Фридрих Незнанский

Меткий стрелок

Глава первая

Стоял прекрасный майский день. На небе ни облачка. Солнце светило ласково, но ненавязчиво. Москвичи, скинув наконец опостылевшие за холодные деньки куртки и свитера, прогуливались по Манежной площади в майках и легких рубашках.

Стройная женщина средних лет с коротко стриженными каштановыми волосами и упрямо вздернутым носиком сидела на скамейке, скинув туфельки, и со скукой во взгляде рассматривала гуляющих.

Было видно, что это занятие не приносит ей никакого удовольствия, а занимается она этим лишь затем, чтоб хоть как-нибудь убить время. Женщина мельком взглянула на часики и тихо вздохнула.

Несмотря на скучающий вид, в ее блестящих глазах, под которыми легла легкая тень, какая обычно бывает после бессонной ночи, читалась тревога.

На другой конец лавочки присел пожилой мужчина в потрепанном костюме, посмотрел на женщину, улыбнулся и подмигнул ей. Видимо, рассчитывал на ответную улыбку. Однако просчитался. Женщина лишь сердито нахмурилась и поближе пододвинула к себе небольшой портфель из коричневой кожи. Мужчина хмыкнул и отвернулся.

Народу на площади было полно, в особенности молодежи. Однако попадались и вполне зрелые люди. Кто-то сидел на скамейке и потягивал пиво, кто-то лениво прогуливался, что-то насвистывая себе под нос и глазея на кремлевские стены.

Ее всегда удивляло, откуда в разгар буднего дня берется столько бездельников? Складывалось впечатление, что в Москве люди не работают, а только и делают, что шляются по кафе, пьют пиво и совершают шопинги. Хотя чего удивляться, подумала она, Москва огромный город, и на восемь миллионов жителей всегда отыщется несколько сотен тысяч тех, для кого жизнь сплошной и бесконечный праздник. Как там у Хемингуэя? Париж — это праздник, который всегда с тобой? То же самое можно сказать и о Москве. А если добавить к этому десятки, а может быть, даже сотни тысяч приезжих…

— Привет, — произнес у самого ее уха густой, хрипловатый баритон.

Женщина вздрогнула и подняла лицо.

Высокий парень с широченными плечами пожимал руку пожилому мужчине, не обращая на нее никакого внимания.

Пожилой поднялся, и оба мужчины удалились.

«Дорогая моя, у тебя паранойя, — сказала себе женщина. — Успокойся. Ты уже не маленькая. А то ведь так недолго и с ума сойти».

Однако, несмотря на все доводы разума, волнение осталось. Сидеть просто так было невыносимо. Нужно было скорее чем-нибудь себя занять.

Женщина сунула босые ноги в туфельки, взяла портфель и поднялась со скамейки. Подумала мгновение, не вернуться ли домой, но тут же обозвала себя трусливой дурой и, решительно тряхнув каштановыми прядями, направилась к подземному переходу.

По сравнению с улицей в переходе было прохладно и мрачно. «Прямо как в склепе», — подумала женщина и усмехнулась. В отличие от площади, людей здесь было немного.

Она огляделась по сторонам, и взгляд ее упал на газетный киоск. «А почему бы и нет?» — подумала женщина и двинулась к нему.

Посмотрела на выставленные в витрине киоска газеты и журналы, сунула руку в карман, достала мелочь. Посчитала. Хватало на пару газет.

— Вы берете? — обратился к ней невысокий худощавый паренек в круглых очочках, с реденькой бородкой и всклокоченными волосами. По виду типичный студент.

— Разумеется, — недовольно проворчала женщина, окинув его таким взглядом, что паренек смущенно поежился.

Он виновато улыбнулся и тут же отошел в сторону, уступая ей место у окошка.

Женщина хмыкнула и, наклонившись к окошку, произнесла:

— Будьте добры, «Версию» и…

Договорить она не успела. У нее за спиной раздался легкий хлопок.

Брызнувшая фонтаном кровь залила стекло киоска. Женщина покачнулась и медленно сползла на цементный пол.

Стоящая рядом торговка с охапкой легких блузок в руках повернула голову и, увидев лежащую на полу женщину, энергично перекрестилась.

— Эй! — окликнула она. — Эй, девушка!

Проходящий мимо седой мужчина остановился.

— Что это с ней? — спросил он у продавщицы блузок. — Обморок? Подошел чуть ближе. — Да нет, не похоже.

Паренек в очочках страшно побледнел, попятился назад, чтобы не наступить в расплывающуюся по полу лужу крови, поднял глаза на седовласого и тихим, дрожащим голосом сказал:

— В нее стреляли.

— Кто стрелял? Когда? — не понял седовласый.

— Я не знаю, — пролепетал парень. — Вы что, не видите? — Голос его сорвался на хриплый шепот: — У нее из головы… кровь.

Скрипнула дверца. Молоденькая белокурая продавщица вышла из газетного киоска и в растерянности остановилась перед лежащим телом. Левая щека продавщицы была испачкана кровью. Она явно была в шоке. Еще несколько человек из прохожих остановились перед лежащей женщиной и, не зная, что предпринять, изумленно уставились на расплывающуюся по цементному полу вязкую багровую лужу.

Парень в очочках присел рядом с женщиной на корточки. Робко заглянул ей в лицо и в ужасе отшатнулся. Затем повернулся к торговкам и произнес нервным, срывающимся голосом:

— Позовите милицию! Она мертва!

Какой-то подросток, вертевшийся рядом, бросился исполнять приказание.

Он пулей пронесся по ступенькам, ведущим вверх. Выбежав на улицу, огляделся и со всех ног кинулся к зданию Государственной думы, где приметил двух милиционеров в голубых рубашках.

Тем временем студент поднял с пола кожаный портфель женщины. Повернувшись ко все еще не пришедшей в себя публике спиной, он открыл портфель, лязгнув позолоченными замочками, что-то быстро оттуда достал и засунул во внутренний карман пиджака.

Затем поднялся с корточек и, бросив через плечо: «Я за „скорой“», быстрыми шагами двинулся к выходу, в сторону Тверской улицы.

Возле тела стал собираться народ.

— Что такое? — спрашивали те, кто стоял позади. — Что дают?

— Убили! — отвечали им.

— Кого убили?

— Да вот же, женщину. Не видите, что ли?

Продавщица газетного киоска приложила ладони к забрызганному кровью лицу и зарыдала.

Из толпы вывернулась какая-то тетка с красным, испитым лицом и крикнула:

— Я видела! Я видела, кто убил! Крепкий такой. В пиджаке. Туда пошел. Туда! — Она махнула рукой в сторону выхода на улицу и добавила: — А пистолет в руке нес!

Через несколько минут подоспела и милиция. К этому времени тело мертвой женщины было окружено плотным кольцом зевак. А жаждущий развлечений народ все прибывал.

— Отойдите! — рявкнул на публику коренастый краснолицый сержант. Дайте пройти милиции!

Не дожидаясь реакции на свой призыв, он усиленно и без всяких церемоний заработал локтями. На милиционера посыпалась ругань:

— Куда прешь?

— Совсем менты обнаглели!

— Явились не запылились!

Не обращая никакого внимания на эти реплики, милиционеры пробились наконец к телу. Краснолицый нагнулся. А его коллега — белобрысый молодой паренек — попробовал оттеснить публику назад.

— Ну что? — спросил он сержанта, обернувшись к нему через плечо.

— Аллес, — устало ответил тот. — Вызывай оперов.

Белобрысый вынул из кармана рацию, а краснолицый повернулся к окружившим тело женщины людям и громко сказал:

— Граждане! Кто из вас видел, что здесь произошло?

Народ невнятно загудел. Милиционер поморщился, сдвинул фуражку на затылок, провел ладонью по вспотевшему лбу и сказал еще громче, чем прежде:

— Свидетелей происшествия я попрошу остаться. К остальным, милиционер сделал строгое лицо, — убедительная просьба разойтись. Разойдитесь, граждане. Имейте совесть. Тут вам не цирк.

Глава вторая

— Здравствуйте! — Невысокий крепкий мужчина протянул капитану руку: Дежурный следователь Звягинцев.

— Инспектор угро капитан Мурадов, — отрекомендовался капитан, пожимая следователю руку.

У Звягинцева было усталое, желтоватое лицо. Он достал сигарету и закурил.

— Что скажете, капитан?

— Женщину убили, — ответил капитан Мурадов.

Звягинцев нервно усмехнулся.

— Сам вижу, что она не на корке арбузной поскользнулась.

— Извините, — стушевался капитан. — Это я машинально. По свидетельству очевидцев, женщина покупала газеты. У нее за спиной прошел молодой мужчина и прямо на ходу выстрелил ей в шею.

— И затем, я полагаю, растворился в толпе? — докончил за него Звягинцев.

— Так точно.

Следователь выпустил густое облако табачного дыма и, повернувшись к своим, коротко приказал:

— Приступайте, ребята.

Судмедэксперт, пожилой, грузноватый мужчина с аккуратно зачесанными назад седыми прядями, склонился над трупом. Поднял голову и сказал:

— Перебита артерия. Шанса у нее не было.

Звягинцев коротко кивнул и вновь повернулся к капитану:

— Свидетелей много?

— Трое, — ответил капитан Мурадов. — Вон они стоят. Хотел отвести их в отделение, но музыкант заартачился. Твердит про какой-то концерт.

— Ладно. — Звягинцев помахал перед лицом рукой, отгоняя табачный дым, и, сурово сдвинув брови, рявкнул на худосочного юношу с фотоаппаратом.

— Хватит топтаться на месте. Ты криминалист или хрен собачий? Работай!

Юноша встрепенулся и защелкал фотоаппаратом, фиксируя общее положение трупа. Звягинцев подошел к телу и присел рядом с судмедэкспертом. Внимательно осмотрел тело и, потирая большим пальцем лоб, протянул: «Н-да…»

Через пару минут его окликнул один из оперативников:

— Сан Саныч, взгляните на это!

Звягинцев выпрямился и посмотрел на предмет, который протягивал ему оперативник.

— Парик, — констатировал он. — Где нашли?

— В урне возле выхода к гостинице «Москва», — доложил оперативник.

— Понятненько, — тихо произнес Звягинцев, почти не разжимая губ. Почесал рукой небритый подбородок и добавил: — Тащи сюда Славика со служебно-розыскной. Шанс, конечно, минимальный, но попробовать стоит.

Оперативник умчался наверх и через несколько минут вернулся со смуглым, лохматым Славиком. На поводке впереди Славика бежала большая черная овчарка, такая же лохматая, как и ее хозяин.

Собаке дали понюхать парик, и вскоре она рванула в сторону выхода к гостинице «Москва».

— Пока все верно, — хмыкнул Звягинцев, глядя вслед удаляющейся собаке. — Ну поглядим, поглядим…

Он отбросил окурок, достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну, вставил ее в рот и, чиркнув зажигалкой, посмотрел на свидетелей в хищный прищур. Затем выпустил струю дыма, достал из кармана блокнот, ручку и быстрыми шагами направился к ним.

Старушка была преисполнена собственной значимости.

— В общем, так, — начала она, искоса поглядывая на усмехающегося музыканта. — Стою я, значит, вот здесь, продаю… — Тут она осеклась и бросила на краснолицего сержанта, который стоял тут же, быстрый взгляд. То есть стою я, значит, разговариваю с… — Она опять запнулась, ища глазами предполагаемого собеседника.

— Короче, бабуля, — прервал ее поиски капитан Мурадов. — Что ты как первый раз замужем. Стоишь ты, значит, и торгуешь. Дальше.

— Кто сказал, что я торгую? — встрепенулась старушка, возмущенно всплеснув руками.

Милиционер вновь поморщился. Видимо, эта тема начала его доставать.

— Неважно, — резко сказал Звягинцев, царапая ручкой по блокноту. Стоите вы — и дальше что?

— А дальше так. Подходит эта дамочка к киоску… Я сразу на нее внимание обратила. У нее кофточка голубая, как у моей невестки. Только у моей невестки шовчик понизу двойной, а у этой…

— Короче, бабуля, — простонал капитан. — Давайте ближе к делу.

— А я и так ближе, — обиженно проворчала бабуля. — А вы на то и милиция, чтобы людей слушать, а не рты им затыкать. — Она повернулась к Звягинцеву и, беззубо улыбнувшись, спросила: — Правильно я говорю?

— Абсолютно, — кивнул следователь. — Вы оказываете нам неоценимую помощь. Продолжайте.

Бабуля с гордостью и вызовом посмотрела на ухмыляющегося музыканта и продолжила:

— Ну подходит она, значит, к киоску. Нагибается к окошку… А тут мимо парень этот…

— Какой парень? — быстро перебил Звягинцев.

— Какой, какой… — Старушка задумалась. — Откуда ж я знаю — какой? Он ко мне спиной был. Проходит, значит, мимо — и вдруг достает из кармана пистолет. — Старушка сдвинула брови и, стрельнув на милиционера глазами, добавила: — С глушителем.

Милиционер усмехнулся.

— Откуда ж вы, бабуля, про глушитель знаете?

Старушка обиженно фыркнула:

— Чай, не дура. И кино смотрю. Опять же звука выстрела не было. Только хлопнуло, как будто выбивалкой по ковру.

— Давайте по порядку, — прервал ее излияния Звягинцев. — Вы сказали достал он пистолет. Дальше.

— Ну да, я и говорю: достал пистолет, качнул им в сторону девушки этой и быстро пошел своей дорогой.

— Как он выглядел? — вновь встрял в разговор капитан Мурадов.

Старушка уставилась на него как на идиота.

— Откуда ж мне знать, милок, когда он со спины был. Помню только, что в пиджаке он был. В коричневом таком, из этой… как ее… мягкая такая…

— Из замши? — спросил Звягинцев.

— Точно, — обрадовалась старушка. — Из ее, из замши. А больше-то я ничего и не видела.

— Ну а, — Звягинцев вновь почесал ладонью подбородок, — высокий он был или низкий?

В ответ старушка лишь пожала плечами:

— Да и не высокий, и не низкий. Так, обыкновенный. Вот примерно как вы. — Она скептически оглядела Звягинцева. — Ну или чуток повыше.

Звягинцев вздохнул.

— А телосложение? — спросил он безнадежным голосом.

Старушка надолго задумалась и наконец уверенно выдала:

— Обыкновенное.

— Понятно, — кивнул следователь.

Бомж не добавил к описанным событиям ничего нового, кроме того что парень этот был не в пиджаке, а в плаще, и вовсе не в коричневом, а сером, а росту был никак не меньше метр девяносто. И при этом прихрамывал то ли на левую, то ли на правую ногу.

— Понятно, — опять кивнул Звягинцев, выслушав эту ахинею. На этот раз голос его звучал еще более пессимистично.

Покончив с бомжем, он обратился к музыканту. Это был ироничный молодой мужчина в белой рубашке и черном кожаном жилете. Он уже упаковал саксофон в футляр и теперь стоял, зажав этот футляр между ног, как величайшую ценность, и засунув руки в карманы. Показания старушки и бомжа он выслушивал с кривой ухмылкой.

— Бабулин портрет правдоподобней, — сказал музыкант. — Я как раз отдыхал после соло. Достал сигаретку, закурил. Стал глазеть по сторонам. Люблю посмотреть на людей в метро. Встречаются такие интересные типажи… Впрочем, неважно. Тут мимо меня проходит парень… В коричневом пиджаке, как и сказала бабушка. Роста скорей высокого, чем среднего… — Музыкант задумался. — Где-то около метра восьмидесяти с копейками. Стройный, поджарый, в темных очках. И вот еще деталь — длинные черные волосы.

— Конский хвост? — спросил Звягинцев.

— Нет, — покачал головой музыкант. — Наоборот, распущенные. Из-за этой шевелюры и из-за темных очков лица было совсем не разглядеть.

— Понятненько, — сказал следователь. — Что было дальше?

— Дальше? Шел он очень быстро. А как только поравнялся с киоском, тут же выхватил из-за пазухи пистолет и выстрелил. Прямо на ходу. И, не останавливаясь, зашагал дальше.

Звягинцев прищурился:

— Куда он пошел?

Музыкант растерянно развел руками:

— Вот этого я, извините, не заметил. Все мое внимание было обращено на упавшую женщину. Да и… — Музыкант усмехнулся. — Разве это так уж важно? Он мог пойти куда угодно. Может, он сидит сейчас в баре, под землей, и спокойно попивает кофе. Метрах в пятидесяти от нас.

— Ну это вряд ли, — сухо заметил Звягинцев. — Еще что-нибудь необычное заметили?

— Не знаю. — Мужчина пожал плечами. — Был еще один парень в очках. Свидетель. Похож на студентика. Но как-то уж очень быстро он ретировался.

— Точно, — поддакнула бабуля. — Был очкарик. Он еще за милицией побежал.

— Сержант, — подозвал к себе Звягинцев краснолицего милиционера. И когда тот подошел, спросил: — Кто вас позвал?

— Да мальчонка какой-то. Шустрый такой, лет десяти — двенадцати.

— Где он теперь?

Сержант сдвинул на затылок фуражку и пожал крепкими плечами.

— А шут его знает. Где-то потерялся. Может, тут где-нибудь бегает?

Звягинцев повернулся к свидетелям и вопросительно посмотрел на музыканта.

— Нет, — покачал головой музыкант. — Это не тот. Тому лет двадцать двадцать пять. Он в тот момент стоял у киоска. А когда женщина упала, наклонился над ней и… — Музыкант замер, как будто пораженный какой-то мыслью.

— Что? — нетерпеливо спросил Звягинцев. — Что он сделал?

— Точно не знаю. Но я видел, как он взял в руки ее портфель. Потом повернулся и крикнул, чтобы звали милицию.

— Да, — опять вмешалась в разговор старушка. — Так и сказал: бегите, говорит, за милицией. Женщину, говорит, убили.

Вернулся Славик с собакой. Оба тяжело дышали.

— Ну? — спросил Звягинцев.

— Потеряли метрах в тридцати от выхода, — доложился Славик, с трудом переводя дыхание. — Рэд довел до большой лужи с серными разводами — и каюк. Дальше ни в какую.

Звягинцев посмотрел на пса тяжелым, полным осуждения взглядом. В ответ Рэд прижал уши и, опустив лохматую голову, уткнул взгляд в землю, словно почувствовал свою вину.

— Ладно, — сказал псу Звягинцев. — Не казни себя.

Он ласково потрепал Рэда по загривку.

Подошедший сзади оперативник тронул следователя за плечо. Звягинцев вздрогнул. Быстро обернулся и процедил сквозь зубы:

— Еще раз так сделаешь — пристрелю.

— Простите, Сан Саныч, — весело откликнулся оперативник. — Вот ее документы, достали из портфеля. Я думал, вам интересно. Но если нет — я могу отнести их обратно.

— Поговори мне еще, — с угрозой сказал Звягинцев. И проворчал, раскрывая паспорт: — Тоже мне остряк-самоучка… Так-так-так… Что тут у нас? Доли Гордина. Сорок четыре года. Родилась в Новгороде… А это? — Он взял из рук оперативника коричневую кожаную корочку с золотым тиснением. Журналистское удостоверение… И где же это мы работаем?.. Ага, радио «Свободная волна»… Интересно, интересно…

— Сан Саныч, — прервал его размышления оперативник, — в сумочке не было кошелька. Вряд ли женщина могла отправиться гулять по центру Москвы, имея в кармане восемь рублей мелочью…

— Соображаешь, — кивнул Звягинцев. — Стало быть, это…

— Ограбление, — с готовностью предположил оперативник.

Звягинцев смерил его уничтожающим взглядом, тихонько покачал головой и тихо произнес:

— Не думаю. Слишком уж хитро сработано для простого ограбления. Скорей всего, нас хотят пустить по ложному следу. Хотя… — Он пожал плечами. Если в сумочке кроме кошелька был еще и конверт, туго набитый долларами, то почему бы и нет. Что у нас с пальчиками?

— Коля работает. Есть на портфеле… Не знаю, правда, чьи…

— Хорошо, — отрезал Звягинцев. — Приобщим к делу, а там видно будет. Он закурил новую сигарету и выпустил дым в сторону молодого оперативника. Иди помоги ребятам. Загляните в каждую урну в радиусе пятидесяти метров. Может, найдем еще что-нибудь интересное.

— Ага, — кивнул оперативник. — Например, пару-тройку бутылочек. Сдадим — и заработаем себе на мороженое.

— Не знаю, как остальные, а ты у меня точно заработаешь, — погрозил ему дымящейся сигаретой Звягинцев. — Хватит трепаться. Действуй.

Оперативник демонстративно поморщился, тяжело вздохнул — дескать, такая уж наша сыскарская доля — и отправился выполнять приказание.

А Звягинцев, смоля сигаретку, принялся заполнять протокол осмотра.

Прошло несколько минут.

— Так, граждане, — обратился к свидетелям Звягинцев. — Теперь подходим ко мне и сообщаем свои адреса и номера телефонов.

— Что, опять? — всплеснула руками старушка.

— А паспорта вернете? — блеснув белоснежными зубами, спросил музыкант.

— Да, разумеется. — Звягинцев посмотрел на музыканта тяжелым взглядом. — Сейчас проедете с нами для составления фотопортрета.

— Товарищ милиционер, я не могу, — заартачился музыкант. — У меня сегодня еще концерт.

— Что за концерт?

— Играю в парке.

Звягинцев задрал рукав пиджака и взглянул на часы.

— Во сколько? — спросил он музыканта металлическим голосом.

— В пять, — ответил тот.

— До пяти успеете.

— Батюшки, — встрепенулась бабуля. — А как же моя сумка?

Звягинцев поморщился:

— Какая еще сумка?

— Да с товаром! — воскликнула старушка, но тут же поправилась: — То есть… с вещами… разными.

— Большая? — поинтересовался Звягинцев.

— Да не то чтобы. Но…

— Ладно. — Звягинцев милостиво махнул сигаретой. — Можете взять ее с собой.

Старуха обрадованно метнулась за полосу ограждения и вернулась с огромным полосатым баулом — метра два на два.

Звягинцев посмотрел на баул, и лицо его — и без того не пышущее здоровьем и жизнерадостностью — помрачнело еще больше. Однако делать было нечего: слово есть слово.

— Ну, есть какое-нибудь мнение? — обратился Звягинцев к судмедэксперту.

Тот кивнул головой:

— Выстрел был произведен с близкого расстояния. Примерно метра два. Пуля попала пострадавшей в шею, перебив артерию… Контрольного выстрела не понадобилось. Поскольку пистолет был с глушителем, можно предположить, что работал профессионал.

Звягинцев повернулся к молодому оперативнику:

— Ориентировку по приметам дали?

— Так точно, — доложил оперативник. — Правда, с такими приметами надежд мало.

— Скоро будет фоторобот, — заметил Звягинцев. И усмехнулся: — Если предположить, что парик принадлежал киллеру, то у нас остаются только темные очки. Остальное не в счет. Со вторым парнем то же самое. Кудряшки, очки, бородка — все это могло быть простым маскарадом.

— Ничего другого у нас пока нет, — вздохнул оперативник.

Звягинцев пристально на него посмотрел, но ничего не сказал.

Глава третья

Звягинцев сидел в кабинете шефа и смотрел в стол.

— Ну, — обратился к нему шеф. — Что скажете, Сан Саныч?

Следователь пожал плечами:

— Информации мало. Боюсь, что это очередной «глухарь».

Шеф усмехнулся:

— А не рановато ли лапки кверху подымать?

— Обижаете, Семен Сергеич. Я ведь пока и не подымаю. Просто трезво оцениваю ситуацию.

Шеф помолчал. Побарабанил пальцами по столу и спросил:

— Что с отпечатками?

— Пальчики проверили. Кроме тех, что принадлежат убитой, нашли всего два смазанных отпечатка. В дактилокартах ничего похожего нет.

Семен Сергеевич вновь побарабанил пальцами по столу. Звягинцев откинулся на спинку кресла, закинул нога на ногу, положил ладонь на коленку и принялся с усиленным вниманием рассматривать свои пальцы.

— А что с париком? — спросил шеф.

— Я же уже докладывал. Эксперты нашли несколько волосков.

— Ну вот видишь. Это уже хорошо. В наше время волосок — стопроцентная улика.

— Да, неплохо, — вежливо поправил начальника Звягинцев. Криминалистическая наука, конечно, не стоит на месте. И волосок, конечно, улика. Но для начала не мешало бы поймать того, на чьей голове эти волоски красовались. — Звягинцев вздохнул. — А с этим пока туго.

— Ладно. Ты только не раскисай раньше времени. Что-то рожа у тебя, Сан Саныч, больно желтая. Не высыпаешься?

— Да где уж там, — махнул рукой следователь. — Выспишься тут.

— И куришь много, — констатировал Семен Сергеевич, продолжая разглядывать Звягинцева в упор. — Ты давай с этим завязывай, парень, пока не поздно. У меня и так хороших сыскарей не хватает…

— А я вроде умирать пока не собираюсь, — осклабился Звягинцев. — И увольняться тоже. По крайней мере, по собственному желанию.

— Ну-ну. — Семен Сергеевич усмехнулся. — Ты же знаешь, Звягинцев, твое желание для меня закон. Так что будешь работать, пока ноги держат и котелок варит. Кстати насчет ног, что там у нас со связями погибшей? Выяснили что-нибудь интересное?

Звягинцев взял со стола папку, которую сам же и принес, раскрыл ее и положил себе на коленки.

— Доли Гордина была сотрудницей радиостанции «Свободная волна». Слыхали про такую?

— Еще бы, — кивнул Семен Сергеевич. — Еще с советских времен. Американская?

— Ага. Только у них и русская служба есть. И свое бюро в Москве. В нем-то наша овечка Долли и работала.

Семен Сергеевич поморщился:

— Не будь циником, Звягинцев. При чем здесь овечка?

— Да это я так, шеф, к слову. Ладно, идем дальше. Руководителем московского бюро радио «Свободная волна» является небезызвестный вам Зелек Александрович Шустов.

— Постой, постой… Это не тот ли, который ведет на телевидении передачу… Как, бишь, она называется…

— «Участник событий», — подсказал Звягинцев.

— Точно. Только на кой черт ему сдалась эта передача, если он и так имеет неплохие дивиденды со своего радио?

— Ну, во-первых, радиостанция принадлежит не ему, — деликатно заметил Звягинцев. — А во-вторых — амбиции. К тому же… Вот представьте, захочет наш Зелек Шустов баллотироваться в депутаты или там еще куда. Для того чтобы победить на выборах, кандидату желательно иметь узнаваемую физиономию. Вот он ее и раскручивает по ящику.

— Да, — вздохнул шеф. — Голубой экран — штука сильная.

— И не говорите, Семен Сергеич. Посильнее «Фауста» Гете, как заметил Иосиф Виссарионович!

Шеф нахмурился:

— Хватит сыпать цитатами. Давай дальше.

— Руководит русской службой некий Юлий Семенович Леонидов, — доложил Звягинцев. — Личность тоже небезызвестная.

Начальник в ответ лишь кивнул.

— Дальше — больше, — продолжил Звягинцев. — Директором «Свободной волны» является американский гражданин Стивен Кросс. А наша Доли Гордина приходится ему — не падайте со стула — женой.

Звягинцев сделал паузу, чтобы насладиться произведенным эффектом. Но на начальника сие важнейшее сообщение никакого видимого эффекта не произвело.

— Ничего удивительного, — пожал он плечами. — Мало ли кто и куда пристраивает свою жену.

— Вы вот, однако, на мое место свою жену не посадите, — огрызнулся Звягинцев.

— Ну у тебя и самомнение, — усмехнулся в ответ Семен Сергеевич. Сдалось ей твое место как собаке пятая нога.

Звягинцев насупился.

— Ладно, Сан Саныч, не горюй. Какие твои годы. Может, еще и до моего креслица доберешься.

— Это уж как пить дать, — согласился следователь.

— Ладно. Хватит подколок. Какое отношение имеют перечисленные тобой лица к убийству Гординой?

Звягинцев тяжело вздохнул.

— Похоже, никакого. А если и имеют, то нам об этом ничего не известно. Мотивов мы никаких не раскопали.

— Ты был в московском бюро этой самой «Свободной волны»?

— Так точно. Встретился и с Шустовым, и с сослуживцами. С Леонидовым вот только не удалось. Он сейчас в командировке.

— Ну и чего говорят?

— Ничего особенного. Не участвовала, не привлекалась. С коллегами отношений не портила, хотя язычок у бабы, говорят, был острый. Многим от нее доставалось. Бывало, что и скандалила и на три буквы публично посылала.

— Вот, — расплылся в улыбке начальник. — А говоришь — нет мотива.

Звягинцев криво усмехнулся и махнул рукой:

— Да ладно вам, Семен Сергеевич. Мало ли кто кому чего скажет в запальчивости. Это еще не повод для того, чтобы нанимать киллера.

— Вообще-то обычно за это не убивают, — согласился шеф. — Если только не пьяная разборка. Но мир сложен, Сан Саныч… Мир сложен…

Семен Сергеевич достал из кармана платок и вытер пот со лба. Спрятал платок обратно в карман, протянул руку и нажал на кнопку вентилятора, стоящего на столе. Лопасти с тихим гулом завертелись, и лицо Семена Сергеевича прояснилось.

— Что с ее работой? — спросил он Звягинцева, с удовольствием подставляя потное лицо под поток прохладного воздуха. — Может, какое-нибудь журналистское расследование?

Звягинцев с завистью посмотрел на вентилятор и пожал плечами.

— Да нет. Она редко занималась журналистикой. В основном менеджерская работа. Разные там связи с VIP-персонами, переговоры и тому подобное.

— Финансы?

— Нет. К финансам она никакого отношения не имела. Я же говорю — чисто менеджерская работа.

С лица Семена Сергеевича сошла краснота. Но и улыбка куда-то улетучилась. Он нахмурил косматые брови и строго спросил:

— Есть какие-нибудь версии?

— Пока нет, — вздохнул Звягинцев. И тут же добавил: — Работаем, шеф, работаем…

— Плохо работаете, — небрежно обронил Семен Сергеевич. — Боюсь, что одним «глухарем» в нашем курятнике станет больше. Ладно, иди работай.

Следователь поднялся с кресла, козырнул и быстрыми шагами вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Семен Сергеевич достал из ящика стола флакончик с валидолом, вытряхнул одну таблетку и положил ее под язык. Повернулся к окну, посмотрел на проплывающие по небу облака и грустно сказал: «Скоро лето».

Глава четвертая

— Тихо, Гиточка, кажется, я дозвонилась.

Высокая, худощавая и прямая, как палка, Фира Гордина поплотнее прижала к уху телефонную трубку и, посмотрев на сестру, поднесла к губам сухой, тощий палец.

— Сделай громкую связь, Фира, — попросила Гита Гордина, сложив руки замочком в немой мольбе.

В отличие от рыжеволосой и поджарой Фиры, Гита была полнокровной и румяной, а ее черные волосы отливали синевой. Над пухлой верхней губой Гиты пробивались маленькие усики. Походка ее была грузной, а взгляд тусклым, что в общем-то неудивительно для женщины, которой недавно перевалило за полтинник.

— Алло, здравствуйте! Это межрегиональная прокуратура центрального округа Москвы?.. Могу я поговорить с Семеном Сергеевичем Вороновым? Что значит — кто? Клиентка… Ну если вы так настаиваете — Фира Гордина… Да, так и передайте… Ага… Ага… Жду…

— Фирочка, громкую связь! — напомнила Гита.

Фира кивнула и нажал на кнопку.

— Слушаю, — произнес хрипловатый мужской голос.

— Это Семен Сергеевич?

— Он самый.

— Фира Гордина вас беспокоит. Семен Сергеевич, я по поводу моей погибшей сестры — Доли Гординой. Что-нибудь стало известно?

В трубке воцарилось молчание. Прошло не меньше пяти секунд, прежде чем Воронов снова заговорил:

— Фира Абрамовна, тут такое дело… В общем, вы не расстраивайтесь, но похоже, что дело вашей сестры будет… отложено.

— Что-о? — Трубка задрожала в руке Фиры. Тонкие губы поджались. — Что это вы такое говорите, дорогой мой? Как это — закрыто? Вы что, нашли убийцу?

— В том-то и дело, что нет. Дело приостановлено в связи с нерозыском обвиняемого.

— Извините меня, дорогой Семен Сергеевич. Может, я чего-то не понимаю, но ведь, кажется, искать убийцу — это и есть ваша работа. Вы что же, отказываетесь выполнять ваши прямые служебные обязанности?

— Фирочка, умоляю тебя, повежливей, — тихо проговорила волоокая Гита. На ее длинных темных ресницах поблескивали слезы.

— Видите ли, дорогая Фира Абрамовна, — проскрежетал Воронов, — дело было возбуждено больше двух месяцев назад. И до сих пор у нас нет никаких реальных продвижек.

— Да, но у вас же должны быть эти… как вы их там называете…

— Версии, — тихо подсказала Гита. — Они их называют версии.

— Версии, — громко повторила Фира вслед за сестрой.

— Версий было много, — вздохнул Воронов. — Но ни одна из них себя не оправдала. Скорей всего, это действительно было убийство с целью ограбления. Убийцы выпотрошили сумочку вашей сестры и умело замели следы.

— Какие следы? О чем вы говорите? — возмутилась Фира, приподняв рыжеватые брови. — На то вы и сыщики, чтобы следы разыскать. Или я не права?

— Правы в общем-то, — вяло произнес Семен Сергеевич. — Да только одной правотой сыт не будешь. Кроме желаний, предположений и надежд есть еще и суровая реальность. А что касается реальности, то она…

— Семен Сергеевич, — оборвала его Фира, — так вы будете продолжать расследование?

— Я же сказал, дело приоста…

— Мне не нужны ваши служебные формулировки, — крикнула Фира дрожащим от слез и возмущения голосом. — Мне нужен четкий ответ: вы будете продолжать расследование?

Воронов громко вздохнул и произнес угасающим голосом:

— Боюсь, что нет.

— В таком случае до свидания. И не думайте, что это сойдет вам с рук. — Фира всхлипнула. — Я найду управу на вас и вашу поганую контору.

— А это уж как вам будет угодно, — смиренно сказал Воронов. Прощайте.

Комнату наполнили короткие гудки. На том конце провода положили трубку.

Фира швырнула трубку на рычаг и повернулась к сестре.

— Плохо дело, Фирочка, — тихо проговорила Гита, с испугом глядя на сестру.

— Плохо, Гиточка, — в тон ей ответила Фира. Она взяла с дивана сумочку, достала из нее ажурный розовый платочек и промокнула им глаза.

— Что будем делать? — робко спросила Гита.

Фира спрятала платочек в сумочку, защелкнула замком и, повернувшись к сестре, громко и четко произнесла:

— Бороться. Я найду этих мерзавцев. Чего бы мне это ни стоило.

Гита кивнула и протянула руки навстречу сестре. Та ласково, но настойчиво уклонилась от объятий и сказала:

— Не время для сантиментов, Гиточка. Ты отправляйся домой.

— В Израиль? — изумленно воскликнула Гита, глядя на сестру округлившимися глазами.

— Нет, в Гваделупу, — съехидничала та. Но тут же смягчилась и добавила уже более ласково: — Ну конечно, в Израиль, милая моя. В дорогую сердцу Хайфу. Тебе здесь делать больше нечего. Я и сама могу справиться.

Гита обиженно поджала нижнюю губу и упрямо покачала головой.

— Что это значит, Гиточка? — холодно произнесла Фира. — Ты отказываешься?

— Да, Фирочка. Я отказываюсь. — В голосе черноволосой добрячки Гиты появился вызов. — Я не уеду отсюда, пока убийца моей сестры не понесет заслуженное наказание.

— Браво! — сказала Фира и демонстративно похлопала в длинные узкие ладоши. — А если убийцу будут искать десять лет?

Гита заметно сникла, но, глянув исподлобья на строгую сестру, тихо сказала:

— Все равно.

— Еще раз браво. — Рыжая усмехнулась. — К тому времени ты как раз станешь ветхой, больной, никому не нужной старушкой. С чем тебя и поздравляю.

— Пусть, — упрямо произнесла Гита. — Я уеду отсюда только вместе с тобой.

— Ну что ж, — Фира провела ладонью по своей плоской груди, смахивая невидимую соринку, — ты сама так решила. Не говори потом, что я тебя не предупреждала. Звони Семе Моисееву. Кажется, вы с ним были когда-то оч-чень дружны. — Фира ехидно улыбнулась. — Или я ошибаюсь?

Гита вспыхнула, но ничего на это не ответила. Лишь придвинула к себе телефон.

— Прости, — сказала Фира, потупив глаза, — я не хотела.

Гита улыбнулась сестре и принялась накручивать номер.

Глава пятая

В памяти Фиры и Гиты еще живы были те тяжелые, но славные времена, когда они — три молодые девушки — жили в городе Риге и не жаловались на судьбу. Когда погибли отец с матерью, Доли было всего пять лет. На похоронах она плакала громче всех, особенно когда гроб опускали в могилу, но спустя каких-нибудь полгода она обо всем забыла и едва ли помнила даже то, как выглядели ее родители, не говоря уже о прочем. Она было взялась называть матерью Фиру, но та ее быстро от этого отучила. Хватило нескольких окриков и пары-тройки хороших шлепков.

Доли росла бойкой, любопытной и жизнерадостной девчонкой. Сестры окружили ее нежной заботой. Гита выучилась на швею. Спустя некоторое время средняя сестра — Фира — последовала ее примеру. В отличие от Гиты, Фире не очень нравилось портняжье искусство, но других способов содержать семью она не видела. Если старшая сестра работала за любовь, то средняя — за совесть. Ее упорству можно было только позавидовать.

Шли годы. Доли превращалась в хорошенькую девушку, и старшие сестры работали не покладая рук, чтобы их маленькая куколка Доли ни в чем не знала нужды. У нее были самые нарядные платьица и курточки. Самые модные шапочки и брючки.

Вскоре Фира ушла со швейной фабрики, заявив, что гробить время на эту красную сволочь — себе дороже, и она больше не намерена корячиться на фабрике от рассвета до заката за три копейки. Робкая и добрая Гита предпочла не спрашивать сестру о том, каких уродов она имела в виду, и просто смирилась с судьбой.

Вскоре Фира открыла свою собственную полулегальную частную лавочку. Поначалу она обшивала весь квартал, а уже через полтора года об искусной портнихе с улицы Ленина знала и вся Рига.

Гита не одобряла поступка сестры, но не осуждала и помогала как могла. Вскоре к портняжьему искусству приобщилась и подросшая Доли. Нельзя сказать, чтобы все было легко. Раз в год в дом сестер Гординых наведывалась с проверкой милиция. Однажды местная прокуратура даже возбудила против средней сестры уголовное дело по факту получения нетрудовых доходов. Фире грозила страшная статья с конфискацией имущества. Для того чтобы выручить непутевую сестру, доброй Гите пришлось снять со сберкнижки почти все деньги, накопленные за долгие годы непосильного труда.

Вскоре Фиру отпустили, а прокурор купил себе новенькую «Ниву» небесно-голубого цвета.

Фира долго не могла простить сестре «измену».

— Я сделала это для тебя, — робко замечала Гита.

— Неужели? — отвечала своевольная сестра. — Уж лучше бы я сдохла в тюрьме.

Спустя еще несколько лет евреям в Союзе дали зеленый свет, и они целыми семьями потянулись на землю обетованную. Не оказались в стороне и сестры Гордины. Инициатором отъезда выступила Фира.

— В гробу я видала эту власть! — кричала она так громко, что Гита спешила закрыть в доме все окна и форточки — от греха подальше.

— Фирочка, — плакала Гита, сложив руки в замочек, — я умоляю тебя, потише. Подумай о Доли.

— Именно о ней я и думаю, — отвечала сестре Фира жестким, не терпящим возражений голосом.

Вскоре сестры распродали весь свой немудреный скарб и, испросив благословения у своего еврейского Бога, сели на самолет, летящий в Израиль. С этого дня для них началась новая жизнь.

В самолете симпатичная и общительная Доли познакомилась с пожилым, но чрезвычайно респектабельным немцем — Отто Беккером. Отто работал журналистом в небольшой западногерманской газете, симпатизирующей красным. Он писал книгу о Советском Союзе и, будучи человеком ловким и хитрым, сумел каким-то совершенно невероятным образом попасть на самолет, увозящий новоявленных эмигрантов на землю их отцов.

Спустя два месяца Доли вышла за Отто замуж и улетела с ним в ФРГ. Гита пробовала возражать, но Фира тут же пресекла все ее возражения, заявив: «Так будет лучше для нашей девочки». Потом были слезы, но и они не сумели растопить жестокие сердца двух младших сестер доброй толстушки Гиты.

В то время на радиостанции «Свободная волна», обосновавшейся в Мюнхене, не хватало сотрудников, и молодую портниху Доли Гордину — по протекции знакомых ее мужа — легко приняли в штат на должность редактора. А уже через несколько месяцев Доли стала вести ряд программ. И надо отдать ей должное — бывшая рижская портниха, попав в журналистику, превратилась в настоящего профессионала — из тех, кому, как говорится, палец в рот не клади и при ком желательно не произносить ничего лишнего, дабы это на следующий же день не попало в какую-нибудь газету.

Было это двадцать три года назад.

Глава шестая

Агентство Глория. Индивидуальное частное детективно-охранное предприятие. Год образования — 1994. Учредитель — бывший старший оперуполномоченный МУРа, а ныне начальник МУРа генерал-майор Грязнов Вячеслав Иванович. Директор — Грязнов Денис Андреевич.

Специализация: охрана VIP, информационные услуги, розыск пропавших, консультационные услуги, системы охранной сигнализации и видеонаблюдения, средства радиосвязи и звукозаписи, обеспечение информационной безопасности, досмотровая и поисковая техника, выявление технических каналов утечки информации и т. п.

Кадровый состав:

Кротов Алексей (Крот) — сыщик, специалист по агентурной работе;

Голованов Вячеслав (Головач) — руководитель группы оперативников;

Демидов Владимир (Демидыч) — оперативник;

Агеев Филипп — оперативник;

Щербак Николай — оперативник;

Макс — специалист-компьютерщик.

— Ну что, орлы, отдыхаем?

Денис Грязнов присел на краешек стола и обвел собравшихся насмешливым взором.

— А что нам остается, — вздохнул Сева Голованов. — Мертвый сезон. Клиенты отдыхают, ну и мы… по мере возможности.

— Да-а уж, — в такт ему протянул Филя, невысокий, худощавый блондин с голубыми глазами. — Они проводят свое время с большей пользой, чем мы. Пальмы, солнце, море, девушки… Красота!

— Филя, хватит «пули отливать». И без тебя тошно. — Бородатый, вечно взлохмаченный Макс поскреб в затылке и грустно посмотрел себе на ладонь, словно собирался увидеть на ней клок выпавших волос. — А там небось витамины, фрукты.

— Ну, положим, ты тоже от цинги пока не умираешь, — спокойно возразил Максу Алексей Петрович Кротов.

Кротов был полной противоположностью Максу. Вальяжный, подтянутый и элегантный. Чисто выбритое, ухоженное лицо, волосы с аккуратным проборчиком, серебрящиеся виски. Ни дать ни взять — богатый русский промышленник, долгие годы проживший на Западе, среди потомственных аристократов, и оттого приобретший благородный лоск. «Рокфеллер. Молодые годы», — как шутливо называл его Филя.

— Да при чем тут цинга, — махнул рукой Макс. — Я ж не об этом. Не хлебом единым жив человек! Скучно, собратья, скучно…

— Да уж кто бы говорил, — улыбнулся Денис, глядя в заросшее до глаз лицо компьютерного бродяги. — Тебе поставь на стол компьютер, подключенный к Интернету, так ты обо всем на свете забудешь. Тут тебе и пляж, и бананы, и много других приятных вещей.

— Эх, — вздохнул Макс, — недооцениваете вы меня, ребята. Впрочем, ничего странного в этом нет. Народ никогда не признавал художников при жизни… За редким исключением. А вообще-то… — Макс опять вздохнул…обидеть художника проще, чем попытаться его понять. Поймите, собратья: без работы я теряю навык. Возьмем, к примеру, канатоходца. Если он не будет каждый день ходить по канату, в день представления он может просто испугаться выходить на арену. Или манекенщица… Если она слезет с диеты и начнет каждый день жрать гамбургеры, ей и раздеться-то на людях будет стыдно, не говоря уже о том, чтобы выйти на подиум.

— Ага, — поддакнул Филя. — Говоря иначе, лишившийся фактуры актер не отважится выйти на арену.

— Поэтично излагаешь, собрат. Артист лишившийся… э-э-э…

— Тургенев «отдыхает». Тебе романы отливать можно, а не просто «пули», — поддакнул Голованов. — Только актер выходит не на арену, а на сцену.

— Ну вот что, господа сыскари, — снова взял слово Денис. — Работы в ближайшее время вроде как не предвидится. Причина всем вам ясна — мертвый сезон. Но расстраиваться по этому поводу не стоит. Я так думаю, нам всем пора хорошенько отдохнуть. От прошлого дела в кассе остался кое-какой куш. Так сказать, неприкосновенный запас. Предлагаю потратить его, как выражается Филя, с пользой для себя. Может, и Макс наконец побреется и станет хоть немного похож на человека.

— Не в этой жизни, — пробурчал Макс.

— Но есть одно «но»… — Денис постучал карандашиком по столу. — Вы готовы слушать или ваши натруженные спины уже чувствуют горячий песок пляжа, а зубы — мягкую плоть персиков и абрикосов?

— Абрикосы я и здесь могу поесть, — возразил Филипп. — Они на базаре по шестьдесят рублей килограмм.

— Предложение такое. — Денис отложил в сторону карандашик и сделал серьезное лицо. — Подождать еще недельку.

— А смысл? — тут же спросил его Макс.

— Да, действительно, Денис Андреевич, — мягко встрял в разговор элегантнейший Кротов. — Заказов нет уже недель этак…

Он задумался, подсчитывая отнятые у отдыха недели, но Денис, воспользовавшись паузой, не дал ему договорить.

— Дело обстоит следующим образом, — сказал он. — Вчера вечером мне позвонил один мой старый знакомый — Семен Семенович Моисеев. По его словам, со дня на день у нас в офисе может появиться клиент и предложить работу, которая…

— …Которая будет неплохо оплачена, — с надеждой договорил за него Филя.

Денис улыбнулся:

— Именно. Так что, друзья мои, я предлагаю пока не разбегаться. Найти я вас всегда смогу, благо мобильники у вас с роумингом, но вот собрать…

— Да уж, это дело сложное, — хихикнул Макс. Но тут же осекся под строгим взглядом Алексея Петровича Кротова: — Вот я и говорю — лучше сидеть дома у компьютера. И за порог не выходишь, и весь мир у тебя как на ладони. Красота!

Филя сделал глумливое лицо и уже даже раскрыл рот, чтобы сказать что-то ужасно остроумное, но не успел. В кармане у Дениса зазвонил телефон. Денис вытащил трубку и приложил ее к уху.

— Да… Вы не ошиблись. Здравствуйте… Да… Совершенно верно… Конечно… Именно этим мы и занимаемся… Чем скорей, тем лучше… М-м… Вполне. Адрес вы знаете?… Да, именно… Буду вас ждать. До свидания.

Денис убрал телефон в карман и, встретившись взглядом с Филей, улыбнулся:

— Ну вот, господин Агеев, можно считать, что все ваши волнения относительно моря и бананов позади.

— То есть? — не понял Филипп.

— А то, что в ближайшей перспективе ни бананов, ни моря, скорей всего, не предвидится. Нас ждет тяжелый, изматывающий труд.

— Ну что ж, — протянул Алексей Петрович Кротов раскатистым, хорошо поставленным баритоном. — Я думаю, это хорошая новость. Когда вы договорились встретиться?

— Сегодня, — ответил Денис, вставая со стола. — Через полтора часа.

— Может, и мои услуги в конце концов кому-нибудь понадобятся, проворчал Макс, подергивая себя за бороду.

— Надежды юношей питают, — философски заметил Филя. — Иди пока потренируйся. А то, не дай бог, перепутаешь клавиши — и пиши пропало.

Макс насупился и сразу стал похож на обиженного домовенка, чем вызвал у присутствующих дружный смех.

Глава седьмая

— Здравствуйте, Фира Абрамовна!

Денис поднялся с кресла и двинулся навстречу женщине. Она выглядела именно так, как он ее себе представлял. Это один из тех редких случаев, когда голос и манера говорить абсолютно соответствуют внешности говорящего.

— Здравствуйте, Денис Андреевич! — Фира улыбнулась, не разжимая сухих, узких губ. — А мы с вами, оказывается, одной масти.

— Да уж, — согласился Денис. — Дети солнца.

Честно говоря, Денис и Фира Абрамовна были схожи не только рыжей мастью, но и комплекцией, и чертами лица… Оба худощавые, высокие, с длинной шеей и высоким благородным лбом. Их спокойно можно было принять за брата и сестру или за мать и сына. Вот только глаза у директора агентства и еврейской портнихи были разные. У Дениса — маленькие, юркие и любопытные, у Фиры Абрамовны — большие, чуть навыкате, и смотрели они с вызовом, с немым достоинством. Такие глаза должны быть у членов разорившейся аристократической семьи, вынужденных добывать себе хлеб насущный неблагородным, черным трудом.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Денис указал ей на свое кресло, а сам отодвинул от стола стул и, подождав, пока усядется гостья, уселся сам. Сидеть на стуле ему было непривычно, но общение с дамой обязывало к вежливости.

Фира обвела кабинет директора скептическим взглядом, задержалась глазами на репродукции гравюры Дюрера «Три всадника Апокалипсиса», которую Денис водрузил на стену всего неделю назад, и усмехнулась:

— А у вас тут совсем неплохо, Денис Андреевич. Вот только деревянные панели не совсем гармонируют с фрамугой, да эта картинка… — Тут она стушевалась, как будто внезапно вспомнила, где находится, и, выпрямив спину, уставилась на Дениса серьезными, холодноватыми глазами. — Извините, Денис Андреевич. Это, конечно, хамство — прямо с порога лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но такой уж у меня характер. И боюсь, что в мои пятьдесят его уже не исправить.

В ответ Денис широко улыбнулся.

— Чувствуйте себя как дома, — сказал он дружелюбным голосом. — А что касается картинки… — Он бросил взгляд на Дюрера. — Так это своего рода символ. Понимаете, нам часто приходится заниматься грязной работенкой. Порой чувствуешь себя настолько облепленным всяким… — Денис замялся, подыскивая нужное слово.

— Дерьмом, — подсказала ему Фира, не привыкшая лезть за словом в карман.

— Чем-то в этом роде, — улыбнулся Денис. — …А глянешь на эту картинку — и понимаешь, что у тебя еще не самая худшая работа на свете.

— Ну на всадников Апокалипсиса вы мало похожи, — заметила Фира, глядя на Дениса вприщур. — Хотя то, что творится за окном, очень сильно напоминает конец света. У вас здесь можно курить?

— Пожалуйста. — Денис протянул руку и достал с полки пепельницу, которую специально держал для гостей, так как сам этого дела, что называется, на дух не переносил.

Фира вытащила из сумочки сигареты — крепкие, без фильтра — и маленькую пластиковую зажигалку. Закурила.

— А вы что же? — обратилась она к Денису.

— Спасибо, не употребляю.

Взгляд Фиры стал насмешливым.

— Интересно. Так вот какой нынче сыщик пошел. Помнится, Шерлок Холмс курил трубку, и другие известные сыщики не вынимали изо рта сигару…

— Времена меняются, — ответил Денис. — Нынче выгодно вести здоровый образ жизни. Больше приходится думать ногами, чем головой. А для этого нужно иметь крепкие ноги.

— Что ж, похвально. — Фира выпустила изо рта облако дыма и стряхнула пепел. — Ладно. К делу. Много ли вам рассказал Семен Семенович Моисеев?

— Кое-что рассказал. Например, то, что прокуратура отказалась продолжать следствие в отношении убийства вашей сестры, однако вы полны решимости продолжить расследование. Так?

— Совершенно верно. Подонок, который убил мою сестру, должен получить по заслугам. — Фира воинственно блеснула глазами. — Я знаю, что ему воздастся за грехи на небесах, но для меня невыносима мысль, что он будет наслаждаться сладкой жизнью, в то время как моя Доли лежит глубоко под землей. — Внезапно Фира сникла, превратившись из воинственной моложавой женщины в измученную старушку. — Мы… очень любили нашу маленькую Доли.

Фира Абрамовна достала из сумочки платок и промокнула глаза.

Денис задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Надеюсь, Фира Абрамовна, вы понимаете, что я ничего не могу обещать?

— Нет, — возразила Фира. — Вы мне можете обещать одно: сделать все от вас зависящее, чтобы найти убийцу. Никаких других обещаний я от вас не потребую.

— Это разумный подход к делу, — кивнул Денис. — Что ж, пожалуй, мы можем принять это дело к производству. Осталось обсудить вопрос гонорара.

— С этим ни у вас, ни у нас с сестрой не будет проблем. Мы с Гитой готовы заплатить любые деньги. Понимаете… Доли была нам как дочь. Мы ведь с Гиточкой обе не замужем. Своих детей у нас нет. Мы вложили душу в воспитание нашей маленькой Доли. Теперь, после убийства Доли, — Фира Абрамовна всхлипнула, — жизнь потеряла для нас всякий смысл.

— Ну зачем же так трагично, — мягко сказал Денис. — Вам еще жить да жить.

Он ненавидел такие ситуации. Приходилось утешать. А утешитель из него был плохой. В такие вот моменты Денис всегда тушевался и ничего подходящего ему на язык не приходило. Он боялся усугубить боль человека каким-нибудь неосторожным, неправильным словом.

— Спасибо вам, молодой человек. — Фира отняла платок от глаз и спрятала его в сумочку. — Что ж, обговорим детали.

— Давайте, — с радостью согласился Денис. — Но для начала… Можно один вопрос, Фира Абрамовна?

— Валяйте, молодой человек, — разрешила Фира.

Денис сощурился.

— Скажите, почему вы обратились именно ко мне? В Москве несколько детективных агентств. И в половине из них работают друзья Семен Семеныча Моисеева.

— Да, — сказала Фира. — Это так. Но видите ли, молодой человек, в чем дело… Моисеев сказал мне, что вы не только хороший сыщик, но и… не антисемит. Я подумала, что Семе можно верить. И, как вижу, не ошиблась. Фира растянула узкие губы в улыбку. — Поверьте мне, молодой человек, я прожила долгую жизнь и умею разбираться в людях.

Глава восьмая

Сразу после разговора с Фирой Абрамовной Гординой Денис обзвонил своих коллег, а уже час спустя все они сидели в его кабинете.

— Что на этот раз? — вяло поинтересовался Макс, которого звонок Дениса оторвал от разработки новой компьютерной программы, которую бородатый гений готовил для одной книготорговой фирмы. За солидный гонорар, естественно. Очередная порция утешений или наклюнулось что-то стоящее?

— Ага, — резюмировал Филя. — Наш бородатый Билл Гейтс сегодня явно не в духе. Небось опять оторвали тебя от очередной халтуры? Сознавайся, стучал по клавишам в пользу конкурирующей фирмы?

Макс хмыкнул:

— Не корчи из себя суперсыщика, Филя. Тебе эта роль явно не к лицу.

— Один — один, — весело отозвался Филя. И досадливо заметил: — А еще говорят, что все компьютерные гении не от мира сего. Нашему бородатому виртуальному человеку палец в рот не клади. Одно нажатие на клавишу — и пальца как не бывало.

— Очень смешно, — ухмыльнулся Макс.

— Мужики, вы закончили? — сурово сдвинул брови Денис. — У меня-то время есть, а вот у Алексея Петровича его, боюсь, в обрез.

Кротов улыбнулся, посмотрел на наручные часы и развел руками:

— К сожалению. Однако час у меня еще имеется.

— Тогда, пожалуй, приступим. — Денис откашлялся в кулак и начал: Наверняка многие из вас слышали об убийстве в подземном переходе около двух месяцев назад.

— Это на Тверской, что ли? — поинтересовался Сева Голованов.

— Именно, — кивнул Денис. — Убили женщину. Сотрудницу радиостанции «Свободная волна» Доли Гордину.

— Кажется, что-то такое было в «Московском комсомольце», — задумчиво произнес Владимир Афанасьевич Демидов, он же Демидыч, здоровенный мужик с бычьей шеей, пудовыми кулаками и совершенно добродушным лицом.

— Да, — подтвердил Денис. — Была небольшая статейка. Называлась она «Людей в Москве отстреливают среди бела дня».

— Дурацкое название, — поморщился Голованов. — Можно подумать, в Нью-Йорке или в каком-нибудь Урюпинске людей лишают жизни исключительно ночью.

— В статье приводились разные примеры, — продолжил Денис. — В том числе и пример с убийством Доли Гординой. Однако большого резонанса сей опус не вызвал. Теперь о Гординой. По одной из версий убийство журналистки было заказным. Хотя не исключено, что убийство было совершено с корыстной целью. Убийца выстрелил Гординой в шею прямо на ходу. И тут же скрылся в толпе. Пока милиция от здания Думы бежала к месту преступления, второй преступник обшмонал портфель Гординой, а затем также беспрепятственно растворился в воздухе. Предполагается, что второй преступник вытащил из сумочки журналистки кошелек, а может быть, и конверт с баксами…

— Стоило ли ее в таком случае убивать — вот в чем вопрос, — заметил Алексей Петрович. — Стрелять в человека среди бела дня — занятие довольно рискованное. Пусть даже в портфеле у Гординой лежала парочка миллионов долларов в акциях и ценных бумагах. Достаточно было просто стукнуть ее чем-нибудь тяжелым по голове. Результат был бы тем же. Только без таких трагических последствий. На убийство обычно идут, только если нет других способов воздействия, либо если все эти способы исчерпаны.

— Это, конечно, так, — пробасил со своего стула здоровяк Демидов. — Но с другой стороны — сейчас развелось столько отморозков, для которых убить человека все равно что сигарету выкурить…

— Как бы то ни было, — сказал Денис, — но следствие, длившееся два месяца, ни к чему не привело. Дело приостановлено в связи с нерозыском обвиняемого.

Он взъерошил ладонью свои рыжие волосы и продолжил:

— Сегодня ко мне приходила сестра Доли Гординой — Фира Абрамовна Гордина. Она хочет, чтобы наше агентство продолжило расследование.

— Оп-па! — усмехнулся Макс.

А Филя, шутливо потупив глаза, робко спросил:

— И что, много башляет наша сестричка?

— В самом деле, — отозвался Сева, — пора бы уже озвучить сумму.

Денис прочистил горло и озвучил — громко, четко, чуть ли не по слогам.

Филя присвистнул. А здоровяк Володя Демидов хлопнул огромными ладонями по коленям и сказал:

— Наконец-то. Полтора месяца сидим без стоящей работы…

— У кого-нибудь имеются возражения? — поинтересовался Денис, обводя коллег прищуренным, насмешливым взором. — Нет? Ну тогда заявляю вам официально: с сегодняшнего дня все мы на этом деле. Остальные дела, — Денис пристально посмотрел на Макса, — отходят на второй план.

Возражений не последовало.

Глава девятая

— Звягинцев Александр Александрович, — представился следователь, вяло пожимая Денису руку. — Можно просто Сан Саныч.

— Грязнов Денис Андреевич, — улыбнулся в ответ Денис. — Можно просто Денис.

Звягинцев отвел голову назад и прищурился.

— Похож, — заявил он после паузы. — Только повыше, посуше и помоложе. Но порода чувствуется.

— Это вы про моего дядю — Вячеслава Ивановича?

— А то. Про него. — Звягинцев нахмурился. — Генерал звонил мне. Сказал, чтоб я оказал вам максимальное содействие. Вот только толку вам от меня будет мало.

— Сан Саныч, вы проводили официальное расследование по делу об убийстве журналистки Доли Гординой. Однако…

— Однако результаты неутешительные. Нам ничего не удалось раскопать.

— Вы встречались с руководством радиостанции «Свободная волна», на которой работала Доли?

Звягинцев кисло улыбнулся и махнул рукой:

— Встречался. Только и это не принесло никакой пользы. У меня сложилось ощущение, что там не все так чисто, как им хотелось бы. Но это только ощущение.

— На чем же оно основывается?

Звягинцев пожал плечами:

— Не знаю. Слишком сладко они мне улыбались… Слишком напрягались, когда речь заходила о финансовом положении радиостанции и о делах, которыми занималась Гордина. Да и вообще, не понравились мне их лица.

— Это все?

— Все. Если не брать в расчет интуицию.

— Как продвигалось следствие?

— Вы имеете в виду — не совал ли нам кто-нибудь палки в колеса?

— Допустим.

— Нет. Не совал.

Звягинцев достал сигарету и закурил. Посмотрел на Дениса и скептически хмыкнул.

— Не знаю, может, вам что-нибудь и удастся раскопать… Вы ж все-таки работаете не за совесть, а за…

— Деньги?

Звягинцев кивнул.

— Да. За деньги. Причем, я так предполагаю, за очень неплохие деньги. А это куда больший стимул, чем почетная грамота или отметка в трудовой книжке.

— Не очень-то вы нас любите, — серьезно сказал Денис.

— А за что мне вас любить? — Звягинцев приподнял кустистые брови и выпустил в сторону Дениса струю вонючего сизого дыма. — Вы же снимаете сливки, а нам достается вся черная работа. Я не хочу вас ни в чем обвинять. Наверное, и в вашей среде есть хорошие профессионалы. Ведь платят же вам за что-то деньги. Но ведь и мы не пальцем деланные. Будь у нас ваши возможности, ваши средства, в том числе и технические… — Звягинцев безнадежно покачал головой. — И потом, ваша контора никогда не будет заниматься зарезанной за буханку хлеба старухой или утонувшим в луже нищим. Вы идете только туда, где раздается звон золотых монет или шуршание зеленых бумажек. Вот и выходит, что уж больно мы с вами разные…

— Ну в нашей работе тоже мало приятного, — заметил Денис.

— За исключением гонораров, — сухо отрезал Звягинцев.

— Ах вот, значит, в чем дело. — Денис помрачнел. — Считать деньги в чужом кошельке не самое достойное занятие для офицера.

— А, бросьте вы. — Звягинцев махнул рукой. — Ладно. Хватит выяснять отношения. Не для того мы с вами встретились. — Он крепко затянулся и продолжил: — Единственная улика, которая у нас имеется, — это несколько волосков, оставшихся на парике, который выбросил в урну убийца. Допустим, Гордину замочил кто-то из своих… Но не могу же я прийти на «Свободную волну» и вырвать по волоску из каждой журналистской головы. За это мне самому снимут голову.

— Сан Саныч, а вы уверены, что парик принадлежал именно убийце?

— На все сто. У нас есть свидетельские показания. Плюс — фоторобот убийцы. Сейчас я вам покажу.

Звягинцев расстегнул сумку, висевшую на плече, и достал желтый кодаковский конверт.

— Вот взгляните.

Денис вытащил из конверта две картинки. Бросил быстрый взгляд.

— Да, не густо. Про убийцу я не говорю, тут, кроме очков и гривы волос, вообще ничего нельзя разобрать, а вот второй… Слишком много характерных признаков, от которых очень легко избавиться. Кудрявая шевелюра, круглые очки, бакенбарды, тощая бородка… Если все это убрать, что останется? Худощавое лицо с неопределенными чертами, вот и все.

— И я о том же говорю, — поддакнул Звягинцев.

— Ладно, — вздохнул Денис. — Ничего другого у нас все равно нет. Я это забираю?

— Да, у нас таких еще дюжина. Пользуйтесь на здоровье. Если будут подозреваемые, рвите у них волосы и тащите к нам. Мы уж как-нибудь сумеем прижать их к стенке.

— Оригинальные у вас представления о нашем агентстве. Ну да ладно. Всего доброго, Сан Саныч, и спасибо за сотрудничество. Телефон мой вы знаете, я ваш тоже. Если что — созвонимся.

— Рад был помочь, — ощерился Звягинцев. — Если, конечно, это можно назвать помощью.

Глава десятая

Стоял жаркий июльский день. Солнце палило нещадно, и к обеду кирпичные стены дачи успевали настолько прокалиться, что сидеть в комнате не было никакой возможности. Не помогали даже открытые по всему дому окна. Занавесочки, конечно, летали, но ветер, трепыхавший их, был чересчур теплым, чтобы принести хоть какое-то облегчение.

Григорий Ефимович Штейн, сорокасемилетний журналист, которому при первом взгляде ни за что нельзя было дать больше сорока, при втором сорока семи, а при третьем — пятидесяти пяти, кряхтя и обливаясь потом, встал с дивана и, сладко потягиваясь, побрел к двери.

Это был высокий, смуглый и мускулистый человек. Глаза его блестели молодым блеском, но под ними уже наметились сизоватые мешки — свидетельство нездорового интереса, который Григорий Ефимович проявлял ко всему, что горит и повышает настроение.

Вот и сейчас, едва отошедши от сна, он первым делом двинул свои обутые в старые, мягкие мокасины ступни к заветному барчику.

— Так, что тут у нас? — спросил сам себя Григорий Ефимович, открывая дверцу бара и жмурясь от удовольствия при виде целой батареи разнокалиберных бутылок, за которыми он каждый понедельник ездил в город.

— Ага, — сказал журналист, вынимая из бара бутылку виски. — Пожалуй, это то, что надо. — Он окинул грустным взглядом содержимое бара и вздохнул: — Одним бойцом в строю стало меньше. Ну ничего, ребятки, скоро прибудет пополнение. Потерпите еще несколько дней.

С этими словами Григорий Ефимович закрыл дверцу и поплелся обратно к дивану.

— Стоп! — внезапно сказал он сам себе. — Однако для утра это, пожалуй, чересчур крепковато. — Он с сомнением посмотрел на бутылку виски, зажатую в руке, и спросил у нее: — Что будем делать, дружище?

Бутылка хранила молчание.

Григорий Ефимович задумчиво поскреб в затылке, и взгляд его прояснился — выход из затруднительной ситуации нашелся сам собой. Минуту спустя журналист уже стоял у холодильника и смешивал в стакане виски и содовую, особенно налегая на виски.

— Ну вот теперь полный порядок! — сказал себе Григорий Ефимович, но насладиться результатами своего титанического труда не успел. Где-то в недрах комнаты запиликал телефон.

Журналист поставил стакан на холодильник и отправился на поиски попискивающего злодея, приговаривая на ходу: «Черт! Куда я мог его засунуть?»

Телефон обнаружился под диваном. Как он туда попал — неизвестно.

Попыхтев и раскрасневшись, Григорий Ефимович, достал-таки из-под дивана зловредную штуковину и, нажав на кнопку, приложил ее к пылающему уху.

— Алло, — раздался в трубке мужской голос, — Григорий Ефимович, это ты?

— Допустим, — ответил журналист. — А с кем я говорю?

— Это твой старый приятель, Денис Грязнов. Помнишь такого?

— Я не знаю человека с таким именем, — отрезал журналист. — Видимо, вы ошиблись.

Он с тоской посмотрел на стакан с желтоватой жидкостью, оставленный им на холодильнике.

— Гриша, кончай валять дурака, — рявкнула трубка ему в самое ухо.

Григорий Ефимович поморщился.

— Я вешаю трубку, — сказал он. — Перезвоните как-нибудь в другой раз.

— Когда?

Журналист подумал и сказал:

— В следующем году. Пока.

— Ну что ж, — ответствовала трубка, — если ты согласен лишиться бутылочки отличного канадского виски, которую я держу в руке…

— Денис, ты, что ли?! — внезапно узнал старого приятеля журналист. Черт возьми, сколько лет, сколько зим! Ты где скрываешься?

— Да я-то на месте. А вот тебя что-то давно не было видно на горизонте.

— Да. Извини, — сказал смиренным голосом Григорий Ефимович. — Сам понимаешь — работа. Сегодня здесь, завтра там. Замотался совсем.

Журналист вновь посмотрел на забытый стакан и тяжело вздохнул.

— Да, — сказала на это трубка. — Вижу, тяжело тебе приходится. Ну и где лучше: «здесь» или «там»?

— Нигде, — ответил Григорий Ефимович. — Помнишь, как у Бродского: «Скучно жить, мой Евгений. Куда ни странствуй — всюду жестокость и тупость…» Вот и у меня так же. Куда ни приедешь — всюду одно и то же дерьмо.

— Так, — сказал Денис. — Теперь понятно. Вижу, ты еще не успел опохмелиться. Ладно, перезвоню через пять минут. Управишься?

Григорий Ефимович оскорбленно хмыкнул:

— Ты меня неправильно понял, старик. Но кое-что я действительно сделать не успел. Жду через пять минут. Пока.

Журналист положил телефон на диван и проворчал с притворным гневом: «Ох уж эти мне сыщики. Все-то они знают».

Через пять минут, когда Григорию Ефимовичу значительно полегчало, а стакан с виски и содовой был пуст, телефон зазвонил вновь.

— Слушаю, — сказал журналист пободревшим и подобревшим голосом.

— Гриш, помнишь то дело, с которым ты ко мне обращался?

— Конечно, старина! Такое не забывается. Я очень тебе благодарен.

— А помнишь, что ты мне сказал, когда все было закончено?

— Конечно! Я сказал тебе: «Вот тебе, Денисыч, деньги. Расплатись со своими ребятами. И никого не обидь».

— А еще?

Григорий Ефимович задумался:

— Убей меня бог, Денис, но не помню.

— Ты сказал: «Вот тебе, Денисыч, деньги. Но я перед тобой в неоплатном долгу». И добавил…

— Если понадобится моя помощь — обращайся, — закончил за него журналист. — Прекрасно помню! Мог бы и не напоминать. Значит, время настало. Так я должен понимать?

— А у тебя есть возражения?

— Что ты, старина. Всегда рад помочь старому другу. Что случилось?

В трубке помолчали и вслед за тем тихий, ясный голос старого приятеля спросил:

— Ты ведь когда-то работал на радио «Свободная волна»?

Григорий Ефимович Штейн действительно был когда-то сотрудником радиостанции «Свободная волна». Много воды утекло с тех пор, забылись былые обиды, но старый журналист до сих пор вспоминал те годы как одни из самых лучших в своей жизни. Хорошее было время, веселое.

Штаб-квартира радиостанции находилась тогда в Баварии, в славном городе Мюнхене. Эмигрировавший из Советов Гриша Штейн жил всего в нескольких кварталах от офиса, который занимала «Свободная волна». Поэтому не было ничего странного в том, что в конце концов судьба занесла его именно в эти пенаты и сделала из него профессионального журналиста-«говоруна» (как в шутку называл себя сам Штейн).

Работа на радио Григорию нравилась. Он вел передачу «Журналисты за круглым столом» и получал от этого большой кайф. По долгу службы Штейну приходилось встречаться с интересными людьми, всегда быть в курсе событий, ездить в постоянные командировки — а это было именно то, о чем сын учителя и медсестры Гриша Штейн мечтал с детства.

Однако несколько лет назад все изменилось. Может быть, пришло наконец понимание того, что не все светлые и славные на вид личности, называющие Григория другом и хлопающие его при встрече по плечу, являются такими же светлыми внутри.

Однажды утром Гриша Штейн проснулся и понял, что сволочи обитают не только где-то там, далеко за семью границами, но и здесь — рядом с ним. И многие из этих сволочей — его давнишние друзья и коллеги. Он понял, что жизнь, которую ведут они (да и он сам), полна не романтики, как это ему представлялось до сих пор, а скорее наглого, неприкрытого скотства.

Так для старого журналиста закончилась работа на радио. Без куска хлеба он, конечно, не остался: помогли старые связи. Да и имя у него к тому времени в журналистских кругах было уже довольно громкое. Новая работа нашлась быстро, и доход она приносила ничуть не меньший, чем прежняя.

С Денисом Грязновым судьба свела Григория Штейна около двух лет назад. Дело в том, что — несмотря ни на что — журналист продолжал любить Россию. Как только рухнул «железный занавес», он тут же собрал вещи и отправился в Первопрестольную. Пока что в качестве журналиста. Побывав один раз, остановиться он уже не смог. Для человека, чья работа — события и новости, Москва была просто профессиональным раем. Здесь постоянно что-то происходило. Рушилась старая идеология, появлялись новые политические силы, власть в стране переходила из рук в руки. Наблюдать за всем этим со стороны было для Григория невыносимо. Он хотел сам участвовать в истории, быть не простым наблюдателем, а участником событий.

Со временем журналист Штейн прикупил себе в Подмосковье небольшую дачку. Зимой и осенью Григорий жил в Мюнхене, в своей собственной квартире, но весну и лето неизменно проводил здесь — среди «березок средней полосы».

В одном из московских ресторанов, в которые Штейн наведывался каждый раз, когда выезжал в город — а случалось это чаще всего по понедельникам, Григорий познакомился с небесным созданием в лице ослепительной блондинки Наташи. После нескольких бокалов полусладкого шампанского Григорий Ефимович пригласил Наташу посетить его скромную загородную обитель. Наташа предложение приняла. Между ними завязался бурный роман.

Роман этот длился почти полгода, ровно до тех самых пор, пока у Гриши Штейна не начались неприятности на работе. Уж слишком много времени, сил и средств отдавал он своему юному небесному созданию.

Как только тучи над головой Григория Ефимовича сгустились, а его кошелек — по-прежнему не пустой — перестал трескаться от распиравших его изнутри небрежно сложенных баксов, нежное создание исчезло. Не привыкший к подобному повороту дел Штейн бросился на поиски беглянки. Тем более когда узнал, что беглянка эта, перед тем как бросить старого журналиста на произвол судьбы, прихватила с собой кое-что из его личных сбережений, отложенных на черный день, а также парочку икон восемнадцатого века, которые старый лис Штейн приобрел по случаю в одной из заброшенных смоленских деревень.

Денис Грязнов никогда не отказывался от хорошей работы, тем более когда за нее платили хороший гонорар. Нежное создание обнаружилось на девятый день поисков. Сева Голованов мягко и ненавязчиво отшил ее нового кавалера — стокилограммового дядю с толстой бычьей шеей, обвитой золотой цепью, точь-в-точь как в сказке Пушкина про дуб. Филя же, славившийся умением быстро сходиться с людьми и педагогическими навыками, провел с девушкой воспитательную беседу. После чего смоленские иконы были возвращены их законному владельцу вместе с остатками денег, большая часть которых пошла на покрытие расходов «Глории», а также на оплату самоотверженного труда ее сотрудников.

Глава одиннадцатая

Новая встреча старых знакомых состоялась в Петровско-Разумовском парке. День был жаркий, и Штейн предложил Денису поваляться на пляже, совмещая приятное с полезным. Денис, поразмыслив, согласился. В конце концов, когда еще доведется подставить спину под теплые лучи летнего солнца и покувыркаться в прохладной, искрящейся воде.

— Ну как загар? — обратился Денис к распластавшемуся на покрывале журналисту, пожимая протянутую снизу вверх руку.

— Пристает, — с улыбкой ответил Григорий.

Он перевалился на бок, вытащил из сумки две бутылки пива. Одну оставил себе, а вторую протянул Денису:

— Угощайся, старина.

— Да нет, спасибо. У меня свое.

Денис показал Штейну пакет ананасового сока, который держал под мышкой.

Григорий хлопнул себя по лбу:

— Черт! Совсем забыл! Ты же у нас приверженец здорового образа жизни. Помнил бы, накупил бы тебе живых йогуртовых культур и полкило бифидобактерий в придачу.

— Ничего. Я как-нибудь обойдусь, — заверил старого приятеля Денис, вскрывая пакет с соком.

— Ты-то обойдешься, а мне что делать?

Григорий приподнял сумку и легонько ее тряхнул. Раздался тихий звон бутылок.

— Видал? Что же мне теперь, все это самому глотать? Никакого здоровья не хватит!

— Ты сам себе враг, маленький Буратино, — назидательно сказал Штейну Денис и сделал большой глоток из своего пакета. — Ах! — выдохнул он, вытирая губы рукавом толстовки. — Вкуснотища!

— Присаживайся, — пригласил его жестом Штейн. — Стоишь здесь, как тополь на Плющихе. Да, и не забудь стянуть брюки. На нас и так все оборачиваются.

Денис послушно разулся, стянул с себя брюки и толстовку и, глянув на поблескивающую невдалеке воду, махнул рукой:

— Разговоры потом. А сперва…

Он отошел немного назад и с разбегу ухнул в озеро, подняв целый сноп ослепительных брызг.

Вода была чудо как хороша.

Штейн открыл бутылку пива, приложился к горлышку и, когда бутылка опустела на треть, последовал примеру Дениса.

— Пусть сильнее грянет буря! — гаркнул он, падая на воду мускулистым животом.

Минут через десять журналист и сыщик валялись на покрывале, блаженно щурились на солнце и попивали свои напитки.

— Как поживают Филя и Сева? — улыбаясь, спросил Штейн.

— Лучше всех, — ответил Денис. — Есть, конечно, и проблемы, но эти ребята привыкли решать все свои проблемы сами.

— Это точно, — убежденно сказал журналист. — Насколько я помню, они и с чужими проблемами неплохо справлялись. Передавай им при встрече привет.

— Обязательно.

Приятели помолчали, наслаждаясь теплым солнышком.

— Ну, — вновь заговорил Штейн, тряхнув мокрыми волосами, — так что у тебя ко мне за дело, Рыжий?

Денис посмотрел на приятеля и улыбнулся:

— Ты, Гриша, сейчас больше похож на викинга, чем на борзописца. Ну да ладно.

Денис сделал серьезное лицо, сразу постарев лет на пять. Поперек высокого чистого лба пролегла глубокая морщина.

— Для начала пообещай мне, что все, что я тебе сейчас скажу, останется между нами.

Штейн провел рукой по волосам, проверяя — не высохли ли, и произнес зловещим, хриплым шепотом:

— Могила.

— Верю, — сказал Денис. — На тебя всегда можно было положиться. По крайней мере раньше.

— Люди меняются, — как бы между прочим заметил Штейн.

Денис пропустил это замечание мимо ушей.

— Дело, Гриша, обстоит следующим образом. Наша контора расследует одно загадочное убийство. Загадочное потому, что ни прокуратура, ни МУР за два месяца работы не сумели напасть на след преступника. Убитая — сотрудница радиостанции «Свободная волна», в которой ты когда-то имел честь работать.

— Тоже мне честь, — тихо пробурчал Штейн. — А про твою убитую я и так знаю. Это Доли Гордина, так?

— Так, — кивнул Денис. — С вашим братом журналистом и разговаривать неинтересно, — пожаловался он. — Все-то вы знаете.

— Ну, положим, знаем мы не все. Но кое-какие предположения, конечно, имеются.

Григорий Ефимович вытащил из сумки вторую бутылку пива и открыл ее зубами.

— Силен! — похвалил Денис.

— Зубы — единственное, что во мне осталось здорового, — грустно сообщил Штейн и тут же запил свою грусть хорошим глотком пива. После чего громко икнул и сказал: — Продолжай.

— Спасибо, — склонил голову в легком поклоне Денис. — Только продолжать-то мне пока нечего. Известно, что у Доли Гординой был острый и зловредный язычок и многие из сотрудников «Свободной волны» отзываются о ней как о сущей мегере…

— Это так, — кивнул Штейн. — С Доли лучше было не связываться. Она могла так припечатать одним словом, что потом полдня будешь себя от стенки отскребать.

— Как думаешь, это могло стать причиной ее смерти?

— Вряд ли, — пожал плечами Григорий Ефимович. — Хотя как знать, как знать… Мне-то сдается, что дело тут совсем в другом.

Заинтриговав приятеля, Штейн вновь взялся за свое пиво. Денис терпеливо ждал. Лишь когда вторая бутылка опустела, журналист отбросил ее в сторону и соблаговолил продолжить разговор.

— Видишь ли, друг мой Грязнов, в мире — извини меня за невольный каламбур — полно грязи. И порой человек не замечает, как сам, по собственной воле вляпывается в нее.

— Ты имеешь в виду вашу радиостанцию?

— Ее, — подтвердил Штейн. — Ее, родимую, и имею. Как раньше она имела всех нас. Опять-таки прости за каламбур. Так вот. Ты наверняка знаешь, что финансирование «Свободной волны» шло из кармана американского налогоплательщика. Это де-факто. А де-юре — деньги на работу волны выделял конгресс США. Деньги это были, я скажу тебе, немалые. На праведное дело борьбы со Страной Советов, на подрыв устоев советского общества конгресс никогда не жалел денег. Журналисты, выезжающие в Москву, получали огромные командировочные…

— Это что-то типа нынешних боевых, которые выплачивают бойцам и журналистам в Чечне? — поинтересовался Денис.

— Ну можно и так сказать. Вот только суммы уж больно несоизмеримы. Ну ладно. Это одна сторона медали — финансовая, а была еще и другая.

Штейн потянулся за третьей бутылкой, но Денис перехватил его руку.

— Сначала дело, Гриша, — твердо сказал он.

— Ты что, моя мама? — ощерился на него Григорий Ефимович. — Да ты мне в сыновья годишься, мальчишка!

Денис пожал плечами и выпустил запястье журналиста.

— Вот так-то лучше, — усмехнулся Штейн, потирая запястье.

Он достал из сумки бутылку, вскрыл ее обычным своим способом, глянул на насупившегося Грязнова и примирительно произнес:

— Последняя, Денисыч. Гадом буду.

Денис лишь пожал плечами — дескать, поступай как знаешь, что я тебе, в самом деле, мама, что ли.

— Обиделся, — констатировал Штейн. — Ладно.

Он сделал пару глотков из открытой бутылки и отставил ее в сторону.

— Продолжаем разговор, — произнес заметно повеселевший журналист. Итак, у этого темного дела помимо чисто финансовой была еще и нравственная сторона. Покрытая завесой тайны для всех непосвященных. И сейчас я тебе эту завесу чуть-чуть приоткрою. Ты, конечно, знаешь, что главой русской службы «Свободной волны» является господин Леонидов Юлий Семенович, а московское бюро возглавляет Зелек Шустов, ставший с недавних пор знаменитым тележурналистом.

— Я в курсе, — кивнул Денис.

— Так вот, — продолжил Штейн. — У Шустова и Леонидова весьма своеобразные представления о способах набора в штат персонала и проведения корпоративных вечеринок. Говоря короче — в конторе Леонидова процветает беспросветное пьянство, а в конторе Шустова — столь же беспросветное и ужасающее по своим масштабам блядство. Ты следишь за моей мыслью?

— Я слушаю, слушаю.

— Молодец. Итак, что же происходит в двух этих замечательных конторах? — Григорий Ефимович протянул руку к бутылке с пивом, но наткнулся на суровый взгляд Дениса и тут же отдернул руку. Во избежание эксцессов. Он тяжело вздохнул и продолжил: — Напротив конторы Леонидова имеется дивный пивной бар, где Юлий Семенович по четвергам устраивает «День открытого пьянства».

— Звучит впечатляюще.

— В жизни это впечатляет еще больше, уверяю тебя.

— А поподробней можно?

— К тому и веду, старина, к тому и веду… — Штейн вновь покосился на бутылку, но уже незаинтересованно, безо всяких притязаний, как на произведение искусства. — В общем, на этих четвергах все сотрудники Леонидовской конторы упивались в стельку. Сам Юлий Семенович за вечер приговаривал пару бутылок «Джонни Уолкера». Это такая марка виски.

— Я в курсе, — обронил Денис.

— Вот так так! — восхитился Григорий Ефимович. — Довольно глубокие познания для непьющего. Ладно. В общем, Леонидов был знатным пьяницей и, насколько я слышал, таким он и остался. Более того, в штат он брал только тех, кто принимал участие в «Днях открытого пьянства». Тем, кто не соглашался пить, тут же указывали на дверь.

— А что, этот твой Леонидов обеспеченный человек?

Григорий Ефимович усмехнулся:

— Спрашиваешь! У него недвижимость по всей планете. Дом в Нью-Йорке, вилла на Гавайях! А ведь когда-то Леонидов был простым юрисконсультом на фабрике детской игрушки.

— Выходит, когда-то нынешний алкаш был правозащитником.

Штейн коротко хохотнул:

— Не правозащитником он был, а элементарным фарцовщиком! Ну да ладно, неважно. Это все были цветочки, а я тебе про ягодки расскажу. Про клубничку, так сказать. Дело в том, что господин Леонидов установил у себя в офисе интересное правило: каждый сотрудник должен был переспать с каждой сотрудницей! Это блядство он называл «корпоративной дружбой»! Ну а самому Леонидову сам Бог велел переспать с каждой пишущей дамой из российской службы «Свободной волны». И поговаривают, что не только с дамой. — Григорий Ефимович криво усмехнулся. — Ну что скажешь, сыскарь?

— Скотство какое-то, — отреагировал Денис. — Что тут еще скажешь.

— Абсолютно верное определение, — поддакнул Штейн. — Причем особенно в этом, как ты выразился, скотстве отличился наш маленький Зелек Шустов. Его специализацией были молоденькие журналистки, которые жаждали работать на «Волне». Начиналось все вполне благопристойно. Скажем, приходит к Шустову студенточка-выпускница и просит: «Дядя Зелек, возьмите меня на работу». «Запросто, — отвечает Зелек. — Вот только для начала ты должна овладеть компьютером. Если ты не против, то я сам с тобой позанимаюсь. У меня как раз выдался свободный денек». Ну и начиналось. Сначала просто сидел рядом, обнимал за плечики, потом недвусмысленно намекал, а потом и…

— Дальше можешь не продолжать, — оборвал его Денис. — И так все понятно.

— Надо же, какой впечатлительный, — ухмыльнулся Григорий Ефимович. Никогда бы не подумал. Короче, наградой девушке была высокооплачиваемая работа на модной радиостанции.

— Да-а, — протянул Денис. — Хорошая же у вас там компания.

— Почему — у нас? — обиделся Штейн. — Я там давно не работаю. Я уже и дорогу-то туда позабыл. Теперь я могу выпить глоток пива, гражданин начальник?

— Теперь можешь, — разрешил Денис.

— Вот спасибо, благодетель ты мой! — произнес Штейн гнусавым голоском, изображая юродивого.

— Все, что ты мне сейчас рассказал, аморально, но не противозаконно, заметил Денис, глядя, как лихо журналист расправляется с бутылкой пива. Может, есть информация поинтересней?

— Может, и есть, — кивнул Григорий Ефимович. — Правда, утверждать ничего такого не могу. Так, слышал кое-что…

— Рассказывай, — потребовал Денис.

— Да, но ведь это только слухи.

— Я же не заставляю присягать тебя на Библии. И диктофона у меня тоже нет. — Денис развел руками. — Мне его и спрятать-то некуда.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой журналист. — От вас, рыжих, чего угодно можно ожидать. Ну да ладно. Рискну, пожалуй. В общем, слышал я, Денисыч, о некой финансовой фирме, в создании которой приняли участие сотрудники «Свободной волны». Из руководящего, так сказать, состава. Леонидов, Шустов и… — Штейн сделал выразительную паузу и посмотрел на Дениса.

— Гордина? — выпалил тот.

— Она самая, — улыбнулся находчивости приятеля журналист. — Доли Гордина. Был там и еще кое-кто, но это так, разная мелюзга.

— Что за фирма?

— Очередная финансовая пирамида, созданная с целью умыкнуть у добропорядочных граждан часть их честно заработанных и быстренько смыться, имея в кармане энную сумму с шестью нулями. В долларах, разумеется.

— И что, сработало?

— А как же! В нашей стране срабатывают любые методы, кроме честных. Сам знаешь. Итак, Шустов, Леонидов, Гордина и иже с ними стали соучредителями фирмы и принялись набивать себе карманы неправедными деньгами. Помнишь, как это тогда делалось? Реклама по телику, всякие там Лени Голубковы, МММ и прочая лабуда. Доверчивых граждан завлекали идеей легкой наживы, сулили им большой куш. А разве против этого кто-нибудь устоит?

Григорий Ефимович философски крякнул и допил пиво с сознанием выполненного долга.

— Вот, собственно, и все, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — По крайней мере, из того, что известно мне.

— Как называлась эта фирма?

— Точно не помню, — Штейн задумался. — Не то «Кордильеры», не то «Гималаи»… В общем, что-то, связанное с горами.

— Да-а, — протянул Денис, доставая из кармана брюк расческу. — Кому «Гималаи», а кому — геморрои…

— Ты прав, — кивнул журналист. — Впрочем, как всегда.

— Слушай, а что за человек была Доли Гордина? Было в ней что-то примечательное, кроме злого язычка?

Штейн задумался:

— Да как тебе сказать… Журналистка она, конечно, была хорошая. И как баба ничего. Такая аппетитная блондиночка.

— В протоколе осмотра написано, что у нее были каштановые волосы.

— Ну сегодня каштановые, вчера русые, — махнул рукой журналист. — Сам понимаешь — женщины! — Он вновь задумался. — Баба она, конечно, была умная. И, мягко говоря, очень практичная. Помню, как она захомутала Стивена…

— Ты имеешь в виду Стивена Кросса, директора радиостанции?

— Да. Помню, у них тогда был очень бурный роман. И все это на виду у коллег. Вся служба следила за их взаимоотношениями… Этакий мексиканский сериал, только страстей побольше! Стивен ведь был женат, имел двоих маленьких детей. Но для Доли дети и жена не помеха. Поначалу она подвизалась сделать большой репортаж для журнала «Шпигель». Что-то вроде «Русские, которые пытаются вытащить свою родину из лап большевиков». Статья была посвящена сотрудникам радиостанции «Свободная волна» и их самоотверженной работе.

— Но при чем тут Стивен Кросс? Или он на самом деле не Стивен Кросс, а какой-нибудь Степан Крысятников?

— Ничего подобного. Он такой же русский, как я тунгус. Но Доли сумела убедить редакторов из «Шпигеля», что, прежде чем писать о команде, нужно сказать и два слова о командире. Два слова вылились в статью на целый журнальный разворот. Стивен тогда много катался по миру — должность обязывала. А Доли подвизалась сопровождать Кросса в его путешествиях. Якобы так нужно было для статьи. И в конце концов она добилась своего. После одной из таких поездок Стивен подал на развод. А спустя несколько месяцев Кросс и Доли поженились.

— Да, интересная история. Но в общем-то вполне типичная. Ты мне лучше скажи, могла твоя Доли так кому-нибудь насолить, чтобы ее за это убили?

— Как тебе сказать… — Григорий Ефимович задумчиво почесал подбородок. — Своевольная она была. Говорила в лицо, что думает, не стесняясь в выражениях. Все знали: если Доли кому-то чем-то пригрозила, она не остановится ни перед чем, чтобы воплотить свои угрозы в жизнь. Про таких, как она, обычно говорят «дамочка без тормозов». Что касается всего остального… Ну была довольно жадной, в том смысле что никогда не упустит своего… Так ведь мы все такие… Не знаю, что тебе еще о ней сказать…

— У нее были друзья или подруги? — неожиданно спросил Денис.

— Хм. Сложный вопрос. Ты знаешь, раньше никаких подруг я рядом с ней не замечал. Доли терпеть не могла женщин, считала их глупыми пустышками… Или пустыми глупышками? Что-то в этом духе. Но недавно, где-то с полгода назад, я встретил ее в «Мираже» — там была какая-то шумная презентация. Так вот в тот вечер Доли всюду ходила под ручку с молоденькой девушкой. Она представила ее как свою подругу, а с недавних пор и коллегу по работе… Кажется, ее звали Лена. А фамилия — Озерова. Хотя точно утверждать не берусь. Ну что тебе еще сказать…

Лицо Штейна изобразило напряженную работу мысли.

— Ладно, не напрягайся, — сжалился Денис. — Все, что было нужно, я от тебя услышал. Портрет получился довольно подробный. Фон ты мне тоже детально обрисовал. Попробую плясать от этого…

— Давай, давай, сыскарь, — Штейн хмыкнул. — Только смотри не споткнись. Такие танцы требуют большого мастерства.

— Если бы я не знал, что ты играешь на моей стороне, — заметил Денис, — я бы подумал, что ты мне угрожаешь.

— Что ты, — развел руками Григорий Ефимович, — разве я похож на самоубийцу?

Глава двенадцатая

Директору частного охранного предприятия «Глория» Денису Андреевичу Грязнову было тридцать лет. Он был самым младшим из сотрудников «Глории». Комплексов по этому поводу у Дениса не возникало, но порой, отдавая приказания и распоряжения своим подчиненным, он чувствовал себя довольно неуютно. Каждый из них прожил долгую, насыщенную событиями жизнь, каждый из них неоднократно рисковал своей головой, видел смерть товарищей и торжество негодяев. Это были люди, общаться с которыми Денис почитал за честь.

С Севой, Филей, Демидычем и другими оперативниками он сумел тесно сойтись и перейти на «ты». Отчасти этому способствовало то, что никто из ребят не считал себя выше и круче других. К войнам, которые остались у них за плечами, они относились спокойно. А когда кто-то брался, вспоминая их боевое прошлое, отвешивать им комплименты, они морщились, как от зубной боли, и говорили тихими, усталыми голосами: «Просто повезло» или «Так уж получилось».

Единственным членом команды, обращаясь к которому Денис продолжал говорить «вы», был Алексей Петрович Кротов. Ни внешность старого разведчика, ни его манера вести себя не содействовали возникновению особо доверительных отношений. Кротов сознательно дистанцировался от товарищей, очертив свою личную жизнь «демаркационной линией», переступать которую не дозволялось никому. Денис понимал разведчика и принимал его правила. Со своей стороны Кротов, чтобы не ставить молодого начальника в неловкое положение, обращался к нему исключительно на «вы».

С недавних пор Денис Андреевич Грязнов ездил на почти новенькой «БМВ» белого цвета, которая досталась ему по случаю и по дешевке (помогли старые связи). В первый же день, едва он подкатил на своих новых колесах к дверям агентства, его тут же окрестили «большим боссом». Прозвище держалось две недели, пока ребята не привыкли к новому средству передвижения директора «Глории».

Белая «БМВ» Грязнова-младшего остановилась возле дома номер тридцать пять по проспекту Вернадского. Следом за ней во двор въехала бежевая «восьмерка», за рулем которой восседал Филипп Агеев.

Филипп припарковал машину к бордюру, выбрался наружу и подошел к «БМВ» Дениса.

— Вот ее подъезд, — сказал Денис. — Квартира номер двенадцать. А вот, — директор достал из кармана фотографию и протянул ее Филе, — и сам объект. Оцени. На мой взгляд, девушка вполне примечательная.

Филя взял фотографию и поднес к глазам.

— Да-а, — протянул он. — Везет же некоторым.

— Это ты про что? — не понял Денис.

— Да так. Просто подумалось: наверняка же у нее есть ухажер… Ты посмотри, какие глаза! В таких глазах и утонуть не грех! — Филя возвел очи долу и с выражением продекламировал:

Твои глаза, как чистые озера,

Где крохотные камушки на дне,

Где водорослей тонкие узоры,

Где сам я отражаюсь в глубине!

Они играют бликами живыми,

Мне радость и уверенность даря!

И, отступая, меркнут перед ними

Все в мире океаны и моря!

— Бурные, продолжительные аплодисменты! — съехидничал Денис. — Никогда не думал, что ты такой лирик!

— Просто ты меня плохо знаешь, — пожаловался Филя. — Это снаружи я весь покрыт иголками, а внутри я добрый, ласковый и пушистый.

— В общем, так, мой пушистый друг, сейчас я, как директор агентства и твой непосредственный начальник, изложу тебе суть задания.

— Валяй, — разрешил Филя. — Только без перегибов. Не забывай, что ты еще под стол пешком ходил, когда я уже подносил портфели девочкам.

Денис приосанился и изрек:

— Суть задания такова. Ты должен узнать об этой Елене как можно больше. Во сколько приходит, во сколько уходит, где и с кем проводит свободное время… И не вздумай к ней клеиться. Не забывай, черт возьми, что ты на работе!

— И это все? — состроил разочарованную мину Филя. — Ну хоть познакомиться-то я с ней могу?

— Запросто. Если хочешь провалить задание.

— Ладно, начальник, не кипятись. Сделаем все по высшему разряду.

Филя отошел от машины Дениса и помахал ему на прощание рукой. Денис ответил коллеге тем же.

Затем он вывернул со двора в переулок и, дождавшись зеленого света, двинул по направлению к центру. За этот участок работы он был спокоен. Филя Агеев не из тех людей, кому приходится повторять дважды. Несмотря на малый рост и хрупкое сложение, он был из тех, с кем лучше не встречаться один на один в темном переулке. Однако в отношении друзей Филя был человеком редкой доброты и отзывчивости.

Честно говоря, Денис Грязнов страшно гордился, что в его агентстве работают лучшие профессионалы, каких только можно найти. Филипп Агеев, Сева Голованов, Демидыч, Коля Щербак — все они прошли Афган и Чечню, причем служили в разведроте специального назначения. Им удалось вселить такой страх в души чеченских боевиков, что те назначили за голову каждого из «русских волков» (прозвище, которое дали им бандиты) огромную награду — в долларах и с таким количеством нулей, какое редко кому удается увидеть при жизни.

— Надо же, как мы дорого стоим! — восхищался Голованов. И тут же вздыхал: — Эхма! Обналичить бы процентов десять из этой суммы, я бы горя не знал…

— Для того чтобы хоть что-то обналичить, нужно сначала отнести боевикам твою красивую голову, — резонно замечал Филя. — А я думаю, что ты не захочешь с ней расставаться.

В ответ на это замечание Голованов лишь тяжко вздыхал.

Отрядив Филиппа Агеева следить за подругой Доли Гординой, Денис позвонил Кротову.

Бывший майор КГБ и подполковник внешней разведки Алексей Петрович Кротов пообещал Грязнову-младшему навести о деятельности сотрудников радио «Свободная волна» справки — по своим каналам, распространяться о которых Крот страшно не любил.

— Слушаю, — раздался в трубке бодрый, сочный баритон Алексея Петровича.

— Денис на проводе, — начал было Грязнов, но Кротов тут же его перебил.

— На проводе? — взволнованно переспросил он. — На каком проводе? Где? Назовите точное место.

— Так, — сокрушенно сказал Денис. — И вы туда же. Да что у меня сегодня за день такой! Все меня подкалывают!

Кротов рассмеялся:

— Извините, Денис Андреевич, не удержался. По-моему, шутка получилась неплохая. Впрочем, тот, кто шутит, всегда чувствует себя намного лучше того, над кем шутят. Вы на колесах.

— Да, — ответил Денис. — И как раз направляюсь к вам.

— И очень вовремя, — поддакнул Алексей Петрович. — У меня есть кое-что, что может показаться вам интересным. Адрес не забыли?

— Спасибо, на память пока не жалуюсь.

— Молодцом! Нижний код — сто шестьдесят три. Жду вас с нетерпением.

Денис убрал трубку в карман и нажал на педаль газа, надеясь проскочить очередную пробку. Однако это ему не удалось.

Глава тринадцатая

Денис припарковался на Арбате, в Оболенском переулке. Здесь, в старинном доме, ставшем после ремонта элитным, и проводил свои свободные от работы часы сыщик-ас, специалист по агентурной работе Алексей Петрович Кротов.

Денис поставил машину на сигнализацию, вошел в подъезд и поднялся на лифте на седьмой этаж. Перед тем как нажать на кнопку звонка, Грязнов-младший достал из кармана расческу и тщательно причесал свои рыжие упрямые волосы. Он знал, что всегда подтянутый и аккуратный Кротов не выносит в людях разгильдяйства и пренебрежения своей внешностью. Денис испытывал по отношению к старому разведчику большой пиетет, поэтому всегда старался соответствовать его представлениям об элегантности. Другой вопрос — насколько ему это удавалось…

Дверь открылась, и Алексей Петрович отошел в сторону, впуская гостя в прихожую. Он был одет с белую льняную рубашку и бежевые летние брюки из легкой, почти невесомой ткани. Как всегда, тщательно выбрит и аккуратно причесан. Ни дать ни взять — английский джентльмен. Должно быть, именно так бы выглядел Шерлок Холмс, существуй он на самом деле.

— Рад вас видеть, Денис Андреевич.

— Взаимно, — кивнул Денис. — А где все ваши?

— Укатили на дачу. Я бы и сам не прочь, терпеть не могу летней Москвы: пыль, жара… Да только служба превыше всего. Пойдемте в мой кабинет. Там у меня прохладно.

Денис с хозяином прошли в кабинет. Здесь действительно было намного прохладнее, чем в других комнатах. У дивана стоял журнальный столик, а на столике — бутылка коньяка, рюмка, банка шпротов, вазочка с фруктами, пепельница, пакет апельсинового сока и длинный четырехгранный стакан.

— Знаю ваше отношение к спиртному, — улыбнулся Кротов. — Но думаю, против сока вы возражать не станете?

— Против сока я ничего не имею, — смущенно отозвался Денис.

— Ну в таком случае пропустим по одной.

Кротов наполнил свою рюмку коньяком, а стакан Грязнова-младшего апельсиновым соком. Выпили. Пожевали шпроты и фрукты. Кротов взял со стола пачку «Парламента», вынул сигарету, откинулся на спинку дивана и закурил, жмурясь от удовольствия.

— Спасибо за теплый прием, Алексей Петрович, — поблагодарил Денис, доливая себе сока.

Кротов лишь кивнул в ответ.

— Итак, — сказал он, выпустив струю дыма, — нас интересует радиостанция «Свободная волна», а также судьба ее основных руководителей. Главным образом — история их взлетов и падений. — Он стряхнул пепел в пепельницу. — Я навел кое-какие справки, Денис Андреевич. Информация оказалась весьма интересной.

— Я весь внимание, — заверил коллегу Грязнов.

— История вкратце такова, — начал Кротов. — Несколько лет назад сотрудники радиостанции «Свободная волна» приняли участие в создании некой фирмы, которая на деле оказалась обычной финансовой пирамидой.

Кротов глубоко и с наслаждением затянулся сигаретой. В ответ Денис плеснул себе в стакан еще одну дозу апельсинового сока. Алексей Петрович проследил за манипуляциями своего молодого начальника и усмехнулся.

— Пирамиды, — произнес Денис, облизывая губы. — Помню, была в те времена такая мода дурить людям головы…

— Мне кажется, это не мода, — заметил Алексей Петрович. — Это способ существования отдельных личностей. В те годы народ у нас был достаточно наивен, чтобы клевать на такие дешевые фокусы. Поэтому и фокусников развелось немерено. Сейчас народ стал умней.

— По крайней мере, простые фокусы с людьми уже не проходят. А чтобы показывать сложные, нужен определенный талант.

— Совершенно с вами согласен, Денис Андреевич. Итак, я продолжаю. Дело происходило в Москве. Для начала руководство радиостанции обзавелось полезными связями. А именно — на должность заместителя московского бюро «Свободной волны» был принят штатный сотрудник ФСБ. После регистрации новоиспеченной фирмы сотрудник этот стал ее официальным руководителем, а все прочие — соучредителями. В фирму были вложены немалые деньги, но авантюристы не прогадали. Она окупила себя в самый короткий срок и вскоре превратилась в курицу, несущую золотые яйца. Причем в таких количествах, что за несколько месяцев сделала своих хозяев миллионерами.

— Сотрудник ФСБ действовал самостоятельно?

— Может быть, — улыбнулся Кротов. — А может быть, и нет. Сотрудники спецслужб тоже хотят жить хорошо. У них, как и у всех прочих людей, имеются семьи — жены, дети, внуки, которых нужно кормить, учить и одевать… Но это лишь догадки, уважаемый Денис Андреевич, я же привык оперировать фактами.

Денис кивнул и приложился к стакану с соком.

— К слову сказать, — продолжил Кротов, — странное поведение руководителя московского бюро Зелека Шустова дает основания считать, что он уже давно завербован спецслужбами.

— Насколько давно?

Алексей Петрович задумался:

— Скажем так, еще в те достопамятные времена, когда имели хождение такие словосочетания, как «советская разведка» и «Комитет госбезопасности».

— Ого! — изумился Денис. — Но ведь он работал на радиостанции, деятельность которой осуществлялась за счет конгресса США!

— Совершенно верно, — сказал Алексей Петрович и улыбнулся. — Я смотрю, вы, Денис Андреевич, тоже времени даром не теряли. Что ж, выходит, что советские спецслужбы вели более хитрую игру, чем их американские коллеги.

— А говоря по-простому — Комитет госбезопасности разделал ЦРУ под орех!

— Можно и так сказать, хотя это, безусловно, было бы преувеличением. Между прочим, по некоторым данным гэбэшниками был завербован не только господин Шустов, но и руководитель русской службы Юлий Семенович Леонидов.

Денис присвистнул и покачал головой:

— Надо же… Алексей Петрович, я, безусловно, доверяю вашей информации, но, убей бог, не могу понять, каким образом Шустов и Леонидов могли осуществлять заказы КГБ? Ведь их радиостанция вещала в эфир…

— Совершенно верно, мой дорогой Денис Андреевич, радиостанция вещала в эфир, но к эфиру допускались не демократически настроенные профессионалы из числа эмигрантов, не российские реформаторы, а…

Внезапно в кармане у Дениса зазвонил телефон.

Грязнов-младший извинился перед своим старшим коллегой, достал из кармана трубку и приложил ее к уху:

— Да… Да, Филя… Само собой… Интересно… Хм… Похож на Шустова… Продолжай наблюдение… Если что — звони… Да… Пока.

Денис отключил телефон и убрал в карман.

— Агеев? — спросил Алексей Петрович.

Денис кивнул:

— Филя занимается «наружкой». Только что выяснил, что подруга Доли Гординой встречается с Шустовым… В том смысле, что они…

— Любовники, — закончил фразу Кротов.

— А вы что, в курсе? — удивился Денис.

— Да. Мне удалось заглянуть в досье Зелека Шустова. Правда… — Кротов улыбнулся, — …одним глазком.

— Эх, Алексей Петрович, что бы мы делали без ваших связей!

— Я полагаю, обзавелись бы своими, — вновь улыбнулся Кротов. — Так вот, возвращаясь к нашим баранам… В этом деле КГБ, как выразился бы наш Сева Голованов, одержал решительную победу над ЦРУ.

— Как же американцы могли так проколоться?

— Ну в КГБ тоже сидели не дураки. — Кротов стряхнул пепел. — Примером может служить ваш покорный слуга… Если отбросить ложную скромность.

— В этом я никогда не сомневался, — заверил его Денис. — Скажите, Алексей Петрович, а эта…. пирамида существует до сих пор?

— Насколько я знаю, да. Правда, аппетиты ее руководства стали умереннее. Они продолжают обкрадывать наших наивных граждан, но уже не в такой грубой форме.

— Например?

— Ну раньше как было? Приносишь им пятьсот долларов, они их за месяц прокручивают и получают процентов тридцать прибыли. Десять процентов они возвращают тебе — если у тебя есть желание их забрать, остальное кладут себе в карман. Если учесть, что число вкладчиков исчислялось тысячами… можете себе представить, Денис Андреевич, какие суммы Шустов, Леонидов и иже с ними перечисляли на свои счета. Однако около двух лет назад эти господа приостановили свою деятельность. Прокрутили последние деньги, положили многомиллионную прибыль себе в карман, а вкладчикам вернули лишь то, что взяли, не дав им с прибылей ни копейки. Объяснили все котировкой акций и прочими сложными словесами, да так ловко, что граждане еще и рады остались, что получили свои деньги обратно. Таким образом, фирма не попала в банкроты и продолжила свое существование. Естественно, спецслужбы приложили все усилия, чтобы не дать скандалу просочиться на страницы газет и журналов.

— Ловко, — похвалил Денис. — Кстати, как называется фирма?

— О, название эти господа придумали очень вдохновляющее — «Гималаи».

— Это еще и повыше пирамид будет, — согласился Денис. — Высоко метили господа авантюристы. Чем же они занимаются теперь?

— Теперь, Денис Андреевич, они занимаются «реальным производством». Человек, который хочет получить баснословную прибыль, приносит в фирму деньги, а взамен получает некий белый порошок. С этим белым порошочком человек бежит домой, разводит его водой или чем там еще и ждет, пока получившаяся смесь дозреет. При этом не забывая помешивать драгоценное месиво два раза в день. Месяца через полтора, когда смесь превращается в однородную белую массу с приятным запахом, человек относит ее обратно на фирму и получает за нее деньги — сумму, которую вложил, плюс еще какие-то копейки.

— Идиотизм какой-то. На хрена им это нужно?

— Тонкий расчет. Никто не упрекнет фирму, что она занимается финансовыми махинациями. Смесь, которую наши граждане готовят на дому, используется в косметике. Вот вам и реальное производство!

— Долго они так не протянут.

— А мне кажется, что они и не собираются затягивать. В принципе это та же пирамида, только прикрывшая свой «срам» баночками с косметическим молочком. В один прекрасный день фирма объявит себя банкротом, а ее руководители исчезнут вместе с наворованными суммами в неизвестном направлении. Однако это самый грубый сценарий развития ситуации. Не исключено, что эти деятели придумают еще что-нибудь, перед чем все их прежние аферы покажутся цветочками.

Денис покачал головой, задумчиво побарабанил пальцами по столу и, встретившись глазами с Кротовым, спросил:

— А что спецслужбы? Они по-прежнему оказывают фирме помощь?

— В еще большей степени, чем прежде. О такой надежной «крыше», как ФСБ, можно только мечтать. Недавно фирма «Гималаи» породила дочернее предприятие — фирму «Сокол». Насколько мне известно, в руководство «Сокола» входят бывшие сотрудники органов госбезопасности. А руководит всей этой, извините за резкое выражение, кодлой бывший полковник КГБ Владимир Владимирович Крысин. Я думаю, по этой причине вся информация, касающаяся фирмы «Сокол», держится за семью печатями.

Лицо Кротова стало виноватым.

— Как это ни прискорбно, Денис Андреевич, мне практически ничего не удалось о ней разузнать.

— Так-так-так, — задумчиво произнес Денис. — А что, фирма «Гималаи» занимается только производством косметического молочка? Как-то мелковато для людей, награбивших миллионы…

— Вы, Денис Андреевич, как всегда, смотрите в корень, — довольно кивнул Кротов. — Группа бывших гэбистов в тесном сотрудничестве с руководством «Свободной волны», обогатившись за счет финансовой пирамиды, решила приобрести акции некоторых популярных телеканалов — главным образом НТВ. А вместе с акциями и некоторые раскрученные телепрограммы. Таким образом они получили возможность не только опустошать карманы, но и промывать мозги российских граждан в нужном им направлении. Ведь тот, кто владеет средствами массовой информации, тот владеет умами!

— Расклад понятен, — удовлетворенно кивнул Денис.

Кротов наполнил свою рюмку коньяком, выпил, закусил шпротами и выразительно посмотрел на часы.

— Ну что ж, — сказал Денис, вставая с дивана. — Информацию вы раздобыли и в самом деле весьма и весьма полезную. По крайней мере появились какие-то зацепки. Ведь людей обычно убивают там, где крутятся большие деньги…

— И идеи, — добавил Кротов, также поднимаясь с дивана, чтобы проводить гостя до порога.

— Вы имеете в виду политику?

— Разумеется, — кивнул Кротов.

— Что ж, в любом случае теперь нам есть чем заняться. Я думаю, пора подключать старину Макса. Что-то засиделся он у нас без работы. Хватит без дела блуждать по интернетовским джунглям.

Денис и Алексей Петрович крепко пожали друг другу руки.

— Если появится новая информация, немедленно вам сообщу, — заверил своего молодого начальника Кротов.

— Буду ждать, — кивнул Денис и переступил порог квартиры.

Глава четырнадцатая

Распрощавшись с директором, Филипп Агеев достал из кармана мобильник и набрал номер домашнего телефона Елены Озеровой.

— Да, — раздался в трубке приятный женский голос.

— Елена? — спросил Филипп.

— Да, — ответила девушка. — А кто это?

— Я все знаю, — произнес Филя хриплым, зловещим голосом. — Есть люди, готовые отомстить за Доли Гордину. И скоро это произойдет.

Филипп нажал на «отбой» и спрятал телефон в карман. Первая часть плана, который они замыслили с Денисом, была выполнена. Теперь осталось ждать, когда красотка надумает покинуть квартиру, и проследить, куда она отправится.

Ждать оперативнику Агееву было не привыкать. Однажды, это было еще в Чечне, ему пришлось просидеть в засаде двенадцать часов кряду, причем без еды и питья. По сравнению с этим ожиданием все прочее было просто цветочками. К тому же сегодня Филя предусмотрительно запасся двухлитровым флаконом кока-колы и двумя бутербродами с ветчиной и сыром. Теперь можно было жить. А чтобы жить было не скучно, он взял с собой книжку романов Чейза. Хотя знал, что воспользоваться ею, скорей всего, не удастся. Слишком уж ответственным человеком был Филипп Агеев.

Однако ждать пришлось совсем недолго. Через пятнадцать минут после отъезда Грязнова-младшего дверь подъезда открылась — и на улицу выпорхнула стройная, высокая девушка с коротко стриженными темными волосами и огромными карими глазами. Елена Озерова. Она была одета в белую приталенную блузку с воротником — а-ля семидесятые — и черные расклешенные брючки.

Девушка достала из сумочки пульт, направила его на черную «мазду», стоящую у подъезда, и нажала на кнопку. Пискнула сигнализация.

— Ага, — тихо произнес Филя, — мы, кажется, куда-то собрались? Ну что ж, посмотрим к чьей кормушке прилетают такие хорошенькие птички.

Девушка села в машину. Филя поднял с сиденья так и не начатого Чейза и запихал его в бардачок. Когда черная «мазда» вывернула от подъезда и медленно двинулась в сторону выезда со двора, Филя повернул ключ зажигания.

Меньше чем через двадцать минут машина Елены Озеровой остановилась возле входа в пивной бар «Красные раки».

— Не очень-то аристократическое место, — пробубнил Филя.

Пивной бар и в самом деле как-то не ассоциировался с утонченной красавицей. Но в жизни и не такое бывает, рассудил Агеев.

Елена захлопнула дверцу машины и зацокала каблучками по асфальту.

— Ну что ж, «раки» так «раки», — пробормотал оперативник. — Все-таки не «лягушки». И то хорошо.

Филипп выбрался из своей «восьмерки» и медленной, чинной походкой пошел к ресторану.

Едва он вошел в зал, как ему навстречу с дружелюбной улыбкой двинулся менеджер ресторана.

«Вот так сервис!» — восхитился Филя.

— Добро пожаловать! — любезно произнес менеджер, подходя к Агееву вплотную. — Сядете за столик или предпочтете бар?

— Столик, — сказал Филя.

— Пойдемте за мной, — вновь улыбнулся менеджер.

Они прошли мимо барной стойки. Филя краем глаза окинул зал. Кареглазая красотка сидела за столиком у дальней стены. Она была не одна.

— Прошу вас! — произнес менеджер сладким голосом, указывая Филиппу место. — Меню сейчас принесут.

И, одарив Филиппа еще одной лучезарной улыбкой, менеджер удалился к барной стойке.

Место, выбранное для Агеева менеджером ресторана, было отличным. Отсюда хорошо просматривался столик, за которым расположились Елена Озерова и ее компаньон.

Это был невысокий, можно даже сказать, маленький мужчина со смуглым аморфным лицом и короткими седыми волосами.

«Нос прямой, глаза маленькие, голубые, глубоко посаженные. Лицо круглое, — упражнялся в составлении словесного портрета Филипп (надо же было чем-то себя занять). — Веки набрякшие, воспаленные, — видимо, злоупотребляет алкоголем. Подбородок маленький. Когда улыбается, на щеках появляются ямочки».

Мужчина положил Елене руку на ладонь, наклонился и поцеловал красавицу в губы.

«Вот старый козел», — возмутился про себя Филипп.

Елена же не только не пресекла похотливые поползновения «старого козла», но, наоборот, обвила ему рукою шею и притянула к себе.

«Это уже ни в какие ворота не лезет, — мрачно подумал Филипп. — На хрена ей сдался этот седоухий кролик?»

Филипп достал из кармана телефон и набрал номер Дениса.

— Да.

— Денис, это Агеев.

— Да, Филя.

— Есть первый контакт. Ты готов выслушать?

— Само собой.

Филя рассказал начальнику о партнере Озеровой, дал его словесное описание и пожаловался на плохое поведение своей подопечной.

— Похож на Шустова, — сказал Денис, выслушав Филин отчет. — Продолжай наблюдение.

Филя нажал на «отбой» и убрал телефон в карман.

Продолжая краем глаза наблюдать за Озеровой и старым подонком, оказавшимся Зелеком Шустовым, Агеев раскрыл меню и, едва пробежав по нему взглядом, тут же подозвал официанта.

— Чашечку кофе со сливками, два круассана и фруктовое желе, — заказал он.

В этот момент в зал ресторана вошел высокий, полный мужчина со светлыми волосами, аккуратно зачесанными набок и небольшой бородкой-эспаньолкой. Не задерживаясь в проходе, человек двинулся к столику, за которым сидели Озерова и Шустов.

Шустов приподнялся со стула и протянул незнакомцу руку. Рукопожатие было теплым.

«Похоже, они старые друзья», — предположил Филя.

Незнакомец наклонился к Озеровой и поцеловал ее в щеку.

«И этот туда же, — прокомментировал поцелуй оперативник. — Надеюсь, это последний?»

Мужчина уселся за столик. Через несколько секунд официант уже стоял возле него с подобострастной улыбкой.

«Постоянный клиент, — догадался Филя. — Хорошенькое же место они выбрали для своих тусовок. Впрочем, — он оглядел зал и пожал плечами, — о вкусах не спорят».

— Ваш кофе, — раздалось над самым ухом у Фили.

Официант выставил на стол кофе, тарелочку с круассанами и стеклянную вазочку с фруктовым желе, которое оперативник Филипп Агеев уважал с детства.

— Приятного аппетита, — пожелал Филе официант.

Глава пятнадцатая

Макс сидел перед мерцающим экраном компьютера, откинувшись на спинку стула, и задумчиво пощипывал свою густую бороду.

Рядом с компьютерным гением стоял Денис Грязнов. Лицо его было сосредоточенно, глаза хитро поблескивали.

— Ну, — тихо произнес он, — что скажешь?

— Что скажу? — переспросил Макс, потирая лохматые щеки. — Скажу, что в мире нет ничего невыполнимого. Стоит только захотеть! Но…

Он посмотрел на начальника снизу вверх и с сомнением покачал головой.

— Проблемы? — спросил компьютерщика Денис.

— Главная проблема — сроки. Это может потребовать больше времени, чем мы предполагаем.

Денис пожал плечами:

— Ну время… Это ведь от тебя не зависит. Поэтому нечего и говорить. Просто делай свою работу. Получится — хорошо, не получится… Что ж, попробуем подойти к делу с другого боку.

— Ну сбрасывать меня раньше времени со счетов тоже не стоит, обиделся Макс. — Все-таки я в этом деле не новичок.

Денис улыбнулся:

— Я об этом и говорю. Будь ты желторотым новичком, я бы не обратился с этим к тебе. Нашел бы какого-нибудь хакера со стороны — профессионалов сейчас хватает…

— Ага, — ухмыльнулся Макс. — Этот чудо-профессионал со стороны запросил бы такую сумму, что тебе пришлось бы продать свою чудесную «бэху» цвета свежего парного молока. Да и то бы не расплатился.

— Полагаю, ты-то не станешь лишать меня моего любимого средства передвижения?

— Э-эх, — вздохнул Макс. — Добрый я. Пользуются мною все кому не лень, а я и слова сказать не могу. Ладно. Задание принято. Я за это берусь. А теперь, гражданин начальник, покиньте помещение, не мешайте гению работать.

Денис улыбнулся:

— Что вы, что вы. Разве ж я посмею. Работайте на здоровье, господин Гейтс. Когда разбогатеете — дайте знать: приду за комиссионными.

Макс пренебрежительно фыркнул и уткнулся в экран компьютера, давая понять, что разговор окончен.

Задание, которое Денис поручил Максу, отличалось особой сложностью. Вообще-то к работе хакера бородатому компьютерщику было не привыкать. Ему и раньше случалось взламывать системы нечистых на руку фирм. Однако этот случай был особенный, поскольку Максу приходилось иметь дело со спецслужбами, а он по собственному опыту знал, что в органах работают лучшие компьютерщики страны.

Сразиться с ними было интересно, а победить — лестно и почетно. Макс не отличался тщеславием, но лишь в тех случаях, когда речь не шла о компьютерах, программах и обо всем, что с ними связано. Стоило при бородатом волшебнике произнести словосочетание «база данных» или «взлом», как он тут же приходил в возбуждение и рвался в бой.

Так было и на этот раз. Едва Денис переступил порог кабинета Макса и произнес: «Есть работа», Макс подскочил на стуле. Когда он добавил, что работа эта для хорошего взломщика, глаза у Макса загорелись. А стоило бородачу услышать, что задача будет сложной, поскольку над объектом трудились сотрудники спецслужб, как он тут же хлопнул пальцем по какой-то клавише и заявил Денису:

— Оставь свои страшилки для малыша Фили. Давай о деле.

И Денис рассказал Максу о радиостанции «Свободная волна», фирме «Гималаи», а также о ее таинственном подразделении с героическим названием «Сокол».

— Вот тебе их адреса в сети, — сказал Денис, протягивая Максу конверт. — А также дискета, которую раздобыл Кротов. Здесь кое-какая информация, а также небольшая программка, разработанная специалистами Генштаба. По мнению Кротова, она здорово тебе поможет.

— «По мнению Кротова», — передразнил упрямый бородач. — Да кто он такой, этот Кротов, чтобы высказывать свое мнение по столь щепетильному вопросу? Пусть лучше копается в своих бумажных досье, а судить о компьютерной программе доверит настоящему профессионалу!

С этими словами Макс вырвал из руки Дениса дискету и, сохраняя на лице сурово-неприступное выражение, вставил ее в дисковод. Быстро пробежал пальцами по клавиатуре.

На экране монитора зажглись какие-то таинственные знаки. Макс всем телом подался вперед. Еще несколько нажатий на клавиши.

— Ого! — воскликнул бородач. — Вот это да! Я смотрю, ребятишки из Генштаба знают свое дело.

Макс повернулся к Денису. От суровости его не осталось и следа. Лицо сияло, глаза возбужденно блестели.

— Ну спасибо тебе, начальничек. О такой программе можно было только мечтать! Теперь мы твоих домотканых аферистов накроем в два счета. Отправляйся по своим делам, Денис Андреевич, и ни о чем не беспокойся. Когда будут первые результаты, я дам тебе знать.

— И как скоро это случится?

Макс пожал плечами.

— Точной даты назвать не могу, времени — тем более. Но думаю, что работа займет не больше двух дней. То, что ты мне принес, — Макс ткнул толстым пальцем в дисковод, — это универсальный ключ. Что-то вроде отмычки. Простой замок эта отмычка вскроет на раз-два-три. Если замок сложный придется немного пошевелить извилинами.

— Ладно, — кивнул Денис. — Считай, что я тебе поверил. Хакер со стороны отменяется. Только не работай на износ, делай перерывы. И, старина, пей поменьше кофе. У тебя вон уже пальцы трясутся.

— Это от предвкушения, — заверил начальника Макс.

И улыбнулся в лохматую бороду.

Глава шестнадцатая

Елене Дмитриевне Озеровой было двадцать пять лет. Она выросла в бедной семье. Бедной даже по советским меркам. Папа Лены был простым слесарем. Этакая здоровенная, вечно небритая орясина с красными глазами и скрипучим голосом, которым он пользовался исключительно для того, чтобы покрывать отборным трехэтажным матом соседей да покрикивать на мать.

«Есть чего-нибудь дома пожрать?» «Куда это ты, мать твою, так вырядилась?» «Ты у меня, паскуда маленькая, узнаешь, как двойки домой приносить». Папин голос настолько прочно въелся в память маленькой Лены, что даже сейчас, спустя десять лет после его смерти, она втягивала голову в плечи каждый раз, когда слышала беседу двух работяг — будь то строители, ремонтники или грузчики, — обильно перемежаемую матом.

Мать Лены была тихой, молчаливой женщиной с рано поседевшими висками. Она терпеливо сносила все попреки, а порой и побои мужа и за восемнадцать лет семейной жизни ни разу не попыталась ему прекословить.

Закончив школу, Лена Озерова покинула свой родной Омск и отправилась в далекую Москву поступать в университет. Первая попытка оказалась неудачной. Вернувшись в Омск, Лена устроилась работать нянечкой в детский сад. Свою первую заметку юная журналистка посвятила родному детсаду. Она написала о такой язве современного общества, как воровство в столовых, и попыталась по мере сил эту язву вскрыть.

Статью опубликовали в местной газете, а затем перепечатали и в областной. Лена Озерова тут же стала местной знаменитостью, что не помешало директору детского сада уволить ее с работы «в связи с профнепригодностью».

«Не переживай, доченька, — говорила рыдающей Лене мать. — Ты еще выбьешься в люди. Я верю в тебя».

Следующим летом Елена поступила-таки на журфак МГУ, сдав все экзамены на «отлично».

Два года назад она закончила университет. Еще на третьем курсе научный руководитель Лены — Сергей Петрович Дзикевич, предложил ей пройти стажировку на радиостанции «Свободная волна». Там у него были знакомые. Лена, само собой, согласилась, решив, что судьба посылает ей неплохой шанс выбиться в люди.

Увидев в коридоре редакции изящную, большеглазую девушку и узнав о цели ее визита, Зелек Шустов сам решил провести с Леной собеседование.

Они сидели в большом, уютном кабинете Шустова и пили коньяк. Шустов был настойчив, и Лена не посмела отказать, хотя с детства не переносила спиртного.

— Если вам, Леночка, удастся у нас закрепиться, перед вами откроются необозримые перспективы, — напевал на ухо захмелевшей Лене седовласый Зелек Шустов. — Нам нужны хорошие журналисты, а тем более с дипломом МГУ. Начнете с коротеньких репортажей, со временем станете радиоведущей… Как знать, может быть, у вас появятся какие-нибудь свежие идеи. А уж я-то, поверьте моему слову, сделаю все, чтобы помочь вам их реализовать.

Силясь справиться с головокружением, Лена лишь улыбалась и кивала головой. Она даже не заметила, как рука Шустова оказалась у нее под юбкой, а заметив, не издала ни звука, только закрыла глаза и стиснула зубы.

Шустов сдержал свое обещание. После окончания университета Лена пошла работать на радио, и уже спустя три недели ее зачислили в штат «Свободной волны» на должность репортера. Шустов снял ей просторную двухкомнатную квартиру, в которую наведывался раз или два в неделю с бутылкой хорошего коньяка и экзотическими морскими закусками. Он любил закусывать коньяк креветками или мидиями, обильно политыми лимонным соком. Лене ничего не оставалось, как перестроить свои собственные вкусы в угоду начальнику и благодетелю.

Год назад она стала радиоведущей. Программа называлась «Русский олимп». В студии Лены перебывали почти все российские знаменитости: актеры, музыканты, спортсмены, политики… Богатые и знаменитые мужчины, едва звучал сигнал к окончанию передачи, назначали Лене свидания. И пару раз она ответила на эти приглашения согласием. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, среди которых особо выделялась маленькая загородная вилла, которую в благодарность за доставленное удовольствие Лене подарил один популярный певец. Поначалу Лена долго отказывалась от столь дорогого подарка, но чернокудрый красавец был настойчив, и в конце концов Лена сказала «да».

Шустов смотрел на Ленины «проказы» сквозь пальцы. Озерова была не единственной его пассией и прекрасно об этом знала. Между Леной и Шустовым установилось негласное соглашение — я не лезу в твои дела, ты не вмешиваешься в мои. Такой подход к жизни устраивал обоих.

Глава семнадцатая

Филя Агеев доедал второй круассан и с вожделением поглядывал на фруктовое желе, когда высокий блондин с ухоженной бородкой поднялся из-за столика и направился к туалету.

Филя отложил круассан, вытер салфеткой рот и быстро направился туда же, куда и блондин.

Туалет блистал белоснежным кафелем. Филя постоял в ожидании своего клиента у зеркала, помыл руки, плеснул на лицо пригоршню холодной воды. В урне возле раковины он увидел кусок желтой банановой шкурки. Поразмыслив секунду, Филя вынул шкурку из урны и бросил ее на пол поближе к себе. Вновь помыл руки.

Наконец из кабинки послышался звук спускаемой воды и вслед за тем тяжелые шаги.

Как только грузный великан подошел к раковине, Филя закрутил кран, откинул со лба волосы и, неуклюже повернувшись, наступил на банановую шкурку. Взмахнув руками и громко вскрикнув, Филя всей массой повалился на блондина.

— Твою мать! — выругался тот. — Смотрите, куда идете!

— Извините, ради бога, — жалобно проблеял Филя. — Споткнулся. Понабросали тут банановой кожуры, будь она неладна! Простите еще раз.

Филя сделал попытку отряхнуть блондину лацкан пиджака, но тот с брезгливой гримасой отклонился.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал блондин. — Всякое бывает. Извините, что накричал.

— Ничего. Я заслужил.

Как только обмен любезностями был закончен, Филя вышел из туалета, подошел к барной стойке и попросил счет. Расплатившись, он с тоской взглянул на свой столик, на котором стояла вазочка с так и не тронутым фруктовым желе, и, вздохнув, направился к выходу.

Покинув ресторан, Филя быстро забрался в машину, вставил в ухо наушник и щелкнул тумблером передатчика.

— …Такой бледный? — услышал Филя окончание чьей-то фразы. Случилось что?

— Да какой-то кретин налетел на меня в туалете.

— В каком смысле — налетел?

— Поскользнулся на банановой кожуре.

— Ох, Олежка, — вздохнул собеседник блондина, — не нравятся мне такие совпадения.

— Брось, старик. Я же жив.

Послышался смех.

— Шутки шутками, — произнес сердитый женский голос, — но мне и в самом деле страшно. Вы собираетесь что-нибудь предпринимать?

— Золотце мое, — ласково сказал Шустов (голос не принадлежал ни блондину, ни Елене), — не беспокойся ни о чем. Это была просто чья-то глупая шутка. Но на всякий случай мы все проверим. Даю тебе честное слово.

— Да уж, — насмешливо отозвалась Елена. — Давать обещания ты всегда был горазд.

— А разве я их не выполнял? Расслабься, зая. Тебе ничто не грозит.

— Скажи мне правду, Зелек, вы с Олегом имеете какое-то отношение к тому, что случилось с Доли?

Повисла пауза. Вслед за тем раздался короткий смешок, и голос блондина произнес:

— Это уже похоже на бред.

— Золотце мое, — медленно сказал Шустов, — ты прекрасно знаешь, что мы с Доли были не только коллегами, но и близкими друзьями. Разве я похож на тупого ублюдка, который на глазах у десятков людей убивает собственного друга, чтобы вытащить у него из кармана кошелек?

— Откуда мне знать, что между вами было? Уж меня-то вы посвящали в свои тайны в последнюю очередь.

— Глупости, — отрезал Шустов. — Еще раз даю тебе слово: ни я, ни Олег не имеем никакого отношения к смерти Доли. И давай закончим на этом.

Раздался шорох, вслед за тем голос блондина взволнованно произнес:

— Стоп.

— Что такое? — спросил Шустов.

Голос в наушнике у Фили зазвучал громче.

— Что это за зажигалка?

— Ты о чем?

— А о том, друг мой Зелек, что в кармане моего пиджака лежала зажигалка, которую я туда не клал.

— Олежка, прости меня, но ты становишься похожим на параноика. Какого черта кому-то класть тебе в карман зажигалку?

— Вот и я об этом.

Снова шорохи. Вслед за тем раздраженный, сердитый голос Шустова:

— Хватит накручивать. Если тебе не нравится эта зажигалка, подари ее официанту, и дело с концом… Вон он как раз сюда идет.

— Саша, принеси-ка нам, пожалуйста, счет… Да, и вот еще что… На-ка вот, держи… Это тебе… За хорошую работу…

— Что вы, дядя Зелек, не стоит…

— Бери, бери, Сашок. И не беспокойся — чаевых этот подарок не исключает.

— Большое спасибо.

Раздался звук шагов и звон посуды. Вслед за тем молодой злой голос тихо произнес:

— Вот ведь скупая сволочь! Засунь себе этот подарок в жопу, мой дорогой дядя Зелек.

В ухе у Фили так громыхнуло, что он подпрыгнул на сиденье автомобиля. Быстро вынул из уха наушник и забросил его в бардачок.

— Надо же, какой гордый, — посетовал Филя, потирая ухо. — Между прочим, зажигалочка, которую ты только что растоптал, стоит больше, чем ты вместе с потрохами… — Филя поморщился. — Да и с твоим чертовым подносом.

Филя достал телефон и позвонил Денису:

— Алло, Денисыч?.. Как это — зачем спрашиваю? А вдруг ты потерял телефон и он сейчас звонит в кармане у какого-нибудь бомжа… Да… Вот так прямо возьму и выболтаю ему все наши тайны… Ладно… В общем, диспозиция изменилась. Теперь их трое. Третий — высокий, толстый блондин с маленькой бородкой и интеллигентным лицом. Зовут Олег. Фамилию выяснить не удалось… Что? «Жучок»?.. Нет, «жучок» тю-тю… Ну как сказать… Кое-что выяснить, конечно, удалось, хотя… Да ладно тебе, скупердяй. Вычтешь из моей зарплаты… Сам такой… Короче, наши ребятки чего-то боятся. Белобрысого так просто бьет мандраж. У Шустова тоже очко поигрывает, только он себе в этом не признается… Нет. Девушка, судя по всему, здесь ни при чем… Хорошо. Блондин так блондин… Продолжаю наблюдение. Привет Максу.

Возвращаться в ресторан не имело смысла, и Филя решил ждать. «Долго это продолжаться не может, — рассудил Филя. — Они уже все обсудили. Осталось только скушать парочку красных раков и выпить несколько бокалов пива». Однако ждать оперативнику пришлось не меньше получаса.

Наконец троица вышла из ресторана и направилась на стоянку.

— Приятного вечера, Зелек, — улыбнулся блондин, останавливаясь возле вишневой «вольво» и пожимая Шустову руку.

От Фили не скрылось, что улыбка эта была чересчур напряженной. Похоже, Шустов это тоже заметил.

— Всего доброго, дорогой мой Олежек Сац, — сказал он с легкой усмешкой. И, как говорит уголовный элемент, не морщи попу и не ссы в пробирку. Все будет хорошо.

Стоявшая рядом Елена поморщилась.

«Сладкая троица», как мысленно обозвал их Филипп, стояла в каких-нибудь десяти шагах от «девятки» Агеева. Если б не тонированные стекла, дело могло окончиться швахом. «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу», — пошутил над собой Филипп.

Церемонно чмокнув блондина в щечку, Озерова села в свою «мазду». Шустов забрался в кремовую «ауди». Поехали они в одном направлении: впереди Елена, за ней — ее седовласый друг.

Высокий блондин задумчиво посмотрел им вслед, немного постоял, достал из кармана сигарету и закурил, прошел ко входу в ресторан, остановился, посмотрел на небо и вздохнул.

Наконец подозрительному блондину по имени Олег надоело считать ворон. Он повернулся в сторону стоянки и махнул рукой. Вишневая «вольво» с тонированными стеклами, припаркованная рядом с «девяткой» Фили, медленно выехала со стоянки и остановилась перед блондином. Он открыл заднюю дверцу и неуклюже забрался внутрь.

«Вольво» отчалила. Агеев последовал за ней. По пути он вынул из кармана телефон и позвонил Денису.

— Шеф, блондина зовут Олег Сац. Возможно, это кличка. Продолжаю наблюдение. До скорого.

Минут через двадцать «вольво» свернула на тихую улочку и вскоре въехала в темный переулок. «Что-то тут не так», — подумал Филя и повернул за ней. Внезапно дорогу ему преградила легковая машина. Филя едва успел вдарить по тормозам, чтобы избежать столкновения. Тряхнув головой, чтобы прояснить мозги, он глянул в зеркало заднего вида и чертыхнулся. Обратного хода не было: прямо у въезда в переулок стоял микроавтобус. Хлопнули дверцы легковушки, и к машине Фили неспешной походкой направились трое мужчин. В руках у одного из них он увидел дубинку.

Глава восемнадцатая

— Олег Сац, — сказал Денис, — как мы и предполагали.

Алексей Петрович Кротов посмотрел на кончик тлеющей сигареты и кивнул.

— Глава финансового холдинга «Гималаи». Не знаю, хорошо это или плохо, но клиенты засуетились. Теперь они начнут действовать. Так как действовать нашим голубчикам придется в спешке, они где-нибудь да проколются.

— Думаете, они восприняли Филину угрозу всерьез?

Кротов откинулся на спинку стула и закинул нога на ногу.

— Видите ли, Денис Андреевич, я внимательно просмотрел досье Шустова и имею представление, что это за птица.

— Паникер? — полюбопытствовал Денис.

Кротов отрицательно покачал головой:

— Отнюдь. Шустов крепкий орешек. И к тому же хитер как лис.

Алексей Петрович задумчиво потер фильтром сигареты переносицу и медленно произнес:

— Беспокоюсь я за Филю, Денис Андреевич. Как бы он не напортачил.

— Филипп — опытный сыскарь, — заверил Кротова Грязнов. — Он не даст обвести себя вокруг пальца.

Кротов внимательно посмотрел на Дениса:

— Эх, мне бы вашу уверенность, Денис Андреевич. Зелек Шустов обвел вокруг пальца ЦРУ и наш Комитет госбезопасности. Он получал деньги и от тех, и от этих. Причем имел дело с самым публичным бизнесом — со средствами массовой информации. А согласитесь, это о многом говорит.

Денис в своей обычной манере побарабанил пальцами по столу, затем взъерошил ладонью рыжие лохмы и наконец сказал:

— Вы знаете, Алексей Петрович, есть в вашем лице что-то такое, что вселяет в сердца людей неуверенность.

С этими словами Денис достал из кармана телефон и набрал номер Филиппа Агеева. В трубке раздались длинные гудки. Один, другой, третий… На пятом трубку взяли, и глуховатый мужской голос тихо произнес:

— Да.

— Витек, это ты? — спросил Денис, стараясь говорить как можно раскованней.

— Да, — произнесли на том конце провода.

Денис нажал на «отбой». Мрачно посмотрел на Алексея Петровича.

— Что случилось? — спросил Кротов.

Рука с зажатой в пальцах сигаретой замерла у его рта.

— Филю взяли, — коротко ответил Денис.

Трое мужчин медленно подходили к машине. Агеев засунул руку под мышку, вынул из наплечной кобуры пистолет и тихонько приотворил дверцу.

Один из мужчин, тот, что был с дубинкой, обошел машину сзади. Другой остановился рядом с дверцей водителя и поднял пистолет.

Филя что было сил вдарил ногами по дверце. Мужчина, сбитый с ног, отлетел в сторону. В ту же секунду Филя выскочил из машины и кинулся на землю. Коснувшись плечом земли, он тут же развернулся и выставил перед собой пистолет.

Что-то сверкнуло перед глазами у Фили, и в следующее мгновение его сознание погрузилось в темноту. Сквозь вату в ушах он слышал какие-то голоса, звучавшие глухо и отдаленно, словно говорившие находились в сотнях метрах от него. Потом смолкли и они.

Очнулся Филипп от дьявольской боли в затылке. Он попробовал приложить к затылку руку, но не смог. Его руки были стянуты за спиной и связаны чем-то жестким. Филя попробовал пошевелить пальцами, но не почувствовал их. Лишь сильная ноющая боль в запястьях…

Оперативник с трудом разлепил веки — вокруг была тьма. Пол под ним подрагивал, в ушах стоял непрерывный гул. Наконец он сообразил, в чем дело. Его оглушили, связали и бросили в багажник.

«Главное — не паниковать, — приказал себе Филя. — Безвыходных ситуаций не существует».

Филя закрыл глаза и мысленно досчитал до десяти. Это помогло ему успокоиться. Затем он еще раз попробовал пошевелить руками. Запястья были стянуты туго, развязать, пожалуй, не получится. Но кто не пытается, у того не получается, и Филя, морщась и постанывая от боли, начал действовать.

Прежде всего он поджал под себя ноги и попробовал перекинуть через них связанные сзади руки. С пятой попытки ему это удалось. Филя немного передохнул, восстанавливая дыхание и успокаиваясь. Он поблагодарил Бога за свой небольшой рост, а судьбу за то, что послала ему большую машину с вместительным багажником. «Демидыч здесь и рукой шевельнуть не смог бы», подумал Филя, вспоминая габариты друга.

Отдохнув, он поднес руки к лицу и попытался ослабить узлы зубами. Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем ему это удалось. Отдыхая, принялся двигать пальцами — сжимать, разжимать… В конце концов чувствительность вернулась.

Филя снова взялся было за узлы, но тут машина остановилась.

Раздались шаги, голоса… Крышка багажника открылась, и Филя зажмурился от ударившего в глаза света, хотя он был электрическим и тусклым.

— Ого! — воскликнул один из недругов. — Да он перевернулся! Посмотри-ка, Чалый! И рожа в крови — небось пытался перекусить узлы зубами.

— Похоже, у нас в багажнике гуттаперчевый мальчик, — отозвался второй голос, более низкий и хриплый. — Доставай его. Посмотрим, какой он гибкий.

Крепкие руки подхватили Филю за плечи и выволокли из багажника. Не успел он привыкнуть к свету, как кто-то нахлобучил ему на голову вязаную шапку, и Филя вновь погрузился во тьму.

— Оттащи его подальше от машины, — приказал хриплый голос. — Не дай бог, заляпает кровью, шеф мне потом голову отвернет.

Те же крепкие руки схватили Филю за шиворот и поволокли по холодному цементному полу. Оттащили метров на десять. Судя по тому, что Филя успел заметить, они находились в большом гараже. А гараж где-нибудь на окраине города. Кричи не кричи — никто не услышит.

— Ну что, малыш, — услышал он над самым ухом, — жить хочешь?

Филя разлепил разбитые губы и тихо произнес:

— Да пошел ты…

Бандиты засмеялись.

— Надо же, — удивился хриплый. — Он еще и грубит. Поучи-ка его, Лом.

Удар ногой под дых едва не вышиб из оперативника дух. После второго удара он почувствовал, как хрустнуло ребро. Острая боль пронзила всю грудь.

— Лом, ты что, охренел! Мать твою, я ж просил только поучить, а не калечить!

— Да ладно тебе. Ребром больше, ребром меньше… Говорить-то он еще может, а это главное.

Бандит склонился над Филей. Горячее, зловонное дыхание обдало ему лицо.

— Ну что, брат, — ласково обратился к нему бандит, — будешь говорить? Или опять начнешь ругаться?

— Не о чем мне с тобой говорить, урод… — злобно прошипел Филя.

Бандит хохотнул.

— Слышь, Чалый, — обратился он к своему подельщику, — этот прыщ обозвал меня уродом.

— Наверное, шапку ты ему надвинул на глаза дырявую, — насмешливо отозвался Чалый. — Вот он и видит.

Бандит, названный Ломом, хмыкнул:

— Видит, говоришь? Ну что ж, придется выколоть ему глаз. Слышь, малыш, сейчас я выколю тебе глаз. Пока что один. Но если ты и дальше будешь продолжать грубить — я тебя вообще лишу зрения. Всосал?

Филя ответил ему четырехэтажным матом.

Слов больше не было. Удары посыпались со всех сторон.

Глава девятнадцатая

— Есть, — сказал Макс. — Я его запеленговал. Если судить по мобильнику, он сейчас на Северо-Западе. Примерно вот в этой точке.

Макс ткнул толстым пальцем в пульсирующую световую точку на экране монитора.

— Ты остаешься здесь, — распорядился Денис. — Будешь корректировать нас по телефону. Демидов, Голованов и я отправляемся на поиски Агеева. Денис стиснул зубы. — Попытайся установить более точные координаты.

Макс кивнул.

Денис быстрыми шагами направился к двери. Володя Демидов последовал за ним.

Сева Голованов на секунду задержался. Он положил на плечо Максу свою широкую, крепкую ладонь и тихо произнес:

— Я на тебя надеюсь, брат.

— Сделаю все, что от меня зависит, — сказал бородатый Макс, стараясь, чтобы голос его звучал как можно спокойнее.

Голованов кивнул и отправился догонять ребят.

Макс пробежал пальцами по клавишам. Несмотря на внешнюю грубость и неотесанность, он был очень мягок и чуток. Мягок до сентиментальности.

«Не раскисай, — сказал себе Макс, часто-часто моргая, чтобы не дать набежавшим на глаза слезам вырваться наружу. — Ребята сделают все, чтобы его найти. На них можно положиться».

На них действительно можно было положиться. Трое крепких мужчин скользнули в белую «БМВ». Мягко завелся мотор. Демидыч высунул в окошко руку, прилепил к крыше мигалку, и машина, выскочив из дворика, понеслась по шоссе, выжимая предельно допустимую скорость.

— Ну что, малыш, ты готов к беседе?

Филя промолчал.

— Тогда, пожалуй, начнем. Для начала скажи-ка нам, друг любезный, кто ты такой и за кем следишь.

— Кто я такой — не твое собачье дело, — ответил Филя. — Сначала скажи, кто вы такие и какого черта меня сюда приволокли.

— Надо же, какой непонятливый, — усмехнулся бандит. — Мы тебе, малыш, не враги. Хотя и не друзья. Если ты будешь паинькой и ответишь на наши вопросы, мы тебя тут же отпустим на все четыре стороны. Если нет — пеняй на себя. Глаза я тебе выколю, как и обещал, но это будет не самое страшное, что тебя ожидает.

— Да что вам от меня надо-то? — рявкнул в сердцах Филя.

— Молодец, понял, — констатировал бандит. — Слушай сюда. Сегодня в баре «Красные раки» ты следил за одним нашим добрым другом. В туалете ты, гнида паршивая, засунул ему в карман «жучок». Я все сказал. Теперь говори ты.

— Господи, — простонал Филя, — да нечего мне вам говорить… Обознались вы… Я был в баре «Красные раки», но ни за кем не следил. Просто зашел перекусить.

— Ага, — согласился бандит. — А в туалет ты зашел просто отлить, так?

— Так.

— Нет, малыш. На твою беду, человек, за которым ты следил, — очень осторожен и аккуратен. У него есть дурацкая привычка — перед выходом из дома тщательно осматривать свою одежду… Он всегда знает, что лежит у него в карманах. Ты зашел за ним в туалет, поскользнулся на банановой кожуре, упал на него. И представь себе — сразу после этого неприятного инцидента в кармане у моего друга появилась черная зажигалка. В свою очередь мы с Чалым покопались в осколках этой зажигалки и нашли кое-что интересное. Что скажешь?

— Скажу, что очень уж изящно ты выражаешься, — усмехнулся Филя. — Для бандита.

Лом рассмеялся.

— А ты думал, у всех бандитов четыре класса образования и полный рот слюней? Нет, малыш. Я и в университете свое поучился… Хотя блатную феню я тоже знаю, если ты на это намекаешь… Ладно хватит лирических отступлений. Давай, говори, на кого работаешь, и покончим с этим. Не знаю, как у тебя, а у меня еще сегодня куча дел.

— А если я скажу… ты ведь меня… все равно пришьешь?

— Интересное кино! Это какого же ты о нас мнения! Нет, малыш, если ты во всем сознаешься, я развяжу тебе руки, обработаю все твои раны, вытру тебе слезы и отправлю к папе с мамой. Если ты пообещаешь больше не шалить.

— Знаешь что… — Филя говорил тихо и вкрадчиво, как будто пальцем манил.

— Что? — спросил Лом, наклоняясь ближе к Филе и обдавая его чарующей смесью лука, чеснока и колбасы.

— Иди почисти зубы, хорек вонючий. От тебя несет, как из помойного ведра.

Филя прижал затылок к цементному полу и рассмеялся.

— Ладно, — злобно произнес Лом. Послышался металлический звук, словно кто-то поднял с пола железную палку. — Считай, что сам напросился.

Глава двадцатая

Денис заглушил мотор. Место было безлюдное. Рядом находился какой-то заброшенный заводик. Справа от него — деревянные складские помещения.

Денис вынул телефонную трубку и набрал номер Макса. Выслушал его и повернулся к коллегам.

— В одном из них, — сказал он, кивая головой в сторону больших железных гаражей.

Затем Денис набрал номер Грязнова-старшего.

— Алло, Людмила Ивановна?.. Грязнов говорит, Денис. Людмила Ивановна, дядя на месте?.. Жду… Дядь Слав…

Денис в нескольких фразах обрисовал Вячеславу Ивановичу ситуацию.

— Жди меня, — приказал генерал. — Сам ничего не предпринимай.

Денис ничего не ответил. Нажал на кнопку «отбой», повернулся к коллегам и тихо произнес:

— Выключаем телефоны.

Демидов и Голованов послушно отключили свои мобильники. Не дай бог, позвонит кто, тогда уже подобраться к бандитам незамеченными не удастся.

Мужчины выбрались из машины и тихо прикрыли за собой дверцы.

— Идем как можно тише. Демидыч, у тебя слух как у совы. Не подведи.

Володя Демидов кивнул и навострил уши. У него действительно был поразительный слух. В Чечне сослуживцы из разведроты шутливо называли его «вождем» — за колоритную внешность и тончайший слух, какой в наше время можно встретить только у индейцев, живущих где-нибудь в прериях и не разбавивших дикую кровь предков пресной жижицей бледнолицых.

Трое мужчин тихо пошли вдоль гаражей. Впереди — Володя Демидов, метрах в пяти от него — Сева Голованов, замыкал шествие Денис. Вот они прошли мимо первого гаража, второго, третьего… Демидыч остановился и сделал ребятам знак рукой. Они замерли.

Демидыч обернулся и показал на один из гаражей. Голованов кивнул и достал из кобуры ствол. Денис последовал его примеру.

Демидыч подошел вплотную к гаражу и приложил ухо к железной стене. Послушал. Лицо его было напряжено, на широком лбу поблескивали капельки пота.

Наконец он повернулся и подал какой-то знак Голованову. Тот кивнул и медленно двинулся в обход гаража.

Вторым знаком Демидыч приказал Денису встать по другую сторону от двери. Они прижались спиной к железной стене и замерли. За стеной раздавались тихие, приглушенные голоса.

Володя внимательно огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души. Только ветер лениво шевелил высокую, пожелтевшую от жаркого июльского солнца траву.

Демидыч достал из кармана флакончик с маслом, отвинтил крышку и полил дверные петли. Отбросил флакончик в сторону и взял пистолет на изготовку.

Из-за угла появился Голованов. Взглянул на Демидыча и покачал головой. В ответ тот кивнул. Потянул руку и попробовал приоткрыть дверь — она чуть-чуть поддалась.

Денис почувствовал, что его сердце забилось быстрей. Он волновался. Но было в этом волнении и что-то приятное. Демидыч показал ему знаком — ты остаешься здесь. Денис отрицательно покачал головой. Демидыч нахмурился. Сева Голованов подошел к Денису вплотную, шепнул ему на ухо: «Слушать!» и, оттеснив Дениса от двери, занял его место.

Наконец Демидыч поднял кверху три пальца и начал отсчет, загибая пальцы. Три, два, один…

Дверь с грохотом распахнулась, и Демидыч быстро, как тень, нырнул в прохладный полумрак гаража.

От первого удара Филя сумел увернуться. Просто откатился в сторону. Попытался вскочить на ноги, но второй удар железной палки сбил его с ног и пригвоздил к полу. Падая, Филя больно ударился о стеллаж с инструментами. На голову ему посыпались насосы, шестерни, отвертки и прочая дребедень. Третий удар угодил оперативнику в голень, однако прошел по касательной, так как Филя, понимая, что на кон поставлена его жизнь, вертелся как уж. Зацепившись шапкой за угол железного стеллажа, он дернул головой — и шапка сползла с его глаз. И как раз вовремя. Иначе железная палка, зажатая в руках двухметрового здоровяка, сокрушил бы Филиппу череп.

— Хватит! — крикнул из угла сидевший на деревянном ящике Чалый, худощавый пожилой мужик с бледным лицом и красными, воспаленными глазами. Завязывай!

— Он видел наши лица, — глядя на оперативника в зловещий прищур, отозвался Лом. — Мы не можем его отпустить.

— Не дави на грызло, щенок, — хрипло произнес пожилой. — Здесь базарю я. А ты сечешь и выполняешь.

Лом медленно повернулся к Чалому и, осклабившись в улыбке, произнес:

— Я чего-то не додул. Ты что, на ментовку работаешь?

— Тебе велено было его допросить, — твердо сказал Чалый. — А мочить штопорилу или нет — это уж не тебе решать.

— Не-ет, — протянул Лом, качая головой. — Это пока он рожу мою не видел. Теперь амба. Я рисковать не собираюсь.

Боковым зрением Филя увидел, как дрогнула дверь гаража. Чалый и Лом, занятые выяснением отношений, не обратили на это никакого внимания.

— Твой номер шестнадцатый, — сурово произнес Чалый, вставая с ящика. Велено узнать, на кого он шакалит, вот и узнавай. Остальное — как босс прикажет.

— Что? Босс? — Лом рассмеялся. — А знаешь что, старик… Плевать я хотел на тебя и на твоего босса. В этом гараже хозяин я. Я решаю, кого мочить, а кого лечить…

— Да ты никак оборзел? — удивленно произнес Чалый. Он опустил руку в карман и тихо двинулся к двухметровому парню.

Тот мгновенно выхватил из кармана пистолет и навел его на старика.

— Стой на месте, дедок, если не хочешь, чтоб я сделал в тебе дырку.

Чалый пропустил это приказание мимо ушей. Он продолжал двигаться по направлению к Лому, пристально глядя тому в глаза и медленно доставая из кармана руку.

— Не переводи базар в разборку, парень, — ласково, но настойчиво сказал он. — Опусти ствол. Быстро. Или ты забыл, кто я?

Лом вдруг сник. Улыбка сошла с его лица. Рука, сжимающая пистолет, опустилась и повисла вдоль туловища.

— Вот и ладушки, — похвалил старик. — А теперь…

Договорить Чалый не успел. Дверь гаража с грохотом распахнулась. Чалый быстро вскинул руку, да, видать, недостаточно быстро. Раздался выстрел — и старик отлетел к стене.

Лом дернул рукой с зажатым в ней стволом, но в этот же момент Филя извернулся и что есть силы вдарил ему ногами под коленки. Падая, Лом судорожным движением ухватился рукой за железный стеллаж, и тот всей массой обрушился на сбитого с ног гиганта, погребая его под собой.

Сева Голованов быстро подошел к Филе, выхватил нож и одним ловким движением перерезал веревку, стягивающую Агееву руки.

— Жив? — с улыбкой спросил Сева.

— Пока не знаю, — тихо произнес Филя, пытаясь подняться на ноги.

Сева обхватил друга за плечи и помог ему встать.

— Вот теперь вижу, что жив, — прошелестел Филя разбитыми губами. — Вы чего так долго?

— Не хотели тебе мешать, — встрял в разговор подошедший к ним Демидыч, обнажая в улыбке большие белые зубы. — Ты же не любишь, когда тебе мешают работать.

Друзья обнялись. Разжав объятия, Филя повернулся к подошедшему Денису и крепко пожал ему руку.

— Кстати, — сказал Демидыч, обращаясь к Голованову. — Старикан мертв. Твоя пуля попала ему в пах. Похоже, дедушка скончался от шока.

— Я целил в ноги, — небрежно обронил Сева.

Демидыч пожал плечами:

— В ноги так в ноги. Все равно это была самооборона. А с этим что?

Он показал на распростертого на полу детину, рядом с которым сидел на корточках Денис.

— Этот труп, — отозвался Денис. — Ударился виском об угол стеллажа.

— Плохо дело, — вздохнул Филя. — Теперь мы концов не найдем.

Он покачнулся, но верный Сева не дал ему упасть. Он подхватил маленького опера на руки, поднял его и направился к выходу.

— Пусти, — сказал Филя, — сам пойду.

— Отдыхай, не дергайся, — проворчал Голованов. — Герой.

Глава двадцать первая

Друзья сидели в машине. Сева стянул с Филиппа рубашку и туго перебинтовал ему торс. Затем заклеил пластырем рассеченную бровь.

— Осталась самая малость, — констатировал Голованов, внимательно осматривая заплывший глаз Агеева. — Гематома нешуточная. Придется вскрывать.

Он вынул из кармана нож, щелкнул зажигалкой и хорошенько прокалил лезвие ножа на язычке пламени.

Сидевший на водительском кресле Денис поежился.

— А что, — спросил он приглушенным от ужаса шепотом, — разве нельзя его в больницу?

— Больница подождет, — ответил за Севу Демидыч. — Да ты, Денис Андреич, не беспокойся. Головач и сам врач знатный. Пока он с пулей в животе по госпиталям мотался — всему научился.

— Приступим, пожалуй, — сказал Сева, убирая зажигалку.

Он склонился над Агеевым.

Брызнула кровь.

— А понежнее нельзя, — рыкнул на Голованова Филя. — Садист!

— Помалкивай мне тут. А то выкину из машины и пойдешь домой пешком. Демидыч, антисептик!

Филя покорно вздохнул и отдался во власть мучителя.

— Итак, — сказал Денис, когда пускание крови, прижигание разреза и прочие садистские процедуры остались позади, — какие выводы можно сделать из всего происшедшего?

— Сац сделал свой ход, — ответил ему Голованов. — Но боюсь, прижать его пока не удастся.

— Доказательств нет, — поддакнул ему Демидыч. — Кое-кто слишком метко стрелял.

Сева пожал плечами: дескать, подумаешь, ну стало одним подонком на земле меньше, ну и что?

— А кто такой этот Сац? — спросил облепленный пластырем Филя.

— А ты не знаешь? — Сева удивленно приподнял брови. — Да-а, отстал ты от жизни, браток. Ой как отстал. Будет тебе наукой — меньше надо по чужим гаражам отираться…

— Сева, не играй с огнем, — пригрозил ему Агеев. — Колись скорее: кто такой этот Сац-обоссац?

— Сац, — сказал Сева, назидательно поднимая палец, — или, как ты, уважаемый Филя, неприлично выразился, «обоссац»… Это не кто иной, как глава небезызвестного финансового холдинга «Гималаи».

— Витиевато говоришь, — поморщился Филя, — но разобрать можно. Ты, Демидыч, считаешь, что концы обрублены, а я думаю, что это далеко не так.

— Но ведь те двое мертвы, — напомнил товарищу Володя Демидов. — Они ничего уже не смогут нам рассказать.

— Мы знаем их клички, — возразил Агеев, силясь рассмотреть свое изуродованное побоями и неквалифицированной медицинской помощью лицо в зеркале заднего вида.

— Тот, что покрупнее, — продолжил Филя, — это Лом. А у пожилого кличка Чалый. Можно попробовать вычислить их.

— Филя дело говорит, — кивнул Демидыч. — Узнаем «крышу» господина Саца. А там уже подумаем, как его можно прищучить.

— Ладно, доберемся до офиса, потом подумаем. Филипп, ты уверен, что тебе не надо к врачу?

— На все сто! — ответил Агеев. — Свои раны я привык зализывать сам. Ну или с помощью близкого друга женского пола. Кстати насчет женского пола. Я так понял, что Лена Озерова не имеет к тому, что произошло с Доли Гординой, никакого отношения. В «Красных раках» она долго пытала Саца и Шустова… Явно подозревала, что они в чем-то замешаны.

— Ну а Шустов что? — поинтересовался Денис. — Небось «девочка моя, я прошу тебя, возьми себя в руки. Я клянусь тебе здоровьем моей покойной мамы, что мы с Олегом не имеем к смерти Доли никакого отношения»!

— Что-то вроде этого, — кивнул Филипп.

Вдали послышался вой милицейской сирены. Спустя минуты три машины с мигалками остановились на пустыре.

— Явились не запылились, — пробурчал Сева.

Дверцы машин распахнулись, и из них высыпали люди в камуфляжных одеждах с автоматами наперевес.

— Всем выйти из машины! — крикнул тот, что был впереди. — Руки за голову! Оружие на землю!

— Ну что, ребята, — повернулся к коллегам Денис, — надо выходить. А то еще пальнут с перепугу.

— Эти могут, — кивнул Сева, открывая дверцу со своей стороны. — Я пошел. Если что — сложу свою голову первым, как герой.

Сева вышел из машины и заложил руки за голову.

— Отставить! — скомандовал громкий голос у камуфляжников за спиной.

К машине неспешной походкой шел Вячеслав Иванович Грязнов, начальник МУРа и по совместительству родной дядька Дениса.

Подошел, сердито посмотрел на ребят и сказал:

— Будем сидеть или попробуем все-таки выбраться из машины?

— Товарищ генерал, так вы ж сами сказали — отставить, — ухмыльнулся Филя.

— Вылазь, умник, — нахмурил брови Грязнов.

Посмотрел на Дениса и добавил:

— Это всех касается… А к тебе, уважаемый директор, у меня особый разговор.

Сотрудники «Глории», кряхтя и чертыхаясь, выбрались из «БМВ» и предстали перед Грязновым-старшим во всей красе.

Вячеслав Иванович оглядел всю команду, остановил взгляд на Филе, покачал головой и сказал:

— Хорош.

— Служу отечеству, — вяло пошутил Филя.

— Дослужишься у меня, — пригрозил ему генерал. — Вы стойте здесь, а ты, — он показал пальцем на племянника, — айда за мной, в машину. Расскажешь мне, что здесь произошло.

Грязнов повернулся к своим подчиненным и скомандовал:

— Оцепите место. Чтоб ни одна мышь не проскользнула.

Подчиненные кивнули и кинулись исполнять приказание генерала. Один из них, тот, что был за старшого, как бы невзначай задел Голованова плечом и с язвительной усмешкой сказал:

— Ну что, частники, опять отличились?

— Лучше быть частником, чем безучастником, — небрежно обронил Голованов.

Парень в камуфляже скептически скривился и отправился к гаражу.

— Да-а, — протянул Филя, когда Грязновы, старший и младший, скрылись в генеральской машине. — Как думаешь, Сева, отмажет нас старшой или нет?

Голованов пожал плечами:

— Думаю, должен. Мужик он неплохой.

— Не плохой-то он неплохой, — задумчиво сказал Филя, — но тут трупы…

Демидыч наклонился, сорвал травинку, засунул ее себе в рот и принялся жевать.

Прошло минут пять. Наконец дверцы генеральской машины открылись — и оба шефа выбрались на воздух. Неспешно подошли к Филе, Севе и Демидычу. Денис еще издалека незаметно подмигнул им: мол, не стремайтесь, ребятки, все будет тип-топ.

Тут к Грязнову-старшему подбежал один из его людей и что-то тихо наговорил на ухо. Генерал кивнул и сказал: «Продолжайте».

Затем подошел к провинившейся троице, остановился и воззрился на Голованова, грозно шевеля бровями.

— Так, — сказал Вячеслав Иванович, сверкая глазами из под кустистых рыжеватых бровей. — Значит, решили восстановить справедливость своими силами?

— Дядь Слав, — окликнул его Денис, — я же объяснил. Это была самооборона. У них в руках были стволы, и они собирались пустить их в дело.

— Были, — кивнул Вячеслав Иванович. — Скажите спасибо, что у них были стволы, иначе бы вам несдобровать.

— Если б у них не было стволов, мы бы не стали стрелять, — флегматично заметил Демидыч. — Хватило бы и этого.

Он сжал пальцы правой руки в кулак и угрожающе покачал им в воздухе. Кулак был знатный — огромный, смуглый, с намозоленными костяшками.

— Да уж, — согласился Вячеслав Иванович. — Это был бы лучший вариант. Не пришлось бы устраивать здесь Дикий Запад со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Но они же сами… — возмущенно начал Филя.

— Сами? — перебил его Грязнов-старший. И, усмехнувшись, кивнул: Действительно сами. Один из них сам отстрелил себе гениталии. Наверное, решил стать скопцом и начать новую жизнь. А второй сам поднырнул под падающий стеллаж, да так удачно, что размозжил себе голову. Может, это он эксперимент проводил, а, Агеев? На предмет того, насколько прочна человеческая голова.

Филипп молчал. Только ухмылялся да ковырял носком ботинка землю.

— Дядь Слава, — обратился к генералу Денис, — я полагаю, в данной ситуации ваш юмор неуместен.

— Полагает он, — усмехнулся Грязнов-старший. — Что, нельзя было поступить по правилам? Сразу же известить меня, вызвать бригаду?

— Речь шла о нашем товарище, — отрезал Денис.

— Вот и вызвал бы бригаду. Вызволили бы вашего товарища без шума и пыли.

— Я больше доверяю своим ребятам, — упрямо сказал Денис.

— Черт с вами, — махнул рукой генерал. — Дадите показания и отправляйтесь на все четыре стороны. И чтобы больше никаких трупов! Я ясно излагаю?

Он посмотрел на Голованова.

— Так точно, товарищ генерал-майор, — отчеканил Сева, вытянулся по стойке «смирно» и щелкнул каблуками.

— Ладно, ладно, — смягчился Вячеслав Иванович. — Вольно. Кстати, Филипп, ты уверен, что тебе не нужна медицинская помощь?

— Никак нет, товарищ генерал-майор, — вытянулся на пример Голованова Филя. — Голованов уже оказал. Посильную…

— Ладно, ладно, — опять махнул рукой Грязнов. Посмотрел на вытянувшихся перед ним бойцов и покачал головой: — Клоуны.

Четверо сотрудников агентства «Глория» уже минут двадцать тряслись в машине.

— Вот черт! — воскликнул вдруг Сева и хлопнул себя по лбу.

— В чем дело, служивый? — поинтересовался Филя.

— Да телефоны-то мы отключили! А вдруг что-нибудь важное!

Денис, Сева и Демидыч одновременно полезли в карманы за телефонами. Едва Голованов нажал на кнопку своего мобильника, как тот отчаянно запиликал.

— «Джингл Беллс», — тихо произнес Филя. — Хорошая музыка. Не думал, что когда-нибудь услышу ее снова.

— Алло, — отозвался на звонок Сева. — Да… Да, борода, все в порядке… Твоими молитвами… Хочешь поговорить со спасенным?.. Что? Нет? — Сева прикрыл трубку ладонью, повернулся к Филе и сообщил трагическим голосом: — Похоже, наш дед Мазай опять плакал. Но с тобой, Агеев, ему говорить не о чем. Ты ему неинтересен. — Он отнял ладонь от трубки: Алло… Алло, борода! — Сева отключил телефон, спрятал его в карман и со вздохом сообщил всем присутствующим: — Повесил трубку. Наш железный Макс не любит сантиментов.

Голованов хохотнул. Все остальные посмотрели на него с укоризной.

— Да ладно вам, — отмахнулся Сева. — Я если кого из вас и подкалываю, то только исключительно по-доброму и любя.

Филя хмыкнул и произнес прочувствованным, трагическим голосом:

— Никогда не думал, Головач, что ты у нас такой любвеобильный. Иди же скорей ко мне, дай сожму тебя в объятиях!

— Пошел ты, — огрызнулся Голованов.

На этот раз рассмеялись все.

Глава двадцать вторая

Денис Грязнов, Сева Голованов, Демидыч, Филя и Макс сидели в кабинете Макса и пялились в экран монитора супермощного компьютера, который появился у бородача всего полгода назад. («Выклянчил-таки, — заметил ему тогда Филя. — Одни расходы на тебя, борода»).

— Дело оказалось плевое. Спасибо ребятам из Генштаба, — довольно гудел Макс. — Вставил дискетку — чик, и готово! Вся подноготная фирмы «Гималаи» у нас как на ладони.

— Ты не балагурь, — пробасил Демидов, щурясь на экран, — ты давай показывай.

— Эх, профаны! Что б вы без меня делали! Смотрите сюда. — Макс подвел стрелочку курсора к какой-то таблице. — Вот это доходы фирмы «Гималаи» на тот период, когда она чуть не объявила себя банкротом. Видите? Хотел бы я быть таким банкротом! — Макс откинулся на спинку стула, чтобы все присутствующие могли лицезреть цифры, на которые указывал курсор.

— Идем дальше. — Макс передвинул стрелочку. — А вот это суммы, которые фирма вернула вкладчикам. Есть разница, не правда ли? Но дальше будет еще интересней…

Макс несколько раз тюкнул пальцем по клавишам компьютера, и на экране появилась новая табличка.

— Пред вами бухгалтерский отчет фирмы… Теперь вы видите, насколько аккуратно фирма платила налоги и, самое главное, в каких количествах. Справа — реальная прибыль, слева — указываемая в отчетах.

Макс ухмыльнулся.

— Видишь, Денис Андреич, а ты меня называешь выжигой и скупердяем! Все мои проделки по сравнению с этим — невинные игры младенца.

— А ведь Моська прав, — заметил Демидов. — Сколько же они наворовали?

— Дошло наконец? — ехидно отозвался Макс. — Плечи широкие, а извилины тонкие. Смотри дальше, Эйнштейн.

Снова несколько быстрых нажатий на клавиши.

— Вот. Список участников этого веселого ансамбля. Вот ваш Сац. Вот Шустов и Леонидов. А вот… — Макс подвел курсор к самой фамилии, — и ваша Доли Гордина.

— Здесь, я вижу, и господин Кросс есть. — Денис приник к экрану: — Ба! Да здесь вся их семья! Генри Кросс… Я так полагаю, сын директора радиостанции. А это… Милен Кросс…

— Дочка? — осторожно высказал предположение Володя Демидов.

— Точно! — опять встрял Макс. — Боже мой, какая проницательность! Тебе, Демидыч, надо не в охранном агентстве, а в цирке работать. Угадывать мысли на расстоянии.

— Слушай, Моська, — начал Демидыч, — я тебя, конечно, уважаю, но если ты немедленно не заткнешься…

— Слыхали, Денис Андреевич? — пожаловался компьютерщик. — Вы рискуете лишиться лучшего хакера Москвы, а то и — я не побоюсь этого слова — России!

— Стоп! — оборвал его излияния Денис. — А можно узнать, кто из этой развеселой команды какую долю отхватил от общего пирога?

Макс помрачнел. Он откинулся на спинку стула и задумчиво почесал бороду.

— В принципе, — сказал Макс, — это возможно. Но я пока до этого не дошел.

— Да-а, — насмешливо протянул Демидыч. — Видать, и у компьютерных гениев бывает свой звуковой барьер. Теперь кое у кого в этой комнате поубавится желания вякать на «русских волков». Теперь кое-кто точно прижмет к табуретке свой куцый хвостик. — Он покосился на покрасневшего Макса и усмехнулся: — Да, Моська?

— Денис Андреевич! — взвился Макс. — Я не намерен терпеть издевательства в своем собственном кабинете! Пусть этот жлоб заткнется!

— Ошибаешься, дорогой, — невозмутимо пробасил Демидыч. — Этот кабинетик не твой, он общественный. И принадлежит он агентству «Глория», полноправным сотрудником которого я и являюсь. Что, съел?

Макс покраснел еще больше, сложил руки на груди и обиженно надулся.

— Ладно, — сказал Денис. — Пошутили, и будет. В общем, так, Макс. Распечатай-ка ты мне эти таблички, только так, чтобы без пробелов и разводов… И на новой бумаге, а то знаю я тебя… А как только все будет готово, бери свой волшебный ключик и продолжай ковырять этот сейф. Информация интересная, но убийства Гординой она не проясняет.

— Будет сделано, — хмуро отозвался Макс. — Обижаете вы меня, Денис Андреевич. — Он тяжело вздохнул и изрек трагическим, севшим голосом: Обидеть художника легко… Он ведь никогда не ответит грубостью на грубость.

— Уж ты-то не ответишь, — улыбнулся Демидыч и потрепал бородатого гения по плечу.

Макс дернул плечом, стряхивая руку оперативника, и, буркнув: «Мне надо работать», вернулся к клавиатуре.

Денис тем временем беседовал по телефону с Кротовым:

— Алло, Алексей Петрович, как обстоят дела с вашим предположением? Что? Подтвердилось?.. Понятно… Да, буду ждать. Пока вы не подъедете, из кабинета ни ногой. Жду.

— Что за предположение? — поинтересовался Сева Голованов.

— Относительно того, куда в тот роковой день шла Доли Гордина и что она несла в сумке, — ответил Денис. — Кротов будет здесь через двадцать минут. Он все расскажет.

Глава двадцать третья

Алексей Петрович Кротов был сегодня в модном костюме цвета темной стали, темно-синей рубашке и шелковом сером галстуке. Волосы аккуратно причесаны, на висках поблескивает благородная седина.

Он сидел на стуле, закинув нога на ногу, и многозначительно молчал.

Денис положил локти на стол и пристально посмотрел бывшему разведчику в глаза. Его губы тронула легкая улыбка.

— Ну что ж, Алексей Петрович, — спокойно произнес Денис, — я полагаю пора посвятить всех присутствующих, включая меня, во все, что вам удалось узнать?

— Вы полагаете? — шутливо приподнял брови Кротов.

— Черт возьми! — не выдержал Сева Голованов. — У меня сейчас от нетерпения припадок случится.

— В самом деле, — Филя потрогал пальцем пластырь, покрывающий его бровь, и поморщился, — что вы за человек, Кротов… Все какие-то тайны, секреты… В конце концов, мы не кто-нибудь, а ваши коллеги.

— Ну что ж, — кивнул головой Кротов, насмешливо глядя на ерзающего на стуле Голованова. — Не будем доводить молодого человека до припадка.

Он довольно оригинальным способом не стал доводить Севу до припадка. Сначала достал из кармана сигареты, сделав это медленно и задумчиво, потом — зажигалку… Затем осторожно, словно боялся пораниться, вставил сигарету в рот, выщелкнул огонь и с достоинством закурил.

Лицо Севы побагровело от злости.

— В общем, дела обстоят примерно так, — сказал Кротов, выпуская изо рта ровное колечко дыма. — Несколько человек из руководства радиостанции «Свободная волна» задумали организовать фирму, а точнее сказать финансовую пирамиду, чтобы скачать с честных граждан энную сумму денег. Было это несколько лет назад, тогда мало кто знал, что такое «финансовая пирамида». Однако дело казалось настолько выгодным, что даже государство не побрезговало создать нечто подобное…

— Финансовая пирамида ГКО, — отозвался на последнюю фразу бородатый Макс. — Плавали — знаем. И черный вторник еще помним, будь он неладен.

Кротов внимательно посмотрел на Макса и медленно, осуждающе покачал головой.

Макс потупил глаза.

— Вы позволите мне продолжить? — ласково спросил у компьютерщика Кротов.

— Валяйте, — разрешил тот, не отрывая глаз от пола.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Алексей Петрович. — Итак, я продолжаю. Деньги означенные выше прохиндеи наварили немалые. Пришел момент, когда кое-кто из них захотел получить свою долю и, выражаясь языком наших отцов, отвалить на сторону. Однако тех, кто решил остаться, чтобы продолжить свой славный путь под «крышей» фирмы «Гималаи», такая перспектива явно не устраивала. Во-первых, пирог хорошо смотрится в витрине магазина, пока он цел. Стоит отрезать от него кусочек — и цена пирога упадет на несколько порядков (если вообще кто-нибудь захочет его после этого купить). Во-вторых, когда человек говорит: «Деньги у меня есть, и я готов отдать их тебе хоть завтра», обычно не рассчитывает на то, что его поймут буквально. Деньги-то, может, и в самом деле есть, но кто вам сказал, что они лежат под половицей — что называется, мертвым грузом? Нет. Деньги для того и нужны, чтобы делать еще большие деньги!

— Алексей Петрович, — обратился к разведчику Голованов, — не хочется вас перебивать, но нельзя ли выражаться более конкретно? И желательно без метафор и гипербол?

Кротов обиженно пожал плечами.

— Конкретней так конкретней. — Он глубоко затянулся и стряхнул пепел.

— Итак, — продолжил Кротов, — кое-кто из соучредителей фирмы «Гималаи», вложивших в ее развитие немало сил и средств, затребовал свои деньги обратно вместе со всей причитающейся ему прибылью.

— Это вы на Доли Гордину намекаете? — не выдержал Филя.

— Точно, — кивнул Кротов. — И не на нее одну. Доли Гордина потребовала у Шустова, Леонидова и Саца свою долю от общего пирога, однако те ей отказали под предлогом того, что денежки в данный момент крутятся. Разгорячившись, Гордина пообещала вывести прохиндеев на чистую воду, если они откажутся платить. В ответ на что Шустов, Леонидов и Сац пообещали полностью расплатиться, но попросили Гордину немного подождать. Дескать, денежки покрутятся немного и вернутся. Не сегодня, так завтра.

— Ну теперь все понятно, — с улыбкой сказал Филя. — Гордину замочили, потому что не захотели с ней делиться.

— Думаете, они пошли бы на крайние меры без особой нужды? — спросил Денис, глядя на Алексея Петровича.

— Если вы спрашиваете меня, — сказал Кротов, — то, мне кажется, нет. Тут дело было посерьезней.

— То есть? — полюбопытствовал Сева Голованов.

А Филя тихо воскликнул:

— Да куда уж серьезней!

— Что вам удалось раскопать, Алексей Петрович? — спросил Денис.

Кротов вмял окурок в пепельницу, отогнал от лица дым и сказал:

— Видите ли, друзья мои… Дело в том, что Доли решилась на отчаянные меры. По крайней мере, факты об этом говорят.

Кротов замолчал и потянулся за следующей сигаретой.

— Что за факты и какие меры? — жестко произнес Денис.

— Я навел справки. Оказывается, в день своей смерти Доли Гордина держала путь не куда-нибудь, а в Генпрокуратуру. В отделе жалоб Генпрокуратуры значится ее визит.

— Значит, она решила обратиться с жалобой?

— И не просто решила, а прямо-таки атаковала Генпрокуратуру. Она буквально напросилась на прием. И прием этот был назначен на два часа того самого дня…

— Так, может, стоило обыскать квартиру Гординой и найти эту жалобу? наивно спросил Макс.

Сева ткнул его локтем в бок и насмешливо произнес:

— А по-твоему, преступники рылись в портфеле Гординой ради одного кошелька?

— Сам знаю, что нет, — окрысился Макс, поглаживая бороду. — Само собой, оригинал жалобы был похищен. Но ведь составление заявления в прокуратуру — вещь не из простых. Нужны факты, обоснования и прочая лабуда.

— К чему ты клонишь? — спросил коллегу Денис, начиная и сам догадываться о том, что имел в виду Макс, говоря об оригинале…

— А к тому, мой дорогой начальник, что где-то должны были остаться черновики, на основе которых был составлен оригинал.

Кротов хмыкнул:

— Билл Гейтс прав. Я и сам к этому вел, да только не так ретиво, как наш уважаемый компьютерный гений.

Все замолчали и уставились на Дениса.

Тот побарабанил по столу пальцами и сказал:

— Нечего на меня так смотреть. Я сам займусь черновиками.

— А как же санкция? — как бы между прочим спросил начальника Голованов.

— Как-нибудь раздобуду, — сурово ответил Денис. — Ладно. Значит, дальше поступим вот как. Сева и Демидыч займутся «наружкой». Ты, Сева, пасешь Олега Саца, а твой клиент… — Денис перевел взгляд на Володю Демидова, — Зелек Шустов. Я попробую получить санкцию прокурора на обыск московской квартиры Гординой. А пока суд да дело, наведаюсь в офис «Свободной волны». Побеседую с господами Шустовым и Леонидовым. Если они на рабочем месте, конечно. Попытаюсь их немного расшевелить. Глядишь, они и приступят к конкретным действиям. Тогда уже можно будет ждать какого-то результата.

— Ага, — согласился Макс. — Может, еще кого-нибудь прихлопнут. Отличный план, Денис Андреевич, прямо-таки гениальный!

— Поостри, поостри, — устало сказал Денис. — Ты, кстати, без работы тоже не останешься. Пошевелите своей отмычкой, господин хакер, а если не получится — попробуйте извилинами. — Денис усмехнулся: — Когда-то же нужно попробовать. — Снова принял серьезный вид: — Узнай, каков был куш нашей Доли в общем пироге. На что пошла ее доля?

— Доля Доли, — задумчиво повторил за начальником Макс. — Каламбур получается.

— Получается, — кивнул Денис. — Главное, чтобы у тебя получилось получить информацию.

— Получилось получить, — немедленно откликнулся Макс. — Опять каламбур.

— Нет, мой милый Макс, — покачал головой Денис, — это уже называется не каламбур, а тавтология. Масло масляное. — Он откинулся на спинку стула и продолжил: — В общем, узнай все, что только можно узнать. И кстати, как там у тебя продвигаются дела с фирмой «Сокол»?

— Пока никак, — угрюмо ответил Макс, опуская глаза в пол. — Хорошо поработали гэбэшники.

— Не опускай руки раньше времени, — заметил ему Денис. — Гэбэшники тоже люди и где-нибудь да допустили ошибку.

— Дай-то бог, — вздохнул Макс.

— Ладно. — Денис опустил ладони на стол. — Предлагаю считать заседание законченным. Приступаем к работе. О результатах доложимся завтра. А если позволит время… — он задрал рукав рубашки и взглянул на часы, — то сегодня вечером.

— Денис, — подал голос Филя, — будь другом, одолжи телефончик.

Грязнов вытащил из кармана телефон и протянул Агееву.

— Благодарствую, — с легким поклоном ответил Филя, набрал номер, прижал трубку к уху, подождал немного и затем нажал на «отбой».

— Слышь, Денисыч, — Филя смущенно откашлялся, — ты вот что… Отпусти-ка меня на сегодняшний вечер…

— А что такое? — полюбопытствовал Денис. — Никак сердечные дела?

— Есть один план, — сообщил Агеев, не обращая внимания на подколку. Хочу, так сказать, подойти к господину главе финансового холдинга с другой стороны.

— Это с какой же? — вежливо поинтересовался Грязнов.

Филя почесал затылок и вдруг спросил:

— У тебя есть ксива МВД?

— Ну есть. Только она на мое имя.

— Неважно. Гони ее сюда.

Денис пожал плечами, достал из кармана красные корочки и протянул Агееву. — Смотри не потеряй. А то дядя Слава мне голову оторвет.

— Он оторвет, а мы пришьем, — пообещал Филя. — В общем, есть у меня, Денисыч, одно соображение… Вкратце суть его такова…

Глава двадцать четвертая

Филя вышел из машины и аккуратно прикрыл за собой дверцу. Постоял немного, вдыхая воздух полной грудью, затем достал из кармана сотовый, который забрал у Дениса.

С некоторых пор у Филиппа Агеева появилась «нехорошая» привычка. Собственно, сам Филя нехорошей ее не считал, но вот его другу — Севе Голованову — привычка эта ой как не нравилась. Дело в том, что после одного из дел, закончившегося для агентства «Глория» весьма плачевно, Филя решил, что любое преступление можно распутать, если хорошо знать людскую породу и природу. Причем одного жизненного опыта для этого маловато. Необходимо разгадывать характер человека по всем правилам психологической науки. И Филя взялся за книжки.

Решив стать профессиональным психологом, Филя положил себе за правило каждый день читать хотя бы по две-три странички из Фрейда, Фромма, Юнга и прочих учителей человечества. А потом — стараться опробовать полученные знания на практике.

Головач не одобрял увлечений друга. Он считал, что сумбур, поселившийся в голове у Фили после чтения всех этих «превдоумных ересей», мешает нормальной работе.

Большинство сотрудников «Глории» разделяли точку зрения Севы Голованова, но к Филе не цеплялись. Макс как-то попробовал оказать на Агеева коллективное давление, даже предложил поставить этот вопрос на повестку дня, но Денис покачал головой и, махнув рукой, изрек: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Само пройдет».

Однако пока что не проходило.

Филя набрал номер Елены Озеровой, задрал голову и посмотрел на ее окно.

— Алло, — отозвалась трубка нежным женским голосом.

— Елена?

— Да. А кто это?

— Это тот самый человек, что звонил вам сегодня утром.

Пауза.

— Ну и что же вам от меня надо?

— Вы помните, о чем я говорил вам тогда?

— Что-то насчет Доли. И насчет того, что вы собираетесь за нее отомстить.

— Елена, меня зовут Филипп Агеев. Мне нужно с вами встретиться.

— Это насчет Доли?

— Да.

— Хм… А где вы сейчас находитесь?

— У вас во дворе. Прямо под вашим окном. Выгляните — и увидите.

Филя подождал немного. В одном из окон на третьем этаже шевельнулась штора. Вслед за тем в окно выглянула и сама Елена. Филя помахал ей рукой.

— Видите? — спросил он.

— Вижу, — отозвалась Озерова. — Ну и чего же вы хотите, Филипп Агеев?

— Это не телефонный разговор, — отрезал Филя. — Если вы не готовы принять меня у себя дома, давайте поговорим во дворе.

— Вот как. Круто забираете, господин хороший. А вдруг вы маньяк?

— Видите пластырь. — Филя показал пальцем на свою бровь. — Меня только что отметелили холуи Олега Саца. Если вы не захотите со мной поговорить, боюсь, до завтрашнего утра мне не дожить.

Вновь возникла тяжелая пауза. Наконец Елена еще раз спросила:

— Это из-за Доли?

— Да, — искренне ответил Филипп.

— Ладно. Поднимайтесь — я открою. Только без глупостей. У меня есть пистолет.

— Он вам не понадобится, — заверил девушку Филя, отключил телефон и вошел в подъезд.

Тут как раз и лифт подошел.

Глава двадцать пятая

Фира Абрамовна Гордина сидела в кабинете у Дениса и, сложив на груди руки, разглядывала его сквозь надменный прищур.

— Ну так как? — сказала она резким, не терпящим возражений голосом.

— Фира Абрамовна, — миролюбиво ответил Денис, — а не слишком ли вы торопите события?

Фира холодно усмехнулась.

— Видите ли, молодой человек, я не могу ждать. Все должно разрешиться в ближайший месяц.

Денис достал из стаканчика остро отточенный карандаш и принялся задумчиво вертеть его в пальцах.

— К чему такая спешка? — спокойно спросил он, глядя при этом не на Фиру, а на кончик кувыркающегося в пальцах карандаша.

Фира пожевала губами, как будто раздумывала, стоит ли довериться незнакомому человеку, и наконец после долгой паузы произнесла спокойным, ровным голосом:

— А об этом, молодой человек, вам лучше спросить у моих врачей.

— То есть? — растерялся Денис. — Вы что, больны?

— Не то слово, — так же спокойно ответила Фира Абрамовна. — По заверению уважаемых потомков Асклепия, жить мне осталось не больше двух-трех месяцев. А у меня на этой скверной земле еще много дел. — Фира сухо улыбнулась. — Я не привыкла оставлять за собой долги.

Денис смущенно покряхтел, не зная, как себя вести в подобной ситуации.

— Вы, молодой человек, не смущайтесь, — подбодрила его Фира Абрамовна. — Все мы смертны. И между прочим, далеко не факт, что я умру раньше вас.

Сказав это, Фира Абрамовна ободряюще улыбнулась Денису.

— Ага, — тупо произнес Денис. — Теперь понятно. Ладно. Как бы то ни было, вы наш клиент и я просто обязан перед вами отчитаться.

— Тем более что я плачу вам деньги, — напомнила Фира. И добавила: Причем немалые.

— Ладно, — опять кивнул директор агентства. — Вот что нам удалось выяснить. Доли Гордина, ваша сестра, являлась соучредителем некой коммерческой фирмы. Эта фирма занималась…

— Мне не нужно знать, чем занималась эта фирма, — отрезала Фира Абрамовна. — Я плачу вам деньги за то, чтобы вы отыскали убийцу Доли.

Денис кивнул:

— Само собой. В таком случае я продолжаю, опуская неинтересные вам подробности. Недавно — может, недели, а может, месяцы назад — ваша сестра решила отойти от дел и потребовала у коллег по бизнесу свою долю. Причем в очень настойчивой форме.

Фира ухмыльнулась и провела худой рукой по зачесанным назад огненно-рыжим волосам.

— Это она умела. Если Доли чего-то хотела, она всегда умела это получить.

— Видимо, так она решила и на этот раз, — безо всякого энтузиазма отозвался Денис. — Да только просчиталась. Она собрала всех обиженных фирмой и с их помощью составила жалобу в Генпрокуратуру.

— Жалобу на мерзавцев, которые не захотели возвращать Доли деньги? уточнила Фира.

— Это лишь предположение, — осторожно сказал Денис. — Так сказать, одна из версий.

— Я понимаю, — кивнула Фира. — Продолжайте, пожалуйста.

— В тот день, когда ее убили, — продолжил Денис, — Доли как раз несла жалобу в прокуратуру. Однако…

— Однако она не дошла, — докончила за него Фира Абрамовна.

Ее щеки побледнели, в глазах заполыхал дикий, необузданный огонь.

— К сожалению, это так, — отозвался Денис. — Фира Абрамовна, я…

Но Фира не дала ему договорить.

— Фамилии? — резко сказала она. — Я хочу знать фамилии этих мерзавцев!

— Но…

— Никаких «но»! — отрезала Фира. — Я ваш клиент, и у вас не должно быть от меня никаких тайн. Я читала про это в детективных книгах.

Денис сокрушенно кивнул — старая портниха была права.

— Если вы имеете в виду соучредителей фирмы «Гималаи», то это…

— Обождите, — оборвала его Фира. — Я достану ручку.

Она порылась в сумочке и извлекла на свет божий маленький блокнотик в кожаной обложке и такую же маленькую авторучку. Раскрыла блокнотик на чистой странице и распорядилась:

— Диктуйте.

— Зелек Шустов, — начал монотонным голосом Денис, — Юлий Леонидов, Олег Сац… Фира Абрамовна, а на кой черт — извините меня — вам сдались эти фамилии? Знаете что, вот закончится следствие — тогда я вам и назову убийцу вашей сестры. А пока… — Денис сделал рукой нетерпеливый жест. Закрывайте-ка вы ваш блокнот и прячьте его туда, откуда достали.

Денис думал, что Фира будет возражать, и уже приготовился выдержать долгую, утомительную оборону, но старая портниха повела себя странным образом. Она пристально посмотрела на Дениса и вдруг улыбнулась. Кивнула головой и с готовностью спрятала авторучку и блокнот в сумку.

— Вот так так! — удивился Денис. — Откуда такая покорность судьбе? На вас что-то непохоже.

— Я заглянула в ваше лицо, — с улыбкой сказала Фира, — и поняла, что, как бы я ни ругалась, вы все равно все сделаете по-своему. Так стоило ли разоряться понапрасну?

— Вы очень проницательны, — похвалил Гордину Денис.

Та пожала плечами:

— Просто я неплохо знаю людей. Я вам уже как-то об этом говорила, правда?

— Правда, — кивнул головой Денис. — Ну что ж…

— Ну что ж, — подхватила Фира Абрамовна, — я, пожалуй, пойду. Устала я. Да и вам, молодой человек, не стоит мешать. Вы ведь человек занятой.

Она поднялась с кресла:

— Найдите убийцу, Денис Андреевич! Мы с Гиточкой не пожалеем для этого никаких денег.

— Спасибо, — улыбнулся, также вставая, Денис, — но заплатили вы достаточно. Теперь дело за нами.

Фира протянула Денису руку. Он ее пожал.

Ладонь у портнихи была сухая и горячая.

Глава двадцать шестая

Филипп Агеев сидел на просторной, уютной кухне, пил кофе со сливками и с интересом озирался. На стене, прямо напротив Фили, висели большие кухонные часы, изображающие домик трех поросят. Самих поросят не было видно, лишь из квадратных окошек торчали их маленькие розовые пятачки.

«Довольно символическая картинка», — подумал про себя Филя. А вслух сказал:

— Может, пора уже опустить пистолет? Вы же видите, что я не вор и не убийца. И уж тем более не маньяк.

Елена сидела у противоположной стены и держала Филю на мушке. Она медленно покачала головой.

— Ну как знаете, — пожал плечами Филя и отхлебнул кофе. — Вы его хотя бы опустите. А то, не ровен час, выстрелит.

— Ничего, не выстрелит, — заверила оперативного работника Озерова. — Я умею с ним обращаться.

— А то сели бы, успокоились, попили кофе… Выстрелить-то всегда успеете — между нами стол. Пока я через него перепрыгну…

Елена на мгновение задумалась, пожала плечами и положила пистолет на раковину.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Филя. — А то мне под дулом вашего огромного пистолета и кусок в горло не лез.

Он взял с тарелочки пирожное и откусил побольше, выпачкав нос в креме.

Елена посмотрела на Филю и прыснула от смеха.

— Фто фмефного? — полюбопытствовал оперативник, жуя пирожное.

— Да вид у вас… очень уж грозный, — улыбнулась Лена. — Физиономия поцарапана, под глазом пластырь, нос в креме. Не детектив, а Аника-воин!

— Вот видите, — укоризненно сказал Филя. — А еще минуту назад вы собирались меня пристрелить.

— А, перестаньте, — махнула рукой Лена. — Никто не собирался в вас стрелять.

— А как же пистолет? — Филя показал на него пирожным.

— Да в нем и патронов-то нет. Ладно, повоевали — и будет. Рассказывайте, что вас ко мне привело.

Лена придвинула стул к столу. Села на него, положила на стол локти, а подбородок — на кулачки и вопросительно посмотрела на Филю.

Филя доел пирожное, запил его кофе, затем отодвинул от себя чашку и вытер руки салфеткой.

— Дело, Лена, вот в чем. Вы уже убедились, что я не бандит, а сотрудник детективного агентства. В настоящий момент мы расследуем убийство вашей близкой подруги — Доли Гординой. Появились кое-какие версии, проработкой которых мы сейчас и занимаемся.

Лена внимательно слушала.

— Пойдем дальше, — продолжил Филя. — У нас есть все основания полагать, что в убийстве Доли замешаны ваши близкие знакомые — Шустов и Сац.

Лена усмехнулась.

— Чему вы усмехаетесь? — строго спросил ее Филя.

— Вашей версии относительно Зелека и Олега. Смею вас уверить, они ни в чем таком не замешаны.

— Вы в этом уверены?

Лена утвердительно кивнула:

— Абсолютно. Они давно знали Доли и любили ее не меньше чем я.

— Откуда вы знаете, что они ее любили?

Лена пожала плечами:

— Не знаю. По-моему, это видно. Они проработали с Доли не один год…

— И Олег тоже?

— Конечно. До того как уйти в бизнес, он года три проработал на «Свободной волне». Считался одним из лучших репортеров.

— Хм. — Филя побарабанил пальцами по столу, как обычно делал в подобных ситуациях его босс. — Ладно. Тогда как вы объясните, что люди Саца напали на меня?

— А я вообще не уверена, что это были люди Олега. Так же как я не уверена, что на вас хоть кто-нибудь нападал.

— Как это? — удивился Филя.

— А так. Может, вы под машину попали? Или скатились с лестницы по пьяной лавочке?

— Фу, — поморщился Филя. — Как вульгарно вы выражаетесь. Ну да ладно. В конечном счете это не так уж и важно. Важно другое… Вы что-нибудь знаете про фирму «Гималаи»?

— Разумеется. Эту фирму возглавляет Олег Сац. А Зелек — один из ее соучредителей.

— Отлично. А вы знаете, что ваша подруга — Доли Гордина — входила в число этих самых соучредителей?

— Да. Что-то такое слышала.

— Отлично. — Филя довольно потер ладони. — Я изложу вам нашу версию, так как она есть. Мы считаем, что у Олега Саца и Зелека Шустова были все основания желать смерти Доли Гординой. Она решила выйти из игры и потребовала причитающиеся ей деньги.

— Глупости. Доли ничего не говорила мне об этом.

— Ну, — пожал плечами Филя, — возможно, она просто не хотела обременять вас своими проблемами.

Лена фыркнула, и, по тому как у нее заблестели глаза, Филя понял что сейчас прозвучит вопрос, заданный в лоб. Он не ошибся.

— Скажите, господин сыщик, чего вы хотите от меня? Ведь не на кофе же вы ко мне напросились!

(Честно говоря, тут она была близка к истине.)

— Ну, — начал Филя, — во-первых, я уверен, что вы действительно любили подругу и никогда не пожелали бы ей зла. А во-вторых… — Хитрый оперативник сделал внушительную паузу и продолжил уже другим, масленым голосом: — Поймите, Лена, версий у нас много. И чем меньше их становится, тем ближе мы подбираемся к истине. Если версия о причастности Саца и Шустова к убийству Доли отпадет, я буду этому только рад. Это развяжет мне руки для проработки других, более правдоподобных версий.

— Я верю в невиновность Зелека и Олега, — твердо сказала Лена.

— Прекрасно! — воскликнул Филя, поднимая ладони. — Вот и помогите мне доказать его невиновность.

Лена усмехнулась, открыла было рот, чтобы сказать что-то язвительное, но не стала. А вместо этого спросила:

— Каким образом?

Филя улыбнулся и потер разбитую бровь.

— Вы вроде бы хотели сказать что-то другое? — осторожно спросил он.

— Какой проницательный! — шутливо удивилась Лена. — Ну если хотите, то да. Я хотела сказать: «Вы что меня, за дурочку держите?»

— И почему же не сказали?

— Да просто прикинула: если Зелек и Олег действительно не виноваты, так им нечего и опасаться. Вы же все равно от них не отстанете, пока не добьетесь своего, так?

— Само собой. Мы будем следовать за ними неотступно, как тень. Шустов и Сац — наши главные подозреваемые.

— Ну вот, — кивнула Лена. — А если я помогу вам убедиться в том, что Олег и Зелек здесь ни при чем, вы от них отстанете?

Филя торжественно изрек:

— Даю вам честное пионерское.

Озерова задумалась. Видно, было, что ей хочется поскорее развязаться с этим делом, отвести подозрения от себя и своих друзей, но не будет ли это предательством?

— Не бойтесь, — как бы прочел ее мысли Филя. — Вы никого не предадите. Наоборот, откроете нам, дуракам, глаза на их нравственную чистоту и невиновность.

— Насчет нравственности я ничего не говорила. Они обыкновенные мужики, в меру порядочные, в меру сволочи. Но на убийство они бы никогда не пошли. Это вы им не пришьете.

— И не собираюсь…

Филя придвинул к себе чашку и вылил в рот остатки кофе. Вытер губы салфеткой и спросил:

— Ну так как?

— Ладно, — согласилась Елена. — Что я должна сделать?

— Все очень просто. Вы позвоните Шустову, назначите ему встречу. При этом намекнете, что вам кое-что известно о смерти вашей подруги.

— А если он не придет? У него в последнее время очень много дел.

— Придет, — заверил ее Филя. — Прибежит как миленький! Уж поверьте моей интуиции.

— Ну допустим. А дальше что?

— Вы встретитесь с ним в каком-нибудь ресторане… Да вот хотя бы в «Красных раках»… и попытаетесь вывести его на откровенный разговор.

— Откуда вы знаете про «Красных раков»? — подозрительно спросила Лена.

— Дедукция, — важно ответил Филя. И попытался поскорее уйти от опасной темы: — Итак, вы встретитесь с Шустовым и выведете его на откровенный разговор. В кармане у вас будет лежать маленький такой диктофончик, не больше спичечного коробка. Микрофон будет выведен наружу. Допустим, это будет колпачок ручки или, скажем, небольшая брошка…

— Надо же, — усмехнулась Лена. — Как в шпионском фильме.

— Ага, — кивнул Филя. — Или в фильме про наркобаронов, которых хочет прищучить ФБР. Ну так что, вы согласны?

— По моему, я уже сказала «да».

Глава двадцать седьмая

— Моя фамилия Грязнов, — представился Денис. — Я звонил Зелеку Александровичу. Он меня ждет.

— Да-да, — с улыбкой сказала секретарша, молодая, хорошенькая блондиночка с чувственными губами и большим бюстом. — Я в курсе, Денис Андреевич. Правда, вам придется немного подождать. Зелек Александрович беседует по телефону.

— Без проблем, — улыбнулся в ответ Денис. — Куда прикажете присесть?

Секретарша радушно сверкнула белоснежными зубами.

— Куда вам удобнее. Хотите — в кресло, а хотите — на диван.

Денис выбрал кресло.

— Чай? Кофе? Пепельницу? — предложила секретарша.

— Богатый выбор, — похвалил Денис. — Спасибо. Не хочется вас утруждать.

Секретарша откинула со лба челку и обиженно пропела:

— Что вы. Какой же это труд.

— Ну тогда кофе, — решился Денис.

— Со сливками, с сахаром или капуччино? — не унималась вышколенная секретарша.

— Со сливками.

— Одну минуту.

Блондинка нажала на кнопку селектора и произнесла холодным, ровным голосом:

— Наташа, чашечку кофе со сливками. И побыстрее.

Убрала палец с селектора, посмотрела на Дениса и вновь одарила его ослепительной улыбкой — не секретарша, а сама богиня радушия и гостеприимства.

Через минуту дверь в стене, противоположная той, которая вела в кабинет начальника, распахнулась и на пороге появилась Наташа. Это была маленькая, хрупкая девушка в туфельках на высоченных каблуках (чтобы казаться выше ростом, понял Денис) и в очках с толстыми линзами, делающими ее похожей на стрекозу-недомерка.

— Ваш кофе, — сказала Наташа, ставя чашку с блюдцем на журнальный столик.

Она повернулась, чтобы уйти, но тут блондинка вдруг рявкнула:

— Постой!

Девушка остановилась и испуганно посмотрела на блондинку.

— Тебя же просили со сливками. А ты что принесла?

Девушка взглянула на чашку и поежилась.

— Это же капуччино! — продолжила отчитывать бедняжку суровая блондинка.

— Унеси и принеси то, что нужно! — приказала мучительница.

— Не стоит, — вмешался Денис. — Я с удовольствием выпью капуччино.

И чтобы поставить точку в этом бессмысленном разговоре, он поскорее взял с блюдца чашку и поднес ее к губам.

— Ладно, — смилостивилась блондинка. — Иди. Но впредь будь внимательнее.

Наташа кивнула и, быстро-быстро перебирая маленькими ножками, поспешила скрыться от суровой блондинки в своем убежище.

— Это кто ж такая? — поинтересовался у блондинки Денис.

Та улыбнулась:

— Машинистка. Вернее — наборщица. Печатает, распечатывает, копирует, рассылает…

— А вы? — вежливо поинтересовался Денис.

— А я, — также вежливо ответила блондинка, — секретарь.

— Понятно, — кивнул молодой человек. Хотя, честно говоря, ничего понятного не было.

Денис всегда считал, что секретарь и должен заниматься всем тем, что, по словам блондинки, делала у себя в кабинетике маленькая Наташа. Но видно, так уж здесь было заведено.

Когда кофе был допит, красавица блондинка соизволила-таки впустить Дениса в святая святых — кабинет руководителя московского бюро «Свободной волны» многоуважаемого господина Шустова.

Хозяин кабинета поднялся из-за стола и сделал шаг навстречу Грязнову.

— Денис Андреевич, я полагаю? — полувопросительно-полуутвердительно произнес он, протягивая руку.

— Так точно, — отрекомендовался Денис, пожимая руку Шустову.

— Располагайтесь, — сказал Шустов, произведя рукой приветственный жест. — В кресле вам будет удобно?

— Вполне.

Денис уселся в кресло.

Шустов достал сигарету из пачки «Парламента», лежавшей на столе, высек из зажигалки огонь и, прикуривая, спросил:

— Курите?

— Нет, — покачал головой Денис.

— Ведете здоровый образ жизни?

— Пытаюсь.

— Завидую. — Шустов выпустил облако дыма и откинулся на спинку кресла. — Итак, Денис Андреевич, мне передали, что вы директор детективно-охранного агентства «Глория» и хотите встретиться со мной, чтобы прояснить кое-какие детали, связанные со смертью…

— С убийством, — поправил Денис.

— Ну да, — кивнул Шустов. — С убийством сотрудницы радиостанции. Кстати, вы позволите задать вам вопрос, не имеющий отношения к делу?

— Ради бога, — пожал плечами Денис.

— Откуда такое название — «Глория»? — Шустов улыбнулся, отчего вокруг его маленьких, глубоко посаженных глаз образовался целый веер живых морщинок. — Нет, я понимаю, если б вы назвали свое агентство «Виктория». Виктория — это победа! А «Глория»… — Шустов пожал плечами. — Какая «слава» может быть у детективно-охранного агентства?

— Ну, во-первых, не я это название придумал, — ответил Денис. — А во-вторых, вспомните знаменитое агентство Пинкертона. Громкая слава не мешала ему хорошо делать свою работу, а может быть, даже и наоборот.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Шустов. — Это был праздный вопрос. Итак, — Зелек Александрович посмотрел на наручные часы, — у меня есть двадцать минут. Можете задавать свои вопросы, уважаемый Денис Андреевич.

— Спасибо.

Денис закинул нога на ногу и задал первый вопрос:

— Вы были близко знакомы с Гординой?

Шустов кивнул:

— Да. Можно сказать, что мы с Доли были друзьями.

— Отлично. Если Доли и впрямь была вашим другом, значит, вы должны довольно много знать о ее жизни, о ее проблемах, не так ли?

— В каком-то смысле это, конечно, так. Но, сами ведь знаете, настоящей искренности не может быть даже между близкими друзьями. Есть вещи, в которых человек сам себе-то признаться боится.

Шустов улыбнулся. Денис улыбнулся в ответ.

— Как вы думаете, Зелек Александрович, какие проблемы были у Доли? спросил Денис.

— Говоря иначе — за что ее могли убить? — улыбнувшись, перефразировал Шустов. — Понятия не имею. Она была хорошим человеком. Остроумной, правда, и не всегда воздержанной на язык, но за это, слава богу, не убивают.

Денис пожал плечами.

— Вообще-то, случается, что убивают и за это. — Он уставился Шустову в глаза и резко сказал: — Расскажите мне о фирме «Гималаи».

Сигарета, дымящаяся в пальцах Зелека Александровича, застыла на полпути ко рту.

— Вы знаете про фирму? — улыбнулся он. — Впрочем, это никакой не секрет. Я являюсь одним из соучредителей этой фирмы. А вернее — холдинга.

— Чем занимается холдинг?

— Много чем, — пожал плечами Шустов. — Это и финансы, и реальное производство…

— Доли Гордина тоже была в числе соучредителей фирмы?

Зелек Александрович внимательно посмотрел на Дениса и кивнул:

— Да. Но какое это имеет отношение к делу? Вы что, думаете, что ее смерть как-то связана с ее деятельностью в холдинге?

— Я пока что ничего не думаю, — отрезал Денис. — Я просто собираю факты и по мере возможности пытаюсь их сопоставлять.

— Судя по всему, — с усмешкой заметил Шустов, — у вас пока что не очень хорошо получается.

— Я стараюсь, — развел руками Денис. И добавил: — Фактов пока что слишком мало, для того чтобы строить версии.

— Да-да, конечно. — Шустов вмял сигарету в пепельницу и вновь взглянул на часы: — К сожалению, я вынужден с вами расстаться. Меня ждут дела.

— Да, — кивнул Денис. — Понимаю: бизнес и все такое. Может, встретимся завтра?

— Боюсь, это невозможно, Денис Андреевич. Во-первых, вы двигаетесь не в том направлении. Во-вторых, я не имею права распространяться о деятельности холдинга «Гималаи»…

— Это почему же?

Шустов снисходительно улыбнулся:

— Вы слышали выражение — финансовый шпионаж?

— Что-то такое я слышал, — сказал Денис. — Не понимаю, правда, какое отношение это имеет к нашему разговору?

— Ну-у, — рассмеялся Шустов. — Это же так просто. Вы ведь возглавляете охранно-детективное агентство, так? Положим, какой-то фирме понадобилось собрать о «Гималаях» информацию — в интересах конкурентной борьбы. Что в таком случае сделает эта фирма? Правильно — обратится к вам. Вы же профессионалы!

— Значит, вы полагаете, что «Глория» работает на конкурирующую фирму?

— В силу специфики своей работы, я должен предполагать и это, — кивнул Шустов. И, как бы извиняясь, добавил: — В слишком жестоком мире мы живем, Денис Андреевич.

— Понятно, — согласился Денис. — А что же в-третьих?

— В каком смысле? — не понял Шустов.

— Ну вы же сами сказали: во-первых, я не там копаю, во-вторых, вы не имеете права распространяться… А что в-третьих?

— В-третьих, дорогой Денис Андреевич… — Взгляд Шустова стал серьезным, глаза злобно засверкали: — В-третьих, я уже все рассказал официальным органам. Сразу после смерти Доли. Я слышал, расследование прекращено. А вы, насколько я понимаю, лицо неофициальное. Поэтому я не обязан с вами встречаться. И уж тем более — беседовать.

— Не прекращено, — поправил Денис, — а приостановлено. Это значит, что ему могут дать ход в любой момент, как только появятся новые факты.

— Буду только рад, — улыбнулся Шустов. — До свидания.

Руку на этот раз Шустов не протянул и из-за стола не поднялся. Пододвинул к себе какие-то бумажки и принялся их просматривать, недвусмысленно давая понять, что аудиенция закончена.

Денис встал со стула, сказал:

— С нетерпением жду нашей следующей встречи, — и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета.

Идя по коридору, Денис почувствовал жажду. Он огляделся по сторонам и заметил в углу флакон с чистой водой. Рядом стояли перламутровые стаканчики.

Денис двинулся к флакону. Однако едва он протянул руку к стаканчику, как чьи-то сильные пальцы перехватили его запястье и стиснули его с такой силой, что Денис чуть не вскрикнул от неожиданности.

Он поднял глаза. Рядом с директором «Глории» стоял высокий, стройный парень в темно-сером костюме и черной рубашке, верхняя пуговица на которой была легкомысленно расстегнута.

Парень улыбнулся:

— Прошу прощения, но эти стаканчики не бесхозные. Вот этот, например, — он показал на крайний слева, — мой. А вот этот, — палец парня переместился к следующему стаканчику, — ведущего музыкальной программы Паши Селина.

— Извините, — ответил Денис, — я не знал.

— Ничего, ничего. — Парень отпустил руку Грязнова. — Если хотите, я принесу вам чистую чашку.

— Было бы неплохо, — кивнул Денис.

Парень скрылся в кабинете и через несколько секунд вновь вышел в коридор, но уже с чашкой в руке:

— Пожалуйста.

— Спасибо. Вы очень любезны.

Денис налил воды и жадно выпил.

Пока он опустошал чашку, парень задумчиво продекламировал:

— And the desert wild become a garden mild…

— Фу-у, — произнес Денис, возвращая чашку своему благодетелю. — Вы меня просто спасли. Еще раз спасибо. Скажите, а что это вы сейчас читали?

Парень усмехнулся.

— Уильям Блейк. Был такой поэт в Англии.

— И что это означает?

— И дикая пустыня превратится в цветущий сад! Примерно так.

— Понятно, — кивнул Денис. — У вас здесь и правда душно как в пустыне.

— У нас кондиционер сломался, — сообщил Денису веселый парень. Вызвали утром мастера, но он что-то никак до нас не доберется.

Поймав на себе заинтересованный взгляд Дениса, парень протянул ему руку и представился:

— Кирилл Ремизов. Спортивный обозреватель. Радио «Свободная волна».

— Денис Грязнов. Охранное агентство «Глория».

— Приятно познакомиться, — доброжелательно сказал Кирилл. — Что, собираетесь взять нашу радиостанцию под свое теплое крылышко? Или, как это сейчас говорят… — он улыбнулся, — обеспечить нам «крышу»?

— Увы, — разочаровал его Денис. — Похоже, ваш босс не нуждается в услугах нашего агентства.

— Это Зелек-то? — Парень понимающе кивнул. — Да, Зелек — мужик отчаянный. Ему охрана не нужна.

Тут из соседнего кабинета высунулась коротко стриженная мужская голова и возбужденно воскликнула:

— Киря, эфир через десять минут! Ты готов?

— Всегда готов, — успокоил голову Кирилл. — Иди лучше попей с нами водички. Ты какой-то взлохмаченный.

Из кабинета вышел парень, очень похожий на Кирилла, только пониже, похудее да не с таким твердым взглядом.

— Мой брат — Мефодий, — представил парня Кирилл. — Делает обзоры новостей науки и Интернета. А это — Денис Грязнов — руководитель охранного агентства.

— Детективно-охранного, — поправил Денис, пожимая потную ладонь Мефодия.

Мефодий побледнел и вопросительно взглянул на брата.

— Агентство Дениса обеспечивает охрану нашему Зелеку, — объяснил Мефодию Кирилл. Повернулся к Грязнову: — Я правильно понял?

Денис кивнул:

— Можно и так сказать. — Он внимательно посмотрел на братьев и задумчиво произнес: — Значит, Кирилл и Мефодий. Интересно. Родители небось были мигрантами?

— А как вы догадались? — удивился Кирилл.

— Здесь бы вас так не назвали, — сказал Денис. — Побоялись бы насмешек соседей. А в эмиграции можно. И потом — Кирилл и Мефодий — эти имена ласкают слух и сердце каждого русского человека, оказавшегося на чужбине.

— Логично, — улыбнулся невысокий Мефодий, вглядываясь в лицо Дениса своими серыми, проницательными глазами. — Вы вполне соответствуете своей профессии. Интересно будет как-нибудь с вами поболтать. А сейчас нам пора готовиться к эфиру.

— Да, — со вздохом согласился Кирилл. — Работа, работа… Некогда даже словечком перекинуться с приятным человеком. Ну всего хорошего, Денис. Будет время — заходите. Поболтаем о том о сем…

— Всенепременно, — заверил братьев Денис.

Мефодий обхватил Кирилла за плечи и шутливо втолкнул его в кабинет. Обернулся:

— Серьезно, заходите. Никогда еще не беседовал с настоящим сыщиком.

— Не приходилось сталкиваться с милицией? — поднял брови Денис.

— К счастью, нет, — покачал головой Мефодий. — И потом, милиция — это не то. Шерлок Холмс ведь не был полицейским, миссис Марпл, насколько я знаю, тоже.

— Ну на миссис Марпл я, пожалуй, не тяну, — улыбнулся Денис. — Но все равно, спасибо за приглашение.

Мефодий кивнул, скрылся в кабинете и плотно притворил за собой дверь.

Денис постоял немного, подумал о чем-то, но потом махнул рукой, словно отмахивался от каких-то одолевающих его абсурдных предположений, и зашагал по коридору по направлению к выходу.

Глава двадцать восьмая

Следующее утро в агентстве «Глория» началось с планерки. В девять часов утра все сотрудники, задействованные в расследовании убийства Доли Гординой, собрались в кабинете у Дениса.

Демидов сидел в углу и флегматично ковырял в зубах спичкой. Филя присоседился к Денису и от нетерпения беспрестанно ерзал на стуле. То ли ему не терпелось выслушать рассказ Дениса о посещении «Свободной волны», то ли поделиться результатами встречи с Еленой Озеровой…

Сева Голованов повернул стул спинкой к начальнику и уселся на него по-ковбойски, положив руки на спинку и раскачиваясь так, что тонкие ножки стула угрожающе скрипели.

Кротов же занял позицию в кресле. В отличие от своих коллег, он был тщательно выбрит, надушен и свеж.

Видя, как томится и крутится в ожидании своего слова Филя, Денис ему это слово и предоставил.

— Ну что, Раскольников, как твой план по спасению падшей девушки?

Филя оживился.

— Осуществляется помаленьку, — сказал он, потирая руки.

— Она согласилась сотрудничать?

Филя кивнул:

— На все сто!

— Хм, — сказал Сева Голованов и удивленно потер переносицу. Интересное кино. И чем же ты ее взял?

— Все дело в том, — назидательно сказал Филя, — что я обаятелен. — Он поднял указательный палец и добавил: — Поэтому женщинам приятно иметь со мной дело. Чего о тебе, Головач, уж прости меня за откровенность, не скажешь.

Сева мрачно усмехнулся. Стул под ним угрожающе заскрипел.

— Болтун, — проскрежетал он. — Болтун и врун. А вообще-то меня все эти твои кобелиные истории мало волнуют. Я верный муж и заботливый отец. — Он тоже поднял указательный палец и, передразнивая интонацию Фили, добавил: Так-то вот, мой славный карликовый Дон Жуан.

Филя собрался было обидеться, но не успел.

— Как она тебе вообще? — спросил его Денис. И поспешно добавил: — Я имею в виду характер.

Филя подумал и сказал:

— На редкость флегматичная натура. Такое ощущение, что ей плевать на весь мир. Лишь бы только ее оставили в покое. — Филя широко улыбнулся: — На этом я и сыграл. Вижу твою недоуменную рожу, Голованов. Поэтому попытаюсь объяснить подробнее. Как сделал бы на моем месте доктор Фрейд. Озерова отгородилась от людей высокой стеной. Она ни к кому особенно не привязана. Хлопнули подругу — попереживала немного, да и забыла. Любовник на подозрении? Это, конечно, неудобство. Надо как можно скорее от этого неудобства избавиться.

— В каком смысле — избавиться? — округлил глаза Демидыч. — Шлепнуть, что ли?

— Фу, как это грубо — шлепнуть, — передразнил Филя. — Все бы тебе, Демидыч, мочить и шлепать. Нет. Речь не об этом. Понимаете, друзья мои… Агеев наморщил лоб, ища подходящее сравнение. — В общем, так. Многочисленные приятели Елены Озеровой — кирпичики в стене, которой она отгородилась от мира. Елена предпочитает, чтобы стена эта была плотной, без зазоров. А если какой-то кирпич раскрошился, то лучше побыстрее это выяснить и заменить кирпич, пока не рухнула вся стена. — Филя вытер ладонью со лба воображаемый пот: — Фу-у-у… Устал.

— Поэтому она и согласилась нам помочь? — с недоверием спросил Демидыч.

— Да, — деловито кивнул Филя. — Я думаю, именно поэтому.

Денис Грязнов побарабанил пальцами по столу, ухмыльнулся и произнес со смешком:

— Ну ты и мастер мутить воду, Агеев. Фрейд отдыхает. Ладно. Как бы то ни было, главное — что она согласилась. Когда приступаете?

— Как это — когда? Сегодня и приступаем. Сразу после планерки поеду к ней с аппаратурой. Ну и начнем вызванивать Шустова.

— Дай-то бог, — сказал Денис. — Ладно. Идем дальше. Встретился я вчера с нашим уважаемым господином Зелеком.

— Ну и как? — поинтересовался Сева Голованов. — Так ли он шустр, как следует из фамилии?

— Еще шустрее, — кивнул Денис. — Господин Шустов заявил, что Доли Гордина была его ближайшим другом, выразил горячее желание содействовать выяснению обстоятельств ее смерти, но не пожелал отвечать на вопросы, связанные с фирмой «Гималаи».

— Это значит, — подытожил Филя, — что мы на верном пути.

— Я тоже так думаю, — сказал Денис.

— А чем объяснил свой отказ шустрый Зелек Александрович? поинтересовался Кротов.

— Конкурентной борьбой, — с усмешкой ответил коллеге Денис. — Он заподозрил наше агентство в финансовом шпионаже.

— Ого! — воскликнул Филя. — Вот было бы хорошо. А то шпионаж есть, а финансов — никаких! Разве это жизнь?

— Не прибедняйся, — осадил его Володя Демидов. — С финансами у нас пока полный порядок.

— Да? — усмехнулся Филя. — А где же тогда дорогие лимузины? Где любовницы актрисы? Где книжный шкаф из черепахового панциря, личный самолет и кровать с золотыми ножками? Где это все, я тебя спрашиваю?

— Жируешь, — покачал огромной головой Демидыч. — А ты знаешь, как люди в провинции живут? У меня родная тетка в Уссурийске, так у нее зарплата восемьсот рублей в месяц. Притом что она медсестра с тридцатилетним стажем.

— Восемьсот, говоришь? — Филя прикинул что-то в уме и выдал: — Хватит, чтобы один раз погулять в ресторане. Не самый худший вариант. По уссурийским меркам, конечно.

Демидыч безнадежно махнул рукой и отвернулся от Фили.

— Володя, — обратился к нему Денис, — не стоит принимать все всерьез. Я полагаю, Филя просто пошутил.

— Ладно тебе, Демидыч, — окликнул друга Филя. И, улыбнувшись, покачал головой: — Воистину большой ребенок.

— Итак, — вернулся к теме планерки Денис, — один положительный результат есть. Елена Озерова согласилась нам помочь.

— А если она передаст разговор с Филей своему Шустову? — усомнился Сева Голованов.

— Ну и что? — пожал плечами Денис. — Мы ничего не теряем. Эти господа давно уже догадались, что на них объявлена охота. Со дня на день должны начаться эксцессы.

— Точно, — кивнул головой Сева. — Они не будут просто так сидеть и ждать, в смысле — с опущенными руками. Эти ребята привыкли бороться за свое место под лампочкой.

Денис вынул из стаканчика карандаш и принялся задумчиво вертеть его в пальцах.

— Надеюсь, — сказал он, — что ничего страшного не случится… Кстати, встретил в офисе радиостанции двух забавных парней. Вроде ребята хорошие. Может, стоит попытаться привлечь их на свою сторону?

— Кто такие? — поинтересовался Филя.

— Они братья. Один — спортивный обозреватель, второй… Что-то вроде Капицы. Знаете, вел «Очевидное-невероятное»?

— Что, такой же умный, старый и заслуженный? — спросил ехидный Макс.

— Нет. Заслуги здесь ни при чем. Просто ведет похожую передачу. Посвящена науке и новостям Интернета.

— А-а, — протянул Макс. — Если так, то можно попытаться…

Денис повернулся к Кротову и спросил:

— А вы как думаете, Алексей Петрович?

— Я бы, — ответил старый разведчик, — так не рисковал. Хватит того, что мы привлекаем Озерову. Черт его знает, как все обернется, и ребята могут потерять из-за нас работу. А то и жизнь.

— Что ж, — резюмировал Денис, — значит, с этим пока спешить не будем. Алексей Петрович, вам удалось узнать что-нибудь новое?

Кротов достал из кармана пачку сигарет, вспомнил, что здесь не курят, и со вздохом убрал обратно.

Глава двадцать девятая

— Ну, — начал он, — во-первых, я узнал настоящие имена друзей Фили Лома и Чалого.

Филя весь подался вперед:

— Да ну? И кем же оказались эти веселые ребята?

— Настоящее имя Лома — Сергей Иванович Переверзев. Чалого — Алексей Игоревич Пивоваров. Оба работают… то есть работали, на Мазаева. Полагаю, кто такой Мазаев, здесь знают все.

— Все, да не все, — подал голос Макс. — Что касается меня, то единственный Мазай, которого я знаю, это тот, кто сажал зайцев в лодку.

— Ну этот Мазай никого не сажает, — с улыбкой сказал Денис. — К сожалению, его пока тоже.

— Такого попробуй посади, — поддакнул Филя. — У него все схвачено. Сам он нигде не светится. А каштаны из огня таскает исключительно чужими руками.

Макс понимающе кивнул.

— Значит, этот самый Мазаев обеспечивает Шустову и иже с ним «крышу», — сказал Макс. — А что, если нам попробовать раскрутить кого-нибудь из его людей?

— Это каким же образом? — поинтересовался Кротов.

— Ну можно, к примеру, посулить деньги. Насколько я понял, сестры Гордины скупиться не намерены.

— Ну ты тоже совесть знай, — прорычал на него Демидыч. — Всему есть предел. Мы же не шкуродеры какие-нибудь.

Макс обиженно пожал плечами: мол, как хотите, мое дело — предложить.

— А вообще-то, — задумчиво сказал Денис, — побеседовать с кем-нибудь из людей Мазая — это хорошая идея. Филя, у тебя, кажется, обширные связи в преступном мире Москвы?

— Кое-какие имеются, — самодовольно сообщил Агеев.

— Наверняка есть и свои осведомители, — предположил Денис. — Ты вот что. Попробуй узнать, каким образом связаны Сац, Шустов и Мазаев. Может, выяснится что-нибудь, что поможет нам прижать эту веселую компанию к ногтю.

— Заметано, — кивнул Филя. — У меня есть кое-кто, кто поможет мне внедриться в нестройные ряды мазаевцев. Но Макс прав — без финансовых вливаний мои жалкие потуги обречены на неудачу.

Денис поморщился как от зубной боли:

— Ладно. Будут тебе вливания. Только в разумных пределах.

— Ну, разум разуму рознь, — как бы между прочим заметил Филя. Хотелось бы услышать конкретную цифру.

— Ты сначала войди в доверие к преступному элементу. А о деньгах мы поговорим потом.

— Ясно, — со вздохом сказал Филя. — Утром деньги — вечером стулья. Вечером деньги — утром стулья. Обычное дело… Ладно. В общем, так, господа частники. Обещать ничего не обещаю, но я подумаю, что я смогу для вас сделать.

— Ты сама любезность, — небрежно обронил Голованов. — Алексей Петрович, Мазай был во-первых. А это значит, что за этим последует и во-вторых?

Кротов усмехнулся:

— Разумеется. Во-вторых, мне удалось побывать в квартире у Доли Гординой.

— Незаконное проникновение? — насупился честный Демидыч.

— Можно, конечно, и так сказать, — кивнул головой Кротов. — Но я бы поостерегся столь однозначных формулировок. Жизнь слишком сложна, чтобы впихнуть ее в рамки закона. Тем более что закон и справедливость — понятия не совсем равнозначные. Однако я не настроен на дискуссию. Если вы позволите, Владимир Афанасьевич, я продолжу. А нашу дискуссию мы отложим до более благоприятных времен.

Демидыч молча кивнул, но, судя по упрямому блеску в глазах, он остался при своем мнении.

— Итак, — продолжил Кротов, — я побывал в квартире Гординой. Не буду утомлять подробностями моего похода, скажу только, что мне удалось найти нечто интересное.

С этими словами Алексей Петрович извлек из кармана маленькую аудио-кассету и положил ее на стол к Денису.

— Это кассета из автоответчика, — пояснил он. — Телефонный аппарат разбит вдребезги. То ли сама Гордина в запале смахнула его на пол, то ли кто-то другой его разбил. Дело в том, что автоответчик Гординой был устроен весьма интересным образом. Он не только отвечал на звонки, но и мог записывать саму беседу. Весьма полезная штука для журналиста.

— Ничего не понимаю, — потер переносицу Денис. — Как же так вышло, что никто не обнаружил эту кассету? Ведь достаточно было перетрясти остатки телефона.

— Все дело в том, — сказал Кротов, — что при падении откололась верхняя панель телефона — и кассета отлетела далеко в сторону. Там в полу, рядом с ножкой дивана, откололся кусок паркетины. Вот в эту выбоину кассета и закатилась. При осмотре квартиры диван передвигали, поэтому кассета была сильно повреждена. Мне пришлось склеить пленку и заменить пластиковый корпус. От записи мало что осталось, однако несколько слов разобрать можно.

Кротов улыбнулся, достал из кармана маленький диктофон, вставил в него кассету и нажал на «пуск».

Сначала раздался шум, похожий на чей-то горестный, протяжный вздох.

— Дефект пленки, — тихо пояснил Алексей Петрович. — Вот сейчас.

«Да… — раздался строгий женский голос. — Ты меня знаешь, я церемониться не стану…»

«Подожди, — ответил ей мужской. — Давай не будем пороть горячку».

«Насчет „пороть“ — это ты к своим потаскушкам. Я на твои масленые глазки не клюну».

«Но…»

«Никаких „но“. В общем, так, душа моя, либо ты возвращаешь, что мне причитается, либо завтра же заявление ляжет на стол прокурору. Вместе с записью этого разговора».

«Подожди. — Мужской голос зазвучал слегка ошарашенно. — Ты что, записала наш разговор на пленку?»

«Поразительная догадливость! И какая быстрота мысли!»

«Хм… Ну что ж, это меняет дело».

«Рада, что ты пришел к такому выводу. Я…»

Тут опять послышались какие-то шорохи, и Кротов выключил диктофон.

— Это все? — озадаченно спросил Филя.

— Все, — кивнул Алексей Петрович. — И это-то удалось восстановить с большим трудом.

— Да-а, — протянул Филя. — Негусто.

— И что это доказывает? — вмешался в разговор Голованов.

— Многое, — уверенно сказал Кротов. — И прежде всего — мотив. Доказать, что на пленке записаны голоса Шустова и Гординой, не составит труда. Правда, Гордина мертва, но ведь на радио наверняка сохранились архивные записи ее передач.

— Но ведь он ей даже не угрожал, — возразил Филя. — Наоборот, это она ему угрожала!

— Мотив на лицо, — четко сказал Денис. — Шустов опасался, что Гордина отправится к прокурору с неким заявлением. То, что в этом заявлении содержалась информация, компрометирующая Шустова, не вызывает никаких сомнений. Так что… — Денис посмотрел на Филю, — мотив на лицо.

— Все равно, — пожал плечами Агеев, — мотив мотивом, но доказательств-то нет. Можно, конечно, прокрутить эту пленку для Озеровой. Так сказать, для пущей убедительности…

— Между прочим, на этой пленке имеется еще одна запись, — с лукавой улыбкой сообщил Кротов.

Все уставились на него, открыв рты. А Филя покачал головой и с укоризной сказал:

— Ну, Алексей Петрович, такого коварства я от тебя не ожидал. Говорили мне, что работа в спецслужбах плохо влияет на характер людей, но я не думал, что до такой степени.

— В самом деле, Алексей Петрович, — пробасил Володя Демидов. — Сейчас как-то не время для дешевых эффектов.

Кротов усмехнулся.

— Эффекты, Володя, здесь ни при чем. Просто я дал вам время, чтоб вы смогли переварить первое блюдо. А на второе у меня припасено кое-что поинтереснее. Я могу приступить?

— Давайте, — кивнул Денис.

Кротов нажал на «пуск» и положил диктофон на стол.

В диктофоне немного пошуршало, затем сиплый мужской голос произнес:

«Шустов — мой клиент. Я не могу наехать на него просто так, без причины».

«А я вам этого и не предлагаю. Если Шустов ваш клиент, значит, он должен как-то с вами расплачиваться за оказываемые ему услуги. Так?»

«Хм. Само собой. Попробовал бы он не расплатиться».

«А что делают с клиентом, если он отказывается платить? Либо если заплатил гораздо меньше, чем может?»

Пауза.

«Куда это ты клонишь?»

«Ну, допустим, пришел он к вам и поплакался в жилетку. Мол, простите меня, господа разбойнички, рад бы заплатить больше, да не могу — дела идут из рук вон плохо».

«Плакать он умеет, — согласился сиплый голос. — И что?»

«Как — что? Разбойнички ведь тоже люди. Подумали, подумали — и пожалели сиротинушку. „Черт с тобой, — говорят. — Давай копеечку и иди себе с Богом. До лучших времен“».

«Ты это… Насчет разбойничков-то полегче…»

«Не думала, что вы такой чувствительный, господин Мазай. Вроде при вашей работе обращать внимание на такие мелочи не с руки».

«А ты в мою работу не лезь. Много вас таких, советчиков. Короче, говори, чего хочешь. И давай без предисловий».

«По-моему, я понятно выражаюсь. Я хочу вернуть свои деньги. Без вашей помощи мне не обойтись. За помощь я готова щедро заплатить. Вы сказали, что без причины не можете наехать на своего клиента. Вот вам причина: „Гималаи“ принесли Шустову многомиллионную прибыль. Наверняка вам достались лишь жалкие крохи с этого богатого стола. И теперь вы вправе потребовать свою часть. А заодно и мою. Со своей стороны, я готова отдать вам десять процентов от…»

«Подожди, не гони. — Владелец сиплого голоса задумчиво откашлялся. — Ты это наверняка знаешь — про навар?»

«Разумеется. Иначе я не стала бы затевать с вами этот разговор».

«Понимаешь, подруга, не все так просто. Навар наваром, но за спиной твоего Шустова стоят органы. Эта „крыша“ посильнее моей. Куда бы он ни сунулся, для него везде зеленый свет. Надавить бы на него, конечно, не мешало. Но одной силы тут мало».

«Я прекрасно это понимаю. У вас есть сила. А у меня есть чем на него надавить, так сказать, подручный инструмент, орудие».

«Что ты имеешь в виду? Ты что-то на него нарыла?»

«Нарыла, Мазаюшка, нарыла».

Гордина замолчала.

Вновь послышалось какое-то шипение. Кротов нажал на «стоп».

— Ну, — сказал он, — вот, собственно, и все.

— Что же это получается? — Карандаш вновь завертелся в пальцах у Дениса. — Выходит, Гордина пыталась выбить из Шустова деньги с помощью Мазаева? Но, судя по тому, что на Филю напали его люди, он остался с Шустовым в добрых отношениях. Стало быть, вся эта хитроумная операция обернулась против самой Гординой?

— Точно, — кивнул Голованов. — Мазай ее просто сдал Шустову. Не понятно только зачем. Ведь Гордина наверняка предлагала ему неплохие деньги.

— Не захотел связываться с фээсбэшниками? — предположил молчавший до сих пор Макс. — А кстати, как эта запись оказалась на пленке? Они что, обсуждали такие важные дела по телефону?

Кротов махнул рукой:

— Нет, конечно. Эта запись сделана при личной встрече. Слышал, как на заднем фоне позвякивают бокалы? А пару раз раздаются другие голоса.

— Точно, — согласился Макс. — Я что-то такое слышал, помню, еще подумал, что это дефект пленки. — Он взъерошил бороду. — Какой-нибудь ресторан?

— Наверное, — пожал плечами Кротов. — В принципе это и неважно. Главное — теперь мы знаем, что Мазай имеет отношение к убийству Гординой. Вполне вероятно, что это его люди Гордину и завалили.

— Вот что, — сказал Денис и посмотрел на Филю, — сейчас работаешь с Озеровой. Этого мы отменять не станем. Но как только закончишь — поработай со своими осведомителями.

— А как насчет… — начал было Филя.

— Деньги я тебе выдам, — перебил его Денис. — Но это не значит, что ими можно разбрасываться. Будь поэкономней.

Голованов усмехнулся:

— Что, Агеев, подфартило наконец? — Повернулся к Денису и, показывая глазами на Филю, сказал: — Я б, Денисыч, на твоем месте деньги Агееву не давал. Ненадежный он человек. Просадит их в каком-нибудь кабаке, а потом скажет, что блатные его кинули.

— Эх, — вздохнул Филя, — до чего бывает народ до чужого добра жадный. Но не расстраивайся, Голованов, я тебя ни в чем не виню. Ты же не виноват, что у тебя натура такая.

— И какая же, интересно, у меня натура? — с усмешкой поинтересовался Сева.

— Известно какая — скупердяйская, — просто ответил Филя.

Коллеги дружно рассмеялись.

— Ладно, — с улыбкой сказал Денис, — пора за работу. Сева, продолжай наблюдать за Сацем. Он должен как-то себя проявить. А ты, Макс, ковыряй файлы «Гималаев». Кстати, как там у тебя, продвигается?

Макс безнадежно махнул рукой:

— Пока ничего нового. Но к вечеру, надеюсь, взломаю пару замочков.

— Давай-давай. — Филя похлопал бородатого гения по плечу. — На тебя теперь вся надежда.

— Ну, — Денис встал из-за стола, — планерка закончена. Разбежались.

Глава тридцатая

«…В общем, так, душа моя, либо ты возвращаешь, что мне причитается, либо завтра же заявление ляжет на стол прокурору. Вместе с записью этого разговора».

«Подожди. Ты что, записала наш разговор на пленку?»

«Поразительная догадливость! И какая быстрота мысли!»

«Хм… Ну что ж, это меняет дело».

«Рада, что ты пришел к такому выводу…»

Филя нажал на «стоп» и уставился на Лену Озерову проницательным взглядом.

«Интересно, какая буря сейчас происходит в ее душе? — подумал он. Эх, жаль, что не придумали еще такого аппарата, чтобы смог записывать мысли людей. Для психологической науки это было бы неоценимое приобретение!»

На столе перед оперативником дымилась чашка крепкого черного кофе. Физиономия у него была благостная и довольная. Филя отхлебывал кофе и не сводил голубых глаз с Прекрасной Елены (так он ее мысленно называл). Девушка была чудо как хороша. Огромные, очень живые карие глаза, нежный овал лица, капризные губки и, главное, руки. Они у Лены были большие, но правильной формы, пальцы длинные и гибкие…

«Повезло же старому мерзавцу, — подумал Филя. — Да ради такой девушки можно отказаться от всех своих миллионов, послать к черту старых дружков и начать честную трудовую жизнь!»

— Это доказывает только то, — холодно сказала Елена, — что между Зелеком и Доли были какие-то разногласия.

— После того что произошло с Доли, эти разногласия приобретают…

— Да бросьте вы, — перебила оперативника Озерова. — Ничего они не приобретают. Доли и Зелек работали вместе много лет. За это время у них было столько разногласий и столько поводов друг друга убить! Тем не менее все их конфликты разрешались мирным путем.

— Конфликт конфликту рознь, — деликатно заметил Филипп.

Лена подняла на него глаза и нахмурилась;

— Чего вы добиваетесь, господин Агеев? Чтобы я возненавидела Зелека и поверила в его виновность? Этого не будет. По крайней мере, пока вы не представите твердые доказательства его вины. А что касается остального… По-моему, я уже дала свое согласие на сотрудничество. Мне ужасно неприятно жить с мыслью, что один мой друг мог убить другого. Я докажу вам, что это не так.

— Что, стена покачнулась? — усмехнулся Филя.

У девушки от удивления вытянулось лицо.

— Какая еще стена? О чем вы говорите?

— Та самая, — без капли смущения продолжил Филя, — которой вы отгородились от мира.

— Ба! — Лена сверкнула белоснежными зубами. — Да вы еще и психолог! Надо же. Просто универсальный солдат какой-то! И все-то он знает! Обо всем догадывается! И где только таких готовят?

— Жизнь — лучший университет, — философски изрек Филя. И, показав на телефон, сказал: — Попробуйте еще раз.

Лена пожала плечами, взяла трубку и в который уже раз за сегодняшнее утро набрала телефон Зелека Шустова.

— Абонент недоступен, — со вздохом сказала она. — Наверное, совещание. Он во время совещания всегда отключает.

— Ничего страшного, — ободряюще улыбнулся ей Филя. — Попробуем еще раз. Налейте себе кофе, а то мне одному как-то неудобно…

— Нет, спасибо. Я уже пила. Послушайте, а ведь вы вроде, говорили, что в этом деле замешан Олег Сац? Правильно?

— Абсолютно. Что не исключает вины вашего седовласого патрона.

При упоминании о патроне Лена поморщилась.

— Я это к тому, — продолжила она, — что, может быть, стоит позвонить самому Сацу?

— А почему бы и нет, — пожал плечами Филя. — Попробуйте. Вы с ним достаточно хорошо знакомы?

— Считается, что мы друзья.

— Тогда действуйте.

Лена набрала номер телефона Саца и приложила трубку к уху. Подержала немного и разочарованно опустила руку себе на колени;

— Не отвечает.

— Что ж, — нисколько не огорчаясь, сказал Филя, — не будем торопить события. Выпьем еще по чашечке. Время позволяет.

Лена встала со стула и двинулась к кофейнику. В это время трубка, лежащая на столе, отчаянно запиликала.

Лена посмотрела на Филю, он кивнул и показал глазами на телефон: мол, чего же вы, берите скорее.

Лена послушно взяла трубку:

— Слушаю… Привет… Хорошо, что ты позвонил. Я сама только что пыталась до тебя дозвониться… Да, случилось… Не могу по телефону. Давай где-нибудь встретимся. Что?.. Да. Да хоть сейчас… Да… Хорошо. Я так и сделаю. Ну пока.

Лена взглянула на Филю и задумчиво покачала головой:

— Господи, что я делаю? Снюхалась с легавыми, чтобы подставить своих друзей.

— Что за жаргон! — наморщил нос Филя. — Вы же интеллигентная девушка. И потом… мы вроде бы с вами уже обо всем договорились. Вы не подставляете своих друзей, а, наоборот, помогаете им отмазаться. Видите, я тоже владею блатной феней. Правда, не так хорошо, как вы. Кто это был? Сац?

— Зелек. Сказал, что беспокоился за меня. — Лена усмехнулась. — С чего бы это? — Посмотрела на Филю и вздохнула: — Ладно. Не будем ссориться. В конце концов, скоро все выяснится.

— Может быть, — кивнул Филя. — А может быть, и нет. Шустов хитер. Не думаю, что ему так легко развязать язык. Во сколько он назначил вам встречу?

— Через полчаса.

— Где?

Лена усмехнулась:

— В «Красных раках», где же еще.

— Да-а, — протянул Филя. — Не знаю, как насчет других талантов, но с фантазией у вашего Зелека явно негусто. Что ж, «Раки» так «Раки». По крайней мере, хоть место знакомое. Легенду помните?

— Это про черновики-то? — приподняла бровки Лена.

— Да.

Лена фыркнула:

— Я что, похожа на склеротика?

— На мой взгляд, не очень, — улыбнулся Филя. — Ладно. Давайте закрепим микрофон.

Лена фыркнула:

— Только, пожалуйста, без рук.

Глава тридцать первая

Сева Голованов сидел в машине и, поглядывая на подъезд, из которого с минуты на минуту должен был появиться Олег Сац, хрустел чипсами.

К чипсам его пристрастила жена. Возвращаясь с работы, она всегда покупала себе маленький пакетик. Поначалу Сева косо смотрел на причуду жены: дескать, что за удовольствие идти по улице и уплетать жареную картошку, к тому же пересушенную до неузнаваемого вида. Как-то не по-русски это. Но жена только посмеивалась.

Однажды Сева не выдержал и запустил руку в пакетик — уж больно аппетитно хрустела жена. Попробовал — вроде ничего, вкусно даже. С тех пор, если супруги Головановы отправлялись на прогулку или в кино, они обязательно покупали себе несколько пакетиков картофельного лакомства. «Привычка — великая вещь», — вздыхал Сева.

Прямо напротив подъезда припарковалась белая «шестерка». Из машины выбрался невысокий коренастый парень в надвинутой на глаза бейсболке и двинулся к подъезду. Что-то в этом парне Голованову не понравилось. Уж больно вид шакалистый — идет быстро, ссутулившись, незаметно озираясь по сторонам. Точно так же там, в Чечне, шныряли вокруг военной части шпионы боевиков. Или подростки с радиопеленгом в кармане.

Подойдя к подъезду, парень внимательно осмотрел кнопки кодового замка и набрал нужную комбинацию. Дверь открылась, и парень скрылся в подъезде.

Сева положил пакетик с чипсами на соседнее сиденье, вытер руки платком и вышел из машины. По сторонам он оглядываться не стал, а сразу зашагал к подъезду. Шел спокойно, неторопливо.

Кодовый замок был старой конструкции. Кнопки были железные, потемневшие от времени. Все, кроме трех. Эти были надраены бесконечными прикосновениями почти до блеска.

Сева нажал на три затертые кнопки и надавил на дверь. Дверь издала тихий звуковой сигнал и открылась.

«Вот уж воистину: мой дом — моя крепость», — усмехнулся про себя Сева.

Он тихо вошел в подъезд и так же тихо притворил за собой дверь. Прислушался… Ничего.

Сева подошел к лифту. Кнопка вызова горела, однако лифт не двигался.

«Вот так так, — подумал оперативник. — Да ведь его кто-то заблокировал. Интересно, с какой целью?»

Сева достал из кобуры пистолет и стал тихо подниматься по ступенькам. Второй этаж… Третий… Олег Сац жил на пятом. Наверху послышался какой-то шорох. Сева остановился, прислушался, ничего больше не услышал и двинулся дальше.

Вдруг раздался щелчок открываемого замка и вслед за тем — легкий скрип двери.

«А вот и Сац, — подумал Сева. — По этому хлыщу часы можно све…»

Наверху что-то хлопнуло. И тут же кто-то коротко вскрикнул.

Голованов в два прыжка преодолел лестничный пролет и заметил краем глаза отшатнувшуюся тень.

— Помогите! — закричали наверху. — Кто-нибудь! На помощь!

Дробный стук каблуков и еще два хлопка.

— Убивают!

Голованов увидел спину киллера.

Еще один прыжок, короткий взмах рукой — и удар рукоятью пистолета по затылку.

Парень в бейсболке рухнул как подкошенный. Черный пистолет с глушителем выпал из его пальцев. Сева нагнулся, поднял пистолет, засунул его за брючный ремень и понесся дальше.

— Не убивайте! — отчаянно завизжал Сац, увидев бегущего к нему Голованова. — Я заплачу, только не убивайте!

Сева зажал ему ладонью рот и тихо сказал:

— Я свой. Киллер лежит с пробитой головой. Понял?

Сац недоверчиво посмотрел на Голованова и кивнул.

Сева убрал ладонь. Сац тут же схватился рукой за плечо и застонал. Рукав его пиджака был окровавлен.

— Дай посмотрю, — сказал Сева.

Убрал руку Саца и мельком осмотрел рану.

— Вырван кусок мяса. Ничего серьезного. Будешь жить.

Сац поднял к глазам окровавленную ладонь и вновь застонал. Радужные оболочки его глаз стремительно закатились под веки, колени подогнулись.

— Этого мне только не хватало, — проворчал Голованов и, придерживая заваливающегося на бок Саца левой рукой, правой влепил ему пару хороших пощечин.

Сац открыл глаза, тупо посмотрел на Севу, снова их закрыл и медленно сполз по стене на пол.

— Твою мать, не мужик, а кисель в штанах! — выругался Голованов. Ладно, лежи тут. Пойду посмотрю, что с тем красавцем.

— Я… я сейчас встану, — пролепетал Сац. — Только помогите мне подняться.

Голованов нагнулся, обхватил блондина за подмышки и резко, одним движением поставил его на ноги.

— Идти можешь? — спросил он Саца.

— Д-да… Я… я попробую.

— Запрись у себя в квартире и никого не впускай, — распорядился Сева. — А я пока займусь нашим другом.

Сева спустился на два пролета вниз. Киллер по-прежнему лежал на лестничной площадке. Бейсболка слетела с головы и валялась рядом. На вид парню было лет двадцать пять. Низкий звериный лоб, ежик темных волос, широкие скулы и большой нос с плоской, как у алтайцев, переносицей.

— Красавец, нечего сказать, — покачал головой Сева.

Он спрятал пистолет в кобуру, снял с парня брючный ремень, завел ему руки за спину и собрался стянуть их ремнем.

Парень открыл глаза, посмотрел куда-то мимо Севы, усмехнулся и четко произнес:

— Ты труп.

— Это мы еще посмотрим, кто из нас…

Голова Севы резко дернулась, перед глазами поплыли оранжевые круги, и мгновение спустя он потерял сознание.

Глава тридцать вторая

— Как же так получилось? — допытывался у друга Агеев. — Как он мог к тебе подойти так близко, а ты ничего не почувствовал?

— Твою мать, я ведь уже объяснял! — рявкнул Голованов, прижимая к затылку смоченный кока-колой платок. — Тебе что, десять раз повторять?

Филя покачал головой и откинулся на спинку сиденья. Сева мрачно взглянул на него из-под нахмуренных бровей. Настроение у Головача было поганое.

— Значит, ствол ты потерял, Саца проворонил, а убийцу упустил, подвел неутешительные итоги схватки Филя. — Стареешь, брат, стареешь.

— Слушай, не трави душу, — с угрозой проскрежетал Сева. — И без тебя погано.

Он отнял от затылка платок, плеснул на него из бутылки, опустошив ее сразу наполовину, вновь прижал платок к затылку, а оставшуюся в бутылке кока-колу вылил себе в рот.

— Не поперхнись, — усмехнулся Филя.

— Пошел ты… — Сева открыл окно и швырнул пустую бутылку к обочине.

— А бутылка-то чем провинилась? — спросил Филя, невинно хлопая ресницами. — Что, не на ком больше…

Голованов взглянул на Агеева так, что тот споткнулся на полуслове и замолчал. Продолжая, однако, ухмыляться.

Они сидели в машине Голованова. Сева — на водительском месте, Филя рядом с ним, а Денис Грязнов — на заднем сиденье.

— Как думаешь, — обратился к Денису Сева, — кто мог их нанять?

— Черт его знает. Может, коллеги по «Гималаям», а может, кто другой. Если верить Кротову, Олег Сац был настоящим авантюристом.

— Почему — был? — хмуро спросил Сева. — Я думаю, он и сейчас жив. Пока я возился с киллером, Сац успел спрятаться у себя в квартире. У этих уродов не было ни времени, ни желания выламывать дверь.

— Куда же тогда подевался твой Сац? — с усмешкой поинтересовался Филя.

— А я почем знаю? — прорычал Голованов. — Сбежал, наверное. Его окна выходят во двор. Он видел, как киллеры сели в машину и укатили. Небось тут же быстро собрал вещички и — адью! Теперь отсиживается на какой-нибудь хазе, а люди Мазая прочесывают Москву в поисках этих ребят.

— Если только не сам Мазай заварил всю эту кашу, — заметил Денис.

В кармане у Грязнова зазвонил телефон. Он достал трубку:

— Алло… Да… Нет… Жаль. Но все равно — спасибо.

Грязнов спрятал телефон в карман и сообщил:

— Машину, на которой укатили наши киллеры, нашли в четырех кварталах отсюда.

— Угнанная? — спросил Филя.

Денис кивнул:

— Да. Угнали несколько часов назад. Киллеры не оставили никаких следов. Что тут скажешь — профессионалы.

— А как насчет отпечатков? — спросил Филя безо всякой надежды на положительный ответ.

— Я же сказал — никаких следов. Оперативники уже работают. Но думаю, никаких отпечатков они не найдут.

— Согласен, — мрачно кивнул Сева. — Тот, которого я приласкал пистолетом по кумполу, был в перчатках.

Он отнял платок от головы и швырнул его в окно, вслед за бутылкой.

— Мусорить-то зачем? — с укоризной сказал Филя.

Сева на него даже не посмотрел.

Днем раньше.

— Я хочу, чтобы через два дня все эти господа были… мертвы.

Голос у Фиры Абрамовны был твердый и властный. При слове «мертвы» глаза ее широко распахнулись, а по тонким губам пробежала еле заметная усмешка.

— Два дня — это слишком короткий срок, — с улыбкой возразил ей длинноносый, лысоватый мужчина в безукоризненном черном костюме, поблескивая стеклами оправленных в золото очков.

Они сидели в небольшом летнем кафе, под густой зеленой кроной тополя. Соседние столики пустовали, так что подслушивать здесь было некому.

— Мне говорили, что вы настоящие профессионалы, — холодно произнесла Фира.

— И они вас не обманули. Но видите ли, в чем дело… — Мужчина снял очки, достал из кармана салфетку и тщательно протер обе линзы. Спрятал салфетку и водрузил очки на переносицу. — Люди, которых вы просите, м-м, ликвидировать, — важные клиенты. За их спинами стоят очень, очень серьезные тузы.

— Это ваши проблемы, — отрезала Фира. — Я плачу вам большие деньги и хочу, чтобы вы честно их отработали. На моих условиях.

— Ну не такие уж они и большие, — с улыбкой сказал длинноносый. Честно говоря, главная причина, почему я взялся за это дело, вовсе не в деньгах…

— Да? — Фира изогнула брови домиком. — Тогда в чем же, если не секрет?

— Ну, во-первых, люди нашей нации должны помогать друг другу… Слишком мало нас осталось на земле. А во-вторых… Видите ли, я был довольно близко знаком с Доли. Несколько раз она поставляла нам ценную информацию. Причем за абсолютно символическую плату… Символическую по сравнению с тем, сколько денег нам удалось спасти благодаря ей.

— Что еще за информация, — фыркнула Фира. — Доли никогда не связывалась с бандитами.

— Совершенно верно, — с деликатной улыбкой ответил длинноносый. — Доли Абрамовна была очень разборчива в связях. Именно поэтому она имела дело с нами.

Фира передернула худыми плечами:

— Мне на это плевать.

— Эх, Фира Абрамовна, Фира Абрамовна, — вздохнул мужчина. — Такая энергичная и целеустремленная женщина… Вам бы немного вежливости и тактичности — вы бы горы могли свернуть.

— На черта мне сдались ваши горы, — небрежно бросила Фира. — Я хочу только одного: чтобы вы наказали убийц моей сестры. Неужели я о многом прошу?

— Ладно, — ответил мужчина. — Бог с вами. Я сделаю все, что смогу. Давайте список.

Фира Абрамовна вытащила из сумочки блокнот, вырвала из него страничку и протянула ее длинноносому.

Тот взял страничку, с невыразимой тоской пробежал по ней глазами, затем спрятал в карман и, вздохнув, сказал:

— Задаток — пятьдесят процентов. Остальное после выполнения задания. Я позвоню вам через три дня.

— Через два! — резко сказала Фира.

— Через три, — мягко, но настойчиво повторил длинноносый.

Глава тридцать третья

— Здравствуйте, дорогая Фира Абрамовна, — с легким поклоном сказал Денис. — А я к вам.

— По делу или как? — спросила Фира, подозрительно вглядываясь ему в глаза.

— Как сказать. Шел мимо: дай, думаю, зайду. К тому же и дело нашлось. Вы позволите?

Фира Абрамовна отступила в сторону, давая Денису проход, и тут же быстро закрыла дверь на ключ.

— Похвальная предусмотрительность, — улыбнулся Денис. — Можно пройти в комнату?

— Конечно. Проходите, располагайтесь. Заказать кофе?

— Спасибо, но не стоит. Я ненадолго. Сами понимаете — работа.

Денис и Фира Абрамовна прошли в комнату. Фира Абрамовна усадила гостя в кресло, а сама села на диван, подогнув под себя ноги.

— Ну? — спросила она. — Так как продвигаются наши дела?

— Продвигаются помаленьку. Вот только вы нам что-то не звоните. Неужели вам неинтересно?

Фира Абрамовна поморщилась.

— Денис Андреевич, можно без предисловий? Я же не полная дура и вижу, что вы не просто так ко мне зашли. У вас на уме какой-то вопрос. И вы хотите его мне задать. Так?

— Так, — кивнул Денис.

— Ну так задавайте. Нечего тянуть резину.

Улыбка сошла с губ Дениса, лицо его стало серьезным и даже строгим.

— Ну хорошо. Давайте без резины. Сегодня утром было покушение на одного из подозреваемых в убийстве вашей сестры. Олег Сац — помните такое имя?

— Разумеется, помню, — с вызовом сказала Фира. — И что? Подонок получил по заслугам? Он сдох?

Денис медленно покачал головой:

— Не знаю, к сожалению или к счастью, но нет. Сац остался в живых. Более того, он скрылся с места происшествия. И теперь найти его будет довольно затруднительно.

— Черт побери, — злобно проговорила Фира, почти не разжимая губ. Тоже мне профессионалы.

— Вы имеете в виду убийц? — поинтересовался Денис.

— Ну а кого же еще? Не Саца же.

— Хм. — Денис вновь покачал головой. — Фира Абрамовна, а позвольте полюбопытствовать, откуда вы взяли, что киллер, посланный к Сацу, был профессионалом?

— Как это — откуда? — удивилась Фира. — Тут и дураку понятно. Ведь Сац был крупным бизнесменом. А бизнесменов убивают только по заказу. Заказы же выполняют профессионалы. Или я не права?

— Правы, конечно. Но дело не в этом.

— Да? Интересно, тогда в чем?

— Фира Абрамовна, я предупреждал вас, чтобы вы ничего не предпринимали сами. Люди, имена которых я вам назвал — Сац, Шустов и Леонидов, — всего лишь подозреваемые. И вполне может быть, что они не имели никакого отношения к убийству Доли.

— Это вы девушке своей расскажете, — презрительно фыркнула Фира. — А я достаточно пожила на свете, чтобы чувствовать, когда мне говорят правду, а когда лгут.

— Фира Абрамовна, вы не правы, — спокойно ответил Денис. — И я хочу, чтоб вы это поняли.

Фира насмешливо всплеснула руками:

— Надо же! А какая вам разница — пойму я это или не пойму?

— Разница есть, — твердо сказал Денис. — Я не хочу, чтобы подонки, убившие вашу сестру, ходили по свету и дышали воздухом свободы. Но я также не хочу, чтобы вы провели всю оставшуюся жизнь на тюремных нарах. Вы меня понимаете?

Фира Абрамовна прищурилась. Легким движением откинула со лба рыжую прядь волос.

— Молодой человек, уж не пугать ли вы меня пришли?

— Если бы, — усмехнулся Денис. — Чтоб вас напугать, надо очень здорово постараться. У меня на это никакой энергии не хватит.

Фира Абрамовна хмыкнула:

— Тогда я не понимаю, к чему вы клоните.

— Ах не понимаете? Что ж, тогда я буду абсолютно искренен. Дело в том, Фира Абрамовна, что, по моему убогому разумению, киллер, посланный к Сацу, выполнял ваш заказ.

— Бред, — коротко сказал Фира и закусила губу.

— Хорошо, если так. А если нет? — Денис вынул из кармана авторучку и принялся вертеть ее в пальцах. — Фира Абрамовна, поймите, мы идем по следу преступников. У нас есть подозреваемые. У этих подозреваемых есть свои мотивы. Мы доведем дело до логического конца. Но это лишь в том случае, если вы не будете нам мешать. По вашей вине мы не только упустили одного из подозреваемых, но и чуть не потеряли нашего боевого друга.

— Что с ним? — быстро спросила Фира.

— Ваш киллер ранил его. Забрал оружие. Теперь это оружие будет направлено против…

— Хватит, — оборвала Дениса Фира. — Я не желаю про это говорить. — Она нахмурилась. — И перестаньте вертеть ручкой у меня перед глазами. Голова кружится.

— Извините. — Денис спрятал ручку в карман. — Извините, Фира Абрамовна, но вам придется об этом поговорить. Если не со мной, то со следователем. В общем, так, дорогая Фира Абрамовна, либо вы отменяете свой заказ, либо прокуратура возбудит по данному факту следствие. Я приложу все усилия, чтобы это произошло. Итог может быть самым плачевным. Вы окажетесь в местах не столь отдаленных, а убийцы вашей сестры, которых вы, кстати, спугнули, укатят куда-нибудь на Гавайи и проживут там еще пятьдесят лет в счастье и радости. Вы ведь этого не хотите?

Фира Абрамовна слушала Дениса раскрыв рот, а когда он закончил, как-то сразу сникла. Лицо ее осунулось, прямые прежде плечи сгорбились.

— Я этого не хочу, — тихо сказала она.

— Вы отмените заказ? — строго спросил Денис.

— Да, если это возможно.

— Возможно, Фира Абрамовна, возможно. Только при условии, что вы не будете требовать обратно задаток. Вы ведь не будете этого делать?

— Не буду, — так же тихо пролепетала Фира.

— Вы сможете связаться с исполнителем?

— Да. Он оставил мне свой… «экстренный телефон».

— Позвоните ему сейчас же. При мне.

— Но…

— Никаких «но». — Денис взял Фиру Абрамовну за тонкое запястье. — Или вы звоните исполнителю, или я звоню в прокуратуру. Ну так как?

— Хорошо… Я позвоню…

— Можете воспользоваться моим телефоном.

Денис достал из кармана трубку и протянул ее Фире.

— Сейчас. Я должна посмотреть номер телефона. Он записан у меня в блокноте.

Фира встала с дивана, подошла к сумочке, висящей на спинке стула, достала из нее блокнот и продиктовала Денису номер телефона.

— Готово, — сказал Денис. — Берите трубку.

Фира прижала ее к уху.

— Алло. Сообщение для абонента 72-733. Диктую… Я отменяю свой заказ. Задаток можете оставить себе. С уважением. Фира Гордина. Да, Фи-ра Гор-ди-на. Повторите сообщение три раза с интервалом в десять минут. Спасибо.

Фира вернула трубку Денису:

— Вот видите. Я сделала что вы просили.

— Благодарю вас. Если исполнитель позвонит, скажете ему, что вы обратились за помощью в другую контору. Если будет настаивать, дайте ему наш телефон.

— А вы не боитесь?

— Не волнуйтесь. Я могу за себя постоять. К тому же… у меня надежные защитники.

Фира Абрамовна улыбнулась, на этот раз без всякого сарказма:

— Да, я имела честь познакомиться с парой ваших ребят. Один такой здоровый, с добрыми глазами…

— Это Володя Демидов.

— Позвольте… это не он… пострадал по моей вине?

Денис отрицательно покачал головой:

— Нет. По голове получил другой наш сотрудник. Но теперь с ним все в порядке. Ну, мне пора. Спасибо за теплый прием. И пожалуйста, ничего не предпринимайте, не посоветовавшись с нами. Идет?

— Идет.

Фира протянула Денису руку. Денис вежливо ее пожал.

— Скажите, Денис Андреевич, только честно…

— Я весь внимание.

— Вы и в самом деле сможете прищучить этих мерзавцев?

— Фира Абрамовна, — с укоризной сказал Денис, — я же вам обещал. Правда, боюсь, что в день или два нам не уложиться. Вы же этого хотите?

Фира прикусила губу, так что та побелела, и еле заметно покачала головой.

— Я готова ждать сколько потребуется. Знать бы, что не зря.

Глава тридцать четвертая

Филипп Агеев сидел в своей бежевой «восьмерке», поглядывал на двери кабака и улыбался. День выдался жаркий, поэтому затемненное стекло автомобиля пришлось опустить.

Глаза Фили прикрывали солнцезащитные очки. Светлый чуб он зачесал назад — из соображений конспирации. Конечно, маскарад не ахти какой, но если кто-то из бандитов, обеспечивающих Шустову «крышу», мельком видел Филю в прошлый раз, то теперь — при первом взгляде, проходя мимо машины, — может и не опознать в этом франтоватом блондине хитрого оперативника. «Второй взгляд» Филю не волновал. К тому времени он и сам успеет заметить противника.

Филя был счастлив — психологическая наука явила ему себя во всей красе. Озерова согласилась сотрудничать с агентством после первой же беседы. «Во всем важен правильный подход, — думал Филя. — А правильный подход только тогда и правильный, когда ты сумел разгадать психологический тип, к которому принадлежит твой собеседник». По всей вероятности, Филе это удалось.

Теперь даже скептик Голованов вынужден будет стереть усмешку со своего широкого лица.

Когда Лена зашла в кабак, Шустов был уже там. Он сидел за столиком, читал газету и время от времени тревожно поглядывал на дверь. Что он мог там увидеть — непонятно, Лена прекрасно знала, что Зелек близорук.

Был у большого человека Зелека Шустова такой недостаток, даже лучше сказать — такая странность: он ни за что не соглашался носить очки, считая, что они старят его сразу лет на десять. Довольно глупо было слышать это от солидного богатого мужчины, которому перевалило за полтинник. Но в конце концов кто из нас без странностей? Зелек отчаянно молодился, он носил короткие молодежные прически, одевался либо в яркие тенниски, либо в стильные костюмы, подчеркивающие его по-юношески стройную фигуру (которой он, кстати говоря, очень гордился).

«Я не хочу, чтоб окружающие принимали меня за твоего папу», — говорил он Лене.

Лена подошла к столику и положила ладонь на седой затылок Шустова. Он вздрогнул, оторвал глаза от газеты и быстро поднял их на Озерову.

— Ну здравствуй, золотце.

Шустов встал, пододвинул Лене стул и, лишь когда она уселась, позволил себе снова сесть.

— Ну рассказывай, что там у тебя произошло.

Голос у Зелека был твердый и спокойный. Взгляд — открытый и чуть-чуть насмешливый.

«Разве человек, у которого такой голос и такой взгляд, может быть преступником?» — подумала Лена. А вслух сказала:

— Я хочу поговорить о Доли.

Зелек кивнул:

— Что ж, давай поговорим. Я думал, что эта тема давно себя исчерпала, но, видимо, я ошибся…

Он сделал паузу и многозначительно посмотрел на Лену. Та не отвела взгляд, как это бывало обычно.

— Ты что-то хотела мне сообщить, так? — продолжил Зелек.

— Так. Помнишь, месяца три назад Доли затеяла у себя в квартире ремонт? — спросила Лена.

Шустов пожал плечами:

— Я таких подробностей не запоминаю.

— Неважно. Главное, что несколько дней — пока в ее квартире перестилали паркет — Доли жила у меня.

Скучающее выражение покинуло смуглое лицо Шустова. Он с тревожным интересом взглянул на Лену и сказал:

— Ну.

— Я ложусь спать рано, ты знаешь, — продолжила Лена. — А Доли — сова. Она привыкла работать по ночам…

К столику подошел официант:

— Желаете чего-нибудь, Зелек Александрович?

Шустов поморщился. А Лена улыбнулась официанту и сказала:

— Принеси-ка нам коньячку с лимоном. Ну и чего-нибудь легкого.

Официант кивнул и удалился.

— Так что там с Доли? — нетерпеливо спросил Шустов. — Чем она занималась по ночам.

— Каждый вечер она садилась за компьютер, вставляла дискету, раскрывала какой-то текст и начинала его править. Когда я подходила к ее столу, Доли как бы невзначай сворачивала текст. Мне удалось увидеть только одно слово в заголовке.

— Что за слово? — коротко спросил Зелек.

— «Заявление», — сказала Лена тихим, заговорщицким голосом (так учил ее Филя).

Шустов нервно повел плечами и усмехнулся.

— Ну и что? Что странного в том, что человек сидит вечером за компьютером и пишет заявление? Тем более когда этот человек — журналист? А что, — Шустов хмыкнул, — это вполне могло быть название какой-нибудь статьи. К примеру, «Негры Зимбабве заявили о своих правах». Или «Заявление, не подлежащее рассмотрению». Что-нибудь в этом роде.

Взгляд Шустова стал жестким.

— Ты только за этим позвала меня?

— Ну, во-первых, позвал меня сюда ты. А во-вторых, я что, похожа на идиотку?

Лена обиженно надула губки. Шустов примирительно положил свою ладонь на Ленину и сказал:

— Золотце, прости, если я был слишком груб, но ведь ты должна понимать: я человек занятой, у меня куча важных дел, часть из которых я вынужден был отменить ради встречи с тобой… Понимаешь?

Лена ядовито усмехнулась и произнесла сладчайшим голосом:

— Какая жертва! На том свете тебе это, безусловно, зачтется.

— Иронизируешь? — грустно сказал Шустов. — Да. Ты всегда была такой. Может быть, за это я тебя и полюбил.

Лена вырвала свою ладонь из руки Зелека.

— Хватит юродствовать! — громко произнесла она. — Ты прекрасно понимаешь, что раз я тебя оторвала в разгаре дня от работы, значит, у меня была на то веская причина. Или ты спутал меня с кем-нибудь из твоих истеричных дурочек?

— Тише, тише, — недовольно сказал Зелек и огляделся по сторонам. — На нас люди смотрят.

— Какие люди? — фыркнула Лена. — Кроме нас, здесь почти никого нет.

— «Почти», — повторил Шустов, — это не то же самое, что «абсолютно». Ладно. Рассказывай, что там у тебя произошло. Я постараюсь больше не перебивать.

— Ваш заказ!

Официант поставил на стол графинчик с коньяком, две изящные рюмочки, блюдечко с тонко нарезанным лимоном и кое-какую закуску.

— Приятного аппетита! — улыбнулся официант.

Когда он ушел, Зелек взял графинчик и разлил коньяк по рюмкам:

— Твое здоровье.

Зелек чокнулся своей рюмкой о рюмку Лены, стоящую на столе, и плеснул коньяк в рот. Заел лимоном.

Лена чуть-чуть пригубила из своей рюмки.

— Ну, — Зелек потер ладони, — теперь можно и продолжать.

Лена кивнула.

— Ты прав. Я продолжу. Вчера вечером я работала на компьютере и случайно наткнулась на файл… на неизвестный мне файл. Он назывался «Гималаи».

Шустов насторожился.

— Само собой, я попыталась его открыть, — продолжила Лена, — но у меня ничего не вышло.

— Почему?

— Потому что файл был защищен паролем.

— Интересная информация, — с видимым облегчением сказал Шустов.

Он вновь наполнил рюмки.

— За конспирацию! — провозгласил Шустов.

Они чокнулись и выпили.

— Это еще не конец истории, — сообщила Лена, лизнув лимон.

— Как? — Вилка с салатом замерла в руке у Шустова. — Ты еще что-то нашла?

Лена кивнула:

— Ты помнишь Женю Кириллова? Он работал у нас дизайнером, пока ты его не уволил.

— Кириллова? — рассеянно произнес Шустов. — Фамилия вроде знакомая…

— Неважно. Так вот этот самый Женя на досуге занимается программированием. Он очень хороший компьютерщик.

— Так, — мрачно произнес Шустов. — Позволь догадаться. Ты связалась с этим самым Кирилловым, он приехал к тебе и за бутылку водки вскрыл файл. Так?

— Примерно, — кивнула Лена. — Обошлись без водки. Видишь ли, Женя славный мальчик. Он когда-то был в меня влюблен, и я об этом знала. Не знаю, прошла его любовь или нет, но какие-то светлые чувства ко мне у Жени остались. В общем, он довольно долго просидел перед компьютером, но в конце концов ему удалось открыть файл «Прокурор».

Глава тридцать пятая

Филя Агеев сидел в машине, слушал, как Лена обрабатывает Шустова и восхищенно качал головой. Озерова была прирожденной актрисой. Легенду про файл они придумали только сегодня утром. Отрепетировать свою роль Лена не успела, и Филя боялся как того, что она неправильно себя поведет, так и того, что она попросту забудет текст.

«Разве я похожа на склеротика?» — зазвучал в ушах у Фили ее нежный, звонкий голос.

Филя улыбнулся.

«Кажется, я на нее запал, — сказал он сам себе. — И черт побери, мне это нравится!»

Лена замолчала и постучала наманикюренным ногтем по графинчику: мол, не пора ли добавить.

Шустов не заметил ее намека или сделал вид, что не заметил. Ему сейчас было не до того.

— Что было в файле? — спросил он.

— Видишь ли… Вышла какая-то неувязка… не то с редактором, не то еще с чем-то… В общем, вместо букв и слов в тексте были лишь какие-то пустые квадратики. Но некоторые слова сохранились. Насколько я могла понять, речь в тексте шла о фирме «Гималаи», об ее участии в создании фирмы и о деньгах, которые ты, Зелек, ей задолжал…

Лена выдержала эффектную паузу и посмотрела на Шустова. Если он и был в чем-то виноват, то ничем себя не выдал.

— По-моему, Доли писала послание прокурору, — продолжила Лена. — Там было что-то про черную кассу, про то, что ты нечист на руку, про какие-то незадекларированные миллионы и еще… про какие-то угрозы, которые Доли получала.

Про угрозы Лена придумала сама, только что — посмотрела на хмурое, желчное лицо Зелека, и слова про угрозы сами сорвались с ее языка.

«Молодец девчонка! — восхищенно подумал Филя. — Про какие-то угрозы… Теперь медведь просто вынужден будет проснуться и выбраться из берлоги. Ну а схватить этого медведя — это уже моя задача».

Внезапно в наушнике послышались какие-то шорохи.

«Переключает на другой микрофон», — догадался Филя.

Он щелкнул парой кнопочек и закрутил ручку настройки.

«Ты куда?» — раздался в наушнике голос Шустова.

«В дамскую комнату, — ответила Лена. И насмешливо добавила: Подождешь меня здесь или пойдешь со мной?»

Филя усмехнулся.

«Посмотрим, господин Шустов, чем вы займетесь в отсутствие вашей пассии. Кому кинетесь звонить».

Лена вынула из сумки косметичку и встала из-за стола.

— Ты куда? — быстро спросил ее Шустов.

По его лицу пробежала тень. Лена улыбнулась любовнику самой ядовитой из своих улыбок и пропела нежным голосом:

— В дамскую комнату. Подождешь меня здесь или пойдешь со мной?

Шустов посмотрел на девушку грустным взглядом, покачал головой и тихо сказал:

— Ты изменилась. Стала какая-то… злая. Что с тобой творится, золотце?

Лена пожала плечами и сказала:

— Просто хочу в туалет. Не думала, что это может тебя так расстроить.

Как только Лена скрылась за углом, Шустов тут же достал из кармана телефон и быстро набрал номер.

— Алло, — сказал он. — Юлий Семенович? Привет, Шустов говорит. Только что беседовал с Озеровой. Она утверждает, что у нее в компьютере остались черновики заявления Доли… Что?.. Нет. Там произошел какой-то сбой. В общем, она смогла прочесть только несколько слов. Фразы самые общие… Что? Нет, в принципе ничего страшного. Тут дело в другом. А вдруг она врет? Вдруг никакого файла с черновиками не было… Нет. Я имею в виду другое. Она упомянула черную кассу. Ты помнишь, как они были дружны с Ефимом Виленкиным?.. Да-да. Именно это я и имею в виду. А что, если они, то есть Озерова и Виленкин… Нет. Перестань. Так дела не делаются. Хотя Виленкина потрясти не мешало бы… Ладно. Кажется, она идет… Уходила в туалет… Да. Все… Об этом поговорим позже. Пока.

Зелек спрятал трубку в карман.

— Ты кому-то звонил? — спросила Лена, усаживаясь за стол.

— С каких это пор тебя стало интересовать, куда и кому я звоню? подозрительно воззрился на нее Шустов.

— С тех самых, когда я поняла, что между тобой и Доли что-то было… Что-то нехорошее.

— Золотце мое, — Шустов вновь положил свою ладонь на ее руку, — люди ссорятся, мирятся, потом снова ссорятся и снова мирятся… Это жизнь. И не нужно делать из этих нескольких слов далеко идущие выводы…

— Ты имеешь в виду файл «Прокурор»?

— Да. Именно его я и имею в виду, если таковой в самом деле существовал. Тебе больше не о чем мне рассказать?

Лена пожала плечами.

— Я думала, что и этого будет достаточно.

— Что ж, — Шустов задумчиво потер переносицу. — Я бы тебе был очень благодарен, если б ты принесла мне дискету с этим файлом. Или… — Внезапно лицо его прояснилось. — Слушай, золотце, а поехали-ка прямо к тебе! Там ты мне все и покажешь.

— Ко мне? — растерянно повторила Лена. — Что, прямо сейчас?

— А чего тянуть? — улыбнулся Шустов. — Посмотрим и сразу все решим. Пока я не увижу файла, я ничего не смогу тебе объяснить. По той простой причине, что я даже не знаю, о чем идет речь. Ну так как? Поехали разберемся? Ведь ты же этого хотела?

— У меня были другие планы, — строго сказала Лена.

— Плюнь, — махнул рукой Шустов. — Что может быть важнее дружбы? А наша дружба из-за этого дурацкого файла немного омрачилась, так ведь? — Он поднес руку Лены к губам и нежно поцеловал. — Я намерен восстановить равновесие. Поехали.

Шустов достал из внутреннего кармана пиджака дорогое кожаное портмоне, отсчитал несколько купюр и небрежно бросил их на стол.

— Мы же не допили коньяк, — робко возразила Лена.

— Ничего страшного, — улыбнулся Зелек. — Купим по дороге. Заодно обмоем наше примирение.

Они встали из-за стола и двинулись к выходу.

Глава тридцать шестая

«Заодно отметим наше примирение», — прожужжал наушник.

Раздался скрип отодвигаемых стульев.

«Вот черт, — скрипнув зубами, произнес Филя. — Что же теперь делать?»

На такую развязку ни он, ни Лена не рассчитывали, поэтому не сделали никаких домашних заготовок. Само собой, никакого файла под названием «Прокурор» в компьютере у Лены не было.

«Ладно, сестренка, не переживай. Что-нибудь придумаем».

Филя огляделся по сторонам, как бы ища подсказки у окружающих его предметов. Бросил взгляд в окно.

«Мазда» Озеровой и «ауди» Шустова были припаркованы рядышком. Внезапно Филя понял, что делать.

«Только бы она не села к нему в машину», — как заклинание повторял Агеев.

Дверь кабака открылась — любовники вышли на улицу и двинулись к стоянке. Филя быстро поднял стекло.

Озерова хотела остановиться возле своей «мазды», но Шустов, держащий Лену под руку, потянул ее дальше. Она сердито вырвала руку и сказала Шустову что-то жесткое.

Он рассмеялся. Попытался опять поймать руку Лены, но она, обиженно надув губки (Филе страшно нравилось, когда она так делала), спрятала руки за спину.

Шустов со вздохом развел руками: дескать, упрямая ты девчонка, ну да ладно, ничего не поделаешь.

В результате Лена села-таки в «мазду», а ее престарелому другу пришлось ковылять к своей «ауди».

«Молодец девочка», — мысленно похвалил Лену Агеев.

Вслед за тем Филя достал телефон и набрал памятный ему по одному делу номерок.

— Алло, Голубев? Это Филипп Агеев, помнишь такого?.. Спасибо, ничего. Слушай, времени у меня в обрез, поэтому я буду без вступления. Идет?.. Кто у тебя дежурит на пятом посту?.. Ага… Так… Нет, я его не знаю. Слушай, Голубев, будь другом, передай своему парню, чтоб задержал красную «ауди», номер… — Филя взглянул на номер машины Шустова и продиктовал его. Сделаешь?.. Как это — за что? Мне что, тебя учить?.. А, шутка. Понял… Ну не знаю, минут на десять… И вот еще что: рядом с ней, не знаю — спереди или сзади — будет ехать черная «мазда». Ты уж скажи своему церберу, чтобы ни в коем случае ее не трогал… Ладно, мне пора… Да, работа… Спасибо, брат Голубев. Считай, что я твой должник.

Вслед за тем Филя набрал номер Дениса Грязнова:

— Денис, это Агеев. Короче, так. Как только Озерова вышла в туалет, Шустов кинулся звонить Леонидову. В разговоре всплыло одно имя — Ефим Виленкин. Да, Е-фим Ви-лен-кин. Проверь, пожалуйста, что это за гусь. И вот еще что… Этот Виленкин явно связан с «Гималаями». У меня сложилось впечатление, что он у них сидит на черной кассе… Ну или что-то вроде этого… Да. Хорошо. Ладно, ни пуха, ни… Что? Сам пошел!

«Ауди» выехала со стоянки. Вслед за ней — черная «мазда» Лены. Филя пристроился метрах в пятидесяти за ней.

Глава тридцать седьмая

Внешность Зелека Александровича Шустова не вполне соответствовала его характеру. Он знал об этом с детства. Еще в детстве в нередкие моменты обычный спор двух мальчишек внезапно перерастает в драку, Зелеку достаточно было просто посмотреть на своего противника исподлобья, чтобы у того мгновенно улетучился весь воинственный пыл.

Благодаря этой счастливой способности Шустов, за исключением того случая, когда во втором классе ему устроили темную, ни разу не дрался. Верховодить мальчишками ему не удавалось, но, несмотря на это, в «опущенных» он тоже никогда не ходил. Ровесники сторонились его, старшие ребята тоже предпочитали не связываться с этим странным мальчуганом с неподвижными глазами.

Несмотря на демонический имидж, Зелек никогда не был особенным смельчаком. Более того, он всю жизнь, сколько себя помнил, чего-нибудь боялся. Боялся, что побьют одноклассники, боялся, что накажет мать, боялся, что упадет с качелей (поэтому он даже никогда не пытался крутануть на качелях солнышко, как это делали другие мальчишки).

Зелек, кажется, с самого рождения знал, а не знал, так догадывался, что мир, в котором он оказался по воле слепого случая, полон опасности, ненадежности и неопределенности.

Тем не менее с самого юного возраста он начал упорно карабкаться вверх. Принцип — чем выше взлетишь, тем больнее будет падать — был не для него. Он, конечно, догадывался, что там, наверху, опасностей еще больше, чем здесь. Однако чем выше он карабкался, тем больше у него появлялось возможностей управлять неопределенностью, а значит, и тем определенней становилась его жизнь.

Когда гаишник, внезапно выросший на обочине дороги, махнул своим полосатым жезлом, Шустов покорно вдавил педаль тормоза. Он не привык спорить с властями. Власть можно было купить — об этом он знал, — но с властью нельзя было входить в открытую конфронтацию. Как говорится, себе дороже.

«Мазда» Лены Озеровой стремительно пронеслась мимо. Вот ее бы остановить, ведь явное же превышение скорости! Однако представитель ГИБДД в ее сторону даже не посмотрел.

«Странно, — подумал Шустов. — Очень странно».

Он послушно протянул гаишнику права и документы на машину.

Когда Шустову разрешили ехать — а произошло это только через десять минут, в течение которых Зелек уговаривал, доказывал, совал деньги, — он уже был твердо уверен: его остановили не зря. И превышение скорости (которого, кстати сказать, и не было совсем) здесь совершенно ни при чем.

Едва отъехав от поста ГИБДД, Шустов позвонил Леонидову:

— Юлий Семенович? Здравствуй, дорогой. Ты связался с Виленкиным?.. Ага, ага… И что он?.. Отнекивается? Хм… — Шустов задумчиво поскреб ногтем подбородок. — Ты знаешь, сдается мне, что мои опасения не напрасны… Да. Никакого файла у нее нет… Ты прав, легенда… Только кому это понадобилось, вот в чем вопрос… Ладно, при встрече порассуждаем.

Минут через пятнадцать Шустов въехал во двор дома Озеровой и остановился возле ее подъезда. Черной «мазды» поблизости не было. Шустов попробовал позвонить Озеровой, но домашний телефон не отвечал, а сотовый был отключен.

— Странно, — задумчиво произнес Шустов. — Какую игру ты затеяла со мной, девочка моя?

Глава тридцать восьмая

Квартира у Филиппа Агеева была скромная — две комнаты, одна из которых больше походила на кладовку, чем на комнату, но зато своя. Да, здесь, в этих маленьких владениях, он был полным хозяином. Здесь стоял диван, который он когда-то смастерил собственными руками, книжные полки ломились от книг, которые он с такой любовью собирал… Все здесь было свое, родное, уютное.

— Проходите. Только не споткнитесь. Сейчас я включу свет.

Филя протянул руку и нажал на кнопку выключателя.

— Ого! — воскликнула Лена, увидев висящие на стене оленьи рога. — Сами подстрелили?

— Если бы, — махнул рукой Филя. — Отец. Он у меня был знатным стрелком. Ни одного сезона не пропускал. Разувайтесь, если хотите. Вот тапочки.

Лена скинула туфельки и влезла в мягкие тапочки с помпончиками — Филя уже и не помнил, откуда они у него взялись.

— Это вы в него такой? — с улыбкой спросила гостья.

— Вы про отца?

Лена кивнула. Филя пожал плечами:

— Если вы имеете в виду привычку выслеживать дичь, то да. Проходите в комнату.

Лена пошла была в комнату, но вдруг остановилась у порога:

— А у вас здесь уютно. И чисто.

— Да, я всегда был чистюлей. — Филя усмехнулся. — Стоит мне увидеть пылесос, тут же все бросаю, бегу к нему — и давай пылесосить. Уж такой я человек. Ничего не могу с собой поделать.

— Вот как? А вы заходите почаще ко мне в гости. Я буду ставить пылесос на самое видное место.

Филя фыркнул:

— Садитесь на диван, насмешливая вы моя.

Лена села на диван.

— Вы пока отдыхайте, а я немного пошуршу на кухне. Нечасто у меня бывают такие красивые гостьи.

— Не прибедняйтесь, — сказала Лена. — Может, вам помочь?

— Не нужно. Я привык все делать сам.

— Что, и кофе будет?

— Разумеется. Должен же я вас отблагодарить. — Филя откинул со лба светлую прядь и улыбнулся: — Посмотрим, у кого кофе вкуснее.

Филя исчез на кухне, а Лена поудобней расположилась на диване и вытянула усталые ноги (лифт в доме не работал, и им пришлось пешком забираться на седьмой этаж).

Пока неистовый блондин (так Лена прозвала про себя Филю) готовил кофе, она решила немного осмотреться. Пробежала глазами по корешкам книг и улыбнулась.

«Вот, значит, откуда все его „психологические приемы“. Правду говорят, с наукой не поспоришь». Лена попыталась вспомнить то впечатление, которое возникло у нее, когда она увидела Филю в первый раз. Не сказать, чтобы оно было очень уж приятным. Невысокий блондин с заклеенной бровью, подбитым глазом и озорным взглядом.

Сначала Лена подумала, что это просто какой-то бандит, но, присмотревшись, поняла, что человек, который умеет с такой непосредственностью дурить людям головы и так по-детски смеяться, не может быть бандитом. Авантюристом — да. Причем самого располагающего, «остап-бендеровского» пошиба.

Сегодня, сидя за рулем своей «мазды» и поглядывая в зеркало заднего вида, она поймала себя на том, что этот светловолосый враль ей нравится, что в его присутствии ей спокойно. Ощущение, которого Лена не испытывала с тех пор, как поступила в университет.

Взгляд Лены упал на большую черно-белую фотографию в деревянной рамке, висящую на стене. Она встала с дивана и подошла ближе, чтобы получше ее рассмотреть.

Это была старая школьная фотография, изображающая жизнерадостных, полных надежд выпускников десятого «А» класса (если верить надписи, сделанной внизу). Лена без труда отыскала среди них Филю. Он ничуть не изменился. Тот же русый чуб, те же веселые глаза и то же общее выражение какой-то отчаянной лихости, которое ни на секунду не сходило с его лица.

— Кофе заказывали? — раздался за ее спиной негромкий, мягкий голос Агеева.

— Заказывали, заказывали, — улыбнулась Лена. — И принесите счет, пожалуйста.

Филя поставил чашки на стол, шаркнул ногой и произнес с вежливой улыбкой:

— Это за счет заведения, мадам.

— Мадемуазель, — поправила Лена. — Что ж, посмотрим, какой из вас кофевар.

Глава тридцать девятая

Юлий Семенович Леонидов сидел за столом в своем кабинете, курил коричневую сигарку с белым пластмассовым мундштуком и молча рассматривал сидящего перед ним человека.

Человека этого звали Ефим Виленкин, и он представлял собой полную противоположность Леонидову. Юлий Семенович был невысокий и кряжистый, с седоватыми волосами, тщательно зачесанными набок, чтобы скрыть намечающуюся лысину, и небольшими проницательными глазами. Он казался живым воплощением рассудительности и здравого смысла. Виленкин же, наоборот, был существом длинным и тощим, с голубыми глазами навыкате, в съехавшем на сторону галстуке и с прыгающим, вечно не бритым кадыком. В глазах его было что-то безумное.

— Что ж, Фима, — начал Леонидов, — рассказывай.

— О чем, Юлий Семенович? — недоуменно спросил Виленкин.

— Сам знаешь о чем.

Голос у Леонидова был холоден, взгляд еще холоднее. Он замолчал и вновь неподвижно уставился на Виленкина.

Тот занервничал, заерзал на стуле.

— Юлий Семенович, — умоляюще произнес Виленкин, — да вы бы хоть намекнули, о чем рассказывать-то?

— Намекнуть? — Леонидов усмехнулся. — Ну что ж, это можно. Говорят, Фима, что у тебя слишком длинный язык. Говорят, что ты любишь рассказывать о фирме «Гималаи» кому ни попадя.

Виленкин побледнел.

— Что за б-бред? — промолвил он, заикаясь от волнения. — Кто вам такое про меня накапал?

Леонидов поморщился:

— Ты что же это, Фима, за дурака меня держишь? Думаешь, можно у меня за спиной свою игру вести? Ошибаешься.

— Юлий Семенович, убей меня бог, я не понимаю, о чем вы говорите.

— Сейчас поймешь, — с угрозой произнес Леонидов.

Он притушил сигарку в пепельнице, обернулся, открыл тумбочку из черного дерева, стоящую прямо у него за спиной, достал из нее бутылку «Хеннесси» и поставил ее на стол. К бутылке он добавил два приземистых стакана. С сатанинской улыбкой на полных губах Юлий Семенович наполнил один из стаканов до краев и пододвинул его к Виленкину:

— Пей.

Виленкин посмотрел на стакан, потом перевел взгляд на Леонидова и испуганно захлопал глазами.

— Что, не хочешь? — удивился Леонидов. — Зря. Это очень хороший коньяк. Настоящий, не палево. Или ты коньячок не уважаешь?

— Юлий Семенович, — отозвался Виленкин, сглотнув слюну, — так ведь я вроде бы на работе…

— Ничего, дорогой, ничего. — Леонидов ласково улыбнулся. — Иногда можно. Тем более сегодня четверг. А сам знаешь, что это за день.

— «День пьянства», — машинально сказал Ефим Виленкин. — Но ведь еще не вечер.

— Вот именно, — кивнул Леонидов. — Именно что не вечер. К вечеру ты еще тысячу раз успеешь протрезветь. Ну, — Леонидов поднял стакан и протянул его Виленкину, — давай за мое здоровье.

Не выпить за здоровье Леонидова означало лишиться не только премий и благоволительного отношения начальства, но и самой работы. Со всеми вытекающими отсюда мрачными последствиями.

— До дна, — с улыбкой сказал Леонидов.

Ефим взял стакан, шумно выпустил из легких воздух и, запрокинув голову, перелил содержимое стакана себе в пищевод.

Занюхал рукавом и поставил пустой стакан на стол.

— Вот и молодец, — похвалил Леонидов. — А теперь говори, сука, что вы там затеяли с этой стервой Озеровой.

Ефим вздрогнул. Если бы стакан до сих пор был у него в руке, он бы его выронил.

— С к-какой Озеровой? — бледнея, пролепетал он.

— Сам знаешь с какой, — мрачно произнес Леонидов. — Что, решили меня немного пошантажировать?

Фима молчал, обескураженно моргая и хватая ртом воздух.

Леонидов грохнул кулаком по столу:

— Отвечать, когда спрашиваю!

У Виленкина чуть не случился инфаркт. Он схватился рукой за сердце и тихо промямлил:

— Юлий Семенович, я про это ничего не знаю. Вот вам крест.

Виленкин осенил себя крестным знамением.

— Ты что, христианин? — удивленно спросил Леонидов.

— Я? — испуганно спросил Фима.

— Ну не я же.

— П-почему? — заикаясь от страха, спросил Виленкин.

— Вот те на! — усмехнулся Леонидов. — А кто только что крестился.

Виленкин не знал, что ответить на этот вопрос. Он совершенно потерялся.

— Ладно, — смилостивился Леонидов, — иди к себе и подумай над своим плохим поведением. А вечером поговорим. Ты ведь будешь сегодня в «Жигулях»?

«Жигули» были пивбаром, где каждый четверг собиралась веселая компания офисных сотрудников Леонидова, дабы отметить очередной «День открытого пьянства».

— Да, — промямлил Виленкин, так как знал, что отказаться все равно невозможно.

— Вот и хорошо, — кивнул Леонидов. — А теперь иди работай.

Виленкин вышел из кабинета шефа ни жив ни мертв. Еще никогда Леонидов не разговаривал с ним в таком тоне. С кем-нибудь другим — да, но только не с ним. Фима искренне считал себя самым преданным из всех псов шефа. Он не выдал бы его, даже если бы ему прижигали пятки каленым железом.

Именно за эту собачью преданность Леонидов доверил бывшему главному бухгалтеру черную кассу фирмы «Гималаи». Официальная же должность Ефима Виленкина звучала так — старший менеджер по развитию. Что именно должен был развивать Виленкин, для него до сих пор оставалось тайной. Но деньги он получал исправно. Помимо официальной зарплаты в «Свободной волне» капали щедрые комиссионные и от фирмы «Гималаи». Так или иначе, но вплоть до сегодняшнего дня Ефим Виленкин был своей участью доволен.

Но сегодня случилось что-то страшное, что-то абсолютно нереальное. Леонидов подозревал его в том, что он, Ефим Виленкин, преданнейший из всех существ, решил шантажировать своего босса.

Виленкин вошел в свой кабинет и обессиленно упал в кресло. Несмотря на то что в кабинете работал кондиционер, Фиме стало жарко. Он рванул с груди галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки — немного полегчало. Стакан коньяка, выпитый в середине рабочего дня, подействовал на организм Виленкина угнетающе.

И в этот момент зазвонил телефон.

Фима вялой рукой снял с рычага трубку и поднес ее к уху.

— Господин Виленкин? — спросила трубка.

— Виленкин, — ответил Фима.

— Здравствуйте. Меня зовут Денис Грязнов. Я представляю охранное агентство «Глория». Могу я к вам подняться?

— «Глория»? — тупо переспросил Фима. — Какая такая «Глория»? Где вы?

— Я звоню из проходной. Если вы дадите добро, я немедленно поднимусь к вам в кабинет и все объясню. Ну так что, дать трубочку охраннику?

— Ну дайте, — пожал плечами Фима.

— Алло, Ефим, это Сергеев. Так что, пропустить к тебе господина Грязнова?

— Пропусти, — выдохнул Виленкин, борясь с головокружением, и швырнул трубку на рычаг.

Силы его были на исходе.

Не прошло и пяти минут, как раздался громкий стук в дверь. Начавший было дремать Виленкин испуганно вскинул голову и произнес громким, срывающимся голосом:

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий, худой мужчина лет тридцати. Его голову венчала копна рыжих волос. Казалось, что с приходом незнакомца в кабинете стало чуть светлее.

Рыжий пошнырял быстрыми глазками по кабинету и, видимо не найдя ничего заслуживающего внимания, остановился взглядом на Виленкине.

— Вы Виленкин? — спросил он.

— Я, — пролепетал Фима. — Проходите, присаживайтесь… — Виленкин хотел сказать «в кресло», но вспомнил, что в кресле сидит он сам, и, неопределенно помахав рукой, добавил: — Где хотите.

Рыжий захотел сесть на стул (тем более что ничего другого ему не оставалось). Сел, закинул нога на ногу и с интересом посмотрел на Фиму.

— Меня зовут Денис Грязнов. Я хочу задать вам несколько вопросов, касающихся деятельности фирмы «Гималаи».

При слове «Гималаи» Виленкин вздрогнул и выпрямился в кресле. Уставился на Грязнова так, словно только что его увидел.

— А вы, простите, какую службу представляете?

Денис достал из кармана ксиву и протянул Виленкину. Тот дрожащими руками раскрыл красную корочку, взглянул на Дениса, потом на фотографию, тщательно рассмотрел все печати и только после этого вернул ксиву обратно.

— Агентство «Глория», — задумчиво произнес Виленкин. — И что это за агентство такое?

— Наше агентство действует под непосредственным патронажем Московского уголовного розыска, — с вежливой улыбкой сказал Денис. — Хотите позвонить начальнику МУРа?

— Н-нет, — ответил Виленкин и поморщился, — это лишнее.

— Как хотите, — пожал плечами Денис и спрятал ксиву в карман. — Итак, вы готовы ответить на мои вопросы?

Виленкин хотел сказать в ответ что-нибудь дерзкое и наглое, но не смог. После разговора с начальником и выпитого стакана коньяку он был психологически сломлен.

— Задавайте, — только и смог сказать он.

Глава сороковая

Филя вылил остатки кофе в рот и поднялся с дивана.

— Что ж, прекрасная Елена, — сказал он с грустной улыбкой, — труба зовет. Пора отправляться в путь. Вы тут хозяйничайте без меня. Квартира небольшая, быстро во всем разберетесь…

— Ну вот еще, — фыркнула Лена. — Не собираюсь я здесь оставаться. У меня есть своя квартира, нисколько не хуже вашей.

— Возвращаться домой вам пока не стоит, — мягко сказал Филя.

— Это еще почему?

Филя замялся, подбирая нужные слова.

— А-а, — усмехнулась Лена. — Вы боитесь, что придет страшный Шустов и порежет меня на кусочки? Глупости. Я по-прежнему считаю, что Зелек ни в чем не виноват.

— Вот как? — удивился Филя. — Тогда почему вы не сели к нему в машину?

— Ну во-первых, терпеть не могу ездить в чужих машинах, а во-вторых для чистоты эксперимента. Вы же хотели, чтоб он почувствовал тревогу. А я подумала, что, если внезапно скроюсь из вида, это будет очень тревожным симптомом.

— Вот как, — повторил Филя, но уже задумчиво. — А вы хитрая… Ну да ладно. Но все же вам все равно придется остаться здесь.

— Это почему же?

— Вы сами сказали — для чистоты эксперимента. Это ваш метод. Вы сами его выбрали. Ну так и будьте последовательны.

Лена надулась, обхватила себя за плечи и огляделась.

— Ну и что я здесь буду делать?

— Что хотите, — ответил Филя. — Квартира в вашем полном распоряжении. — Он кивнул в сторону видеомагнитофона. — Хотите — посмотрите какую-нибудь кассету. Там есть парочка свежих фильмов. А хотите…

— Не хочу, — перебила Лена. — Я хочу домой.

— Если будете капризничать, — сурово сказал Филя, — я запру вас в туалете. Выбирайте: туалет или видеомагнитофон.

— Черт с вами, — хмуро произнесла Лена. — Только постарайтесь побыстрей. Пока моя красота окончательно не увяла в этих ваших холостяцких казематах.

Филя улыбнулся:

— Ну вот и славно. Я знал, что мы найдем с вами общий язык.

— А как же иначе, — кивнула Лена. — Два взрослых, умных, образованных человека всегда могут найти общий язык. — Она взяла со стола пульт дистанционного управления и включила телевизор. — Ладно. Проваливайте. Вы мешаете мне смотреть кино.

— Спасибо за добрые напутствия, — сказал Филя. — Не скучайте.

Он вышел в прихожую. Через пару минут хлопнула входная дверь.

Лена бросила пульт на диван и побежала к окну. Увидела, как Филя вышел из подъезда и сел в машину.

Как только машина отъехала от подъезда, Лена выбежала в прихожую и, повернув металлическую ручку, быстро подергала входную дверь. Дверь не поддалась. Лена посмотрела на замок и едва не зарычала от негодования. Замок изнутри, так же как и снаружи, отпирался ключом. Не было никаких сомнений, что Филя унес ключ с собой.

— Все-таки запер! — в сердцах проговорила Лена. — Вот белобрысая бестия! Ну получишь ты у меня, когда вернешься!

Глава сорок первая

В пивном баре «Жигули» Юлий Семенович Леонидов ориентировался лучше, чем у себя дома. Ему нравилось это тихое местечко, в котором, даже надерись ты до скотского состояния, тебе никто слова лишнего не скажет. Вызовут такси, заботливо усадят на заднее сиденье, а то и до дому проводят — и такое случалось.

А выпить Леонидов был мастер.

Приступы бурного, ничем не мотивированного веселья, которые случались у Юлия Семеновича где-то к середине пьянки, к концу ее сменялись гнетущим чувством тревоги. Однажды, пребывая в этом ужасном состоянии, Леонидов разбил в пивбаре аквариум, а потом долго собирал с пола трепыхающихся рыбок и с криком: «Подавитесь, ироды!» — швырял их за барную стойку.

Так никто ему и слова не сказал. Просто на следующий день на работу Леонидову прислали счет из бара за причиненные им убытки. Леонидов аккуратно его оплатил, и никаких проблем.

Да, нигде Юлий Семенович не чувствовал себя так уютно, как в пивном баре «Жигули».

Сотрудники «Свободной волны», которых Леонидов таскал сюда каждый четверг, похоже, его мнения не разделяли. То есть они всем своим видом показывали, как им здесь нравится, но Леонидова не проведешь.

«Ну и хрен с вами, — думал Леонидов. — Стерпится — слюбится. А не стерпится — милости прошу убираться вон. Насильно никого не заставляю».

Попадались среди сотрудников «Свободной волны» и настоящие алкаши, которым Леонидов и в подметки не годился, но такие долго на радиостанции не задерживались. Юлий Семенович не любил конкуренции по части пьяного куража.

Сегодняшняя вечеринка ничем не отличалась от прежних. В пивбар набилось четырнадцать сотрудников. Начали традиционно — с пива. Через час измученного бочковым светлым Леонидова потянуло на водку, а это было равнозначно тому, что на водку потянуло всю честную компанию. Неизвестно точно, сколько было выпито, но уж в любом случае больше, чем съедено.

После трех первых доз водки начался кураж. Сексуально озабоченная молодая вдова Анна Баскакова, ведущая радиопередачи «Домашнее хозяйство», залезла на стул (на стол ей никто не позволил), стянула через голову кофточку и принялась лихо отплясывать в одном бюстгальтере, принимая при этом самые дикие и непотребные позы. (Она их считала жутко соблазнительными, а Леонидова при одном виде этой затасканной лахудры с души воротило.)

Пьяненький Ефим Виленкин не отплясывал вместе с остальными. Он сидел за столом, опустив голову на руки, и предавался грустным размышлениям о своей горькой участи. Воспользовавшись душевной слабостью Виленкина и его временным умственным помутнением, хитрый рыжий мент Грязнов сумел выведать у Виленкина все, что хотел. Так, по крайней мере, думал сам Виленкин. Подробностей разговора он не помнил.

Виленкин до сих пор не мог понять, как это могло случиться.

— Эй, Фима.

Виленкин приподнял голову и посмотрел, кто это там его зовет. Рядом с ним сидел молодой спортивный обозреватель Кирилл Ремизов.

— Ты как, еще дышишь? — обнажил в белоснежной улыбке зубы Кирилл.

— Стараюсь, — вяло ответил Виленкин и снова опустил голову на руки.

— Виленкин, кончай хандрить, — тряхнул его за плечо Кирилл. — Ты только глянь, чего Баскакова вытворяет.

— Плевать я хотел на твою Баскакову, — откликнулся Фима.

— Ну плевать так плевать. Я ж тебе не жениться на ней предлагаю. Кирилл выдержал паузу и вдруг спросил:

— К тебе, говорят, сегодня гость приходил?

— Какой еще гость? — закосил под дурачка Виленкин.

— Обыкновенный, — весело сказал Ремизов. — Из детективно-охранного агентства «Глория». Денис Грязнов. Не припоминаешь?

Виленкин понял, что начальству все давно известно, и, взглянув на Ремизова осовелыми глазами, тихо пробубнил:

— Ну приходил. Ну и что?

— Да ничего, — пожал широкими плечами обозреватель. — Может, поделишься информацией? О чем шел разговор?

— Да так, ни о чем, — ответил Виленкин, понимая, какую лабуду он сейчас несет.

— Прямо-таки ни о чем? — весело усомнился Кирилл. — Забавно. Значит, все полчаса, пока он у тебя в кабинете тусовался, вы просто сидели и молчали, так?

Виленкин неопределенно пожал плечами.

— Надо же, — с усмешкой произнес Ремизов. — А я думал, мы друзья.

— А мы и так друзья, — выдавил из себя Виленкин.

— А разве между друзьями могут быть секреты? — сказал Кирилл и хлопнул Фиму по плечу так, что из него чуть душа не вылетела.

— Да какие там секреты, — махнул рукой Виленкин. — Просто парень интересовался фирмой «Гималаи». Но мало ли кто ею интересуется…

— И что ты ему сказал? — быстро спросил Ремизов.

Виленкин скривился:

— Да ни черта я ему не сказал! Сказал, что если это допрос, то пусть пришлет мне повестку. А так… — Виленкин сделал неопределенный жест рукою, — пусть катится на все четыре стороны.

— Молодец! — похвалил Кирилл и вновь блеснул зубами. — Отчаянный ты парень. Послать к черту представителя закона! Я бы так не смог.

— Да какой он, на хрен, представитель. Так, какая-то частная лавочка. Таких по Москве десятки.

— Нет-нет, — возразил Кирилл, — ты поступил как настоящий мужчина. Обязательно расскажу об этом Юлию Семеновичу.

— Юлию Семеновичу? — переспросил Виленкин. — Только сейчас до него начало доходить, что любопытство Ремизова отнюдь не праздное и что каждое слово, сказанное сейчас Виленкиным, будет доведено до высочайшего слуха Леонидова.

«Не сболтнул ли я чего лишнего?» — спросил себя Виленкин. И не ответив, снова опустил голову на руки.

Когда Баскакова принялась размахивать над головой сдернутым бюстгальтером и трясти перед носом у официанта большими белыми грудями с плоскими сосками, Леонидов подозвал к себе молодого обозревателя Кирилла Ремизова и прошептал ему на ухо:

— Ну что там наш герой?

— Говорит, ничего менту не сказал.

Леонидов побарабанил пальцами по столу. Снова взглянул на Ремизова:

— Как думаешь, не врет?

Кирилл пожал плечами:

— Врет не врет, не знаю. Но что о чем-то умалчивает, это явно.

Леонидов посмотрел на сидящего на другом конце стола Виленкина и хмыкнул.

— Вот что, Киря, — обратился он к Ремизову, — Виленкина надо колоть. Хрен его знает, что он мог наплести Грязнову. Да и насчет Озеровой история темная. Я не уверен, что они не спелись… Короче говоря, пока я не знаю, что знает мой враг, я не знаю, как с ним бороться. Понимаешь, куда клоню.

— Как не понять, — усмехнулся Ремизов.

— Ну а раз понимаешь — действуй.

Кирилл посмотрел на задремавшего Виленкина и кивнул.

— Ты, часом, не пьян?

— Я? — Губы Кирилла расползлись в пьяной улыбке.

Леонидов поморщился:

— Надо же, все-таки нажрался. Я же тебя просил…

— Да ладно вам, — махнул рукой Ремизов. — Так, пропустил пару рюмашек. Из-за чего сыр-бор?

— Ладно, — сказал Юлий Семенович. — Только смотри не переборщи.

Ремизов развел руками: мол, как можно, шеф?

Отойдя от Леонидова, Ремизов, пошатываясь, подошел к спящему Виленкину, нагнулся и сильно потряс его за плечо.

— Что такое? — осведомился Фима пьяным голосом.

— Виленкин, тебе нужно в туалет, — сказал ему Кирилл. — Пойдем, я тебя провожу.

Ремизов взял Виленкина под руку и приподнял со стула.

— З-зачем мне в туалет? — запротестовал Фима. — Н-не хочу я ни в какой туалет. Пусти.

— А я говорю — хочешь. Тебе ведь плохо. Не ровен час, весь стол заблюешь. Что тогда скажет Юлий Семенович?

— Ю-юлий Семенович?

Виленкин икнул и посмотрел через стол на Леонидова. Леонидов отвернулся.

— Да, — кивнул Виленкин. — Ты прав. Что-то мне нехорошо. Нужно освежиться.

— Вот и я о том же, — улыбнулся Кирилл, сдергивая Фиму со стула. Держись за меня, дружище. Я тебя живо доведу.

— Спасибо, друг, — искренне сказал Виленкин и попытался провести Кириллу ладонью по щеке.

Кирилл отстранился, но улыбку с лица не стер.

— Пойдем, пойдем, алкоголик. Я тебя поставлю на ноги.

Гулянка была в полном разгаре. К Баскаковой, которая забралась-таки на стол и осталась в одних трусиках-«крылышках», которые подчеркивали ее полные, налитые соком ляжки, присоединилась еще одна сотрудница молоденькая журналистка Валя Белкина. Это была хрупкая, бледная девятнадцатилетняя девушка в огромных, «учительских» очках. Она работала в офисе всего лишь третью неделю, но уже побывала на двух «Днях пьянки». Это был третий. Что было на предыдущих, Валя не помнила. Помнила лишь, как чьи-то волосатые руки тискали ее голую грудь, да и то смутно.

Кирилл Ремизов поднял пьяненького Виленкина со стула и, обхватив его под мышками, потащил к туалету. Никто из танцующих не обратил на них никакого внимания.

Войдя в туалет, Кирилл посадил обмякшего Фиму на унитаз. Затем вернулся к двери и повернул ручку замка. Раздался щелчок.

— Ну что ж, Фима, — с улыбкой сказал Кирилл, — вот теперь никто не помешает нам поговорить.

Он подошел к сидящему на унитазе Виленкину и с размаху влепил ему звонкую пощечину. Голова Виленкина мотнулась в сторону. Он глухо застонал и открыл глаза.

— Ну что, Фима, расскажешь мне, что вы задумали с Озеровой?

— Ты… — Глаза Фимы расширились от ужаса. — Ты… ты что, Киря… Ты что?

— Так, — констатировал Ремизов, — значит, добром говорить не хочешь? Ну что ж…

Кирилл пьяно улыбнулся и хлестко ударил Виленкина кулаком по лицу. Раздался хруст. Из носа Виленкина потекла струйка крови.

— А-а! — закричал Виленкин, но Ремизов тут же заткнул ему ладонью рот.

— Ти-ихо, ти-ихо, — сказал он успокаивающим голосом. — Свидетели нам ни к чему… Колись, дружище, что ты рассказал Озеровой? Ну?

Виленкин отчаянно замотал головой.

— Хочешь что-то сказать? — спросил его Кирилл.

Отнял руку ото рта.

— Я… я ничего не знаю… — скороговоркой забубнил Фима. — Я не знаю, кто такая Озерова… Честное слово…

— А кто такой Денис Грязнов, ты знаешь? — вежливо поинтересовался Кирилл.

— Да… Это тот, который сегодня ко мне приходил…

— Молодец, что вспомнил, — кивнул Кирилл. — А теперь вспомни, о чем вы с ним беседовали?

— Честное слово, я не помню, — прохныкал Фима. — Я пьян был… Виленкин посмотрел на ухмыляющегося Ремизова и тут же быстро добавил: — Но я ничего ему не рассказал.

— Интересно получается, — сказал Ремизов. — О чем вы с Грязновым разговаривали, ты не помнишь, так?

Виленкин кивнул.

— А о том, что ты ничего ему не рассказал, — продолжил Ремизов, помнишь. Хм, с точки зрения науки это маловероятно. Ладно. Продолжим разговор.

От следующего удара у Виленкина сломался передний зуб.

— Ладно… ладно… — заплакал Фима. — Я вспомнил. Я вспомнил, о чем мы говорили с Грязновым.

— Ну и о чем же?

— Он спрашивал меня о фирме «Гималаи».

— Об этом ты уже говорил. Дальше.

— И я… — Виленкин всхлипнул. — И я… Я все ему рассказал… По-моему…

— Эх, Виленкин, Виленкин, — грустно протянул Кирилл. — А ведь Юлий Семенович так хорошо к тебе относился.

Фима раскрыл рот, но сказать ничего не успел. Правый кулак Кирилла с размаху врезался ему в челюсть.

Глава сорок вторая

Филипп Агеев сидел в мрачной привокзальной пивнушке и потягивал из бутылки «Балтику», отрываясь от нее только затем, чтобы взглянуть на часы. Связной должен был появиться с минуты на минуту.

Тусклая желтая люстра, свисающая с зеркального потолка, не освещала и половины зала. Филя поставил бутылку на белый пластиковый стол и незаметно огляделся.

В пивнушке кроме него находилось еще пять человек. Никто из них не смотрел в сторону Фили. Лица двух мужиков, одетых в грязные футболки и потертые спортивные штаны, не выражали ничего, кроме смертельной усталости.

«Вероятно, грузчики», — подумал Филя.

Еще двое были явными вокзальными бомжами — из тех, которые почище и не ходят под себя.

Третьим был высокий сухопарый детина с небритыми щеками и копной черных волос. Он пил дешевое пиво, закусывал таранью и неприязненно поглядывал на Агеева. Костяшки длинных грязных пальцев, которыми он разделывал тарань, были сбиты в кровь.

«Какой-то местный вышибала, — сделал вывод Филя. — На вид парень крепкий».

Он вновь взялся за свою «Балтику».

Прошло еще несколько минут. Черноволосый вышибала отложил в сторону тарань, поднялся со стула и медленной, развязной походочкой двинулся к Филе.

Подошел, сел напротив.

— Слышь, мужик, — осклабился он, блеснув железным зубом, — ты чего пялишься? Потерял кого?

— Отвяжись, — небрежно сказал Филя.

— Хамишь? — поинтересовался вышибала и клацнул железными зубами. — Ты что, про Вову Железяку ничего не слышал?

— Это ты, что ли? — с ухмылкой спросил Филя.

Вместо ответа мужик опять клацнул зубами и усмехнулся.

— Послушай, Железяка, шел бы ты отсюда, — спокойно сказал ему Филя. Я человека жду.

— Во как! — удивился Железяка. — А я, по-твоему, кто — хрен моржовый?

— Может, и моржовый, мне почем знать, — пожал плечами Филя. — Иди кушай свою селедку.

Вова Железяка тихо покачал головой:

— Не нравишься ты мне, паря.

Огромный жилистый кулак полетел в лицо Филе. Только не долетел.

Филя легко уклонился, поймал руку вышибалы и быстрым движением вывернул ему пальцы. Вышибала застонал.

— Вот что, Вова, — спокойно сказал Филя, — иди-ка ты за свой столик, кушай рыбку и помалкивай. Если еще хоть слово услышу из твоего угла — ноги переломаю. Усек?

Вышибала поморщился от боли и кивнул.

— Иди, — сказал Филя и отпустил ему руку.

Вышибала потряс в воздухе помятыми пальцами и послушно заковылял к своему столику.

Прошло не меньше пяти минут, прежде чем в пивнушке появился еще один человек.

Маленький толстощекий субъект в серой водолазке и черном кожаном пиджаке застыл на пороге, оглядел зал пронырливыми черными глазами, заметил сидящего у окна Филю и быстро двинулся к нему.

— Привет, — сказал Филя, протягивая ему руку. — Как дела?

— Дела — как сажа бела, — прогнусавил толстячок, пожимая Филе руку. Бабки при тебе?

— Ты мне еще ничего такого не сказал, чтобы интересоваться, где у меня бабки.

Толстяк ухмыльнулся:

— Да ладно тебе, Агеев. Ты же знаешь, что я с пустыми руками на стрелку не прихожу. — Он стрельнул глазами по залу и быстро произнес: Пиво мне закажи.

— Перебьешься, — ответил ему Филя. — Хочешь — допей мое.

Толстячок кивнул, взял бутылку и присосался к ней своими толстыми, маслянистыми губами.

— Фу-у, — сказал он, с довольным видом, вытирая рот рукавом пиджака. Думал, спарюсь. Вечер, сука, жаркий. Не рассчитал. Ладно. Покажи бабки, тогда буду говорить. Да побыстрей, время поджимает.

Филя достал из кармана конверт и положил его на стол. Толстяк протянул было руку к конверту, но Филя прижал его своей небольшой крепкой ладонью.

— Только после базара, — твердо сказал он.

Толстяк посмотрел на конверт, сглотнул слюну и спросил:

— Сколько там.

— Тебе хватит, — ответил Филя. — Пой.

— Значит, так, — начал толстяк. — Журналистка эта… ну которую замочили… приходила к Мазаю, просила, чтоб он помог ей разобраться с Шустиком. Предлагала хорошие бабки. Мазай задаток взял, а саму бабу послал на х…. Потом рассказал обо всем Шустику. Шустик сперва помялся, потом раскололся. Сказал, что бабок пока нет, а как появятся — он с Мазаем за все рассчитается. Мазай сказал, чтобы Шустик не лепил темную и что ждать не будет. У Шустика заиграло очко, и он кинул Мазаю полторы сотни на откуп. А заодно попросил замочить бабу. А когда…

— Постой, — перебил его Филя, — Шустов заказал Гордину Мазаю? Ты это точно знаешь?

— Бля буду, — заверил Филю толстячок.

— Откуда знаешь?

Толстяк хмыкнул и подозрительно посмотрел по сторонам. После этого наклонился к Филе и сказал хриплым шепотом:

— Один пацан сказал. Мазай тогда как раз загорал на даче, отходил после праздника. На Первое мая он здорово наквасился. Пацан говорит: два дня бухали без перерыва. А пацан тот у Мазая мелкая «шестерка», чисто за тапочками бегать. В тот день Шустик к Мазаю и приехал. Выпили, поплескались в бассейне. А когда мой пацан полотенце Мазаю подавал, тогда про ту бабу и услышал.

— Понятно, — задумчиво произнес Филя. — Значит, все-таки Шустов.

— Ага, — кивнул толстяк. — Только Мазай не согласился. Ваши, базарит, проблемы, вы и разбирайтесь.

— Вот как? — Филя удивленно приподнял брови. — Наверное, Шустов мало ему предложил.

— Этого не знаю, — пожал плечами толстяк. — Базар шел про какие-то двадцать процентов. А вообще, Мазай за мокруху редко берется.

— Почему?

Толстяк посмотрел на Филю как на идиота и презрительно фыркнул:

— А оно ему надо? К нему и так бабло со всего района стекается. Полтинником больше, полтинником меньше… А здесь проблем потом не оберешься.

— Логично, — кивнул Филя. — Ладно. Что еще знаешь?

Толстяк захлопал глазами:

— Так это… Все.

— Негусто, — покачал головой Филя.

— Братан, ты чего? — сверкнул глазами толстяк. — Кинуть меня решил?

— Тебя кинешь, — усмехнулся Агеев и двинул конверт к толстяку.

Тот схватил конверт, быстро раскрыл его, скользнул взглядом по аккуратно сложенным баксам и с довольным видом спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Ладно, легавый, бывай. Если что, обращайся. Где меня искать знаешь. Пока.

Толстяк развернулся и быстро засеменил к выходу.

Вова Железяка, опасливо косясь на Филю, отлип от своего столика и тоже двинул к выходу.

«Уж не вместе ли они?» — подумал Агеев.

Он взял еще бутылку пива, посидел с ней минут пять для проформы и отчалил вслед за толстяком и вышибалой.

На улице его внимание привлекла небольшая группа людей, толпящихся возле киоска «Товары в дорогу». Он подошел поближе, протиснулся сквозь толпу и в изумлении остановился.

За киоском, на потрескавшемся асфальте, среди грязных пакетов и пустых сигаретных пачек лежал толстяк. Кожаного пиджака на нем не было. Серая водолазка стала багровой от крови. Из груди толстяка торчала белая рукоять перочинного ножа.

— Что здесь произошло? — спросил Филя у какого-то мужичка, толкающего его локтем в бок.

— Сам, что ли, не видишь? — сердито сказал мужичок. — Завалили фраерка.

— Кто?

— «Кто», «кто», — проворчал мужичок. — Не знаю кто. Говорят, видели здесь какого-то черного. Длинный, мосластый…

«Конверт, — подумал Филя. — Он видел, как я передаю толстяку конверт».

Ловить здесь больше было нечего. Агеев вздохнул и пошел домой, размышляя о тщете человеческого существования и о недолговечности жизни людской.

Глава сорок третья

Кириллу Ремизову нельзя было пить. Напившись в первый раз в своей жизни (а было это лет десять назад), Кирилл устроил на улице драку, в результате чего чуть не загремел в полицию. Откуда у него в руке появился нож, Кирилл не знал. Он и на ногах-то кое-как стоял, не говоря уже обо всем остальном. Удар прошел по касательной, Кирилл до сих пор помнил, как тот паренек схватился за порезанную руку. Если бы не брат, сидеть бы тогда Кире на нарах. Однако Мефодий не подвел, даром что младшенький и ростом не вышел, взвалил его на себя, дотащил до машины, а потом еще и до дому довез, хотя за рулем сидел второй раз в жизни.

С тех пор Кирилл Ремизов зарекся напиваться допьяна. Был потом еще один случай. Кире тогда только-только стукнуло двадцать. Влюбился он в студентку-сокурсницу, а она, понимаешь, не захотела отвечать ему взаимностью. После очередного выяснения отношений Кирилл пошел в кабак и, пытаясь заглушить душевную боль, выпил полбутылки виски.

У него и в мыслях не было устраивать драку, не задень его плечом тот верзила… В общем, ударив раз, Кирилл не смог остановиться. Подбежавшие охранники с огромным трудом оттащили его от скрючившегося на полу верзилы.

С тех пор Кирилл решил не пить вообще. А все свои жизненные проблемы решал в спортзале. Изменила девушка? Полтора часа отжиманий на кулаках — и душевной боли как не бывало. Завалили экзамен по экономике? Три раунда на ринге — и можно браться за учебники с новыми силами.

Мефодий методу старшего брата одобрял, но сам предпочитал гантелям и турнику хороший компьютер. Лучшее оружие против стресса, считал Мефодий, это пара часов, проведенные в Интернете.

Работать на радио братьев привел отец. Егор Григорьевич Ремизов был известным и уважаемым в эмигрантских кругах журналистом. Он обосновался в Мюнхене, когда его мальчики еще ходили в школу. Сыновья росли крепкие, башковитые, и Егор Григорьевич имел все основания гордиться ими. Закончив школу, Кирилл поступил в Мюнхенский университет. Он увлекался языками: помимо русского и немецкого парень в совершенстве владел английским, французским и испанским. Мефодий, который был на два года младше брата, пошел было по стопам Кирилла, но, проучившись в университете год, вдруг решил сменить специальность и выучиться на программиста.

Закончив университет, оба брата — вначале Кирилл, а затем и Мефодий, пришли на «Свободную волну». Было это еще в Мюнхене. Затем ребят потянуло к родным пенатам, и они перебрались в Москву, продолжая работать на родной радиостанции.

Вначале они выполняли всю черную работу — запись, сведение, ночные выезды… Вскоре энергичных братьев заметил Зелек Шустов. «Эти мальчики далеко пойдут, — подумал он. — Нужно только дать им правильное направление, а там они и меня за собой вытянут».

И Зелек Шустов приблизил братьев к себе. Через две недели Кирилл стал обозревателем спортивных новостей, а Мефодий начал вести собственную программу, посвященную новейшим достижениям науки и техники.

Амбиции братьев росли не по дням, а по часам. И умный Зелек не мог этого не видеть. Он ввел Ремизовых в круг посвященных, стал всюду таскать их с собой: на охоту, в сауну, в дайвинг-клуб… И всюду молодые журналисты знакомились с нужными людьми.

Вскоре денег, зарабатываемых журналистской работой, стало Ремизовым не хватать. Ведь вокруг было столько возможностей! Хваткие и деловые люди делали деньги буквально из ничего. Главное, что требовалось, — это вовремя занять свою нишу в бурном водовороте дикой рыночной экономики, который закрутил Москву.

Вот тогда-то Кирилл впервые и заговорил о своем бизнесе. Он не собирался открывать летнее кафе с недожаренными шашлыками или шить на продажу дерматиновые тапочки. Нет. Был способ куда проще и прибыльней: финансовая пирамида.

Вначале Кирилл, обладавший огромным даром убеждения, склонил на свою сторону брата. Затем они вместе отправились к Зелеку Шустову. Вначале Шустов выслушал братьев со снисходительной улыбкой и обещал подумать. Через два дня снисходительная улыбка сменилась отеческой. А еще через два дня Шустов привел братьев Ремизовых на прием к директору «Свободной волны» Стивену Кроссу.

У братьев Ремизовых были идея, ум и энергия, у Стивена Кросса — деньги и желание нажиться на этой огромной и сумасшедшей стране под названием Россия, пока она еще не окончательно провалилась в тартарары. Он подхватил идею братьев, что называется, на лету. Привлек к этому делу жену Доли, а потом и своих детей.

— Пирог будет большим, — с мечтательной улыбкой будущего победителя говорил ему Кирилл. — Каждому достанется по куску.

— А опасность? — вспоминая жену и детей, спросил Стивен.

— Если умело взяться за дело, то никакой опасности, — заверил его Кирилл Ремизов. — Нужно воспользоваться московскими связями Зелека Александровича.

О московских связях Шустова на «Свободной волне» знали многие, а кто не знал, тот догадывался. Об этом не принято было говорить вслух, но на этот раз Кросс сделал исключение:

— Вы имеете в виду друзей господина Шустова с Лубянской площади? вежливо поинтересовался он.

Кирилл кивнул и посмотрел на Зелека. Тот улыбнулся и тоже кивнул.

Оставалось найти рискового и отчаянного человека, который согласился бы возглавить фирму. И такой человек нашелся.

Олег Сац был старым другом Кирилла. Несмотря на разницу в возрасте (Олег был лет на восемь старше), они неплохо ладили. Это Олег пристрастил Кирилла к дискотекам и боулингам. Это он подсунул своему младшему товарищу первую в его жизни «марочку».

— Это лучше, чем водка, — заверил Кирилла Олег. — Улетишь за облака и не захочешь возвращаться. Это я тебе говорю.

— А как же… здоровый образ жизни? — неуверенно спросил Кирилл.

Олег махнул рукой и благодушно рассмеялся:

— Ничего с твоим образом не случится. ЛСД не героин. Бездна ощущений и никакого привыкания! А для здоровья даже полезно. И кстати… — Олег подмигнул младшему другу, — это легко заменит тебе алкоголь.

И Кирилл сдался.

Была у Олега Саца еще одна всепоглощающая страсть — азартные игры. Однако в казино он всегда ходил один.

«Азарт не разврат, — говаривал он Кириллу. — Это слишком интимный процесс. Ему нужно предаваться в одиночестве, иначе не получишь никакого кайфа».

Вот этого-то авантюриста и любителя пощекотать себе нервы азартной игрой Кирилл и пригласил на должность главы фирмы. Сац не возражал, Кросс, Шустов и Леонидов — тоже.

Вскоре в безбрежных рыночных просторах Москвы появился крошечный островок под названием фирма «Гималаи».

Деньги закрутились с бешеной скоростью. Поначалу фирма потребовала больших финансовых вложений: нужно было возвращать деньги простых вкладчиков, да еще и с большими процентами («Дать десяти, чтобы забрать у ста», — шутил по этому поводу Леонидов), покупать телевизионный эфир для рекламы. Однако Ремизовы, Шустов, Леонидов, Стивен Кросс и его жена Доли знали: на раскрутке скупиться нельзя. Ведь именно хорошая раскрутка должна была принести им в недалеком будущем большие барыши.

Так оно и случилось. Доверчивые граждане, привыкшие верить рекламе, а также наслушавшиеся рассказов своих друзей об огромных барышах, которые сулит им фирма, понесли в «Гималаи» свои сбережения.

Деньги потекли в фирму рекой. Счет шел на миллионы долларов. Вот тут-то и пришло время закрывать лавочку. Сделать это легко и без скандала помогли московские знакомые Шустова, получив за это причитающуюся им мзду. Кому-то из обманутых вкладчиков деньги вернули (безо всяких процентов, разумеется), кому-то просто пообещали их вернуть, растянув выплату на месяцы и годы («Все же это лучше, чем ничего» — думали люди). В общем, дело удалось замять, не доводя его до широкой огласки. Удалось даже оставить фирму и — более того — превратить ее в финансово-производственный холдинг.

Глава сорок четвертая

В дверь постучали. Кирилл остановился и тряхнул головой, словно выходя из забытья. Казалось, он только сейчас заметил сидящего на стульчаке Виленкина. Лицо Фимы было разбито в кровь. Голова безвольно свесилась на грудь.

В дверь опять постучали.

— Занято! — крикнул Ремизов, вглядываясь в изуродованное лицо Виленкина.

Стук прекратился.

Кирилл склонился над Виленкиным, приподнял ему пальцем подбородок и посмотрел в глаза. Зрачки Виленкина были неподвижны.

Кирилл прижал палец к тощей шее своей жертвы и через несколько секунд, поморщившись, отдернул его.

«Черт! — подумал Кирилл. — Кажется, перестарался. Что же теперь делать?»

Он заозирался по сторонам, словно ища ответа у окружающих предметов, но те были безмолвны.

«Главное — не паниковать, — приказал себе Ремизов. — Нужно посоветоваться с Юлием Семеновичем… Эх, жалко, Зелека здесь нет. Он бы нашел выход из этого положения».

Кирилл прошел к умывальнику, включил холодную воду и плеснул себе несколько пригоршней в лицо. Затем приник к крану губами и пил до тех пор, пока не удалось успокоиться.

Кирилл взглянул на себя в зеркало. Лицо его было испачкано кровью. Он взял мыло и тщательно вымыл сначала руки, затем лицо.

«Ну вот, — сказал себе Кирилл. — Так намного лучше».

Он поднял голову кверху и увидел небольшое квадратное окно. Оно было открыто.

Решение пришло само собой. Окно выходило на задний дворик, под ним росли густые кусты сирени…

Кирилл вернулся к мертвому Виленкину, рывком поднял его со стульчака унитаза и поволок к окну. Перед тем как взгромоздить тело Фимы себе на плечи, он немного передохнул.

— Эх, Фима, Фима, — протянул Кирилл, вглядываясь в мертвое лицо бывшего менеджера по развитию. — Хотел нас всех заложить? Не выйдет, брат. За нами сила.

С этими словами Кирилл поднял Виленкина с пола, кряхтя, взвалил его на плечо, а уже с плеча — на высокий подоконник. Еще одно движение, и тощее тело менеджера вывалилось на улицу, с хрустом ломая тонкие ветки сирени.

Кирилл вновь подошел к умывальнику, умылся — еще тщательнее, чем прежде, вытер лицо носовым платком и вышел из туалета.

Пьянка была в разгаре. Никто и не заметил отсутствия Кирилла. Никто, кроме Леонидова. Он пристально посмотрел на приближающегося к нему Кирилла, нахмурился и еле заметно покачал головой.

Кирилл сел рядом с шефом и тихо проговорил:

— Плохо дело.

— Что такое? — покосился на него Леонидов.

— Я переборщил, — произнес Кирилл механическим голосом. — Не надо было пить.

Леонидов немного помолчал, а затем коротко спросил:

— Где Виленкин?

— На улице, — ответил Кирилл все тем же голосом, голосом человека, пребывающего в прострации. — Я выбросил тело в окно.

— Кретин! — хрипло прошептал Леонидов.

Лицо его налилось кровью, губы затряслись.

— Знаю, шеф, — сказал Кирилл. — Только чего уж теперь? Лучше подумайте, как нам избавиться от тела.

Глава сорок пятая

Планерка началась в девять часов утра. Филя сообщил всем присутствующим информацию, которую получил от осведомителя, довершив отчет красочным рассказом о гибели осведомителя и исчезновении конверта с деньгами.

— Тут две версии, — сказал Филя. — Либо верзила за соседним столиком позарился на денежки, которыми так громко хрустел мой толстяк, либо его выследили люди Мазая и посадили на нож за стукачество.

Денис кивнул и спросил:

— Как думаешь, все, что рассказал толстяк, правда?

— Точно сказать нельзя, — пожал плечами Филя. — Но до сих пор он горбатого не лепил, его информации можно было доверять.

— Значит, Зелек Александрович Шустов пытался заказать бандитам свою любимую подругу, — покачал головой Денис. — Интересная у них дружба получается.

— Вроде по виду люди, — пробасил, сдвинув брови, Володя Демидов, — а живут хуже волков.

— Это точно, — кивнул Денис. — Есть такая народная мудрость: «Дружба дружбой, а денежки врозь». Или, если перевести на современный язык: «Ты мне, без базара, братан, но если кинешь меня на бабки — я тебе горло перекушу». Ладно. Идем дальше. Вчера я встречался с Виленкиным. Дело происходило в офисе «Свободной волны». Разговор у нас получился очень интересный, но малосодержательный.

— А разве так бывает? — поинтересовался Макс, поглаживая бороду.

— Бывает, — кивнул Денис. — Виленкин был пьян в шоколад. Причем выпил он, видимо, перед самым моим приходом, потому что развезло его прямо у меня на глазах.

— А сколько было времени? — перебил директора Филипп Агеев.

Денис строго посмотрел на Агеева и ответил:

— Был самый разгар рабочего дня.

Филя присвистнул:

— Хорошая у людей работа. Мне б такую!

— А у тебя и так такая, — усмехнулся Сева Голованов. — Целыми днями где-то пропадаешь. Возвращаешься с фонарем под глазом. Говоришь занимаешься делом, но кто тебя знает.

Филя ничего не ответил, только взглянул на друга грустным взглядом и укоризненно покачал головой.

— Если позволите, я продолжу, — сказал Денис, вынимая из стаканчика карандаш. — Официальная должность Виленкина — менеджер по развитию. Однако, насколько я понял из его перепуганного лепета, настоящая причина, почему его держат на радио, это… — Денис повертел в пальцах карандаш, — фирма «Гималаи». Виленкин по образованию бухгалтер. Причем со стажем. Я наводил справки: до «Свободной волны» он работал главным бухгалтером на трех фирмах, две из которых прогорели, а одна преуспевает до сих пор. Кроме того, он человек, лично преданный Леонидову. Когда-то, года три назад, Леонидов отмазал Виленкина от одного неприятного дела. То ли он обкрадывал своего бывшего хозяина, то ли его просто решили подставить — точно не знаю. Знаю только, что Виленкина посадили на счетчик, и Леонидов выкупил его.

— Откуда такая информация? — насторожился Алексей Петрович Кротов.

Бывший разведчик не любил, когда кто-то знал о расследуемом деле больше него. Это задевало его профессиональную гордость.

— Информация от первоисточника, — улыбнулся Денис. — Виленкин сам все это выложил. Когда мы уже расставались, он схватил меня за руку и стал лепетать, чтобы я не рассказывал о его недостойном поведении Юлию Семеновичу.

— Неужели он так много рассказал?

— Да в том-то и дело, что нет, — махнул рукой Денис. — С определенностью можно сказать только следующее: Виленкин — кассир черной кассы фирмы «Гималаи». Сколько в этой кассе денежек, он не сказал, но несколько раз пролепетал слово «миллионы». Шустов и Леонидов заподозрили его в нечестной игре. Они решили, что Виленкин вместе с Еленой Озеровой решили пошантажировать своих патронов. — Денис улыбнулся и подмигнул Филе. — Похоже, ваша с Леной легенда сработала.

— Еще бы! — подхватил Филя. — Лена была так убедительна.

— Не знаю, как насчет Лены, а вот Виленкин убедил меня в трех вещах. Первая — он сильно напуган. Вторая — он много знает. И третья немотивированный гнев босса выбил его из колеи. А если учесть, что человек он и без того нервный, то я считаю — у нас есть все резоны его хорошенько потрясти.

Денис положил карандаш обратно в стаканчик и сцепил руки в замок.

— Он что-нибудь знает про Гордину? — поинтересовался Кротов.

— Он слышал про жалобу, которую Гордина собиралась отнести прокурору. Слышал, как она обещала Леонидову вывести его на чистую воду. И еще, Денис сделал многозначительную паузу и обвел взглядом всех присутствующих, — похоже, мы теперь знаем, куда уплыли денежки Доли Гординой, за которые она воевала с Шустовым.

— И куда же? — нетерпеливо спросил Филя.

Денис усмехнулся и сказал:

— В трубу. А вернее — в телевизионную трубку.

— То есть? — вскинул брови Филя.

А Макс погладил бороду и сердито сказал:

— Начальник, кончай интриговать. Говори толком.

— Толком, говоришь? Ладно. Как вы знаете, в образовании фирмы «Гималаи» самое деятельное участие приняли тузы из «Свободной волны» и бывшие гэбисты, с которыми Шустов поддерживал связь еще с достопамятных советских времен. Когда в кассу «Гималаев» потекли сказочные барыши, бывшие гэбисты решили употребить полученные деньги на то, чтобы вернуться к власти.

— То есть как? — удивился Володя Демидов. — Кремль они, что ли, собирались брать штурмом?

— Бери выше, Демидыч, — хлопнул его по плечу Филя. — Эти господа похитрее. Небось собирались с помощью наворованных баксов прийти к власти «демократическим путем»?

— Правильно мыслишь, — кивнул Денис. — Алексей Петрович, расскажите ребятам, что вам удалось узнать?

Кротов кивнул, пригладил пальцами седой висок и начал:

— Пирамида, которую создали господа журналисты и господа гэбисты, позволила им здорово обогатиться. Это факт. Но это лишь одна сторона медали. Дело в том, что в последние годы наши политики здорово поумнели. Они наконец-то поняли, что настроение граждан страны определяет тот, кто поставляет им информацию. Причем под наиболее выгодным ему соусом. Я понятно излагаю?

— Чего ж тут непонятного, — хмыкнул Филя. — Средства массовой информации — это прежде всего средства для промывания мозгов.

— Именно, — подтвердил Кротов. — Недаром на Западе говорят: «Кто владеет телевидением, тот владеет умами». Вот в это выгодное и перспективное дело и решили вложить награбленные деньги владельцы фирмы «Гималаи». Они принялись покупать акции и программы одного известного всем присутствующим телеканала.

— Это того, что на три буквы? — спросил Филя.

— Того самого, — кивнул Кротов.

— Вот оно что, — задумчиво сказал Демидов. — То-то, я смотрю, физиономия этого вашего Шустова, постоянно в ящике мелькает. Выходит, его не просто пригласили на роль ведущего, а он себе эту роль купил на свои же собственные деньги?

— Это уже другая история, — заметил Кротов. — Я же пока говорю о Шустове не о как раскрученном телеведущем, а как о совладельце телеканала. Этот вопрос занимает меня гораздо больше.

Кротов достал из кармана сигареты, вытряхнул одну и вставил в рот.

— Вы лучше меня спросите, — продолжил он, прикуривая сигарету от позолоченной зажигалки, — каким образом Доли Гордина из подруги Зелека Шустова превратилась в его злейшего врага.

— Ну и каким же? — спросил за всех Макс.

Алексей Петрович выпустил аккуратное колечко дыма и усмехнулся.

— Доли Гордина прежде всего была женщиной, а уже потом журналисткой и совладельцем финансовой пирамиды. А у женщин какая психология? «Я заработала деньги, ты мне их отдай». На долгую перспективу женщины работать не любят. Им лучше иметь живую синицу в руке, чем призрачного журавля в небе.

— Это точно, — кивнул Володя Демидов. — Призрачного журавля в суп не положишь.

— Вот и я о том же, — продолжил Алексей Петрович, попыхивая сигареткой. — Похоже, Гордина не разделяла амбиций своих коллег. Она хотела только одного: чтобы ей вернули заработанные ею деньги. Но деньги-то эти уже были вложены. Никакие уговоры и доказательства на Гордину не действовали. Как известно, она была очень упрямой и скандальной женщиной. Оставалось одно — ликвидировать ее. Правда, тут есть одно «но».

Кротов посмотрел на Дениса Грязнова.

— Видите ли, Денис Андреевич, мы точно знаем, что Доли Гордина встречалась с бандитом Мазаевым. Вы сами слышали часть их разговора. Я вот что думаю… — Он крепко затянулся сигаретой и продолжил: — Гордина ведь не зря записывала свой разговор с Мазаевым на диктофон. У нее наверняка был какой-то запасной план. Что, если она решила обезопасить себя этой записью? Или даже больше — шантажировать с ее помощью самого Мазаева?

— Зачем ей это? — спросил Денис.

— Выбить деньги у Шустова одной было сложновато. Да и не дура она была. Понимала ведь, что за такие деньги ее безо всяких проволочек могут отправить на тот свет. Вот и решила заручиться поддержкой Мазая. При этом Гордина не была уверена в том, что Мазай согласится. Она предполагала и другой вариант — что Мазай тут же доложит о разговоре с Доли самому Шустову.

— Вроде так и получилось? — неуверенно спросил старшего товарища Филя.

— Да, — кивнул Кротов. — Но мы не знаем подробностей. Что, если Доли во время своего разговора с Мазаевым пыталась разговорить его, заставить о чем-то проболтаться. Для этого и диктофончиком запаслась. Ведь Гордина была профессиональной журналисткой, а суметь заставить собеседника разговориться — это часть журналистской работы.

— Я бы даже сказал, основа журналистской работы, — задумчиво поправил Денис.

Кротов кивнул.

— Вполне возможно, что Гордина действительно раскрутила бандита на какие-то откровения. Ведь у нас есть только часть пленки. А когда он отказался помочь, попробовала припугнуть его этой записью.

— К чему ты ведешь, Алексей Петрович? — не выдержал Сева Голованов.

— А к тому, — медленно произнес Кротов, — что убить Гордину мог и сам Мазай. А это значит, что мы идем не по тому следу.

— Да почему ты так решил-то? — воскликнул Филя. — Все ведь ясно как божий день! У Шустова и мотивы были!

— Подожди, Филя, не горячись, — перебил коллегу Денис. — Алексей Петрович, откуда такие выводы?

Кротов спокойно притушил сигарету в пепельнице, закинул нога на ногу и сказал:

— Посчитайте сами. Гордину убили третьего мая. А когда Шустов приехал на дачу к Мазаеву, тот как раз отходил после праздников. Гулял он два дня. То есть первого и второго мая. Значит, Шустов приехал к Мазаеву заказывать Гордину третьего мая.

— Вы хотите сказать, что Гордина к тому времени была уже мертва? серьезно спросил Денис.

— Я хочу сказать лишь то, — поправил Кротов, — что она к этому времени могла быть мертва. А это значит, что Мазаев позаботился о Доли гораздо раньше, чем его об этом попросил Шустов. Мазаев ведь не мог знать, что именно несет в прокуратуру Гордина. А вдруг у нее в портфеле лежала кассета с записью их разговора?

— Слишком уж сложно получается, — пожал плечами Сева Голованов. — И потом, мы ведь не знаем, когда именно приходил Шустов. Может быть, третьего утром, а может быть — второго вечером.

— Разумеется, — нахмурился Кротов. — Однако мы должны предусмотреть все возможности. — Он откинулся на спинку кресла, пожал плечами и добавил: — Это мое личное мнение.

Денис вновь достал из стаканчика карандаш и принялся задумчиво вертеть его в пальцах.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Алексей Петрович прав. Мы должны разрабатывать все версии. Кстати, Алексей Петрович, удалось выяснить что-нибудь о фирме «Сокол»?

— К сожалению, — ответил Кротов, — нет. Слишком много людей заинтересовано в том, чтобы эта информация не выплыла наружу. — Он повернулся к Максу. — Вся надежда на вас, господин Гейтс.

Макс покраснел и заерзал на стуле.

— Что скажешь, Макс? — спросил у компьютерщика Денис. — Дела продвигаются? Отмычка срабатывает?

— Продвигаются, но медленно, — проворчал бородатый программист. Кротовская отмычка помогла мне взломать несколько уровней защиты. Но сейчас дело застопорилось. Надо думать над тем, как расширить возможности этой отмычки…

— Да-а, — насмешливо протянул Филя. — Странный у нас какой-то гений получается. Чужим инструментиком он орудовать умеет. А как только приходит время немного подвигать извилинами, наш гений смиренно опускает руки.

— Кто сказал, что я их опускаю? — вспыхнул Макс. — Я в отличие от некоторых по кабакам не шляюсь и с клиентками шашни не завожу. Я работаю, понял?

— Как не понять, — развел руками Филя. И примирительно добавил: Ладно, чего уж там. Работай. Просто хотелось тебя немного подбодрить. Ну чтоб ты не отчаивался.

— Спасибо, подбодрил, — пробурчал в густую бороду Макс.

Он обиженно отвернулся от Фили и уставился в окно.

— Ну что ж, — подвел итог Денис, — осталось определить дальнейший фронт работ. Алексей Петрович, насчет «Сокола»… Есть хоть какие-то зацепки?

Кротов тщательно пригладил висок и сказал:

— Зацепки есть всегда. Вот только удастся ли нам за эти зацепки зацепиться… Я попытаюсь внедрить на фирму своих людей. Центральный офис «Сокола» находится в Столовом переулке, рядом с Никитскими воротами. Можно попробовать пощупать его… Известными вам методами.

— Что вам для этого нужно?

— Как всегда. Деньги на оплату услуг профессионалов и кое-какая аппаратура.

— Хорошо, — кивнул Денис. — Подробности обговорим после планерки. Так. — Он посмотрел на обиженного компьютерщика. — Макс, ты свою работу знаешь. Приступай прямо сейчас, время не ждет. А я попытаюсь что-нибудь вытянуть из Виленкина. Филя, Володя, будьте, пожалуйста, на связи. Если что-то прояснится, я мгновенно дам вам знать.

— Как скажешь, начальник, — заверил Дениса Сева. — Ты только свистни, и мы тут же прилетим к тебе на помощь.

— Ага, — подтвердил Филя. — На крыльях долга и дружбы.

— Насчет дружбы понятно, — улыбнулся Денис. — А что за долг? Ты имеешь в виду зарплату?

— И ее тоже, — хохотнув, ответил Филя. — Что поделать, старина. Не дружбой единой жив человек. Иногда нужно и кушать.

— За мной не заржавеет, — пообещал Денис. — Ладно. Идем дальше. Демидыч, старина, подежурь денечек у здания «Свободной волны». Фиксируй, кто входит, кто выходит, как часто, ну и все такое прочее. В общем, ты знаешь. Не мне, молокососу, тебя учить.

— Будет сделано, — козырнул Демидыч. — Заступать прямо сейчас?

Денис кивнул:

— Само собой. Ладно. Объявляю планерку законченной. Фронт работ определен. Отправляемся по делам.

Глава сорок шестая

Дом, в котором жил Виленкин, оказался бесформенным восьмиэтажным зданием с уродливыми угловатыми балконами, выкрашенными одинаковой грязно-зеленой краской.

«Видимо, по прямому указанию ЖЭКа», — с усмешкой подумал Денис, подходя к нужному подъезду.

Он пробежался пальцами по клавиатуре домофона. На индикаторе высветился номер квартиры.

— Кто там? — раздался резкий, грубый голос из динамика.

— Денис Грязнов. Пришел, как и договаривались.

— Входите.

Спустя пять минут Денис стоял перед открывшейся дверью квартиры и изо всех сил пытался сделать дружелюбное лицо.

— Здравствуйте, Елена Яковлевна, — сказал он вежливым, сладким как мед голосом.

Денис улыбнулся открывшей дверь женщине, прекрасно зная, что его конопатое, худое лицо с быстрыми глазами не внушает незнакомым людям особого доверия. Выход был только один — улыбаться.

«Понимаешь, Денисыч, — объяснял ему в свое время Филя, — когда ты улыбаешься, твое хищное лицо делается добродушным и глуповатым. А людям это нравится». С тех пор Денис старательно улыбался каждому новому знакомому, если хотел расположить его к себе.

Однако на Елену Яковлевну Виленкину это, похоже, не подействовало.

— Здравствуйте, здравствуйте, — ответила она, подозрительно оглядывая Грязнова с ног до головы. — Вы Грязнов?

— Так точно, — с легким поклоном ответил Денис. — Я Денис Андреевич Грязнов.

Жена Фимы Виленкина была маленькой пухлой блондинкой с отечным лицом, воспаленными глазами и ярко накрашенными губами. На лице ее еще оставались следы былой красоты, но следов этих с каждым днем становилось все меньше и меньше.

— Проходите. Чего в дверях-то стоять, — сказала Елена Яковлевна, пропуская Дениса в прихожую. — Вот тапочки. Переобуйтесь.

Денис послушно стянул ботинки.

Из комнаты вышел маленький мальчик с кудрявыми светлыми волосами. Он подошел к переобувающемуся Денису, тронул его за плечо и спросил:

— Дядя, а вы кто?

— Я дядя Денис, — представился Грязнов. — А тебя как зовут?

— Слава Виленкин, — послушно ответил мальчуган. И тут же доверительно сообщил: — На той недели мне будет тли года.

— Молодец, — сказал ему Денис и ласково потрепал малыша по волосам.

— Славик, живо в комнату! — прикрикнула на мальчишку Елена Яковлевна. — Иди прибери игрушки!

Белобрысый мальчуган вздохнул, печально покосился на Дениса и покосолапил к себе в комнату.

— Проходите в зал, — пригласила Елена Яковлевна.

Денис прошел в «зал» и уселся в кресло.

Блондинка села на диван прямо напротив Дениса, поджав босые ноги под себя и выставив на обозрение белые полные бедра, едва прикрытые коротенькими полами легкого халатика.

— Итак, — без лишних проволочек приступила к разговору Виленкина, — вы пришли поговорить насчет Фимы, правильно я поняла?

Денис кивнул.

— Абсолютно.

— А зачем именно он вам понадобился? — продолжила допрос Елена Яковлевна.

— Видите ли, мы… то есть наше агентство расследует убийство сотрудницы радио «Свободная волна» Доли Гординой. Вы что-нибудь про это слышали?

— Естественно, — поджала губки блондинка. — Я же не глухая.

— Разумеется, — кивнул Денис. — Так вот, в связи с делом Гординой мы хотели бы задать несколько вопросов вашему мужу. Они ведь с Доли Абрамовной были коллегами…

— Бред, — оборвала его Елена Яковлевна. — Никогда они не были коллегами. Гордина была журналисткой. А мой Фима никогда не имел никакого отношения к этой древнейшей профессии.

Виленкина произнесла слово «древнейшей» с циничной усмешкой на губах.

— Но позвольте, — удивился Денис. — Они ведь работали под одной крышей.

— Ну и что? — пожала плечами Елена Яковлевна. — Мало ли с кем он работает под одной крышей. Я вон тех, с кем под одной крышей живу, и то не всех знаю. А вы говорите — работали. Да они и здоровались-то с этой дрянью через раз.

Денис смущенно откашлялся.

— Извините, — вежливо произнес он, — не почему вы называете Гордину дрянью?

— Как это — почему? — удивилась Виленкина. — Фима ее иначе и не называл. Говорил, что эта стерва мешает всем работать. Постоянно требует у начальника повысить ей зарплату, хотя сама ни хрена не делает…

— Подождите. — Денис кое-как подавил в себе удивление. — Какую еще зарплату? С чего вы взяли?

— Как это — с чего? — удивилась в свою очередь Елена Яковлевна. — Фима говорил.

— Говорил, что Гордина требует повышения зарплаты?

— Ну, может, не такими словами… — Виленкина пожала плечами. — Но что-то такое про деньги он говорил. Мол, эта жадная дрянь каждый день ходит к начальнику и канючит про деньги.

— А, — сказал Денис, — теперь понятно. Значит, ваш муж с Гординой был практически незнаком, но тем не менее терпеть ее не мог. Так и запишем.

— Куда это вы запишете? — насторожилась Елена Яковлевна.

— Да никуда. Это просто поговорка такая, — поморщившись, объяснил Денис. — Ладно. Елена Яковлевна, я к вам, собственно, по вот какому вопросу…

— Подождите, я закурю, — оборвала его Виленкина.

Она взяла со стола пачку, вынула сигарету, закурила и пододвинула к себе пепельницу.

— Теперь, — сказала она, — говорите.

— В общем, дело обстоит следующим образом, — начал Денис. — Сегодня утром я хотел встретиться с вашим мужем. Позвонил ему на радио, однако там сказали, что на работе он сегодня не появлялся. Тогда я позвонил вам, и выяснилось, что его и дома со вчерашнего дня не было. Так?

— Так, — кивнула Виленкина. — Шляется где-то… Тощий кобель.

Она стряхнула пепел и уставилась на Дениса.

Он поморщился. На свете было мало вещей, которые могли вывести его из себя, однако женская грубость, безусловно, к этим вещам относилась.

— Ладно, — тихо проговорил Денис, как будто уговаривая сам себя успокоиться. — Значит, на работе его нет. Дома — тоже. Где же он, по-вашему, может сейчас быть?

— А бес его знает, — ответила Елена Яковлевна. — Он передо мной давно уже не отчитывается. Бывает, что пропадает на несколько дней и даже, скотина такая, не звонит.

— Но на работу-то он в эти дни ходит?

— Бес его знает, — повторила блондинка. — Может, и ходит. Я же сказала — он передо мной не отчитывается.

— Хорошо. — Денис потер ладонью тщательно выбритый (благотворное влияние Кротова) подбородок. — Елена Яковлевна, — спросил он, — а вы что-нибудь слышали про «Дни открытого пьянства»?

— Дни открытого пьянства? — Виленкина стряхнула пепел и пожала плечами. — Нет. А что это такое?

— Это такие… — Денис на мгновение задумался, подбирая нужное слово, — такие корпоративные вечеринки, которые начальник вашего мужа устраивает по четвергам.

— А, вы про это. — Виленкина махнула рукой с зажатой в пальцах сигаретой. — Знаю, конечно. Пьянствуют они там. Нажираются как свиньи. Фима говорит, так нужно. Я и сама понимаю: если начальник алкаш, тут уж хочешь не хочешь, а надо соответствовать.

— В каком смысле «соответствовать»? — обескураженно спросил Денис. Алкашом, что ли, стать?

— Ну зачем же сразу алкашом? — поморщилась блондинка. — Просто показывать, что и ты к спиртному неравнодушен. Что под хорошую закуску и ты не прочь иногда пропустить рюмочку-другую…

— Понятно, — сказал Денис. — Значит, о том, что каждый четверг ваш муж пропускает с сослуживцами рюмочку-другую, вы знаете. А скажите… после этих пьянок, по четвергам, он часто не возвращался домой?

Блондинка вульгарно хохотнула.

— Да считай что никогда не возвращался. Зачем ему? Они ж там все пьяные. А где пьянство, там и разврат. Отоспится у какой-нибудь дешевой шлюшки, а на следующий день домой. Трезвый как стеклышко.

— Интересное у вас ко всему этому отношение, — пробормотал Денис.

— А мне что? — пожала плечами Елена Яковлевна. — Главное, чтобы деньги домой приносил и детишек не обижал. Слава богу, у нас их пятеро. А все остальное… — Она махнула рукой. — Мужик потому и мужик, что кобель.

Виленкина стряхнула пепел, подняла глаза на Грязнова, слащаво улыбнулась и неожиданно спросила:

— Чаю с коньяком хотите?

— Да нет, спасибо, — поспешно ответил Денис. — Мне пора.

Блондинка, продолжая ласкать Дениса вульгарной улыбкой, пожала плечами.

— Ну как хотите. А то смотрите… Фимы, может, сегодня вообще не будет. Может, наведаетесь вечерком? Бог даст, я еще чего-нибудь вспомню. А вы потом…

— На этот случай я оставлю вам свой телефон, — резко оборвал ее Денис.

Он вынул из кармана визитку и положил ее на край дивана.

— Если ваш муж объявится — пусть позвонит мне, хорошо? Это в его же интересах.

— Ладно, — вздохнула Елена Яковлевна, — передам.

— Спасибо.

Денис быстро поднялся с кресла, быстро вышел в прихожую, быстро переобулся и, не сказав больше ни слова, покинул квартиру супругов Виленкиных.

Лицо его было красным от ярости.

Глава сорок седьмая

Зелек Александрович Шустов проснулся в три часа ночи. Его разбудил мелодичный, но от этого не менее противный перезвон телефона.

Шустов включил настольную лампу, посмотрел на часы и сердито проворчал:

— Черт знает что. До утра подождать не могли?

Он снял трубку и молча приложил ее к уху.

— Зелек, — раздался в трубке голос Леонидова. — Зелек, это ты?

— Я, я, — нехотя отозвался Шустов. — Что-то случилось?

— Случилось, дорогой, случилось.

Голос у Леонидова был усталый и хрипловатый. Зелек провел ладонью по лицу, как бы прогоняя остатки сна, и спросил:

— Расскажешь? Или по телефону нельзя?

— По телефону нельзя, — ответил Леонидов. — Я звоню из машины. Через пять минут буду у тебя. Одевайся.

— Ты один? — встревоженно спросил Шустов.

— Нет. Со мной Кирилл.

Шустов собрался задать следующий вопрос — дескать, что это вы делаете в машине с Кириллом в три часа ночи, но не успел. Леонидов задал свой вопрос первым.

— Послушай, — сказал он, — у тебя есть лопата?

— Лопата? — Пальцы Шустова, сжимающие телефонную трубку, побелели. Н-не знаю. Надо посмотреть в гараже.

— Ладно, — устало сказал Леонидов, — жди.

В трубке раздались короткие гудки.

— Черт знает что, — вновь проворчал Шустов. — Три часа ночи. В машине. Да еще и с Ремизовым. Что там у них могло случиться? И… — На душе у Шустова стало нехорошо. — …И зачем им лопата?

В открытом багажнике лежало что-то массивное и темное. Кирилл достал из кармана маленький фонарик, размером с авторучку, и посветил на лежащее тело. Лучик фонарика выхватил из тьмы желтое худое лицо, небритый, резко обозначенный кадык…

— Хватит, — резко сказал Зелек Александрович.

Кирилл послушно потушил фонарик.

— Как это произошло? — произнес Зелек Александрович хриплым, севшим от ужаса голосом.

Стоявший рядом Леонидов хмыкнул.

— Мы решили его немного потрясти. По поводу Озеровой и… и вообще. Но твой любимый ученик перестарался.

Даже во тьме Шустов увидел, с какой злобой и ненавистью блеснули глаза Юлия Семеновича, когда он покосился на Ремизова.

Шустов повернулся к Кириллу:

— Зачем ты это сделал?

— Да хватит вам, — махнул рукой Кирилл. Голос у него был как у обиженного ребенка. — Не собирался я его мочить. Тряхнул чуть сильней, чем нужно. Кто же знал, что он такой слабый?

— Значит, это было случайно? — недоверчиво спросил у парня Шустов.

— Конечно, случайно. Я ведь не садист.

Леонидов опять хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Хватит риторики: случайно — не случайно… Какая теперь разница? Лучше скажи, куда мы это денем?

При слове «это» Леонидов легонько кивнул подбородком в сторону лежащего в багажнике Виленкина.

— М-да… — Шустов взъерошил ладонью волосы. — Что делать?.. Может, позвонить Мазаю?

— Нет, — отрезал Леонидов. — Мазай мужик хитрый. Помочь-то он, конечно, поможет, но после этого мы все трое будем у него в кармане.

— Да уж, — подтвердил Кирилл. — С такого крючка нам соскочить не удастся.

— Никто не должен об этом знать, кроме нас троих, — добавил Леонидов.

Они помолчали.

— Может, посадить его в машину и сбросить с какого-нибудь оврага? предложил Шустов.

— Не получится, — хмуро ответил Юлий Семенович. — Он был не на машине. Иногда его отвозил домой мой шофер. Но обычно забирал с собой кто-нибудь из гостей…

— А где сейчас твой шофер?

— Дома, — махнул рукой Леонидов. — Дал ему денег на тачку и отгул на два дня… Послушайте, у меня есть идея получше. Поедем за город и закопаем его в каком-нибудь лесочке. Подальше от дороги.

— А если грибники? — тихо спросил Шустов.

— Значит, закопаем его в том месте, где нет грибов. И как можно глубже. Ты сказал, что у тебя в гараже есть лопата…

— Не знаю, — зябко поежился Шустов. — Надо посмотреть. Может, и…

Где-то хлопнула дверь подъезда. Шустов замер на полуслове.

По асфальтовой дорожке, ведущей от подъезда во двор, застучали каблуки. Звук шагов гулко разносился по пустому ночному двору.

Шустов почувствовал, как напряглись Леонидов с Ремизовым. Он просто физически ощущал, как от Леонидова исходят густые, тяжелые флюиды страха. Зелек Александрович читал об этом в книжках, но считал, что это всего лишь образ, метафора. Теперь он понял, что страх имеет физическое воплощение, что у него есть плотность и запах… Шустов понял, что Леонидов боится. Боится, может быть, даже больше, чем он сам, и только положение большого босса не позволяет ему тут же со всех ног пуститься наутек.

«Вот тебе и железный Юлик», — с мрачным удовольствием подумал Шустов.

Звуки шагов стихли вдали.

— Фу-у, — сказал Леонидов, вытирая платком пот с низкого, плешивого лба. — Ладно. Хватит стоять. Нужно действовать, пока не рассвело.

В гараже Шустова они нашли две лопаты и ломик. Кирилл предложил было взять с собой еще и пилу, но Зелек Александрович посмотрел на своего воспитанника таким взглядом, что тот осекся на полуслове и лишь пожал своими могучими плечами.

Минут через сорок они добрались до леса. Машин им на дороге почти не попадалось.

— Тормози здесь, — приказал Кириллу Леонидов.

Они встали у обочины. Ночь была темная, небо заволокло облаками.

— В такой темнотище мы себе ноги переломаем, — проворчал Кирилл, выбираясь наружу и захлопывая дверцу.

— Тебе их в любом случае когда-нибудь переломают, — злобно рявкнул на него Леонидов.

— Это еще почему? — насторожился Кирилл.

— Потому что такие герои, как ты, своей смертью не умирают, — ехидно ответил ему Леонидов.

Ремизов промолчал.

В поисках удобного места они проблуждали по ночному лесу минут двадцать. Под ногами звучно хрустели сучки. К лицу то и дело прилипала паутина, за шиворот сыпались сухие щепки.

Шустов с фонариком шел впереди. Толку от фонарика было мало, только не давал глазам привыкнуть к темноте, поэтому вскоре Зелек Александрович его потушил, и они стали пробираться в полной тьме.

Ремизов и Леонидов несли тело Виленкина на одеяле, которое Шустов прихватил из дома, держа одеяло за концы — наподобие носилок.

— Может, хватит ходить? — устало сказал Кирилл. — Мы и так уже забрели черт знает куда.

Шустов остановился.

— Мне все равно, — равнодушно сказал он. — Здесь так здесь.

— Вот и хоро…

Под ногой у Кирилла громко хрустнула ветка, он вскрикнул и тут же разразился отборнейшим матом.

— Что случилось? — спросил перепуганный Леонидов.

— Твою мать! — отозвался Кирилл. — Поскользнулся на какой-то гнилушке! Всю ногу себе разодрал!

Дальше решили не ходить.

Туч на небе стало еще больше, свет луны практически сквозь них не пробивался, поэтому работать им пришлось почти вслепую.

Полчаса ушло на то, чтобы выкопать порядочную яму. Когда с этим было покончено, Кирилл воткнул в землю лопату и, слегка прихрамывая на левую ногу, подошел к лежащему на земле телу. Подволок его к краю выкопанной ямы. Взглянул на Зелека Александровича и усмехнулся, блеснув белыми зубами:

— Одеяло забирать будете, Зелек Александрович?

Первым желанием Шустова было ударить Ремизова лопатой по голове, но, слава богу, он сумел взять себя в руки и подавить в себе эту резкую вспышку слепой ярости.

— Странное у тебя, Киря, чувство юмора, — тихо проговорил Шустов. — Я бы даже сказал — извращенное.

— Да ладно вам, Зелек Александрович, — виновато отозвался шутник. Это же я так… чтобы обстановку разрядить…

— Ну считай, что разрядил. — Шустов перевел взгляд на тело Виленкина. — Кончай с ним скорей, — коротко приказал он.

Кирилл кивнул, наклонился, уперся обеими руками в тело Виленкина и одним сильным движением столкнул его в яму.

Пока Шустов и Ремизов засыпали яму, Леонидов сидел на сухом валежнике и молча курил. Фитилек его сигареты тускло мерцал в темноте, и от этого мерцания Зелеку Александровичу сделалось совсем не по себе. Страха он не ощущал, пальцы его не дрожали, мысли работали четко, но Зелек Александрович чувствовал, как всем его существом медленно и непреложно овладевает глухая, клокочущая ярость. Ярость, которую не удастся удержать внутри.

«Только бы быстрей вернуться домой, только бы быстрей вернуться домой…» — твердил про себя Шустов как заклинание, которое сможет уберечь его от всех бед.

— Ну все, — раздалось у него над самым ухом. — Теперь присыплем могилку валежником — и можно расходиться по домам.

Шустов устало опустился на землю рядом с Леонидовым и закурил. Присыпать могилу валежником он предоставил Ремизову.

— Есть одна проблема, — тихо сказал ему Леонидов.

В сердце у Зелека Александровича зашевелилась тревога.

— Какая еще проблема? — сердито спросил он.

— Помнишь Анну Баскакову? Такая жопастая девка, которая на каждой пьянке устраивает стриптиз… Она еще ездила с нами на рыбалку в прошлом году, и ты ее там…

— Помню, — оборвал Леонидова Зелек Александрович. — Ну и что дальше?

— Она нас видела, — проговорил Леонидов и отбросил окурок в сторону.

Окурок прочертил в воздухе огненную дугу и скрылся в кустарнике.

— В каком смысле — видела? — спросил Шустов. — Видела, как вы выбрасывали Виленкина в окно? Или как вы запихивали его в машину?

— Видела, как мы тащили его к машине, — мрачно ответил Леонидов. Дура, увязалась за мной на улицу подышать свежим воздухом. Я сперва-то не заметил, а потом…

Он безнадежно махнул рукой.

— Ну, — прохрипел Шустов, — и что будем делать?

Леонидов медленно повернул голову. Во тьме черт его лица было не разглядеть, но Шустов понял, что лицо это искажено дикой, безудержной злобой.

— А ты сам-то, Зелек, как думаешь? — тихо спросил он.

Вопрос явно был риторическим.

Когда Зелек Александрович вернулся домой, на улице уже начинало светать. Он снял с себя грязную одежду, свернул ее в комок и выбросил в мусорное ведро. Потом долго стоял под горячим душем. Ему казалось, что все его тело покрыто вязкой, вонючей слизью. Ощущение было настолько сильным, что Шустову пришлось вылить на себя чуть ли не полфлакона ароматного розового геля, прежде чем он вновь почувствовал себя чистым.

«Вот черт! — подумал Шустов, выходя из душа. — Забыл спросить, узнали они что-нибудь от Виленкина или нет? Может, позвонить?.. А, к черту! Завтра!»

Несмотря на усталость и пережитые волнения, спать не хотелось. До восьми часов утра Зелек Александрович пролежал в своей постели, заложив руки за голову и глядя в темный потолок.

Глава сорок восьмая

Войдя в офис «Свободной волны», Денис Грязнов прямиком направился в кабинет Шустова.

— Зелек Александрович занят! — сообщила секретарша-блондинка высоким, гнусным голосом.

— Чем? — резко спросил Денис.

— Как это — чем? — оторопела от такой наглости посетителя секретарша. — У него совещание. И вообще, какая вам разница?

— Отлично! — обрадовался Денис. — Мне как раз нужно было кое о чем посовещаться с вашим боссом.

Он твердой походкой направился к двери, ведущей в кабинет. Блондинка выскользнула из-за стола и кинулась Грязнову наперерез. Однако, несмотря на профессиональную ловкость, на какую-то долю секунды она все же опоздала.

Денис рывком открыл дверь и вошел в кабинет.

— Что такое? — сердито воскликнул Шустов. — Оля! Я же говорил — никого ко мне не впускать!

Блондинка замерла на пороге кабинета и сказала громким, испуганным, плаксивым голосом:

— Зелек Александрович, я его не впускала. Он ворвался силой!

— Вот как? — Шустов приподнял мефистофельские брови и с усмешкой взглянул на Дениса.

— Ба! — громко сказал он. — Да никак наш частный детектив? Значит, таковы ваши методы работы, господин сыщик? Вламываться в чужие двери, сшибая замки?

— Ну, во-первых, никаких замков я не сшибал, — спокойно ответил Денис. — А во-вторых, у меня нет времени ждать в приемной. И уверяю вас, поговорить со мной в ваших же интересах.

Шустов посмотрел на Грязнова долгим, тревожным взглядом, затем повернулся к замершей на пороге секретарше и коротко сказал:

— Оставь нас.

Блондинка кивнула и послушно закрыла дверь с той стороны.

Денис посмотрел на Шустова. Тот выглядел подавленным и усталым. Седые волосы взъерошены. Глаза воспалены, как после бессонной ночи, а вокруг глаз темные круги. Казалось, что даже морщин на его сухом и жестком лице стало больше.

— Ну-с, — начал Шустов, как только секретарша вышла из кабинета. Денис Андреевич… так, кажется, вас зовут?

— Именно, — сказал Грязнов, усаживаясь в кресло.

— Ну и что вас привело ко мне на этот раз? — прищурившись, спросил Шустов.

— Все то же, Зелек Александрович. Наше агентство по-прежнему занято выяснением обстоятельств убийства Доли Гординой.

На скулах Шустова заходили желваки. Глаза запали и злобно заблестели.

— Я, кажется, высказал все, что думаю по этому поводу, во время нашей прошлой встречи. И мы с вами благополучно распрощались. Что еще вы хотите от меня услышать?

— Обстоятельства изменились, — дернув уголком рта, ответил Денис. Сегодня вам придется поговорить со мной поподробнее.

Грязнов сделал особенный упор на слове «придется».

Шустов усмехнулся:

— Интересно. И что же принципиально нового произошло со дня нашей с вами последней встречи.

— Во-первых, исчез человек, возглавлявший фирму «Гималаи», соучредителем которой, Зелек Александрович, вы являлись.

— Вы имеете в виду… — начал было Шустов.

— Я имею в виду Олега Саца. И не говорите мне, что вы в первый раз в жизни слышите это имя.

— Отчего же, — улыбнулся Шустов. — Я прекрасно знаю Олега Павловича. Так что, вы говорите, с ним произошло?

— Произошло покушение. Моим людям удалось обезвредить киллера, но, пока это происходило, ваш Олег Павлович скрылся в неизвестном направлении.

— Что вы говорите! — всплеснул руками Шустов. — Ай-яй-яй, какая незадача. Как же это ваши люди, такие опытные и ловкие, упустили Саца?

— А вы считаете, у него были причины скрываться от моих людей? ответил Денис вопросом на вопрос.

Шустов усмехнулся и пожал плечами:

— Понятия не имею. Вы слышали такую поговорку: чужая душа — потемки? Может быть, Сац скрывается от алиментов. А может, работает на британскую разведку. В любом случае мне об этом ничего не известно.

— Зато мне кое-что известно, — с угрозой сказал Денис.

— Вот как? — Шустов шутливо развел руками. — Ну тогда вам и карты в руки. Поделитесь своими находками?

— Обязательно. Но сперва ответьте мне на один вопрос.

Шустов напрягся:

— Я весь внимание.

— Сегодня утром, — начал Денис, — я хотел поговорить с одним вашим сотрудником — Ефимом Виленкиным. Знаете такого?

— Фиму Виленкина? Разумеется. Только его сегодня нет.

— Да что вы говорите. — Денис слегка склонил голову. — И где же он?

Шустов улыбнулся. Однако от Дениса не ускользнуло то, что улыбка эта была неестественной и явно вымученной. На лбу у Зелека Александровича проступили капельки пота.

— Вы, наверное, удивитесь, — сказал Шустов, — но я не знаю. Да-да. Не знаю. Вижу по вашим глазам, что вы собираетесь сказать. Мол, что же я за начальник, если не знаю, где пропадают мои подчиненные. Правильно?

— Что-то в этом роде, — улыбнулся Денис.

— Так вот, — продолжил Шустов. — Я не знаю, где пропадает мой менеджер по развитию. Он просто не явился сегодня на работу. Это, конечно, нарушение трудового распорядка, но позвольте уж нам самим разбираться с нашими прогульщиками.

Денис беззвучно похлопал в ладоши.

— Блестящая речь, — похвалил он. — И с каким чувством вы ее произнесли! Жаль, что я ее не записал. Только знаете что… Представьте себе на мгновение, что Виленкин не просто прогулял рабочий день, а, допустим, попал в аварию.

— Ну в таком случае жена была бы в курсе. Ей бы обязательно позвонили из больницы. Или…

Лицо Шустова покрылось легкой бледностью.

— Или из морга? — докончил за него Грязнов.

— Типун вам на язык, Денис Андреевич, — тихо проговорил Шустов. Зачем же так мрачно?

— А что, вы бы очень расстроились? — поинтересовался Денис.

— Что за глупый вопрос! — возмущенно воскликнул Шустов. — Разумеется.

— Ага, — сказал Денис и задумчиво почесал ладонью подбородок.

Шустов молча наблюдал за движениями Грязнова.

— Ну так, может быть, стоит объявить Виленкина в розыск? — предложил Денис. — Вы ведь за него волнуетесь? И жена волнуется. Может, стоит?

— Насколько я знаю, — хмуро ответил Шустов, — человек считается пропавшим, если он не явился домой в течение нескольких недель или даже месяцев, так?

— Так, — кивнул головой Денис.

— Ну в таком случае не стоит пороть горячку. Все равно милиция не станет его искать.

— Так-то оно так, — грустно сказал Денис. — Но… может быть, вы не знаете, но мой родной дядя работает начальником Московского уголовного розыска. Так что у меня есть возможность вам помочь. Как говорится, по блату. Вы хотите, чтобы я этой возможностью воспользовался?

Шустов достал из кармана платок и вытер им шею и лоб.

— Ра-разумеется, — сказал он, пытаясь выдавить на губах улыбку.

— В таком случае, — с улыбкой сказал Денис, — считайте, что мы договорились. С сегодняшнего же дня Ефим Виленкин будет объявлен во всероссийский розыск.

Шустов раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но Денис остановил его жестом.

— Не стоит меня благодарить, Зелек Александрович, — сказал он с вежливой улыбкой. — Я просто делаю свою работу. Так же как вы делаете свою. Кстати, помните, я сказал вам, что у меня появилась кое-какая информация относительно убийства Гординой.

Шустов сглотнул слюну и поспешно кивнул.

Денис не торопясь вынул из кармана диктофон, положил его на стол и нажал на кнопку.

Раздался шум, похожий на чей-то горестный, протяжный вздох.

— Дефект пленки, — пояснил Денис. — Сейчас начнется.

«Да… — сказал громкий женский голос. — Ты меня знаешь, я церемониться не стану…»

«Подожди, — ответил мужской. — Давай не будем пороть горячку».

«Насчет „пороть“ — это ты к своим потаскушкам. Я на твои масленые глазки не клюну».

«Но…»

«Никаких „но“. В общем, так, душа моя, либо ты возвращаешь, что мне причитается, либо завтра же заявление ляжет на стол прокурору. Вместе с записью этого разговора».

«Подожди… Ты что, записала наш разговор на пленку?»

«Поразительная догадливость! И какая быстрота мысли!»

«Хм… Ну что ж, это меняет дело».

«Рада, что ты пришел к такому выводу…»

Денис нажал на «стоп». Посмотрел на бледного Шустера:

— Ну что скажете, Зелек Александрович?

— По поводу чего?

— По поводу только что услышанного. На пленке был ваш голос?

Зелек достал из пачки, лежащей на столе, сигарету. Прикурил от зажигалки. Несколько раз глубоко затянулся.

— Ну? — спросил его Денис.

Шустов улыбнулся.

— Вы знаете, Денис Андреевич, — сказал он спокойным, уверенным голосом, — качество записи не позволяет сказать мне со всей определенностью, что этот голос принадлежит мне.

— Вижу, вы взяли себя в руки, — усмехнулся Денис. — Ну, может, оно и к лучшему. Так, говорите, этот голос не ваш?

— Почему? — сказал Шустов, отгоняя от лица сигаретный дым. — Вполне возможно, что мой.

Денис внимательно за ним наблюдал.

— Нельзя ли послушать дальше? — попросил Шустов. — Чтобы окончательно убедиться.

— Это ничего не изменит, — сказал ему Денис. — Качество записи на всей пленке одинаковое.

— Ай-яй-яй, — покачал головой Шустов. — Ну, значит, ничего не поделаешь. А вообще… — Шустов сделал паузу, чтобы затянуться, — какая разница, мой на пленке голос или не мой? Ведь в том кусочке, который вы дали мне прослушать, не говорится ничего определенного.

— Доли Гордина просит вас вернуть, что ей причитается. А в ответ угрожает положить на стол прокурору какое-то заявление.

— «Какое-то заявление»… «Что ей причитается»… Какие-то расплывчатые, ничего не значащие фразы. На основании этих фраз невозможно сделать никаких выводов. Ведь так, Денис Андреевич? А насколько я понял, никакого криминального продолжения или предисловия у этой записи нет. Иначе мы с вами беседовали бы в другом месте.

Шустов замолчал и выжидательно посмотрел на Грязнова.

В ответ Денис улыбнулся, взял со стола диктофон и убрал в карман.

— Ну что ж, — спокойно сказал он, — в другом месте, значит, в другом месте. Мне пора.

Денис поднялся с кресла и направился к выходу.

— Подождите, — окликнул его Шустов.

Денис остановился.

— А ведь у вас ничего на меня нет, так ведь, Денис Андреевич? И запись эта ваша — полная туфта. Не знаю, где вы ее раздобыли, но это явный обрывок.

Денис пожал сутулыми плечами и, ничего не ответив, покинул кабинет.

В приемной было пусто. Секретарша Оля вышла куда-то по своей надобности. Дверь, ведущая в кабинетик труженицы Наташи, была плотно затворена.

Денис подошел к Олиному столу и от нечего делать пробежался по нему глазами. Ничего интересного он не заметил. Собрался уже уходить, как вдруг запиликал сигнал селектора. Денис, мгновение поколебавшись, нажал на кнопку.

— Оля, — раздался из динамика встревоженный голос Шустова, — Кирилла ко мне. Ремизова. Срочно.

Скрипнула дверь, и в приемную, на ходу роясь в сумочке, вошла секретарша Оля.

Денис быстро отошел от стола. Встретив на себе недоуменный взгляд Оли, он подмигнул ей и, сказав: «Я бы на вашем месте начал искать другую работу», вышел в коридор.

Денис покидал гостеприимные стены радиостанции «Свободная волна» в твердой уверенности, что, во-первых, исчезновение Ефима Виленкина напрямую связано с делом Гординой, во-вторых, что Шустов прекрасно знает, что произошло с Виленкиным, и, в-третьих, что убийство Гординой заказал не кто иной, как Зелек Шустов. Последнее убеждение основывалось на чистой интуиции. Два первых имели под собой прочные основания.

На улице Денис направился к своей белоснежной «бэхе», но, когда он проходил мимо припаркованного рядом «форда», затемненное стекло плавно скользнуло вниз, и чей-то тихий голос окликнул его по имени:

— Денис Андреевич, мне надо с вами поговорить. Не смотрите в мою сторону. Сделайте вид, что остановились случайно.

Денис остановился и присел на корточки, как бы завязывая шнурок.

— Езжайте до следующего поворота. Там будет большой магазин «Людмила». Припаркуетесь, зайдете в магазин. Выйдете через другой вход и сядете в мою машину. Разговор у нас будет очень серьезный.

Денис распрямился, бросил удовлетворенный взгляд на завязанный шнурок и направился к своей машине.

Глава сорок девятая

Елена Озерова сидела на диване перед включенным телевизором и прислушивалась к звукам, доносившимся из кухни. Судя по этим звукам, бесстрашный рыцарь Филя Агеев воевал с яичницей, и явно собирался выйти из этой схватки победителем.

— Вот дуралей, — с улыбкой проговорила Лена.

Филя не разрешил ей приготовить завтрак, заявив, что раз уж она его гостья, то пусть сидит на диване, смотрит телевизор, а всю грязную работу (приготовление завтрака, накрывание на стол и уборку квартиры) он берет на себя.

Лена попробовала возразить, но Филя тут же завел речь об отвратительных итогах женской эмансипации, и говорил об этом так эмоционально, что Лена предпочла замолчать.

— Вот и правильно, — сказал ей Филя. — В конце концов, никто не сможет разобраться на моей кухне так хорошо, как это умею делать я.

Судя по грохоту сковородок и звону тарелок, то и дело долетающим с кухни, Филя явно переоценил свои возможности.

— Все готово! — провозгласил он через двадцать минут. — Где пожелает есть прекрасная дама? На кухне или в гостиной?

— Мне все равно, — пожала плечами Лена. — Однако войти на кухню после того, как на ней побывали вы, я бы не рискнула. Судя по звукам, там шла настоящая битва.

Филя опустил глаза и скромно сказал:

— Вы обо мне слишком высокого мнения, принцесса. Моя кухня полна таких чудовищ, справиться с которыми даже мне не под силу. Например, там есть одна такая кастрюля…

В прихожей зазвонил телефон.

— Прошу прощения, — извинился Филя. — Я через секунду.

Он исчез в прихожей, притворив за собой дверь.

«Хороший парень, — с улыбкой подумала Лена. — Правда, немножко малахольный. И… совсем еще ребенок».

Она тут же вспомнила солидного, седовласого, уверенного в себе Шустова с его маленькими, цинично прищуренными глазками, но, как ни странно, в воспоминании этом не было ничего приятного.

«Всего доброго, дорогой мой Олежек Сац. И, как говорит уголовный элемент, не морщи попу и не ссы в пробирку. Все будет хорошо».

Вспомнив эту фразу, Лена вновь, как и тогда, поморщилась. «В самом деле, — подумала она. — Что я могла в нем найти? Ведь не из-за одних же денег я легла с ним в постель… Или все же…»

Лена нахмурилась. В этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел Филя. На ладони он держал старенький, обшарпанный поднос. На подносе были расставлены две тарелочки с омлетом, большая стеклянная плошка с салатом из свежих помидоров и вазочка с соусом.

— Прошу вас, принцесса, — с озорной улыбкой произнес Филя и поставил поднос на журнальный столик. — Все самое свежее, и только из натуральных продуктов.

Лена втянула в себя вкусный аромат омлета и сладко зажмурилась. Ей на мгновение показалось, что она попала в детство и стоит ей сейчас открыть глаза, как она увидит перед собой улыбающуюся маму.

— Ты самый гениальный кулинар на свете, — сказала Лена раскрасневшемуся от удовольствия Филе.

Тот смущенно откашлялся и, покорно склонив голову, с чувством сказал:

— Спасибо, принцесса. Для меня высшее счастье — исполнять каждую твою прихоть. Если, конечно, я достоин такой чести. Кстати, Лена… — Филя поднял на нее глаза. — Помнишь, я тебе говорил, что после встречи с тобой Шустов звонил Леонидову и просил его разобраться с неким Виленкиным?

— Ну помню, — недовольно ответила Лена.

Ей ужасно не хотелось возвращаться к этой неприятной теме.

— Так вот, — продолжил Филя. — Мне только что звонил мой шеф — Денис Грязнов… Виленкин бесследно исчез.

— Как это — исчез? — недоуменно спросила Лена.

— Очень просто, — ответил Филя. — Как все исчезают. На работу он сегодня не явился, дома его тоже нет.

Лена пожала плечиками:

— Подумаешь. Может, уехал на дачу или… в гости к какому-нибудь другу…

— Все может быть, — кивнул Филя. — Нам остается только надеяться, что это так.

Внезапно Лена поняла, что имел в виду Филя, когда говорил ей, что Виленкин исчез. Глаза ее расширились, по губам скользнула легкая усмешка.

— Неужели ты думаешь, что Зелек убил этого несчастного Виленкина?

Филя ничего не ответил, лишь пожал плечами.

Лена посмотрела на него с сожалением:

— Да-а, господин Агеев. Наверное, людям вашей профессии нелегко живется в мире. Вокруг вас ходят не женщины и мужчины, а подозреваемые и преступники. Так?

Филя вновь пожал плечами.

— Может быть, и так, — ответил он. — В психологии данный феномен еще не исследован.

Лена замолчала, разглядывая сидящего рядом оперативника.

«А ведь, в сущности, — подумала она, — я ничего об этом парне не знаю. Кто он? Откуда? Показал какую-то корочку. Ну и что? Таких корочек в переходе метро можно купить десять штук за раз. Подумаешь, приятная улыбка и голубые глаза… Тоже мне белокурый ангелок выискался. Нет, подозрительный парень. Очень подозрительный. Надо быть с ним настороже и не позволить себя охмурить».

Она наклонилась к Филе, обхватила его щеки ладонями, повернула к себе и крепко поцеловала в губы.

Глава пятидесятая

Денис Грязнов остановил машину возле магазина «Людмила». Посмотрел в зеркальце заднего вида. «Форд» с затемненными стеклами следовал метрах в пятидесяти от него.

Денис выбрался из машины и быстрой походкой направился к магазину. Зашел внутрь и, поглядывая по сторонам, двинулся вдоль прилавков. Людей в магазине, несмотря на будний день, было много. Особенно много народу толклось возле парфюмерного отдела. «Дешевые французские духи на разлив» гласил красочный плакат.

«Дешевка — она и есть дешевка, — с усмешкой подумал Денис. — Хоть французская, хоть турецкая, хоть русская».

Он прошел весь магазин насквозь и вышел через крайнюю дверь.

«Форд» с затемненными стеклами стоял у обочины.

Денис быстро прошел через тротуар. Дверца «форда» была чуть приоткрыта.

«Похвальная предусмотрительность», — подумал Денис, забираясь в машину.

Он захлопнул за собой дверцу, и «форд» тронулся с места.

За рулем сидел плотный человек лет сорока пяти в белой рубашке, с красной и толстой, как у быка, шеей. Человек был коротко подстрижен, имел волевой подбородок, а ладони, обхватившие руль, были раза в два шире, чем у самого Дениса.

«Уж не совершил ли я ошибку? — с тревогой подумал Денис, оглядывая своего нового знакомого. — Если этими ручками обхватить мою шею, то я и пискнуть не успею».

— Не бойтесь, — как бы прочитав мысли Грязнова, ответил незнакомец. Я ваш друг.

— Вы меня успокоили, — ответил Денис. — Может, расскажете, что все это значит? И к чему нужна вся эта конспирация?

— Моя фамилия Житинский, — представился здоровяк. — А зовут Александр Николаевич. Я один из соучредителей фирмы «Гималаи».

«Вот так так, — подумал Денис. — Судьба не устает преподносить нам сюрпризы!» А вслух сказал:

— Чем могу быть обязан, Александр Николаевич?

Житинский покосился на Дениса своим воловьим оком и рассмеялся:

— Странный вы народ, сыщики. Ведь наверняка же от любопытства изнываете: мол, кто такой этот Житинский, чего интересного мне про «Гималаи» расскажет? А с виду посмотришь на вас — ни один мускул на лице не дернется.

— Чего же им дергаться, Александр Николаевич? Я ведь не невротик. И тика у меня нет.

— Да ладно, ладно. Не кипятитесь. Это я так. Как говорится, озвучил собственное наблюдение. Ладно. Есть у меня к вам, Денис Андреевич, серьезный разговор.

— Я вас внимательно слушаю.

— Дело в том, что я некоторым образом оказался в том же положении, что и погибшая Доли Гордина.

Житинский замолчал и вновь покосился на Грязнова, словно хотел выяснить, стоит ли продолжать разговор с этим странным рыжим человеком, который никак не реагирует на его откровения.

— То есть? — спросил Денис. — Нельзя ли сказать поточнее: какое положение вы имеете в виду?

Житинский хмыкнул:

— А то вы не знаете!

Денис пожал плечами.

— Нет, что, правда не знаете? — удивился здоровяк. — Плохо работаете, господа сыщики. Никакой дедукции.

— Работаем, как умеем, — спокойно ответил Денис. — Вы, кажется, хотели мне рассказать что-то важное? Или продолжите вместо этого делиться своими наблюдения?

— Да ладно вам. Я же это так: пара шуток в порядке знакомства. Ладно. Дело в том, что я, так же как и Доли Гордина, вложил в небезызвестную вам фирму «Гималаи» определенную сумму в расчете на будущую прибыль… Только вы знаете что… Пообещайте, что все, что я расскажу, вы не будете использовать против меня.

— Ну пока что вы мне ничего важного не рассказали. Это во-первых. А во-вторых, я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, когда просите не использовать информацию против вас?

— Ну хотя бы чтобы мое имя не фигурировало ни в каких ваших делах.

— Мы не прокуратура, чтобы заводить дела, — коротко ответил Денис. Но я сделаю все, что от меня зависит.

— Ладно, — махнул здоровяк огромной ладонью, — считайте, что я вам поверил. Когда я давал деньги, Шустов и Леонидов пообещали, что я получу баснословные барыши. Насколько я знаю, так и получилось. Только я своих барышей пока что не видел. Месяца три назад я встретился с Шустовым и сообщил ему, что выхожу из дела и хочу получить свою часть пирога. Он ответил, что все деньги сейчас в обороте и что нужно немного подождать. Знаете, как это бывает?

— Догадываюсь. Что было дальше?

— А что дальше? Ничего. Я решил ждать. Возмущаться было себе дороже. Вы знаете, что Шустов в свое время был завербован КГБ? И с тех пор у него в этом ведомстве, хоть оно и сменило название, осталось много добрых знакомых.

— А Шустов не рассказывал вам, куда были вложены ваши деньги?

Здоровяк хмыкнул:

— А чего рассказывать? Я и так знаю, не слепой же. Они все вбухали в телевидение. Знаете, этот телеканал, вокруг которого в последнее время кипят страсти…

— Слышал кое-что. Каким образом осуществлялась покупка акций телеканала? Ведь, насколько я знаю, «Гималаи» не могли вести такую деятельность после неприятной истории с обманутыми вкладчиками.

— Верно, — кивнул Житинский. — Для этого и была создана фирма «Сокол». Все перечисления шли от нее.

— Что это за фирма?

— Точно не знаю. Знаю только, что там собрались бывшие гэбэшники.

— М-да, — протянул Денис. — Негусто. И это вся ваша важная информация?

— За сколько купил, за столько и продаю, — ухмыльнулся здоровяк. — Я хотел вам еще кое о чем рассказать, но, если вы и так все знаете, я могу заткнуться и высадить вас где-нибудь у метро. Так как?

— Успеете еще высадить. А пока давайте рассказывайте вашу историю. Только желательно без ужимок и лирических отступлений. У меня от них изжога.

— Как скажете, — улыбнулся Житинский. — В общем, как-то раз ко мне в офис пришла Гордина… Было это недели за две до того, как ее шлепнули…

— Что за офис? — поинтересовался Денис.

Житинский косо посмотрел на Грязнова, но потом, словно что-то вспомнив, кивнул и сказал:

— Точно. Я же вам не сказал. Я руковожу небольшой полиграфической фирмой. Изготавливаем буклеты, дипломы, открытки и прочую чушь. Доходы маленькие, весь персонал — я да еще четыре человека. Я и с «Гималаями»-то этими связался только затем, чтобы немного подзаработать. Понимаете, срочно нужно было покупать новый резограф. Чтобы конкуренты не обскакали… Ну да ладно. В общем, пришла ко мне Гордина и говорит: «Собралась я, Александр Николаевич, вывести этих мерзавцев на чистую воду. Составляю вот заявление в прокуратуру. Вы как, подпишете?» Ну я немного померекал, прикинул все «за» и «против» и говорю: «Да, говорю, Доли Абрамовна, подпишу». А она мне: «Спасибо. Я знала, что могу на вас рассчитывать». И ушла. Ну а через две недели ее замочили.

Житинский горько вздохнул.

— Постойте, — тронул его за локоть Денис. — Я не понял. Так вы подписали заявление или нет?

Житинский грустно покачал головой.

— Не-а. Не подписал. Нечего было подписывать. Она ведь ко мне с пустыми руками пришла. Просто хотела узнать, подпишу я эту бумажку, если понадобится, или нет.

Тут он вдруг осекся и повернулся к Денису. Посмотрел на него округлившимися глазами и покачал кудлатой головой.

— Что, — пробасил он, — неужели она заявленьице это составила?

Денис кивнул:

— Есть такая версия. Мы считаем, что в тот день она с этим заявлением шла к прокурору.

— В день, когда ее убили? — уточнил Житинский.

— Да, — ответил Денис. — Встреча должна была состояться через полтора часа.

— Вот как. — Житинский нахмурился. — Что ж она мне-то не дала подписать? Решила за всех одна отвечать? Тоже мне, Робин Гуд в юбке!

Житинский помрачнел. Некоторое время они ехали молча.

— Что вы знаете о доходах фирмы «Гималаи»? — спросил наконец Денис.

— Немного, — ответил Житинский. — Меня до этих недр не допускали. Считали, что рылом не вышел.

— Но что-то же вы знаете?

— Что-то знаю, — кивнул здоровяк, не отрывая глаз от дороги. — Знаю, например, что общая касса фирмы — почти пятьдесят миллионов долларов. И половину этих бабок присвоили Шустов и вся его развеселая компания.

— То есть двадцать пять миллионов долларов? — уточнил Денис.

Житинский кивнул.

— Не слабо, — сказал Денис и присвистнул. — Ребята работали с размахом.

— Да уж, — согласился здоровяк. — Только где они, эти денежки? — вот в чем вопрос.

— Какова была ваша часть?

— На этот вопрос я отвечать не стану, — сурово ответил Житинский. Знаю только, что доля Гординой была, м-м, что-то около миллиона… Знаете что… — Житинский вдавил педаль тормоза. — Пожалуй, мне больше нечего вам сообщить.

Он сидел насупившись и на Дениса не глядел. Однако веки у верзилы чуть-чуть подрагивали. Казалось, еще немного — и он заплачет. Разрыдается, как до смерти обиженный ребенок.

— Вот метро, — хмуро проговорил Житинский. — Доберетесь до «Людмилы» на нем или дать вам денег на такси?

— Спасибо, — сказал удивленный Денис. — Как-нибудь доберусь. Не думал, что наш разговор закончится так внезапно.

— Я рассказал все, что знал, — пожал плечами директор полиграфической фирмы. — Если ничего нового вам не открыл, так это не моя вина. До свидания.

Денис выбрался из машины.

— Удачи вам, — пожелал ему напоследок Житинский. — Только будьте осторожней. Эти свиньи не остановятся ни перед чем.

Тонированное стекло поползло вверх. «Форд» мягко тронулся с места.

Денис проводил взглядом машину Житинского и зашагал к метро. Перед входом метро он вдруг остановился. У него возникло чувство, что он забыл сделать что-то очень важное. Простояв так с минуту, он так ничего и не вспомнил.

«Чепуха какая-то, — подумал Денис. — Ладно. Хватит ломать себе голову. Раз не вспомнил сразу, значит, не так уж это было и важно. Куплю себе мороженое и успокоюсь».

Солнце пекло нестерпимо. Денис огляделся, увидел ларек «Мороженое» и направился к нему.

— Будьте добры, «Северную Венецию», — сказал он в окошечко мороженщицы.

К Венеции Денис питал нежные чувства. Еще в детстве он обожал рассматривать альбом с видами этого прекрасного старинного города. Помнится, он тогда все время удивлялся, как можно жить в городе, где вместо дорог — реки, а вместо автомобилей — плавные остроносые гондолы.

Разворачивая на ходу пачку, он устремился в прохладу метро. Вдруг откуда ни возьмись под ноги ему бросился пятилетний карапуз в розовой панамке и красной маечке с улыбающимся Микки-Маусом.

— Дядя, дядя, мой шарик! — плакал карапуз.

Под ботинком у Дениса что-то громко хлопнуло. Денис вздрогнул. Первой реакцией было прыгнуть за колонну и выхватить пистолет. Денис уже сунул руку за пазуху, но вовремя остановился. На асфальте, прямо у него под ногами, лежал голубой лоскут лопнувшего воздушного шарика.

— Дядя, мой ша-арик! — плакал карапуз.

— Прости, малыш. Я не заметил, — сказал Денис.

Он был растерян и чувствовал себя ужасно виноватым.

— Немедленно перестань плакать! — раздался у него за спиной сердитый женский голос. — Как не стыдно! Ты же взрослый мальчик.

— Ша-а-арик! — ревел малыш.

Высокая молодая женщина с пушистой каштановой челкой взяла мальчика за руку и потянула за собой.

— Дядя не виноват. Нечего было бросать шарик на дорогу!

— Постойте, — окликнул женщину Денис.

Женщина остановилась и удивленно взглянула на Грязнова.

— Вот, — сказал он и протянул всхлипывающему малышу мороженое. Держи, малыш. Это, конечно, не шарик, но тоже очень полезная вещь. И главное — вкусная.

Мальчуган моментально перестал плакать, схватил мороженое и быстро запихал его в рот.

— Что вы, что вы, — запротестовала женщина. — Не стоит. Киря, немедленно отдай дяде мороженое.

— Поздно, — констатировал Денис, с улыбкой глядя на малыша. От мороженого к этому моменту осталась уже половина.

— Ах, какой нехороший мальчик, — погрозила малышу пальцем мать. Кирилл, что надо сказать?

— Шпашиба, — пролепетал мальчуган с набитым ртом.

— Не за что, Кирюха, — улыбнулся Денис и потрепал малыша по волосам.

Подмигнув напоследок сорванцу, он двинулся к метро, и тут его осенило. Кирилл!

Денис достал из кармана телефон и набрал номер Володи Демидова:

— Алло. Володь, это Денис. Слушай, ты сейчас где?.. Вот как? Отлично. Шустов там?.. Ну хорошо. Слушай, а не выходил из здания такой высокий, широкоплечий парень? Брюнет с ослепительной улыбкой. Похож на одного голливудского актера, только челюсть помассивней… На этого, как его… Ну еще в «Матрице» играл… Да, Кеану Ривз… Что? Выходил и снова зашел? Черт! Ладно. Если выйдет, дуй за ним и не выпускай его из виду. Зовут Кирилл Ремизов. Журналист. Спортивный обозреватель… Что? Нет, не оборзеватель, а обозреватель. Кончай прикалываться. Не время сейчас… Ну все, пока. До связи.

Глава пятьдесят первая

У магазина «Людмила» толпился народ. Милиция пыталась оттеснить людей в сторону, но у нее это пока слабо получалось. Повсюду валялись покореженные куски металла. От некоторых кверху подымался дымок. В воздухе пахло гарью.

Денис стоял в толпе зевак с раскрытым ртом. Он не мог произнести ни слова. От его почти новой белоснежной красавицы «бэхи» остались жалкие дымящиеся руины.

— К-как это произошло? — выговорил он наконец.

Стоявший рядом молодой парень с ежиком бритых волос и лицом, не обремененным интеллектом, весело хохотнул:

— «Как», «как»… А то ты не знаешь, как это бывает? Говорят, какой-то крендель попытался эту тачку угнать, а тачка-то была заминирована.

— Как это — заминирована? — ошалел Денис.

— Ты что, не знаешь, как тачки минируют? — покачал бритой головой парень. — Один бандит посылает к другому бандиту киллера. Киллер минируют тачку. Въезжаешь? Ну вот. А когда второй бандит садится в машину и поворачивает ключ зажигания, то взлетает на воздух вместе с остатками своей тачки. Въехал?

— Въехал, — кивнул головой Денис, все еще не придя в себя после потрясения. — А что за парень? Ну тот, который взорвался?

— Да, говорят, простой воришка. Его уже увезли на «скорой».

— Он жив?

— Когда в машину клали, был жив. И даже лепетал чего-то. А теперь, не знаю.

— А давно это было?

Парень задрал рукав джинсовой куртки и криво усмехнулся:

— Полчаса назад. Магазин как раз на обед закрывался.

Денис выбрался из толпы, отошел к витрине магазина и позвонил Демидову:

— Володя, помнишь, ты говорил, что брюнет выходил из здания, а потом вернулся?

— Конечно.

— Как давно это было?

— Что ты имеешь в виду? Когда он вышел или когда вернулся?

— И то, и другое.

— Вышел сразу за тобой. А вернулся… Погоди, сейчас посмотрю… Где-то с полчаса назад.

— Он выглядел обычно? Или было в нем что-то странное?

— Да вроде обычно. Спешил только очень. Взлетел по ступенькам, как бог Меркурий.

— Понятно.

Денис прикрыл глаза и потер пальцами ноющий лоб.

— В общем, задание остается прежним. Попасешь этого красавца часов до десяти. А потом я кого-нибудь пришлю тебе на замену.

— Что, такая важная фигура?

— Пока неясно. Но последить стоит.

— Будет сделано, босс. Слушай, а что там за шум у «Людмилы», не в курсе?

— В курсе. Взорвали машину.

— Чью?

Денис вздохнул и ответил:

— Мою.

— Что-о? Нет, ты серьезно? Взорвали твою «бэху»?.. Представляю, как ты себя сейчас чувствуешь. А кто взорвал-то?

— Если бы я знал, — грустно ответил Денис.

— Да-а, дела. Ну ты особенно-то не расстраивайся. В конце концов, машина это не дом.

— Да ладно, я уже свыкся с ее потерей. Дело не в этом.

— А в чем?

Денис закусил губу, на душе было нехорошо.

— Понимаешь, говорят, в машину забрался… угонщик. Во время взрыва он был внутри…

— Насмерть?

— Вроде бы нет. Говорят, парня увезли на «скорой помощи»… Попробую его отыскать.

— Н-да, дела. Есть какие-нибудь версии на этот счет?

— Пока только смутные подозрения.

Демидыч выдержал паузу и осторожно спросил:

— Ремизов?

— Может быть, да, — ответил Денис, — а может быть, и нет.

— Слушай, а может, это тот угонщик? Может, парень как раз закладывал бомбу, когда она взорвалась?

— Вряд ли. Но в любом случае я проверю. Ладно, не буду тебя отвлекать. Пока.

Денис нажал на кнопку отбоя, убрал телефон в карман и снова потер пальцами лоб. Голова разболелась не на шутку.

Глава пятьдесят вторая

Демидыч сидел в своей видавшей виды «шестерке» и размышлял о превратностях судьбы, которая возвышает негодяев и подкладывает бомбы честным, хорошим людям. В детстве отец не раз говорил ему: «В мире, Володя, существует закон возмездия. Если ты кому-то причинил зло — это зло вернется к тебе, как бумеранг. То же самое и с добром».

Денис Грязнов как-то раз тоже обмолвился, что он верит в некий «баланс сил» на земле. То есть в то, что чаша весов справедливости должна находиться в относительном равновесии — сколько прибавилось зла на одной чаше, столько должно прибавиться добра на другой.

Володя Демидов не очень-то верил в отцовский «бумеранг» и в Денисов «баланс сил». Жизнь доказывала совсем обратное: чаще всего за главных негодяев и преступников отчитывались их «шестерки», сами же они продолжали как ни в чем не бывало коптить небо.

Честно говоря, Демидычу нравилось чувствовать себя «орудием возмездия» в чьих-то сильных, «высших» руках. Зло, конечно, нельзя победить, но с ним нужно бороться. Хотя бы для того, чтобы поддерживать пресловутый «баланс сил», который сам по себе ни за что не удержится.

Такие вот тяжелые мысли ворочались в большелобой голове Володи Демидова.

Спустя час после разговора с Денисом Грязновым дверь офиса радиостанции отворилась и по ступенькам сбежал высокий широкоплечий брюнет. Володя тряхнул головой, прогоняя невеселые мысли, и сосредоточил внимание на брюнете.

Кирилл Ремизов, а это был именно он, подошел к черному, видавшему виды «крайслеру», открыл дверцу, огляделся и скользнул внутрь. Еще через пару минут на пороге офиса появился другой молодой человек — пониже и потщедушней Кирилла. Он быстро спустился по ступенькам, подошел к машине Ремизова и тоже забрался внутрь.

«Крайслер» тронулся с места.

— Ну вот, — сказал себе Демидыч, — конец ожиданию. Посмотрим, куда ты меня приведешь, красавчик.

Он завел мотор и поехал вслед за черным «крайслером», держась от него на приличном расстоянии, но не теряя из виду.

Через полчаса машина Ремизова въехала на территорию Московского университета.

— Тяга к учению? — усмехнулся Демидыч. — Похвально, похвально.

Проехав мимо главного университетского здания и свернув направо, «крайслер» остановился у светлого высокого здания. «Первый гуманитарный корпус», — прочел Демидыч табличку возле стеклянных дверей.

Кирилл Ремизов и его низкорослый попутчик выбрались из машины и направились к дверям здания. Демидыч последовал за ними.

Молодые люди миновали трех охранников в синих костюмах, предъявив им какие-то документы в синих корочках. Демидов пошарил по карманам. Слава богу, в одном из них оказался паспорт.

— Вы куда? — спросил Демидыча один из вахтеров.

— Э-э… В деканат, — соврал Демидыч. — Я студент-заочник.

Охранники с интересом оглядели огромную фигуру Володи.

— Покажите студенческий билет, — потребовал охранник.

— Дома забыл, — улыбнулся Демидыч, смущенно поводя широченными плечами. — Зато паспорт прихватил.

Пока один из вахтеров переписывал в журнал посетителей паспортные данные Демидова, Кирилл Ремизов и его попутчик успели скрыться за углом.

— Нельзя ли побыстрее? — попросил Володя. — Я на лекцию опаздываю.

— Ничего, не опоздаете, — заверил его охранник. — Держите. — Он протянул Демидычу паспорт. — И заведите привычку всегда носить студенческий билет. Как паспорт.

— Обязательно, — кинул на ходу Демидыч и быстрым шагом двинулся в том направлении, в котором исчезли двое молодых людей.

Он зашел за угол и остановился. По левую сторону находились лестница и дверь с надписью спортзал, по правую — женский туалет и две деревянные двери, ведущие в учебные аудитории.

Демидыч заглянул в аудитории — они были пусты. Дверь спортзала была заперта на ключ. Он свернул к лестнице и поднялся на один пролет. На площадке курили две молодые очкастые женщины с чрезвычайно умными лицами.

— Я извиняюсь, — обратился к ним Демидыч, — здесь не проходили два молодых человека? Один — высокий брюнет, второй…

— Вы не видите, что мы разговариваем? — сердито спросила одна из очкастых дам.

— Я ведь извинился, — опешил Демидыч.

— Хм. Он извинился. Слыхали, Надежда Константиновна?

— Светочка, не будь так строга к молодому человеку, — с улыбкой повернулась к Демидычу вторая очкастая, что постарше. — Видимо, ему очень надо. — Она выпустила струйку дыма уголком рта. — Пока мы здесь стоим, никто не проходил. Ни юноши, ни девушки.

— Спасибо, — поблагодарил Демидыч. — А куда ведет эта лестница?

Он показал на лестничный пролет, уходящий вниз.

— Как — куда? — удивилась очкастая Надежда Константиновна. — В подвал, куда же еще.

— А что в подвале? — не унимался Демидыч.

— В подвале? — Надежда Константиновна повернулась к своей собеседнице. — Светочка, что у нас в подвале?

— В подвале… — молодая задумалась. — По-моему, тир. Или что-то в этом роде.

— Большое спасибо, — поклонился дамам Демидыч и собрался было уходить, но в этот момент на лестнице, ведущей в подвал, раздались шаги.

— А вот и ваш брюнет, — с улыбкой сказала Надежда Константиновна.

Кирилл Ремизов резко поднял голову и внимательно посмотрел на стоящую на площадке троицу.

— Вы не правы, Надежда Константиновна, — с жаром произнес Демидыч. Базис и надстройка являются обязательными сегментами рыночной экономики, но их нельзя абсолютизировать.

— Базис и над… — недоуменно проговорила Надежда Константиновна.

— Именно, — перебил ее Демидыч. — Об этом вы можете прочесть в книге профессора Губарева. Он как раз доказывает, что…

Ремизов отвел от троицы взгляд, видимо потеряв к ней всякий интерес, и вышел в коридор.

— …Что мне пора идти, — докончил фразу Демидыч. — Извините за маленькое шоу, девушки.

Он повернулся, чтоб спуститься с лестницы.

— Извините, — раздался за спиной у Демидыча удивленный голос Надежды Константиновны.

Демидыч остановился.

— Извините, — повторила женщина. — А кто такой профессор Губарев?

— Губарев? Мой сосед по площадке, — ответил Демидыч. И с улыбкой добавил: — Только он не профессор, а слесарь-сантехник.

Демидыч сбежал по лестнице и свернул в коридор.

Надежда Константиновна повернулась к своей собеседнице, недоуменно пожала плечами и, стряхнув с сигареты пепел, сказала:

— Вы слыхали — слесарь-сантехник! При чем здесь слесарь-сантехник?

Демидыч быстрыми шагами пересек холл, остановился возле охраны и, глядя вслед удаляющейся спине Ремизова, спросил:

— Ребят, а что, тир сегодня работает?

— Ты что, с луны свалился, студент? — усмехнулся пожилой, седовласый охранник. — Сегодня ж соревнование! Финал! Наши с тимирязевцами бьются.

— Вон оно что! — покачал головой Демидыч. — Как думаете, победим?

— Ха! Спрашиваешь. Да наших знаешь кто тренирует? Сам Крамаренко!

— А кто такой Крамаренко? — продолжил допрос Демидыч.

— Да ты что, и правда с луны свалился? — удивился седовласый охранник. — Это ж олимпийский чемпион по стрельбе!.. Слушай, парень, охранник подозрительно сощурился, — а ты с какого факультета?

— С юридического, — ответил Демидыч первое, что пришло в голову.

— Ребят, а ну держи его! — распорядился вдруг седовласый и схватил Демидыча за рукав.

— Дедок, ты что? — удивленно поднял брови Демидыч.

Второй охранник аккуратно, но крепко взял его за вторую руку, а третий перекрыл путь к выходу.

— А ну, студент, покажи-ка нам свой паспорт еще раз, — потребовал седовласый.

— А в чем дело?

— Дело в том, сынок, что никакого юридического факультета здесь нет. Он находится во втором гуманитарном корпусе. А это первый. И вообще, в твои годы преподавателем надо быть, а не студентом. Доставай паспорт!

— Ребят, вообще-то я тороплюсь, — пробасил Демидыч и попробовал осторожно высвободить руки.

Охранники вцепились в него еще сильнее.

— Извини, уважаемый, но мы должны тебя проверить, — строго сказал седовласый. — Вдруг ты чеченский террорист.

— Я? — изумился Демидыч. — Отец, да ты на физиономию-то мою посмотри! Разве чеченские террористы такие?

— Н-да, — сказал седовласый. — Рожа у тебя, конечно, типично славянская. Но это ничего не значит. А волосы, кстати, и перекрасить можно.

Делать было нечего. Демидыч — под внимательные и недоверчивые взгляды охранников — засунул руку за пазуху и вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт. Протянул его седовласому.

— Так-с, — сказал тот. — Посмотрим, откуда ты родом, парень… Ага, вот. Поселок Черепаново Новосибирской области… Так-с. А где ты у нас проживаешь?.. Так… Москва, улица Гиляровского, дом двадцать девять. Ну что ж, все нормально. Держи.

Седовласый вернул паспорт Демидычу:

— И в следующий раз не вешай нам лапшу на уши. Мы чужака сразу видим, понял? Небось к девчонке своей пришел? Ну-ка, с какого она факультета?

— Эх, дядя, дядя, — покачал головой Демидыч и, не говоря больше ни слова, понесся к выходу.

Когда он выскочил на улицу, черного «крайслера» уже и след простыл.

Глава пятьдесят третья

Денис Грязнов вышел из больницы в подавленном состоянии.

— Мальчишке всего шестнадцать, — сказал ему доктор, высокий, сухощавый мужчина со спокойными серыми глазами. — Боюсь, что он больше никогда не сможет водить машину.

— Что с ним, доктор? — спросил Денис, массируя пальцами ноющий лоб.

— Правую ногу оторвало. Левая рука раздроблена до локтя. Пришлось ампутировать. Кроме того, многочисленные ожоги. Жить он, скорей всего, будет — организм молодой и сильный, но вот водить машину…

Доктор покачал головой.

Прощаясь, Денис сунул в руку доктора стодолларовую бумажку.

— Спасибо, — вежливо ответил доктор и спрятал бумажку в карман.

В милиции Дениса продержали полчаса. Продержали бы и больше, если бы не звонок дяди — начальника МУРа Вячеслава Ивановича Грязнова.

— Вы свободны, — сказал Денису следователь.

В голосе у него не было энтузиазма. Он полчаса пытался расколоть Дениса, каким таким бизнесом тот занимается, что его пришлось взрывать, и кто его конкуренты. В версию об охранно-детективном агентстве «Глория», несмотря на предъявленное Денисом удостоверение, следователь верить отказывался.

— Я понимаю, понимаю, — говорил он. — Нынче все делятся на тех, кто охраняет, и на тех, кого охраняют. И все-таки каким бизнесом вы занимаетесь?

В конце концов Денису вернули документы и выпустили, взяв обещание, что он явится «на беседу» к следователю по первому же его требованию.

— Только не говорите потом, что вы не отвечали на звонки, потому что забыли мобильник дома, — предупредил Дениса суровый следователь.

Денис заверил следователя, что всегда носит телефон с собой и даже пообещал ему ради такого дела установить на телефон новый аккумулятор.

«Неужели меня пытался отправить на тот свет господин Шустов? — в который раз за последние полтора часа задавал себе вопрос Денис. — Но зачем? Я ведь ни до чего важного не докопался. И потом — все, что знаю я, знают и мои коллеги. Что ж он теперь, пошлет Ремизова взорвать наш офис?.. А может, господин Шустов знал о намерении Житинского встретиться со мной и опасался, что тот слишком много мне расскажет?.. М-да. Вопросы, вопросы, вопросы…»

Глава пятьдесят четвертая

Ведущая радиопередачи «Домашнее хозяйство» Анна Сергеевна Баскакова на работу в этот день не вышла. Во-первых, с утра мучило страшное похмелье. Еще бы — выпила, наверное, больше всех. Эта сволочь Кузякин все подливал и подливал, да не какое-нибудь вино или так пиво, а все водку. Небось рассчитывал на бурную ночь, старый урод. Но не тут-то было, Анна Сергеевна со всякой мелочью не путалась. Ну кто такой этот Кузякин? Третий помощник шестого подающего, а все туда же… И фамилия-то какая мерзкая — Ку-зя-кин. Фу!

Анна Сергеевна передернула плечами.

Во-вторых, Анна Сергеевна заболела. Да-да, заболела. В конце концов, она тоже человек и у нее тоже есть право заболеть и не выйти на работу. Слава богу, второй год без отпуска.

Она тяжело вздохнула. Да, пойдешь тут в отпуск, когда твое место у микрофона так и норовит занять эта молодая пигалица Белкина. Эта стерва только и ждет момента, чтобы прийти к Леонидову, опуститься перед ним на тощие коленки, раскрыть свой глупый рот и…

«Этот способ нам известен, — с усмешкой подумала Баскакова. — Слава богу, не первый день на радио».

Она вспомнила, как полтора года назад выбивала себе эту должность, и хихикнула. Надо ж было такое придумать! Объявить начальству, что ее самая большая любовь в жизни — это рыбалка. До сих пор смешно было вспоминать. Как в тот момент вытянулось лицо у Шустова!

— Это правда? — удивленно спросил он. — Надо же, первый раз в жизни вижу перед собой женщину, неравнодушную к рыбалке. Надо будет как-нибудь выбраться на рыбалку вместе.

— Буду только рада, — заверила Шустова Анна Сергеевна.

— А как вы относитесь к ночной рыбалке? — с улыбкой спросил ее Леонидов.

— Гораздо лучше, чем к дневной, — ответила Анна Сергеевна. — Ночь, луна, река — это ведь так романтично!

И чем закончилась вся романтика? При одном воспоминании о той ночи у реки Анна Сергеевна краснела, как школьница. И это несмотря на весь ее богатый жизненный опыт. Кто мог ожидать от двух седовласых, солидных господ такой прыти и такой буйной, просто-таки извращенной фантазии? Тем не менее спустя несколько дней Анне Сергеевне Баскаковой доверили вести передачу. И причем какую! «Домашнее хозяйство»! Самый большой рейтинг из всех дневных передач!

Как бы то ни было, та жутковатая ночь не прошла для Баскаковой даром.

Анна Сергеевна достала из-под мышки градусник — ну так и есть. Тридцать семь и два! Вот до чего доводят танцы на столах. Сначала вспотела, как черт знает кто, а потом, разгоряченная, на улицу. А там ветер и…

Анна Сергеевна вздрогнула. Так вот что ей не давало покоя. Как это она могла забыть?

Только теперь Анна Сергеевна вспомнила во всех деталях эту странную картину. Юлий Семенович Леонидов, пыхтя и потея, тащит за собой какой-то тюк. А сзади пристроился этот шустовский прихвостень — Кирилл Ремизов. И тюк-то был странный — большой, тяжелый и длинный. Похожий на… (Анна Сергеевна вздрогнула во второй раз) на человека.

«Неужели… — Баскакова поднесла ладонь к лицу и прикрыла рот. — Да нет, не может быть. Что за глупости! Зачем Леонидову и Ремизову тащить к машине человека? Если только, конечно, он не пьяный. Или…»

На столе зазвонил телефон.

Баскакова вздрогнула, протянула руку и сняла трубку с рычага.

— Алло, Аня?

— Да, я.

— Привет, это Маша Донская.

— А, Маша. Привет.

— Слушай, Баскакова, ты с кем вчера с вечеринки уходила?

— А что?

— Да так, ничего. Просто Фима Виленкин на работу не пришел. Все его ищут. Вот я и подумала: может, он с тобой.

— Что значит — со мной? — обиделась Анна Сергеевна. — Я ведь болею.

— Да знаю я. Только болеть ведь тоже по-всякому можно. Особенно когда постельный режим. Можно одной, а можно и… — Донская хихикнула.

— Донская, хватит молоть чушь, — строго сказала ей Анна Сергеевна. — У меня температура тридцать восемь, а ты меня в каких-то глупостях подозреваешь.

— Извини, подруга. Просто я подумала…

— И нечего тут думать, — резко оборвала ее Анна Сергеевна. — Тебе не за это деньги платят. Лучше скажи, как там начальство? Небось поливают меня из трех шлангов?

— Да нет, все спокойно. Леонидов поинтересовался — я сказала, что ты болеешь.

— А он что?

— Ничего. Сказал: «Понятно».

— И все?

— Все.

Анне Сергеевне даже стало немного обидно. Заболела ведущая самой рейтинговой дневной передачи, а начальство и в ус не дует. Хоть бы позвонили, поинтересовались. Может, человека уже в реанимацию увезли! А то и в морг.

Тут, непонятно почему, но Баскакова снова вспомнила, как вчера вечером Леонидов и Ремизов тащили к машине какой-то куль.

— Ладно, — сказала она Донской. — Хватит трепаться. Иди работай. А то еще начальство хватится.

— Какая трогательная забота! — хихикнула Донская. — Ладно. Выздоравливай. А Виленкину передай, чтоб позвонил на работу.

Анна Сергеевна вспыхнула:

— Я же сказала, что…

— Да ладно, ладно. Это ж я так, на всякий случай. Ну пока.

Баскакова положила трубку на рычаг.

«Вот паскуда, — подумала она. — Сейчас побежит всем трепать, что я тут с Виленкиным. И до чего же стервозные бывают бабы!»

Анна Сергеевна покачала головой.

«Кстати, а в самом деле: где может быть Виленкин? Чтоб этот воробушек да ушел с работы, не спросившись у начальства! Быть того не может».

Тут Анна Сергеевна вновь вспомнила про непонятный куль. Что же в нем все-таки было? И куда они его тащили?.. К машине? Странно.

Что-то не давало Баскаковой покоя. Какая-то странная и жуткая мысль. Настолько жуткая и настолько странная, что Анна Сергеевна боялась ее.

Она вдруг ясно вспомнила, как Кирилл Ремизов поднимал Виленкина со стула и тащил к туалету. Помнила, как упирался Виленкин и какое у него было бледное, испуганное лицо.

Помнила она и как Ремизов вернулся из туалета. Правда, уже смутно. В тот момент (впрочем, и как во все предыдущие и последующие моменты) Анна Сергеевна как раз пыталась обратить на себя внимание Леонидова, а тот даром что перед ним танцевала почти совершенно голая красивая женщина — все поглядывал куда-то в сторону. Что было дальше?

А дальше явился Ремизов и принялся нашептывать что-то на ухо Леонидову. Баскакова помнила, как у Юлия Семеновича задрожали губы. У шефа было такое выражение лица, словно он сейчас развернется и влепит Ремизову затрещину. Чем же его мог так расстроить этот самовлюбленный молоденький красавчик?

Анна Сергеевна усмехнулась: а может, они педики? А что, недаром Шустов его так опекает. Парень-то действительно красивый. Она бы и сама с ним не прочь, да разве такой клюнет? Такому семнадцатилетних девчонок подавай. Свеженьких, тоненьких… Хотя ведь ему и самому уже не восемнадцать, должен уже научиться ценить в женщинах не только свежесть, но и опыт! Ох, она бы ему показала!

Анна Сергеевна мечтательно закрыла глаза и улыбнулась.

В этот момент в дверь позвонили. Баскакова вздрогнула.

«Странно, — подумала она. — Кого это черт принес? Никто же не знает, что я дома… Кроме сослуживцев, конечно».

Она откинула покрывало, спустила босые ноги и принялась нашаривать тапочки.

В дверь вновь зазвонили.

— Слышу, слышу. Не глухая, — проворчала Анна Сергеевна, надевая тапочки. — Какие нетерпеливые.

Баскакова медленной, прихрамывающей походкой (отсидела ногу) двинулась к двери, на ходу прикидывая, кто бы это мог быть.

Подошла к двери и заглянула в глазок. «Вот так так! — подумала она. Не может быть! Он-то как сюда попал? И что вообще все это значит?»

Вновь зазвонил звонок.

— Открываю, открываю, — проворковала Анна Сергеевна.

Перед тем как открыть, она повернулась к зеркалу, скептически скривилась («Надо было хоть накраситься, что ли»), откинула со лба прядку волос, вздохнула, жалея, что ничего уже нельзя подправить, и открыла дверь.

Гость стоял у двери с букетом свежих алых роз. Анна Сергеевна удивленно уставилась на цветы, не в силах произнести ни слова.

— Здравствуйте, Анна, — с лучезарной улыбкой сказал неожиданный гость. — Вы позволите войти?

— Конечно, конечно, — заволновалась Баскакова. — Проходите. Вот уж кого не ожидала!.. Осторожней, здесь обувь.

Гость вошел в прихожую.

— Можете не разуваться, — сказала Анна Сергеевна. — Проходите прямо на кухню. В комнате у меня беспорядок. — Она смущенно откинула упавшую на лоб прядку. — Я тут немного приболела…

— Я в курсе, — сказал гость. И тут же спросил: — Надеюсь, ничего серьезного?

Прозвучало это довольно взволнованно. Из вежливости, конечно, но все равно приятно.

— Да чепуха, — махнула рукой Анна Сергеевна. — Обычная простуда. Думаю, к завтрашнему дню пройдет.

— Вы уж лечитесь, — с улыбкой сказал гость. — И не стойте на сквозняке! Вас же может продуть! — Улыбка его стала озорной. — А ну-ка быстро закройте дверь!

Баскакова вконец смутилась.

— Что? — пробормотала она. — А, да. Сейчас.

Анна Сергеевна закрыла дверь и повернула ручку замка на два оборота.

Гость между тем прошел на кухню.

— А у вас уютно, — сказал он, осматривая увешанные календарями и часами стены.

— Ничего особенного, — пожала плечами Анна Сергеевна. — Чаю хотите?

— Не откажусь.

Баскакова улыбнулась:

— А цветы так и будете держать в руках?

— Ах да, извините. Это вам.

Он улыбнулся и протянул букет Анне Сергеевне.

— Спасибо, — ответила она, принимая цветы. — Чем же я заслужила?

— Это риторический вопрос, — ответил гость. — Достаточно того, что вы красивы.

Анна Сергеевна расплылась в улыбке:

— Устраивайтесь поудобнее. Я сейчас. Только поставлю цветы в воду.

Она положила цветы на стол, вытащила из шкафа хрустальную вазу, подошла к раковине и открыла воду.

«Вот гадство! — подумала она. — И дернул же его черт прийти ко мне именно сегодня. Дома беспорядок, рожа ненакрашенная. В холодильнике шаром покати. И вообще… — Анна Сергеевна закусила губу. — Надо было хоть в душ сходить. Но теперь-то уже поздно».

— Извините, я могу пройти в туалет? — спросил гость.

— Да-да, конечно, — поспешно ответила Баскакова. — Первая дверь.

Гость поднялся со стула, извинился и прошел в туалет.

«Тоже мне донжуан, — с горькой усмешкой подумала Анна Сергеевна. Едва вошел в квартиру — и сразу в туалет. Кто же так флиртует?»

Прикрыв за собой дверь, гость вытащил из-за пояса небольшой черный пистолет. Затем достал из кармана глушитель и принялся навинчивать его на ствол пистолета.

«Что-то он там надолго, — хмыкнула Баскакова. — Интересно, руки-то хоть догадается помыть? — Она прислушалась. — Вряд ли. Мужчины такие свиньи».

Скрипнула дверь туалета, и через секунду гость вошел на кухню.

«Так я и знала, — сердито подумала Анна Сергеевна. — Неужели его не учили, что…»

Закончить свою мысль Баскакова не успела.

Раздался громкий хлопок. Голова Анны Сергеевны резко мотнулась в сторону. Алые брызги полетели на белый кафель стен.

— Вот черт! — тихо произнес гость. — Рукав заляпал. Придется теперь рубашку выбрасывать. А ведь совсем новая.

Он отошел от Баскаковой на три шага, наставил на нее пистолет и выстрелил еще раз.

— Контрольный выстрел, — объяснил он лежащей щекой на столе Анне Сергеевне.

Затем наклонился, заглянул ей в лицо, вздохнул и добавил:

— Хорошая была баба. Веселая. Жаль только, шлюха.

Еще раз вздохнув, гость вышел в прихожую, скрутил со ствола глушитель и спрятал его в карман.

Глава пятьдесят пятая

— Можете войти, — улыбнулась Денису Людмила Ивановна. — Вячеслав Иванович вас ждет.

Денис поднялся из кресла, в котором провел последние пять минут за чтением журнала «GEO» полугодичной давности и вошел в кабинет генерал-майора Грязнова.

— Ну здравствуй, племянничек, — поднялся ему навстречу Вячеслав Иванович.

Он крепко пожал Денису руку.

— Ну рассказывай, какое болото ты взбаламутил на этот раз?

Вячеслав Иванович жестом указал Денису на стул, а сам сел в низкое кожаное кресло.

— Ох, — сказал он, блаженно вытягивая ноги, — в мои годы на стуле уже особенно не посидишь. И спина болит, и ноги затекают. Последствия слишком активной жизни, я думаю… Хотя в целом я еще крепкий мужик.

Денис сел на стул и, облокотившись локтями о полированную столешницу, потер пальцами лоб.

— Голова, что ли, болит? — поинтересовался Вячеслав Иванович. — Выпей аспирин. Дать тебе?

— Чепуха, — махнул рукой Денис. — Сама пройдет.

— М-да… — генерал внимательно посмотрел на племянника и покачал головой. — А я думал из нас двоих голова болит только у меня, и основная моя головная боль — это ты.

— Да ладно вам, дядь Слав. До сих пор-то все заканчивалось хорошо.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз. Мало вам той истории на складе, так теперь еще и это. Ты узнавал насчет паренька, который сидел в твоей машине?

— Да. Врачи сказали, что жить он будет.

— М-да… — опять произнес Грязнов-старший. — Она у тебя на сигнализации была?

Денис кивнул.

— А застрахована?

— Застрахована… Черт! Какого хрена он вообще полез в мою машину?

— А почему бы и нет? — Генерал усмехнулся. — Машинка у тебя была шикарная. Сам ты — лох, поймал бы мальчишку — бить не стал бы. А воришки это чуют. Он тебя небось с первой минуты заприметил… Долго был в магазине?

— Минуты две. Зашел в одну дверь, вышел в другую.

Вячеслав Иванович хмыкнул.

— Что за шпионские фокусы? За тобой что, был «хвост»?

— Фокусы-то шпионские, только они не мои.

Денис рассказал генералу о посещении офиса Зелека Шустова и о поездке в машине Житинского.

— Хм, — сказал Вячеслав Иванович. — Дело приняло интересный оборот. Видимо, ты, племяш, на правильном пути. Значит, думаешь, бомбу к твоей машине подцепил Кирилл Ремизов?

— Утверждать не берусь, но сами видите — факты.

Генерал скептически покачал головой:

— История, конечно, подозрительная, и Ремизова проверить стоит. Но нельзя отметать и другие версии. Слушай, а ведь он вполне мог нанять того мальчонку… который в больнице… Ты с ним не говорил?

Денис нахмурился и отрицательно покачал головой:

— Он еще под наркозом.

— Ну ладно. Придет в себя — побеседуем.

Вячеслав Иванович взъерошил пятерней седовато-рыжие лохмы, взглянул на Дениса и усмехнулся.

— Ты чего на меня волком смотришь? Думаешь, я такой бессердечный? Дескать, парень еще в шоке, весь в бинтах, а я уже с допросом?

— Ничего я не думаю, — пробурчал Денис. — Работа есть работа. Тут не до эмоций.

— Э нет, Денис Андреевич. Эмоции нужны. Как человеку без эмоций? Без эмоций ты и преступника никогда не найдешь. К примеру, что такое пресловутое чутье, на чем основана интуиция, про которую пишут во всех детективных книжках?

— На эмоциях, — сказал Денис, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Правильно, — похвалил Вячеслав Иванович. — Вот, к примеру, сидит перед тобой человек — умный, красивый, с честным лицом, и улыбка у него как у голливудской звезды… А вот не нравится он тебе, и все тут. Что-то такое, значит, промелькнуло за всеми этими сладкими улыбочками. Что-то, что не дает тебе покоя. Разум доходит до этого в последнюю очередь, а эмоции сразу подсказывают — тут скрыт какой-то подвох. Не согласен?

— Согласен, — буркнул Денис. — Только, по-моему, сейчас не время читать лекции по психологии.

— Ну не время так не время. Давай займемся делом. Значит, Житинский посадил тебя в машину и катал по городу, пока Ремизов закладывал бомбу…

— Я не уверен.

— Что?

— Я не уверен, что беседа с Житинским — всего лишь отвлекающий маневр. Я даже думаю, что наоборот — беседой с Житинским я подписал себе окончательный приговор. Все-таки он был первым, кто открыто сообщил о сумме доходов фирмы «Гималаи» и о реальной доле в этих доходах, которую поимели Шустов, Леонидов и Гордина. И мне кажется, он подтвердит свою информацию где угодно, хоть в суде.

Вячеслав Иванович задумался.

— Если это так, то Житинскому грозит серьезная опасность.

— Я тоже так думаю, — кивнул Денис. — Надо бы приставить к нему охрану, ну и допросить по всей форме. Я уверен, он будет говорить. После того что случилось с Гординой…

— А не испугается?

— Наоборот. Видимо, у него была к Гординой, как бы это получше выразиться… большая личная симпатия. Он был очень удивлен, узнав, что Доли понесла к прокурору заявление, не известив его. По-моему, он считает, что, будь он в тот день рядом, ничего бы не случилось.

— Ага. — Вячеслав Иванович пригладил ладонью волосы. — Стало быть, имеет место желание отомстить? Я правильно понял?

Денис кивнул:

— Вполне. Вот только желание это пока что очень подспудное. Мне кажется, он сам еще этого не понял. А вот когда поймет… Боюсь, как бы наш полиграфист не наломал дров.

— Ну, значит, понаблюдаем за ним исподволь.

Денис усмехнулся.

— Чего усмехаешься, племяш?

— Да смешно мы с вами, Вячеслав Иванович, беседуем. «Подспудное», «исподволь»… Как два бородатых купца лет сто назад. Осталось только сказать «зело» и «зане».

— Посмейся, посмейся, — погрозил Денису пальцем генерал. Ну так как, отрядишь кого-нибудь из своих ребят для охраны Житинского?

Денис задумался.

— В принципе можно привлечь Колю Щербака. Он сейчас, по-моему, ничем не занят.

— Вот и привлеки. Ну а насчет всего остального… Можешь считать, что я взял дело об убийстве Гординой и махинациях на фирме «Гималаи» под свой особый контроль. — Вячеслав Иванович улыбнулся. — Тебя это устраивает?

— Вполне, — кивнул Денис.

— Тем более, — продолжил генерал, — что дело обещает быть очень серьезным. Правда, я вынужден признать, что суды над финансовыми мошенниками пока что чрезвычайно редки. И дело не в том, что мы плохо работаем.

— А в чем же?

Вячеслав Иванович чуть склонил голову набок и посмотрел на племянника как учитель смотрит на нерадивого ученика.

— Видишь ли, Денис, — задумчиво начал он, — законодательная база российских финансов пока слишком слаба, для того чтобы привлечь к ответственности всех мошенников. Да и государство не проявляет особой заинтересованности в том, чтобы справедливое возмездие было осуществлено в полной мере. Мы с тобой живем при начальном этапе становления финансовой системы России. Отсюда и все проблемы. Я не слишком сложно говорю?

— Да нет, все понятно.

— А чего тогда надулся?

Денис поморщился и опять принялся натирать пальцами лоб.

— Да просто обидно, — сказал он в сердцах. — Что ж тогда получается, малолетних воришек, таскающих из бабушкиных сумок кошельки с двумя мятыми червонцами, мы ловим за руку и препровождаем в колонию… А воротилы, обкрадывающие население на десятки и сотни миллионов долларов, спокойно разъезжают в лимузинах и ничего не боятся. О каком возмездии тогда может идти речь?

Вячеслав Иванович крякнул и развел руками:

— Что за упаднические настроения, племяш? Тебе же не семнадцать лет. Ты знаешь, что в жизни редко бывает так, как мы того хотим. Однако это еще не повод отчаиваться.

— Да бог с ней, с жизнью, — вновь поморщился Денис. — Я одного не могу понять, почему в какой-нибудь Америке любого мерзавца, будь он хоть конгрессменом, можно взять за жабры. А у нас простые проходимцы воруют миллионами — и никто им слова не говорит. Мы что, глупее американцев?

Генерал усмехнулся:

— Почему глупее? Вовсе не глупее. Тут разница не в интеллектуальном коэффициенте, а в разной психологической установке. Как написал поэт, «умом Россию не понять, аршином общим не измерить». Вот смотри, простой пример. Вячеслав Иванович хитро прищурился. — Скажи-ка мне, Денис Андреевич, что делает американец, когда у него болит голова?

— А при чем тут голова? — недоуменно воззрился на генерала Денис.

— …Они пьют аспирин, — продолжил Вячеслав Иванович, не обращая внимания на реплику Грязнова-младшего. — Пьют аспирин — и через двадцать минут боль утихает. Теперь смотри, что делаешь ты, как истинно русский человек? Ты сидишь, морщишься от боли и старательно полируешь свой сократовский лоб пальцами. Американец бы посмотрел на тебя и сказал: «Прав был русский писатель Достоевский, уверявший, что все русские люди любят страдать». Вот такие выводы сделал бы простой американец, сиди он сейчас в этом кабинете.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Денис. — Выпью я ваш аспирин. Давайте.

Вячеслав Иванович удовлетворенно кивнул, поднялся с кресла, прошел к столу и выдвинул один из ящиков. Пошарил там рукой и извлек на свет коричневый стеклянный пузырек. Поболтал им в воздухе посмотрел на свет и досадливо крякнул:

— Извини, Денис Андреич, но аспирин кончился.

Денис усмехнулся:

— Понятно. Так что бы сейчас сказал американец, будь он в этой комнате?

— Американец здесь совершенно ни при чем, — отрезал Вячеслав Иванович.

— Он сказал бы, — продолжил Денис, не замечая дядюшкиного гневного смущения, — что русские вечно тешат друг друга какой-нибудь заоблачной мечтой, обещают друг другу золотые горы, а вместо этого предлагают кучу обгорелых головешек…

— Какие образы! — в притворном восхищении воскликнул Вячеслав Иванович. — Тебе, племяш, не сыщиком, а поэтом надо было быть! Ладно. Шутки в сторону. Лучше скажи мне, что думаешь делать?

— Это вы к тому, чтоб я не особенно путался у вас под ногами?

— Ну зачем же так резко.

— Истина всегда резка. Я, дядь Слав, прекрасно вас понимаю. Ваши люди не очень-то нас жалуют. И зарплата у нас больше, и возможностей… А вам приходится стоять меж двух огней. С одной стороны, вы на службе у государства, а с другой: частное агентство «Глория» — ваше собственное детище. Положению вашему не позавидуешь.

— Ну ты не очень-то усугубляй. Кое-какие противоречия, конечно, имеются, но больше на уровне типа «почему у Васи печенье слаще, чем у меня». Естественно, ребята обижаются. И их можно понять. Тебе же посоветую просто заниматься своим делом и не обращать внимания на всю эту «межведомственную возню».

— Постараюсь, — угрюмо ответил Денис. — Но только…

В кармане у него запиликал телефон. Денис досадливо поморщился, вынул трубку из кармана и приложил ее к уху:

— Да.

— Денис? — раздался в трубке густой басок Володи Демидова.

— А кто же еще?

— Докладываю. Довел объект от офиса до учебного корпуса МГУ и здесь потерял.

— Хм. А что он делал в университете?

— Точно не знаю. Он и еще один парень, с которым они вместе вышли из здания радиостанции, приехали в первый гуманитарный корпус МГУ и здесь спустились в подвал. В подвале находится тир. Сейчас там как раз идут соревнования по стрельбе. Через пять минут объект вышел из подвала и направился к машине. Парень, с которым он приехал, остался внизу.

— Интересно, — задумчиво произнес Денис. — Что им могло понадобиться в университетском тире?

— Извини, старик, но этого сказать пока не могу. Кстати, интересный факт. Университетскую команду тренирует олимпийский чемпион Виталий Крамаренко. То есть не то чтобы на постоянной основе, а так… что-то вроде мастер-класса. Раз в два месяца.

— И конечно же на общественных началах, — усмехнулся Денис. Университет такого супербизона бы не потянул, денежек бы не хватило. А благотворительность сейчас в моде.

— Скорей всего, так и есть. Слушай… а ведь я что-то такое про Крамаренко слыхал… Точно. Его имя всплывало в деле об убийстве банкира Куницына. Помнишь? Ходили слухи, что Крамаренко за очень большие гонорары помогает бандитам научиться меткой стрельбе. Ставит руку и тому подобное.

— Да, я тоже помню. Ходили такие слухи. Ладно. Как выглядел парень, с которым Ремизов приехал в университет?

Демидов подробно описал попутчика Кирилла Ремизова.

— Понятно, — сказал Денис, выслушав коллегу. — Похоже на то, что это брат Кирилла Ремизова Мефодий.

— Что за дурацкое имя? — удивился Демидыч.

— Родители были эмигрантами, — пояснил Денис. — Тоска по родным корням.

— Ясно. Какие будут распоряжения?

Денис мгновение подумал и сказал:

— Ну коли одного брата мы упустили, так следи за вторым. Вполне вероятно, что в этом деле они замешаны оба.

— Ну упустили его не мы, а я. А так — задание ясно. Разрешите приступать?

— Разрешаю.

Денис убрал телефон в карман.

— Приставил «наружку» к Ремизовым? — поинтересовался Вячеслав Иванович.

— Да. Только одного из братьев Демидыч упустил.

— Очень не похоже на Володю Демидова… Вероятно, особые обстоятельства?

— Все мы люди, — пожал плечами Денис. — Знаете что, дядь Слав? Очень меня тревожит этот Ефим Виленкин…

— Тот, что не явился на работу? Кассир черной кассы?

— Да. Шустов наверняка знал, что я заходил к Виленкину. Если добавить к этому, что он и так был у них на подозрении, то мы получаем…

— Все мотивы для ликвидации Виленкина, — закончил за племянника Вячеслав Иванович. — Ладно. Я займусь этим. Оставь мне координаты его жены.

— Уговорите ее составить заявление?

Вячеслав Иванович усмехнулся:

— Возьму у нее фотографии ее бесценного супруга.

— Она может и не дать, — заметил Денис.

— Что, сложная личность?

— Не то чтобы сложная, но… Впрочем, перед обаянием ваших людей она не устоит. Тем более когда они покажут ей муровские корочки.

Денис достал из кармана ручку, взял со стола лист бумаги и написал адрес и телефон Елены Яковлевны Виленкиной. Прибавил к этому имя, отчество и фамилию директора полиграфической фирмы Житинского. Убрал ручку в карман.

— Ладно, дядя Слав. Мне пора. Появится что-нибудь новое — обязательно сообщу.

Денис поднялся и протянул руку генералу. Тот крепко ее пожал.

— Удачи, племяш. И купи себе по дороге аспирин. Не стоит себя мучить по пустякам, в жизни и так много боли. Аптека за углом.

— Спасибо за заботу, — улыбнулся Денис. — Но голова уже прошла.

Глава пятьдесят шестая

Кириллу Ремизову нравилось стрелять. С детства. Отец его еще в те далекие времена, когда трудился на ниве идеологического просвещения всех советских народов, частенько выезжал с друзьями на охоту.

— Папа, ты куда? — спрашивал маленький Кирилл, видя, как отец забивает провизией и охотничьими припасами большую жесткую сумку из дубленой кожи.

— Уточек пострелять, — с улыбкой говорил ему отец.

— Я тоже хочу пострелять уточек, — канючил Кирилл. — Возьми меня с собой.

Отец лишь улыбался и трепал капризного сына по взлохмаченным волосенкам.

Впервые он взял с собой Кирилла, когда тому было семь лет.

Кирилл отлично помнил тот день.

— Ты уже почти взрослый парень, — сказал ему отец. — Я возьму тебя с собой, но поставлю одно условие. Ты согласен?

Кирилл радостно кивнул. Еще бы он был не согласен!

— В дороге не хныкать, — строго сказал отец. — И если я оставлю тебя в домике, будешь сидеть и смирно ждать моего прихода. Идет?

— Идет, — ответил Кирилл. — А в каком домике?

— В домике, где ночуют охотники и куда они приносят дичь.

— Дичь, — завороженно повторил Кирилл, хлопая длинными густыми ресницами. — А ты дашь мне пострелять?

— Исключено, — строго проговорил отец. — Пока будешь только смотреть, а в следующем году… Впрочем, я тебя не уговариваю. Если хочешь, оставайся дома, с мамой.

Оставаться дома с мамой семилетний Кирюша не захотел.

В следующем году отец разрешил ему несколько раз выстрелить из мелкокалиберной винтовки. Первая пуля была выпущена в небо. Вторую маленький Кирилл тратить понапрасну не захотел. Он осмотрелся вокруг и заметил в кроне дерева метрах в пятнадцати от них какое-то шевеление. Ни слова не говоря отцу, Кирилл вскинул винтовку, тщательно прицелился и плавно, как показывал отец, нажал на курок. Раздался хлопок, и с дерева на землю шлепнулось маленькое рыжеватое тельце подстреленной белки.

— Н-да… — задумчиво сказал отец и потрепал Кирю по волосам. Похоже, ты вырастешь удачливым охотником.

На следующий год никакой охоты не было. Отец уехал в Германию, а спустя несколько месяцев вызвал жену и детей.

Однако слова об «удачливом охотнике» Кирилл запомнил на всю жизнь.

Однажды, много лет спустя, Кирилла вызвал к себе Зелек Александрович Шустов.

— Кирилл, ты как-то говорил, что любишь пострелять, не так ли?

— Любил когда-то, — ответил Кирилл.

— Я вот собираюсь сегодня после работы съездить на полигон, попалить по мишеням. Ты как, не хочешь присоединиться?

— А почему бы и нет, — пожал плечами Кирилл. — Из чего будем стрелять?

— Из чего захочешь. Есть «макаров». Есть ТТ. А есть вот это…

Зелек Александрович выдвинул верхний ящик стола, вытащил из него небольшой черный пистолет и положил его на стол.

— Как тебе? — улыбаясь, спросил он у Кирилла.

— Красивая вещь. Можно подержать?

— Валяй.

Кирилл взял со стола пистолет, взвесил на ладони и удивленно сказал:

— Надо же, какой легкий.

— Полимеры, — пояснил Шустов. — Последняя разработка. Штучка очень дорогая, но того стоит. Австрийцы умеют делать хорошее оружие.

— Сколько патронов в магазине?

— Пятнадцать.

— Здорово! — восхищенно сказал Кирилл. — И что, можно будет из него пострелять?

— Ну если очень сильно захочешь. — Зелек Александрович улыбнулся. — А ты вообще-то умеешь?

— Пробовал один раз, еще в Германии. Из вальтера.

— Попал?

Кирилл удивился.

— Куда?

— Ну это смотря по тому, куда ты стрелял.

— А, — сказал Кирилл, целясь из пистолета в окно. — Тогда попал.

Он снял пистолет с предохранителя.

— Ты с ним поосторожней, — предупредил Ремизова Зелек Александрович. Он заряжен.

— Вот как?

Кирилл поставил пистолет на предохранитель и положил на стол.

— Да-а, — протянул Кирилл, с завистью глядя на пистолет. — Я бы тоже от такой игрушки не отказался.

Шустов рассмеялся и подмигнул Ремизову:

— Это можно устроить.

— Как? — недоверчиво спросил Кирилл.

— Можно, можно. — Шустов взял со стола пистолет и спрятал его обратно в стол. — Если выбьешь девяносто пять из ста с тридцати метров — подарю.

— Нет, что, серьезно? — Кирилл аж покраснел от волнения.

— Конечно, серьезно. Чтобы владеть такой игрушкой, нужно уметь ею пользоваться. Я считаю, что нет ничего зазорного в том, чтобы молодые люди учились защищать себя. Пистолет сейчас есть у каждой шавки, а вот хороших стрелков мало. Купит себе такой щенок ТТ, засунет за ремень штанов, а потом щелк — и яиц как не бывало. Нет, Кирюша, ствол хорош только в руках того, кто знает его как свои пять пальцев. Ладно. Нам пора ехать.

Через два дня Шустов снова вызвал к себе Кирилла.

На этот раз он был в кабинете не один. У окна сидел невысокий, коренастый мужчина с бледным лицом и пронзительными серыми глазами. В руке он держал стакан с коричневым напитком. На столе стояла початая бутылка «Шивас Ригал».

— Познакомься, — сказал Кириллу Шустов. — Это Виталий Крамаренко. Олимпийский чемпион по стрельбе из пистолета.

— Очень приятно, — сказал Кирилл, с интересом оглядывая чемпиона.

— Взаимно, — ответил Крамаренко и отпил глоток из своего стакана.

— Пить будешь? — спросил Шустов Кирилла.

— Нет. У меня сегодня много работы. Нужно быть в форме.

— Ну дело хозяйское.

Зелек Александрович взял бутылку, подошел к сидящему у окна чемпиону и наполнил его стакан до половины. Повернулся к Кириллу.

— Виталий предложил мне свои услуги в качестве тренера. Но я уже слишком стар, чтобы посещать тренировки. — Шустов хохотнул. — Кручусь весь день как белка в колесе. А после работы одна только мысль — скорее доползти до постели.

Он внимательно посмотрел на Кирилла.

— Мне нужны молодые, сильные люди, которые смогут защитить себя и меня. Такие, как ты.

— Я польщен, — с улыбкой сказал Кирилл.

— Хм. — Шустов покосился на Крамаренко. — Он польщен. Слыхали, Виталий Алексеевич?

— Что ж, — пожал плечами чемпион, — очень вежливый молодой человек.

— Он не только вежливый, он еще и башковитый. Попомни мое слово, Виталий Алексеевич, к тридцати пяти годам этот парень станет мультимиллионером. Еще и тебя к себе возьмет — в качестве телохранителя. Хо-хо!

Крамаренко криво улыбнулся:

— Я польщен.

Все рассмеялись.

— В общем, так, Кирюша, — обратился к Ремизову Зелек Александрович, вволю насмеявшись, — будешь ходить на тренировки к Виталию Алексеевичу два раза в неделю. И смотри не пропускай. Тренировки оплачены на три месяца вперед. А тренироваться у олимпийского чемпиона, как ты сам, наверное, понимаешь, не только очень почетно, но и очень дорого. Идет?

— Идет, — кивнул Кирилл. Вот так же в детстве он говорил отцу, когда тот в первый раз брал его на охоту.

— Да, и Мефодия с собой прихвати, — сказал Зелек Александрович. — Кто знает, может, в нем дремлет Вильгельм Телль.

— Если дремлет, то разбудим, — пообещал Крамаренко.

Кирилл на секунду задумался, а затем задал всего лишь один вопрос:

— Когда начинать?

Тренировки проходили главным образом на полигоне. Сначала Кирилл учился стрелять по стационарным мишеням, потом, немного поднаторев, — по движущимся. Вскоре, когда он уже влегкую выбивал девяносто из ста, он попробовал стрелять с левой руки. Попробовал просто так, баловства ради, но, как ни странно, получилось. Три выстрела — три попадания.

— А ты удачливый стрелок, — похвалил его Крамаренко, почти дословно повторив слова отца Кирилла, сказанные двадцать лет назад.

Кирилл улыбнулся.

— Ну что ж, — сказал чемпион, разглядывая очередные мишени, — навык ты приобрел. Осталось хорошенько его закрепить.

У Мефодия дела обстояли намного хуже. В мишень он — с грехом пополам попадать научился. Но о том, чтобы выбить «какие-то там очки» (как выражался сам Мефодий), не могло быть и речи. Вскоре это занятие совсем ему наскучило. Он пропустил сначала одну тренировку, затем вторую. А когда Шустов вызвал его к себе для воспитательной беседы, Мефодий состроил кислую мину и сказал плаксивым, капризным голосом:

— Зелек Александрович, и не жалко вам было на меня деньги тратить? Тут ведь и дураку видно, что не мое это дело — пулять из этой чертовой железки.

Шустов, по своему обыкновению, внимательно на него посмотрел, так что Мефодий весь съежился под пристальным взглядом начальника, и наконец махнул рукой:

— Ладно. Черт с тобой. Видать, и правда — хорошими стрелками рождаются.

И Мефодий вернулся к своим компьютерам и журналам.

А Кирилл продолжал тренироваться. Прошло еще два месяца, прежде чем он сумел выбить заветные девяносто пять из ста. Шустов по этому поводу устроил небольшую вечеринку, на которой присутствовали только свои. Когда гости расселись за стол и все бокалы были наполнены, Зелек Александрович произнес длинный, проникновенный тост во здравие всего молодого и сильного, что должно прийти на смену старикам. После чего сделал знак, и официант преподнес Кириллу Ремизову вожделенный подарок, завернутый в серебристую подарочную бумагу. А к нему — три полные обоймы.

Получив подарок, Кирилл не утратил интерес к новому увлечению. Шустов оплатил для него еще четыре месяца тренировок. Иногда Крамаренко возил его с собой на соревнования и на показательные тренировки, которые проходили в тире МГУ.

Виталия Алексеевича здесь обожали. Молодые стрелки смотрели на него как на божество. А на Кирилла, который почти всегда сопровождал Крамаренко, как на верховного жреца этого божества. И Кириллу это — что уж тут скрывать — нравилось.

Теперь Шустов таскал с собой Кирилла не только на пьянки-гулянки, но и на деловые встречи, рекомендуя его как своего помощника. При этом он просил Кирилла всегда носить при себе его подарок. «На всякий случай», — пояснял он.

Понаблюдав за карьерными перемещениями старшего брата, Мефодий вновь возобновил тренировки, но относился к ним как к тяжким испытаниям, через которые нужно пройти, чтобы получить повышение по службе.

Однако никаких особенных успехов он так и не достиг.

Глава пятьдесят седьмая

Покинув кабинет начальника Московского уголовного розыска, Денис Грязнов отправился в офис радиостанции «Свободная волна». Он решил повидаться с Кириллом Ремизовым и, как говорится, посмотреть ему в глаза. Иногда этот метод срабатывал. Если у противника были слабые нервы. В данном случае на слабые нервы Кирилла Ремизова особенно рассчитывать не приходилось. Если это он подложил бомбу в машину Дениса, если это он поспособствовал исчезновению Ефима Виленкина, то, значит, перед Денисом сильный противник, которого ни за что не проймешь взглядом, каким бы проницательным и холодным он у тебя ни был.

Денис поднялся по мраморным ступенькам, открыл дверь и вошел в прохладу вестибюля.

— Вы к кому? — поднялся со стула охранник.

— Я к спортивному обозревателю Кириллу Ремизову, — ответствовал Денис.

— Пропуск на вас выписан?

— Вряд ли.

Охранник взял со стойки пачку разовых пропусков и взглянул на Дениса:

— Имя, фамилия?

— Денис Грязнов.

Охранник переворошил листочки, пожал плечами и еще раз переворошил:

— Нет. Пропуска на вас нет.

— Ну так позвоните Ремизову. Пусть выпишет.

— Сами позвоните.

Охранник достал откуда-то из-под стойки телефонный аппарат и поставил его перед Денисом.

— Посмотрите номер.

На стойке под стеклом действительно лежал список телефонов.

Денис набрал номер рицепшн-службы радио «Свободная волна».

— Будьте добры, Кирилла Ремизова… Что?.. Ага, понятно. Спасибо.

Он положил трубку.

— Ну что? — спросил охранник.

— Говорят, уехал на какие-то переговоры. Когда будет — неизвестно.

— Ну в таком случае ничем не могу помочь. Вообще-то — это вам на будущее, — перед тем как приезжать, лучше сначала позвонить и договориться о встрече. Уж такой у нас порядок.

— Спасибо, приятель, — поблагодарил охранника Денис. — В следующий раз так и сделаю.

Он вышел на крылечко и остановился, прикидывая, куда сейчас поехать. Рядом стояли три молоденькие девушки и, смешливо переговариваясь, пускали дым.

«Н-да. В странное время мы живем, — подумал Денис, глядя на девушек. Все встало с ног на голову. Мужчины бросают курить, садятся на диеты и кушают салатики. Девушки смолят, как паровозы, ходят в пиджаках и пьют пиво… Говорят, где-то в Европе открыли способ зачатия детей без помощи мужчин. Кончится все это тем, что женщины нас истребят как вид».

— …Вот я и говорю, — щебетала одна из девушек, — Фима Виленкин сегодня с утра не объявлялся. Анка — тоже. Какие напрашиваются выводы?

— Ой, девчонки, — подхватила другая, — говорят, Анка вчера такое на столе в «Жигулях» выделывала! Шэрон Стоун отдыхает!

— А ты откуда знаешь? — спросила третья, длинная и тощая девушка со строгим лицом.

— Мне Валька Белкина рассказывала. Она тоже на эти «Дни пьянства ходит».

— Ей-то это зачем? — усмехнулась тощая. — Вроде на вид такая тихая и скромная…

— При чем тут скромная, — вновь вмешалась в разговор первая. — Ты же знаешь, какая у этого Леонидова фишка: если ты не умеешь развлекаться, значит, не умеешь и работать. А развлечение он признает только одно — раз в неделю напиваться до скотского состояния. Он считает, что это способствует корпоративности.

— Да… — протянула вторая, выпуская изо рта струйку дыма. — Хорошо, хоть Шустов наш не такой. Я понимаю там — постель. Миром правят мужчины, а они без этого не могут. В конце концов, переспать с мужиком — это естественно и нормально. Но чтоб каждый четверг заставлять всех сотрудников напиваться… Нет, этот Леонидов точно какой-то шиз.

— Не шиз, а обыкновенный алкаш, — усмехнулась тощая.

Она стряхнула с сигареты пепел и взглянула на Дениса:

— Молодой человек, вы что-то хотели?

— Нет, — пожал плечами Денис.

— Тогда нечего стоять тут и слушать. — Она посмотрела на подруг, кивнула головой в сторону Дениса: дескать, видали, какой фрукт, и усмехнулась: — Нигде от них покоя нет.

— Извините, если помешал, — миролюбиво сказал Денис. — Я случайно услышал, что вы упомянули имя Ефима Виленкина…

Девушки молча и подозрительно воззрились на Грязнова.

— А вам какое дело? — спросила тощая.

— Видите ли, у меня была назначена встреча с Виленкиным. А на рицепшн мне сказали, что его сегодня нет.

— Правильно сказали. Он сегодня не приходил.

— А не знаете, где он может быть?

Две девушки, те, что поигривее, переглянулись и хихикнули. А длинная и тощая фыркнула:

— Вообще-то мы не справочное бюро.

— Извините, я не представился.

Денис достал из кармана удостоверение, раскрыл его и показал девушкам.

— Детективное агентство, — прочла одна из девушек. С интересом посмотрела на Дениса: — Надо же. А на Шерлока Холмса вы не похожи.

— Ну не все сразу, — улыбнулся Денис. — Сначала надо купить трубку и научиться играть на скрипке.

— И что же вам мешает? — ехидно спросила тощая.

— Дела. В девятнадцатом веке жизнь была поспокойнее. Даже у сыщиков оставалось время для музицирования. Боюсь, что в наше время это вещи несовместимые.

Тощая кивнула:

— Боюсь, что вы правы. Времена скрипок и трубок прошли. Хотя на губной гармошке научиться играть можно. Она ведь всегда под рукой. Чего же вы хотите от нас, мистер Холмс?

— Видите ли, мне срочно нужно встретиться с Ефимом Виленкиным. Как говорится, вопрос жизни и смерти. Но никто не знает, где его искать. Даже жена.

Девушки вновь переглянулись.

— Ну ничего странного в этом нет, — с усмешкой заметила тощая. — У них же в четверг была вечеринка в «Жигулях».

— «День открытого пьянства»? — уточнил Денис.

— Совершенно верно. — Тощая хмыкнула. — Вот что значит — детектив. Все слышит, все мотает на ус. Хотя и без гармошки.

— Работа такая. Так вы не знаете, где его можно найти… Я тут случайно услышал в вашем разговоре имя Анна…

— У вас прекрасный слух, — похвалила тощая. — Это Анна Баскакова. Ведущая передачи «Домашнее хозяйство». Просто она сегодня, так же как и Виленкин, не пришла на работу. Вот мы и подумали…

Две первые девушки хихикнули.

— Понятно, — сказал Денис. — Она тоже не позвонила на работу?

— Почему, она-то как раз и позвонила. Сказала, что немного приболела.

— И вы ей не верите?

— Почему, верим. Просто болезнь болезни рознь. Есть такие болезни, которые легко лечатся рюмкой водки или бутылкой пива. Проблема в том, что одна рюмка водки может перерасти в две, две — в четыре, ну и так далее. А пить в одиночестве — кому же это интересно?

— Железная логика, — похвалил Денис. — А вы не могли бы дать мне телефон и адрес Анны Баскаковой?

— Вообще-то мы не даем телефоны и адреса наших сотрудников без их разрешения, — сообщила тощая. — Но вы же вроде как представитель закона. Я правильно поняла?

— Абсолютно, — кивнул Денис.

— Что ж, — тощая отбросила окурок, — пойдемте. Посмотрю, что можно для вас сделать.

Глава пятьдесят восьмая

«Хорошее место, — подумал Денис, стоя перед домом на Садовой, в котором жила Анна Баскакова. — Интересно, сколько здесь стоит квартирка?»

Лифт не работал, и Денису пришлось пешком подыматься на шестой этаж. «Вот тебе и центр», — усмехнулся Денис, преодолевая последний лестничный пролет.

Остановившись перед дверью квартиры Баскаковой, Денис отдышался и нажал на кнопку электрического звонка. Подождал с полминуты, однако никакой реакции не последовало. Он нажал еще раз, на этот раз гораздо продолжительнее. Но и на этот раз никто не отозвался.

Он взялся рукой за дверную ручку, повернул ее вниз и толкнул дверь.

Дверь оказалась не заперта.

— Извините! — громко сказал Денис. — Есть кто-нибудь дома?

Ответом ему была тишина.

— Анна Баскакова здесь проживает? — еще громче сказал Денис.

В квартире по-прежнему было тихо.

— Странно, — задумчиво сказал Денис. — Не нравится мне эта тишина.

Он прошел через прихожую и глянул в сторону кухни.

За столом, положив голову на столешницу, сидела женщина в легком красном халатике.

— Анна? — позвал Денис.

Женщина не шевельнулась.

— Вот черт! — чертыхнулся Денис и быстро прошел на кухню.

Волосы женщины слиплись от крови. Взгляд больших голубых глаз был неподвижен. На столе лежал большой букет алых, еще не увядших роз.

Шея женщины также была окровавлена. На белой коже, чуть выше ключицы, виднелась аккуратная черная дырочка.

Денис наклонился и осмотрел входные отверстия от пуль. Затем поискал глазами гильзы — их не было. «Судя по всему, дело рук профессионала, подумал Денис. — Первым выстрелом он продырявил ей шею. Второй — в голову был контрольным. Наверняка мы здесь не найдем никаких отпечатков».

Денис прошел в комнату, осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Проверил спальню — тот же результат. Заглянул в ванную и туалет (здесь был совмещенный санузел) — пусто.

Денис вернулся на кухню, достал телефон и набрал номер генерала Грязнова:

— Алло, дядь Слав?

— Так, — невесело откликнулся генерал. — Раз звонишь, — значит, опять что-то случилось.

— Угадали. Сотрудница радиостанции «Свободная волна» Анна Баскакова не вышла сегодня на работу, сославшись на болезнь. Ее коллеги предположили, что Виленкин, после вчерашней пьянки, может отлеживаться у нее. Я взял адрес Баскаковой и приехал к ней.

Денис сделал паузу, сглотнул слюну и покосился на мертвую радиоведущую.

— И что дальше? — нетерпеливо спросил Вячеслав Иванович.

— Баскакова мертва. Два пулевых ранения. Одно в шею, другое — в голову. Я сейчас у нее.

— Черт! Не было печали. Сейчас пришлю ребят.

— Хорошо. Жду.

— Виленкин тоже там?

— Нет. Я осмотрел квартиру, но никаких следов пребывания Виленкина не обнаружил.

— Следы борьбы?

— Никаких. На столе — букет свежих роз. Похоже, у нее было любовное свидание. Во всяком случае, дверь убийце она открыла сама. Замок не тронут.

— Ладно. Называй адрес.

Денис назвал.

— Ничего там не трогай, — распорядился генерал. — И постарайся не следить.

Денис пообещал сидеть тише воды ниже травы и приготовился ждать.

Глава пятьдесят девятая

Кирилл Ремизов остановил машину возле забегаловки и вышел перекусить. У него сегодня был трудный день. Шустов совсем потерял голову от волнения и названивал ему каждые пять минут, отдавая распоряжение за распоряжением. «Дай ему волю, — подумал Кирилл, — он пол-Москвы перебьет».

Чего стоила одна только операция с машиной Дениса Грязнова! Бомба, которую Кирилл подложил в машину, была самодельной. Взрыватель реагировал на радиосигнал. Мефодий сконструировал три штуки «в свободное от работы время». Собрал и подарил брату.

— На черта они мне сдались? — удивился тогда Кирилл.

— На всякий случай, — невозмутимо ответил Мефодий. — Пистолет вещь хорошая, но им не всегда можно воспользоваться. К тому же всегда есть риск быть схваченным. А бомба — вещь надежная. Ты можешь находиться на расстоянии километра от места взрыва. Ни одна собака тебя не учует.

«И ведь прав был, бродяга, — с улыбкой думал о брате Кирилл. — Вот что значит иметь башку на плечах».

Убивать Дениса Грязнова Кирилл не собирался. Попугать — это да. Чтоб не совался куда не просят. По крайней мере, таково было указание Шустова. В душе Кирилл с шефом не согласился. Сыщик слишком много разнюхал, чтобы отпускать его живым. К тому же эта странная встреча с Житинским. Прямо как в шпионском фильме! Сначала перекинулись несколькими фразами возле офиса радиостанции (Кирилл наблюдал за ними из окна вестибюля), затем встретились возле магазина «Людмила».

«Да-а, — с усмешкой подумал Кирилл, — конспираторы из вас, друзья мои, никакие».

Кирилл предполагал взорвать бомбу, когда машина будет пуста, но появившийся откуда ни возьмись мальчишка-угонщик спутал ему все карты.

«А может, это даже и к лучшему», — подумал тогда Кирилл и, немного поколебавшись, нажал на кнопку пульта.

«Кто-то может сказать, что это жестоко, — думал Кирилл, — но с другой стороны, мальчишка ведь был преступником. Я просто взял на себя функции карающих органов государства. Да и в чем трагедия? Подумаешь, одним угонщиком на улицах Москвы стало меньше».

Кирилла тревожило другое — что мог разболтать Грязнову этот тупой здоровяк Житинский? Может быть, стоило дождаться, когда сыщик сядет в машину, и тогда уже жать на кнопку?

Однако Ремизов привык беспрекословно выполнять все указания шефа. В конце концов, это Шустов вытащил его из грязи, познакомил с нужными людьми. Даже занятия у Крамаренко оплатил он. А Кирилл Ремизов умел быть благодарным.

Зато у Баскаковой все прошло чисто. Кирилл не мог вспоминать без смеха ее вытянувшееся от изумления лицо, когда она заметила у него в руках букет роз. А голос?

— Чем же я заслужила?

Похоже, эта шлюха была по-настоящему взволнована. Уж не питала ли эта старая калоша к нему нежных чувств? Кирилл хохотнул.

«Нечего было высовываться на улицу, дура, — подумал он. — Танцевала бы себе на столе хоть до упаду или трахалась бы с кем-нибудь в туалете… Ничего бы тогда не случилось. Нет же, потянуло шлюху на улицу! Шлюхи вообще любопытные создания».

Кирилл вспомнил свои ощущения в тот момент, когда он нажимал на курок, и его вновь охватило приятное волнение. Да уж, это лучше, чем стрелять по мишеням.

— Что желаете? — спросила его молодая, улыбчивая девушка на раздаче.

— Два чизбургера, порцию фри и большой стакан колы, — заказал Кирилл.

Он был бы не прочь выпить кружечку-другую пива, но за рулем Кирилл никогда не позволял себе таких шалостей.

Чизбургер был что надо — сочный, с толстым слоем сыра и хорошо прожаренной котлетой. Почти как в Макдоналдсе. Да и отсутствием аппетита Кирилл Ремизов никогда не страдал. Внезапно взгляд его упал на рукав рубашки. Кирилл поморщился. На синем фоне темнели несколько багровых пятнышек.

— Рубашку придется выбрасывать, — расстроенно проговорил Кирилл и вонзил зубы в сочную мякоть чизбургера.

Через полчаса он был в кабинете Шустова.

Зелек Александрович нервно расхаживал по кабинету, бросая на Кирилла Ремизова испепеляющие взгляды, которых тот давно уже перестал бояться.

— Помнишь Елену Озерову? — спросил Шустов, останавливаясь возле стола и доставая из пачки сигарету.

— Странный вопрос. Конечно, помню. — Кирилл хмыкнул. — Она ведь вроде ваша… пассия?

— Уже нет.

Шустов вставил в рот сигарету и прикурил от зажигалки. Пальцы у него при этом заметно подрагивали.

— Наведайся к ней домой и обыщи квартиру снизу доверху.

Кирилл вздохнул: опять шеф себе что-то нафантазировал.

— Что искать?

Зелек Александрович крепко затянулся и взглянул на Ремизова быстрым, настороженным взглядом.

— Помнишь заявление, которое накрапала Доли Гордина?

— Ну, — сказал Кирилл.

— Если Озерова не врала, у нее в квартире должны быть черновики. Для начала попробуй пошарить в компьютере, но я думаю, что это лажа. Доли никогда бы не оставила свой файл в чужом компьютере. Вот распечатать текст и забыть его среди Лениных бумаг она вполне могла.

— Забавно, — ухмыльнулся Кирилл. — Файл оставить, значит, не могла, а распечатанный текст…

— Я знаю, что говорю, — перебил его Шустов. — У Озеровой на столе страшный бардак, и она не разбирает его месяцами. Просмотри каждую бумажку.

— Ладно, шеф. Как скажете. — Кирилл пожал плечами. — Интересно только, как я попаду в квартиру? Ключа-то у меня нет.

Шустов сунул руку в карман, вытащил ключи и протянул их Ремизову.

— Вот. Белый — от внешней двери, желтый — от внутренней. Код домофона тридцать восемь пятьдесят два. Запиши.

— Да я запомню. Тридцать восемь пятьдесят два. А вы уверены, что Озеровой нет дома?

— Уверен.

— Ну тогда без проблем. А что делать, если она вдруг вернется?

Шустов стряхнул с сигареты пепел, немного помолчал, видимо, обдумывал ситуацию, и наконец сказал:

— Все что захочешь. — Вновь быстрый тревожный взгляд. — Только смотри не наследи.

— Don't worry baby. I'll do it, — заверил шефа Кирилл.

— Надеюсь, — отозвался Шустов. — Если что-нибудь найдешь — сразу же позвони. Да, и покружи для проформы. За тобой может быть «хвост».

Кирилл с усмешкой склонил голову:

— Вы про Грязнова?

— Да. Его люди наверняка трутся где-нибудь поблизости.

— Откуда такая уверенность?

Взгляд Шустова стал холодным и сосредоточенным.

— Я их чую.

Ремизов поднял лицо к потолку и звучно втянул носом воздух:

— А я нет. Может, вам это только кажется, шеф?

— Поживешь с мое — учуешь. — Шустов вдавил сигарету в пепельницу. Хватит кривляться. Езжай.

Глава шестидесятая

Едва за Ремизовым закрылась дверь, Зелек Александрович упал в кресло и стиснул голову ладонями.

«Что-то надо делать, но что?»

Он чувствовал, что кольцо сжимается все уже и уже. Вот и Озерова его предала, что уж тут говорить об этом слабаке Житинском. Даром что ростом с сажень.

Да еще эти трупы. Они множились и множились, и конца и края этому было не видать. Шустов не мог вспоминать без содрогания минувшую ночь. Он пробовал поспать с полчасика на диване, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, но стоило ему задремать, как перед глазами у него вставала страшная картина: тело Виленкина, лежащее на краю сырой, пахучей ямы.

Уснуть так и не удалось.

На столе отчаянно зазвонил телефон. Зелек Александрович вздрогнул и схватил трубку.

— Слушаю, — раздраженно рявкнул он.

— Шустов? Чего так кричишь? Я ведь не глухой. Узнаёшь?

— Узнаю.

«Еще бы не узнать», — подумал Зелек Александрович. Это был голос его «спасителя и покровителя» Андрея Мазаева.

— Что-то случилось, Зелек? — мягко и вкрадчиво спросил Мазай.

— Нет, — выдавил из себя Шустов. — А с чего ты взял?

— Да голос у тебя какой-то испуганный. Тебя что, в милицию вызывают?

— Сплюнь, — нервно сказал Шустов.

Мазай рассмеялся:

— Ладно, ладно. Шучу. Слушай, надо бы нам встретиться.

— Зачем?

— Зачем? Хм. Ты хочешь, чтобы я по телефону тебе это сказал?

— Нет.

— Ну так и нечего спрашивать. Жду тебя у себя завтра утром. Часиков в десять тебя устроит?

— Устроит.

— Ну тогда все. Смотри не обмани меня. Я буду ждать.

— Не обману.

— До завтра, дорогой.

В трубке раздались короткие гудки.

«Тебя обманешь!» — подумал Шустов и со злостью хлопнул трубкой о рычаг.

Посидев пару минут с закрытыми глазами и немного успокоившись, он снова снял трубку. Набрал номер:

— Алло. Фирма «Сокол»? Будьте добры Владимира Владимировича Крысина.

— А кто его спрашивает?

— Шустов.

— Одну минуту.

В трубке заиграла приятная, успокаивающая музыка.

— Алло, Зелек Александрович?

Голос у бывшего полковника КГБ Владимира Владимировича Крысина был тихий, мягкий и вкрадчивый. Шустов представил себе его худощавое, чисто выбритое лицо с прозрачными, въедливыми глазами и поежился.

— Да, я.

— Что-нибудь случилось?

— Завтрашнюю встречу придется отменить.

— Почему?

— У меня будут важные дела.

— Так-так. — Голос Крысина не стал жестче, но в нем появились такие нотки, от которых по спине у Шустова пробежала холодная волна. — И все-таки что-то случилось. Что именно, Зелек Александрович?

— С перечислением денег придется повременить.

— Почему?

— Меня обложили.

— Кто вас обложил, Зелек Александрович?

— Это нетелефонный разговор. Нам лучше временно прекратить все контакты.

— Да что вы. Неужели все так серьезно?

Шустов собрался с духом и выпалил:

— Сац пропал.

— Что? Сац? Хм. Куда он мог пропасть?

— Не знаю.

— Так уж и не знаете, Зелек Александрович?

«Куда это он клонит? — подумал Шустов. — Откуда мне, черт возьми, знать?» И вдруг понял.

— Дача? — спросил Шустов упавшим голосом.

— Может быть, может быть. — Голос у полковника вновь стал масленистым. — Вся документация, насколько я помню, тоже там?

— Да. Папки и компьютер с информацией.

Крысин помолчал. А когда вновь заговорил, от бывшей масленистости не осталось и следа.

— Надеюсь, вы знаете, что нужно делать, господин Шустов?

— Уничтожить? — тихо произнес Зелек Александрович.

— И чем быстрей, тем лучше. Кстати, надеюсь с Олегом Павловичем не произошло никакого несчастного случая? Если он вдруг умрет, я с удовольствием оплачу его похороны. — Крысин вздохнул. — Мы с ним были очень близки.

Шустова прошиб пот.

— Я все понял, — сказал он и положил трубку.

Кольцо сжималось все уже и уже.

Глава шестьдесят первая

— Алло, здравствуйте. — Денис старался, чтобы его голос звучал уверенно и солидно. — Могу я поговорить с Виталием Алексеевичем?

— Я слушаю.

— Виталий Алексеевич, меня зовут Денис Андреевич Самохин.

Денис выдумал эту фамилию только сейчас. Не самая оригинальная фамилия, но тут уж не до изящества.

— Виталий Алексеевич, я слышал, что вы даете уроки стрельбы. Это так?

— Простите, а кто вы?

— Я директор полиграфической фирмы «Гранки-плюс». Видите ли, Виталий Алексеевич, у меня есть пара ребят, которые хорошо умеют нажимать на курок, но, к сожалению, редко попадают в цель. Не могли бы вы с ними немного позаниматься?

— Вообще-то я сейчас занят. Каждый день расписан поминутно. Сколько, говорите, ребят?

— Двое.

— Хм. Могу предложить такой график: раз в неделю по воскресеньям. С десяти до одиннадцати часов утра. Устраивает?

— Вполне.

— Таксу вы знаете?

— Приблизительно. Хотелось бы услышать точную цифру.

Крамаренко назвал.

Денис чуть со стула не свалился, однако собрал волю в кулак и произнес четким, спокойным голосом:

— Цена вполне приемлема. Когда мы можем встретиться?

— Да хоть прямо сейчас. Знаете, где я живу? Нет? Записывайте адрес.

Чемпион продиктовал адрес, и Денис записал его в блокнот.

— Буду у вас через час, — сказал Денис, закрывая блокнот. — Не слишком поздно?

— Да нет, вполне. У меня сегодня что-то типа отдыха. Пробел в расписании. Так что, если вы захватите с собой что-нибудь горячительное, я не обижусь.

— Мартини вас устроит? — поинтересовался Денис, подсчитывая в уме, сколько «зеленых» придется вытащить из сейфа.

— Желательно чего-нибудь погорячей. Например… виски.

«Губа не дура», — подумал Денис, а вслух сказал:

— Заметано. Через час я у вас.

Однако в час он не уложился. Во-первых, добираться пришлось на метро, причем из-за какой-то аварии два пустых состава промчались безостановочно. Во-вторых, нужно было еще заскочить в магазин за проклятым виски. А так как Денис совершенно не разбирался в алкогольных напитках, пришлось долго советоваться с продавцом, выбирая из многочисленных сортов такой, чтобы и по качеству был хорош, и по цене соответствовал.

Дверь открыл сам Крамаренко. Зыркнул на Дениса и улыбнулся:

— Денис Александрович Самохин, я полагаю?

— Андреевич, — поправил Денис. — Я войду?

— Пожалуйста.

Оказавшись в комнате, Денис поставил на журнальный столик бумажный пакет с бутылкой виски.

Крамаренко взглянул на пакет, и улыбка его стала еще шире.

— Присаживайтесь, — сказал он полным дружелюбия голосом. — Пойду соображу что-нибудь на закуску.

Чемпион ушел на кухню. Денис огляделся. Комната олимпийца была обставлена просто шикарно. Мебель из карельской березы, мраморный столик. В нише в стене красовался электрический камин. На каминной полочке стоял изящный бронзовый канделябр. На стенах были развешаны многочисленные фотографии в рамочках из красного дерева.

Крамаренко со спортивным пистолетом в руке целится в мишень. Крамаренко стоит на пьедестале. Крамаренко в объятиях друзей с золотой медалью на шее. И так далее и тому подобное.

На одну из фотографий Денис обратил особое внимание. На ней Виталий Крамаренко стоял в обнимку с высоким, широкоплечим брюнетом. В руке у чемпиона был спортивный пистолет с широкой рифленой ручкой, у парня небольшой черный пистолет, похожий на облегченный австрийский «глок».

В комнату вошел Крамаренко. Поставил на столик вазу с салатом, блюдце с желтыми колечками лимона и тарелку с тонко нарезанными ветчиной и сыром. Прибавил к этому вазочку с оливками и два приземистых граненых стакана.

— Чем богаты, — сказал чемпион, усаживаясь на диван. Посмотрел на Дениса и улыбнулся. — Ну так что там у вас в кульке?

Грязнов распаковал кулек, достал бутылку «Джонни Уолкера» и поставил ее на стол.

— Блэк лейбл? — блаженно глядя на бутылку, произнес Крамаренко. Уважаю.

Он взял бутылку, свинтил пробку и собрался налить Денису.

Денис прикрыл стакан ладонью:

— Мне нельзя!

— Как? — удивился Крамаренко. — Почему?

— Зашился, — соврал Денис. — Слишком много закладывал за воротник. Чуть не лишился своего бизнеса.

— А, — понимающе сказал Крамаренко, — бывает. Я одно время тоже злоупотреблял. После того как меня дисквалифицировали. Но потом сказал себе — стоп. С тех пор потребляю в меру. Всегда знаю, когда нужно остановиться. По-моему, это лучше, чем не пить совсем.

Он наполнил свой стакан на треть. Отпил, почмокал губами.

— Похоже на настоящее. — Взглянул на Дениса и улыбнулся: — Прошу прощения. Просто в последнее время много палева развелось. Как ни купишь все дрянь. Ну-с, Денис Андреевич, обсудим наши дела. Прежде всего я хотел бы узнать, кто вам порекомендовал обратиться ко мне?

Денис взял из блюдечка оливку и бросил ее в рот:

— Одни хороший человек.

Крамаренко улыбнулся:

— А как зовут этого хорошего человека, вы не припомните?

— Отчего же. Конечно, припомню. Зелек Александрович Шустов. Мы с ним в некотором роде коллеги по бизнесу.

— Вот как? Интересно. Что может связывать директора радиостанции и директора полиграфической фирмы?

— Позвольте, я не буду отвечать на этот вопрос. Сами понимаете бизнес.

Крамаренко кивнул:

— Да-да, конечно. Это я так, из простого человеческого любопытства. Ну да ладно. Итак, насколько я понял, у вас есть… телохранители, которые любят поиграть бицепсами, но не очень метко стреляют, так?

— Абсолютно верно. На курок-то они нажимать умеют и в оружии разбираются неплохо, а вот когда дело доходит до стрельбы…

Денис вздохнул и выразительно покачал головой.

— Что ж, Денис Андреевич, — сказал Крамаренко и одним глотком опустошил стакан. — Всему можно научиться. Чемпионских титулов я им не гарантирую, но по мишеням попадать они у вас будут. — Он взял из блюдца кусочек ветчины и подмигнул Денису: — Даже по движущимся.

— Рад это слышать, — улыбнулся в ответ Денис. — В таком случае осталось обговорить детали.

— Да мы, собственно, почти все уже и обговорили, — отозвался Крамаренко, тщательно пережевывая ветчину. — Расписание занятий у нас есть. Раз в неделю по воскресеньям, с десяти до одиннадцати часов утра. Место занятий я вам назову на следующей неделе.

— Сколько времени это займет?

— Ну, думаю, пару месяцев вашим ребятам позаниматься стоит, а там посмотрим. Э-э… сумму я вам, по-моему, называл?

— Называли. Вот только денег я с собой не захватил.

— Не захватили? — Крамаренко нахмурился.

— Не захватил, — повторил Денис. — Но это не проблема. Сегодня вечером к вам подъедет мой человек и привезет всю сумму. На два месяца вперед.

Лицо чемпиона разгладилось, по губам вновь скользнула улыбка.

— Ну в таком случае проблем действительно нет. Осталось только обмыть нашу сделку.

Крамаренко хотел наполнить стакан Дениса, но вспомнил, что тому нельзя, сочувственно улыбнулся, развел руками и налил себе.

— Ну, за то, чтобы ваши ребята попадали белке в глаз с пятидесяти метров.

— Я бы не возражал.

Чемпион опорожнил стакан, закусил сыром и взглянул на Дениса замаслившимися глазами.

— Я смотрю, Виталий Алексеевич, у вас тут много фотографий, — с улыбкой сказал Денис.

— Да уж, — кивнул Крамаренко. — Все, что осталось мне от былой славы. Я теперь как старая дева. Та вечерами раскладывает на столе пасьянсы, а я перебираю фотографии и вспоминаю былые победы.

— Да-а, — задумчиво протянул Денис, — жизнь никого не щадит.

— И не говорите, — поддакнул Крамаренко.

— Между прочим, я тут на одной из фотографий увидел знакомое мне лицо.

— Да? Это на какой же?

— А вон та, — Денис показал на фотографию пальцем, — где вы в обнимку с молодым стрелком. По-моему, я как-то встречал этого человека у Шустова.

— А, это. — Крамаренко кивнул. — Это помощник Зелека Александровича. Кирилл Ремизов. — Он вновь взялся за бутылку. — Между прочим, лучший мой ученик.

— Интересно. И сколько парню пришлось заниматься, чтобы заслужить столь лестную характеристику?

— Не так уж и много, — ответил чемпион, наполняя свой стакан. — У парня талант. Ему бы на чемпионатах выступать, а он в журналисты подался. Как говорится, зарыл свой талант в землю.

— Ну, может, у него и к журналистике талант. А что, неужели парень так уж хорош?

— Очень хорош! — с жаром подтвердил Крамаренко. — Стреляет не только с правой, но и с левой. Легко поражает движущуюся цель. Причем на ходу. Видели, наверно, как это делают ковбои в вестернах?

— Случалось.

— Ну вот и он примерно так же. Ему достаточно только вскинуть пистолет, и пуля сама находит мишень.

Денис прищелкнул языком:

— Красиво сказано!

— И главное — правдиво. Ну, будем!

Крамаренко перелил содержимое стакана себе в глотку.

— Н-да, — сказал Денис. — Бывает. — Он вновь взглянул на фотографию и прищурился. — А что это у него за ствол в руке?.. Вроде на спортивный не похож…

Крамаренко усмехнулся:

— А вы, я смотрю, разбираетесь. Вы правы, Денис Андреевич, это настоящее боевое оружие. Кирилл им очень дорожит.

— Что, дорого стоит?

— Дорого, но не в этом дело. Шустов подарил Кириллу эту игрушку в знак признания его, так сказать, стрелковых заслуг. И Зелек Александрович прав. Чтоб обладать таким оружием, нужно уметь им пользоваться. А Кирилл хорош… очень хорош…

— Интересно было бы посмотреть на его стрельбу, — заметил Денис.

— Посмотреть? — Крамаренко задумался. — Это можно. Но только не на этой неделе. И не на следующей.

— А что так?

— Точно не знаю, — пожал плечами чемпион. — Какие-то у него там дела…

— Ага. Так, значит, он не очень дисциплинированный ученик?

— Наоборот. До сих пор не пропустил ни одной тренировки. Не то что его брат.

— Брат?

— Да. Мефодий. Вот тоже интересный парадокс. — Крамаренко плеснул себе в стакан немного виски и бросил туда колечко лимона. — Вроде два родных брата, так? У обоих одинаковая генетическая наследственность. Но смотрите: один брат — практически снайпер, такое ощущение, что родился с пистолетом в руке, а второй — полный раскисляй. Сколько уже занимается, а до сих пор не знает, где у пистолета ствол, а где спусковой крючок. И зачем только на него Зелек Александрович бабки тратит!

— Так, значит, их занятия оплачивает Шустов?

— Ну а как же. Ваши-то архаровцы небось тоже не из своего кармана платить будут? — Крамаренко хохотнул. — Хорошие телохранители нынче многим не по карману.

— Странно, — сказал Денис. — Ведь Кирилл журналист, а не телохранитель.

— Журналист? — Крамаренко рассмеялся. — Да этот журналист всадит в вас всю обойму — вы и чихнуть не успеете. А потом еще пойдет и статеечку по этому поводу напишет: мол, в столице продолжается отстрел бизнесменов.

Чемпион поднял стакан и опорожнил его в несколько глотков. Пососал лимон.

— Более хладнокровного сукиного сына я в жизни не встречал. У него нервы как стальные пруты. У него папа родной помрет, он прочитает телеграмму и тут же спокойно выбьет девяносто пять из ста. И рука не дрогнет.

Денис хмыкнул:

— Могу себе представить, для чего его готовит Шустов.

— Ха! — чемпион хохотнул. — Известно для чего. Явно не по банкам консервным стрелять… Впрочем, — он приложил палец к губам, — тс-с-с… Это не мое собачье дело. Мне сказали научить — я и научил. А остальное…

Крамаренко махнул рукой и снова взялся за бутылку.

— Ну ладно, — Денис поднялся с дивана. — Мне, пожалуй, пора.

— Как, уже уходите? А посидеть?

Чемпион обвел рукой стол с закусками.

— Насиделся уже, — ответил Денис. И солидно добавил: — Бизнес.

— Понимаю, понимаю…

Крамаренко тоже встал с дивана и проводил дорогого гостя в прихожую.

— Ну так, значит, сегодня вечером жду вашего человечка с деньгами?

Денис посмотрел на часы.

— В принципе уже вечер. Если не возражаете, отложим момент расплаты на завтра.

Крамаренко сокрушенно вздохнул и развел руками.

— Хозяин — барин.

— Ну, значит, договорились.

Они пожали друг другу руки, и Денис вышел на лестничную клетку.

Глава шестьдесят вторая

Кирилл Ремизов выполнил указание Шустова слово в слово. Он перерыл квартиру Озеровой сверху донизу, но ничего не нашел.

Немного передохнув, Ремизов решил преподнести Шустову подарок, чтобы тот окончательно успокоился. Он собрал со стола все бумаги (Шустов оказался прав — их здесь была целая кипа), отнес их в ванную и сжег. Если среди них и были черновики Гординой, то они благополучно сгорели.

Расправившись с бумагами, Кирилл сходил на кухню и сварил себе кофе. «Надо же хоть немного отдохнуть», — рассудил он. Когда кофе был готов, он налил себе полную чашку, добавил немного сливок (холодильник был забит сливками, молоком и глазированными сырками, — видимо, Озерова обожала молочные продукты), вернулся в комнату и, вытянув ноги, развалился в кресле.

Посмотрел на мерцающий экран монитора, и в голову ему внезапно пришла неплохая мысль. Он сделал из чашки два обжигающих глотка, затем откинул с системного блока компьютера заглушку и выплеснул туда остатки кофе. Компьютер задымился. В воздухе запахло горелой пластмассой. Экран монитора пару раз мигнул и погас.

— Вот теперь полный порядок, — удовлетворенно произнес Кирилл, осматривая результаты своего труда. — Если черновики и были, то теперь уж точно сплыли.

Ровно в десять часов утра машина Шустова остановилась возле небольшого белоснежного особнячка Андрея Мазаева.

Ворота Зелеку Александровичу открыл мускулистый охранник с квадратной челюстью и мрачным, набыченным лицом.

— Проходите на веранду. Шеф сейчас выйдет.

Шустов прошел на веранду. Там стоял стол, накрытый белой скатертью, а на столе — старинный медный самовар и блюда, накрытые белоснежными салфетками.

Шустов оглядел стол и усмехнулся. Мазай строил из себя завзятого русофила, но дальше самовара на столе и сувенирных лаптей на стене его любовь к родине не простиралась.

Открылась дверь дома, и на веранду вышел сам Мазай. Он был в белых парусиновых брюках и белой майке. На плече у него висело полотенце. Морда бандита была свежая и чисто выбритая.

— А, Зелек. Ну здравствуй, здравствуй, дорогой.

Шустов поднялся со стула, и они с Мазаем обнялись.

— Присаживайся, — с улыбкой сказал Мазай. — Не думал, что ты приедешь вовремя. На тебя это так не похоже.

«Попробовал бы я приехать к тебе не вовремя, чухонь белоглазая», подумал про себя Зелек Александрович. А вслух сказал, разбавив слова мягкой, братской улыбкой:

— Не мог же я заставить тебя ждать. У тебя небось и без меня дел полно.

— Да уж, — согласился Мазай. — Забот хватает. Чаю хочешь?

— Не откажусь.

Мазай снял с самовара чайник-заварник, разлил заварку по двум чашкам, затем по очереди наполнил их кипятком из самовара. Одну из чашек пододвинул к Шустову.

— Хороший ты человек, Шустов, — сказал он с ухмылкой. — Хоть и еврей.

Мазай сдернул с блюд салфетки. Под ними обнаружилось настоящее сдобное изобилие — баранки, коврижки, сладкие булочки с вишневым и яблочным вареньем, пряники и прочая «исконно русская», как выражался Мазай, снедь.

— Угощайся, — предложил гостю Мазай. — Это, конечно, не маца и не форшмак, но есть можно. Хотя, — он ласково улыбнулся, — что русскому человеку хорошо, то еврею смерть. Или не так?

— Зачем звал? — ответил Зелек Александрович вопросом на вопрос. Вид у него был угрюмый.

— Да ты никак обиделся, Зелек? Брось. Ты же знаешь, что я к евреям…

— Я сюда не еврейскую тему приехал обсуждать. У меня, если ты еще помнишь, есть работа.

Мазай посмотрел на Шустова холодными, водянистыми глазами и прищурился.

— Работа, говоришь? Хм. И чем же ты сейчас занят, если не секрет?

— Тем же, чем и всегда.

— Вешаешь на уши российским гражданам еврейскую лапшу?

Глаза Шустова гневно сверкнули.

— Ладно, ладно, не обижайся, — миролюбиво сказал Мазай. — Это я так, к слову. Ты же знаешь, как я отношусь к ев…

— Зачем звал? — еще более угрюмо повторил Шустов.

— Вот нетерпеливый человек! — рассмеялся Мазай. — Теперь я понимаю, почему евреи добились таких высот!

Зелек Александрович прекрасно знал, что Мазай нарочно его заводит такая уж у него была манера разговаривать с партнерами, — но все равно ничего не мог с собой поделать. В груди клокотала ярость.

— А глазки-то заблестели, — удовлетворенно констатировал Мазай. Крепко вы за своих держитесь. И то правда. Не так уж вас много в мире осталось. Нужно держаться друг за друга и не давать в обиду. Уважаю. Эх, нам бы, русским, поучиться у вас солидарности, да где там. — Он махнул рукой. — Только и знаем, что глотки друг другу грызть.

Он выжидательно посмотрел на Шустова, ожидая, что он что-нибудь скажет. Но Зелек Александрович сделал над собой усилие и промолчал.

— Чего молчишь, не согласен? — сдвинул брови Мазай.

— Согласен, согласен. — Шустов задрал рукав пиджака и выразительно взглянул на часы.

— Ах да, — улыбнулся Мазай. — Ты, наверно, торопишься. Ты ведь, Зелек, у нас деловой человек, не то что я. Это я могу с утра до вечера чаи с дачниками гонять да бубликами закусывать. А ты у нас не такой.

Шустов поморщился:

— Может, перейдем к делу?

— Что ж, давай перейдем. Отчего же не перейти.

Мазай отхлебнул чаю и весело посмотрел на Шустова:

— Ну а ты чего же? Не любишь чай?

Зелек Александрович поднял чашку, обмочил губы в чае и поставил чашку на обратно стол.

— Вот и славно, — похвалил Мазай. — Разговор у меня к тебе, Зелек Шустов, будет серьезный. Помнишь Доли Гордину?

Шустов нетерпеливо кивнул.

— А помнишь, с какой просьбой ты ко мне приходил?

— Помню. Я просил у тебя помощи. Но ты мне в ней отказал.

— Не отказал, — назидательно поднял палец Мазай. — А отложил дело до тех времен, когда у тебя появятся гроши на оплату моих услуг.

— Я тебе заплатил, — угрюмо проговорил Зелек Александрович.

— Ты имеешь в виду те жалкие полторы сотни кусков? — с удивленной ухмылкой спросил Мазай.

— Для тебя, может, и жалкие. А я за эти полторы сотни месяцами на радио горбачусь.

Зрачки Мазая сузились.

— Это ты можешь кому-нибудь другому втирать, Шустик. Забыл, под кем ходишь?

— Много вас таких, — проворчал Шустов.

Мазай аккуратно поставил чашку с чаем на стол и уставился на Шустова:

— Я чего-то недодул, Зелек. Ты что, кинуть меня собрался? И компаньонов уже для этого дела подыскал? Ну-ка колись, мил-человек, под чью «крышу» нырнуть решил?

— Да никуда я не ныряю! — в сердцах сказал Шустов. — Просто во всем нужно знать меру. Я же тебе не дойная корова. Ты вот по утрам чай с бубликами пьешь, я тоже хочу свою чашку кофе и бутерброд с маслом на столе иметь.

Мазай усмехнулся и покачал головой:

— Ловко поганку заворачиваешь. Только со мной этот фокус не пройдет. Гордина рассказала мне, сколько ты реально с «Гималаев» поимел. Там счет на миллионы.

— Это Гордина тебе сказала? — Зелек Александрович фыркнул. — Да что она знала, эта Гордина.

— Ты меня на понт не бери. Гордина правду говорила, раз она с этим к прокурору идти собиралась. Короче, или ты, жидовская морда, будешь делиться, или я приму меры к тому, чтобы ты жрал свою мацу в тюремной камере. Вприкуску с помоями.

Шустов вскочил со стула, опрокинув чашку с чаем на стол. По белой скатерти поползло большое темное пятно.

— Сядь, — коротко сказал Мазай.

На веранде откуда ни возьмись появился мускулистый телохранитель, тот, что открывал Шустову ворота.

— Я сказал, сядь! — рявкнул Мазай и ударил ладонью по столу.

Шустов нехотя подчинился.

— Вот это другое дело, — вновь улыбнулся Мазай. — Я не знаю, как там у вас в Америке дела делаются…

— В Германии, — хмуро поправил Шустов.

— Что? — не понял Мазай.

— В Германии, а не в Америке, — тихо повторил Шустов.

Мазай повернулся к телохранителю.

— Слыхал? — Снова посмотрел на Шустова и гнусаво передразнил: — «В Германии». Да мне один хрен — хоть Германия, хоть Дерьмания. Но чтоб бабки были.

— Сколько? — выдавил из себя Шустов.

— Я думаю, «лимона» хватит. Пока. А там уже я разберусь — доить тебя еще или дать нагулять жирок. Усек?

Шустов молчал.

— Я спрашиваю: усек?

— Усек, усек.

— Вот и молодец. Сроку тебе три дня.

Мазай посмотрел на пятно, расползшееся на скатерти, и, словно только что его заметил, всплеснул руками:

— Ай-яй-яй, Зелек Александрович! Это ж надо быть таким неаккуратным. Ну ничего, не расстраивайся. Чаек еще не остыл. Я тебе сейчас новый налью.

— Спасибо, — вежливо сказал Шустов. — Только что-то расхотелось.

— Как — расхотелось? Что, и бубликов моих не попробуешь?

— Спасибо, я сыт.

— Многое теряешь, Зелек Александрович. Это тебе не магазинное говно, бублики свежие — прямо из печи. Мне тут одна старушка деревенская поставляет. Пальчики оближешь!

— Спасибо, я уже облизал.

Мазай вновь рассмеялся:

— Облизал, говоришь? Ха-ха! Ну да дело хозяйское. В таком случае, друг мой Зелек, не смею тебя больше задерживать. Передавай мой горячий привет всей еврейской диаспоре! Ха-ха!

Шустов встал из-за стола, буркнул «до встречи» и, не оглядываясь, направился к воротам, где его уже поджидал мускулистый охранник.

Лязгнул замок, и Зелек Александрович оказался на улице.

Глава шестьдесят третья

Он забрался в машину и, прежде чем поворачивать ключ зажигания, достал из кармана сигареты, вытряхнул одну из пачки, вставил в рот и закурил.

«Так, — подумал он. — Главное — успокоиться». Он вытянул правую ладонь и посмотрел на пальцы. Они мелко подрагивали.

«Главное — успокоиться», — повторил про себя Шустов, закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Волнение и ярость не прошли, но дрожи в пальцах поубавилось.

«И что теперь? — подумал Шустов. — Взорвать этого подонка вместе с его поганой избушкой?» Зелек Александрович медленно покачал головой. «Нет, не пойдет. Я после этого не проживу и дня». Он усмехнулся: «Надо же, „крышу“ он мне обеспечивает. Ах ты лживый подонок. Никакой от тебя помощи. Все приходится делать своими руками… Ну да ладно. Мы еще посмотрим, кто кого. Куда теперь?.. К Крысину. Полковник не захочет делиться с этим уголовным дерьмом. Вот пусть с ним и разберется. Своими методами».

Зелек Александрович злорадно усмехнулся, представив себе поганую чухонскую рожу Мазая, украшенную синяками и кровоподтеками. Руки связаны за спиной. Вокруг — серые влажные стены лубянского подвала.

Шустов окончательно успокоился и завел мотор.

Но не успел он отъехать и на двадцать метров, как зазвонил телефон.

Шустов достал трубку:

— Да.

— Зелек, дорогой, — раздался в трубке мерзкий голос Мазая, — ты себя не очень хорошо вел. Но я решил тебя простить.

— Большое спасибо, — с усмешкой проговорил в трубку Шустов.

— Не благодари. Это я не за какие-то твои заслуги, а просто потому что я сегодня добрый.

— Очень рад, — повторил Шустов тем же тоном.

— А поскольку у меня хорошее настроение, я хочу, чтобы оно и у тебя было хорошее.

— А ты знаешь способ мне его поднять? — поинтересовался Зелек Александрович.

— Знаю, дорогой, знаю. Ты давно не виделся со своей Леной?

Шустов насторожился:

— А что?

— А то, дорогой мой, что, если захочешь узнать, где ее можно найти, позвони мне, и я тебе скажу. Ну пока.

— Подожди! — рявкнул в трубку Шустов. — Где она?

— А, заинтересовался, — радостно сказал Мазай. — Я так и знал, что заинтересуешься. Помнишь парня, который навесил Леонидову «жучка» в «Красных раках»?

— Ну помню.

— Так вот, твоя зазноба у него. — Мазай хихикнул. — Между прочим, минувшей ночью она была там же.

Шустов сжал трубку так, что побелели пальцы.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, дорогой, знаю. Работа у меня такая — все про всех знать. Этот парень завалил двух моих бойцов. Я хотел выпустить ему кишки, но подумал, что тебе приятно это будет сделать самому. Я угадал?

Шустов нахмурился. На скулах у него заиграли желваки. Губы побледнели и задрожали от глухой ярости.

— Говори адрес, — хрипло сказал он.

— Записывай. Хотя, я думаю, ты и так его запомнишь. Кстати, запиши заодно и телефон. Вдруг надумаешь позвонить и проверить.

Мазай продиктовал Шустову адрес и номер телефона.

— Записал? Ну все, дорогой. Если нужна будет помощь — звони, я помогу. — Мазай хихикнул. — Хотя вы, евреи, не привыкли доверять русским людям… Кстати, не забывай про долг. Три дня тебе даю. Три дня. Если через три дня денег не будет, узнаешь что будет. Ну пока, голубок. Не опали крылышки.

— Пока.

Шустов спрятал телефон в карман.

«Вот сука! — подумал он. — Связалась с легавым! И это после всего, что я для нее сделал! Дрянь! Хорошо хоть, эта сука ничего не знает про „Гималаи“. А то бы я уже два дня как парился на нарах. Ремизов молодец. Надо было спалить всю ее поганую квартирку, к чертовой матери!»

Шустов остановил машину. Слишком сильно дрожали руки. Нужно было успокоиться. Он достал из кармана флакончик с таблетками, забросил в рот сразу две штуки и погонял во рту, пока они не растаяли.

«Вот теперь намного лучше, — успокаиваясь, подумал Зелек Александрович. — Сделаю-ка я пару звонков».

Первым, кому он позвонил, был Кирилл Ремизов.

— Спишь? — насмешливо бросил Шустов.

Ремизов смачно зевнул:

— Вы же сами сказали, чтоб я сегодня сидел дома.

— Я сказал, чтоб ты сидел дома и ждал моих поручений, — поправил воспитанника Шустов.

— Ну вот я и жду. А что, есть поручение?

— Есть, Кирюша, есть. Ты хорошо вчера поработал. Спасибо тебе.

— Не за что, Зелек Александрович. Мы ведь одна команда.

— Это ты точно сказал — одна команда. Помнишь ты вчера спросил: «А что делать, если она вернется?»

— Помню.

— А помнишь, что я тебе ответил?

— Да. Вы сказали, чтоб я…

— Не надо по телефону, — оборвал Кирилла Шустов. — В общем, я дам тебе сейчас один адресок. Поедешь и сделаешь то, о чем мы говорили.

— Как скажете, шеф.

— Записывай. Диктую.

Шустов продиктовал Ремизову адрес Фили Агеева.

— Записал?

— Так точно, — ответил Кирилл и с выражением продекламировал: — La gente che per li sepolcri giace potrebbesi veder?

— Что это значит? — недовольно спросил Шустов.

— Это Данте. «Смогу ли я увидеть этих тварей в гробах со скинутой крышкой?» Примерно так.

— Ну-ну. Надеюсь, увидишь. Все зависит от тебя.

— Само собой. Это все, шеф?

— Пока все. Да, и учти — скорей всего, она там будет не одна.

— Ага! У нашей нимфы нашлись поклонники? И сколько их?

— Один точно. Возможно, что и больше. Справишься?

— Не проблема.

— Ну тогда действуй. Как отстреляешься — позвони мне. И будь там поосторожней.

— Не волнуйтесь, шеф. Я сегодня в форме. Брата взять?

— А он тебе нужен?

— Хм. Лишние руки никогда не помешают.

— Да? Ну так бери. В конце концов, тебе же работать, а не мне. Задание понял?

— Да.

— Тогда до связи.

Поговорив с Ремизовым, Шустов заметно повеселел.

«Не все еще потеряно, — подумал он. — Еще никому не удавалось загнать Шустова в угол. Мы еще с вами повоюем, господин Грязнов».

С торжествующей улыбкой на пухлых губах он набрал номер полковника Крысина.

— Алло. Владимира Владимировича будьте добры… Шустов… Ничего, я подожду.

Приятная музыка, зазвучавшая в трубке, заставила Шустова расслабиться и откинуться на спинку сиденья.

— Зелек Александрович? — Все тот же медоточивый тихий голосок.

— Да, я.

— Какого хрена вы звоните?

Шустов опешил.

— То есть? — спросил он обиженным голосом.

— Мы же договорились — никаких контактов. Так какого хрена ты, мать твою, выходишь на контакт?

— Да, но…

— Тупой болван! У меня из-за тебя проблемы. Кто-то только что забрался в наш компьютер.

Зелек Александрович вздрогнул. Никогда еще полковник Крысин не разговаривал с ним в подобном тоне. Шустов был оскорблен до глубины души.

— Владимир Владимирович, — произнес он дрожащим от обиды голосом, — я не понимаю…

— Ах, ты не понимаешь? — В голосе Крысина появился холодок. — Ну так я тебе объясню. Какая-то сволочь попыталась взломать нашу базу данных.

— Да, но при чем здесь я? — почти взмолился Шустов.

— А кто мне жаловался, что его обложили?

— Влади… — начал было Шустов.

— Заткнись и слушай, — оборвал его Крысин. — Помнишь, что я тебе говорил про твоего ненаглядного Саца?

— Да, — пролепетал Зелек Александрович.

— Ну так вот. Или я устраиваю похороны ему, или я устраиваю их тебе. Ты понял, жидовская рожа?

Трубка затряслась в руке Шустова. На глаза накатили слезы.

— По…понял… — прошептал он.

— Ну а понял, так действуй. И чтоб никаких больше звонков! Понадобишься — я сам тебя найду.

Разговор был окончен. Теперь помощи Зелеку Александровичу ждать было неоткуда. «Что ж, — подумал Шустов, глотая очередную таблетку и закрывая глаза, — придется выкарабкиваться самому».

Он тронул «ауди» с места и выехал на шоссе.

Стоявшая у обочины шоссе машина тихонько тронулась следом за ним. Сева Голованов, которому Денис поручил следить за Шустовым, достал из кармана телефон и позвонил директору. Пришло время отчитаться.

Глава шестьдесят четвертая

Едва Денис взялся за дверную ручку, как в кармане у него запиликал телефон. Он остановился. Достал трубку:

— Да.

— Денис, это Коля. Слушай, твой Житинский до сих пор не появлялся дома. Соседи сказали, что он может быть на даче. Я сгонял туда, но бесполезняк. Пусто. Потом один из соседей вспомнил, что Житинский любит развлекаться в местном ночном клубе «Макс». Я съездил и туда. Пришлось потратить десять долларов, но зато я узнал, что Житинский зависал в клубе всю ночь. Говорят, много пил. А когда отрубился, его отнесли в комнатку для гостей. Есть там такая — для постоянных клиентов. Говорят, отоспался и рано утром отчалил в неизвестном направлении.

— Ты где сейчас?

— Возле дома Житинского. Жду у моря погоды.

— Ладно. Оставайся там. Если клиент появится — позвони.

В кабинете Макса стояла страшная жара. Несмотря на это, окна были закрыты.

Макс сидел перед компьютером в белой футболке, плотно обтягивающей его круглый живот, склонившись над клавиатурой так, что едва не касался ее своей черной, разбойничьей бородой.

Его короткие, покрытые черными волосками пальцы летали над клавиатурой компьютера как птицы. Со стороны он напоминал пианиста, исполняющего фортепьянный концерт. Футболка на его спине взмокла от пота.

— Ты бы хоть окно открыл, Стравинский, — недовольно проворчал Денис, прикрывая за собой дверь.

— А? Что? Какое окно?

Макс нехотя оторвался от своих клавиш и посмотрел на Дениса так, словно видел его первый раз в жизни.

— А, Денис, привет! — узнал он наконец своего начальника. — Извини, старик, заработался совсем.

— Над чем колдуешь?

— Пробую разные лазейки для твоего «Сокола». Одна вроде сработала.

Денис расстегнул верхние пуговицы рубашки и с вожделением взглянул на окно.

— Слушай, Макс, а это так положено, чтоб у тебя в кабинете была парилка? От этого что, мозги лучше работают?

— Какая парилка? — удивился бородатый компьютерщик. — А, ты про духоту… Нет, не положено. Просто забыл с утра открыть окно, а потом как-то не до этого было.

Денис подошел к окну, отодвинул щеколду и распахнул створки.

— Фу-у, — сказал Денис, подставляя лицо свежему ветерку. — Вот это другое дело. Теперь можно и поговорить. — Он повернулся к Максу: — Так что там у тебя с «Соколом»? Неужто удалось ощипать эту птичку?

— Иди сам посмотри.

Макс щелкнул пальцем по клавише и отодвинулся от компьютера, так чтобы Денису лучше было видно.

Денис склонился над монитором компьютера и присвистнул:

— Вот это да! Молодец, борода. Не зря ешь свой хлеб.

— А то! — чуть не зажмурился от удовольствия Макс. — Это только Агеев считает, что я нахлебник. Но на него я не обижаюсь — у нас с ним разный коэффициент интеллекта.

— Послушай, вот эти цифры, — Денис показал пальцем на экране монитора, — перечисления из фирмы «Гималаи» в фирму «Сокол», так?

— Так.

— А вот эти?

— А это деньги, перечисленные «Соколом» в счет покупки акций телеканала.

— Н-да, высоко парит наш «Сокол». Как тебе это удалось?

— Что значит — как удалось? — обиделся Макс. — Это ведь моя работа. Я же тебя не спрашиваю, как ты…

— Стоп. А это что?

— Где?

Макс приник к экрану монитора:

— Ах ты черт! Кажется, нас засекли!

Он оттолкнул Дениса от компьютера и кинулся к клавиатуре.

— Вот собаки! — зарычал он, яростно хлопая по клавишам.

— Что случилось? — встревоженно спросил Денис.

— Они запустили вирус! — крикнул Макс. — Гады! Вот гады, а! Проклятые гэбэшники!

Через минуту все было кончено.

Макс опустил лохматую голову на руки и заплакал.

— Что такое? — недоуменно спросил Денис. — Макс?

Плечи бородатого компьютерщика сотрясались от рыданий.

— Да объяснишь ты, наконец, или нет? — начал сердиться Денис. — Что случилось?

— Что случилось? — Макс поднял на директора мокрое от слез лицо. — Сам не видишь? Они все стерли. Я ничего не успел сделать. Вирус необычный. Я никогда с таким не сталкивался.

— Успокойся и скажи толком. Что стерли? То, что мы сейчас просматривали?

— Да, — вытирая хлюпающий нос тыльной стороной ладони, сказал Макс. Все! От нашего «Сокола» ничего не осталось. Ни перышка, ни пушинки. Хорошо, успел блокировать, а то бы они весь хард нам стерли. — Макс всхлипнул и горько вздохнул: — Вот это я понимаю — специалисты. Не то что я.

Денис утешительно похлопал коллегу по плечу. Слезы бородача искренне его растрогали.

— Не расстраивайся, старик. Будь у тебя их возможности…

— Да ну тебя к черту, с твоей жалостью! Тоже мне доброхот, — внезапно окрысился Макс. Коллеги уже привыкли к приступам обидчивости и внезапным перепадам настроения, посещающим время от времени гениального компьютерщика, поэтому Денис никак не отреагировал на оскорбление. В конце концов, у всех гениев сложные характеры.

— Возможностей и у меня достаточно, — продолжил Макс. — Просто меньше надо было ушами хлопать и больше работать…

— Вот с этим я полностью согласен, — поддакнул Денис.

— Я должен был предусмотреть этот ответный ход! — продолжил приступ самобичевания Макс.

— Ладно, — оборвал его излияния Денис, — хватит о грустном. Лучше скажи, что у нас осталось?

— Немного, — насупился Макс. — Но достаточно, чтобы прокуратура возбудила дело против твоих «Гималаев».

— Отлично. Хотя они такие же мои, как и твои.

Денис присел на стул и с усмешкой поглядел на компьютерщика. Борода у того была всклокочена, нос покраснел от рыданий, на щеках пролегли темные борозды. «Порошок от принтера», — установил Денис.

— Хорошо. Подведем итог. У нас есть вскрытые тобой файлы фирмы «Гималаи» — раз. У нас есть…

— «Свободная волна», — угрюмо перебил директора Макс.

— Что — «Свободная волна»?

— «Свободная волна», — повторил Макс. — Я взломал их компьютер.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросил Денис.

— Абсолютно.

— Так какого же черта ты до сих пор молчал?

— А я не молчал, — возразил компьютерщик. — Просто не успел сказать.

Денис покачал головой:

— Конспиратор хренов. И что тебе удалось надыбать?

— Незаконные финансовые операции. Шустов и Леонидов втихаря снимали со счетов радиостанции бабки и переводили их на счет твоих… то есть не твоих, а просто «Гималаев». Самая большая сумма была переведена буквально через несколько дней после регистрации фирмы. — Макс воодушевился. — Делали они это очень хитро, ни о каких собраниях акционеров и прочей дребедени даже и речь не шла…

— Что это были за деньги?

— О, это самое интересное. Судя по их бухгалтерии, бабки шли с Запада. А точнее — из Соединенных Штатов…

— То есть «Свободная волна» ободрала как липку американских налогоплательщиков, на эти деньги основала фирму «Гималаи» и та в свою очередь принялась за наших честных граждан?

— Желающих быстро обогатиться, — закончил мысль директора Макс. — Судя по всему, так оно и было.

— Затем бывшие гэбисты, а возможно, и кое-кто из нынешних фээсбэшников, спасли фирму от банкротства, а ее учредителей — от суда, так?

— Так, — кивнул лохматой головой Макс.

— Хорошая «крыша», — похвалил Денис. — Это тебе не какой-нибудь Мазай в лаптях и с балалайкой. Ладно. Идем дальше. Затем господа спасители поняли, что настало их время, и первым делом решили вбухать награбленные у народа деньги в контроль над СМИ. Они принялись скупать акции телеканала. Причем действовали через подставные фирмы, главным образом — через фирму «Сокол». Так?

— Так, — опять поддакнул Макс. — Только на «Сокол» у нас теперь ничего нет. Они нас раскусили и быстро успели свернуться. А эти господа умеют заметать следы. Концов теперь не найдешь.

— Возможно, ты и прав, — грустно согласился Денис. — Но за «Гималаи» мы взялись крепко. Так просто они от нас теперь не уйдут.

Зазвонил телефон.

Макс снял трубку:

— Да… «Кто», «кто», конь в пальто… Что?.. Сам ты Гейтс… Что?.. От Электроника слышу…

Он протянул трубку Денису и хмуро произнес:

— Тебя. Головач.

Денис усмехнулся и покачал головой: «Как дети, ей-богу».

— Сева, привет. Я тебя слушаю.

— Здорово, Денисыч. Принимай отчет, командир. В общем, дело было так. Шустик вышел из подъезда часов в восемь утра, но на работу не поехал. Сначала заехал в бар «Красные раки». Бар еще не открылся, но для нашего Шустика закрытых дверей, видимо, не существует. Там он перекусил и выпил две чашки кофе — я видел в окно. Затем двинул за город. Я — за ним, и заметь — безо всякого кофе. Минут через сорок приехали. Как думаешь куда?

— Не томи.

— В резиденцию нашего славного деда Мазая, любителя лаптей и деревянных ложек. Ты слушаешь?

— Слушаю, слушаю. Давай дальше.

— Пробыл он там около получаса. Вышел на негнущихся ногах. Весь такой жалкий, подавленный… Не гроза каменных джунглей и не бог журналисток, а маленький гоголевский чертенок.

— Давай без образов.

— Понял. Короче. Сел наш Зелек в машину, но сразу не поехал, сначала покурил. Видимо, решил успокоиться. Затем заметно приободрился и тронулся. По пути разговаривал по телефону…

— Не знал, что ты такой глазастый! — восхитился Денис.

— Цейссовская оптика, — самодовольно пояснил Сева. — Еще с войны осталась. Ладно. Короче, базарил наш Зелек по телефону, пока мы проезжали поселок, но у шоссе опять остановился. Тут я его немного обогнал и тоже встал. Вылез, покопался под крышкой капота. Стоял он довольно долго, а когда завелся и проехал мимо, на него жалко было смотреть. Такое ощущение, что человек отравился. Весь бледный, скрюченный, вцепился руками в руль и что-то шепчет, вроде как — бредит. Оттуда он прямиком двинул на работу. Пока все. Есть какие-нибудь мысли по поводу услышанного?

— Так-так, — усмехнулся Денис. — Видимо, для нашего маленького Зелека наступил час расплаты.

— Ты о чем? — не понял Голованов.

— Помнишь кусок записи беседы Доли Гординой и Мазая?

— Конечно.

— Она ведь наверняка сообщила Мазаю, какими деньгами крутит Шустов. О том же рассказывал Филе и стукач, которого завалили возле вокзала. Тогда Шустову удалось откупиться какой-то мелочью. Но теперь, я так думаю, Мазай пронюхал, что Шустову скоро придет конец, и решил — пока не поздно срубить с Зелека все обещанные деньги.

— То-то он такой грустный выходил…

— Да. Видать, разговор был не из легких. Теперь от Шустова можно ожидать всего, что угодно.

— В смысле — нет зверя опасней, чем раненый шакал?

— Ага. Он загнан в угол. До последнего он биться, конечно, не будет не такого ранга зверь, но крови нам напоследок попортить может. Так что гляди в оба.

— Как скажешь, командир.

— Ну тогда все. Конец связи.

Денис положил трубку на рычаг. Задумчиво посмотрел на Макса и сказал: «Н-да».

Глава шестьдесят пятая

Шустов сидел в офисе радиостанции до часу дня. Все это время Сева Голованов прилежно дежурил на другой стороне улицы, не позволяя себе даже почитать газетку.

Ровно в час Зелек Александрович сошел по ступенькам крыльца и залез в припаркованную рядом со зданием «ауди».

— Вот мы и зашевелились, — с удовлетворением констатировал Сева, заводя мотор.

Двинулся Шустов уже известным Голованову маршрутом — прямиком к бару «Красные раки».

— Что такое? — усмехнулся Сева. — Кажется, мы захотели покушать? Понимаю. Я, когда нервничаю, готов мамонта сожрать. Так, а это еще что за новости?

Уже третий раз за последние десять минут на глаза ему попался новенький «форд» с затемненными стеклами.

— Ты что, брат, тоже следишь? — спросил Сева, глядя в зеркало заднего вида. — Интересно знать за кем? За мной или за нашим Шустиком? Ах, Шустик, Шустик, ты у нас мастер преподносить сюрпризы.

Остановившись возле бара, Шустов вылез из машины не сразу. Сначала он кому-то позвонил. Сева хорошо это видел в полевой цейссовский бинокль. Говорил Шустов спокойно и уверенно — вроде как отдавал указания.

— Ага, — констатировал Голованов. — Значит, мы все-таки сумели взять себя в руки? Молодцом, молодцом…

Тем временем Шустов вылез из машины и зашел в бар.

Сева, мгновение поколебавшись, последовал за ним.

Народу в баре было полно. Многочисленные буржуа средней руки поглощали свои бизнес-ланчи, просматривая газеты и тихо обсуждая события первой половины дня.

Сева занял место за крайним столиком. Отсюда прекрасно просматривался столик, за которым сидел Шустов.

«Что-то уж больно у вас, Зелек Александрович, замученный вид, подумал Сева, глядя краем глаза на своего клиента. — Не очень-то вы похожи на хозяина жизни».

— Ваш кофе, — обратился к Севе официант.

Поставив на стол кофе, он улыбнулся.

— Чего-нибудь покушать?

— Спасибо. Я пока полистаю меню, если вы не против.

Официант кивнул и повернулся, чтобы уйти.

Внезапно Голованов вспомнил, что с утра у него во рту не было и маковой росинки.

— Хотя знаете что… — окликнул он официанта. Тот обернулся. Тащите-ка мне ваш бизнес-ланч. И еще стакан минералки. Только похолоднее. И чтоб газа побольше.

Официант кивнул и удалился. Сева продолжил наблюдение.

Перед Шустовым стояла тарелка с дымящимся супом, однако он к ней даже не притронулся. Сидел, курил и задумчиво глядел в окно.

Сева проследил за его взглядом и озадаченно поскреб в затылке. Из окна была видна улица, пересекающая ту, на которой находился бар «Красные раки». К обочине дороги был припаркован «форд» с затемненными стеклами. Тот самый. С улицы его было не видно, однако отсюда он был виден как на ладони.

Непонятно было, смотрит ли Шустов на этот «форд» или просто предается меланхолическим размышлениям.

Пока Зелек Александрович пребывал в глубокой задумчивости, сигарета его прогорела и столбик серого пепла упал на скатерть. Возле столика мгновенно нарисовался официант.

— Вот черт! — в сердцах проговорил Шустов, глядя на черное пятно посреди скатерти.

Сева понял это по движению губ Зелека Александровича. Затем Шустова заслонила спина официанта. После коротких переговоров официант удалился, сжимая в руке зеленую купюру. На губах его играла беззаботная улыбка. Что уж и говорить, Зелек Александрович был образцовым клиентом.

Сева отхлебнул глоток кофе и чуть не зажмурился от удовольствия. «Не знаю, какие у них здесь раки, — подумал Голованов, — но кофе варить они умеют. Это точно».

Принесли салат и суп. Сева принялся их уплетать с таким аппетитом и с такой невообразимой для «бизнесмена средней руки» скоростью, что уже через несколько минут обе тарелки опустели. Тут кстати подоспело и горячее блюдо.

Между тем Шустов по-прежнему задумчиво ковырял вилкой у себя в тарелке и время от времени тревожно (как показалось Севе) поглядывал в окно.

В конце концов Сева расправился с горячим и, к своему большому неудовольствию, понял, что хочет в туалет. Голованов покосился на Шустова ненавидящим взглядом и прикинул в уме, сколько времени займет его поход в уборную и успеет ли Шустов за это время хотя бы доесть салат.

«Не успеет, — решил Сева. — Даже если он встанет из-за стола через минуту, он не успеет дойти до выхода, прежде чем я сделаю все свои дела».

Голованов допил газировку, встал из-за стола и пошел в туалет.

Вскоре дело было сделано. Сева уже собрался было выйти из кабинки, как вдруг дверь туалета громко хлопнула и вслед за тем послышался глухой звук удара и тихий голос произнес:

— Ну что, Зелек, попался? Теперь ты мне, гад, за все ответишь.

Лязгнула задвижка.

Сева чуть-чуть, на полсантиметра, приоткрыл дверцу кабинки и выглянул наружу.

Шустов сидел на полу рядом с мусорной корзиной и прикрывал лицо ладонями. Между его пальцев сочилась кровь. Плечи вздрагивали, как будто Шустов давился в беззвучных рыданиях.

Над ним стоял здоровенный мужик с покатыми борцовскими плечами, обтянутыми желтой тенниской, и толстыми щеками, которые придавали ему сходство с бульдогом. Лицо у здоровяка было бледное и отечное, как после тяжелого запоя. Сева вспомнил, что уже видел этого мужика. Пять минут назад он сидел у барной стойки и крутил в руках стакан с какой-то прозрачной жидкостью.

На этот раз в руке у здоровяка был не стакан, а небольшой блестящий револьвер.

«О господи! Час от часу не легче», — подумал Сева, жалея, что оставил свою пушку в машине.

— Ну, хочешь что-нибудь сказать напоследок? — спросил у Шустова здоровяк.

Внезапно Шустов отнял ладони от лица, и Сева увидел, что он смеется.

— Что смешного? — сурово спросил здоровяк.

— Ничего, ничего, прости, — ответил Шустов и смахнул с глаз слезы. Просто не могу смотреть на тебя без смеха.

— И что же тебя так рассмешило? — продолжил допрос здоровяк.

— Да твоя глупость. Решил поиграть в ковбоя, Сашок?

— Решил продырявить тебе мозги, — ответил Сашок. — Догадываешься за что?

Шустов кивнул:

— Вполне. Какие-то злые языки натрепали тебе о том, что Доли Гордину убили по моему приказу. Ведь так?

— Догадливый, — усмехнулся здоровяк.

— А ты, дурья башка, и поверил, — продолжил Шустов. — Правду говорят: сила есть, ума не надо.

— Ты это о чем? — насторожился здоровяк.

— А о том, что слух у тебя хороший, любую сплетню ловишь, а вот подумать своей головой — это для тебя всегда было проблемой. Как только ты управляешься со своей фирмой, ума не приложу?

— А вот так же, как сейчас управлюсь с тобой, — ответил здоровяк, снимая пушку с предохранителя.

— Оно и видно, — поддакнул Шустов. — Нет человека — нет проблемы. Тут, Сашок, главное что? Не ошибиться с человеком — вот что главное. А то шлепнешь ты меня сейчас, а проблема как была, так и останется… Потому что нужен тебе не я.

— Чего ты мне тут лепишь, Шустов? «Человек», «проблема»… Да все знают, что Доли убили по твоему приказу. Ты задолжал ей деньги, так же как и мне. Только я парень послушный, мне сказали успокоиться, я и успокоился. Доли была не такая, она стала угрожать тебе прокурором. Вот ты и решил от нее избавиться, пока не поздно.

— Дурак ты, Житинский. Стал бы я впутываться в мокрое дело из-за каких-то паршивых денег?

— Паршивых, говоришь? — Здоровяк ухмыльнулся. — Ты должен был Гординой «лимон» баксов. За такие деньги можно пол-Москвы перестрелять.

— Да, — кивнул Шустов, зыркая по туалету глазами. — Но ты забыл, какова была моя доля. Стал бы я пачкаться из-за миллиона, имея в двадцать раз больше?

— Стал бы, Зелек, стал… Все деньги были в обороте. А изъять их тебе не позволили бы твои дружки из органов. Так?

— Чепуха, — отмахнулся Шустов. — Ты, конечно, можешь меня сейчас шлепнуть… Я знаю, что возмездия ты не боишься…

— Это ты про ментов? — осклабился здоровяк Житинский. — Тут ты прав. Ментов я не боюсь. За такую шваль, как ты, много мне не дадут. Отсижу пару лет, но зато душу отведу. Тем более я такого им про тебя понарассказываю.

Шустов нервно облизнул губы.

— А как же Божий суд? А, Сашок? Что, если ты отправишь на тот свет невинного человека?

— Бог меня поймет, — угрюмо ответил Житинский. — Ладно. Хватит трепаться. Ты поднял руку на беззащитную женщину. Ты не мужчина. Ты даже не человек. Совесть меня мучить не будет. Пошли.

Свободной рукой здоровяк подхватил сидевшего на полу Шустова за шиворот и поволок его к крайней кабинке.

— Стой! Стой! — кричал Зелек Александрович, отчаянно упираясь и пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. — Если ты меня убьешь, тебе тоже не жить! Я приказал убрать всех свидетелей! Только я могу тебя спасти!.. Помогите! Помогите! Кто-нибудь!

Здоровяк развернулся и коротко и хлестко ударил Шустова рукоятью револьвера по голове.

Глава шестьдесят шестая

Крик оборвался. Голова Шустова безвольно свесилась на грудь.

«Пожалуй, пора», — подумал Сева Голованов.

Он беззвучно распахнул дверцу кабинки и выскользнул наружу.

Житинский заметил краем глаза движение, дернул в сторону Севы головой и поднял револьвер, однако воспользоваться им не успел. Молниеносным ударом ноги Голованов выбил из руки здоровяка оружие, и в следующее мгновение его кулак с размаху врезался в огромный живот Житинского. Тот громко охнул, выпучил глаза и медленно согнулся пополам.

Сева подобрал с пола револьвер и спрятал его за брючный ремень. Подошел к Житинскому и положил ему руку на плечо:

— Ну как, бугай, тебе получше?

— С-сволочь, — пробормотал Житинский, хватая воздух ртом.

— Ну зачем же так грубо, — усмехнулся Голованов. — Смотри, какой большой вырос, а вежливости тебя так никто и не научил.

— Уйди, — прорычал здоровяк.

Лицо его стало наливаться багровой краской.

— Ну вот, — одобрил Сева. — Вижу, тебе полегчало. Ты вот что, приятель… Давай-ка без эксцессов. А то ведь ты парень здоровый. Двинешь невзначай рукой и сломаешь мне что-нибудь. Смотри, какие у меня тонкие ручки.

Голованов вытянул смуглую мускулистую руку.

— Видишь? Так что будь со мной, пожалуйста, чуточку нежнее. По крайней мере нежнее, чем с ним.

Житинский наконец отдышался. Он глянул на Севу злобно прищуренными глазами и спросил:

— Кто ты?

— Я? А ты сам как думаешь?

Сева нагнулся к распростертому на полу Шустову и приложил к его шее палец.

— С ним все нормально, не беспокойся, — рыкнул Житинский. — Я не хотел его убивать. Только немного проучить.

— С помощью револьвера? — усмехнулся Голованов.

Житинский посмотрел на Шустова и брезгливо поморщился.

— Он не заряжен. Можешь сам проверить.

Сева выпрямился, вытащил из-за ремня револьвер здоровяка и проверил барабан.

— Ты смотри. Действительно, не заряжен. Ну, стало быть, будем считать, что инцидент исчерпан. И давай-ка отсюда убираться. Удивляюсь, как это до сих пор никто не взломал дверь? У вас что, так принято — во время ланча в туалет не ходить?

— Следующая по коридору дверь ведет в пиццерию, — хмуро отозвался Житинский. — Там тоже есть туалет. Намного чище и приличней этого.

— Вот как. — Сева хмыкнул. — Что ж, буду знать. Ладно. Пошли.

— А что с этим? — Житинский показал толстым пальцем на Шустова.

— А, пусть лежит, — махнул рукой Сева. — Не «скорую» же ему вызывать. Минуты через три придет в себя.

Голованов подошел к двери и отомкнул задвижку. Здоровяк двинулся за ним.

Подойдя к барной стойке, Сева попросил у крутящегося здесь же официанта счет. Кинул на стойку несколько купюр и повернулся к Житинскому:

— А вы платить не собираетесь?

— Господин Житинский все оплатил, — улыбнулся официант.

— Надо же, — ухмыльнулся Сева и подмигнул здоровяку. — «Господин Житинский». Наверно, главный критерий отбора официантов в этом заведении феноменальная память.

— Я сюда частенько захаживал, — пробурчал Житинский. — А одно время обедал здесь почти каждый день.

— Понятно. Пошли на улицу. Есть разговор.

Сева и здоровяк вышли на улицу.

— Вот моя машина, — кивнул головой Сева. — Залазь. Там тебе будет уютно. Покружим немного по городу. Ты же любишь беседовать на ходу?

Житинский взялся за ручку дверцы и пристально посмотрел на Голованова.

— Ага. Вот в чем дело, — сказал он. — Вы человек Дениса Андреевича Грязнова. Из агентства…

Житинский наморщил лоб.

— «Глория», — подсказал Сева. — С вашей проницательностью вам надо преступников ловить, а не визитки печатать, Александр Николаевич. Хватит стоять. На нас уже люди смотрят. Быстро в машину!

Они уселись в машину, и Сева завел мотор.

— Отъедем за угол. Мне, к сожалению, еще предстоит следить за вашим недобитым другом. Вы не против?

— Как хотите.

Машина Голованова тронулась с места.

— Что ж вы, Александр Николаевич, — с осуждением сказал Сева. — Щербак вас по всей Москве ищет, а вы тут с Шустовым в казаки-разбойники играете.

— Какой еще Щербак?

— Сотрудник агентства «Глория», — пояснил Сева. — Такой же, как и ваш покорный слуга. Приставлен к вам для охраны. Ну и… — Сева свернул в переулок, — чтоб вы дров не наломали. Скажите, Александр Николаевич, а вы в самом деле не собирались его убивать?

Житинский пожал могучими плечами:

— Не знаю. Вообще-то несколько патронов у меня в кармане есть.

Он засунул руку в карман, пошарил там, вынул кулак и разжал его. На ладони у Житинского лежали три патрона.

Сева покосился на патроны и усмехнулся.

— Ну в таком случае, хорошо, что я оказался поблизости. Спрячьте, пока не уронили. Кстати, разрешение на ношение этой игрушки у вас имеется?

— Само собой, — кивнул Житинский. — Я же бизнесмен. Мне без этого никак.

— Да-а, — протянул Сева. — Тяжелая у вас, бизнесменов, жизнь. Не то что у нашего брата.

Житинский вздохнул и спрятал патроны обратно в карман. Повернулся к Севе:

— Извините, а как вас по имени-отчеству?

— Можно просто Сева, — разрешил Голованов.

— Хорошо. Сева, у меня есть вопрос. — Житинский замялся. — Я, конечно, понимаю, что имею дело с профессионалом, но все-таки… Как вы узнали, что я поведу этого гада в туалет, а не шлепну прямо в зале?

— Как узнал?

Сева вспомнил, каким ветром его задуло в туалет, и стушевался.

— Интуиция, — смущенно пробормотал он. — Главное оружие сыщика.

— Понимаю, — кивнул Житинский. — Опыт не пропьешь… Сева, у вас есть сигареты? Я свои оставил в машине.

Сева открыл бардачок, вытащил пачку «Петра» и протянул ее Житинскому:

— У меня только отечественные.

— Спасибо. Я другие и не курю.

Житинский вытащил из пачки сигарету и закурил.

— И все-таки, — сказал он вдруг, пуская дым ноздрями, — я до него доберусь.

— Вы это про Шустова?

Здоровяк кивнул:

— Про него.

— Не стоит, Александр Николаевич. Для этого есть другие методы. Более законные.

В глазах Житинского зажегся насмешливый огонек.

— Это, интересно, какие же? Пойти пожаловаться милиции?

— Не пожаловаться, а дать показания. А вообще-то мысль верная.

— Ага. — Здоровяк усмехнулся. — Через три дня этого подлеца выпустят, а я буду париться на нарах до скончания века. Спасибо, это мы уже проходили.

— Дело хозяйское, — пожал плечами Голованов. — Только почему это вы решили, что Шустова выпустят через три дня, а не, допустим, через тридцать три года?

Житинский посмотрел на Севу таким взглядом, как будто тот только что вылупился из яйца.

— Да-а, — насмешливо протянул он. — Я смотрю, интуиция — не только ваше главное, но и ваше единственное оружие. Вы что, не знаете, что Шустов сотрудничал с органами?

— Прекрасно знаю, — ответил Сева. — Ну и что?

— Тогда вы, вероятно, не знаете, что он сохранил все старые связи, убежденно сказал Житинский. — Уверяю вас, его друзья из спецслужб вытянут этого прохвоста из любого болота.

— А вы не думаете, что может случиться наоборот?

— То есть?

— Что он потянет за собой в болото этих самых дружков? Будь они хоть трижды из спецорганов.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво сказал Житинский, попыхивая сигаретой. — Разве что времена сейчас немного изменились… Но я так не думаю.

— Тогда как вам такой расклад: допустим, Шустов в их совместном бизнесе превратился в лишнее звено. Что делают с лишним звеном? От-се-ка-ют.

Житинский пожал плечами:

— Думаете?

— Думаю, — убежденно кивнул Голованов. — Да они сдадут его при первой же возможности! И легко открестятся от него. Насколько я знаю, на Шустове обрываются все концы. Эти ребята умеют оставаться незамеченными.

Житинский задумался. Сидел, шевелил извилинами и дымил как паровоз.

— Что-то долго он не выходит, — настороженно произнес Сева, глядя на вход в ресторан в зеркало заднего вида. — Уж не случилось ли чего?

— Да что с ним станется, — махнул рукой здоровяк. — Сидит небось и накачивается коньяком… Снимает стресс.

— Не похоже, — возразил Голованов. — В разгар рабочего дня? Ему ведь столько еще нужно успеть сделать…

Где-то вдалеке послышалась сирена «скорой помощи».

Сева прислушался.

Сирена приближалась.

— Похоже, это сюда, — констатировал Голованов. — Вот вам и стресс.

Вид у Житинского стал виновато-растерянный.

— Странно, — тихо произнес он. — Неужели от удара?.. Да я и ударил-то вроде не сильно…

— Не прибедняйтесь. Ударили вы его вполне ощутимо. Но не смертельно. Может, он очнулся и с перепугу подумал, что вы пробили ему череп?..

Из-за угла, отчаянно завывая сиреной, вынырнула машина «скорой помощи» и остановилась возле входа в бар.

Из машины выскочил врач и двое санитаров с носилками.

— Так-так, — сказал Голованов. — Дело приобретает неожиданный оборот. Ладно. Сидите в машине. Пойду посмотрю, что там происходит. Обещайте, что никуда не уйдете. А то мне придется вас запереть.

— Обещаю, — сказал Житинский и положил огромную ладонь на грудь.

Голованов выбрался из машины, быстро пересек улицу и вошел в бар.

Навстречу ему двигался целый кортеж. Впереди — два санитара с носилками, на носилках — Зелек Александрович Шустов собственной персоной, с бледным, восковым лицом и слипшимися от крови волосами, рядом с носилками шел врач, а следом за ним, заламывая руки, бежал менеджер бара.

— Доктор! — восклицал он отчаянным голосом. — Доктор! Скажите, он не умрет?

— Не должен, — веско отвечал доктор. — Слава богу, мы вовремя приехали. Откачаем.

— А что с ним? — коротко спросил Голованов, когда врач поравнялся с ним.

— Инфаркт, — ответил врач, даже не удостоив Голованова взглядом.

Санитары погрузили носилки с неподвижным Шустовым в машину. Врач залез следом. Машина тронулась. Сирена вновь отчаянно завопила.

— Вот ведь как бывает, — тихо произнес менеджер, глядя вслед удаляющейся карете «скорой помощи». — Сидел человек кушал свой ланч, никого не трогал. Вышел отлить, и вдруг на тебе — инфаркт.

— Да-а, — протянул стоявший рядом официант. — Все мы под Богом ходим. Кстати, а чего это у него волосы в крови?

Менеджер пожал плечами.

— Да, видать, стукнулся головой об батарею, — произнес Голованов как можно спокойнее, голосом праздного зеваки. — Когда падал.

Менеджер и официант внимательно на него посмотрели.

— Да, — выдохнул наконец менеджер. — Знать бы где упадешь — соломки бы подстелил.

— Это точно, — согласился Сева.

Он кивнул на прощанье менеджеру и направился к своей машине.

Однако здесь его ждало разочарование. Александр Николаевич Житинский исчез. На месте, где он сидел, теперь валялся маленький патрон от револьвера. Видимо, выкатился из кармана. И это все, что осталось от здоровяка.

— Ох, люди, люди, — вздохнул Голованов, подбрасывая патрон на ладони. — Коварство у вас в крови. Тот глупец, кто вам верит… Ищи, блин, теперь ветра в поле.

Глава шестьдесят седьмая

Получив от шефа задание, Кирилл не торопился его выполнять. Он, не вставая с постели, нашарил на тумбочке сигареты и зажигалку и закурил.

Снова откинулся головой на подушку и уставился в окно. День обещал быть жарким. Небо было чистым, ни одного облачка, и такой же чистой и незапятнанной была его душа. Когда Кирилл в первый раз убил человека, он не испытал ничего, о чем пишут в книжках. Не было никакого отвращения, никакой тошноты. Только удовлетворение от хорошо выполненной работы. Даже руки не дрожали.

Было это за две недели до убийства Доли Гординой. Шустов попросил его разобраться с одним пижоном, который спионерил из сейфа, хранящегося на даче Саца, двадцать пять кусков и намылился за границу, где уже осели его жена и дети.

Шустов попросил Кирилла перехватить вора по пути в аэропорт и вернуть похищенные деньги.

— Если не отдаст добром, разрешаю применить силу, — сказал Шустов, пронзая Ремизова своим знаменитым змеиным взглядом.

— В каких пределах применять силу? — вежливо поинтересовался Кирилл.

— В каких посчитаешь нужным, — ответил Зелек Александрович. — Только не переусердствуй. Ствол у тебя с собой?

Кирилл кивнул:

— Он у меня всегда с собой.

— Ну в таком случае действуй.

До аэропорта вор не добрался. Кирилл прижал его к обочине и заставил остановиться. Вокруг не было ни души, лишь изредка проезжали автомобили час был ранний.

— Выходи, — сказал воришке Кирилл, наставляя на него пистолет.

Воришка, маленький плюгавый мужичонка лет сорока пяти, поняв, что деваться ему некуда, выбрался из машины. Лицо у него было бледное и потное. Кириллу сразу же захотелось смазать по этому мерзкому лицу рукоятью пистолета, но он сдержался.

— Деньги у тебя с собой? — спросил Кирилл воришку.

— Д-да, — кивнул тот. — Они в машине.

— Ну так доставай. Чего стоишь?

Мужичонка вытащил из машины спортивную сумку и протянул ее Ремизову.

— Да не трясись ты, — успокоил воришку Кирилл. — Если деньги все, я тебя не трону.

— Там всё, — с жаром заверил его воришка. — Только сто баксов разменял. На дорогу.

— Ну и молодец, — с улыбкой сказал Кирилл, пересчитывая пачки.

Мимо проехала машина.

— Слушай, — обратился к воришке Кирилл, — давай-ка мы с тобой отойдем за кусты. А то как-то неудобно. Торчим здесь, как два тополя на Плющихе.

Они спустились с обочины и зашли в лесополосу. Здесь Кирилл спокойно досчитал деньги.

— Вроде все, — сказал он воришке. — Или я ошибся?

— Все! Абсолютно все! — обливаясь холодным потом, заверил его мужичок. — А сто баксов я верну… Я… я все верну… Только не убивай… Хочешь — машину забери…

Кирилл обернулся и посмотрел на стоящую у обочины машину:

— А она у тебя новая?

— Н-новая… — кивнул воришка, не сводя с Кирилла испуганных глаз. П-почти новая…

— Ладно, — сказал Кирилл. — Возьму, пожалуй.

Он вновь повернулся к воришке. Подмигнул ему и сказал:

— А ты молодец, что не стал сопротивляться. У меня ведь пистолет. Вот смотри.

Он поднял пистолет, нацелив его воришке в живот, и нажал на спусковой крючок.

Раздался резкий хлопок. Воришка схватился ладонями за живот. Между пальцев у него забулькало. Он оторвал одну ладонь от живота и поднес ее к лицу.

— Это кровь, — объяснил ему Кирилл. — Из твоих кишок.

Воришка перевел взгляд на Кирилла. В его вытаращенных глазах стояло недоумение.

— Ты сам виноват, — пожал плечами Кирилл. — Ты ведь знал, что воровать — это нехорошо.

Воришка покачнулся и рухнул на траву.

Кирилл подошел к нему поближе и заглянул в бледное, потное лицо с серыми губами. Воришка был еще жив. Он лежал в траве, прижав ладони к кровоточащему животу, и смотрел на Кирилла расширившимися от ужаса глазами.

— А ты живучий, — с улыбкой сказал ему Кирилл. — Если б я тебя не шлепнул, прожил бы еще лет пятьдесят.

У воришки затряслись губы.

Кирилл с улыбкой поднял пистолет и выстрелил воришке в голову.

В тот раз он не испытал никаких отрицательных эмоций. Даже сам себе удивился. Забросал воришку прелой листвой, сел в машину и поехал.

По дороге долго думал: что все это значит? «Может, я ненормальный? Может, я выродок какой?» Однако вскоре он успокоился. В конце концов, столбцы газет пестреют сообщениями об убийствах, ежедневно на воздух взлетают сотни автомобилей, тысячи людей корчатся в лужах собственной крови.

«Выродок — это тот, кто убивает человека за три копейки или за бутылку водки, — думал Кирилл. — Ну или тот, кто убивает ради собственного удовольствия. Например, Чикатило. Вот тот был настоящий ублюдок. А я… Тут на ум ему пришла реплика из какого-то американского боевика, и он улыбнулся. — Ничего личного, дружок. Это просто бизнес. Просто бизнес».

Даже в дешевых боевиках появлялись иногда дельные мысли.

— Это просто бизнес, — повторил Кирилл, лежа на спине и пуская в потолок струйки сизого дыма.

Затушив окурок в пепельнице, он поднялся с кровати, сладко потянулся и побрел в ванную. Ополоснул лицо холодной водой и посмотрел на себя в зеркало.

Что и говорить, лицо у него было красивое. Не лицо, а просто загляденье. Прямой нос, решительно очерченные губы, густые ровные брови, а под ними — большие серо-голубые глаза, которые могли смотреть и решительно, и нежно, и яростно, и ласково.

Кирилл вновь, в который уже раз за последние сутки, вспомнил, каким взглядом смотрела на него Баскакова. Ресницы дрожат, на щеках — легкий румянец. Такое ощущение, что она готова была проглотить его целиком.

«Хорошая была шлюшка, — с грустной улыбкой подумал Кирилл. — Жалко, не попользовался. Но… — он вздохнул, — бизнес есть бизнес».

Кирилл принял холодный душ, тщательно побрился. Приготовил себе яичницу с ветчиной и тосты. Хорошенько позавтракал. Кто знает, когда еще сегодня удастся поесть? Может, до самого вечера придется держаться на одном завтраке?

Затем Кирилл надел белую футболку с модным треугольным вырезом и французские белые джинсы из тонкой мягкой ткани. Посмотрел на себя в зеркало и остался доволен. Совсем уже было собрался идти, но тут вдруг вспомнил про испорченную рубашку и решил переодеться. Кровь — штука коварная.

Надел черные джинсы и темно-синюю джинсовую рубашку. Добавил к этому темные очки. Посмотрелся в зеркало — ни дать ни взять, бешеный пес. Что ж, по крайней мере выбранный образ соответствует сегодняшним планам.

Кирилл вынул из ящика стола пистолет и засунул за ремень. Глушитель он, как всегда, положил в карман. Теперь можно было идти.

Но тут зазвонил телефон.

Кирилл вышел в прихожую и снял трубку.

— Алло, Кирилл? — Голос у Зелека Александровича был хриплый и усталый.

«Заболел он, что ли?» — подумал Кирилл.

— Ты почему до сих пор дома?

— Как раз собирался уходить.

— Поспеши. Время не ждет… — Короткий вздох. — Слушай, Киря, есть еще одно задание.

— Еще одно? — Кирилл почувствовал непонятное волнение. Слишком уж зловещий был у шефа голос. — Какое?

— Помнишь дачу Саца?

— Разумеется. Сколько раз бывал.

— Как только разберешься с Озеровой, езжай туда…

— Зачем?

— Не перебивай. Слушай внимательно. Приедешь на дачу и спалишь ее, к чертовой матери. У тебя остались бомбы, которые сделал Мефодий?

— Да. Еще две штуки. Но…

— Воспользуйся ими, мой мальчик.

Кирилл передернул плечами. Никогда еще Зелек Александрович не называл его «мой мальчик». Что-то было не в порядке, раз Шустова потянуло на сантименты.

— Зелек Александрович, я не понял… Я что, должен взорвать дачу Олега Саца?

— Ты понял все абсолютно правильно.

— А что скажет Олег? И кстати, где он сейчас? Что о нем слышно?

— Я надеюсь, что Сац сейчас на своей даче, и ты с ним сегодня увидишься.

Кирилл хмыкнул:

— Интересное кино. И как я ему все это объясню?

— Мальчик мой, ты ничего ему не будешь объяснять. Ты просто сделаешь с ним то же самое… что и с его дачей.

Кирилл открыл рот, но так и не смог ничего сказать.

— Что такое? Киря, ты где?

— Я… я здесь, Зелек Александрович. Только я не понял…

— Прекрати корчить из себя Белоснежку, — гневно сказал Шустов. — Ты все прекрасно понял. А если не понял, я еще раз объясню: взорвешь дачу со всем содержимым и прикончишь Саца. Так понятней?

— Да. Но ведь… — голос у Кирилла дрогнул, — Олег мой друг.

— Твоего друга ищет ментовка, — резко сказал Шустов. — И если найдет он всех нас продаст. Думаешь, Сац захочет тянуть срок один?

— Но… Но может быть, есть другие способы?

— Делай как знаешь, — неожиданно смягчился Зелек Александрович. — Тебе выбирать. Либо тюрьма, либо…

— Я все понял, Зелек Александрович. Сегодня же улажу эту проблему.

— Вот и молодец. Я знал, что ты поймешь. Ладно. Если что — звони. Пока.

Кирилл положил трубку на рычаг и посмотрел на свое отражение в зеркале.

«Ничего личного, приятель, — тихо сказал он своему отражению. — Это всего лишь бизнес. Просто бизнес».

Глава шестьдесят восьмая

Мефодий Ремизов с детства ненавидел свое имя. Ладно бы, если его назвали так в эмиграции — родителей можно было бы оправдать: тоска по родине, желание вернуться к истокам и так далее. Но ведь когда он родился, родители его жили еще в Союзе, причем жили относительно неплохо. За станком они не стояли, кувалдой по наковальне не били, да и за плугом по свежевспаханной борозде не шли. Папа разъезжал по стране с блокнотом и ручкой в кармане. Это называлось — «творческие командировки». Мать вообще большей частью сидела дома — со своими болячками, большинство из которых были мнимыми. Откуда же они выкопали это идиотское имя?

Ответ был один: во всем виновато слабое воображение матери. Старший брат у нас кто? Кирилл! Стало быть, младшего мы назовем… как? Правильно! Мефодий!

«Почему я всю жизнь должен расплачиваться за чужую тупость?» — думал Мефодий. Был, конечно, один выход: дождаться совершеннолетия и сменить имя. Но Мефодий пойти на это не мог. И не только потому, что был очень суеверным. Менять имя, данное родителями, думал он, — значит, предать свой род, выскочить из четкой последовательности, которую собой этот род представляет. То есть совершить математическую ошибку! А против этого восставало все его естество. Можно сказать, что Мефодия подвела душевная тяга к точным наукам.

Поэтому ему не оставалось ничего иного, как просто смириться.

Смириться-то он смирился. Но неприятный осадок в душе остался. Он страшно завидовал своему старшему брату. Мало того что у того было красивое, звучное имя, но и внешне он удался куда лучше. Поначалу, в детстве, Мефодий не принимал это близко к сердцу. «Ничего, — думал он. Какие наши годы. Я еще его перерасту».

Но годы шли, Мефодий становился взрослым, но так и не дотянул брату даже до переносицы. «Зато я умней», — пробовал думать Мефодий. Но эта мысль мало его утешала.

Вот и стрельбой он занялся единственно для того, чтобы хоть в этом не отстать от брата. Однако не получилось. С первой же тренировки выяснилось, что до брата ему как до Луны пешком.

И чем дальше, тем больше. Вскоре Мефодию стало казаться, что Кирилл специально уговорил Зелека Александровича оплатить тренировки младшего брата, чтобы тот оттенял своим неуклюжим убожеством его красоту и великолепие. Мефодий, конечно, понимал, что это не так, но ничего не мог поделать с мрачными мыслями, приходящими ему в голову.

Когда Кирилл предложил ему заниматься совместным бизнесом, Мефодий был на седьмом небе от счастья. Он тогда еще слабо себе представлял, чем именно им придется заниматься. И в какой компании. Достаточно было того, что они будут вдвоем. Как равные! Через несколько дней до Мефодия дошло, в какую аферу они ввязались, но отступать уже было поздно. Что бы ему на это сказал брат? Какими глазами он бы на него посмотрел?

Мефодий прекрасно помнил тот день, когда Шустов поручил им догнать воришку, укравшего из кассы двадцать пять тысяч баксов. Он помнил разговор Зелека Александровича с братом. «Если не отдаст добром, разрешаю применить силу». — «В каких пределах?» — «В каких посчитаешь нужным. Только не переусердствуй!»

Догнали они воришку легко. Тот был перепуган до смерти и рад был отдать не только двадцать пять тысяч, но и все, что имеет, лишь бы его оставили в живых. Задача была выполнена, однако Кириллу этого было мало.

Мефодий видел, каким недобрым огоньком горели глаза брата.

«Давай отойдем за кусты», — сказал воришке Кирилл. Воришка был вне себя от страха, но не посмел возразить. Перед тем как спуститься с дороги, Кирилл обернулся и весело подмигнул Мефодию. Через несколько минут раздался хлопок. Потом еще один. Мефодий знал, что означают эти хлопки.

Он с трудом выбрался из машины, отошел к обочине и согнулся пополам. Его вырвало. Ноги дрожали, перед глазами стояла пелена.

— Ты что? — услышал он у себя за спиной удивленный голос Кирилла.

— Не знаю, — ответил Мефодий. — Жарко. Укачало, наверное.

— А, — сказал Кирилл. Похлопал брата по плечу и рассмеялся. — Говорил я тебе не есть эту баранину. От нее же явно пованивало.

— Это не от баранины, это от соуса, — выдавил из себя Мефодий.

Кирилл усмехнулся:

— Будешь знать, как не слушаться старшего брата.

Они сели в машину.

— Ты его убил? — тихо спросил Мефодий.

— Да, братишка. Мне пришлось это сделать.

— Почему?

— Понимаешь… — Кирилл ласково погладил рукоять пистолета. — Он стал сопротивляться. Выбирать не приходилось: либо я его, либо он меня… Или ты предпочитаешь, чтобы на его месте оказался я?

Вопрос был риторическим, поэтому Мефодий не стал на него отвечать. Он просто отвернулся к окну и всю оставшуюся дорогу молчал.

Нельзя сказать, что он долго потом переживал. Нет. Кирилл и Зелек Александрович относились к происшедшему как к само собой разумеющемуся. Мефодий подхватил это настроение и как-то очень быстро успокоился. Всегда легче сбросить с себя груз вины, когда знаешь, что ты такой не один.

С убийством Доли Гординой все было еще проще. Зелек Александрович расписал его по ролям.

— Хорошо спланированное убийство должно быть похоже на произведение искусства! — говорил он.

— Не понимаю, что тут может быть общего? — удивился Мефодий.

— Ну как же. Есть замысел. Так? Есть сюжет. Есть техническое воплощение. Есть стиль. И наконец — есть своя эстетика. Ведь настоящее убийство должно выглядеть красиво.

— Не понимаю, что красивого в том, когда один забулдыга втыкает в другого забулдыгу столовый нож? Или бьет его по голове бутылкой?

— Дурак, — вмешался в разговор Кирилл. — Зелек Александрович говорит тебе про настоящее убийство, а не про какие-то пьяные разборки.

— Все равно, — возразил Мефодий, — не понимаю.

— Ладно, — внезапно посуровел Шустов. — Не понимаешь, и не надо. Главное, чтобы ты хорошо исполнил свою роль.

Главное было не оплошать и не вызвать у Доли никаких подозрений. Мефодия хорошенько загримировали. Они виделись с Гординой несколько раз, но мимолетно. Один раз в редакции: Доли просто проходила по коридору, когда Мефодий выходил из своего кабинета. Еще раз — на каком-то фуршете в честь чьей-то годовщины. Вот, пожалуй, и все. Вряд ли она могла его запомнить, но осторожность никогда еще никому не мешала.

Задача у Мефодия была простая — убедиться, что Доли мертва, и вытащить у нее из портфеля заявление, которое она несла прокурору.

— Заодно вытянешь и кошелек, — наставлял его Шустов.

— А кошелек-то зачем? — удивился тогда Мефодий.

— А чтобы пустить следствие по ложному следу, — с усмешкой ответил Шустов. — Пускай они думают, что Доли убили из-за денег.

«Как будто мы ее убиваем не из-за денег», — подумал Мефодий.

— А что, — сказал он рассеянно, — будет еще и следствие?

— Дорогой мой, а ты как думаешь? Человека убили, не козу! Конечно, будет.

— Ну ты, брат, даешь! — рассмеялся Кирилл, обнимая Мефодия за плечи. И в кого ты у нас такой уродился? Папа вроде был нормальный. Мама тоже…

Мефодий скинул руку брата с плеча.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Кирилл. — Шучу. Вот и с чувством юмора у тебя проблемы, старик.

Кирилл и Зелек Александрович рассмеялись. Мефодий в этот момент готов их был просто убить.

С Доли все прошло как по маслу. Мефодий боялся, что его опять начнет рвать, но ничего, обошлось. «Видимо привык», — подумал тогда Мефодий.

Теперь проблема была в другом — не отстать от брата. Мефодий вдруг понял, что его ужасно раздражает, что Кириллу и в этом деле достаются главные роли. А сам он, как всегда, на подпевках.

Мефодий долго думал, чем бы удивить брата. Стрелок из него был никакой — выпущенные им на тренировках пули разлетались веером, и если какая-нибудь из них случайно попадала в мишень — можно было считать это огромной удачей.

Тогда Мефодий пошел по другому пути. Он сам спроектировал и собрал три бомбы. Показал их Кириллу. Но тот лишь усмехнулся в ответ:

— На черта они мне сдались? Что я с ними буду делать?

Мефодий чуть было не вспылил, но вовремя взял себя в руки.

— На всякий случай, — ответил он невозмутимо. — Пистолет вещь неплохая, но им не всегда можно воспользоваться. К тому же всегда есть риск быть схваченным. А бомба — вещь надежная. Ты можешь находиться на расстоянии километра от места взрыва. Ни одна собака тебя не учует.

Последний довод Кирилла вроде бы убедил. По крайней мере, бомбы он взял. Правда, ни одного слова благодарности — не говоря уже о восхищении Мефодий от брата так и не дождался.

Глава шестьдесят девятая

С утра Кирилл не вышел на работу. Минувшую ночь он провел в квартире своей подруги-журналистки, уехавшей в служебную командировку на Дальний Восток. Поэтому у Мефодия не было возможности с ним поговорить.

Когда часовая стрелка приблизилась к отметке одиннадцать, Мефодий не на шутку разволновался. Он хотел было позвонить Кириллу, но подумал, что вызовет тем самым у брата приступ гомерического смеха.

— Какой ты у меня сентиментальный! — скажет Кирилл. — И в кого только ты такой уродился?

Немного подумав, Мефодий позвонил Шустову.

— Что, волнуешься за брата? — спросил Зелек Александрович. — Что ж, похвально. Только тебе не стоит волноваться. С Кириллом все в порядке.

— Да, но почему он не вышел на работу?

— Я его попросил. С минуты на минуту он сам тебе позвонит и все объяснит.

Разговор был окончен.

«Опять они что-то замышляют, — с горечью подумал Мефодий. — И опять у меня за спиной».

Однако вскоре Кирилл и правда позвонил.

— Есть дело, — коротко сказал он. — Очень рискованное. Если хочешь айда со мной. Если нет — заставлять не буду.

— Что за глупости, — поморщился Мефодий. — Разумеется, я с тобой.

— Молодец, — похвалил его Кирилл. — Я знал, что ты настоящий мужик.

— Давай без комплиментов. Говори, что делать.

— Вот это я понимаю, — усмехнулся Кирилл. — Берешь быка за рога? Правильно. Короче, так. Примерно через полчаса выходи из офиса. Только не через парадную дверь, а через черный ход.

— А разве он открыт?

— Сегодня будет открыт. Там темно. Ступеньки завалены разным строительным мусором, поэтому спускайся по лестнице осторожнее. Перед тем как выйти, выгляни в окошко… Там есть такое — маленькое, заляпанное краской, прямо над самой дверью. Если увидишь, что дворик пуст, выходи. Ты слушаешь?

— Слушаю, слушаю. Давай дальше.

— Дальше выйдешь дворами к магазину «Людмила»…

— Это где…

— Да. Где взлетела на воздух машина господина сыщика. — Кирилл коротко хохотнул. — Жаль, что не вместе с ним. Ладно, слушай дальше. Если не увидишь мою машину, зайди в магазин и потрись там минут пять. Потом выгляни и проверь — не приехал ли я. И так каждые пять минут.

— Не проще ли договориться на определенное время? — поинтересовался Мефодий.

— Нет. Слушай дальше. Как только увидишь мою машину, сразу двигай к ней. Об остальном расскажу в машине.

— Может, хоть намекнешь: что это за дело?

— Нет. Долго рассказывать. Потом. Все понял?

— Все.

— Через полчаса, — напомнил Кирилл. — Ладно, бывай, братишка. Скоро увидимся.

Мефодий положил трубку на рычаг и задумался. Что это может быть за дело? Опять убийство? Не похоже, хотя от этих ребят чего угодно можно ожидать. Мефодий вздрогнул: он только что назвал близких людей «этими ребятами». Что это значит? Разве он не вместе с ними?

— Ты всегда был трусом, — со злостью сказал себе Мефодий. — Брат на тебя надеется, щенок. Не вздумай его предать!

Глава семидесятая

Генерал-майор Грязнов сидел в кабинете племянника Дениса и пил томатный сок. Денис делал то же самое, правда, чашка у него была поменьше, чем у генерала.

— Молодец, что ведешь правильный образ жизни, — похвалил племянника Грязнов-старший. — Сто лет не пил простой томатный сок. Уже стал забывать, каков он на вкус.

Денис пожал плечами.

— Такой же, как всегда. Было бы что забывать.

— Не скажи, — возразил генерал. — Дома я пью… сам понимаешь что… Под горячие закуски да за компанию… Или пивка под вяленую чехонь. Такая, скажу тебе, вещь.

— Голованов предпочитает чипсы.

— Голованов ни черта не понимает. Хотя… — Генерал подмигнул племяннику. — Я-то, честно говоря, тоже предпочитаю сокам прохладительные напитки. Колу там, спрайт… — И поспешно добавил: — Но соки нисколько не хуже.

— У каждого свои вкусы, — заметил Денис. — Так что там с нашими гималайскими друзьями?

— Фу-у… — Вячеслав Иванович достал из кармана платок и вытер потный лоб. — Отдышаться не даешь…

— Дядь Слав, я, конечно, не зверь, но вы уже десять минут только и делаете, что глотаете сок. Может, пора поговорить о деле?

Вячеслав Иванович улыбнулся.

— Пора так пора. Давай поговорим. — Он взял со стола пакет сока и наполнил чашку до краев. Сделал большой глоток, довольно покачал головой и продолжил: — Дело Шустова, Леонидова, Ремизовых и всей этой развеселой гималайской компании передано в Генпрокуратуру. Им занимается Турецкий.

— Александр Борисович? — обрадовался Денис. — Ну тогда, я думаю, дело пойдет.

— Дело уже пошло. Житинский согласился дать показания. Это во-первых.

— Ага, нашелся наш беглец. Как вы его разыскали?

— Просто. — Генерал допил свой сок и снова взялся за пакет. — Он и не думал прятаться. Всего и делов-то было, что позвонить ему на мобильник.

— И не стал отнекиваться?

— Что ты! Житинский горит местью. Если б мы его не перехватили, он бы точно прикончил этого Шустова.

Денис усмехнулся, вспомнив рассказ Севы Голованова о подвигах директора полиграфической фирмы.

— Кстати, а как там Шустов? — поинтересовался у генерала Денис.

— Говорят, уже лучше. Еще немного — и созреет для допроса. Турецкий уже разминает пальчики и грызет в нетерпении карандаш.

Денис хохотнул, представив себе на мгновение, как солидный, элегантный и подтянутый «важняк» Александр Борисович Турецкий мечется по кабинету и заламывает в нетерпении руки.

— Как думает, Шустов заговорит?

— А куда он денется. Турецкий кого угодно припрет к стенке. Он на этом собаку съел. Нам бы только найти Саца и взять Ремизовых.

— А что, постановление на их арест уже выписано?

— «Контора пишет», — пошутил генерал. — А наши ребята уже проводят в квартире Ремизовых обыск. Ни того, ни другого найти нам пока не удалось. На радио сказали, что Мефодий куда-то вышел, а Кирилл вообще на работе не появлялся.

— Может, почуяли неладное и навострили лыжи?

Вячеслав Иванович пожал плечами:

— Все может быть. Подождем до вечера. Кстати, а где твои орлы?

— Кто где. Макса я отослал домой. Парень сутки не спал. Просто прикипел к своему компьютеру. А тут еще стресс из-за вируса…

Генерал нахмурился:

— Это ты про «Сокол»?

Денис кивнул:

— Про него.

— Да-а… Этих ребят нам так просто не взять. — Вячеслав Иванович выплеснул остатки сока из чашки себе в рот. — Так, говоришь, отправил Макса домой, подальше от компьютера?

— Ага. Пусть отсыпается.

— Хм. Готов спорить на что угодно, что твой Макс сейчас сидит за домашним компьютером и бродит в Интернете. У него свой способ борьбы со стрессами… А где остальные?

— Кротов отпросился на пару дней и уехал в Питер. У него там какое-то срочное дело.

— Какое — конечно, не сказал?

— Вы же знаете Кротова, — со вздохом ответил Денис.

— Н-да… Похоже, он незаменим не только в агентстве «Глория». А где твои оперативники?

— Филя дома. — Денис слегка покраснел. — Охраняет важного свидетеля.

— Знаем мы твоего свидетеля, — хмыкнув, сказал генерал. — Думаю, если Агеев рядом, ему… то есть ей, нечего опасаться… — Вячеслав Иванович лукаво улыбнулся. — Или я не прав?

— Это не обсуждается. Хотя, я думаю, вы правы.

— Ну-ну.

Вячеслав Иванович взял пакет и взвесил его в руке.

— Пустой, — констатировал он. — Что ж, мне пора. Сок я выпил. Новостями поделился. Больше мне здесь делать нечего.

— Заглядывайте почаще, дядь Слав.

— Обязательно. Если время позволит. — Генерал поднялся из кресла. Жаль, что архаровцев твоих не застал. Несколько месяцев не виделись. Интересно было бы с ними повидаться.

— Увидитесь еще.

— Дай бог. В гости к нам почему не заходишь?

Денис улыбнулся:

— Обязательно зайду, дядь Слав. Если время позволит.

Генерал покачал головой, проговорил с напускной сердитостью: «Шутник», пожал Денису руку и вышел из кабинета.

Глава семьдесят первая

Ровно через полчаса после звонка брата Мефодий вышел из кабинета и, пройдя по коридору, свернул на лестницу, ведущую к черному ходу. Здесь царил мрак. Окна были забиты досками. Непонятно, для каких целей это было сделано. Вероятно, чтобы кто-нибудь из строителей, разбираясь в этом хламе, сломал себе шею.

Мефодий шел по ступенькам медленно, крепко держась левой рукой за перила, а правую вытянув вперед. Наконец последний пролет был преодолен — и впереди замаячил свет, льющийся из маленького окошка, испачканного краской. Мефодий осторожно выглянул в окошко и осмотрел дворик. Он был пуст.

Спустя двадцать минут Мефодий был у «Людмилы». Машину брата он заметил еще издали.

— Долго добирался, — сказал ему Кирилл. — Залезай в машину. У нас мало времени.

Мефодий сел на кресло рядом с водительским, захлопнул за собой дверцу и вопросительно посмотрел на брата.

— Открой бардачок, — приказал Кирилл.

Мефодий открыл. В бардачке лежал пистолет.

— Это тебе, — сказал Кирилл. — Возьми его.

Мефодий взял пистолет.

— «Макаров»?

— Да. Не думаю, что тебе придется из него стрелять, но осторожность не помешает.

Кирилл завел мотор.

— Куда мы едем? — тихо спросил Мефодий.

На лице брата появилась усмешка.

— Взрывать дачу Олега Саца.

— Взрывать? — Изумлению Мефодия не было предела.

Кирилл кивнул:

— Взрывать, братишка, взрывать. Но сначала прикончим одну суку.

Машина тронулась.

— Какую суку?

— Суку, которая хочет засадить нас на нары. Лена Озерова. Любовница нашего шефа.

Мефодий был совершенно сбит с толку.

— Подожди, — сказал он. — Ты сказал, что мы будем взрывать дачу Саца. Но зачем?

— Затем, что на этой даче слишком много улик.

— Ты имеешь в виду базу данных компьютера и деловые бумаги?

Кирилл молча кивнул.

— А как же Сац? Он в курсе?

Лицо старшего брата посуровело. Усмешка сошла с его губ.

— Боюсь, что нет. Он узнает об этом от нас.

— Значит, он нас ждет на даче? — спросил Мефодий.

— Если нам повезет, то да.

Мефодий пристально вгляделся в лицо старшего брата. Оно было бледным, сосредоточенным и каким-то… неживым.

— Киря, может, ты перестанешь говорить загадками? В конце концов, я еду на дело вместе с тобой. Я должен знать, что происходит. И при чем здесь любовница Шустова? — Он тряхнул головой. — Ни черта не понимаю.

— Озерова слишком много знает. Она и Ефим Виленкин пытались шантажировать Зелека Александровича. С Виленкиным мы разобрались. Осталась Озерова. Теперь ты доволен?

По спине Мефодия пробежал холодок. «Так вот почему Виленкин не выходит на работу, — подумал он. — Кирилл убил его».

Он покосился на брата. Тот перехватил его испуганный взгляд и усмехнулся.

— Чего уставился? Боишься? Тогда какого черта увязался со мной? Я ведь давал тебе шанс.

— Ничего я не боюсь, — сердито огрызнулся Мефодий. — Просто мне не нравится, что вы все делаете за моей спиной. Чувствую себя полным идиотом.

Кирилл хохотнул:

— Ничего, братишка. Сегодня твой выход. Контрольный выстрел я доверю тебе.

Мефодий представил, как он стреляет в голову Лене Озеровой, как брызжет кровь, как разлетаются в стороны мозги, и ему стало плохо. Он вспомнил струю крови, бьющую из шеи Доли Гординой. Вспомнил капли этой крови на лице продавщицы из газетного киоска…

— Останови машину, — попросил он брата.

— В чем дело? — не понял Кирилл. — Ты что, испугался?

— Останови машину, — повторил Мефодий. — Я хочу выйти.

— Куда?

— Куда-нибудь…

«…подальше от тебя, подальше от всех вас!» — хотел добавить Мефодий, но у него не повернулся язык сказать это.

Кирилл посмотрел на Мефодия и брезгливо поморщился.

— И это мой брат. — Он усмехнулся. — Перестань трястись. Вспомни, что ты Ремизов, а не какой-нибудь поганый хлюпик.

— Я не хочу стрелять в Озерову, — тихо сказал Мефодий.

— Что? Не хочешь стрелять? А разве не об этом ты мечтал? Разве не об этом думал долгими ночами, когда маялся от мысли, что я опять оказался впереди?

Он посмотрел на Мефодия презрительным взглядом.

— Ты ведь всегда мне завидовал, правда? Завидовал моей силе, моему характеру, моей внешности… Сегодня, парень, я даю тебе шанс показать, что ты тоже чего-то стоишь. Что ты не зря носишь ту же фамилию, что и я.

Голос Кирилла сорвался на хриплый шепот.

— И если ты меня опозоришь, — прошептал он, — я сам тебя прикончу.

Через двадцать минут машина въехала во двор пятиэтажного панельного дома, в котором жил Филипп Агеев.

Глава семьдесят вторая

Лена Озерова проснулась утром в прекрасном настроении. Она лежала щекой на мускулистой груди Фили и не хотела открывать глаза. Так ей было хорошо, надежно и уютно.

— Проснулась? — спросил Филя.

Лена ничего не ответила.

— Хватит притворяться. Я же вижу, что проснулась.

Лена открыла глаза, улыбнулась и потянулась губами к Филиному лицу. Поцеловала его в губы, откинулась на подушку и сладко потянулась:

— О-ох! Странно все это.

— Что странно? — не понял Филипп, глядя на Лену влюбленными глазами.

— Все! Всего несколько дней назад я даже не знала о твоем существовании. А теперь…

Она вновь приникла к Филе и крепко его поцеловала.

— Жаль, что сегодняшняя ночь так быстро кончилась, — улыбнулась Лена. — Не хочется вставать.

— Впереди будет еще одна ночь, — мягко возразил Филя. — А потом еще и еще…

— Да ну тебя, зануда, — капризно надула губки Лена. — Сегодняшняя ночь — это сегодняшняя ночь. Другой такой не будет никогда.

Лена откинула одеяло и еще раз потянулась.

Филя залюбовался ее стройным, гибким телом.

— Ах ты мой маленький романтик! — сказал он, заключил Лену в объятия и притянул к себе. — Я тебе обещаю еще тысячу таких ночей.

— Так мало? — улыбнулась Лена.

— И еще одну ночь, — добавил Филя.

— Ты необычайно щедр.

Филя попытался ее поцеловать, но она положила пальчик ему на губы:

— А как насчет кофе в постель, господин сыщик?

— Вам стоит только пожелать, моя принцесса!

— Ах так? — Лена нахмурила брови, изображая капризную принцессу. — Ну в таком случае я желаю.

— Нет проблем.

Филя улыбнулся и потянулся за халатом. Но Лена остановила его.

— Ладно, — ласково сказала она. — Лежи уж, кулинар. Я сама что-нибудь приготовлю.

— Кто-то здесь говорил, что не хочет вставать…

— Ничего. Это лучше, чем есть твою невыносимую стряпню.

— Вот как? А кто-то вчера ел да еще и нахваливал.

— Это я из вежливости.

Лена выскользнула из постели и подхватила Филину рубашку:

— Не возражаешь, если я это надену?

— Почту за честь.

Лена накинула Филину рубашку и застегнула ее на две пуговицы.

— Надо же, — заметила она, осматривая себя в зеркало. — У нас с тобой почти один размер.

— Поязви, поязви, — пригрозил ей Филя. — Оставлю без завтрака.

— Дорогой, ты не в том положении, чтобы угрожать. На сегодняшний день хозяйка кухни — я.

Она наклонилась, чмокнула Филю в нос и ушла на кухню.

Филя лежал, закинув руки за голову, слушал, как Лена набирает в чайник воду для кофе, напевая какую-то модную песенку, и улыбался. «Действительно, странно, — думал он. — Несколько дней назад я и мечтать о таком не мог». Он вспомнил, как первый раз увидел Лену на фотографии, как защемило у него сердце, исполненное непонятной тоски. «Мне бы такую подружку, — подумал он тогда. — Я был бы самым счастливым человеком в мире».

Теперь мысли, которые пришли ему в голову в тот момент, казались Филе пошлыми и гадкими. «Мне б такую подружку», — вспомнил он, и ему захотелось задушить себя собственными руками. Настолько нелепо и похабно звучало это «подружка». Нет, кто угодно, но только не «подружка». Принцесса… возлюбленная… жена…

«Стоп, — сказал себе Филя. — Что-то ты, дорогой мой, слишком увлекся. Вот до чего доводит людей одиночество! — Он прислушался к пению Лены и улыбнулся: — Хотя… Почему бы и нет?»

За завтраком она что-то весело рассказывала, но Филя только молча смотрел на нее и все никак не мог насмотреться. «Вот, оказывается, как это бывает, — думал он про себя. — Стоило прожить тридцать три года, чтобы узнать такое!»

Взгляд Фили упал на запястья Лены. Они были такие тонкие и хрупкие, что он не смог удержаться и взял ее руку в свою. Лена осеклась на полуслове и посмотрела на Филю с радостным удивлением. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Вот уж не думала, что суровые рыцари закона бывают такими нежными, рассмеялась она. Показала глазами на салат: — Может, съешь хотя бы немного? Я готовила его для тебя.

Филя молча кивнул, не сводя с ее лица зачарованного взгляда.

— Да-а, — вздохнула Лена. — Вижу, мои кулинарные способности здесь никого не интересуют. Надо же, а ведь я всегда считала, что умею готовить.

— Солнце мое, это самый вкусный салат в мире. Но в твоем присутствии мне как-то неловко двигать челюстями. Это все равно что сесть перед картиной Леонардо да Винчи с тарелкой попкорна и бутылкой пепси в руках.

Лена игриво нахмурила бровки:

— Но-но, поосторожней со сравнениями, милый. Для музейного экспоната я еще слишком молода. И кстати, как насчет того, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?

— Мужчины бывают разными, — сказал Филя. — Одни любят животом, другие — сердцем. Хотя… — он усмехнулся, — одно другому не мешает.

Филя выпустил ладонь Лены из своих рук и взялся за вилку:

— Посмотрим, что ты тут наготовила, хозяюшка.

Через двадцать минут завтрак был съеден, посуда вымыта.

— Ну как? — спросила Лена, подходя сзади к Филе и обнимая его за шею. — Я сумела угодить моему повелителю?

— Вполне, — кивнул Филя, прижимая ее ладонь к своей щеке. — Ты настоящая хозяюшка. О таком друге я мечтал всю жизнь.

Лена вырвала свою ладонь из руки Фили и легонько шлепнула его по голове:

— Друге?

Филя кивнул.

— Конечно. А ты что-то имеешь против?

— Ах, друге? — сердито повторила Лена. — Ну, господин сыщик, пеняйте на себя. Сейчас я начну бить тарелки и возвращать обратно все твои подарки!

Филя хмыкнул:

— И много их у тебя?

— Н-да… — протянула Лена. — Действительно… Даже подарки я из тебя не успела вытянуть. Что ж, в таком случае с битьем посуды придется немного повременить.

Она вновь обняла Филю, уселась ему на коленки и, притянув к себе его голову, крепко поцеловала в губы.

— Ну что, мой повелитель, заслужила я подарок? Ну хоть самый маленький?

— Ну разве что совсем маленький, — милостиво согласился Филя. Настолько маленький, что я даже не могу придумать, что бы такое тебе подарить… Чтоб подарок был и полезный и недорогой…

— Так, — улыбнулась Лена. — Давай подумаем вместе… Маленький, полезный и недорогой… Милый мой, так ведь это ты.

— Ах ты оскорблять! — с притворной яростью воскликнул Филя. — Ну я тебе покажу, чертовка!

Лена соскользнула с коленей Фили и, издав веселый крик ужаса, убежала в спальню. Филя бросился за ней.

Глава семьдесят третья

Утро было жарким. Однако к полудню небо затянуло тучами. Однако воздух был сырой и душный, как в парной. Дышать было тяжело, промокшая от пота рубашка прилипла к спине.

— Слушай, — обратился к брату Мефодий, — я больше не могу. Мне… мне как-то не по себе… Давай ты сделаешь все один.

— Один? — Кирилл повернулся к Мефодию и пристально на него посмотрел. — Да что с тобой, братишка? Уж не заболел ли ты?

— Да, — кивнул Мефодий, обливаясь потом. — Наверное. Я… я задыхаюсь. Ты же знаешь, что у меня клаустрофобия… Я не могу больше сидеть в машине. Я должен выйти.

— Скоро, брат. Уже совсем скоро.

Кирилл достал из-за ремня пистолет.

— Что, уже? — задыхаясь от волнения, спросил Мефодий.

— Да. Ты же сам сказал, что не можешь больше сидеть в машине.

Он достал из кармана глушитель и принялся неторопливо навинчивать его на ствол пистолета.

— Киря… послушай… — Мефодий потер ладонями горевшее лицо. — Я и в самом деле не могу. Мне плохо.

— Это от жары, — успокоил брата Кирилл. — С минуты на минуту должен начаться дождь. Тебе станет легче.

— Нет, ты не понимаешь… Я… я не могу убивать. Это нонсенс. Абсурд!

Мефодий взъерошил ладонями потные волосы.

— Не можешь? — От удивления Кирилл даже перестал навинчивать глушитель. — Что-то я не пойму. А кто замочил Гордину? Кто замочил того воришку на обочине?

— Как — кто? — Мефодий посмотрел на брата расширившимися от ужаса глазами. — Ты.

— Я? — Кирилл усмехнулся. — Нет, братишка. Не я, а мы. Мы это сделали. Ты, — он ткнул Мефодия пальцем в грудь, — и я. И отвечать, если что случится, будем оба. Понял? Или ты с чем-то не согласен.

Мефодий открыл было рот, чтобы возразить, но натолкнулся на взгляд Кирилла и ничего не сказал. Только облизал пересохшие губы и отвернулся к окну.

— Вот и правильно, — кивнул Кирилл. — Не хватало мне здесь истерик. Сделаем дело, а потом хоть по траве катайся и волосы на себе рви. Но сейчас, — он обхватил Мефодия ладонью за затылок и с силой повернул его голову к себе, — ты будешь делать то, что я тебе скажу. И будешь это делать хорошо, если не хочешь загреметь на нары. Учти, братишка, обратно для нас с тобой пути уже нет. Слишком много мы натворили. Хватит на три пожизненных срока.

Мефодий обхватил запястье брата и убрал его руку со своей головы.

— Я понял, — сказал он, вновь отворачиваясь к окну. — Я сделаю все, как ты скажешь.

— Вот и молодец, — похвалил брата Кирилл. — Я знал, что ты сможешь взять себя в руки. В конце концов, ты мой брат. Ремизов!

— Хватит лирики, — оборвал его Мефодий. — Говори, что мы будем делать?

Кирилл удивленно взглянул на брата и покачал головой.

— В общем, так, — сказал он после паузы. — Для начала я им позвоню. Мы должны быть уверены, что они дома. После этого… Подай-ка мне сумку. Она лежит на заднем сиденье, у тебя за спиной.

— Сам, что ли, взять не можешь? — пробурчал Мефодий, но сумку достал.

Положил ее себе на колени.

— Раскрой, — приказал Кирилл.

Мефодий раскрыл сумку, заглянул в нее и хмыкнул.

— Пицца? Ты что, собрался перекусить перед дальней дорогой?

— Нет, братишка. Ты позвонишь им в дверь и представишься разносчиком пиццы. Вид у тебя для этого вполне подходящий. Для больших понтов натянешь на глаза бейсболку. Она тоже в сумке.

— А если Озерова меня узнает?

— В бейсболке не узнает, — заверил брата Кирилл. — Я буду стоять за углом. Как только они откроют дверь, я начну стрелять. — Он усмехнулся. — А стрелять я умею, будь спокоен. Как тебе мой план?

Мефодий вытащил из сумки бейсболку и вытер ею пот со лба.

— Бред какой-то, — тихо сказал он. — Ты насмотрелся американских боевиков. Неужели ты думаешь, что этот дурацкий фокус с пиццей и правда сработает?

— А у тебя есть другой план?

Мефодий пожал плечами:

— Нет. Но… Но что, если они не откроют? Скажут, что не заказывали никакой пиццы?

— Будь настойчив, мой мальчик. Скажи, что ты не можешь возвращать пиццу назад… Импровизируй! — Кирилл проверил обойму пистолета и защелкнул ее назад. — Ладно, хватит трепа, пора начинать.

Глава семьдесят четвертая

Лена Озерова стояла перед зеркалом и старательно причесывала влажные волосы.

— Эх, мужчины, мужчины… И как только вы живете без фена? Если вдуматься — настоящие дикари. Хорошо хоть расческой иногда пользуетесь.

— Нам не до фена и прочих женских радостей, — сурово возразил Филя. У нас есть проблемы поважнее.

— Это какие же? — озорно улыбнулась Лена. — Охота на мамонта?

— Хотя бы, — пожал плечами Филя. — Мы, мужчины, должны добывать пищу и обеспечивать вам безопасность. А вы — охранять наши тылы.

Лена фыркнула:

— Тылы? Это что ж за тылы такие?

— В смысле — следить за тем, чтобы в очаге всегда был огонь, поправился Филя. — Долго ты еще будешь вертеться перед зеркалом, солнце мое?

— Сколько надо, столько и буду. Ты же хочешь, чтобы я была красивой?

— Красоту ничем не испортишь, — заверил ее Филя. И с улыбкой добавил: — Даже расческой и феном.

Лена положила расческу на трельяж и повернулась:

— Ну я готова. Куда ты меня поведешь?

— Боюсь, что пока никуда, — грустно сказал Филя. — Помнишь, что я тебе говорил насчет безопасности?

— Но ведь ты будешь рядом со мной.

Она подошла к развалившемуся в кресле Филе и уселась ему на коленки.

— Филипп. — Лена провела ему ладонью по щеке. — Мужчине с таким мужественным именем можно доверять. Не бойся за меня. Шустову я не нужна. Он, наверное, уже и забыл о моем существовании. А мне так хочется развеяться. Посмотри, какая на улице прекрасная погода.

— И не говори, — согласился Филя. — Погода просто замечательная! Вот-вот хлынет ливень.

— Ну и что? Посидим в каком-нибудь кафе. Я хочу тебя угостить.

— Ты? Меня? Я что, похож на альфонса?

Лена хитро улыбнулась и отрицательно покачала головой:

— Ни капельки. Значит, договорились: угощаешь ты. — Она соскользнула с Филиных колен и потянула его за руку: — Поднимайся, идем.

— Ах ты хитрюга. Между прочим, я не сказал «да».

— Но ты же пообещал меня угостить? А обещания надо выполнять. Поднимайся, хватит сидеть. Город ждет!

Филя вздохнул и поднялся:

— Вижу, тебя не переупрямить. Ну хорошо. Так и быть, съездим в какую-нибудь кафешку.

— Умница, — улыбнулась Лена, целуя его в щеку. — А потом в кино. Сто лет не была в кино!

Она крутанулась по комнате, со смехом увлекая за собой Филю.

— Расшевелись, увалень! Дама ждать не будет.

Они сделали по комнате несколько бальных па, после чего Филя взмолился:

— Хватит! Совсем закружила голову старику!

Лена фыркнула:

— Тоже мне старик. С виду так совершенный мальчик.

— Деточка моя, — проблеял Филя гнусавым, старческим голосом, — да я ж тебе в отцы гожусь. — И, подбоченясь, добавил: — Просто хорошо сохранился. Так это все у нас в роду такие.

— Ах так? Ну тогда покажи, на что ты способен, дедушка.

Филя попытался ее обнять. Лена игриво увернулась.

— Я не в этом смысле, — рассмеялась она. — Просто покажи, как ты быстро умеешь собираться… Кстати, у тебя есть сигареты?

— А тебе зачем?

— Как это зачем — курить.

— А ты разве куришь? — удивился Филя.

— Так, балуюсь иногда.

— Ах, ах, ах. Какое безобразие. — Филя покачал головой. — Ладно, чего не сделаешь для друга.

Он подошел к книжному шкафу, взял с полки пачку «Мальборо» и протянул Лене с таким видом, словно протягивает флакон яда.

— Ага! — сказала Лена. — Нашлись все-таки? Как же это понимать, господин сыщик? Все-таки курите? И это в вашем-то преклонном возрасте…

— Балуюсь, — со вздохом ответил Филя. — В моем возрасте только это и позволительно. Кстати! — Он воспрял. — Я, кажется, придумал, что тебе можно подарить.

Он подошел к письменному столу, открыл нижний ящик, долго в нем рылся и, наконец, вытащил оттуда небольшую блестящую вещицу.

— Вот, — сказал он, протягивая вещицу Лене. — Это, пожалуй, самое ценное, что у меня есть.

Лена взяла вещицу и поднесла ее к глазам:

— Что это? Зажигалка?

— Да. Немецкая. Трофейная. Ей больше полувека.

— Неужели в рабочем состоянии? — усмехнулась Лена.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Давай проверим.

Филя взял у Лены зажигалку и крутнул большим пальцем металлическое колесико. Из зажигалки выскочило несколько искр, но и только. Филя чиркнул зажигалкой еще несколько раз — безрезультатно.

— Наверное, не заправлена, — вздохнул он.

— Наверное, — кивнула Лена.

Она достала из пачки сигарету и пластиковую зажигалку. Чиркнула. Кверху взвился небольшой язычок пламени. Лена прикурила и, взглянув на расстроенного Филю, улыбнулась:

— Агеев, возьми себя в руки.

Она забрала у него зажигалку.

— Солидная штука, — похвалила она.

— Еще бы! — отозвался Филя. — Любой коллекционер удавится.

Лена взвесила подарок на руке и присвистнула:

— Тяжелая! Откуда у тебя такая редкость?

— Я же говорю — трофейная. Дед с войны привез. Так что, бери, заправь и пользуйся. И каждый раз, когда будешь смотреть на пламя, вспоминай Филиппа Агеева.

— Дурачок, — ласково сказала Лена. — Для этого мне не нужна зажигалка. — Она улыбнулась. — Мне ее и положить-то некуда. У меня вся сумочка бензином провоняет.

Филя нахмурился.

— Ладно, ладно, — примирительно сказала Лена. — У меня же с собой джинсовая куртка. Положу в карман.

Таким образом, мир был восстановлен.

Глава семьдесят пятая

Кирилл Ремизов достал из кармана телефонную трубку и листок бумаги с номером, который дал ему Зелек Александрович. Посмотрел на брата и усмехнулся:

— Не дрожи. Все будет хорошо… До сих пор нам везло.

— Когда-нибудь и везению приходит конец, — тихо сказал Мефодий.

Кирилл хмыкнул, набрал номер и приложил трубку к уху. Подержал несколько секунд и, нахмурившись, нажал «отбой».

— Странно, — сказал он. — Никто не отвечает. Шустов сказал, что они должны быть дома.

— Попробуй еще раз, — сказал Мефодий.

— Еще раз?

Кирилл задумчиво почесал телефоном переносицу.

— Вообще-то это плохая примета… Ну да ладно.

Он снова набрал номер Фили. Послушал:

— А теперь занято! Ни черта не понимаю… Ладно. Хватит звонков. Сейчас поднимемся и проверим. — Кирилл повернулся к брату: — Давай, братишка, хватит гужеваться, натягивай бейсболку. У нас сегодня много дел.

Мефодий, не говоря ни слова, вытащил из сумки бейсболку, надел ее и натянул козырек до самых бровей.

— Ну-ка покажись. — Кирилл усмехнулся. — Вылитый разносчик пиццы. Главное — не забудь сказать: «Ваш заказ». А потом, если не откроют, начни качать права. Все, пошли. И ствол не забудь. Вытяни рубашку из брюк и спрячь его за ремень.

Мефодий сделал все, как велел брат, открыл дверцу и выбрался наружу.

— Эй, разносчик, — окликнул его Мефодий. — А пиццу кто будет брать? Пушкин?

Мефодий взял протянутую братом пиццу, повернулся и быстрыми шагами направился к подъезду.

«Скорей бы уж все это кончилось», — думал он в отчаянии.

Кирилл накинул на плечи легкий летний пиджак, вышел из машины, внимательно осмотрел двор и двинулся следом за братом. Руку с пистолетом он держал за полой пиджака.

…Филя зашнуровал ботинки и выпрямился. Лена только что подкрасила губы и теперь укладывала губную помаду и зеркальце в сумочку.

— Ну, — сказал Филя, — если ты готова, то мы можем идти.

Не по душе была Агееву вся эта затея. Конечно, ни Шутову, ни Леонидову и в голову не придет искать Лену в квартире у какого-то оперативника из агентства «Глория». Но Филя по собственному опыту знал, что лучше уж перестраховаться, чем идти на заведомый, пусть даже минимальный и очень зыбкий, риск. Тем не менее отказать Лене он был не в состоянии. Да и ее можно было понять. При ее характере сидеть в четырех стенах несколько суток подряд — это нонсенс.

«Главное — будь на чеку», — сказал он себе.

— А пистолет вы взяли, господин телохранитель? — поинтересовалась Лена. — Или вы будете бороться с моими убийцами голыми руками?

— Оружие я взял, — коротко сказал Филя.

Шутить по этому поводу ему как-то не хотелось. Возможно, из суеверных соображений. Как говорят в народе, не буди лихо, пока оно тихо.

Филя выглянул в глазок. Лестничная площадка была пуста. Он открыл дверь и вышел наружу.

— Ну что? — раздался из прихожей невинный голос Лены. — Враги обезврежены? Я могу выйти?

Филя поморщился — не нравились ему эти шутки.

— Можешь, — сказал он. — Только осторожней.

— В том смысле, чтобы не угодить под шальную пулю? — поинтересовалась Лена.

— В том смысле, чтобы не споткнуться о коврик.

Лена хмыкнула и вышла на площадку.

Филя закрыл дверь и вставил ключ в замочную скважину. Повернул ключ на два оборота, вынул его и спрятал в карман. Повернулся, чтобы идти, и тут в квартире зазвонил телефон.

— Черт! — выругался Филя. — Это ж надо было так подгадать. Как нарочно!

— Не кипятись, — улыбнулась Лена. — Лучше открой дверь да сними трубку. Может, что-то важное?

Филя вынул из кармана ключ, открыл дверь, сказал Лене: «Жди меня здесь» и скрылся в прихожей.

Лена посмотрела ему вслед и, удрученно покачав головой, тихо произнесла:

— Это ж надо быть таким параноиком.

Затем пожала плечами и стала спускаться вниз по лестнице.

Филя прошел, не разуваясь, в комнату, схватил трубку и, приложив ее к уху, сердито сказал:

— Да.

Трубка ответила ему короткими гудками.

— Вот черт, опоздал.

Но едва он положил трубку на рычаг, как телефон снова зазвонил.

— Слушаю! — рявкнул в трубку Филя так, что стены затряслись.

— Алло, Филя, это ты? — услышал Филя приветливый, бодрый голос Севы Голованова.

— Я, я.

— А чего такой злой?

— Я не злой, — сказал Филя. — Я нетерпеливый. Говори скорей, чего надо?

— Ох ты, какие мы скорые. Озерова у тебя?

— Да.

— Все в порядке?

— Да все в порядке! Выкладывай скорей, чего нужно. Меня ждут.

— Что? — Голос у Севы стал взволнованным. — Вы что, куда-то собрались?

— Прогуляться. У тебя все?

— Слушай, старик, отложили бы вы пока прогулку, а? Нехорошие новости.

— Какие еще новости?

— У Шустова инфаркт. Но перед тем как опрокинуться на спинку, он совсем с катушек съехал. Приказал своим людям устранить всех свидетелей.

— Ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Филя.

— Сам слышал, — невозмутимо ответил Голованов. — Так что посидите-ка вы дома. Хотя бы до завтра. Кстати, я сейчас недалеко от вас. Если хочешь, заскочу по дороге в магазин, накуплю харчей… Алло! Алло!

Последней фразы Филя уже не слышал. Он выскочил из квартиры, на ходу вынимая из кобуры пистолет, и понесся вниз, преодолевая лестничные пролеты в два прыжка. Сердце бешено колотилось в его груди.

Братья Ремизовы неторопливо приближались к подъезду. Впереди шел Мефодий с коробкой пиццы под мышкой, за ним, хищно озираясь по сторонам и держа руку под полой пиджака, Кирилл.

— Не части, — окликнул брата Кирилл. — На нас могут обратить внимание.

— Кто? — презрительно бросил через плечо Мефодий. — Оглядись по сторонам — двор-то пустой.

— Сбавь шаг, я сказал, — приказал Кирилл.

Мефодий сплюнул себе под ноги, но шаг не сбавил.

Они были в трех метрах от подъезда, когда запищал автоматический замок и тяжелая металлическая дверь подъезда распахнулась. Молодая красивая девушка в джинсовой куртке перешагнула через порожек и медленно подняла на них глаза. На губах ее играла улыбка.

Глава семьдесят шестая

Было невыносимо душно. Небо заволокло тяжелыми, серыми, мохнатыми тучами, но дождь все никак не хотел начинаться. Рубашка Голованова промокла насквозь. Пот катился на брови, застилал глаза. Не помогла даже быстро опустевшая бутылка газировки. В ход пошла вторая, а дождь все не шел и не шел.

Настроение у Севы Голованова было поганое. Хотелось послать все к черту, приехать домой и залезть под душ с ледяной водой. Или еще лучше укатить на дачу, к жене и дочке. Там река, озеро… Голованов мечтательно закатил глаза. Разговор с Филей не поднял ему настроения.

«Эх, до чего неблагодарные бывают люди, — думал Сева. — Заботишься о них, заботишься, а толку никакого. Хоть бы кто спасибо сказал. Житинский смылся. А ведь обещал ждать. Ладонь на грудь клал, и рожа была такая честная-честная. И что в итоге? — Голованов сокрушенно вздохнул. — Филя вот тоже. Я к нему как к человеку, а он трубку бросает. Не друг, а свинья».

Сева свернул во дворы, и тут вдруг его ум пронзила страшная догадка.

— Черт! — воскликнул он. — А ведь он не просто так трубку бросил! Что-то случилось!

Он вдавил педаль газа.

Когда Лена появилась на пороге подъезда, Мефодий от неожиданности остановился как вкопанный.

— П-привет, — промямлил он.

Лена подняла взгляд на Мефодия и удивленно улыбнулась.

— Привет, — сказала она. — А вы…

— В сторону! — крикнул сзади брат.

Мефодий не успел ничего сообразить, как за спиной у него раздался резкий хлопок.

Лена покачнулась, продолжая улыбаться, и стала медленно оседать на землю, держась рукой за дверную ручку. Мефодий видел, как от ее джинсовой курточки, прямо на груди, отлетел лоскут ткани и на этом месте образовалась небольшая черная дырочка, опаленная по краям.

Из подъезда донесся топот бегущего по ступенькам человека. И вслед за тем гулкий крик:

— Лена-а!

— Бежим! — крикнул брату Кирилл. — Бросай пиццу!

Мефодий отшвырнул пиццу и повернулся, чтобы бежать, но не смог сделать ни шага. К горлу подкатила тошнота. Глаза застлала густая желтая пелена. Пелена покачнулась и поплыла в сторону. Колени Мефодия подогнулись, и он рухнул на асфальт, прямо у ног Лены Озеровой.

Кирилл на мгновение обернулся, увидел лежащего на асфальте брата и, вскинув руку, машинально нажал на курок. Тело Мефодия дернулось.

Кирилл отвернулся и со всех ног помчался к машине.

Он слышал у себя за спиной чей-то сдавленный крик. Через мгновение прогрохотал выстрел. Жаркая волна обожгла ухо. На щеку полилось что-то жидкое и горячее. Но Кирилл был уже у машины. Он быстро обернулся, нажал два раза на спусковой крючок, затем рывком открыл дверцу машины и прыгнул в салон.

Вдребезги разлетелось боковое стекло! Кирилл не обращал на это внимания. Он повернул ключ зажигания. Взревел мотор, машина тронулась с места. Кирилл надавил на газ.

Еще три пули прошили его машину, он вздрогнул, быстро обернулся и, не сбавляя хода, выстрелил несколько раз в маячивший у подъезда мужской силуэт — прямо через заднее стекло. В салон посыпалось стеклянное крошево.

Отворачиваясь, Кирилл заметил боковым зрением, как мужчина схватился за руку. Кирилл усмехнулся.

— Я лучший, — холодно произнес он.

Глава семьдесят седьмая

К тому моменту, когда Филя нагнулся и поднял пистолет, машина убийцы завернула за угол и скрылась из поля зрения. Стрелять больше было не в кого, тем более что правая рука Фили повисла как плеть.

Он быстро обернулся и побежал к подъезду. Лена Озерова сидела у двери подъезда, прижав ладонь к груди и морщась от боли. Лицо ее оцепенело. Однако, когда подбежал Филя, она подняла на него глаза и попыталась улыбнуться.

— Прости, — тихо проговорила она. — Я…

— Молчи, — приказал Филя, садясь рядом с ней на коленки. — Не трать силы.

Он осторожно отодвинул в сторону полу джинсовой куртки. Глаза его расширились от изумления. Брови поползли вверх.

— Что? — коротко спросила Лена, закрывая глаза и приготовившись к самому худшему.

Вся левая часть ее тела онемела. Руку она не чувствовала. Грудь при малейшем движении пронзала страшная боль.

— Этого не может быть, — произнес Филя.

В голосе его было что-то такое, что заставило Лену открыть глаза. Она очень удивилась, увидев, что Филя смотрит не на нее, а куда-то вниз. Что это с ним? Лена проследила за его взглядом и вздрогнула.

У Фили на ладони лежала массивная стальная зажигалка. Прямо посередине зажигалки застрял кусочек свинца.

Филя смотрел на зажигалку, открыв рот.

— Спасибо дедушке, — хрипло прошептала Лена и потеряла сознание.

Где-то поблизости раздался отчаянный визг тормозов. Хлопнула дверца машины. Филя поднял голову и увидел несущегося к подъезду Севу Голованова.

— Что? — кричал он на ходу. — Что случилось?

Филя подождал, пока Голованов приблизится настолько, что сможет услышать его, и тихо произнес:

— Чудо.

Сева нагнулся к лежащей на пороге подъезда Лене и прижал ей палец к шее.

— Жива, — констатировал он.

Филя разжал ладонь и показал Голованову пробитую пулей зажигалку.

Сева присвистнул и покачал головой:

— Сколько на свете живу, а такого никогда не видел.

Он вновь повернулся к Лене, отодвинул в сторону полу джинсовой куртки и внимательно осмотрел рану.

— Похоже, сломана ключица. Сильная гематома. Надо вызывать «скорую».

Филя кивнул, переводя ошалелый взгляд с зажигалки на Лену и обратно.

— Да очнись ты, Ромео! — прикрикнул на него Голованов. — Вот черт! Да у тебя вся рука в крови. Ну-ка покажи.

Он осмотрел Филино предплечье и сердито крякнул:

— Рана поганая. Кость, слава богу, не задета, но затягиваться будет долго. У меня в машине аптечка, а пока…

Голованов быстро снял ремень и перетянул руку друга.

Затем повернул голову к лежащему без чувств Мефодию. Бейсболка слетела у того с головы. В ногах валялась открытая коробка с пиццей.

— Это кто? — спросил Голованов у Фили.

— Один из нападавших, — пояснил оперативник.

— Ты его?

Филя отрицательно покачал головой.

— Тогда кто? — удивился Голованов.

Филя пожал плечами:

— Наверно, его подельник. Избавился от свидетеля.

— Понял, — кивнул Голованов. — Сиди здесь. Сейчас принесу аптечку. Только не теряй сознания.

Филя усмехнулся. «Не теряй сознания». Это из-за какой-то несчастной руки! Он вспомнил лежащего на полевых носилках Севу Голованова. Его желтое, восковое лицо, синеватые губы. Вспомнил белоснежные бинты и огромное багровое пятно прямо в середине живота друга. «Вот кто побывал на том свете», — подумал Филя.

Он посмотрел на Лену, и в сердце его закралась тревога. «Все ли в порядке? Не ошибся ли Голованов?»

Филя подвинулся к ней поближе и осмотрел рану. Похоже, Сева был прав. Эх, дедушка! Не добудь ты в том бою зажигалку…

Неожиданно за спиной у Фили раздался глухой стон. Он быстро обернулся.

Рука Мефодия слабо шевельнулась. Он открыл глаза, тупо посмотрел на Филю и попытался что-то сказать. Правый бок Мефодия был пробит пулей. Под ним натекла изрядная лужа крови.

— Что? — спросил Филя. — Что ты хочешь сказать?

— Дача… — хрипло прошептал Мефодий. — Дача Олега… В Ро… — Слова давались ему с огромным трудом. — В Рощино… Большой белый дом…

— Дача Олега Саца? — спросил Филя.

Мефодий прикрыл веки.

— Что там, на даче? — громко спросил Филя. — Слышишь? Эй! Что на даче?

Мефодий снова открыл глаза. Разлепил губы.

— Кирилл… — прошептал он. — Бомба…

— Кирилл хочет взорвать дачу Олега Саца? — переспросил Филя. — Но зачем?

— Бу…бумаги… «Гималаи»…

Из гортани Мефодия вырвался вздох. Черты его лица расправились. Взгляд остановился. Больше он не сказал ни слова.

Подбежал Голованов.

— Так, — сказал он, раскрывая аптечку. — «Скорая» уже в пути. Сейчас я начну оказывать потерпевшим первую помощь. Начнем с твоей Джульетты. Она должна видеть, на какие муки пошел ради нее Ромео.

Сева вынул из аптечки флакончик нашатырного спирта, свинтил крышку и поднес его к лицу Лены Озеровой. Лена дернула головой и открыла глаза. Посмотрела на Голованова и четко произнесла:

— Убери от моего лица эту гадость.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Сева. — Джульетта очнулась для новой жизни. Теперь Ромео…

— Подожди.

Филя поднялся на ноги.

— Давай отнесем Лену в машину. А то уже люди собираются.

Действительно, во дворе появились несколько человек: судя по тапочкам, халатам и спортивным штанам — местные жители. Они осторожно приблизились к подъезду и остановились на почтительном расстоянии, не решаясь подойти ближе. Еще несколько человек наблюдали за происходящим у подъезда с балконов.

— Нет, — покачал головой Сева, — лучше ее не трогать. Потерпи немного. Сейчас приедет «скорая».

— Вот еще, — тихо проговорила Лена. — Я и сама могу встать.

Она схватила Филю за руку и попыталась подняться. Филя и Сева кинулись ей на помощь.

— Вот упрямая девчонка, — сердито сказал Сева, когда Лена встала на ноги. — Не говорите потом, что я вас не предупреждал. Я умываю руки.

— Уведите меня отсюда, — жалобно попросила Лена, оглядываясь по сторонам. — Я чувствую себя голой.

Сева, ни слова не говоря, подхватил ее на руки и понес к машине. Филя тихонько заковылял следом.

В этот момент в небе громыхнул гром и на асфальт упали первые капли дождя. Через несколько секунд асфальт стал рябым от покрывших его дождевых капель, а еще через несколько секунд по небу прокатился еще один раскат грома, и на землю хлынул самый настоящий ливень.

— А вы хотели оставить меня на улице, — с укором сказала Голованову Лена. — Мало мне сломанных костей, так я бы еще и воспаление легких заработала.

— Слава богу, что вы меня не послушались, — улыбнулся Сева.

Лена приосанилась, но тут же ойкнула от боли и коснулась рукой груди. Сева сочувственно на нее посмотрел и вздохнул — дескать, ничего не могу поделать, надо терпеть.

— Я думаю, парня, который лежит у подъезда с пиццей, зовут Мефодий Ремизов, — перебил их светскую беседу Филя.

— Хорошо, — кивнул Сева. — Ты рассказывай, а я пока обработаю твою рану. Господи, за последние несколько дней я латаю твои раны уже во второй раз.

— Во второй раз? — удивилась Лена, с тревогой глядя на Филю. — Я б этом ничего не знаю. А что было несколько дней назад?

— Тебе это будет неинтересно, — заверил девушку Филя.

— Точно, — кивнул Голованов, занимаясь Филиной рукой. — Ничего интересного в этом не было. Заурядная уличная драка. Ваш Ромео — типичный хулиган.

— Но, но… — предостерегающе сказал Филя. — Давай без ярлыков. Ты в этом тоже участвовал.

— Я всего лишь спасал твою зад… — Сева посмотрел на Лену и смущенно улыбнулся. — Прошу прощения. Твою голову. Так, а сейчас будет немножко больно…

— Ладно, хрен с ней, с головой, — стиснув зубы, проговорил Филя. Лучше послушай, что я тебе скажу. Мефодий Ремизов мертв…

— Да, я это заметил.

— Не перебивай. Перед смертью он успел сказать мне несколько слов.

— Да? — Голованов скользнул по лицу Фили быстрым взглядом. Продолжай.

— Он сказал, что Кирилл… Это тот, кто стрелял в Лену…

— Кирилл? — удивилась Лена. — Так это был Кирилл?

Филя кивнул.

— Да. Так вот, Мефодий сказал, что Кирилл поехал на дачу к Олегу Сацу. Это где-то в Рощино. Большой белый дом.

— Я знаю этот дом, — отворачиваясь, чтобы не видеть окровавленную Филину руку, сказала Лена. — Я как-то была там с Шустовым. Сац устраивал вечеринку.

— Ну и отлично, — улыбнулся Голованов. — Значит, сейчас я возьму телефон, сделаю один звоночек — и ваш Ремизов у нас в руках. Если, конечно, он не изменит планов.

— Не изменит, — убежденно сказала Лена. — Если уж они меня решили прикончить, хотя я про их темные делишки ни сном ни духом… А отправить на тот свет Олега Саца им сам Бог велел!

— Сомневаюсь, чтобы что-то такое им велел Бог, — возразил Сева. — Но в принципе мысль верная. Стало быть, там мы его и сцапаем.

— Хорошо бы, — согласился Филя. — С удовольствием выпущу обойму в этого мерзавца. Но нужно спешить. Насколько я понял, Ремизов собрался взорвать дачу. Вместе со всем содержимым.

— На кой черт ему это сдалось?

— Его братец шептал про какие-то бумаги, касающиеся фирмы «Гималаи»…

— А, — сказал Сева. — Тогда понятно.

Он пристально посмотрел в глаза Филе.

— Ты уверен, что в Лену стрелял Кирилл Ремизов?

— Конечно. Я узнал его по фотографии. Это был он. Да вот хоть у Лены спроси.

— Это был Кирилл Ремизов, — подтвердила Лена.

Голованов кивнул. Его взгляд стал задумчивым.

— И ты хочешь, чтобы с этим мерзавцем было покончено навсегда? продолжил он таким голосом, что у Лены мурашки по спине побежали.

— Я хочу, чтоб этот подонок перестал коптить воздух, которым я дышу, мрачно ответил Филя.

Агеев и Голованов обменялись взглядами, смысл которых был понятен только им двоим.

— Ладно, — тихо сказал Сева. — Быть по сему. Я знаю, где находится Рощино. Туда есть короткая дорога — через лес.

— Откуда вы знаете? — удивилась Лена.

— Водил когда-то в поход ребят. Из военно-патриотического кружка. Лена, вы помните точный адрес дома?

— Конечно. Там всего две улицы.

Лена назвала улицу и номер дома.

За домом послышался вой сирены.

— Филя, — сказал Голованов, — помоги Лене выйти из машины. Через пару минут здесь будет милиция. Мне придется отложить встречу с этими господами на неопределенное время. Кстати, и дождь уже льет не так сильно.

— Изверг, — пробурчала Лена, открывая дверцу.

— Такова жизнь, — бесстрастно ответил Сева. — Да, и еще. Что за машина была у Ремизова?

— Серый «опель», — ответил Филя. Напряг память и назвал Голованову номер машины.

— Принято, — кивнул Сева. — Ну пока, голубки. Не поминайте лихом.

— Поосторожней там, — проворчал Филя.

В ответ Сева лишь улыбнулся.

Несколько минут спустя, когда у подъезда остановились патрульная милицейская машина и карета «скорой помощи», во дворе уже не было ни Севы Голованова, ни его машины.

Лена ни за что не хотела ложиться на носилки, но Филя заверил ее, что это абсолютно необходимо, и упрямица подчинилась.

Глава семьдесят восьмая

Сева Голованов свернул с шоссе на лесную дорогу. До Рощина отсюда было километров шесть. Лесная дорога помогала сэкономить двадцать — двадцать пять минут, поэтому Сева надеялся приехать к дому Саца первым.

Дорога была ужасная — сплошные ухабы, однако Голованову было не привыкать. Он открыл окно и с наслаждением вдыхал ароматный запах леса. Дождь прибил пыль и растревожил листву, поэтому воздух здесь был свежим и бодрящим.

Вскоре дорога вывела его из леса, и его взору открылась небольшая деревня с добротными домиками и прогуливающимися по гравию козами и гусями. На скамейке перед одним из домов сидел мальчишка лет тринадцати. Вид у него был скучающий. Он швырнул камнем в гуся и с любопытством посмотрел на машину Голованова.

— Эй, парень, — окликнул его Сева, — это что за улица?

Мальчишка поднялся со скамейки, сплюнул себе под ноги, ленивой походкой подошел к машине и ответил ломающимся баском:

— Ну Сиреневая.

— А где здесь Дачная?

Мальчишка поскреб в затылке и ответил вопросом на вопрос:

— А вам зачем?

— А друг у меня там живет, — ответил Сева. — В большом белом доме.

— А, — сказал мальчишка и усмехнулся, обнажив большие щербатые зубы. Это Зассанец, что ли?

— Кто? — не понял Сева.

— Зассанец, — невозмутимо повторил мальчишка. — Фамилия у него такая.

Сева кивнул:

— Что-то вроде этого.

— Так это вам надо вот здесь повернуть. — Мальчишка показал рукой. Потом проехать метров двести и еще раз повернуть. Налево. Возле старой библиотеки. Там еще памятник Ленину. А там уже по прямой. Белый дом будет в самом конце.

Сева поблагодарил мальчишку и собрался ехать.

— Дяденька, — окликнул его пацан, — а отблагодарить?

Сева недоуменно взглянул на мальчишку, но через секунду до него дошло. Он кивнул, достал из кармана бумажник, вытащил десятирублевую купюру и протянул ее мальчишке.

— Вот это дело, — ощерился мальчишка, пряча купюру в карман. — Сразу видно — не скупердяй. Вообще-то возле библиотеки вам нужно повернуть направо, а не налево. А дальше — как я вам и говорил.

Дом Олега Саца стоял на отшибе. Это было двухэтажное белое здание с колоннами и большой верандой, огороженное двухметровым железным забором. Сева припарковал машину метрах в трехстах от дома и дальше двинулся пешком.

Приблизившись к забору, он огляделся. Недалеко от ворот Сева заметил пустой серебристый «мерседес». Вероятно, машина принадлежала Сацу или кому-нибудь из его гостей. Вокруг не было ни души. Удостоверившись, что за ним не наблюдают посторонние глаза, Сева ухватился руками за край забора и перемахнул через него одним прыжком, приземлившись за кустами сирени. Пригнулся и осмотрелся.

Двор был небольшой. Несколько асфальтовых дорожек. Крошечный бассейн с искусственными лилиями. Гамак.

Сева перебежал через двор и прижался к стене дома. Прислушался. Из дома доносилась тихая музыка.

Он осторожно обошел дом и замер под открытым окном. Горячий ветер слабо колыхал занавеску у Севы над головой. Музыка здесь играла громче. Сева достал из кобуры пистолет, тихонько передернул затвор и быстрой тенью скользнул в окно.

В комнате было гораздо прохладнее, чем на улице. Вдоль одной из стен протянулись книжные полки с толстыми томами собраний сочинений классиков. Корешки книг выглядели так, словно к ним никогда не прикасались.

«Тоже мне книголюб», — усмехнулся про себя Голованов.

Судя по письменному столу с компьютером и разбросанным по столу бумагам, это был рабочий кабинет. Музыка доносилась из другой комнаты. Сева подошел к двери и тихонько ее приоткрыл. Глянул в щель — никого.

Держа пистолет наготове, он вышел из кабинета и направился по небольшому коридорчику, украшенному картинами в позолоченных рамах, туда, откуда доносилась музыка.

Глава семьдесят девятая

На улице снова зарядил дождь. Подул ветер, и по полу коридора пронесся легкий сквозняк. «Вовремя», — подумал обливающийся потом Голованов.

Он усмехнулся: «Может, послать к черту всю эту конспирацию и пройтись по дому громко, честно и открыто, как это делают все нормальные люди? Вряд ли Сац начнет палить в гостя из пистолета, даже если он у него есть… Тем более он должен помнить меня в лицо. Черт возьми, в конце концов, я его спаситель!»

Однако армейская привычка взяла свое. «Лучше все-таки подстраховаться», — решил Голованов.

Неслышно пройдя по коридору, он замер у двери и прислушался. Никаких звуков, кроме музыки, он не услышал — ни шороха, ни голосов, ни скрипа кресла. Пора было действовать. Сева поднял пистолет, мысленно сосчитал до трех и, ударив в дверь плечом, ворвался в комнату.

Вскинул пистолет, направив его сначала в один угол, затем в другой, отметил боковым зрением запертое окно с работающим кондиционером, бутылку мартини на столе и рассыпанные на полу порножурналы в ярких глянцевых обложках. На первый взгляд здесь было безлюдно.

Сева осторожно прошел в глубь комнаты. Судя по обстановке, это была гостиная. Мягкие кресла, диван, журнальный столик. В углу — огромный телевизор с двумя высокими колонками, стоящими на полу, и стеклянная тумбочка со встроенным видеомагнитофоном, заваленная десятками видеокассет в пестрых коробках.

В кресле перед телевизором сидел человек. Он никак не отреагировал на появление постороннего человека, даже не обернулся. Сидел, откинувшись на спинку кресла и уставившись в пустой экран телевизора.

«Музыка на него, что ли, так подействовала», — пронеслось в голове у Севы.

Рука человека свесилась с подлокотника кресла и касалась пола. Рядом с ней, на полу, валялся телевизионный пульт. Возле пульта стоял высокий фужер из матового стекла, наполненный до половины прозрачным желтоватым напитком.

Голованов подошел поближе, стараясь держать в поле зрения всю комнату, склонился над человеком, сидящим в кресле, и заглянул ему в лицо.

Человек оказался крупным, одутловатым блондином с растрепанными волосами и пухлыми щеками, усыпанными густой рыжеватой щетиной. На лице блондина застыло радостное и беззаботное выражение. Узкие губы улыбались. Глаза смотрели ласково и приветливо. В самом центре высокого бледного лба виднелась аккуратная черная дырочка с запекшимися краями. Рана была свежая.

Сева покачал головой. «Чисто сработано, — подумал он. — Парень даже испугаться не успел… Неужели я опоздал? Или это дело рук не Ремизова, а какого-то другого тайного обожателя Олега Саца?»

Сева покрепче сжал в руке рукоять пистолета и еще раз внимательно осмотрел комнату. Никаких следов пребывания здесь другого человека Сева не заметил. И бокал был один. И Сац сидел в кресле так, как сидит человек, лишенный компании, — повернувшись к окну, а не к стоящему в стороне креслу, на котором мог бы сидеть его воображаемый собеседник. Вот только сигарета на ковре… Но ее вполне мог выкурить и сам Сац.

Сева вышел из музыкальной комнаты и двинулся по коридору, заглядывая в каждую дверь. Таких дверей здесь было еще три. Первая вела в спальню — там стояла огромная кровать под трогательным балдахином, сделанным из какой-то прозрачной, невесомой ткани. «Ложе для любовных утех», — понял Голованов.

Вторая дверь вела в комнату для гостей, здесь тоже было пусто. Третья — в комнату, похожую на музыкальную студию. Здесь стояло белое пианино, синтезатор и компьютер с необычно большой клавиатурой.

Все три комнаты были пусты. «Опоздал», — подумал Сева и опустил пистолет. Но тут же в голову ему пришла другая мысль — Ремизов должен был не только убить Саца, но и заложить бомбу! Где она?

Узкий коридорчик сворачивал налево и вел на кухню. Сева пробежал по ней взглядом, отметил для себя обилие хрусталя и посуды из разноцветного стекла — на полках красовались красные, синие, желтые фужеры, а также приземистые маленькие кувшинчики с длинным горлышком, предназначенные неизвестно для чего.

«Не поймешь, то ли будуар педераста, то ли кабинет алхимика», брезгливо поморщился Сева.

Он вышел из кухни, остановился посреди коридорчика и задумался: что делать дальше? Если Ремизов заложил бомбу, то самое время хватать системный блок компьютера, пачки бумаг со стола и бежать к машине. Затем вызвать по телефону команду саперов и проследить, чтобы к дому до их прибытия никто не приближался. Однако вряд ли документация фирмы будет просто так валяться на столе. Скорей всего, в доме есть сейф. Ведь Сац человек не бедный, и наличность у него должна иметься, а если есть наличность, то сейф просто необходим.

Однако времени на поиски сейфа нет. Что же делать?

Тут задумчивый взгляд Голованова упал на узкую деревянную дверцу в углу прихожей. Похоже было на дверь, ведущую в кладовую. Сева подошел к двери и осторожно ее приоткрыл.

Внутри горела тусклая лампочка. Она освещала уходящую вниз лестницу с деревянными перилами.

«Подвал, — догадался Сева. — Что ж, посмотрим, что тут у нас». Но едва он собрался ступить на лестницу, как где-то внизу послышался шорох и вслед за тем чей-то тихий, приглушенный голос явственно произнес: «Черт!» Через секунду внизу послышались шаги.

Сева тихо ретировался наружу, прикрыл дверь и приготовился ждать.

Глава восьмидесятая

Странное настроение было у Кирилла Ремизова. Поначалу его переполнял дикий восторг по поводу успешно выполненной операции. Он доказал этим поганым ищейкам, что он лучший! Что никто не может сравниться с ним в стрельбе и никто не может противостоять его силе и его воле. Он то и дело прокручивал перед глазами тот момент, когда Озерова, все еще продолжая улыбаться, попыталась поднять руку к продырявленной груди. Как улыбка на ее лице сменилась недоумением. Еще одна шлюха получила по заслугам!

Он помнил, как мент, дернув плечом, выронил из руки пистолет. «Интересно, куда я ему попал?» — подумал Кирилл.

Была, конечно, во всем этом одна неприятная вещь — ему пришлось убить родного брата. Но он вынужден был так поступить. Не ради себя и не ради Шутова, а ради самого Мефодия. Неизвестно, что бы с ним стало, попади он в руки этого разъяренного мента. «По крайней мере, — думал Кирилл, — я подарил брату быструю и легкую смерть».

В конце концов Кирилл решил не думать больше о мертвецах, у него были дела поважнее. Первая проблема — избавиться от машины. С разбитыми стеклами и изрешеченной пулями дверцей далеко не уедешь, остановят на первом же посту ГИБДД.

Впереди ехал серебристый трехсотый «мерседес». Он притормозил возле поворота, ведущего под старую кирпичную арку, и свернул туда. Кирилл двинулся за ним. Миновав арку, он оказался в тихом зеленом дворике. «Мерседес» остановился возле одного из подъездов. Открылась дверца, и из салона выбрался пухлый пожилой господин в белоснежной рубашке. Он нагнулся, смахнул с брючины какую-то соринку и, беззаботно насвистывая, двинулся к подъезду.

Кирилл быстро выбрался из машины и пошел за ним. Шел он очень быстро, однако толстяк достиг подъезда раньше, чем он приблизился. Кирилл прибавил шагу.

Толстяк, порывшись в кармане, достал ключ и приложил его к электронному замку. Дверь с тихим писком отворилась.

— Одну секундочку! Не закрывайте! — громко сказал Кирилл, подходя к толстяку.

Тот оглянулся. Увидев быстро приближающегося Кирилла, толстяк нахмурился и, отвернувшись, собрался войти в подъезд. Однако Кирилл был уже рядом. Он, не замедляя ход, втолкнул толстяка в подъезд и закрыл за собой дверь.

— Ты что… — запротестовал толстяк, однако мощный удар по зубам заставил его заткнуться.

Еще два удара — и пухлый господин уже лежал на полу без всяких признаков сознания. Кирилл нагнулся и вытащил у него из кармана ключи. Теперь можно было ехать.

«Мерседес» шел по трассе легко и непринужденно. Кирилл позволил себе закурить сигарету и расслабиться. Все вещи из своей машины он перенес в «мерседес». Скрутил номер, чтобы запутать следы, а в салон положил сконструированную Мефодием бомбу. Проехав арку, он достал из кармана пульт и нажал на красную кнопку. Взрыв потряс тишину старого московского дворика.

— Вот так-то лучше, — с усмешкой произнес Кирилл.

От нечего делать он открыл дверцу бардачка и принялся выбрасывать на сиденье все, что там было. Карта, документы, упаковка аспирина, несколько презервативов… Кирилл улыбнулся: надо же, а с виду и не скажешь. Он сунул руку поглубже и достал большое портмоне из мягкой коричневой кожи. Открыл и пересчитал наличность. Сто, двести, триста… Семьсот баксов! Неплохо. Будет на что поужинать. А заодно и отпраздновать успех предприятия бутылкой хорошего французского вина. Хватит пить всякую дрянь. Пора наслаждаться жизнью. В конце концов, он это заслужил!

Дача Олега Саца находилась на самом краю деревни. Кирилл остановился у ворот и задумался, как ему лучше войти? Нажать на кнопку звонка? Или просто перемахнуть через забор? После недолгих размышлений он выбрал второе.

Сац сидел в мягком кресле, прикрыв глаза и потягивая мартини из своего любимого голубого бокала. Он не услышал, как Кирилл вошел в комнату. Музыка, льющаяся из динамиков CD-проигрывателя, заглушила его шаги. К тому же Сац сидел спиной к двери.

Достав из кармана пачку сигарет, Кирилл обошел кресло и остановился прямо перед Олегом. Вставил в рот сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил. Сац открыл глаза и вздрогнул.

— Ты? — сказал он испуганным голосом.

Кирилл выпустил ему в лицо струю сизого табачного дыма и кивнул:

— Я. А ты кого ждал?

Олег поежился.

— Никого, — пролепетал он, все еще не в силах прийти в себя. — Я никого не ждал. А… А как ты вошел?

— Через дверь, — ответил Кирилл. — Она у тебя открыта.

Олег задумался и кивнул:

— Да, все время забываю ее закрывать. Но почему ты не позвонил в ворота. Там же есть домофон.

Кирилл сделал еще одну затяжку и улыбнулся:

— Эх, Олежка, Олежка… Сколько можно тебя учить — ставь ворота на сигнализацию. Так ведь кто угодно может проникнуть в дом, а ты и не заметишь. Хорошо еще, что это был я, а если бы какой-нибудь недоброжелатель?

— Какой недоброжелатель? — подозрительно спросил Сац и, прищурившись, посмотрел на Кирилла.

Кирилл пожал плечами:

— Откуда ж я знаю какой? Ну… скажем, наемный убийца. Ведь кто-то же пытался тебя убить?

Олег махнул рукой и рассмеялся:

— Да, ты прав. Такой уж я, видно, человек. Своей смертью мне умереть не суждено.

— Уж это точно, — кивнул Кирилл.

— Слушай, — вдоволь насмеявшись, сказал Олег, — а чего ты сюда притащился? Что, какие-то проблемы?

— Проблемы? — Кирилл задумчиво выпустил изо рта пару дымовых колечек. — Проблемы, Олежка, есть у всех. У одних маленькие, у других большие.

— Что-то я не понимаю, — нахмурился Сац. — Говори яснее. Что, на Шустова тоже покушались?

— Нет, — покачал головой Кирилл. — А что, должны были?

— А я откуда знаю? — еще более нахмурившись, ответил Сац.

Он поднес к губам бокал, сделал большой глоток и поставил бокал на пол.

— Кстати, — сказал он, — может, хочешь выпить?

Кирилл отрицательно покачал головой:

— Спасибо, я за рулем.

— Так ты что, ненадолго? — удивился Олег.

Кирилл вздохнул:

— Дела, старик. Дела. Вот в баньку бы я, пожалуй, сходил. Знатная у тебя банька, правильная.

Олег улыбнулся:

— Ну это я тебе устрою. Ты только за этим приехал?

— Практически да, — кивнул Кирилл. — Да, чуть не забыл. У меня для тебя кое-что есть.

— Что? — вскинул брови Олег.

Кирилл повернулся, отошел к телевизору, достал из-за ремня пистолет и, вскинув его на уровень головы Саца, нажал на спуск. Затем кинул недокуренную сигарету на ковер и затушил ее носком ботинка.

— Ты был прав, — сказал он мертвому Сацу, — своей смертью тебе умереть не суждено.

Покончив с Сацем, Кирилл задумался, чем же ему теперь взорвать дом? Бомба, приготовленная для этой цели, разнесла на куски автомобиль Ремизова. Чем ее можно заменить?

«Бензин! — подумал Кирилл. — Машина Саца стоит в гараже. Нужно просто слить немного из бака».

Он сходил в гараж, но, к удивлению Кирилла, бак вишневой «вольво» Олега был пуст.

«Как же ты дотянул до дома, сволочь?» — в сердцах подумал Ремизов и, не сдержавшись, пнул пару раз по дверце машины, оставив две неглубокие вмятины.

Он вернулся в дом, присел на стул и задумался. Что делать? Слить бензин из бака своего «мерседеса», но черт его знает, сколько там осталось. И тут Кирилла осенило. В свободное от бизнеса время (а такого времени у него было хоть отбавляй) Сац любил помалевать кистью по холсту. Считал себя талантливым, но не реализовавшимся художником. В подвале у него наверняка должна быть баночка керосина для мытья кистей. Ну если не керосина, то чего-нибудь в этом роде. Чем-то же он свои кисти мыл?

Кирилл встал, вышел из кухни и направился к двери, ведущей в подвал. Она оказалась не заперта.

Глава восемьдесят первая

За дверью послышались шаги. Кто-то тихо поднимался по ступенькам.

Сева Голованов взял пистолет на изготовку и прижался к стене.

Шаги звучали все ближе и ближе. Наконец кто-то остановился перед дверью.

Сева напрягся.

Однако человек, остановившийся перед дверью подвала, не спешил эту дверь открывать.

«Ну давай, — мысленно подгонял Сева, — давай, малыш. Не заставляй дяденьку ждать».

За дверью что-то стукнуло. Звук был такой, будто кто-то поставил на пол жестяное ведро.

Сева обхватил рукоять пистолета двумя руками.

Дверь начала медленно открываться. И вдруг в образовавшуюся щель вылетело что-то тяжелое и круглое — вылетело, ударилось о стену и с грохотом покатилось по полу. Сева дернулся в сторону упавшего предмета. «Железная банка», — пронеслось у него в голове.

В ту же секунду дверь распахнулась и что-то стремительно промелькнуло перед самым лицом Севы так, что он едва успел отклониться. В стену, в то место, где должна была находиться его голова, вонзился пожарный багор.

Ремизов выскочил из подвала, как чертенок из табакерки. Резким ударом ноги он выбил из руки ошеломленного Севы пистолет. Тут же сделал подсечку, и Сева рухнул на пол, больно ударившись головой о банку с краской. Искры посыпались у него из глаз, но, слава богу, он не потерял сознания.

Открыв глаза, Сева увидел направленное ему в лицо дуло пистолета. Однако Ремизов, вдохновленный столь скорой победой над врагом, слишком расслабился и нажал на курок на долю секунды позже, чем это было нужно. Севе этого оказалось достаточно.

Раздался хлопок. Пуля со звоном прошила железную банку. Сева прыгнул на врага, как стремительно разжавшаяся пружина. В следующую секунду Голованов и Ремизов покатились по полу, вцепившись друг другу в горло.

Роста противники были примерно одного, но Сева был килограммов на восемь тяжелей, и этот фактор — при прочих равных условиях — оказался решающим. Он подмял под себя Ремизова и резко ударил его головой в переносицу. На мгновение пальцы врага разжались. Сева высвободился от хватки и двумя хлесткими ударами отправил Ремизова в нокаут.

— Ну что, малыш, — усмехнулся Голованов, переводя дыхание, — считай, что на этот раз победил опыт. Хотя и у молодости есть свои преимущества.

Сева встал на ноги и поднял с пола пистолеты. Свой он спрятал за ремень, а ремизовский внимательно осмотрел.

— Надо же. Дорогая, должно быть, вещица.

Ремизов застонал, приподнялся на локте и потряс ушибленной головой.

Сева склонил голову набок:

— А, проснулась, спящая царевна. Давай поднимайся… Пока не простудился.

Ремизов поднялся с пола, прислонился спиной к стене и еще раз потряс головой.

— Ну что, зубы все целы? — вежливо осведомился Сева.

Кирилл поднял голову и посмотрел на него полным ненависти взглядом:

— Издеваешься?.. На этот раз тебе повезло… Просто повезло…

Сева усмехнулся:

— Другого раза, малыш, у тебя уже не будет.

Кирилл отлепился от стены:

— Шлепнешь меня?

— Честно говоря, не знаю, — серьезно ответил Сева. — Пять минут назад ответил бы не задумываясь, а сейчас… — Он пожал плечами. — Конечно, если ты будешь сопротивляться, то мне придется тебя пристрелить. Но ты сопротивляться не станешь. Не такой уж ты дурак, правда, малыш?

— В вашем голосе слышится сожаление.

Кирилл сплюнул на пол кровь.

— Тебе показалось, — холодно возразил Сева.

— В таком случае нажмите на курок. — Глаза Ремизова засветились злобным огоньком. — В тюрьму я не пойду, — медленно проговорил он.

— Да ну? А что ты сделаешь?

— Что я сделаю? — Кирилл усмехнулся. — А вот что.

С этими словами он вдруг резко повернулся и со всех ног бросился к окну. Вскочил на стул и прыгнул.

Сева вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок.

Пуля настигла беглеца в полете.

Ремизов с размаху врезался головой в окно и вылетел на улицу, как метеор, окруженный ослепительным ореолом сверкающих осколков.

Сева быстро подошел к окну и выглянул наружу.

Кирилл Ремизов лежал на асфальтовой дорожке. Пуля попала ему в левую ногу, пробив коленный сустав. Правое запястье спортивного обозревателя было разорвано в клочья. По асфальту струился тонкий ручеек алой крови. Большой неровный кусок стекла торчал у Ремизова из щеки.

Сева крепко выругался, повернулся и направился к двери. Выскочив во двор, он подбежал к Ремизову. Склонился над ним.

— Жив? — спросил Сева, прижимая палец к шее обозревателя.

В ответ тот слабо зашевелился.

— Бомба! — прокричал ему на ухо Сева. — Где бомба?

— Нет никакой бомбы, — выдохнул, морщась от боли, Кирилл. — Есть только керосин.

— Ага. Стало быть, ты решил все тут, к чертовой матери, спалить. Хм. Ну в таком случае нет причины спешить. Надеюсь, перед тем как выпрыгнуть из окна, ты не успел кинуть зажженную спичку? Красивый домик, обидно было бы его терять без предварительного осмотра. Ну-ка что там у тебя с запястьем. — Он осмотрел руку Ремизова. — Худо дело, старичок. Повреждено сухожилие. Стрелять ты этой рукой уже не сможешь никогда.

— Ничего, — ухмыльнулся Кирилл. — Возьму пистолет в другую.

— Вот как?

Сева выпрямился, оторвал от занавески, висящей наружу, два длинных лоскута.

— Мне очень жаль, но и бегать ты тоже не сможешь. Только на костылях.

Он перетянул Ремизову руку и ногу, чтобы остановить кровотечение.

— Лицо трогать пока не буду, — сообщил он обозревателю. — Иначе придется накладывать жгут на шею.

— Что же тебя останавливает? — криво осклабился Ремизов.

— Я с ранеными не воюю… Кстати, у меня для тебя еще одна приятная новость. Похоже, что у тебя перерезан лицевой нерв.

Ремизов покосился на торчащее из щеки стекло и тихо прохрипел:

— Что это значит?

— Это значит, что отныне ты не только однорукий и одноногий… Улыбка у тебя, старик, тоже будет несколько однобокая. — Сева вздохнул. — Не хочется злорадствовать, старичок, но, похоже, Бог есть. Ладно, пойду вызывать «скорую».

Глава восемьдесят вторая

Следователь Генпрокуратуры по особо важным делам Александр Борисович Турецкий вошел в кабинет замгенпрокурора Меркулова и замер у порога.

— Чего смотришь? — пробурчал Меркулов. — Заходи.

— Приветствую вас, Константин Дмитриевич, — сказал Турецкий, проходя в кабинет и усаживаясь за стул. Посмотрел на Меркулова, усмехнулся и еле заметно покачал головой: — Ого! Я вижу, Константин Дмитриевич, ты в новом прикиде. Не жмет костюмчик-то?

— Да нет, в самый раз.

Меркулов поморщился в ожидании очередной порции издевательств. Турецкий заметил это и состроил серьезную физиономию.

— Никогда не думал, что ты такой пижон, — сказал он. — Откуда костюмчик?

— Леля из Англии привезла. Ездила на неделю по турпутевке. Говорит, сейчас там все такие носят.

Турецкий усмехнулся уголком рта и вздохнул:

— Благословенная Англия! А бабочка зачем? Ты что…

— Да понимаешь, идем сегодня с моей в оперу. Познакомилась во время поездки с одной пожилой балериной…

— А что, и такие бывают? — удивился Турецкий.

— Бывают дорогой, бывают… Жили, понимаешь, в одной комнате. Теперь дружим семьями. Вот, дала нам два билета в партер. — Меркулов похлопал себя по карману пиджака. — Встретит нас у входа. Вместе со своим благоверным. Он у нее дирижер. — Меркулов тяжело вздохнул. — Теперь не отвертеться.

— Понятно. А что, дома переодеться не мог?

— Времени в обрез, — отрезал Меркулов.

Он стянул с шеи бабочку, вынул из кармана платок, открыл ящик стола и швырнул все это туда с таким видом, словно запирает в камере особо опасного преступника.

— Слава богу, — облегченно сказал Турецкий, вытирая со лба воображаемый пот. — Узнаю старину Костю. А то у меня уже начал образовываться комплекс. Я даже начал подсчитывать, сколько придется отстегнуть из зарплаты на бабочку и смокинг. Тоже ведь хочется выглядеть культурным человеком.

— Дело, Саня, не в бабочке и не в смокинге, а в том, что у человека здесь… — Меркулов выразительно постучал себе пальцем по лбу. — И здесь. Он приложил ладонь к сердцу. — Ну пошутили, и будет. Я тебя не трепаться сюда звал.

— В этом я не сомневаюсь, — кивнул Александр Борисович, поудобней устраиваясь в кресле.

— Ну, — прищурился Меркулов, — давай рассказывай. Как там у нас дела с Шустовым и его веселой командой?

— Нормально. Житинский дал подробные показания. Не сказать, чтобы от них было много пользы, но все-таки… Слушай, а кофе у тебя здесь наливают?

— Ты мне зубы не заговаривай. Говоришь — дела идут отлично и тут же пользы от Житинского никакой. Может разъяснишь?

Турецкий улыбнулся.

— О'кей, как говорит наша продвинутая молодежь. Дело в том, что сегодня утром Зелек Александрович Шустов подписал признание. Узнав об этом, Леонидов тоже решил заговорить. Ремизов еще держится, но это уже неважно.

— Он до сих пор в госпитале?

Турецкий кивнул.

— Да. Похоже, парень на всю жизнь останется калекой. — Александр Борисович покачал головой. — Видел бы ты его лицо, когда он улыбается. Бр-р.

— Что, так страшно?

Александр Борисович вздохнул:

— Не то чтобы он стал уродом, но красавцем его уже явно не назовешь. Впрочем, больших сожалений я по этому поводу не испытываю.

Меркулов откинулся на спинку стула и взъерошил волосы.

— Ну что ж. Значит, дело близится к концу?

— Я бы сказал — дело вошло в завершающую стадию. Незаконное обогащение, укрытие налогов — во всем этом Шустов признался. Правда, большую часть вины он пока пытается переложить на сутулые плечи Юлия Семеновича Леонидова…

— Ну это само собой, — махнул рукой Меркулов. — Как думаешь, Ремизов заговорит?

— Черт его знает. Мне кажется, он до сих пор не вышел из шока.

— То есть?

— Ну как тебе сказать… Лежит на кровати и целыми днями смотрит в потолок. Такое ощущение, что ему уже все равно — будет он жить или нет. Он и не говорит-то не из-за упрямства, а просто потому, что ему глубоко на все наплевать.

— Н-да… Как ты сказал, это уже действительно неважно. Кстати, что говорят эксперты?

— По поводу находок в квартире братьев Ремизовых? Частицы крови на замшевом пиджаке Кирилла принадлежат Доли Гординой. Это показал анализ ДНК. Видимо, в момент выстрела Ремизов проходил слишком близко от своей жертвы, и несколько капель крови попали ему на рукав. Но капли были настолько мелкие, что он их и не заметил. Идем дальше. Волоски, обнаруженные на парике, найденном в урне, как мы и предполагали, принадлежат Кириллу Ремизову. Это, как ты понимаешь, стопроцентная улика.

Турецкий расстегнул верхнюю пуговицу рубашки:

— Черт. Жарко тут у тебя. Починил бы кондиционер, что ли…

Меркулов виновато улыбнулся.

— Надо бы, конечно. Да все руки никак не дойдут. Так что, Шустов подтвердил, что Гордина, Баскакова и Сац были убиты по его прямому распоряжению?

— Он сознался в том, что был посредником. А приказы о ликвидации он якобы получал сверху — от Леонидова.

— Понятно, — кивнул Константин Дмитриевич. — А Леонидов, естественно, отпирается?

— Угадал, товарищ генерал. Он взял на себя ответственность только за убийство Ефима Виленкина, кассира черной кассы. Даже указал приблизительное место его захоронения.

— Даже так? — Меркулов нахмурился. — И что, ищут?

— Ищут, Константин Борисович. Радиус поисков слишком большой. Но если Виленкин действительно там — его найдут. Убил кассира так же, как и Гордину, Баскакову и Саца, Кирилл Ремизов. Хоронили Виленкина втроем. Глубокой ночью.

Меркулов присвистнул:

— Надо же. Прямо как в фильме ужасов. И ведь не побрезговали запачкать руки.

— Побрезговали бы. Только им некуда было деваться. По словам Леонидова, убивать Виленкина они не собирались. Просто посчитали, что он их шантажирует, и пытались выбить из него признание: дескать, с кем, как и почему… Но тут Ремизов переусердствовал.

— Ясно, — кивнул Меркулов. — Ну что ж, дело действительно движется. По крайней мере, эти трое добрых молодцев сядут всерьез и надолго.

Турецкий кивнул:

— В этом можете быть уверены, Константин Борисович. Я об этом позабочусь…

Content

Фридрих Незнанский
Меткий стрелок

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая