Незнанский Фридрих

Конец фильма

(Агентство "Глория")

Глава первая

Карандаш сломался, бумага порвалась.

Точить другой было бы глупо и странно. Он поискал на столе, нашел шариковую ручку и, выдернув новую страницу из блокнота, что-то быстро написал. Поискал глазами, куда бы положить записку, но не нашел, оставил на столе. Некоторое время стоял, глядя себе под ноги, а потом медленно, словно во сне, обернулся.

За ним был шкаф с оружием. Несколько красивых пистолетов поблескивали на красном бархате. Он заставил себя подойти, взять небольшой черный, с коричневой рукояткой. Рука с пистолетом безвольно опустилась. Он взвел курок и от щелчка вздрогнул.

Суетливо поднес дуло к груди, потом переместил к виску, засунул даже в рот, но в конце концов упер холод металла в собственный лоб.

Прикусил губу, на глаза накатились слезы, он зажмурился, выдохнул шумно и нажал курок.

Пистолет сухо щелкнул — по белой стене разбрызгалась кровь.

Он покачнулся и стал заваливаться на спину.

— Стоп! Снято!

Актер, играющий самоубийцу, не упал, только привалился к дивану.

— Печатать? — подлетела к режиссеру помреж.

— Печатать, — сказал режиссер и покосился на операторшу. Та оторвалась от визира и скривилась так, словно сейчас ее стошнит.

— Второй дубль, — покачала она головой.

— Миш! — Через павильон к режиссеру шел Кирилл. — Погодите! Миш, что печатать? Это барахло ты хочешь печатать?

Режиссер встал со стула, развел руками.

— Марик, что за дела? — обернулся он к говорившему в мобильник лысоватому человеку.

Лысоватый тут же выключил телефон и во все тридцать два зуба улыбнулся.

— Миш, творчество, а, да? Что, Кирилл, что?

— Ну это же из рук вон, Миша, — укоризненно сказал Кирилл. — Вить, ты не обижайся, — успокоил он актера. — Ребята, вы сечете, что такое темпо-ритм, саспенс, драйв, наконец?

— Сайнекс! — скомандовала операторша.

— Не подходите к оружию! — громко сказал парень в кожаной куртке. Сколько можно просить!

— Это же просто. Ты видел когда-нибудь, как человек стреляется? размахивал руками Кирилл.

— Нет, — признался актер. — А ты? Сергей Петрович, вы видели?

Стоявший в стороне пожилой дядечка подошел, покачал головой.

— А я видел, — сказал Кирилл.

— Вить, пусть он покажет, а, Миша? — все так же лучезарно улыбался всем Марик Варшавский. — Кирилл, покажи.

— Игорь, ты охренел?! Куда столько дыма?! — закричала через всю площадку операторша.

Среди декораций носились реквизиторы, гримеры, пиротехники, на доброй половине из них были черные трикотажные куртки с названием фильма — «5+».

Парень в кожанке стал разгонять дым по павильону.

Женщину с любительской телекамерой, запечатлевавшую происходящее на площадке, шугали все, кому не лень.

— Понимаешь, любовь любовью не играют, — все размахивал руками Кирилл перед носом актера. — А ты все боишься и боишься. А наоборот — веселее, знаешь, уже все по фигу. Это же потом аукнется. Вернее, раньше аукнется.

— Где — раньше?

— Кирилл, что за новости? — встрял режиссер.

— Где… в четырнадцатой серии.

— В какой?! — схватился за живот режиссер, сгибаясь от наигранного смеха. — Когда она будет, Кирилл?!

— Будет.

— Марик, он издевается? — повернулся к Варшавскому режиссер.

— Миш… Ладно, да? — примиряюще улыбался Марик.

— Чего — ладно?! У нас написанных восемь серий из шестнадцати, а он тут режиссурой занялся. Он сценарист или кто?

— Ну пусть, пусть, — снисходительно сказал актер.

Кирилла это вдохновило, он бросился к письменному столу, повторил то, что уже делал актер, но страшно наигрывая, а потом с улыбкой подбежал к оружейному шкафу, схватил пистолет, приставил к своему лбу и сказал:

— Весело, понимаешь, ты уже все знаешь наперед, тебе уже все по фигу… — и нажал на курок.

В шуме суетящегося павильона грохнуло так, что всё замерло.

Голову Кирилла отбросило назад, и он рухнул на спину.

Среди застывшей толпы двигался только он. Да еще парень в кожанке бежал к оружейному шкафу.

Потом из-за спины режиссера выглянула актриса и сказала:

— Дураки… Что за шутки, дураки!

— Я не виноват! — истерично закричал парень в кожанке.

И только тут все задвигались, закричали, забегали, ужаснулись.

Стоявшая позади Кирилла помреж вытирала с лица красную жижу и спрашивала пустоту:

— Это настоящая? Это настоящая? Это настоящая?

Вперед протиснулся пожилой дядечка, быстро склонился к мертвому телу и громко скомандовал:

— Так! Из павильона никто не выходит! Марк Семенович, проследите!

За ним пробилась к трупу женщина с видеокамерой.

Начала снимать и упала в обморок. И тут же протяжно закричала, закрывая лицо руками, другая женщина.

Денис Грязнов тыкался в разные двери, спрашивал пробегавших мимо:

— Где второй павильон, не подскажете?

Но люди неопределенно махали рукой в разные стороны и убегали.

— Денис! — наконец услышал Грязнов. Обернулся.

Из дальнего конца стеклянного коридора к нему бежал пожилой дядечка.

— Сергей Петрович? — немного опешил Денис. — А вы?..

— Сюда пойдем, сюда, — на ходу приобнял Грязнова дядечка.

— Я тут заблудился, в этих лабиринтах, — виновато улыбался Денис.

— Как говорил Довженко, здесь усе криво и ничого не прямо, — улыбнулся дядечка. — Это я тебе звонил. Нужна будет твоя помощь.

— А что тут?

— Сам увидишь.

Шумная толпа курила на лестнице, но, завидев пожилого дядечку с Грязновым, побросала окурки и скрылась за дверью с надписью «Павильон № 2».

— Только ты это, Денис… — остановился Сергей Петрович. — Народ специфический, понимаешь?

— Артисты, понимаю…

— Ну да. И еще… Ты не пугайся только, держись, ладно?

— А что? Сергей Петрович, что?

— Кирилл застрелился.

— Медведь?.. Медведев?! Где?!

— Здесь, — кивнул на павильон Сергей Петрович.

Место смерти Кирилла уже было огорожено милицейской лентой, крутились эксперт, фотограф, оперативники заполняли протоколы, беседовали с людьми.

Тело Кирилла было накрыто простыней, но все так же лежало на полу.

Женщина, которая кричала, сидела теперь на полу рядом с телом, все так же закрывая лицо руками.

— Кто? — спросил Денис Сергея Петровича.

— Сам. Взял пистолет и…

Денис остановился.

— Они что тут, настоящими стреляют? — вытаращил он глаза.

Сергей Петрович развел руками.

— Здравствуйте. — К ним подошел Варшавский. — Вы тоже следователь?

— Я частный детектив. Мне Сергей Петрович позвонил.

— Да-да, я сам и попросил. На милицию, знаете, надежды никакой, а шуму будет много. Лучше уж вы.

— Но мое расследование официального не заменит.

— Это мы понимаем. Однако мы совсем не хотим шума, прессы. В конце концов, если несчастный случай… вы понимаете? Вот Сергей Петрович и предложил привлечь вас. Говорит, что, на худой конец, можно вашего дядю попросить…

Варшавский имел в виду, конечно, начальника МУРа Вячеслава Грязнова.

Денис не ответил, подлез под заграждение и присел рядом с женщиной.

— Лена, ну Лен, — сказал он, трогая ее за плечо. — Это я, Лен…

Она подняла на него невидящие глаза и снова закрыла их руками.

— Это вы, что ли, из «Глории»? — К Денису подошел следователь.

— Я.

— Ну давайте нюхать вместе, мне уже сказали про вас.

— Давайте.

— Не уходит, — сказал следователь, кивнув на Лену.

— Пусть сидит, — прошептал ему Денис, — она супруга погибшего.

Он вылез из-под заграждения.

— Так мы на вас рассчитываем? — тут же снова пристал Варшавский.

— А вы сами кто?

— Я продюсер, Варшавский Марк Семенович. Какой ужас, да, а? Мы никого отсюда не выпускали, как наш консультант Морозов сказал…

В углу сидел бледный актер, возле него хлопотала помреж. Он отталкивал ее руку со стаканом воды, капризно морщился.

Грязнов удивленно посмотрел на Сергея Петровича.

— Так это вы здесь консультант?

Тот пожал плечами:

— Осуждаешь?

— Почему, завидую.

— Вы уже в курсе? — спросил Варшавский.

— Нет пока.

— Вот его должны были убить, — кивнул он на актера. — Представляете, а?

Грязнов снова обернулся к Морозову:

— Что тут вообще?.. Объясните!

— Сергей! — крикнул из своего угла актер. — Сережа, ты куда провалился? Морозов!

Морозов помахал рукой актеру: дескать, я сейчас.

— Кино, понимаешь, — почему-то виновато начал говорить он Грязнову. Снимали сцену самоубийства. Вон актер, Максимов…

— Узнал.

— А потом Кирилл стал показывать, ну репетиция, и — бах…

— Так патроны откуда? Там же холостые должны быть, наверное, — снова спросил Грязнов.

— Какие — холостые?! Никаких патронов вообще. Пистолет бутафорский, замахал руками продюсер. — Вы что, холостыми можно обжечься, вы что!..

Грязнов залез под ленту и сказал следователю:

— Ну расскажите, что у вас тут.

— Вот пистолет, — ответил тот, демонстрируя пакет с пистолетом. Пиротехник сидит рядом, в комнате.

— Кто?

— Ну который за оружие у них отвечает. — Следователь заглянул в блокнот: — Линьков. Собираюсь допрашивать.

— Я с вами, ладно?

Он подошел к трупу, поднял простыню. Кирилл смотрел пустыми глазами в потолок.

У Грязнова дернулась щека, сжались губы.

— Лен, держись, — сказал он сидящей на полу женщине. И обернулся к следователю: — Я минут на двадцать отъеду? Подождете?

— Подождем.

Грязнов вылез из-под ленты. Нашел глазами Морозова — тот успокаивал актера, — подошел.

— Сергей Петрович… Здравствуйте, — кивнул актеру. — Поеду попробую у дядьки кое-какие справки навести. Хотите со мной, по дороге поговорим.

Морозов кивнул:

— А поможет ваш дядя?

— Поможет, — уверенно сказал Грязнов.

— …Нет, Денис. Ни за что. Ты ж не первый год замужем, — говорил Вячеслав Иванович Грязнов, что-то разыскивая в ящиках стола. — Эти всякие твои братья, сестры, знакомые, сам знаешь, потом боком вылезают. Да и дело слишком уж шумное. Идет же официальное расследование…

— Вячеслав Иванович, они ж ведь приятели… — сказал Морозов.

— Во, как раз! Стоит адвокату пронюхать, что приятель покойного там копал, он же все дело утопит!

— Да не утопит. Денис постарается…

— Ты, Сережа, помолчи, — незло перебил Грязнов. — Сейчас адвокаты, знаешь, волки.

Зазвонил телефон.

— Грязнов слушает, — оторвался от поисков и поднял трубку генерал.

Морозов положил руку на плечо Дениса, спокойно кивнул:

— Поможет.

— Да знаю уже, — поморщился Грязнов-старший. — Да, люди там работают. Конечно. У нас плохих следователей вообще нету. Плохие убежали в мафию, хохотнул он неожиданно. — Есть. Есть. Здравия желаю.

Грязнов положил трубку, нагнулся над ящиком стола, наконец достал оттуда коробку со скрепками.

— Во! Неделю ищу. Нужно? — показал ее Морозову и Денису.

— Нет, — покачал головой Денис.

Грязнов снова сунул скрепки в стол:

— Все, Денис. Свободны оба.

Морозов встал:

— Товарищ генерал…

— Идите-идите, — махнул рукой Вячеслав Иванович.

Денис резко развернулся. Дернул ручку двери.

— Только со следователем там не конфликтуй, — крикнул вдогонку Грязнов-старший.

— С каким?

— Ну с тем, что ведет дело это, о самоубийстве, — пожал плечами генерал.

— Тогда давай свои скрепки, — улыбнулся Денис.

Линьков, парень в кожанке, курил сигарету, обжигая черные пальцы только что эксперт-криминалист снял на карточку отпечатки его пальцев, — и время от времени остервенело тер свою стриженную наголо макушку.

— Я первый просек, правда! Он как долбанет, я сразу просек…

— Ваш пистолет? — спросил, показывая полиэтиленовый пакет с оружием, следователь.

Линьков присмотрелся:

— Похож.

— И как в нем оказались боевые патроны?

Дверь отворилась, и вошел человек в костюме придворного Людовика XIV.

— И это можно носить? — с ходу закричал он. — У меня там верховые сцены, я на коня не влезу! — Он повернулся спиной и задрал камзол. Штаны на заду были прорваны по шву. — Видите?

— Вижу, — сказал опешивший следователь. Денис хмыкнул.

— Отлично. — Человек расстегнул штаны и, быстро сняв, бросил их Грязнову. — Перешивайте.

— Я вообще-то не умею, — улыбнулся Денис.

Человек только тут сообразил, что ошибся.

— Это костюмерная? Ох, извините…

И исчез.

— Э-э… На чем мы… Да. Как в пистолете оказались боевые патроны?

— А я знаю?! И это… Он вообще не стреляет! А краска отмоется? показал он черные пальцы.

— Со временем, — рассеянно ответил следователь. Он поднялся и пошел к двери. Грязнов догнал его. Следователь выглянул в коридор:

— Коль, поди сюда!

Подошел оперативник.

— Посиди с этим, мы сейчас.

— Пистолет нашли? — спросил он другого оперативника, который беседовал с худой женщиной, курящей по-мужски папиросы.

— Какой?

— Бутафорский — какой!

Оперативник захлопал глазами.

— Варшавский! — крикнул следователь.

Тот словно бы материализовался.

— Скажите всем, что сейчас будем производить обыск.

— Я? Нет, вы что, я нет! — Он схватил со стула радиомегафон и протянул почему-то Грязнову: — Вот кнопочка.

— Внимание, — сказал Грязнов и сам испугался громкости своего голоса.

Павильон затих.

— Прошу всех присутствующих собраться у этой вот стены. Придется произвести личный досмотр.

Киношники нехотя потянулись к указанной стене.

— Вова, — позвал следователь оперативника из-за ограждения, — а вы обыщите тут все досконально.

— Что ищем?

— Пистолет подменили на настоящий, — значит, бутафорский где-то здесь. Только руками не лапать. Перчатки есть?

Вова с сомнением окинул взглядом огромный павильон.

— Антон, — не обратил внимания на этот взгляд следователь, повернувшись к другому оперу, — начинайте с людьми. Ищем бутафорский пистолет.

Оперативники разбрелись по павильону, а рослый и широкоплечий Антон стал обыскивать съемочную группу.

— Да нет его уже здесь, — сказал Морозов Грязнову, который наблюдал за этим процессом. — Они ж как бараны, прости господи, сказано было — не выходить, нет, разбрелись…

Денис же бродил за следователем, который сам пошел по павильону, заглядывая во все уголки.

Потом поднял голову вверх:

— Варшавский!

Продюсер опять моментально материализовался.

— Это опускается? — спросил следователь про осветительские щиты.

— Да.

— Распорядитесь, пожалуйста.

Варшавский бросился исполнять. Грязнов побрел вдоль стены. Какие-то тросы, веревки, электрощиты, гора досок, железных конструкций — черт ногу сломит.

— Поберегись!

Сверху стали опускаться осветительские щиты.

— Может, с Линьковым закончим? — спросил Денис следователя.

— А у тебя есть еще вопросы?

Линьков оттирал бумагой черные пальцы.

— А откуда у вас вообще пистолеты? — спросил Грязнов, усаживаясь напротив и закуривая.

— Из цеха, — удивился Линьков.

— Много? Пистолетов.

— Хренова туча. Армию можно вооружить.

Грязнов оглядел Линькова. Стриженая голова, черная кожанка с неумело пришитой эмблемой РНЕ.

— Покажете?

— Что?

— Цех ваш.

— Запросто. Только вы сначала позвоните. А то ключи не у меня. У начальства.

Следователь на вопросительный взгляд Грязнова кивнул.

Грязнов поднял трубку.

Не успели они выйти в коридор, как неизвестно откуда налетел на Линькова актер Максимов и стал дубасить его по бритой голове, приговаривая:

— Убийца! Убийца!

Грязнову еле удалось оттащить Максимова, но тот все рвался к Линькову:

— Он меня убить хотел! Меня!

Грязнов растерянно озирался, держа актера в объятиях.

— Успокойся, Виктор. — К ним подошел Морозов.

— Вы следователь?! — взволнованно отстранился от Грязнова актер. Тогда я вам все расскажу. Это чрезвычайно важно!

— Я хоть частный детектив, но рассказывайте.

Они зашли в пустую комнату.

— …Это не он сам, конечно. — Актер расхаживал из угла в угол. — Он так, мелкая сошка. Но — националист! — Он наклонился к Грязнову и многозначительно поднял палец: — Следите?

— Да.

— Как вам для затравки такая история: три дня назад выхожу из подъезда, вот такая собака бросается на меня. Волкодав прямо! Хорошо, я успел обратно забежать.

Грязнов с сомнением посмотрел на Морозова, но тот серьезно слушал. А вот следователь явно скучал.

— Это мелочь, кажется. Но если сложить. Сергей вам не рассказывал? Нет? Меня же убить хотели по-настоящему. Когда это было, Сережа?

— Месяца три назад.

— Да, точно. Меня машина чуть не сбила. Да что там! Если бы не Сергей!..

— Да ладно, — махнул рукой Морозов.

— Нет, не ладно! Он меня буквально из-под колеса вытащил! И что-нибудь происходит регулярно, и вот сегодня это меня убить хотели! Меня!

— Кто? — спросил Грязнов.

— Кто… — Актер устало опустился на стул.

— Здравствуйте, — заглянули в комнату два молодых лица — девушки и парня. — Вам актеры не нужны? Мы Щукинское заканчиваем. Может быть, есть эпизод какой-нибудь?

Все четверо мрачно уставились на них.

— Я машину вожу, Лариса степ бьет, мы поем…

Максимов встал и захлопнул дверь, чуть не прищемив нос молодежи.

— Вот вам ответ. Я степ не бью, петь не умею. Знаете, сколько в Москве театральных вузов? Знаете, сколько бездарей они выпускают каждый год? Куда им податься?

— Вы думаете, конкуренты? — спросил Грязнов.

— А вы как думаете? Гримерша неделю назад чуть глаза мне не выжгла! Вчера надеваю ботинки, а там вот такая игла!

Грязнов снова посмотрел на Морозова, тот по-прежнему серьезно смотрел на актера. Следователь скучал.

В комнату заглянули оперативники.

— Ничего, — пожал плечами один.

— Пусто, — отряхивал пыльные брюки другой.

— Простите, — материализовался рядом Варшавский. — Мы уже шесть часов тут. Люди устали. Можно нам идти, а, да?

Компания вернулась в павильон. Тело уже увезли. Лена сидела на диване, все так же закрывая лицо руками.

— Всех переписали? — спросил следователь.

— Всех.

— Ладно, — сказал он Варшавскому. — Можно разойтись.

— Лену кто-нибудь довезет домой? — спросил Грязнов.

— Я отвезу, да, отвезу, — успокоил Варшавский.

— Павильон опечатаем, — деловито сказал следователь.

— Вы что? Что вы?! У нас съемки завтра!

— Значит, не будет съемок.

— Миша! Ты слышал?! — обернулся к режиссеру Варшавский.

Тот развел руками.

— Значит, завтра гуляем? — спросила симпатичная актриса, поправляя длинные светлые волосы.

— Да, Ксюша, можешь рекламировать свою жвачку, да! — сказал Варшавский.

— Спасибо, — сказала актриса, при этом очаровательно улыбнувшись Грязнову.

— Ну что, в оружейную? — спросил он следователя чуть охрипшим голосом.

— Вуа! — сказал черноглазый необъятный человек, увидев удостоверение следователя. — Это вы звонили, да? Что случилось?

— Вы здесь работаете? — спросил Грязнов.

— Заместитель начальника пиротехнического цеха Гарипов Ильяс Гарипович, — улыбнулся черноглазый, но, увидев за спиной Грязнова оперативников, двух женщин-понятых и Линькова, помрачнел. — Игорь, да? Что натворил, э?

Денис окинул взглядом ряды железных шкафов, пирамиды с винтовками и автоматами — действительно, целый склад оружия.

— Где ключи? — спросил он.

— Да, да здесь ключи.

— Ну показывайте.

Оперативники вошли в помещение по-хозяйски.

— А что вы хотите найти? — спросил Гарипов, суетливо доставая из ящика ключи.

— Увидите, — кивнул Грязнов, но его окликнул оперативник:

— Глядите сюда!

Замок, закрывающий пирамиду с трехлинейками, был открыт.

— Ага, видим. — Грязнов обернулся к Линькову. — А у вас есть свое место? Я не знаю, стол какой-нибудь?

— Есть-есть! — сказал Гарипов. — Вон там.

Денис взглянул на следователя, тот по-прежнему скучал. Тем не менее кивнул: дескать, давай, парень, все делай сам.

Грязнов надел резиновые перчатки, открыл ящики стола. Там были какие-то бумаги. Несколько стреляных гильз.

— Тут по описи три пулемета, — снова позвал оперативник. — А в шкафу только один!

— На съемках! — тут же подлетел к нему Гарипов. — Сегодня взяли.

— А в журнале ничего.

— Не успели. Сейчас. — Гарипов выхватил у оперативника журнал и стал быстро заполнять нужные графы.

Денис присел на корточки, заглянул под стол, сунул руку — выкатилась на свет пистолетная гильза. Грязнов кинул ее в специальный полиэтиленовый пакет.

Больше ни в столе, ни под столом ничего не было.

— Ну и бардак, — сказал Денис. — У вас же тут все разворуют! А вы и не заметите!

— Вуа! Обижаете, товарищ начальник, — обиделся Гарипов. — У Ильяса Гариповича все в порядке! Это вот берут на студию таких сопляков — потом беспорядки, — кивнул он на Линькова.

— Ты сам тут беспорядок разводишь, — огрызнулся Линьков.

— Ты молодой, да, помолчи!

— Чурка, — пробурчал Линьков.

— А это что? — спросил Грязнов, показывая на металлические пеналы в углу.

— Это шкафчики для одежды, — сказал Линьков.

— А ваш где?

— Вон его шкаф! — Гарипов ткнул пальцем в значок РНЕ на дверце. — Вы это видели?!

— Откройте.

— У него свои ключи. Пусть он и открывает.

— Ключи дайте. — Денис протянул руку к Линькову.

Тот нехотя подошел, открыл шкафчик.

— Вон туда встаньте, — отодвинул пиротехника Грязнов.

Линьков покорно отошел к стене.

Грязнов распахнул дверцу. В шкафу висела одежда — оранжевые куртки, жилеты, толстые черные штаны. Внизу стояли резиновые сапоги.

Грязнов сунул руку в один из них.

— Оп, — сказал тихо. — Понятые, подойдите сюда!

Оперативники и женщины подошли поближе.

Грязнов медленно, словно бомбу, вынул из сапога черный пакет.

— Что это? — спросил Линькова.

Тот испуганно помотал головой.

— Что это, Игорь?! — закричал вдруг Гарипов.

Грязнов положил пакет на пол и раскрыл.

Небольшой лоснящейся горкой в нем лежали патроны. Боевые, настоящие.

— Стоять!!! — заорал Линьков.

В руках у него оказался пистолет, и этот пистолет был направлен прямо в голову Грязнову.

— Буду стрелять! Никому не двигаться!

Никто и так не двигался.

Линьков схватил за руку женщину и закрылся ею:

— Я убью ее! Если кто дернется, я ее убью!

Он попятился к двери, волоча женщину перед собой. Пистолет он направлял то в женщину, то в Грязнова, то в следователя, который, только теперь словно проснувшись, медленно потянулся рукой к поясу.

— Стоп! — просипел Грязнов.

— Вуа! Убейте его! — взмолился Гарипов.

— Молчать, чурка! — закричал Линьков, он был уже у самой двери.

— Игорь, не дури, — предупредил Грязнов.

— Пошел ты на хер, сука!

Линьков толкнул спиной дверь и скрылся вместе с женщиной. Оперативники ринулись за ним, а вторая понятая истошно закричала.

Они выбежали в коридор и чуть не налетели на захваченную женщину. Та стояла на четвереньках, ошалело вертела головой и мычала что-то.

— Куда?! Куда он побежал?!

Женщина не отвечала.

— Не стрелять! — закричал вслед оперативникам следователь.

— Помогите ей! — попросил Грязнов выглянувшую из цеха вторую понятую, а сам бросился догонять оперативников.

Люди шарахались от них как от несущегося поезда. Коридоры изгибались, приводили в тупики, на какие-то темные лестницы, в огромные холлы или в темные подвалы.

— Вы не видели Линькова? — на бегу спрашивал Грязнов.

Но встречные только пожимали плечами:

— Кого?

— Не видели.

— В фотоцехе! — наконец ответил кто-то.

— Где?!

— На первом этаже.

— Где он?! Линьков где?! — Грязнов влетел в фотостудию.

Из подсобки выглянул человек:

— Уже ушел.

— Куда?

— В группу.

— Куда?!

Человек увидел пистолет в руках Грязнова. Быстро нашел на столе бумажку:

— «Вечерний блюз».

Грязнов бросился было к двери и вдруг остановился. Подошел к столу, прочитал написанное на бумажке.

— Этот, что ли, Линьков?

— Леньков, — поправил человек, — я имею в виду актера Ленькова. Он снялся и ушел. Минуту назад.

Грязнов посмотрел на стол, заваленный фотографиями. Актер Леньков с одной из них улыбался очень обаятельно…

Денис вышел наружу и устало опустился на скамью, очень похожую на вокзальную. Спрятал пистолет.

Мимо пронесли окно и дверь.

Появился следователь — потный и злой. Сел рядом.

— Я здесь совсем заблудился, — обидчиво сказал он.

— Довженко говорил — тут усе криво, ничого не прямо, — усмехнулся Грязнов. — Остальные-то где?

— Бегают. А откуда у него пистолет взялся?

— Откуда? — улыбнулся Грязнов. — Там что, мало оружия?

— Думаешь, ненастоящий?

— Хорошо, что мы не успели это проверить. Я еще погуляю. Если поймают Линькова, позвоните, ладно?

— Спокойной ночи, — сказал следователь, поднимаясь.

— Ага.

Грязнов прошелся по дорожке, увидел парковку странных грузовиков. Постоял, посмотрел, двинулся дальше.

С некоторых пор он пристрастился к японской поэзии. Что-то было в ней странное, загадочное, какая-то скрытая философия. И Денис вдруг стал ловить себя на том, что иногда и сам начинает разговаривать в стиле хокку или танка. Вот и сейчас он задумчиво произнес:

Я заблудился в кривых коридорах.

Мимо проносят дверь и окно.

Только не выглянуть и не войти…

— Вас Денисом зовут? — спросил голос из темноты.

Грязнов резко обернулся.

— Михаил Вакасян. Я режиссер. Не пугайтесь.

Грязнов чиркнул зажигалкой, осветил лицо режиссера, прикурил.

— Эти машины давно не ездят. А вон там раньше Венеция была, — сказал Вакасян. — Да-да, настоящая, с каналами, дворцами. Правда, фанерными. У нас даже самолеты есть. Правда, не летают.

Они пошли по дорожке, Вакасян зябко сутулился.

— В странный мир вы попали, молодой человек. Не мир, а одна видимость.

— Максимов вот рассказывает, что это его хотели убить…

— Плюньте. Он актер. Это — «письма темных людей». У них в профессии по определению — быть наивными. Он ведь вам говорил про молодых, что ему завидуют, да?

— Что-то вроде этого.

— Полузавидуют-полуненавидят-полулюбят. А вон там цех обработки пленки, — показал Вакасян на светящиеся окна. — Завтра будет готов материал. Посмотрите?

— Ну да! — встрепенулся Грязнов. — Вы же снимали.

— Увы, смерть-то мы как раз и не снимали. Снимали имитацию. Притворство одно снимали.

— А вы… не любите свою работу, — полуутвердительно спросил Грязнов.

— А вы?

— Я первый спросил, — улыбнулся Грязнов.

— Нет, я ее люблю, — спокойно сказал Вакасян. — Если бы не работа, я бы помер давно. Да и не жил бы никогда. Вот ведь странность — все здесь полужизнь-полусмерть, а…

— А Кирилл?

Вакасян даже остановился:

— Не понимаю! Этого не понимаю. Я уже сорок лет на студии. Смешные, странные, сумасшедшие люди, но чтоб убить…

— Никто?

— Никто.

— Совсем-совсем никто?

— Совсем.

— Ну тогда я домой, — сказал Грязнов.

— Я тоже.

— Я думал, у вас съемка ночная.

— Нет, я вас искал.

Они вышли к проходной.

— Да, — сказал Вакасян. — А вы пленку еще не смотрели?

— Вы ж сказали — завтра.

— Нет. Там на площадке чья-то жена снимала. На видео.

— Чья?

— Не моя — точно.

— Ну что?.. А на квартиру ходили?.. Ясно. И еще — у вас есть списки? Ну всех — свидетелей, что находились в павильоне? — спрашивал по телефону следователя Грязнов, выруливая на Бережковскую набережную. — Всех-всех. Диктуйте… Нет, дальше. Дальше. Стоп. Повторите? Костенко и раньше был Костенко. Ага. Олег и Ольга. Адрес есть?

Грязнов круто развернул машину и повел ее в другую сторону. Вылетел на Минскую улицу, погнал в сторону Матвеевского.

— Четыреста сорок три двадцать два двадцать два, — приговаривал он, набирая на мобильнике номер.

«Занято» — высвечивалось на дисплее после пиликания.

Грязнов бросил телефон: он уже подъезжал к нужному дому.

Дверь распахнулась. На пороге стоял актер, которого Грязнов уже видел на съемочной площадке.

— А я знал, что вы приедете, — улыбался он.

Линьков перепрыгнул через забор и стал тихонько пробираться к административному зданию. В руке у него по-прежнему был пистолет.

Он открыл дверь, спрятал пистолет в карман куртки. Воровато огляделся и вошел в коридор студии.

Линьков подошел к пиротехническому цеху, прислонил ухо к двери. За дверью было тихо.

— И где мы сейчас возьмем скрипку? — услышал Линьков голоса спускающихся по лестнице.

— Звони Каратыгину. Пусть студентов шлет.

— Так мы до утра будем писать какие-то три такта!

— А так вообще не напишем!

Линьков вжался в стену.

Мимо прошли, не взглянув на него, двое.

— Я всегда говорил — композиторов на запись не пускать!

— Ты это Калачеву скажи…

Линьков отлепился от стены и взялся за ручку двери.

— Да не за что, — улыбался актер. Жена его тоже мило улыбалась. — Мы уже вдоль и поперек просмотрели — ничего там нет.

Грязнов сунул кассету в карман:

— И все-таки спасибо.

Из машины снова позвонил следователю:

— Это опять я. Телефон режиссера дайте, пожалуйста. Ага, Вакасяна. Вы уже спали, что ли? А который час? Правда? — Грязнов сам взглянул на часы. Извините, ё-моё! — Однако он снова набрал номер на мобильнике: — Алло, Михаил Тигранович? Это Грязнов беспокоит… Я не поздно? Извините. Вы смогли бы завтра посмотреть со мной ту пленку. Да, ее самую… Нашел… У Костенко… Отлично… А сегодня?.. Ясно, извините.

Возле своего дома он был через полчаса. Обидно, что на сегодня все дела кончились. Но ему показалось, что он все равно не сможет заснуть.

Ведь убили его товарища…

Денис вышел из машины, запер дверцу. Кто-то шагнул к нему из темноты.

— Сергей Петрович? — почему-то даже не удивился он.

— Не спится, — сказал Морозов. — Ну что накопал?

— Так, полувидимость, — улыбнулся Грязнов. — Полужизнь-полусмерть…

— Кино, — уважительно произнес Морозов.

Денис умылся, выпил кофе, вышел на балкон покурить.

В доме напротив, тоже на балконе, мерцал огонек сигареты.

Денис знал, кто сейчас там стоит. Он знал этого человека, пожалуй, столько же, сколько и Кирилла. Но говорить с этим человеком он не хотел. Он этого человека ненавидел.

В цеху было темно. Но Линьков свет зажигать не стал. Подошел к своему столу, нагнулся, сунул под него руку, ощупал днище тумбы и отклеил плоский пакет. Сунул пакет в карман. Встал.

И в тот же момент где-то совсем рядом пронзительно заскрежетало железо.

Линьков вскрикнул. Бросился к двери.

Но кто-то сильным ударом свалил его с ног.

Драка была жестокая и бессловесная, трое накинулись на Линькова в полной темноте. Сопя и гыкая, вкладывали в удары всю силу.

Линьков, вывернувшись из-под навалившихся тел, откатился к двери, вытащил пистолет и не глядя три раза пальнул в черные фигуры.

Один корчился на полу. Двое других отскочили, закрывая головы руками.

— Не стреляй, брат, не стреляй! — завопили они.

Линьков снова нажал на курок, но, видимо, патрон перекосило.

И тогда две фигуры отлепились от стены и двинулись на Игоря. Но Линьков уже выбежал в коридор, захлопнув за собой тяжелую дверь пиротехнического цеха. И в тот же момент за дверью громко бабахнуло.

Линьков летел по коридорам, утирая с лица кровь, пистолет он все так же держал в руке.

Глава вторая

— А это кто?

— Это «светик», Денис. Ну осветитель. Он ушел как раз за лампой. Морозов нажал на клавишу «пауза». — Юпитер перегорел, а запасные кончились.

— Кто перегорел? — переспросил Грязнов.

— Осветительный прибор. — Вакасян махнул рукой. — Неважно.

Морозов опять нажал на «пуск». И опять изображение запрыгало по экрану. Снимал любитель, ездил камерой туда-сюда так, что ничего нельзя было толком разглядеть.

— Вот тут что? Отмотайте, — попросил Грязнов.

Кадры побежали назад. И опять двинулись вперед, на замедленной скорости, дергаясь, как в стробоскопе.

Они сидели в аппаратной телестудии — есть и такая на «Мосфильме». То и дело входили какие-то озабоченные люди, к чему Денис все никак не мог привыкнуть, что-то брали, о чем-то спрашивали и исчезали. Жизнь тут не останавливалась ни на минуту, казалось, что разобраться в этом кипящем вареве никогда не удастся. А вот Денису как раз и предстояло расхлебывать эту кашу.

— Лена Медведева… Ксюша… Это Галка, гримерша. — Вакасян тыкал пальцем в монитор, указывая на размытые фигуры. — А это у нас кто? Это у нас я.

Денис пристально вглядывался в экран монитора.

— Вот, вот Линьков. — Морозов опять нажал на «паузу». — Около шкафа.

— Ну и что? — Вакасян махнул рукой. — Это еще репетиция, до первого дубля.

— Да, правильно.

— Поехали дальше.

Грязнов наблюдал за Морозовым и Вакасяном. Вообще у него складывалось такое впечатление, что это они расследуют убийство, а Денис просто зашел посмотреть, как это делается.

— Так, вот это уже съемка. — Вакасян откинулся в кресле. — Смотрим…

Виктор Максимов долго метался по комнате, подходил к шкафу, снова отходил, потом что-то писал на клочке бумаги, у него ломался карандаш…

— Наигрывает, как собака! — взорвался вдруг Вакасян. — Нет, ну ты мне скажи, разве это хороший актер? Разве его можно сравнить с молодым Баталовым или даже с тем же Куравлевым? Да у него же только и всего, что мордашка конфетная. Разве не так?

— Михал Тиграныч, я не по этой части. — Грязнов виновато пожал плечами. — Разрешите мне…

— Да, конечно, извините, — Вакасян вздохнул. — Сергей Петрович, перемотайте.

Морозов отмотал немного назад. Актер, написав записку, наконец вынул пистолет. Приставил к груди, потом к виску, сунул в рот…

— Ну ведь просил же его не превращать это все в дурацкую трагедию, любовь любовью не играют!.. — Вакасян раздраженно хлопнул себя по колену. Нет, блин, Макбета разыгрывает!

Когда актер наконец нажал на спусковой крючок, Грязнов даже вздрогнул, как будто ожидал выстрела.

«Стоп! Снято!» — закричал Вакасян, только не настоящий, сидящий рядом, а тот другой, на телевизионном экране.

«Печатать?»

— Это «хлопушка», помреж, — пояснил режиссер.

Дальше не было слышно, потому что камера опять принялась гулять по павильону и по лицам людей. Кто-то переговаривался, кто-то двигал осветительные приборы, отчего по полу плясали тени, операторша трепала за шиворот техника, который был крупнее ее раза в полтора.

«Не подходите к оружию, сколько можно просить!» — слышался голос Линькова.

Камера дернулась. И опять павильон заплясал, запрыгал. И опять пришлось смотреть на покадровом.

— Это Вадик, супер наш. Это Ксюша опять, бедная, замерзла в своем декольте, — начал снова перечислять Вакасян. — Это опять Лена. А чего она вообще-то здесь делает? Зачем приходила? — вдруг удивился он.

— Не знаю. — Морозов пожал плечами. — То ли к мужу, то ли к Варшавскому. У нее с Варшавским какие-то дела были.

Камеру вдруг положили набок, но забыли выключить. Была видна часть павильона с тем самым шкафом, в котором оружие. Теперь по комнате уже метался Кирилл, доказывая что-то то ли актеру, то ли режиссеру с продюсером, то ли самому себе. Деловито вжикая рулетками, передвигались ассистенты оператора, реквизиторы поправляли на столе пепельницы, костюмер на ходу что-то подшивал прямо на актере, помреж заполняла монтажные листы. Почему-то вдруг все заволокло дымом, потом дым рассеялся так же быстро, как и появился. Кирилл схватил пистолет и… прогремел выстрел.

— Давайте опять на покадровом. — Денис впился взглядом в экран.

Кирилл, теперь уже медленно, подошел к шкафу, поднес пистолет ко лбу, сказал что-то.

— Еще раз, — попросил Денис.

Медленно вынул пистолет, сказал, поднес ко лбу и…

— Что он сказал?

Пустили изображение еще раз, прибавили звук. Сквозь шум услышали: «Весело, понимаешь, ты уже все знаешь наперед, тебе уже все по фигу…»

— Еще раз, — попросил Грязнов.

Кирилл вынул пистолет, поднес ко лбу и…

— Ничего не понимаю. Он взял тот же пистолет, что и Виктор. Это что, фокус? Давайте с начала.

— С самого начала? — переспросил Морозов.

— Нет, с начала первого дубля.

Люди в убыстренном темпе побежали задом-наперед. Вскочил оживший Кирилл, сунул в шкаф пистолет, вприпрыжку заметались ассистенты оператора, пыхнуло дымом, Ксюша скинула толстовку…

И опять Виктор картинно метался по комнате, не находя себе места в душевных терзаниях, опять ломал карандаш… И опять вынул пистолет, приложил ко лбу…

Запиликал сотовый телефон. Грязнов с Вакасяном вздрогнули и принялись хлопать себя по карманам. Виктор на экране застыл в ожидании.

— Это мой, — Грязнов выудил трубку из кармана куртки. — Алло… Да, уже еду!

Он вскочил и бросился было к двери, но вернулся и нажал на кнопку пульта. Магнитофон выплюнул кассету.

— Это я заберу. — Денис затолкал ее в футляр.

— А что случилось? — словно забеспокоился Морозов.

— Линькова взяли. Вернее, не взяли — сам пришел. — Денис спрятал кассету в карман и выскочил из комнаты.

Левый глаз у Линькова заплыл так, что осталась только щелка. Треснувшая губа распухла, и он морщился от боли каждый раз, когда затягивался сигаретой.

— Не я это, честное слово, не я, гражданин следователь, — канючил он, шмыгая носом и размазывая по лицу сопли. — И патроны эти не мои.

Денис разглядывал физиономию парня с любопытством, смешанным с брезгливостью.

— Я и не заряжал его ничем, и перед съемками проверил. — Бычок плясал в трясущихся пальцах паренька.

— В сапоге твоем патроны нашли. — Следователь вынул из ящика стола прозрачный пакет с патронами и кинул на стол. — Вот эти. А пуля от одного из подобных в голове у Кирилла Медведева. Ну?

Линьков увидел патроны и вдруг разревелся чуть ли не в полный голос.

— С этих уже отпечатки сняли. — Следователь помахал перед его носом пакетом с патронами и кинул обратно в ящик. — Сейчас с остальных снимают. Если хоть на одном твой пальчик найдут…

— Нет там моих пальчиков, гражданин следователь! — перебил его Линьков. — Честное…

— Пионерское? Или комсомольское? — вставил Грязнов, заметив, что на рукаве куртки у этого Линькова грубыми стежками пришита эмблема РНЕ. — Или какое? Или, может, перекрестишься?

— Нет там моих пальцев! Я этого пакета даже в глаза не видел! Я даже не знаю, как он!..

— Кто это тебя так? — перебил следователь Линькова.

— Что?.. А-а, это Ильяс со своими хачиками. — Линьков осторожно потрогал разбитую губу.

— Сколько их было?

— Трое. Он и еще два…

— Ну рассказывай. Все по порядку рассказывай.

Денис достал диктофон, спросил у следователя:

— Вы не против, если я…

Тот кивнул.

— Записывайте, гражданин следователь, все записывайте, — затряс головой и Линьков.

— Тогда вперед. — Грязнов подмигнул Линькову.

— Зарабатываем баллы, — сказал следователь весело. — Расскажешь все и свобода нас встретит радостно у входа.

— Я давно уже знал, что он пушки точит. Не знал, вернее, а догадывался. — Линьков раздавил в пепельнице окурок и тут же закурил другую сигарету. — И эти его черножопые все время там крутились. А однажды я его застал даже, когда он пушку втюхивал одному.

Зазвонил телефон, следователь, коротко переговорив, метнулся к двери:

— Денис, ты сам, ладно? Потом дашь послушать. — И ушел. Линьков с Грязновым остались один на один.

— Продолжай.

— Этих черножопых вообще гнать из Москвы надо, все беды от них.

— Ты не отвлекайся, не отвлекайся, — Денис нажал на «паузу», — и вообще, я сразу хочу предупредить, что я интернационалист. Помнишь такое слово?

Линьков осекся.

— Так Гарипов что, вкладыши в цеху делал для газовых пистолетов?

— Ну да.

— Тебя не привлекал к этому рукодельству?

— Да стану я с этим черно…

— …Волосым.

— …черноволосым связываться. — Линьков дернул плечами.

— А почему вчера побежал?

— Ага, докажи вам, что я не верблюд! Этот пакет он сам ко мне в сапог сунул. Наверняка. А я в эти сапоги год, может, не заглядывал. Нужды не было.

— Врешь. — Грязнов улыбнулся. — Один штрафной балл. Ты за пушку схватился, как только мы его из твоего шкафчика вынули. Значит, знал, что там. А минуту назад сказал, что в глаза этот пакет не видел.

— Ну знал. — Линьков опустил глаза. — Больно мне надо за него мотать.

— Ну сразу почему не донес, как узнал про патроны, я даже не спрашиваю. — Денис покачал головой. — Ты ведь не стукач, правда?

— Не стукач.

— Ладно, дальше давай.

— А чего — дальше… До вечера по чердакам прятался, а как стемнело, залез на «Мосфильм», в цех.

— На «Мосфильм»? — удивился Грязнов. — Зачем?!

— Ну это… — Линьков покраснел. — Бабки я там заныкал. Хотел взять, думал, в Таганрог к деду уехать… А там Гарипов со своими…

— В Таганроге? С какими своими?

— Не. В цеху. С хачиками.

— Так это они тебя так? — Денис кивнул на заплывший глаз Линькова.

— Нет, блин, споткнулся! — зло хмыкнул Линьков. — Ясное дело, они. Я вхожу, а их там три человека, гавкают что-то не по-нашему. Как меня увидели, так сразу и накинулись. Еле отбился. Взрывпакет схватил со стола, чеку выдернул и…

— И что?

— Да хрен его знает. — Линьков пожал плечами. — Ильяс сразу под стол полез, они за ним, а я выскочил и убежал. Как выскочил, так там рвануло маленько.

Вернулся следователь.

Денис пересказал ему только что услышанное, тот схватил телефонную трубку и набрал номер:

— Алло. На квартиру к Гарипову, срочно! И давай бригаду, на «Мосфильм» поедем… Ну, значит, сам собирайся…

Дверь пиротехнического цеха распахнулась, и помещение рассек луч света. И только потом оно осветилось полностью.

— Да, похоже был тут взрыв. — Грязнов огляделся.

— Вова, дуй за экспертами, — приказал следователь. — Антон, проследи, чтобы не мешали.

— Сделаем. — Здоровенный оперативник загородил широкой спиной вход.

Пол был усеян осколками битого стекла, какими-то тряпками. Грязнов присел над небольшой лужицей, вытекшей из-под большого стола. Окунул палец, и тот оказался в крови.

— Похоже, что не врет, — задумчиво сказал Денис.

Следователь тоже сунул палец в лужицу, вытер платком и вынул из кармана сотовый телефон:

— Алло, это я. Узнай мне все по травмам на вчерашний день. Ориентировочно на… во сколько стемнело у нас вчера?.. вот и напиши после двадцати трех. Ищем Гарипова Ильяса или кого-нибудь, кто пострадал от взрыва… Да, это срочно… А я что могу поделать? Я людей тоже не делаю, но я их и не ем, между прочим…

На улице светило солнце. Грязнов закурил и присел на скамейку. Мимо то и дело проходили люди. И сразу можно было отличить тех, кто тут впервые, от тех, кто работает здесь долго. Пришедшие впервые с интересом и любопытством вглядывались в каждое лицо, надеясь узнать какого-нибудь знаменитого артиста. Старожилы же не замечали никого вокруг, передвигались исключительно трусцой, успевая при этом пить кофе из пластмассовых стаканчиков и громко разговаривать друг с другом.

Неожиданно Грязнов увидел вдалеке Успенскую, оператора из группы Вакасяна. Она быстрым шагом шла по дорожке, за ней еле поспевал высокий широкоплечий мужик, которого она лупила через каждые семь-восемь шагов. Останавливалась, разворачивалась и начинала лупить. Мужик прикрывался огромными ручищами, испуганно улыбался, как нашкодивший ребенок, и что-то пытался ей объяснить. Но она опять шла, вдруг разворачивалась и начинала лупить снова.

Грязнов двинулся им навстречу:

— Добрый день, Людмила Андреевна.

— Здравствуйте! — Успенская развернулась так, будто хотела врезать и ему. Но вовремя узнала.

— Я по поводу пленок хотел спросить. — Грязнов с интересом разглядывал здоровенного мужика, который, кажется, уже готов был расплакаться. Его он уже видел на площадке. — Как, не проявили еще?

— Какие пленки? — Успенская напряглась. — А, эти… Нет, пока не проявили. — И, развернувшись к мужику, неожиданно вежливо попросила его: Коленька, сходи в павильон, проверь камеру.

— Что проверить? — то ли не расслышал, то ли не понял ее «Коленька».

— Камеру, — повторила она чуть ли не по слогам. — Проверь ка-ме-ру! Иди, Коленька.

И «Коленька» послушно ушел.

— А когда будут готовы? — поинтересовался Грязнов, проводив его взглядом.

— Не знаю. — Успенская пожала плечами. — Дня через три-четыре, а может, и позже.

— Позвоните мне, пожалуйста, когда напечатают. — Грязнов вынул из кармана визитную карточку и протянул ей: — Вот. Это рабочий, а это мобильный.

— Я позвоню, конечно, только вам зачем? — Женщина пожала плечами. Там же нет ничего такого.

— Ну если нет, значит, нет. Но вы все равно позвоните, хорошо?

— Конечно, раз это так важно! — Она опять дернула плечами и, кивнув, быстро зашагала ко входу в корпус.

Мимо, тихо шурша колесами, проплыла машина Варшавского. На заднем сиденье лежал траурный венок. А вслед за машиной ехал милицейский «уазик».

— Взрыв был примерно грамм на сто в тротиловом эквиваленте, — сказал эксперт, парень в толстенных очках, в которых глаза казались непропорционально большими. В резиновых перчатках он что-то очищал кисточкой и оклеивал пленками. И, буквально его толкая, двое дюжих оперов пытались ломами вскрыть огромный железный шкаф, вмонтированный в стену.

— Но кроме того, имеются вон там и вон там пулевые отверстия, эксперт ткнул пальцем в стену, — стреляли от двери.

— Нашли что-нибудь кроме этого? — Грязнов вертел в руке три гильзы.

— Нет. Пока ничего. Вот сейчас шкаф взломаем и…

В этот момент дверь шкафа со скрежетом распахнулась и один из оперов, потеряв равновесие, полетел на пол…

Когда отхохотали и отчистились, начали настоящий обыск.

— Два газовых пистолета с распиленными стволами, третий нетронутый. — Эксперт, как фокусник, помахивал оружием перед глазами понятых. — Коробка с боевыми патронами к пистолету системы «макаров», три коробки с газовыми патронами к пистолету той же марки.

Грязнов тем временем внимательно рассматривал следы от выстрелов на стене.

— Как думаете, откуда стреляли? — спросил он у эксперта.

— Ну, судя по всему, вон оттуда. — Парень кивнул на дверь. — Гильзы нашли вон там на полу, так что если предположить, что это именно те, то стреляли как раз от двери.

— А как давно?

— Не позднее вчерашнего вечера. Если судить по запаху гильзы. К завтрашнему утру скажем точнее.

— Нашли Гарипова! — крикнул кто-то.

Грязнов умоляюще посмотрел на следователя, и тот благосклонно кивнул.

Они долго шли быстрыми шагами по длинным и гулким кафельным коридорам больницы. Денис, следователь, двое оперов и длинноногая, с пышным бюстом медсестра в белом халатике, который совсем ничего не прикрывал, а даже скорее наоборот.

— Привезли вчера около половины первого ночи, — бормотала она, стараясь шагать рядом с Денисом, которому казалось, что она явно симпатизирует ему. — Привезли на серой «ауди», машина осталась стоять на стоянке.

— Сколько форм одного слова. — Денис улыбнулся. — «Осталась стоять на стоянке». Богат великий русскому языка!..

— Вова, проверь, — приказал следователь.

— Есть. — Оперативник развернулся и так же быстро зашагал в обратном направлении.

— Кто привез? — Денис галантно подхватил медсестру под ручку. Документы проверили? С кем они разговаривали?

— Со мной. Я тогда только заступила. — Девица свернула в очередной коридор, увлекая за собой Грязнова. — Ввалилось двое черно…

— Кавказцев?

— Ну да, кавказцев… Сказали, что на улице подобрали раненого и привезли. Ключи от его машины бросили и ушли. Я даже спросить ничего не успела.

— Как они выглядели, описать сможете?

— Ну-у… постараюсь. — Девушка пожала плечами и остановилась у одной из дверей: — Вот его палата.

— И последний вопрос.

— Какой?

Грязнов улыбнулся и многозначительно подмигнул.

— В смысле? — не поняла медсестра. — А-а… — догадалась наконец. Нет, спасибо, у меня уже есть бойфренд.

— Сами не знаете, что теряете. — Грязнов вздохнул и открыл дверь.

Гарипов лежал на кровати, весь перебинтованный и обвешанный капельницами. Рядом тихонько пикал монитор.

— Он что, без сознания? — тихо спросил Грязнов, глядя на красное от ожогов лицо.

— Ну скажем так — он в полуобморочном состоянии. Потерял слишком много крови, думали, что вообще вряд ли выживет.

— Так что ж вы сразу не сказали? — следователь удивленно посмотрел на медсестру.

— Но вы же не спрашивали, — невинно улыбнулась та.

— Когда его можно будет допросить?

— Не раньше чем через день-два. Пока врач не разрешит.

— Понятно. — Денис снял со спинки кровати историю болезни. — А когда он будет в состоянии передвигаться?

— Это вообще не скоро. — Девушка тоже перестала улыбаться и теперь говорила серьезно. — Два пулевых ранения — одно в грудь, второе в руку. Лицо обожжено. И потом, он слишком слаб. Ничего определенно сказать не могу.

— Понятно. — Грязнов повесил планшет с историей болезни на место.

— Никого к нему не пускать, не давать ни с кем разговаривать, никаких посетителей, никаких звонков, — приказал следователь.

— Как скажете. — Девушка поправила на Гарипове одеяло. — Вернее, как прикажете…

— Взрывпакет? — Следователь навис над перепуганным Линьковым, который порывался подняться со стула, но никак не мог. — Ты говоришь, взрывпакет? А два пулевых ранения?

— Какие еще ранения?

— Пу-ле-вые! — прокричал следователь Линькову в самое ухо два раза подряд. — Пу-ле-вые! Откуда?

— А я почем знаю?

— По рублю с полтиной! Где пушка? Я спрашиваю, пушку куда девал?

— В пруд выкинул! — не выдержал Линьков и опять разревелся. — Не виноват я, правда, не виноват.

— Сейчас как… — замахнулся следователь, но Денис остановил его движением руки.

— Так что же, получается, у тебя это все само собой вышло? — Денис достал сигарету. — Мы, конечно, проверили тебя. Двадцатилетний радикально настроенный парубок, состоящий в полуармейской организации профашистского толка…

— Неправда, мы не фашисты! Мы…

— Бабушек через дорогу переводите, конечно! — Денис сурово посмотрел на него. — Так вот, состоя в фашистской организации, ты устроился в пиротехнический цех и сделал себе пушку, так? Давай лучше сразу колись. К тебе поедем, весь дом перевернем. Вот мать обрадуется! Мать у тебя есть?

— Ну мой это был, мой! Сделал себе года два назад.

— С целью?

— Да по банкам я стрелял. В смысле по стеклянным банкам. Выезжал за город и по банкам стрелял.

— Еще оружие есть? — спросил следователь.

Линьков замолчал и опустил голову.

— Уснул, гитлерюгенд? Есть или нет?

— Шмайссер дома на чердаке.

— Боевой?

— Да, боевой.

— А из него по чему стрелять? По посольствам?

Линьков промолчал.

— Ну вот видишь. — Денис хлопнул его по плечу. — Когда сознался, и самому легче стало. Ведь стало?

— Ну…

Денис жестом показал следователю, что парень, дескать, сдался.

— Рассказывай, как на самом деле было, — тут же вступил следователь.

Линьков закурил новую сигарету.

— Я пушку не в цеху держал, а дома, на чердаке. Пока матери не было, забрался и достал. Ваши приехали уже, но они ж в квартиру ломились, а я тихонько по крыше в соседний подъезд перебрался и ушел. Потом, когда на «Мосфильм» пришел, а эти меня дубасить в цеху начали, я пушку выхватил и пальнул несколько раз. Ильяс на пол упал. Остальные двое сначала тоже отскочили, но у меня заклинило.

Денис внимательно слушал.

— Эти двое сначала шуганулись, но как сообразили, что пушку заело, опять на меня поперли. Тогда я взрывпакет, за которым и пришел, кинул в них.

— Дальше мы знаем. Смотри, Линьков. Завтра-послезавтра Гарипов оклемается, и мы его тоже допросим. Вот здорово было бы, если бы он то же самое сказал, как думаешь? А то про бабки какие-то байки рассказываешь…

— Не знаю, чего он вам наговорит. — Линьков сердито пожал плечами. — Я в туалет хочу.

— Сейчас пойдешь. Только еще на один вопрос ответь. Ты Максимова грохнуть хотел или Медведева?

— Никого я не хотел грохать, гражданин следователь… Я и сам не знаю, как это все приключилось.

— Но как-то ведь приключилось. — Грязнов вздохнул. — Ты же за оружие отвечаешь. Вот давай и расскажи, как это могло произойти.

Линьков молча сидел и разглядывал свои длинные грязные ногти.

— Ты говоришь, что от шкафа не отходил, что все время был рядом, так?

— Ну да, так.

— А вот теперь вспомни, кто к оружию кроме тебя вообще на площадке прикасался?

— Никто. Только я и Максимов. А там вообще другой пистолет был.

— Только ты и Максимов… И куда же тогда этот другой пистолет пропал?

— Максимов… — Лена Медведева медленно перебирала бахрому кружевного траурного платка, который ей абсолютно не шел. — Это он отдельный венок прислал и оркестр заказал. Даже тут не выпендриться не мог.

— Ну почему, может, он от всей души?

— Ну да, ну да… — Лена покачала головой. — Максимов — и от всей души!..

Она то и дело кивала людям, которые медленно подплывали к ней, брали за локоток, смотрели печально в глаза и так же медленно отплывали.

— Соболезную… Соболезную… Соболезную…

Они стояли на автобусной площадке возле крематория. Рядом находились еще три подобных группы.

— У них там авария какая-то по дороге случилась. Теперь вот ждем. Лена посмотрела на часы и огляделась. Почти вся съемочная группа была здесь. Вакасян, как самый главный, что-то деловито медленно рассказывал, остальные слушали. Заметив Дениса Грязнова, Вакасян почему-то подмигнул ему. Денис кивнул в ответ.

— Со священником так глупо получилось. — Лена вздохнула.

— А что такое?

— Никак нельзя его убедить, что это был несчастный случай, а не самоубийство. Бред какой-то.

— И что, поэтому отпевать отказался? — удивился Денис.

Лена опустила голову.

На площадку вкатил новый автобус, из которого вышли отставшие по дороге знакомые и друзья покойного Кирилла Медведева.

— Сколько их! Я при жизни никого и в глаза не видела, — покачала головой Лена и повернулась к Денису. Но того уже не было.

Дверь отворилась, и Денис тихо вошел в храм. Несколько старушек деловито переставляли свечки, какая-то мамаша на ухо рассказывала своему чаду про святых, показывая пальцем то на одну икону, то на другую.

— Скажите, а батюшка где? — шепотом спросил Денис у одной из старушек.

— А зачем тебе батюшка? — Та смерила его настороженным взглядом.

— Мне лично вам рассказать или можно все же сначала поговорить с ним?

— В алтаре он. — Старушка показала пальцем на небольшую дверь.

Батюшка, небольшого роста мужчина лет пятидесяти, сидел на лавке и зашнуровывал ботинки, когда в дверь тихо постучали.

— Добрый день. — Грязнов приотворил дверь и заглянул в алтарь.

— И вам добрый. — Батюшка разогнулся и встал. — Вы ко мне?

— Да, к вам. — Денис вошел и закрыл за собой дверь. — Мы тут хороним одного человека, но мне сказали, что его почему-то нельзя отпевать. Вы не могли бы…

— Это тот писатель, который покончил с собой? — Батюшка насупился. Нет, не могу. Церковь не отпевает самоубийц.

— Дело в том, что это был несчастный случай. Он совсем не собирался, просто пистолет, который…

— А вы, собственно, кто? Вы его родственник?

— Нет, я… я веду это дело. — Денис вынул из кармана удостоверение частного сыщика и протянул священнику.

— А-а, так, значит, это был несчастный случай? — обрадовался священник. — Ну тогда совсем другое…

— Во всяком случае, никак не самоубийство.

— Но если у вас нет твердых доказательств, то почему вы убеждены, что…

— А почему вы убеждены, что беседуете с Богом? У вас тоже есть твердые доказательства, что он охотно отвечает на все ваши вопросы? Вы же хотите, чтобы люди верили вам. Так как насчет того, чтобы самому разок поверить людям?

И он с силой захлопнул дверь.

Батюшка догнал его, когда Денис выходил из церковной ограды.

— Погодите, я быстренько соберусь. Три минуты…

Когда Денис вернулся в крематорий и сказал, что можно везти тело в церковь, где их ждут через полчаса, Лена подошла к нему и сжала его руку.

— Спасибо. Пойдем, надо еще документы оформить, урну выбрать. Мы успеем?

— Успеем.

— Мне с вами можно? — поинтересовался вынырнувший словно из-под земли Варшавский.

— Конечно.

Они медленно двинулись по направлению, которое указывала стрелка.

— Вот эта восемьсот, эти по триста, от этой до этой по сто пятьдесят, а эти по двести. — Женщина тыкала пальцем в урны, стройными рядами стоящие на полках шкафа. — Эти пластиковые, это никелированный цинк, а эти из мрамора. Если купите две, то можем сделать скидку на тридцать процентов.

— А зачем нам две? — удивился Варшавский.

— Ну как… — Женщина пожала плечами. — Если второй супруг захочет быть погребенным в такой же урне, что и первый, то…

— Второй супруг туда пока не собирается. — Варшавский вынул из кармана бумажник. — Ну, Лен, какую хочешь?

Лена пожала плечами:

— Да какая разница?

— Ну эти дольше хранятся, эти легче и прочнее, эти сохраняют герметичность сто лет.

Денис рассматривал ряды урн. И вдруг вспомнил про точно такие же ряды пистолетов в шкафу на «Мосфильме».

— Сто лет? — Варшавский улыбнулся. — То есть через девяносто пять я могу прийти, да, и…

— Марик, перестань. — Лена строго посмотрела на него.

— Извини. — Продюсер ткнул в одну из урн. — Вот эту дайте.

— С вас две девятьсот пятьдесят, — сказала женщина.

— Вы же сказали, восемьсот.

— Простите, их просто перепутали. — Продавщица мигом поменяла две соседние урны местами.

Перед глазами Дениса снова мелькнули ряды пистолетных рукояток на полке шкафа…

— Лена, я на поминки подъеду, ты не против? — прошептал он ей на ухо и тихонько вышел.

Застонав тормозами, машина остановилась перед подъездом детективного агентства «Глория». Грязнов выскочил из нее и, пробежав через холл, стремительно вошел в свой кабинет.

— Вы чего не на поминках? — удивился Самохин, входя за ним следом.

— А ты чего не дома? — Денис открыл свой сейф и вынул видеокассету. Нашел чего-нибудь?

— Двух тараканов. Оба при попытке к бегству были убиты.

— Посадят тебя за превышение необходимой обороны. — Денис запер сейф и вернулся в холл.

— Ну зачем?! — хором взвыли агенты-помощники, когда он нажал на кнопку выброса кассеты и вместо извивающейся в пароксизме страсти тетки, на немецком языке кричащей что-то двум парням, которые стегали ее плетками, на экране появился бодро шагающий по кочкам Винни-Пух.

— Вы ведь женатые люди, — Грязнов сунул в видик свою кассету, — а смотрите какую-то порнуху.

— Поэтому и смотрим! — захохотали агенты.

— Ну хоть новую купите. Эта же тетка старше, чем ваши мамы. Так, ребята, перекурите пока, можете отчеты написать, а мне для работы видик нужен. И вообще, у вас что, дел нет?! — громыхнул он.

Помощники нехотя потянулись из холла…

Вообще-то в агентстве работало мало народа, но иногда Грязнову приходилось нанимать агентов-топтунов, которые помогали раскручивать какую-нибудь ситуацию, которая требовала наружного наблюдения. Только что агентство закончило одно такое дело, а теперь началась большая операция по отслеживанию жены некоего высокопоставленного чиновника, который подозревал ее, нет, не в измене, а в том, что она вместо него берет взятки.

Денис сунул кассету, нажал перемотку и «пуск».

На экране Максимов щелкнул пистолетом.

«Стоп! Снято!» — закричал Вакасян.

«Печатать?» — спросила помреж.

Грязнов снова нажал на перемотку, и все побежало назад. До того самого момента, как Максимов взялся за ручку пистолета. Грязнов нажал на «паузу».

Вынув в четвертый по счету раз пистолет, Максимов принялся приставлять его к разным частям тела. Но при ускоренном просмотре его психологические и душевные муки выглядели как ужимки и прыжки забавной обезьянки…

«Стоп! Снято!» — прокричал Вакасян в очередной раз.

— Печатать? — пробормотал Грязнов, когда изображение снова побежало вперед. До того самого момента, как Максимов положил пистолет в оружейный шкаф. Положил он его на то же самое место.

— Ничего не понимаю. — Денис снова и снова отматывал пленку — Максимов возвращал пистолет на то же самое место. И потом, после толчеи, Кирилл вынимал тот же пистолет, который до этого был в руках у Виктора.

Грязнов остановил движение, и изображение замерло на облаке неизвестно откуда взявшегося дыма. Тогда он нажал на кнопку покадрового показа.

Облако дыма, дергаясь, постепенно испарилось.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. — Грязнов пересчитал пистолеты на верхней полке шкафа.

Снова нажал на кнопку, и облако дыма проползло назад.

— Раз, два, три… Шесть. — Денис нервно сглотнул. — Шесть.

Он опять запустил пленку. После того как дым рассеялся, пистолетов оказалось семь. А перед тем как появился дым, их было шесть.

— Вот оно… — Грязнов прокрутил немного назад. — Вот оно!

Рядом с оружейным шкафом стоял Максимов и что-то вынимал из кармана. Но тут весь кадр затянуло дымом. А когда дым рассеялся, Виктора Максимова возле шкафа уже не было.

— Так это ты, что ли? — Грязнов в очередной раз запустил пленку. — Что ты делал возле оружейного шкафа?..

После отпевания гроб снова отвезли в крематорий, где уже было пусто. Кто-то подсказал, что гроб надо переставить на тележку у входа.

Все как-то сами собой выстроились в два ряда и за тележкой чинно вошли в мрачноватый зал.

Варшавский что-то сказал распорядительнице, та нашла нужную бумажку, нажала кнопку, заиграла музыка.

— Уважаемые братья и сестры, — поставленным голосом нараспев заговорила распорядительница, — сегодня мы провожаем в последний путь Кирилла Медведева, молодого талантливого драматурга, любящего мужа, заботливого отца, преданного товарища. Все мы глубоко скорбим о его безвременной, трагической кончине и…

Все, кроме Лены, с интересом оглядывались, почти не слушая монотонную тираду женщины. Только вдруг громко всхлипнул Виктор Максимов.

— …И пусть послужит всем нам уроком эта трагическая случайность, которая остановила творческий полет талантливого художника, которых так мало осталось в наше время! — ораторствовал Вакасян. — Мы все должны помнить, сколь скоротечно наше земное существование, как внезапно оно может прерваться. На месте Кирилла мог оказаться каждый из нас.

Фотограф снимал с разных точек гроб и скорбящих.

— На его месте должен был оказаться я! — воскликнул вдруг в полный голос Максимов, и обильные слезы хлынули из его глаз…

— А теперь родные и близкие подходят и прощаются с покойным, скомандовала распорядительница.

— …Он собой заслонил меня от смерти. От моей смерти, друзья! надрывно восклицал Максимов, размахивая руками и абсолютно потеряв контроль над собой. — Как мне теперь с этим жить? Как жить мне теперь с этим?

— С этим теперь жить мне как… — тихо пробормотал Вакасян, с тоской глядя на истерику актера.

Несколько раз вспыхнул блиц фотоаппарата.

— Снимаем с покойного крестик, икону, венчик, закрываем гроб, скомандовала распорядительница.

Кто-то послушно выполнил ее распоряжение.

— Переставляем гроб на постамент, — сказала распорядительница.

— Выведите его кто-нибудь во двор, а то прямо неприлично получается. Вакасян толкнул в бок операторшу. Та в свою очередь толкнула в бок ассистента Колю, и уже тот, взяв Виктора под локоть, вывел его из зала.

— Боже мой, боже мой, я ведь до сих пор жив только благодаря тому, что этот парень… Этот человек… — Максимов не переставал причитать. — Я ведь сам сказал ему: покажи. Как мне жить теперь с этим? Жить с этим как мне теперь?.. Он меня заменил! Он меня заменил, понимаешь? — Максимов оттолкнул ассистента и побежал к выходу. — Нет, я так больше не могу. Так и знайте Виктор Максимов таких подарков от судьбы не принимает!

— …А теперь родные и близкие могут поставить поминальные свечи. Они будут гореть все время кремации. Прошу, свечи по рублю, по три и по пять, льющимся голосом рассказывала массовик-затейник. — И пусть в вашей памяти Кирилл… — она сверилась со шпаргалкой, — Кирилл Медведев останется навсегда. Подходите, не стесняйтесь, родные и близкие.

Гроб медленно уплыл вниз, люк закрылся.

Люди потянулись к распорядительнице за свечами.

Запиликал чей-то сотовый телефон.

— Простите, это мой. — Вакасян вынул из кармана трубку и тихонько вышел из зала.

— Алло.

— Это Грязнов. — Денис вынул из магнитофона кассету. — Скажите, а Максимов еще там?

— Максимов? — Михаил Тигранович огляделся по сторонам. — Был где-то здесь. Коля, а где Максимов? — спросил он у проходящего мимо ассистента, который выводил Виктора из зала.

— Домой уехал.

— Как — домой, почему? — удивился Вакасян.

В ответ ассистент только покрутил пальцем у виска.

— Понятно, — кивнул Вакасян. — Слышишь, домой он уехал. Истерику тут закатил и домой свалил.

— Домой? А когда?

— Минут двадцать назад.

— А где он живет? Адрес можете сказать?

— Академика Пилюгина, шесть, корпус три. Квартира пятьсот сорок семь, телефон дать?

— Диктуйте!

— Сто тридцать один две девятки сорок.

— …Две девятки сорок. Спасибо, Михал Тиграныч!

Вакасян вернулся в зал, когда все завершилось.

— Обряд кремации закончен. Всего вам доброго, господа, крепкого здоровья и долгих лет жизни. — Массовик-затейник нажала на кнопку, и монотонная завывающая музыка смолкла…

Выйдя из похоронного зала, все, не торопясь, погружались в автобус с надписью на борту «Мосфильм».

Лену придерживал под руку Варшавский.

— А печально, грустно, а, да? Ничего, Лен, что я корреспондента позвал, ничего? Все-таки Кирилл — фигура известная.

Из трубки доносились длинные гудки. Денис набрал номер еще раз. И опять никто не ответил. Бросив трубку, Грязнов посмотрел на часы, спросил Самохина:

— Где это, академика Пилюгина?

— Юго-Запад. По Ленинскому проспекту до бывшего посольства ГДР. Знаете?

До Пилюгина доехал за полчаса. Остановил машину на углу и опустил боковое стекло.

— Мальчик, где тут дом шесть, корпус три?

— К Максимову, что ли? — почему-то сразу догадался мальчик.

Дверь лифта с грохотом открылась, и Грязнов вышел на лестничную площадку. Вся стена была исписана признаниями в любви Максимову. «Витенька, возьми меня! Маша», «Витенька, ты мое серце. Костик», «Витя, ты Бог!», «Витя, ты моя жизнь», «Витя, позвони мне, 123-45-67. Элька». Мальчик был не такой уж догадливый. Видно, в этом районе только Максимов и был знаменит.

Под дверью лежало несколько букетов цветов. Грязнов нажал на кнопку звонка, и заиграла какая-то музыка.

— Входите, открыто, — раздался изнутри голос Максимова.

Грязнов открыл дверь и шагнул в прихожую, которая вся была оклеена постерами с фотографиями хозяина.

— Здравствуйте, Виктор, это Денис Грязнов. Можно? Я по поводу…

— Да-да, можно, — раздался голос Максимова откуда-то из комнаты. Проходите. Можете не разуваться.

Денис хорошенько вытер ноги и открыл дверь в комнату.

Максимов стоял на табуретке. На шее у него была петля из телефонного провода.

Как только Денис открыл дверь, Виктор оттолкнул табуретку и повис, дрыгая ногами.

Глава третья

Максимов полулежал на столе, бессильно, по-театральному раскинув длинные руки с тонкими пальцами, и рыдал. Рядом с его головой стояли бутылка коньяка и рюмка, к которой Виктор между рыданиями прикладывался.

Грязнов, стоя на стуле, угрюмо откручивал от крючка на потолке телефонный провод, на котором еще несколько минут назад пробовал повеситься актер.

— Вы мне жизнь… — с патетикой начал Максимов, приподняв голову от стола.

— Не болтайте ерунды, — отмахнулся от Виктора Денис. — Все равно бы сорвались…

— Это все гадская жизнь, — сказал Максимов. — Это все бабы, водка, сплошной тусняк… Я не могу больше… Я не могу!

Грязнов присел на корточки возле телефонной розетки, из которой Максимов вырвал с мясом провод.

— Если позвонить нужно, на кухне и из прихожей можно, — оживился актер. — Мобильник, в конце концов, возьмите. — Он вытащил из кармана брюк мобильный телефон.

— Шея болит? — спросил Грязнов.

— Не в этом дело, — досадливо ответил актер.

— А в чем?

— Душа болит… — Максимов присмотрелся к Грязнову. — Вы вообще-то как здесь? Зачем?

— Да так… Хотел спросить. — Резко придвинув второй стул к столу, Денис сел напротив актера.

— Что?

— Вы пистолет не трогали?

— В смысле?

— Ну перед тем как Медведев взял его в руки?

— На кой?

— А к шкафу подходили?

— Не помню.

— Подходили, — сурово сказал Грязнов. — Зачем?

— А я помню? Может, курить, может, кофе хлебнуть. Пописать, в конце концов…

— В шкаф с оружием?

— Вот же блин! Это меня ведь хотели хлопнуть! Вы ведь помните меня! — Губы актера снова нервно задрожали. — А тут какие-то идиотские вопросы!.. Туда пошел, сюда пошел…

Он снова всхлипнул.

— Ладно, одевайтесь! — сказал Грязнов. — Пойдем. Потом поговорим.

— Куда? — испугался актер.

— Если вы помните, сегодня Кирилла похоронили. Поминки…

За поминальным столом сидела почти вся съемочная группа. Сидели мрачные, тихо позвякивали вилками, почти не говорили. На звонок в дверь отреагировала только вдова Медведева — Лена. Она открыла. На пороге стояли Грязнов и Максимов.

— Извини, Лена. Мы не поздно?

— Ничего-ничего, помянуть Кирилла… теперь уже никогда не будет поздно… — Она не договорила, помешали слезы.

— Не плачь, Ленка, — выглянул из-за плеча Грязнова пьяный актер. Вдовьи слезы — это такая банальность.

В комнате Грязнов бегло оглядел собравшихся и увидел смуглого мужчину, похожего на цыгана. Денис неохотно кивнул ему. Цыган не ответил, но и взгляд не отвел. Денис сел напротив. Максимов плюхнулся в свободное кресло, стоящее чуть в стороне от общего стола, и страдальчески закрыл лицо руками.

— Ну что! — встал с рюмкой водки Вакасян. — Помянем еще раз нашего Кирилла. Он был высоким профессионалом. Это очень важно. Любил жизнь и, прости меня, Лена, женщин. И жизнь свою не жалел. Вот ярко жил, по-киношному красиво, я б даже сказал — стильно. Любил сюрпризы…

— Ничего себе — сюрприз, а, да? — тихо проворчал Грязнову Варшавский.

Цыган, не дослушав тост, вышел на балкон.

Денис не хотел говорить с этим человеком, он его ненавидел, но сейчас было не до эмоций. Он встал и вышел вслед за Цыганом.

— Это сколько прошло, Цыган? Лет пять, наверное.

— А я как-то не считал, — недобро сверкнул глазами Цыган.

— Да ладно, хорош! — Денис уже пожалел, что все-таки решился поговорить с ним. — Чего сегодня старые счеты сводить? Медведь и твоим другом был. Верно?

Цыган усмехнулся.

— Моим-то как раз и был…

— Был… — мрачно повторил Денис.

Цыган выбросил бычок с балкона.

— Вот именно! Медведя больше нет. Потому разводить нас по углам теперь некому. Так что не пыли у меня перед глазами!

Лена беспокойно выглянула на балкон.

— Ну вы чего, ребята? — настороженно оглядела она Цыгана и Грязнова.

— Все нормально, Ленок, — грустно улыбнулся Цыган. — Кирилла вспоминаем.

А за столом теперь уже шел оживленный разговор. Старалась перекричать всех молоденькая помреж:

— Вы вот не поверите, а я предчувствовала — только он взял пистолет, меня прямо в жар кинуло. Даже закричать хотела…

— И как грохнет, я чуть не умер от страха, — говорил тщедушный осветитель.

— Что же ты, Лилечка? — с усмешкой спросил Вакасян. — Закричала бы, и, может, сейчас мы здесь не сидели б.

— А я ничего не видел, ничего, — с досадой говорил здоровенный ассистент оператора Коля.

— У нее все сикось-накось. Когда молчать надо, так ей рот не заткнешь, — перекидывая папиросу с одного угла губ на другой, сказала Успенская.

— Ужас, прямо ужас какой-то! — всхлипывала гримерша, искоса поглядывая на себя в маленькое зеркальце. — А вам, Людмила Андреевна, лишь бы гадость сказать.

Ксения пила одну рюмку за другой, беспокойно оглядывалась на Максимова.

— Правда, Люся, хватит, — с недовольством проговорил Вакасян, покосившись на появившегося в комнате Грязнова.

Помреж, вспыхнув, выскочила из-за стола.

— Ужас — даже представить страшно, — снова сказала гримерша.

— Представить как раз можно было. Вот я как раз что-то такое предполагал… — сказал Вакасян.

— Только смотрю — лежит уже весь в крови, ничего не видел, — все сокрушался ассистент.

— Он вам что-нибудь говорил? — спросил Грязнов Вакасяна.

— Постоянно, перманентно, я бы даже сказал навязчиво. Понимаете, тут такое дело — пишущий человек создает некую реальность, а эта реальность потом каким-то образом материализуется. Да вам об этом любой писатель скажет. А у Кирилла в последнее время что ни сценарий — самоубийство. Да всегда на людях — эффектно, с выдумкой. Навязчивая тема. А у нас говорят какие темы бережешь, так и живешь.

— Или наоборот? — вставила операторша.

— Надо вообще без темы жить, — сказал Варшавский. — Так спокойнее, а, спокойнее?

— Ты бы помолчал, жучило, — вдруг пробурчал Максимов. — Здесь художники собрались, понял?

— Вить, а я что, я просто… давай не будем, — широко улыбался Варшавский. — Мне тоже несладко, да.

— А всем сладко, да? — поднялся Максимов и пьяно оглядел присутствующих. — Я вам работу дал, бабки достал, а вы меня грохнуть хотели?.. Вот она, людская благодарность!

— О, затянул по новой, блин, — тихо выругался Вакасян.

— Мы как раз сайнекс снимали, — сказал ассистент.

— Вы же без меня на любой клипчик рекламный бросались! — продолжал бушевать Максимов. — Конечно, жрать-то всем хочется! А я вам — настоящее кино!

— Как все это осточертело. — Ксения, молчавшая все поминки, сама себе налила очередную рюмку водки и залпом выпила.

Ксения была красивой, чуть нервной блондинкой с большими черными глазами. Киношники про таких говорят — ее камера любит. Денис вспомнил, как Ксения обожгла его взглядом еще там, в павильоне, и сердце сразу как-то сладко сжалось.

— Первый раз такой ужас вижу, — не слушала общего разговора гримерша.

— Да уж, поснимали настоящее кино, — сказала Ксения, криво улыбнувшись. — Дал ты нам работку, Витечка. Спасибо!

— А ты вообще заткнись. Дура. Когда джигит говорит, говно молчит, вызверился на Ксению актер.

— Ублюдок! — тихо сказала Ксения и встала из-за стола.

— Сидеть! — рванулся к ней Максимов, но не удержался, упал на Успенскую.

— Витя, я уже не в том возрасте, — хмыкнула операторша.

— Пошла ты на…

Успенская не дала ему договорить, влепила звонкую оплеуху — Максимов и свалился на пол.

Стол затих.

— Так, этого орла отпускать сейчас нельзя, — сказал Вакасян, поднимая бесчувственного актера с пола. — Нажрался так, что и родной дом не найдет.

— Не волнуйтесь, я довезу его, — успокоил Грязнов. — Адрес я уже знаю.

— Ксюш, ну не бузи! Иди лучше ко мне…

Они ехали в такси по улицам города. Грязнов на переднем сиденье, а сзади — Ксения с Максимовым. Актер клевал носом. На поворотах он открывал глаза и тут же лез обниматься к ней. Она отпихивала его от себя.

— Ага, счас…

— Если хотите, я могу сесть сзади, а вы вперед, — предложил Грязнов Ксении.

— Сама справлюсь.

Когда приехали, Грязнов не без труда втащил пьяного актера в квартиру. Ксения вошла следом.

— Господа! — актер рухнул на диван. — Располагайтесь. Чувствуйте себя как… хотите.

— Я его уложу? — сказала Ксения.

— Тогда я — чай. — Грязнов вышел на кухню.

— Какой чай, граждане? — расслышал-таки пьяный Максимов. — У меня в баре отличный шнапс имеется.

— Давай быстренько разденемся — и баиньки. — Ксения начала раздевать Виктора.

— О'кей. И ты тоже. Давай и я тебе юбочку помогу задрать.

— Ну хватит, Витя! — оттолкнула она руки актера.

Грязнов появился в комнате с чашками и заварным чайником.

— А он мне жизнь спас… Ой, ребята, что-то мне плохо, — страдальчески закатил глаза Виктор. — Ксюшка, выкупай меня в ванночке, — заканючил Виктор. — Ты же это умеешь.

Кое-как удалось его угомонить, Максимов уснул, пуская детские слюни и звучно храпя. Зрелище не для слабонервных.

А Грязнов и Ксения сидели в комнате и пили чай, прислушиваясь к храпу из спальни.

— Ваш любовник? — спросил Грязнов.

Ксения внимательно посмотрела на Грязнова.

— Ого! Следствие серьезное и глубокое, — сказала язвительно.

— Извините.

— Экс, — выдохнула она. — Теперь уже экс-любовник.

Грязнов допил чай, встал.

— Ладно, я пойду. — Он устало потер глаза.

— А стоит?

— В каком смысле? — опешил Грязнов.

— Да смысл всегда один…

Грязнов усмехнулся, с интересом рассматривая Ксению.

— Хм… А вы красивая… — сказал он чистую правду.

— Так что, слабо совратить красивую? Могу открыть тайну — сейчас это вам будет сделать нетрудно.

— Превышение скорости. Я так не езжу.

— Ну нет у меня сейчас сил разыгрывать любовные прелюдии.

— А вы уверены?

— Какой-то у вас, юноша, гаишный лексикон. Не уверен — не обгоняй…

— А вы уверены? — снова спросил Грязнов.

— В тебе уверена… Я видела, как ты сегодня на меня смотрел. И сейчас так же смотришь…

Грязнов молча направился к выходу. Не дойдя до двери, резко развернулся и пошел обратно.

Она закрыла глаза, почувствовав сильное прикосновение его губ к своим.

Впрочем, действительно, у нее не было охоты заниматься прелюдией. Уже через минуту она в буквальном смысле содрала одежду с себя и с Дениса и неистово начала с того, что обычно женщина делает мужчине далеко не в первое знакомство.

— А? Нравится? — отрывалась она от своего занятия и поднимала на ошалевшего Дениса пьяные, шальные глаза. — Возьми меня за голову, с силой втолкни, не бойся!

Денис робко делал требуемое.

— Сильнее! Да сильнее же!

А дальше Денис уж и вовсе почувствовал себя мальчишкой, не знавшим женщины. Ксения была изобретательна и бесстыдна. В той самой порнушке, что смотрели Денисовы агенты, престарелая развратница и то на такое не решалась. Это была мука, но сладкая, порочная и безоглядная, и она все длилась и длилась. Денис думал, что это преувеличение — заниматься любовью часами, а теперь и сам потерял счет времени. Только когда они, потные и обессиленные отвалились друг от друга и раскинулись на постели, он увидел, что уже пять утра. Значит, они занимались любовью три с половиной часа.

— Я так и не могу понять, кто кого достал — ты меня или я тебя? Ксения искоса взглянула на Грязнова в свете зажженной сигареты.

— Какая разница! — Денис поцеловал ее в плечо.

— А ты не похож на мента.

— А я и не мент. Я частный сыщик.

— А еще я слышала, что у тебя дядя какая-то шишка милицейская.

— Хокку знаешь? Как надену портупею, так тупею и тупею.

— Хокка? Это что, ругательство?

— Хокку — это японцы. Нерифмованное трехстишие, — сказал Грязнов. Он помолчал, глядя на Ксению. — Но почему?

— Когда встречаю нового мужчину, пытаюсь представить себе его в постели. Как он целует, как обнимает, как заводит и от чего заводится сам. И почти никогда не ошибаюсь.

— И как часто у тебя эти «новые мужчины»?

— Дурачок. Новый мужчина — это действительно что-то совершенно мне неизвестное. Кого в жизни еще не было.

— А ты, выходит, такая себе госпожа Христофор Колумб? — Грязнов не смог скрыть досаду.

— О ревность… Лучше поцелуй! — Она закрыла глаза, подставляя ему расслабленные губы.

Денис медлил, рассматривая ее. Тогда Ксения сама навалилась на Грязнова и стала целовать.

Все пошло сначала. Только еще безумнее.

— Ребята, я чего-то не врубаюсь. Ксюш, ты мне что, рога наставила?

Хорошо, что они лежали, уже укрывшись простыней и смотрели, как за окном встает солнце.

Виктор постоял на пороге комнаты и присел на край кровати, подвинув ноги Ксении. Был он довольно свеж и уж во всяком случае весел.

— Пивка не желаете? — предложил он Денису открытую банку. — А меня сушняк давил всю ночь. Какие-то пустыни снились, кэмэлы с горбами…

— Выйди, мне одеться надо, — недовольно сказала Ксения.

— А кого ты здесь стесняешься? Мы тебя теперь оба…

— Дай ей одеться, — тихо, но твердо проговорил Грязнов.

— Ой, какие-то вы злые, ребята. Ухожу, ухожу, ухожу, — расхохотался Максимов.

Едва актер вышел, Ксения с остервенением стала натягивать на себя одежду.

— Подонок! Мразь! — В глазах ее показались слезы.

— Наверное, нужно было поехать ко мне…

— Да ты-то тут при чем?

У Грязнова желваки обозначились на скулах.

— Ты хотела испортить ему настроение?

— А ты считаешь, ему можно испортить настроение?

— Ясно.

Они молча оделись.

— Ну не дуйся еще ты! — Ксения попыталась обнять Грязнова. — Мне эти дни так гадко, плохо… Этот кошмар с Кириллом. Все ведь на наших глазах…

— Надеюсь, я тебе облегчил… некоторые страдания? — усмехнулся Грязнов.

— Ну чего ты-то злишься? Почему всегда нужно изображать какие-то сумасшедшие чувства?

— Тебе, наверное, пора идти.

— Позвонишь мне?

Грязнов не ответил.

Ксения достала из сумки ручку, поискала листок, но, кроме сценария, ничего в своей сумке не нашла. Написала на первой странице телефон, бросила сценарий на кровать и вышла.

Грязнов закурил.

Актер что-то напевал на кухне.

Запиликал сотовый.

— Да. Грязнов.

— Сочини мне хокку, — услышал он голос Ксении.

— Ты где?

— Я из автомата. Мне кажется, я даже влюбилась в тебя.

Грязнов поднял с кровати сценарий. И, открыв наугад, начал читать.

Лес. Натура. День.

Они с гиканьем вынеслись к реке, сдирая с себя одежду.

— Ура-а-а!!!

— На старт! Внимание!..

— Смертельный номер! — влетали один за другим в воду четверо подростков. Только девушка осталась на берегу.

— Галь! Давай!

— Ой, мальчики, что-то мне не хочется, — попробовала ногой воду Галя.

— Лови! — забрызгал девчонку Аркадий.

— А ну, прыгай! Или мы тебе устроим день Нептуна! — орал из воды Антон.

— Я и купальник не взяла.

— Подумаешь! — плюхнулся рядом с ней на песок мускулистый Сабанов. Тут же никого нет.

— А вы?

— А мы, — сказал застенчиво Женя Некрасов, — можем отвернуться.

— И даже глаза закроем! — стукнул себя в грудь Сабанов. — Правда?

— Не-а! Я буду за Галкой подглядывать, — засмеялся Петров.

— А мы тебя утопим! — бросился на Антона Сабанов и, хохоча, стал топить того в реке.

— Смерть!

— Утопить извращенца! — включились в игру ребята.

— Пусть лучше смотрит! — хохотала Галя.

Лес. Натура. Ночь.

Уже стало темнеть. Четверо подростков сидели у костра, ели кашу из металлических мисок. Галя плескалась в реке.

— Галка, выходи — сколько можно? — громко позвал Сабанов. — Тебя то не затащишь в воду, то не вытащишь.

— Ой, ребята, вода — парное молоко, — блаженно ответила девушка.

Она — голая — вышла из воды, спряталась за кустами, где была ее одежда. Ребята демонстративно отвернулись, только Антон продолжал смотреть в ее сторону.

— Отвернись, — жестко сказал ему Сабанов.

— Ух, — с трудом отвел взгляд от кустов Антон. — Секс-бомба.

— Перестань пошлить, — одернул Белоусов.

— Это не пошлость. Это природа, Аркаша, — засмеялся Антон.

— У тебя вся природа в одном месте.

— Когда уделаете свою первую бабу, тогда и у вас все в другом месте будет.

— А ты что, уже пробовал? — оживился Некрасов.

— А Томочку, пионервожатую, помнишь? — спросил Антон.

— Да врешь. Чтобы Томка тебе дала! — сгорая от любопытства, сказал Белоусов.

— А-а! — вдруг раздался крик Гали.

Сабанов мгновенно сорвался с места. За ним — Антон. Белоусов и Некрасов некоторое время сидели, а потом тоже побежали на крик.

— А-а! — снова закричала девушка. Она выбежала навстречу ребятам. Мамочки, там крыса!

— Вот дура, — перевел дух Сабанов.

— Ты даешь, Галка! Так же и в штаны сделать можно! — засмеялся Антон.

Некрасов метнулся в кусты, взмахнул палкой, что-то противно взвизгнуло.

— Есть, — сказал Некрасов и вынес на палке сдохшую крысу.

— Брось, дурак, брось! — закричала Галя.

Некрасов пожал плечами, бросил крысу на землю.

Они вернулись к костру. Галя села поближе к огню, зябко поежилась, несколько раз оглянулась на кусты. Сабанов снял с себя спортивную куртку, набросил ей на плечи, неловко поправил ее длинные волосы. Трое остальных ребят ревниво следили за его действиями.

— Галка, да что тебе сабановская куртка? — усмехнулся Антон. — Иди ко мне, я тебя просто так погрею.

— А я тебя сейчас огрею, — беззлобно сказал Антону Сабанов.

— Лучше помогите мне вымыть посуду.

— Пойдем, — встал Белоусов.

— Аркашенька, ты прелесть и прелесть!

— Вот хитрая ты рожа, Белоусов, — слегка пнул под зад коленом Белоусова Антон.

Белоусов, ухмыляясь, собирал грязную посуду.

— Все, ребята, собираемся, и надо двигать, — сказал молчавший все время Некрасов.

— Ну а серьезно, думаешь, я мог бы убить человека? — Максимов с удовольствием поедал свой завтрак — яичница, апельсиновый сок, сыр и ветчина.

— Не знаю. — Денис жевал вяло. После бурной ночи аппетита почему-то не было. Впрочем, не было и усталости.

— Хотя, наверное, в состоянии аффекта мог бы. Бабу, например. Если доведет, — вдруг согласился Виктор.

— А тебя не так трудно довести, — усмехнулся Денис.

— Ой, что ты! Я тебе честно скажу, я им время от времени по морде даю. Натурально. А они после этого еще сильнее липнут. Знаешь, одна была…

— Ну так я опять про шкаф с оружием, — перебил Грязнов.

— Зануда, ей-богу! С утреца — и такие вопросы. Не помню!.. Послушай, а ты на Ксюшку действительно запал или так — легкий перепих? — спросил вдруг Максимов.

— Любопытный? — вызывающе проговорил Денис.

— Да мне по барабану. Вот у тебя теперь самое оно и начнется. Это еще та штучка! Все жилы из мужика вытянет. Капризная стервоза. Хотя, конечно, она девочка сладенькая — ты, наверное, уже прочувствовал это. А?

— Ты что, занервничал?

— Я? Аж жуть! Да я ее уже давно в расход пустить собирался. Надоела. Еще и угрожает, представляешь? И с тобой она переспала назло мне. Это точно.

У Грязнова зазвонил сотовый.

— Да, слушаю…

Звонил следователь. Пришли результаты экспертизы. Ни на пакете, ни на оставшихся патронах отпечатков Линькова не было.

— А чьи пальчики? — Грязнов вышел в другую комнату. — Гарипова? Хорошо проверили? Ну ладно, ладно, не обижайтесь. Да, верю… А я вам тоже подарок сделаю, поезжайте на студию. Помните шкаф с оружием? Там должен быть лишний пистолет… Да, вот так просто… Дактилоскопию сделаете, ладно?

Лес. Натура. Ночь.

— Говорил, нужно было раньше двигать. — Некрасов светил перед собой фонариком.

Антон шел позади девушки и постоянно в шутку дергал ее за рюкзак:

— Галка, ты не устала?

— Слушайте, по-моему, нам левее нужно брать, — озадаченно проговорил Сабанов.

— А по-моему, надо туда, — указал вправо Белоусов.

— Что-то я не узнаю дорогу. — Некрасов осветил фонариком по кругу.

— Галка, давай понесу.

— На, — стала та скидывать рюкзак.

— Не, только вместе с тобой.

— Дурачок.

— Так, ребята, стоп, сообразить надо, — скомандовал Сабанов.

— А это не наш костер? — спросила Галя.

— Нет, кажется…

Сабанов шагнул в темноту и вдруг вынес на палке убитую крысу.

— Так, ребята, мы сделали круг.

— Блин! — Белоусов раздраженно бросил на траву рюкзак.

— Может, снова искупнемся? — Антон опустился у воды. — Водичка сейчас — самый писк…

Машина, в которой ехал Грязнов, резко затормозила. Денис, оторвавшись от чтения сценария, удивленно посмотрел на водителя.

— Все, приехали! — сказал тот.

— Ага. — Грязнов открыл дверь машины и стал вылезать.

— Куда? — Водитель схватил его одной рукой за локоть, а другой выхватил из-под сиденья монтировку.

— Да ты что, дед, опух? — оттолкнул его Грязнов.

Водитель проворно выскочил из машины вслед за Денисом.

— Плати, говорю, а то сейчас врежу! — угрожающе махнул он монтировкой перед лицом Грязнова.

— Железку на всякий случай убери. Дай деньги достану.

— В машине не мог достать? Знаю я вас. Из машины выйдут — и деру! Гоняйся потом за вами. Я тебе не мальчик!

— У меня штаны узкие, сидя достать не могу. — Грязнов извлек из сидящих в обтяжку джинсов полтинник. — Хватит?

— Вполне, — расслабился дед, забирая деньги и проверяя их на свет.

— Что, прокатывают часто?

— А то нет! То сбегут, то деньги фальшивые кинут. Ночью я вообще не везу, пока вперед не заплатят.

— Ты, дед, все-таки с железкой не шути.

— Не боись, я еще никого не огрел. Так только, попугать.

Агенты опять прохлаждались. Но сейчас Грязнов на них полкана спускать не собирался — он был в благодушном настроении.

— Сидите, сидите, господа гусары, — кивнул развалившимся мужикам. Те, впрочем, и не собирались вставать.

— Шеф, — дурашливо вскочил Самохин, — разрешите доложить?

— Вольно. Где тут заключение экспертов?

— Вот! — протянул бумагу Самохин. — А еще вам повестка, шеф.

— Повестка?

— Э-э… Кутузовская районная прокуратура… — прочитал по бумажке Самохин.

— Дай! — вскинулся Грязнов.

— С прискорбием сообщает, что она не существует в природе…

— Купил, — расслабленно улыбнулся Грязнов.

— Гарипов ваш очнулся, — в том же тоне сказал Самохин. — Следак звонил.

— Шутишь? — серьезно спросил Грязнов.

— Следак сказал: Гарипов теперь ваш, можете его допрашивать.

Пришлось снова бежать на улицу и ловить машину. Вообще-то Денис мог доехать до больницы и на своей, но ему очень хотелось читать сценарий дальше. Он вообще никогда не читал того, что писал его товарищ Кирилл Медведев.

Лес. Натура. Ночь.

Некрасов оступился и скатился с тропинки в овраг.

— У, зараза, — тихо выругался он.

— Ты что, Женька? — спросил Сабанов.

— Да ногу, кажись, подвернул.

— Встать на нее можешь? — Белоусов спрыгнул в овраг и присел с фонариком к Некрасову.

— Ой, нет! Добей меня, командир…

Лес. Натура. День.

Под утро они все так же брели по лесу.

Белоусов поддерживал хромающего Некрасова. Тот немного опирался на больную ногу, страдальчески морщась от боли. Сабанов нес два рюкзака — свой и Жени.

Галя все чаще и чаще останавливалась.

— Давай мне! — Сабанов взял рюкзак у девушки. — Галка, все будет нормально.

— Где — нормально? Всю ночь протопали! — В голосе Белоусова послышались истеричные нотки.

— Все, не могу больше. Хочу жрать. — Антон резко сбросил рюкзак и лег на землю.

Сабанов решительно, без слов попытался поднять Антона, но тот оттолкнул его от себя.

— Отстань! — злобно закричал Антон. — Никуда не пойду! Иди сам.

— И я больше не могу, — еле слышно проговорил Некрасов.

Он опустился на землю, болезненно пробуя пальцами распухшую ногу.

— Нельзя, нельзя, нельзя так! — с силой заговорил Сабанов. — Надо держаться. И только всем вместе.

— Мы подохнем здесь, — сказал Антон. — Блин, смешно, заблудились в каком-то поганом Подмосковье!

— Есть охота… Сколько человек может прожить без еды?

— Да вы что, с ума сошли? Никто не умрет, вы что! Вы слышите меня? Сабанов заметался между друзьями.

Галя громко всхлипнула.

— Потом еще сто раз будем об этом вспоминать. И смеяться…

— Смеяться, да? Смеяться? — Антон начал истерично хохотать. — Да мне уже смешно — до чертиков.

— Хватит! Что вы как дети! Я вас выведу. Я вам обещаю. Клянусь! Только заткнитесь.

Сабанов начал поднимать ребят, встряхивая, обнимая их, приводя в чувство. И уверенно, словно гипнотизируя своей силой, смотрел каждому из них в глаза:

— Встать! Я вам сказал: встать!

И, подталкивая их в спину, снова повторял обнадеживающе:

— Все будет хорошо. Я вам обещаю! Я вас выведу! Только всем вместе! Держаться!

Медсестра поправила у Гарипова капельницу. Потом склонилась над ним, поправляя подушки.

Гарипов с трудом, но дотянулся забинтованной рукой до ягодиц медсестры.

— Перестаньте, вам сейчас нельзя. Я имею в виду, двигаться нельзя. — И медсестра удалилась, отчаянно виляя бедрами.

— Нет, ты видел ее, а? Какая цаца! Она меня вылечила! Чудо!

Грязнов сел на стул рядом с кроватью.

— Ну как вы?

Выражение лица Гарипова резко изменилось:

— Плохо. Очень плохо. Слушай, я сразу говорил, что это Линьков, да?

— Ну успокойтесь…

— Меня убить хотели, а я должен быть спокоен, да?..

— Давайте по порядку. Что там случилось?

— Так я уже следователю рассказал.

— Ничего, вы просто повторите. Итак, что случилось?

— «Что», «что»! Прибежал Линьков, полез меня бить, потом давай стрелять.

— Вот так прямо с порога и начал бить?

— Да фашист он, я же говорил. Всех людей ненавидит. Меня в первую очередь. Видел у него патроны?

— А Линьков говорит, что патроны подсунули вы…

Гарипов выкатил глаза:

— Вуа! Что говорит?! Он убийца, а ты ему веришь?! Он в меня стрелял, а ты ему веришь?! Если черный, так все, преступник, да?!

— Тут такая история, Гарипов: на патронах нет отпечатков пальцев Линькова. А вот ваши имеются. Это вам следователь сказал?

— Вуа! Откуда?

Грязнов пожал плечами.

— Чудо, наверное.

Гарипов закрыл глаза.

— А кто там еще был?

— Мои друзья.

— Фамилии, имена, место жительства.

— Не знаю. Я устал.

— А что вы делали ночью в цеху?

— Работал, — криво усмехнулся Гарипов.

— Стахановец?

— Вуа! Не хотел идти домой! У меня в семье проблемы. Интимного характера. Устраивает?

— Не устраивает. Гарипов, вы занимались в цеху изготовлением боевых пистолетов и взрывчатки.

— Докажи!

— Уже. — Грязнов достал из папки бумаги и протянул Гарипову: — Читать сможете?

Гарипов оттолкнул бумаги, тихо сказал:

— Ты что, такой крутой мент?

— Я не мент. Но я крутой.

— Не ищи моих друзей. Тебе же хуже будет.

— Это я устал от вас, Гарипов. А вот вы проходите по делу, как один из подозреваемых.

— В чем подозреваемый?!

— А вы не поняли? В убийстве Медведева.

— Я его не убивал, — выдавил из себя Гарипов.

— Ладно, ты сам напросился. — Грязнов склонился к самому уху Гарипова и негромко сказал: — Твой оружейный подпольный цех я выдаю ФСБ, мало не покажется. Понял?

— Утопить хочешь? — сузил глаза Гарипов.

— Хочу.

— Чего тебе от меня надо? — Гарипов заскрипел зубами.

— Кому ты на студии делал пистолеты?

— Никому…

Грязнов встал:

— Счастливо оставаться.

— Вуа! Один только делал! — неожиданно почти взвыл Гарипов.

— Кому?

— Медведеву делал. Мамой клянусь! Сценаристу этому!

Грязнов телефон Медведевых знал на память. Звонить решил из автомата так дешевле, все-таки мобильная связь у нас еще роскошь.

В телефонной трубке раздавались длинные гудки. Значит, на работе.

Грязнов поискал в своей телефонной книжке, набрал номер.

— ЦСДФ, — ответили на том конце провода.

— Будьте добры Медведеву!

— Кто ее беспокоит?

— Следователь Грязнов.

— Ой, а Лены не будет на работе. У нее муж умер.

— Не подскажете, где ее можно найти?

— Дома, — удивились на том конце провода.

— Странно, весь день ей звоню. И никто не берет трубку.

— Я только что с ней разговаривала… Хотя погодите… Вы ведь на квартиру мужа звонили?

— Ну да!

— Нет, она дома. Я имею в виду — у мамы.

— Спасибо.

Телефон Лениной мамы Грязнов на память не знал, поэтому попросил продиктовать.

— Да! — услышал Денис голос Медведевой.

— Здравствуй, Лена. Грязнов.

— А, Денис, здравствуй!

— Я по делу. Нам нужно кое-что поискать в квартире Кирилла. Алло, Лен, ты слышишь?

— Ладно приезжай, обыскивай, — не сразу ответила Медведева. — Тем более что на это не нужно моего разрешения. Ваши и так там, наверное, все перерыли…

— Лично я ничего там не перерывал. А если перерыли — это милиция.

— Часа через три устроит?

— Да, конечно, но…

Однако Медведева уже положила трубку.

Времени было полно. Возвращаться в агентство не хотелось. И Денис поехал на студию. Может, пленку уже проявили.

Успенская чуть не сшибла Грязнова с ног. Как-то испуганно метнула взглядом.

— О, Людмила Андреевна, здравствуйте.

— Привет.

— А я как раз насчет пленочки.

— Какое совпадение! — Успенская дымила папиросой, не вынимая ее изо рта.

— Не готова? Ведь срок был еще…

— А у нас в стране хоть что-то делается в срок?

— Но они обещали?..

— До задницы им собственные обещания. У них на день сто пятниц!

— Может, как-то нажать можно?

— Бесполезно. И вам здесь крутиться нечего. Я же сказала, что сообщу. И что вообще вы хотите увидеть?! Это кинопленка, ясно? Не видео! Мы снимали только дубль. От «камеры» до «стоп». Ничего вы не увидите интересного! Фон провалился — и все.

— Провалился?

— Недосветили, суки.

Грязнов закурил возле Успенской, продолжавшей нервно дымить папиросой.

— Тут курить нельзя. — Успенская показала на плакат. — Вон вахтерши вас сейчас заметут.

— А вас?

— Меня?!..

Грязнов быстро затушил сигарету, конечно, его заметут. А вот Успенскую поди попробуй. Бой-баба.

Квартиру Кирилла еще не обыскивали. Лена зря волновалась. Ее обыскивать начали, как раз когда они с Денисом приехали. Словно нарочно.

«Ну вот, — подумал Денис, — теперь Ленка решит, что это я милицию позвал».

Следователь и трое оперативников обыскивали квартиру. Двое пожилых людей наблюдали за ними.

Лена сидела в углу в кресле. На оперов почти не смотрела, а вот Дениса просто прожигала взглядом.

— А соседей зачем позвали? — кивнула в сторону тех двоих Медведева.

— Так положено, Лена, — объяснил Грязнов, который почему-то и в этом чувствовал себя виноватым. — Они понятые.

— Ну если положено…

— Лена, ты разрешишь позвонить?

Она кивнула. Грязнов вышел на кухню. Он достал сценарий сериала и набрал по нему номер телефона. Сработал автоответчик, и игривый голос Ксении выдал длинную фразу: «Привет, ты действительно уверен, что я захочу тебя слышать?»

После длинного сигнала Грязнов произнес на автоответчик:

— Не уверен, но хотелось бы тебя услышать, а еще больше — увидеть…

Вошла Лена, и он спешно положил трубку.

— Знаешь, так странно, — сказала Лена. — Я почему-то все время забываю, что Кирилла нет. Хожу, что-то делаю, о чем-то думаю — и вроде все по-старому и ничего не случилось. А потом — бах! Его ведь уже нет!

— Бывает, — промычал Грязнов несуразное.

— Пытаюсь вспомнить что-то из того дня. Должна же я была почувствовать, как-то увидеть, что жить ему осталось совсем немного.

Заглянул следователь:

— Можно вас на минутку?

Они вернулись в комнату.

— А что здесь? — спросил следователь, указывая на ящик письменного стола.

— Это его личный ящик.

— Он закрыт на ключ. Он у вас есть?

— Нет. Это его личный ящик. Если он вас так интересует, взламывайте.

Оперативник аккуратно открыл отмычкой ящик стола.

Лена не стала смотреть, снова ушла на кухню. Грязнов поплелся за ней.

— Представляешь, какие были его последние слова мне? — продолжала Лена. — «Ленка, нажарь сегодня вечером картошки. Так хочется жареной картошки с солеными огурцами». Представляешь, и ничего больше! О какой-то картошке сказал. Вот же глупость!..

— Это не глупость. Он ведь не раз говорил, что ты умеешь жарить картошку каким-то особенным способом.

— Жарю как все…

— Он еще шутил: «За Ленкину жареную картошку родину продам!»

— Грязнов, — позвал следователь.

Грязнов заглянул в комнату. Следователь протянул ему документ.

— Что это?

— Разрешение на газовый пистолет.

— А сам пистолет?

— Нету.

— Лена, — Денис обернулся к вдове, — у Кирилла что, был пистолет?

— Да. Газовый. Он говорил — у мужчин те же игрушки, что и у детей, только настоящие.

— Где он его хранил?

— Да везде он валялся.

— А из дому он его выносил?

— Брал иногда… — сказала Лена и осеклась. Грязнов смотрел на нее как-то странно, пугающе.

Следователь поймал этот взгляд Дениса, они переглянулись, и следователь кивнул.

— Поехали, — сказал он.

Следователь покопался в сейфе и выложил на стол два пистолета:

— Хватит?

Денис вынул свой и тоже положил рядом:

— Вот теперь сойдет.

Следователь накрыл пистолеты газетой, а Грязнов выглянул в коридор:

— Лен, заходи.

Медведева робко вошла в кабинет.

— Лена, ты только не волнуйся, это просто. Ты посмотришь сейчас на пистолеты. Если какой-нибудь узнаешь, скажи, ладно?

— Я не разбираюсь в пистолетах.

— И не нужно. Просто посмотри, хорошо?

— Давай.

Следователь жестом фокусника сдернул газету с пистолетов:

— Смотрите.

Лена склонилась над столом. Потом неуверенно тронула пальцем лежащий посредине «макаров».

— А взять можно?

— Можно.

Лена подняла пистолет, повертела его в руках.

— Это пистолет Кирилла. — Она удивленно обернулась к Денису. — Откуда он у вас?

Следователь молчал, а Грязнов сел и подпер подбородок руками.

— Денис, откуда здесь пистолет Кирилла? — снова спросила Медведева.

— Я ничего не понимаю, — сказал Грязнов. — Из этого пистолета Кирилл застрелился.

— И что это значит?! — Лена испуганно оглянулась на следователя.

— Это значит — самоубийство, — развел руками Грязнов.

Глава четвертая

Следователь, понятное дело, сочувствовал Денису. Как не объяснишь заядлому болельщику, почему его любимая команда проиграла, имея подавляющее преимущество на протяжении всего матча, так же было бесполезно спорить с этим рыжеволосым, который уперто твердил свое:

— Медведь не мог… Ну и пусть пистолет опознан! Здесь что-то не то, нужно думать…

Терпеливо выслушав все доводы Дениса, следователь после паузы произнес твердо:

— Все, это дело я закрываю.

— Но как же?..

— По закону. У меня нет оснований продолжать расследование.

— А у меня есть!

— Ты частное лицо.

Хотя из кабинета следователя Денис и вышел с видом победителя, но уже в машине, по пути к «Глории», начал как-то сдуваться, и весь его запал будто вылетел в окошко. Да, он, конечно, красиво бросил вызов судьбе, но совершенно не представлял себе, что нужно делать дальше.

Хотелось кому-нибудь пожаловаться, да хоть тому же Самохину, но тот срывающимся голосом орал в телефонную трубку.

— Брать их надо! Уже есть санкция, вот она, передо мной лежит! Самоха схватил со стола спортивную газету. — Слышишь, шуршу? Где достал неважно! Это не твои проблемы! Надо пользоваться случаем! Пакуйте их!

Денис отрешенно смотрел на улицу. Ясно же, что Самоха разыгрывал перед ним очередную мыльную оперу. Тоже нашел момент! Совсем и несмешно. А за окном его кабинета будто резвились пиротехники — скапливался туман, и он не рассеивался, а, наоборот, становился все более плотным.

Самохин бросил наконец трубку на рычаг и вскрыл обертку «сникерса». Теперь он смотрел на Дениса с ожиданием: прошел ли розыгрыш?

— Мы только что Лебзяка с женой взяли, — наконец, без особой надежды в голосе, произнес он. — Тепленькими, прямо в постельке.

— Надо же! — вяло удивился Денис. — Ловко.

— Ясненько… — до Самохина дошло, что с ослом лучше не шутить получишь хвостом по морде. — Ну хвастайтесь, шеф.

— Да чем хвастаться-то? — вздохнул Денис.

— А вы по порядку.

— По порядку?.. Мы не виделись с ним больше года… — Перед Грязновым сидел худой мужчина, как-то очень уж женственно подпирая подбородок рукой. — Расстались с ним после того, как…

— В каком смысле — расстались? — насторожился Денис.

— В творческом… Нет-нет, между нами ничего… Понимаете, мы вместе работали над сценарием. У меня была идея, а у Кирилла связи. А потом я узнал, что моя фамилия исчезла… Ну он вычеркнул ее… Правда, картину так и не запустили. Может, это и к лучшему… Простите, можно поинтересоваться? А как вы на меня вышли?

— По телефонному номеру в записной книжке.

— И что, вы теперь всех вот так нагло выдергиваете? — Девушка не была лишена красоты, но косметика эту красоту не подчеркивала, а, наоборот, всячески скрывала.

— Не выдергиваем, а вежливо приглашаем или приезжаем на дом, как в вашем случае.

— Ага, можно подумать, Коля такой дурак и ничего не поймет!

— Коля?

— Муж мой. Я замужем, к вашему сведению. Уже два года. Ясно?

— Поздравляю…

— Не хочу, чтобы он что-нибудь узнал про эту сволочь. Я для этого со всеми подругами специально разругалась. И тут вы со своими приглашениями и приездами! Хорошо хоть, Коля на работе целый день…

— Простите…

— Ничего-ничего, время терпит! — сказало густо заросшее щетиной «лицо кавказской национальности», угощая Дениса только что приготовленным пловом. — А Кирилла жалко, хороший был парень. И деньги жалко. Он мне деньги должен был, вай.

— И вам тоже? Большие?

— Чего уж теперь!.. Обещал отдать с процентами, да вот, сам панымаишь, дарагой. Хороший был парень…

— Вы можете назвать точную сумму?

— В прошлом декабре две тысячи, и вот буквально на днях еще семьсот, изрек лысоватый мужчина в туго затянутом галстуке. Чтобы поговорить с Грязновым, он вынужден был прервать селекторное совещание.

— Долларов? — уточнил Денис…

— Нет, у меня в тот момент были только немецкие марки, — сказала молодящаяся дамочка в строгом костюме. — Я в Германии по контракту работала. Думала, вернусь домой, «фелицию» куплю. Он мне и расписку дал. Вот. — Она протянула Денису бланк…

— «…в том, что я, Медведев Ка Эс, взял у Быбина Тэ Эф пять тысяч американских долларов, — прочитал Денис, — сроком на три месяца».

— Совершенно верно, — кивнул Быбин, протирая носовым платком стекла очков.

— А зачем ему эти деньги? Он вам говорил?..

— Ох, он любому мог мозги запудрить, — махнула рукой бабенка с простым, наивным лицом. — И я поверила. Знаете, он ведь с крыши из-за меня прыгнуть хотел… Подошел так к краю, а у меня аж сердце захолонуло.

— Любовь? — понимающе покачал головой Грязнов…

— Любовь… — И девчонка разрыдалась. Совсем еще юная девчонка, можно за школьницу принять. — Я же не знала, что у него жена-а-а!..

— Вы успокойтесь. — Денис плеснул в стакан воды. — Выпейте.

Крашеная блондинка с фиолетовыми ногтями сделала аккуратный глоток. Она не плакала, но была на грани взрыва.

— В общем… Он заставил меня сделать аборт… А я была уже на пятом месяце…

— Заставил? Как это можно заставить?..

…- А вот так! — закричала миловидная девушка с очень короткой стрижкой. — Взял бритву и сказал, что полоснет себе по венам!

— А вы что?..

— А что я? — пожал плечами солидный мужчина в годах. — Не тронь дерьмо — не завоняет. Знаете такую поговорку? Предупредил его только: «Еще раз встречу — морду набью». Больше я его не видел…

— Спасибо… — задумчиво сказал Денис.

— Не за что! — закрыл за ним дверь парень в спортивном костюме. — До свидания!

Всех этих «свидетелей» Грязнов, разумеется, не вызывал, а просил прийти, если есть такая возможность, или же сам ездил к ним, к друзьям и недругам Медведя, подругам и любовницам, товарищам по цеху, приятелям, знакомым и знакомым знакомых…

Кто-то легко шел на контакт, кто-то совсем не шел, не желая светиться, народ-то по большей части публичный. Денис уговаривал, уламывал, угрожал даже и страшно при этом завидовал «ментам», у которых всегда под рукой бумажка с печатью. Эх, ему бы такую бумажечку… Трудно все-таки быть «частным лицом».

В общем, на сбор информации Грязнов потратил несколько дней и два бака бензина. Умотался, как уличный пес. А толку? Да не было никакого толку… Следователь только хмыкал.

В каждом кредиторе Денису виделся потенциальный заказчик. Да и по жизни обиженных многовато. Надо же… Ни одного доброго слова!

Если бы Грязнов не знал Медведя, точно бы про него подумал — конченый урод.

И за окном кабинета по-прежнему клубился непонятный туман.

А ведь все объяснялось очень просто: в асфальте зияла большая дыра с рваными краями. Из нее вырывался столб белого пара. Долетая до грязновского окна, пар терял скорость и сбивался в облако.

Зеваки стояли за выставленным оцеплением. Среди них был и Денис. Приоткрыв рот, он смотрел на дыру в асфальте, на облако пара, на рабочих в оранжевых жилетах, которые мало чем отличались от самих зевак — так же стояли, пялились на дыру и не знали, что делать…

— Стихийное бедствие. Денис созерцает, а служба идет, — с издевкой в голосе продекламировал Цыган.

— Браво, — обернулся к нему Грязнов. — Какая, на фиг, служба? Мне постоянно повторяют, что я частное лицо.

— Я тут уже минут двадцать. Отвлекать не хотел.

— Да, завораживает… Пойдем куда-нибудь, у меня в кабинете такая парилка…

— В кабине-ете! — надув щеки, передразнил его Цыган. — Лучше поедем.

Они подошли к новенькой иномарке. Цыган щелкнул брелком и распахнул перед Грязновым дверь.

— Культурная программа? — Денис раздумывал, садиться или нет. После поминок он был уверен, что с Цыганом они больше не сойдутся никогда, ни при каких обстоятельствах.

— А ты сильно торопишься?

— В общем, нет…

— Это я заметил. А убийца на свободе.

До реки было рукой подать. Цыган вынул из багажника болотные сапоги, бросил их Грязнову, а сам подхватил чехол со спиннингом.

— Ну разве не чудо? — Цыган был бодр и активен. Он быстро шагал по высокой траве к берегу. — Два километра от Москвы — а будто на другой планете!

— Кто тебе сказал, что я рыбак? — плелся за ним Денис. — Я не люблю ловить рыбу, мне ее жалко. Я зеленый.

— Спасибо, что не «голубой», — засмеялся Цыган. — Преступников по той же причине не ловишь? Жалко?

Грязнова совсем разморило на солнце. Речная вода была спасением. Пока Цыган собирал спиннинг, он сбросил ботинки, закатал брюки до колен, снял пиджак и рубашку, сорвал лопух, сделал из него что-то вроде панамы. И лег на травку.

— Знаешь, мне вчера так смешно стало, — сказал Цыган. — Сначала разозлился. Стою на балконе, курю. Глядь, ты идешь. Прямо подо мной. Думал, кинуть бы сейчас чем-нибудь тяжелым.

— Ну и кинул бы…

— Так смешно вдруг стало…

Денис перевернулся на живот, лениво подполз к самому краю берега.

— Давно такого кайфа не испытывал. Спасибо тебе, Цыган. — И опустил голову в воду.

Стало тихо. Бесшумно покачивались тонкие водоросли. Совсем рядом блеснула чешуей мелкая рыбешка. Лицо Грязнова расплылось в блаженной улыбке.

И вдруг чья-то рука схватила его за плечо…

Берег реки, лес. Натура. Ночь.

— Что? — выдернул голову из воды Сабанов.

— Мы здесь были! — истерически кричал ему прямо в лицо Антон. — Совсем недавно! Вон коряга торчит!

— Знаю, заткнись! — отмахнулся от него Сабанов. — У меня есть план!

Эти слова товарищей не обнадежили. Некрасов лежал, положив голову Гале на колени, и отрешенно смотрел перед собой. Галя гладила его по загривку, как котенка. Белоусов, стуча зубами, стоял далеко в стороне.

— Надо идти вдоль берега! — Сабанов пытался заразить друзей новой идеей.

— И что? — без особого энтузиазма отозвался Белоусов.

— А то, что у человека одна нога короче другой!

— Жень, я с ума схожу, — шепнула Галя Некрасову.

— Мне холодно… — пожаловался тот в ответ.

— Поэтому и ходим по кругу! — радовался собственной догадке Сабанов. А если вдоль берега, то утром будем в лагере!

— А если это не та река? — В темноте глаза Антона блестели, как два светлячка.

— Что значит — не та?

— Ну другая…

— Все равно надо вдоль берега!

— Давайте плот сделаем! — предложил Белоусов.

— Ты умеешь? — с надеждой посмотрела на него Галя.

— Не-а… А ты?

— Я никуда не пойду, — вдруг громко заявил Некрасов.

— Не ходи, — равнодушно пожал плечами Белоусов. — Да ты и не сможешь.

— Замолчи! — крикнула Галя.

— Тихо! — Ее слабый голосок перекрыл рык Сабанова. — Слышите?

Он смотрел в небо. Откуда-то издали приближался и нарастал механический клекот.

— Это батя… — тихо, словно боясь спугнуть неосторожным словом удачу, сказал Белоусов. Но не стерпел, заорал во все горло: — Это отец! Они нас ищут! Он авиацию поднял! Батя, мы здесь! Батя!!!

— Мы здесь! Батя, мы здесь!!! — истошно закричали остальные, размахивая руками и прыгая на месте. Выше всех прыгал Некрасов, вмиг позабыв о жгучей боли в ноге.

Механический клекот все нарастал. Наконец прямо над их головами раздался грохот и так же стремительно исчез за рекой, на другой стороне.

— Батя! — Белоусов, наверное, хотел догнать вертолет. Он вбежал в воду, но его тут же сбило с ног течением…

Сабанов, не раздумывая, бросился на выручку. Их быстро вынесло на середину реки.

— Они оба утонут… — сказала Галя.

Некрасов вспомнил о своей ноге, повис на девушке, обхватив ее за плечи. А Антон все еще стоял, высоко задрав голову и всматриваясь в пустое темное небо.

Барахтающихся в воде накрыл предрассветный туман.

— Ноги свело! — Белоусов уже захлебывался. — Игорь, спаси…

— Не цепляйся за меня… — зло командовал Сабанов. — Попробуй лечь на спину, я держу…

Белоусов отчаянно колотил по воде руками. Брызги разлетались в стороны.

Яркая, переливающаяся всеми цветами радуги рыбина упиралась, извивалась, пыталась сорваться с крючка, но Цыган умело выдернул ее из воды.

Денис раздувал под котелком огонь.

— Ну не красавец? — Цыган горделиво продемонстрировал ему трофей.

Денис кивнул и отвернулся: ему было неприятно смотреть.

Цыган снял рыбину с крючка и, вздохнув, бросил ее обратно в воду.

— А Лена что? — вернулся к разговору Грязнов.

— По-разному. Когда как.

— А чаще всего?

— Приходила ко мне. Я у них был семейным пастырем.

— Она знала, что квартира заложена?

Цыган не оборачивался, делая вид, что полностью захвачен рыбалкой. Но на самом деле он просто не хотел, чтобы Денис видел, что у него глаза на мокром месте.

Медленно покачивался полосатый поплавок.

Грязнов бросил в котелок бульонный кубик, жмурился от попавшего в глаза дыма…

— Не мог он уйти сам! — вдруг прокричал Цыган. Бамбуковый спиннинг едва не хрустнул в его руках. — Не мог!

— Но пистолет…

— Что — пистолет? Ты у нас сыщик! Думай!

— Уже голову сломал…

— Только не это! — Цыган захрипел, будто втягивая слезы обратно в глаза.

Он наконец обернулся, подошел к костру и, укоризненно глядя на Грязнова, тихо спросил:

— Ты что? Предать хочешь?

— Дело закрыли…

— И ты сдался? — Цыган взвизгнул, наступив босой ногой на раскаленный уголек. Эта боль не остудила его, а, наоборот, завела пуще прежнего: — Ты сдался, черт тебя возьми! Да все что угодно!.. Я бы на его месте! Ты бы на его месте!.. Но не он сам! Его убили!

— Покажи ногу.

— Да хрен с ней, с ногой! Нога не жопа, завяжи и лежи! Я за это его и уважал! Камень! Скала! Медведь! В конце концов, он в Бога верил! Ты понял меня? Понял?

— Я понял только то, что ничего не понял, — философски изрек Грязнов.

Почти всю дорогу до дома ехали молча, после взрыва эмоций испытывая какую-то опустошенность. Они были обветренные и угрюмые.

Цыган загнал свою иномарку в гараж. Они дошли до середины двора и остановились друг против друга. Вроде как только начали, кое-как отношения наладили, а развивать их особой охоты не было.

— Бывай… — Цыган сухо протянул руку.

— Ага… — Грязнов вяло ее пожал.

Разошлись. Каждый в свою сторону.

— Слышь? — Цыган окликнул Дениса, когда тот уже взялся за ручку подъездной двери.

Грязнов обернулся.

— Помнишь, вот тут будка трансформаторная сгорела? Ну ты тогда из Барнаула к дядьке своему на каникулы приезжал? Помнишь? Летом было…

— Помню, а что?

— Так вот, это я ее поджег.

— Да знаю…

— Ну ладно… Тогда пока…

— Пока…

Денис рывком распахнул дверь…

Лесная изба. Интерьер.

…и они буквально ввалились в избушку.

— Мамочки, что это? — в ужасе завизжала Галя.

— Табуретка, дура! — цыкнул на нее Антон.

— Сыростью пахнет, — сказал Сабанов. — Нет тут никого.

Они сразу как-то осмелели, разбрелись по избушке, всматриваясь в темные углы.

— Кажется, я спички нашел, — не очень уверенно сказал Белоусов.

Он осторожно раскрыл коробок, чиркнул. Спичка зажглась, на несколько секунд осветив изможденные лица ребят…

Они сидели у горящей печи, тесно прижавшись друг к другу. Не отрываясь, смотрели на огонь. Некрасов задремал.

В ржавой кастрюле закипала вода. Галя с трудом поднялась, вынула из пожелтевшей пачки окаменевшие макароны, бережно опустила их в кипяток. Вернулась на прежнее место.

— Мы друзья… — прошептал Антон.

Языки пламени отражались в их глазах.

Некрасов застонал во сне. Галя с тревогой посмотрела на мальчишек.

— Это пройдет… — успокоил ее Белоусов.

Некрасов очнулся, удивленно огляделся.

— А где Игорь?

Лес. Натура. Ночь.

Сабанов бежал из последних сил. Ветки хлестали его по щекам, он падал, спотыкаясь в темноте о корни деревьев, но поднимался, упрямо цедя сквозь зубы:

— Я вас выведу… выведу…

Его ослепил яркий свет фар. Он замер, закрыв лицо руками, сморщился от громкого визга тормозов. Автомобиль резко юркнул в сторону и, обдав Сабанова пылью, вылетел с дороги в кювет.

Снова все вокруг погрузилось во мглу.

— Что ж ты, гаденыш, делаешь? — Взбешенный мужской голос оказался совсем близко. — Я тебе сейчас голову оторву!

— Боря, не надо, это же ребенок! — пыталась образумить его женщина.

— Помоги ногу вытащить, идиотка!

— Боря, у меня, кажется, кровь…

Сабанов сел на землю. Плечи его затряслись. И было непонятно, то ли он плачет, то ли смеется от счастья…

— Посвети зажигалкой, я в ремне запутался! — продолжал рычать мужчина.

Чиркнула зажигалка. Язычок пламени подпалил кончик сигареты. Денис с удовольствием затянулся и распахнул окно. На балконе пятого этажа дома напротив курил Цыган.

— В небе луна. Светит одна. Слышишь любимая, а? — громко пропел Денис и помахал Цыгану рукой.

Тот в ответ показал ему средний палец.

Утро началось по традиции рутинно, с бесконечным множеством телефонных звонков. Грязнов задумчиво держал трубку возле уха. На другом конце провода вот уже минут пять никто не подходил.

В кабинет шумно вкатился запыхавшийся Самохин.

— Тихо! — Денис резко выкинул перед собой руку. — Сядь!

— А что такое?

— Сядь, мешаешь! — Грязнов сделал страшные глаза. — Потом объясню.

Самохин неслышно опустился в кресло.

— Да, слушаю! Что там у вас? — командным голосом отчеканил в трубку Денис. — Боеголовка? Ядерная? Черт, так и знал!

И он со злостью ударил кулаком по столу.

— Чего-чего-чего? — Самоха подался всем телом вперед.

— Значит, так, действуем по плану. Что? Что??? Какие провода? Красный, синий и желтый? Куда тянутся? Ни к чему пока не прикасайтесь!

Рот Самохина открывался все шире и шире.

— Какая у нее мощность? Пять килотонн? Мать моя, это ж всю Москву разнесет! Ах, там еще и таймер? Сколько осталось? Две минуты? Не трогайте красный провод, это ловушка! Режьте синий!

— Желтый… — дрожащим голосом произнес Самохин.

Но Грязнов отчаянно замахал на него рукой.

— Ну что там? Да, ты прав, я бы услышал. Теперь остается угадать красный или желтый? Красный или желтый? Желтый! Нет, красный!

— Цех обработки пленки! — наконец прохрипел в трубке старческий голос.

— Это вас из охранного агентства «Глория» беспокоят, — вмиг изменившимся, совершенно спокойным голосом представился Денис. — Я по поводу пленочки хотел поинтересоваться…

— Бляха муха, купился! — хлопнул себя по лбу Самоха. — Ну вы арти-и-ист! Это вас на «Мосфильме» научили, шеф?

Денис только подмигнул ему: мол, знай наших!

— Вы уверены? Это точно? — Денис вдруг нахмурился и, получив от невидимого собеседника тысячу заверений в том, что ошибки быть не может, потому что ее не может быть никогда, положил трубку на рычаг. Поднялся и сказал Самохину:

— Я на «Мосфильм»…

— Денис Андреич, я не заметил, когда вы пришли, а тут вам принесли посылку. Минут десять назад.

— Что за посылка? — Денис нахмурился.

— Да вот гляньте. — И вахтер протянул ему видеокассету.

— Кто передал?

— Женщина какая-то…

Денис вернулся в холл, вставил кассету в видеомагнитофон, включил телевизор. Видеомагнитофон как-то странно заурчал, после чего затих. Изображения на экране не было. Грязнов нажал кнопку выброса кассеты, но кассета не выплевывалась. Он сунул пальцы в пазик, пытаясь вытащить кассету, но та засела намертво.

Услыхав сзади сопенье, обернулся, увидел подошедшего Щербака. Тот, склонившись через плечо Дениса, с интересом наблюдал за манипуляциями шефа.

— Кое-что удалось нарыть по мясокомбинату, — поделился он с Денисом.

— Да черт с ним, с комбинатом! — буркнул Грязнов. — Ты в этой технике разбираешься? Вон кассета застряла.

— Еще бы! Он же сдох, наш видик!

— Я уже догадался… Вот тебе ответственное задание: достань кассету любой ценой.

— Но у меня же встреча назначена, шеф!

— Кассета важней. Справишься, представлю тебя к ордену. А нет — дядьке пожалуюсь.

Щербак хмыкнул и пошел за инструментом. Грязнов уже взялся было за ручку дверцы машины, но вдруг оставил ее и перемахнул через ограду к черной дыре в асфальте. Ее еще не успели заделать.

В воде, которая текла глубоко внизу, Грязнов увидел свое отражение черный силуэт, пытающийся сохранить равновесие на краю пропасти…

— Женщина, — гулко произнес силуэт. — Шерше ля фам…

На ловца и зверь бежит. Едва приехав на «Мосфильм», он встретил пожилую операторшу.

— Людмила Андреевна! — крикнул Грязнов, ускоряя шаг.

Худенькая фигурка операторши, еще секунду назад маячившая в конце длинного мосфильмовского коридора, вдруг исчезла из вида.

Денис попытался ее нагнать, вылетел на лестничную площадку, но куда бежать дальше — вверх или вниз, — не знал.

— Вы не видели, куда пошла Людмила Андреевна Успенская? — обратился он к проходившей мимо девушке в костюме индейца.

— Простите, я неместная, — пропищала девушка.

Побоявшись окончательно заблудиться, Денис решил отправиться в павильон, уж туда-то рано или поздно Успенская сама подвалит.

Свет в павильоне был притушен, и от этого декорация выглядела как-то угрюмо и даже зловеще. Съемочная группа маялась, бутафоры прибивали доску. Из актеров на съемочной площадке был только Максимов. Прикрыв глаза, он полулежал на кушетке и с кем-то тихо говорил по мобильному телефону. Увидев Грязнова, махнул ему рукой, но не очень приветливо.

Морозов сидел в раскладном кресле режиссера и курил, стряхивая пепел в бумажный кулек. Ему, впрочем как и всем остальным, было скучно.

Денис присел рядом.

— Что происходит?

— Ничего… Тиграныч объявил перерыв часа три назад и пропал. Пиджак его вон висит. Что за люди? Никакой дисциплины…

— Искусство, — вздохнул Грязнов. — Не знаете, где можно Успенскую найти?

— Только что тут крутилась. Посиди, сама придет.

— А я вчера с Цыганом на рыбалку ездил.

— Много поймали?

— Да так…

— Наконец-то он за ум взялся, хоть на человека похож стал.

— В этом есть и ваша заслуга.

— Наверное… — Морозов кивнул на актера, которого уже окончательно сморило, он так и уснул с телефоном в руке. — Ты посмотри на него… Как с гуся вода…

— Он повеситься хотел.

— Я тебя умоляю! С такими бабками не вешаются. Знаешь, все преступления совершаются по двум причинам. Первая — любовь. Вторая деньги.

— Шерше ля фам.

— Шерше ля бабки, — поправил его Морозов. — Может, все дело в них? Ты бы узнал, кто ему отстегивает. Фильм-то на его деньги снимается, усек?

— А вам это сделать не легче? Я лицо частное.

— Пробовал, молчит, под дурочку косит. Это мне и не нравится.

— Мне много чего не нравится… — доверительно сказал Денис. Следователь вот дело закрыл…

— Знаешь, честно говоря, я бы на его месте… — Морозов запнулся.

— Что? Тоже бы?

— Ну, в общем… да…

— Надо поговорить с Успенской. — Денис с утроенной силой начал гнать от себя пораженческие настроения, которые чахоточными приступами душили его в последнее время все чаще и чаще. — Хотите присоединиться? Будет интересно.

Внезапно лист фанеры, изображавший бетонную стену квартиры, покачнулся и с грохотом повалился на пол.

— Охрана-а-а! — спросонья испуганно заорал Максимов.

— Простите, извините!.. — Откуда-то из темноты выскочили декораторы.

— Всех уволю! Всех, к чертовой матери!

Успенская объявилась к концу смены. Вероятно, надеялась взять Грязнова измором, но не тут-то было.

— Людмила Андреевна, вы никак от меня бегаете? — Денис с Морозовым обступили операторшу с двух сторон.

— Мальчики, я тороплюсь. — Успенская попыталась было проскочить мимо Грязнова, но тот сделал шаг в сторону, преграждая ей дорогу.

— Я звонил в ЦОП.

— Хорошо, — после небольшой паузы сдалась Успенская. — Нет, это очень плохо. Это катастрофа. Я здесь ни при чем, все вопросы к нему! — Она указала на группу молодых людей, которые курили на лестнице. — Саша, поди сюда! За тобой пришли!

Несведущий запросто мог бы принять ЦОП за какой-нибудь секретный завод по производству оружия, тогда как здесь всего-навсего проявляли пленку.

Второй оператор, парень лет тридцати, в джинсовом костюме, смотрел на золотистую коробку «кодака» с видом приговоренного к смерти.

— Ну не мог я… — бормотал он. — Сколько уж говорить? Это не я…

— Алкоголик чертов! — едва сдерживалась Успенская. — Закройте кто-нибудь дверь!

Морозов прикрыл дверь тесной подсобки.

— Это не я… — повторил оператор.

— Головка от буя! — Успенская переживала так сильно, что никак не могла попасть сигаретой в мундштук. — Такого позора у меня никогда не было! Ни-ког-да!

— А чего вы сразу обзываетесь? — по-детски обиделся парень.

— Погодите-погодите, — успокаивал их Грязнов. — Я не понимаю ничего… Что произошло?

— Объясни, красавчик! — с ненавистью смотрела на второго оператора Успенская.

— Ну это… Тут, значит… В общем… Чувствительность у нее четыреста единиц. Я точно помню, что записал «четыреста». Ну точно помню! И не мой это почерк!

— Давай-давай, говори, ага, — издевалась над ним операторша. — Почерк не его! Ты вообще писать не умеешь, алкаш!

— Ну чего вы опять?

— Я тебя убью! — Успенская хотела вцепиться в парня, но Морозов успел ее придержать.

Денис рассматривал бумажный бланк, приклеенный к крышке коробки. В графе «чувствительность» было записано: «сто».

— И что теперь? — обратился он к оператору.

— Полный засвет. Ее проявили как сто.

— Там хоть что-нибудь можно рассмотреть?

— Можно. Перфорацию.

— Людмила Андреевна, — Денис укоризненно посмотрел на Успенскую, — что же мы столько времени потеряли?

— Вам этого не понять, — зашипела на него операторша. Так в старых фильмах партизаны шипели на фашистов. И вдруг она скуксилась, зашмыгала носом: — Я вас очень прошу, пожалуйста… Не говорите Мише и Марику… Я сама им все скажу…

Грязнов пообещал, в ответ взяв с Успенской обязательство, что она больше не будет его обманывать. Превозмогая гордыню, операторша даже попросила у него прощения за бесцельно потраченное время. На том и разошлись. Забракованную пленку Денис прихватил с собой, надеясь с помощью Вячеслава Ивановича Грязнова отдать ее в какую-нибудь ментовскую лабораторию, может, там поколдуют над «кодаком» и что-нибудь вытянут.

Денис и Морозов быстрым шагом вышли на улицу, где была припаркована машина.

— Старая дура! — Грязнов бросил коробку с пленкой на заднее сиденье и стал щелкать кнопками мобильника.

— Не скажи… — мягко возразил Морозов. — Я ее как раз понимаю. Когда молодые подпирают, старикам нужно быть безупречными. Ты что — столько пленки в браке…

— Алло, это я! — Денис привалился к нагретому солнцем капоту. Щербак, ты? Скажи Самохе, пусть возьмет кого-нибудь, кто у нас свободен, и дует на «Мосфильм». Тут посторонний заходил в цех обработки пленки…

— Не киностудия, а проходной двор, — теперь уже согласился Морозов.

— Надо поспрашивать, может, кто видел. Если получится, составить фоторобот. Да, что там у тебя с кассетой? А молотком пробовал? В мастерскую? Сам отвез? Только утром? Ну и работнички! Ладно, передай Самохе и — отбой.

— Ты про Максимова не забудь, — сказал Морозов.

— Максимова я обязательно покручу. Но сейчас это главное. — Денис кивнул на коробку с пленкой, спрятал мобильник в карман и посмотрел на Морозова так, будто искал у него последней защиты. — У нас там столько дел висит, а я ничем другим заниматься не могу. Физически.

— Это бывает.

— И совершенно не знаю, что делать дальше…

— Начни с экспертизы, у тебя же есть связи.

— Я не об этом… Вообще…

— Плыви по течению, вынесет. Главное — не торопись. Ага?

— Ага…

Денис заметил Елену лишь тогда, когда она начала стучать в окно задней двери его машины.

— Задумался… — сказал он, когда Лена села рядом с ним. — Только я не домой. Но до метро подброшу.

— А можно я просто с тобой покатаюсь?

— Можно…

— Понимаешь, я сегодня все свои дела сделала, и теперь…

— Я все понимаю.

Он не сводил взгляда с ее ярко-белой кофточки. Ему всегда казалось, что для траура приличествует какая-то другая цветовая гамма.

На набережной они застряли в пробке. Видимо, где-то впереди была большая авария.

— Мою работу на фестиваль отправляют… — сказала Лена.

— Куда?

— В Бад-Штрасбург.

— Это где?

— В Германии.

— Когда?

— Через две недели. Варшавский завтра летит, там кинорынок открывается. А у меня паспорта заграничного нет.

— Почему?

— Старый закончился, а новый не успела сделать. Все так неожиданно.

— Да уж… Что-нибудь придумаем, у меня в ОВИРе знакомый работает.

— Было бы здорово… Но я не для этого про фестиваль…

— Перестань.

Взгляд Грязнова остановился на большом придорожном плакате, который рекламировал бензин какой-то нефтяной компании.

— Плыви по течению… — тихо сказал он.

Дверь долго не открывали. Наверное, просто не слышали звонка. До Дениса отчетливо доносились детские крики и громкая музыка. Наконец на пороге появилась толстая женщина в халате и чалме, сделанной из полотенца.

— Здравствуйте, моя фамилия Грязнов.

— Проходите. — Хозяйка пропустила Дениса в прихожую. — Тапочки сами выберете, какие больше понравятся. Только я очень вас попрошу. Эдуард Николаевич болеет, так что вы не долго.

Музыка зазвучала еще громче. По коридору с гиканьем промчались четверо мальчишек с игрушечными пистолетиками в руках. Они играли в войнушку.

— Мам, а чего папа не хочет, чтобы мы его в плен брали? — заканючил самый младший из них.

— Отстаньте от папы, ему плохо.

— Он умрет? — Радостная мордашка мальчишки сделалась плаксивой. Так быстро настроение может меняться только у маленьких детей.

— Не говори глупостей! Иди играй! — Женщина распахнула перед Грязновым дверь в комнату.

Лидский лежал в кровати, укутанный теплым одеялом. Вокруг горла шерстяной шарф, на лбу — грелка.

Следователей по особо важным делам Московской городской прокуратуры тоже иногда валит с ног банальный грипп. А следователем Эдуард Николаевич Лидский был классным, — во всяком случае, именно так Грязнов-старший отзывался о своем старинном приятеле. Приятель этот был настолько старинным, что его домашний телефон удалось отыскать не без труда. Зато на встречу с «племяшом» Славы Грязнова Лидский согласился сразу, несмотря на свой недуг.

— Добрый вечер, Эдуард Николаевич…

— Привет… — Лидский вытянул из-под мышки термометр.

— Сколько?

— Тридцать восемь и семь. Это заразно, так что близко не садись… Дай я на тебя посмотрю.

Денис сел на краешек стула. Музыка продолжала грохотать.

— Совсем не похож, — через какое-то время констатировал Эдуард Николаевич. — Рыжий, смотри-ка. Ты-то почему рыжий?

— Так получилось.

— Давненько мы с твоим дядькой не встречались… Он мне что-то в двух словах пытался объяснить…

— Двух слов не хватит.

— Это я уже понял. Ну где твой сценарий?

— Не мой. Его мой товарищ написал. — Грязнов вынул из портфеля рукопись сценария.

— Не возражаешь, если я попозже прочитаю, когда полегчает?

— Да, конечно…

— Нет, все-таки любопытно, дай сюда. — Лидский приподнялся на локте, взял сценарий. — Окно приоткрой.

Денис отдернул штору.

— Там очки где-то должны быть.

Очки лежали на подоконнике.

— Хоть кто-то в этом доме за мной поухаживает… — Шевеля губами, Лидский быстро пробежался глазами по странице, после чего откинул голову на подушку: — Тяжело… Буквы двоятся… Это детектив?

— Ну, скажем… — Денис задумался. — Детективная драма с элементами триллера. Восемь серий.

— А то, о чем ты подумал, в какой серии?

— На этом, собственно, весь сюжет держится…

— Может, вслух почитаешь?

— Меня в машине дама ждет…

— Дама ждет, а ты тут старого больного человека забавляешь, ему подушки поправляешь, вздыхаешь и думаешь про себя… Нет, это уже лишнее… Как дела вообще?

— Хреново. Товарищ погиб. При невыясненных обстоятельствах.

Лидский вопросительно посмотрел на сценарий. Денис кивнул.

— С этого и надо было начинать… — вмиг посерьезнел Лидский. — Я тебе позвоню. Иди к своей даме…

Денис искренне радовался, когда ему удавалось приятное знакомство, а то, что знакомство с Лидским было приятным во всех отношениях, — факт. Интересный мужик! Кажется, они поладят.

С Леной было сложнее. Ей необходимо было постоянное общение, все равно с кем, лишь бы не оставаться наедине с самой собой и своими страшными мыслями. Денис пригласил ее к себе, но она категорически отказалась. Заехали в Макдоналдс, съели по гамбургеру. Денис украдкой смотрел на часы, столько еще звонков надо успеть сделать… А Лена все говорила и говорила, теребя воротничок своей ярко-белой кофточки.

— Дело закрыли, — дождавшись паузы в ее монологе, как бы невзначай сообщил Грязнов.

— Ну да, наверное, правильно… — неожиданно легко согласилась с решением следователя Елена.

Сделав несколько важных звонков, Денис вдруг ощутил почти физическое желание увидеться с Цыганом. В конце концов, тот первым сделал шаг навстречу. Ответный ход был за Денисом. Нужно было только придумать какой-нибудь оригинальный предлог…

— Закурить не найдется? — На большее Дениса не хватило.

— А я вас с Ленкой видел, — заявил Цыган с порога.

— Знаю.

— Начало романа?

— Нет, просто сигареты кончились. Угостишь?

Последний раз в квартире Цыгана Грязнов был давным-давно, и за прошедшее время ее обстановка сильно изменилась. Большую часть комнаты занимала компьютерная техника. Мониторы, принтеры, сканеры, видеокамеры. Все было включено. Все мерцало и мигало.

— Зачем тебе пять мониторов? — искренне удивился Денис.

— Наконец-то ты чего-то не знаешь.

— А сам разбираешься?

— Чуть-чуть.

— Научишь?

— Талант дается свыше.

— А у тебя талант?

— Говорят, да.

— Кто говорит?

— Опять не знаешь.

Они вышли на балкон, закурили.

— Это уже становится нашим традиционным местом свиданий, — заметил Денис.

На Москву накатывалась короткая летняя ночь. Совсем рядом в светло-синее небо уходила пика Останкинской башни. А дальше — море огоньков.

— Диктофона нет? — спросил вдруг Цыган.

— Что?

— Знаю я вас, чекистов. Стой смирно. — Цыган быстро обшмонал остолбеневшего Дениса. — А теперь слушай. Где-то месяца четыре назад… Нет, пять. Не помню точно, это неважно… В общем, Медведь пришел сюда. Он не мог найти тему для сценария. Во всяком случае, мне он сказал именно так: «Ищу тему». Ему нужна была информация. Желательно секретная. А еще лучше сенсационная, чтобы бомба была.

Грязнов напряженно слушал, не перебивая. Эти откровения были для него полной неожиданностью. Не зря, значит, он пришел, шестое чувство сработало.

— Он просил меня взломать базы данных МВД, ФСБ и кучи других контор. У него был целый список. Там банки всякие, фирмы…

— И ты что?

— Я в эти игры не играю. Засекут — башку отвинтят. Я ему так и сказал, что это чистая подстава. А друзья друг друга подставлять не должны.

— А он что?

— Он… спустя какое-то время помер… — Цыган щелкнул пальцами, и сигаретный бычок горящим самолетиком спикировал на асфальт, брызнув искрами. — Тебе это как-то поможет?

— Пока не знаю.

— Думай, Денис, думай. Я теперь на тебя надеюсь.

— Спасибо за доверие.

— А ты за какую команду болеешь?

— За ЦСКА.

— А я за «Спартак»! Сыграем по сети?

— Я не умею…

Трехмерные футболисты бегали по компьютерному монитору, делали подкаты, забивали голы… Денис и Цыган сидели друг против друга, жали на клавиши и веселились так, будто снова перенеслись в то беззаботное время, когда Денис приезжал в Москву и жил в этом дворе, у дядьки. И все они подростки — собирались вместе…

— Получи! — радостно кричал Грязнов, забивая очередной гол.

— Неплохо! — подбадривал его Цыган. — А вот так тебе! И вот так! Банка!

Денис продулся в прах и, хотя проигрывать жуть как ненавидел, совсем не расстроился, пообещав отыграться в следующий раз. Затем их разговор как-то плавно перетек в воспоминания, а где воспоминания, там и выпивка, и смех, и слезы…

Засиделись до поздней ночи, но культурно, сохранив человеческий вид.

Когда Грязнов вышел во двор, была уже глубокая ночь.

— «Спартак» — чемпион! — крикнул с балкона Цыган.

— Кто болеет за «Спартак», тот с рождения…

— Сам такой!

— Молодой человек! Скажите, пожалуйста, который час?

На крылечке перед магазином стояла сухонькая старушонка. Она держала рукой сумку на колесиках.

— Без пятнадцати два.

— Ох, обеденный перерыв, — расстроилась старушка.

— Ночи… — добавил Денис.

— Да, перерыв с часу до двух, — прочитала она табличку.

— Бабушка, сейчас два часа ночи! Идите домой!

— Ничего, я подожду. Пятнадцать минут осталось.

Следующее утро принесло сюрприз. Да не просто сюрприз, а сюрпризище!

Видеомагнитофон починили, и теперь можно было просмотреть таинственную кассету от неизвестной женщины.

На экране телевизора вдруг появился Михаил Тигранович Вакасян. Он сидел под ярким лучом лампы. Вокруг его сутулой фигуры чернела мгла. У Вакасяна было испуганное, даже какое-то затравленное лицо. Голос его дрожал от волнения.

«Господа! Хочу сделать официальное заявление. Я нахожусь в очень потаенном месте, и на это имеются веские причины. Мне угрожает смертельная опасность. Я боюсь. Боюсь страшного, коварного убийцы. Не пытайтесь меня найти, я сам выйду из добровольного заточения, как только вы обезвредите этого… этого… я даже не могу подобрать слов, чтобы описать тот ужас, что наполняет меня при одной только мысли о нем…»

Грязнов и Щербак сидели в агентстве перед телевизором. Они коротко переглянулись и снова вперили свои изумленные взоры в экран.

— Не помешаю? — В холле появился Самохин.

— Помешаешь!

— Я только папочки взять. — Самоха открыл дверцы шкафчика, набитого всякими канцелярскими принадлежностями. При этом профессиональное любопытство все-таки заставило его скосить глаза на телевизор. — Я быстренько.

«Фамилия этого гадкого человека — Варшавский, — продолжал Вакасян. Вам могло показаться, что нас с Варшавским связывают теплые и дружеские отношения. Смею вас заверить, это далеко не так. Позвольте вкратце описать суть дела…»

— Ого! — многозначительно изрек Самохин.

— Иди отсюда! — цыкнул на него Щербак.

— Слушаюсь! — щелкнул каблуками Самохин, но с места не сдвинулся.

«Не далее как две недели назад, накануне трагической смерти Кирилла Медведева, вышеупомянутый Варшавский признался мне, что планирует совершить убийство. Он сказал, что сделает это ради раскрутки нашего фильма, дескать, громкий скандал обязательно привлечет к нему внимание общественности. Простите, господа, что не сказал вам этого раньше. Бог мне судья. Но заклинаю вас! Задержите его! Ибо убийство Кирилла не последнее злодеяние Варшавского. Он вынашивает зловещие…»

На этом запись обрывалась. Грязнов продолжал тупо смотреть на экран. Он был просто в шоке.

— Как раз в этом месте пленку зажевало, — пояснил Щербак. — Ну? Что вы об этом думаете, шеф?

— Что тут думать? — не выдержал Самохин. — Брать надо этого гада, а там разберемся!

— Коля!

— Меня уже нет! — И Самохин, прихватив стопку папок и бумаги, толкнул дверь ногой и выкатился из комнаты.

— Фестиваль! — схватился за голову Денис. — Он сегодня в Германию улетает! Поднимай ребят! Я дядьке звоню!..

Грязнов вцепился в баранку, как в штурвал парусника во время шторма. Рядом сидел Щербак. Сзади — еще двое сотрудников. Из динамиков громко неслась песня группы «Дюна», и все четверо горланили вместе с солистом:

— «Наш Борька бабни-и-ик! Наш Борька бабни-и-ик!»

Мигая фарами и вереща сиреной, автомобиль на бешеной скорости летел по разделительной полосе.

Они вбежали в здание аэропорта Шереметьево-2. Грязнов тут же кинулся к окошку справочной.

— Девушка! Рейс на Франкфурт!

— Минуточку…

Сотрудники «Глории» вглядывались в лица отлетающих и провожающих. Они были на взводе, готовые в любую секунду броситься на объект и обезвредить его без потерь. Грязнов-старший дал Денису карт-бланш. Если бы собирали опергруппу, могли бы не успеть, а частные детективы были куда мобильнее.

— Ну же! — Денис нетерпеливо стучал костяшками пальцев по стеклу.

— Самолет в воздухе уже пять минут.

— Черт! — выдохнул Щербак. — На пять минут раньше, и мы бы его взяли!

— Он не вернется… — Чтобы сдержать припадок бешенства, Грязнов прикусил себе кулак. — Ты, — обратился к Щербаку, — узнай, прошел ли Варшавский регистрацию? А вы, братцы, на всякий случай прочешите тут все вокруг. Девушка! Когда приземляется этот чертов самолет?

И он быстро защелкал кнопками своего мобильника. Грязнов-старший отозвался сразу, он ждал звонка племянника.

Лайнер коснулся колесами взлетно-посадочной полосы, и пассажиры зааплодировали. Закинув нога на ногу и допивая остатки коньяка из высокого бокала, Варшавский смотрел в иллюминатор.

«Первыми покидают салон пассажиры бизнес-класса», — приятным женским голосом объявил репродуктор.

Варшавский поднялся, взял с полки портфель и, элегантно перекинув через локоть пиджак, направился к выходу.

— Спасибо за прекрасный полет, — поклонился он стюардессе.

— Всего доброго, — расплылась та в искусственной улыбке.

Через мгновение Варшавский был уже в рукаве-коридоре. Он вынул из кармана мобильный телефон, набрал номер:

— Здравствуй, золотце. Я уже прилетел, уже. Нет, что ты, совсем не укачало. Знаешь, я опять заметил, что, как только я выезжаю из этой проклятой России, у меня выпрямляется спина, а, да.

Но чего он не заметил, так это двигавшихся ему навстречу двух дюжих полицейских. Вернее, заметил, но не придал этому никакого значения.

— Герр Варшавски? — обратился к нему полицейский.

— Прости, золотце… — Варшавский застыл с трубкой в руке.

— Герр Варшавски? — повторил полицейский.

— Йа-йа, их бин Варшавский. Гутен таг, йа, йа.

Ловкий прием — и сотовый телефон покатился по полу, а рука Варшавского была заломлена за спину.

— Не понял, — корчась от боли, кряхтел Варшавский. — Вы че, блин, охренели, а, да?

На его запястьях защелкнулись наручники.

Глава пятая

Телефон Варшавскому вернули, поэтому, даже еще не ступив на московскую землю, он тут же набрал номер:

— Золотце, здравствуй, это я… Да, уже вернулся… Быстро? Просто, знаешь, как попаду за границу, сразу тянет домой, а, да.

— Господин Варшавский? — К продюсеру подошли двое незнакомых ему молодых людей.

Тот не стал ждать, пока его скрутят, сунул быстренько мобильник в карман и, согнувшись в три погибели, подал подошедшим свои руки.

— С возвращением, — сказал Денис, выруливая на Ленинградку.

— Спасибо, спасибо, да, — приветливо улыбался Варшавский, зажатый с двух сторон крепкими ребятами.

— Как долетели?

— Отлично.

— Как там Дойчланд?

— Юбер аллес. А мы куда?

— К нам в агентство. Не возражаете? Или сразу на Петровку?

— Нет, к вам, да, к вам.

«…Не далее как две недели назад, накануне трагической смерти Кирилла Медведева, вышеупомянутый Варшавский признался мне, что планирует совершить убийство. Он сказал, что сделает это ради раскрутки нашего фильма, дескать, громкий скандал обязательно привлечет к нему внимание общественности…»

Пока Варшавский со странным выражением лица смотрел запись, Денис не отрывал от него взгляда.

«…Простите, господа, что не сказал вам этого раньше. Бог мне судья. Но заклинаю вас! Задержите его! Ибо убийство Кирилла не последнее злодеяние Варшавского. Он вынашивает зловещие…»

Пленка кончилась, и Грязнову показалось, что к досаде Варшавского.

— Молодец… э-э… Вот сволочь! — вырвалось у продюсера почти без запинки.

— Ну? — спросил Грязнов.

— Я лампу узнал, — сказал Варшавский.

— Какую лампу?

— Это у него на кухне такая висит, на кухне, да.

Грязнов посмотрел на экран:

— И что?

— Нет, он неправ, нет, — широко улыбаясь, сказал Варшавский. — Это не моя идея была — его, не моя.

— Убить Медведева?

— Что вы, что вы! — замахал руками Варшавский. — Раскрутка! Он мне на поминках все уши прожужжал, да. Лиля все слышала, да, слышала. Его последние фильмы никто не смотрит, кроме родных и близких, а лет ему, сами понимаете, уже, а? Шуму хочется, известности, это всегда так, а, да.

— Лиля?

— Помреж. Можете у нее спросить.

Грязнов нажал на пульте кнопку, вместо застывшего кадра с удрученным лицом Вакасяна появился диктор новостей. Шли новости по НТВ.

Грязнов убрал звук.

— Мы спросим, — сказал он. — Мы обязательно всех опросим.

Самохин за спиной Варшавского строил смешные рожицы. Кривляние его можно было расценить как настоящую издевку над ретивыми оперативниками. Так же, пантомимой, он предлагал Грязнову задушить Варшавского или, наоборот, целовать у продюсера руки-ноги, вымаливая прощение.

— Значит, вы к убийству никакого… — вяло спросил Грязнов.

— Боже сохрани, боже сохрани, — улыбался Варшавский. — Я бы на вашем месте…

— Самоха, выйди, пожалуйста, — попросил Грязнов.

Варшавский обернулся, Самохин моментально сделал серьезное, даже скучающее лицо.

— Мешаю?

— Да.

Тот выкатился из кабинета, напоследок языком мимики и жеста предложив Грязнову самому повеситься.

— Я бы на вашем месте, — снова начал Варшавский, — присмотрелся к Медведевой, которая…

И замолчал.

Грязнов проследил за опешившим взглядом Варшавского и увидел, что тот уставился на экран телевизора. Под яркой лампой на черном фоне сидел Вакасян.

Грязнов щелкнул пультом, предполагая, что видеомагнитофон включился снова. Но тут вместо Вакасяна снова возник диктор.

Грязнов добавил звук.

«…Была передана в редакцию доверенным лицом режиссера, который в настоящее время скрывается…»

— Молодец, — повторил Варшавский.

Грязнов выключил телевизор и вскочил.

Он зашел за спину Варшавского и точно повторил ужимки Самохина: он готов был задушить Варшавского.

— А-а… — вдруг застыл он. — Что вы сказали?

— Молодец, а, да? — извиняющимся тоном спросил Варшавский.

— Нет, раньше, про Медведеву.

— Про Медведеву, да! Про Медведеву! Она ведь врала. На поминках этих, врала. Сказала, что рассталась с Кириллом утром. А она уже полгода с ним не живет. Я знаю. Как она могла видеться с ним утром, а? Не могла.

Грязнов уставился в пол. Пока он так стоял и раздумывал, Варшавский включил телевизор, поискал другой канал. Нашел РТР.

«…Хочу сделать официальное заявление. Я нахожусь в очень потаенном месте, и на это имеются веские причины. Мне угрожает смертельная опасность, — говорил Вакасян. — Я боюсь…»

Варшавский счастливо засмеялся:

— Да дома он сидит! На кухне, да, и чаек попивает!

Щербак стучал в дверь, звонил, колотил ногой.

Никто не открывал.

Грязнов от нечего делать дышал на латунную табличку с надписью «Михаил Тигранович Вакасян, кинорежиссер» и протирал ее рукавом.

Когда оттер до блеска, сказал Щербаку:

— Не откроет.

Так ни с чем и вернулись в агентство.

Дыру под окном Грязнова заделывали три здоровенные женщины в оранжевых безрукавках. Грязнов посмотрел на них и достал мобильный телефон.

«Привет! Ты действительно уверен, что я захочу тебя слышать?»

— Я уже звонил и говорил…

— Алло, — ответил живой голос Ксении.

— Это Грязнов.

— Да.

— Я не вовремя?

— Вообще-то…

Здоровенная женщина двинулась на Грязнова с лопатой наперевес.

Он невольно отступил в сторону:

— Я перезвоню.

— Да нет, чего уж, говори…

Грязнов уже собрался с мыслями, когда увидел Самоху, который через стекло делал какие-то знаки Грязнову. За спиной Самохи стоял незнакомый человек.

Женщина оттолкнула Грязнова, который, оказывается, стоял на куче горячего асфальта.

— Я перезвоню, — твердо сказал Грязнов и спрятал мобильник. — Че?! крикнул он Самохе.

— Хрен через плечо! — сказала здоровая женщина, зачерпывая лопатой асфальт. Шутка ей и ее подругам явно понравилась, они загоготали на всю улицу.

Появилась на экране черная доска с нечитаемой надписью и цифрами. Полосатая реечка упала. Доска исчезла.

«Хлопушка, — догадался Денис, — ну и качество…»

Палочка сломалась.

Белая рука взяла другую и, выдернув откуда-то страницу, быстро по ней почеркала. Потом белесый человек, стоявший столбом, медленно повернулся.

За ним угадывался оружейный шкаф. Несколько пистолетов можно было распознать на темной ткани. Человек взял пистолет, опустил руку. Потом странно дернулся.

Наконец поднес пистолет поочередно к груди, к виску, засунул в рот, приставил ко лбу.

Он опять дернулся, и по белому фону разбрызгалось что-то черное.

Человек покачнулся и стал падать.

Изображение, и без того белесое, мгновенно растаяло.

— М-да… — сказал Грязнов.

Эксперт-криминалист, которого Грязнов видел в окне, иронично улыбнулся:

— Могу показать исходник.

Он быстро поменял кассету в магнитофоне и нажал «пуск».

Экран был девственно чистым.

Эксперт вынул кассету и сказал с достоинством:

— Мы еще работаем. Может быть, удастся вернуть цвет…

— Я эту пленку ждал как босый лета… А вот я слышал, что можно на компьютере… — оживился Грязнов.

Эксперт с такой иронией посмотрел на него, что Грязнов осекся.

— Это все? — спросил он.

— Там еще сайнекс есть.

— Кто?

— Вам подробно объяснить? — снова ухмыльнулся эксперт.

— Конспективно, — кивнул Грязнов.

— Это проба для цветоустановки.

— Покажите.

Эксперт вставил кассету, снова нажал кнопку на пульте. Что-то мелькнуло.

— Все?

— Теперь все. Девять кадров.

— …Как пьяница открытия буфета, — задумчиво сказал Грязнов.

Вячеслав Иванович Грязнов хмурился:

— Ну что, красиво не получается?

Денис пожал плечами:

— В каком смысле?

— Ну страшное преступление не вытанцовывается. Самоубийство…

— Еще неясно…

— Это кому же еще неясно?

— Мне.

Вячеслав Иванович хмыкнул:

— А мне ясно. Пистолет твоего друга?

— Да.

— На курок нажимал он?

— Он.

— Свидетели есть?

— Есть.

— Отпечатки на пистолете чьи?

— Медведева.

— Других нет?

— Нет.

— Так почему неясно?

— А вот так… дядь Слав, — сокрушенно ответил Денис.

Генерал опустил подбородок на сомкнутые кулаки. Сказал задумчиво:

— У меня тоже друг был, Сорокин Петя. Оперативник — божья искра. И под трамвай попал. Вот я тоже рыл. Ох как я рыл, Денис! Там и анализов, и свидетелей полно. А я рою. Попутно с десяток висяков раскрыл. Ну не мог, не мог Петька так дурацки погибнуть!

— Медведь… Медведев не застрелился, — упрямо сказал Денис.

— Я и говорю…

— Его убили.

— Ну-ну… Иди, Денис, работай.

Денис дошел до двери, обернулся:

— И чем кончилось?

— Что?

— С Петькой твоим?

— Пьяный был, поскользнулся…

Да, дядька дал добро на продолжение дела, но как его продолжать, Денис ума не мог приложить.

Была только одна интуиция, а на ней далеко не уедешь.

Вечером Грязнов оделся парадно, но траурно. Вышел во двор, посмотрел на балкон Цыгана — пусто.

— Денис.

— Здрасте, Сергей Петрович!

— К Кириллу?

— Да.

— Подвезешь?

— Вопросики…

— Уехал Данченко, — кивнул на балкон Цыгана Морозов, садясь на переднее сиденье.

По дороге стали вспоминать, как, собственно, Денис, Кирилл и Цыган познакомились.

В несчастном Барнауле тогда даже по-настоящему кормить пацана было нечем. Вот и посылала его мать к столичному дядьке, который хотя и был рад племяннику, но заниматься им времени не имел, все мотался по своим разыскным делам. Целыми днями Денис был свободен как птица, он сам изъездил Москву вдоль и поперек, поглядел на все достопримечательности, вот только в Мавзолей очередь не достоял — надоело. А когда достопримечательности кончились — это было уже во второй или третий его приезд, — Денис просто вышел во двор. Там и познакомился с Кириллом и Цыганом. Теперь Москву он открывал по другим достопримечательностям: подвалам, подземным тоннелям, свалкам, воинским частям, футбольным матчам, фильмам по телику, — и еще неизвестно, какая Москва была интереснее.

Похождения неразлучной троицы, собственно, и послужили поводом для знакомства с Морозовым, который тогда был в этом районе участковым, впрочем, как и сейчас.

— Вот же зараза! — хохотал Морозов. — А я тогда все бомжатники перетряс. Двое даже сознались.

Денис рассмеялся.

— Цыганенок! — досмеивался Морозов. — Как ухитрился? Вы ж еще, по сути, пацанами были!

— Дурное дело нехитрое, но трансформаторные будки горят будь здоров, там же масло, — пояснил Денис. — А вообще, идея была такая — поджечь, а потом мужественно потушить.

— Пожарники хреновы, — беззлобно сказал Морозов.

Грязнов внимательно посмотрел на него:

— Сергей Петрович, а вы ведь знали, да? Что это Цыган, знали?

Морозов лукаво улыбнулся:

— Я? Откуда?!

— Знали, — кивнул Грязнов.

Морозов вздохнул:

— Отец — в тюряге, брат — тоже. Что ж теперь, и его в колонию? А? Ты бы посадил?

Грязнов пожал плечами.

— Я не смог, виноват, — сказал Морозов.

— Да бросьте, Сергей Петрович, пацаны на вас молиться должны.

— Это нормально, Денис, — отмахнулся Морозов.

— Нормально? Вон недавно в соседнем РОВД мальчишка влетел к начальнику, в руке что-то, замахнулся и кричит: «На пол, лежать! Всех взорву!» Начальник и бухнулся на колени: не убивай! Потом оказалось эскимо. А этот пацан перед девчонкой геройствовал. Так вкатали герою — по первое число за вооруженное нападение. Вот это нынче нормально. А мы?.. нахмурился Денис.

— Чего это тебя так развезло?

Грязнов не ответил, только желваки обозначились на скулах.

— Ты держись, — сказал Морозов. — Кирилла, к сожалению, не вернешь…

Они подъезжали к дому Медведева.

— Марик!

— Миша!

— Старик!

Денис так и замер с открытым ртом. Вакасян и Варшавский обнимались и чуть не целовались, как самые сердечные приятели. Денис уже давно постановил себе — с этими киношниками не пытаться что-либо выстроить логически, но чтоб такое! Только недавно по всем каналам крутили, как Вакасян Варшавского во всех смертных грехах обвинял. И — на тебе!

На поминках было не так людно, как в прошлый раз. Собственно, уместились за одним столом, — не пришлось даже и раздвигать — Цыган, Лена, Грязнов, Морозов, продюсер с режиссером, Максимов, Ксения, еще трое актеров, которые играли главные роли в сценарии Кирилла.

Цыган неохотно оторвался от компьютера Кирилла, когда Лена позвала всех к столу.

Варшавский налил всем водки.

— Прошу тишины, — сказал, вставая, Вакасян.

Но едва стол затих, Грязнов сказал:

— Спасибо. Садитесь.

Вакасян покорно опустился.

Какое-то время было тихо и неловко за столом. Потом встала Лена:

— Я плохая христианка, я не знаю, кажется, сегодня душа Кирилла покидает нас, да?

Никто не ответил.

— Честно говоря, не понимаю, что такое душа, может, это наша память? Трое за этим столом знали Кирилла с детства. Это Денис, — кивнула она на Грязнова, — Миша, — она кивнула на Цыгана, — и Сергей Петрович, кивнула она на Морозова. — Если они будут Кирилла помнить, душа его не умрет. Извините за пафос… Я не привыкла…

— Не дай бог привыкнуть, — сказал Цыган.

— Я Кирилла забыть не смогу, — сказала Лена.

Грязнов исподлобья посмотрел на нее.

— Я его люблю. Это так… — Губы у Лены задрожали. — Давайте помянем его, — попросила она.

Все встали.

— Только не чокаться, — напомнил Морозов.

Лесная изба. Интерьер.

Они чокнулись. Звонко, весело, многократно.

— Быстро, быстро, надо выпить, пока бьют! — торопил Антон.

Куранты пробили двенадцать раз.

— Ура! — закричал Сабанов.

— Ура! — закричали Некрасов, Галя, Белоусов и старик.

— Целоваться! — приказал Антон.

Они обцеловались друг с другом по-разному. Парни между собой, ерничая, а с Галей нежно. Старик поцеловал ей руку.

— До нового века семь лет! — сказал Антон, накладывая салат.

— Шесть, считать не умеешь! — сказал Белоусов.

— Ага! Прямо счас! — рассмеялся Антон. — Новый век начнется в две тысячи первом году!

— В двухтысячном! Владлен Николаевич, — обратился к старику Белоусов, — как?

— Антон прав, хоть он мне и сын, — сказал старик.

— Какая разница! — грустно произнесла Галя. — Я стала на год старше! Вот что обидно.

Все, как по команде, расхохотались. Больше всех заливался старик.

— Ну а теперь прошу налить и выслушать.

— Не гони, Игорек! — попросил Белоусов с набитым ртом.

— Так, всем нолито? Отлично. Уважаемая изба! — поклонился на все четыре стены Сабанов. — Уважаемый Владлен Николаевич! — поклонился старику Сабанов. — Уважаемые товарищи…

— Совок!

— Мы не коммунисты!

— Господа!

— Хорошо, уважаемые друзья. Перед вами пророк.

— Где?

— Кто?

— Покажи!

— Я. Хочу напомнить вам события тех далеких для всех нас дней. Когда мы заблудились в лесу, помните? — Сабанов посмотрел на Белоусова. Правильно?

— Да.

— Женька, повтори, что я тогда говорил!

— Да ты много чего говорил!

— Нет, я тогда всем кое-что напророчил.

— Что мы с голоду помрем! — сказал Антон.

— Это твои слова, — сказала Галя.

— Ты говорил — встать! Всем встать! Я думал, ты офицером станешь.

— Я сказал, что когда-нибудь мы еще будем смеяться над этими страхами, помните?

— Ты так сказал?! — искренне удивился Белоусов.

Все на секунду задумались.

— Ну что, — выждал паузу Сабанов. — Пора?

И они действительно стали хохотать, орать, перебивая друг друга:

— Вода — писк!..

— А там — крысы!..

— А я потом эти макароны…

— Одна нога у человека короче…

— Я так и не видел голой!..

Владлен Николаевич вертел головой, улыбался, набивал трубку табаком.

Актер, играющий в фильме Владлена Николаевича, поднялся.

— Мне пора, — сказал он. — Леночка, держись.

Лена пошла провожать его.

Варшавский посмотрел на часы:

— О! Пора.

Встала и Ксения.

Грязнов чуть дернулся, но остался сидеть. Она сама кивнула ему: дескать, выйдем.

Грязнов поднялся не сразу. Посмотрел на Максимова, но тот был увлечен тихой беседой с продюсером.

Морозов о чем-то говорил Цыгану. Словом, никто на него внимания не обращал.

Грязнов вышел в прихожую.

Вакасян надевал ботинки.

— Вы обиделись? — спросил серьезно.

— Обидеться — не тот глагол, — ответил Грязнов.

— Ну простите. Лично вас это не касалось.

— Это касалось Кирилла.

— А знаете, сколько раз Шекспир в гробу перевернулся? Такая уж доля горемычная у драматургов.

Он сунул руку для пожатия Денису, тот помедлил, но пожал.

— Не делайте так больше, — сказал строго.

Вакасян отдал пионерский салют:

— Под девизом всех вождей — Ленина и Сталина.

Ксения ждала Грязнова на лестничной площадке.

Грязнов попытался ее обнять, Ксения вяло отстранилась.

— Так, — сказал Грязнов. — Что-то случилось?

— Нет, просто не место и не время.

— Когда увидимся?

— Зачем?

Грязнов улыбнулся:

— Когда я первый раз в жизни целовался с девчонкой, она все время спрашивала: зачем ты это делаешь? Я до сих пор не знаю, что отвечать.

Ксения тоже улыбнулась. Потом положила руку Грязнову на грудь и сказала нежно:

— Извини, Денис, не надо нам больше видеться, ладно?

— Почему?

— А вот на такие вопросы я не умею отвечать.

Грязнов вернулся в комнату. Налил себе стакан водки, но пить не стал.

— А я так и не понял Кирилла, — сказал он за притихшим столом. — Я никогда его не мог… м-м… предсказать. Он был настолько разный — голова кругом. Вот честное слово, я никогда не был до конца уверен, что вижу настоящего Медведя. Мне всегда казалось, что его много. Понимаете? Нет?

— Да, — завороженно сказала Лена. — Да. Правильно, теперь ты понял? Это только один Кирилл умер, остальные — нет…

— Мистика, ребята, — сказал Максимов. — Приятная, но мистика. Он был живой, он был один, он умер… А я живу. Давайте за него…

— Только не чокаться, — снова напомнил Морозов.

Лесная изба. Интерьер.

Они снова выпили.

— Вот собрались пятеро молодых и умных людей, — сказал Владлен Николаевич, — и думают себе: на кой здесь этот старый хрыч?

— Что вы?!

— Неправда…

— Никто так не думает…

— Нам наоборот…

— А я по делу, — сказал старик, перебив голоса. — Я не старый. Я очень старый. Я Дед Мороз вообще-то.

Владлен Николаевич достал из-под стола красную шапку прямо с бородой и усами, нахлобучил и стал действительно похож на Деда Мороза.

— Я подарки вам принес.

Все вокруг запрыгали от радости, захлопали в ладоши.

— Собственно, подарок у меня один, но на всех. И вполне в духе времени — деньги, — сказал старик.

Он жестом мага вынул из-под стола папку и раскрыл ее.

— Там пальмы и девушки? — спросил Сабанов.

— Там ваше будущее, молодые люди, — серьезно сказал старик. — Миллион долларов США.

В тишине было явственно слышно, как Белоусов громко сглотнул.

Антон протянул к папке дрожащие руки.

— Так, — сказал старик. — По алчному блеску ваших глаз я вижу, что вы меня неправильно поняли. Это кредит. Миллион этот надо вернуть через год, с процентами. Проценты, правда, небольшие. Сможете за год заработать два миллиона?

— Бать, ну ты даешь, — проговорил Антон. — Ты б хоть валерьянку приготовил.

— Ну? — не обратил внимания на слова сына старик. — Сможете?

Белоусов пожал плечами, Галя растерянно вертела головой, Некрасов уставился в стол.

— Сможем, — встал Сабанов.

— Только условие — чтоб польза была России, — серьезно сказал старик и передал папку Сабанову.

Грязнов взял из рук Лены семейный альбом.

Теперь их осталось четверо. Цыган снова сел к компьютеру, а Лена, Грязнов и Морозов сидели за столом, пили чай.

— Знаешь, что он сказал перед смертью? — спросил Грязнов, перелистывая фотографии.

— Про картошку, я же рассказывала.

— Нет, перед самой смертью. «Уже все равно, все известно наперед».

— Да-а… — протянула Лена.

— Это он Максимову говорил, — сказал Морозов.

— Кто знает… — пожал плечами Грязнов. — Так ты говоришь, утром ничего такого?

— Ничего, — покачала головой Лена. И посмотрела на Грязнова. Лицо у того было какое-то напряженное. — А что?

— А ты видела его утром? — спросил он и посмотрел ей прямо в глаза.

— Видела, — немного растерялась Лена.

— Как?

— Он встал, собрался, пошел на работу… А что, что?

— Лена, — ровным голосом сказал Грязнов, — ведь вы с ним уже полгода как расстались. Ты ведь у мамы живешь.

— Нет…

— Лена, я тебя у мамы нашел, — перебил Грязнов. — Ты не жила с Кириллом. Ты не видела его утром…

Лесная изба. Интерьер.

Музыка гремела так, что голосов не было слышно, поэтому все орали.

— В компьютеры надо вкладывать!

— В сельское хозяйство!

— Ага! Давай еще зароем в землю!

Старик сидел в углу, покуривал трубку и хитро улыбался.

Галя и Антон танцевали, впрочем тоже участвуя в споре.

— В новые технологии надо вкладывать! — вставил Антон. — У нас военные такие чудеса делают! Бать, скажи им!

— Сами, ребята, сами! — покачал головой старик.

Сабанов вскочил, выхватил у Антона Галю и закружил ее по комнате:

— Мы заработаем! Если будем все вместе…

— Галка, ты чего молчишь?! — кричал Некрасов.

— Я думаю!

Некрасов отобрал девушку у Антона, поцеловал в щеку. Та расхохоталась.

— Если для России, то надо строить дороги! Еще Гоголь сказал!

— Все, хорош! Пошли снежную бабу лепить! — позвал Некрасов, подавая Гале дубленку.

— А это идея, — сказал Сабанов. — Дороги во как нужны.

Некрасов попытался растормошить ребят, но те неохотно вставали и тут же садились, увлеченные новой идеей.

— А ты знаешь, как строят дороги?

— Здрасте, я инженерно-строительный заканчиваю!

— Дороги — это перспективно…

— БАМ уже построили.

— Дурак!

— А ну вас! — махнул рукой Некрасов. Он подхватил Галю под руку и вытащил из дома.

Лес. Натура. Ночь.

Они тут же свалились в сугроб. Захохотали, радостные. Стали бросаться снежками. Галя попала Некрасову в голову, и тот упал, застонав.

— Жень, ты что?!

— Все.

Галя склонилась над ним. Он прижимал руку ко лбу.

— Больно? Отпусти.

Она отняла его руку ото лба.

— Ничего-ничего, — сказал Некрасов и вдруг обнял Галю, прижал к себе и поцеловал.

— Не надо, Женя, не надо, — с трудом оторвалась она от его губ.

— Перестань, Галка, ты же знаешь, что я тебя люблю.

Галя отстранилась:

— Ты меня любишь? Ты так меня любишь?

— Как умею.

Он встал, подхватил ее на руки и понес.

— Отпусти, пожалуйста, я тебя очень прошу.

— Нет. Я теперь тебя не отпущу. Я теперь не могу тебя отпустить.

Сарай. Интерьер.

Он ногой распахнул дверь в сарайчик, поставил Галю и снова поцеловал.

Руки его дотронулись до ее груди.

Галя протяжно вздохнула.

— Никогда не думала, что ты такой…

— Какой? Какой? — горячечно спрашивал Некрасов.

— Ты не посмеешь, — вдруг улыбнулась она лукаво.

Некрасов расстегнул ее дубленку, кофту, стал целовать грудь.

— Ох, что ты делаешь? Что ты делаешь!

— Я тебя люблю.

Они легли на сено, он целовал ее руки, глаза, губы.

— Ребята услышат, — прошептала Галя, — они тебя убьют.

Он вскочил, закрыл дверь сарайчика и подпер доской:

— Никто нас не услышит.

— Ты… Ты… Ты с ума сошел…

— Ты с ума сошел, — сказала Лена.

Даже Цыган оторвался от компьютера.

Грязнов смотрел на нее, не отвечая.

— Да, — встала Лена и заходила по комнате. — Мы с ним расстались. Я полгода с ним не жила. Это тебе Варшавский сказал?

Грязнов молчал.

— Мы никому не говорили. Я просто Марику дала мамин телефон. Только он знал…

— Ты не видела его, — опустил голову Грязнов. — Тебе было стыдно?

— Я видела его! — крикнула Лена. — За три дня до его смерти я вернулась! Понимаешь, вернулась к нему! Как чувствовала!

— Я нашел тебя у мамы.

— А ты хотел, чтобы я одна ночевала в этом мертвом доме?! Ты хотел, чтобы я тронулась?!

— Я хочу тебе верить…

— Ты что, Денис? — вдруг сказал Морозов. — Лена?!

— Подождите, Сергей Петрович.

— Нет, это ты подожди. Я сам ее здесь видел, усек? Какого?.. Да, второго, второго я приходил.

— Ну да! Правильно! Сергей Петрович приходил! За два дня, кажется, да? — всплеснула руками Лена.

Грязнов в сердцах сплюнул:

— Тьфу! Я действительно сошел с ума. Нет, все, бросаю. Следователь прав… Следствие закончено… Я тыкаюсь как слепой…

— Ты просто… ну волнуешься, — подыскал слово Морозов. — А ты поспокойнее. Как там поется — «чистые руки, холодное сердце, горячая голова…».

— Нет! — с отчаянием засмеялся Грязнов. — Чистая голова, холодные руки… Или как?

Это хоть как-то разрядило обстановку.

Когда вышли на улицу, Денис спросил:

— Цыган, ты домой?

— Без вариантов.

— Сергея Петровича подбросишь.

— А ты куда? — спросил Морозов.

— Надо мне тут…

— Плюнь, Денис, — серьезно сказал Морозов. — Она баба вздорная.

— Кто?

— Короленко эта, Ксения.

— Хорошо. Плюну. Вот поеду и плюну.

Но поехал он не к Ксении, а в агентство. Зачем — и сам не знал, но что-то его тянуло, мучило…

— Отдыхай, — кивнул вахтеру.

Он открыл дверь своего кабинета, сел за стол и глубоко задумался.

— Чего я приперся?

Подумал еще и сказал:

Жить в мертвом доме.

Холодное сердце.

Вздорная баба, слепые глаза.

Снова получилось что-то вроде хокку.

Он вставил в видеомагнитофон кассету. Включил.

Темная фигура подходила к шкафу с оружием. Виден был только торс и самая верхушка кисти руки.

— Вот, — сказал Грязнов, — чего я приперся. Нет, Дениска, ты это дело не бросишь.

Квартира Петрова. Интерьер.

— Господа, я собрал вас, чтобы сообщить… — Белоусов огляделся. Отца точно нет дома?

— Нет, — ответил Антон.

— Вот. — Он выложил на стол огромную карту и какие-то бумаги.

Все склонились над картой. Жирная красная полоса тянулась от Свердловска до Москвы.

— Не, нам такую дорогу не потянуть, — сказал Некрасов.

— Потянуть, — подмигнул Белоусов. — Только это не дорога, а кабель.

— Прокладывать кабели? — спросил Сабанов.

— Кабель проложен в пятидесятых годах, — с энтузиазмом заговорил Белоусов. — Правительственная связь. Это несколько тысяч тонн отличнейшей меди. И этот кабель мы можем купить. Прямо сейчас.

— И что с ним делать? — спросила Галя.

— Выкопать и продать.

— Правительственную связь?

— Кто нам позволит?

— Наивные чукотские дети, — улыбнулся Белоусов. — Я ж эти документы не в забегаловке купил. Это меня папаша вывел на людей из Генштаба. Связь эта десять раз продублирована. Этот кабель никому не нужен. У военных выкопать его денег нету. А у нас…

— Погоди, погоди… А польза для России? — спросил Сабанов.

— На миллион «зеленых» мы особой пользы не принесем. Деньги должны делать деньги.

— А сколько этот кабель будет стоить? — спросил Некрасов.

— Посчитайте. Вы ж инженеры.

Они тут же склонились над столом, вымеряя длину кабеля.

— Какая толщина?

— Вот такая приблизительно, — показал пальцами Белоусов. — Диаметр двенадцать сантиметров.

— Антон, справочники у тебя есть? — спросил Сабанов.

Антон полез на полки, достал нужный том.

— Сколько сейчас тонна меди стоит?

— А как мы его достанем? — спросила Галя.

— Кабель лежит на глубине семьдесят сантиметров. Если подцепить его чем-то мощным, — не отрываясь от подсчетов, сказал Сабанов, — можно вытащить.

— Трактором…

Некрасов закончил подсчет:

— Нет, где-то я…

Сабанов заглянул в его бумагу:

— У тебя тоже?

— Ошибка, наверное…

— Посчитали? — снова с иронией спросил Белоусов. — А теперь слушайте меня. Вот точные расчеты. Я специально заказал. — Он достал из папки бумагу. — Называю окончательную цифру с учетом всех затрат. То есть сколько мы получим чистыми деньгами. Сядь, Галка, упадешь.

Галя села. Антон тоже.

— Двадцать три миллиарда.

— Рублей? — спросил Антон.

— Я же сказал — деньгами. Двадцать три миллиарда долларов.

Сегодня детей дома не было. Жены Лидского тоже.

Сам Эдуард Николаевич уже не лежал, а довольно резво перемещался по комнате.

— Вот суки! У меня шары на лоб полезли. Видно?

— Что? — не понял Грязнов.

— Шары — видно? — Лидский выкатил глаза.

Перед Грязновым лежала толстая папка, он листал ее бегло.

— Да ты сам почитаешь — поймешь. Один в один, понимаешь, тютелька в тютельку. Нет, вру! Брешу как сивый мерин. Ну вот ты читал протоколы допросов…

— Мгм, — кивнул Грязнов, не очень слушая Лидского.

— Всякие там «улыбнулся», «чихнул», «запнулся» там же не пишут. Вопрос: «Вы украли тулуп?» Ответ: «Я взял тулуп, чтобы согреться». Вопрос: «Почему вы убили Сидорова?» Ответ: «Потому, что он был в этом тулупе». Все! А тут! Я ж все помню. Все так и было!

— А вы записей не вели?

— То-то и оно! Никаких записей! Это дословно, понимаешь, дословно. Это как в жизни было.

— А это кто? — спросил Грязнов, доставая из папки фотографию.

— Это? — Лидский нацепил очки. — А, это Сабанов. Застрелился.

Грязнов вскинул глаза.

Лидский отрицательно покачал головой, потом забрал у Грязнова папку, полистал ее, нашел нужную страницу. Там были фотографии окровавленного Сабанова.

— А это предсмертная записка.

— Так в самом деле?

— В этом сценарии все один в один!

Кабинет следователя. Интерьер.

— Игорь Андреевич Сабанов, — сказал человек. — 1970 года рождения. Инженер. Холост. Не судился, не привлекался, вообще первый раз в прокуратуре. Что вас еще интересует?

— Расскажите о ваших партнерах, — попросил Лидский.

— Они мне не партнеры — мои друзья. Я вот не знаю, это юридический термин — «друзья»?

— Юридический, юридический.

— Поэтому о своих друзьях я могу сказать только…

— …Самое лучшее, — широко улыбался Белоусов. — Знаете, у Данте в «Божественной комедии» в самом последнем, девятом круге ада сидят предатели. Их три вида — предатели родины, родителей и друзей. По Данте, предательство дружбы грех страшнее, чем родителей и родины.

— Почему?

— Потому что друзей мы сами выбираем. А у нас с четырнадцати лет такая дружба…

— …Не разлей вода. Правда, мы с Галей ее чуть не порушили, но выстояла, — сказал Некрасов.

— Вы поссорились?

— Нет, мы с Галкой поженились. Представляете, среди нас одна девушка, все в нее были до чертиков влюблены, а женился на ней я. Согласитесь, для дружбы сильное испытание.

— Значит, у вас семейный бизнес?

— Да, мы настоящая большая семья, — сказала Галя. — Но вы не улыбайтесь. Я не в пошлом смысле… Вы, наверное, подумали про шведскую семью…

— Я ничего не подумал, — сказал Лидский.

— Подумали-подумали, — погрозила пальчиком Галя. — Но у Сабанова уже двое детей, у Антона есть жена, Аркадий Белоусов, кажется, тоже скоро на свадьбу пригласит…

— Галина Юрьевна, давайте вернемся к делам. Я все по поводу вашей фирмы…

— Это ужас. Но, — она легко улыбнулась, — бывает. Рыночная экономика это ведь не только бешеные деньги. Это и борьба, и, увы, банкротство…

— У нас есть, наверное, враги, вот вам бы их поискать, — сказал Сабанов.

— Так вы считаете, что вашу фирму обанкротили враги?

— Скажем мягче — конкуренты.

Самохин стоял на пороге, мялся, не решаясь оторвать Грязнова, погруженного в сличение протоколов и сценария.

— Ну чего? — наконец поднял голову Грязнов.

— Фоторобот готов, шеф, — сказал Николай.

— Какой? — не сразу сообразил Денис.

— Ну того, что на студии в проявочном цеху был.

— Давай его сюда, — протянул руку Грязнов.

Самохин почему-то не торопился отдавать конверт.

— Понимаете, дело это такое… Я еще никому не показывал.

Грязнов удивленно посмотрел на помощника.

— Если скажете, могу и того…

— Чего — того? — не понял Денис.

— Да выкинуть эту бумажку, на хрен.

— Зачем же ее выкидывать? Давай сюда.

Самохин вздохнул:

— Ну как хотите, — и протянул конверт.

Денис вынул фоторобот, взглянул и сунул обратно.

— Иди, свобо… — сказал он и осекся. Снова раскрыл конверт и снова посмотрел на фоторобот. — Это ты пошутил? — спросил строго.

— Нет, я сам у художников был.

— Николай! — не поверил Денис.

— Я ж говорил, — виновато потупился тот.

Грязнов положил фоторобот на стол и грохнул по нему кулаком.

На портрете было очень знакомое лицо, лицо самого Дениса Грязнова.

Денис вылетел на улицу, запрыгнул в свою машину и нажал изо всех сил на газ. Машина сорвалась с места, как бешеная, но тут же с грохотом и остановилась. Денис чуть не выбил башкой лобовое стекло.

Передние колеса машины провалились в яму, которую только сегодня «тщательно» заделали наконец тетки в оранжевых безрукавках.

— Ой, шеф! — выбежал на грохот из агентства Самохин. — Тут теперь одного ремонта баксов на пятьсот! Зачем же вы в яму полезли?!

— Да не было ее здесь! Не было, — чуть не плакал Грязнов. — Эти ж бабы заделывали!

— И вы поверили женщинам?..

Глава шестая

— Старик, а можно я сам?

Тракторист с сизым носом и белесыми от водки глазами недоуменно посмотрел на молодого парня в строгом костюме и белой рубашке. Модельные туфли парня постоянно скользили в размокшей жиже.

— Ну дай, ну не жмись. — Антон широко улыбнулся и достал из кармана бутылку дорогого коньяка. — Вот выпей пока под кустиком.

Тракторист пожал плечами, харкнул в лужу и, гремя коваными кирзачами по гусенице трактора, вылез из кабины.

Трактор стоял посреди лесной просеки. А недалеко от него стояли три длинных черных «мерседеса» и джип. И вся компания — Галя, Белоусов, Сабанов, Некрасов. Оживленно о чем-то переговаривались, смеялись, тыча пальцами в Антона, но слышно их не было из-за рычания тракторного двигателя.

— Влезай. Умеешь хоть? — Мужик хлопнул себя по щеке и оставил на ней кровавый след от убитого комара.

— Не сложней, чем вон с тем. — Антон улыбнулся и кивнул на джип.

— Ну смотри. — Тракторист свернул крышку у бутылки с коньяком и, усевшись на корягу, присосался к горлышку.

Трактор, взревев мотором, дернулся, гусеницы заскользили по грязи, выбрасывая комья земли.

— Да-вай! Да-вай! Да-вай! — дружно закричали Галя, Сабанов, Белоусов и Некрасов. И только их молоденький охранник молча улыбался, глядя на дружное веселье компании.

Трактор, вгрызаясь гусеницами в землю, сантиметр за сантиметром принялся выкорчевывать из-под земли толстый медный кабель. Антон что-то кричал друзьям, махал руками, но слов разобрать было нельзя.

И вдруг хлынул ливень. Как из ведра. Все перестали кричать и стали удивленно оглядываться.

— Стоп! Откуда ливень?! Почему ливень?! — закричали по мегафону.

Актеры сразу побежали под большой зонтик, ливень так же быстро закончился, как и начался, дядька-тракторист уже разговаривал с кем-то по сотовому телефону. Только Вакасян носился по съемочной площадке, не переставая кричать:

— Идиоты! Ну что за идиоты?! Закапывайте обратно! Да перестань ты меня уговаривать, я это в фильм не пропущу! Нет, мы будем переснимать! — Все это он высказывал Варшавскому, который бегал рядом с ним, перепрыгивая через лужи, и что-то шептал ему на ушко, пытаясь успокоить.

По вскопанной утром лужайке

Злой старик бегает с криком

Две минуты шел дождь…

Грязнов посмотрел на часы и огляделся.

— Сергей Петрович, можно? — Он кивнул в сторону операторши, которая спокойно, не обращая внимания на ругань режиссера, возилась с оптикой, смотрела на небо через экспонометр, делала какие-то пометки в блокноте.

— Да, конечно, чего ты стесняешься? — Морозов улыбнулся. — Теперь приступят только часа через два, когда все снова закопают.

Галина, а вернее, Ксения, которая ее играла, стояла метрах в пятнадцати и делала вид, что не замечает Дениса. Грязнов кивнул ей, когда ее взгляд скользнул по нему, но Ксения никак не отреагировала.

— Ладно. — Денис бросил окурок в лужу и направился к Людмиле Андреевне. И тут же едва не был сбит с ног разъяренным Вакасяном.

— Почему посторонние на площадке?! Где администрация?! Всех уволю, к чертовой маме!

— Михал Тиграныч, это я, — растерялся Грязнов.

— Головка от… штатива! — Вакасян зло поглядел на Грязнова и зашагал дальше. — Марш с площадки!

Грязнов оглянулся и растерянно посмотрел на Морозова. Но тот подмигнул и махнул рукой: дескать, ерунда, иди.

— Здравствуйте, Людмила Андреевна. — Грязнов подошел к Успенской. — Я к вам по делу.

— Что, неужели вытянули что-то?

— Кое-что. Вот к вам за помощью.

Успенская вдруг обернулась и закричала:

— Нет, не после того, как заведется, а после того, как стрельнут шампанским! И где вы видели, чтоб так начинался дождь?.. — И резко повернулась к Денису: — Ну так чем могу помочь?..

— Вы скоро закончите?

— Боюсь, что и не начнем.

— Все равно, я буду ждать вас на студии в монтажном цеху. Договорились?

— Договорились.

На студии он промаялся до шести вечера, уже решил, что не дождется, когда Успенская явилась в монтажный цех.

— За мной, за мной, — обрадовался Денис и привел операторшу в комнату, где на монтажном столе уже давно стоял готовый к просмотру кусок пленки, тот самый сайнекс.

— Вот. Вот тут. — Денис прокручивал кадр за кадром. — Вот это кто?

Успенская удивленно смотрела на него:

— Молодой человек, и вы думаете, что я могу узнать кого-то вот по этому огрызку? Да тут же…

— Но это ведь вы снимали. Тут вот рука видна, часть…

— Туловища, а вот еще складочка. — Успенская достала из портсигара папиросу и закурила. — Никого по этой части узнать невозможно.

Морозов, который тоже пришел и все время сидел рядом, внимательно рассматривая изображение, тихо спросил:

— Люд, а если бы это какого-нибудь близкого тебе человека укокошили?

— Молодец, блин! — Успенская хлопнула его ладонью по спине. — Ничего другого придумать не мог? И как у тебя вообще язык повернулся? Денис, вы меня, конечно, извините, но тут я действительно ничем не могу помочь.

Выпустив Морозову прямо в лицо облако дыма, она встала и вышла из монтажной.

— Н-да… — Грязнов выудил из пепельницы недокуренную ею папиросу и затушил. — Вот ведь он идет, вот он. У всех на виду.

— Ну что ж теперь, надо как-то… — Но Морозов не успел договорить, потому что за спиной скрипнула дверь.

— Через пару дней будем переснимать сцену самоубийства, — заявила прямо с порога Успенская. — Все метки — где стояла камера, на какой высоте, какой объектив — у меня остались. Попросим просто пройти всех, кто был в фирменных майках.

— И что? — не понял Денис.

— Ну как же… — Успенская улыбнулась. — Походка, фигура, рост, разве этого мало?

Денис и Морозов переглянулись.

— Помогла? — спросила Успенская.

— Д-да, — Грязнов кивнул.

— Ну вот и отлично. А от тебя, Морозов, извинения принимаются до половины седьмого.

— А потом? — Морозов улыбнулся.

— А потом водкой. — Успенская захлопнула дверь.

— Вакасян, Успенская, Юркова, все супера, Журавлев, Юзвяк, Елкина, я тоже в майке был… — перечислял Морозов.

Они с Грязновым шли по длинным гулким коридорам «Мосфильма», то и дело сворачивая куда-то, ныряя в лестничные колодцы.

— Это вы по памяти? Или записываете? — Грязнов толкнул тяжелую дверь, и они вышли на улицу.

— Нет, я посчитал, когда мы запись просматривали. Помнишь? — Морозов вынул из кармана брелок и нажал на кнопку. На стоянке взвизгнула одна из машин. — Тебе куда?

— «Куда», «куда», в агентство.

— Ну тогда садись, теперь я тебя подкину.

— Да не, я лучше прогуляюсь, погода какая хорошая.

— Давай-давай, в собственном кабинете прогуляешься. — Морозов сел за руль. — Береги ноги смолоду.

— А я думал, это про платье… — Грязнов улыбнулся и сел рядом. Только вы не гоните, а то я боюсь.

— Слушай, я про Цыгана хотел спросить, — сказал Морозов, глядя в зеркало, как охранник на выезде со студии осматривает багажник.

Грязнов промолчал.

— Ты с ним как?

Охранник захлопнул багажник и поднял шлагбаум. Машина тронулась.

— Да нормально. Теперь мы с ним вроде даже дружим… Что-то у него было с Медведем. Только не могу понять — что.

На светофоре к их «шестерке» вплотную прижался огромный джип. Так близко, что чуть не снес боковое зеркало.

— Он чего, слепой? — Морозов хотел заглянуть в салон нахала, но через тонированные стекла ничего не было видно.

— А вы, Сергей Петрович, как думаете, что тут произошло вообще? Денис прикурил. — Знаете, как нас учили на юрфаке — ищи мотивы.

— Ну мотивов столько, что на десятерых хватит. — Морозов, как только загорелся зеленый, сорвался с места, и джип остался позади. — Он стольким был должен, стольким успел на ногу наступить…

— Да все это не то. Никто из тех, кому он… кого он… Никто из них просто не способен на такое. Нет-нет, убить, конечно, могли — пырнуть в подъезде или избить. Но чтобы вот так… — он достал правой рукой левое ухо, — изощренно — нет, никто. По крайней мере из тех, кого я знаю.

— Из тех, кого знаешь. — Морозов ухмыльнулся. — Значит, не всех знаешь.

— Значит, не всех.

На следующем светофоре джип опять прижался к ним вплотную. Теперь на него обратил внимание и Денис.

— А вы никому не задолжали? — поинтересовался он.

— Да нет вроде. Ну посадил человек сто, так это же не считается? Морозов улыбнулся, но было видно, что он нервничает. — Денис, ты пристегнись на всякий пожарный.

С этого светофора они сорвались одновременно, и теперь джип не отставал ни на миллиметр.

— Я сейчас резко тормозну, а ты запомни номер. — Морозов нажал на педаль тормоза. И сразу несколько машин сзади едва не врубились друг в друга.

— Е эф четыреста сорок пять У, московские.

— Ну вот и здорово. Ну вот и отлично. — Морозов так же резко, как затормозил, вдруг сорвался с места и пошел на обгон. — А вот теперь мы их… Эй, эй! Держи-и-ись!..

Все произошло очень быстро. Как только «шестерка» поравнялась с джипом, тот вдруг вильнул вбок. Раздался удар, «жигуленок» выскочил на тротуар, пробил чугунную ограду и полетел в Москву-реку…

— Держись! — снова закричал Морозов.

Вода хлынула в салон, Денис открыл дверцу и отстегнул ремень безопасности.

На поверхность он вынырнул первым. Огляделся. Набрал воздуха и нырнул. Через минуту вынырнул вместе с Морозовым и, захлебываясь, закричал:

— Помогите!

Наверху, у бордюра, собралась толпа зевак. А метрах в десяти тот самый джип завелся и отъехал. Откуда-то в воду полетела веревка. Денис ухватился за нее и зажмурился…

Сначала перед глазами были просто цветные пятна. Потом пятна обрели контуры и превратились в довольно миловидное личико в белом колпаке.

— Ну слава богу, оклемался… — Медсестра еще раз сунула ему под нос ватку с нашатырем.

Денис громко чихнул и поднялся на ноги. Хотел вскочить — не получилось, ноги не слушались, да и голова кружилась.

— А Сергей Петрович где? Морозов…

— Тут я, — раздался из-за спины голос Морозова. — Не дождешься…

Морозов сидел на гранитной тумбе. Другая медсестра забинтовывала ему руку.

— Ты номер не забыл? Не выскочил из головы?

— А что вообще случилось? — Грязнов с трудом поднялся на ноги. Он был насквозь мокрый, голова кружилась, ноги не слушались.

— Мы ж искупались с тобой, — засмеялся Морозов. — Прямо в моей «шестерочке». Ты что, не помнишь?

Денис тряхнул головой.

— Да, вспомнил. Е эф четыреста сорок пять У, московская. Слушайте, Сергей Петрович, а вы вспомнили?

— Что?

— Чего такое вы видели на съемках, за что вас вон убить хотели… А?

Морозов наморщил лоб.

— Денис Андреич! Вы целы? — Сквозь толпу, расталкивая любопытных локтями, пробирался Самоха. — Денис Андреич!

Денис вдруг покачнулся и упал на руки подхватившего его помощника. Он действительно вырубился.

Хотели везти в больницу, но Денис слабым голосом наотрез отказался, и Самохин увез его в агентство.

Брюки и майка висели на двери, кроссовки стояли на подоконнике, с форточки свисали носки. Грязнов, обмотанный махровым полотенцем, в чьей-то рубашке и с босыми ногами сидел за своим столом и аккуратно перелистывал мокрые страницы записной книжки, перекладывая их сухими листиками бумаги. Напротив сидел Самохин и с ухмылкой поглядывал на него.

— Ну что? Что? — взорвался Денис. — Да, я в такую жару не надеваю нижнего белья. Тебя шокирует?!

— А я ничего и не говорю. Чувство юмора, это хорошо. Слава богу, шеф пришел в себя.

— Ну заходи, заходи… Сегодня что, где-то карнавал? — Лидский пропустил Дениса в прихожую. — Это чей костюмчик?

Поскольку одежда Дениса так и не просохла, пришлось довольствоваться камуфляжкой, которая оказалась еще и тесноватой.

— День Нептуна. — Грязнов махнул рукой и с трудом стянул с ног черные ботинки.

Потом он сидел в комнате и разминал пальцы ног.

— Под ботинки обычно надевают носки. — Лидский поставил на стол поднос с чашками и чайником. — Будешь? Или не употребляешь?

— Эдуард Николаевич, а почему вы дело закрыли? — спросил Денис, наливая себе заварки. — Я так и не понял. В деле написано, что в связи с убийством главного подозреваемого.

Лидский сел напротив, налил себе чаю, положил сахар и только потом ответил:

— В связи с убийством главного подозреваемого. Чего ж тут непонятного. Обычное бытовое убийство.

— Разве бывает бытовым убийство человека, который кинул государство на десятки миллионов. Который…

— А разве может один человек кинуть государство на десятки миллионов долларов? — Лидский покачал головой. — Но по делу проходил он один.

— А почему?

— А потому, что из этой пятерки больше ни к кому подкопаться было нельзя. Засветился только Некрасов. Ну и Сабанова можно было бы привлечь. И оба — один мозги себе вышиб… — Лидский осекся. — Извини.

— Ничего.

— А второму кишки выпустили кухонным ножом производства фабрики «Золинген». И что самое неприятное, я даже не могу тебе ничего рассказать.

— Почему? — удивился Грязнов.

— По кочану. Я тогда в Тюмень уехал с бригадой, документацию проверяли по этому месторождению. И тут мне через неделю сообщают: Некрасов убит во время драки в квартире Антона Петрова. Я в самолет, а тут циклон какой-то, погода нелетная и три дня на чемоданах. Так что только по протоколам это дело и знаю. Ну и по рассказам Кости Башкирова. Это следователь из Измайловского отдела. Он взял и вел дело, пока меня не было.

— И что, действительно бытовое? — Грязнов достал блокнот и ручку.

— Баш-ки-ров. Константин Павлович, — продиктовал Лидский. Измайловский отдел внутренних дел. Я потом все сам перепроверил. Каждую букву, каждый вещдок, каждого свидетеля сам передопросил. Как ни верти банальное бытовое убийство…

«Значит, Башкиров, — сказал себе Денис. — Придется все-таки Лидскому на слово не поверить».

— И что, действительно бытовое? — Грязнов хотел присесть на табуретку, но замер на середине движения от резкого окрика:

— Тут не садись! Еще не обработали. — Башкиров, небольшого роста, коренастый мужчина в резиновых перчатках, вынул из-под Грязнова табуретку и переставил ее на другое место. — Конечно, бытовое. Так нехорошо получилось. Интеллигентные люди, образованные. И чего он к ней полез? Вот и получил.

Они стояли в тесной кухоньке малогабаритной хрущевской квартирки. Половину покрытого линолеумом пола занимала огромная лужа крови. В углу, из-за холодильника, торчали чьи-то волосатые немытые ноги, тоже все в крови.

— Кто, к кому? — Грязнов хотел присесть на подоконник.

— Туда не садись! Там пальчики! — Башкиров строго посмотрел на него и протянул ему еще одни резиновые перчатки: — И вообще, надень вот. А то потом возись с твоими лапами. Некрасов к жене Петрова полез. Закрутили шашни, среди бела дня предались развратным действиям на квартире Петровых, а тут муж ее с друзьями. Некрасов даже штаны толком не успел натянуть. Так его с одной штаниной и нашли убитым. Петров в драку полез, за нож схватился и… Мясо шпиговал когда-нибудь?

— А что? — Денис хотел присесть на край стола, но уже сам передумал.

— Так же густо. Семнадцать раз, по самую рукоятку. Тщательно нашпиговал.

— Константин Палыч, в комнате уже все. — На кухню заглянула женщина в белом халате. — Давайте меняться.

— Пойдем в комнату, там хоть посидеть можно. — Башкиров, стараясь не вляпаться в лужу крови, стал пробираться к двери. Денис направился за ним.

В комнате, накрытые простынями, лежали еще трое.

— А тут что случилось? — Грязнова даже передернуло от увиденного.

— Обычное дело. — Башкиров пожал плечами. — При распитии спиртных напитков возникла ссора, обиделся, ушел в ванную, вынул из ящика шило. Эти все уснули, он их по очереди заколол и спать увалился. А как проспался сразу к нам. Да ты садись, не стой. — Он кивнул на грязный, заваленный засаленными байковыми одеялами диван, на котором, видно, и спал убийца.

— Спасибо, я постою… Теперь он до конца дней сидеть будет?

— Да сколько ему осталось до конца дней — семьдесят девять дедушке. Башкиров кивнул на стену, на которой висел портрет молодого парня в военной форме времен Великой Отечественной, блестевшей от наград. — Инвалид войны, кавалер ордена Славы, десять ходок в тыл за «языком». Пенсия, родных никого, жену пять лет назад схоронил и пить начал. А там, на зоне, его хоть кормить каждый день будут. Хуже, если амнистируют.

— А эти кто? — Грязнов кивнул на трупы на полу.

— Да хрен их знает. Бомжи какие-то, как и он сам. — Башкиров пожал плечами. — Хорошо, если вообще удастся опознать. А нет — будут в морге лежать, пока совсем не сгниют. Хотя тут и гнить почти нечему. — Он вдруг сдернул покрывало с одного из убитых: — Ты сам погляди.

— Константин Палыч, лучше я вас на улице подожду! — Грязнов пулей вылетел из комнаты.

Потом, в ванной, он долго держал голову под струей холодной воды, пока в дверь не постучали.

— Сейчас, сейчас. — Он закрутил кран и открыл щеколду.

На пороге стояла женщина-эксперт. Весь халат и правая щека у нее были в крови.

— Представляете, поскользнулась и шлепнулась прямо в эту лужу. Такая глупость, — пробормотала она, невинно улыбаясь. — Не уступите ванную?..

Денис сидел на лавочке и тупо наблюдал за детишками, которые с криками и визгами катались на карусели. Один сел прямо на ось, и карусель стремительно раскручивала его.

Денис достал сценарий и открыл страницу на закладке.

Квартира Петровых. Интерьер.

Кресло крутилось очень быстро. Жена Антона, Настя, визжала и смеялась. Когда оно остановилось, Некрасов вдруг взял и поцеловал ее прямо в губы.

— Я тебя хочу.

— Оно и понятно, — улыбнулась Настя. — Только вот у меня муж ревнивый. Что будем делать?

Некрасов толкнул кресло, и оно опять начало раскручиваться. Затем остановилось, он снова поцеловал ее в губы и повторил:

— Я тебя хочу.

Настя покосилась на двуспальную кровать.

— У меня муж ревнивый.

— А у меня жена. — Он толкнул кресло, и все опять завертелось у Насти перед глазами…

Квартира Петровых. Интерьер.

Упав на кровать, Настя начала расстегивать пуговки блузки, глядя Некрасову прямо в глаза.

— У меня муж ревнивый.

— Оно и понятно. — Некрасов через голову стянул с себя рубашку. — А я вот тебя хочу. — И улыбнулся.

— У меня муж ревнивый.

Они порывисто раздевали друг друга, катаясь по кровати. И повторяли с каким-то остервенением:

— У меня муж ревнивый.

— А я тебя хочу…

— Я есть хочу. Ты как, не против перекусить? — Незаметно подошедший Башкиров хлопнул Дениса по плечу, и тот вздрогнул. — Проголодался небось?

— Да уже как-то не очень. — Грязнов спрятал сценарий в сумку.

— Ну пошли, так посидишь.

— Ага, я сейчас. — Денис выудил из-под лавки ботинки и натянул их на ноги…

Кабинет у Башкирова был маленький, еле протискивались друг мимо друга.

— Садись, — Башкиров вытащил из-под стола табуретку.

Денис сел, не зная, куда девать ноги, которые упирались в стол.

— Вот. — Башкиров положил перед Грязновым газету. — Вот этот Некрасов, справа. Про это убийство статья целая была, разве не помнишь?

Грязнов взял газету. На фотографии было трое мужчин. Двое молодых и один старик лет семидесяти. Денис всмотрелся в лицо мужчины справа…

— У меня жена — золото. — Башкиров достал из ящика стола пакет. Такие пирожки печет — пальчики оближешь! Ну съешь хоть один. С повидлом хочешь?

— Нет, спасибо. — Денис посмотрел на кучу румяных пирожков и вздохнул: — Ну ладно, если только один. Этот с чем?

— С кизиловым вареньем. — Башкиров с аппетитом уплетал домашнюю выпечку. — Ну так что тебе рассказать?

Денис пожал плечами.

— Кстати, а слева Антон Петров, который его укокошил. — Башкиров кивнул на газету.

— А что за старик?

— Это сам Петров.

— Какой? Тот, который…

— Да-да. — Башкиров мелко закивал. — Конституция России… А сынок дружка прирезал в порыве ревности. Вот ведь какая загогулина получается.

— Золотая молодежь, — сказал Грязнов.

— Не любишь их? — спросил Башкиров.

— Не люблю, — сказал Грязнов.

Квартира Петровых. Интерьер.

Они лежали на кровати, тяжело дыша, оба блестящие от пота, и устало смотрели друг на друга.

— Ну что, еще хочешь меня? — спросила полушепотом Настя, подмигнув Некрасову.

— У тебя муж ревнивый, — выдохнул он и полез под кровать. Выудил из штанов пачку сигарет, достал две, чиркнул зажигалкой и прикурил обе: — На, держи.

И в этот момент за стенкой, в соседней комнате, раздались голоса.

Квартира Петровых. Интерьер.

Антон бросил плащ на спинку кресла и вынул из кармана бутылку.

— Не пей, — попросила Галя, глядя, как он присосался к горлышку.

— Тебя не спрашивают, — огрызнулся Антон, на секунду оторвавшись от бутылки.

— Ну или хотя бы нам предложи. — Белоусов вырвал у него из руки бутылку. — Трескаешь в одно рыло, как алкаш какой-то.

— Ребята, ну давайте хоть внешне постараемся на людей быть похожими. Галя виновато улыбнулась.

— Сейчас рюмки принесу. — Антон поставил бутылку, взял из вазы яблоко, нож и отрезал половину. Поднялся с кресла и открыл дверь в другую комнату.

На пороге на одной ноге стоял Некрасов. Вторая нога никак не попадала в штанину. За его спиной Настя лихорадочно куталась в покрывало.

— Как по-вашему, это действительно бытовуха была или просто нельзя было доказать?

Башкиров пристально посмотрел на Дениса.

— Ну ладно, меня ты в первый раз видишь. Не обижаюсь. Чистая бытовуха. Лидский ведь меня посвятил, что там и как. А ты что думаешь, только бомжи какие-нибудь опустившиеся на такое способны?

— Не знаю. — Денис пожал плечами. — Не знаю.

— Если хочешь, я тебе даже протоколы с места происшествия сейчас принесу, со всеми фотографиями, со всеми показаниями. — Башкиров взял с тарелки последний пирожок. — Только ты погоди часик-другой. А то можешь просто по парку прогуляться, а часа через два возвращайся…

— Я прогуляюсь, — кивнул Денис.

Он босиком шагал по сочной зеленой траве. Ботинки болтались у него на плече, рубашка была расстегнута. Прохожие удивленно рассматривали этого странного человека, босиком гуляющего по аллее. Денис сбросил с плеча ботинки и присел прямо на землю, прислонившись спиной к дереву.

Солнце пробивалось сквозь листву. В пыли дрались два воробья. Денис посмотрел на часы.

В парке, где птицы щебечут,

Мама гуляет с плачущим громко ребенком.

Ждать еще сорок минут.

Грязнов упал на траву и закрыл глаза…

Парк. Натура. День.

— Молодой человек, вам плохо? Молодой человек!

Антон открыл глаза. Он лежал в траве под деревом. Пожилая женщина, придерживая собачку на поводке, с испугом смотрела на его окровавленные руки.

— Молодой человек, вы поранились?

Антон сел и посмотрел на свои ладони. Вытер руки о траву, вынул из кармана пачку сигарет. Она была пуста.

— У вас сигареты не найдется? — Он безразличным взглядом посмотрел на заливающуюся звонким лаем шавку.

— Мы с Кнопой не курим. — Женщина подхватила собачку на руки и быстро зашагала прочь.

Антон огляделся. В паре метров от него, в траве, лежал большой жирный окурок. Петров полез в карман и достал зажигалку. Чиркнул пару раз, задумчиво посмотрел на пляшущий язычок пламени, сунул зажигалку обратно. Вынул из кармана сотовый телефон и набрал номер:

— Алло, милиция? Я человека убил… Петров моя фамилия. Строителей, двадцать, квартира тридцать семь. Пятый этаж.

Антон отключил телефон.

— Алло, это Щербак.

— Есть новости? — Грязнов сел.

— Ну, в общем, есть. Результаты экспертизы пистолета пришли.

— Ну и? — Грязнов вынул из кармана пачку сигарет. Но пачка была пуста.

— Никаких отпечатков, кроме медведевских.

— Это я знаю. Давно уже знаю. — Денис смял пачку и бросил ее в мусорник. Описав дугу в воздухе, она угодила прямо в урну. — Понятно, а с коробкой из-под пленки ничего пока не ясно?

— Запись исправлена, больше ничего.

— Все?

— Тачку вашу отремонтировали, шеф.

— Вот за это спасибо. — Грязнов отключил сотовый и сунул в карман.

Посмотрел на часы:

— О! Пора.

— Вот. — Толстая папка шлепнулась на стол, и Башкиров потянул тесемку. — У меня ничего не пропадает.

— Должен ведь был сдать? — Грязнов раскрыл папку.

— Должен. — Лицо Башкирова расплылось в улыбке. — Но у меня ничего не пропадет. Я со всего копию делаю, все берегу. А ну как кому понадобится?

— Ну да. Вернется старый владелец, станет свою мебель разыскивать, а она вся тут. — Грязнов ухмыльнулся.

— Ну примерно так… — Башкиров вынул из папки листок протокола. Вот… Труп молодого мужчины, множество ножевых ранений в область груди и живота. Порезаны руки. Обнаружен в квартире по адресу… Строителей, двадцать, квартира тридцать семь. Мужчина голый, на правую ногу надета штанина брюк.

Денис тем временем одну за другой рассматривал фотографии убитого Некрасова. Тот лежал на полу в луже крови. Голая нога была вся залита этой кровью.

— Звонок в дежурную часть поступил в пятнадцать ноль семь, — продолжал читать Башкиров. — Сообщили об убийстве. В пятнадцать тридцать группа прибыла на место происшествия.

Денис положил фотографии на место и взял протоколы показаний.

— Это показания Некрасовой, жены убитого. — Башкиров заглянул через плечо Грязнова.

— «Мы с Петровым и Белоусовым пришли к Петрову домой около трех часов…» — начал читать Денис.

Квартира Петровых. Интерьер.

…На пороге на одной ноге стоял Некрасов. Вторая нога никак не попадала в штанину. За его спиной Настя лихорадочно куталась в покрывало.

За спиной Антона громко вскрикнула Галя, увидев мужа голым.

— Ты… Ты… Ах ты сука, — пробормотал Антон.

Женя смотрел на него холодными, злыми глазами. Вдруг улыбнулся и процедил сквозь зубы:

— А он у тебя и правда ревнивый.

Настя оттолкнула Антона и выбежала из комнаты. Пробежав мимо Гали и Аркадия, выскочила в коридор и закрылась в ванной.

— Ну чего смотришь? — Некрасов покосился на нож в руке Антона. Зарезать меня хочешь? Можно я сначала штаны надену? А то неприлично полу…

Но договорить он не успел, потому что Петров вдруг размахнулся и ударил его ножом в живот. Один раз, второй, третий…

Квартира Петровых. Интерьер.

…Громко кричала Галя. Белоусов пытался оттащить Антона от истекающего кровью Женьки, но Антон вырывался и все продолжал наносить удары ножом. Некрасов припал к стене и медленно сползал на пол. Когда он упал, Антон отшвырнул нож, оттолкнул Белоусова и выбежал из комнаты.

— Что ты наделал?! — кричала Галя, размазывая по щекам слезы. — Ты же убил его! Ты же его убил!

Дверной замок никак не хотел открываться. Антон отступил на несколько шагов назад и с разбегу вышиб дверь ногой. Вслед за ним из ванной бросилась Настя, по дороге уронив одеяло и выскочив на лестничную площадку абсолютно голой.

— …Насчитано семнадцать ножевых ранений, из которых пять являются смертельными, — сказал Денис.

— С места происшествия скрылся. — Башкиров перевернул листок протокола. — В пятнадцать ноль семь позвонил в милицию и сознался в совершении убийства. По прибытии на место происшествия начал все отрицать.

— Что — отрицать? — не понял Денис.

— Ну что убил. — Башкиров пожал плечами.

— Почему — отрицать?

— Обыкновенное дело. — Капитан положил протокол обратно в папку. Успокоится, в руки себя возьмет, сознается даже, а как увидит собственными глазами, что натворил, так страшно станет — и давай опять отнекиваться.

— Да нет, я не об этом. Странно. В сценарии этого нету. — Денис перелистал протоколы и достал один из них.

— В каком сценарии? — не понял Башкиров.

— Неважно. Тут уже кино снимают про это убийство.

— Ух ты… И кто меня там играет?

— Вас там вообще нет. — Грязнов развел руками. — Вы остались за кадром.

— Вот гады… — Башкиров вздохнул. — Надо мне было его отмутузить или вообще пристрелить. Тогда бы точно не выкинули…

— Константин Палыч, а вы мне не напомните его адрес?

— Чей?

— Ну Антона Петрова.

— А зачем тебе?

— Я с женой его поговорить хочу. Она ведь до сих пор по этому адресу живет?

— До сих пор. Улица Строителей, дом двадцать, квартира тридцать семь…

Машина остановилась у дома под номером 20. Грязнов выключил мотор и вышел.

В подъезде молодая мамаша никак не могла справиться с коляской. Грязнов хотел ей помочь, но она так зло посмотрела на него, что он отступил назад.

Из почтового ящика с номером 37 торчала бесплатная газета. Денис вынул ее, заглянул внутрь, сунул обратно и стал подниматься по лестнице.

Звонок пропиликал по-птичьи два раза. За дверью послышались шаги. Денис вынул из кармана удостоверение частного сыщика. Замок щелкнул, и дверь открылась.

На пороге стояла Ксения Короленко…

Глава седьмая

Они смотрели друг на друга. Денис ошеломленно. Ксения наигранно-презрительно. В ее взгляде легко читалось: «Я польщена, мне приятно».

— Ну? — подняла бровь Ксения.

У Грязнова от неожиданности даже дыхание сбилось. Громко сглатывая, он начал зачем-то хлопать себя по карманам.

— Пистолет потерял? Застрелить меня хочешь, Отелло?

— Нет, пистолет — вот он. — Денис похлопал себе слева под мышкой. Давай поговорим спокойно?

— Я все тебе сказала.

— А я тебе нет.

— Мне неинтересно.

— Пусти.

— Напиши записку, оставь под дверью. Ты же у нас поэт?

— Одно слово.

— Пожалуйста, даже два: пошел вон!

Ксения уже готова была эффектно захлопнуть дверь перед его носом, но Грязнов, вздохнув, вытащил пистолет.

— Кругом, шагом марш! — скомандовал он.

— Представь, я одна. — Через минуту Ксения с гордым видом стояла посреди большой, со вкусом обставленной комнаты. — Можешь в шкафу посмотреть, там тоже никого нет.

Грязнов подошел к шкафу, распахнул дверцы, провел рукой по длинному ряду платьев и кофточек. В самом углу висели несколько мужских пиджаков. Денис снял один из них с вешалки и бросил на кровать.

— Поймал… — как-то легко согласилась Ксения. — Кажется, у вас это называется «вычислил»?

Он молча закрыл шкаф и сел в кресло.

— Будешь ждать? — догадалась Ксения. — Напрасно, никто не придет.

Грязнов закинул нога на ногу и стал осматриваться. Ксения стояла перед ним, стараясь поймать его взгляд.

— Ты что-то сказать хотел…

Денис отрицательно покачал головой.

— О чем ты думаешь?

Денис пожал плечами.

— Тогда уйди.

Денис не двинулся с места. Он вообще не двигался. Сидел как удав, гипнотизирующий кролика.

— Прости меня… — мучительно выдавила Ксения. — Ты это хотел услышать?

Денис опять покачал головой.

Наверное, именно в ту минуту она и была настоящей Ксенией. Не жеманной, не резкой, не развязной, не вызывающе сексуальной. Совсем другой. Трогательной, милой, беззащитной… И потрясающе красивой.

Она все еще стояла перед Грязновым. Стояла покорно, сложив красивые тонкие руки за спиной.

— А ты другая, — отметил он.

— Да… — тихо проговорила она. — Это маска, это защитная оболочка, доспехи… Ты же не знаешь всего… Ты обо мне ничего не знаешь… И не надо, пожалуйста, не спрашивай… Это тяжело…

Денис медленно перевел взгляд на кровать.

— Хочешь, мы будем с тобой дружить? — как-то заискивающе спросила Ксения. — Я умею дружить, правда… Давай хотя бы подождем немного… Пока грязь смоется… Я грязная… А ты чистый… Теперь понимаешь?..

Грязнов рукой прикрыл глаза.

— Я виновата, я первая начала… Как в дурном кино… А по телефону тогда правду сказала… И еще раз скажу: влюбилась… Но то, что ты так серьезно… Не ждала, прости… Не ждала, что ты такой… такой настоящий…

— «Ксения Петрова» звучит не хуже, чем «Ксения Короленко». Даже лучше звучит.

— А? Что?! — задохнулась Ксения.

— Его здесь убили? — Денис пальцем указал на кровать и добавил уже утвердительно: — Прямо здесь, на этом самом месте?.. Семнадцать ножевых ранений. Сколько же крови было…

Грязнов попытался представить себе эту картину… Некрасов уже не кричал, не стонал даже, его тело распласталось на кровати, податливо принимая удары ножа. На стену бурой струей брызнула кровь…

Жутко.

Это уже не кино…

Ксения подняла голову, как-то бесстрастно посмотрела на Грязнова, затем взяла из бара бутылку коньяка, села на ту самую кровать в позе андерсеновской Русалочки, подогнув под себя ноги.

— Ты все знала, — тихо, будто самому себе, сказал Денис. — С самого начала все знала. А он так искал сюжет… Когда вы познакомились? Как и где?

— С кем?

— С Медведем. С Кириллом.

— Нас Максимов познакомил… Перед началом съемок… Месяца два назад, на киностудии.

— Не сходится.

— Ну два с половиной… А что не сходится?

— Все не сходится. Кто-то подкинул пистолет, Медведь из него застрелился, но отпечатки там только его. Значит, сам. Принес пистолет с собой и застрелился. Но зачем он сначала положил пистолет в шкаф? И зачем было портить пленку? Медведь испортить ее уже не мог. Он и застрелиться не мог, исключается. Тогда кто? Что я теперь должен думать? А, Ксюш? Скажи?

Ксения молчала.

— И теперь выясняется, что фильм снимался о тебе, о твоем муже, о твоих друзьях…

— Они мне не друзья!

— Выясняется, что это именно ты подбросила Медведю сюжет, но зачем-то от всех это скрывала. И почему-то играла не саму себя, а взяла другую роль. Ах, ну да, она же больше, главней…

— Я ничего не скрывала… — Ксения отрешенно глядела перед собой. — И не выбирала… Меня пригласили… Спроси у Виктора.

— Спрошу.

— Я прошла пробы, меня утвердили… Все как обычно… Даже не читала сценарий… Я не знала, о чем фильм… Витя сказал, что будет интересно, что я смогу раскрыться.

— Раскройся сейчас.

— Я не знала! — взвизгнула Ксения. — Поверить не могла, думала совпадение! Но таких совпадений не бывает!

— Когда ты познакомилась с Кириллом?

— Думаешь, приятно, когда кто-то копается в твоей жизни? Тем более так грубо, так бездарно! Там все вранье!

— Все?

— Я не блядь! Если хочешь, Антон был у меня первым! Родители так воспитали — первый, значит, последний, на всю жизнь! А тут вдруг — бах! — с любовником в постели! Ни с того ни с сего! Сценарный ход!

Грязнов вынул из кармана черно-белую фотографию. На ней Некрасов с перекошенным лицом лежал в луже крови.

— Убери! — закрылась руками Ксения, и коньяк потек из горлышка, растекаясь на покрывале коричневым пятном. — Не так!

— Седьмая серия, двенадцатый эпизод…

— Не так все было! Ну почему я должна…

— Должна!.. — сурово сказал Денис.

Ксения, как кокон, с головой закуталась в плед. Наверное, ей казалось, что она спряталась, что ее не видно. Она буквально по букве выдавливала из себя слова.

— Он гулял страшно… А сам ревновал к каждому столбу. Бил меня. Небольно, он не умел драться. Мне от обиды больнее было. Он менялся. Не сразу, постепенно. Когда на работе неприятности начались. Мне казалось даже, что он с ума сошел, с ним уже поговорить нормально нельзя было. Сразу истерики, слезы, кулаки. И еще бабы эти…

Грязнов слушал ее развалившись в кресле и полузакрыв глаза — будто медитировал.

— Одна подруга посоветовала. Сказала, что, если я пересплю с кем-нибудь, сразу легче станет. Знаешь, как долго не могла решиться? А когда решилась… Дура, даже законспирироваться как следует не сумела. Антон сразу нас накрыл. Я сама не видела, убежала… Спрятаться хотела… А потом дверь хлопнула…

— Что было дальше?

— Его судили, он сейчас сидит где-то под Томском.

— По сценарию. Нет! В жизни, после восьмой серии!

— Ничего… — Она подняла на него влажные глаза. — Все кончилось.

— Там что-то еще было. — Грязнов не выдержал, вскочил с кресла, зашагал по комнате. — Это же не финал, это только половина!

— Это еще и подлость. Они наживаются на моей личной трагедии. А я не могу им этого запретить. Я не могу это остановить!

— Ну почему же… Например, убить сценариста…

— Тогда уж и съесть, — истерично захохотала Ксения. И тут же осеклась.

Грязнов смотрел на нее зло.

— Мы опять вернулись к самому началу. Ты знала Медведева?

— Повторяю, нас Виктор познакомил, когда сценарий был уже готов.

— И опять не сходится. Станиславский в таких случаях говорил: «Не верю!» Кто еще был в курсе? Максимов? Вакасян? Варшавский? Чья идея была снимать?

— Отец…

Денис подумал, что кто-то неслышно вошел в квартиру. Он даже в коридор выглянул.

— Ну, конечно… отец… — облегченно выдохнула Ксения. — От него же скрыли… Вот почему столько неправды…

— Что скрыли? От кого? От твоего отца?

— Вторая серия, эпизод четвертый… Там все перевернуто. Знаешь, как было на самом деле? Знаешь?

— Просвети.

— А ты уверен, что хочешь услышать правду?

Трактор стоял посреди просеки, ревя мотором. Чуть поодаль скромно пристроились «мерседесы» и джип.

— Дай сяду! — попросил Антон у тракториста.

— Не, не сможешь…

— Дай, не жмись!

— Вот дернешь не за тот рычаг, опрокинешься, а мне потом отвечать, помотал головой тракторист. — Нет уж, я сам.

— А так? — помахал перед его носом стодолларовой банкнотой Антон.

— Хоть миллион дай, не пущу. Техника безопасности, слышал про такую? И он с силой захлопнул дверцу кабины.

Антона это задело. Он стоял в хлюпающей грязи, глядя на траки трактора и сжав кулаки.

— Отойди! — прикрикнул на него из окошка тракторист.

Антон заставил себя улыбнуться и шагнул в сторону. Оглянулся на друзей. Нет, они не заметили его унижения, так были поглощены важностью момента.

В тракторе лязгнуло, он заревел еще громче.

— Да-вай, да-вай, да-вай! — закричали в один голос Сабанов, Некрасов, Галина и Белоусов.

Только охранник молча улыбался.

Антон встал рядом с ними.

Трактор медленно двинулся с места, под радостные улюлюканья собравшихся вытягивая из земли медный кабель толщиной с пивную кружку.

— Мы сделали это! — Белоусов бросился обниматься с Сабановым.

Галина протянула руки к мужу, но тот, будто спохватившись, вдруг что-то быстро стал подсчитывать на калькуляторе.

— Давай, — обратился Антон к охраннику.

— Мигом, — кивнул тот и исчез, вернувшись через мгновение с подносом в руках. На подносе стоял хрустальный штоф и пять рюмок.

Антон наполнил свою рюмку и залпом выпил.

— Нахал! — деланно возмутился Белоусов. — Нет, вы видели этого алкоголика-одиночку?

Кабель натянулся, мелко вибрируя и сбрасывая с себя комки густой грязи.

— Как струна арфы… — восторженно произнесла Галина. — А водку я пить не буду.

— Понял, мигом, — снова кивнул охранник и снова исчез.

Внезапно натяжение кабеля спало, после чего он и вовсе обвис. Спустя еще секунду из земли выполз лохматый хвост.

— Это змея! — засмеялась Галина. — Это огромная кобра!

— Это не кобра, это боа констриктор! — заржал Белоусов, но вдруг лицо его застыло в глупой гримасе. — Что? Что-о-о?!

Сабанов уже бежал к трактору.

Некрасов оторвался от калькулятора, вопросительно посмотрел на жену.

— Оборвалось?.. — сжалась она под его взглядом. — Просто кабель оборвался?.. Да?

Антон напряженно наблюдал за Сабановым, который что-то доказывал трактористу — тот уже выбрался из кабины и, почесывая шею, смотрел на скрутившийся под его ногами огрызок кабеля.

— Ну что там? — сложив ладони рупором, крикнул Некрасов.

Сабанов в ответ лишь руками развел.

— Получили? — вдруг зло расхохотался Антон. — А я же предупреждал!

— Когда? — растерянно хлопнул глазами Белоусов. — Что предупреждал?

— Так вы же не слушаете! Вы вообще никогда меня не слушаете!

Рядом с ними опять возник охранник. На этот раз он держал в руках бутылку вина.

— А ты чего здесь? — окрысился на него Антон.

— Отстань от него! — рявкнул Некрасов.

— Да пошел ты!

— Сволочи! — сказал Белоусов. — Как мальчишек надули!

Антон выхватил у охранника бутылку и быстро скрылся в темноте леса.

— Не было там никакого кабеля… — одними губами улыбнулась Ксения. Десять метров с одной стороны и столько же с другой. А в середине пусто. Наверное, военные так пошутили…

— А что твой отец?

— Не мой, Антона.

— Ну конечно… — что-то сопоставил в уме Грязнов. — Автор Конституции России…

— Они решили ему не говорить. Верней, сказали, что все нормально, кабель вытянули и продали. Он еще много чего не знал. Поэтому и такие ошибки. Теперь сходится?

— Думаешь, Кирилл на него вышел? Или он на Кирилла? Но зачем?

— Если бы ты пришел на час раньше, то смог бы сам его спросить.

— Владлен Николаевич был у тебя? — удивился Денис.

— А что тут такого? Родные люди.

— Нет, ну после всего… Его же сын из-за тебя…

— Знаешь, и так, оказывается, бывает, — развела руками Ксения.

Щербак сидел рядом с бабушкой-вахтершей в комнате с зашторенными окнами. На мониторе компьютера щурилось похожее на отнюдь не дружеский шарж лицо мужчины.

— Нет, брови совсем не такие… — с сомнением в голосе произнесла бабушка. — Лохматее.

Щербак щелкнул мышкой. Брови отъехали в сторону, и на их месте встали другие, полохматее.

— Нет, опять не то.

— Может, все-таки с усами попробуем?

— Не было у него усов! — убежденно сказала бабушка, но вдруг опять засомневалась. — Давайте попробуем с усами, если вы так настаиваете…

Составили фоторобот с усами, затем снова их «сбрили». Бабушка продолжала сомневаться. У Щербака с непривычки слезились глаза, он же не подросток, чтобы вот так целый день сидеть перед монитором.

Но свидетелей было еще много, и следующая бабулька отвергла прежнюю работу категорически.

— Ничего общего!

— Совсем ничего?

— Абсолютно.

— То есть ни капельки?

— Уши уж больно большие, как у этого… Ну как его…

— Чебурашки?

— Да, и уши, и глаза, и… вообще.

— В человеке все должно быть прекрасно…

— Но главное — у того были усы!

«А Грязнов сейчас, наверное, с девчонкой какой-нибудь развлекается, с тоской подумал Щербак. — Хорошо быть начальником…»

Карандаш сломался, бумага порвалась.

Точить другой было бы глупо и странно. Он поискал на столе, нашел шариковую ручку и, выдернув новую страницу из блокнота, что-то быстро написал. Поискал глазами, куда бы положить записку, но не нашел, оставил на столе. Некоторое время стоял, глядя себе под ноги, а потом медленно, словно во сне, обернулся. За ним был шкаф с оружием…

— Не могу!.. — Губы Максимова жалко затряслись. — Не могу…

— Стоп! — сказал Вакасян. — Все нормально, очень хорошо, очень точно в зерно попал, очень точно.

Съемочная площадка притихла. Все затаились, как мыши.

Максимов уперся руками в стол, громко вздохнул и задержал дыхание. Затем с силой выдохнул, грубо смахнул с накрашенной ресницы слезу.

— Все, я в порядке.

— Попробуем еще разок? — осторожно предложил Вакасян. — Или перерыв объявим? Хочешь, мы объявим перерыв?

— Работаем, — хрипло сказал актер.

— Мотор! — скомандовал Вакасян.

Максимов долго держал в вытянутой руке пистолет. Затем приставил его к голове и… в голос разрыдался.

— Стоп, — понуро скомандовал Вакасян.

— Перезаряжаемся, — пыхнула папиросой Успенская.

— В двух кассетах орешки остались, — сказал рослый помощник оператора. — Дощелкаем?

Успенская равнодушно махнула ему рукой: мол, давай.

К Максимову подлетела гримерша с огромным ватным тампоном в руке. Актер сгреб ее в охапку, крепко прижал к себе, и они оба затряслись в такт его рыданиям.

— Не снимем сегодня, а, да? — материализовался обеспокоенный Варшавский.

— У кого-нибудь есть психолог знакомый? — тихо спросил окружающих Вакасян.

— У меня есть, — встал с раскладного стула Морозов. — Я сам психолог.

Затем вызвали «скорую». Над Максимовым долго колдовали врачи, тыкали ему в нос ватку с нашатырем, мерили давление.

— До свадьбы заживет, а, да? — крутился возле него Варшавский.

— Марик, отстань, — морщился актер.

Морозов перебирал пистолеты в шкафу, внимательно рассматривая каждый со всех сторон.

— Ну сколько можно повторять, чтобы к оружию не подходили! — окликнул его пожилой пиротехник.

С того дня как вскрылись делишки, которыми занимались Гарипов с Линьковым, весь пиротехнический цех перетрясли, половину народа поувольняли для профилактики, а на их место набрали новых.

— Спокойно, этот товарищ из милиции, — заступился за Морозова Вакасян.

— Я готова… — заговорщицки подмигнула им Успенская.

— Только Дениса позову… — Морозов трусцой направился к выходу из павильона.

— Прошу минуточку внимания! — Вакасян несколько раз громко хлопнул в ладоши. — Сейчас мы по просьбе наших друзей из правоохранительных органов попытаемся провести нечто схожее со следственным экспериментом!

— Сле… чего? — отталкивая медиков, с интересом переспросил Максимов.

— Следственный эксперимент! — наслаждаясь звучанием этого словосочетания, повторил Вакасян. — Итак, приступим! Подойдите все поближе!

— А это обязательно? — недовольно пробурчал актер Костенко.

— Вам не обязательно, вас в списке нет, можете пока отдыхать, разрешил Вакасян.

— В каком еще списке? — испуганно спросила гримерша.

— Вот кстати, а где список-то? — завертел головой Вакасян. — У кого список?

— Потеряли, да, потеряли? — участливо хлопотал Варшавский.

— Я готова, — напомнила Успенская.

— У меня! — отозвался вернувшийся Морозов, на ходу разворачивая бумажку. — Значит, так… Вакасян, Успенская, Юркова, Журавлев, Юзвяк, Елкина, Архипова, Прихач, Мостовой, Матвеева, Фа… Фа-фа-фа…

— Фандера? — сделала шаг вперед костюмерша. — Это я.

— А мыло и веревку с собой приносить или выдавать будут? — пошутил кто-то из темноты.

— Да, Фандера, Косых, Иванова… — продолжал зачитывать Морозов. Что? Какую веревку?

— Эй, люди в белых маскировочных халатах! — оторвалась от глазка камеры Успенская. — Вам не трудно сменить место своей дислокации?

— Для вас, Людмила Андреевна, все что угодно! — ответил за врачей Максимов.

Актеру сделали укол, и теперь он чувствовал себя превосходно.

— Хлопинов, Снитко и… и все пока. — Морозов сложил бумажку и сунул в карман. — Убедительная просьба! Кого я сейчас перечислил, пожалуйста, подойдите к камере.

— Чемоданчик забыли! — крикнула Успенская.

Бросив на полдороге Максимова, врачи вернулись за чемоданчиком.

— Сергей Петрович, я быстро с Виктором переговорю? — шепнул на ухо Морозову Денис. — Вы тут без меня как?

— Справимся.

— А меня нет в списке! — радостно воскликнула гримерша.

— Что делать-то надо? — за всех перечисленных спросил высокий седой дядечка — главный «светик».

— На полу метка уже стоит, — сказала Успенская.

— Ох, чуть не забыли! — хлопнул себя по лбу Вакасян. — В майки же нужно переодеться. Кто не в майках, переоденьтесь, пожалуйста.

— А я свою застирал… — виновато сказал реквизитор.

— Одолжите кто-нибудь товарищу майку!

Грязнов подошел к Максимову.

— Можно вас на минуточку?

— О, привет! — раскинул руки актер. — Как там Ксюха?

— Хорошо… Не знаю… — Денис увернулся от его объятий. — Виктор… забыл, как по отчеству.

— С каких пор? Просто Витя.

— Я вас, Витя, обо всем спросил, а об этом нет.

— Представляешь, а у меня настоящая истерика была, — пожаловался Максимов.

— Вам бы вообще в санаторий какой-нибудь поехать…

— Начнем с тебя, — Вакасян ткнул пальцем в помрежа, «хлопушку». Ну-ка встань… Люда, куда ей встать?

— На полу метка.

— Где? Не вижу!

— Ой, стерлась! — Из-за камеры выскочил второй оператор и мелом восстановил белый крестик на полу.

— Меня снимать будут, что ли? — «Хлопушка» робко ступила на метку. — Я боюсь.

— Чуть боком, — давала ей указания Успенская. — Нет, другим. Четверть шага назад. Я сказала — четверть! Ага, вот так.

— Что происходит вообще? — попытались возмутиться из стана отобранных для следственного эксперимента, но на этот возглас никто не обратил внимания.

— Дай-ка. — Вакасян протиснулся к камере, посмотрел в глазок, после чего переглянулся с Морозовым: мол, совсем не то, что ищем.

Тихо зашуршала камера.

— Следующий! — пыхнула папиросой Успенская…

Максимов провел Грязнова за ширму, где было устроено что-то вроде гримерки, разлил из термоса по бумажным стаканчикам пахучий кофе.

— Вопрос в лоб, — предупредил Денис.

— Валяй!

— Кто финансирует картину?

Максимов нахохлился, глазки его забегали.

— Во как?!..

— …Как дети, ей-богу, малые! — Варшавский уже взмок, пытаясь удержать съемочную группу от расползания. — Сан Саныч, ну вы-то куда пошли?

— Курить! Куда… — огрызнулся звукотехник. — Не буду я! Устроили тут черт-те что…

— Сан Саныч, ну погодите вы, Сан Саныч! — кинулся за ним Варшавский.

Вакасян оторвался от визира камеры и опять переглянулся с Морозовым, еле заметно качнул головой.

В кадре, потупившись, как перед расстрелом, стоял реквизитор. Майка детского размера едва прикрывала его выпуклое пузо…

…Максимов многозначительно показал взглядом в потолок.

— А конкретней, без мимики и жестов? — попросил Денис.

— Тебе фамилию назвать?

— Так прям высоко?

Максимов еще более многозначительно посмотрел в потолок.

— Что? Сам?

— Ну не сам… Но близко…

— Мне хотя бы порядок цифр.

— Я же говорю, для бюджета страны это капля в море, — Максимов доверительно положил ладонь на колено Грязнову. — А для нас, нищих работников искусства, — золотые горы. Но ты обещал.

— Могила.

— Да уж… — помрачнел актер. — Сравнение ты привел подходящее…

— Всем спасибо, перерыв до семнадцати ноль-ноль! — объявил Вакасян.

Щелкнул рубильник, и в павильоне стало почти темно.

— Простите за беспокойство, — примирительно улыбался Варшавский. Если желаете, мы каждому слайдики сделаем на память. Людмила Андреевна, сделаем, а, да?

— Чья майка? — оглядывался по сторонам реквизитор. — Кому майку вернуть?

— Ну что? — без надежды в голосе спросил Морозов.

— Ничего, — хмурился Вакасян.

— Проявить надо, — сказала Успенская. — Тут не поймешь.

— Маша! — спохватился Вакасян. — Запиши, в проявку!

— А как отметить?

— Как отметить? — Вакасян вопросительно посмотрел на Морозова.

— Так и отметить — «следственный эксперимент», — предложил появившийся из полумрака Грязнов. — Только на этот раз…

— Сама снесу, — гарантировала Успенская.

— Не видели Максимова, а, Максимова? — подскочил Варшавский. — Его врачи ищут.

— Да тут он, за ширмой… — У Дениса запиликал мобильник. — Да? Я. Да, Ксюш, помню, договаривались. Когда? — Он вскинул руку, посмотрел на часы. С какого вокзала?

— Это Короленко? — спросил Вакасян. — Дай потом мне трубочку, я ей с утра дозваниваюсь.

— Хорошо, — пообещал Грязнов, пряча телефон в карман. — Что?

— Уже ничего… — махнул рукой Вакасян.

Степенный старик сидел на мягком диване, раскрыв перед собой деловую газету.

— Чай, как всегда, покрепче? — услужливо осведомилась проводница.

— Да, с лимончиком, если можно, — перевернув газету, сказал старик.

За окном, на перроне, появился запыхавшийся Денис. Он в панике метнулся сначала вправо, потом влево. Затем, признав в старике Петрова, обрадованно постучал по стеклу.

Петров удивленно посмотрел в окно и ткнул себя пальцем в грудь: «Это вы мне?»

— Вам-вам! — беззвучно, как рыба, открывал рот Грязнов.

Петров изобразил пальцами бегущие по направлению к выходу ножки.

Денис отчаянно закивал.

Петров вышел на перрон, раскуривая красивую трубку.

— Я тот самый Грязнов. — Денис все никак не мог отдышаться. — Ксения вам говорила?

— Вы друг Кирилла. — Глаза Петрова сделались печальными. — А я опоздал на его похороны…

— Владлен Николаевич, вы когда…

— В Давосе была нелетная погода…

— …когда возвращаетесь?

— Через два дня, — с той же скорбной печалью в голосе произнес Петров.

— Нам надо бы с вами…

— Да, надо, обязательно… — согласился Петров.

— А сейчас хотя бы в двух словах, Владлен Николаевич. Что? Как? Для меня это полная…

— Неожиданность, понимаю…

— Да! Вам-то это зачем?

— Зачем? — задумчиво переспросил Петров, и колечко дыма растворилось в воздухе над его головой. — Хм… Зачем… Знаете, Петр…

— Денис….

— Простите… Знаете, Денис. Я готовился к этому вопросу и даже составил очень емкую фразу, она все объясняла именно в двух словах. Но теперь не могу ее вспомнить… Так что нам придется после моего возвращения…

— Отправляемся! — крикнула из тамбура проводница.

— Вы пленки уже слушали?

— Пленки? Какие пленки?

— Я отдал Кириллу все пленки… Вы разве их не нашли?

— Мы и не искали… — растерялся Грязнов. — Фото? Видео? Какие?

— Кассеты с голосами, целая коробка. Неужели он их куда-то… Это плохо… Это нельзя восстановить…

— Чьи голоса?

— Этих… — Петров произнес это так, будто говорил о полной опарышей навозной куче. — Ваш друг очень точно передал всю их сущность. Он был талантлив.

Звякнули стыки вагонов, поезд дернулся. Петров легко, по-молодецки запрыгнул в тамбур, обернулся к Грязнову и вдруг заговорил совсем по-другому, быстро, почти скороговоркой:

— Берегите себя!.. Вы мне нужны, берегите себя… И пленки найдите обязательно. Обещайте мне, Петр!

— Денис…

— Через два дня, утром! Жду вас у себя дома! Можете без звонка! Это очень важно! Если что, связь через Ксению! Берегите себя!..

Поезд набрал ход, Грязнов быстро шел по перрону, но Петров удалялся еще быстрей. Он продолжал что-то запальчиво говорить, однако ветер относил его голос в сторону.

От киностудии до вокзала Грязнов долетел быстрее болида из «Формулы-1». Ксения, видите ли, в последний момент вспомнила, что ее свекор, автор Конституции Владлен Николаевич Петров, уезжает читать лекции в Питер. Теперь ждать еще целых два дня. И где гарантии, что из Питера Петров вернется в Москву, а не укатит в Гамбург или Гренобль.

Пленки какие-то… Что за пленки? При чем здесь пленки? И почему Денис должен был беречь себя? Нет, конечно, береженого Бог бережет, но старик сказал об этом слишком уж серьезно.

Денис невольно обернулся. Перрон был уже почти пуст…

А поезд тем временем ровно стучал колесами, за окнами проносились унылые поля, леса, реки…

— Владлен Николаевич, вы здесь? — В тамбур выглянула проводница. — А я вас потеряла. Там стол накрыт.

Петров стоял у двери. Он нервно обернулся, украдкой проведя ладонью по щекам.

— Иду-иду… Дым в глаза попал…

И снова отвернулся к окну. Он плакал беззвучно, но очень горько.

Щербак вел машину по вечерней Москве. Грязнов сидел рядом и рассматривал фоторобот.

— Двое суток, мля… Как эти старухи меня достали… — бурчал Щербак.

— Никого не напоминает?

— Никого. И всех, — угрюмо ответил Щербак.

— Через картотеку пропустил?

— Дупель пусто.

— А может, это был не мужчина?

— Издеваетесь?

— Так ты про женщин этих своих старух, поди, и не спрашивал?

— Не-е-ет…

— Шерше ля фам, дорогой мой… Шерше ля фам…

О пленках Елена ничего не знала. У них с Кириллом была большая аудиотека, на все случаи жизни, от классики до андеграунда, но о каких-то особенных кассетах она впервые узнала от Грязнова.

Пришлось проверять методом тыка, надеясь на удачу.

Магнитофон зазвучал пронзительным голосом Вертинского. Денис вынул кассету, вставил другую. Оказалось, что там «АББА». На следующей была итальянская эстрада…

Лена поставила перед Денисом дымящуюся чашку, присела рядом.

— Может, он хранил их где-то отдельно?

— Я везде уже смотрела.

— Коробка. Там целая коробка.

— Не помню коробки… — Ее брови сошлись на переносице. — Пакет был… В то утро он на «Мосфильм» уходил с пакетом…

Для Грязнова «Мосфильм» стал уже каким-то родным. Теперь он знал не только дорогу от бюро пропусков до павильона, но и мог отыскать столовую, производственный корпус, тонателье и, конечно, цех обработки пленки.

«Не получится c частным сыском, устроюсь сюда экскурсоводом» — подумал Денис, быстро шагая по длинному коридору.

В павильоне было темно и как-то мертвенно тихо. Каждый шаг Грязнова отзывался зловещим эхом.

— Вы кого-то ищете?

Это был декоратор, Грязнов видел его раньше на съемочной площадке. Он в одиночку пытался сдвинуть с места тяжелый диван.

— А где все?

— Сегодня аукцион в интерьере снимают.

— Не понял?..

— На выезде, в каком-то не то доме, не то Дворце культуры. А мы тут разбираем все потихонечку.

— Пакет случайно не находили? Обычный такой пакет полиэтиленовый.

— Ой, это вам к реквизиторам надо. Они тут все повыгребали.

Да-да, был в сценарии эпизод с аукционом. Грязнов вернулся в машину, вынул из бардачка сценарий и нашел нужную страницу.

Дворец культуры. Интерьер.

— Повтори, — потребовал Сабанов.

— Только по вашему сигналу… — сказал молоденький охранник.

Они мыли руки под соседними кранами, придирчиво рассматривая свои отражения в зеркале.

— Все, пошел… — Сабанов хлопнул парня ладонью пониже спины.

Застегивая ширинку, охранник вышел из туалета, галантно поклонился какой-то даме и толкнул массивную дверь.

В клубном зале было людно и наэлектризовано. Шел активный торг. На дощатой сцене стояла трибуна, с нее-то и вещал аукционист, размахивая молоточком. То и дело в разных концах зала поднимались таблички с номерами.

— Семнадцатый номер — пять миллионов раз… — Аукционист сделал паузу, а затем резко стукнул молотком по трибуне. — Два-три-продано!

Зал вздохнул. Не то с облегчением, не то разочарованно.

Охранник занял место в середине пятого ряда. Осторожно потрогал лацкан пиджака и тихо сказал:

— Будьте здоровы…

Микроавтобус. Натура. День.

— Спасибо, дорогой! — поблагодарил его Некрасов.

Он сидел за рулем микроавтобуса, окна которого были наглухо затонированы черным.

— Не трепись там! Еще за сумасшедшего примут! — балагурил Белоусов.

Дворец культуры. Интерьер.

— Хорошо, — ответил охранник.

— Простите, вы мне? — склонилась к нему рядом сидящая дама в строгом деловом костюме.

— Хорошая погода сегодня…

Микроавтобус. Натура. День.

— Заткнись! — закричал Антон. — Слушайте, братцы, он все нам испортит!

Дверь распахнулась, и в салон «микрика» забрался Сабанов:

— Ну как связь?

— В порядке! — показал ему большой палец Некрасов.

Дворец культуры. Интерьер.

— На продажу выставляется лот номер три! — торжественно объявил аукционист. — Нефтяное месторождение «Северное». Стартовая цена двадцать три миллиона…

Микроавтобус. Натура. День.

— Вот оно, наше блюдечко с золотой каемочкой! — оглянулся на друзей Белоусов. Глаза его лихорадочно блестели.

Дворец культуры. Интерьер.

— Вижу, номер семнадцать, двадцать три миллиона пятьсот тысяч… указал молотком куда-то в глубь зала аукционист. — Номер пять, двадцать четыре миллиона… двадцать четыре пятьсот — тринадцатый номер… номер, простите, не видно, тридцать седьмой — двадцать пять миллионов…

Молоденький охранник весь сжался, с волнением покусывая губу.

— А завтра погоду обещают еще лучше, — улыбнулась ему дама.

Микроавтобус. Натура. День.

— Кто это такая? — забеспокоился Белоусов. — Что она от него хочет?

Дворец культуры. Интерьер.

— Тридцать два миллиона от пятнадцатого номера, кто больше? постепенно входил в раж аукционист. — Сто девяносто второй номер — тридцать три миллиона!

Охранник поднял над головой картонную табличку.

— Тринадцатый номер — тридцать четыре миллиона! Кто больше?

Тринадцатый номер не опускался…

— Да, молодой человек, прошу вас, вы что-то хотите?..

— Миллиард! — громко сказал охранник.

Микроавтобус. Натура. День.

— Как это кру-уто! — Белоусов аж зажмурился от удовольствия. — Это орга-а-азм!

Дворец культуры. Интерьер.

— Три! Продано! — стукнул молотком аукционист.

Охранник поднялся со своего места и направился к выходу. Весь зал молча провожал его ошарашенными взглядами, в том числе и дама в деловом костюме.

Микроавтобус. Натура. День.

Визжа тормозами, иномарка остановилась в последний момент, чуть не врезавшись в «микрик».

— Ты с ума сошла! — Сабанов открыл перед Галиной дверь.

— У нас проблемы… — ледяным голосом произнесла она. — Деньги исчезли! Мы не сможем купить месторождение!

— Как — исчезли?

— Стоп! — возмутился Вакасян. — Что за отсебятина? Что за «с ума сошла»?

— Ну надо же было как-то оправдать! — в момент вышел из образа актер. — Она же чуть машину не разбила!

— Педали перепутала… — В этот момент Ксения заметила Дениса, который стоял за оцеплением и о чем-то говорил с реквизитором.

— Да, Ксюш, ты повнимательней, — смягчился Вакасян. — Давайте быстренько еще разочек!

— Само собой, второй дубль, — пыхнула папиросой Успенская.

— Мотор!

— Есть, мотор!

— Зеленый такой? Большой? — Реквизитор показал руками размер пакета. Я его в нашем цехе спрятал. Или цеху…

— Тише! — гневно зыркнул в его сторону Вакасян. — Камера!

— Только там сейчас закрыто, — перешел на шепот реквизитор. — А вот вечером, после съемок…

— Я подошлю к вам своего помощника, Щербака, — засиял от счастья Грязнов.

— Есть камера!

— Начали!

Помогая себе кусочком хлебушка, Лидский уплетал пельмени с таким аппетитом, будто ел впервые в жизни. Это была убогая пельменная со столами-стойками, каких в Москве остались считанные единицы, да и то по явному недоразумению. Но именно в таких местах общественного питания привык столоваться следователь городской прокуратуры.

— Эдуард Николаевич, я вот тут забыл кое-что… — Денис ковырнул пельмень вилкой.

Лидский посмотрел на него вопросительно — говорить он не мог.

— Когда в последний раз открывали дело об умышленном банкротстве? А? Что-то не припомню…

Лидский поднял палец: дай прожевать. И лишь после того как выпил одним глотком стакан мутного компота, поставил диагноз:

— Это склероз.

— Вот-вот… Может, мне лечиться надо?

— Ага, подлечись. Тем более что бесплатно.

— Так ведь склероз не лечится.

— Разве? Хм, смотри-ка…

— Эдуард Николаевич. — Грязнов посмотрел на Лидского так, как обычно добрый хозяин смотрит на провинившуюся собаку.

Лидский вытер рот мятой салфеткой и, подхватив портфель, вышел на улицу.

— Эдуард Николаевич! — выбежал вслед за ним Денис.

— Знаешь что, дорогой. — Лидский неохотно остановился. — Дружба дружбой, а…

— Я как раз хотел поделиться с вами табачком. У меня его много. Отборный табачок, вам понравится.

— Отборный?

— Сибирская махорка. Но и вы уж в долгу не останетесь, правда?

— Нет, у тебя не склероз… — Лидский повнимательней пригляделся к Грязнову.

— А что?

— Пока не знаю… Консилиум надо собирать…

Лидский был явно заинтригован. Он повел Дениса в свой просторный кабинет, сказав на проходной охране:

— Этот товарищ со мной.

Грязнов представлял себе интерьеры городской прокуратуры несколько иначе, пафоснее, что ли. Но вместо мраморных лестниц и колонн он обнаружил узкие коридоры с протертыми ковровыми дорожками.

— Проходи, садись где больше понравится. — Лидский попытался распахнуть фрамугу, но там что-то заело. Пришлось взбираться на стул.

Денис поставил на стол диктофон и, не в силах сдержать ехидную улыбочку, вдавил кнопку «пуск».

«У нас есть, наверное, враги, вот вам бы их поискать», — сказал Сабанов.

«Так вы считаете, что вашу фирму обанкротили враги?»

«Скажем мягче — конкуренты…» — понеслось из динамика.

— Черт! — Лидский чуть не упал со стула. — Это же мой голос!

— Неужели? — Грязнов вдавил кнопку «стоп». Его улыбочка стала еще ехиднее.

— Это же мой голос! — утвердился в своей догадке Эдуард Николаевич.

Он прыгнул так стремительно, что Денис едва успел схватить диктофон и спрятать его за спиной.

— Отдай! — как-то по-детски потребовал Лидский. — Дай сюда! Включи! Это мой голос!

— Табачок! — напомнил Денис.

Эдуард Николаевич сдался. Скинув пиджак, он сел на краешек стола и азартно щелкнул подтяжками:

— Вот молодежь пошла!

— Не угонишься… — согласился Грязнов.

— Ну было, было… — Лидский многозначительно посмотрел в потолок. Точь-в-точь как до этого на студии делал Максимов. — А умышленное банкротство, как ты понимаешь, — это только повод, зацепка… В общем, представь… Идет аукцион. Кто-то немыслимо задирает цену. Ну, скажем, до миллиарда. Это я к примеру, просто схема эта отработана, а разброс цен гигантский, в зависимости от товара. Так вот, кто-то задирает до миллиарда. Конкуренты, разумеется, лапки кверху. А потом этот самый покупатель под благовидным предлогом отказывается от лота, и он автоматически переходит в собственность… Чью собственность?

— Чью?

— Того, кто остался на втором месте, дурная твоя башка!

— А смысл?

— И этого не понял? — искренне удивился Эдуард Николаевич. — Вот молодежь! Это же один и тот же фигурант! И тот, кто задрал цену, и тот, кто остался на втором месте! Вот только хрен докажешь!

— Не доказали?

— Куда там!

Денис протянул Лидскому диктофон.

— Откуда? — спросил тот.

— Сейчас сами все поймете…

— Они что же… Все сами записывали, что ли? — ужаснулся своей догадке Эдуард Николаевич. — Черт, надо было их обыскать…

Лидский дослушал кассету почти до конца, но не выдержал, нажал на «стоп»:

— У тебя еще есть?

— Целый пакет.

— Вот мерзавцы… Ладно, дома внимательно изучу всю эту шпионскую фонотеку. А теперь слушай, что там происходило на самом деле…

— Повтори… — потребовал Сабанов.

— Только по вашему сигналу, — сказал молоденький охранник.

Застегивая ширинку, он вышел из туалета и, поклонившись какой-то даме, толкнул массивную дверь.

В клубном зале было людно и наэлектризованно. Шел активный торг. На дощатой сцене стояла трибуна, с нее-то и вещал аукционист, размахивая молоточком. То и дело в разных концах зала поднимались таблички с номерами.

— Семнадцатый номер — пять миллионов раз… — Аукционист сделал паузу, а затем резко стукнул молотком по трибуне. — Два-три-продано!

Зал вздохнул. Не то с облегчением, не то разочарованно.

Охранник занял место в середине пятого ряда. В соседнем кресле сидела Галина…

— На продажу выставляется лот номер три! — торжественно объявил аукционист. — Нефтяное месторождение «Северное». Стартовая цена двадцать три миллиона… Вижу, номер семнадцать — двадцать три миллиона пятьсот тысяч… — он указал молотком куда-то в глубь зала. — Номер пять — двадцать четыре миллиона… двадцать четыре пятьсот — тринадцатый номер… номер, простите, не видно, тридцать седьмой — двадцать пять миллионов…

Галина подняла над головой табличку.

— Сорок третий номер — двадцать пять миллионов! Тринадцатый номер двадцать пять пятьсот!

Но тринадцатый номер не опускался…

— Да, молодой человек, прошу вас, вы что-то хотите?..

— Миллиард! — громко произнес охранник.

— Раз! Два! Три! Продано! — стукнул молотком аукционист.

Охранник поднялся со своего места и направился к выходу.

Собравшиеся в зале молча провожали ошарашенными взглядами охранника.

Все, кроме Галины. Она смотрела прямо перед собой и загадочно улыбалась краешками губ.

Джоконда…

Глава восьмая

Петров набил трубку, посмотрел на камин и сказал:

— Ну, мистер Холмс, рассказывайте.

— Тогда уж хереса не хватает, — улыбнулся Денис.

— Это легко. — Петров наклонился к бару и вынул в хрустальном графине золотистый напиток, налил по рюмке, поднял, посмотрел сквозь стекло на огонь.

— Мы-то всегда думали, что херес самое дешевое пойло, а вы уже знаете, что это изысканнейший напиток. Да, мне нравятся молодые, они теперь как старики. Те, старые старики…

Грязнов пригубил вино.

— Так вот, доктор Ватсон, жили-были пятеро друзей, с детства — не разлей вода, — начал он размеренно. — Выросли, возмужали, породнились. Хорошие были ребята. А потом некий добрый Дед Мороз вручил им деньги.

— Скорее не Дед Мороз, а Кощей Бессмертный.

— Он тогда еще этого не знал. Он думал, друзья применят деньги к пользе дела и отечества.

— Искренне думал, — кивнул Петров.

— Этот мудрый человек, по закону которого живет целая страна, продолжал Грязнов, — забыл прописную истину — деньги портят людей.

— Неправда, Холмс, — покачал головой старик. — Во-первых, наша страна не живет ни по какому закону. А во-вторых, людей портят только сами люди.

— Философия, — поморщился Грязнов.

— Как угодно.

— А что же, собственно, потом случилось? — повернулся к Петрову Грязнов.

— Вы случайно стихи не пишете? — повернулся к Грязнову Петров.

— Нет, что вы, — слишком активно возразил Денис. — С чего вы взяли?

— Гладко излагаете, — отвернулся к окну Петров.

Грязнов выдержал паузу и спросил о самом главном:

— Владлен Николаевич, зачем вы дали Кириллу эти пленки? Вы вспомнили свою емкую фразу, которая все объясняет в двух словах? — наклонился к Петрову Грязнов.

— Вспомнил. Она звучит по-латыни — sapien sat.

— А по-русски?

— Мудрому достаточно, Петр.

— Я немудрый, — признался Грязнов. — И я не Петр, а Денис.

Петров встал и пошел вдоль нескончаемого стеллажа с книгами.

— Они пришли ко мне… Почему ко мне? Я юрист. А их начали вызывать в прокуратуру. Почему-то там решили, что они нарочно обанкротились. Но дело даже не в прокуратуре. Они впервые пришли не все вместе, а поодиночке. Понимаете? Нет, вы не понимаете. Они поодиночке вообще не ходили. Никогда, никуда. А уж в беде… Не деньги их испортили — подозрительность. Они начали искать, кто их так страшно обманул. Кто же украл эти злосчастные деньги? И у каждого своя версия, а свести вместе никак не могут…

Грязнов делал пометки в блокноте.

— И я им предложил — носите с собой к следователю диктофон. Я считал, что, если они сведут свои показания вместе, они разберутся. Наверное, тогда это была безумная идея. А теперь оказалось…

— А теперь эта идея оказалась убийственной, — сказал Грязнов.

— Вы все-таки пишете стихи, — укоризненно сказал Петров.

— Да, я пишу стихи, — Грязнов тоже вскочил и зашагал по комнате, плохие стихи, потому что поэзия — это не гладкость речи, а бунт. Вот Медведь… э-э, Медведев был бунтарь. Но хотя бы скажите, за что его убили. Зачем вы дали ему эти кассеты? Зачем?

— Мой сын в тюрьме, — тихо сказал Петров.

— Вы считаете, несправедливо? Вы думали, Кирилл до чего-то докопается? Он ни до чего не докопался!

— Он написал только восемь серий, половину. Sapien sat.

— Господи, Владлен Николаевич, перестаньте вы, наконец! Ваши милые мудрецы троих убили! Троих! Они перегрызлись, как крысы, которых посадили в бочку!

— Хорошо вы сказали, — вдруг встрепенулся Петров. — Вы очень хорошо сказали — посадили.

— Я думал, это только поэты все намеками да намеками, я думал — юристы народ четких формулировок.

— Какой вам еще четкости — их кто-то посадил в эту бочку! Это все им кто-то подстроил.

— Никто! Никто им ничего не подстраивал, Владлен Николаевич, — сказал Грязнов жестко. — Их испортили деньги! Огромные деньги. Они просто перегрызли друг другу горло за эти деньги.

— Они обанкротились, откуда деньги?.. — опешил Петров.

— Они не обанкротились, Владлен Николаевич. Это было в самом деле незаконное банкротство. Месторождение «Северное» они купили. Только не за миллиард долларов, а за двадцать пять миллионов. А уж за сколько продали только им и известно.

— Это неправда… Этого не может быть…

— …Потому, что этого не может быть никогда, — усмехнулся Грязнов. А знаете, Петербургская академия наук вынесла это заключение по поводу жирафа. Академики никогда его не видели.

Петров сел, пустыми глазами уставился в огонь камина.

— Значит, Антон меня обманывал?

Грязнов не ответил.

— Значит, они страшно богаты?..

Обшарпанная дверь, обшарпанная лестница, скрежещущий лифт.

Грязнов брезгливо взялся за ручку двери, над которой было написано на бумажке от руки — «АОЗТ „Лорейн“».

В коридоре не было никакого охранника. Обыкновенная контора самого зачуханного ЖЭКа семидесятых.

Но жизнь тут кипела нешуточная. Носились по коридору пожилые женщины с бумагами, стучал телетайп, кто-то кричал по допотопному телефону:

— Двадцать семь вагонов из Дагестана!.. Куда они пошли?!.. А кто будет знать?!..

Грязнов ткнулся в обитую рваным дерматином дверь со стеклянной табличкой «Генеральный директор Г. Ю. Некрасова».

— Здравствуйте, мне бы к директору, — робко обратился он к тетке в толстенных очках.

— По какому вопросу?

— По личному.

— Галина Юрьевна занята. Подождете?

— Запросто. — Грязнов присел на скрипнувший стул. — Богато живете.

Секретарша зыркнула на него сквозь очки убийственно. Грязнов виновато улыбнулся.

Ему оставалось только разглядывать засиженные мухами стены и слушать телефонные переговоры секретарши.

— Да, приемная, слушаю. Какой район? А метраж? Нет, это слишком шикарно для нас. Мы хотим поменьше.

— Пятница — полный рабочий день…

— Мы рекламу не заказывали…

— Бумага кончилась, используйте оборотку…

— Да, двести двадцать метров. В районе Ленинского проспекта. Все удобства, подземный гараж… Пятнадцать метров — вполне достаточно. Можно и в Бутове… Хорошо, я передам ваш телефон…

— Переезжаете? — спросил Грязнов.

— Галина Юрьевна меняется.

«Странно, — подумал Денис. — Двести двадцать в районе Ленинского проспекта менять на пятнадцать метров, явно в коммуналке, очень странно. Впрочем, может, у этой богатейки несколько квартир…»

Из кабинета выскочил потный человек и, не попрощавшись, умчался, рассыпая документы из папки.

Секретарша заглянула в начальственную дверь.

— Галина Юрьевна. К вам посетитель. По личному. Как вас? — обернулась она к Денису.

— Грязнов. Агентство «Глория».

— Агентство «Глория»… — снова в дверь. — Заходите, — пригласила Грязнова.

Женщина, сидевшая за столом, вовсе не была похожа на Ксению, которая играла ее в кино. Жесткие губы, холеное, но некрасивое лицо, впрочем, не лишенное обаяния.

— Слушаю вас.

— Галина Юрьевна, я к вам вот по какому поводу…

Некрасова слушала Дениса рассеянно, то и дело отвечала на звонки, что-то писала в бумагах, только когда Денис рассказал об Антоне, подняла глаза:

— Конечно, он убил. А что, есть какие-то сомнения?

— Потому спрашиваю.

— Господи, какие сомнения?! Он просто зверь. Накинулся с ножом… Ужас. Правда, он пьяный был в стельку…

— Ваш муж?

— Антон.

Грязнов внимательно посмотрел на Некрасову. Не сразу, но спросил:

— Вы знали, что ваш муж вам…

— Изменяет?

— Да.

— Нет, конечно.

— Вы не видели ничего необычного в отношениях вашего мужа и Петровой?

— Какая глупость! — саркастически рассмеялась Некрасова. — Эта женщина вообще была вне моих интересов. Я даже не представляю, как Женя мог… Я бы никогда и представить себе не смогла, если бы мы случайно не зашли…

— Все втроем случайно?

— Мы вообще имели привычку держаться вместе, — укоризненно проговорила Некрасова. — Если вы занимаетесь тем делом, то уж это наверняка должны знать.

— Да-да. И что же там произошло?

— Это обязательно вспоминать?

— Желательно.

— Антон убил моего мужа. Ножом.

— Семнадцать ударов.

— Я не считала, я пыталась их разнять…

— Так вы это видели?

— Как вас.

— И это сделал Антон?

— Конечно. Суд признал, что он преступник.

Некрасова встала. Открыла холодильник и спросила:

— Выпить хотите? Или вы на работе?

— На работе.

— А я выпью. Тем более работа позволяет.

— Что ж за работа такая? — улыбнулся Грязнов.

— Мы водку производим.

Некрасова налила себе рюмку водки и выпила. Красиво, даже как-то изящно. Снова села к столу.

— А кто снимает этот фильм?

— Вакасян. Знаете такого? Максимов играет Сабанова.

— Максимов? Да вы что! — улыбнулась Некрасова.

— Вот как раз когда снимали сцену самоубийства Сабанова, все и произошло…

— Сабанов с собой не кончал, — перебила Некрасова. — Кто угодно, только не Игорь.

— А записка предсмертная?

— Заставили.

— Сабанова? Он же сильный, вы сами говорили.

— У него были дети, жена.

— Кто? Кто заставил?

— Не я и не Женя.

— Белоусов? А Антон?

— Возможно.

— Но зачем?

— О, если бы я знала!

— Галина Юрьевна, там из Росстандарта, — заглянула секретарша.

— Извините, — встала Некрасова.

— Нет-нет, я, собственно, уже…

— Тем более. А вы сейчас к Петрову поедете?

— Да.

— Далеко.

Грязнов вышел из конторы, взглянул на свою машину и со злостью сплюнул: колесо у «жигуля» было спущено. Чертыхнувшись, он полез в багажник за запаской.

Когда прикручивал гайку, вдруг зазвонил мобильник.

— Шеф?

— Да, слушаю.

— Чем заняты?

— Лошадь расковалась.

— Вас из городской разыскивают.

— Кто?

— Некто Лидский. Просил заехать к нему домой. Адрес знаете?..

Грязнов не дослушал, спрятал мобильник, приподнялся и увидел, как из офиса вышла Некрасова. Она воровато огляделась и, перебежав дорогу, вошла в будку телефона-автомата.

— Ого, — сказал Грязнов, — и на телефоне экономим?

Поезд тронулся. Грязнов распахнул купе.

— Здравствуйте, — сказал попутчикам. — Моя верхняя. На Север?

— А че, нельзя? — спросил маленький мужичок, занимавший нижнюю полку.

Путь предстоял долгий, до Инты. И Денис понял, что с этим попутчиком ему крупно не повезло.

Мужичок, у которого была тоже верхняя полка, спал круглые сутки напролет. Только чаю попьет — и на боковую.

— Вы опять спать ложитесь? — удивлялся Грязнов.

— А че, нельзя?

Самое печальное, что сам Денис спать не мог. По ночам он лежал в темноте с открытыми глазами. Мужичок храпел как трактор.

Грязнов цокал языком, хлопал в ладоши. Мужик не реагировал.

«Он меня убьет, — думал Грязнов. — Меньше всего человек живет без сна».

Только на четвертый день, когда уже подъезжали, мужик вдруг свесился с верхней полки и спросил:

— Станция?

— Ну ты силен спать, — сказал Грязнов.

— А че, нельзя?

Оказалось, что они и выходят вместе.

— А как до Инты добраться? — спросил Грязнов мужичка, когда они оказались на платформе.

— Вон тут автобус подождешь.

— Он когда будет?

— Поди угадай.

До лагеря Денис добрался на перекладных, но к Антону его никто пускать не собирался.

— Не-не, свидания запрещены, — лениво отмахивался офицер на КПП.

— Какие свидания, лейтенант?! — кипел Грязнов. — У меня допуск.

— Документы есть?

— Вот документы, — тыкал лейтенанту в лицо бумажкой, справленной дядей, Грязнов.

— Начальника нету.

— А когда будет?

— Поди угадай.

— Тогда я здесь его подожду, — упрямо сказал Денис, представляя, как сейчас сядет на табурет и уснет.

Грязнов прислонился к дощатой стене, разглядывая усыпанную опилками землю. Кажется, задремал.

— Ну че, доехал? — спросил знакомый голос.

Грязнов обернулся. Его попутчик теперь был в военной форме. В чине полковника.

— Вы и есть начальник лагеря? — удивился Грязнов.

— А че, нельзя?

— Я к заключенному Антону Владленовичу Петрову.

— По какому делу?

— По личному, полковник, — улыбнулся Грязнов. — А че, нельзя?

Полковник рассмеялся. Он отдал распоряжения и повел Дениса за собой.

— Тут он. Давай только чтоб без глупостей.

Денис открыл дверь. Бритый наголо человек поднялся:

— Заключенный Петров…

— Садитесь, Антон, давайте знакомиться.

Рук они друг другу не жали. Грязнов откинулся на спинку стула и закурил.

— Ой, простите, курите? — предложил он Антону.

— Нет.

Грязнов рассказал, по какой причине приехал, о встрече с Владленом Николаевичем, о Ксении, о кино…

— Вот, собственно, и все.

— Очень увлекательная история, — улыбнувшись краем губ, сказал Антон. — Как отец?

— Владлен Николаевич молодцом, — сказал Грязнов. — Привет вам передавал.

— Спасибо.

— И посылку. Но ее еще не проверили, — кивнул на дверь Грязнов.

— Понятно.

— Ничего, что я вас просто Антоном зову? Могу и по отчеству. Но мы, кажется, одного возраста.

— Да, одно поколение, — кивнул Антон. — Ничего. Меня тут и не так кличут, разрешения не спрашивают. Значит, с отцом все в порядке?

— Антон, вы убили Некрасова? — спросил Грязнов.

Антон вздрогнул, но на вопрос не ответил, просто кивнул. Так отвечают на вопрос — «Ты уже позавтракал?».

— Я понимаю, жена вам изменяет, вы узнаёте об этом и… — сказал Грязнов.

— «Изменяет», — словно попробовал слово на вкус Антон. — Смешно. До этого она мне не изменяла…

— Так вы знали?

— Нет. Ничего я не знал! Я просто взбесился. Он еще драться полез. Я был пьян, ничего не помню…

— Очнулся — гипс, — тихо сказал Грязнов.

— Что?

— Нет-нет, я так. Продолжайте.

— Что продолжать?

— Вы специально пришли, чтобы их, ну… застать?..

— Нет, мы пришли случайно. Ну и дальше вы знаете…

— Кто это видел?

— Да все это видели.

— И ваша жена?

— Если хотите, перейдем на «ты». Вам ведь так привычнее?

— Как хотите.

— Жена ничего не видела. Она убежала. В ванную, кажется.

— А потом?

— А потом я убежал. Валялся в каком-то парке. Потом пришел с повинной.

— Странная повинная. Ты ведь все отрицал.

— Ну обычное дело. Успокоится преступник, в руки себя возьмет, сознается даже, а как увидит собственными глазами, что натворил, так страшно станет — и давай опять отнекиваться.

Грязнов вскинул глаза.

— Обычное дело, — ответил не сразу. — А ты, значит, преступник?

— А кто ж я еще, по-твоему?

— Ясно.

Грязнов уже подумал, что зря сюда прикатил. Ничего нового Антон ему не сказал. Правда, вел он себя странно. Но посиди в лагере, — может, вообще шизанешься.

— А Игорь Сабанов? Почему он покончил с собой?

— А почему ты решил, что это было самоубийство? — тихо спросил Антон. — Игоря убили.

— Кто?

Антон провел рукой по стриженой голове:

— Не я.

— А кто?

— Я уже сказал.

— Твой отец говорит — мудрому достаточно. А я ему на это — я немудрый.

— Игорь не мог себя убить, понимаешь. Это была глыба. Скала. Железо. Мы еще писюхами в лесу заблудились, заныли все. А он: я вас вытащу. Пацан, понимаешь?!

— Кто же его убил? Белоусов?

— Может быть. Не знаю.

— Некрасова с мужем?

— Может быть.

— Кто?

— Если бы я только мог знать…

Дверь открылась. Антон нервно обернулся.

Вошел охранник:

— Пора.

Антон поднялся:

— Отцу привет передавайте. Ему я посылку собрать не смогу…

— Передам.

— Значит, здоровье у него…

— Норма. Он молодцом, я же говорю…

— И ты ему поверил? — спросил полковник чуть позже.

— Я вообще доверчивый, — улыбнулся Грязнов.

— Знаешь, какая у нас тут любимая телепередача?

— «Санта-Барбара»?

— «Дорожный патруль». Приятно смотреть на мертвых москвичей. Вот че ты все с подковырками? Пришел бы по-простому, меня спросил.

— Я и пришел.

— У меня в зоне тысяча триста двадцать один человек. И ни один самый бандюган себя виноватым не считает. А этот интеллигентик… Не, он кого-то отмазывает. Я ж знаю, сколько раз он в палатку бегает. Грев, ясное дело.

— Кто?

— Бабки ему с воли шлют, он в столовку вообще не ходит.

— И за это он взял на себя вину? — иронично улыбнулся Грязнов.

— Поди угадай. И бабе его наверняка грев носят.

— Жене? А она не приезжала к нему?

— Никто к нему не приезжал. Ему тут и так курорт. Таких здесь в один день опускают. А этого даже не тронули.

— Почему?

— Бабки. Или он проплатил, или за него.

Грязнов посмотрел на часы.

— Пора, — встал он.

— Ты поездом?

— Не-не-не, самолетом, — замахал руками Грязнов.

— Теперь буду смотреть «Катастрофы недели», — широко улыбнулся начальник и дружески пожал руку Грязнову.

В аэропорту кого-то встречали.

Грязнов заторопился к выходу, но природное любопытство все время заставляло оглядываться.

Из зеленого коридора вышли солидные дядьки, остановились возле кучки репортеров, начали, перебивая друг друга, что-то рассказывать.

Грязнов уже было отвернулся, но вдруг, сделав замысловатый круг по залу, подошел к импровизированной пресс-конференции.

— Как Европейский парламент воспринял последнее заявление президента?

— Там людей с юмором мало…

— Скукота, одним словом…

— Обсуждались какие-то вопросы прав человека…

Грязнов достал из кармана диктофон и сунул его под нос самому представительному из интервьюируемых.

— Газета «На боевом посту». У меня вопрос к Аркадию Белоусову. Вы ведь представляете в Думе промышленную партию? Что вы можете сказать о нефтяном месторождении «Северное»?

Журналисты обернулись на Грязнова.

— Простите, какая газета?

— «На боевом посту». Печатный орган МВД.

— Грязнов? — спросил Белоусов.

— Точно.

— Мне нечего ответить на ваш вопрос.

— Совсем-совсем нечего?

У Белоусова ясно обозначились желваки на скулах.

— А что, собственно, вас интересует?

Журналисты ошалело вертели головами. Они почувствовали запах сенсации.

— Приватизация этого месторождения, в частности аукцион по ее…

Белоусов взял руку Грязнова с диктофоном и потащил за собой, расталкивая журналистов, обратно в зал VIP.

Грязнов не сопротивлялся. Да и бессмысленно было. Белоусов был косая сажень, хотя если б пришлось схватиться, Денис и сам с успехом навешал бы этому депутату фонарей, несмотря на всю его неприкосновенность.

Он дотащил Грязнова до роскошного кожаного дивана и разве только не швырнул на него.

— У кого служишь? — Он вынул сотовый телефон.

— Частное агентство.

— Кто там у тебя начальник?

— Я сам себе начальник.

Белоусов набрал номер на мобильнике:

— Мгм. Лидочка, здесь Белоусов, соедини-ка меня с Костей.

— Может, лучше сразу президенту? — посоветовал Грязнов.

Белоусов с интересом посмотрел на него:

— Костя? Аркадий. Слушай, что там у тебя творится?.. Да я не про Чечню. У тебя в МУРе сидит Грязнов и покрывает своего родственника. А это какой-то отморозок. Преследует меня, копает что-то… Этого тоже зовут Грязнов. Спасибо, Костя… Сейчас не могу. Созвонимся.

Белоусов спрятал телефон и спросил:

— Я ответил на твои вопросы?

— Да вы и не начинали. Вот, в частности, что вы можете сказать об убийстве Некрасова? Или о самоубийстве Сабанова?

Белоусов даже открыл рот.

— Тебе что, в глаз дать? — спросил он.

Грязнов обернулся — через огромное стекло за ними наблюдали репортеры. Камеры работали.

— А вы рискните, — хмыкнул Денис, кивая на окно.

— Хорошо, объясняю для дураков. Слушай, Грязнов. Я ни на какие твои вопросы отвечать не буду. И не потому, что я что-то скрываю, в чем-то виновен. Нет, не угадал.

— А почему же тогда?

— Потому что это были мои друзья. Ты можешь это понять?

У Белоусова дернулась щека, он развернулся и размеренной походкой пошел к выходу.

Всеми своими новостями Денис решил поделиться сначала с Лидским. В агентство он еще успеет, а домой тем более.

Жена Лидского, увидев Грязнова, схватила детей и потащила в дальнюю комнату.

— Пошли-пошли, ничего интересного…

Грязнов старался улыбаться. Лидский поманил его пальцем из кухни.

— Извини, я по-домашнему.

— Это вы извините. Я уезжал. Не смог…

— Куда ездил?

— В Инту. К сыну Петрова.

— Что узнал? — Лидский готовил чай, может, поэтому спрашивал рассеянно.

— Вам неинтересно? — спросил Грязнов.

— Почему, очень… Самолетом летал?

— Эдуард Николаевич, а вы чего меня искали?

Лидский поставил на стол чайник:

— Я?.. Чего искал?.. Сахар или варенье?

— Спасибо, да.

— А чего там копать, Денис? — вдруг словно проснулся хозяин. — Я поначалу чего-то купился, а вот давеча почитал снова, поглядел — нет, там дупель пусто.

Грязнов так и не пригубил поднятую чашку.

— Что значит — пусто? А аукцион? А убийство Некрасова? Мне кажется, тут такое закручивается.

— Антон тебе сказал, что не он убивал? — вяло поинтересовался Лидский.

— Нет, но намекнул…

— А…

— Начальник лагеря говорит: Антону кто-то платит…

— Кто?

— Неизвестно.

— А…

— Старик же не зря дал пленки Кириллу.

— А зачем?

— Вот и надо понять.

— Понять? «Намеки», «неизвестно», «мне кажется»… Что понять?

— Погодите, вы что, в сторонку?

— Ну почему сразу — в сторонку?.. У меня полно других дел. Да и ты, поди, свои запустил.

— Запустил.

— Ну вот и остановись, Денис, займись делом. Знаешь же, если не раскрутил по горячим следам, лучше не дергаться.

— Медведь был моим товарищем, — сказал Грязнов.

— Вот это тебе и мешает…

— Папа, — влетели дети, — а дядя — милиционер?

— Нет, дядя Бармалей.

— А он нас заберет?

— Зачем вы ему?

— Мама сказала, если будем себя плохо вести, нас милиционер заберет.

Грязнов даже не улыбнулся.

— Он все время о тебе спрашивал… — говорил Грязнов в трубку. Почему не веришь? Ты же все-таки его жена… Ладно, не буду… Когда?.. Сейчас? Я на Ленинградке. Минут через тридцать подъеду. Правильно, тогда и поговорим…

Он сунул мобильник в карман, но тот тут же запиликал.

— Грязнов… Что говоришь? Хорошая весть бежит быстрее серны? — Лицо Грязнова стало серьезным. — Даже так?.. Ладно, приеду — разберемся… У меня сегодня еще командировка. А завтра и дядька поостынет… Ладно, постараюсь сегодня…

Ксения была пьяной. Все время хихикала или вдруг начинала чуть ли не рыдать.

— А ты жук, Грязнов, сначала к соломенной вдове намылился, нет чтоб папашу навестить.

— Завтра.

— Завтра, завтра, не сёгодня, то ленывцям до лиця.

— Как-как?

— Украинская мова. Я ж три года во Львове проработала. Владею теперь иностранным языком… Он правда обо мне спрашивал?

— Да, — глядя Ксении прямо в глаза, сказал Грязнов.

— Я сука, Грязнов?

Денис пожал плечами.

— Я сука, — кивнула Ксения. — И дура. Мужа надо выбирать из своей среды. И из четверга и из пятницы… У актеров хоть полет какой-то есть, а эти биз-нес-мены — не жизнь, а резьба по дубу. Господи, Денис, как он напивался! Какие он мне сцены закатывал! Современный человек! «Не смей целоваться на сцене!» Ага! Представляешь? Отелло и рядом не стоял. Господи, как я его ненавидела…

— Ты по нему скучаешь, — сказал вдруг Грязнов.

— Я?! По нему?! — слишком темпераментно возмутилась Ксения. — Да он!..

Зазвонил телефон.

— Слухаю… А, Михаил Тигранович, извините… — Она посмотрела на часы. — А раньше не могли? Мне же собраться надо… Хорошо.

Она положила трубку.

— Свидание закончено. Там так говорят?

— Ну примерно.

— Вакасян зовет. Чего-то он там обсуждать собрался…

Ксения стала раздеваться. Открыла шкаф.

— Мне стыдно, я отвернусь, — расхохоталась она.

— Ничего-ничего, пожалуйста…

— Слушай, а поехали вместе. Подвезешь меня?

Грязнов пожал плечами:

— Мне бы вообще-то в агентство заскочить.

— Если только заскочить, то давай, я не опаздываю.

— Сидите, ребята, не надо… — сказал Грязнов.

Но сотрудники все, как один, вскочили, приветливо улыбаясь.

Ксения сделала им ручкой.

— Здравствуйте, шеф! — чуть ли не раскланялся сияющий Самохин, щелкнув каблуками. — За время вашего отсутствия особых происшествий не случилось.

— Дядька звонил?

— Так точно. Они рвут и мечут. Не познакомите с дамой?

— Это Ксения.

Самохин любезно поцеловал ручку Ксении.

— Старший просил сразу к нему, — сказал он, искоса глядя на Дениса.

— А по какому поводу? — спросил Грязнов.

— Сами узнаете… Чай, кофе? Может, покрепче? — Он снова залюбезничал с Ксенией.

— Не, покрепче не надо, а то я сблюю.

Самохин заржал счастливым жеребцом и, приблизившись, зашептал на самое ухо Денису:

— Жуткий шум. Причина неясна.

— Ну и ладно, сегодня я еще в командировке. Позвоню ему попозже. А ты меня не видел.

Но не выдержал сам. И потому, зайдя в свой кабинет, пока Ксению в холле угощали чаем, набрал дядькин номер на Петровке, 38.

— Здоров, Дениска, — дружелюбно сказал Вячеслав Иванович. — Как ты летал-ездил? Ивана видел?

— А я ему цокал всю ночь, — рассмеялся Денис, — толкал его, на бок переворачивал. А он перевернется на другой бок и — по новой храпит. Еще сильней!

— Он мужик хороший! — смеялся и Грязнов-старший. — У меня когда-то начинал. Говоришь, храпит?

— Дизель, лесопилка, «Боинг-747» на взлете.

— Он и раньше храпел, но чтоб так… Как, говоришь? Дизель?

— Дизель, — уже устало подтвердил Денис. — Что-то случилось?

— Где? — словно испугался Грязнов-старший. — Нет. Ничего не случилось.

— А чего звонил?

— Звонил, говоришь, чего? Да все думаю. Надо закрывать твое дело. И даже ничего не говори, потому что это не обсуждается. Я и раньше считал, а теперь уверен — кончать надо.

— Нет, дядь Слав, закрывать я ничего не буду, — тихо сказал Денис.

— А я не про контору. Я про дело это твое. Хотя, думаю, и с конторой тоже покумекать надо.

— Ты серьезно?

— Все, Денис! — заорал Вячеслав Иванович. — Все, приказы обсуждаются только в сторону их лучшего исполнения! Свободен!

Горели только дежурные лампочки, отбрасывая на пол желтые круги света. В одном из таких кругов сидела съемочная группа.

Грязнов пристроился поодаль, в уголке. Он не слышал, что говорил Вакасян, что добавлял Варшавский, что возражал Максимов. Он видел только, как актеры и группа что-то мрачно обсуждают. Грязнов сочинял хокку. Или танка.

Точильщик по улицам ходит.

Поди, угадай, когда это было.

Убийца не найден, все мрак и туман.

Подошел Морозов:

— Ну вот и все, держи, Денис, бывай. Ты еще тут побудешь?

— Ага, — кивнул Грязнов.

Морозов пожал Денису руку и вышел. Съемочная группа тоже разбредалась. Грязнов встал, подошел к Вакасяну:

— Михаил Тигранович, я все хотел спросить: вы правда считаете, что никто не мог убить Кирилла?

Вакасян внимательно посмотрел на Грязнова:

— Правда.

— Нет, вы честно скажите: все думают, что он застрелился?

Вакасян оглянулся на расходящихся коллег.

— Честно? Не знаю, как все, а я — да, Денис. Я думаю, все-таки случайность. Знаете, это Россия. Тут хитроумные планы даже и не придумывают. Тут их воплотить невозможно. Какой-нибудь раздолбай недокрутит гайку — и все.

— А вы говорили…

— Мало ли что я говорил! — улыбнулся Вакасян. — Главное, что я думал! А мы тут трезвые люди. Мы в чудеса не верим. Мы сами их делаем. Знаете, жизнь не терпит крайностей. Она любит серый цвет. Никаких монстров и никаких ангелов. Все в пастельных тонах. А вы, кажется, ищете дьявола. Его нет, Денис, — одна серость.

У Грязнова задрожали губы.

— Хочешь выпить? — вдруг перешел на «ты» режиссер.

— Хочу. А где?

— Пойдем, мы тут как раз собираемся.

Вакасян взял Грязнова под руку и повел из павильона.

— По какому поводу? — спросил Грязнов.

— А все! Кончилось кино. Больше снимать нечего.

Грязнов остановился:

— Как — кончилось?

— А так, все отсняли. Конец фильма.

— И что теперь?

— Теперь начинается жизнь…

Глава девятая

Грязнов и Самохин сидели у Дениса на кухне друг против друга, как на переговорах по разоружению. Даже к пиву не притронулись.

Прошлым вечером Денис предложил ему полностью переключиться на дело об убийстве Медведя, один он уже не справлялся, нужен был так называемый свежий глаз. Но при этом Самохе, видимо, придется многие свои дела отложить или передать кому-нибудь другому. В том числе и почти круглосуточную и высокооплачиваемую слежку за женой крутого магната.

— Честно вам скажу… Я всю ночь над этими бумагами просидел и ни хрена не понял. Так что там было-то? На самом деле?

— Убийство.

— Ну да? — недоверчиво вскинул брови Самоха. — А где об этом сказано?

— Вот здесь… — Денис ткнул пальцем в свой лоб. — Так что? Подключишься?

— А Щербак у вас для чего?

— Щербак само собой. Но он боец, а тут думать надо.

— Вы начальник, можете просто приказать.

— Не, мне надо от души. Мне надо, чтоб ты поверил.

— Свежо предание…

— Ты посиди еще, просмотри внимательно все эти бумажки. Может, я что-то пропустил. Или, наоборот, слишком большое внимание уделяю тому, чего и в помине нет…

— А мы пиво сегодня пить будем? — без особой надежды в голосе спросил Самоха.

— Обязательно, — клятвенно приложил руку к груди Денис. Он поднялся и подошел к открытой балконной двери.

— Тогда смотрите, — оживился Самоха, — тут мне сразу бросились в глаза маленькие такие несовпадения. Эй, вы слушаете, шеф?

— Да-да, продолжай…

Грязнов вдруг увидел, как во двор бесшумно вкатился черный джип, точь-в-точь такой, какой сбил его и Морозова в реку. Из джипа выпрыгнул Цыган и, переложив из руки в руку тяжелый чемодан, скрылся в подъезде…

— Е эф четыреста сорок пять У.

— Чего? — не понял Самоха.

— Подожди меня тут!..

Грязнов вылетел из квартиры и со всех ног бросился вниз по лестнице. Но когда он выбежал во двор, джипа уже не было.

— Денис! — крикнул Цыган с балкона. — Подняться не хочешь?

«Какая связь? — судорожно думал Денис, поднимаясь в лифте. — Таких совпадений не бывает».

— Это тебе. — Цыган бросил Грязнову пакет. — Из Парижа с любовью.

— В Париже, что ли, был?

— Ага, туда-обратно, командировка срочная… Я перед отъездом забегал…

Цыган щелкал выключателями, и его аппаратура постепенно начинала оживать — включились мониторы, зажужжали винчестеры.

Денис вынул из пакета футболку с изображением Эйфелевой башни.

— Спасибо…

— Двое суток не спал, — пожаловался Цыган. — Монмартр, Поля Елисейские, Пляс Пигаль, «Мулен руж»…

— В Париж туда-обратно, — мечтательно произнес Грязнов. — Хорошо устроился. А что за тачка тебя подвозила?

— Круто? Мне тоже нравится.

— А серьезно?

— Кажется, это джип…

— А за рулем кто был?

— Что за странные вопросы?

— И все-таки?

— Нет, а к чему все это?

— Как-нибудь расскажу.

— Это тачила моего шефа. В чем дело-то?

— Кто твой шеф?

— А вот это фиг.

— Как-то раз эта тачка нас с Сергеем Петровичем в речку сбросила.

— Да ладно тебе!

— Ага, я и номер запомнил, только его в природе не существует.

— Брось, Венька и мухи не обидит. Спутал ты что-то…

— Это шефа так зовут?

— Водилу.

— А фамилия его как?

— Не помню…

— Цыган!

— Венька и Венька… Не знаю я его фамилии. Ты чего вообще приперся?

— Сам же позвал!

— Чтобы подарить футболку. А теперь свободен.

«Испугался, — отметил про себя Грязнов. — Очень сильно испугался. Ладно, отложим пока с джипом, а то еще в обморок упадет. Может, попросить Щербака, чтобы он к Цыгану наружку приставил?»

— Помощь кое-какая требуется, — произнес он вслух.

— Вот это уже совсем другое дело.

…Тем временем Самохин в одиночестве опорожнил бутылку пива и, открыв другую, выглянул в окно. Затем посмотрел на часы, снял телефонную трубку и набрал номер.

В следующую секунду запиликал лежавший на холодильнике мобильник Грязнова.

Самохин бросился к входной двери — заперто. Он поискал глазами ключ, порылся в карманах висевшей на вешалке одежды — пусто.

— Опаньки… — и хлебнул из горла…

Денис уже забыл, что оставил Самохина в своей квартире, да к тому же в запарке запер его на ключ.

— Понимаешь, она торгует водкой, а бедна как церковная крыса, рассказывал он Цыгану о Некрасовой. — Она даже квартиру продает. Я думал, у нее их несколько — ни фига. Меняет свой стадион на комнату в коммуналке.

— Зачем?

— Зачем продают квартиру? Ей деньги нужны, Цыган. Ей нужно много денег!

— У нее не хватает? У нас кто-то обеднел, торгуя водкой?

— Вот ты и разведай.

— Что?

— Куда идут ее денежки?

— Ты по адресу пришел? — спросил Цыган иронично.

— Мне больше некуда пойти.

Цыган сел к компьютеру:

— Ладно, попробую. А ты интересный, друг мой Дэн.

— Есть маленько.

— Но я еще интереснее. Смотри, что мне удалось раскопать! — Цыган включил компьютер и защелкал мышкой.

Грязнов подошел поближе.

На мониторе появился текст.

Улицы города. Натура. День.

Раскуривая трубку, Петров вышел из подъезда своего дома. Шофер распахнул перед ним дверцу черной «Волги». Трубка не раскуривалась, спички ломались одна за другой… Шофер молча предложил зажигалку. Петров согласно кивнул и сел в машину.

Повернулся ключ в замке зажигания. На странном предмете, прикрепленном к днищу автомобиля, загорелась красная лампочка.

Петров медленно поднял глаза. Трубка выпала из руки и застыла в воздухе.

Жахнул взрыв…

— Откуда? — Денис оторвался от монитора. — Откуда это у тебя?!

— Медведь хранил в своем компьютере… — Цыган разглядывал помятый листок с изображением фоторобота. — Я перетащил его жесткий диск, взломал пароль. Он зачем-то держал файл запароленным, мне это сразу странным показалось…

— Наброски какие-то. — Грязнов перелистывал компьютерные страницы. Много вариантов… Девятая серия, десятая, снова девятая… Две девятых серии… Нет, три… Черт, он сам еще не знал, что будет дальше.

— Дальше смотри, — сказал Цыган.

Улицы города. Натура. День.

Раскуривая трубку, Владлен Петров сошел с тротуара на проезжую часть. К нему приближалась черная «Волга». Спички не зажигались.

Петров медленно поднял глаза…

«Волга» и не собиралась тормозить. Она сшибла старика на полном ходу…

Трубка выпала из его руки и застыла в воздухе…

— Нет, Медведь так ни до чего и не докопался… — Денис быстро пробегал глазами по строчкам. — Чем заканчивается?

— Там кого-то убивают…

— Нет, это тоже не конец… Тут все обрывается… Посмотри… Он несколько раз начинал предложение, но бросал его на полуслове…

— «Трубка выпала из руки и застыла в воздухе…» — вслух прочитал Цыган. — Как это — застыла в воздухе?

— Петров… — вдруг понял Грязнов. — Это Петрова должны убить!..

— Это же… — с каким-то суеверным страхом посмотрел на него Цыган. Медведь же это придумал! Ты что, серьезно?..

— Да нет, шучу. Я поехал…

— Куда?

— К Петрову!

Денис умчался, а Цыган запустил в Интернет поискового «жучка» собственного изготовления. Рано или поздно все, что было связано с Некрасовой, загрузится в отдельную директорию. А пока можно было повеселиться с фотороботом.

— Ну что за техника? — усмехался Цыган, глядя на помятый листок с фотороботом. — Каменный век.

Он провел по листку сканером, и в следующую секунду на экране монитора появилась размытая физиономия. Цыган ездил на кресле от компьютера к компьютеру, щелкал клавишами, переставлял какие-то проводки. Его рабочее место напоминало отсек космического корабля, а сам он был командиром этого корабля, только без скафандра.

Физиономия вдруг приобрела естественную выпуклость, окрасилась в телесный цвет, ретушные морщины разгладились, на щеках проступил здоровый румянец, а в глазах появились искорки жизни.

— Я тебя где-то видел, — обалдел от удивления Цыган. — Или не видел?

Вереща клаксоном, «жигуль» с трудом пробивал себе дорогу в плотном потоке автомобилей.

— Да расступитесь же, вы, сволочи! — Денис почти плакал от собственного бессилия…

А Владлен Николаевич Петров в рассеянной задумчивости стоял посреди своего кабинета. Он чиркнул спичкой — пламя подпалило табачок в трубке — и выпустил под потолок колечко ароматного дыма.

Он хотел распахнуть окно, но в этот момент по прихожей разлилась птичья трель дверного звонка.

Петров вздрогнул. Прислушался. И медленно направился к двери, на которой было множество замков. Чтобы ее открыть, нужно было отомкнуть каждый…

— Петя, где ж вы были? — недовольно спросил через цепочку Петров.

— Владлен Николаевич, вы живы! — радостно закричал Грязнов.

— А почему, собственно…

— Простите, Владлен Николаевич, что-то я совсем уже…

— Ах ну да… — Петров скинул цепочку. — Входите, Петр… Вы их видели?

— Кого?

— Этих… — Петров по-стариковски засопел, но нужного определения подобрать так и не смог. — Они приходили за пленками. Опомнились!

— Кто? Белоусов? Он был у вас?

— Только что! Он угрожал мне, Петя! И с ним — Некрасова…

— Представьте, и мне тоже…

— И тут вдруг вы… Объясните, что происходит.

— Кстати, я все-таки Денис.

Они снова сидели в глубоких креслах, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Старик специальным инструментиком прочищал свою красивую трубку, глядя на нее поверх очков, и слушал рассказ Дениса о новых страницах сценария, найденных в компьютерных заготовках Кирилла.

— Я, как Германн в «Пиковой даме», — сказал наконец Грязнов, стыдливо прикрыв лицо руками, — обдернулся…

— Полагаю, Кирилл хотел побыть немножечко Богом. На бумаге ведь не страшно. Можно как угодно повернуть человеческую судьбу, можно даже убить. Но это уже не жизнь. Жизнь кончилась, и началась беллетристика. Как там у Шекспира? Дальше — тишина…

Старик прошелся по комнате, поглядывая на стеллажи, словно ища у них сочувствия.

— Ну как там Антон?

— Антон молодцом. За посылку благодарил.

— Вы узнали, что хотели?

— Кажется.

— А что он говорит по поводу убийства Некрасова?

— Он говорит, что был пьян. И взбесился… И называет себя преступником.

Старик остановился, шумно зачмокал нераскуренной трубкой.

— Владлен Николаевич, мне все же будет спокойнее, если за вами присмотрит наш человечек. Не возражаете?

— Кому я нужен, Денис? Автор Конституции! — Петров разразился ироничным пафосом. — Подумаешь! Кому это интересно? Пройдет двадцать тридцать лет, и Конституция будет совсем другая, уверяю вас! А обо мне вообще забудут… Разве что мемориальная доска… Интересно, что на ней напишут?

— Sapien sat.

— Так ведь никто не поймет, вот что обидно. — Петров вынул из трубки почерневший фильтр, заменил его новым, только что взятым из маленькой коробочки. — Иногда бывает очень трудно понять простые вещи, вникнуть в их суть. И я сразу не понял. И вы, Петя, сразу не поняли. И Кирилл. И эти все… Там был кто-то еще! Какая-то, как теперь модно говорить, третья сила. Молния попадает в крепкое, здоровое дерево и сжигает его дотла.

Грязнов иронично кривил губы. Ну когда старик запомнит его имя? Или же смириться с тем, что он его вечно будет называть то Петей, то Денисом?

— Да-да. Я знаю, вы не верите… Но, Петя, мой сын, я-то его знаю подольше вас…

На кухне засвистел чайник. Денис готов уже был вскочить с кресла, но старик замахал рукой:

— Сидите-сидите, я сам!

И быстро вышел из комнаты.

— Третья сила… — оставшись в одиночестве, задумчиво проговорил Грязнов.

Старик звякал посудой на кухне. А Дениса совсем разморило в глубоком мягком кресле. Его взгляд блуждал по нескончаемому ряду книжных полок и вдруг наткнулся на фотографию в позолоченной рамочке.

Ксения и Антон. Они сидели на берегу реки, робко, даже как-то стеснительно обнявшись. Ксения смотрела в объектив камеры и улыбалась, а Антон шептал ей что-то. Наверное, смешное…

Денис подошел к книжной полке, чтобы лучше рассмотреть фотографию.

С кухни прилетел веселый звон разбитого стекла.

— Владлен Николаевич, вам помочь? — не оборачиваясь, крикнул Грязнов.

Петров не отзывался.

— Владлен Николаевич?!

…Старик лежал на правом боку, его лицо исказила мученическая гримаса. Рядом валялся перевернутый вверх дном поднос и осколки чашек. Сахарница уцелела, но ее содержимое рассыпалось по полу белесым барханом. На подоконнике в пепельнице дымилась трубка.

Денис перевернул Петрова на спину, одной рукой нащупал сонную артерию, а другой полез в карман пиджака за телефоном, но телефона не было… Дома забыл, на холодильнике!

Он заметался по огромной квартире, натыкаясь в полумраке на старинные стулья и пуфы. Аппарат будто нарочно спрятался под бумагами на рабочем столе.

— «Скорая»! — закричал Грязнов в трубку. — Академик Петров умирает! Свяжитесь с «кремлевкой»! Быстрее!

Безжизненное тело Петрова уложили на носилки, прикрыли простыней. Пожилой доктор складывал в чемоданчик инструменты. Из прихожей доносился чей-то строгий голос:

— Нельзя здесь снимать! Не велено! Уберите камеры!

В кабинете скромно мялись люди в милицейской форме с большими звездами на погонах, а те, что в штатском, тихо ходили из комнаты в комнату. Денис сидел в кресле и вяло следил за их перемещениями.

— После двух инфарктов всякое могло… — говорил доктор, хотя его никто об этом не спрашивал. — И курил много… Предлагали ведь ему стационарное… Чего не полежать недельку-другую?

— Каждому бы такую смерть, — высказался высокий милицейский чин. — Он ведь сразу?

— Да, моментально.

— Нет, лучше, когда во сне, — мечтательно произнес другой высокий чин.

— Эх, да все там будем, — подытожил третий.

— Вы пока не уходите никуда. — К Грязнову склонился молодой человек в штатском. — Сейчас все запротоколируем, а вы распишетесь.

Денис кивнул.

— И вы тоже, — обратился молодой человек к доктору.

На фоне реанимационного автомобиля лощеный репортер радостным голосом наговаривал стенд-ап:

— Именно здесь перевернулась последняя страница жизни одного из авторов Конституции России…

Едва санитары вынесли носилки из подъезда, как их тут же атаковали телеоператоры. Милицейское оцепление с трудом справлялось с таким ожесточенным напором. Расталкивая друг друга, журналисты тыкали микрофонами в пустоту, надеясь, что кто-то вызовется сделать официальное заявление.

— Дайте дорогу! — рявкнул на них санитар.

— Ишь, налетели, — смотрел в окно самый старший милицейский чин. — И как только пронюхали?

Кто-то включил телевизор. На экране красовался тот самый лощеный репортер.

«…Он ушел. Вместе с ним ушла целая эпоха. Алина?»

«Михаил, а что сейчас происходит за вашей спиной?» — спрашивала ведущая.

«Сейчас за моей спиной как раз выносят тело теперь уже покойного Владлена Николаевича Петрова. Вот вы видите, носилки несут четверо санитаров, а тело накрыто белой простыней. Сейчас его загрузят вот в этот автомобиль и отвезут, по предварительной информации, в морг кремлевской клинической больницы. Алина?»

«Спасибо, Михаил…»

— Какой цинизм. — Милицейский чин хотел с возмущением выключить телевизор, но его остановил старший по званию:

— Погоди, надо узнать, как «Спартак» сегодня сыграл.

— А завтра сможете подъехать к нам на пять минут? — Молодой человек снова вырос перед Грязновым. — Это формальность, но надо.

— Да, конечно.

— И в последний раз. С вами больше никого не было?

— Нет.

— Спасибо…

Денис присел на капот «жигуля» и курил, наблюдая за тем, как телевизионщики с чувством исполненного долга сворачивали свою аппаратуру.

Ксения выскочила из машины чуть ли не на ходу и побежала в подъезд. Грязнов едва успел перехватить ее.

— Пусти! — сквозь слезы простонала она.

— Тебе не надо туда, там чужие люди, его уже увезли…

— Это его дочь! — вдруг указал на них пальцем какой-то репортер. Девушка, можно вас на минутку? Один вопрос!

— Да не было у него дочери! — сдерживал его оператор.

— Ну, значит, невестка!

— Точно, это жена его сына, который человека убил! — воскликнул кто-то из его коллег.

Теперь Ксения не сопротивлялась. Она сама прыгнула в Денисов автомобиль и чуть не защемила дверцей особо наглого репортера, который уже тыкал ей в лицо свой микрофон.

Грязнов врубил мотор, и «жигуль» рванул с места.

Денис проснулся от яркого света, бившего в глаза. Он лежал на кухне, на узкой тахте. Один.

В дверном проеме стояла Ксения. Всклокоченная, с распухшими от рыданий глазами. Казалось, она постарела за ночь лет на десять.

— Проснулся? — Она утомленно прислонилась к косяку. — Спасибо тебе, родной… Знаешь, есть люди, которые всегда появляются в трудную минуту. Их очень мало. И я рада, что ты у меня есть.

Грязнов хотел было подняться, но она его остановила.

— Лежи, я приготовлю кофе. Обо мне не беспокойся. Кажется, я этот кошмар пережила…

Денис быстро принял душ, заглотнул кофе и тихо вышел из квартиры. К тому моменту Ксения уже спала.

Денис уже навешивал замок на дверь своего гаража, когда во двор спустился Цыган.

— Ну что, сбылось предсказание? — Он начал фразу шутливо, но вдруг осекся, столкнувшись с тяжелым взглядом Дениса.

— Наполовину. Он сам умер. Сердце, третий инфаркт…

— Ни фига!.. — Цыган остолбенел. — Ну Медведь!.. А его случайно не…

— Нет, это все при мне случилось… — Грязнов опустил голову. — Вот так… Что-то я тебе сказать хотел… Вылетело…

— В качестве замечания: у тебя в квартире всю ночь свет горел и какой-то мужик расхаживал.

— Самоха! — хлопнул себя по лбу Грязнов. — Я же его запер!

И он бросился к своему подъезду.

— А что сказать-то хотел? — крикнул ему вслед Цыган.

— Ты куда сейчас?

— На работу!

— Вечером зайду!

Самохин лежал поперек кровати и надрывно храпел. На полу, у его изголовья, выстроилась целая батарея пустых бутылок из-под пива.

— А? Кто? — Самохин вдруг вскочил, испуганно хлопая глазами. — Ты как здесь очутился?

— Самоха, ты это… прости, что так… — Денис назвал его так, как обычно звали приятели.

— А где жена моя? — Самохин с ужасом озирался по сторонам. К нему постепенно возвращалась память. Он встряхнул головой и обиженно промычал: Ну, шеф! Ни за что не прощу! И столько пива пришлось одному выпить!

— Извини. Мне кто-нибудь звонил?

— Ага. Из рабол… лабол… рабор…атории… Сказали, что «сникерсы» уже готовы.

— «Сникерсы»? Какие «сникерсы»?

— «Сникерсы» и в Африке «сникерсы»! Откуда мне знать?

Денис включил телевизор и вышел на кухню. На экране возник портрет Петрова в черной рамке.

«Мы только что получили информацию, что на похоронах собирается присутствовать президент России, — скорбно говорил голос за кадром. Напомним, что они состоятся в субботу на Новодевичьем кладбище».

— О! Этот! Как его? Фигурант! — Самоха ткнул пальцем в телевизор. Пока вы черт-те где шастали, шеф, наш фигурант коньки отбросил!

Конечно же Самохин все перепутал. Из лаборатории позвонили, чтобы сказать, что готовы не «сникерсы», а сайнексы, маленькие кусочки пленки, которые делаются специально для цветоустановки.

Они сидели в маленькой затемненной комнатке — Грязнов и тот самый эксперт. На компьютерном мониторе застыл кадр из сайнекса. Человеческая фигура уже не была такой белесой, однако идентифицировать ее все еще было невероятно сложно.

— Боюсь, это самое большое, на что способна наша техника, комментировал эксперт. — Мы вытянули фон, и за счет этого объект приобрел хоть какой-то контур. Вот видите затемнение на руке?

— Ага, да, затемнение… — Денис до рези в глазах всматривался в монитор.

— Можно предположить, что это перчатка. Перчатка светлого цвета. Не белого, нет, светлого. Вспомните, на ком были в тот день такие перчатки.

— Спасибо, я догадался, что надо вспомнить. Но я не помню. Меня там вообще не было. К тому же перчатки можно надеть, а через секунду снять, после чего положить в карман.

— Сравнение с теми кадрами, что вы отсняли на прошлой неделе, ничего не дало. Мы сделали компьютерную диагностику, и идентичной фигуры на пленке не оказалось.

— Но можно хотя бы определить, чья это рука? Мужская или женская? Ну там, не знаю… У антрополога какого-нибудь проконсультироваться.

— Кто обычно летом носит белые перчатки? — с явной иронией ухмыльнулся эксперт. — Мужчина или женщина?

— А вы уверены, что это именно перчатка?

— Нет.

— Тогда что вы мне голову морочите? — взорвался Грязнов.

Лидский, опустив голову, но тем не менее умудряясь здороваться со всеми, кто встречался ему на пути, быстро шел по извилистым коридорам прокуратуры.

— Эдуард Николаевич, дорогой мой, пока не поздно! — почти по-девчоночьи дергал его за рукав Денис.

— Ты соображаешь? — шипел на него Лидский. — Через минуту у прокурора летучка!

— Но вы же…

— Да, обещал. Так что теперь, все бросить? Это уже похоже у вас на фобии, мой друг.

— Но таких совпадений даже в теории быть не может!

— Это не мотивация. Ты мотивацию мне назови!

Они вошли в просторную приемную.

— Эдуард Николаевич, все в сборе, — сообщила секретарша. — Только вас ждут.

Взявшись за ручку массивной двери, Лидский обернулся к Грязнову:

— Далеко собрался?

— Я от вас не отстану, здесь буду ждать.

— Нужна просьба ближайших родственников в письменном виде, — все еще сомневаясь, сказал Лидский.

— Во-первых, уже есть, а во-вторых, Эдуард Николаевич, звоните мне на мобильник.

— Торопыга, — усмехнулся Лидский и захлопнул дверь.

Как быстро он сдался! А все потому, что за Денисом стояла сермяжная правда. А в правде сила, как говорилось в известном отечественном боевике.

Так, теперь быстренько переодеться, затем сделать несколько звонков, заскочить в «Глорию», чтобы окончательно ввести Самохина в курс дела, и на вокзал.

Пробегая мимо зеркала, Денис обнаружил на своем лице совершенно идиотскую улыбку. И застыдился. Похороны же сегодня.

Антон вышел из вагона на перрон. Он был в плаще с чужого плеча и выглядел хуже некуда — бледный, осунувшийся, заросший щетиной. Казалось, его даже слегка пошатывало.

— Что-то в поезде просквозило, — зябко передернул плечами Антон. Спасибо, что встретили…

— А вещи ваши?

— Какие вещи? — Антон вынул из кармана плаща пакетик с мылом и зубной щеткой. — Все свое ношу с собой. Здесь где-нибудь можно червячка заморить?

— По дороге… — Денис подхватил Антона под руку.

— А правда, что там будет кто-то из правительства?

— Правда.

— Значит, меня не пустят…

— Пусть только попробуют!

Металлическое оцепление перекрывало дорогу. Несколько автоматчиков в форме офицеров милиции угрюмо и с подозрением смотрели на Грязнова, который, размахивая своим удостоверением, с пеной у рта доказывал:

— Это его сын, ну как вы понять не можете? Его отца хоронят! Вы что, не люди?

— Документы…

— Да вот же!

— Не ваши. — Майор милиции кивнул на Антона: — Его.

Антон протянул ему справку.

— Обождите здесь. — И милиционер, отойдя в сторонку, стал с кем-то переговариваться по рации.

— Машину вам в любом случае придется здесь оставить, — участливо сказал молоденький лейтенант.

— Мы пешком не успеем!

— Ничего не знаю… Машину здесь оставите…

— Пропустите! — вдруг громко захрипела рация.

Скорбная процессия молча шла за черным лимузином-катафалком, слышен был лишь шелест сотен ног. Лимузин двигался очень медленно, чтобы никто не отстал.

На крыше собора притаились снайперы.

На совершенно пустой, очищенной от автомобилей улице люди в штатском что-то говорили себе в воротники и прикидывались обыкновенными прохожими.

Лощеный репортер был, как всегда, в приподнятом настроении.

— Мы с вами в прямом эфире, — возбужденно вещал он в камеру. — Вот вы сейчас видите, как э-э-э… траурный кортеж направляется в сторону кладбища… Простите, вот мне сейчас подсказывают, что президент России только что…

Еще один черный лимузин, мало чем отличающийся от катафалка, обогнал процессию и остановился у ворот кладбища. Из лимузина вышел невысокий человек с редкой шевелюрой, его тут же обступила многочисленная охрана…

— Сейчас не место и не время!.. — громко сказал президент журналистам, которые в момент перестали интересоваться похоронной процессией и, переключив все свое внимание на первое лицо государства, маячили за спинами дюжих охранников.

К президенту приблизился представительный мужчина и что-то шепнул ему на ухо.

— Сын? — вскинул голову президент. — Где?

Представительный мужчина кивнул на замызганный грязью «жигуль», который, надрывно скрипнув тормозами, остановился прямо у президентского лимузина, едва не боднув его в бампер.

Денис и Антон вышли из машины, и их тут же взяли в плотное кольцо.

— Стоять, не двигаться, — сквозь зубы сказал им широкоплечий парень с переговорным устройством в ухе.

— Скорблю… — Президент шел к Грязнову с открытой для пожатия ладонью.

Представительный мужчина опять что-то шепнул ему на ухо, и президент плавно перевел ладонь от Грязнова к Антону:

— Скорблю…

Антон молча пожал ему руку.

— Такая потеря для страны… Мужайтесь… — сказал президент.

Щелчки фотокамер перекрывали звуки похоронного марша. Почетный караул передернул затворы автоматов и направил стволы в сизое небо.

Людей было много, и многие искренне плакали. Все вокруг утопало в цветах и триколорах с черными лентами. Первым горсть земли бросил в могилу президент.

— Кто этот человек? — тихо спросил Грязнова Антон.

— Президент…

— Чего?

— У вас что, на зоне телевизора нет?

— Сломался…

Антон шмыгнул носом и запустил руку в карман.

Кто-то невидимый, но очень сильный схватил его за рукав.

— Я платок… — испугался Антон.

Невидимый силач протянул ему свежий носовой платок.

— Я могу подойти поближе? — без надежды в голосе спросил Антон. Он все время беспокойно оглядывался.

— Будет команда — подойдешь.

Рядом в голос зарыдала незнакомая женщина. Грохнул холостой залп.

— Сейчас будут закапывать могилу, — прокомментировал в камеру лощеный репортер. — По нашим расчетам, на это уйдет около пяти минут. Руслана?

Вытянувшись в струнку, милиционеры из оцепления отдавали «жигулю» честь.

— Обещай, что не будешь делать глупостей, — сказал Денис, «козыряя» им в ответ.

— В смысле?

— Ну я теперь за тебя вроде как отвечаю… Знаешь, чего это стоило дядьке моему?

— А кто твой дядька?

— Президент… — хмыкнул Денис.

— А мне вроде как и незачем глупости делать… — Антон зарылся лицом в воротник плаща. — Совсем пусто стало…

— Ты должен мне все рассказать. Все, что не сказал тогда.

— Хорошо…

— Вот, чуть не забыл… — Грязнов протянул ему трубку. — Хоть ты и не куришь.

Антон принял ее так бережно, будто она была сделана из тонкого стекла.

— Хм… запах остался… Его запах… Я возьму?

— Да, конечно… Только в зоне ее все равно отберут.

— Вот же она! — вдруг закричал Антон. — Останови!

Ксения, вся в черном, сидела на скамеечке под козырьком остановки.

— Ты почему здесь? — Антон на ходу выскочил из «жигуля».

Ксения не ответила. Зато посмотрела на Антона так, что тот вынужден был замереть в нескольких метрах от нее.

— Тебе плохо?

Ксения кивнула.

— А я вот… Отпустили на пару дней, на похороны…

Ксения отвернулась.

— Ты была там? Я тебя не видел…

Ксения не ответила.

— Я… — Антон запнулся, оглянувшись в беспомощной надежде на Грязнова, но тот сидел в машине и даже не смотрел в его сторону. — Ты почему на письма не отвечала?

— Ты в понедельник еще будешь в Москве? — Ксения вдруг перешла на какой-то неестественный деловой тон.

— Не знаю… Буду, да…

— Вот в понедельник и разведемся. Я как-то не хотела это делать без тебя.

— Спасибо…

— Спасибо за что?

— За то, что…

Антон недоговорил. Он вернулся в машину и почти простонал:

— Поехали отсюда, к чертовой матери!

Антон вошел в отцовский кабинет и, оглядевшись, будто в музее, остановился у стеллажа.

— Странно… — сказал он тихо.

— Что странно?

— Все странно… А… Тут шмонали…

— В смысле — обыскивали? Нет, — покачал головой Грязнов.

— Обыскивали, — сказал Антон, словно уличил мальчишку в наглой лжи. Видишь книги — их кто-то брал.

Денис посмотрел на корешки:

— Они по порядку стоят: первый, второй, третий…

— Вот именно! — поднял палец Антон. — Отец терпеть этого не мог.

— Может, домработница? — спросил Грязнов.

— Домработницы книг не читают — некогда. Ух ты! Здорово поработали… Даже журналы стопочкой сложили.

Денис теперь и сам внимательно осмотрел кабинет.

Наклонился к ножке тяжеленного стола. Тот был так тяжел, что продавил паркет. Сейчас ножки стояли чуть в стороне от продавленного места. Грязнов попытался сдвинуть — это ему не удалось.

— Секунду, — сказал он, выбегая в прихожую.

Там он рассмотрел полоску бумаги с печатями, охраняющую дверь, которую, входя, разорвал почти не глядя. Вынул из кармана спички, отогнул краешек — дверь была заклеена дважды.

— Ну вот и ответ, — сказал он, возвращаясь в комнату. — Конечно, был шмон. А вот кто? Ладно, пойду пока на кухню чайник поставлю.

— Подожди… — остановил его Антон. — Скажи честно… Его убили?

— Не думаю…

— Но почему же тогда?..

— Тебе чай или кофе?

— Спички… — Антон опустился в кресло. — Курить хочу…

— Курить? — удивился Денис.

— Тут его табак где-то… Да, точно…

— Не трогай ничего, — попросил Грязнов.

Он бросил Антону пачку сигарет с зажигалкой и вышел из кабинета.

Антон распотрошил сигарету, набил табаком трубку, чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся и… порывисто вскочил с кресла.

Он влетел на кухню. Денис стоял у раковины и наливал в чайник воду.

— Нет, ты должен!.. — кричал Антон. — Ты должен был его уберечь!

— Я не Бог, — сухо сказал Грязнов. — Он умер от инфаркта. Так сказали врачи.

— Инфаркт… — сказал Антон. — Я знаю, мне отец говорил. Сильно болит грудь и почему-то очень-очень страшно… Да?

— Кажется… — начал Денис и смолк: Антон стал вдруг белее бумаги.

— Мне страшно… — тихо сказал он, закашлялся, закатил глаза и, схватившись за грудь, повалился на пол.

Глава десятая

— …Два, три, четыре… Раз, два, три, четыре… Раз, два, три, четыре…

Денис сидел на груди Антона и делал искусственное дыхание. С остервенением давил на грудь, потом прижимался к посиневшим губам и вдувал воздух.

— Ну где вы, черти? Раз, два, три, четыре… Раз, два, три, четыре.

Внизу раздался визг тормозов, громыхнула парадная дверь, за стеной дернулся и заурчал мотор лифта.

Наконец раздался звонок в дверь.

— Открыто! — крикнул Грязнов, не останавливаясь. — Раз, два, три, четыре.

— Сколько времени он не дышит? — раздался за спиной голос, и чьи-то руки, запрокинув голову Антона, открыли рот и ввели трубку.

— Не знаю. — Денис посмотрел на часы. — Пять минут. Нет, меньше, около четырех.

Его оттолкнули, Антона быстро погрузили на носилки, вжикнул электрошок.

— Есть пульс! Выносим! Два кубика адреналина! Быстрее, быстрее! раздавались отрывистые команды врачей.

Хотели в лифт, но грузовой не работал, а в пассажирский носилки не входили. Пришлось бежать по лестнице.

— Вы кто? — спросил врач у Дениса.

— Я?

— Ну этот говорить не может, а своих всех я знаю.

— Грязнов. Денис Грязнов. Частный сыск.

— Что с ним случилось?

— Сердечный приступ. — Денис споткнулся и чуть не полетел вниз по ступеням.

— Правда? А я думал, расстройство желудка. Как это случилось?

— Не знаю. Прикурил трубку, затянулся разок и… — Грязнов вдруг остановился.

— Вы с нами едете? — раздалось уже снизу.

— Я потом подъеду! — Денис бросился наверх. — В какую его отвезут?

Но вместо ответа хлопнула входная дверь.

Трубка лежала на полу, продолжая дымиться. Денис аккуратно поднял ее, нашел пепельницу и выбил. Выдернул из кучи полиэтиленовых пакетов один и высыпал в него пепел. Трубку и кисет с табаком упаковал в другой пакет.

— Алло, это Грязнов… Да, знаю, который час! — Денис посмотрел на часы. — И знаю, что разбудил. Антона чуть не убили… Да, уже еду…

Жена Лидского молча открыла дверь и пропустила Грязнова в прихожую. Молча достала из калошницы старые, потрепанные тапки и поставила перед Денисом, всем своим видом давая понять, как сильно она недовольна столь поздним визитом.

— Он на кухне.

— Спасибо. — Грязнов сунул ноги в тапки и пошлепал на кухню.

Лидский как раз заваривал кофе.

— Будешь?

— Буду.

— Рассказывай.

Денис положил на стол пакет с трубкой и пеплом.

— Вот это надо на экспертизу. Как можно быстрее.

— Сахару сколько? — Судя по голосу, Лидский тоже был недоволен.

— Две. Одну с горкой, одну без… Мы сидели у Петрова дома. Там, кстати, кто-то побывал. Я отдал Антону отцовскую трубку. Он закурил, затянулся два раза и упал. Я сразу «скорую» вызвал. Сейчас он в реанимации.

Лидский наконец сел за стол. Покосившись на трубку, взял чашку и принялся пить мелкими глотками.

— А почему вы решили, что там кто-то побывал?

— По книгам. Мне бы и самому заметить. Старик жил в ужасном хаосе. Антон заметил, что тома стоят по порядку. А Петров, оказывается, порядка не любил.

— А тот, кто побывал, стало быть, любил порядок? — Лидский еще попил чаю. Помолчал. Денис нервничал. — Я вообще-то тебе уже сказал…

— А я не поверил.

— И зря.

— Но почему, Эдуард Николаевич, почему?

— Следствие закончено, забудьте.

— Это не ваши слова.

— Не мои.

— Испугались…

— Хамство, — спокойно сказал Лидский. — Приперся в мой дом среди ночи и… хамство.

— Пенсия, да? Дачка, рыбалка, огородик, что еще нужно, чтобы встретить старость!

— Я тебя ударю, — сказал Лидский.

— Да ну вас! — Денис махнул рукой и встал.

— Что-то пропало? — спросил Лидский.

— По крайней мере на первый взгляд — ничего.

— Значит, влезли специально, чтобы отравить Антона?

— Нет. — Грязнов покачал головой. — Трубку я ему сам передал.

— Тогда выходит, что Антон случайно отравился… А это значит…

— А это значит, что Петрова отравили намеренно и именно трубкой, — с энтузиазмом проговорил Денис, возвращаясь к столу.

— Только при условии, что она действительно отравлена.

Лидский достал трубку из пакета. Открутил мундштук и вынул фильтр.

— Эдуард Николаевич, простите…

— Я не трус, Денис. — Лидский встал, выглянул за дверь, поплотнее прикрыл ее. Снова сел и сказал шепотом: — На душе как-то муторно.

— Да что вы! Просто помойка! — согласился Денис.

— Я не об этом, но… Ладно, проехали. Да, надо отправить на экспертизу. — Он снова взял трубку. — Только не сейчас ведь, можно и до утра подождать. Тебе где постелить?

— Не-не-не. — Грязнов выпил кофе тремя глотками и встал. — Эдуард Николаевич, вы тогда завтра прямо с утра, ладно? А я пока в больницу, узнаю, как и что. И спокойной ночи. Я ведь вас разбудил?

— Нет.

— …Он сейчас в реанимации. — Заспанная медсестра из регистратуры тыкала пальчиком по клавиатуре, внимательно глядя на экран. — Был обширный инфаркт, сейчас угроза миновала, но он еще очень слаб.

— А я могу его увидеть? — Денис мотнул головой, отгоняя сон.

— Вы что, серьезно? — Медсестра удивленно посмотрела на него.

Грязнов показал ей удостоверение.

Потом они долго шли по коридорам больницы. Мимо пронеслись трое санитаров с носилками. За носилками тянулась дорожка из капель крови…

— Вот он. — Медсестра приоткрыла дверь палаты.

Антон лежал на кровати и спал. В руке у него торчал катетер, и рядом тихо пикал монитор.

— Приходите завтра.

Проснулся Денис от телефонного звонка. Открыл глаза и увидел, что его с интересом разглядывает какой-то небритый старичок в пижаме.

— Алло? — Он выудил трубку из кармана. — Алло, кто это?

— Здравствуй. Не разбудила?

Ксения.

— Здравствуй. — Грязнов зачем-то посмотрелся в зеркало и поправил прическу. — А который час?

— Половина десятого.

— Ого. — Денис присвистнул. — Спасибо, что разбудила. Ты по делу звонишь или…

— Я просто хотела тебе спасибо сказать.

— За что?

— За Антона. — И в трубке раздались короткие гудки…

— В смысле? — Получилось, что Денис спросил уже самого себя.

Он и не помнил, как заснул прямо в машине, не в силах выехать с больничного двора. Это была даже не усталость, а бездонная пропасть какая-то, в которую Грязнов падал до самого утра.

В кармане отыскалась подушечка жевательной резинки. Сдунув табачные крошки, Денис отправил ее в рот. Полегчало.

Ночевка в больнице имела свои преимущества. Теперь, чтобы повидаться с Антоном, не нужно было никуда ехать.

Медсестры сменились. На месте молоденькой и симпатичной сидела пожилая и крайне неприветливая.

— Как — забрали?! — воскликнул Грязнов, после того, как медсестра сверилась с какими-то бумагами. — Кто забрал?

— Жена. В семь утра приехала и забрала.

— Домой?

— Нет, что вы, домой ему нельзя. Его в институт перевезли. У нее там связи какие-то, нам главный позвонил и отдал приказ.

Ксения!

«А вы уверены, что я захочу вас услышать?» — раздался в трубке голос Ксении.

Чертов автоответчик! Дура, сними же трубку!

— А ты уверена, что меня это интересует? — Денис набрал другой номер.

— Алло, «Пять плюс», съемочная группа.

— Короленко Ксению можно попросить? Это Грязнов, следователь.

— Она сейчас на площадке, перезвоните позже…

Нет, в то утро Ксения была неуловима.

— А она только что ушла. — Вакасян развел руками.

— Как, только что? — Грязнов устало опустился на лавку. — Я же просил передать, чтоб дождалась.

— Старик, ты меня просил?

Денис отрицательно покачал головой.

— Ну и какие тогда могут быть претензии? — Режиссер похлопал его по плечу и зашагал прочь. Но через несколько шагов остановился, вернулся и сел рядом: — Что, и тебя закрутило?

Денис не ответил.

— Ну ладно, перестань. Ну не подумал про тебя, когда затеял всю эту…

— Что снимаете? — перебил его вдруг Грязнов. — Сценарий ведь кончился.

— Не знаю. — Вакасян ухмыльнулся и пожал плечами. — Что-то снимаем, а что — не знаю. Веришь, со мной такое впервые.

— Не верю, — Денис улыбнулся.

— Это я тут режиссер, а не ты. Не верит он, — Вакасян вздохнул. Можешь, конечно, не верить. Ты смотрел «Сталкер» Тарковского?

— Это как мужик еще двоих в какой-то подвал вел? А там все время воды было полно?

— Да, про это. — Вакасян ухмыльнулся. — Можно и так сказать. Так вот, там был один кадр. Длинная-длинная панорама. Ручей, а на дне какие-то шприцы, пистолеты, часы разбитые, монеты какие-то. И в конце листок календаря. А на нем число. Двадцать девятое декабря. Знаешь, что это за день?

— А что это за день? — Грязнов зевнул. — Вы извините, Михал Тиграныч, я сегодня не спал почти.

— Это дата смерти Тарковского. Он умер двадцать девятого декабря. Вакасян внимательно посмотрел на Дениса. — Как ты думаешь, это совпадение?

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Наверное, совпадение.

— А как тогда быть насчет смерти Петрова? Тоже не знаешь? Думаешь, тоже совпадение?

— Вы ответьте.

Вакасян улыбнулся:

— Простому смертному этого не понять. Но жизнь тоже имеет свои правила и законы. Сложные, путаные, непостижимые, но имеет. Очень похожие на законы драматургии. Может быть, это даже одни законы. Так вот, эти законы можно постичь. И некоторые люди могут.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что Кирилл мог. Он настолько был киношник, что у него даже перчатки были размера восемь с половиной.

— А при чем тут перчатки? — Денис потушил сигарету и бросил окурок в урну.

— Неважно. — Вакасян встал. — Пойдем, мне в производственный надо, проводишь меня. — И быстро зашагал по гулкому коридору.

Грязнов нехотя встал с лавки и пошел за ним.

— Я ведь не такой дурак, чтобы запуститься в съемки, не зная, чем кончится фильм, — сказал Вакасян, быстро шагая по коридору. — Неужели я похож на идиота?

— Да все вы тут… в той или иной степени. — Денис улыбнулся. — Нет, вы не похожи.

— Он мне рассказывал, чем кончится. Мне эта идея очень понравилась.

— А вы мне не расскажете? Подозреваю, что для этого весь разговор и затеяли.

— Правильно подозреваешь. Эта история про серого кардинала, про кукловода. Про наши слабости. Про то, как легко нами управлять, про то, насколько мы все оказываемся предсказуемы. Понимаешь, о чем речь?

— Михал Тиграныч, давайте сразу договоримся. — Грязнов остановился. Вы не Иисус Христос, а я не апостол. И если можно, постарайтесь не притчами.

— Постараюсь. — Вакасян ухмыльнулся. — Эти пятеро — марионетки, рабы собственных страстей. Смотри, как легко было разрушить их дружбу, которая годами крепла, как в песнях поется. Кто-то один их всех вокруг пальца обвел. И они сцепились друг с другом, друг другу в глотку впились. Один застрелился, второй убил третьего и сам сел. Интересно мне знать, как теперь оставшиеся двое поживают? Я у Ксении пытался выяснить, а она ни в какую.

— Так вы и про нее…

— Ну конечно. — Вакасян рассмеялся. — Нет, ты меня действительно за идиота принимаешь. Конечно, я знал. Ведь про это убийство во всех газетах писали, а у нас в актерском про каждую актрису знают больше, чем она сама о себе. И как сценарий прочли, тут же прибежали и сунули мне фотографию Короленко. Я ее поэтому и взял.

— Она знает? — спросил Денис.

— Раньше не знала. Теперь, скорее всего, догадывается. — Вакасян остановился перед одной из дверей. — Сценарий Кирилла называется «Пять плюс». Понятно теперь? Мой совет: ищи шестого. Им кто угодно мог быть. Партнер, бандит, у которого они под «крышей» стояли, банкир. Или найдешь этого шестого, или…

— Что — или?

— Можно сколько угодно выстраивать и режиссировать сценарий. Но режиссировать жизнь нельзя. Она за это жутко мстит. Вот Кирилл попытался. Ищи шестого. Всего хорошего. — Вакасян хлопнул Грязнова по плечу и исчез за дверью.

Денис сидел за рулем и с тоской смотрел на длинный хвост автомобильной пробки. По лобовому стеклу лениво перебирала лапками оса.

Зазвонил телефон.

— Алло, Грязнов слушает.

— Ну слушай, Грязнов. — Это был Лидский. — Ты был прав — трубка отравлена. Ядовитый мундштук. Что-то из группы кураровых.

— Во какая экзотика!

— Давно не экзотика. Достаточно двух затяжек, чтобы вызвать паралич сердца. Так что правильным путем идешь, товарищ.

— Спасибо. — Денис выключил телефон. — Знать бы еще, куда я иду…

Он вынул из кармана записную книжку. Набрал номер:

— Алло, Галина Юрьевна? Это Грязнов… Да, именно. Не могли бы вы со мной встретиться? По поводу?.. Да появился тут один повод…

По логике, Некрасова должна была отказаться от встречи с навязчивым частным детективом, но она почему-то этого не сделала. Напротив, согласилась с какой-то очень уж наигранной готовностью.

Денис пообещал себе, что будет держать ухо востро и хвост пистолетом, после чего отправился в ее офис, если, конечно, эту жалкую контору можно было назвать офисом.

Галина была напряженна и деловита.

— Я не знаю ни про какие пленки. Еще раз вам повторяю. — Она нервно курила, посыпая пеплом платье. — И кто вам вообще такую глупость рассказал?

— Петров рассказал. — Грязнов присел на край стола. — Владлен Николаевич. Его тоже не знаете?

— Его знаю… Знала.

— И приходили к нему с Белоусовым в тот день, когда он умер. За пленками ведь приходили?

Галина долго молча смотрела на него, как будто хотела раздавить его своим взглядом.

— А может, вы мне про аукцион расскажете? — Денис встал. — Или про то, почему сейчас Антон лежит в реанимации? Его вы зачем хотели убить?

— Мы его не хотели, — пробормотала она испуганно. — Мы… Вы ничего не докажете.

— Слова типичного уголовника. — Грязнов улыбнулся. — А разве есть что-то, что мы должны доказывать?

— Я больше ни о чем с вами говорить не буду. — Некрасова посмотрела на часы.

— Вы куда-то торопитесь? — Денис снова сел. — Подумайте, подумайте сами. Все ведь так просто. Вы все впятером вцепились друг другу в глотки, одного прирезали, второй застрелился…

— Он не застрелился, его…

— Да-да, убили, я это уже слышал. В убийстве вы, конечно, не виноваты. Разве сторож я брату своему?..

Тираду Грязнова прервала появившаяся близорукая секретарша:

— Галина Юрьевна, к вам…

— Ну привет, сыщик. — В дверях стоял Белоусов. — Все не сидится? Не живется спокойно?

Он вошел в кабинет, плотно прикрыв дверь, и сел на место Некрасовой. Положил на стол небольшой кейс.

— Галя, ты нам кофейку не соорудишь?

— Сейчас распоряжусь. — Некрасова выскочила из кабинета.

— Для интима? — спросил Грязнов. — Чтоб без свидетелей?

— Ага. Нам свидетели ни к чему.

— А за оскорбление ответите. Никакой я не сыщик, а самое натуральное частное лицо.

— Ух, я бы тебя по этому лицу!

— Так попробуйте!

— Короче, я тебя слушаю.

— Вы — меня? — удивился Денис. — Я как раз вас хотел послушать.

— Ну тогда можешь послушать меня ты. — Белоусов пожал плечами. — Если очень постараешься, то в Москве тебя еще на пару деньков оставят, тварь барнаульская. Но это только если очень постараешься. А то ведь завтра и хлопнуть могут. Как тебе такая перспектива? Ехал бы на свою историческую родину, рыжий, пока не поздно, а?

— Честно признаться, мне Москва очень нравится, — ответил Денис спокойно. — Это же город контрастов. Только я не могу понять — вы мне угрожаете? Ой, нет, вы же меня, наверное, просто заботливо предупреждаете, правда?

— Нет, именно угрожаю. — Белоусов смотрел на Грязнова холодными, стальными глазами. — Сейчас я тебе как раз именно угрожаю. Уж поверь мне устрою тебе неожиданную встречу в подъезде с товарищем «макаровым». Или с «калашниковым». Тебе кто больше нравится?

— Но вы ведь не хотите этого, правда? Вам ведь, наверно, и самому интересно, кто вас всех так умело нагрел.

— Нет. Неинтересно.

— А зачем же вы тогда сюда приехали?

Белоусов придвинул кейс и открыл его:

— Вот. Ты берешь это, и больше мы тебя не видим. И даже не помним, кто ты такой.

Денис привстал, заглянул в кейс и присвистнул:

— И сколько тут?

— Двести тысяч. — Белоусов подвинул кейс поближе к Грязнову.

— Ни фига себе… — Он аккуратно вынул одну пачку. — И что, все настоящие?

Белоусов кивнул.

— Это ж сколько можно хорошего купить, да? Машину, дачу приличную?

— И еще останется. — Белоусов улыбнулся.

Денис вынул из кармана платок, протер им пачку и положил в кейс.

— А с другой стороны, зачем мне это все?

— А ты не дурак? — спросил Белоусов.

— Спасибо.

— Тебе мало? — Белоусов убрал кейс со стола.

— Мало. — Грязнов поднялся. — Ладно, пора мне.

— Ну а сколько ты хочешь?

— Даже не знаю. — Денис пожал плечами. — Не подумал пока. А как вы считаете?

И, не дожидаясь ответа, вышел, закрыв за собой дверь.

«А ведь этот гад и в самом деле хлопнуть может, — нервно размышлял Грязнов, выезжая на проспект. — Закажет и не поперхнется. Ну как объяснить, что не враг я им? Их же самих кто-то нагрел, я хочу этого негодяя вычислить, а они мешают. Мы же должны играть в одной команде!»

Тут Грязнов вспомнил о компьютерном футболе. За Цыганом остался должок с прошлого раза, надо бы отыграться, нервишки успокоить.

— Данченко Михаил Григорьевич, семьдесят четвертого года рождения?

— Нет, вы меня с кем-то путаете. — Цыган открыл дверь и впустил Дениса в прихожую. — Что, отыгрываться пришел? Только учти, я по вторникам фору не даю.

— А я по вторникам и не беру.

— Ну что, в футбол? — Цыган нажал на кнопку, и загорелись экраны сразу нескольких мониторов.

— Конечно, в футбол. — Грязнов сел в кресло. — Только, чур, я белыми.

— Тебя твой дяденька милиционер научил черных не любить?

Футболисты бегали по полю, катая мяч.

— Ну накопал что-нибудь? — спросил Денис, напряженно стуча по клавиатуре.

— В смысле?.. Маз-зила! — радостно закричал Цыган, поймав вратарем мяч.

— В прямом.

— Давай играй-играй, сейчас пропустишь.

— Так ты выяснил или нет? — Грязнов попытался отбить мяч у футболиста Цыгана, но не смог.

— Го-ол! Один-ноль в мою пользу. Как там насчет форы? — Цыган вскочил из-за стола и бросился на кухню. — Пиво будешь?

Вернувшись, он поставил перед Денисом банку пива и плюхнулся в свое кресло.

— Понеслась! — Его игроки, пасуя друг другу, побежали по полю. Стремительно приблизились к воротам. Цыган уже хотел послать мяч, но заметил, что вратарь противника никак не реагирует.

— Ты чего, сдаешься? — Он удивленно посмотрел на Дениса.

А тот выключил свой компьютер:

— Ты сделал то, что я просил?

Цыган открыл банку пива и выпил ее до дна. Смял с хрустом и, прицелившись, как баскетболист, отправил в форточку.

— Забудь об этом, ладно? — Он посмотрел на Грязнова серьезно.

— Как это?

— Просто забудь, и все.

— Нет. Погоди. — Денис покачал головой. — Что за новые песни? Ты меня за кого держишь? Как это — забудь?

— Медведь вон сунулся. Где теперь Медведь?

Футболист на мониторе замер с мячом перед воротами противника.

— А я не боюсь…

— Ты, может, и дурак такой. — Цыган пожал плечами. — А вот я боюсь. Я молодой. Жить хочется. У меня вон до финала пять игр осталось, у меня все шансы…

— А-а, ну если молодой… — Денис подошел к Цыгану, схватил за воротник и с размаху шарахнул об стену. Откуда-то сверху с книжной полки посыпались журналы.

Некоторое время они молча стояли друг напротив друга.

— «Ты что? Предать хочешь?» — наконец сказал Грязнов. — Чьи слова? «Ты сдался? Ты сдался, черт тебя! Да все что угодно!.. Я бы на его месте! Ты бы на его месте!.. Но не он сам! Его убили!» Чьи слова?

Цыган смотрел в пол.

— Ты мне поможешь? — спросил Грязнов.

— Нет.

Денис отпустил Цыгана, развернулся и тихо вышел. Когда хлопнула входная дверь, Цыган вернулся за компьютер. Игроки ожили, и игра продолжилась.

Двое стояли на углу и делали вид, что читают объявления на стене. Еще трое сидели в машине перед подъездом. Грязнов заметил их сразу. И еще двоих на противоположной стороне двора. Те делали вид, что распивают бутылку водки, сидя на лавочке.

Денис остановился, присел, чтобы завязать шнурок. И увидел, как двое, что читали объявления, медленно двинулись к нему.

Он резко вскочил и бросился бежать. И сразу со всех сторон наперерез ему бросилось несколько человек. Одного он сбил с ног, второй проскочил мимо, третий не догнал. Перескочив через капот затормозившей перед ним машины, Грязнов выскочил со двора и бросился бежать через дорогу. Но увидел три милицейских машины, которые сорвались с места, и остановился. Подняв руки, сплел пальцы на затылке и громко прокричал:

— Я племянник Вячеслава Ивановича Гря…

Но его сбили с ног трое подоспевших оперативников. Кто-то навалился сверху, кто-то начал выкручивать руки.

Денис сцепил зубы, но потом не выдержал и закричал от боли…

Его грубо втолкнули в машину и куда-то повезли. Когда боль в ребрах стала терпимой, Денис сфокусировал взгляд и обнаружил перед собой откормленную ряху омоновца.

— Грязнов Денис? — Капитан-омоновец пристально разглядывал удостоверение, то и дело поглядывая на Дениса, у которого начал медленно заплывать глаз. — Частный детектив?

— Он самый. — Грязнов сплюнул под ноги кровью.

— А чего бежал?

— От инфаркта.

— Короче, гражданин Грязнов, у нас постановление на арест и на обыск в вашей квартире. — Капитан протянул ему бумагу.

Денис открыл рот, пытаясь взять ее зубами, поскольку руки были скованы за спиной.

Как назло, им по пути через двор встретились чуть ли не все соседи. Объясняй им теперь, что ты не рецидивист. Детей своих пугать будут. «Вот придет дяденька из тридцать пятой квартиры и съест тебя».

— Ну, сами все отдадите или нам вверх дном весь дом переворачивать? поинтересовался капитан, высадив ногой входную дверь.

— Вообще-то у меня вот тут ключи в левом кармане. — Денис кивнул на карман куртки. — А что ищем?

— Понятых прошу входить! — громко крикнул капитан и повернулся к Грязнову: — Деньги ищем. Триста тысяч долларов, которые вы в качестве взятки требовали с…

— Все, понял, можешь не продолжать. — Денис вошел в квартиру и с тоской посмотрел на идеальную чистоту и порядок. — Придется тебе, капитан, тут все ломать. Я не знаю, куда они их засунули.

— Есть! — раздался чей-то крик из комнаты.

Оперативник держал в руке кейс и довольно улыбался, глядя на капитана.

— Вон там, под шкафом, лежал. — Он поставил кейс на стол.

— Понятых прошу обратить внимание! — воскликнул и капитан, открывая кейс.

Трое серых личностей с верхнего этажа с интересом сунулись поближе к чемодану.

Капитан поднял крышку. По комнате прокатился завистливый стон.

— Интересно, — пробормотал Грязнов. — Предлагал он мне двести. А тут триста.

— Это ты нам потом объяснишь. — Капитан захлопнул крышку кейса.

Проснулся он от лязга замка. Сел и, часто мигая, стал оглядываться. И в следующий момент полетел на пол от сильного удара в челюсть.

— Я тебя, гаденыша, пришибу! — За первым ударом последовал второй, и Денис, так и не успев подняться на ноги, снова грохнулся на пол. — Зарплаты тебе мало? Ну так вот тебе прибавка!.. И вот еще… И еще…

Вячеслав Иванович лупил своего племянника до тех пор, пока тот вдруг не вскочил, увернувшись от очередного удара, и сам не врезал любимому дядьке. Тот отлетел к двери и с грохотом ударился об нее. Открылся глазок, и в камеру заглянул охранник.

— Все нормально, все нормально! — Встав на ноги, Грязнов-старший помахал в глазок рукой и соорудил на лице некое подобие приветливой улыбки. Глазок закрылся.

— Дядь Слав, ты чего? — Денис потрогал кровоточащий нос. — Задержанных избивать не положено.

— А взятки брать в таких размерах и с родственниками не поделиться положено? — Вячеслав Иванович расстегнул воротник и устало плюхнулся на нары.

— Ну я бы вам дал немножко. — Денис попробовал улыбнуться. — Если бы брал. Так ведь не дает никто. Я ж не чиновник, чтобы взятки брать.

— Дурак, тебе вымогательство шьют!

— Это хуже…

— Курить хочешь? — Грязнов-старший достал пачку сигарет и протянул племяшу. — Рассказывай.

— Я к Некрасовой ездил. — Денис закурил и сел рядом. — Ох, ну и кулак у тебя… Так вот, я к ней поехал выяснить насчет…

— Ехать к ней у тебя никакого права не было, потому что ты…

— Знаю, частное лицо…

— Причем бесстыжее к тому же! Это ведь все ерунда, что закон запрещает, правда?

— Так я просто в гости!

— В гости по приглашению ходят!

— Я к ней, значит, приехал, а тут и Белоусов подкатил. И сует мне кейс. Двести тысяч «зеленых» предлагал, чтобы я отступился от этого дела.

— Двести штук… — Вячеслав Иванович присвистнул. — И ты отказался?

Денис кивнул.

— Ну и дурак.

— Я знаю…

— А потом?

— Потом вот. — Денис огляделся по сторонам. — До дому даже не дошел. Ка-ак накинутся…

— На кейсе твои пальчики есть?

— Не должно быть.

Вячеслав Иванович хотел спрятать сигареты в карман, но повертел в руках и бросил на нары. Зажигалку тоже. Встал и постучал в дверь.

— Запомни, Денис, я не Мюллер, а ты не Штирлиц. Если хоть один твой пальчик найдут на кейсе, а тем более внутри — сам тебя пристрелю. Так и знай.

Лязгнул запор, и дверь с грохотом открылась.

— Спасибо, что заглянули! — крикнул Денис вслед дядьке, когда дверь за ним уже с лязгом затворилась.

Но не успел он закрыть глаза, как снова лязгнула дверь и охранник суровым голосом выкрикнул:

— Грязнов, с вещами на выход!

— Ну вот, выспался… — Денис сунул ноги в кроссовки. — Кто там еще?..

Лидский сидел за столом начальника отделения и подписывал всякие бумажки.

— Под вашу ответственность? — спросил еще раз начальник отделения милиции.

— Да, под мою личную. Могу содрать с него подписку о невыезде.

— Сдерите.

Лидский вынул из папки бланк и протянул Денису:

— Подпиши.

Денис молча подписал.

Начальник отделения повертел бумажку в руках, сунул в папку и сказал:

— Свободен…

— Извини, что раньше не вынул. — Эдуард Николаевич посмотрел на часы. — Рассказывай. Что за бабки?

— Которые под шкафом? — Грязнов улыбнулся.

— Да, которые под ним. — Лидский удивленно посмотрел на него. — И вообще, я не понимаю, чего ты лыбишься? Если на кейсе хоть один твой пальчик найдут, ты знаешь, сколько тебе мотать светит?

Денис остановил «жигуль» у ближайшего ларька, купил свежий батон.

— Извините, со вчерашнего вечера не ел. — Он набил рот мякотью. — На чем мы…

— На пальчиках твоих. Если их найдут…

— Не найдут, Эдуард Николаевич. Он мне этот саквояж как только ни совал! Но я ж не идиот.

— Ты Белоусова имеешь в виду? — Лидский закурил.

— Да, его. Его и Некрасову. — Денис давился батоном. — Надо было хоть пива купить, а то не лезет всухомятку.

— Давай не тяни.

— Значит, так, они приходили к Петрову незадолго до смерти. Приходили за пленками. Я решил взять на пушку и прямо сказал Некрасовой, что все знаю. Тут приходит Белоусов — и давай меня пугать. Если не отступлюсь, попрут из Москвы или вообще… того… до утра не дотяну. А если отстану от них, он мне даст двести штук.

— И ты, конечно, отказался? — Лидский достал из кармана пиджака диктофон.

— Конечно. — Грязнов вздохнул. — Дурак?

— Ну теперь мою пленочку послушай. Узнаёшь свой голос?

Лидский нажал на кнопку.

«И сколько тут?»

«Двести тысяч».

«Ни фига себе. И что, все настоящие?..»

«Тебе мало?»

«Мало».

«Ну а сколько ты хочешь?»

«Даже не знаю. Не подумал пока. А как вы считаете?..»

— Что на это скажешь? — Лидский отключил диктофон и сунул в карман. Пришло прямо в прокуратуру.

— Ну что сказать… Умно. И смонтировано классно… — Денис отломил кусок хлеба. — Вот, значит, почему там не двести штук было, а триста. Серьезно. Знаете, Эдуард Николаич, я тут с одним парнем поговорил…

— В смысле?

— Ну есть у меня один дружок, умелец. Попросил я его выяснить, кому Некрасова бабки платит. Он сначала взялся, а когда я к нему пришел, а он мне: не влезай — убьет. Медведев не послушался, полез — уложили его в гроб, и вот вам результат. А у вас что?

— У меня?.. — Лидский пожал плечами. — А у меня ничего пока. Ладно, начинаем крутить Белоусова и Некрасову. Завтра с утра еду к Петрову, нужно и его хорошенько покрутить…

— Эдуард Николаевич, а вам не кажется, что был кто-то еще? — спросил вдруг Денис.

— В смысле? — не понял Лидский.

— Ну-у… — Грязнов откусил еще кусок хлеба. — Был кто-то, кто всех их очень хорошо кинул. Кто-то, кто всю кухню их знал и…

— А знаешь, как дело началось? — перебил его Лидский. — Нам позвонили.

— Кто?

— Не мне лично. Есть такое понятие — информатор.

— Мгм…

— Я следователь, пользоваться услугами информаторов не имею права.

— Да, кажется, это епархия оперов…

— У нас в прокуратуре есть специальная линия — вроде телефона доверия. Любой может позвонить и оставить информацию. Если информация ценная, то информатору присваивается код. Открывается счет в банке на предъявителя и перечисляются деньги. Полная анонимность, никто никого не знает.

— Ну и как, ценная была информация? — Денис посмотрел на часы.

— Аск! Он в свое время сдал нам сделку с месторождением, всю схему рассказал.

— Много заработал?

— Много. — Лидский кивнул. — Только ни копейки со своего счета не снял.

— А какой ему код присвоили, знаете?

— Я же сказал, что с информаторами не общаюсь. Мне и записи разговоров дали послушать только потому, что дело особо важное.

— Как думаете, записи сохранились?

— Может, и сохранились. — Лидский пожал плечами. — Только ни один опер своего информатора не сдаст. И скорее всего, их отстенографировали и уничтожили.

— А узнать сможете? Может, хотя бы код. Хотя что он даст?..

Лидский на минуту задумался.

— Все-таки противно на душе. Вот знаешь, никогда так противно не было…

— Ничего, сейчас домой приедете, спать ляжете.

— Да не сплю я!

— Извините.

Лидский помолчал.

— А ты куда?

— Вот вас завезу, домой заскочу на минутку — и к Петрову.

— Ночью?

— Так, может, он тоже не спит…

Выбитая дверь так и лежала в прихожей. Весь пол был усеян битой посудой, выброшенными из шкафов книгами, одеждой, бельем.

— Блин, надо было бабки взять… — Денис поднял дверь и попытался приладить ее на место.

Он провозился с ней целый час. Соседи пробовали возмущаться: мол, поздновато дрелью дырки сверлить, но Денис так на них рявкнул, что мигом заткнулись. Наверное, не хотели связываться с уголовником.

— Петров Антон Владленович? — Сонная регистраторша часто заморгала и, щурясь, посмотрела на посетителя. — А прием посетителей уже закончен.

Посетитель достал удостоверение, сунул ей в окошко.

— Сейчас посмотрим. — Регистраторша полезла в журнал. — Вообще-то он в седьмой отдельной, но сегодня я вас туда все равно не…

Договорить она не успела, потому что хлопнул тихий выстрел и пуля попала ей в лоб.

Посетитель сунул руку в окошко и, схватив ее за шиворот, свалил со стула. Потом вырвал страницу из журнала и погасил настольную лампу.

Двери лифта закрывались, когда туда влетела молоденькая медсестра:

— Вам на какой?

Когда посетитель выходил на нужном ему этаже, девушка осталась лежать в лифте в луже крови. В конце коридора сидел охранник. Посетитель сразу направился к нему, спрятав пистолет за спиной…

Антон лежал на кровати и читал журнал, когда за дверью палаты раздались чьи-то быстрые шаги, а потом хлопок. Что-то грузно упало на пол и хлопнуло еще раз.

Посетитель схватил грузное тело охранника за ноги и поволок к туалету.

— Няня, утку!.. — застонал кто-то в одной из палат. — Ня-ня!..

Выйдя из туалета, посетитель поднял с пола гильзы и пошел вдоль по коридору, читая таблички на дверях палат.

Нужная дверь оказалась запертой. Он подергал ручку, потом отошел на два шага и несколько раз выстрелил в замок. И еще один раз в выглянувшего из соседней палаты старика.

Выбив дверь палаты ногой, он сразу бросился к распахнутому окну.

Фигура Антона уже маячила внизу, во дворе. Он бежал к забору, прихрамывая на левую ногу. Посетитель прицелился и выстрелил два раза. Антон вскрикнул и упал. И тут же кто-то закричал в коридоре. Завизжал от ужаса.

Посетитель навалился на кровать и припер ею дверь, потом подскочил к окну и выпрыгнул наружу.

Очутившись во дворе, он метнулся к тому месту, где должен был лежать Петров.

Но тела там не оказалось.

А в здании больницы уже зажегся свет, во двор высыпали мужики в форме охранников.

Посетитель спрятал пистолет и перемахнул через забор.

Было далеко за полночь, когда Грязнов подкатил к медицинскому институту.

— Эй, есть кто?! — Он толкнул тяжелые ворота.

Рядом завелся мотор. Зажглись фары. Отъехала машина.

— Эй, люди! Проснитесь! — закричал Денис, искоса взглянув на отъехавшую машину.

Откуда-то из темноты вынырнула черная фигура и заорала так, что Грязнов невольно отступил:

— Чего орешь?! Тут больница! Ты кто?

— Я милиционер, допустим, — соврал Денис. — Следователь, вот…

— Следователь? Уже?! Что-то быстро.

— А что такое?

— Как что, убийство!..

Дениса словно током дернуло — Антон!

И он помчался по дорожке к шумной, испуганной толпе.

Глава одиннадцатая

Денис Грязнов вышел из лифта на цыпочках, выглянул из-за угла.

Башкиров, сидящий на месте охранника у двери палаты, в которой лежал Антон, смотрел в другую сторону.

Грязнов на цыпочках стал подбираться к Башкирову, держа пистолет за спиной.

Башкиров повернулся.

— Стой! Назад!

Грязнов «выстрелил».

— Нет, Денис, слишком далеко. Этот стрелял в упор, — покачал головой Лидский. Он стоял за спиной Грязнова и наблюдал за реконструкцией преступления.

— Да знаю! — досадливо махнул рукой Грязнов. — А другого входа нет, поближе?

Башкиров развел руками.

— Может, охранник уснул? — безнадежно спросил Грязнов.

— Его за минуту до смерти видели — не спал, — очевидно, уже в сотый раз повторил Лидский.

— Значит, они были знакомы. Ну не мог он, — кивнул Грязнов на тело охранника под простыней, — подпустить к себе так близко.

— Или родственники? — сказал Башкиров.

Грязнов зверем посмотрел на него.

— Мы все проверим, Денис, — успокоил Башкиров Грязнова.

Эксперт-криминалист вышел из палаты Антона, снял резиновые перчатки.

— Есть какие-то ворсинки на подоконнике, будем крутить.

— Крутите, — сказал Башкиров. — А гильзы?

Эксперт помотал головой.

— Аккуратный, — со злостью сказал Башкиров.

— А женщина? — спросил Грязнов. — Это могла быть женщина?

«Некрасова! — подумал Грязнов. — Она!»

Эксперт пожал плечами.

— Вряд ли. Такую кровать не всякий мужик с места сдвинет, — кивнул он на палату Антона.

Грязнов резко развернулся и пошел к охраннику, который робко жался в углу коридора.

— Ну, страж порядка, — мрачно сказал Грязнов, — чем оправдаешься?

— Через ворота он не проходил, точно, — виновато произнес охранник. Я бы не пустил.

— Меня же пустил.

— Так вы следователь.

Грязнов уставился на охранника, словно тот сказал что-то из ряда вон.

— Что? — переспросил через паузу.

— Я говорю — вы же из милиции…

Грязнов так же резко развернулся и пошел к Башкирову.

— Или знакомый, или милиционер! — закричал он еще издали.

Башкиров почесал затылок:

— А чего, вполне…

Грязнов пошарил по карманам:

— Эдуард Николаевич, у вас случайно фоторобот не с собой?

Лидский раскрыл папку, подал Грязнову словесный портрет.

Грязнов вернулся к охраннику:

— Давай вспоминай, милиционер приходил?

— Да никто не приходил. Я ворота только вам открыл. А, да… Машина подъехала. Кажется, «шестерка». Еще до вас. Но я никого не видел.

— Тьфу! — сплюнул Грязнов в сердцах. — Точно, «шестерка»! Я же ее… Тьфу!.. — Денис вспомнил отъехавшую машину, когда он подкатил к больнице. Ведь вот же — рядом был! — Ну-ка посмотри, может быть, этот человек к вам раньше приходил, днем? — ткнул он охраннику листок. — А?

Охранник всмотрелся в фоторобот.

— Был. Похож, — удивленно сказал он. — Но не милиционер. Он еще спросил, когда прием посетителей заканчивается. Только у того брови погуще. И он уже в возрасте.

— Костя, Башкиров! Можешь отправить этого хлопца к художникам, он, кажется, видел убийцу!

— Ну пойдем поглядим, что там на улице, — сказал Башкиров.

Грязнов светил фонариком, рассматривая следы на траве.

По парку бродило еще человек пять с фонариками.

— Белоусов? Некрасова? А? — спросил Грязнов. — Кто?

Лидский наклонился, тронул пальцем траву.

— Посвети-ка… Кровь?

Грязнов тоже наклонился. Сорвал травинку с бурым пятном.

— Нет, краска здесь. Надо днем искать.

Они двинулись дальше.

— Не станет Белоусов. Сам, во всяком случае, не станет, — сказал Лидский. — А заказывать кому-то… Нет, Денис, это вообще не Белоусов. И не Некрасова. Они Антона давно могли бы и на зоне убрать.

— А вот это кровь, — снова присел Грязнов.

— Свежая, — согласился Лидский.

— Эй, эксперта сюда и фотографа! — позвал Грязнов.

— Я посмотрю в своих бумагах, — сказал Лидский. — Кто-то там рядом с ними крутился. Кто-то шестой.

Грязнов рассеянно кивнул.

— Раненый, в пижаме, в бегах… Куда он мог?

— К жене? — предположил Лидский.

Подбежали люди, защелкал фотоаппарат.

— Нет, — убежденно ответил Грязнов, — к Ксении он не пойдет.

Ксения сонно смотрела на Грязнова:

— Ты?

Грязнов, впрочем, не дал ей долго его разглядывать. Прошел в комнату, заглянул на кухню.

— Опять любовника ищешь? — Ксения усмехнулась.

— Мужа.

— Какого мужа?

— Твоего мужа! Антон сбежал из клиники!

— Как — сбежал?

— Ногами!

— Антон сбежал?

— Просыпайся, Ксения! Антон сбежал! Его убить хотели! — почти орал Грязнов. — Теперь объясни мне — почему.

— Я?

— Еще один дурацкий вопрос… — пригрозил Грязнов.

— Откуда я могу знать? — испугалась Ксения.

— Сядь. Вот сюда сядь, в кресло, — упредил желание Ксении сесть на разобранную постель Грязнов. — Теперь скажи мне: твой муж убил Некрасова или нет?

— Ну а кто же?

— Ты сама видела?

— Да-а…

Они лежали на кровати, тяжело дыша, оба блестящие от пота, и устало смотрели друг на друга.

— Ну что, все? — зло спросила Ксения.

— У тебя муж ревнивый, — выдохнул Некрасов и полез под кровать. Выудил из штанов пачку сигарет, достал две, чиркнул зажигалкой и прикурил обе.

— На, держи.

И в этот момент за стенкой, в соседней комнате, раздались голоса.

— Не пей, — просила Галя.

— Тебя не спрашивают, — огрызнулся Антон.

— Ну или хотя бы нам предложи, — сказал Белоусов. — Трескаешь в одно рыло, как алкаш какой-то.

— Тихо, — прошипел Некрасов Ксении, пытаясь натянуть брюки.

— Сейчас рюмки принесу…

Некрасов бросился к двери. Вторая нога никак не попадала в штанину. За его спиной Ксения лихорадочно куталась в покрывало…

Дверь открылась. Антон замер, так и не разрезав ножом яблоко.

За спиной Антона громко вскрикнула Галя, увидев мужа голым.

— Ты… Ты… Ах ты сука! — пробормотал Антон.

Некрасов смотрел на него холодными, злыми глазами. Вдруг улыбнулся и процедил сквозь зубы:

— А он у тебя и правда ревнивый.

Ксения закурила, дым попал в глаза, она вытерла слезы.

— Ну дальше, дальше, — поторопил ее Грязнов.

Ксения оттолкнула Антона и выскочила из комнаты. Пробежав мимо Гали и Аркадия, закрылась в ванной.

Схватила халат. И в этот момент услышала, как ударили во входную дверь. Ксения вскрикнула, выскочила из ванной — входная дверь была распахнута. Мельком взглянула в комнату. Некрасов лежал на полу. Над ним склонилась Некрасова.

Она кинулась на лестничную площадку и увидела спину сбегающего по ступенькам Антона. Попыталась догнать его, звала:

— Антон! Антон! Постой! Прости! Ну Антон!..

Но он не оборачивался.

Чуть не столкнулась с женщиной из квартиры тремя этажами ниже. Та испуганно прижалась к стене.

Ксения побежала назад в квартиру.

Дверь теперь оказалась закрытой.

Она подергала, хотела постучать, но не решилась. Забилась в угол за выставленный на площадку шкаф.

Грязнов рывком поднял Ксению с кресла. Стянул с нее халат.

— Ты что? — вяло сопротивлялась она. — А вдруг действительно муж придет.

Но Грязнов унес халат в ванную, вернулся и приказал:

— Повтори.

— Я говорю: вдруг Антон вернется.

— Повтори, что ты делала тогда, — вызверился Грязнов. — Во время убийства.

— Я побежала в ванную…

— Беги! Надевай халат!

Ксения неторопливо вышла из комнаты.

Грязнов догнал ее:

— Я сказал — беги.

Он встряхнул ее хорошенько:

— Беги!

Ксения вернулась к дивану, напряженно потерла лоб.

— Ой, людоньки добри, шо робыться, шо робыться…

Потом побежала.

Грязнов методично ударял кулаком по ладони.

Ксения выбежала из ванной:

— Все.

— Еще раз, — попросил Грязнов.

Ксения снова пробежала от дивана в ванную, снова через несколько секунд выбежала оттуда. Грязнов снова стучал кулаком по ладони:

— Раз, два, три, четыре…

— Потом я стояла на лестничной площадке, пока не приехала милиция.

— Ясно, — сказал Грязнов.

Вот теперь ему действительно кое-что становилось ясно.

Он вернулся домой под утро. Но поставил будильник на семь утра, хотя спать оставалось около часа.

Пошатался по квартире, вышел на балкон. Цыгана не было, и окна у него не светились.

— Ну чего все спят? — спросил Грязнов раздраженно и тоже лег.

Но только закрыл глаза, как в дверь постучали. Не позвонили, а именно постучали, даже скорее поскреблись.

Грязнов вскинулся. Вытащил на всякий случай пистолет из кобуры, спросил через дверь:

— Кто?

— Дэн, ты один?

Цыган пронырнул в квартиру, чуть не свалив Грязнова. Тоже выглянул на балкон.

— Спрячь пушку, рано еще, — сказал Цыган, входя в комнату.

Грязнов виновато сунул пистолет в кобуру:

— Да он пустой.

— Ага, был уже пустой пистолет… Ладно, не смотри на меня как на голого. Что, и подурачиться нельзя?

— Нашел время, — сказал Грязнов. — Я вообще-то уже спал.

— Спал! Все спят! — почти повторил интонацию Грязнова Цыган. Он прошел на кухню, заглянул в холодильник, достал бутылку коньяка.

— Коньяк пьют комнатной температуры, — сказал он, возвращаясь.

— Такой только холодным и можно пить, — сказал Грязнов. — Вкуса не чувствуешь.

— Мудро, — согласился Цыган, взглянув на этикетку. — «Московский». Никогда не видел в Москве виноградников. Может, в ботаническом саду? Как там — «ключница водку делала»? Ну такой и пьют залпом.

Он налил себе в стакан, не предложив даже Грязнову, и действительно залпом выпил.

— У меня уже крыша поехала, — сказал он на выдохе. — Видишь? — и изобразил слюнявого дебила.

— Я понял, понял, — сказал Грязнов пренебрежительно. — Ты мне все сказал. Чего теперь вдогонку?.. Не можешь — не надо.

— А, ты про ключницу… — махнул рукой Цыган. — С ней-то я разобрался. Я о другом. Я ведь бандит, Дэн, — добавил он очень серьезно.

— Как это? — Грязнов сел.

— Ты риторически или философски спрашиваешь?

— Да, — невпопад ответил Грязнов и налил коньяка себе.

— Да вот так… Лет пять назад постучали ко мне в дверь серьезные люди. Предложили, как бы это выразиться… работу, что ли…

— Киллер?.. — спросил Грязнов.

— Дурак. Сам ты киллер. Хакер. Тоже красивое слово. Ты красоту понимаешь?

— Хакер… Это что-то интеллигентное…

— Если взлом может быть интеллигентным… Медведь потому ко мне и пришел. Он-то сразу понял, что мои машинки не для игры в футбол.

— Знаю, еще пасьянс можно раскладывать, — сказал Грязнов серьезно. — И что ж тебя, болезного, мучает?

Цыган не улыбнулся:

— Почему эти люди постучали именно в мою дверь?

— Та-та-та-там! — пропел Грязнов бетховенское. — Так судьба стучится в дверь.

— Я же не ходил по улицам, не кричал: я — программист, компьютерщик, я могу вскрыть любой пароль… Сидел себе тихо у монитора, онанировал мышкой…

Грязнов наконец выпил. Со стуком поставил стакан.

— Лучше бы водка. Кстати, ты водку «Лорейн» пил?

Цыган снова встал, снова вышел на балкон, вернулся, закурил:

— Знаешь анекдот? Один компьютерщик говорит другому: «Мой друг за полчаса взломал сервер». «Он что, гений?» — спрашивает другой. «Мудак он».

— Это про меня? — не обиделся Грязнов.

— Про меня. — Цыган наклонился к Грязнову и горячо зашептал: — Твоя ключница, которая водку делает, моим хозяевам деньги перекачивает.

Вот это была новость так новость. Денис даже глаза протер.

— А они? — спросил наконец.

— Что — они?

— Они куда? В Швейцарию, в Америку?

— Они в Швейцарию, в Америку.

— На ее счет?

— На свой. Она им деньги отдает. До копейки. Себе, может, на прокладки только и оставляет. Из промокашки.

— За что?

— Это ты у нее спроси.

Грязнов помолчал. Это надо было переварить.

— Прости, я же не знал, — сказал виновато. Получилось, что он подставил Цыгана, заставил работать против своих.

— Подумаешь, — слабо улыбнулся Цыган. — Не доживу до финала.

— Доживешь, — упрямо сказал Денис.

Грязнов открыл дверь, никого не увидел в кабинете и уже хотел уйти.

— О, гора к Магомету! Привет, Денис, заходи.

Морозов сидел под столом.

— Здрасте, — засмеялся Грязнов. — Это что, новая мода?

— Какая? — вылез из-под стола Морозов.

— В прятки играть.

— А, ты это, — кивнул Морозов на стол. — Телефон сломался. Вот чиню, усек?

Он зачистил и скрутил какие-то провода, поднял трубку, постучал по рычагам:

— Умер.

— Срочно надо? — Грязнов достал из кармана мобильник.

Морозов с опаской принял маленький аппарат:

— А как тут?..

— Наберите номер и — зелененькую кнопку.

— Не, ты сам.

— Да ладно, Сергей Петрович, получится.

Морозов потыкал пальцами в кнопки:

— А говорить куда?

— Говорите, услышат.

— Але! Сорокин, ты меня слышишь? Слышит! — как ребенок удивился Морозов. — Ходил я сейчас, Сорокин, проверял кодовые замки. На четвертом доме… Что? Что у тебя с телефоном, Сорокин?.. У меня телефон отличный. Трубку потряси! Во… На четвертом доме код вообще не работает, дверь нараспашку. А на седьмом через раз открывается. Записываешь? На двенадцатом код — шестьсот шестьдесят шесть. Жильцы жалуются. Да что там у тебя с телефоном? А? Ну перезвони… Э-э… Только мой сломался. Позвони… Какой? — спросил Морозов у Грязнова.

— Семьсот шестьдесят семь тридцать три двадцать четыре.

— Семь шесть семь три три два четыре. Давай.

— А теперь на красную, — подсказал Грязнов.

Морозов нажал кнопку, вытер со лба пот и протянул телефон Грязнову.

— Пусть пока у вас… — не взял телефон Денис. — А что вы про Магомета?

— Так вспомнил я, Денис, сам хотел прийти.

— Что?

— Помнишь, когда нас искупали?

— Е эф четыреста сорок пять У?

— Ага. Ты еще сказал, что это на меня охотились. Что я видел чего-то на съемках, когда Кирилл…

— Ну.

— Три дня думал, а вспомнил! — стукнул себя по лбу Морозов. — Четверо в перчатках были.

— Кто?

— «Светик», ну осветитель, Самулекин. Он всегда в перчатках. Штативы там, провода, понимаешь? Это раз.

Грязнов достал блокнот и стал записывать.

— Операторша Успенская. Два.

— А эта зачем?

— Причуда такая. У этих киношников вообще все подвинуто.

— Я заметил, — кивнул Грязнов.

— Третий, не поверишь…

— Ну.

— Я был в перчатках. Как раз артисту показывал, как обыск делают…

— Мимо. Вы без майки были. Там же человек в майке, — покачал головой Грязнов, чиркая в блокноте. — Дальше…

Морозов молчал.

Грязнов поднял голову.

Морозов смотрел на него внимательно. И обиженно.

— А если б в майке был? — хрипло спросил Морозов наконец.

— Да бросьте вы, — улыбнулся Грязнов.

— Значит, так? Да? — покривил губы Морозов.

Запиликал сотовый.

Морозов взял его, вопросительно взглянул на Грязнова.

— Зеленая кнопка, — подсказал Грязнов.

— Да, Сорокин, слушаю тебя… А, простите. — Протянул трубку Денису: Тебя, оказывается.

— Алло!

Звонил Лидский.

— Денис?.. — не сразу сказал Лидский. — Ну что, обрадую. Слушаешь?

— Я весь сплошное ухо.

— Значит, так, посмотрел я окружение нашей пятерки. Есть там один человечек… А кто это был?

— Где?

— Трубку твою кто брал?

— А! Это Морозов, Сергей Петрович. Он консультантом был на картине.

— А-а… То-то, я думаю, голос знакомый.

Морозов выглянул из-под стола, куда снова забрался ремонтировать телефон.

— Так что там за человечек? — спросил Денис.

— Нет, Денис, — рассмеялся Лидский, — помучаю тебя. До вечера не потерпишь?

— Вы изверг, Эдуард Николаевич, прям садист какой-то! Давайте сейчас.

— Нет, не могу, дела. Вечером подъезжай ко мне, в десять.

— Домой? — без энтузиазма спросил Грязнов.

— Ну давай на улице встретимся. Погуляем.

— Все, договорились, в десять я вас жду на углу. Если не умру от нетерпения. Кстати, как настроение, Эдуард Николаевич? На душе как? Вы все жаловались…

— Отлично на душе, птички поют, усек?

Грязнов отключил мобильник. Захлопнул блокнот.

Вскочил, бросился к двери, но вернулся:

— Да, Сергей Петрович, а кто четвертый?

— Короленко. Ксения. — Морозов вылез из-под стола. — Она по роли в перчатках.

— А… Она тоже без майки была. Да и вообще — неизвестно, были там перчатки или не было. Хотя все равно спасибо. Я проверю.

— А ты-то чего приходил?

— Склероз, — хлопнул себя по лбу Грязнов. — За Цыганом присмотреть надо.

— А чего? Натворил чего-нибудь?

— Не он — я…

Запиликал сотовый.

— Грязнов. А… Вас, Сергей Петрович.

— Сорокин? Ну слушай, Сорокин…

Самохин ходил вокруг новенькой «десятки», протирая тряпочкой ее сияющие борта.

Сотрудники «Глории» уважительно стояли вокруг, хвалили машину и давали советы.

Грязнов лихо подрулил к стоянке. Настроение было веселое и озорное. Он выскочил из своего «жигуля» и влетел в машину Самохи, крикнул:

— Чья машина, не знаешь? Да ладно, я на полчасика.

— Это моя машина! — завизжал Самохин.

— Тем лучше. Засекли меня, понял, а мне их спугнуть нельзя.

— Кто?! Чего?! — Самохин быстренько пристегнулся и даже схватился за наддверную ручку, потому что Грязнов гнал машину бешено.

— Кто, бандиты! Вон они, кажется, — показал на встречную полосу Грязнов. — Ну держись, поехали!..

На полном ходу он перелетел через разделительный газон.

Самохин только закрыл глаза:

— Денис Андреич, осторожнее, я ее только что купил!

— А протяжку делал?

— Нет, а зачем?

— То-то я чувствую, она руля не слушается. О, и тормоза западают!

— Как — западают?!

— Не тормозят! Видишь? — Грязнов жал на педаль сцепления.

Самохин вытаращил глаза:

— Осторожней! Она же новая!

А тут светофор переключился на красный. Но Грязнов успел проскочить перекресток перед самым носом у машин.

— Не уйдете, гады! — сцепил он зубы.

— Во, и руль заклинило!

— Как — заклинило?! Вы чего?! Куда?! Зачем?!

«Десятка» летела прямо в бок трамваю.

— Хана! — обреченно воскликнул Самохин.

— Кому хана? — возмутился Денис и сбросил скорость.

Он сделал небольшой круг по улицам и вернулся к агентству.

Потом они сидели в его кабинете, и Самоха непрерывно пил воду.

— Хорошая машина, — меланхолично сказал Грязнов. — С компьютером. — Он что-то усердно писал, мечтательно вскидывая иногда глаза на окно.

— Вы зачем это сделали? — почти простонал Самохин.

— Месть, — сказал Грязнов, — сладкая месть. Я мстительный, Самоха. Помнишь, как ты над моей «шестеркой» измывался? Мне обе фары пришлось заменить. А тебе — только штаны. А теперь сиди, спецназ хренов. А я к дядьке! На Петровку…

Грязнова-старшего над столом не было.

— Вячеслав Иванович, — робко позвал Денис. — Дядь Слава!

— А?

Дениса чуть кондрашка не хватила от окрика за спиной. Но когда он обернулся, то уже всерьез схватился за сердце.

Перед ним стоял инопланетянин. Но разговаривал голосом дяди:

— А? Как тебе?

На генерале был какой-то невообразимый шлем с толстенным стеклом, закрывающим глаза, черная одежда покрыта бляхами, отовсюду торчали кольца, антенны, шарниры, а вместо перчаток то ли ласты, то ли кактусы.

— Пистолет при тебе? — спросило чудище.

Денис вынул «макаров».

— Стреляй! — Инопланетянин выпятил бронированную грудь.

— У меня и патронов-то нету.

— Эх ты!.. — Инопланетянин грузно протопал к сейфу, достал пистолет, отдал Денису.

— Давай прямо сюда, — показал он кактусом на стекло шлема.

— Не-не, — попятился Денис. — Ты сначала сними!

— Стреляй!

— Тогда уж записку оставь: дескать, ухожу из жизни по собственному желанию.

— Бюрократ! — разозлился дядька. Он с трудом стянул шлем и упал в кресло, отдуваясь. — Новая форма для ОМОНа. Практически непробиваемая. Сотни испытаний. А ты…

— А я с заявлением, дядь Слав.

— Я ж говорю — бюрократ! — обрадовался Грязнов-старший. — Какое еще заявление? — Он попытался взять из рук Дениса бумагу, но ластами это было сделать невозможно.

Генерал стянул перчатки, вытер пот.

— Для зимы хорошо, тепло, — сказал он, надевая очки. Заявление он читал несколько раз с начала до конца, в перерывах между прочтением в очередной раз вскидывал на Дениса удивленные глаза. — Это что значит? спросил наконец.

— Заявление, — пожал плечами Грязнов-младший.

— «Друга убили, душа отлетела,

Помощи ждет очарованный странник.

Вот бы и мне…»,

— прочитал Грязнов-старший вслух.

— Да, — сказал Денис, потупясь.

— Так! — рубанул рукой Грязнов. — Чего надо?

— Там все сказано, впрочем, это штучка для интеллектуалов…

— Я тебе пошучу!

— Да ясно же, дядь Слав, хочу в милицию.

Грязнов задумался. Это выразилось в том, что он с остервенением стал срывать с себя защитную форму. А когда снял, сказал:

— Еще чемоданчик с деньгами на тебе висит, следствие не закончено, понял? Еще там могут оказаться твои пальчики, а форму я нашим ребятам возьму обязательно. Что, сильно задницу припекло? Вышел на след? Помощь нужна?

— Ага.

— Будет тебе помощь.

Денис взял со стола пистолет Грязнова и выпустил в лежащий рядом с ним шлем три пули.

Грязнов застыл.

— Смотри-ка, действительно, — сказал Денис, — непробиваемое!

Ксения обняла Антона. Приникла к его груди, сказала покаянно:

— Я только сейчас поняла, как я тебя люблю. Я так по тебе тосковала, бедный мой, несчастный, что я с тобой сделала?..

— Это я во всем виноват, я был слепцом, злым и жестоким негодяем. Это мое искупление…

— Что ты говоришь? Не говори так, ты меня просто сумасшедше любишь. Любовь все прощает…

— Но я убил человека. Друга!..

— Если бы ты не убил его, я бы сама его убила, а заодно и себя. Какая же я была дура, я хотела тебе отомстить. Вот и отомстила, только самой себе…

— Я все время думал о тебе. Каждый день, каждый час, все эти долгие годы!

— Любимый, ненаглядный мой!

— Стоп! Снято! — Вакасян повернулся к Успенской. — Ну как Люда?

— Надо бы второй дублик, — сказала Успенская.

— Актеры не расходятся, — крикнул Вакасян актрисе, играющей Ксению, и ее партнеру, играющему Антона. — Максим! Где Максим?

К режиссеру подошел… Кирилл Медведев.

Грязнов даже приподнялся на цыпочки.

Но нет, не Кирилл, просто очень похож. Все сценаристы, что ли, такие? Надо же, мистика какая-то.

— Макс, меня вот эта фраза корежит.

— Какая?

— «Это мое искупление». Перебор.

— Как раз я и старался, чтобы уйти от бытовухи и вывести на общечеловеческие ценности. Понимаешь, русское кино не может быть без духовки…

Варшавский возник возле Грязнова:

— А, здравствуйте, Денис, здравствуйте. Видите, снимаем, снова снимаем! Сценариста нашли — классного… Ну, конечно, не Кирилл, но тоже ничего, а, да?

Грязнов подошел к Успенской:

— Здравствуйте, Людмила Андреевна.

— А, явился не запылился. — Операторша задымила папироской. — Как там наш следственный эксперимент?

— Туго, пока ничего. Я вот давно хотел спросить, почему вы все время в перчатках.

— Миш, — обернулась к режиссеру Успенская, — почему посторонние на площадке?

Но Варшавский уже оттаскивал Грязнова в сторонку.

— Вы что, вы что?! Ее легче о возрасте спросить! Псориаз у нее, она жутко стесняется.

— Ясно, извините, — сказал Грязнов. — А Самулекин, это который?

— Вон тот, вон он, — показал Варшавский на толстого осветителя. — А что? Есть какие-то, как у вас говорят, подвижки, а, да?

— У нас обычно говорят: ищем.

Съемку не начинали, потому что режиссер со сценаристом спорили.

— Да вы мне подсунули туфту! Теперь попробуй из нее выкарабкаться! Тут концы с концами не сходятся. Кто у вас этот Грязнов?! — кричал сценарист.

Грязнов встрепенулся, услышав свою фамилию.

— Он опер или следователь? Или частный сыщик?

— Он милиционер, Макс! Какая разница?! Тебе надо было только дописать!..

Ксения со скучающим видом сидела в сторонке и расчесывала волосы. Она изредка смотрела на Грязнова, и тому казалось, что она чем-то встревожена.

— Да вон он, прототип, у него и спроси! — показал на Грязнова Вакасян.

Сценарист подлетел к Грязнову, бойко сунул руку для пожатия:

— Старик, тут такое дело — кинцо ваяем. А я в ментовских делах ни уха ни рыла.

— Вы что, и меня вставили?! — улыбнулся Денис.

— А как же! Ты у нас ищешь убийцу! И находишь! Только вот скажи, что лучше, если ты будешь опер или следователь?

— Я вообще-то частный детектив.

— Нет, у нас ты милиционер. Спросить не у кого, никто не знает.

— А Морозов? — обернулся Грязнов к Варшавскому. — Он же у вас консультант.

— Нет-нет, мы уже другого взяли, Сергей Петрович отказался, да…

— Ну так другого и спросите.

— Да поди его найди! Чего ему тут делать? — пожал плечами сценарист.

«Странно, — подумал Денис. — Все это очень странно».

«Ксения» снова обняла «Антона». Приникла к его груди, сказала покаянно:

— Я только сейчас поняла, как я тебя люблю. Я так по тебе тосковала, бедный мой, несчастный, что я с тобой сделала?..

— Это я во всем виноват, я был слепцом, злым и жестоким негодяем.

— Что ты говоришь? Не говори так, ты меня просто сумасшедше любишь. Любовь все прощает…

— Но я убил человека. Друга!..

— Я понимаю, понимаю, — говорил Варшавский шепотом, — вам кажется кощунством, а, да?

Грязнов пожал плечами. Снова шла съемка, Варшавский и Грязнов стояли у стеночки.

— Да после такой раскрутки и грех было бы бросить проект.

— Да уж, — сказал Грязнов зло. — Раскрутка…

— Ну не так выразился, не так. Но, Денис, жизнь продолжается, искусство вечно, а есть надо каждый день, каждый, — виновато говорил Варшавский.

— Марк Семенович, — вдруг обернулся Грязнов к Варшавскому, — здесь человека убили. Может быть, убийца вот сейчас здесь. Может быть, это даже вы, так что не надо…

— Я не убийца, вы что, вы что?! — замахал руками Варшавский.

— Стоп, снято! Марик, я тебе голову оторву! — закричал режиссер. — У нас чистовая запись, а ты тут… Пошел вон!

— Да-да, — испугался Варшавский, — пойдемте отсюда.

И он увел Грязнова в комнату рядом с павильоном.

Но едва они сели, дверь открылась и заглянула бойкая тетка:

— А где массовка собирается?

— Нина Петровна, вы же знаете, статисты собираются в зале шестого павильона, да. В зале.

Тетка пропала. Варшавский улыбнулся:

— Ветеран студии. Во всех массовках ее увидите. Говорят, у Пырьева снималась, а, да. Вот это был режиссер! За актерами с палкой гонялся! А как матерился! Песня! А какие фильмы снимал, какие фильмы! Правда, бюджетец там не чета нашему — миллионы…

— А ваши тысячи откуда? — спросил Грязнов.

— Максимов принес в клювике, да.

— В тумбочке взял?

— Ага, есть у нас такая тумбочка — государственный бюджет называется, а, да, — развеселился Варшавский.

Грязнов пристально посмотрел на Варшавского:

— Это точно?

— Точнее не бывает, я ж эти деньги получаю, да.

Больше тут Денису делать было нечего. Он попрощался и вышел в коридор.

— Стоп! — закричал кто-то издали.

Режиссер бежал к Денису, отмахиваясь от своих помощников с их вечными проблемами и вопросами.

Когда догнал, приобнял Грязнова за плечи и повел его по путаным коридорам студии.

— Этот ничего, но класс — на порядок ниже, — говорил он про сценариста. — Не сечет. Не его история. Диалоги из рук вон плохо пишет. Знаете, у меня подозрение, что Кирилл написал конец, но интриговал нас до последнего… Вот бы найти.

Грязнов открыл уже было рот, чтобы сказать, но не стал. Потом произнес нейтральное:

— Да-да…

— Ведь он мне рассказывал. Так, набросками, намеками, эскизно… Там в конце кого-то должны были убить.

— Шестого, вы уже говорили.

— А вы его нашли?

— Кажется. Вот сейчас поеду и узнаю.

— Ну счастливо.

Возле его машины стояла Ксения.

— Подвезти не смогу, — виновато сказал Грязнов. — Тороплюсь на встречу.

— Ничего-ничего, я сама… — Она пожала плечами.

— Если Антон появится… — сказал Денис.

— Он не появится.

— Если появится Антон, — настойчиво повторил Грязнов, — пусть сразу же мне позвонит. Его убить могут, понимаешь?

— Он не появится!

Грязнов сел в машину и повернул ключ.

Мотор никак не заводился. Грязнов взглянул на часы. Набрал на сотовом номер:

— Эдуарда Николаевича будьте добры. Это Грязнов беспокоит… А давно?.. Если вернется, скажите, что я обязательно буду, мотор барахлит. Но я обязательно буду.

Наконец мотор фыркнул, завелся, Грязнов сорвал машину с места, словно это был гоночный аппарат. Вылетел на дорогу и погнал.

— Успею, должен успеть, — приговаривал он.

Снова набрал на сотовом номер, но тут же и отключил:

— Да чего я дергаюсь? Не опаздываю же.

Но все равно прибавил скорость, обходя попутные машины в опасной близости.

Долихачился.

Милиционер взмахнул полосатым жезлом, приказав Грязнову остановиться, но тот даже не замедлил ход.

— Да что я делаю? — сам себя обругал Денис.

И все равно гнал дальше, нервно поглядывая в зеркало заднего вида.

И точно, вскоре за ним пристроился милицейский «форд» с мигалкой и сиреной.

— Водитель «Жигулей», остановите машину! — по матюгальнику приказывали из «форда».

Грязнов и не думал останавливаться.

Милиция не отставала, но Грязнов волновался не из-за этого. Он снова набрал номер на мобильнике:

— Эдуард Николаевич не вернулся? Да нет, ничего… Да-да, мы с ним договорились… Я успею… Спасибо, извините.

И все это под гул милицейской сирены и голоса из громкоговорителя:

— Водитель «Жигулей» шестой модели, срочно остановитесь, иначе мы будем стрелять на поражение!

Ничего, он доедет до Лидского, тот им все объяснит. Все-таки Лидский работает в прокуратуре.

Денис наконец выскочил на нужную улицу, включил дальний свет фар и увидел: Лидский стоит у края тротуара и поглядывает на дорогу.

— Уф-ф… — только и произнес Грязнов.

Милиция его уже догоняла, да он и сам начал притормаживать, когда из переулка напротив вылетел джип с выключенными фарами, чуть не задел Грязнова, обогнал и помчался прочь.

— Срочно остановите машину! — гремел голос из динамика.

Грязнов высунул руку в окно, показывая преследователям, что он уже останавливается.

И в этот момент идущий посредине дороги джип вдруг резко свернул и всем своим огромным капотом полетел на Лидского.

— Э… Э! Э!!! — закричал Грязнов.

Но, конечно, Лидский его не слышал.

Глава двенадцатая

Припаркованный у тротуара грузовик закрывал обзор. Лидский ничего из-за него не видел и потому шагнул на мостовую.

— Малыш, тебе опять звонил этот!.. — Из окна почти по пояс высунулась его жена.

— А ты что сказала? — Лидский стеснительно озирался на редких прохожих, неловко ему было вот так перекрикиваться.

— Что ты пришел и сразу ушел!

— А он что?

— Уже едет!

— Надо было тебе…

Удар был чудовищной силы — Лидского как косой срезало. Он тряпичной куклой прокатился по крыше джипа и вылетел на середину мостовой. Едущий следом за джипом «Москвич» не успел ни свернуть, ни затормозить, переехал через него на полной скорости, да и потом остановился не сразу, а лишь только выскочив на встречную полосу.

Женщина кричала. Если бы в городе объявили воздушную тревогу, то даже вой сирен не смог бы заглушить этот страшный, безнадежный крик. Но воздух в легких кончился, теперь она только беззвучно открывала рот, и взгляд ее был безумен…

Грязнов чуть ли не на ходу выпрыгнул из своей «шестерки», бросился к Лидскому, все еще надеясь, что это не он.

Лидский лежал лицом вниз, без обуви, крепко сжимая портфельную ручку сам портфель улетел неизвестно куда, лишь бумажные листы падали с неба, словно листья неведомого дерева, и прилипали к мокрому после дождя асфальту…

Кто-то тормозил и в ужасе высовывался из машины, а кто-то медленно проезжал мимо, на ходу рассматривая окровавленное тело.

— Руки за голову!

— На землю! — К Денису приближались двое патрульных из «форда», держа пистолеты в вытянутых руках.

Денис опустился на колени рядом с Лидским, осторожно перевернул его на спину.

— Это не я! — хватаясь за сердце, мотал головой водитель «Москвича». Он уже был! Это не я!

Патрульные как-то растерялись, опустили пистолеты.

Прохожий поднял с тротуара пару почти еще новых, совсем не стоптанных ботинок, огляделся в поисках владельца и положил обратно.

— Что стоите? — разгибаясь, прохрипел Грязнов. — Догоните его! Объявите перехват. Номер — Е эф четыреста сорок пять У.

— «Скорую»!.. — стонал водитель «Москвича». — Вызовите «скорую»!..

Начинался театр абсурда, все паниковали, в том числе и Денис. Первая минута после трагедии самая страшная, именно в эти шестьдесят секунд делаются все непоправимые глупости. Нужно было отключиться и взять ситуацию в свои руки. Так учил своего племянника Вячеслав Иванович.

— Я свой! — Денис выхватил из кармана удостоверение и сунул своим преследователям. — Провожу расследование! Мне нужна ваша помощь!

— Назад!

— Руки!

— Дени-и-ис! — кричала из окна жена Лидского.

— Это мой друг! — продолжал наступать Грязнов. — Его только что убили! Сообщите всем! Москва пустая, уйдет! Е эф четыреста сорок пять У!

И он, резко наклонив голову, прошел между патрульными. Те невольно расступились, все еще не решив, что делать — то ли хватать, то ли стрелять, то ли подчиняться.

А Денис уже нырял в их «форд», уже выдергивал из «торпеды» переговорное устройство.

— Внимание, всем постам, всем постам! Совершен наезд на пешехода, наезд на пешехода! Автомобиль марки джип, черного цвета, номерные знаки московские, Е эф четыреста сорок пять У, Е эф четыреста сорок пять У! Направляется от Звездного бульвара по проспекту Мира в сторону центра!

Патрульные наконец сбросили с себя оцепенение. Один, который помоложе, ловко прыгнул на сиденье рядом с Грязновым, а другой начал руками регулировать движение, расчищая «форду» путь.

— Гриша…

— Что? — Денис сорвал «форд» с такой скоростью, что их обоих прижало к спинкам кресел.

— Меня Гриша зовут.

— У тебя, Гриша, патроны в пистолете есть?

— Я еще ни разу в человека не стрелял.

— Надо же когда-то начинать!

«Не думай о Лидском! — приказал Денис сам себе. — Не думай! Догони этого гада!»

Молоденький патрульный с испугом посмотрел на свой пистолет и быстро сунул его в кобуру.

— По проспекту Мира в сторону центра! Преступник вооружен! Остановить любой ценой! — хрипло доносилось из рации.

— Может, договоримся? — заискивающе спрашивал интеллигентного вида нарушитель.

— Может, и договоримся… — многозначительно подмигнул ему усатый постовой.

— Полтинника хватит?

Джип пронесся мимо как молния. Никто из них даже головы повернуть не успел, а массивный черный зад уже маячил в конце улицы.

— Черный джип, номерные знаки Е эф четыреста сорок пять У, — прижимая рацию к губам, рапортовал усатый постовой. — Вижу его визуально! Направляется от станции метро «Алексеевская» в сторону Крестовского моста! Начинаю преследование!

Интеллигентный нарушитель огляделся, но милицейского автомобиля поблизости не обнаружил.

— Ключи! — протянул руку постовой.

— Какие ключи?

— От тачки твоей!..

Джип вылетел с моста на площадь Рижского вокзала и, чуть не врубившись в бензоколонку, нырнул под эстакаду.

В салоне играла дикая металлическая музыка. Коротко стриженный парень в такт ей колотил по приборной доске татуированным кулаком…

— …В сторону Сущевского вала! — запальчиво хрипела рация.

— Остановите, пожалуйста, я выйду! — взмолился интеллигентный нарушитель.

— Поздно! — гневно зыркнул на него усатый постовой. — Сам виноват, не надо было нарушать!

Их легко обогнал верещавший сиреной «форд».

— И тачка у тебя хреновая!

— Водить надо уметь…

У светофора замерли несколько автомобилей. Джип обошел их по встречной и, не снижая скорости, проскочил перекресток на красный. Для водителя фуры это стало полной неожиданностью, лишь в самый последний момент он резко ударил по тормозам. Фуру развернуло поперек дороги, своим прицепом она снесла светофорный столб…

— …Мост перекрыли, но он ушел в тоннель в сторону «Белорусской»! рапортовала рация. — Веду преследование!

— На Ленинградку пойдет, — сквозь зубы процедил Грязнов. — Там есть где разогнаться.

Они как раз приближались к перекрестку, который почти полностью перегородила огромная фура.

— …Я знаю здесь все переулки, — сказал Гриша. — Быстро сворачивайте вот сюда, налево!..

На Цыгане был строгий деловой костюм. Он ехал в зеркальном лифте. Рядом стоял седой мужчина в темных очках.

Световое табло отсчитывало этажи — лифт спускался с двадцать пятого.

— Ты почему не сказал, что в нашей системе кто-то рылся? — почти не разжимая губ, спросил Седой.

— Кто рылся? — Цыган посмотрел на него как на привидение и сильно при этом наиграл. — Никто не рылся.

— Тихо-тихо, не надо… — Седой положил ему на плечо свою огромную лапу. — Мне сообщили, что в системе кто-то был. Его даже засекли, но он успел отключиться. Опытный, сукин сын.

— Впервые слышу…

— Вот-вот, ты отвечаешь за безопасность и ничего не заметил. Странно, да?

— Да, странно… Я все проверю.

— Вот-вот, может, ты устал? — Огромная лапа медленно прошлась по щеке Цыгана. — Может, тебе надо отдохнуть?

— Как скажете…

— Вот-вот, отдохни недельку-другую.

— Хорошо.

— Закончи все свои дела и отдохни. С понедельника. Подбросить тебя до дома?

— Нет, спасибо…

— Вот-вот…

Двери лифта распахнулись, и Седой вышел в светлый мраморный вестибюль.

Цыган прислонился спиной к зеркалу, прикрыл глаза. Руки его тряслись…

Вежливый намек шефа об отдыхе мог означать только одно — приговор. Когда его приведут в исполнение? Через пять минут? Завтра? На следующей неделе? И каким образом? Пристрелят? Утопят? Повесят?

У Цыгана не к месту разыгралась фантазия, с каждой секундой месть шефа в его воображении становилась все изощренней и ужасней.

— Веня, какого черта?! — вдруг донесся от входной двери голос Седого. — Ты где? Мы ж договорились, я опаздываю! Алло, алло!

Цыган с трудом отлепился от зеркала, сделал несколько неуверенных шагов по вестибюлю.

— Ты на машине? — пряча мобильник в карман, окликнул его сквозь вертящиеся двери шеф.

— Да…

— Подбрось, это вопрос жизни и смерти.

«Ну вот, начинается…» — мелькнуло в голове Цыгана.

— А что Веня? — дрожащим голосом спросил он.

— А Веня — мудак. — Седой с досады наподдал пустую банку из-под кока-колы. — Завтра же уволю его, к чертовой матери!

«Нет, кажется, сегодня меня не убьют», — с облегчением подумал Цыган.

Стрелка спидометра дрожала на отметке 150.

Обгоняя попутные автомобили, как бронепоезд телегу, джип мчался по Ленинградскому шоссе.

Милицейский «форд» сел ему на хвост, но расстояние все еще было довольно приличным.

— Водитель черного джипа! — закричал Гриша в громкоговоритель. Немедленно остановитесь!

— Так он тебя и послушает… — сверкнули в темноте глаза Грязнова.

Джип бросало из стороны в сторону. Он будто играл со своими преследователями в кошки-мышки, будто издевался.

— Стреляй по колесам! — приказал Денис.

Гриша опустил стекло, высунулся по плечи и, практически не целясь, пару раз выстрелил.

Заднее стекло джипа брызнуло яркой, блестящей в свете фар крошкой.

— Я сказал — по колесам! Он мне живой нужен!

— А я вам не Вильгельм Тель!

— Держи баранку, я сам!

Грязнов смотрел на Гришу с такой решимостью, что тот, будто загипнотизированный, без возражений взялся за руль.

Продолжая жать ногами на педали, Денис высунулся в свое окно и передернул затвор пистолета. Обойма была пуста.

— Есть патроны?

— Не дам! — замотал головой Гриша. — Я вас не знаю совсем!

— Что мне тебя, поцеловать? Дай сюда пушку!

— Рук нет, я руль держу!

В этот момент из проулка на полном ходу выскочил темный «жигуленок». Какое-то время он ехал параллельно с «фордом», а затем резко вышел вперед и, поравнявшись с джипом, резко боднул его в правый бок.

— Что он делает? — закричал Грязнов.

— Откуда он взялся? — в тон ему воскликнул патрульный.

«Жигуленок» продолжал бодать джип, выдавливая его на разделительную полосу, и, наконец, добился своего. Черная туша тяжело перемахнула через бордюрный камень и, заваливаясь на левый бок, со всего размаха влетела в дерево…

Джип капотом обхватил дерево, как жених невесту. Коротко стриженная голова утонула в надутой подушке безопасности.

— Старшина Петров! — козырнул усатый постовой, пряча пистолет за пазуху.

— Сержант Филиппов.

— Денис Грязнов, частный детектив.

— А я просто Саша, — сказал интеллигентный нарушитель. — Заслуженный мастер спорта по кольцевым автогонкам.

Все четверо, тяжело дыша, обступили искореженный джип.

— Отъездился… — констатировал старшина, приложив пальцы к шее коротко стриженного. — Анашой пахнет. Обкуренный, сволочь.

Он рывком распахнул дверцу, и труп, вывалившись из машины, распластался на траве.

— Нет, тебя я раньше не видел, — тихо сказал Грязнов, всматриваясь в его мертвенно-бледное лицо. — А это что?

— Кровь.

— Дырка от пули. Гриша, так ты в него попал!

— Куда попал? — Парень аж пошатнулся.

— Прямо между лопаток! А говорил, что не Вильгельм Тель!

— Пойду бригаду вызову…

Гриша одной рукой зажал рот, другой схватился за живот и побрел к «форду», но не дошел, его вырвало на полдороге.

— А поощрение какое-нибудь будет? — Автогонщик придирчиво осматривал вмятины на своем «жигуленке».

— Ты мне еще полтинник должен! — дружелюбно прикрикнул на него старшина, после чего начал рыскать по карманам трупа. — А водишь ты действительно классно. Дашь пару уроков?

— Вот так всегда, — вздохнул автогонщик. — Помогаешь государству, а оно тебя за это штрафует.

Денис вынул из бардачка джипа карту города, ручной эспандер, колоду карт и пистолет с глушителем.

— Пусто! — отряхивая колени, доложил старшина.

— А у меня люгер.

— Пальчики не оставьте.

— Кажется, уже оставил…

Грязнов пошарил рукой под сиденьями, затем выдернул из замка зажигания связку ключей, открыл багажник, но там, кроме запаски, ничего не оказалось.

— Номера запилены, так я и думал. — Старшина светил фонариком в нутро капота.

Внезапно под его ногами что-то запиликало. Он нагнулся и поднял с земли маленький мобильник:

— Хм, надо же, целехонький!..

— Дайте! — Денис выхватил у него телефон. — Алло!

На другом конце молчали, слышно было лишь чье-то ровное дыхание и еще… музыка. Какое-то классическое произведение. Но вскоре и она стихла неизвестный абонент отключился.

— Вивальди… — задумчиво произнес Грязнов.

— Что? — не понял старшина.

— Нет, Моцарт. Точно, Моцарт.

— Гений и злодейство несовместны, — заметил автогонщик.

— Еще как совместны… — покачал головой Денис.

Сотрудники ГИБДД, раскрыв блокноты, что-то вымеряли линейками и опрашивали свидетелей.

— Он стоял тут, и вдруг этот вылетает вон оттуда и прямо его вот так, и он полетел прям вон туда! — запальчиво давал показания молодой парень.

— Ужас, ужас, — вставляла через каждое его слово толстая тетка с пуделем на руках.

Тело Лидского все еще лежало на проезжей части, его аккуратно объезжали автомобили.

— Поймите, мы не труповозка! — сложив руки на груди, доказывал кому-то мужчина в синей врачебной форме. — Ждите труповозку!

Жена Лидского и четверо ее мальчишек стояли в стороне. На них никто не обращал внимания.

Когда подъехал Денис, все уже закончилось. Только на асфальте еще были видны пятна крови, украшенные причудливыми узорами протекторов. А в остальном будто ничего и не случилось. Едут машины, идут прохожие…

— Его только что увезли. — Патрульный, что остался дежурить у дома Лидского, передал Грязнову потрепанный портфель без ручки. — В морг двадцать пятой больницы. Тут неподалеку.

— А что в карманах?

— Ключи были, их жена забрала… Документы были, паспорт, удостоверение. Это все следователь забрал.

— А портфель не забрал?

— Не, на кой он ему? Это ж потом оказалось, что в нем дело уголовное было, я тут час на карачках ползал, бумаги подбирал.

— Сколько же идиотов вокруг… — Грязнов осекся. — Это я про следователя. Из какого он отделения?

— Из двадцать первого. Тоже неподалеку.

— Спасибо, братцы.

— Да чего там!

— Так куда тело отвезли?

— В двадцать пятую, на Галушкина.

— А ты держись. — Грязнов крепко пожал руку Грише. — Он киллером был. Хорошие люди с люгером не ходят.

— Вы правы, надо же когда-то начинать…

В квартире Лидского было много народа — соседи и родственники. Вели себя тихо, лишь какая-то женщина давилась рыданиями на кухне. Дедушка с пушистой бородой читал вслух детям книжку. Мальчишки сидели рядком на кровати и внимательно слушали. Наверное, они еще не понимали всего ужаса происшедшего. Или им что-то соврали. Над хозяйкой колдовали врачи. Ставили капельницу, мерили давление.

— Молодой человек… — с трудом, по складам, произнесла она, протянув руку к Денису.

Врачи расступились, и Грязнов сел рядом.

— Как же так?.. — одними губами спросила женщина.

— Мы нашли его…

— Сколько ему дадут?

— Нисколько, — зло ответил Денис.

Она все поняла, и, кажется, от этого ей стало легче.

— Можно я загляну в кабинет?..

Она утвердительно прикрыла глаза.

Денис сел за рабочий стол Лидского, внимательно просмотрел содержимое разноцветных тетрадей и папок. Затем стал выдвигать ящики, но в них была только какая-то канцелярская дребедень — кнопки, скрепки, карандаши…

Грязнов поднял глаза и встретился взглядом с Эдуардом Николаевичем. Тот смотрел на него с фотографии. Совсем еще молодой, но очень задумчивый и серьезный.

— Хорошо, — тихо сказал Денис. — Я обещаю…

В морг двадцать пятой больницы его пропустили легко и с радушием. Но для этого Грязнову пришлось расстаться с полтинником. Интересно, а сколько бы с него взяли за ночное посещение Мавзолея?

Одежда Лидского страшными лохмотьями свисала со стула. Если на темных штанах и пиджаке крови не было видно, то светлая рубашка просто пылала.

— Говорю же, ничего там нет… — устало сказал санитар в несвежем фартуке.

Но Грязнов все же запустил руку в карман пиджака, затем обшарил брюки.

— Он всегда носил с собой нитроглицерин…

— Так вы нитроглицерин ищете? — Санитар кивнул на стоявшую в углу комнаты страшную металлическую урну. — Раскрошилось все.

Денис склонился над урной. На ее дне лежали перепачканные кровью бинты, использованные резиновые перчатки, клочки ваты и стеклянные осколки от лекарственного тюбика.

— Что вы еще выкинули?

— Ничего.

Грязнов кончиками пальцев вытянул из урны скомканный клочок бумаги.

— А это?

— Не знаю… — пожал плечами санитар. — Может быть.

Денис развернул бумажку. На ней почерком Лидского было выведено «М665».

— Я возьму.

— Берите.

Грязнов сунул бумажку в карман, протянул санитару руку, тот механически ее пожал и только потом вспомнил, что был в замызганных перчатках.

— Ох, простите… Вон там рукомойник…

Денис вошел в указанную дверь и замер. На высоком столе, покрытое серой тряпицей, лежало чье-то тело.

— Это он?

— Вы проходите, — подтолкнул его в спину санитар. — Не бойтесь, не кусается.

Вода с грохотом полилась в грязную жестяную раковину. Денис ополоснул руки, поискал взглядом, чем бы вытереть, и вытер о собственные брюки.

— Представляете, ни одной целой кости, а умер от инфаркта, — задумчиво проговорил мужчина. — Бывает же такое.

Едва Денис вышел из морга на свежий воздух, едва затянулся сигаретой, как на него навалилось. И бешенство, и ярая злость, и жалость, и раскаяние… Навалилось все вместе и сразу.

Он попытался собраться, остановить поток сжигающих его изнутри чувств и эмоций. Может, у него бы это и получилось, будь кто-то рядом. Но он стоял на темной незнакомой улице совершенно один.

Приехав домой, Денис рывком распахнул ящик тумбы, нащупал под бельем несколько патронов, деловито зарядил свой пистолет.

Затем вышел на балкон и, убедившись, что в окне квартиры напротив горит свет, передернул затвор…

Нет, он не планировал стрелять в Цыгана. Но припугнуть этого засранца надо было по-настоящему.

— Открой, гад! Я же слышу, как ты там ходишь!

Наконец щелкнул тяжелый запор. Грязнов рывком распахнул дверь, и в следующий момент ему в лоб ткнулся ствол пистолета.

— Дурак! — закричал Цыган, отдергивая руку. — Я же тебя пристрелить мог! Откуда мне знать, что это ты?

— Это я… — Денис с шумом выпустил из легких воздух. — И я сейчас буду бить тебе рожу.

Он втолкнул Цыгана в квартиру и с размаху двинул ему в челюсть. Цыган отлетел к стене и медленно сполз по ней на пол.

Грязнов закрыл дверь, вынул из кармана фотографию и склонился над Цыганом.

— А теперь говори, кто это?

На фотографии был коротко стриженный парень. Приоткрыв рот, он смотрел в объектив мертвыми глазами.

— Дружище, мне копец! Мне жопа полная!

— Кто это?

— Веня, Хохол!

— Фамилия? Адрес?

— Я говорил уже, не знаю! Это водила наш!

— Где живет?

— Где-то в Бутове!

— Северном? Южном?

— Не знаю! Я его вообще не знаю! Он меня только пару раз в Шереметьеве встречал по приказу шефа!

— Что за шеф?

— Пал Ильич, у него кличка Седой, начальник службы безопасности! Ты послушай меня!..

— Вот и выяснили. Поехали к нему!

— Дурак, меня теперь точно грохнут!

— И отлично! Вы, суки, все вместе!

— Да ты послушай!.. — затравленно закричал Цыган. — Меня вычислили!

Денис замер с занесенным над его головой кулаком.

— Ты не понимаешь? Седой мне отпуск дал! Знаешь, что это значит?

Воспользовавшись замешательством друга, Цыган вскочил, в панике заметался по комнате, подлетел к шкафу и начал вываливать из него прямо на пол всякое шмотье.

— Все, лично я сматываюсь отсюда. Шенгенская виза у меня есть, деньги есть и непреодолимое желание жить тоже есть, — успокаивал он сам себя. Деньги в банк под проценты, выучу язык и стану честным, законопослушным гражданином. В Испанию? Францию? В Бундес? Куда лучше?

— Везде один хрен — что в Штатах, что в Европе. — Денис стоял у стены и вертел в руках пистолет Цыгана. — А тебя все равно найдут.

— Ну спасибо! — в отчаянии хлопнул себя по бокам Цыган. — Ну утешил!

— У вас, у бандитов, это дело принципа. Сначала яйца отрежут, потом язык вырвут. Чтоб другим неповадно было.

— Давай-давай, продолжай!

— И какая разница, в каком лесу лежать? Под Москвой или под Дюссельдорфом?

— Под Дюссельдорфом почва экологически чище, без нитратов!

— Ну если только…

— Мерзавец ты. Сам же меня втянул!

— Сам втянул, сам и вытащу.

— Знаешь, если уж к кому за помощью обращаться, то ты в списке последний. Всю жизнь только на себя надеялся, и все было нормально. И тут, здрасте, связался. Детство вспомнил!

— Если ты сбежишь, то выдашь себя с потрохами.

— Видел я таких, как ты, знаешь где? — Цыган выкатил на центр комнаты огромный чемодан на колесиках и стал лихорадочно набивать его жирное брюхо вещами.

— А ведь правда, у тебя же, кроме меня, и нет никого. — Глаза Грязнова засветились, будто он сделал научное открытие. — Я в списке хоть и последний, зато единственный. А ты всю жизнь надеялся только на себя. И кем теперь стал? В кого превратился?

Цыган попытался закрыть чемодан, который к тому моменту уже был похож на подавившегося бегемота — челюсти не смыкались, тряпки так и вываливались из его пасти.

— Сначала погиб Медведь. Сегодня я потерял еще одного очень близкого человека. Теперь ты в опасности. Делай что хочешь, но решение должен принять прямо сейчас. Или мы вместе, или…

Цыган сел на кровать и обхватил голову руками.

В Москве стояла невыносимая жара, и проехать по центру было невозможно. Грязнов весь взмок, он уже задыхался от злобы и автомобильных выхлопов, а пробка все не рассасывалась. Наконец, не выдержав, выскочил из машины и побежал к метро.

Людской поток вынес его с эскалатора на платформу. Почти сразу подкатил поезд, и пассажиры начали брать его штурмом. Денис с трудом пробился в середину салона, схватился за поручень, отмахнулся от злобного старика. Пот катился градом по его щекам, волосы взъерошились, рубашка съехала набок.

Закрылись двери, и состав тронулся.

Антон сидел на лавке на противоположной платформе, прикрыв глаза и сжимая рукой простреленное плечо. На нем была старая, поношенная одежда с чужого плеча, а проще говоря — лохмотья…

Грязнов его даже не узнал сразу. А когда узнал, было уже поздно.

— Остановите поезд! — закричал он. — Дерните кто-нибудь стоп-кран!

Но поезд уже въехал в тоннель.

На следующей станции Денис выбежал из вагона и бросился к противоположной платформе. Вскоре он уже был у той самой лавки, но вместо Антона обнаружил на ней женщину с двумя большими хозяйственными сумками. На стене, рядом с ее плечом, блестело красное пятнышко.

Грязнов провел по нему пальцем, и пятнышко приобрело форму полосы.

Женщина вздрогнула, отпрянула испуганно.

— Сидите-сидите… — успокоил ее Денис, оглядываясь. — Вы не видели случайно мужчину? Он был здесь буквально минут пять назад.

— Беленький такой?

— Можно и так сказать.

— Я дала ему анальгин. Уехал только что.

Упустил.

Впрочем, это мог быть и не Антон, мало ли на свете похожих людей.

Всю дорогу до прокуратуры Денис пытался себя в этом убедить, однако на каждой станции и даже на эскалаторе продолжал тупо вглядываться в незнакомые лица. И уже когда шел по коридору к кабинету покойного Лидского, понял окончательно — упустил.

…На спинке стула висел пиджак. Возникало ощущение, что Эдуард Николаевич только что вышел и сейчас вернется. Рабочий беспорядок на столе это ощущение только усиливал.

— Вам что? — оторвался от своих бумаг кряжистый мужчина.

Он вел дело Грязнова о вымогательстве трехсот тысяч долларов. Денис его видел прежде, Лидский их даже знакомил, вот только имя и фамилия вылетели из головы напрочь.

— Крамской, — оборвал его мучения мужчина.

— Грязнов… Вот показания по своему делу хочу дать…

— Завтра, все завтра. — Крамской с минуту смотрел сквозь Дениса, прежде чем узнал его. — И Эдуарда Николаевича не жди. Нет его больше. Машина сбила.

— Я знаю, это все при мне случилось.

— А в протоколах не указано. — Следователь несколько раз перевернул одну и ту же бумагу. — Как ты там оказался?

— Мы планировали встретиться вчера вечером. В десять, у его дома.

— Зачем?

— По делу.

— А куда исчез?

— За убийцей поехал.

— Так ты и там был? — Крамской опять завертел бумагами. — И где? И нету тебя! Хватит мне голову морочить!

— Все просто. Когда приехала опергруппа, я отошел в сторону, не хотел светиться.

— Ты всюду — и нигде тебя нет! — Следователь откинулся на спинку кресла. — Честно скажу, если бы Эдик не вмешался, я бы никогда тебя под подписку не выпустил. Сидел бы у меня как миленький.

— У вас еще будет возможность.

— Не сомневайся. Я тебе очную ставку устрою. Посмотрим, как ты там запоешь.

— Хрен с ней, со ставкой, вы личность установили?

— Не стой над душой. — Крамской взглядом указал на стул и поднял телефонную трубку: — Алло, это Крамской беспокоит. Что у нас там с пальчиками?.. Целый день буду у себя. Ну жду…

Денис положил перед ним портфель Лидского и бумажку, найденную в морге.

— Что это?

— Почерк узнаёте? Он сказал мне, что нашел что-то очень важное. Грязнов с мольбой смотрел на Крамского, а тот в свою очередь со всех сторон рассматривал бумажку. — Но при нем было только это дело и эта записка.

— Дело, между прочим, старое, из архива, — сказал следователь, изучив картонную обложку. — И Эдик его не вел.

— Я просмотрел, там нет ничего такого! Парень обвиняется в краже. Как его там?

— Веденский. — Крамской сверился с документом.

— И при чем здесь какой-то Веденский?

— Эдик просто так взял из архива старое, никому не нужное дело и пошел с тобой встречаться. Да мало ли зачем оно ему понадобилось?

— Он кого-то спугнул… И его сразу убили…

— Скорый ты какой! С этим еще разобраться надо.

— Ну конечно! Такое вот случайное дорожно-транспортное происшествие!

— Ты чего от меня хочешь?

— Элементарной помощи и понимания. Эдуард Николаевич был не только вашим другом, но и моим.

— Секунду… — Крамской встал из-за своего стола и подошел к столу Лидского: — Иди сюда…

Рваные края записки точно совпали с такими же рваными краями на листе перекидного календаря.

Рядом с календарем лежала шариковая ручка. Денис чиркнул ею по бумаге. Чернила оказались идентичными.

— Шестнадцатое июля, вчера… — задумчиво произнес Крамской. — Он торопился…

— Может, в сейфе что-нибудь оставил?

— У нас общий сейф… Нет там ничего…

— А в столе?

Грязнов попробовал открыть ящик, но он был заперт. Немного помедлив, Крамской вынул из кармана перочинный нож, вставил лезвие в зазор между ящиком и крышкой стола и с силой надавил на рукоять. Дерево хрустнуло, ящик открылся.

Денис вынул из него две толстые картонные папки — уголовные дела.

— …Гаврилюк Юрий Владимирович, семьдесят второго года рождения…прочел на обложке Крамской. — Статья за разбой. А это что? Вымогательство… Шиянов Александр Иванович, семидесятого года рождения. Что-нибудь тебе дает?

— Пока нет…

— Чаю хочешь?

— Хочу.

— Или покрепче?

— Или покрепче.

Крамской достал из сейфа початую бутылку коньяка, продул стаканы, наполнил их почти до краев.

— И пусть земля ему…

Они молча выпили.

— А денег я не брал, — занюхав рукавом, сказал Грязнов.

— Да знаю, — уже совсем по-дружески махнул рукой Крамской. Отпечатков нет, магнитофонная запись сфальсифицирована.

— Что, давят?

— Еще как. Ты приходи завтра утром, часам к десяти. Выведем этого жлоба депутатского на чистую воду.

— Кажется, он хлопнуть меня собирался.

— Это хорошо. Угроза убийства. Очень хорошо.

Седой в сопровождении нескольких угрожающего вида парней приближался к офису мадам Некрасовой.

— Вот он. — Самохин толкнул в бок Щербака.

Они сидели в новенькой «десятке» метрах в двадцати от входа в офис, на противоположной стороне улицы.

Щербак встрепенулся, поднял к глазам фотокамеру и быстро сделал несколько снимков.

Седой и его компания скрылись за дверью.

— Ты только не трепись. — Самохин плеснул кофе в термосную крышечку.

— А когда я трепался?

— Вообще никому ни слова, понял? В курсе только Грязнов.

— Старший? Младший?

— Догадайся с двух раз.

— Самодеятельностью, что ли, занимаемся?

— Не простой — художественной.

Не прошло и двух минут, как из дверей офиса выпорхнула Некрасова и, увидев, что к остановке подкатывает автобус, припустилась бежать, цокая тоненькими каблучками по тротуару.

Щербак снова щелкнул фотокамерой.

— Пленку береги, — сказал Самохин. — Я тебе не Рокфеллер.

— Чтобы Рокфеллером стать, надо за каждую копейку давиться, а ты девяносто пятым заправляешься. Вон у нее учись! Такая цыпа, а на автобусе!

— Проводим? — И Самохин завел двигатель.

Через пару остановок Некрасова вышла из автобуса, сверилась с какими-то записями, повертела головой, затем спросила что-то у прохожего. Прохожий задумался на секунду, после чего показал рукой в сторону высотных домов.

— Да она нас с тобой к Грязнову привезла! — удивленно воскликнул Самохин.

— К какому?

— Да ты чего, сам не видишь?

— А там, гляди! — Щербак смотрел совсем в другом направлении. — Пожар, что ли?

Из окна на шестом этаже валил черный густой дым, лопались стекла. Красные машины заполонили весь двор, пожарные суетливо раскатывали рукава брандспойтов. Из подъезда выбегали перепуганные жильцы и сливались с толпой зевак, которая с каждой секундой становилась все больше и больше.

— Вы Морозова не видели? — спрашивал Денис всех подряд. — Участкового нашего не видели?

— Здесь я, здесь!

Морозов был весь в саже, форменная рубашка насквозь пропиталась потом. Прикрываясь ладонью от солнца, он участливо наблюдал за тем, как пожарные пытаются попасть выдвижной лестницей в окно.

— Сергей Петрович, у меня тут…

— Представляешь, гадство какое! — перебил его Морозов. — Карякины из двадцать седьмой квартиры! Вот же семейка, мать их! Главное — девчонке нет еще и пятнадцати, а они и ее алкоголичкой сделали! Пьют и пьют, пьют и пьют!

— А чего тушить никак не начинают? — нетерпеливо спросил кто-то из толпы.

— Так дверь железная, едрить ее!

— А Карякины что, дома?

— Да кто их знает? — И он, сложив руки рупором, закричал. — Граждане, не мешайте пожарным работать, не скучивайтесь, отойдите в сторонку! Денис, у меня рожа не испачкалась?

— Еще как!

Грязнов вынул из кармана носовой платок и протянул ему.

— От бляха муха! — продолжал возмущаться Морозов. — От народец! Если бы только знал, как я их ненавижу! Сами подыхайте, дело ваше! Но зачем же весь дом сжигать?

— Сергей Петрович, я на минуту могу вас?

— Да, что у тебя?

— Помните, как мы в Москве-реке искупались?

— Неужели нашел?!

— Нашел! — Он протянул Морозову посмертный снимок коротко стриженного.

— А как?

— Он, сука, Лидского сбил. Точно так же, как нас тогда с вами!

— Кого сбил?

— Лидского! Я вам разве не рассказывал?

— Мне? Нет! Игнатьева! — заорал он какой-то девчушке, которая все норовила проскочить в подъезд. — Куда побежала? А ну вернись! Да здесь мать твоя, ищет тебя по всем дворам, усекла?! — И снова обернулся к Грязнову: Так кто, говоришь?

— Друг мой, следователь из прокуратуры.

— Погоди-ка… — Морозов всмотрелся в снимок, и брови его поползли вверх. — Венька, что ли?

— Вы знаете его?

— Татуировка была вот здесь, на правом плече?

— Кажется, была…

— Точно, Венька Корецкий! Ах сволочь! Ну теперь все сходится! А я себе всю башку сломал! Кто? Почему? Зачем? На Плющенко думал!

— Плющенко?

— Да неважно, есть тут один! Значит, все-таки Корецкий! Значит, раньше срока вышел, гад! Не поверишь, я этого сучонка с малолетства знал! Сколько раз его отмазывал, сколько раз прикрывал, но когда он, мразь неблагодарная, среди бела дня женщину из-за пяти рублей булыжником по голове! Мы его в тот же день взяли! Так знаешь, что он мне на суде сказал? Я тебя, сказал, старый хрыч, с того света достану. И чуть не достал ведь.

— Как? Вениамин Корецкий? — Грязнов занес над блокнотом ручку.

— Валентинович! В пятнадцатом доме жил!

— А друзья? Друзья у него были?

— Друзей найдем! Сейчас только с пожаром разберемся — и найдем друзей! С кем же он корешился, дай бог памяти? Игнатьева! Только что твоя младшая здесь ошивалась, тебя искала! Стой тут, хватит друг за дружкой по дворам бегать!

— Но Лидский здесь при чем?

— Кто? Ах да! Не знаю!

— Он проверял окружение этой великолепной пятерки и что-то обнаружил…

В кармане Грязнова запиликал мобильник.

— Денис Андреич, вы сильно удивитесь, но Некрасова только что вошла в ваш подъезд. — Это был голос Самохина. — Я в соседнем дворе припарковался. Что делать-то?..

— Черт, не понимаю… Я рядом, в двух минутах, ждите!

— Что обнаружил? — Вернул его к разговору Морозов.

— Кто?

— Лидский твой!

— Я не знаю! Вы вечером дома будете?

— Давай беги! — просек ситуацию Морозов. — Копай там же, где копал он! Не теряй времени! А я по друзьям Корецкого! Найдем мы его берлогу!

До своего двора Грязнов добежал гораздо быстрее чем за две минуты и ничуть при этом не запыхался. Товарищи ждали его у подъезда.

— Она еще там?

— Какие планы? — спросил Щербак.

— Может, нам прикрыть? — обеспокоенно предложил Самохин.

— Нет, ждите меня здесь. — И Денис вбежал в подъезд.

Она ждала на лестничной площадке. Ходила от квартиры к квартире, покуривая тонкую сигарету.

— Здравствуйте, Галина Юрьевна! — взбегая по лестнице, поприветствовал ее Грязнов. — Какими судьбами?

Она на мгновение растерялась.

— Ты, сволочь, следил за мной! — откинула сигаретку и запустила руку в свою сумочку: — Не подходи! Пристрелю!

— Галина Юрьевна, я с самыми добрыми намерениями, — улыбнулся Грязнов. — Да и не будем же мы вот так, под дверью…

— Будем! — В ее руке сверкнула вороненая сталь револьвера. — Назад!

— Да стою я, стою… — Денис прижался к стене и на всякий случай даже руки поднял. — Это становится уже традицией…

— Так вот, сукин ты сын! — чуть не сорвалась на истерику Некрасова. Предупреждаю тебя в последний раз! Ни в чем я признаваться не буду! Не в чем мне признаваться! И на свой дешевый понт ты меня не возьмешь! А еще раз позвонишь, еще раз пригрозишь мне, тварь, я тебя убью! Вот так, нажму на курок, и все! Сама! И плевать, что будет дальше! Думаешь, я твой голос не узнала? Думаешь, испугалась тебя? Это ты меня бояться должен! Ты! Ты! Ты!

— Ваша штука заряжена?

Некрасова выстрелила в потолок.

— Понял. — Денис поднял руки еще выше. — Простите меня, я больше не буду. Только деньги мне не предлагайте, ладно? Договорились? Мир?

— Грохнуть бы тебя прямо здесь… — Она прицелилась ему в голову.

— Не надо… — уже без иронии в голосе сказал Грязнов. — Не знаю, что вы приняли за угрозу, но я не звонил вам последние два дня. Давайте разберемся. Только в спокойной обстановке.

— Подонок… — прошипела Некрасова, заходя в кабину лифта.

Лифт двинулся вниз, а Денис смог наконец отлепиться от стены. Он дрожащими руками начал хлопать себя по карманам в поисках сигарет.

— Это что такое грохнуло? — По лестнице поднимался запыхавшийся Самохин.

— Шарик лопнул…

— Какой шарик?

— Да так… Ты в следующий раз все-таки никуда меня одного не отпускай…

Видеокамера уже стояла наготове, техник прилаживал к воротнику грязновской футболки микрофонную петличку.

— Не торопись, — сказал ему Крамской. — Кто знает, сколько еще ждать придется?

— Будто дел нет других… — недовольно пробубнил Денис. — Сидим тут как петрушки, а он, видите ли… Пусть только появится, я ему все выскажу… Слушайте, а давайте пленку телевизионщикам отдадим!

— Какую пленку?

— Да вот эту! — Грязнов ткнул пальцем в камеру. — И покажем все его вранье на всю страну. А? Ничего идейка?

— Ничего-ничего, — улыбнулся Крамской. — Утечку такую небольшую устроим, да?

— Маленькую такую утечечку.

— Тогда уж не отдадим, а продадим!

— Втридорога! Только, чур, меня черным квадратиком прикрыть и изменить голос до неузнаваемости.

— Я в доле, — иронично сказал техник.

На столе затрезвонил телефон.

— Слушаю. — Крамской снял трубку. — Когда? Где? Выезжаю…

Он уже больше не смеялся.

— Сделка отменяется. Белоусова только что убили.

Глава тринадцатая

Вспышка фотокамеры осветила бледное лицо Белоусова. Запекшаяся кровь на подбородке, остекленевшие глаза.

— Да, порезвился в будуаре. — Самохин уступил место судмедэксперту, который склонился над трупом.

— Забавно, уже второго укокошили в антракте. — Денис аккуратно поднял с пола разорванную упаковку от презерватива. — А еще говорят, что эта штуковина убережет вас от неприятных сюрпризов…

— Ребят, поскромнее себя ведите, — выразительно насупил брови Крамской. — Мешаете работать.

— Мы тихонечко.

— В сторонке, — в один голос сказали Грязнов и Самохин.

Белоусов, абсолютно голый, лежал на двуспальной кровати. Живот его превратился в сплошное кровавое месиво, и вся кровать была залита кровью.

Рядом на тумбочке стояли, покачиваясь, несколько каучуковых игрушек. Грязнов пролистал глянцевый журнал с грудастыми девицами и взял пульт.

На экране телевизора танцевала девица, постепенно оголяя свое пышное розовое тело. Снимал, судя по всему, сам Белоусов. Голос, комментировавший происходящее, принадлежал, во всяком случае, ему.

«Вот так, вот так, девочка… еще…»

Все сразу перестали заниматься своими делами и уставились на экран. Изображение было ярким, но каким-то расплывчатым.

Белоусов, вероятно, поставил камеру на пианино и сам стал заниматься сексом с этой розовотелой девицей. Монотонно и долго.

— Когда все это кончится? — смутился Крамской.

— Может, перемотаем? — предложил кто-то.

— Не надо, не надо! — запротестовал Самохин. — Вдруг что важное пропустим?

В этот момент раздался звонок в дверь. Только не настоящий, а с экрана.

Девица на экране, накинув халатик, тот самый, что был на ней и сейчас, выпорхнула из комнаты. А Белоусов, сладко потянувшись, достал с тумбочки пачку сигарет и чиркнул зажигалкой.

В комнату вошел Антон. Белоусов узнал его сразу. Хотел вскочить, но Антон в два прыжка оказался у кровати. В руке блеснул нож.

— Назад. Отмотай назад. И тут на покадровой. — Денис выхватил из рук Самохина пульт и сам остановил изображение. Антон замер над Белоусовым. Изображение побежало обратно. А потом двинулось вперед в замедленном темпе.

— Что, знаешь его? — осторожно спросил Крамской.

Антон медленно вынимал нож из кармана куртки. Медленно перехватывал руку Белоусова и валил его на кровать. И медленно вонзал нож в живот. И продолжал вонзать раз за разом. Белоусов сначала брыкался, пытаясь вырваться, потом обмяк и затих.

Денис включил нормальную скорость.

— Что он бормочет? — Он прибавил звук. И вдруг стали отчетливо слышны слова Антона: «Девять… десять… одиннадцать…»

— Он что, считает? — переспросил Крамской, оглянувшись на присутствующих.

«Двенадцать… тринадцать… четырнадцать…»

Денис с Крамским вышли на кухню, где теперь сидела за столиком та девица и уже даже не плакала, а судорожно всхлипывала.

— Ну откуда я знала?! Чего вы все на меня накинулись, как будто это я его?! Я уже повто…ряла: позвонили в дверь, сказали, что за Аркадием Яковлевичем. Я открыла, пропустила, а сама в ванную пошла.

На ней был только шелковый халатик, который постоянно распахивался, обнажая то одну, то другую розовую часть ее тела. Грязнов, прислонившись к притолоке, рассматривал ее рыжий парик, лежавший на столе. А в комнате то и дело сверкали фотовспышки.

— Часто Белоусов сюда приезжал? — спросил Крамской.

— Раз в неделю. — Девица захлюпала носом.

— Постоянный клиент? — Денис отлепился от стены. — Ладно, что дальше было?

— Но я же уже…

— А вы еще раз, — попросил Крамской.

— Я под душ залезла, а тут он вдруг как заорет, как за…а-а… — Она не выдержала и опять разревелась.

— Вот выпей! — Денис подал стакан воды. — Легче станет.

Девица, громко глотая, выпила воду. Немного успокоилась.

— Что дальше было? — спросил Крамской.

— Дальше?.. — У нее тряслись руки и никак не получалось высечь из зажигалки пламя, чтобы прикурить. — А дальше я там сидела, и меня колотило от страха.

Крамской взял из ее руки зажигалку и помог ей прикурить.

— Когда вы поняли, что заперты?

— Там щеколда снаружи… — Она нервно выпустила облако дыма. — Я ж слышала, как щелкнуло. Дверь дернула, заперто.

— А почему так долго просидели? — поинтересовался Грязнов. — Сломать дверь не могли?

— А надо было сломать?

«Пятнадцать… шестнадцать». Антон воткнул нож последний раз. Отшвырнул его в сторону, как-то сам вдруг обмяк, плюхнулся на пол и застыл на некоторое время. Потом поднялся с трудом и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из комнаты.

Денис нажал на «паузу»:

— Смотри-ка!

— Ну что, тут все понятно. — Грязнов-старший пожал плечами. — Чего еще хочешь сказать?

— Скорее всего, он за Белоусовым следил. — Денис выключил телевизор. Охранники остались в машине во дворе. Он спокойно вошел в подъезд и так же спокойно вышел. Эта девица, Зайцева, охрану тоже в лицо не знает, поэтому и впустила. Сама пошла в душ. Петров зарезал Белоусова, причем нанес шестнадцать ударов и ушел, а Зайцеву в ванной просто запер. Охранники хватились только через три часа. Завтра должны дать показания.

— Должны. Только не нам. Дело забрали в Генеральную прокуратуру. Теперь ты мне, племянничек любимый, поподробнее расскажи про это свое дело, которое мне больше седых волос подарило, чем собственная работа. Кстати, вот тебе небольшой подарок. — Он вынул из папки и протянул Денису бумажку: — Это твоя подписка о невыезде. Чего уж там, раз его Петров заколол!

— Оставь себе на память, дядь Слав.

Вячеслав Иванович пожал плечами, смял листок и швырнул в урну.

— Да, вот еще. — Он протянул Денису другой листок. — Постановление на обыск. У этого, у Корецкого. Поедешь с моими ребятами. Расскажи-ка мне про него.

— Кто бы мне про него рассказал! А если сухими фактами, то получается вот что. Корецкий Вениамин Валентинович, семидесятого года рождения, работал охранником у Сабанова. Сабанов, как мы знаем, покончил жизнь самоубийством. Допустим, что это правда, хотя я склонен думать, что его просто… — Денис выразительно щелкнул пальцами. — Кто-то кинул их всех очень грамотно. А потом еще и настучал на них в прокуратуру.

— Откуда знаешь?

— Лидский рассказал.

— Да, Лидский… — вздохнул Вячеслав Иванович. — Жалко, жалко…

— И как только он решил копать окружение этой пятерки, его убрали. Убрал сам Корецкий. На нас с Морозовым покушался, судя по всему, тоже он. Помнишь, когда я в Москве-реке искупался. По крайней мере, джип был тот же. А из этого следует…

— А что из этого следует?

— Если Корецкий был в охране, то он запросто мог увести у них бабки, да так, что не подкопаешься. Потом он же стукнул на них в прокуратуру. Наверняка он же и Сабанову помог на тот свет отправиться. Потом, когда начали фильм снимать… Вот тут самая большая загвоздка. Не было его тогда на съемочной площадке. Никак не мог он Медведева убрать.

— Копай. Я тебе помогу чем сумею… Но это существенная дыра.

— Согласен, это пока дыра… Потом он, как я говорил, покушался на Морозова. Морозов его, кстати, сажал за что-то. А потом он же убил Лидского. Так что все сходится на нем.

— И твой следующий шаг?

— На квартиру к Корецкому. А потом дамочку одну навещу.

— Да, иногда нужно отвлечься от все этого… — согласился Вячеслав Иванович, на которого короткий телефильм, снятый Белоусовым, произвел-таки впечатление.

Корецкий проживал не где-нибудь, а на Тверской. Квартира эта была куплена около года назад.

Опергруппе пришлось воспользоваться услугами слесаря, вскрывшего стальную дверь.

— Ну вот и всех делов. — Слесарь спрятал дрель в сумку и уступил дорогу операм.

Денис заглядывал во все двери. Комната, кухня, ванная, туалет, балкон, еще комната.

Стандартная квартира молодого холостого бандита. Полный холодильник полуфабрикатов, полный бар недорогого виски и джина, полный бак грязного белья.

В шкафу на плечиках висела милицейская форма. Денис открыл коробку из-под обуви, которая стояла под формой, и присвистнул:

— Ого, нехило!

В коробке, в кожаной кобуре, лежал вороненый люгер. Рядом коробка с патронами, глушитель и две «лимонки» с выкрученными запалами.

— Здорово, вот бы мне такой. — Следователь поднял кобуру с пистолетом и протянул эксперту-криминалисту. — Проверь, не из него ли стреляли в больнице.

— А чего я нарыл! — Из соседней комнаты выглянул Самоха. — А чего я нарыл!

Денис кинулся к нему.

Одну за другой он просматривал фотографии Вакасяна, Ксении, Варшавского, Успенской, Морозова, Медведева, Лидского, Петрова-старшего, Белоусова, Некрасовой. Фотография Медведева была перечеркнута. А фотографии Белоусова, Некрасовой и Петрова обведены кружками…

— Ну вот… — Денис бросил снимки на стол. — Это уже…

Но он осекся, увидев в ящике еще несколько снимков. Это были уже совсем другие снимки. Какой-то пикник, какая-то пьянка на квартире, какая-то компания. И на нескольких снимках, беззаботно чокаясь с остальными, весело улыбался в камеру Цыган.

— А это кто? — Ему через плечо заглянул следователь.

— Не знаю, это уж вы сами выясняйте. — Денис положил снимки обратно в стол. — Дружки его какие-то.

Он оставил Самохина в квартире Корецкого, а сам помчался к Ксении.

— Привет. — Открыв дверь и увидев на пороге Дениса, она обняла его и попыталась поцеловать в губы.

Но он отстранился.

— Все понятно. — Ксения отошла в сторону. — Мы на службе не целуемся.

Грязнов двинулся по квартире, традиционно уже открывая все двери, заглядывая в каждую комнату, в туалет, в ванную.

Когда квартира была осмотрена, Ксения подошла к Денису и подставила ему шею.

— Ну вот, никого не нашел, теперь можешь меня задушить.

Денис некоторое время молча смотрел на тонкую шею Ксении, прежде чем сказать:

— Он сегодня Белоусова зарезал. Как думаешь, почему?

— Кто, Антон? — испуганно воскликнула Ксения.

— Шестнадцать ножевых ранений. Шестнадцать. — Грязнов плюхнулся в кресло. — Он у тебя на самом деле какой-то псих ненормальный. Почему именно шестнадцать?

— А где это случилось? — Ксения отрешенно стояла посреди комнаты. Его не поймали? А как он вообще умудрился к нему подобраться? И что теперь будет?

— Когда он приходил? — перебил ее Денис.

— Кто?

— Я не понял, ты что, хорошая актриса?

— Он не приходил, правда. Я его последний раз в больнице видела.

— Ксюш, помоги мне его остановить. Помоги, а то сам он уже не сможет. Его убить хотят, а он сбежал и сам убил Белоусова. Почему шестнадцать ран?

— Денис, я…

— «Денис, я боюсь…» Ты ведь это хотела сказать? — Грязнов внимательно смотрел, как она прикуривает трясущимися руками. — Скажи, а без режиссера актеры что, совсем уже играть не умеют?

— Я тебя сейчас ударю. — Ксения бросила спичку в пепельницу.

— Лучше ножом. Шестнадцать раз.

— Это не я убила! — закричала вдруг Ксения, швырнув сигарету на пол. Ты нас с Антоном путаешь. Он мне всего лишь бывший муж. А разве я сторож…

— Продолжай, продолжай. Очень удачная реплика. Если еще и свою роль вспомнишь, будет вообще отлично.

— Чего ты от меня хочешь?

— От тебя… — Денис поднял окурок с пола и хотел уже бросить в пепельницу, но не стал. — Кофеем меня не угостишь?

— Что? — переспросила она.

— «Что?» — передразнил ее он. — Я говорю, кофеем не угостишь меня? А то перенервничал.

— Да-да, конечно. — Ксения заспешила на кухню. — Может, поешь? У меня борщик есть на косточке, как раз вчерашний. Очень даже…

— Нет, спасибо. Только кофе! — Денис поднял со столика пепельницу и принялся рассматривать ее содержимое. Наконец выудил из нее почерневший кончик трубочного фильтра. Повертел в руках и сунул в карман…

Когда Ксения вернулась, он сидел в кресле и рассматривал альбом с фотографиями. Она с Антоном. Они за одним столом. Белоусов, Сабанов, Некрасовы, старик Петров.

— Тебе кто разрешил? — Она попыталась отобрать альбом, но Грязнов отстранил ее руки.

— Погоди, дай поглядеть. Ты тут такая толстая.

— Хам. Пей, а то остынет.

— А это где? — Денис ткнул пальцем в одну из фотографий.

— Это? — Ксения заглянула ему через плечо. — Это избушка на курьих ножках. И хватит на меня молодую глазеть. Я сейчас себе той сильно проигрываю.

— Тебе виднее. — Денис улыбнулся и сел за стол. — Как думаешь, куда он теперь мог податься? Есть у него кто-нибудь в Москве?

— Есть. Я. Ты вот ко мне сразу и пришел его искать. Он же не дурак.

— А я, значит, дурак.

— Я не это имела в виду…

— Да, наверно, не это.

Запиликал сотовый. Денис достал его из кармана:

— Алло, Грязнов слушает.

— Привет, это Цыган… Короче, так. Я долго говорить не могу. Ключница пропала.

— Что?! — Денис вскочил, чуть не перевернув столик с кофейником и чашками. — Когда?

— Непонятно. С самого утра нету. Мы тут контору ее потрошим. Если поторопишься, то можешь успеть.

— Уже выезжаю.

— Только одна просьба — не пали меня, хорошо?

— Не буду. — Грязнов спрятал телефон в карман.

— Что-то случилось? — спросила Ксения.

Денис только махнул рукой.

В коридоре, когда Ксения уже хотела закрыть дверь, он вдруг вернулся и сказал:

— Когда он придет, обязательно передай ему, чтобы он мне позвонил. Номер у тебя есть.

— Я же сказала, что он не…

— Просто передай, хорошо? — повторил Денис, закрыв ей рот ладонью.

Ксения молча кивнула.

— Вот и отлично.

Пробку пришлось объезжать прямо по тротуару, на глазах у сильно удивленного гаишника. Когда тот уже надул щеки, чтоб свистнуть, Денис вынул из бардачка синюю мигалку и показал ему. Гаишник понимающе кивнул. Повезло, а мог бы проверить разрешение.

— Алло, Коля, это Грязнов. Ты где сейчас?

— Только что отъехал от Корецкого!

— Срочно собирай ребят, и дуем в «Лорейн»… Я уже дядьке сообщил, он высылает подкрепление! Некрасова пропала, ее контору сейчас трясут. Если поторопимся, то успеем.

— Ого, шеф, мы идем на штурм? — В голосе Самохина чувствовалась неподдельная радость. — Пообещайте три дня на разграбление и пленных не брать.

— Хватит и двух. Да, помнишь, мы волокна на подоконнике в больнице нашли? Там, где на Петрова покушались? — Грязнов, прижав трубку телефона к уху плечом, гнал по городу, подрезая всех подряд. — В лаборатории сказали, что это от милицейской формы, скорее всего. Так вот, надо послать им форму, которую у Корецкого нашли. Напомни мне. А пушку, которую у него в шкафу надыбали, прогоним не только по больнице, но и по самоубийству Сабанова. Что еще… ну пока все, пожалуй. Да, и еще, не забудь о Цыгане! Помнишь, что я тебе говорил? Он там. Аккуратно!

Микроавтобус завизжал тормозами, и из него посыпались омоновцы в черных масках. Несколько братков, сидевших на бампере «мерседеса» и потягивавших пивко, даже дернуться не успели, как оказались на земле, а один орал от боли: ему слишком рьяно вывернули руки.

Дверь с треском слетела с петель, придавила и свалила с ног бритоголового братка. И прямо по нему в помещение ринулись омоновцы.

— Всем на пол! Руки за головы! На пол, я сказал!

Они вышибали двери, валили на пол всех подряд, обрывали телефонные шнуры.

В кабинете Некрасовой за столом сидел Седой и перебирал какие-то бумаги. Рядом за компьютером сидел Цыган, щелкая по клавиатуре. Седой тут же послушно вышел из-за стола и аккуратно, стараясь не испачкать дорогой костюм, лег на пол. Цыган не реагировал.

— А тебя что, не касается? — Самохин выдернул вилку из розетки, и экран монитора погас.

— Ну ты чего делаешь, идиот? — Цыган возмущенно посмотрел на него. Тебе чего, по рогам надавать?

— Не двигаться! — Самохин демонстративно передернул затвор пистолета. — На пол!

— Да пошел ты! — Цыган встал из-за стола и двинулся ему навстречу.

— Миша, не дури. — Седой поймал его за ногу. — Лучше ложись. Он ведь точно пристрелит.

Цыган вздохнул и нехотя лег.

— Что тут? Все нормально? — В кабинет заглянул Денис Грязнов. — Выводи этих на улицу!

— Начальник… — Седой встал с пола. — А что стряслось? Мы тут работаем.

— Охранниками, да? — Денис улыбнулся. — У вас и удостоверения есть?

— Само собой. — Седой, улыбаясь, полез в карман.

— Не шевелиться! — заорал Самохин. — Стрелять буду!

— Тихо-тихо, не волнуйся так. — Седой замер. — Вы его оттащите куда-нибудь, а то еще и в самом деле пристрелит.

— Выходите во двор, там не пристрелят.

— Ну как знаешь. — Седой медленно побрел к выходу. — К вечеру нас все равно вытащат.

— До вечера еще дожить надо.

И в этот момент сзади прогремел пистолетный выстрел.

Седого мигом повалили на пол, защелкали автоматные затворы, а потом наступила короткая тишина. Стало слышно, как бьется о стекло зажатая между оконными рамами муха.

— Ой, я не хотел! — раздался в этой тишине голос Самохина. — Он сам на меня полез.

Цыган лежал на животе, уткнувшись лицом в кучу рассыпанных бланков. По этой куче медленно расползалось кровавое пятно. Нога Цыгана подергивалась.

— Я… Я его просто тихонечко пистолетом подтолкнул, — растерянно забормотал Самоха, полными ужаса глазами глядя на кровь. — А он на меня накинулся! Ну я и…

— Гад! — закричал Денис и одним ударом под дых свалил Самохина на пол. — Дурак! Скотина!

Он хотел ударить его и ногой, но трое дюжих омоновцев оттащили его от Самохина.

— Дурак! Я тебя убью! Дурак! Сволочь!!! — продолжал орать Денис, вырываясь.

Седой, лежа на полу, с ужасом смотрел на труп Цыгана.

— Бегом! Бегом во двор! — Двое омоновцев подхватили Седого и потащили на улицу.

В офисе никого не осталось. Самохин медленно поднялся с пола и осторожно, стараясь не вляпаться в лужу крови, вышел из кабинета.

Навстречу по коридору уже бежали санитары с носилками. А следом за ними важно шествовал разъяренный генерал Грязнов собственной персоной.

— Кто разрешил?! — кричал он, размахивая кулаками перед лицами омоновцев. — Кто разрешил стрелять, я спрашиваю?!

Денис тупо глядел прямо перед собой, будто не слыша дядькиного крика.

Санитары тем временем грузили в карету «скорой помощи» тело Цыгана, накрытое полиэтиленом. Поймав на себе вопросительный взгляд Дениса, один из санитаров отрицательно покачал головой.

— Это ты все затеял! — подскочил к нему Вячеслав Иванович. — Ты обещал, что в стороне постоишь! Вы что тут все, охренели? Сдай оружие!

Денис молча протянул ему свой пистолет и побрел прочь со двора.

— Куда?! Немедленно вернись! Ну спасибо, племянничек! Спасибо, родной!

Грязнов-старший плюнул в сердцах и снова набросился на ни в чем не виноватых омоновцев.

Седой наблюдал за всем происходящим через зарешеченное окно милицейского «УАЗа».

— Погодите! — Самоха пулей вылетел откуда-то из кустов и вцепился Денису в рукав. — Мне что делать-то теперь?

— Уйди! — закричал Грязнов.

— Вы что, думаете, я нарочно? Он же сам полез! Я ж самооборона!..

— Конечно! Случайно, нечаянно, не нарочно, конечно!.. — Денис оттолкнул его и побрел дальше.

— А дядька не прикроет?

— Куда он денется?

Станиславский бы им поверил: все было разыграно по нотам, как во МХАТе.

Все светофоры мигали желтым. Денис гнал машину по пустынному проспекту, как вдруг понял, что же его так мучило последние несколько часов. Избушка на курьих ножках. И он набрал на мобильнике номер:

— Привет, Ксюш! Ты не подскажешь мне, где эта избушка на курьих ножках находится?

— А тебе зачем?

— Ксюш, раз спрашивают, значит, это кому-нибудь нужно.

— Логично. Ну, короче, едешь до Подольска, там за… У тебя карта области есть под рукой?

— Есть. — Грязнов свернул на обочину и затормозил. — Минуточку. Достал из бардачка карту и ручку: — Да, слушаю… Ага… Через сколько километров?.. Дорога грунтовая или асфальтированная?.. Понял. Спасибо, Ксюш. Целую.

Сунув телефонную трубку в карман, он завел мотор, и машина сорвалась с места.

Денис мог подозревать все что угодно, но только не это. Он мог выдвигать самые фантастические версии, но эту версию даже не брал в расчет. Наверное, он ее все-таки любил. Любил и верил.

А Ксения, закончив разговор, положила трубку и повернулась к Антону. Тот хоронился в ее квартире уже несколько суток и, как щенок, уполз под кровать, когда Грязнов в последний раз приходил к Ксении. Он слышал их разговор, он видел их ноги, у него страшно болело плечо, но он вынужден был молчать, сцепив зубы.

— Чего он хотел?

— Спрашивал, где наша избушка. — Ксения пожала плечами. — Думает, что ты там.

— Дай ключи от машины.

Ксения взяла с полки связку ключей и протянула Антону.

Начало светать. Первые птицы будили лес своими пронзительными криками. Денис вылез из своего «жигуленка», поежился и быстро зашагал по тропинке, ведущей в лес.

Дом показался метров через сто. Он был уже совсем не тот, что на фотографии. Подкрашенный, приведенный в порядок, со спутниковой антенной на крыше.

— Ничего себе избушка. — Грязнов вышел на полянку и направился к дому.

И в следующий момент прогремел выстрел. Пуля просвистела над самым ухом и попала в ствол дерева, обдав Дениса дождем из росы.

Вслед за первым выстрелом грохнул второй. Грязнов упал на землю и откатился за бугорок. Выхватил пистолет и снял его с предохранителя.

Пуля от третьего выстрела впилась в землю сантиметрах в десяти от головы.

— Ой, мамочки… — Денис вскочил и бросился бежать прямо в дом. Из окна второго этажа грохнуло еще несколько выстрелов.

Вышибив оконную раму плечом, он ввалился в комнату. Тут же вскочил на ноги и прижался к стене.

— Петров, перестань! Я-то тут при чем? Хорош палить!

— Не приближаться! — закричали со второго этажа. — Всех перестреляю! Не приближаться.

Это не был голос Петрова. Это был женский голос. Денис тихо двинулся к лестнице на второй этаж, держа пистолет наготове. Ступени поскрипывали под ногами. И когда голова его показалась из лестничного проема, прямо перед глазами он увидел ружейное дуло.

Некрасова целилась прямо в переносицу.

Глава четырнадцатая

Грязнов нервно сглотнул и аккуратно положил пистолет перед собой.

— Доброе утро. За умышленное убийство знаете что полагается?

— Идиот… — Некрасова опустила ружье. — Сейчас бы забрызгала весь пол твоими мозгами.

— Я это возьму? — Денис поднял пистолет и сунул в кобуру, под мышку.

— Берите, конечно. — Галина устало плюхнулась в кресло.

— И это тоже. — Он взял у нее из рук ружье и, переломив его, вытащил патроны. — А вы неплохо стреляете. Кто вас учил?

— Муж… Покойный. — Некрасова вынула сигарету и сломала несколько спичек, прежде чем ей удалось прикурить. — Его уже поймали?

— Кого?

— Антона.

— Так это вы его ждали? Нет, не поймали еще. Может, расскажете мне, что случилось? А вообще я кофе хочу. Всю ночь сюда добирался, посреди дороги бензин кончился, три часа голосовал, пока выпросил полканистры.

— Что мне вам рассказывать?! — закричала вдруг Некрасова. — Тут вам не кофейня! Какое вы имеете право врываться в чужой дом, устраивать тут перестрелку, выбивать…

Денис вынул из кармана наручники и бросил на стол прямо перед ней. Галина тут же замолчала.

— Вы, госпожа Некрасова, мне чуть башку не снесли. Одного этого достаточно. Где, вы говорите, у вас чайник?

— На первом этаже, на кухне. Кофе и сахар в шкафчике на стенке.

— Спасибо. — Грязнов вежливо улыбнулся и спустился на первый этаж.

Там он воткнул вилку в розетку, насыпал в чашку кофе и сахара. Когда забулькало, залил кипятком.

— Вы будете?! Вам сколько ложек?!

Галина не ответила.

В гостиной на стене висели фотографии. Несколько детских, где вся компания с удочками, жарят шашлык, толкают какие-то сани. Последней висела новогодняя — елка в углу, Петров-старший в костюме Деда Мороза…

— Что, сильно изменились? — раздался за спиной голос Некрасовой.

— А какой это год? — Денис глотнул кофе. — Вы тут все такие дружные… пока.

— Девяносто третий, — сухим голосом ответила Галина… — Мы тогда все действительно были дружны. Прямо одна семья.

— Хорошая фотография. — Денис продолжал рассматривать снимок. — Один застрелился, второго зарезали, третьего чуть не отравили, четвертый тоже в морге. Как десять негритят. Забавно…

— Вы находите?

— А вы нет? Галина, у меня к вам одно предложение — давайте мы не будем интеллектуальным единоборством заниматься. Вы знаете, о чем я спрашиваю. Или мне вам рассказать?

— Расскажите.

— Про что? Про то, как вас с кабелем кинули? Или про то, как вы сами потом кинули всех с этим месторождением? Или про…

— Откуда вы знаете?

— От верблюда. — Денис вынул из внутреннего кармана свернутый рулоном сценарий. — Забавно, а вы хоть знаете, что про вас кино снимается? Вас, кстати, Ксения играет.

— Меня — Ксения? — Галина аккуратно взяла сценарий, словно боялась обжечься или испачкаться, и пролистала несколько страниц. — Эта… меня играет?

— Смешно, правда?

— Что это вам все смешно? А кто играет… Женю?

— Некрасова? Молодой парень, вы его не знаете. Я и сам его не знаю. Почему Антон Белоусова зарезал? Вам известно, что у него насчитали шестнадцать ножевых ранений?

— Сколько? — переспросила Галина.

— Не волнуйтесь, не семнадцать. Всего шестнадцать. — Денис взял из ее рук сценарий и перелистал до нужного места. — Так, так… Ага, вот. «…Громко кричала Галя…»

— Дайте! — Она вырвала из его рук сценарий.

Ее глаза быстро побежали по строчкам, она буквально заглатывала страницу за страницей. Сначала ее лицо было каменным, затем стало чуть удивленным, после чего ее губы задрожали то ли от волнения, то ли от гнева…

Попивая кофе, Грязнов искоса наблюдал за этими физиономическими метаморфозами.

— Неплохо написано? — наконец подал он голос. — Какой накал драматизма. Трагизма даже, я бы сказал. Только что-то мне подсказывает, что все было не совсем так. А вернее, совсем не так. Или я ошибаюсь?

— Не так. — Галина оторвала взгляд от бумаги и пристально посмотрела на Дениса. — Это ложь… Все ложь… Вам эта фотография очень понравилась, да? Вы знаете, что с нее все началось? С того самого дня.

— Знаю. Вам тогда Петров первый кредит устроил.

— Ну и с этого, в общем, тоже.

— А-а-а, там ведь у вас с Женей… — Грязнов запнулся.

— Про это в вашем сценарии тоже красиво написано? — Галина перелистнула несколько страниц. — Ах да… «Он повалил ее в сугроб»… Сценарист наверняка романтический извращенец-эротоман. Хотите, я расскажу, что здесь произошло в ту самую новогоднюю ночь? Здесь, во дворе, когда остальные веселились, ни о чем не подозревая… Дайте!

Она протянула руку, Денис вложил в нее чашку. Галина сделала несколько глотков, передернула плечами…

— Вас когда-нибудь насиловали? — вдруг резко спросила она.

— Как? — опешил Грязнов. — В смысле?

— Членом!

— Признаться, этого со мной не случалось. — Он на всякий случай постучал костяшками пальцев по столу.

— Не хотите признаваться — не надо. А меня вот насиловали. — Она помолчала немного. — Очень больно… Больно и страшно. Я же тогда еще девушкой была.

— Так это он вас…

— Правда романтично? Если у вас плохо с нервами, то сразу предупреждаю, это лучше не слушать…

— Рассказывайте. Я хочу знать…

— Ну как желаете… А было так…

Некрасов схватил Галю за руку и потащил от избы.

— Жень, ты что?!

— Все, — повернул он к ней окаменелое лицо.

— Больно! Отпусти! — закричала Галя.

— Ничего-ничего, — суетливо бормотал Некрасов, заваливая ее в снег и неистово целуя. Галя отбивалась.

— Не надо, Женя, не надо!..

— Перестань, Галка, ты же знаешь, что я тебя люблю, — униженно и горячечно шептал он.

Она снова попыталась оттолкнуть, вырваться, но он вдруг схватил ее за волосы и впился в ее губы.

— Ты меня любишь?! Ты так меня любишь?! — уже почти плакала она.

— Как умею! — В глазах Женьки вдруг появилась злость. Он встал, подхватил ее на руки и понес.

— Отпусти, пожалуйста, я тебя очень прошу. — Галя упиралась руками в его грудь, в подбородок.

— Нет. Я теперь тебя не отпущу. Я теперь не могу тебя отпустить.

Он ногой распахнул дверь в сарайчик и втолкнул ее туда.

— Никогда не думала, что ты такой!

— Какой?! Какой?! — Некрасов распахивал на ней дубленку. Потом полез под свитер. Галя размахнулась и влепила ему звонкую оплеуху. Женька отпрянул. А потом размахнулся и влепил оплеуху в ответ. Галя схватилась за щеку, а Женька со всего размаху ударил ее под дых. Галя тихо охнула и упала на какой-то старый топчан.

Женька навалился на нее.

— Ты не посмеешь. — Она хватала воздух перекошенным ртом. Но Женька ее не слушал. Он сдирал одежду, то и дело оглядываясь на дверь сарая.

Галя тихо плакала, а он возился с застежкой ее брюк, стаскивал с нее колготки.

— Что ты делаешь? Что ты делаешь?!

— Я тебя это… люблю… — Женька трясущимися руками расстегнул джинсы и, спустив их, навалился на Галю всем телом.

Она беззвучно плакала, отворачиваясь от него, чтобы он не целовал ее лицо. Громко скрипел топчан, какая-то лопата упала.

— Ребята услышат, — вдруг трезвым и злым голосом сказала Галя. — Они тебя убьют!

— Никто нас не услышит! — Некрасов тяжело задышал, выгнулся и замер…

Галина замолчала, опустив голову. В наступившей тишине вдруг где-то на улице громко каркнула ворона.

— Вот, значит, как… — вздрогнув, сказал Денис.

— Я забеременела тогда, — роняла слова на пол Галина. — Что было делать?.. Мы поженились… А потом был выкидыш… Врачи сказали, что, наверное, я больше уже не смогу… Я хотела ему отомстить… Столько лет я хотела ему отомстить… Я так ждала этого момента!.. Знаете, месть ведь должна быть холодной, правда?

— И вы дождались?

— Да. — Она подняла на Дениса глаза.

— Вы улыбаетесь? — удивленно проговорил он. — Почему вы улыбаетесь?

— Потому что это очень сладкое чувство…

— Не понимаю… Так вы подстроили, что ли, все? Но каким образом?

— Нет, все получилось как-то само собой. Импровизация на тему… Но мысленно я сотни, тысячи раз все для себя отрепетировала. Не верила, правда, что шанс представится. А он представился… Мы тогда возвращались с переговоров, злые как собаки. О чем-то спорили. Я, Аркадий и Антон. Хотели заехать в ресторан, обсудить все по горячим следам, но Антон заартачился. Сказал, что Ксения обидится, если он ее с собой не возмет. Ну мы заехали к нему домой… Входим, значит, а там…

— Ну да, конечно. Сабан не виноват оказался. Значит, я? Слушай, Аркаша, а может, это ты? — Антон бросил плащ на спинку кресла и вынул из кармана бутылку.

— Не пей.

— Тебя не спрашивают.

— Ну хотя бы нам предложи. Трескаешь в одно рыло, как алкаш какой-то.

— Ребята, давайте хоть внешне постараемся на людей быть похожими. Галя виновато улыбнулась.

— Сейчас рюмки принесу. — Антон поставил бутылку, взял из вазы яблоко и нож. Поднялся с кресла и открыл дверь в другую комнату.

На пороге на одной ноге со штанами в руках стоял голый Некрасов. Вторая его нога никак не попадала в брючину. На кровати за его спиной лихорадочно куталась в покрывало Ксения.

Галя, увидев мужа голым, громко вскрикнула.

— Ты… Ты… Ах ты сука! — пробормотал Антон.

Женя смотрел на него холодными, злыми глазами. Вдруг улыбнулся и процедил сквозь зубы:

— А он у тебя и правда ревнивый.

Ксения оттолкнула Антона и выбежала из комнаты. Проскочив мимо Гали и Аркадия, закрылась в ванной.

— Ну чего смотришь? — Некрасов покосился на нож в руке Антона. Зарезать меня хочешь? Можно я сначала штаны надену? А то неприлично полу…

Но договорить он не успел, потому что Петров вдруг размахнулся и ударил его ножом в живот.

— Ты… Ты чего сделал? — Некрасов полными ужаса глазами уставился на нож, торчащий из живота. По рукоятке медленно стекала кровь. — Мамочки, что же теперь…

Он вдруг покачнулся и стал медленно сползать по стенке.

— Что ты наделал?! — закричала Галя. — Ты же убил его! Ты же его убил!

Антон посмотрел на свою руку. Она была в крови.

— Я… Я… — пробормотал он и вдруг выскочил из комнаты. В прихожей хлопнула входная дверь.

— Антон! Постой! — раздался голос Ксении и тоже пропал на лестничной площадке.

— Мамочки, как больно. — Женя сидел на полу и дрожащими руками пытался схватиться за рукоятку. Но не мог заставить себя даже прикоснуться. Помогите, чего вы стоите? Вызовите «скорую»…

Галина и Аркадий застыли на месте, боясь пошевелиться…

— «Скорую»! Вызовите «скорую»! Чего вы стоите как истуканы?! Некрасов тяжело дышал, лоб его покрылся испариной. — Выньте из меня эту штуку!

Галина и Аркадий переглянулись.

— Ну! Я ж кровью истеку!

Галя встала перед мужем на колени:

— Тихо, тихо, не кричи… Расслабься, я выну. — Она аккуратно взялась за рукоятку и оглянулась на Белоусова. Тот без единого слова вышел из комнаты.

— Тихо-тихо-тихо… — Галя медленно вынула нож из живота мужа. — Ну вот и все.

— Галенька, милая, я… — Женя вдруг увидел глаза жены и осекся. Ты… Галя, ты не посмеешь… Что ты делаешь? Что ты делаешь? Тебя услышат, убьют…

Галина накрыла его рот ладонью и вонзила нож в его тело. Раз, другой, третий…

— Никто нас не услышит.

Когда Белоусов вернулся в комнату, все было уже кончено. Некрасов лежал на полу в луже крови. Галина стояла у окна спиной к нему.

Аркадий снял трубку и набрал номер:

— Алло, милиция? Тут убийство произошло. Строителей, двадцать, квартира тридцать семь… Ножом… Да, ждем, конечно.

Положив трубку, он повернулся к Галине и сказал:

— Руки пойди помой. Минут через десять приедут…

Денис Грязнов гнал свою «шестерку» в сторону Москвы. Галина сидела рядом и молча смотрела в окно.

Денис вдруг свернул на обочину и остановился. Открыл окно, вынул из кармана сценарий и швырнул на дорогу. Ветер разметал по дороге бумажные листы. Денис так же молча поехал дальше.

— Расскажите мне про Петрова.

— Про кого? — Галина вздрогнула.

— Про Петрова-старшего. Вы приходили к нему с Белоусовым за пленками. А через несколько часов он умер. Кто-то подменил фильтр в трубке на отравленный.

— Я не знаю ни про какие пленки, — буркнула Некрасова.

— Перестаньте. — Грязнов вздохнул. — Эти пленки сейчас лежат в сейфе в прокуратуре. Белоусов до них, как вы понимаете, так и не добрался. Это же по ним весь сценарий и был написан.

— Не знаю я ни про какие пленки, — процедила она сквозь зубы. Оставьте меня в покое.

— Тогда расскажите про Сабанова. Вы все в один голос твердили, что его кто-то убил. Кто?

Галина отвернулась и продолжала молча смотреть в окно.

— Хорошо. Расскажите, почему вы всю свою выручку отдаете бандитам?

Некрасова никак не реагировала.

— Спасибо, очень ценная информация, — кивнул Денис. — Тогда расскажите, почему Антон взял на себя это убийство? Ведь он же нанес только один удар. И возможно, не смертельный.

Галина молчала.

Денис пожал плечами и включил радио.

Где-то через час «жигуленок» Грязнова остановился напротив офиса Некрасовой.

— Ну вот и приехали. — Денис заглушил мотор. — Извините, до дома вас подбросить не смогу: боюсь, что бензина не хватит.

На другой стороне дороги, аккуратно прижавшись друг к другу, стояли три джипа. На капотах сидели те самые ребята, которых вчера мордами на землю укладывали омоновцы. Разумеется, под утро их всех выпустили, и они как ни в чем не бывало приступили к своей «работе». Один из них узнал Галину и толкнул второго в бок.

— Что вы делаете? — спросила Некрасова, глядя на этих парней.

— А что? — удивился Денис. — Подбросил вас, теперь на работу к себе поеду.

Один из парней достал из кармана мобильник и поднес к уху.

— Но… Но разве вы не должны меня арестовать?

— У меня ордера нет, — пожал плечами Грязнов. — Я вообще лицо частное, права не имею.

— Но я же… Но я же в убийстве призналась.

— Это вы молодец. Это вы правильно сделали. Вполне вероятно, что вас вызовут повесткой для дачи официальных показаний. А пока извините, у меня много дел.

Спрятав телефон в карман, браток медленно двинулся к «Жигулям» Грязнова.

— Что? Что вы хотите? — Галина вцепилась в руку Дениса так, что побелели костяшки пальцев. — Хорошо! Хорошо, я все скажу, только поехали отсюда! — чуть ли не закричала она.

— Вот это другой разговор. — Грязнов завел мотор, и «шестерка» сорвалась с места…

Он привез ее в «Глорию», провел в свой кабинет, усадил в глубокое кресло.

Галина почувствовала себя наконец в полной безопасности.

— У вас уютно, — сказала она, оглядевшись. — А курить можно?

— Вам все можно. — Денис поставил перед ней пепельницу и улыбнулся. За чистосердечное признание бонус полагается.

— А что, начинается официальная часть?

— Пока нет, пока только генеральный прогон.

— Что вас интересует?

— Все. Все по порядку. Вот прямо с той новогодней ночи. Частную жизнь предлагаю оставить в стороне и перейти к бизнесу.

— Деньги мы куда только ни пытались пристроить. Они, вернее, пытались. Для них это все была какая-то игра. Помните то время, тогда кредиты брались прямо из-под ног и под смешные проценты.

— Не помню. Я не брал.

— Кабель купить предложил Белоусов. Прибыль от сделки должна была составить какие-то бешеные проценты. Но вы, кажется, уже знаете, чем все это закончилось…

— Да, знаю уже. — Грязнов кивнул. — Вас надули, кабеля никакого не было.

— Ну деньги, естественно, тю-тю. А их же отдавать надо. Старику никто сказать не решился. Взять негде. За год заработать миллион, да еще с процентами, — сами понимаете.

— Если честно, то даже представить не могу. — Денис покачал головой. Мне бы штуки четыре заработать, чтоб новую тачку справить. Но это я так, вы продолжайте, продолжайте.

— Ну второй кредит Аркадий выцарапал через своего отца. И уже не миллион, а пять. Правда, и условия были покруче, чем в первый раз. Мы сразу по первому кредиту проценты на три года вперед выплатили…

— Кто придумал схему с аукционом?

— Сабанов. Сабанов и Белоусов. Белоусов организовал все, устроил так, чтоб без проволочек две фирмы открыли. Одну на имя Женьки, а вторую на имя Сабана. Но до этого все равно бы не докопались. Я всех тонкостей не знаю, но по всему выходило так, что ни тот, ни другой ответственности практически не несли. Фирма-однодневка, все документы безупречны, все концы в воду.

— Кстати, а у вас сохранился список сотрудников? — перебил ее Денис.

— Да, дома есть. Я вообще все документы дома держу.

— Вот с этого места поподробнее. Всю схему, если можно.

— Есть две фирмы. Одна называет низкую цену, а вторая ее резко задирает. — Галина выпустила в потолок несколько колец дыма и мечтательно улыбнулась: — Очень эффектно получилось. Миллиард… Раз, два…

Она щелкнула пальцами, как бы показывая фокус.

— А дальше фирма банкротится и по закону лот переходит к той, кто назвал предыдущую цену? — вспомнив пересказ Лидского, продолжил Грязнов.

— Совершенно верно.

— Что случилось потом? — спросил Денис, немного подождав. — Ведь дальше все прошло не так гладко, насколько я понимаю.

— Нет, все как раз произошло очень гладко. Компанию в три дня продали американцам, выручили четыреста пятьдесят миллионов долларов. Даже вернули первый кредит и два взноса за второй. Без сучка без задоринки.

— А потом?

— А потом…

— Деньги исчезли. Просто исчезли, и все. Счет был закрыт, а вся сумма переведена в другой банк. Мы тогда все на Сабанова подумали. — Галина достала из пачки сигарету, повертела в пальцах и сунула обратно. — Ведь это он за перевод денег отвечал.

— Только он один знал номер счета и пароль? — спросил Грязнов.

— Нет. Номер счета знали все. И каждый знал только свою часть пароля. Чтобы никто не мог кинуть остальных. Но придумал эту схему сам Игорь, значит, он мог и лазейку оставить.

— А что было потом?

— А потом, буквально через день, всем пришли повестки в Генпрокуратуру. Ну и начали нас таскать. По очереди.

— Это ведь Петров предложил вам записывать все свои показания?

— Да, он. Потом кассеты остались у него. Если бы мы знали, что он их так использует…

— Если бы он знал, что его сына так подставят!.. Расскажите, что было, когда вы пришли за кассетами.

— Ничего не было… Старик сказал, что кассет у него нет. Ну мы развернулись и ушли.

— Я пришел часа через два после вас. Он умер при мне. Кто-то его отравил.

— Это не я! — Галина покраснела. — Это правда не я, честное слово.

— А кейс с деньгами у меня под шкафом? К этому вы тоже не имеете отношения? — Денис встал и открыл окно. Облако табачного дыма вырвалось во двор. — Видели бы вы, во что мою квартиру превратили.

— Я не знала. Правда я не знала. Я просто позвонила Аркаше и сказала, что вы хотите со мной встретиться. Он приехал и… Это была его инициатива.

— М-да. Вам бы за него замуж выйти, а не за… — Грязнов осекся.

— Если вы сейчас же не извинитесь… — спокойно сказала Галина.

— Извините. — Денис полез в стол и вынул две банки пива. — Хотите?

Галина неудачно открыла банку. Пена залила ей всю блузку.

— Ну что же это такое?! — Она вдруг расплакалась и швырнула банку на пол. Пиво лужей растеклось по линолеуму. — Сейчас-сейчас… — Она вынула из сумочки платок. — Извините, сейчас, что же это такое?..

— Ничего, все в порядке. — Грязнов подхватил с пола банку и бросил на лужу развернутую газету.

Галина вынула из сумочки зеркальце и посмотрелась.

— Вот надо же. Стоит всего на двадцатку дороже, а совсем не течет.

— Это вы про что?

— Про тушь. — Она улыбнулась. — Тушь хорошая.

— Расскажите мне про Сабанова. — Денис отпил пива. — Вы все в один голос твердили, что это было не самоубийство. Его убили?

Галина перестала улыбаться:

— Да.

— Кто?

— Мы…

«Так вы считаете, что вашу фирму обанкротили враги?»

«Скажем мягче — конкуренты…»

— Да, конечно, конкуренты. — Белоусов выключил диктофон. — Расскажи нам, Игорек, как это конкуренты умудрились так вот нас красиво объегорить? Ты же такую безотказную схему придумал. Ты же наш защитник, ты же… «Я вас выведу, не волнуйтесь»… Твои слова? Что-то теперь ты не особо рвешься нас выручать.

— Ну и гнида ты, Аркаша. — Игорь сплюнул. — Не знал, что ты такой гад.

— Ну конечно, откуда тебе знать? — Белоусов смотрел на него в упор. Я ведь, гад такой, вам бабки приволок. Я ведь, гад такой, жопы ваши прикрыл, пока этот Робин Гуд нас всех в очередной раз спасал… А? Не так?

Все молчали.

— А вы знаете, что через неделю нас всех по очереди начнут просто грохать? Вот за эти бабки просто грохать начнут.

— В каком смысле? — не понял Антон.

— Не в переносном. Денежки, Антоша, отдавать надо с процентами. Мы ведь только половину вернули, если вы помните.

— А у кого ты брал? — спросил Некрасов. — Почему они нас теперь должны…

— Эй, как же это вы раньше не поинтересовались, у кого я брал? Могли ведь отказаться.

— Я думаю, ребята… — начал было Сабанов, но Аркадий перебил его:

— А тебя никто не спрашивает. Ты уже придумал тут много всего. Ты теперь только сиди и слушай.

— Может, нам стоит честно во всем признаться? — робко спросила Галина. — Официально признать себя банкротами. Ну потянут они нас в суд, ну опишут имущество.

— Галенька, милая, золотце, — Белоусов широко улыбнулся, — эти люди нас в суд не потянут. Эти люди возьмут тебя и будут отрезать по маленькому кусочку, пока ты им не отдашь все, что у тебя есть. И чего нет — тоже. Их не волнует, банкрот ты или нет. Их деньги волнуют. Что ты предпочтешь, чтобы тебе отрезали? Пальчик? Или, может, ушко?

— Перестань! — Сабанов толкнул его в плечо.

— Нет, это ты перестань! — закричал Белоусов и со всей силы толкнул его в грудь. Игорь упал на пол. — Это ты перестань! Как ты теперь собираешься нас выводить?! Или, может, соберешь свою семейку и смотаешься с нашими денежками?! «Ребята, не волнуйтесь… Ребята, я вас выведу»… Ты наши бабки увел, гад!

Игорь посмотрел на остальных:

— И вы тоже так думаете?

Ему никто не ответил. И каждый отвел взгляд.

— Ладно, Галь, пойдем? — Некрасов поднялся с кресла. — Поздно уже.

— Я вас подброшу. — Антон тоже вскочил. Обойти лежащего на полу Сабанова он не мог. Потоптался немного и переступил через него.

Потом они молча ехали в лифте вниз…

А Сабанов, оставшись в одиночестве, начал писать предсмертную записку.

Карандаш сломался, бумага порвалась.

Точить другой было бы глупо и странно. Игорь поискал на столе, нашел шариковую ручку и, выдернув новую страницу из блокнота, быстро написал короткую фразу: «Я вас выведу. Последний раз». Поискал глазами, куда бы положить записку, но не нашел, оставил на столе. Некоторое время стоял, глядя себе под ноги, а потом медленно, словно во сне, обернулся.

За ним был шкаф с оружием. Несколько красивых пистолетов поблескивали на малиновом бархате. Он заставил себя подойти, взять небольшой, черный, с коричневой рукояткой. Рука с пистолетом безвольно опустилась. Он взвел курок и от этого звука вздрогнул.

Суетливо поднес дуло к груди, потом переставил к виску, засунул даже в рот, но в конце концов упер холод металла к собственный лоб.

Денис, нахмурившись, сложил руки на груди. Перед ним сидела молодая женщина, прожившая, по сути, скотскую, полную мерзости и предательства жизнь. Во всяком случае, вторую ее половину, с тех пор как ее изнасиловал будущий муж. Какое несоответствие между внешним и внутренним! Подобные несоответствия всегда пугали Дениса, заставляли его думать «о вечном» и даже Библию открывать.

— Значит, деньги вы отдаете вот этим самым бандитам? — переведя дух, спросил он. — Седому и компании? Это у них вы кредит взяли?

— Да.

— Ясно. Продолжайте.

— Мы убили Игорька. Не своими руками, конечно. — Галина посмотрела на Грязнова. — Скажите, есть такая статья, по которой нас могут посадить за это?

— Есть. Доведение до самоубийства. Правда, любой адвокат-второкурсник вас вытащит, потому что это недоказуемо.

— Адвокат — продажная совесть. Так, кажется, у Достоевского?

— Ну, в общем, не только адвокатов это касается.

— А деньги нам все равно выплачивать пришлось. Сабанову, кстати, больше всех и повезло. Его семью трогать не стали. А вот нас всех до нитки раздели. Антона только ждали с зоны. Пригревали его там даже.

— Зачем? — удивился Денис.

— Все очень просто. — Некрасова пожала плечами. — Если бы он нас с Аркадием сдал, то посадили бы всех троих. С кого им тогда бабки требовать? А так он сидит спокойно, а мы тут горбатимся. Я квартиру продала, водочный цех этот поганый держу, все до копейки им отдаю. Аркаша тоже какими-то там махинациями занимался. И все равно хватало только на то, чтобы проценты вернуть.

— Значит, деньги не у него? — спросил Грязнов.

— Нет.

— И не у вас?

Галина отрицательно покачала головой.

— Значит, у Антона?

В дверь постучали.

— Так, товарищи дорогие, на выход! — В кабинет ввалился запыхавшийся Самохин. — Засада сработала, оперативники только что накрыли Антона на квартире у Ксении.

— Живьем взяли?

— Я разве сказал «взяли», шеф? — Самохин схватил со стола графин и прямо из горла залил себе в глотку литр воды. — Я сказал «накрыли». В общем, полундра полная. У него заложник.

— Кто?

— Актер этот…

— Максимов?

— Ага, есть, знаете, такие люди, которые вечно болтаются под ногами.

Грязнов толкнул плечом железную дверь и в буквальном смысле вывалился на крышу. В глаза ударил свет заходящего солнца.

— Тихо, тихо! Все нормально! — закричал он. — Никому не стрелять! Я его знаю! Мы с ним друзья!

Вся крыша была заполнена спецназовцами в масках. И все целились в стоящих на самом краю крыши Антона и Виктора Максимова.

— Привет… — Актер неестественно улыбнулся и сглотнул, скользнув дернувшимся кадыком по лезвию приставленного к горлу ножа. — Вот ведь какая ерунда получилась…

— Антон, ты чего? — Денис кивнул на нож. — Отпусти его.

— Привет, Грязнов. Я вот только тебя и ждал. — Он оглянулся.

— Ну вот я здесь.

— Это я Белоусова убил. А знаешь, за что?

— Знаю. Только это не он остальные шестнадцать дырок сделал в вашем Женьке.

Антон от удивления открыл рот:

— Галина?!

— Да. Она у меня в кабинете сейчас сидит. Рассказывает.

И вдруг Антон засмеялся. Тихо так захихикал. Спецназовцы удивленно переглянулись.

— Что, смешно? — сдавленно поинтересовался Виктор. — Может, отпустишь меня, а, раз тебе так весело?

— Надо же, и тут не угадал! — Антон вдруг перестал смеяться. — Что такое «не везет» и как с ним бороться? Рассказать тебе, что такое «не везет»?

— Расскажи. — Денис шагнул вперед.

— У меня было четыре друга. Настоящих друга, как в книжках, как в песнях. Одного мы дружно довели до самоубийства, второй переспал с моей женой, третий и четвертая упекли меня в тюрягу. У меня была жена, которую я очень любил. Она переспала с половиной города. С тобой тоже успела? — Он толкнул Виктора в бок.

— Я, как мужчина, не обязан отвечать на подобные вопросы.

— Успе-ела. — Антон кивнул Денису: — А с тобой?

Тот промолчал.

— У меня был отец. Человек, которым я гордился, с которого я старался брать пример. Он умер, думая, что его сын — вор и убийца. Забавно, правда? И даже вот этот смазливый сучара не меня играет, а Игореню. Вот что называется «не везет»!

Грязнов сделал еще шаг.

— А вот теперь я покажу тебе, как с этим бороться. — Антон улыбнулся. — Смотрите все очень внимательно! Когда-нибудь каждому из вас может пригодиться!

Убрав нож от горла Виктора, Антон резко оттолкнул его от себя.

— Брось нож! Руки за голову! — наперебой заорали спецназовцы.

— Не надо… — тихо, почти шепотом, пробормотал Денис.

Антон закрыл глаза, сделал шаг назад и, раскинув руки, как птица, бросился с крыши вниз.

Глава пятнадцатая

Крови не было. Антон в несуразной позе лежал на тротуаре, его голова свешивалась с высокого бордюрного камня.

— Если бы зацепился за дерево, мог бы выжить, — заметил судмедэксперт, глядя на раскидистую крону росшего у самого дома тополя.

— Он не хотел выжить… — тихо сказал Грязнов.

— Вы не понимаете. В такие моменты непроизвольно срабатывает инстинкт самосохранения. Посмотрите на его руки.

Судебный медик приподнял руку Антона — вся кожа на ладони была содрана.

— Может быть…

Денис отошел в сторону, прислонился к милицейскому «уазику», закурил. Не хотелось ему ни с кем разговаривать. И как назло, именно в этот момент запиликал в кармане мобильный телефон.

— Алло. Это вы, Сергей Петрович? Ну что, пожар потушили?

— Ты куда пропал? — Голос Морозова был полон беспокойства. — Я тут списочек составил. Ну людей, с которыми мог общаться Корецкий.

— Большой?

— Нет, небольшой, фамилий… сейчас я тебе скажу… да, тринадцать фамилий… Друзья детства и все такое. Девчонка тут есть, с которой он любовь еще в школе крутил. Зайдешь?

— Вы дома?

— Да нет, у себя в каморке, писанины много накопилось…

— Через часок. Спасибо, Сергей Петрович… — Грязнов отправил мобильник обратно в карман.

Мимо пронесли носилки с телом Антона. Опергруппа начала собираться у «уазика», всем хотелось побыстрее уехать.

— Я еще здесь побуду… — махнул Денис Самохину и Щербаку. — Свидетеля допрошу…

Ксения стояла у распахнутого окна, смотрела, как, хлопая дверцами, оперативники и врачи рассаживаются по машинам.

Грязнов прошел через темную комнату, встал рядом.

— Я не могу больше здесь, — тихо сказала Ксения. — Я уезжаю.

— Куда?

— В Германию.

— А как же съемки?

— На съемки и уезжаю…

— А здесь?

— А здесь для меня уже все кончилось. Убили меня. Такой вот неожиданный сюжетный ход.

— Убили?

— Вчера сняли последнюю сцену, как моя героиня выбрасывается из окна… Представляешь?..

— Опять эта мистика?.. — Денис яростно потер виски.

— Допрашивай… — повернулась к нему Ксения. — Я слышала, как ты сказал: «Пойду, свидетеля допрошу».

— Почему ты не оставила ему шанс?

— А разве он у него был?

— Тебе надо было только позвонить. Ты же знала, что он не будет сдаваться.

— Не-е-ет… — Она будто протянула последнюю ноту колыбельной песни. Спастись он уже не мог… Рано или поздно, но все закончилось бы именно так… Добро всегда побеждает зло…

— В сказках…

— И в жизни тоже…

— У тебя есть человеческие чувства? Хоть какие-нибудь?

— Хочешь, чтобы я белугой ревела?

— Это было бы не так страшно. Уезжай отсюда, к чертовой матери, сцепив зубы, процедил Грязнов. — Уезжай, чтобы больше тебя никогда не видеть…

Морозов открыл дверь и едва успел подхватить Грязнова — тот сам рухнул ему на руки.

— Где ж ты так успел? — причитал Морозов, выискивая взглядом, куда бы его пристроить. — Как же ты доехал? Что случилось?

— Я устал… — промычал Денис, пытаясь встать на ноги, но они предательски подкашивались. — Смерть вокруг… А хочется, чтобы было счастье…

— Будет счастье! — пообещал Морозов. — Вот только мы всех преступников с тобой переловим, и весь мир будет счастлив!

Он взвалил его себе на спину и с трудом понес через двор. Добрый сосед помог запихнуть Дениса в лифт. Кабина медленно ползла вверх.

Морозов по-отцовски обнимал Грязнова, а тот, будто ребенок малый, положил голову ему на плечо.

— Это бывает… — шептал Морозов. — Ты еще молодой, тебе легче… А знаешь, мне каково? И ничего, терплю, сопли не распускаю…

В свою комнату Денис дошел почти сам. Морозов уложил его на кровать, стянул с ног ботинки.

— Утро вечера мудренее… Завтра все будет по-другому, вот увидишь.

— Простите меня, Сергей Петрович… Я такой дурак…

И Денис отключился.

Морозов еще какое-то время сидел на кровати, затем встал, погасил в комнате свет и вышел на кухню. Там он вынул из кармана список с фамилиями и адресами, положил его на стол, на самое видное место. И приписал в нижнем углу: «Русские не сдаются!»

Утром Денис долго не мог прийти в себя, бродил по квартире с каменной головой, несколько раз залезал под душ. Наконец полегчало. Давно он так не напивался, если напивался вообще.

Грязнов причесался, надел чистую белую рубаху и под яичницу с кофе прочел список, оставленный Морозовым. Затем связался с Щербаком, продиктовал ему фамилии и адреса. Щербак обещал уложиться в самый короткий срок.

В начале первого позвонил Вячеслав Иванович:

— Тебя еще Седой интересует? Через час я его выпускаю.

— Что, не к чему прицепиться?

— Ну ты же сам понимаешь… — вздохнул в трубку Грязнов-старший.

— Вылетаю!

Седой развалился на стуле как хозяин, вальяжно закинув нога на ногу. Рядом с ним скромно пристроился адвокат, худой мужичок в очках. Следователь что-то записывал в протокол, Денис сидел рядом. Дядька разрешил ему присутствовать при допросе и даже в необходимые моменты брать на себя инициативу.

— Буквально за две минуты до своей смерти Корецкий звонил вам. Следователь с хрустом размял затекшие пальцы.

— Несанкционированное прослушивание разговоров? — насторожился адвокат.

— Вы знаете, как устроен мобильный телефон? — с раздражением спросил его Денис. — Последний набранный номер автоматически закладывается в память, нужно только на повтор нажать.

— Ну звонил, да. — Седой положил свою огромную лапу адвокату на колено: мол, не ерепенься попусту. — И что с того?

— О чем вы говорили?

— Можете не отвечать, — напомнил адвокат.

— Да ладно, тут секретов нет. У меня была запланирована важная встреча, Веня должен был завезти кое-кому кое-какие документы и ждать меня у выхода. Я стою на улице как дурак, а его нет. А потом он звонит, говорит, что задержится. Вообще-то у нас в структуре дисциплина жесткая, задерживаться как-то не принято, во всяком случае, Венька никогда себе такого не позволял. Ну я разозлился, конечно, вспылил. Он еще такой веселый был, музыка у него играла.

— Какая музыка? — насторожился Денис.

— Ужасная! — поморщился Седой. — Терпеть не могу этот «металл».

— Классикой увлекаетесь? Моцартом, например?

— Срать я хотел на вашего Моцарта! А вот российскую эстраду уважаю.

— Кажется, мы можем закругляться? — посмотрел на часы адвокат. Вопросы уже пошли совсем не по существу.

— Да, можем. — Следователь подвинул на край стола протокол. Прочтите, напишите «записано с моих слов и правильно» и подпись поставьте.

Адвокат надел очки и склонился над бумагой.

— Вы, кстати, не думайте, что смерть наших сотрудников сойдет вам с рук, — как-то очень уже бесстрастно, с плохо скрываемым равнодушием, произнес Седой. — Я этого так не оставлю.

— Мы вас еще вызовем. — Следователь накинул на плечи пиджак. — Советую никуда не уезжать из Москвы.

— Посмотрим еще, кто кого куда вызовет.

И Седой поставил под протоколом размашистую закорюку.

«Нет, его нужно ловить на чем-то существенном, — подумал Денис. — В любом другом случае он выкрутится, как Штирлиц».

С Самохиным он столкнулся у входа в «Глорию». Тот был насуплен и деловит.

— Последняя информация. По пистолету. В Петрова в госпитале стреляли из него. По милицейской форме — волокна материи совпадают.

— Все складывается, что ли? — спросил самого себя Грязнов.

— Щербак привел девку Корецкого.

— Ничего девка?

— Обдолбанная вусмерть. А что Седой?

— Знаешь, кажется, это не наш случай.

— Кажется?

— Ощущение у меня такое…

— Ну ладно. Идите к девке, а я дальше по списку пробегусь. — И Самохин запрыгнул в свою «десятку».

Она ничего не соображала. Смотрела сквозь Грязнова и глупо улыбалась, кривя сухие, потрескавшиеся губы.

Денис задрал рукава ее свитера. На сгибах локтей места живого не осталось — все в синяках от уколов.

— Не лапай меня, козел! — с минутным запозданием, когда Грязнов уже сел за свой стол, возмутилась девица.

— Ты разговаривать нормально сможешь?

Она молчала, заторможенно рассматривая свои тонкие руки, будто видела их впервые.

— Фамилия, имя, отчество? — Денис занес ручку над бумагой.

— Смогу…

— Год рождения…

— Засядько Варвара, кажется… Егоровна…

— Давно на игле?

— Восемьдесят третий…

— Значит, несовершеннолетняя еще? Ну и чем кумаришься?

— Второй год…

— Что у тебя с Корецким, какие отношения?

— Начинала с травки, а теперь герочку… Ты ваще кто, такой любопытный?

— Корецкий был твоим любовником?

— Кто?

— Так, все ясно с тобой… — Грязнов швырнул ручку на стол.

Девчонка захихикала.

Ближе к обеду позвонил Крамской: мол, есть разговор. Договорились о встрече в столовой прокуратуры. Денис прибыл точно в срок, голодный, как пиранья. Они двинулись вдоль прилавка, наполняя свои подносы далеко не изысканными общепитовскими блюдами.

— И как это у тебя получилось? — Крамской придирчиво выбирал стакан с компотом, в каком налито больше. — Как бы между прочим взял да и три дела раскрыл.

— Случайно, — пожал плечами Денис.

— Не верю в случайности. Жаль только, два трупа. Петров, Корецкий — их бы раскрутить…

— Вам что? — спросила раздатчица.

— Два трупа… Тьфу! Два супа!

— Я не буду.

— Тогда один, гороховый. За Некрасову отдельное спасибо, я ее, голубушку, шмяк-шмяк-шмяк… — Крамской дружелюбно посмотрел на Дениса. — А ведь я тебя всерьез посадить хотел. Теперь уж можешь сказать, бояться нечего. Деньги у Белоусова брал?

— Нет.

— Представляете, человеку предлагали триста тысяч долларов, а он не взял, — обратился Крамской к кассирше.

— С вас тридцать семь пятьдесят.

Крамской выложил на блюдечко три десятки, начал шарить по карманам, но, кроме рубля с мелочью, ничего не обнаружил.

— Вот мне бы кто триста штук баксов предложил! Денис, просьба: шесть рублей до получки.

Они сели за самый дальний столик, в уголке. У Дениса вдруг напрочь пропал аппетит.

— А что касается того номера на бумажке… — Крамской интеллигентно отломил кусочек хлеба.

— Какого?

— Который ты у Лидского нашел.

— А… «М665»…

— Да. — Крамской начал жадно уплетать биточки и говорил с наполненным ртом. — Знаешь, на что похоже? На номер информатора.

— Я тоже об этом подумал… А никак это нельзя выяснить?

— Ты бы с операми через дядьку своего проконсультировался на эту тему. У них наверняка список есть, куда они своих стукачей заносят.

— Я думал, может, у вас как-то по-другому?

— Да все то же самое.

— Нет. Номер слишком сложный, такой трудно запомнить.

— У Эдика знаешь какая память была! Царствие ему… — Крамской залпом выпил компот и потупился. — Ну а что у тебя?

— Да что? Корецкий погиб, а все ниточки сходятся на нем… Вот только на «Мосфильме» его в тот день не было… Хотите еще котлету?

— Можно! — Крамской притянул тарелку Грязнова к себе. — Как думаешь, Некрасова эта на суде в несознанку не пойдет?

— А вы обыск в ее квартире делали?

— Да что там искать?..

Дверь открыли ключом.

В квартиру сначала вошли несколько оперативников во главе с Крамским, затем ввели понятых, и только за ними в дверном проеме появился Грязнов.

Крохотная, бедно обставленная квартирка. Не в таких живут миллионеры.

— Пожалуйста, ничего не трогайте, — попросил Денис. — Я знаю, где искать.

Он вошел на кухню, выдвинул ящик стола и приподнял лоток, в котором хранились столовые приборы. На дне ящика лежала тонкая школьная тетрадь.

Грязнов быстро пролистал пожелтевшие от времени страницы и, ткнув пальцем в строку, показал Крамскому.

— Корецкий Вениамин Валентинович, служба безопасности, — вслух прочитал тот.

День растягивался, превращаясь в бесконечность.

Крамской с Грязновым вернулись в прокуратуру. Столовая уже закрылась, но как раз в этот момент у Дениса громко заурчало в животе.

— У меня тут печенье где-то… — Услышав это урчание, Крамской включил электрический чайник и полез в сейф.

Денис чувствовал себя в этом кабинете легко и свободно, будто дух Эдуарда Николаевича Лидского витал где-то рядом и неслышно поддерживал его.

Грязнов вытянул из вороха набросанных на столе бумаг испещренный мелким почерком лист и положил его рядом с раскрытой школьной тетрадью.

— Ну ты же просматривал здесь все десять раз! — возмутился Крамской. Это же один и тот же список! Вот черным по белому, «Корецкий Вениамин Валентинович»!

— Да не заметил я Корецкого! А Зяблика заметил! Еще подумал тогда, что за фамилия дурацкая! Вот он, Зяблик Павел Алексеевич, заместитель по маркетингу.

— Теперь все сходится! — воскликнул Крамской. — Вот как Лидский вышел на Корецкого, вот как он его вычислил!

— А как он его вычислил? Почему Зяблик? Почему не Захаров? Не Яновская?

— Может, методом тыка? — предположил Крамской. — Обзвонил их всех подряд, вот и спугнул этого поганца!

— Нет, здесь совсем другой номер телефона указан, старый.

— Ну, значит, начал всех обзванивать, а Корецкому кто-то передал, что в прокуратуре интересуются. Такая версия сойдет?

— Так, а теперь по новой… Зачем Лидскому понадобились эти уголовные дела? Что эти три дела вообще связывает? Что мы могли пропустить? Чего мы могли не заметить?

— Давай просмотрим еще раз…

— Четвертое дело! — Денис схватил телефонную трубку. — Игорь Ильич, миленький, узнайте, может, это Лидский запрашивал дело Корецкого?

— Сгонять в курьерскую службу? — с мальчишеским запалом поспешил к двери Крамской.

— Это я должен бегать, а не вы!

— Да ла-а-адно, какие наши годы!

Крамской выскочил в коридор, а Грязнов набрал телефонный номер.

— Здравствуйте, вас из милиции беспокоят, Грязнов моя фамилия. Я могу поговорить с Зябликом Павлом Алексеевичем?..

— Ну сколько же можно? — закричал в трубку высокий женский голос. — Я же уже сказала вам, Павел Алексеевич умер два года назад!

— Подождите минуточку, не вешайте трубку! — взмолился Денис. — А Корецкий? Вы были знакомы с Вениамином Корецким? Ваш… простите, не знаю, кем вам приходится…

— Муж, черт вас подери! Да, они работали вместе с Корецким! Что еще?

— Нет, ничего, простите еще раз, простите…

Он нажал на рычаг и набрал следующий по списку номер.

— Вы ведь уже звонили!.. — ответил грубый мужской голос. — Повторяю еще раз, мою жену сбила машина! Вы в милиции удовольствие получаете, вот так вот мучая людей?

Палец Грязнова скользил по списку, едва ли не каждая строчка которого была загубленной человеческой жизнью.

Перед его глазами стремительно неслась вереница черно-белых снимков. На них была смерть в самых разных формах… Кто-то лежал, схватившись за сердце и выкатив глаза, кого-то сбила машина, кто-то уже распух от долгого пребывания под водой, кто-то обгорел до неузнаваемости.

И Денис все повторял как заведенный:

— Простите… Извините… Я не хотел сделать вам больно… Когда это случилось?

— Это опять ты, черт бы тебя побрал? — набросилась на него дама с высоким голосом. — Хорошо, я слушаю…

— Скажите, а ваш муж случайно не курил трубку? — сжимая кулаки, спросил Денис.

— Случайно курил! — И дама швырнула трубку на рычаг.

Держа в вытянутых руках том уголовного дела, в кабинет победоносно вошел Крамской. Он хотел было что-то радостно воскликнуть, но осекся, напоровшись на звериный взгляд Грязнова.

— Представьте, он убил всех, кто с ним работал, кто смог бы его опознать…

Крамской сел напротив и еще раз пробежал глазами по списку:

— Что, всех?!

— В живых остались трое. Наверное, только потому, что переехали из Москвы. И еще по двум номерам я не дозвонился, никто трубку не поднимал.

С минуту они подавленно молчали. Крамской листал дело Корецкого, Грязнов курил, опустив голову и пуская дым под стол.

— «В целях ограбления нанес Антиповой удар по затылочной части головы тупым предметом, — наконец начал читать Крамской. — Решением районного суда приговорен… приговорен… ага, вот… к пяти годам лишения свободы с отбыванием срока в колонии общего режима».

— Получается, что, не считая тех троих, остается только Некрасова. Надо бы с ней еще разок переговорить, но теперь она в вашей власти. Свидание устроите?

— Давай на «ты»? — предложил Крамской.

— Устроишь?

Крамской вскинул руку, посмотрел на часы:

— Сегодня уже поздно.

— А завтра утром?

— Попробую. Но мы так и не выяснили, зачем Эдик запросил эти вот чертовы дела!

Шестисотый «мерс» гнал по загородному шоссе.

Щербак вскрыл маленький пластиковый пакетик и высыпал из него на ноготь мизинца белый порошок. Затем поднес мизинец к носу и с шумом всосал порошок ноздрями.

Щербака с трудом можно было узнать, настолько хорошо он вошел в образ гангстера — наглый взгляд, дорогой прикид, толстая золотая цепь на шее.

Седой сидел рядом и напряженно наблюдал за его манипуляциями.

— Отменно… — У Щербака аж слезы выступили. — Но сделки не будет.

— Почему?

— Не нравишься ты мне, Седой. В ментуре тебя сегодня видели.

— За кого держишь, падла? — с трудом сдерживался Седой. — Сам-то будто с неба свалился! Может, тянет обратно, в облака? Так это быстро организуем!

— Гнедой за меня поручился, хочешь дорожку ему перейти? — Щербак сверкнул золотой фиксой. — Не советую…

Тем же вечером к его груди Самохин скотчем приклеивал крохотный микрофон. Щербаку было щекотно, он хихикал, подпрыгивая на одной ноге.

На столе лежал раскрытый кейс, доверху набитый пачками долларов.

— Ты понимаешь, что будет, если ты этот чемоданчик похеришь? — пытливо глядя в глаза Щербаку, спросил Самохин.

— Может, сразу поделим? По пятьдесят штук на брата, а?

— А что остальным скажем?

— Да, придется всех в долю брать…

— А теперь серьезно. — Осмотрев товарища со всех сторон, Самохин убедился, что устройство приклеено намертво. — Давай-ка повторим все еще разок…

На операцию ехали молча, боясь спугнуть удачу.

Это был то ли ангар, то ли заброшенный завод — сразу не разберешь. Огромное помещение с облупленными стенами, вдоль которых стояли проржавевшие скелеты каких-то доисторических станков. Лунный свет с трудом проникал через слуховые окна.

— Как слышно? Прием… — Щербак взволнованно курил, сидя на капоте иномарки. — Что-то он задерживается…

— Ты бы спел пока чего-нибудь. — Самохин приставил к глазам дальнобойный бинокль. — А то скучно…

Рядом с ним, в кустах, лежали на изготовке омоновцы. Они держали под прицелом все подходы к ангару вместе с дорогой.

В окуляре бинокля появились два огонька — по дороге, оставляя за собой столб пыли, быстро ехала машина.

— Всем готовность номер один! — скомандовал Самохин в рацию. — Они едут. Щербак, просьба снайперов, постарайся держать их на открытом пространстве.

— Давайте, ребята, только без паники. — Щербак передернул затвор пистолета, отправил его за пояс и прикрыл рубахой. — Раз, два — и по домам. Я уже есть хочу. И жить тоже…

Машина бесшумно въехала в ангар. Щербак спрыгнул с капота, выплюнул бычок и на всякий случай поднял руки в приветствии, чтобы все видели, что они свободны.

Седой и его подручные вальяжно вышли из автомобиля, огляделись.

— Где деньги?

Щербак раскрыл чемоданчик с баксами.

Седой взял одну пачку, вытянул из нее купюру, помял, помусолил пальцами, внимательно вслушался в ее шелест.

Его подручные не спускали глаз с Щербака, который безмятежно улыбался им в ответ.

— Смотри-ка… — удовлетворенно хмыкнул Седой. — Не фальшивка…

— Пересчитывать будешь?

— Не здесь.

Седой щелкнул пальцами. Один из парней нырнул в салон черного «мерседеса», через мгновение вынырнув из него с большой полиэтиленовой сумкой.

— Только без шуточек… — предупредил Щербак.

В сумке были аккуратно сложены пластиковые пакетики с белым порошком…

Под самым куполом ангара вспыхнули мощные лампы.

На секунду бандиты застыли, инстинктивно прикрываясь руками от яркого света. И этой секунды хватило Щербаку, чтобы броситься к Седому и наручниками скрепить его запястье с ручкой сумки.

— Всем лежать! — В ангар уже со всех сторон врывались омоновцы.

Кто-то из них на всякий случай пальнул в воздух.

Затем была обычная в таких случаях сутолока, когда колотят всех, кто попадается под руку, будь то чужой или свой.

— Я свой! — кричал Щербак.

Но его приложили рифленой подошвой армейского ботинка, да так крепко, что он откатился под колесо «мерседеса» и замер.

— Не трогать его! — орал Самохин, оттаскивая от Щербака омоновца, который намеревался нанести тому еще парочку ударов. — Щербак, очнись! Мы сделали это, у нас получилось!

— Я очень рад… — морщился Щербак, сплевывая кровавую слюну.

Тем временем бандитам скручивали руки и волокли к автобусу, где их уже поджидал Грязнов-старший.

— Все, паря, тебе капец… — прорычал Седой.

— Тебя же, кажется, предупреждали: никуда из Москвы не уезжать! улыбнулся в ответ Вячеслав Иванович.

За дверью ругались. Даже не ругались, а скандалили.

— Сучка! — Голос принадлежал Максимову. — А шмотки эти кто тебе покупал?

В ответ на пол полетела посуда.

Грязнов нажал кнопку электрического звонка.

— Заткнись! — Голос Максимова приближался к двери. — Я тебе сейчас по роже дам, сучка!

— Да пошел ты!

Дверь наконец открылась. Максимов был весь взъерошенный, потный, разъяренный.

— Кажется, я помешал семейной идиллии?

— Нет, знаешь, в самый раз!

— Жалкий актеришка!

С кухни в их сторону прилетела тарелка. Максимов успел увернуться, и она разбилась о стену прямо над его плечом.

— Ну все! — взревел он. — Можешь попрощаться со своим ангельским личиком! Мама родная не узнает!

Закатывая рукава рубахи, он с устрашающим видом двинулся на кухню, но на самом пороге обернулся к Денису:

— А ты чего стоишь?

— А что — я?

— То есть тебя это не касается?

— Я-то здесь при чем?

— Уверен?

— Спасибо за приглашение, но я пока на улице покурю. Как закончите, позовете.

— Мое дело предупредить, — пожал плечами Максимов, после чего с львиным рыком ринулся в дверной проем. — Ну, сучка, держись!

— Отвали, мразь!

Опять грохнула посуда.

Только сейчас Грязнов узнал этот женский голос. И вбежал на кухню, где, вцепившись друг в друга, катались по полу Максимов и Ксения. Она тянула его за волосы, а он, с перекошенным от боли лицом, неумело старался вывернуть ей руку.

— Стоп, снято! — громко сказал Денис.

И они вдруг замерли. Сработала профессиональная привычка.

— Ты что здесь делаешь? — тяжело дыша и пытаясь сдуть с глаз прядь волос, удивленно спросила Ксения.

— Я работаю. А вот вы?!

— А я отдыхаю!

Затем противоборствующие стороны перебрались из кухни в гостиную, где конфликт принял вялотекущую форму.

— Вот попытайтесь вспомнить. — Денис тыкал в лицо Максимову фотографии Корецкого и его джипа.

Но тот был рассеян и невнимателен, ему куда интереснее было до конца выяснить отношения с Ксенией, которая, стоя у старинного трюмо, приводила себя в порядок.

— Я в машинах не разбираюсь… — вяло отвечал Максимов.

— Вы же говорили, что видели водителя!

— Да когда это было!

— Смотрите внимательнее!

— Смотрю. Вот сучка…

— Козел! — моментально парировала Ксения.

— Шлюха!

— Импотент! — Она запустила в него пудреницу.

— Брейк! — как рефери на ринге развел руки в сторону Грязнов. — Все, хватит! Вы не встречали этого человека на «Мосфильме»?

— А кто это?

— Водитель этой самой машины, которая вас чуть не сбила! — Денис уже сам начинал выходить из себя. — Корецкий его фамилия! Ко-рец-кий!

Он не заметил, как тюбик губной помады вздрогнул в руке Ксении, оставив на ее губах странный кровяной шрам.

— Может, и видел… — почесал в затылке Максимов. — А может, нет… Мало ли кто там крутился, всех не упомнишь…

— Чао какао! — Ксения накинула на плечо сумочку и быстро вышла в прихожую.

— Стой, сучка! — метнулся за ней Максимов.

— Спокойно, теперь моя очередь! — схватил его за руку Грязнов.

И когда актер попытался вырваться, Денису не оставалось ничего другого, кроме как хорошенько ткнуть ему кулаком под дых.

— Ой, больно, — согнулся пополам Максимов. — Все, я беру тайм-аут!

Грязнов вел свою «шестерку» по ночной Москве. Ксения сидела рядом и, смотрясь в маленькое зеркальце, подкрашивала ресницы.

— Зачем ты к нему пришла?

— Попрощаться.

— А со мной попрощаться не хочешь?

Ксения посмотрела на него как-то туманно и, спрятав косметику в сумочку, попросила:

— Останови.

— Здесь нельзя.

— Останови где можно…

Денис свернул в узкий безлюдный переулок, припарковал машину под тусклым фонарем.

— Ну? Что еще придумала?

Ксения ловко взобралась Грязнову на колени и начала деловито расстегивать пуговицы его рубашки.

— Прямо здесь?

— У меня самолет через два часа…

Денис не сопротивлялся. Напротив, его руки уже сами задирали ей юбку.

— Мы же ненавидим друг друга…

— Кто тебе сказал? — Она старалась поймать его губы. — Ты меня ненавидишь?

— Это ты меня…

— Ненависть не равнодушие… Значит, любишь…

— Нет, просто ненавижу…

— А я буду по тебе скучать…

— Врешь…

— Буду…

— Врешь, ты всем это говоришь!..

— Буду, буду, буду!..

И она улетела.

Денис провожал взглядом самолет до тех пор, пока он не растворился в небе, оставив после себя длинную белую полосу. Но и она вскоре исчезла.

Грязнов докурил сигарету, смахнул с ресниц предательски навернувшуюся слезу и прошипел себе под ноги:

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Крамской сдержал обещание. На следующее утро Денис уже спешил в следственный изолятор на свидание с Некрасовой.

Галина, опустив голову, сидела на приваренном к полу стуле.

— Когда меня отведут в душ? — спросила она без всякой надежды в голосе.

— Не знаю, — честно признался Грязнов. — Спросите у местного начальства.

— Они не говорят… Что тебе еще от меня надо?

— Я пришел, чтобы назвать вам одну фамилию. — Денис сел за стол напротив Некрасовой и, выдержав театральную паузу, произнес: — Корецкий!

Она качнулась, подняла на Грязнова полный потрясения взгляд и повторила тихо:

— Корецкий…

— Всего лишь одна фамилия. Но как много она значит, как много объясняет… — Денис не издевался, нет, скорей, сострадал. — Он был вашим кукловодом, а вы так и не смогли срезать с себя его нити… Не захотели… Сожрали друг друга, предали дружбу… Бог вам судья. И ему теперь тоже…

Он бросил на стол фотографию Корецкого.

— Убит при задержании. Все, это дело закрыто.

Некрасова взглянула на фотографию и беззвучно зашевелила губами.

— Что вы сказали?

— Это не он.

— Как — не он?

— Это не Корецкий…

Глава шестнадцатая

— И слушать ничего не хочу. — Грязнов-старший вылез из-за стола, достал свою сумку и выставил три бутылки водки. — По такому случаю я все твое агентство напою! Гуляем! Дениска, я тебя люблю.

Сыщики и топтуны за столом шумно потянулись к тарелкам с винегретом, Щербак наполнял стаканы.

— Племяш, наливай себе полную! Сегодня я тебя хочу видеть пьяным! весело кричал Грязнов.

— Вячеслав Иванович, тост! — сказал Самохин, поднимая стакан.

— Сам знаю.

Грязнов торжественно поднялся.

— Вот нечасто мы так собираемся, — сказал он задушевно. — А жаль.

Присутствующие хитро переглянулись.

— Не надо, Самохин, я не пьянки ваши имею в виду, а торжества. А у нас сегодня именно торжество. Не только потому, что у моего племянника день рождения. А потому, что Грязнов Денис Андреевич стал настоящим профессионалом. И по этому случаю можешь просить у меня что душа пожелает! Проси! Не откажу!

— Спасибо, дядя Слава… Я подумаю, — ответил племянник.

— Ну вот, а теперь выпьем!

Стол зашумел, водка была моментально выпита, появились другие бутылки. Закуска исчезала со сказочной быстротой…

Когда все было выпито и съедено, в кабинете остались только Грязнов, Самохин и Денис.

Самохин с Денисом осовело смотрели на Грязнова, который отбивал перед ними залихватскую чечетку. Это был настоящий профессиональный танец. При этом генерал еще и подпевал себе.

— Там-та-да-дам-там-там-там! — закончил он умопомрачительной дробью.

— Здорово, — сказал Самоха. — Высший класс!

— А ты как думал! Мы многое умеем! И еще не такое! — Генерал упал в кресло.

Денис достал мобильник, набрал номер:

— Алло, Морозова будьте добры… Алло, Денис Грязнов… Вот хотел пригласить вас, Сергей Петрович, на праздник. День рождения у меня. А как же! Давайте я вас по дороге подхвачу… Ага, правильно. Завтра в два удобно будет?.. Договорились.

Он спрятал мобильник.

— А я выбрал подарок, — сказал наконец дядьке. — Только уговор подарки не отбираются, так?

— Обижаешь!

— Тогда подари мне твою шикарную броню.

Грязнов-старший досадливо крякнул, а потом махнул рукой:

— Бери! Тебе не жалко. Но зачем? Опять неприятности на свою голову ищешь?

— Господи, Денис, да ты пьяный! — Лена Медведева отступила от двери, пропуская в квартиру Грязнова.

— Чуть-чуть. У меня же сегодня…

— Да, я помню. Поздравляю.

Лена чмокнула Дениса в щеку.

— А я за тобой. Поедем?

— Куда?

— На студию. Там кино закончилось и мой день рождения отмечаем. Еще Морозова возьмем…

— Я вообще-то…

— Поедем, Лена, — твердо сказал Грязнов.

Медведева с минуту смотрела на него, видела, что Грязнов вовсе не пьяный и даже не очень веселый.

— Хорошо, я только соберусь…

…Морозов стоял у дороги, махал рукой. Был он в парадной форме, даже с цветами, посматривал на часы.

Грязнов лихо притормозил:

— Извините, Сергей Петрович.

— Это я виновата, — сказала Медведева.

— Ничего. — Морозов сел на переднее сиденье. Протянул букет Грязнову. — Держи, а то я с этим веником… Поздравляю.

Неловко обнял Грязнова.

Грязнов передал букет на заднее сиденье Лене. Тронулись.

— А, и ты тоже? — сказал Морозов. — Болото…

— Это вы про кино? — спросила Лена.

— Ага. И про кино. У меня водила был знакомый. Таксер. Ну по тем временам — богатый человек. А тут жена тяжело рожала, приболела, надо с ребенком сидеть. Так он пошел в театр водителем. Ну зарплата, конечно, шиш с маслом. Прошло время, жена выздоровела. Встречаю его: ну как, опять таксеришь? Он этот театр последними словами кроет — автобусы там аварийные, гастроли, то, се. Чего ж не уходишь? Не могу… Галстук стал носить.

— М-да… — сказал Денис.

— Я ж говорю — болото, затягивает, усек?

Лена слушала Морозова, улыбалась.

Денис тоже улыбался, но как-то загадочно.

Седой смотрел на Вячеслава Ивановича Грязнова почти испуганно.

А Грязнов пил чай и причмокивал:

— Вкуснотища, зря вы отказались. Это чай настоящий, со слоном.

Перед ним на столе лежала фотография, которую нашли у Корецкого, веселая компания, в которой и сам Корецкий, и Цыган, и еще какие-то братки.

— А ведь это простой вопрос. — Генерал допил чай и аккуратно поставил чашку на блюдце. — Чего вы так испугались? Может, все-таки чаю?

Седой отрицательно помотал головой.

— Мое дело предложить.

Грязнов-старший отодвинул чашку в сторону.

— Я не спрашиваю вас о наркотиках, о деньгах, которые вы качали из Некрасовой, об убийствах, грабежах, рэкете, я просто спрашиваю: откуда вы знаете всех этих людей? Откуда у вас такие «хорошие» знакомые?

Седой вдруг свалился на пол, закатил глаза, выпустил пену изо рта, захрипел:

— Сука ментовская! Падла! Паскуда, ненавижу!

Грязнов выдернул из папки другую фотографию и подскочил к Седому.

— Кто?! Кто вас познакомил?! — заорал он прямо в лицо Седому. — Кто их тебе сдал?! Я тебя задушу, гнида, отвечай! Кто?! На Цыгана кто тебя навел?! Кто?!

— Да я и не видел его ни разу, только по телефону говорили, — вдруг заскулил Седой.

— Голос его узнаешь?

— Да…

— Слушай!

Полковник поднес к уху Седого диктофон, включил.

Тот послушал и снова заныл:

— Мне всего пятьдесят семь! — Губы его дрожали.

Грязнов встал, выключил диктофон и сказал устало:

— Да живи, не задушу.

— Я с чеченцами был завязан, передай меня ФСБ, — тоже поднялся с пола и уселся на стул Седой.

— На Лефортово рассчитываешь? Думаешь, он там тебя не достанет?

— Мне всего пятьдесят семь, — повторил Седой.

— Солидный возраст, — улыбнулся Грязнов. — А ты только начинаешь правду говорить.

И он стал набирать на мобильнике номер Дениса.

Когда племянник ему ответил, Грязнов сказал устало:

— Ну что, Денис, твоя правда. Седой раскололся.

— Спасибо.

— Ну что, я высылаю группу…

В павильоне было пусто и темно.

— Во, а где ж все? — спросил Морозов, по-хозяйски включая дежурный свет.

— Киношники, как вы говорили! — улыбнулся Грязнов, — Никакой дисциплины.

Он поставил в угол большую сумку, вытащил на середину стулья и кресла, устроил все это в декорации квартиры Сабанова, в той самой, где застрелился Медведев.

— Давайте подождем. Сергей Петрович, помогите.

Затем он выставил бутылки, закуску. Дал Морозову нож. Вместе стали нарезать колбасу, сыр, хлеб…

Лена не без робости опустилась в кресло, опасливо поглядывая по сторонам.

— Много народу будет? — спросил Морозов.

— Да нет, только главные действующие лица.

— Фильма? — спросила Лена.

— И фильма. Жаль, Лидского нет. Вы ведь его знали, Сергей Петрович.

— Слышал.

Лена встала, прошлась по павильону:

— А в другом месте нельзя было собраться? Тут так неуютно…

— Нет, Лен, закон драматургии — закольцованность. Где началось, там и закончится. Смерть и рождение, преступление и наказание…

Лена внимательно посмотрела на Грязнова:

— Так вы ж нашли убийцу…

— Нашли, — кивнул Грязнов.

Лена пожала плечами.

— Если бы я знала, что ты тут собираешься… — Она недоговорила.

Дверь распахнулась, ввалилась сразу почти вся съемочная группа.

Максимов издали распахнул объятья:

— Ну дай я тебя поцелую, Пинкертон!

Облапил Грязнова, чмокнул в обе щеки.

— Да, поздравляем, да, — пожал руку Варшавский.

— Денис, не ожидал, — качал головой Вакасян.

Словом, все трясли руку Грязнова, здоровались с Морозовым и Леной. Стали рассаживаться.

— Ну, с рожденьицем! — встал со стаканом Вакасян. — Удачи. Главное удачи.

— А про здоровье забыл? — спросила Успенская.

— Да вот на «Титанике» все были здоровы… — Вакасян выпил, за ним остальные.

— А мы сейчас полную сборку смотрели, да, полную сборку, — сказал Варшавский.

— И как? — спросил Морозов.

— Ну что скромничать! — улыбнулся Вакасян. — Гениально.

— Чего ж нас не позвали?

— Так это черновой монтаж, без тонировки…

— Без чего? — не понял Морозов.

— Без озвучания. Зрелище только для профессионалов. Будет готово всех позовем. — Он обернулся к Грязнову: — Однако и мы заинтригованы, рассказывайте, хвастайтесь дедукцией.

— Да ладно. У вас тут такое событие!..

— Не скромничайте, Денис, да, а? — улыбался Варшавский.

— Да что я — частный сыщик. Измены, собаки пропавшие, машины угнанные. Вот помните, вы про Кирилла хорошо говорили — что он ну чуть ли не провидцем был?..

— Да, был, — грустно ответил Максимов.

— А ведь и правда. Знаете, все точно так оказалось, как в сценарии. Даже до мистики. Владлена Николаевича убили… А Медведь об этом за месяц знал.

— Да-да, — сказал Вакасян.

— Так что лучше я вам почитаю, — сказал Грязнов и наклонился к сумке под столом.

— Что? — почти испуганно произнес Максимов.

— Сценарий. Я нашел остальные восемь серий.

Грязнов достал из сумки внушительную стопку бумаги, положил перед собой на стол. Открыл последнюю страницу:

— Видите? «Конец фильма».

— С ума сойти, — сказала Лена. — Где ты нашел?

— И вы все это собираетесь читать, молодой человек? — потянулась к рукописи Успенская.

— Нет, зачем? Фрагментарно.

— И там все один к одному? — недоверчиво спросил Максимов.

Грязнов раскрыл первую страницу:

— Вам же интересно, кто убийца?

— Корецкий? — спросила Лена.

Грязнов не ответил. Быстро пролистал сценарий, нашел нужное место.

— Это из девятой серии…

Квартира Петрова. Интерьер.

— Вы тут обыскивали, — сказал Антон, словно уличил мальчишку в наглой лжи. — Видишь книги — их кто-то брал.

Грязнов посмотрел на корешки.

— Они по порядку стоят: первый, второй, третий…

— Вот именно! — поднял палец Антон. — Отец терпеть этого не мог.

— Может, домработница? — спросил Грязнов.

— Домработницы книг не читают — некогда. Ух ты! Даже журналы стопочкой сложили.

Грязнов внимательно осмотрел кабинет.

Наклонился к ножке тяжеленного стола. Тот был так тяжел, что продавил паркет. Сейчас ножки стояли чуть в стороне от продавленного места. Грязнов попытался сдвинуть — это ему не удалось.

— Секунду, — сказал он.

Перед дверью в квартиру Петрова. Интерьер.

Рассмотрел полоску бумаги с печатями, охраняющую дверь, которую, входя, разорвал почти не глядя. Вынул из кармана спички, отогнул краешек дверь была заклеена дважды. На обеих бумажках стояла эмвэдэшная печать.

— И что? — спросила Успенская.

— Не торопитесь… Тут важно следить за мыслью.

Он снова пролистал несколько страниц.

Коридоры студии. Интерьер.

— Эта история про серого кардинала, про кукловода. Про наши слабости. Про то, как легко нами управлять, про то, насколько мы все оказываемся предсказуемы. Понимаешь, о чем речь? — говорил на ходу Вакасян…

Грязнов остановился на полуслове.

— Михаил Тигранович, а может, вы сами почитаете?

— Давайте, — пожал плечами Вакасян и взял у Грязнова сценарий. Сначала ваша реплика.

— Ага… — Грязнов зашел за спину Вакасяна и прочитал:

— Михал Тиграныч, если можно, постарайтесь не притчами.

— Постараюсь. — Вакасян ухмыльнулся. — Эти пятеро — марионетки, рабы собственных страстей. Смотри, как легко было разрушить их дружбу, которая годами крепла, как в песнях поется. Кто-то один их всех вокруг пальца обвел. А они сцепились друг с другом, друг другу в глотку впились. Один застрелился, второй убил третьего и сам сел. Интересно мне знать, как теперь оставшиеся двое поживают. Сценарий Кирилла называется «Пять плюс». Понятно теперь? Мой вам совет — ищите шестого. Кто угодно мог быть. Партнер, бандит, у которого они под «крышей» стояли, банкир. Или вы найдете этого шестого, или…

— Нашли?.. — улыбнулся Максимов.

Грязнов забрал у Вакасяна сценарий. Снова пролистал.

— Пойдем дальше. Это из одиннадцатой серии.

Коридор больницы. Интерьер.

— Может, уснул? — безнадежно спросил Грязнов, рассматривая место, где убили охранника.

— Его за минуту до смерти видели — не спал, — очевидно, уже в сотый раз повторил Лидский.

— Значит, они были знакомы. Ну не мог он подпустить к себе так близко.

— Или родственники? — сказал Башкиров.

Грязнов резко развернулся и пошел к охраннику, который робко жался в углу коридора.

— Ну, страж порядка, чем оправдаешься?

— Через ворота он не проходил, точно, — виновато произнес охранник. Я бы не пустил.

— Меня же пустил.

— Так вы же из милиции…

Грязнов уставился на охранника, словно тот сказал что-то из ряда вон.

— Я ничего не понял, Денис, не понял я ничего, да, — сказал Варшавский.

— Может, еще выпьем? — спросил Максимов.

— Выпьем, — согласилась Успенская и потянулась за бутылкой.

— Подожди, — грубо вырвал у нее бутылку Вакасян. — Дальше, Денис, дальше.

В его глазах уже светилось понимание.

Квартира Грязнова. Интерьер.

— Я ведь бандит, Дэн, — сказал Цыган. — Лет пять назад постучали ко мне в дверь серьезные люди. Предложили, как бы это выразиться… работу, что ли… Почему эти люди постучали именно в мою дверь?

— Та-та-та-там! — пропел Грязнов бетховенское. — Так судьба стучится в дверь.

— Ты нас совсем запутал, — сказала Лена. — Это же какие-то огрызки…

— Не-не, — улыбнулся Морозов, — интересно.

Кажется, он тоже стал понимать.

Кабинет участкового. Интерьер.

— Помнишь, когда нас искупали?

— Е эф четыреста сорок пять У?

— Ага. Ты еще сказал, что это на меня охотились. Что я видел чего-то на съемках, когда Кирилл…

— Ну.

— Три дня думал, а вспомнил! — стукнул себя по лбу Морозов. — Четверо в перчатках были.

— Кто?

— Осветитель Самулекин. Операторша Успенская. Третий, не поверишь…

— Ну.

— Я был в перчатках. Как раз артисту показывал, как обыск делать…

— Так, это пропускаем, это неинтересно. — Грязнов перелистнул страницы.

— Правильно, — сказал Вакасян, — точно, показывал.

Кабинет участкового. Интерьер.

Запиликал сотовый.

Морозов взял его, вопросительно взглянул на Грязнова.

— Зеленая кнопка, — подсказал Грязнов.

— Да, Сорокин, слушаю тебя… А, простите. Тебя.

Он передал трубку Грязнову.

Звонил Лидский.

— Денис?.. — не сразу сказал Лидский. — Ну что, обрадую. Значит, так, посмотрел я окружение нашей пятерки. Есть там один человечек… А кто это был?

— Где? А! Это Сергей Петрович. Он консультантом был на картине.

— А-а… То-то я думаю, голос знакомый. Подъезжай ко мне в десять.

— Домой? — без энтузиазма спросил Грязнов.

— Ну давай на улице встретимся. Погуляем.

— Все, договорились, в десять я вас жду на углу. Кстати, как настроение, Эдуард Николаевич?

— Отличное настроение, усек?

Грязнов отключил мобильник.

— Да, Сергей Петрович, а кто четвертый?

— Ксения…

— Так, это тоже пропускаем…

Вакасян встал и налил всем водки.

— Выпьем.

И первый опрокинул стакан.

— Ага, вот! — нашел Денис нужную страницу. — Это уже из шестнадцатой серии. В кабинете Лидского.

— Он сказал мне, что нашел что-то очень важное. Но при нем было только это дело и эта записка.

— Дело, между прочим, старое, из архива.

— Я просмотрел, там нет ничего такого!

— Эдик просто так взял из архива старое, никому не нужное дело и пошел с тобой встречаться?

— Он кого-то спугнул… И его сразу убили…

— Секунду… — Крамской встал из-за своего стола и подошел к столу Лидского: — Иди сюда…

Рваные края записки точно совпали с такими же рваными краями на листе перекидного календаря.

— Шестнадцатое июля, вчера… — задумчиво произнес Крамской. — Он торопился…

— Может, в сейфе что-нибудь оставил?

— У нас общий сейф… Нет там ничего…

— А в столе?

Грязнов попробовал открыть ящик, но он был заперт. Немного помедлив, Крамской вынул из кармана перочинный нож, вставил лезвие в зазор между ящиком и крышкой стола и с силой надавил на рукоять. Дерево хрустнуло, ящик открылся.

Грязнов вынул из него две толстые картонные папки — уголовные дела.

— …Гаврилюк, — прочел на обложке Крамской. — Статья за разбой… Шиянов. Вымогательство. Что-нибудь тебе дает?

— Пока нет…

— А что за записка? — спросил Максимов.

— А вот она. — Грязнов вынул из кармана кусок отрывного календаря. На нем было написано торопливо — «М665».

— И что это значит?

— О! Не торопитесь, — сказал Грязнов. — Еще четыре серии. Как раз подошли к тринадцатой.

Квартира Корецкого. Интерьер.

— Денис! — позвал из соседней комнаты оперативник. — А чего я нарыл…

Денис кинулся к нему.

Одну за другой он просматривал фотографии Вакасяна, Ксении, Варшавского, Успенской, Морозова, Медведева, Лидского, Петрова-старшего, Белоусова, Некрасовой. Фотография Медведева была перечеркнута. А фотографии Белоусова, Некрасовой и Петрова были обведены кружками…

— Чем дальше, тем непонятнее, — сказала Успенская. — И почему-то страшнее… Нас всех хотели убить? Зачем?

— А чтобы фильма не было, а, да? — сказал Варшавский.

— Помолчите вы все! — крикнул Вакасян.

— Продолжай, Денис, — сказал Морозов.

Квартира Корецкого. Интерьер.

В ящике было еще несколько снимков. Какой-то пикник, какая-то пьянка на квартире, какая-то компания. И на нескольких снимках, беззаботно чокаясь с остальными, весело улыбался в камеру Цыган.

— А это кто? — поинтересовался опер.

— Не знаю, надо будет выяснить. — Денис положил снимки обратно в стол. — Дружки его какие-то.

У Грязнова зазвонил телефон.

— Извините, — оторвался он от сценария. — Алло?.. Спасибо… Я думаю, в самый раз.

— В тебе автор детективов пропадает, — сказал Максимов. — Уже и так все дрожим. Не тяни. Не напрягай атмосферу.

— Да-да, я сейчас.

Он снова схватил сценарий.

— Четырнадцатая серия. Уже немного осталось.

Кабинет Сабанова. Интерьер.

Игорь набрал комбинацию из нескольких цифр и нажал на ввод. На экране появилась надпись на английском языке: «Ваш счет закрыт».

— Что это такое? — тихо спросил Антон, стоящий за его спиной.

Сабанов нервно сглотнул, еще раз ввел номер счета и пароль. Компьютер опять выдал ту же самую надпись.

— Может, ты неправильно набираешь? — Галина положила перед ним бумажку. — Вот, давай не по памяти, а по записи.

Дверь открылась, и в кабинет заглянул охранник. Все дружно оглянулись на него.

— Ой, извините. Вы заняты, я не знал…

— Так это был Корецкий? — спросила Лена. — Охранником был Корецкий? Ну который их ограбил?..

— Да, фамилия его была Корецкий, — ответил Грязнов.

— А как, как он смог их ограбить?

— У, Лен, сторожа знают куда больше, чем хотели бы их хозяева. Но это потом, это уже скоро… Собственно, остался всего один эпизод. Малюсенький. Пожалуйста, почитай.

Лена взяла сценарий.

— За кого?

— А вот за Некрасову.

— Корецкий? — прочитала Лена.

— Он был вашим кукловодом, а вы так и не смогли срезать с себя его нити… — прочитал Грязнов. — Не захотели… Сожрали друг друга, предали дружбу… Бог вам судья. И ему теперь тоже…

Бросает на стол фотографию Корецкого.

— Убит при задержании. Все, это дело закрыто.

Некрасова взглянула на фотографию и беззвучно зашевелила губами, прочитала Лена.

— Что вы сказали?

— Это не он.

— Как — не он?

— Это не Корецкий… Как — не он? — повторила Лена, оторвавшись от сценария.

В павильоне воцарилась страшная тишина.

— Это так в сценарии написано? — спросил Максимов.

— А кто? Кто? А? — затараторил Варшавский.

— Он что, среди нас? — пыхнула дымом папироски Успенская.

— А я знаю кто, — сказал Вакасян, глядя выразительно на всех по очереди. — Назвать?

— Интересно, — сказал Грязнов.

— Ксения, — сказал Вакасян. — А? Я угадал?

— Если позволите, я еще не дочитал, — ответил Денис.

— Все-все, хватит! — закричал Максимов. — Мы тут с ума сойдем! Кто это?!

— Это Ксения! — кричал Вакасян.

— А при чем тут Лидский? — возражала Успенская. — При чем тут те старые дела?

— И про ленту зачем он читал, ну которой дверь у Петрова заклеили, а, про ленту? — спорил Варшавский.

— Ксения не могла деньги украсть, — сказал Максимов.

— Вот как раз это место, — сказал Грязнов. Он оглянулся, увидел в интерьере комнаты Сабанова бутафорский сейф. — Вот как раз у Кирилла про сейф написано. Сергей Петрович, не в службу, а в дружбу, подойдите, откройте.

— Да брось, Денис, я ж не артист, — улыбнулся Морозов.

— Ничего, — сказал Вакасян, — у вас получится.

— Давай, Морозов, не робей, — улыбнулся Максимов.

Сергей Петрович пожал плечами, встал и шагнул к сейфу.

Кабинет Сабанова. Интерьер.

Охранник шел к сейфу. Видна была только его спина. Он подошел, достал ключи, вставил, повернул…

Морозов остановился у сейфа.

— И чего теперь?

— Открывайте, — сказал Грязнов.

Морозов открыл сейф.

— Ну и доставайте, что там лежит, — сказал Грязнов.

Морозов сунул руку в сейф, взял какую-то бумажку.

Почему-то все смотрели на него завороженно.

— Что там написано? — спросил Максимов. — У тебя такое лицо…

— Там код написан, — сказал Грязнов. — Покажите, Сергей Петрович.

Морозов послушно показал листок, на котором было написано «М665».

— И что? — спросил Вакасян. — Это то, что было у Лидского…

— Это код информатора, который всю компанию сдал прокуратуре. Он и был охранником, — пожал плечами Грязнов.

Морозов стоял сгорбившись, глядя исподлобья.

— Но это еще счет и пароль в банке, куда охранник перевел украденные деньги, — добавил Грязнов.

— Ну как бы… ненастоящий? — спросил Вакасян.

— Настоящий. Да, Сергей Петрович?

— Да ему-то откуда знать?.. — спросил Максимов и осекся.

Из дальнего угла огромного павильона шел человек.

Успенская ахнула.

Потому что в круг света вышел — Цыган. Он был в той самой окровавленной рубашке. Голова была окровавлена.

— Живой я, живой. А это? — потрогал он «рану» на голове. — Краска… Или как там она у вас называется?

— Имитатор крови, — мертвым голосом сказал Вакасян.

— А код настоящий, — сказал Цыган. — Так что денежек там теперь ваших, Сергей Петрович, больше нет.

Морозов вдруг выпрямился, скомкал бумажку, улыбнулся и сказал:

— Артисты. Смешно, Денис.

— Нет, несмешно, — сказал Грязнов. — Вы на два года ушли из МВД.

— Я не один из милиции уходил.

— Ну точно, то был милиционер! — дошло до Максимова. — Про печать на ленте помните? Милицейская печать…

К нему никто даже не повернулся.

— Сергей Петрович, я должен у вас спросить…

— Спрашивай, Денис. — Морозов был совершенно спокоен.

— Зачем вы устроились консультантом на картину?

— Меня вот этот Максимов попросил, ты же знаешь.

— Да… — растерянно подтвердил Максимов.

— Когда?

— Когда меня чуть не сбила машина…

— Черный джип, Е эф четыреста сорок пять У, — сказал Грязнов. — И Морозов случайно оказался рядом. Как рояль в кустах, — горько усмехнулся Грязнов.

— Ни одно доброе дело не останется безнаказанным, — сказал Морозов. Он посмотрел на Цыгана: — Я ведь тебя когда-то прикрыл, а ты…

— А ты меня сдал Седому, — сказал Цыган. — И меня, и Шиянова, и Гаврилюка… И даже Корецкого.

— Я? Какому Седому?

— Ты. Больше некому.

— Никогда в жизни не видел никакого Седого, усек?

— И он вас не видел, — сказал Грязнов. — Но голос ваш узнал. Когда я вам позвонил, наш разговор был записан на пленку. А теперь скажите мне, скажите, что все это неправда!

— Это неправда, — спокойно ответил Морозов. — Ты же знаешь, это Корецкий сделал.

— Вот он — Корецкий, — раздался сбоку женский голос.

Некрасову за наручник держал Самохин. Она показывала пальцем на Морозова. Самохин был очень горд своей миссией.

— Это правда, — горько сказал Грязнов. — А Корецкий в то время на зоне сидел.

— Как интересно, а, да? — сказал Варшавский.

— И вам надо было, Сергей Петрович, остановить картину. Любым способом. Вот вы и решили убить Кирилла. Пистолет вы взяли у него же. Помнишь, Лена, Морозов приходил за два дня до смерти Медведя?

Лена кивнула.

— Какой-то бал-маскарад, — сказал Морозов. — Кто там у тебя еще за дверью стоит?

Грязнов повернулся к двери.

— Заходи, Медведь! — крикнул он.

Все, кто был в павильоне, ошарашенно уставились на Грязнова. А потом на медленно, со скрипом открывшуюся дверь.

В светлом проеме появился силуэт Медведева. Очки, сутулость, взъерошенные волосы.

Лена вскрикнула и вскочила.

Морозов вытаращил глаза.

Кирилл постоял на пороге и двинулся к собравшимся.

Но дойти он не успел.

Морозов метнулся к Максимову, сдернул того со стула, приставил к его виску револьвер.

— Вон отсюда! — закричал он. — Иначе я его убью!

— Опять я, — простонал Максимов.

Морозов взвел курок. Щелчок был слышен отчетливо.

Никто не тронулся с места. Только Медведев все шел и шел, пока не вышел на свет.

У Морозова злобно передернулось лицо — это был не Кирилл. Это был новый сценарист.

— Бросьте, Сергей Петрович, — сказал Грязнов. — Чего уж теперь?..

— Ты не мог!.. Ты не мог!.. Никто не мог!.. — закричал Морозов Грязнову.

— Правильно. Я не мог и подумать, что это вы. Но Лидский тоже узнал ваш голос. И снова по телефону. Это вы стучали в прокуратуру — информатор «М665».

— Я убью его! Я его прикончу! Уйдите все отсюда!

— Михал Тиграныч, правда, уйдите.

— А я? — тихо спросил Максимов, когда группа на цыпочках потянулась к выходу.

— Зачем, Сергей Петрович? Вы мне скажите: зачем? — тихо спросил Грязнов, когда они остались втроем.

— Зачем? А думаешь, не противно, когда ты всю жизнь под финки, под пули бандитские подставляешься, а эти маменькины сынки деньги лопатами гребут… Думаешь, не противно им прислуживать? Я ж и паспорт Корецкого взял, потому что мне стыдно было.

— А теперь отпустите Максимова.

— И что? Ты мне гарантируешь гуманное отношение следствия? — криво улыбнулся Морозов.

— Я не следователь.

Морозов перевел дуло на Грязнова:

— Ладно, пусть идет, придурок.

— Ага, спасибо, спасибо. — Максимов трусцой побежал к выходу.

— Ну и что теперь мне помешает тебя убить? — спросил Морозов.

— Ничего. Вы уже столько народу положили — одним больше, одним меньше… По сути дела, и Лидского вы убили — только вы один слышали, как я с ним договаривался о встрече. А меня до сих пор Бог миловал. У меня не было криминальных талантов, как у Цыгана или Корецкого. Вы подумали, я сгожусь вас прикрывать…

— А ты ведь раньше догадался, до Лидского, да?

— Да. Знаете почему?..

Морозов выстрелил.

Грязнов свалился со стула. Но тут же встал.

— Потому что консультанты на съемки не ходят! — закричал он. — Отдайте пистолет!

Морозов выстрелил еще раз. На этот раз Грязнов только покачнулся.

— Не подходи!

— Кино — сплошной обман, — сказал Грязнов. — Патроны холостые. Не смешите людей, отдайте пистолет.

Морозов с удивлением уставился на револьвер, потом поднес его к виску и нажал на курок.

Кровь разбрызгалась по той же стене, с которой смывали кровь Кирилла.

Грязнов опустился на колени, расстегнул рубашку, снял бронежилет, задрал майку — на груди было два темных синяка.

— Конец фильма, — сказал он.

Эпилог

Они встретились с Ксенией на кораблике, который возил туристов по Рейну.

Обнялись, Ксения очень даже страстно поцеловала Грязнова.

Тот немного смутился.

— Вас ист дас? — спросила Ксения. — Женился?

— Нет.

— Правильно. С женой бы ты на турпоездку в Германию никогда б не накопил.

Они сели за белый столик.

— Давай сюда, в тенечек. Мне на солнце нельзя, надо лицо беречь. Что будешь пить?

Грязнов потянул к себе меню:

— Знаешь, как сказал Бродский? Запад научил меня только одному читать меню справа налево.

Она забрала у Грязнова меню:

— Оставь, я угощаю.

— Нет, — упрямо сказал Грязнов. — Нет.

— Тогда мне пива.

Подбежал официант.

— Драй водка, битте, — сказал Грязнов. А когда официант ушел, спросил: — Ну а ты как?

— По-прежнему. Снимаюсь иногда. Вот завтра съемки. Тоже не замужем.

— Как ты меня нашла?

— В Москву позвонила. Лена сказала, что ты в Германии. А тут — через агентство.

— Ты звонила в Москву?

— Да.

— Зачем?

Ксения закурила:

— Ты убийцу Кирилла нашел?

— Нашел, — досадливо махнул рукой Грязнов.

— Серьезно? — удивилась Ксения. — И кто же?

— Морозов. Помнишь?

— Сознался? Сидит?

— Да нет…

— Отпустили?

— Застрелился.

Официант принес водку. Ксения что-то сказала ему по-немецки. Тот улыбнулся, кивнул и снова испарился.

— Ну давай за то, чтобы тайное всегда становилось явным.

— Это не так весело, как ты думаешь, — сказал Грязнов и опрокинул рюмку. — Я Сергея Петровича давно знал. Он негодяй, подлец, убийца, а мне его жаль.

— Тем более что он не убийца, — тихо сказала Ксения.

— Что? — не расслышал Грязнов.

— Это я Кирилла убила.

Грязнов застыл с открытым ртом.

— Я Максимову хотела отомстить. Думала, заряжу холостыми, он и изуродует себе рожу. Это я поменяла пистолет.

— Но в нем были не холостые патроны.

— А вот это уже не я. Я и холостые бы не достала. Это мне Морозов помог. Я к нему обратилась.

— Так ты его знала?

— Да. Он все организовал, а я только пистолет подменила… Я ж не знала, что Кирилл… Прости, Денис.

Грязнов сидел, тупо уставившись в пол.

Появился официант, принес бутылку водки, закуску.

— Ну давай выпьем, — сказала Ксения, разлив водку. — За тебя. Ты теперь кто? Поэт? Сценарист?

— Я? Сыщик.

Грязнов поднял стакан, посмотрел на свет и выплеснул водку в Рейн.

Кораблик причаливал к берегу…

Content

Незнанский Фридрих
Конец фильма
(Агентство "Глория")

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог