыльев» в невыгодном ракурсе, подчеркнуть его внешнюю непривлекательность и тем самым подчеркнуть обаяние вице-премьера. Крупные планы выступающих, чередуясь, не сходили с экрана. Однако все операторские уловки пропали даром. Вице-губернатор продолжал заученно талдычить про мифические подушки, однако было ясно, что в этот момент тысячи людей смеются над его словами. Голосование телезрителей показало фантастический результат: больше восьмидесяти процентов поддержали Самощенко. Представители «Неделимой России» поняли, что отныне им рассчитывать не на что.

Глава 18 ПРИВЫЧКА – ВТОРАЯ НАТУРА

Часть вечера накануне отлета московские следователи провели у телевизора, где смотрели программу с участием Самощенко и Базилевского. Многие красносибирцы знали об их отъезде. Хозяин «Стратосферы» Комаровский отчаянно уговаривал их провести последний вечер в его ресторане, где он хотел устроить прощальный ужин. Однако москвичи, памятуя о том, какая трагедия произошла там в марте, вежливо отказались.

В гостиничном номере Александра Борисовича собрались все, кроме Перовой. Губернаторскому помощнику Глазурину организаторы передачи предложили присутствовать на диспуте непосредственно в студии, и он пригласил с собой Светлану. Турецкого мало интересовало, насколько далеко зашли отношения следователя и помощника губернатора, на присутствие Перовой в студии он в любом случае смотрел одобрительно: вдруг узнает какие-нибудь интересные подробности, которые не попадут в эфир. Больше того – Александр Борисович был даже заинтересован в том, чтобы Светлана при случае посетила жилище Глазурина. Ему хотелось убедиться в правильности своих умозаключений по поводу анонимных писем из Красносибирска.

Турецкий считал, что такие анонимки написал человек, формально принадлежащий к губернаторскому лагерю, но в глубине души симпатизирующий другому, соперникам, например пострадавшим «справедливцам». В своем стане он являлся, что называется, пятой колонной. Одна беда – этому анониму не хватает смелости на открытую борьбу, поскольку хорошо прикормлен и держится за свое благополучие. Однако скоро его положение изменится по объективным причинам, привычный уклад будет нарушен. Он это прекрасно понимает, но приближать собственное крушение не намерен и потому крайне осторожен в своей борьбе за справедливость. И ограничивается общими словами, не называя конкретных виновников.

Александру Борисовичу казалось, что именно к людям такого сорта принадлежит губернаторский помощник, регулярно снабжавший их маленькими порциями записей чужих разговоров. Ему хотелось подтвердить или опровергнуть свои догадки, и помочь тут могла только Светлана.

Леонард Глазурин черной завистью завидовал жителям Москвы. Не всем, а только тем, которые соображают, какие у них богатые возможности. Вот уж где бы он смог развернуться, так это в столице. Ведь там на каждом шагу министры и депутаты, бизнесмены и шоу-звезды, адвокаты и их клиенты. За любым из них можно следить, собирать компромат и делать на его продаже хороший бизнес. Это вам не Красносибирск с его скромными масштабами. Здесь спрос на подобный пикантный товар существенно меньше, поэтому расценки гораздо ниже.

Впервые о существовании фискального рынка Леонард узнал благодаря Всемирной паутине. Откровенность продавцов «клубнички» потрясла его. Да и как может быть иначе, когда читаешь в Интернете объявления с известными фамилиями! «Продам компромат на Чубайса (3 документа плюс видеокассета». «Есть горячий компромат на Матвиенко и ее сына-банкира (12 документов)». «Вся правда о сделках Потанина (документы, видео, аудиокассеты)». Попадались на глаза объявления и другого рода, противоположного – куплю компромат на известного политика, коммерсанта, журналиста… Прямо базар! Получается, деньги можно делать из воздуха. Главное – оказаться в нужный момент в нужном месте. Даже в Красносибирске он, пользуясь своим должностным положением, может добывать ценные материалы. Пусть они сегодня никому не нужны, а завтра, ближе к выборам, глядишь, понадобятся. Нужно только не лениться и собирать их, пополнять свой арсенал по пылинке, по зернышку. Когда-нибудь и на каравай хватит. В Красносибирске тоже происходят лоббирование чьих-то бизнес-интересов, переделы сфер влияния, в конце концов, у руководителей имеются предосудительные страстишки, о чем, кроме Леонарда, мало кому известно.

Глазурин не сидел сложа руки – записывал разговоры, при случае делал ксерокопии документов и постепенно так вошел во вкус, что жизни себе не мыслил без этого занятия. Пока все собиралось впрок. Материалов много, а ничего не продано. Записи московским следователям дал бесплатно, но это не беда. Во-первых, для них он сделал копии. Во-вторых, полезное знакомство тоже может пригодиться.

В своих действиях Леонард был предельно осторожен. Он хорошо знал расценки на информацию. В Красносибирске они значительно ниже, чем в Москве или в Петербурге. Как юристу, Глазурину было хорошо известно, что слежка попадает под статьи Уголовного кодекса: нарушение неприкосновенности частной жизни, нарушение тайны переписки и телефонных переговоров. Правда, санкции за эти нарушения чисто символические: штрафы, исправительные работы. Загреметь на три года можно только «с использованием служебного положения». Поэтому на работе что-либо предпринимать рискованно. Дома же можно записывать без опаски. А любая информация частного характера очень ценится. Скажем, про тех же московских следователей. Они много нарыли в Красносибирске, и, наверное, кое-кто будет крайне заинтересован в том, чтобы иметь против них оружие. Поэтому он и записывает свои разговоры со Светланой Перовой, та ведь тоже иногда может сболтнуть лишнее. Тогда у него будет товар, с которым не грех выйти на рынок. Кто знает, может, потом сама же и выкупит.

После окончания передачи они вышли из телестудии на улицу. Светлана была довольна тем, как Самощенко разделал под орех представителя «Неделимой России». Она видела в этом торжество справедливости. Ведь сколько усилий было затрачено на то, чтобы опорочить директора «Серебряных крыльев», убрать его с дороги. А люди все прекрасно почувствовали и встали на сторону пострадавшего. Глазурина итоги диспута волновали мало. Хотя как члену «Неделимой России», по логике вещей, ему следует переживать за своих однопартийцев, но ему на них начихать с высокой колокольни. В партию он вступил не по своей воле – губернатор велел. Зачем же ему трепать из-за них нервы? У него сейчас забота посерьезнее: завтра Светлана улетает в Москву. Неужели на прощание она не одарит его своей благосклонностью? Ведь они достаточно много времени проводили вместе, почти сроднились. Смешно же при таких обстоятельствах упустить женщину, не внести в список своих донжуанских побед.

– Так вы до сих пор и не зашли ко мне попробовать сибирских пельменей, – сокрушенно вздохнул Леонард. – А ведь завтра уже улетаете. Неужели каждый ваш шаг контролируется начальством?

– Ничего подобного. Как за мной уследишь? – засмеялась Перова. – Наоборот: я сама могу всегда сказать, что какой-то человек показался мне подозрительным и я вела за ним слежку. Следить же можно днями и ночами.

– А если спросят, чем кончилось дело?

– Отвечу, что подозрения оказались необоснованными.

– Ну, так последите за мной, – кокетливо предложил Леонард. – Я иду домой, а вы следуйте за мной по пятам. Если не обнаружите ничего стоящего, в утешение я угощу вас пельменями.

– Согласна, – решительно сказала Перова. – Пельмени уже приготовлены?

– Вся морозилка забита ими под завязку.

– Сами лепили?

– Покупные, – признался Леонард, – зато сибирские. Едва пришли в его однокомнатную квартиру, Глазурин бросился на кухню, с ловкостью старого холостяка поставил на плиту большую кастрюлю с водой, когда закипела, подсолил ее, начал аккуратно опускать в кипяток пельмени. Светлана циркулировала между кухней и комнатой, выполняя мелкие поручения хозяина. Расставила посуду, разложила приборы, принесла сливочное масло, сметану, томатный сок.

В комнате, справа от большого письменного стола, добрую половину которого занимал компьютер, сиротливо притулилась портативная пишущая машинка, югославская «Юнис де люкс». Когда-то такая малютка была желанным предметом в доме, и как же быстро машинки стали ненужными. Компьютеры буквально вытеснили их на свалку. Канули в прошлое времена, когда комнаты были завалены использованными копирками, всякие исправления в рукописях делались шариковой ручкой или вклеивались в середину разрезанной страницы, порой делая ее немыслимо длинной.

Поэтому клей и ножницы тоже были верными спутниками пишущих машинок. Сейчас ими мало кто пользуется, сплошь и рядом их просто выбрасывают за ненадобностью. Только у людей с жилкой коллекционера, любящих сохранять всякие символы времени, они еще лежат мертвым грузом, пылятся где-нибудь на антресолях или, как у Леонарда, в углу между столом и сервантом. Впрочем, у Глазурина футляр машинки не покрыт толстым слоем пыли. Правда, немного пыли есть, и благодаря ей заметно, что недавно футляр открывали. Значит, не исключено, что машинкой пользовались. Иначе зачем его открывать. Сейчас выясним.

Тем временем Леонард приготовил целую гору пельменей – выложил на большом круглом блюде. Достал из холодильника бутылку «Сибирской» водки – она покрепче обычной.

После первой рюмки Перова спросила:

– Леонард, неужели вы принадлежите к людям, которые никогда ничего не выбрасывают?

– Почему вы так решили?

– У вас до сих пор стоит пишущая машинка, хотя есть прекрасный компьютер. Зачем она здесь?

– Ну, мало ли… Вдруг пригодится.

– Например, напечатать, что Самощенко отравили бывшие сотрудники КГБ.

На какое-то мгновение протянутая к бутылке рука Леонарда застыла, однако самообладание тут же вернулось к нему. Он наполнил рюмки, после чего спокойно спросил:

– А что в этом страшного? Своими письмами я кому-нибудь сделал хуже?

– В том-то и дело, что нет. Вы же остановились на полпути. Сказав «а», не сказали «б». Трудно понять, почему вы писали анонимно.

– Не понимаете? Могу объяснить. Дело в том, Светлана, что вы живете отсюда за тридевять земель. Вам здесь нечего и некого опасаться. Вы в любой момент можете сесть в самолет и улететь отсюда. А мне здесь жить. И эти люди в случае чего могут меня запросто убрать. Под асфальт закатают. Тем более что у меня нет такой надежной защиты, как у вас. Вы сотрудница органов, там своих в обиду не дадут. А наше одиночество чревато последствиями.

Светлана не стала заострять внимание на анонимках и, к радости губернаторского помощника, перевела разговор на другую тему. Они сидели, ели, выпивали и болтали о событиях последних дней, о работе следователей. Леонард пытался выяснить, чем кончилось следствие, кто же все-таки отравил Ширинбекова и Самощенко. Однако Светлана была начеку – об этом говорить преждевременно. Еще будут допросы, экспертизы, официальные обвинения пока не предъявлены. Видимо, даже Приходько на что-то надеется.

«Надеется, что соратники накопают компромат на следователей», – подумал Глазурин, закурил и положил зажигалку на стол.

Светлана и раньше, во время прежних встреч, обращала внимание на то, что Леонард постоянно вертит в руках то пачку сигарет, то зажигалку. Сначала не придала этому значения. Мало ли какие привычки бывают у людей. Одни все время перебирают четки, другим обязательно нужен карандаш, у этого сигареты. Но как-то раз, в кафе, заметила, что Леонард положил сигареты в левый карман пиджака, а когда понадобилось закурить, достал другую пачку, из правого. Надо полагать, свои многочисленные записи в губернаторском кабинете он делал, не устанавливая на стол микрофон. А так, якобы машинально вертя в руках пачку «Мальборо». Сегодня, кстати, сигареты обычные, Светлана ими пользовалась. Но вот зажигалка… Стоило ей, закурив, держать ее в зажатой ладони, как Глазурин через минуту доставал сигарету и просил огонька. Потом опять клал зажигалку на стол. Один раз Светлана переставила баночку со сметаной посередине и отодвинула зажигалку. Вскоре Леонард вернул ее на прежнее место. Все стало понятно. Теперь остается дать ему глоток надежды.

Она посмотрела на него призывным взглядом, как смотрят обычно подвыпившие женщины, сгорающие от вожделения, и произнесла полушепотом:

– Сначала ты иди в ванную, потом я.

Дважды повторять не пришлось. Забыв обо всем на свете, счастливый Леонард ринулся в ванную. Светлана проверила – уж сколько подобных зажигалок она видела после обысков. Так и есть: внутри спрятан микрофон. Крошечный, такой едва удержишь пальцами.

Поднеся зажигалку ко рту, она сказала:

– Милый Леонард! Можете слушать эту фразу с утра до вечера. Очень жалко, что вы не туда направили свои способности.

Она поставила зажигалку на попа рядом с его тарелкой, после чего быстро покинула квартиру.

Если не сразу, то все равно когда-нибудь он услышит ее слова.

Глава 19 КРУГИ НА ВОДЕ

После работы Тамара Капустина заехала к Константину. Теперь, после регулярных публикаций рейтингов, в редакции «Красносибирских ведомостей» ее считали чуть ли не штатной сотрудницей. К тому же для журналистов не было секретом сердечное увлечение Звонникова. Поэтому она беспрепятственно проходила в кабинет главного редактора.

Девушка застала Константина уставившимся на экран плоского монитора.

– Ну и дела, – протянул Звонников при ее появлении. – Сейчас покажу тебе любопытное послание.

Константин сделал распечатку на принтере и протянул

Тамаре лист бумаги. Это было письмо анонима, возмущенного тем, что сын полпреда президента в их округе Кучемасова, девятнадцатилетний Артем, катается по доверенности на навороченной иномарке с зарубежными номерами, пользуется супердорогим мобильником, регулярно устраивает кутежи в самых фешенебельных ресторанах Кедрограда. Послание заканчивалось на патетических нотах: «Пишу вам потому, что считаю вашу восхитительную газету единственным объективным и по-настоящему независимым изданием. Фамилию же не указываю, поскольку полпред Кучемасов человек болезненно злобный, мстительный. За правду он готов перегрызть горло».

– Интересно, откуда послано это письмо? – спросила Тамара, дочитав текст до конца.

– На этот счет у них все предусмотрено, – хмыкнул Константин. – Посылают таким образом, что координаты автора не определишь никакими силами. В данном случае отправили из нового гипермаркета на Пахомовском шоссе. Там на втором этаже находится компьютерный магазин, где проходит рекламная акция – первый месяц все желающие могут пользоваться Интернетом бесплатно. За день проходят десятки, если не сотни человек. Вряд ли продавцы запоминают их.

– Разве можно публиковать такой материал, где нет никаких убедительных доказательств?

– Разумеется, нельзя. Мы и не собираемся печатать такое. Но ведь такие тексты рассылаются по всем редакциям. Какая-нибудь худосочная газетенка может ухватиться за него, тиснуть. Черный пиар, чтобы обратить на себя внимание.

Тамара пожала плечами:

– Странно все это. Я понимаю, если бы полпред был конкурентом на выборах. Там кандидаты топят друг друга. Но сейчас-то кому выгодно бросать тень на Кучемасова?

– Да, странно, – согласился Константин. – Во внутрипартийных схватках Кучемасов не участвует. В этом смысле он молодец, нужно отдать ему должное. Собственно говоря, козыряют компроматом на сына, поскольку на самого Виктора Михайловича ничего нет. Стараются уменьшить роль полпреда в регионе? Тоже сомнительно. Она, кстати, не бог весть какая существенная. Остается одно – кто-то хочет подвергнуть сомнению его репутацию. Обычно такие шаги предпринимаются в качестве мести. Ты нам помешал или не помог – вот и получай за это.

– Наверное, он совершил хороший поступок, – сказала Тамара. – Иначе зачем писать анонимно?

Константин согласился и с таким выводом.

– Вполне возможно, это связано с делом об отравлении, – предположил он. – Тем более что на днях Кучемасов прилетал в Красносибирск и встречался тут с Турецким. Это было накануне отъезда следственной бригады в Москву.

– Может, позвонить ему?

– А что – это идея! – Константин взглянул на часы – половина девятого, значит, в столице половина пятого, разгар рабочего дня. – У Лени Хаустова, нашего криминального хроникера, есть все их телефоны.

Позвонив Хаустову, редактор узнал у него телефоны Александра Борисовича, в том числе и мобильный.

Звонок из Красносибирска застал Турецкого в кабинете. Выслушав Константина, следователь сказал:

– Можете стереть это письмо. Тем более что скоро получите много похожих. И вы совершенно правы насчет того, что Кучемасов совершил поступок. Я даже знаю какой – он проявил принципиальность. Не поддался на шантаж, не пошел на поводу у мафии.

Эпилог ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЕТСЯ

Положив трубку, Турецкий встал и подошел к окну. Грустная картина открылась его глазам: небо было плотно затянуто темными тучами, дождь лил как из ведра и, похоже, не скоро прекратится.

Прошло почти два месяца после возвращения следственной бригады из Красносибирска. За это время Александр Борисович принял участие в расследовании нескольких других дел. По красносибирскому завершались последние формальности. Сегодня утром ему позвонили и сообщили, что скончался бывший губернатор Сокольский. Возможно, кончину Аристарха Васильевича ускорило то грустное для него обстоятельство, что партия «Неделимая Россия» с треском проиграла выборы в краевое законодательное собрание. Правда, она заняла второе место, но с ничтожным отрывом от остальных партий. Все они будут представлены в парламенте тремя-четырьмя депутатами. «Союз справедливых сил» одержал безоговорочную победу. Как выразился звонивший Горяинов, игра шла в одну корзину. А ведь «справедливцев» потрепали и внутренние конфликты. В последний момент был снят с должности их председатель Вадим Болгарин. После этого рейтинг партии подскочил вверх.

Вчера поступили новости и из Института психиатрии имени Сербского, куда Александр Борисович направил арестованную журналистку Углову. Он знал, что среди экспертов шли жаркие споры по поводу ее вменяемости или невменяемости. В конце концов ее все-таки признали невменяемой в отношении инкриминируемых ей деяний. Придется рекомендовать суду направить подсудимую на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу. Вот тебе и крепкая сибирская закваска! Погоня за благополучием кого угодно способна обломать.

Но остались там и здоровые силы. Они сгруппировались вокруг генерального директора авиапредприятия «Серебряные крылья» Самощенко. Красносибирцы уже все уши прожужжали следователю о том, что разработанное Викентьевым лекарство (оно представляло собой оптимальное сочетание нескольких препаратов) оказалось в высшей степени эффективным. Евгения Владимировича удалось полностью вылечить, от прежних дефектов не осталось и следа.

Да, история с Викентьевым тоже показательна. Политические бури потрепали талантливейшего врача. Хорошо, что он оказался человеком со стержнем: и ошибки свои признал, и продолжал работать. Хорошую работу сделал.

Александр Борисович еще раз припомнил поездку в Красносибирск. Дело об отравлении. Это было не совсем обычное дело в его практике. Пожалуй, впервые во время расследования он не рисковал своей жизнью, в него не стреляли, не пытались взорвать. Ведь противостояли ему не какие-нибудь там рецидивисты, на которых нет живого места от тюремных наколок, с мордами в шрамах. В данном случае его противниками были лощеные мужчины и женщины. В своих организациях они занимают ключевые должности, командуют другими людьми, рядовые сотрудники заискивают перед ними. Вечерами они посещают театральные премьеры или банкеты. Они знают, как вести себя в быту, начитанны, у них хорошие манеры. И при всем при том эти люди, знающие, что рыбу не едят с ножом, совершают преступления, как обычные уголовники. Последствия их деятельности придется выкорчевывать очень долго. На смену одним людям придут другие, они-то и поведут край по пути прогресса.

Судьба Корсарина сложилась так, что его не коснулась карающая десница правосудия. А вот Приходько и Угловой придется ответить за покорное исполнение злодейских заданий. И разумеется, придется приложить максимум усилий, чтобы по заслугам была осуждена противоправная деятельность Базилевского, этого серого кардинала шайки номенклатурщиков – самого умного и подлого из них.

Однако все это будет происходить позже. А пока остается подождать несколько дней и узнать, подтвердит ли президент страны кандидатуру Самощенко в качестве губернатора Красносибирского края. Скорее всего, так и случится. Много весомых доводов приводится в пользу пребывания Евгения Владимировича на ответственном посту, где он сможет реализовать свой заманчивый проект преобразования Сибири.

«Жизнь налаживается», – удовлетворенно подумал Турецкий.

Content

Фридрих Незнанский
Болезнь претендента

Пролог ЭЛИТНЫЙ ДОМ

Часть I НЕТ ПРОРОКА В СВОЕМ ОТЕЧЕСТВЕ

Глава 1 ДЕВУШКА ИЗ «ПЕХОТЫ»

Глава 2 ЕСТЬ ТАКАЯ ПАРТИЯ

Глава 3 СОЕДИНЕННЫЕ КРАСНОСИБИРСКИЕ ШТАТЫ

Глава 4 ТОВАРИЩИ ПО ОРУЖИЮ

Глава 5 НА СЦЕНЕ И ЗА КУЛИСАМИ

Глава 6 ШЕРШЕ ЛЯ ФАМ

Глава 7 ЗВОНОК НЕЗНАКОМЦА

Глава 8 КОНФИДЕНЦИАЛЬНАЯ БЕСЕДА

Глава 9 ПРИГЛАСИТЕЛЬНЫЕ БИЛЕТЫ

Глава 10 ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ

Глава 11 ТЕХНАРЬ-САМОУЧКА

Глава 12 ДВА БАНКЕТА

Глава 13 ЗВЕНЬЯ ОДНОЙ ЦЕПИ

Глава 14 ГОВОРЛИВЫЙ ДОКТОР

Часть II БЕЙ СВОИХ, ЧТОБЫ ЧУЖИЕ БОЯЛИСЬ

Глава 1 ФОКСТЕРЬЕР ВЫХОДИТ НА ТРОПУ

Глава 2 СИБИРСКИЙ ОТВЕТ

Глава 3 БРАТЬЯ-РАЗБОЙНИКИ

Глава 4 НА ПРИЕМЕ У ПРОКУРОРА

Глава 5 РАСКЛАД СИЛ

Глава 6 ПЕРЕВОД С МЕДИЦИНСКОГО

Глава 7 ОДА МОБИЛЬНОЙ СВЯЗИ

Глава 8 ЯДОВИТЫЙ РАЗГОВОР

Глава 9 КАНИКУЛЫ ШЕФ-ПОВАРА

Глава 10 ЧАСТЬ НАРОДА

Глава 11 ДВЕ БЕСПЛАТНЫЕ ЛЕКЦИИ

Глава 12 ЭХО ЧУЖОГО ПЛАНА

Глава 13 КАФЕ «ДЕЛИФРАНС»

Глава 14 ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЭТЮД

Глава 15 КАССЕТЫ С КОМПРОМАТОМ

Глава 16 ЖЕЛТАЯ КАРТОЧКА

Глава 17 «АЛЬФА-КОНСАЛТИНГ»

Глава 18 НОВИНКА ДЛЯ БОЛЬНОГО

Глава 19 СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ПОМОЩНИКА

Глава 20 ПРОСТАЯ ФАМИЛИЯ

Глава 21 ПОЛПРЕД ИЗ КЕДРОГРАДА

Глава 22 В ОЖИДАНИИ СВИДАНИЯ

Часть III СИБИРСКИЕ ПЕЛЬМЕНИ

Глава 1 ВОЛКИ И ОВЦЫ

Глава 2 НАБОР ФИРМЕННЫХ КОНФЕТ

Глава 3 НЕТ ЧЕЛОВЕКА – ЕСТЬ ПРОБЛЕМЫ

Глава 4 ВЛАСТЬ И ЗАКОН

Глава 5 ОБОРОТЕНЬ ПОД КРОВАТЬЮ

Глава 6 ГДЕ ДЕНЬГИ, ЗИН?

Глава 7 СТО ГРАММОВ ДЛЯ ХРАБРОСТИ

Глава 8 КОРОБКА С ВАЛЮТОЙ

Глава 9 УТРО ТУМАННОЕ

Глава 10 ИНТИМНАЯ ЖИЗНЬ ПУБЛИЧНОГО ЧЕЛОВЕКА

Глава 11 МОРАЛЬНАЯ ПОДДЕРЖКА

Глава 12 ВЫНУЖДЕННАЯ ПОЕЗДКА

Глава 13 КЛЮЧ ОТ СЕЙФА

Глава 14 ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ

Глава 15 ЗЕРКАЛО ДУШИ

Глава 16 ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬНИЦА

Глава 17 ПРЯМОЙ ЭФИР

Глава 18 ПРИВЫЧКА – ВТОРАЯ НАТУРА

Глава 19 КРУГИ НА ВОДЕ

Эпилог ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЕТСЯ