Патриция Райс

Грезы наяву

Глава 1

Александр Хэмптон, наследный граф Грэнвилл, ослабил узел белоснежного шейного платка и водрузил ноги в начищенных башмаках с пряжками на край стола капитана, что совсем не подобало будущему лорду. Подлив рому в высокий стакан из стоявшей рядом бутылки, он с язвительной усмешкой сказал своему собеседнику:

— Такой старый контрабандист, как вы, осмеливается учить меня, что хорошо, а что плохо? Стыдитесь, Джек. Лицемерие такой же опасный грех, как воровство.

Чувствуя себя не очень уютно в форме капитана, Джек Ригс снял украшенный камзол, жилетку и, оставшись, как и его хозяин, в одной рубашке, продолжил застольную беседу.

— Занятие контрабандой — для тех, кому ничего другого не остается. А вы богатый человек, у вас нет причин рисковать собой или имуществом ваших партнеров.

Смуглое лицо Хэмптона помрачнело. Отхлебнув из стакана, он вспомнил о своих партнерах: во всех отношениях достойном графе Грэнвилле и лорде Рори Маклине.

Корабль накренился, налегая бортом на крутую волну, фонарь на переборке качнулся и замигал, но Хэмптон едва ли заметил это. Мысли продолжали блуждать по меланхолическим тропам, и только глоток рома вернул его к действительности.

— Один из этих партнеров был вашим соратником во всех незаконных операциях, — напомнил капитану Алекс. — Я не поверю, что с тех пор он стал законопослушным. Он, прежде всего якобит[1], и для него нет большего удовольствия, чем обставить жирных ленивых набобов из Вест-Индской компании[2]. Это по их милости янки вынуждены платить несусветные деньги за сахар. Удивляюсь, как они не перестреляли всех таможенных офицеров и не взяли дело в свои руки. После принятия в прошлом году Таможенного закона торговцы, с которыми мы имеем дело в колониях[3], бешено взвинтили цены. А я мог бы недорого покупать сахар у французов и выгодно продавать его в колониях, платить всем сборщикам налогов по их тарифам, и нам бы с вами еще осталось. Кому это мешало?

Джек Ригс не очень-то доверял своему новому хозяину — отпрыску благородных кровей. Хэмптон не часто плавал вместе с ним, поэтому его нынешнее присутствие служило доказательством, что в делах творится что-то непонятное. Джек Ригс не мог поверить, что аристократ способен всерьез интересоваться ремеслом контрабандиста. Правда, у Хэмптона была репутация изрядного повесы и одно время его долги достигли таких размеров, что пришлось скрываться за границей от преследований наследницы-кузины. Вспомнив об этом, Джек усмехнулся. У Алекса Хэмптона большие амбиции, он может наделать много глупостей, но все же контрабанда не его дело.

— Ладно, Рори может закрыть глаза на политику, но вы забываете о графе. Ему не понравится, что его наследник ввязывается в незаконный бизнес. И он вряд ли воспользуется своей долей от подобных доходов.

Вытянув длинные ноги в тесных бриджах с большими пуговицами, Хэмптон откинулся на спинку стула и, потягивая остатки рома из стакана, принялся покачиваться, как в кресле-качалке, на задних ножках стула. Его черные волосы были стянуты тугим узлом на затылке; ни парика, ни пудры. Увидев сейчас своего господина, камердинер наверняка бы лишился чувств, поэтому Алекс предусмотрительно оставил слугу в Лондоне. Так вышло, что все свое состояние Алекс задолжал кузену-графу, дочери графа и ее мужу, Рори Маклину. Он даже не знал, обижаться ему или быть благодарным. Вернув ножкам стула устойчивую позицию, он вновь наполнил стакан.

— Как только несчастные колонисты обходятся без чертовой знати, сидящей у них на шее и указывающей, что делать? Не пора ли Его Величеству рассмотреть закон о введении пэрства в Америке? Герцог Нью-Йоркский, маркиз Бостон… Только представьте себе этих молодцов, которым гарантированы графские титулы. Да мы за пару лет обуздаем непокорных дикарей, надев на них благородное ярмо, и здесь наступит такая тишь да благодать, как в старой доброй Англии.

Джек Ригс фыркнул, поняв, наконец, для чего Хэмптон завел разговор на эту тему. Он пытался растормошить его и облегчить себе душу. Но неподходящего он выбрал собутыльника. Джек Ригс никогда не отличался особой фантазией.

— Могут появиться и недовольные. Многие янки думают, что земля уже их собственность. Но попробовать можно. Только толку в этом будет не более чем в контрабанде.

Хэмптон усмехнулся в ответ на пессимистическое пророчество, которое он таки выжал из капитана. В жаркой духоте каюты его элегантно скроенный сюртук был суровым испытанием, и он давно сбросил его, решив, что может послать к черту джентльменский имидж. Свободная рубашка и тонкий шелковый жилет не так стесняли плечи, тем не менее, Алекс ощущал некое беспокойство в преддверии завтрашнего дня, и даже выпитое нисколько его не уменьшало.

— Так вы, значит, категорически не согласны с Вест-Индской компанией? Жаль. Только подумайте, какие можно иметь с этого проценты.

Несмотря на беззаботный тон, глаза графа смотрели на капитана жестко. Не только скука заставляла его допытывать бывшего контрабандиста. Отчаявшиеся судовладельцы, бывало, ввязывались в дела и похуже, чем получение незаконного дохода. Письмо с претензиями хрустнуло в кармане жилета, когда он повернулся на стуле.

Джек Ригс окинул хозяина насмешливым взглядом.

— Не хотелось бы идти против Маклина. А вдруг он узнает, что я рисковал кораблем его жены в этом деле? Если хотите заняться контрабандой, купите собственный корабль. Все равно Таможенный закон толком заработать не даст. И я не хочу, чтобы меня потянули в Адмиралтейский суд.

Вполне удовлетворенный ответом, Хэмптон перевел разговор на другое:

— Корабль его жены! Как благородно со стороны Маклина… Элисон и понятия не имеет, каким концом корабль движется вперед, и еще меньше знает, сколько кораблей оставил ей дед. У женщин голова набита опилками, в делах они ничего не смыслят и годны только для одного. Поэтому я никак не могу понять, какого черта Маклин настаивает, чтобы все имущество было записано на имя жены. По закону она все равно ничем не может распоряжаться, и это, повторяю, правильно.

Джек Ригс стер с усов остатки рома тыльной стороной ладони. Да, ему не перепить этого джентльмена; уже и то количество, что он принял, приятно расслабило и навело на воспоминания о прекрасной леди, о которой шла речь.

— Леди Элисон замечательная женщина. Лакомый кусочек, как сказал бы всякий капитан. Ей и не надо знать, где у корабля нос. Не для нее это. Она осчастливила Маклина, подарив двух здоровеньких мальчишек, и если он говорит, что корабли принадлежат ей, то имеет на это полное право.

Алекс без особой охоты кивнул.

— Согласен, что приличное состояние — хороший фундамент для крепких брачных уз, но, будь я проклят, иных оснований для брака я не вижу! Граф в своем слабоумии может, конечно, ценить и такую умудренную опытом матрону, как леди Грэнвилл, но он влачит супружеские оковы уже полжизни. Казалось бы, должно хватить… Я лично буду готов жениться, когда смогу найти причину, которая позволит какой-либо женщине с утра до вечера ворчать на меня. Только подумайте, что сказала бы моя жена, узнав, что я отправляюсь в подобный вояж! Содрогаюсь при мысли.

В негодовании он встряхнул головой и приложился к стакану.

— Конечно, Дугал и Маклин почти не ходят в море с тех пор, как женились, но, по-моему, не слишком страдают от этого. Зато когда Маклин иногда все-таки выходит в море, леди Элисон отправляется с ним. Я тоже не против иметь на корабле женщину под боком, если бы нашлась такая.

И так как их мысли потекли в одном русле — о женщине в постели, только без женитьбы, — Хэмптон лишь хмыкнул в ответ. И так же сильно, как он презирал уловки этих лживых созданий, ему вдруг захотелось, чтобы хотя бы одно из них оказалось сейчас на корабле. Шесть недель без женщины — это чересчур. В особенности для его ненасытного аппетита, которого с лихвой хватало на многочисленных подружек. Если бы он еще мог удовлетворять все их материальные желания, как удовлетворял физические, то не тяготился бы статусом холостяка. Будь он проклят, если снова влезет в долги только затем, чтобы снабжать подружек дорогими побрякушками. Женщины, может быть, и необходимое зло, но он не обязан материально поддерживать его существование.

Стараясь не обращать внимания на знакомое чувство тяжести в паху, Хэмптон вновь наполнил стакан и поднял его.

— Выпьем за прекрасных заморских леди! Пусть задирают свои юбки так же легко, как и лондонские!

Джек Ригс неодобрительно нахмурился, но против того, чтобы выпить, не возражал. Он-то знал, насколько удивится Хэмптон, встретившись с бостонскими «леди».

Весьма элегантный в шелковом сюртуке военно-морского покроя и бриджах, сшитых по последней лондонской моде, но с тяжелой похмельной головой, Алекс Хэмптон, облокотясь на поручни, смотрел на причал. Лицо его все больше хмурилось.

Он никогда прежде не бывал в Бостоне, но надеялся, что швартовка корабля пройдет без эксцессов. Если это не так, придется поискать для складов «Грэнвилл Энтерпрайз» менее опасный порт.

Шумный конфликт, похоже, назревал между неброско одетым капитаном колониального шлюпа, пришвартованного чуть дальше по причалу, и крикливо разодетым таможенным чиновником, поднявшимся на борт. Солдаты в красных мундирах с трудом сдерживали рассерженную толпу, которая галдела и кричала так, что лишала спорящих возможности договориться. В разношерстной толпе были и прилично одетые господа в темных суконных сюртуках, очень похожие на коммерсантов, и простые торговцы в длинных куртках и лосинах, и всякий сброд в истрепанных рубахах и матросских обносках. Но, несмотря на разницу в социальном положении, все они выкрикивали примерно одно и то же, и явно не в пользу расфуфыренного джентльмена. Это было любопытно.

Хэмптон решил поискать Джека Ригса. Чем быстрее они разгрузят корабль и договорятся насчет обратного рейса, тем больше у него останется свободного времени. Несколько дней в порту в обществе покладистой шлюхи, пока корабль снова загрузят, и Алекс снова будет готов выйти в море. В этой жаре даже голые скалы Корнуолла казались желанными.

Капитан стоял у борта и хмуро глядел на толпу.

— Что там за шум? Местные жители всегда такие крикливые?

— Видите того господина в ярком сюртуке? Таможенный офицер. Похоже, он задержится на шлюпе. А мы не можем разгружаться, пока он не проверит наши бумаги.

Хэмптон скривился.

— В таком случае опустите трап. Я сойду на берег. Вверяю разгрузку вашим опытным рукам.

Джек Ригс искоса взглянул на хозяина, но ничего не сказал. Молодой джентльмен устал, ему все надоело и не терпится. Больше никаких мыслей по этому поводу у капитана не возникло, для этого он недостаточно знал Хэмптона. Он посигналил помощнику, чтобы тот послал матроса опустить трап.

Несколько человек из толпы обернулись, с подозрением глядя на высокого темноволосого мужчину, который сходил со знакомого многим фрегата, принадлежавшего «Грэнвилл Энтерпрайз». Решив, что не напудренные волосы мужчины и изыски лондонского портняжного искусства не стоят их внимания, они снова начали шуметь и забыли о нем. Хэмптон без особых происшествий проложил локтями путь сквозь толпу.

Он равнодушно окинул взглядом ряд аккуратных кирпичных построек, теснившихся вдоль причала. Где-то в одном из неприметных строений трудился тот, кому он обязан своим беспокойством. Ничего, он найдет старого крючкотвора и потребует объяснений, может быть, даже заставит подписать письменное опровержение. Пусть признает свои ошибки. Потом — в ближайшую таверну поприличнее.

Хэмптон брел по причалу, проклиная похмелье, жару, шумную толпу, из-за чего никак не мог вспомнить имя негодяя, по милости которого оказался в этой богом забытой дыре. Партнеры убеждали, что рекомендованному ими коммерсанту можно доверять и все претензии легко разрешатся в личном порядке, но у Алекса были серьезные сомнения на этот счет. Он лично следит за погрузкой всех кораблей, о которых шла речь. Слишком многое поставлено на карту, чтобы терять время и деньги. Его, черт возьми, должны были предупредить до отплытия, если ли на кораблях недозволенный товар. Кто-то пытался раздуть дело, и Хэмптон намерен был узнать — почему.

Найти склады оказалось нетрудно по видимой издалека вывеске «Торговые помещения Веллингтона». Правда, было неясно, чем фирма занималась на самом деле. Неудивительно, что его партнеры так настаивали на расследовании. Но как они с самого начала не сообразили? Или, может, произошла элементарная ошибка?

Не постучав, Хэмптон шагнул в сумрак помещения. Длинный прилавок отделял контору от приемной, и аккуратная маленькая комната выгодно отличалась от пыльных, обвешанных паутиной контор, к которым Алекс привык в Англии. Конечно, следовало учитывать небольшую разницу в их «возрасте», хотя здесь тоже все выглядело так, словно контора существует лет десять или больше. Хотя и десяти лет вполне достаточно, чтобы обрасти паутиной, выводками портовых крыс и сантиметровым слоем пыли на прилавке. Затаив дыхание, он смотрел на выскобленное до блеска дерево.

Клерк явился из потайной дверцы. Если не считать маленького окошка, расположенного над бюро, комната освещалась единственной лампой. Сначала Хэмптон заметил только, что клерк был маленького роста и одет в некое подобие женского платья. Достав из кармана письмо, Алекс сверился с адресом.

— Я пришел повидать Э. А. Веллингтона. Он здесь?

— Э. А. Веллингтон — это я. Чем могу помочь?

Чуть хрипловатый грудной голос заставил Алекса вздрогнуть. Клерк прошел вперед, к свету, падавшему из окна, и медно-красный луч солнца вспыхнул отблеском на каштановых волосах, собранных сзади черной лентой.

Алекс окинул скептическим взглядом странноватое одеяние Э. А. Веллингтона. Под сюртуком, как и положено, оказались бриджи и чулки, но ботинки были явно маловаты для мужских. Взгляд скользнул выше, безуспешно пытаясь уловить контуры тела под просторным синим муслином, потом, миновав стройную шею, остановился на приятных и, несомненно, женских чертах лица. Холодные, необычайно глубокого голубого цвета глаза смотрели на Хэмптона из-под красиво изогнутых бровей без особого дружелюбия.

Он спокойно воспринял эту холодность.

— Я не собираюсь говорить о деле с женщинами или недорослями. Я желаю поговорить с Э. А. Веллингтоном, написавшим это письмо. Причем немедленно. Я приехал из Лондона не для того, чтобы разгадывать шарады.

Клерк женского рода шагнула к прилавку и взяла письмо из его рук. Она была чуть выше среднего роста. Женщина с такими волосами не должна стягивать их простой лентой. Мужчина сразу захочет узнать, как будет выглядеть, если лента вдруг развяжется и густые каштановые локоны рассыплются в беспорядке по гордо развернутым плечам и по спине. Черт, может, она именно этого и хочет! Алекс взял свои чувства на жесткий поводок и бесстрастно смотрел, как женщина разглядывает письмо.

Она вернула бумагу через прилавок и подняла глаза, чтобы встретиться с его почти гневным взглядом.

— Я — Эвелин Аманда Веллингтон, и это письмо писала я. Но вы, полагаю, не лорд Грэнвилл.

Хэмптона обдало жаром. У многих мужчин сосало под ложечкой от страха, когда он смотрел на них так же яростно. Его собственный кузен в детстве, бывало, убегал от него и не показывался целыми днями. Даже сейчас посматривал с тревогой, когда Алекс начинал сердиться. Как смела нахальная женщина затеять с ним недостойную игру, да еще и оскорблять его?

— Я — Александр Хэмптон, мисс Веллингтон. Если Веллингтон — ваше настоящее имя. А лорд Грэнвилл — партнер без права решающего голоса в «Грэнвилл Эптерпрайз». Он не имеет никакого коммерческого интереса в корабельных перевозках. Это — моя епархия. Может, лучше попросить прийти сюда вашего отца?

На ее щеках зажглись пятна румянца, и влажные, прекрасной формы губы сжались, четче выделив решительный подбородок.

— Попросить, конечно, можно. Только он умер прошлой осенью, задолго до этого письма… Но даже когда он был жив, всю переписку вела я. И если у вас есть что сказать в ответ на обвинения, содержащиеся в письме, то лучше иметь дело со мной.

Эвелин расправила плечи и посмотрела на незнакомца сквозь густые ресницы со всей твердостью, на которую была способна. Она привыкла иметь дело с громогласными капитанами, разгневанными коммерсантами, развязными разносчиками. Но не знала, как вести себя с гигантами, у которых скулы словно выточены из камня, а глаза… Господи, нужно быть святой, чтобы смотреть в эти глаза без робости! Ей пришлось взять себя в руки, прежде чем она смогла разобрать его слова.

— …ответить на обвинения! Я приехал сюда за тем, чтобы вы сняли их и оправдали меня перед партнерами, пока те не утвердились во мнении, что я закоренелый преступник. «Грэнвилл Энтерпрайз» не занимается, и никогда не занималась контрабандой! И у меня лично нет никакого желания быть повешенным из-за французского бренди. Я полагаю, вы готовы подтвердить доказательствами ваши обвинения?

— Лучшее подтверждение — ваши грузы.

Эвелин, сдерживая закипающий гнев, посмотрела на самонадеянного пришельца. То, что он явился лично ответить на ее письмо, несколько поколебало уверенность, но его надменная манера вызывала неприязнь. Ей надоело, что к ней относились как к недочеловеку, потому что она — женщина. Она управлялась со складами не хуже отца, поскольку все последние годы усердно ему помогала. И этот человек не имел никакого права смотреть на нее, как на улитку.

— Тогда найдите кого-нибудь, кто пошел бы со мной и проверил каждый чертов бочонок, каждый ящик, адресованные вашей фирме. А затем я жду письменных извинений, чтобы успокоить своих партнеров.

— Было бы странно, если бы незаконные операции продолжались после получения вами моего письма. Но если вы его никому не показывали и не давали ходу… тогда я отправлюсь с вами. Подождите минуту, я найду кого-нибудь, кто присмотрит за конторой.

Выйдя в заднюю комнату, Эвелин начала расстегивать куртку, как вдруг замерла, услышав раздраженный ответ визитера:

— С какой стати я пущу в трюм ничего не смыслящую в делах женщину, где она упадет в обморок при виде первой же крысы! Дайте мне кого-нибудь поопытнее и с крепким желудком.

Эвелин вернулась, чтобы еще раз взглянуть на английского денди с его четким, надменным лондонским выговором и устарелыми взглядами.

— Я лазала по трюмам с десяти лет. А сколько лет вы провели в трюмах, мистер Хэмптон?

Замечание било не в бровь, а в глаз, и Хэмптон не нашелся что ответить. Поклявшись в душе повести ее хоть в преисподнюю, если она того потребует, лишь коротко кивнул:

— Как хотите.

Эвелин снова удалилась в заднюю комнату, где торопливо сняла куртку и заколола волосы в тугой узел. Обычно она носила бриджи во время работы в складе, но сейчас не видела нужды снимать их, чтобы залезать в корабельный трюм. Мужчины, которые там работали, привыкли к ее необычной одежде. Во всяком случае, это лучше, чем длинная юбка и кружева. Хотя ей казалось, что надменный незнакомец за стенкой был иного мнения.

Озорно улыбнувшись, она позвала Джейкоба. Из-за стеллажей появилось маленькое личико и недоверчиво посмотрело на нее.

— Ты собираешься оставить меня здесь одного? Мальчишеский голос пресекся от изумления.

Эвелин усмехнулась и пригладила длинную вьющуюся прядь, выбившуюся из прически Джейкоба.

— Ты не устаешь повторять, что тебе почти двенадцать. Этого вполне достаточно, чтобы остаться здесь и отвечать всем, кто будет мной интересоваться, что я скоро вернусь.

Джейкоб мотнул головой, уклоняясь от ладони сестры.

— Да останусь, останусь! Чего тут такого?

Войдя вслед за сестрой в переднюю комнату, он бросил по-мальчишески вызывающий взгляд на незнакомца, который заполнил собой почти все пространство по другую сторону прилавка. Дорогой наряд мужчины был вовсе не похож на подбитый атласом сюртук дяди Джорджа: он туго обтягивал широкие плечи незнакомца и в поясе нигде не морщил. Безупречной белизны кружева на манжетах и такой же воротник говорили о богатстве, хотя черный атласный бант на затылке смотрелся простовато. Но больше всего привлек внимание Джейкоба жилет. Он ненавидел жилеты. Они облепляли колени и хлопали, словно паруса во время бега. Но жилет незнакомца едва доходил до бедер. Джейкоб захотел исподтишка посмотреть, нет ли у мужчины на боку шпаги.

— Мистер Хэмптон, это мой брат Джейкоб… Джейкоб, как ты себя ведешь?! — прикрикнула Эвелин, заметив, что мальчик, привстав на цыпочки, старается заглянуть поверх прилавка.

В резких чертах лица мужчины не отразилось никакого чувства по поводу столь явной заинтересованности Джейкоба, и Эвелин поспешила к выходу.

— Мы собираемся проверить груз от «Грэнвилл Энтерпрайз», — сказала она брату. — После этого я сразу же вернусь.

Хэмптон распахнул перед ней дверь, но, казалось, не мог решить, предлагать ли даме в бриджах руку. Эвелин сама решила эту проблему, устраняя любое сомнение в том, что может обойтись без поддержки, и, обогнув его, направилась к толпе на причале.

Расслышав доносившиеся оттуда ругательства, она нахмурилась, но не удивилась. В последние месяцы, с тех пор как поползли слухи, что парламент вновь пытается выжать из народа последние соки, люди стали вести себя более решительно. Все бы стало на свои места, если бы кабинет Его Величества прислушался к голосу здравого смысла. Она не верила, что правительство может состоять из одних болванов и не понимать, что в колониях не хватит денег для покупки марок, если они примут Почтовый закон[4]. Но, в конце концов, пусть над этим ломают голову политики. Ее интересовала лишь практическая сторона дела.

Когда они достигли запруженной людьми части пирса, Хэмптон взял стройную спутницу за руку и, загораживая собой, повел сквозь толпу, пока они не оказались у борта «Минервы». Давно не мывшиеся и потные от жары матросы окружили их. Алекс выругался про себя — не очень-то приятно представлять даме подобную мизансцену. Но «благоухание» полуобнаженных матросов, похоже, вовсе не обеспокоило ее. И к сальным шуточкам она осталась глуха. А по грузовому трапу, вызвав изумление Хэмптона, поднялась так, будто гуляла по газону. Вид ее бедер, двигавшихся перед его глазами, навел Алекса на странные мысли, и он не мог оторвать от нее взгляда. Ее подтянутую фигуру укрывали и отделяли от него лишь тонкая льняная рубашка и суконные бриджи; Алекс угадывал под ними каждую выпуклость и впадинку. Он как завороженный смотрел на невыразимые изгибы, и, пока они не поднялись на палубу, ни одна разумная мысль не посетила его.

Несколько озадаченная его молчанием и тем, как он крепко держал ее за руку, Эвелин вопросительно взглянула на Хэмптона, но, увидев на смуглом лице мрачную решимость, промолчала и покорно направилась к трюму. Навстречу им спешил капитан, но Хэмптон отмахнулся от него. Легкий холодок страха зародился где-то в груди, и уже какой-то задней мыслью Эвелин начала соображать, какой, по сути, властью и силой обладал здесь Хэмптон. Он был владельцем, хозяином корабля и еще десятков судов. И все люди на корабле подчинялись ему. Если он на самом деле контрабандист, то ему ничего не стоит запереть ее в трюме и поднять паруса. И никто на борту не посмеет удивиться.

Взглянув исподтишка на решительное, с плотно сжатыми губами лицо Хэмптона, она решила, что этот человек вполне способен и на худшее. Господи, как она не разглядела его раньше? Неужели темные глаза настолько запали в душу, что она утратила рассудок?

Почувствовав, что она пытается высвободить руку, Алекс пренебрежительно заметил:

— Не беспокойтесь. Вы не промочите свои элегантные туфельки.

Эвелин, которая специально обулась в грубые башмаки из толстой кожи, ответила с вызовом:

— Вы лучше позаботьтесь о своем золотом шитье и шелковых чулках, мистер Хэмптон. Моя одежда гораздо больше подходит для посещения трюма.

Пробормотав ругательство, Хэмптон отдал свою шляпу матросу и начал, громко топая, спускаться в темный трюм. Фонарь, мерцавший оттуда, едва освещал ступени. Хэмптон нашел огниво, еще один фонарь и зажег его. Затем, по привычке, обернулся и протянул руку, чтобы помочь спутнице спуститься. Несмотря на необычный наряд и острый язычок, она все-таки была женщиной. Он с детских лет был приучен уважать женщин, и, хотя за последние годы его мнение о женских добродетелях здорово пошатнулось, привычка осталась.

Эвелин, несмотря на храбрые заявления, все же немного пугали экскурсии в заплесневелые корабельные недра. Ей, конечно, была не по душе душная вонь, полная скрипов темнота, постоянные мысли о вездесущих крысах. И хотя на ней не было юбок, появилось желание подхватить их, чтобы не замочить и не испачкать. Почти не сознавая, что делает, она оперлась на руку Хэмптона.

Прикосновение ударило ее словно током. Сильные пальцы уверенно сомкнулись вокруг ладони, словно передавая свою теплоту и спокойствие, а внутри у Эвелин дрогнуло. Само собой, мужчины и прежде брали ее за руку, и это не могло быть причиной странных ощущений. Она попыталась высвободить руку, но Хэмптон лишь крепче сжал пальцы.

Эвелин испуганно посмотрела на него снизу вверх. В неверном свете фонаря показалось, что на губах Хэмптона блуждает странная усмешка. Но это вовсе не относилось к ней. Он просто оглядывал ряды бочонков и корзин, пока не нашел то, что искал.

— Вот здесь, мисс Веллингтон. Позвать кого-нибудь, чтобы начали все разбирать и вскрывать?

Она всмотрелась в знакомые клейма, выжженные на дереве, и покачала головой:

— Нет, мистер Хэмптон, только ящики с фарфором. И может, лучше вскрыть их без посторонних? Я тоже, знаете, не хочу, чтобы мне удлинили шею.

Едва сдерживая себя, он пробормотал ругательство и обернулся, чтобы взглянуть на упомянутую часть се тела. И Эвелин уловила в этом взгляде неожиданную теплоту. Решительно высвободив руку, она направилась к стеллажам и стала разыскивать марку, обозначавшую груз из Стаффордшира.

А Хэмптон, пытаясь представить, как выглядело бы на стройной шейке ожерелье из пеньки, крикнул одному из матросов, чтобы тот позвал еще кого-нибудь. Все-таки день надо было начать со шлюхи, так как всякий раз, когда его взгляд скользил по фигурке сварливой девчонки, из головы вылетали разумные мысли. Он не любил чувствовать себя дураком.

— Если мои люди под подозрением, мисс Веллингтон, тогда лучше проверим весь груз, — проговорил он негромко, потому что в трюм, грохоча башмаками по ступенькам, уже спускались двое матросов.

Он указал им на тюки, которые требовалось передвинуть, приказал обращаться с фарфором, как со свадебным подарком, и, взяв юную мегеру за руку, стал подниматься наверх. Ее протестующее движение Хэмптон проигнорировал. Только сжимая в своей руке удивительно женственные пальцы, он помнил, что она все-таки дама. Иначе победило бы желание придушить ее.

На палубе они опять столкнулись с хмурым Джеком Ригсом. Капитан изо всех сил избегал смотреть на женскую фигуру, облаченную в мужское платье, и старался заглянуть в отчужденное лицо хозяина.

— Нельзя передвигать груз, пока его не осмотрела таможня. А на пирсе все еще продолжается свара и, похоже, не скоро закончится.

Отпустив руку Эвелин, Хэмптон подошел к борту, глянул вниз и указал на важного господина в атласном сюртуке, окруженного солдатами.

— Человек в оранжевом — тот, кто нам нужен?

— В кирпично-красном, — поправила Эвелин, но Хэмптон сделал вид, что не услышал. Он твердо решил покончить со всем здесь и сейчас как можно быстрее. Никогда раньше не встречал таких женщин и надеялся, что никогда больше не встретит. У него руки чесались обхватить тонкую талию, а от мысли, насколько близко от него находятся пуговицы ее бриджей, бросало в дрожь. В мыслях о том, что находится ниже пояса, его рассудок явно проигрывал.

Убедившись, что человек в оранжевом… то есть кирпично-красном, именно тот, кто нужен, Алекс надел шляпу и спустился в бушующую внизу толпу.

Эвелин с интересом наблюдала, как он плечом прокладывал дорогу к цели. Будучи на голову выше окружающих, одетый в кружева и шелк, под которыми скрывалось больше силы, чем под грубой курткой любого торговца, он не встречал сопротивления и возмущения. А таможенный офицер, когда Хэмптон схватил его за руку и повлек из толпы, только ошалело глянул на него, и Эвелин видела, что в его взгляде было больше облегчения, чем тревоги. Дядя Джордж никогда не знал, в какие моменты лучше промолчать и что делать, если наломал дров. Солдаты теперь окружат другой корабль, лишенная ясной цели толпа постепенно рассеется. Так что Хэмптон, считай, выручил офицера. Эвелин удрученно покачала головой, в который раз огорчаясь глупости родственника. Хорошо, что не очень близкого.

Джордж Аптон, когда Алекс приволок его на борт и приказал начинать осмотр, сделал вид, что не узнал Эвелин. Он предпочитал не афишировать, что у него есть племянница, расхаживающая в мужских штанах. Эвелин улыбнулась и, облокотившись о борт, стала смотреть, как Хэмптон решает, какие тюки следует выгружать в первую очередь. Привыкший, что его приказам подчинялись беспрекословно, он не обращал внимания, что и таможенник, и капитан слишком единодушно поддакивали ему, одобряя выбор.

Когда матросы снесли первые тюки на причал, Хэмптон вновь обратил внимание на свою загадочную компаньонку. Ее неожиданная улыбка вызвала у Алекса сердцебиение. Когда она стояла у борта, чуть отклонившись назад, он отчетливо видел под обдуваемой ветром рубашкой линию чуть приподнявшейся груди. Он увидел бы гораздо больше, будь она в вечернем платье, но полускрытый, манящий силуэт притягивал сильнее. Должно быть, он сходил с ума.

Справившись с собой, он решительно взял ее за руку и повел к трапу. В его намерения не входило задерживаться в беспокойном порту, чтобы обзавестись здесь постоянной подружкой, поэтому от восхищения ее прекрасными формами толку было мало. Алекс был уверен, что она не принадлежит к разряду женщин, готовых задрать юбку — или, вернее, спустить бриджи — ради мимолетного удовольствия. И это он должен на всякий случай крепко усвоить.

Но оказалось, это не так легко сделать, едва он вновь очутился наедине с Эвелин, правда, на этот раз в сухом и уютном полумраке ее склада. Вокруг были разбросаны внесенные тюки и ящики, но Алекс почему-то думал лишь о том, как он мог бы взять ее за талию… затем потянуться к соблазнительным губам, которые она время от времени машинально облизывала кончиком языка.

Она же и представления не имела, о чем он сейчас думает, что свидетельствовало о ее полной неискушенности. Стиснув зубы, Алекс огляделся в просторном помещении.

— Понадобится лом, чтобы вскрыть ящики. Где вы держите инструмент?

Эвелин вздохнула с облегчением, ощутив, как напряжение, возникшее между ними, разрядилось. Она не поддалась бы влечению, будь он просто самым красивым мужчиной из всех, кого она имела несчастье встретить. Окажись он одним из тех любвеобильных капитанов или худосочных аристократов, вечно толкавшихся в конторе у дяди, она бы уже стояла с ломиком в руке — надо же чем-то вскрывать ящики. Будь он в солдатском мундире, она могла бы презирать его и уж нашла бы, чем ответить на грубость. Вместо этого он, с грацией сильного, уверенного в себе человека, направился туда, куда она указала, и Эвелин оценила его силу, когда он вернулся с инструментом.

К своему изумлению, она вдруг обнаружила, что давно забыла о своих обвинениях в контрабанде, и теперь, затаив дыхание, ждала, что окажется в ящике. Оставалось много других вещей, которые она не смогла бы простить ему, но все они станут неважными, как только он уедет.

Крышка ящика взлетела вверх, Хэмптон снял слой соломы и с видом триумфатора извлек искусно расписанную фарфоровую тарелку.

— «Стаффордшир», мадам. Никакое не бренди. Нужны еще доказательства?

Не говоря ни слова, Эвелин опустилась на колени перед ящиком и осторожно сдвинула в сторону тарелки. И уже снимая второй слой соломы, увидела блестящие бока бутылок. Вынула одну из них и показала Хэмптону.

— Бренди, сэр. Никакой не «стаффордшир», — сказала она и спросила с лукавинкой: — Нужны еще доказательства?

Когда он выхватил бутылку из ее рук, чтобы удостовериться, снаружи донесся шум. Алекс бросил взгляд в окно и увидел полдюжины солдат в красных мундирах, маршировавших к складу. Он торопливо сунул бутылку в ворох соломы.

— Давайте прикроем, пока никто не видел.

Хватая полные пригоршни соломы, он стал засыпать опасный товар. Эвелин принялась делать то же самое.

— И что мне теперь делать с этим? Полагаю, в каждом ящике находится такой вот «стаффордшир».

Хэмптон, подняв с пола крышку, принялся заколачивать ящик.

— А что вы сделали с нашим последним грузом?

— Уже отправила по адресам и только потом сообразила. Я заказала один сервиз в подарок маме к Рождеству. Тогда и обнаружила. Обычно я не проверяю то, что мы получаем.

— А потом вы стали проверять все поставки?

Он обернулся и посмотрел на нее недоверчиво.

— Нет, только две. Думала, что с первой произошла ошибка, и заказала еще одну. Она пришла, когда меня здесь не было. К тому времени, когда я вернулась, все уже разослали, но мой ящик остался. И все было как в первый раз. Тогда я написала письмо. Я была просто в ярости. Не только осталась без рождественского подарка матери, но оказалась с двумя ящиками контрабандного бренди на руках. Если бы его нашли, меня бы арестовали. Это теперь очень просто, с тех пор, как стали платить вознаграждение за доносы на соседей в Адмиралтейский суд.

Гнев полыхал в ее фиалковых глазах. Алекс виновато отвернулся и, взвалив ящик на плечо, пошел вдоль стеллажей с товарами, которые без устали прибывали в оживленный порт. Никто не прячет ящики с фарфором среди мешков — это сразу покажется подозрительным. Он нашел ящик с китайским фарфором и поставил на него свой. Оглядел. Было еще место на стеллаже под потолком. Как раз подойдет.

Эвелин изумленно наблюдала, с какой легкостью элегантный джентльмен таскал ящики и, подняв их над головой, аккуратно ставил на верхнюю полку. Если бы кто-то и нашел их там, то не углядел ничего подозрительного в том, что фарфор убрали подальше от неуклюжих ног. Но не могла же она хранить бренди вечно. Поэтому, когда она увидела, как Хэмптон отряхивает пыль со своего изысканного костюма, в глазах ее заплескалось сомнение.

— И что теперь?

— Нам нужно выбраться отсюда, пока кто-нибудь не заинтересовался, что я делаю так долго наедине с вами. Вы знаете, куда ушли ваши грузы? И куда пойдет этот?

Хэмптон вел ее к дверям, испытывая одновременно злость и страх. Страх не за себя, за нее. Тот, кто организовал контрабанду, наверняка не испытывает добрых чувств к тем, кто перевозил груз. Поэтому действовать надо осторожно.

— Я проверила конторские книги, но имена мне ничего не говорят. В основном это компании в нескольких городах, поблизости отсюда.

— Можете мне предоставить список?

— Да, но это займет какое-то время.

Теперь и Эвелин понимала, что Хэмптону нельзя больше здесь оставаться. Если контрабандист где-то поблизости, то он может заинтересоваться, почему разгрузка началась так рано и под наблюдением владельца корабля. Их долгие разговоры могли заставить его отправиться на поиски.

— Нам нужно встретиться еще раз, но лучше не здесь. Есть какие-то предложения?

Алекс и сам мог бы кое-что предложить, но не был уверен, что ей понравится вид из его постели в таверне.

— У моего дяди. Я позабочусь, чтобы вы получили приглашение на обед. Список принесу туда. Никто не заподозрит, что мы тайно сговариваемся на виду у всех.

— А ваш дядя?.. Лучше сделать вид, что мы не поддерживаем никаких отношений.

— С дядей не будет проблем. Он даже не узнает, что это я пригласила вас. Доверьтесь мне.

Ее щека цвета слоновой кости была в нескольких местах испачкана грязью, но у Алекса и мысли не возникло сказать ей об этом. С самым серьезным видом он снял шляпу и коротко поклонился.

— Целиком доверяюсь вам. Узнать имена отправителей, думаю, будет нелегко. Так что лучше всего выйти на получателей.

— Я понимаю. Всего вам доброго, мистер Хэмптон, — сказала Эвелин нарочито громко и официально, когда он распахнул дверь в контору, пропуская ее вперед. В комнате оказались только Джейкоб да какой-то клерк с соседнего склада, но Эвелин чувствовала, что нужно сделать именно так.

Когда он ушел, Эвелин вздохнула с облегчением. Изобличать контрабандистов оказалось легче, чем иметь дело с Александром Хэмптоном. И вздрогнула от мысли о предстоящей встрече с ним. Интересно, он всегда такой сердитый?

Глава 2

—Говорят, он владеет половиной «Грэнвилл Энтерпрайз» и к тому же близкий друг лорда Грэнвилла. Даже представить не могу такого богатства, а ты? Один только товар, который он привез в этот раз, стоит десятки тысяч, а у него кораблей, наверное, не счесть!.. Шелка такие, что у тебя слюнки потекут!

Эвелин поставила чашку и махнула рукой в сторону пакета, лежавшего рядом.

— Ну, мне надо идти. Мама настояла, чтобы я угостила тебя конфетами, которые мистер Хэмптон передал для Джейкоба. Они восхитительны, хотя сам он довольно странный… Расхаживать в золоченом камзоле на глазах у голодных безработных матросов — это, по-моему, слишком…

Эвелин улыбнулась, беря свою шляпку. Ее кузена Френсис вскочила со стула, зашелестев юбками и кружевами и распространяя вокруг целое облако ароматов. Вообще-то, ее фарфоровая красота навевала на Эвелин скуку, как и вынужденные светские визиты к родственникам. Сияющее розовое личико и сладкое благоухание, когда Френсис схватила ее за руку, убеждая посидеть еще минуточку, были всегда и при любых обстоятельствах неизменными.

— Куда ты так спешишь?! Даже поболтать толком не успели. Садись и расскажи мне об этом одиозном англичанине… Он старый? Наверное, отвратительный?

Эвелин надела шляпку и принялась завязывать ленты.

— Нет, но очень строгий. Хотя таких длинных ресниц я у мужчин не видела… И губы у него все время многозначительно поджаты.

Это она добавила не без задней мысли. Не хватало, чтобы подумали, будто ей нравится чопорный тори[5]. Кроме того, ей очень хотелось посмотреть, как он будет чувствовать себя, когда острые коготки Френсис вопьются в него.

— До сих пор не женат. Но это доказывает лишь то, что лондонские леди не так глупы, как я о них думала… Мне на самом деле пора идти. Увидимся позже.

Выйдя на улицу, Эвелин все еще усмехалась про себя. На самом деле она понятия не имела, женат он или нет и сколько у него денег, да и не очень интересовалась. А все это она сочинила, чтобы раззадорить Френсис. Та, хоть и была на год моложе Эвелин, в свои двадцать уже считала себя засидевшейся старой девой. А Эвелин считала своим долгом сообщать ей обо всех сколько-нибудь стоящих внимания молодых людях, появлявшихся в городе, который оказался так неласков к Френсис. С другой стороны, она была уверена, что Френсис не желает прослыть испорченной аристократкой, готовой выскочить замуж за первый попавшийся денежный мешок. Нет, Френсис и не была такой. Просто она не вписалась в бостонское общество. Да и состоятельные местные аристократы уже не считали за большую честь принадлежать к правящей английской партии. В общем, для Френсис было бы лучше вернуться в Лондон, откуда она родом.

Конечно, Френсис могла бы предложить ей свою карету, чтобы добраться в порт. Правда, Эвелин привыкла ходить пешком. Порой ей было приятно ощущение затерянности в людской толпе. Да и ехать в карете Аптонов по тесным улицам, по которым лучше всего передвигаться верхом, не казалось ей большим удовольствием. В плохую погоду Эвелин нанимала повозку, чтобы спуститься к заливу, но в такой славный денек почему не пройтись по центру города, не поболтать с приятельницами возле овощного рынка, не послушать серьезные разговоры мужчин, приехавших издалека по важным делам. На складе она привыкла иметь дело с мужчинами и нисколько не смущалась в их обществе, могла даже вставить дельное слово в разговор, и они часто прислушивались к ее мнению.

Кроме того, после смерти отца Эвелин пришлось занять его место не только на складе. Вот и сейчас, когда она проходила мимо здания парламента, ее окликнул молодой человек в темном сюртуке и лихо заломленной шляпе.

— Мисс Веллингтон! Вы будете сегодня на вечернем собрании?

Он пересек пыльную мостовую, остановился перед ней и вежливо снял шляпу.

— Постараюсь, Пилгрим, но задержусь. Надо побывать на званом обеде у дяди.

Молодой человек задумался на минуту.

— Тогда нам лучше собраться в таверне. Не стоит обременять вашу бедную матушку…

Эвелин жестом прервала его:

— Вы же знаете, как важно для нее участвовать в собраниях, чувствовать себя хозяйкой. Ни о какой таверне не может быть речи! Я приду, как только смогу и подменю ее. Сыны Свободы[6] — всегда желанные гости в нашем доме. И отец сказал бы то же самое.

Молодой человек улыбнулся и кивнул.

— Да, он всегда предпочитал стряпню вашей матушки. И я тоже. Но, боюсь, вы скоро не сможете нас прокормить. Настало время собрать все маленькие группы под одной крышей. Мы обсуждали это в прошлый раз.

— Я знаю. А потом вы решите исключить всех женщин. — Эвелин сказала это больше от раздражения. Она не испытывала грусти, что придется расстаться с людьми, которые когда-то восхищали ее. — Только предупредите заранее, мы тогда организуем собственный комитет и пойдем своим путем.

Молодой человек не стал разубеждать ее, как обычно делали мужчины постарше, лишь усмехнулся и надел шляпу.

— Вас мы оставим, мисс Веллингтон. Только не забудьте надеть бриджи.

Она засмеялась, глядя, как он идет по улице. Жаль, что Пилгрим Адамс совсем ей не нравился. Приятный молодой человек, даже рыжие волосы и веснушки не портили его. Но она вступала с этими мужчинами исключительно в деловые отношения, и они едва ли воспринимали ее как женщину. Им просто в голову не приходило влюбиться в девушку, с которой они вчера спорили о политике. Те же, кто оставлял у ее дверей цветы, считали, что замужней женщине лучше всего сидеть дома, а заботы о прибыльном предприятии отца оставить им.

Губы ее сами собой поджались, когда она, подходя к заливу, вспомнила об этих визитах. Она собиралась обучить Джейкоба всему, чему научил ее отец. Тогда можно разделить предприятие поровну и расширить дело. Ей хотелось купить корабль, но с этим придется повременить. Никто не ссудит денег женщине. Значит, нужно получать как можно больше прибыли, пока она не сможет приобрести корабль. К тому времени, когда она скопит нужную сумму, брат подрастет.

«Королевское» приглашение на ужин к дяде принесли после обеда. Эвелин смотрела на записку со смешанным чувством облегчения и раздражения. День выдался жарким; сидя на высоком стуле и листая страницы гроссбуха с названиями компаний, которые заказывали фарфор в прошлом году, она чувствовала, как пот струится по спине. Увлеченная детективной работой, она проследила все заказы на стаффордширский фарфор вплоть до 1762 года. Это ничего не дало. Тогда она стала отслеживать другие заказы тех же компаний и попыталась, выяснить их адреса.

Эвелин взглянула на высокие настенные часы. Уже четыре! Долго же Френсис уламывала своего отца, а может, специально отослала записку так поздно, чтобы не дать кузине времени собраться? Как бы там ни было, приглашение у нее есть.

Попросив Джейкоба и работника склада, Бенджамена, закрыть за ней дверь, Эвелин спрятала листок в глубокий карман юбки и поспешила на улицу. Пока дойдешь домой, волосы запылятся и растреплются на ветру, их придется мыть. Греть воду и возиться с кувшинами — еще полчаса. И волосы все равно не высохнут. Может, так и отправиться — в бриджах и холщовой рубахе, чтобы знали, что посылать приглашение следует пораньше?

К Аптонам Эвелин пришла уставшей, раздосадованной результатами своих поисков и вовсе не настроенной терпеть, чтобы с ней обращались как с бедной родственницей. Горничная в холл ее не проводила, платок ей пришлось пристраивать на вешалку самой, и в гостиной она появилась без доклада. Только ради такого случая она надела лиловое шелковое платье, достаточно пышное сзади, но без кринолина. Отделки на нем не было почти никакой, кроме кружевных оборок на рукавах и на груди, пудрить волосы и сооружать из них башню по английской моде она не собиралась. Пусть благородные лорды поморщатся. Она уложила вымытые и еще влажные волосы кольцом на затылке, украсив его лиловой лентой и кружевами. Если дядя Джордж хоть словом намекнет на простоту наряда, она ему ответит, что в следующий раз, когда ее пригласят так же поздно, она придет в мужских штанах.

Ей понадобилось все самообладание, когда она вошла в гостиную и увидела Френсис, буквально повисшую на руке у Хэмптона и с восторженным выражением на лице заглядывавшую в его бесстрастное лицо. Глупое создание! Неужели она не замечала насмешки в его холодных глазах? Что ему здешняя компания после изысканного лондонского общества! Даже привезенное из-за моря роскошное платье Френсис и убранные по последней моде букетом роз волосы едва ли произвели впечатление на такого человека, как Александр Хэмптон.

Когда она вошла, взгляд Алекса обратился на нее, скользнул по скромному шелку платья, без затей убранным волосам. Она почувствовала себя так, как, должно быть, чувствует себя бабочка, вылупляясь из куколки, и была благодарна, что он без насмешки отметил ее присутствие кивком головы и вернулся к разговору с Френсис.

Было ясно, что сам он не подумал приодеться ради какого-то там обеда с колонистами. На нем был тот же шелковый, военного покроя сюртук, что и накануне. Кружева, правда, были выстираны и накрахмалены, но не больше, чем для деловой встречи. Не удосужился даже волосы припудрить, просто стянул их в пучок черной лентой. Как только дядю Джорджа удар не хватил от такого небрежения!

Пока тетя Матильда о чем-то пререкалась с лакеем, Эвелин быстро оглядела остальных присутствующих. Только ближайшие соседи, Стоуны, и лучший дядин друг — Томас Хэндерсон. Дядя Джордж потчевал ее компанией этого законника уже несколько лет, но, слава богу, их антипатия была взаимной.

Она с улыбкой подошла к тетушке и терпеливо ответила на все вопросы о здоровье матери. Все лучше, чем обмениваться колкостями с Хэмптоном или Хэндерсоном.

Слушая краем уха болтовню надутого павлина, стоявшего рядом с ним, Хэмптон позволил своим мыслям брести, куда им вздумается. Радушная улыбка, с которой Эвелин смотрела на тетушку, ясно говорила, что она любит старушку. А вот что надо сделать мужчине, чтобы она и его одарила такой улыбкой?.. Но от быстрого взгляда, который она на него бросила, думать на эту тему расхотелось. Хорошо, что они заранее обо всем договорились. Теперь, когда веселая наяда из таверны помогла ему снять нервное напряжение, он мог вести себя с мисс Э. А. Веллингтон более разумно. Оставалось взять список, аккуратно все разведать, сообщить в Адмиралтейский суд и убираться отсюда к черту. Пока простоволосая ведьма не выцарапала ему глаза за грешные мысли.

В течение всего обеда Алекс старался быть приятным, вежливым собеседником, тем более что вниманием мисс Веллингтон полностью завладел Хэндерсон. Френсис без умолку болтала сама, и отвечать ей нужно было лишь редкими кивками да бормотанием, поэтому у него появилось время порассуждать о других приглашенных на ужин.

Стоунов он мгновенно исключил из списка как полнейших ничтожеств. Матильда Аптон оказалась общительной, добродушной женщиной без особых мыслей в голове. Правда, несколько шокировало, что «дядя Джордж» оказался тем самым таможенным чиновником, который пропускал его груз, но теперь он понимал причину, почему мисс Веллингтон не сказала об этом сразу. Этот человек был чопорным дураком, до такой степени надутым собственным тщеславием, что любой булавочный укол мог выпустить из него воздух. Алекс хотел уже подшутить над ним, но сдержался. В Лондоне он бы не преминул пройтись с помощью каких-нибудь завуалированных иллюзий насчет низкопоклонства и мздоимства янки, но здесь его не поймут.

Кроме, может быть, строптивой голубоглазки напротив. У нее точно найдется несколько колкостей в ответ, однако он не был уверен, что хочет знать ее мнение о себе. Господи, какое у нее необыкновенное лицо! Скулы широковаты, и черты, может быть, слишком резки, но все это — в сочетании с нежной, словно лепесток, кожей, до которой так и хотелось дотронуться. Не образец красоты, но оно способно поразить. Большинство женщин пудрят свои и без того бледные лица, а эта и не думала скрывать матовую смуглость кожи. Внезапно он подумал: и кто придумал, что это модно — выглядеть как призрак? Ему больше нравились натуральный цвет кожи мисс Веллингтон.

До сих пор он считал самой красивой женщиной свою кузину Элисон. Эвелин ничем ее не напоминала, но он не мог оторвать от нее взгляда. Элисон состояла из мягких, сглаженных изгибов, смутных улыбок, непринужденных жестов. Эта женщина была стройной, с ясными, умными глазами, и она не любила лишних слов и жестов. Он стал находить какое-то удовольствие в сравнении: Элисон — вся из белого и черного, Эвелин — в теплых переливах розового, бронзового. Вечно блуждающие мысли одной, и четкая, ясная речь другой… Он никогда не задумывался, насколько разными могут оказаться две женщины, но подозревал, что если бы они встретились, то стали бы лучшими подругами. Обе не доверяли ему, и правильно делали.

Алекс едва подавил вздох, когда женщины удалились, оставив мужчин пропустить по рюмочке и выкурить сигару. Он с сомнением понюхал бренди, оказавшееся явно того же качества, что и в бутылках на складе. Но не было оснований считать и его контрабандным. Таможенный офицер непременно купил бы его только у английских поставщиков, заплатив все налоги. Налоги были, конечно, запредельные, но теперь, когда война с Францией окончена, торговля должна наладиться.

Хэмптон нехотя присоединился к общему разговору о правомерности политики королевского правительства, которое только и хотело, чтобы колонисты возместили часть затрат на последнюю войну с французами. Он вежливо согласился, что стоимость содержания войск в колониях очень высока, желая при этом, чтобы все пошли к черту и дали ему повидаться с Эвелин. Он хотел одного — взять список и уйти отсюда. Политика никогда не была его коньком.

Но Аптон, похоже, готов был развивать любимую тему без конца. Тогда, усмехаясь втайне при мысли, что неплохо бы выщипать этому павлину перья и подстелить их такой голубке, как Френсис, Алекс решительно отказался от второй порции бренди и объявил, что готов присоединиться к дамам.

Аптон поспешил согласиться. Когда они вошли в гостиную, Алекс быстро отыскал взглядом мисс Веллингтон. Она беседовала с теткой, заложив пальцем томик стихов. Френсис довольно ловко управлялась со спинетом[7], наигрывая минорную пьесу. Она с надеждой взглянула на него, но Алекс быстро занял место рядом с миссис Аптон и выказал большую заинтересованность томиком стихов в руке у Эвелин.

— Макферсон? Шотландский простолюдин?.. Я был уверен, что ваш ум занимает более изысканная литература.

— Зато вашими вкусами наверняка целиком владеет Филдинг.

Презрение, прозвучавшее в ее голосе, подсказало, какого она мнения о сочинителе непристойных романов.

Огорченная тем, что ее игнорируют, и увидев, что Хэмптон не ладит и с кузиной, Френсис соскользнула со скамеечки и с энтузиазмом прильнула к плечу гостя, открывая ему широкую панораму своего декольте.

— Вы любите поэзию, мистер Хэмптон? У моего отца одна из лучших библиотек в городе, с тех пор как сгорела гарвардская. Здесь не так-то легко достать книги. Хотите, я покажу вам библиотеку? Пока вы здесь, можете ею воспользоваться.

Хэмптон бесстрастно посмотрел прямо в глаза сладострастному сокровищу семьи Аптонов, которым при случае охотно воспользовался бы, но от замечаний разумно воздержался. Вместо этого он резко поднялся, едва не уронив Френсис, и предложил руку Эвелин.

— Я лучше возвращу этот вульгарный образчик поэзии на полку и покажу мисс Веллингтон кое-что более полезное. С вашего позволения… Идемте, мисс Веллингтон.

Предложение прозвучало столь категорично, что Эвелин изумленно посмотрела на него и хотела возмутиться, но, поняв, что это и был тот самый предлог, которого они искали на протяжении всего обеда, поднялась и сделала легкий реверанс удивленному семейству Аптонов.

— Если позволите, я покажу мистеру Хэмптону библиотеку.

Алекс едва сдержал усмешку, услышав, сколько ярости было в ее голосе, но они уже были на полпути из комнаты, и никто этого не заметил. Жаль, что он никогда больше не увидит этот богом забытый порт, хотя слушать оскорбления из ее милых уст интереснее, чем гоняться за мошенниками.

Войдя в библиотеку, Эвелин торопливо достала из кармана сложенный лист бумаги и отдала Алексу, который теперь показался ей грубым и невоспитанным.

— Здесь все, кто получал «стаффордшир» за последние три года. Те же фирмы закупали много чая и всяких обычных ходовых товаров. Ящики и бочонки, которыми они пользовались, очень похожи на те, в которых возят шелк, мадеру, кофе, все это очень дорогие товары. Я не вдавалась в детали их операций с местными фирмами, но подозрения есть. Узнать имена и адреса владельцев у меня не было времени…

Хэмптон взглянул на список и засунул его в карман. Потом всмотрелся в ее лицо и внезапно ощутил что-то вроде сострадания. Уменьшение числа компаний, с которыми она работает, несомненно, отразится на ее доходах; кроме того, это может возбудить подозрения контрабандистов. И то и другое было опасно. Он сам не мог понять, почему это заботит его, но с тех пор, как в его жизни появилась кузина Элисон, в нем, похоже, поселился беспокойный червячок совести.

— Вам нельзя прекращать дел с компаниями, это может вызвать у них подозрения. Вы не должны их обвинять, пока не докажете их вину. Если они действительно замешаны в контрабанде, нам нужно найти все концы их торговли. На это понадобится время. А пока работайте как всегда, мисс Веллингтон, об остальном я позабочусь.

После кропотливой работы, которую она проделала, составляя список, он собирался избавиться от нее! Это уже слишком! Все впечатления бесконечно знойного дня вскипели в ней дикой яростью.

— Если вы думаете, что я просто отдам список и забуду обо всем, вы просто безумец, мистер Хэмптон. Кроме того, вы сами — часть этой цепочки. Если вы хотите отделаться от меня, то мне остается лишь известить обо всем дядю и представить доказательства в суд.

— Если бы вы были мужчиной, я нашел бы способ наказать вас, мисс Веллингтон.

Сердито скомкав в кармане листок, Алекс направился к двери, но не смог сдержаться. Резко обернувшись, окинул взглядом ее прямую, как струна, фигуру, застывшую в центре комнаты.

— Странно, что вы до сих пор не известили дядю, а связались с таким проходимцем, как я.

Во взгляде Эвелин что-то дрогнуло, руки, прижатые к груди, сжались в кулаки — удар попал в самое больное место. Она произнесла едва слышно:

— Я слышала, как дядя в беседах упоминал некоторые из этих компаний… Боюсь, что он как-то связан с ними.

Так и не взявшись за дверную ручку, Алекс пересек комнату и остановился перед девушкой, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— И когда же вы собирались сообщить мне об этой мелочи? Он был раздосадован, и имел на это право, но она не отвела взгляда от его потемневших глаз.

— Я хотела вначале убедиться, что вы на самом деле желаете помочь. Но вы так и не убедили меня, что не собираетесь вскочить на корабль и умчаться, оставив меня одну разбираться с мошенниками.

Он заслужил эту отповедь, но никому не стало легче. И Алекс опустил глаза под ее обвиняющим взглядом.

Звук шагов за дверью напомнил, что времени у них не так много.

— Возьмите в руки какую-нибудь книгу, мисс Веллингтон. Кто-то идет. Где мы сможем встретиться завтра?

Эвелин скользнула к полкам, привычным движением взяла знакомый томик.

— На площади Общин, перед школой, в три.

Дверь распахнулась, из-за створки выглянула Френсис.

— Надеюсь, не помешала?

Алекс смерил ее уничтожающим взглядом.

— Ваша кузина не отличается сообразительностью, мисс Аптон. Она никогда не извлечет пользы из мужских уроков. Но, полагаю, такую красивую девушку, как вы, это вряд ли интересует.

Эвелин давилась от смеха, видя, как Френсис силится понять: оскорбили ее или сделали комплимент. Наконец, решив, что никакой мужчина не способен оскорбить ее, она лукаво улыбнулась и прильнула к руке Хэмптона.

— Женщина должна понимать только то, что представляет собой мужчина, мистер Хэмптон. А Эвелин склонна всякий раз об этом забывать.

Алекс краем глаза отметил, как стройная фигура у книжных полок пожала плечами, и насмешливо согласился:

— Как вы правы, мисс Аптон. Уверен, уж вы-то никогда не забываете о том, что представляет собой мужчина, — Он галантным движением увлек ее из комнаты. — Ваше изысканное платье выше всяких похвал…

Услышав, с каким сердитым стуком книга вернулась на полку, он усмехнулся про себя. Счет сравнялся, следующий раунд — завтра.

Глава 3

Эвелин сердито хмыкнула, заметив высокую, атлетическую фигуру, направляющуюся к ней по газону. Алекс, похоже, усвоил, что местные мужчины не привыкли к нарядам, но даже в сюртуке из коричневого сукна и в просторных бриджах он выглядел чужаком. Из-под косого среза сюртука выглядывал богато расшитый короткий жилет, а вместо обычной для колонистов мягкой шляпы на голове красовалось что-то новомодное, с узкими полями и высокой тульей. Он был в ботинках, но Эвелин поняла, что он приехал на лошади. Наверняка у этого англичанина был костюм и для верховой езды.

По походке было заметно, что он не особенно рад, как встрече, так и тому, что Эвелин вмешивается в его дела. Сурово поджатые губы говорили о том же. Хорошо — если он решил вести себя, таким образом, то и она покажет, насколько упряма.

Он остановился перед ней, без особого одобрения окинул взглядом передник, обшитый оборкой, и соломенную шляпку. Эвелин протянула руку:

— Вы еще не уплыли, мистер Хэмптон?

Вместо того чтобы склониться над ее рукой, он с озорным выражением, мелькнувшим во взгляде, притянул ее ладонь к своим губам:

— Нет, мисс Веллингтон. Я подумал, что вам все-таки следует объяснить, что такое мужчины.

И с этими словами поцеловал руку.

Эвелин ощутила, как теплая волна поднялась по ее руке, но приложила все силы, чтобы не показать, что он добился того, чего хотел. Отняв руку, она бесстрастно сообщила:

— Если вы, мистер Хэмптон, хотите знать, что предпочитают женщины, то сразу могу сказать, что грубые насмешки в публичном месте у нас не в чести.

— А наедине? У меня тут в таверне комната…

Будь у нее в руке один из вееров, к которым питала пристрастие Френсис, она бы его ударила. Но в то же время она была не настолько глупа, чтобы бить его на глазах у половины города. Она чувствовала устремленные отовсюду заинтересованные людские взгляды; все, кто проходил в этот час по площади, не без интереса посматривали на них. Она думала, что безопаснее всего встретиться именно в людном месте, но теперь не была в этом уверена. Если половина города будет знать, что они встречались, сколько времени понадобится контрабандистам, чтобы к двум прибавить два? Или к одному — одну?

— Мистер Хэмптон, у нас нет времени для упражнений в иронии. Если мы простоим здесь еще минуту, к вечеру об этом будет знать весь город. Вы пришли сказать, что согласны продолжать расследование вместе?

От Алекса не укрылась ее невольная дрожь, когда он поцеловал руку. И теперь, во время ее столь бесстрастной речи, он рассуждал, что, может быть, все это время ошибался. Женщина, которая целыми днями работает с мужчинами и привыкла к их обществу, просто не может не думать порой кое о чем ином. Она подошла бы ему гораздо больше, чем та безмозглая девка, которая делила с ним постель последние две ночи, пусть даже язычок у нее острее, чем шпага у Маклина. Сказать по правде, он бы охотно стерпел это, если бы знал, что есть надежда, в конце концов, распустить очаровательный корсаж и посмотреть, что под ним спрятано.

— Боже упаси, мисс Веллингтон, чтобы наши имена были как-то связаны в сплетнях, — самым серьезным тоном согласился он. — Делайте, как знаете. Мы можем найти более уединенное место?

Эвелин нахмурилась. Может быть, он просто смеется? Но на его губах не было и тени улыбки. Она не любила чувствовать себя неуверенно, но в его присутствии не могла от этого избавиться. А ведь он мог оказаться и контрабандистом, и убийцей. Но как бы там ни было, сама она с этим делом не справится. Она должна доверять ему, иного выхода нет.

— Тут, за городскими воротами, есть небольшой амбар, где отец хранил иногда товары. Мы все еще арендуем его, так что я имею полное право его проверить. Должна предупредить, туда нужно идти пешком. Его легко найти — рядом с ним стоит сломанная повозка. Если мы пойдем туда разными путями, никто не заподозрит. А там нас никто не увидит.

Место, о котором она говорила, было болотистой пустошью между рекой и гаванью, поэтому отличалось безлюдностыо. Алекс понимал, что она предлагала встретиться там безо всякой задней мысли, но что-то в глубине души заставляло его надеяться на скрытый мотив. Приподняв шляпу, он отвесил краткий поклон.

— Скажем, через полчаса?

Обрадованная его покладистостью, Эвелин кивнула, и они разошлись в разные стороны. Им действительно нужно серьезно обсудить, как справиться с неведомыми контрабандистами. Эвелин обнаружила в своей переписке несколько документов, подписанных людьми, о которых она понятия не имела. Кроме того, нужно проверить несколько сомнительных адресов по накладным. Она надеялась, что сделать это не слишком сложно, так как большинство заказчиков приезжали за товаром сами. Счета обычно оплачивались в день отгрузки, поэтому их не надо пересылать по почте. Так что можно проследить за повозками заказчиков, и по времени, когда они приезжали за товаром, рассчитать путь. Но что делать дальше? Может, у мистера Хэмптона есть идеи на этот счет? Она не сомневалась, что он человек неглупый.

Привязав лошадь возле неказистого строения, которое вполне подходило под описание Эвелин, Хэмптон заглянул внутрь. У него действительно возникли кое-какие идеи.

Фермер, похоже, давно решил, что арендаторам амбар уже не нужен. Куча мешков с сеном была свалена в углу. У Алекса осталось немало приятных воспоминаний о таких местах, но сейчас он предпочел об этом не думать. От таких сеновалов он не ожидал ничего, кроме мимолетного удовольствия.

Свет проникал в амбар сквозь дыры в потолке и прорехи в стенах от выпавших досок. Воздух был в меру теплый, так и подмывало сбросить сюртук, растянуться на сене и вздремнуть. Давно он не бывал в амбарах, а в таком заброшенном и подавно. Амбары в поместье матери были хорошо выстроенными, ухоженными и душными. Ветерок, гулявший внутри этого потрепанного жизнью амбара, там просто немыслим.

Вспомнив о горничной, с которой он совсем мальчишкой регулярно встречался на сеновале, Алекс нахмурился и нетерпеливо посмотрел на открытую дверь. Маленькая глупая горничная научила его не только плотским утехам. Уже с ней он понял, насколько лживые создания женщины. Он крепко запомнил ее уроки и никогда не забывал.

Женщины существуют только для одного, и ни для чего больше. Мисс Веллингтон, конечно, строит из себя невесть что, но ведь ни одна настоящая леди не пришла бы в такое место. Пусть делает, что хочет. Будет любопытно посмотреть, как она подведет к тому, чего хочет от него на самом деле. Он только надеялся, что у нее нет матримониальных намерений, как у ее кузины. Слово «женитьба» в его лексиконе отсутствовало.

Когда Эвелин, наконец, пришла, уставшая от жары и дороги, Алекс лежал в расслабленной позе и в одной рубашке на уютном сенном ложе. Ее сердитый вид заставил его подняться и вежливо раскланяться.

— Простите, что не предложил вам лошадь. Думал, наши намерения совпадают.

Раздраженная тем, что хотела сделать то же самое, она отдернула руку.

— И вы угадали, мистер Хэмптон. Давайте побыстрее покончим с этим. Пока шла, я продумала несколько вариантов, как можно выследить контрабандистов, но не могу придумать, как заставить их действовать.

— Как скажете, можно и быстро. — Видя, что она игнорирует его приглашающий взгляд, Алекс продолжил: — Не будем мешкать, хоть мне и приятно ваше общество, мисс Веллингтон. Конечно, для того, чтобы я мог вернуться в Англию, контрабандистов нужно поймать… Мы сядем или так и будем стоять?

Он указал на старое одеяло, брошенное поверх мешка с соломой.

Эвелин с сомнением посмотрела на растрепанную шерсть, но в тоне Алекса был вызов, которого она не могла не заметить. Подобрав юбку, она уселась на край непрезентабельной постели. Но когда Хэмптон вытянул рядом с ней длинные мускулистые конечности, ей захотелось вскочить и убежать. Его внезапная близость вызывала у нее дрожь, она старалась не замечать, каким неожиданно огромным он казался ей в рубашке без сюртука. И вел себя, на ее взгляд, слишком развязно.

— Я еще не разослала извещений о прибытии грузов, но многие наверняка знают, что «Минерва» пришла в порт. Может, нанять кого-нибудь проследить за фургонами получателей?

Эвелин постаралась не обнаружить своего беспокойства, когда Хэмптон, сцепив руки за головой, прилег на солому. Хотя она и не смотрела на него, но ощущала силу его плеч, твердость черт лица. Когда он скрестил ноги, мускулистое бедро, обтянутое бриджами, коснулось ее юбки. Этого она не могла не заметить. Он вел себя непростительно. С этим нужно кончать. В животе у нее что-то пульсировало и судорожно сжималось. Она едва расслышала его ответ.

— Прекрасная идея, мисс Веллингтон. — В его голосе сквозил сарказм. — Этот человек может притвориться собакой и бежать за повозкой пятьдесят или сто миль до места назначения. Никто и не заметит.

Его замечание разозлило ее. Забыв обо всем, она повернулась и ткнула Хэмптона кулаком в живот. Он крякнул скорее от неожиданности, чем от боли, и перехватил ее руку.

— Черт, за что?!

Он не отпускал ее, а когда Эвелин попыталась высвободить руку, только сжал крепче. Может, она считала это лаской, по он хотел другого.

— За то, что вы глупый болван, мистер Хэмптон! Не могу поверить, что рискую своей репутацией, может — жизнью, чтобы терпеть ваши выходки. Пустите меня! Больше нам не о чем говорить!

— Я бы не сказал, что между нами все так ясно, мисс Веллингтон. Обычно я требую более убедительных пояснений, когда меня бьют в живот. Но если вы и дальше собираетесь вести себя как последняя истеричка, нам действительно не стоит продолжать дискуссию.

— Какую еще дискуссию? — вскричала она. — Я нашла бренди, я узнала имена! У меня есть идея, как схватить контрабандистов. А вы пока только и делаете, что упражняетесь на мне в мужском чванстве и тупости! Я ударила вас в живот, потому что любой мужчина на моем месте сделал бы то же самое!

Отодвинувшись на край одеяла, она сидела, не глядя на его застывшее, потемневшее от гнева лицо и все еще пытаясь высвободить руку. Движения были чисто инстинктивными. Она испугалась. Алекс был почти вдвое крупнее и мог легко сделать с ней все, что захотел бы. Любой мужчина на ее месте дважды подумал, прежде чем ударить его.

Но, к ее удивлению, он, словно сам чему-то удивившись, поднял брови, глядя на нее почти добродушно, и отпустил руку.

— Ясно. Вы решили не вызывать меня на дуэль, а просто отдубасить. Вы странная женщина, мисс Веллингтон. Не представляю, как себя с вами вести.

— Вам лучше сесть на лошадь и уехать, мистер Хэмптон. Ваша помощь мне больше не нужна.

— Если этот безрассудный план — единственное, что вы придумали для поимки банды преступников, мисс Веллингтон, то моя помощь нужна вам даже больше, чем я думал. А если вы все дела ведете так, то удивительно, что ваш отец не выдал вас замуж за какого-нибудь драчуна, который вколотил бы в вас немного здравого смысла.

Эвелин сдавленно вскрикнула, на этот раз вполне оправданно, ибо теперь, не дожидаясь второго удара, Алекс обхватил ее за талию и повалил на одеяло. Она сильным рывком попыталась подняться, но он, взяв за плечи, повалил ее снова.

Однако вместо того чтобы закрыть ей рот поцелуем, как она того заслуживала, он вдруг обнаружил, что не отрываясь смотрит в ее фиолетовые глаза, которые, казалось, манили и в то же время метали молнии. Еще он видел розовые губы, готовившиеся произнести что-то, чего он слышать не хотел. Повинуясь только ощущению мягкого податливого тела в своих руках, Алекс склонился над ней и вобрал в себя все обвинения губами.

Ослепительная молния полыхнула между ними, сплавляя своим жаром воедино губы, смешивая дыхание, удар этот стер все мысли, кроме ощущения близости тел в душной истоме летнего дня.

Где-то вверху лениво гудела пчела, и Эвелин ощущала, как вся словно тает от поцелуя. Крепкие руки Алекса обнимали ее нежно, но все равно у нее было ощущение, что ее словно пригвоздили к одеялу. Продолжая целовать, он все тяжелее наваливался на нее своим весом. Ощущение его горячей плоти на груди вовсе не было ей неприятно. Губы его стали все настойчивее — почти до боли, и не было возможности ускользнуть от их напора. Ей было и страшно и радостно. Что-то безрассудное, томительное, неведомое прежде охватывало Эвелин, но, когда губы ее окончательно раскрылись, она почувствовала в движениях его языка что-то запретное, и испугалась.

Стиснув зубы, она принялась молотить кулачками по его рукам, яростно извиваться под ним, пытаясь выскользнуть. Он стал целовать уголки ее губ, ее щеку, но она продолжала сопротивляться, вертя головой, чтобы уклониться от его губ.

Наконец Алекс отстранился и, глядя в ее испуганные глаза, насмешливо спросил:

— Вам не нравятся подобные поцелуи? Или я по ошибке наелся чеснока на завтрак?

Об этом он спросил уже с напряженной гримасой, потому что Эвелин опять стала вырываться.

— Из всех надутых, самонадеянных, пустоголовых болванов… которых я имела несчастье встречать… Да пустите же!

Как ему этого не хотелось! Ведь она ответила на поцелуй, пусть неумело, невинно, но так, что ему хотелось испытать еще раз. Он видел, как поднялись ее груди под скромным полотном платья, знал, что стоит ему коснуться их затвердевших копчиков, и она снова окажется в его объятиях. Ее пылающее лицо было прекрасно от пробудившегося желания. Но ему-то не шестнадцать лет, и он разучился страдать по поводу каждой упущенной возможности. Сев на одеяле, он стал поправлять растрепавшиеся волосы.

— Извините. Я думал, вам понравилось.

Прежде чем она успела ответить и отодвинуться от него, дверь амбара скрипнула, и полоса яркого света рассекла полумрак.

— Мисс Веллингтон? Я объясню насчет сена…

Мужчина замер на пороге, заметив застигнутую врасплох парочку. Окинув взглядом высокую фигуру Хэмптона, он уставился в пол и торопливо закончил:

— Я его быстренько уберу, если вам нужно место. Всего доброго, мисс Веллингтон. Сэр…

Когда он удалился, Алекс обескуражено посмотрел на побледневшую Эвелин. Глаза ее были огромными и растерянными; он глубоко вздохнул, вдруг ощутив, как она беззащитна. Он до сих пор не делал ей скидки, считая такой же сильной, как сам. И конечно, ошибался.

— Мне жаль. Он расскажет первому встречному.

Эвелин закрыла глаза и стояла так некоторое время, пытаясь справиться с собой.

— Не знаю. Я с ним почти не знакома, — Она тряхнула головой и глубоко вздохнула. Потом добавила, словно убеждая себя: — Какая разница? Мне двадцать один год, и я сама за себя отвечаю.

Алекс выслушал это с сомнением и взглянул на нее скептически. Любая знакомая ему молодая леди, застигнутая в такой ситуации, сразу стала бы вопить о замужестве, особенно если бы героем инцидента был он. Ему не хотелось верить, что она была из тех женщин, которым уже нечего терять в смысле репутации. Если бы это было так, чванливый дядюшка давно услал бы Эвелин на край света. Похоже, ее усилия принесли плоды раньше, чем ожидалось, и теперь она не хотела торопить события.

В конце концов, он сам виноват, что так легко угодил в западню. И Алекс постарался выбросить все из головы. Он не из тех, у кого можно выплакать женитьбу. А этот урок, может, научит ее чему-нибудь.

— Очень похвально с вашей стороны, дорогая. Но, может, лучше отвезти вас домой, пока еще кто-нибудь не пришел?

— Да, идемте. Только я пойду пешком. А наши проблемы лучше обсудим в конторе. Или напишите мне. Все равно… Уходите.

Вполне довольный ее внезапной покладистостью и здравым смыслом, Алекс лишь кивнул.

— Я, может быть, и хам, но еще сохранил некоторые черты джентльмена. Вы поедете со мной, и к черту всех соседей. Идемте.

Эвелин вырвала локоть из его руки.

— А не хватит ли неприятностей для одного дня? Кроме того, я привыкла ходить пешком. Здесь недалеко. Не нуждаюсь в вашей любезности, да и в компании тоже.

— Вам нужно чуть больше уважать старших и поменьше болтать. Я слов на ветер не бросаю. Или вы поедете со мной добровольно, или я привяжу вас к седлу. Если и это вас не убеждает, подумайте о своей матери. Как она будет себя чувствовать, когда сплетни достигнут ее ушей, а она со мной даже не знакома?

Об этом Эвелин старалась не думать. Она старалась вообще ни о чем не думать. У нее не было желания ехать на одной лошади с этим прохвостом. Ах, каким самонадеянным он выглядел! Передернув плечами, она шагнула к свету, словно на эшафот.

Алекс помог ей сесть на низкорослого одра, которого имел несчастье арендовать, и быстро присоединился, пока она не передумала. Ее волосы под нелепой шляпкой были всклокочены, он стал вытаскивать из них соломинки и, не в силах сопротивляться очарованию ее близости, прошептал в самое ухо:

— Вы выглядите так, словно на самом деле кувыркались в сене, мисс Веллингтон.

— Прекратите! Сейчас же! Или я спрыгну… Я буду только рада, когда вы, наконец, уедете из города! Когда вы отплываете?

Голос ее звучал тихо и сдавленно, и он догадался, что задел неприступную мисс Веллингтон больше, чем ожидал. Хотя, пожалуй, он был слишком снисходителен. И когда-нибудь за это придется расплатиться.

Обняв ее одной рукой за талию, другой он натянул поводья и тронул лошадь рысью.

— «Минерва» выйдет в море, когда я захочу. А этого не случится, пока не узнаю, кто использует меня как пешку в своей грязной игре. Поэтому привыкайте к моему утомительному обществу. Ваша контора — единственный для меня источник информации.

Она пробормотала что-то вроде проклятия и всю остальную дорогу молчала. Когда они добрались до ее дома на улице Тремонт, Алекс уже имел представление о том, какие пешие переходы ей приходится делать по городу. Если он собирался задержаться, то придется купить лошадь.

Он помог ей спуститься и, вежливо придерживая за локоть, проводил к дому. Непритязательного вида кирпичное строение выходило прямо на улицу, а двор представлял собой крохотное огороженное пространство под окнами с одной цветочной грядкой. Строение не шло ни в какое сравнение с трехэтажным особняком ее дяди, но рядом с окружающими его домами выглядело чистеньким и уютным. Домик отнюдь не гнался за современной модой, требующей симметричного количества окон по обе стороны от двери, а тянулся в одну сторону, видимо, за счет когда-то сделанной пристройки. Крыльцо вело в переднюю комнату, и Алекс вдруг понял, что Эвелин стесняется этой простоты.

— Это ты, Эвелин? Поди сюда… Джейкоб опять с кем-то подрался.

Голос был озабоченный, но спокойный.

Эвелин вздохнула и принялась развязывать ленты на шляпке.

— Если вы присядете, мистер Хэмптон, я посмотрю, что Джейкоб сломал себе на этот раз, и мама подготовится к встрече с вами.

Но Алекс последовал прямо за ней. В ответ на вопросительный взгляд он пожал плечами.

— Думаю, у меня побольше опыта в кулачных боях, мисс Веллингтон. Хоть этим смогу быть вам полезен.

Она взглянула на него с лукавой, понимающей улыбкой, но промолчала. Ее мать была не из тех женщин, на которых производила впечатление подобная заботливость.

Увидев дочь в сопровождении незнакомого мужчины, миссис Веллингтон удивилась. У невысокой полноватой женщины, давно предпочитающей уют и безопасность своего дома пребыванию в высшем свете, глаз был наметан. Эвелин никогда не приводила в дом незнакомых мужчин, тем более — такого «калибра». Сразу бросалась в глаза и некая напряженность, витавшая между ними. А после внимательного взгляда на одежду Эвелин миссис Веллингтон все поняла.

У Джейкоба был подбит глаз и расцарапана щека. При виде элегантного англичанина он принял независимый и вызывающий вид.

— Билли сам начал, — сообщил он.

— И закончил наверняка тем же. — Алекс наклонился и осмотрел ссадину над быстро заплывающим глазом. — Не думаю, что придется накладывать швы, но лед обязательно приложите. Доверьтесь моему богатому опыту. Сначала всегда бьют в глаз. Билли начал так же?

Эвелин с изумлением смотрела на Хэмптона, который, безо всякого стеснения усевшись на табуретку, приготовился слушать рассказ о драке. Он снял шляпу еще в передней, и сейчас она обнаружила в его смоляных волосах крохотные стебельки соломы, она почувствовала, что краснеет.

— Ну, сначала он стал кричать… об этом… Тогда я стукнул его в живот. Тогда он заехал мне в глаз и убежал, — сбивчиво рассказал Джейкоб и стал ждать реакции англичанина.

— И что же он такого сказал, что его нужно было бить? — Эвелин больше интересовала причина драки.

Джейкоб пожал плечами и, собравшись с духом, взглянул на сестру.

— Он сказал, что дядя Джордж — проклятый чертов тори, которому пора убираться в Англию, где ему и место.

Алекс увидел вдруг на лице Эвелин такое выражение, которого он не смог понять. Он всегда считал колонистов английскими подданными, а сами колонии — частью Англии. Слова Джейкоба как бы намечали какую-то границу, которой Алекс не видел. Он думал, что колонисты склонны отдавать предпочтение вигам, но, оказывалось, что конфликт гораздо глубже. В Англии одиннадцатилетние мальчишки и не подумают защищать в драке политические взгляды отцов. Что же происходит здесь, какой мятежный дух мог вызвать такие странные формы выражения бунтарства?

— Да, дядя Джордж — тори, — спокойно сказала миссис Веллингтон, прикладывая к глазу сына лед, принесенный из подвала служанкой. — Но тори — это человек, который поддерживает короля. В этом нет ничего плохого.

Алекс чувствовал, как они украдкой переглядываются между собой, пытаясь скрыть от него что-то свое, чего ему знать не положено. Это становилось интересным. Но сейчас было не время исследовать их политические пристрастия. Он с напускной строгостью посмотрел на Джейкоба.

— Если хочешь начать с удара в живот, нужно сопроводить его вторым — в подбородок, иначе тебя побьют. — Он бросил быстрый взгляд на Эвелин, как бы удостоверяясь, что и она это усвоила. Ее ответный взгляд ясно дал ему понять, что она не забудет урока. — А если ты видишь, что противник целится тебе в голову, прикройся, примерно так…

Он поднял длинную мускулистую руку, показывая, как ставят защиту, а вторую руку сжал в кулак. Джейкоб смотрел во все глаза, но миссис Веллингтон нахмурилась. Алекс поднялся с табурета и, слегка поклонившись, сказал:

— Простите, ради бога. Кухня не лучшее место для уроков бокса.

Аманда Веллингтон вытерла руки о передник, одобрительно посмотрела на высокого джентльмена и, кивнув седой головой с гладко причесанными по-старомодному волосами, согласилась с ним:

— Вот именно. Отведите его на задний двор и поучите своим трюкам, мистер Хэмптон. А мы с Эвелин пока управимся с обедом. Вы, полагаю, останетесь?

— Это очень мило с вашей стороны, но я как-то не рассчитывал…

— Глупости. Я всегда готовлю много, на всех хватит. И мне будет приятно накормить вас по-настоящему, а не как в трактире… Не стесняйтесь. Да и Джейкоб не простит мне, если я вас отпущу.

К удивлению Эвелин, Алекс согласно кивнул и, не взглянув на нее, протянул руку Джейкобу, который уже готов был следовать за ним. Ей в голову не могло прийти, что надменный англичанин готов опуститься до простого общества. Что у него теперь на уме?

Глава 4

Послание Джорджа Аптона доставили на «Минерву», куда Алекс зашел, чтобы обсудить свои проблемы с капитаном, прямо из таверны. Покачиваясь на стуле, Хэмптон долго вчитывался в сердитые чернильные росчерки на дорогой веленевой бумаге, и только через некоторое время до него дошло, о чем идет речь.

Сложив письмо, он сунул его в карман и, утвердив стул на всех четырех ножках, продолжил прерванный разговор.

— Не думаю, что бренди ввозится в Англию легально. Я написал Грэнвиллу и Маклину, чтобы они постарались проверить со своей стороны. Когда разберусь во всех бумагах Веллингтона, пошлю им более точные инструкции. Вот, собственно, и все. Кто бы ни занимался контрабандой, он знает, что, как английский купец, я гораздо в меньшей степени хочу подвергаться всяким проверкам, нежели любой колонист… Но в чем тут смысл? Прибыль, я думаю, после того как они расплатятся со мной, будет невелика.

Джек Ригс вслед за хозяином поднялся на палубу. Жара немного спала. Воздух в гавани был пропитан запахами рыбы и сточных вод. Для него вполне привычный аромат, и его больше волновало, насколько бриз отогнал воду. Кораблей в гавани стояло мало, гораздо меньше, чем в прошлом году в это же время. Война закончилась, а вместе с ней и спекуляции. Торговля замерла. А недавно введенные налоги оказались последней каплей, сломавшей хребет многим фирмам. На верфях, где обычно не умолкал перестук топоров, в этом году царила зловещая тишина. Он вынул трубку из кармана и принялся искать кресало.

— Вы думаете, кто-то хочет прикрыть нами более крупные операции? — подытожил он рассуждения Хэмптона.

Размышляя о письме в своем кармане и о складах, забитых товарами со всего света, Алекс мрачно кивнул.

— Насколько понимаю, раньше Маклин, действуя через своих приятелей, разгружал товар в каких-нибудь захудалых портах, минуя таможню, а проблемы с хранением предоставлял решать покупателям. И получал с этого неплохой навар. Но ужесточение закона о навигации сделало бизнес рискованным. Если обнаружат, что на товар нет документов, всем не поздоровится. Поэтому теперь мы пропускаем товар через таможню, тем самым, делая его легальным, добываем документы для всяких проходимцев, чтобы они могли легально торговать своим товаром. Но на этом много не заработаешь. По-настоящему крупная афера требует продуманного сочетания законных и незаконных методов больших складских помещений. Это много хлопотнее, чем прежде, зато сулит небывалые прибыли!

Риге кивнул.

— Вы видели громадный дом на холме? Он принадлежит Томасу Хэнкоку. Если хотите узнать, какие барыши может принести умелая, игра в прятки с законом, внимательно посмотрите на этот дом. Эти янки не такие уж болваны. Отнесите-ка лучше все бумаги в суд, и давайте убираться отсюда. Не ваше это дело.

Алекс упрямо сжал губы. Если верить догадкам Эвелин о размахе аферы, то в самом деле лучше уплыть и обо всем забыть. Раньше он бы так и поступил, будучи уверен, что и сама Эвелин замешана в контрабанде. Но теперь он поверил в женскую искренность. И сомнения не дадут ему решить все так легко и бесповоротно. Должно быть, он становится старше или сентиментальнее.

Перед тем как спуститься в лодку, он долго смотрел на море. Если Эвелин права, то над ее головой собиралась гроза. Она, конечно, боец по натуре, но в одиночку никого не победишь. Алекс не был прирожденным героем. Он и занялся-то расследованием скорее от скуки, хотел весело провести время, решив нехитрую задачку. Благодарная женщина, заключенная в жаркие объятия, была бы неплохим призом. Это подогревало воображение. Но сейчас он подумал, что взвалил на себя тяжелую, возможно, непомерную ношу.

В лодку он спускался, вспоминая чарующую невинность и страстность Эвелин. Даже если она виновна во всех смертных грехах, он все равно готов пригубить это ударяющее в голову вино. Он дал знак матросам грести. Он прекрасно знал, зачем его вызывает Джордж Аптон, и нужно было подготовиться к обороне.

Но вся оборона Алекса рухнула в тот момент, когда он увидел в углу библиотеки заплаканную Эвелин и сразу понял, что виной всему Аптон, сидевший за столом, разодетый, как последний денди.

— Кто-нибудь может это объяснить?

Алекс бросил сложенный веленевый лист на стол.

Если он хотел нагнать на Аптона страху, то явно не преуспел — Джордж Аптон даже не взглянул на письмо и бесстрастно ответил:

— Будь вы джентльменом, вызов бы не понадобился. Я желаю знать ваши намерения относительно моей племянницы.

Его прервал глубокий голос Эвелин, которая, несмотря на слезы, не утратила уверенности.

— Не слушайте его, мистер Хэмптон. Он не имеет никакого права. Он мне не родной дядя, а только по браку на моей тете. Мы не должны ему ничего объяснять.

Алекс насмешливо повернулся к ней.

— Тогда зачем вы здесь?

— Потому что ее есть, кому защитить, клянусь Господом! — Мистер Аптон так грохнул кулаком по столу, что подставка с перьями подпрыгнула. — Эвелин, выйди из комнаты! Мне нужно поговорить с мистером Хэмптоном.

— Я уйду только вместе с ним, и ни секундой раньше!

Ее воинственный тон рассеял сомнения Алекса. Она осталась, чтобы защитить его! И эта мысль порадовала бы, будь ситуация не столь критической. Об их свидании в амбаре стало известно в доме Аптонов. И Алекс приготовился к долгой осаде. Не спрашивая разрешения, он выбрал среди обтянутых кожей стульев один, который показался ему наиболее подходящим, и уселся на него, закинув ноги на край стола.

— Как видите, мы оба в вашем полном распоряжении, мистер Аптон. Чем могу служить?

Такая наглость не могла не взбесить Аптона: его лицо приобрело багровый оттенок, а на лбу заблестели капельки пота.

— Ваше хамство здесь не поможет, Хэмптон. Может, дома вам все и сходило с рук, но только не здесь! Веллингтоны — уважаемое в Бостоне семейство, и я приложу все силы, чтобы оно оставалось таким и впредь. Слухам о ваших пикантных отношениях с моей племянницей можно положить конец, только объявив о помолвке. Как джентльмен, вы должны признать, что разумной альтернативы нет.

Эвелин со страхом смотрела, как широкие плечи Хэмптона напряглись под сюртуком. Он был непредсказуем, она даже предположить не могла, что он ответит, и молилась только о том, чтобы все закончилось мирно. Хотя, судя по спокойному выражению лица, его не особенно взволновала истерика дяди.

— Я не припоминаю, что был представлен вам как джентльмен, мистер Аптон. Не имею претензий быть чем-то большим, нежели являюсь в действительности. И если у вас есть сомнения на этот счет, могу их развеять. Я не собираюсь жениться на вашей племяннице после одного или двух поцелуев. Есть еще вопросы?

Эвелин подавила вздох облегчения. К счастью, здесь их помыслы совпадали, хотя это и было унизительно. И еще ее интересовало, почему он считал, что его не принимали за джентльмена в здешних глухих краях; но вопрос был явно не ко времени. Разъяренный вопль дяди Джорджа буквально взорвал дом.

— Вы обесчестили мою племянницу, сэр! Будь я помоложе, вызвал бы вас на дуэль. К тому же подагра препятствует мне задать вам трепку, которой вы заслуживаете… Вы можете подумать, что я полностью бессилен в этой ситуации. Уверяю вас, это не так! — Однако мысль, какую власть на самом деле он имеет над лондонским хлыщом, несколько успокоила его, и он посмотрел на Хэмптона почти благожелательно. — Давайте поговорим как разумные люди. Эвелин из прекрасной, уважаемой и здесь, и в Англии семьи. Вы наверняка могли слышать об Эдриэне Веллингтоне из Сомерсета. Старинное семейство, в большом почете при дворе. Она не будет вам неровней. Отец оставил ей богатое приданое. Она не нищая. А продажа складов может удвоить эту сумму. Вы сделали прекрасный выбор, и все преимущества на вашей стороне.

Пальцы Эвелин впились в носовой платок на коленях. Дядя Джордж торговал не только ее наследством, но и достоянием брата! Она всегда знала, что он самодур, но не думала, что он может дойти до бесстыдства. Она представить не могла, почему такая разумная женщина, как тетя Матильда, вышла за него замуж, и не стала бы особенно возражать, если бы Хэмптон проткнул его шпагой прямо сейчас. Но тут она вспомнила, что Хэмптон не носит шпаги. И почему он сказал, что не считает себя джентльменом? Конечно, он не принял бы вызова!

По выражению лица Хэмптона было невозможно догадаться о его мыслях. Она никогда не видела, чтобы он улыбался, хотя и обладал чувством юмора. Конечно, для владельца «Минервы» ее приданое не такой уж лакомый кусок.

Она видела только его профиль, обрамленный густыми завитками черных волос. Скулы его напряглись. Он спокойно ответил:

— Вы ошибаетесь во мне, мистер Аптон. Благородное семейство мисс Веллингтон просто завопит от ужаса, узнав, что она обручилась со мной. Да и вы вряд ли захотите выдать свою дорогую племянницу за распутника и банкрота. Давайте забудем об этом разговоре. Я приношу извинения за то, что стал причиной порочащих слухов, и обещаю все то короткое время, которое буду находиться здесь, относиться к вашей племяннице с подобающим почтением. Убежден, что имя и поведение мисс Веллингтон столь безупречны, что никто не поверит сплетням.

Эвелин повеселили бы его откровения, если бы она не была ошарашена. Банкрот? Даже ей трудно в это поверить. Чего тогда ждать от дяди? В любом случае, она благодарна Хэмптону, что он повернул дело именно так. Хотя и обидно немножко оказаться отвергнутой так твердо и бесповоротно.

Она ощутила на себе изучающий взгляд Хэмптона, подняла глаза, и словно удар пронзил ее.

Эвелин заметила, как потемнели его и без того темные глаза. В них было столько холодного презрения! И это поразило ее гораздо больше дядиных угроз. Неужели он мог подумать, что это она затеяла его женитьбу? Конечно! Он думал так!..

Рывком поднявшись со стула, она оправила юбку и, прежде чем дядя успел сообразить, направилась к двери.

— Я говорила вам, дядя Джордж, но вы не захотели слушать. Вы сами напридумывали невесть что. Как и Уилл Блэк, который не видел ничего, кроме того, что ему привиделось. Теперь, если вы не против, вполне достаточно оскорблений для одного дня. Мистер Хэмптон, вы готовы? Я провожу вас и принесу извинения за неподобающую сцену.

Прекрасно понимая, что Джордж Аптои отнюдь не высказался, Алекс все же встал и отвесил поклон. Он был восхищен тем, как Эвелин справляется с собой. Вот он сегодня выступил не очень удачно. А она молодец. Хэмптон предложил Эвелин руку.

— Приношу глубочайшие извинения за неприятности, в которые вовлек вас, мисс Веллингтон, — сдержанно проговорил Алекс, когда ее рука устроилась в сгибе его локтя. Но тут же, взяв у нее скомканный носовой платок, заботливо вытер заплаканное лицо. — Всегда мечтал это сделать.

Она выдернула руку. В этот момент дядя поднялся из-за стола.

— Я не закончил с вами, черт подери! Постой, Эвелин, я хочу разобраться в этой истории.

Она обернулась и с удивлением посмотрела на него.

— Не понимаю, о чем вы, дядя Джордж? По-моему, мистер Хэмптон вел себя вполне достойно, я трижды все объяснила. Тут больше нечего сказать…

— Нет, тут есть, что сказать! — Обличающий перст Джорджа Аптона уперся в Алекса, словно он был мухой, попавшей в суп. — Вы и ваша «Минерва» не покинете порта, пока моя племянница не выйдет за вас замуж. У меня есть доказательства, что вы провезли контрабандное бренди. Корабль задержат, а вы сядете в тюрьму, пока все не решится!

Эвелин сдавленно вскрикнула и с гневом посмотрела на своего дядю. С обычной надменностью Александр Хэмптон произнес:

— Стоит мне написать мистеру Грэнвиллу, и дело решится без вашего участия. А вам следует знать, что я лучше просижу три месяца в тюрьме, чем женюсь на женщине, которую не люблю.

На этом разговор можно было считать законченным. Однако Аптон не собирался сдаваться. Он весь побагровел, и Эвелин решила, что сейчас его хватит удар.

Прекрасно пронимая, что упоминание о бренди сулит большие неприятности, Алекс Хэмптон примиряюще произнес:

— Может быть, вы дадите мне несколько минут, мы обсудим дело с мисс Веллингтон и придем к какому-то более приемлемому соглашению?

— Эвелин не имеет к этому никакого отношения. Это касается только нас с вами. Выйди, дорогая племянница.

Аптон вопросительно посмотрел на племянницу. Но она не собиралась подчиняться. Пусть он командует женой или дочерью. Аптон все понял — слишком спокойными были у нее глаза.

— Мистер Аптон, — насмешливо сказал Алекс, — жениться-то мне придется на ней, а не на вас. И если вы любезно оставите нас одних, мы обсудим возникшую проблему.

Промокнув платком мокрый лоб и поправив парик, Аптон с ворчанием вышел из-за стола.

— Это неслыханно. Мне давно следовало отправить вас в тюрьму! Эвелин, если ты выкинешь еще что-нибудь, я велю тебя высечь. Принимаешь его предложение — и заканчиваем с этим.

А затем удалился из комнаты, раздраженно хлопнув дверью.

Алекс обхватил Эвелин за талию прежде, чем она успела ускользнуть. Сейчас он нуждался в каком-то подтверждении ее чувств. А ее растерянный взгляд напомнил ему о вещах более интересных — о губах, раскрывшихся навстречу, но теперь выжидательно поджатых.

— Вы же сказали, что не любите меня! — Эвелин попыталась вырваться, но Алекс держал крепче, чем вчера. У Эвелин перехватило дыхание. Она рассердилась, что его прикосновения делают ее такой беспомощной, и попыталась оттолкнуть его. Конечно, она была не против поцелуя, но не намеревалась играть роль доступной женщины.

— Мистер Хэмптон, вы можете думать о чем-нибудь, кроме собственных удовольствий?

— Поверьте, мисс Веллингтон, — сказал он, нежно обводя пальцем край ее уха. — Я думаю и о вашем удовольствии. Меня огорчит, если вы всю жизнь будете так же холодны. Я человек, который умеет ценить плотские утехи, мисс Веллингтон. И хочу убедится, что не противен вам.

От его слов по спине Эвелин пробежал холодок, она подняла глаза и уловила в его взгляде темный огонек страсти. Она вырвалась из его объятий. Уперши руки в бока, она в упор смотрела на него.

— Рада, что вас это заботит. Уверена, что вы обладаете средствами устранить все возникшие затруднения иным способом.

На щеках ее появился румянец. Она вновь выглядела сама собой. А он, поглядывая на полукружия грудей, обозначенные под скромной шотландкой, пытался представить, какой длины под юбками ее ноги, и подумывал — не глупо ли он поступил, отказавшись от женитьбы. Он бы, наверное, привык возвращаться каждый вечер домой, если бы у нее не был такой острый язык. Он посмотрел в ее горящие гневом глаза.

— Ваш дядя на самом деле знает о контрабанде?

Эвелин снизила тон и сказала, глядя на него:

— Вы говорите так, словно он соучастник преступления. Это глупо. Он верный офицер Его Величества, он давал присягу и… дорожит своим положением. Он просто пугал вас. Это естественно…

Она говорила уверенно, но в голосе проскальзывали нотки сомнения.

— Ясно, вам бы только настоять на своем, — насмешливо ответил Хэмптон. — А вы лучше подумайте об этом, прежде чем мы придем к какому-то решению относительно наших чувств.

— А что тут решать? Никакой свадьбы не будет, и вы это знаете. И почему бы вам просто не уплыть на своей «Минерве»? Дядя не сумеет помешать вам.

Она говорила совершенно спокойно, словно он ей был безразличен. Это и раздражало Хэмптона. Хоть бы подыграла, было бы не так обидно.

Никак не обнаружив своих мыслей, он продолжал подводить Эвелин к неизбежному решению.

— Я не могу уплыть по той же причине, по которой вы не покинули эту комнату. Мы оба завязли в этом деле. Нам просто необходимо найти мошенников. А в тюрьме или на пути в Англию я буду вам совершенно бесполезен.

Эвелин взглянула недоверчиво:

— Я не уверена, что женитьба вообще что-то решит. А потом, откуда я знаю, что вы не женаты?

Он криво усмехнулся:

— Можете быть уверены — даже не пытался. Когда буду писать родственникам о предстоящей официальной помолвке, попрошу дать мне письменные рекомендации. Вам будет приятно почитать.

— Что касается официальной части — я делаю это исключительно ради того, чтобы спасти вас от тюрьмы. И, будьте уверены, не считаю это помолвкой. Тем более — официальной.

— Вы так легко бросаетесь словами, мисс Веллингтон. Или мне можно звать вас Эвелин, при данных обстоятельствах? Впрочем, если вы не согласны, могу оставить вас наедине с разъяренным дядей и немедленно уплыть, как вы предлагаете.

— Я не вижу другого решения, — раздраженно ответила она, прошла через комнату и выглянула в окно.

— Смотрите на все проще, мисс Веллингтон. И если ваша гавань не открыта для кого-нибудь, чье сердце разобьет столь резкая перемена, давайте согласимся на неизбежные узы, к которым нас так пылко подталкивает ваш дядя. Кстати, вам не показалось странным, почему он так старается?

При последних словах Хэмптона Эвелин побледнела. Как он мог так легкомысленно относиться к столь серьезному делу, как женитьба? Она слышала, что в Англии ко многому относятся иначе, но все равно узы брака и там священны. А они знают друг друга три дня. Глупо принимать все это всерьез.

Она обернулась и посмотрела на его ладную фигуру с неодобрением.

— Может, он надеется, что вы увезете меня в Англию, где я не буду у него бельмом в глазу? Когда отец был жив, он помалкивал, но после его смерти просто замучил нравоучениями… Я не могу, мистер Хэмптон, выйти замуж только затем, чтобы ему легче жилось!

— Это точно — не видать ему такого счастья, — хмыкнул Алекс, присаживаясь на краешек стола и складывая руки на груди.

Ее волосы в солнечном свете плавились блеском меди и золота. Приятный оттенок, решил он. Но лицо оставалось в тени, — и Алекс не видел его выражения. Может, и она думала сейчас о том, что будет с ее складами, если он увезет ее в Англию. В нем все больше крепло подозрение, что Аптон рассчитывал именно на такой исход.

— Нам нужно только согласиться, — начал он осторожно. — Не обязательно доводить дело до свадьбы. Будет просто затянувшаяся помолвка. Как вам? А когда мы засадим негодяев, устроим дикий скандал — что при вашем характере нетрудно, — и вы свободны. Я уплыву, и мы больше никогда не увидимся. Согласны?

Эвелин размышляла. Она не любила лукавить, зато Хэмптон был, похоже, в этом деле дока. Не прельщала ее и мысль постоянно видеть его, а если они будут помолвлены, то от его присутствия никуда не денешься. С другой стороны, так легче осуществить задуманное. Когда же он поймет, что без ее помощи ему не обойтись?

Она смотрела, как он сидит на краю стола, болтая ногой. Казалось, ему все равно. Она не могла сообразить, почему такой человек, как Александр Хэмптон, согласился говорить о помолвке с ней. Он не оскорбил ее сегодня ни разу, если не считать отказа жениться. Но и это можно понять — он слишком мало знает ее.

Эвелин подошла к столу и, склонив голову набок, принялась разглядывать его. Резкие черты лица трудно назвать красивыми, да и манеры у него не из приятных. Он никогда не улыбался, губы предпочитали кривиться в усмешке. В глазах всегда готова вспыхнуть едкая ирония — даже сейчас, когда он спокойно позволил себя изучать. Ей захотелось на миг сломать каменное бесстрастие, но пока что она сама находилась в его воле.

— А скажите, мистер Хэмптон, только честно, что такое «распутник»?

Губы его скривились. Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Распутник — это человек, одержимый всевозможными пороками. И зовут его Александр, мисс Веллингтон… или Алекс, если вам больше нравится.

— Всевозможными пороками? На это требуется много времени. И целая куча денег. Вы на самом деле такой?

Он нетерпеливо вздохнул и поднялся со стола, став почти на голову выше Эвелин. Она, как многие, почувствовала себя маленькой и слабой рядом с ним.

— Будьте уверены, мисс Веллингтон, я не страдаю умеренным нравом. Так что длительные отношения со мной, без сомнения, повредят вашей репутации. Правда, это может способствовать предприятию, которое мы с вами задумали.

Эвелин чуть откинула голову и взглянула серьезнее.

— А в эти пороки входит склонность ко лжи, к воровству?

— Нет, и склонность к убийству тоже. Хотя кое для кого можно сделать исключение. Желаете знать что-то еще или мне прямиком отправляться в тюрьму?

Его нетерпение выглядело забавно. Эвелин улыбнулась:

— Как приятно было бы увидеть вас за решеткой. Это спасло бы от вас наших преступников. Они ведь, бедные, подвержены лишь одному пороку.

Да она насмехалась над ним! Над тем, к кому неравнодушны женщины Лондона и кого боялась половина знакомых ему мужчин! Никто не решался над ним посмеиваться. Алекс надменно поднял бровь.

— Это означает, что мы помолвлены, мисс Веллингтон?

— Почему бы и нет? Никогда не была обручена с распутником и банкротом одновременно. Уверена, что моя репутация от этого только выиграет… И часто мне придется видеть вас после того, как о помолвке объявят официально?

Алекс окинул долгим взглядом ее стройную фигуру. В конце концов, у него в жизни другие цели. И все-таки он не удержался и дотронулся до ее волос. Эвелин вздрогнула, но он не убрал руку.

— Каждую ночь, дорогая, пока я не научу вас уважать себя. Думаю, так будет честно.

И прижал свои губы к ее губам. Эвелин прикрыла глаза и замерла, отдаваясь ощущению. То, что она делала, было безумием, но она хотела этого. Эта безумная помолвка могла быть скреплена только безумным поцелуем. Кроме того, она понимала, что в сложившейся ситуации невозможно избежать поцелуя, даже если бы хотела этого.

Его губы были такими чувственными, а руки такими сильными, что она не могла шевельнуться. Но в этот момент в дверь постучали. Джордж Аптон вошел, не дожидаясь ответа. И увидел их почти сомкнутые головы. Черноволосую, со стянутым на затылке пучком волос, и каштановую, аккуратно причесанную. Дыхание его стеснилось, и он сделал вид, что закашлялся. Только это оторвало их друг от друга. Но странные улыбки на их лицах ему не понравились. Совсем не понравились. Хотя цели он достиг — они перестали целоваться.

Но не все кончилось благополучно. Аптон услышал позади себя сдавленный вскрик и, обернувшись, увидел жену и дочь, с ужасом взирающих на то, как незнакомец обнимает Эвелин.

— Это нечестно! Ты не пускаешь меня в порт взглянуть на мистера Хэмптона, а ее оставляешь с ним наедине!.. Ты не даешь мне далее шанса! — Френсис обиженно надула губы и выбежала из комнаты прежде, чем мистер Аптон успел что-либо объяснить.

Прозвучало нечто-то похожее на смешок, но, когда Эвелин подняла глаза, лицо Хэмптона было невозмутимо. Она покраснела, встретившись взглядом с теткой, и поняла, что все еще находится в объятиях Алекса. И его рука не собиралась отпускать ее талию.

— Эвелин оказала мне честь, приняв мое предложение. Есть, правда, одно препятствие, но это чистая формальность. Так как я — наследник графа Грэнвилла, то должен уведомить своего кузена и получить его согласие, прежде чем принесу клятвы. Иначе он может разозлиться и лишить меня всего, оставив только титул. Человек вашего ума, Аптон, вполне поймет мое положение, не так ли?

И столько насмешки сквозило в его голосе, что лицо Аптона опять пошло бурыми пятнами.

Но тут внимание Алекса привлек странный звук, прозвучавший рядом. Это было примерно то, что он и ожидал услышать. Глянув вниз, он увидел побелевшее от гнева, но все равно милое лицо Эвелин. Что угодно, только не тори, казалось, было написано на нем. И впервые за все время их знакомства он улыбнулся.

Эвелин ничего не могла поделать! Граф!.. Проклятый чертов граф! Да ей после этого на улицу нельзя будет выйти! Наследница графского титула!.. Может, он обманывает? Но говорил же, что не склонен ко лжи. Хотя обманщик обманет, глазом не моргнув. И выглядит вовсе не аристократом… Она ответила свирепым взглядом на его улыбку.

Дядя стоял, словно пораженный громом. Чтобы облегчить его положение, Эвелин улыбнулась своему «избраннику» самой милой улыбкой, какую только смогла изобразить.

— Граф Грэнвилл? Так вы наследник графства, милый Александр? Всегда хотела быть графиней.

Говорят, месть сладка. Не ведая этого, Эвелин выглядела очень довольной. Алекс, мрачнея, смотрел на ее странную улыбку. Он знал, что она сводит с ним счеты за сюрприз, но не представлял, что реакция окажется именно такой. Вместо того чтобы обрадоваться по-настоящему, она вдруг принялась играть роль, которая, несомненно, нравилась дядюшке. И играла она чертовски хорошо.

— Вот и прекрасно, дорогая. Когда-нибудь вы обязательно станете графиней.

Пряча ухмылку, Алекс повернулся к дяде, который наверняка сожалел, что не запер собственную дочь в амбаре с распутным джентльменом. Замечательная семейка. Он посмотрел на огорченную жену Аптона. Только она промолчала, глядя на спектакль, который разыгрывала Эвелин. И сказал, больше обращаясь именно к ней:

— Думаю, пока не будет получено разрешение от моего кузена, не стоит объявлять о помолвке официально. Пока нам не мешало бы поближе познакомиться, если вы не возражаете.

Тетушка Эвелины встревожено взглянула на мужа.

— Все это как-то поспешно, Джордж. Я думаю, молодой человек прав.

Конечно, Джордж был против, но призрак графского титула, плывущего в руки, оказался слишком большим искушением. Он неохотно кивнул:

— Хорошо, не будем объявлять официально, но дадим знать, что я одобряю брак. На данный момент этого достаточно.

И предупреждающе посмотрел на Хэмптона:

— А ваш корабль может пока отплыть, но без вас.

Алекс потрепал свою едва сдерживавшую гнев невесту за подбородок.

— Куда же я теперь без моей дорогой Эвелин?!

Глава 5

В дорогом шелковом камзоле необычного серебристого цвета, стоившем целое состояние, в расшитом черным по черному жилете, напудренном парике «а-ля Кэдоган», стянутом на затылке черной атласной лентой с бриллиантовой булавкой, Александр Хэмптон выглядел настоящим денди, к чему, собственно, и стремился. А Эвелин больше всего хотелось сорвать с него белоснежный шейный платок, истоптать шелковые чулки и вообще — так пнуть, чтобы он кубарем покатился по роскошной лестнице, по которой они поднимались.

За эти недели постоянных визитов ко всей бостонской знати в качестве невесты будущего обладателя графского титула Эвелин замучилась стирать и гладить те два бальных платья, которые у нее были, устала слушать восхищенные вздохи о «далекой родине» от дам, которые на этой родине сроду не бывали, но больше всего устала от подозрительных взглядов людей, которых считала своими друзьями. Днем она по-прежнему управлялась на складах, а все ночи напролет танцевала. Она чувствовала себя опустошенной и была на грани нервного срыва. Усталым взглядом она смотрела, как ее спутник изящно раскланивается с хозяевами. Теперь она была уверена, что он просто лгун, а никакой не наследник графского титула.

Почти не глядя на нее, Хэмптон прошел в танцевальный зал. И направляясь к столу с освежающими напитками, проговорил вполголоса:

— Если вы будете на меня коситься, люди подумают, что у нас что-то неладно. И вообще, мы обручены или вы предпочитаете, чтобы следующие несколько месяцев я провел в тюрьме?

— Я начинаю думать, что вам там и место. Когда вы начнете занимать у богатых дураков деньги под «замечательный проект» или просить взаймы, чтобы «продержаться», пока не поступит квартальное жалованье? Они у вас буквально с руки едят. Неужели вы заставите их лизать вам башмаки, прежде чем заберетесь к ним в кошельки?

Приподняв одну бровь, Алекс весело взглянул на нее.

— Ха-ха… Как мы циничны!.. Поражен вашим хитроумием. Как-нибудь, при случае, так и поступлю. Ради практики, чтобы не разучиться… Вы что, завидуете моему хорошему настроению?

— Конечно. Почему вам можно веселиться, когда мне не до смеха? Последние из контрабандных ящиков ушли к адресатам, а вы не сделали ничего, чтобы проследить за ними.

— Если вы ничего не заметили, это еще не значит, что я бездействую. В этом весь смысл моего плана. Чуть больше доверия, дорогая. Мне не обязательно гоняться за ящиками с контрабандой, чтобы разгадать шараду.

Эвелин оставалось только стиснуть зубы и продолжать терпеть пытку. Если бы она ничего о нем не знала, то могла поверить, что однажды ночью он способен пробраться на «Минерву» и уплыть навсегда, даже не оглянувшись. А не уплыл пока потому, что так легче заставить ее поверить, что он ищет людей, которые поставили под угрозу его корабль. Прекрасный эгоистичный мотив. В это она могла поверить.

— Прошу прощения, милорд, — отозвалась она насмешливо. — Пока вы будете дефилировать по залу, разыскивая контрабандистов, можно мне присесть где-нибудь в уголке? У меня ноги болят.

Алекс подал ей стакан с лимонадом и, раскланиваясь со встречными, подвел к серебристой оттоманке.

— Мы только что пришли. Отчего у вас могут болеть ноги? Я пока не лорд, а только его племянник. Вам нужно учиться этикету.

Эвелин устало опустилась на подушку. Холодновато-синий шелк любимого платья улегся вокруг красивыми складками, но она этого и не заметила.

— Я целый день на ногах. Искала место для последних грузов. Весь склад забит. Ни у кого нет денег, чтобы расплатиться за поставки. Наплевать мне на ваш этикет. Какой в нем прок?

Хэмптон снисходительно посмотрел на нее, пригубил пунш.

— Нежелание учиться — верный признак ограниченности ума. Почему вы сами должны за всем наблюдать на складе? Это не пристало леди, у вас есть работники.

— У вас тоже. Почему вы не посылаете их разыскивать контрабандистов? Это уже не ограниченность ума, а предубежденность, мистер Хэмптон. И если безделье — главное качество леди, то, боюсь, мне не стоит и пытаться ею быть.

Обычно, начиная возражать, она все больше распалялась. Но сегодня слишком устала и была подавлена. Ей бы стакан теплого молока и в постель, а не сидеть тут с самонадеянным хвастуном.

В последние недели Алекс вел себя сдержанно, и виделись они только на людях. Если они иногда шептались, то в этом не усматривалось ничего предосудительного. Да и смотрели на них снисходительно, как смотрят на влюбленных и потому слабоумных. Им не было нужды встречаться наедине, и Эвелин без труда избегала новых попыток поцеловать ее. Но самое странное заключалось в том, что чем больше сна их избегала, тем больше думала о них. А чем больше она думала о поцелуях Алекса, тем дальше устремлялось ее воображение, поэтому, несмотря на усталость, спала она по ночам беспокойно.

Хэмптон тоже казался каким-то напряженным, но она не могла понять, из-за чего. Целыми днями он прохлаждался в таверне, в компании новых друзей, а вечерами эскортировал ее из одной гостиной в другую. Они даже были приглашены в резиденцию губернатора и на музыкальный вечер к военному коменданту. Такую жизнь едва ли можно считать беспокойной, но в уголках его рта залегли жесткие линии, которых прежде не было, а глаза, когда он шутил, уже не так блестели, временами вообще становясь задумчивыми. И Эвелин вздрагивала, боясь догадаться о причине его грусти.

Вот и сейчас он посмотрел на нее такими же задумчивыми глазами, забыв, что собрался пошутить. Может, его что-то задело в ее описании образа жизни настоящей леди.

— Это просто ярлык. Я, например, никогда не хотел, чтобы меня называли джентльменом. С чего мне ожидать, чтобы вы вели себя как леди? Я всегда избегал компаний праздных сплетниц. Кстати, о безделье. Сегодня я отведу вас пораньше домой, а утром спите как можно дольше. Это приказ.

Эвелин с недоумением посмотрела на него, но тут, как на всех приличных раутах, явилась другая пара и прервала их беседу. Вскоре Хэмптон включился в начатую накануне оживленную дискуссию по поводу правомочности судебного преследования одного из коммерсантов, а Эвелин вяло обсуждала с тетушкой последние английские прически.

Появившийся Томас Хэндерсон заметил, что она осталась на время без кавалера, и предложил проводить ее в зал.

Слишком уставшая, чтобы досадовать на учтивого адвоката, Эвелин покачала головой.

— У меня сегодня был слишком тяжелый день, мистер Хэндерсон, чтобы порхать как бабочка. Лучше проводите меня к Френсис. Мы еще и словом не перемолвились.

Вежливо поклонившись, он взял ее под руку и, огибая танцующих, провел в угол, где в кругу поклонников сидела Френсис. Узнав о ее грядущем родстве, некоторые выпускники Гарварда вмиг стали ее преданными рыцарями, и сейчас она сидела среди них, орудуя своим очарованием так же ловко, как веером.

— Ваша кузина — очаровательное дитя, мисс Веллингтон. Надеюсь, она скоро последует вашему примеру.

Широкие складки юбки держали ее провожатого на приличном расстоянии, а его откровенные взгляды не волновали Эвелин. Она знала Хэндерсона с детства и была хорошо осведомлена, что так он смотрел на всех женщин. Он был не так высок, как Хэмптон, но все же выше среднего роста, а его бледноватое аскетическое лицо многим нравилось. Она была уверена, что он, как и Алекс, любил общество женщин. Но сама никогда не давала ему никакого повода вести себя вольно.

— Кое-кто на это очень надеется, — ответила она с той откровенностью, которая бы понравилась Алексу.

Френсис до сих пор дулась на нее из-за Алекса.

— У вас уже есть какие-либо планы относительно распоряжения имуществом вашего отца? Думаю, когда вы отбудете с супругом в Англию, управлять складами оттуда будет затруднительно.

Эвелин устало посмотрела на него.

— Пока никаких, мистер Хэндерсон. Завещание предусматривает, что моя часть отойдет в качестве приданого Алексу. Кроме того, у меня есть младший брат, который потребует свою долю.

— Завещание вашего отца составлял я, мисс Веллингтон. И знаю, что все имущество в вашем полном распоряжении. Если возникнет необходимость продать долю брата, вы можете это сделать. Может быть, будет более разумно вложить деньги куда-то еще? Я просто советую как друг семьи.

— Благодарю за заботу, — сухо отозвалась Эвелин и довольно невежливо отвернулась, присоединяясь к группке молодежи, собравшейся возле Френсис.

Из другого конца зала Алекс видел, как адвокат подошел к Эвелин, как потом они вместе прошли к танцевальному кругу. Хэндерсон был, в общем-то, неплохим парнем и даже дал Алексу пару дельных советов, но Хэмптону очень не нравилось, как он смотрел на Эвелин. Платье, которое она сегодня надела, шло ей, в нем она выглядела великолепно. И Хэндерсон не зря крутился рядом с ней.

Раздвигая плечом толпу, Алекс подошел к Эвелин в тот момент, когда музыка смолкла. Она посмотрела на него с удивлением и, как показалось, с облегчением.

Хэмптон любезно поклонился адвокату и взял Эвелин под руку. — Благодарю за заботу о моей невесте, которую я совсем забросил. Надеюсь, она не очень сердится.

— Мне приятна компания мисс Веллингтон, и я всегда готов ей помочь.

Хэндерсон вежливо откланялся и отошел. На нем был такой же роскошный парик, как и у Алекса. Эвелин без особого удовольствия отметила, как переливается искрами его атласный камзол.

— Раньше он всегда говорил, что я спорщица.

Хэмптон с усмешкой посмотрел на ее нахмуренный лоб и подошел к открытой двери на террасу.

— Бывают моменты, когда вам лучше придержать язычок, но, сказать по правде, лучше уж ваша язвительная болтовня, чем глупое жеманство.

Сегодня он был необычайно вежлив, и Эвелин глянула на него с подозрением.

— Ваши похвалы приводят меня в трепет, — отозвалась она сухо. — Мы уже уходим?

— Да, я простился за вас с хозяйкой. Пока я буду разыскивать экипаж, подышите свежим воздухом.

Помпезная карета дяди была еще одним яблоком раздора между ними, но сейчас Эвелин сдержалась. Ноги так болели, что она не прочь и проехаться. Вдыхая опьяняющий аромат ночных цветов, она наклонилась, чтобы сорвать веточку чабреца.

— Иногда вы учтивы, мистер Хэмптон. Это пугает… Растерев нежные листочки между пальцами, она вдохнула смолянистый запах, потом вставила букетик в его петлицу.

Алекс остановился, развернул ее к себе и, крепко обвив руками талию, заглянул в бледное лицо.

— Я сам временами почти пугаюсь, мисс Веллингтон. Как, например, сейчас. И еще мне хочется отругать вас за то, что вы слишком много работаете. Я знаю, это не мое дело, но не стоит доводить себя до изнеможения. С контрабандистами я справлюсь сам. Не надо по ночам рыться в квитанциях.

Если бы Алекс знал, почему она на самом деле не спала по ночам, он бы наверняка расхохотался. А сейчас, дрожа от неожиданной близости, она постаралась высвободиться.

— Вы не понимаете серьезности ситуации, мистер Хэмптон… Пожалуйста, пустите меня.

— Я понимаю гораздо больше, чем вы думаете. Но пока ваш дядя — офицер таможни, вам нечего бояться. Ваши склады будут проверять в последнюю очередь.

— В этом и беда, — прошептала она, глядя на склоненные ветви яблонь. — Они используют меня, а друзья думают… — Справившись с собой, она тряхнула головой и не стала продолжать. — Идемте. Я устала.

Алекс ничего не понял. Он заглянул ей в лицо. Ему было слишком хорошо знакомо это состояние. Но из-за чего она, окруженная любящей семьей и друзьями, может грустить, Хэмптон не понимал.

Положив на ее бледную щеку большую ладонь, Алекс какое-то время боролся с желанием коснуться ее губ.

Эвелин сделала протестующее движение. Но она слишком устала и слишком желала этого сама. Убеждая себя, что делает это исключительно ради того, чтобы сдвинуть себя с какой-то мертвой точки, она положила руку на его широкую грудь и потянулась к нему губами.

Сначала касания его губ были нежными, едва слышными. Он словно спрашивал, согласна ли она. Сердце Эвелин билось все быстрее, а под своей ладонью она ощущала, как бьется сердце Алекса. Губы его осмелели. И волшебство первой встречи, которого она не ощущала все последние дни, вдруг нахлынуло с новой силой. Она, забывшись, отвечала на его поцелуи. Он поднял ее на руки, и единственное, что разделяло их сейчас, была ее рука у него на груди.

Чувствуя, что поцелуи становятся все требовательнее, погружая ее в ту бездну, которой она едва не подчинилась в амбаре, Эвелин отвернула лицо. Но не оттолкнула его рук. Она чувствовала его сильное тело, тепло его ладоней, касавшихся спины, и понимала опасность этой близости, но не сопротивлялась. Эвелин прильнула разгоряченной щекой к его плечу, и он стал целовать ее волосы.

— Не делайте этого, Алекс, прошу вас. Это неприлично. — Она не узнавала собственного голоса. И не хотела говорить этих слов. Она не понимала, что с ней творится, не понимала дрожи, которая возникала у нее внутри в ответ на его прикосновения. Никто прежде не касался ее так, и он был последним мужчиной на земле, которому она позволила бы это.

— Прилично… Прекрасное слово. — Алекс застыл, все еще держа ее в объятиях. Но смутное, неотвратимое волнение уже уходило. — Вы правы. Это неприлично. Для этого нужна спальня с кроватью.

И ощутив, как она вздрогнула от негодования, усмехнулся. Этого достаточно, чтобы восстановить между ними привычное равновесие.

Эвелин выскользнула из объятий и, приподняв юбки, поспешила к выходу. Алекс догнал ее и взял за руку.

— Вы грязный ублюдок! — прошипела она, старясь вырваться.

— Нет, тогда я не мог бы стать наследным графом. Согласитесь. Карета оказалась поблизости, он подсадил ее и приказал кучеру ехать.

— Я вообще сомневаюсь, что вы наследник. В Палате лордов, конечно, полно болванов, но до вас им далеко.

Алекс откинулся на сиденье и расхохотался.

— Вы плохо представляете себе лордов. Если б вы знали, в какие тяжкие пускаются порой члены этого дьявольского клуба! У вас бы волосы дыбом встали… Мое вполне естественное предложение на этом фоне выглядит невинно.

— Ничего, у меня крепкие нервы. Я стараюсь не сходить с ума, и вас прошу о том же. А ваше «вполне невинное» предложение не делает вам чести. Кто бы вы ни были — наследный граф или последний уличный приставала… Вспоминайте иногда, что у нас нравы еще не пали так низко, как в Лондоне.

— Неужели? А как же слухи о свальном грехе? Полагаю, когда обрученные Салли и Генри рассказывают родителям, что провели ночь с друзьями, те свято верят, что они провели ночь с друзьями, а не друг с другом? А горничная в «Гусе»? Она, конечно, занята только тем, что разносит напитки. Нравственность из нее так и прет!

Эвелин, глядя в окно, не удостоила его ответом. Все обвинения были справедливы. Но он не видел разницы. Да, сожительство случалось в глухих местах, но только в тех случаях, когда пары понимали, что иначе нельзя на удаленных друг от друга на десятки миль фермах. А Салли и Генри провели несколько ночей с друзьями перед свадьбой, зная, что потом их ждут годы, безрадостного тяжелого труда. Горничные… Да, некоторые из них, может, и вели себя аморально. Только он опять ничего не понял. Эвелин сама иногда исполняла обязанности горничной на ночных собраниях.

Карета остановилась, и они вышли. Потом, к удивлению Эвелин, он отослал экипаж. Она выдернула руку из его ладони и направилась к двери. Тогда он схватил ее за талию и увлек на тропинку, ведущую к огородам.

— Что вы делаете?

— Трудно объяснить. Когда я рядом с вами, здравый смысл изменяет мне. Хочу поговорить наедине.

В его голосе звучало раздражение.

Эвелин едва поспевала за его широкими шагами. Потом села на скамейку под яблоней и дальше идти отказалась. В случае чего отсюда можно позвать мать.

— Говорите.

Он не сел рядом. Глядя вниз, где в темноте поблескивали фиалковые капли ее глаз, он постарался говорить о деле и не думать ни о чем другом.

— Я выследил две из четырех компаний, купивших контрабандное бренди. Теперь мои люди выясняют, кто ими владеет. Еще одну компанию мы вычислим после сегодняшней разгрузки. К сожалению, возчик из четвертой компании — она принадлежит Стоктону — заметил моего человека и оторвался от него в лесу возле Садбери. Если мы не придумаем какого-то другого способа слежки, они ускользнут из наших сетей…

Голоса снизу были едва слышны, поэтому Джейкобу Веллингтону пришлось приникнуть к самому окну, расположенному над яблоней и скрытому его ветвями. Он различал гигантскую тень мистера Хэмптона и смутно синевшее платье сестры. Они всегда замолкали, когда он оказывался поблизости, — думали, что ему вовсе не нужно знать, о чем они говорят. Но он уже не маленький и мог помочь. Даже на собрания Сынов Свободы в таверну ходил сам. Значит, патриоты ему доверяли. А почему Хэмптон и сестра что-то скрывают?

Он нахмурился, разобрав слова «контрабандисты» и «Стоктон». Из нескольких фраз, произнесенных во время спора на повышенных тонах, он понял, что сестра сговаривается с Хэмптоном выследить контрабандистов. Он знал, что контрабанда была делом незаконным, за это «красные мундиры» могли перевернуть вверх дном весь дом и отобрать лавку, но знал и то, что почти все моряки этим занимаются. Знал он и компанию Стоктона. Дядя посылал его туда прошлой осенью помочь разгрузить какие-то коробки. Джейкоб доверял сестре, но не мог отделаться от мысли, что ее впутали в грязное дело. Она и так была сама не своя с тех пор, как появился этот англичанин.

Он видел, как Эвелин вышла из-под дерева и, не подав руки Хэмптону, стала подниматься на крыльцо. Ему нравился мистер Хэмптон, хотя тот не всегда соглашался обучаться фокусам с нитками. Зато он с интересом слушал, как Джейкоб наподдал Билли. Другие совсем не слушали. И если Эвелин собиралась за него замуж, значит, ему можно доверять. Хотя патриоты придерживались иного мнения. Нет, Эвелин никогда не предаст друзей и не сделается тори.

А в Садбери ему надо сходить самому, проверить.

Глава 6

Отчаянная записка Эвелин застала Хэмптона в предрассветный час, после бессонной ночи, когда он утолял свои печали с помощью бутылки рома в компании Джека Ригса. Пока посыльный ждал ответа, Алекс, дотащившись до окна мансарды, пытался разобрать написанное. В одних бриджах, с отросшей щетиной и спутанными волосами, он представлял собой нелицеприятное зрелище, и посыльный был рад, что остался у двери.

Понадобилось время, чтобы лихорадочные строчки Эвелин дошли до сознания Хэмптона. Уронив письмо, он резко распрямился, едва не задев низкий потолок, и, обхватив голову руками, попытался сосредоточиться. Зачем понадобилось мальчишке скакать среди ночи в Садбери? И где вообще, черт подери, этот Садбери?

Сообразив, что посыльный ждет, Алекс сунул руку в карман и бросил ему монету.

— Передайте мисс Веллингтон, что я сейчас буду. И скажите конюху, чтобы седлал мою лошадь.

Хорошо, что на прошлой неделе он купил приличного коня. Сдавалось ему, что Садбери вовсе не близко. Он считал Джейкоба разумным малым. Что же заставило мальчишку сбежать среди ночи, оставив записку?

Натягивая несвежую рубашку и первые попавшиеся чулки, он с трудом соображал, о чем они вчера говорили с Эвелин. Но перед глазами упрямо вставало только, как он сжимал ее в объятиях. Теперь он понимал, что виной всему Эвелин — во всем Бостоне не хватало горничных, чтобы утолить его влечение к этой строптивице. Не помогал даже крепкий ром.

Натянув башмаки, Алекс попытался вспомнить, о чем они спорили. В том, что они не упоминали ни о каком Садбери, он был уверен. Он никогда не слышал о нем. Они так и не договорились о том, разыскивать ли компанию Стоктона или отправляться прямо в суд. Может, Джейкоб их подслушал? Алекс попытался представить расположение его комнаты. Но он не знал планировки второго этажа дома Веллингтонов.

Он так и выбежал из гостиницы — не побрившись, без свежего шейного платка, без сюртука и жилета. Августовская жара оправдывала некоторую вольность костюма. Если ее братец отправился примерно в полночь, то за восемь часов он мог ускакать куда угодно.

Эвелин, открыв дверь на настойчивый стук, удивилась полуодетому Хэмптону. В элегантных нарядах он производил впечатление джентльмена, а сейчас был похож на кровожадного пирата. Впуская его в дом, она старалась не смотреть на густые завитки черных волос, выбивавшиеся из-за ворота рубашки. Они живо напомнили ей, как ее рука покоилась примерно там же прошлой ночью. Но тогда все это было скрыто атласом и сукном. А сейчас она как бы невольно подглядела, как он выглядел под одеждой. И опять что-то жарко толкнулось внутри, отнюдь не способствуя ясности мысли.

— Что это за чепуха насчет Джейкоба, ускакавшего в Садбери? Что такое вообще этот Садбери?

Хэмптон почти заполнил собой прихожую. Рядом с ним изящная софа времен королевы Анны и такие же стулья выглядели малютками, а стеклянный шкафчик, уставленный фарфоровыми фигурками, вообще пугливо жался в угол. Эвелин невольно глянула на его сапоги для верховой езды, которыми он ухитрился не зацепить ни одной элегантной мебельной ножки.

— Не знаю. Он никогда прежде так не поступал. Мама у дяди Джорджа… Может, он сумеет чем-нибудь помочь. Но всадник из него никакой. А в экипаже по таким дорогам добираться туда несколько часов.

— Так. Значит, Джейкоб ускакал? На чем?

— В конюшне сказали, что он взял серую лошадь сразу после полуночи…

О том, что мальчик использовал секретный пароль патриотов, Эвелин упоминать не стала. Хэмптон не понял бы этого. Времени у них было в обрез.

— А почему вы думаете, что мальчик в опасности? Мне сдается, он знал, что делает.

Эвелин смотрела на свои стиснутые руки, а силуэт Хэмптона на фоне ярко освещенного окна казался лишь смутным пятном.

— Когда я вчера вернулась, он не спал. Я слышала, как он ходит по комнате. Алекс, я думаю, он подслушал нас. Наверное, он поехал в Садбери искать контрабандистов. И если дядя Джордж свяжет одно с другим… Я просила маму ничего не говорить, но разве она станет слушать? — закончила Эвелин жалобным тоном.

Алекс чертыхнулся и, убрав со лба выбившуюся прядь, невольно засмотрелся на бледное в утреннем свете лицо девушки. Сейчас все оно, казалось, состояло из огромных фиалковых глаз и распахнутых густых ресниц. Ее роскошные волосы были перехвачены одной лишь лептой. Она так наверняка и спала. Тонкие прядки, пронизанные солнцем, вились вокруг лица. Он, словно желая в чем-то удостовериться, тронул одну их них. Итак, она обратилась к нему по имени. Это уже прогресс… Она будто не заметила его прикосновения. Алекс вздохнул.

— Где находится Садбери? Я найду пострела и преподам ему хороший урок, как бегать из дома.

Говорил он так уверенно, что Эвелин наконец, вздохнула с облегчением.

— Я могу поехать с вами. Правда, я тоже толком не знаю дороги, но…

Алекс жестом перебил ее.

— Сам я доберусь быстрее. И если ему что-то угрожает, то лучше никого больше не подвергать опасности. Оставайтесь здесь. Может, он вернется или будут какие-то письма…

С требованием выкупа, например, или сообщение о том, что найдено мертвое тело, — прочла Эвелин в темных глазах Хэмптона. И еще больше побледнела.

— Я сообщу друзьям. Они помогут. Вы не можете ехать один. Я помню, мы что-то возили в Садбери. Туда миль двадцать, если не больше.

— Хорошо. Если не вернусь через три часа, посылайте туда самых надежных друзей, таких, которые не могут быть замешаны в контрабанде. — Алекс поцеловал ее в лоб. — И не смотрите так, любимая. Джейкоб сейчас, скорее всего, спит где-нибудь на сеновале. Да и я не из тех, кто будет рисковать своей жизнью, сражаясь с бандой негодяев. Перестаньте волноваться и потерпите. Я скоро вернусь.

На лице ее отразилось такое облегчение, что Алекс почувствовал себя подлецом. Но он оставлял ее с надеждой. Хотя прекрасно знал, что за восемь часов можно проскакать двадцать миль три раза даже на кляче. И лучше бы мальчишка на самом деле где-нибудь спал. У Алекса был всего один пистолет, да и тот на борту «Минервы».

Выехав из города, Алекс даже не попытался спросить у кого-нибудь дорогу. И на этот раз его всегдашнее невезение изменило ему. Прямо за воротами он увидел какого-то крестьянина, двигавшегося по Ориндж-стрит с ружьем на плече и рожком, полным пороха. Через минуту у Алекса было оружие, а у фермера столько монет, что он теперь мог купить любое ружье и вдобавок еще ленту для жены. Крестьянин покачал головой и отправился своей дорогой, посмеиваясь над причудами богатого англичанина.

Мостовая кончилась, и под лошадиными копытами заклубилась пыль. Вначале Алекс ругал себя за то, что не удосужился послужить в армии, это наверняка бы пригодилось сейчас. Он, правда, мог управляться со шпагой, но только ради забавы. И умел охотиться на лис и енотов. Он подумал, что, по сути, вел праздную жизнь. Самая большая опасность, с которой ему приходилось сталкиваться, — пьяные матросы или бродяги. Однако матросы сразу трезвели, как только узнавали его, а бродяги предпочитали ретироваться до того, как он вытаскивал шпагу.

Потом он попытался представить, что ждет его в Садбери. Едва ли там сразу догадаются о цели его приезда, но входить в придорожную таверну и спрашивать об исчезнувшем одиннадцатилетнем мальчике не стоило. Особенно, если там на самом деле гнездо контрабандистов.

Больше всего его волновало, как выручить Джейкоба. Он не мог обмануть доверия Эвелин. Впрочем, он не был уверен, что найдет Джейкоба.

Ругая себя за беспечность, Хэмптон пришпоривал копя. Он никогда никого не любил. А теперь эта женщина сводила его с ума. По привычке он рассуждал так: женщины созданы только для утех. До Эвелин его не волновали их чувства. Он знал, что женщины любят не его, а деньги, которые у него водились. Когда он оставался без гроша, его никто не любил, и никто не ждал. Он и сам платил своим подружкам той же монетой — большинства из них просто не помнил. В этом состояла его философия: деньги и удовольствие. И лучше бы ему побыстрее решить проблемы с контрабандистами, пока он окончательно не потерял голову от неприступной Эвелин.

Разумеется, ему нравилось, что она рассудительна и умна. Но это еще не все. А что он хотел, он сам не знал. Конечно, он хочет затащить ее в постель. Но что-то ему подсказывало, что в таком случае он потеряет нечто большее, о чем он имел смутное представление. «Нет, — подумал он, — надо просто держаться от нее подальше».

Занятый мыслями, он не заметил, как добрался до опушки леса, где, по уверениям крестьянина, размещалась придорожная таверна. Он огляделся в поисках дорожного указателя. Может, ему удастся найти дорогу в компанию Стоктона. Джейкоб, скорее всего, отправился туда.

Но у таверны не было ни души. Тогда Алекс подъехал к конюшне и спешился. Лошадь Джейкоба не вернулась в город. Значит, она где-то здесь.

Привязав лошадь, Алекс осторожно заглянул внутрь. Похоже, посетителей было не так много. Он заметил в стойлах лишь двух лошадей. Заглянув в окно гостиницы, и никого не обнаружив, Алекс вошел в конюшню. Да, одна из лошадей оказалась серой в пятнах. Конюхи описали ее точно. Значит, сюда Джейкоб добрался. Алекс забрался на сеновал, но там никого не было — ни Джейкоба, ни других бедняков, способных заплатить пенни за ночлег. И Алекс направился к гостинице. Он понятия не имел, что надо спрашивать, не вызывая подозрений, но так как людей он знал достаточно хорошо, то действовать решил по обстановке.

Однако в гостинице было пусто.

— Эй?! — крикнул Алекс таким голосом, от которого дрогнули стропила. — Есть тут кто-нибудь? Где вы все попрятались?!.. Я с голоду умираю!

Если Джейкоб был где-то поблизости, он наверняка слышал. Алекс надеялся, что парнишка узнает его голос.

Непонятно откуда за стойкой появилась неопрятная женщина. В комнате было лишь одно окно, но лампы днем никто не зажигал. Алекс с трудом разглядел закопченные бревенчатые стены, служившие фоном дощатым столам, и не сразу понял, кто стоит за стойкой.

— Чего-нибудь желаете? — проговорила женщина безо всякого выражения.

Алекс ответил очень вежливо, глядя в сморщенное лицо:

— Да, умираю с голоду, мадам. До Бостона терпеть еще долго. Можете предложить что-нибудь?

Она разглядывала его с открытым недоверием, которое выработалось долгими годами работы в таверне. Подозрительность чувствовалась во всем, даже его одежда ей не понравилась. Не говоря уже о ружье на плече и рожке с порохом на поясе. Разумеется, если он заплатит, то ей все равно. Все ее мысли были написаны на лице. Мало ли бродяг шляется в последнее время по дорогам. Она равнодушно пожала плечами.

— Был где-то кусок бекона да пара яиц.

— Я могу съесть пол-окорока и все яйца, которые снесут ваши куры. — Бравой походкой Алекс направился к двери. — Несите все, что найдете, а я пока приведу себя в порядок. Ночь была длинная.

В любой другой гостинице из обеденного зала можно без труда попасть в уборную, но здесь по обе стороны коридора находились безымянные двери. Значит, их и предстояло проверить, пока она будет возиться на кухне. На второй этаж вела лестница, но, пока хозяйка могла слышать его шаги, идти туда не стоило. Алекс заглянул в первую комнату слева. Это оказался отдельный кабинет, где едва ли можно кого-то спрятать. Если Джейкоб здесь, его, скорее всего, держали наверху. Однако, чтобы не рисковать, лучше сначала осмотреть дом снаружи.

Обойдя навес, под которым валялась всякая всячина, и, заглянув в дровяной сарай, Алекс заметил еще одну дверь. Подвал! Если Джейкоб отправился искать контрабандное виски, то первым делом он заглянул бы в подвал! Оглядевшись, чтобы удостовериться, что его никто не видит, Алекс направился к двери подвала.

Дверь оказалась запертой на засов. Вытащив язык засова, чтобы никто не смог запереть его снаружи, Алекс распахнул дверь. Фонаря у него не было, но он не стал раздумывать и шагнул в темноту.

Немного постоял, привыкая к мраку. Внезапно он услышал сдавленный крик, и, прежде чем успел хоть что-то сообразить, маленькая фигурка кинулась из дальнего угла подвала прямо к нему.

Алекс не успел убедится, что мальчик невредим, как дверной проем заполнила чья-то тень. Не мешкая, Алекс схватил Джейкоба за плечи и встряхнул с криком:

— Чертов сорванец! Ты забыл, что я говорил тебе?! Придем домой, я тебе всыплю как следует!.. Вот увидишь! Я ночь не сплю…

Голос сверху перебил его:

— Какие-то проблемы, мистер? Алекс обернулся как бы в изумлении.

— Вы владелец заведения?

— Если даже и так?

Человек стоял подбоченившись, загораживая проем. Лица на фоне яркого квадрата неба было не разглядеть.

— Если даже так, то очень обязан, что вы посадили этого негодяя под замок. — Алекс подтолкнул Джейкоба к двери. — Идем скорее, а то мать с ума сойдет.

Джейкобу не нужно было повторять. Делая вид, что очень испуган, он мгновенно выскочил из подвала на дневной свет. Алекс кинулся следом, едва успев схватить его за рубашку. Потом объяснил озадаченному трактирщику:

— Знает, что ждет его порка, поэтому старается улизнуть. Очень вам обязан, что заперли его… Бедную мать совсем уморил своими выходками!

Хозяин, оценив при дневном свете наружность незнакомца, счел за лучшее промолчать. Засунув руки в карманы и глядя на мальчишку, которого небритый гигант крепко держал за рубашку, он сплюнул жвачку и сказал:

— Нашел его тут, в подвале. Ночью… Думал, вор… Это его лошадь бродила по лесу?

— Украл ее из конюшни. Не первый раз. Одни проказы на уме… Я попросил вашу жену приготовить что-нибудь. Уехал из дому без завтрака. Я вам заплачу за хлопоты. А ты потом за все отработаешь.

Алекс уже подталкивал своего пленника к гостинице, хотя предпочел бы сразу вскочить на лошадей. Упоминание о деньгах окончательно успокоило трактирщика.

— Да, всыпьте ему хорошенько, — сказал он. — Женщины их слишком балуют.

Увидев, что он скрылся в таверне, Алекс вздохнул с облегчением. Потом, взглянув на испуганного Джейкоба, указал на умывальник:

— Умойся. Мы никуда не поедем, пока я не поем.

Но поесть удалось только одному Джейкобу. Не успел Алекс еще как следует приложиться к кувшину с элем, как мальчишка уже смел с тарелок все, что было съедобного. Увидев, как он подобрал остатки коркой хлеба, Алекс сухо спросил:

— Может, еще?

— Нет, спасибо. Мне хватит, — ответил Джейкоб.

Алекс поднялся из-за стола, положил на край монеты и сказал:

— Приедем домой, посоветую как следует тебя вздуть. И сам помогу.

Улыбка исчезла с лица Джейкоба, он посмотрел на Алекса недоверчиво.

— Я хотел помочь. Ящики там, в подвале. Я видел.

Алекс подсадил мальчика на его клячу, взобрался в седло сам. И только когда двор гостиницы остался позади, ответил:

— А если бы тебе там голову открутили? Ладно, если этот парень не совсем дурак, ночью он постарается перепрятать ящики. Но теперь будем действовать вместе, если хотим чего-то добиться.

— Они так и говорили на собрании, — сообщил Джейкоб с самым серьезным видом. — Но что-то никто пока ничего не делает.

— На каком собрании? — спросил Алекс.

Сообразив, что сболтнул лишнее, Джейкоб сокрушенно помотал головой.

— Я понимаю, что виноват. И мама волнуется… Но я хотел вернуться побыстрее.

— Вся семья с ног сбилась. И сестра, и мать. И вот за это я бы тебя выпорол. Теперь всеми своими блестящими идеями делись сначала с Эвелин.

Джейкоб, широко зевая, кивнул.

— Я знал, что вы правы, мистер Хэмптон. Я говорил, а они не верили. Но вы ведь не тори?.. А вот контрабандисты — точно. Ничего, они поймут и не будут сердиться на Эвелин…

Мальчик говорил уже в полусне, и Алекс не мог понять, стоит ли придавать значение его словам. Так как большинство колонистов поддерживали вигов, то он был уверен, что и контрабандисты — тоже. Он не очень разбирался в тонкостях политики. Здесь слово «тори» значило гораздо больше, чем он привык считать. И кто были эти «они», которые злились на Эвелин? От каких бессонных дум под глазами у нее залегли глубокие тени?

Задумавшись, Алекс не сразу заметил, как Джейкоб стал клевать носом. Но все же успел подхватить его и пересадить к себе. Парнишка сонно подчинился. С неожиданным теплым чувством Алекс поудобнее устроил его на своих руках, словно в колыбели, и, подобрав поводья его лошади, неспеша затрусил по дороге к дому. Он подумал, что его друзья в Англии ни за что не узнали бы его сейчас.

Увидев Алекса, на руках которого мирно дремал Джейкоб, Эвелин выскочила на крыльцо. За ней появилась миссис Веллингтон, и они суетливо приняли сонного мальчика из рук Хэмптона. Миссис Веллингтон, сердито ворча, сразу увела Джейкоба в дом. Эвелин осталась на улице.

Видя, что Хэмптон не собирается спешиваться, она положила руку на луку седла и, глядя снизу вверх, сказала:

— Вы не зайдете? Молли подаст чаю, позавтракаете… Вы, наверное, голодны?

Он внимательно посмотрел ей в лицо. В уголках глаз все еще поблескивала влага. Первый раз он видел, чтобы она плакала. И говорила теперь с ним мягко, без намека на обычный гнев.

— Мы ели. Джейкоб проснется и расскажет. Поеду, приведу себя в порядок.

Внезапно до него дошло, в каком он виде. Не мешало бы умыться, да и щетина наверняка как у дикобраза.

— Я думаю, это неважно. Может, это и не в рамках приличий, но мама никогда не простит себе, если будет думать, что не смогла как следует вас отблагодарить. Слезайте. Иначе она на вас обидится.

Вот теперь она была прежней Эвелин. Спрыгнув на землю, Алекс посмотрел ей в глаза, и в его взгляде зажегся озорной огонек.

— А вы хотите отблагодарить меня?

— Я бы подумала над этим, если бы существовал способ сделать это и сохранить свою репутацию. А пока довольствуйтесь тем, что имеете.

Положив руку ему на грудь, Эвелин привстала на цыпочки и поцеловала Алекса в небритую щеку. От него пахло лошадиным потом и элем. Но она не была против. Крепкий мужской аромат кружил голову, и, когда он взял ее руки в свои и прижал к себе, она ощутила благодарность.

— А делать это на глазах у прохожих? Как же репутация?

Потаенный блеск в его глазах притягивал ее. Ни тени улыбки не мелькнуло на его лице, но Эвелин, по смущенным ноткам в голосе, поняла, что ему приятно. И ответила вполне в его духе:

— Если бы от вас не так воняло. Нет, ближе не подойду.

Он зарычал. Она вскрикнула в притворном испуге. И через минуту они, словно вихрь, пронесшись по гостиной, едва не сбили с ног миссис Веллингтон, которая спускалась по лестнице.

Покачав головой, она посмотрела на них с доброй улыбкой. Эвелин могла гордиться, что нашла себе такого человека, как Александр Хэмптон. Бывали минуты, когда ее беспокоили их постоянные препирательства, но в душе она знала, что настоящих причин для беспокойства нет. У Эвелин была голова на плечах и доставшаяся от отца воля к жизни. И насколько могла судить Аманда, молодой Хэмптон будет ей хорошей парой.

Так что через год она вполне может стать бабушкой.

Глава 7

Пропустив последние собрания Сынов Свободы, которые теперь проводились в таверне, Эвелин, как и большинство горожан, ничего не знала о событиях, намеченных на четырнадцатое августа. Но когда утром на ветвях огромного вяза в Ньюбери появились карикатуры, весть об этом мгновенно распространилась по городу. Вместе с толпой Эвелин побежала посмотреть, как начинается мятеж: чучело, изображавшее Эндрю Оливера, назначенного сборщиком Почтового налога, висело рядом с огромным сапогом[8], из которого вылезал черт. Аллегория на ненавистного лорда Бута была грубовата и не вызвала смеха. Но вот Оливер, один из ближайших сподвижников дяди Джорджа, был нарисован мастерски, и толпа потешалась, в основном, над ним.

Вместе с тем все выглядело неопределенно, а Эвелин хотелось знать, что из этого последует. Не собираются ли патриоты на самом деле повесить Оливера? Неужели они дойдут до убийства? И остановятся ли на Оливере? В последние дни на слуху были и другие имена, вызывавшие всеобщую ненависть, среди них и имя дяди. Казалось, что в воздухе разливается едкий запах насилия.

По пути из Ньюбери на склад она встретила Алекса. Он взял ее за руку и, не отпуская, увлек за собой.

— Что тут происходит? Какой-то городской праздник?

Она ничего не могла объяснить, а он ничего не знал о патриотах, и еще меньше — об их планах. Не говоря ни слова, она повела его к Дереву Свободы.

Алекс в изумлении смотрел на толпу, собравшуюся под раскидистыми ветвями. Люди вовсе не походили на уличных забияк, которые временами устраивали беспорядки в Лондоне. Это была скорее толпа собравшихся на праздник добропорядочных горожан. Правда, среди них попадались пьяные и мальчишки, швырявшие в чучела камнями. Временами слышались сердитые возгласы. Но в целом толпа, казалось, была вполне довольна, что выразила свое мнение.

Узнав одного из друзей губернатора, Алекс схватил его за рукав и спросил:

— Почему ничего не делают, чтобы разогнать толпу? Разве это не опасно?

Человек только пожал плечами.

— Может быть. Губернатор уже послал шерифа. Видите, вон там? — Он указал на человека, бестолково суетившегося на краю толпы. — Это шериф. Думаю, он будет признателен тому, кто подскажет, как их разогнать.

В этот момент Алекс испытывал примерно такую же тревогу, которая несколькими минутами раньше охватила Эвелин. Он окинул взглядом все увеличивающуюся толпу и одинокого человека, противостоящего ей, на которого никто не обращал внимания. У шерифа имелось несколько помощников, но что они могли сделать против толпы? Пока толпа была настроена мирно, но что произойдет ночью, когда чернь, которой здесь немало, окончательно перепьется и осмелеет?

Он опять схватил Эвелин за руку и потащил на соседнюю улицу.

— Я думаю, Оливера уже предупредили и он принял меры?

— Был бы дураком, если бы не принял. Видели черноволосого человека в голубом с золотом камзоле, с тростью?

— Который все время прикладывался к бутылке? Видел. По-моему, отъявленный негодяй.

— Это Эбенезер Макинтош, главарь Южного собрания. Если они к вечеру на что-то решатся, то мистеру Оливеру лучше оказаться где-нибудь подальше.

Алекс посмотрел на серьезное лицо Эвелин и, осознав, что явно-переоценивал миролюбие толпы под Деревом Свободы, быстрыми шагами повел ее к дому.

— Что это за Южное собрание и что вообще происходит?

— Если вы никогда не видели католических погромов, мне трудно объяснить. Но что-то мне подсказывает, что сегодня увидите. Боюсь, вместо соломенных чучел найдутся другие жертвы… Больше я вам ничего не могу сказать. Но вечером на улицу не выходите. Вы явно не их любимчик.

Вечером, глядя из окна на толпу с факелами, которая шла громить таможню, Алекс вспомнил ее слова. На следующее утро возле таверны рассказывали о проследовавшем мимо Собрания штата факельном шествии, которое несло по улицам чучело Оливера, положенное в гроб, о попытке взять штурмом дом Оливера, о том, что военному коменданту, который хотел разогнать толпу, пробили голову камнем. Ходили слухи, что губернатор покинул город и укрылся в форте на острове. Позже Алексу довелось увидеть, как Оливер публично отрекся от своей должности.

Отупев от обилия впечатлений, Алекс решительно направился в порт к Эвелин, в отношениях с которой он окончательно запутался. Думая о густых шелковистых волосах, куда так приятно погружать пальцы, о стройных бедрах, притягивавших к себе, когда он обнимал ее, о восхитительном вкусе поцелуев, он мог простить ей все. Но тут же вспоминался и нестерпимый сарказм, острый ум, а теперь еще и эта точность предсказаний. Да она просто ничего не рассказывала ему!

Войдя в дом, он встретился с удивленным взглядом Эвелин. Она достаточно хорошо его знала, чтобы не заметить опасный огонек в темных глазах. Вытерев испачканные чернилами пальцы о передник, она подошла к прилавку. Она заметила, с каким недоумением он смотрит на простое коричневое платье, на чересчур длинную ленту, которой она подвязала волосы. Подняв руку, она проверила, на месте ли лента, но спросила спокойно, не отводя взгляда:

— Чем обязана такой честью, мистер Хэмптон?

— Меня зовут Алекс, и я полагаю, что имею право пригласить свою невесту на завтрак. Прервитесь на часок. Время подкрепиться.

— У меня в столе есть яблоко и немного сыра, мистер Хэмптон. И слишком много работы, чтобы тратить время на завтраки, даже с женихом.

Она тревожно оглянулась, заметив грозный блеск в глазах Алекса. Он решительно шагнул к прилавку. В складе никого, кроме них, не было — Джейкоб и Бенджамен ушли завтракать.

— Я хотел проявить галантность, вывести вас на люди. Но если вы хотите остаться наедине со мной, тем лучше. На мешках с мукой можно неплохо отдохнуть, вы не согласны?

И прежде чем Эвелин успела ускользнуть, он обхватил ее за талию и, притянув к себе, поднял на руки. Целуя девушку в подбородок и в шею, он прижимал Эвелин все крепче. Отталкиваясь от него руками, отворачивая лицо, она пыталась справиться с жаркой волной, которая поднималась в ней. Ей было приятно, как он дышал ей в ухо, нравился его запах — терпкий аромат кожи и едва уловимый запах вина. Сюртук его был из грубого полотна, но стоило пальцам скользнуть чуть ниже, и начинался прохладный, как вода, гладкий атлас жилета. А под всем этим, сотрясая грудную клетку, бешено колотилось сердце. И как бы Алекс ни старался выглядеть грубым, бессердечным, этот стук красноречивее всего остального доказывал обратное.

— Алекс, не надо, — прошептала она. — Вы… не имеете права…

Он отпустил ее и посмотрел в зардевшееся лицо.

— Вы так глядите, будто предоставляете мне это право. Но все же кто-то из нас обязан не терять рассудка. Снимайте передник, я помогу запереть склад.

Ругая себя за малодушие и сожалея о том, что он так быстро отказался от своих намерений, Эвелин сняла передник. Может быть, он пришел вовсе не за этим, а чтобы рассказать, как идет расследование, что он все уладил и теперь возвращается домой. При мысли об этом она должна была почувствовать облегчение. Но она его не чувствовала.

В таверне им положили завтрак в корзинку, и они разложили ее содержимое на каменной скамье, среди пустынного церковного дворика. Мимо мог пройти кто угодно, но в этот час вокруг не было не души, и они чувствовали себя достаточно уединенно.

— Так о чем вы хотели мне рассказать? Вы нашли преступников?

Эвелин разложила на коленях салфетку и отломила кусок от громадного сэндвича с сыром и помидорами, который Алекс протянул ей.

— Я еще не выяснил имен владельцев компаний. Видимо, они зарегистрированы где-то в других местах или вообще нигде. Я послал людей в Нью-Йорк и Филадельфию. Но им понадобится неделя или две. Суд не убедишь одним клочком бумаги. Нам нужны свидетели. Но разве я не могу видеть вас просто так, без всякой причины?

Эвелин, прихлебывая тепловатый эль, посмотрела на него с сомнением.

— Не думаю. Разве что совсем нечего будет делать и никого не окажется под рукой, чтобы соблазнить. Но все же не могу поверить, что вам часто приходит на ум соблазнять кого-то средь бела дня, поэтому всегда кажется, что у вас что-то на уме.

— Неужели? — Он приподнял одну бровь, посмотрел на нее испытующе. Эти полные губы могли быть страстными, и Алекс много бы дал, чтобы увидеть откровенный призыв в фиалковых глазах. Но ее скептический взгляд, на который он постоянно натыкался, говорил, что перед ним отнюдь не глупая кукла, с которой можно поиграть и бросить. — Я вообще-то могу и днем. И если вы только намекнете, то обещаю, что с моей стороны…

Эвелин впилась зубами в сэндвич, не снисходя до ответа. Он слишком многого хотел. И она не собиралась облегчать ему задачу.

Алекс пожал плечами.

— Это не самый худший способ провести время. Но если вам неинтересно, можем заняться чем-нибудь другим. Например, обсудить, почему толпа не разнесла вчера дом Оливера? Почему они его даже камнями не забросали?

— Любому, у кого есть капля здравого смысла, все ясно. Но почему это вас так интересует?

Озадаченная выбором темы, Эвелин медленно жевала и посматривала на него искоса.

— Никакие уважающие себя погромщики не будут подобным образом дефилировать мимо здания парламента. Кто-то спланировал демонстрацию. Потом они, конечно, немного пошумели, но и это, по-моему, предусмотрено. А вы знаете об этом больше, чем рассказываете. Будут ли они бунтовать дальше или удовлетворятся отставкой Оливера?

Эвелин беззаботно пожала плечами.

— Они не успокоятся, пока не отменят Почтовый закон, если вы это хотите знать. Можете так и передать вашему высокородному кузену, что, пока он не выступит против закона, безопасность королевских чиновников здесь никто не сможет гарантировать. Вы это хотели услышать?

— Я хочу услышать правду. Я потратил достаточно времени и денег на это предприятие. Если для моих людей и кораблей станет опасно заходить в порт Бостона, я выберу другой.

— Тогда вам придется отказаться от всех американских портов. Подобное происходит везде. Спросите у своих людей, когда они вернутся из Нью-Йорка и Филадельфии. И вообще, зачем нам делиться с вами прибылями? Отправляйтесь к себе в Англию, мы уж как-нибудь без вас обойдемся.

Алекс какое-то время смотрел на нее оторопело, и она почувствовала что-то вроде торжества. Потом черты его затвердели, взгляд стал пронизывающим. У Эвелин похолодело в груди.

— Вы говорите об анархии и мятеже. Колонии не могут существовать без Англии. Надеюсь, вы не участвуете в беспорядках. Донесение уже отправлено в Лондон. Если беспорядки будут продолжаться, вызовут войска и зачинщиков посадят в тюрьму. Мне будет неприятно сознавать, что из-за меня вы угодили за решетку.

Эвелин хмуро посмотрела на него и отодвинула остатки еды.

— Значит, вы шпион? Обо мне не стоит беспокоиться. Передо мной и так уже закрылись все двери с тех пор, как молва связала наши имена. И правильно сделали. Но я не думала, что вы…

Алекс сделал большой глоток эля и долго смотрел на отчужденное лицо девушки. Все-таки он разочаровал ее. Но почему он чувствует такую ноющую боль, как от воспаленного зуба?

— Я не шпион. Но вы сами не верите в то, что я могу вернуться в Англию и не рассказать обо всем кузену. Комендант Хатчисон уже просил меня о содействии. Он, по-моему, надеется, что вы рассказали мне гораздо больше, чем есть на самом деле. Какие двери перед вами закрылись, Эвелин?

— Какая разница? Забудьте. Через несколько недель, вы соберете сведения и уплывете. Как-нибудь переживу. — Она свернула салфетку и положила в корзину, потом встала. — Спасибо за завтрак. Мне надо работать.

Алекс тоже поднялся, но не стал удерживать ее. Слов у него не было. Она и так уже все сказала. Через пару недель он уплывет и обо всем забудет. И все же сейчас он очень хотел увидеть такую же улыбку, такой же обещающий взгляд, каким она одарила, когда он вернулся с Джейкобом. Тогда он повел себя глупо, а она, конечно, не настаивала. А теперь никакого доверия между ними быть не могло.

— Полагаю, мы приглашены сегодня к вашему дяде и должны там присутствовать? Зайти за вами в обычное время?

Ей хотелось никогда его больше не видеть. Как все было просто, пока он не сошел на причал со своего чертова корабля прямо в ее жизнь. Чем скорее она придет в себя, тем будет лучше. Но дядя не поймет отказа, тем более после событий этой ночи. Теперь ему как никогда нужно доказывать, что ничего особенного не случилось.

Она покорно кивнула и пошла прочь, оставив Алекса с корзиной и его сомнениями. Все было правильно. Они слишком разные. И ему необходимо напомнить ей об этом, пока она окончательно не утонула в темной глубине его глаз. Господи, какой дурой она была! Вообразила, что именно он ей нужен.

Глава 8

Только недели через полторы Эвелин опять усомнилась в разумности своих действий. Алекс изменился, стал более серьезен, но и более настойчив. Но она по-прежнему не доверяла ему, хотя не могли не льстить постоянное стремление поднять ей настроение, участливые внимательные взгляды, когда она решалась о чем-то заговорить. Он оставил двусмысленный тон, шутливые попытки обольщения, вел себя как джентльмен, стараясь рассеять ее подозрительность. Но темы для разговоров, которые он выбирал, вызывали у Эвелин все больше подозрений. Она не могла всерьез надеяться, что он когда-нибудь разделит ее взгляды.

Джейкоб продолжал исчезать по ночам и приносил тревожные известия о планах Сынов Свободы. Вряд ли эти планы были осуществимы. Эвелин скрывала, как могла, от Алекса все, что узнавала, пыталась разубедить его в самом факте существования организации. Но считала, что ему полезно знать об их стремлениях. Ведь англичане их самих даже слушать не станут. А вот если кто-нибудь из своих выступит на защиту колонистов…

Вечером двадцать шестого августа у них не намечалось свидания. Эвелин вышла из конторы в душные сумерки. Сейчас она придет домой, погрузится в прохладную воду, потом наденет тонкую ночную рубашку и сядет с книгой у окна, подставив лицо свежему бризу с океана, который всегда нес какую-то надежду. Ей нужна передышка. От всего. От тесных платьев, от потной людской толпы в тесных комнатах, от затхлых париков. Воспоминание о вчерашнем бурном разговоре с Алексом никак не отозвалось в душе. Да ей и не хотелось спорить, она больше смотрела на его губы, которые находились так близко. И все же что-то противилось в ней этому чувству. Эвелин выводила из себя мысль, что этот человек считает ее способной на предательство. Значит, и относится к ней соответственно.

Но ведь все, к чему стремились Сыны Свободы, не было предательством, убеждала она себя. Они не против короля, просто парламент не хочет понять очевидного. И если бы колонисты имели достойное представительство в парламенте, с чем Алекс соглашался, то все бы разрешилось к обоюдному удовлетворению. Не нужны оказались бы демонстрации, чтобы заставить себя услышать. С этим соглашались все.

Но когда она подошла к зданию Законодательного собрания штата и увидела, что мальчишки и какого-то подозрительного вида личности укладывают перед ним гору хвороста и прочего деревянного мусора, ее опять охватили сомнения. Простая толпа не могла действовать настолько согласованно. Кто-то руководил всем этим, но она не могла понять — кто. И чего они хотели? Не собираются же они поджечь здание Собрания?

Она поспешила домой и едва застала Джейкоба — тот уже собирался куда-то улизнуть через черный ход. Эвелин схватила его за ворот и, не обращая внимания на попытки вырваться, спросила:

— Ты знаешь о том, что готовится на Королевской улице?

— Так еще не стемнело! Они не могли начать так рано!..

Это объяснило ей почти все. Она раздосадовано вздохнула.

— Что они хотят делать, Джейкоб? Если они опять разрешат банде Макинтоша устроить погром, это может вызвать большую беду. Для чего костер?

— Они хотят немного покричать, потом, может, пойдут к дому судьи Стори. Разве не Адмиралтейский суд виноват во всем, Эвелин? И мы скажем ему, что нельзя рыться в наших домах, когда властям вздумается! А мистер Хэмптон еще не нашел этих контрабандистов?

— Контрабандисты нарушают закон, Джейкоб. И никакие демонстрации не помешают судье Уильяму Стори отправить их в тюрьму. Если толпа опять собирается выйти на улицу, тебе лучше остаться дома. Когда они напьются, там будет опасно. Ты ведь не хочешь расстраивать маму?

— Я только немного помогу, а как стемнеет, вернусь домой. Не беспокойся. Я обещал. Ты ведь не хочешь, чтобы я не сдержал обещания?

Нет, этого Эвелин не хотела, но и пускать дело насамотек не собиралась. Последний мятеж наделал столько бед и так дорого обошелся, что в общине многие поклялись выступить против мятежников с оружием в руках. Находясь в гуще событий, Эвелин не могла не видеть, как это разделение раскалывает отношения между людьми. И она не хотела проводить роковой черты между своими родственниками и друзьями.

Торопливо объяснив матери, что творится, Эвелин побежала наверх, переодеться. Вот тебе и прохладная ванна, приятный вечер, сердито думала она, натягивая пару старых бриджей и рубашку, в которой обычно работала на складе. Вместо тяжелого сюртука нашла старую отцовскую безрукавку. Теперь в темноте ее вряд ли примут за женщину. Убирая волосы под шляпу, она поглядывала в окно, дожидаясь, пока сгустятся сумерки.

В толпе Эвелин легко пробиралась по улицам в направлении Законодательного собрания штата. Задержавшись на площади, она увидела, как разгорался огромный костер. В отсветах пламени она заметила несколько знакомых лиц, но, в основном, вокруг были какие-то темные личности, те самые негодяи, которые целый год ждут, чтобы выбраться из своих нор, вдоволь накричаться на улицах, а потом опять раствориться на окраинах. Приличных людей попадалось мало, и феерическое мельтешение зловещих фигур вокруг огня вызывало у Эвелин тяжелые предчувствия.

Какофония погремушек, свистков и барабанов смолкла, когда на помосте появился Макинтош и начал пьяно-пламенную речь против тирании. Слова казались странно знакомыми, сам он такого придумать не мог. У Эвелин возникло подозрение, уж не Сэм ли Адамс[9] стоит за всем этим.

Когда дело дошло до местных «тиранов» и стали перечислять их имена, у Эвелин перехватило дыхание, она выскользнула из толпы и кинулась прочь, моля Бога, чтобы у Джейкоба хватило ума сделать то же самое. Пройдет совсем немного времени, и подогретая подобными речами толпа разъярится. Нетрудно представить, что начнется потом. Нужно предупредить дядю.

Дом Аптонов находился неподалеку. Вспомнив о своем необычном наряде, Эвелин скользнула через задний двор и постучала в дверь. Судья Стори был не единственным, кому сегодня ночью стоило ждать непрошеных гостей.

Дом был освещен, служанка узнала ее, но пускать не хотела, твердя, что прежде нужно доложить хозяевам. Тогда Эвелин оттолкнула ее, вбежала в дом и громко позвала тетку. Когда на лестнице появилась Френсис, в чем-то полупрозрачно-голубом, Эвелин невольно сравнила ее наряд со своим, но с досадой отмахнулась от этой мысли. Тут в комнату из разных дверей вошли тетка и дядя.

— Эвелин, что все это значит? Что вы себе позволяете?!

Она с досадой перебила дядю:

— Перед зданием Законодательного собрания штата — огромная толпа, они собираются бунтовать. Вы и судья Стори в их списке! Не похоже, что их кто-то направляет, но они порядком разозлены. — Она повернулась к испуганной тетке: — Тетя Матильда, может, вам с Френсис лучше собрать все самое необходимое и пойти к нам?.. Лучше, чтобы вас здесь не было, если они явятся.

— Они не посмеют! Губернатор вызовет милицию!.. Ты все преувеличиваешь, Эвелин! И почему твой отец не…

— Губернатор спрятался на Замковом острове, дядя Джордж. Он слишком боится этой толпы и не покажется. Простите меня…

Эвелин кинулась следом за теткой. Времени выслушивать дядюшкины спичи не было.

Свистки, грохот барабанов, гул сотен голосов раздавались все ближе. Женщины успели упаковать только самое ценное. Миссис Аптон выглянула из окна и смертельно побледнела.

— Они уже здесь! Что нам теперь делать? Господи, у них факелы!.. Их, должно быть, тысячи. Эвелин, мы не сможем выбраться… Ты только посмотри!..

Ее испуганный голос буквально притянул Эвелин к окну. Внизу, в отсветах факелов, заполнив узкую улицу, металось море бледных озлобленных лиц. Слышались голоса, но слов разобрать не удавалось, и Эвелин благодарила за это Бога. Если бы тетка услышала проклятия и угрозы, которые ей самой пришлось выслушать на площади, то миссис Аптон наверняка сделалось бы дурно.

Окно первого этажа со звоном разбилось от брошенного камня, толпа начала наваливаться на ограду. Эвелин кинулась к окнам в задних комнатах. Но какие-то люди уже просочились между домами и бежали по аллеям к кухне.

Со второго этажа она могла видеть огни на пирсах и в гавани. Сердце внезапно забилось от появившейся надежды. В одиночку вывести тетку с сестрой ей вряд ли удастся, но вот с помощью…

Она повернулась к тетке:

— Надевайте что-нибудь попроще и туфли, в которых сможете бежать. Я вернусь через несколько минут.

Не слушая жалобных протестов, Эвелин заспешила вниз и выскочила через боковую дверь. Перебравшись через забор — в бриджах и безрукавке она не вызывала ни у кого подозрений, — она смешалась с толпой.

Ночь выдалась зловеще душной, просто горячей, крики толпы висели в недвижном, пропитанном дымом воздухе. Эвелин пробиралась по темным улицам. Двери богатых домов были заперты, огни погашены, так здесь делали в ожидании погромов. А утром все выйдут, посмотрят на следы ночного шабаша, и все пойдет как раньше… Они не понимали, что это настоящий мятеж.

Эвелин глубоко вздохнула и поспешила к гавани. Туфли скользили по камням мостовой, но она все ускоряла шаг — ей казалось, что за ней гнались зловещие крики толпы.

Сдерживая дыхание и молясь про себя, Эвелин направилась к таверне. В таверне царил обычный вечерний разгул. Городские дела порта не касались. Здесь, среди крика чаек, плеска воды о мол, вечного запаха рыбы, казалось, что город где-то очень далеко, в другом мире.

Не давая себе времени пугаться и трусить, она вошла в дверь и поискала глазами хозяина. Он узнал Эвелин, окинул странноватым взглядом ее наряд, сказал, где искать того, кто ей нужен, и проводил понимающей улыбкой.

Но сейчас ей было не до приличий. Шагая через две ступеньки, она поспешила наверх. Только Алекс мог ей помочь. Он был единственным, на кого она могла положиться в эту ночь. Ее друзья-патриоты, похоже, поддерживали погром, во всяком случае, не собирались ему препятствовать. Она их понимала, но от этого чувство полной беспомощности становилось еще острее.

Допив ром из кружки, Алекс отставил ее в сторону и посмотрел на полуголую девицу, развалившуюся в постели. Шлюха за последнее время привязалась к нему и порой позволяла себе слишком многое. Вот и сегодня, когда он вошел, она уже была в комнате в полуобнаженном виде. Но сейчас у него не было особых причин прогонять ее.

Присев на край, он без особого воодушевления смотрел на нее. Похоже, она не мылась с тех пор, как он был с ней последний раз, а может, с самого первого раза. Стараясь не обращать на это внимания, он стал развязывать шнуровку корсета, поддерживавшего большую грудь. Пьяно хихикая, девица прижалась, но в Алексе почему-то стала подниматься волна раздражения. Впрочем, в равной степени он был раздражен и самим собой, вернее, его воображение сыграло с ним злую шутку, и он вспомнил Эвелин. Этого оказалось достаточно, и он оттолкнул девицу.

В дверь постучали. Выругавшись, Алекс всунул ноги в туфли и, не особенно заботясь о том, что рубаха на нем не застегнута на все пуговицы, распахнул дверь. Он ожидал увидеть посыльного со шхуны, в крайнем случае, своего капитана — Джека Ригса, однако перед ним стояла Эвелин. Первым его движение было закрыть перед ее носом дверь, чтобы она не увидела полуголую девицу. Однако он передумал и прислонился к косяку.

— Чем обязан такой честью? — спросил он, явно дразня Эвелин и не пытаясь застегнуть рубашку на груди.

А она не могла отвести взгляда от постели и женщины на ней, которая и не думала прикрыться, а с не меньшим интересом разглядывала Эвелин. Впрочем, часть спальни закрывала грудь Алекса Хэмптона.

Эвелин сделалось плохо. Она была уверена, что упадет в обморок. Потом она вспомнила, зачем пришла. И это придало ей силы.

— Я хотела попросить вас о помощи, но вижу, вы заняты…

Она сделал шаг назад, чтобы уйти. Однако насмешливая фраза Хэмптона вернула ее к действительности.

— Дорогая, я не спешу. Почему бы вам не остаться и не присоединиться к нам? Я даже могу выгнать Тэсс…

Женщина в постели хихикнула. От ярости у Эвелин перехватило дух. Она повернулась к Алексу.

— Мне абсолютно все равно, чем вы тут занимаетесь! Я пришла, чтобы попросить о помощи и сказать, что толпа опять рыщет по городу. Но я лишний раз убеждаюсь, что вы заняты только собой. Впрочем, оно и понятно — до «Минервы» погромщики вряд ли доберутся.

Он грубо схватил ее за руку.

— Вы не имеете никакого права упрекать меня за то, чем я занимаюсь в собственной комнате. Вы мне не жена, а я вам не муж. К тому же у меня вообще нет ни малейшего желания связывать свою жизнь с хныкающей, капризной особой. И мне не нужна толпа перепившегося отродья. Я свободный человек и таковым останусь. А теперь припрячьте свои дамские штучки и объясните, зачем пришли, — закончил он почти миролюбиво.

Эвелин отвернулась к стене и заплакала. Что она могла еще сделать? Не показывая Алексу своего лица, она сказала:

— Толпа… они взбунтовалась. Они окружили дом моей тетки… Я не успела их вывести. Толпа разделилась на части. Одна направилась к дому судьи Стори… Они грозятся поджечь все английские корабли в гавани. Когда я уходила, они ломали забор вокруг дядиного дома…

Алекс больно сжал ей плечо. Она не смогла вырваться и подумала, что он ее не слышит. Тогда она наступила каблуком на его ботинок.

— Возвращайтесь к своей милашке! Я сама обо всем позабочусь!

Алекс повернул ее к себе.

— Не смотрите на меня так, словно я последний негодяй. И не лезьте в мою жизнь. Это вам понятно?!

Однако Эвелин ничем не выдала своей боли.

— Да, теперь я вижу, что вы на самом деле просто неотесанный грубиян. Как и говорили о себе… Пустите меня!

Она изо всех сил пнула его в ногу. Алекс отпустил ее, и Эвелин сбежала вниз по лестнице.

И тут только он понял, что наделал. Обхватив голову руками, он застыл в дверном проеме. Потом стал клясть себя последними словами. По сути, он бросил ей в лицо обвинения, которые она не заслужила.

Не обращая внимания на девицу, он подошел к комоду, вытащил из него пистолет, проверил заряд и, торопливо натягивая сюртук, сунул пистолет в карман. Схватив шпагу, которая давно пылилась под кроватью, он прицепил ее к поясу. Спасение прекрасных дев было не по его части, но, как сражаться с драконами, он представлял.

Уже на лестнице, встретив матроса из своей команды, он отдал краткие приказания, потом выскочил в ночь. Запах дыма со стороны города уже достиг гавани.

Глава 9

Пробираясь по боковым аллеям парка к дому Аптонов, Эвелин едва сдерживала рыдания. Впереди слышались крики толпы, звоны бьющегося стекла. Она вздрогнула и остановилась. Трое грабителей не обратили на нее никакого внимания. Скользнув через кустарник, она подошла к двери, через которую покинула дом. Все-таки дядя был непроходимым дураком. Он все еще не понял, какая опасность им грозит, Эвелин с улицы слышала его голос, метавший громы и молнии. Они, конечно, получат его голову, если сумеют до нее добраться!

Она не стала объяснять дяде, что библиотека, находящаяся в доме, пожалуй, ценнее его головы. Бросилась наверх, где ждала тетка.

Идея Френсис о старых обносках свелась к белому муслиновому платью, в котором она блистала в прошлом сезоне. Эвелин вздохнула, глядя на пышную, украшенную оборками юбку. Ее вполне можно использовать в качестве маяка в штормовую ночь. Обернувшись, она обнаружила в комнате Джейкоба, который помогал тетке складывать в мешок драгоценности.

— Они добрались до винного погреба судьи Стори, — сказал он, с тревогой глядя на сестру. — Теперь все перепились и никого не слушают. Сейчас громят контору судьи, ищут деньги. Я сам слышал.

— Ладно, отсюда надо уходить. Попробуем через боковую дверь. Идемте, тетя Матильда, мы отведем вас к маме. Туда они не сунутся.

Джейкоб стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Эвелин, так не получится… Они ищут дядю Джорджа, и наш дом тоже в списке. Если они не найдут нас здесь, то сразу отправятся туда…

Френсис начала истерически рыдать. Миссис Аптон, внезапно ослабев, села. Глаза ее блуждали по стенам комнаты. Снаружи все громче доносился гул толпы, прерываемый радостными воплями. Должно быть, они нашли то, что искали.

Снизу донесся голос дяди Джорджа, выкрикивавший проклятия бунтовщикам. Миссис Аптон покачала головой и прикрыла глаза.

— Я хочу домой, в Англию. Не знаю, зачем я приехала сюда. Они тут просто дикари.

Она наверняка причислила к этой категории и своего мужа. В этом Эвелин была с ней согласна. Взяв тяжеленный мешок с ценностями, она направилась к лестнице.

— Нужно уходить. Здесь все равно нельзя оставаться.

Гуськом они спустились по лестнице, ведущей к черному ходу. Тетка Матильда со вздохом взглянула на буфет из красного дерева — предмет ее гордости. За стеклами поблескивали изящные фарфоровые вещицы, которые она собирала всю жизнь. Эвелин поставила мешок на пол, открыла ящик буфета, где хранилось серебро, вывезенное из Англии, и торопливо стала набивать им карманы Джейкоба. Остатки завернула в свою куртку и, связав ее в узел, взвалила на плечо.

Они выбрались из дома как раз в тот момент, когда из сада раздались торжествующие крики погромщиков, а со стороны фасада опять послышался звон стекла. Душный ночной воздух, казалось, был пропитан ужасом происходящего.

У Эвелин едва не выскочило сердце, когда она столкнулась с какими-то мужчинами, выскочившими из-за угла. Потом они увидели Френсис в ее белом уборе, миссис Аптон, Джейкоба, и их взгляды остановились на мешке, который держала Эвелин. Один не смог сдержать пьяного смеха, когда понял, что добыча сама приплыла им в руки.

— Не так быстро, дорогуша… — Один из мужчин схватил ее за руку, и Эвелин едва не стошнило от перегара. — Это пусть другие орут за свободу и прочее такое. Мне-то какое дело?.. Ну-ка, леди, дайте сюда мешочек…

Другой грабитель схватили ее за горло. Как горько она пожалела, что понадеялась на Алекса. Она подумала, что сейчас ее поволокут по улицам к собственному дому и убьют на крыльце. Вот и вся свобода и справедливость, о которых они столько говорили! Однако миг замешательства прошел, и она изо всех сил пнула грабителя в пах. От неожиданности он отпустил ее. Его приятель замахнулся на Эвелин, но тут же упал от удара в спину. Эвелин присела и закрыла глаза. Рядом с ней раздавались странные звуки. Кто-то хрипел, кто-то кричал, а кто-то победоносно поносил грабителей.

— Не надо так с дамами, дружище! — услышала она знакомый, насмешливый голос.

Алекс! Эвелин открыла глаза как раз в тот момент, когда он вкладывал в ножны шпагу. Ее тетка и кузина кинулись целовать спасителю руки.

— Мои люди ждут нас, — сказал Алекс — Идемте, нужно как можно быстрее выйти в море. Вы готовы?

Алекс взял мешок из руки Эвелин и стал пробираться через кусты.

Значит, он собирается уйти на «Минерве». Это ей не понравилось, но сейчас не было времени рассуждать. Когда бежали по улице, она различала силуэты людей, окруживших их. Металось пламя факелов, и раздавались пьяные выкрики. Ничто и никто не мог остановить толпу. Пожалуй, только безумец или храбрец мог решиться на подобный шаг. Она глубоко вдохнула и теперь видела только широкую спину, маячившую впереди.

Их ждала шлюпка с матросами. Беглецы быстро погрузились в нее. Однако Эвелин, передав тетке мешок с серебром, осталась стоять на причале. Когда Алекс протянул ей руку, Эвелин сказала:

— Я не поеду с вами. Позаботьтесь о тете Матильде. У меня еще есть дела.

Она повернулась и пошла в город. Алекс догнал ее.

— Я приказал своим людям отплыть при первом признаке опасности. Ваша тетушка согласна побыть пока на корабле. Теперь я возвращаюсь за вашим дядей. И не хочу после этого еще и вас разыскивать. Этот чертов город сошел с ума. Мой корабль сейчас — самое безопасное место.

— Только не для меня. — Она стояла, спокойно глядя ему в глаза, и ждала, когда он отпустит ее плечо. — Мой дом здесь! И я остаюсь. Джейкоб убежал предупредить дядю Джорджа. Так что можете уводить свой корабль. С нами все будет в порядке.

В багровое небо за ее спиной все выше взбирались отсветы пожара. Алекс с сомнением покачал головой.

Ночь не остудила горячие головы. Теперь всем правила пьяная, обезумевшая толпа. И каждая лишняя минута пребывания в городе сопровождалась смертельным риском. Алекс подумал, что к утру в город введут войска. Уходить нужно сейчас. Но он не мог оставить Эвелин одну.

Она стояла здесь, глядя ему в лицо, и ее безумной синевы глаза безмолвно прощались с ним посреди сошедшего с ума города. Потом отвернулась и пошла прочь, в ту сторону, где полыхал пожар. Алекс выругался, вернулся на пирс и крикнул:

— Скажите Ригсу, пусть поднимает паруса и ждет!

А потом, чертыхаясь, побежал к дому Аптонов. Когда Алекс добрался, все было кончено. То, что считалось лучшей в городе библиотекой, сейчас валялось по всей улице. Под ногами хрустели осколки посуды. Аптона он обнаружил стоящим посреди гостиной и все еще грозящим в пустоту стиснутыми кулаками. Услышав шаги Алекса, он отступил назад.

— Вы? Где вы были, когда я так нуждался в вас?.. Вернитесь и расскажите Его Величеству, какой жуткий фарс разыгрался тут сегодня! Я требую справедливости!..

Алекс нашел нетронутый графин с кларетом и налил стакан.

— Расскажите ему сами. Ваши жена и дочь на «Минерве». Корабль под парусами. Толпа двинулась к дому Хатчисона… На причале вас будет ждать лодка. Это все, что я могу для вас сделать.

Вначале Аптон побагровел, словно вся желчь, которая копилась так долго, вдруг разлилась и не давала ему дышать. Потом он что-то забормотал, стал делать странные телодвижения и наконец закричал, брызгая слюной.

— Я не собираюсь никуда уезжать! Я должен исполнять свои обязанности! Я не позволю толпе грязных ублюдков запугать себя!.. Они именно этого и хотят, но им придется перебить нас всех, прежде чем возьмут верх! Я никуда не еду, говорю вам!..

Алекс усмехнулся, глядя на него, но, тем не менее, испытал к Аптону что-то вроде уважения. Он, конечно, полный болван, но не лишен известной храбрости. И вся его беда в том, что он слишком глуп, чтобы правильно оценить ситуацию.

— Ваше здоровье, — сказал он и осушил стакан. — Я пришлю вам счет за перевозку вашей семьи. Не думаю, что вы знаете, где мне отыскать ваших племянников, но все же?

Аптон посмотрел на него недоуменно, потом обернулся с явным намерением позвать слугу. Алекс вздохнул, поставил стакан и вышел сквозь пролом в стене, где прежде находилась парадная дверь.

Путь толпы он мог легко проследить по битым бутылкам. Издалека, как странное эхо, доносился многоголосый гул. Но сейчас его интересовало другое. Он понятия не имел, что хочет найти в ночи, но, по крайней мере, знал, что ему делать дальше.

Путь его лежал к небольшому дому на улице Тремонт. Вся улица была погружена в безмолвный мрак. У Алекса возникло странное предчувствие, что он не найдет здесь того, кого ищет.

Миссис Веллингтон открыла дверь почти сразу. Лицо у нее было бледное и испуганное, руки в волнении теребили мятый передник. Увидев Алекса, она тихо вскрикнула:

— Как хорошо, что вы пришли, мистер Хэмптон! Скажите, где Аптоны?! Я вся измучилась, не знаю, что делать! То ли искать их, то ли здесь оставаться…

— Алекс, мадам… Зовите меня Алекс. Джейкоб и мисс Веллингтон были со мной на причале, когда мы усаживали в лодку вашу сестру и мисс Аптон, чтобы переправить на «Минерву». Я думал, они вернулись сюда. Я приказал кораблю отплывать при малейшей опасности. Может, вы тоже хотите уехать? Мистер Аптон остается здесь. Он позже сможет переправить ваше имущество.

Она взглянула на него изумленными глазами, и Алекс впервые понял, что они такого же непередаваемо фиолетового оттенка, как и у Эвелин, — словно она стояла перед ним и смотрела укоризненным взглядом.

— Уехать из Бостона? Не смешите меня… Дайте я только накину шаль. Если они были с вами на причале, значит, там и остались. Надо же кому-то присмотреть за складами. И как я сразу не догадалась!

Теперь Алекс просто не мог уйти и бросить ее одну. Он попробовал убедить миссис Веллингтон, что дома ей будет безопаснее, но матушка оказалась упрямее дочки. И ему осталось только приноровить свои шаги к ее шажкам, когда она, не слушая увещеваний, направилась по темной улице к гавани.

— Я не думаю, что это хорошая мысль, миссис Веллингтон. Большая часть толпы ушла именно в этом направлении. Так рисковать имело бы смысл, если бы вы собирались отплыть вместе с сестрой. А проверить порядок на складах я могу и один. Может, вы побудете у мистера Аптона, пока я схожу в гавань?

— Чепуха! — отозвалась она, быстро шагая рядом. — С Джорджем мы никогда не ладили. А Матильде на самом деле лучше уехать. Ей никогда здесь не нравилось. Ей и Френсис в Англии будет лучше.

Алексу начинало казаться, что его благородные поступки, которые он непрерывно совершает всю ночь, просто часть грандиозного плана, составленного бесстрашными леди Веллингтон. Как-то уж слишком кстати оказался и его корабль для несчастной миссис Аптон и ее дочери. Что еще у них в запасе на сегодня? Может, и мятеж они придумали?

Чем ближе они подходили к центру города, тем сильнее чувствовался в воздухе запах гари. Алекс постарался увести свою спутницу подальше от пьяного шабаша на площади. Дом Хатчисона стоял чуть в стороне, и, судя по тому, что окрестные улицы почти опустели, именно этому роскошному дворцу суждено было принять на себя главный удар толпы. У них с миссис Веллингтон появились шансы без происшествий добраться до гавани.

Однако их надежды не оправдались. В темноте они услышали голоса, доносившиеся с дальнего конца улицы. Миссис Веллингтон инстинктивно взяла Алекса за руку, а рука Алекса потянулась к шпаге. Это было безумием. Ему давно следовало отплыть на корабле с миссис Аптон и Френсис, оставив этот хаос на берегу. Алекс постучал в дверь таверны. Как только хозяин открыл ему, он перепоручил хозяину миссис Веллингтон, коротко приказав:

— Позаботьтесь о ней, пока я не вернусь.

И не слушая негодующих протестов, кинулся в направлении шума на причале.

Эвелин подтащила очередной ящик к баррикаде, которую они с братом соорудили у входной двери, и остановилась, чтобы отереть пот. Джейкоб, осторожно выглядывавший из крохотного окна конторы, быстро пригнул голову, когда что-то гулко ударило в стену.

— Мы хотели совсем не так… — шептал мальчик чуть не плача. Он все еще защищал своих друзей. — Ведь договорились…

Они не собирались приходить сюда. Это, наверное, Макинтош придумал.

Эвелин устало опустилась на ящик. Все двери они забаррикадировали, но окна защитить было нечем. Звук разбитого на складе стекла заставил ее подняться.

— Папа уволил его брата в прошлом году за пьянство. Теперь удобный случай поквитаться.

Как она хотела иметь сейчас оружие! Какое угодно! В крохотные складские окна не так-то легко пролезть, но человек решительный и худощавый мог это сделать. И если кто-то попытается, Эвелин не знала, что сможет предпринять.

При закрытых окнах и дверях в складе было нестерпимо душно. Эвелин пошла искать ломик, которым вскрывали ящики. Двигалась она замедленно, в ноги словно налили свинца. Она не могла понять, что происходит. Каким-то образом она оказалась по другую сторону баррикад. Мятежники не должны напасть на нее. Она ведь сама из их числа.

Попыталась вспомнить Алекса: как он стоял на причале и его широкоплечий силуэт чернел на фоне неба. Надо забыть его объятья! Теперь ничего не вернешь!

Нашла на полке ломик и вспомнила его и полуголую девицу в спальне. Она ревновала. В Алексе нет и следа благородства! Она не могла понять, как он решился помочь дяде. Наверняка у него имелись корыстные соображения.

Снаружи раздались радостные вопли, и в ту же секунду кто-то тяжело затопал на крыше. Господи, она совсем забыла о втором этаже!

Крикнув Джейкоба, она принялась стаскивать ближние бочки и ящики к двери, ведущей наверх. Товары на втором этаже все равно не спасти, поэтому необходимо завалить ход на лестницу. Как ей хотелось закричать! Но единственное, что на толпу могло подействовать, так это хороший ружейный залп.

— Они выбрасывают материю из окон! — сообщил прибежавший Джейкоб. Небольшой, но жилистый, он принялся ставить друг на друга ящики, которые она подтаскивала.

— Это им скоро надоест. Хлопком не напьешься… Эвелин с досадой пнула ящик, который не хотел скользить по полу.

Только что торжествовавшие крики снаружи сменились злой перебранкой. Обеспокоенная, Эвелин влезла на бочку, чтобы выглянуть из окна.

— Они дерутся возле лестницы! Может, кто-то вызвал милицию? Я вижу блеск шпаги. Господи, Джейкоб, это же кровопролитие! Ты говорил, что они обещали не допустить крови! Болваны! Как иначе можно унять этих подонков?

На ее глазах мирная демонстрация, которую она сама всем сердцем поддерживала, превращалась во всеобщее мародерство. Такого не предвидел никто. Из окошка Эвелин не много могла разглядеть, но почувствовала, что настроение нападавших изменилось. Пьяный говор сменился яростными выкриками. Это ей очень не понравилось.

Судя по звукам, лестница с треском повалилась в толпу, ктот то повис на карнизе. Джейкоб бегал от окна к окну, стараясь получше разглядеть свалку, но ничего не получалось.

Может, вовсе не шпагу она заметила, а топор? Явственно слышалось, как что-то рубили. Эвелин старалась вспомнить, что было в ящиках, которыми они загородили входную дверь. Но мысли об Алексе не давали сосредоточиться.

Вдруг, к ее удивлению, из проулка появился человек на лошади. Он что-то кричал и указывал рукой на север. Эти крики отвлекли внимание части нападавших. Человек на лошади исчез из поля зрения, Эвелин кинулась к другой стене, пытаясь вновь разглядеть его. Что-то слишком знакомое почудилось в его облике.

— Они все еще дерутся у лестницы! — кричал Джейкоб со своего наблюдательного поста. — Вот бы выбраться… Я могу пролезть в окно! Дай мне ломик!

— Джейкоб, туда нельзя! Тебя могут ранить!

Но Джейкоб не слушал. Выхватив из ящика с инструментом какую-то железку, он опять взобрался на груду ящиков. И прежде чем Эвелин успела возразить, был на внешнем выступе окна.

Ей тоже ничего не оставалось делать. Эвелин решительно смахнула остатки стекол с подоконника и перекинула через него ногу. Но до земли оказалось слишком высоко.

Большая часть толпы устремилась в том направлении, куда указывал всадник. Эвелин слышала крики: «Хатчисон!» и «милиция!», видела людей, бегущих от причала но направлению к городу. Но самые упорные продолжали драться у лестницы. Наверняка воры. Такая ночь редкая удача для них.

Вновь послышались яростные крики, и Эвелин, собравшись с духом, спрыгнула вниз. Она не могла позволить, чтобы с Джейкобом что-то случилось. Она и так чувствовала себя виновной в том, что впутала его во все это. Нужно было силой посадить его в шлюпку вместе с тетей Матильдой.

Но теперь было поздно. Какой-то человек в оконном проеме выкрикивал что-то воинственное, явно угрожая находившимся внизу. Она не могла представить, кому это пришло в голову так яростно защищать обыкновенный склад. Подбежав, она увидела, как один из громил, взобравшись на бочку, собирался ударить защитника по голове. Не раздумывая, она изо всех сил стукнула его сзади ломиком по ногам.

Здоровяк с воплем свалился на землю. Человек на крыльце изумленно взглянул на нее.

— Спасибо, дружище! — крикнул он, помахал ей рукой и принялся рубить остатки лестницы.

Она ничего не понимала. Этот человек в окне был ей незнаком, но в такой темноте Эвелин не узнала бы и собственной матери. Дерущихся внизу почти не осталось. Один из последних метнулся куда-то прочь. Однако на его пути из темноты появилась небольшая фигурка и боднула человека головой в живот. Джейкоб! Человек тяжело шлепнулся наземь.

Все драчуны разбежались. Несколько тел остались лежать на земле, но, судя по запаху, они были мертвецки пьяны. Человек, защищавший склад, куда-то исчез, оставив после себя груду щепок. Эвелин быстро огляделась, ожидая нападения, но все было тихо. Даже человек, повисший на окне, куда-то пропал — похоже, забрался внутрь. Надо послать кого-нибудь, чтобы его арестовали.

Она взглянула на Джейкоба. В ответ он устало улыбнулся. Послышался звук шагов, и чей-то очень знакомый голос зачастил: — Хвала Господу! С ними все в порядке!.. А где же Алекс? Мне есть что сказать ему по поводу его отваги.

Эвелин застыла, наблюдая, как, шурша юбками по мостовой, к ним приближалась миссис Веллингтон.

— Алекс уплыл с тетей Матильдой, мама. — Эвелин глянула в сторону гавани, где еще недавно стояла на якоре «Минерва». Корабельные огни исчезли, как только толпа с факелами появилась на причале. — Я тебе потом все расскажу.

Эвелин устало отерла рукавом испачканное лицо. Надо отослать Джейкоба с матерью домой, потом взять кого-нибудь и вы курить из склада воришку, пока он ничего не натворил. Она не сразу поняла, о чем говорит мать.

— Не может этого быть! Он где-то здесь. Я видела, как он поскакал сюда. А теперь его лошадь возле конторы Деннисонов. Надеюсь, он не ранен.

Эвелин даже не старалась разобраться в том вихре чувств, который охватил ее. С плеч словно свалилась тяжесть. Она послала Джейкоба в одну сторону, а сама кинулась в другую. Алекс не мог пропасть бесследно.

Она нашла его лежащим недвижно в проулке, рядом со складом. Кликнув остальных, она опустилась на колени и попыталась нащупать пульс.

Никогда она не прикасалась к нему с такой нежностью. Он был теплый, но пальцы Эвелин не сразу нашли среди густой щетины нужное место пониже уха. Жизнь билась в нем глухими толчками. И тотчас Эвелин ощутила точно такие же толчки у себя внутри.

Подбежал еще кто-то. Пальцы Эвелин вздрогнули, нащупав в волосах на темени Алекса запекшуюся кровь. Она застонала и уже не слышала, как миссис Веллингтон распоряжалась подоспевшими людьми:

— Найдите повозку! Нужно отвезти его к нам. Джейкоб, быстро за доктором!..

Ее рассудок протестовал. Он должен находиться на «Минерве», уплывающей в Англию, а не валяться в грязном Бостоне.

Когда приехала повозка и Алекса осторожно уложили на матрац, Эвелин села рядом и устроила его тяжелую голову у себя на коленях, чтобы ее не трясло. И затихла, поглаживая его волосы. Волосы человека, которого не должно здесь быть.

Глава 10

—Чертов трижды проклятый идиот!.. — Алекс схватился за раскалывающуюся голову и повалился обратно на подушку, зажмурив глаза от пульсирующей боли. — Проклятье… — пробормотал он уже тише, пытаясь нащупать бутылку, которая наверняка была где-то рядом.

Давненько он так не напивался. Только однажды утром он долго не мог вспомнить, как накануне нанял банду проходимцев, чтобы выкрасть свою кузину Элисон. Одна из самых позорных страниц его жизни. Хотя намерения у него были самые благородные. Черт, но с тех пор он не позволял себе подобного.

Он крепче зажмурил глаза, стараясь припомнить порядок событий, которые довели до такого кутежа. Он всегда все помнил — именно это и спасало его от самых печальных последствий. Но сейчас соображалось туго. Может, и к лучшему. Если бы он в таком состоянии вспомнил обо всех своих похождениях, то наверняка бы сгорел от стыда.

Но сейчас он не мог вспомнить, как все началось. Очень плохой признак. Боль чуть поутихла, и сразу припомнились страхи, которые посещали его. Неужели он сошел с ума?

— Вы уже проснулись?

Господи, да это ее голос! Алекс застонал, вспомнив лицо Эвелин, когда она стояла в дверях его комнаты. Черт подери! Неужели у него хватило ума затащить ее в постель? Откуда же этот голос? Алекс осторожно пошарил рядом с собой.

Рука соскользнула с края кровати, Алекс открыл глаза и увидел Эвелин. Еще не веря, он жадно смотрел на точеные черты, атласную нежность загорелой кожи. Обрамленное каштановым венком волос, ее лицо сразу исцелило боль. Эвелин посмотрела на него и поставила на стол рядом с кроватью поднос.

— Я принесла вам яблочного сока. Не уверена, сможете ли вы есть.

Алекс прикрыл глаза рукой, потом потер небритую щеку.

— Может, сок чуть забродил? — спросил он без особой надежды.

— Нет. Еще слишком рано. — Она налила ему сока и, не зная, что делать дальше, встала рядом.

Он едва умещался на узкой кровати. Эвелин старалась не смотреть на очертания его тела под тонкой простыней. Доктор отослал ее из комнаты, когда осматривал пациента, а когда ей разрешили войти, голова у Алекса была забинтована, а из-под простыни виднелись голые плечи.

— Доктор сказал, что вас нужно будить каждые несколько часов. Мне очень жаль… Он оставил болеутоляющий порошок. Если хотите, я могу размешать его с соком.

Доктор? Алекс поднял руку и ощупал повязку на голове. Окружающий мир с каждой минутой прояснялся, но от этого не становилось легче.

— Да что, черт возьми, случилось?

Эвелин осторожно опустилась на край кровати. Он не в том состоянии, чтобы позволить себе какую-нибудь вольность.

— Насколько я понимаю, вы с несколькими друзьями атаковали сброд, осадивший склад. Это было не очень разумно, однако я вам благодарна. Они растащили бы половину склада, не появись вы вовремя.

Теперь он все вспомнил. И застонал. «Минерва» ушла без него, глупее ситуацию придумать трудно. Легкий аромат овеял его, когда Эвелин наклонилась, чтобы поправить простыню, и он опять ощутил знакомое мучительное волнение.

Алекс взял ее за руку и не отпускал, временами приоткрывая глаза. Его мысли не могли сосредоточиться ни на чем другом, кроме того, что они тут сейчас совсем одни. Если бы только не болела так голова!

— Если вы пришли поблагодарить меня за храбрость, то сделайте это лучше в другой раз и захватите с собой бочонок рома. Голова просто раскалывается…

— Ладно, не буду вас искушать, чтобы не испортить вашу репутацию, — ответила она язвительно. — Просто подумала: не дай бог, умрете тут, хоронить ведь придется. Сок, если захотите, на столе. Я пойду.

Эвелин попыталась высвободить руку. Алекс вдруг подумал: «Неужели она выглядит так каждое утро или просто принарядилась ради визита к больному? И как будет выглядеть, если дать пышному венцу волос рассыпаться по ее плечам?» Эта мысль отнюдь не уменьшила боль.

— Где мы? — спросил он. Обстановка явно не походила на гостиничную, и не имела ничего общего с видом его каюты на «Минерве».

— Мама решила поместить вас здесь, чтобы мы могли присматривать, пока вы не поправитесь. Вы уже достаточно хорошо себя чувствуете, мистер Хэмптон?

Нотка раздражения в ее голосе заставила Алекса улыбнуться. С ним-то все в порядке. А вот почему она отвела глаза, когда вдруг ощутила, что его пальцы поглаживают ее запястье. Ах ты, разумница Эвелин, не попадись сама на своем желании. Алекс не помнил, чтобы кто-то когда-то за ним ухаживал. Разве что когда он был ребенком. Но ему определенно нравилось.

Прикрыв глаза, он ощущал, как чуть подрагивает в его пальцах тонкое девичье запястье.

— Нет, мисс Веллингтон. И думаю, не скоро поправлюсь… А колыбельных вы мне петь не будете?

Эвелин едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Она не понимала многого из того, что делал Хэмптон, но когда в его голосе появлялись такие нотки, она теряла голову. Она поцеловала его в небритую щеку и прошептала на ухо:

— Если Вы не поправитесь быстро, мне придется выйти за вас замуж, чтобы спасти свою репутацию. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Рука ее выскользнула из его ослабевших пальцев, и Эвелин быстро вышла из комнаты, оставив после себя легкий аромат свежести.

После утреннего визита к раненому Эвелин отправилась в порт разбираться с последствиями погрома, оставив Алекса на попечение матери. Улицы патрулировала милиция, лица прохожих хмурились при виде многочисленных разрушений. Эвелин хотела зайти узнать, как дела у дяди, но не отважилась.

По городу носилось множество слухов, и пока Эвелин дошла до складов, она уже знала в общих чертах, что произошло ночью. Опустошив винные подвалы дяди и судьи, толпа собралась у дома военного коменданта Хатчисона. Роскошный дом сровняли с землей, изорвали даже все бумаги коменданта. Прекрасного танцевального зала, где они с Алексом танцевали несколько дней назад, больше не существовало.

Вздрогнув при мысли, что могло случиться, если бы Алекс не разогнал мерзавцев, Эвелин энергично принялась за работу. «Минервы» на рейде видно не было. Очевидно, капитан не думал возвращаться за Алексом. Это, конечно, многое меняло, по Эвелин надеялась, что, когда он окончательно придет в себя, она тоже придумает, как себя вести.

Пока со многим было трудно свыкнуться. Тетка и кузина находились на пути в Англию. Весь город после этой ночи казался каким-то сумрачным, а военные на улицах усиливали это ощущение. Люди, которых она любила, оказались по разные стороны баррикады.

Второй день дежурства у постели Алекса дал о себе знать, и Эвелин начала дремать на ходу. Миссис Аманда взглянула на нее с беспокойством.

— Он почти весь день проспал. Я только что сменила повязку. Если не начнется лихорадка, то скоро он будет на ногах. Если проснется, дай ему поесть. И присматривай за огнем.

Эвелин зажгла свечу у себя в комнате и устроилась с книгой в кресле. Дверь оставила приоткрытой, так, чтобы слышать, что происходит в гостевой комнате, где лежал Алекс. Напротив находилась спальня Джейкоба. Но брат обычно спал как убитый. Не то чтобы она ждала, что Алекс захочет есть или пить, скорее мог, как утром, проснуться с головной болью. Интересно, он всегда так просыпается?

Решив проверить, как он спит, Эвелин отложила книгу, спустилась в комнату и обнаружила, что он лежит закинув руки за голову и смотрит в ночное небо за окном. Когда она вошла, он повернулся, но не сказал ни слова. Обеспокоенная, Эвелин приложила руку к щеке, проверяя нет, ли жара.

— Со мной все в порядке. Голова все еще болит, но, похоже, в ближайшее время не отвалится. Я думал, все заснули.

Он не взял ее за руку, даже не попытался, и почти не смотрел на нее. Спрятав стиснутые руки в складках платья, Эвелин обеспокоенно смотрела на него. Затянутый в атлас, с бантом на шее, он обычно выглядел как английский денди. Но сейчас, с голой грудью, небритый… Ей казалось, что она не знает его.

— Спокойно спят только хорошие люди, не так ли? — Эвелин сделала неопределенный жест, но он не заметил, потому что по-прежнему смотрел в окно. — Есть не хотите? Мама сказала, что вы не ели весь день.

Это он, наконец, услышал и посмотрел на Эвелин.

— Сказать по правде — умираю. Просто не хотелось вас беспокоить. Если где-нибудь завалялось немного хлеба и сыра…

Эвелин недоверчиво покачала головой.

— Вы на самом деле больны. Может, доктора позвать? И кормить вас, наверное, не стоит, если у вас начинается лихорадка.

Алекс посмотрел на нее вопросительно. Эвелин молча смотрела на него, и его усмешка постепенно превратилась в широкую улыбку.

— Вам было бы привычнее, если бы я с руганью потребовал немедленно принести ужин?

Не отводя взгляда от его улыбки, которую не так часто видела, Эвелин сказала первое, что пришло в голову:

— Я думала, вы достаточно окрепли и сами сможете дойти до кухни, но, оказалось, ошиблась. — Взгляд Эвелин скользнул по его фигуре. — Ясно, что вы не в себе. Так что я принесу вам ужин.

Выходя из комнаты, она услышала за спиной смешок и вдруг вся вспыхнула от своего слишком игривого поведения. Что было в этом Александре Хэмптоне, что заставляло ее вести себя так? Она считала себя достаточно сдержанной, а с мужчинами больше привыкла работать, а не флиртовать. В присутствии же Алекса в ее характере вдруг открывались такие стороны, о существовании которых она не подозревала.

Когда она вернулась с подносом, Алекс уже сидел одетый на краю кровати. На нем были бриджи и свободного покроя рубашка, которая не скрывала ширь груди и буйную поросль на ней. Стараясь не глядеть на него, Эвелин поставила поднос на стол.

— Пахнет здорово. А то я думал, меня тут будут держать на хлебе и воде.

Он не попытался встать, когда она вошла.

— Только не в доме моей матери. Ей просто необходимо заботиться о мужчинах. Хотя вчера ночью она наверняка сама хорошепько отколотила бы Вас, если бы кто-то не успел до нее. — Эвелин протянула Алексу салфетку и дальше не знала, что делать. Правила приличия требовали, чтобы она ушла, по Эвелин вдруг обнаружила, что наблюдает за ним. Ей хотелось остаться с ним, поговорить, послушать, что случилось с ним прошлой ночью. Вместе с тем она была уверена, что он достаточно окреп, чтобы самому, без помощи, поужинать.

Алекс решил проблему, предложив ей присесть рядом. Когда она устроилась на стуле возле стола, он взял с подноса большую кружку, сделал из нее изрядный глоток и тут же скривился.

— Молоко? — Он недоуменно смотрел на Эвелин. — Вы что, отравить меня решили? Утром яблочный сок сейчас — молоко?

Эвелин улыбнулась. Вот теперь он, наконец, был прежним Алексом.

— Напротив. Доктор сказал, что молоко вымоет из вашего организма все яды. Пока у вас болит голова, и вы принимаете порошки, он посоветовал воздержаться от апкоголя. Так что вы быстро поправитесь.

Он угрюмо взглянул на Эвелин:

— Прекрасно. Ваша матушка проявляет такую заботу обо мне! Молоко мне противопоказано. Или в этом доме все сговорились против меня?

— Вы хотели поесть, — напомнила Эвелин.

С ее стороны было глупо сидеть и смотреть, как он ест. Но уйти она не могла. Алекса, похоже, это меньше всего смущало. Наконец она встала.

— Не буду мешать. Спокойной ночи.

Алекс что-то пробормотал с полным ртом и сделал ей знак остаться.

— Не спешите. Я так и не понял, за что ваша матушка хотела стукнуть меня, но потом передумала? Есть и еще несколько вопросов, но сначала молоко.

Он кончил жевать и принялся за молоко, поглядывая на Эвелин.

Эвелин боролась с желанием уйти, но он, похоже, был все еще достаточно слаб. И по тому, как лицо его временами хмурилось, она заключила, что голова у Алекса продолжает болеть. Ходить самостоятельно он едва ли мог. Она решила остаться.

— А как вы думаете? Каково ей было сидеть в таверне, не зная, что творится на складе, что с ее детьми? Да она бы могла с оружием в руках сражаться рядом с вами, и тогда вас не стукнули бы по голове.

Он удивленно вскинул брови.

— Здесь все женщины такие храбрые? Моя матушка потеряла бы сознание, прежде чем мы добрались до порта.

Он умолчал о том, что его мать вообще вряд ли вышла бы из дома, чтобы узнать, где ее сын и что с ним. Она никогда не подвергла бы себя опасности.

— Это не Лондон. Мы тут сами о себе заботимся. У нас нет лакеев. В общем, мама увидела в таверне несколько знакомых и попросила их помочь. Но вы к этому времени уже сами управились. Я думала, все ваши люди отплыли на «Минерве». Кто же помогал вам?

— Я нанял несколько человек из местных. — Он пожал плечами. — Я ведь окрестностей не знаю, а они мне здорово помогли.

Он с невозмутимым видом принялся за булочку, не обращая на нее внимания.

Она привыкла думать о нем как о светском бездельнике, потому что, когда они посещали званые вечера, Алекс и одевался, и вел себя именно так. И совсем не думала о том, что управлять делами такой компании, как «Грэнвилл Энтерпраиз», мог только здравомыслящий, расчетливый делец. А дельцы не очень разбираются в средствах. Вполне возможно, что он нанимал для слежки негодяев.

— А почему вы не ушли на «Минерве»? — наконец спросила она.

Справившись с остатками еды на тарелке, Алекс вытер губы и прилег на подушку. Взгляд его снова устремился в окно.

— А вот этого я сам не могу понять.

Эвелин думала, что если она сейчас и пыталась увидеть в его поведении какую-то романтическую подоплеку, это вовсе не значило, что так оно и есть. Она подозревала, что Алекс вообще не склонен к хитроумным любовным интригам. Если он чего-то хотел, то просто брал без особых прелюдий. И в этом не было ничего удивительного. Она начинала верить, что сейчас он вполне откровенен с ней. Но не знала, насколько откровенна сама. Эвелин встала и взяла поднос.

— Ничего, скоро приплывет следующий корабль, и у нас будет возможность передать результаты ваших расследований в суд. Вы уже выяснили их имена?

Алекс поднял глаза и всмотрелся в ее не очень отчетливое в полумраке лицо. Он не разобрал его выражения, но в ее голосе почудилось что-то странное. Какое-то напряжение с тайным смыслом. Алекс отказывался верить, считая это игрой воспаленного воображения.

— Нет, они оказались умнее, чем я думал. Компании зарегистрированы в Англии, и мне нужно ждать сообщений от партнеров. Иначе я ничего не смогу доказать.

Голос его звучал устало, и Эвелин пожалела о своей чрезмерной насмешливости.

— Простите. Я ведь вас подозревала. Мы постараемся, чтобы вы чувствовали себя как дома.

Держа в руках поднос, она локтем открыла дверь. И замерла от его бесстрастных слов:

— Но это уже будет доугой корабль, дорогая. «Минерва» уплыла вместе с моими деньгами.

Был ли в его голосе вызов или просто насмешка? Эвелин поспешила на кухню, стараясь не думать об этом.

Глава 11

— Что вы здесь делаете? — Эвелин резко обернулась и увидела Алекса, прислонившегося к дверному косяку.

Недавно приходил доктор, который осмотрел рану Хэмптона и сказал, что тот вполне здоров. Но Алекс еще носил повязку на лбу.

— Я устал играть роль инвалида. По вечерам делать нечего, вы все время работаете на складе.

Он с усмешкой посмотрел на ее мальчишеский наряд: бриджи и рубашку.

— А вам бы, конечно, хотелось блеснуть лихой повязкой в бальных залах, — ответила она, сердясь на себя, что не прикрыла как следует дверь. — Можете не волноваться. Губернатор по-прежнему в крепости, дом Хатчисона разрушен, дяде тоже не до развлечений. Не думаю, что кто-то сейчас дает званые обеды. Улицы патрулирует милиция, и людей не тянет веселиться.

Алекс слушал с интересом, не замечая ее язвительности. Пролежав несколько дней в доме Веллингтонов, он ничего не знал о событиях в городе после ночного бунта. А у Джейкоба и Эвелин не было особого желания рассказывать ему о последних новостях.

— Вы, кажется, говорили, что Макинтош арестован. Так что теперь беспорядков опасаться нечего?

Эвелин потянулась к своей куртке, исподтишка взглянув на статную фигуру Хэмптона. Он не был в последние дни примерным больным, но вел себя лучше, чем она ожидала. Может, потому, что немножко побаивался миссис Веллингтон.

И вдруг ей пришло в голову, что она знает, как развлечь Алекса, пока за ним не придет корабль.

— Макинтоша несколько дней назад освободили, — сказала Эвелин, внимательно наблюдая за его лицом.

Алекс выпрямился и посмотрел на нее так, будто она сошла сума.

— Вы что, издеваетесь? Джейкоб говорил, что это один из главных заводил погрома. Или мы говорим о разных людях?

— Нет, все верно. — Эвелин пожала плечами. — Но кто возьмет на себя ответственность держать за решеткой человека, который управляет настроением толпы?

— Да как он может управлять из тюрьмы? — Хэмптон взглянул на нее с подозрением. — Вы мне чего-то не договариваете. И все время что-то от меня скрываете. Вот и сейчас, куда это вы собрались в таком костюме?

Он помог ей и ее семье, хотя мог бы этого и не делать. Он стерпел оскорбления ее дяди, защитил ее доброе имя, спас Джейкоба от воров — и все это, как подозревала Эвелин, не по своей воле. И все же она не думала, что Алекс шпион. Он был англичанином и понятия не имел, что значит быть колонистом. Может, ему пора узнать?

— Хочу встретиться с друзьями. Не составите компанию?

Вызов в ее взгляде был слишком явный. Опять она хотела его во что-то втравить. Но он не хотел упускать повод наконец-то уйти из этого дома, да и возможность находиться рядом с ней чего-то стоила. Он ответил с обычной развязностью:

— Меня там ждут в костюме?

Эвелин улыбнулась, ямочки восхитительно оживили ее щеки, а глаза озорно блеснули. Алекс едва удержался, чтобы не заключить ее в объятия и не рассмеяться вместе с ней. Было жаль ее улыбки — едва он начнет ухаживать, как эти замечательные ямочки исчезнут.

— Думаю, пиратский вид подойдет, — отозвалась Эвелин и спросила уже серьезно: — Вы на самом деле здоровы? Не хочу, чтобы вы где-нибудь свалились с лестницы и переломали себе ноги. Я просто не выдержу так долго, пока они будут срастаться.

— Если я переломаю ноги, вы меня не увидите, пока я не выздоровею. А я не буду слышать ваших постоянных оскорблений.

Алекс обнял Эвелин за плечо и сделал вид, что сильно хромает.

— Вы просто невыносимый грубиян, да и весите немало, — сказала она, когда он, обнимая ее, взялся за перила.

— Я позже расплачусь поцелуями, — шепнул он ей на ухо, спускаясь с лестницы.

Снизу Аманда Веллингтон в ужасе наблюдала, как ее облаченная в бриджи дочь ткнула кулаком в живот их выздоравливающего гостя. Но, услышав его громкий смех, не стала вмешиваться.

У молодежи свои методы ухаживания, решила она и вернулась в кухню. Во времена ее молодости влюбленные парочки одевались в лучшие платья, не торопясь прохаживались, обмахиваясь веерами, лелея про себя приятные надежды. Как все странно изменилось за несколько десятилетий. Или это просто другая страна?

Алекс нахмурился. Эвелин явно вела его в таверну, которая находилась рядом с доками. Он взял ее за руку и остановил.

— Вы что, совсем из ума выжили? Вам туда нельзя. Даже в этом наряде никто не примет вас за мужчину!

Эвелин презрительно улыбнулась уголками рта.

— Да? Ростом не вышла? Плечи у меня, конечно, не такие, как у вас, но за мальчика вполне сойду.

— Даже слепой заметит, что вы никакой не мальчик! У вас округлости не в тех местах, и пахнет от вас фиалками! Если это ваш метод напрашиваться на комплименты, то я могу и без этого сделать их сколько угодно.

Уже сами слова были неслыханным комплиментом от Алекса, и Эвелин улыбнулась. Значит, у нее округлости не в тех местах? Господи, да такой галантностью он просто вскружит ей голову!

— Благодарю вас за столь изящные похвалы, но уверяю, что буду здесь в полной безопасности. Юбки слишком бросаются в глаза. Я сяду тихонько в уголке, и не буду особенно выделяться. Увидите.

— Черт подери, Эвелин! У меня нет с собой ни шпаги, ни пистолета, чтобы защитить вас в этом притоне. Я же не знал, что мы сюда направляемся. Все, пошутили и хватит. Идемте назад.

Она увернулась от его вытянутой руки, отворила дверь таверны и шагнула внутрь. Теперь он мог оставаться на улице.

Ее впервые пригласили на собрание, и она не могла упустить предоставленного шанса. Ей нужно разобраться, какую роль играл Сэм Адамс во всех этих событиях, а с Макинтошем она просто собиралась свести счеты. Он ей задолжал.

Пилгрим приветствовал ее веселой улыбкой, остальные, те, кто помоложе, подняли в знак приветствия кружки, и Эвелин устроилась на скамейке возле очага. Но как только в таверне появился внушительного вида англичанин, улыбки исчезли. На наследника графского титула патриоты посматривали подозрительно. Стало тихо, только потрескивало масло в светильниках.

— Мисс Веллингтон, вы не говорили, что приведете постороннего. — Сэм Адамс сел на свое место и принялся дрожащими пальцами набивать трубку. Он волновался.

— А разве это не открытая дискуссия? Не настало ли время выслушать все ваши жалобы тому, кто имеет возможность хоть как-то повлиять на события?

Алекс переводил взгляд со стройной фигурки у очага на плохо одетого седого человека за столом. Теперь он точно знал, что чертовка опять собирается втянуть его в неприятности. Он еще не понимал причины, но предчувствие беды охватило его. Опершись руками о спинку стула, он стал слушать, что скажет старик.

— Только не заклятому тори, мисс Веллингтон! Вся беда женщин в том, что они думают не головой. Вы ничего не понимаете в политике! — Он бросил угрожающий взгляд на Алекса. — Мистер Хэмптон, приношу вам свои извинения за ошибку этой дамы. Думаю, наша компания вам не подходит.

Старикан знал, как его зовут. Это интересно. Судя по напряженным лицам за столом, другие позволяли этому человеку решать за всех. Алекс не любил диктаторов и начал подозревать, что у Эвелин были причины привести его сюда, где его совсем не ждали. Он развернул стул и сел на него.

— Напротив, очень рад встретиться с друзьями своей невесты, в особенности, если они поведают мне, кто и почему разграбил ее склады.

Догадка была бредовая, но по испугу, мелькнувшему на нескольких лицах, он понял, что попал в точку. Он махнул рукой, чтобы ему принесли пива.

— Этого больше не случится, уверяю вас, мистер Хэмптон. Веллингтоны уважаемое семейство. Произошла ошибка, которая свойственна человеческой натуре.

Алекс бросил быстрый взгляд на Эвелин. Старик явно намекал, что беспорядками кто-то управлял. Эвелин не выразила никакого удивления. Хэмптон сделал большой глоток из своей кружки, пока обдумывал ответ.

— Да, читать проповеди женщинам и детям — это не одно и то же, что управлять пьяной толпой. Миссис Аптон и ее дочь едва успели скрыться от погромщиков. Вы и дальше собираетесь добиваться своих целей такими же средствами?

Адамс промолчал, и в разговор вмешался один из молодых людей:

— Мы пробовали другие средства, мистер Хэмптон. Разве Эвелин вам не говорила? Представители всех колоний послали официальные письма протеста. Губернатор и военный комендант тоже сообщали по своим каналам. Но никто нас не слушает. А когда слова не действуют, что остается? Парламент надо заставить понять, что все население против удавки, которую хотят надеть ему на шею! Мы никогда не согласимся с тиранией!

Эвелин наблюдала, как выражение интереса на лице Апекса сменялось презрительной насмешкой. Она понятия не имела, что за жизнь вел Алекс в Англии, но сомневалась, что он участвовал в политических дискуссиях. По своей природе он не создан для политической борьбы. Даже если бы обо всем том, что делается в Новом Свете, она рассказала бы ему сама, он вряд ли что-либо понял, а если бы и понял, то истолковал по-своему. Что он и сделал — схватил ее за руку и вывел из таверны.

— Я не думал, что ты примкнула к бунтовщикам! Они разграбили полгорода! Подобным личностям не место в цивилизованном обществе!

Он держал ее так крепко, что она не помышляла вырваться и только приноравливалась к его широким шагам.

— Что значит «подобным личностям»? Это друзья моего отца, мои друзья. Они уважаемые, люди в городе. Можно подумать, ваши друзья лучше!

С тех пор как Алекс несколько лет назад бросил пьянствовать, играть в карты и занялся торговлей, у него почти не осталось друзей. Назвать другом Эвелин, одетую в бриджи, у него не хватало смелости — Алекс отнюдь не разделял «прогрессивных» идей вигов. Всю жизнь он использовал женщин только для единственной цели, и слово «друг» как-то не вязалось с ними в сознании.

— Может, они и были собутыльниками вашего отца, но вам они вовсе не друзья, если хотят вовлечь в противозаконную деятельность. Вам лучше держаться от них подальше.

Эвелин с удивлением посмотрела на вещавшего покровительственным тоном Алекса. И как ей в голову пришло, что он способен что-то понять?

— Тогда, может быть, вам лучше держаться подальше от меня? Я не ребенок и не глупее вас. И не смейте меня учить!

Когда женщина злилась, это Алекс понимал. Тогда с ней было легче. Легче расстаться. Но именно с Эвелин он почему-то был терпелив. Он поднял ее на руки и крепко поцеловал. От неожиданности у нее перехватило дыхание, а в следующее мгновение она ударила его кулачками по груди. Впрочем, совершенно бесполезно, ибо Алекс сжимал ее все сильнее и сильнее. Потом он поставил ее на землю, перехватил ее кулачки и, хотя она изо всех сил упиралась в грудь, поцеловал так, как ее ни разу в жизни никто не целовал. Она почти сдалась, оцепенев на мгновение от чувства, которое охватило ее. Его язык нашел брешь в ее защите, и она окончательно растворилась в этом чувстве, которое до сих пор ей было неведомо. Сладко-долгий поцелуй. Вместе с ним уходили ее последние силы. Еще мгновение, и она готова была потерять контроль над собой. И вдруг он у нее спросил:

— Что же вы плачете, мой маленький тиран? Я не хочу вам сделать ничего плохого…

В голосе послышалось раскаяние, несвойственное Алексу. Эвелин вдруг теснее прижалась головой к его груди, словно стремясь сохранить ощущение близости. Алекс уже не боялся, что она вырвется, бережно поддерживал ее, а она хотела только одного: стоять так целую вечность. Она вдруг поняла, что всю жизнь хотела, чтобы ее держали и не отпускали такие вот сильные руки.

Алекс отвел прядку ее волос от своей щеки и тоже замер. Он никогда не держал в объятиях женщину только для того, чтобы успокоить ее, доставить ей удовольствие. И эти открытия — сладость ее дыхания, шелковистость кожи — удивили его самого, ведь желание никуда не ушло, но растворилось в ее слезах. Ему не хотелось отпускать ее, не изведав до конца непонятную новизну чувств. Он почти коснулся губами ее уха и осторожно повел рукой вниз, по спине, ниже пояса.

— У нас, по-моему, проблемы, дорогая, — произнес он тихо, удивляясь самому себе. Когда Эвелин попыталась отстраниться, он снова удержал ее. — Не сердитесь. Я просто пытаюсь понять…

Эвелин подняла голову и посмотрела на него испытующе, но в темноте не разглядела выражения его глаз. Лишь сложенные в усмешке губы — усмешки, которая только отталкивала ее. Она погладила его по груди и чуть отстранилась.

— Я сержусь больше на себя, — прошептала она. — Сейчас нам лучше пойти домой.

Но не сделала никакого движения, чтобы высвободиться из объятий. А Алекс не знал, что ему делать. Когда она была рядом, все мысли куда-то улетучивались. Единственным желанием было держать ее вот так и не отпускать.

— Прекрасная идея! Вы помните, как туда добраться?

Эвелин тихонько рассмеялась, радуясь, что он, оказывается, также смущен и растерян. Это казалось невозможным. Это было просто сумасшествие.

— Он где-то там, на обратной стороне Луны. Но если мы все же пойдем, то может, доберемся.

— Боюсь, что нет. Но готов попробовать, если вы будете рядом… Не хочу идти один.

Алекс обнял ее за плечи и заглянул в глаза, желая, чтобы она поняла, ощутила то, чего он сам до конца не понимал. Он никогда ни о ком не заботился и вдруг, непонятным образом, понял, что Эвелин ему дорога, и что он с удовольствием думает о ней и ждет встреч.

Она коснулась свободной рукой его повязки и мягко улыбнулась.

— Все же, я думаю, это последствия удара. Вас нельзя пока оставлять без присмотра.

Тогда он с озорной улыбкой отставил ногу и отвесил поклон, чуть не до земли махнув рукой.

— Тогда в путь, моя леди!

Держа его под руку, Эвелин осторожно ступала по камням мостовой. И готова была идти за ним куда угодно.

— У меня есть сумасшедшая кузина, Элисон, которая верит, что луна может вселять в людей странные мысли. Она их называет лунными грезами… Может, она права?

— Почти наверняка. А лекарство от них — дневной свет… Давайте напишем вашей кузине и спросим?

— Она вряд ли ответит что-либо вразумительное. А я чувствую, что теперь нам понадобится много здравого смысла.

Алекс задрал голову и нашел на небе узкий серпик. Нет, конечно, эгой полоски света недостаточно, чтобы свести человека сума.

— А может, ваша кузина вовсе не сумасшедшая? Может, так оно лучше?

— Не знаю… Элисон целиком погружена в свой маленький мирок. Она живет где-то на границе неизвестности, среди диких шотландских холмов, с таким же сумасшедшим шотландцем и двумя маленькими разбойниками. Такое окружение кого угодно сведет с ума. Но она все это любит. В ее случае сумасшествие — очевидная выгода.

Эвелин, улыбаясь, смотрела на пего. Он нес благоглупости, пытаясь удержать то, что уходило. Но и она не хотела возвращаться к реальности, к здравому смыслу. Пусть это продлится еще минуту.

— Хотела бы я с ней встретиться. Возможно, ее счастье заразительно.

И все же очарование вечера начало ускользать от них, словно они были в чем-то виноваты, но не понимали в чем.

— Только не для нас. Мы — пленники здравого смысла. Муж Элисон как-то сказал, что она даже навстречу собственной смерти пойдет с радостью. А мы будем сражаться со смертью до последнего дыхания. В мире должны быть люди, чтобы защищать таких, как Элисон.

И смерть была не единственным, с чем им приходилось сражаться. Эвелин поняла, что Алекс имел в виду. Но на этом их споры не прекратятся — они слишком разные, чтобы в чем-то соглашаться друг с другом.

— Позвольте с вами не согласиться. И давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Она подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, но увидела лишь горькую усмешку.

— Да, есть тема, которую я готов обсуждать бесконечно, хотя и без особой надежды. Никогда прежде я не целовался с леди в бриджах. Думаете, нам стоит попробовать еще раз, пока луна не зашла?

Они как раз вошли в густую тень под вязами. В конце ее росло Дерево Свободы. Листья уже тронуло желтизной, но тень под деревьями была глубокой и непроницаемой. Не говоря ни слова, Эвелин повернулась и прижалась к Алексу. Пусть хоть еще одна минута этих лунных грез! Пусть лунное безумие, но сколько в нем радости!

Губы Алекса были нежными и жадными. Может, именно это место и именно эта минута существовали только для них? Эвелин обняла его за шею и почувствовала, как тонет в его объятиях.

Отвечая на поцелуй, она погрузила пальцы в его густые жесткие волосы. Да, теперь была та самая минута. А луна едва пронизывала бледными лучами густую сень дерева.

Глава 12

Стиснув ладонями голову, Эвелин уже целый час тупо смотрела на одну и ту же страницу гроссбуха. Она пыталась разобраться в цифрах, которые могли оказаться ответом на ее вопросы, но голова отказывалась думать. Свидание с Алексом совершенно вымотало ее.

Она опять ничего не понимала. А если он на самом деле банкрот? Тогда пусть и не думает о женитьбе. Правда, огорчится мать, которая считает его уже своим зятем. Но тогда получается, что они оба обманщики!

Пусть он лучше уедет к себе в Англию и забудет ее. И хотя ей не хотелось о нем думать, она мысленно возвращалась к прошедшей ночи. Им нельзя жить под одной крышей. После таких поцелуев они не могут спокойно смотреть друг другу в глаза. Она испытывала стыд. Как она позволила ему зайти так далеко? Все тело горело при воспоминаниях о его осмелевших руках, и это было сильнее ее злости. Вспомнив о прикосновении его ладоней, она ощутила, как напряглись и затвердели соски, болезненно чувствуя ткань рубашки. Комок в животе стал еще горячее, растекаясь теплыми потоками по телу. Он все знал наперед, развратник, грязный соблазнитель! Как она будет рада, если он исчезнет из ее жизни!

Эвелин со злостью захлопнула книгу и несколько минут прислушивалась к непрерывному движению безжалостных демонов, которых он поселил в ее крови. Ни один мужчина еще не заставлял ее терпеть такое. И не заставит! Надо срочно что-то придумать.

На секунду ее отвлек топот солдатских сапог на улице. У милицейских патрулей не было никакой военной подготовки, кроме той, что они получили в стычках с французами или индейцами. И они редко ходили в ногу. А тут слышался четкий ритм печатающих шаг солдат. Наверное, вернулись из крепости главные силы англичан вместе с губернатором. Но что они здесь делают?

В сознании почему-то возникли слова «общий обыск», но прежде чем она успела сообразить, дверь отворилась, и Эвелин увидела на пороге британского офицера.

— Мисс Эвелин Веллингтон? — спросил он безо всякого выражения, окинул ее холодным взглядом и достал из кармана бумагу, которая позволяла ему искать здесь все, что ему вздумается.

Эвелин в ужасе смотрела на лист с печатью. Она так и не придумала, как избавиться от двух последних ящиков с бренди. Конечно, они едва ли найдут их среди ящиков с фарфором. Она медленно кивнула.

— Об этом говорит уже весь город! Давно пора объявить о помолвке. Вы не можете продолжать жить в одном доме с моей племянницей, не заявив о своих намерениях. В течение трех недель вы получите разрешение от Грэнвилла, и тогда нужно сразу же обвенчать вас!

Джордж Аптон мерил сердитыми шагами гостиную. Библиотека после налета была закрыта, в ней шел ремонт.

Алекс стоял со скучающим видом, опершись о каминную полку, но при последних словах Аптона глаза его недобро сощурились.

— Я уже проинформировал миссис Веллингтон о своем намерении съехать, так как полностью здоров. К сожалению, возникли проблемы с оплатой, так как ваши жена и дочь уплыли вместе с моим кошельком. И если вы мне одолжите некоторую сумму, я немедленно покину дом вашей племянницы.

— Да какое это имеет значение?! Я должен думать о добром имени Эвелин. Она и без того нажила достаточно неприятностей, общаясь с радикалами и появляясь на людях в мужском платье. И теперь еще вы! Это просто невозможно! Вчера вас видели вдвоем выходящими из таверны. Нужно быть порядочным, прежде всего.

Аптон прекратил ходить по комнате, остановился и взглянул на Алекса, который стоял, разодетый в пух и прах, да еще с тростью в руке. Взгляд мистера Аптона должен был подчеркнуть серьезность его намерений. Однако во взгляде Алекса он увидел лишь холодный расчет. Алекс расправил плечи, выпрямившись во весь свой немалый рост.

— Со всем уважением к вам, думаю, это невозможно. Я буду в «Королевском Гербе». Можете туда послать плату за провоз вашего семейства. Эвелин, кстати, планирует устроить аукцион по выкупу просроченных векселей. Я надеялся, что смогу помочь ей. И если вы действительно озабочены тем, что скажут люди, мы будем рады вашей помощи.

Алекс обошел Джорджа Аптона и направился к двери. Если бы он обернулся, то увидел, как побледнел таможенник. Однако Алекс при всей своей выдержке стремился быстрее покинуть дом Аптона, которого он подозревал в связях с контрабандистами. «Если это действительно так, — думал Алекс, — то знакомство с Аптоном и его семейством только дискредитирует меня».

Все еще негодуя и ворча, Алекс направился к таверне, которую решил избрать своим новым местом обитания. Он не мог вернуться в гостиницу, из которой была видна контора Эвелин. Так бы и сидел там целыми днями у окна, выглядывая, не покажется ли она. Потом стал бы изобретать, каким образом зазвать ее к себе. Он хорошо знал себя и теперь чуть лучше узнал Эвелин. Для него поцелуи значили одно, для нее — нечто совсем иное.

Он не хотел обижать ее, но дело закончилось бы именно этим, если бы они продолжали видеться каждый день. Он знал, что Эвелин даже не запирает дверь в свою комнату. И мысль об этой двери, находившейся всего в нескольких шагах от гостиницы, сводила Алекса с ума. Если бы он пришел к ней ночью, она не смогла бы остановить его.

Он не мог понять своей страсти, и здравый смысл был для него неведом. Если бы только он догадывался, что Эвелин испытывает те же самые чувства, тогда бы он понял, почему она не хочет видеться с ним. Он понимал только, что ответственность в данном случае лежит на нем. Ведь Эвелин убеждена, что любовная связь означает только одно — женитьбу. А в его планы не входило связывать себя семейными узами.

В дом Веллингтонов он вернулся после полудня, чтобы забрать свои вещи. Аманда Веллингтон принялась протестовать, но Алекс был неумолим. Не мог же он ей объяснить, что любит Эвелин, но не может на ней жениться. Видя его решительное лицо, Аманда все поняла. В ней боролись противоречивые чувства — с одной стороны она желала счастья дочери, а с другой понимала, что счастье с этим человеком невозможно.

Алекс слишком привязался к семье Веллингтонов, чтобы злоупотреблять их доверием, и чувствовал себя виновным, что втянул Эвелин в расследование контрабанды. А их фиктивная помолвка? Теперь он считал это глупой шуткой. Хотя, разумеется, вначале он думал по-иному. Может быть, следовало сесть в тюрьму, а не устраивать балаган на весь город. Вместо этого он предпочел каждый день находиться в обществе строптивой Эвелин. Ему стало смешно. Сколько времени он потерял зря. Теперь он намерен быть осторожным, теперь он не даст волю своим чувствам.

Он допивал чай, которым его угостила миссис Аманда Веллингтон, когда в дом, дико крича, ворвался Джейкоб. Сначала Алекс не понял, в чем дело, и вышел в переднюю. Вид побледневшей Аманды заставил его действовать решительно. Он схватил Джейкоба за плечи и основательно встряхнул.

— Говори толком и перестань кричать… Ты до смерти перепугаешь мать.

К удивлению Алекса, Джейкоб очень быстро взял себя в руки.

— Они арестовали Эвелин! Англичане пришли, перевернули все вверх дном и забрали Эвелин!.. Вы должны выручить ее! Поспешите, пока они ее не увезли. Они повесят ее, как Томми Джонса!..

Он с такой силой схватил Алекса за руки, что едва не свалил с ног.

Аманда стояла, вся дрожа, опираясь руками на стол.

— Успокойся, Джейкоб, ты говоришь глупости. Томми Джонс был опасный контрабандист, он всю жизнь нарушал закон. А Эвелин — никогда…

Джейкоб с мольбой взглянул на Алекса.

— Вы ведь знаете. Они нашли бренди, ну, и еще что-то. Они знали, где искать… Там были кофе и мадера в других бочонках. Но Эвелин не ставила их туда. Я точно знаю, что не ставила…

Не говоря ни слова, Алекс направился к выходу. Человек, которого он нанял перевезти вещи в гостиницу, лишь удивленно уставился ему вслед. Хэмптон, не заметив его, прошел мимо, так размахивая роскошной тростью, словно готов был смести любого, кто встретится ему на пути. Джейкоб едва поспевал за его широкими шагами.

На Саут-черч им повстречался Сэм Адамс, куда-то спешивший из здания Законодательного собрания. Грозный вид Хэмптона заставил его остановиться, прежде чем Алекс сделал это. Седая голова Адамса удивленно вскинулась, когда он услышал слова Алекса.

— Вы хотите, чтобы от вашего чертова братства была хоть какая-то польза? Выводите его опять на улицы, если к вечеру мне не удастся вытащить мисс Веллингтон из той чертовой дыры, куда ее засунули. Если хотите протестовать, протестуйте против чего-то конкретного, например, против арестов ни в чем не повинных граждан.

Адамс отшатнулся и принялся машинально отряхивать свой сюртук, будто Алекс на самом деле толкнул его. Потом обратился к Хэмптону язвительным тоном:

— Именно этим мы и занимаемся, только делаем это ради всех, а не ради кого-то одного. Мы собираемся вечером в Фэйнил-холле. Если вы готовы к разумному сотрудничеству — добро пожаловать!

Но сейчас Алекс был не в настроении обсуждать преимущества демократии. Запомнив на всякий случай название места собрания, он поспешил к ближайшему от конторы Эвелин посту английского гарнизона. Он был невысокого мнения о человечестве, в какого бы цвета мундиры оно ни рядилось и как бы себя ни называло — вигами или тори. Сейчас он молился, чтобы Эвелин попала в руки кого-нибудь, кто, по крайней мере, мнил себя джентльменом. И не хотел думать о том, что может сделать с женщиной толпа распоясавшихся солдат.

Его надменные манеры и внушительный вид без труда позволили ему пройти в дежурное помещение командира батареи. Человек за столом сначала не обратил на Алекса внимания, но, когда тот постучал тростью по прилавку, поднял глаза.

Увидев перед собой надменного лондонского франта, офицер невольно поднялся.

— Где мисс Веллингтон?

Алекс давно понял, что существует уровень, ниже которого ему, наследному графу Грэнвиллу, неприлично опускаться. Естеотвенная неприязнь в глазах человека, который стоял напротив, ничего не значила. Алекс небрежно взмахнул тростью.

— Не стойте столбом, офицер. Когда ваше начальство узнает, что вы заключили невинную женщину под стражу, от вас потребуют внятных объяснений.

— Мисс Веллингтон арестована. И не может быть освобождена без решения суда.

— Она будет освобождена, и немедленно! Или вы сами окажетесь в суде! Я прибыл сюда как официальный представитель графа Грэнвилла, чтобы расследовать злоупотребления королевских властей в отношении колонистов. Пока что у меня не было оснований верить этим обвинениям. Но вы, капитан, держите под стражей невинную женщину. И если вы не освободите ее, я приведу сюда судью, и вас самого арестуют. Я немедленно желаю видеть мисс Веллингтон.

До офицера, наконец дошло, кто перед ним, кадык его судорожно дернулся. Он перевел взгляд с Алекса на дверь, ведущую в задние помещения.

— С ней все в порядке, сэр. Но освободить ее я не могу. Утром она предстанет перед судьей, и он решит, достаточно ли доказательств, чтобы предъявить ей обвинение. Если она невиновна, ее сразу же освободят.

Алекс сурово поджал губы.

— Вы меня почему-то не хотите понять, капитан. Эта леди должна быть освобождена сию минуту, или вы завтра сами предстанете перед судьей. Вам ясно?

На лице офицера отразились смущение и страх. Он привык получать приказы от старших офицеров, а наследный граф был рангом повыше любого офицера. И все же он знал, что обвинения против арестованной достаточно серьезны. По закону, ее нужно содержать под стражей. Но страх и мелькнувшая мысль, что на этом можно неплохо заработать, нашептывали другое.

— Может быть, как-нибудь… под залог, — наконец медленно, словно раздумывая, произнес он. — Напишите мне записку к старшему офицеру, чтобы он определил сумму. Но леди все равно должна явиться в суд завтра утром.

Единственной целью Алекса сейчас было вытащить Эвелин из камеры. А если уж кто и соберется потом повесить ее, то это будет, скорее всего, он сам. Нетерпеливым жестом взяв в руки перо, он кивнул офицеру:

— Дайте лист бумаги. Я напишу вам обязательство на тысячу фунтов. Эта сумма, думаю, покроет все обвинения, которые могут быть выдвинуты против этой женщины.

Обязательство было не совсем то, что имел в виду офицер, но и проявлять недоверие к намерениям наследного графа не стоило, за это можно поплатиться и жизнью на дуэли. Офицер торопливо достал бумагу.

Через пять минут привели Эвелин. На ней было рабочее платье, в котором ее арестовали, а волосы стянуты в узел на затылке. И никакого негодования, неистового огня в глазах. Словно что-то внутри у нее потухло. Даже когда она увидела Алекса во всем его великолепии, в ее глазах ничего не отразилось.

Алекс стиснул губы, чтобы не заехать офицеру в лицо тяжелым кулаком. Впрочем, офицер наивно полагал, что сделал благое дело, выпустив женщину. В следующее мгновение Алекс опомнился, кивнул офицеру.

— Я позабочусь, чтобы о вас в Лондон дошли самые благоприятные отзывы, капитан. Отвечать за это безобразие будут старшие офицеры.

Он взял Эвелин под руку и почти силой вывел из комнаты. Ярость душила его. Он освободил ее, а что делать дальше?

Джейкоб издал радостный вопль и кинулся обнимать сестру. Она слабо улыбнулась, погладила его по голове, но в ответ на все его вопросы только молчала.

Алекс, стремясь направить кипучую энергию парнишки хоть в какое-то русло, сказал:

— Давай быстро к дяде за каретой. Мы подождем тебя вон на той скамейке. — Он указал на место рядом с закрытой лавкой, где здания отбрасывали на улицу густую тень.

Когда Джейкоб убежал, они устроились на скамейке, подальше от глаз прохожих. Эвелин молчала, ей, похоже, было все равно, как добираться домой.

— Джейкоб говорит, они нашли другую контрабанду, кроме бренди. Ты знала о ней?

Вопрос был, конечно, дурацкий. Но Алекс не мог больше молчать.

— А если бы и так?

Она горько усмехнулась. Это был первый признак, что она хоть как-то реагирует на происходящее.

— Эвелин, черт возьми, Вы меня до смерти напугали! И не смотрите на меня, как на суд присяжных!.. С вами все в порядке? Никто не обидел вас?..

— Урон нанесен только моей гордости. — Она со вздохом посмотрела на свои руки. Алекс в своем роскошном костюме рядом с ней выглядел человеком из другого мира. Она не понимала, что он здесь делает. Несколько поцелуев украдкой не обязывали его давать взятки властям.

— Все это касается нас обоих. Не думаю, что ваш дядя позволит втоптать в грязь вашу драгоценную репутацию. Вам ничего не грозит. Но кто мог спрятать на складе контрабанду так, чтобы вы не знали?

Ему хотелось ее обнять, но он сдерживался. Сейчас, когда она еще не пришла в себя, это означало воспользоваться ситуацией. Эвелин, словно пробуждаясь, посмотрела на него.

— Вы имеете в виду, что дядя как-то причастен к моему аресту или, наоборот, сделает все, чтобы его имя не связывали с этим?

— Я ничего не имею в виду. У меня нет доказательств. Я просто не доверяю ему, и он мне не нравится. Кроме того, сегодня утром мы здорово повздорили. Чувствую, что мои слова задели его. Я сказал, что вы собираетесь распродать неоплаченные векселя своих должников. Я надеялся, что, если он вовлечен в контрабандные дела, это послужит ему предупреждением. Знаком, что от игры пора отказаться. Но он, похоже, решил сделать ответный ход.

— О Господи! — Эвелин с тоской посмотрела вдоль пустой улицы. — Если он действительно замешан, тетя Матильда умрет от позора. А Френсис никогда не найдет себе достойной партии. Она живет только этим! Своих денег у них нет, только дядины. Родственники моей матери люди гордые, но небогатые. Моя мать не простит себе, что уговорила сестру приехать сюда… Ах, как плохо все вышло!

— У меня появилось огромное желание увидеть вашего дядю… — хмуро усмехнулся Алекс.

У него были иные взгляды на семейную гордость, родовую честь. Его род давным-давно распался на множество чужих друг другу людей. Поэтому он не понимал, почему Эвелин так заботится о репутации своих родственников.

— А я бы никого не хотела сегодня видеть. Вы просто не представляете, как стыдно, когда тебя незаслуженно обвиняют. Я не уверена, что смогу когда-либо пройти с гордо поднятой головой. А что будет, если меня завтра осудят?

Эта мысль ему в голову как-то не приходила. Если бы в порту стоял корабль, он просто увез бы ее отсюда. А теперь, без семьи и без денег, что он собой представлял? А если что-то и представлял, то вовсе не был уверен, что это именно то, что требуется в данной ситуации.

Карета прибыла прежде, чем Алекс успел ответить себе на все вопросы. Он усадил Эвелин и, одобрительно кивнув Джейкобу, который устроился рядом с кучером, сел в карету сам.

— Я сегодня же поговорю с вашим адвокатом. Потом попробую разыскать судью. Постараюсь сделать все, что смогу. Вы только не падайте духом раньше времени. Они должны все расследовать. Время пока есть…

Алекс коснулся ее руки, чувствуя, что здесь, в уединенности кареты, это можно сделать.

— Вы не обязаны ничего для меня делать, — сказала Эвелин. — Это не касается вас, Алекс… Я ценю вашу заботу, но мне, наверное, нужно самой позаботиться о себе… И не нужно разыгрывать из себя весельчака.

Алекс сердито убрал руку, и был момент, когда казалось, что он готов дерзко ответить ей. Эвелин невольно отшатнулась. Она только хотела сказать, что он больше не обязан участвовать в обмане с фиктивной помолвкой, и совершенно не подумала, что ее фраза может так обидеть.

— Вы на самом деле считаете меня негодяем, мисс Веллингтон?

Вот и вернулись к «формальным титулам». Эвелин опять посмотрела на свои руки, и ей сделалось стыдно.

— Нет, просто из-за меня вы попали в ситуацию, в которую не должны были попасть. Не хочу дальше быть причиной Ваших бед.

— В этом я как-нибудь сам разберусь. И защитить себя сумею. Я привык, что люди поддерживают со мной отношения, надеясь на какую-то выгоду, но думал, что у нас другие отношения… Если я ошибаюсь, то готов немедленно избавить вас от своего присутствия и обязательств, связанных с помолвкой.

Он произнес все это резко и надменно, но Эвелин услышала в его словах разочарование и обиду. У такого человека, как Александр Хэмптон, наверняка не счесть родственников и друзей. Неужели он на самом деле так одинок?

— Кроме того, я не хочу вовлекать Вас в скандал, который может сказаться на Ваших отношениях с кузеном, — отозвалась она спокойно. — Я сделала бы то же самое для любого своего друга.

Он распрямился и, свысока глянув на нее, усмехнулся. Потом вздохнул и сказал:

— Тогда не спорьте и слушайте меня. Приедете домой, примите ванну, отдохните. А мне предоставьте роль озабоченного жениха. Поверьте, у меня больший опыт общения с судебными властями, чем у вас.

Когда экипаж остановился, Алекс помог ей выйти и сдал с рук на руки матери. Глядя на обеих заплаканных женщин, он понял, что ни в какую гостиницу не переедет.

Вечером Алекс, рассказав им о результатах переговоров с судьей, вновь куда-то собрался, и Эвелин не смогла удержаться и не подглядеть за ним украдкой из окна своей спальни. В этот раз он оставил свою трость, снял элегантный шелковый сюртук, облачился в одежду попроще и отправился со двора с целеустремленным видом.

Неужели он каким-то образом дознался о собрании в Фэйнил-холле?

Глава 13

Эвелин работала в складе. На ней были платье цвета индиго из тонкой шерсти и передник, испачканный в пыли. Прядь рыжевато-каштановых волос выбилась из прически и свисала над ухом. В тот момент, когда она взглянула окно, в дверь склада постучал Алекс.

— Войдите, — сказала она, спешно поправляя прическу. Алекс был одет как всегда элегантно и модно. Эвелин разозлилась.

— Если Вы пришли посмеяться над теми, кто вынужден трудиться ради куска хлеба, то можете убираться. Сегодня я не в настроении.

На самом деле его добродушная улыбка наполнила ее сердце нежностью. Он так редко улыбался, что ей порой самой хотелось рассмешить его.

В последние недели Алекс стал образцом порядочности, что, однако, вызывало у Эвелин противоречивые чувства. В ожидании суда она терзалась неизвестностью. Ей так хотелось опереться на сильное плечо, чтобы забыться хотя бы на несколько минут. Но разве Алекс ее понимает? Она не была уверена. Мало того, она чувствовала, что их отношения зашли в тупик, и не знала, радоваться ей или нет.

— Я пришел, — сказал он, — полюбоваться вами. Разве мне в этом отказано? — Он обошел прилавок и поправил выбившиеся пряди у нее за ухом. Потом, послюнив палец, стер грязное пятно со щеки. — Это все равно как очищаешь античную статую, вновь открывая бессмертную красоту.

Неожиданно для себя она засмеялась.

— Античная статуя? Благодарю покорно. Ваши изысканные комплименты лишают меня дара речи…

Алекс опять улыбнулся, облокотился на высокую конторку и пристально посмотрел на нее.

— Это еще не комплимент, — сказал он. — Я пришел проводить вас домой. Ваши книги до утра никуда не денутся.

Лицо Эвелин опять стало серьезным, она со вздохом посмотрела на тесные колонки цифр.

— Утром аукцион. Мне нужно точно знать, сколько и каких векселей продать, чтобы покрыть самые срочные платежи. Ко мне приходили клиенты и просили не продавать их векселя. Они сейчас собирают деньги, чтобы их оплатить.

— Тогда пусть расплачиваются до утра. Иначе зачем вам о них беспокоиться? — заметил Алекс, поднимая ее со стула. — Вам нужно учиться жесткости в делах. У вас своих проблем достаточно, а вы берете на себя проблемы других.

Эвелин высвободилась из его объятий, но подала ему руку и позволила вывести себя из конторы. Алекс был, конечно, прав, нельзя идти на поводу у необязательных людей. Это вредит бизнесу, а она должна думать и о Джейкобе. Хотя бы ради него нужно вести дела более расчетливо.

— Томас не придумал ничего нового?

Эвелин знала, что Алекс опять ходил к адвокату. Когда возникала проблема, которую необходимо решить, он всегда одевался тщательно. Вот и теперь он оправил кружева на груди, которые выбились из-под сюртука. Выражение его лица изменилось, словно он вспомнил о ее беде.

— Мы не сможем предъявить очевидных доказательств. Я сумел убедить суд послать людей на склады, куда отправлялось бренди, но они вернулись с пустыми руками. У меня нет имен преступников. Я сам посылал людей расспросить владельцев этих складов, но там не хотят и разговаривать. А без доказательств я ничего больше не могу сделать. Я сам буду свидетельствовать. У нас есть документы, подтверждающие, что товары с контрабандной «начинкой» заказывали четыре компании, но этого недостаточно, чтобы доказать вашу невиновность. Да и наша помолвка сослужит дурную службу. Лучше бы я выступал как посторонний свидетель.

Пальцы Эвелин крепче сжали его руку.

— Уже ничего не исправишь, — сказала она. — А мне, откровенно говоря, понравилось быть невестой человека, который забыл былые привычки.

Он усмехнулся, но совсем не весело.

— Видите ли… — Он вдруг смутился. — В Лондоне я вел совсем иную жизнь, но в последнее время думаю о другом.

— И что же Сэм Адамс обсуждает сейчас?

Эвелин не требовалось объяснять, какого рода размышлениями он занят. Общение Алекса с Сынами Свободы было еще одной больной точкой в их отношениях. Ей самой теперь разрешалось посещать только открытые собрания. Алексу же, наоборот, благоволили наиболее дальновидные члены братства, которые надеялись, что он использует свое влияние, когда вернется в Англию.

— Все носятся с планами собрать конгресс представителей всех колоний, чтобы выступить вместе против Почтового закона. Но, мне кажется, они уже опоздали. Нужно было действовать, когда закон был только предложен.

— Лучше поздно, чем никогда, — хмуро возразила Эвелин. Сейчас политика казалась ей делом неинтересным. Когда ты стоишь на грани потери всего, что у тебя было, разве остальное имеет какой-то смысл? Она так думала.

Алекс глянул на нее с тревогой. За последние недели, после того как объявили, что свидетельств обвинения достаточно и Эвелин предстанет перед судом, она выглядела утомленной. Что будет дальше? Хэндерсон говорил, что, если ее признают виновной, то наказание может быть очень суровым.

Он обернулся и посмотрел на гавань. Там виднелись только военный фрегат, несколько рыбацких лодок и американских торговых кораблей. У него возникали мысли бросить все и увезти ее куда-нибудь, но Эвелин никогда бы не согласилась. Он и сам понимал, что бегство не выход из создавшегося положения.

Алекс украдкой посмотрел на нее. Какая гордая и независимая, и походка, и стать у нее не хуже, чем у какой-нибудь лондонской графини. Да и характер выдержанный, и она с одинаковым уважением разговаривает и с каким-нибудь трубочистом, и с офицером таможни. Многое в ее характере настолько противоречило его взглядам, что иногда ставило Алекса в тупик. Он порой думал о ней, как, впрочем, и о прочих женщинах, как о расчетливой, корыстной лгунье. Но еще ни разу не поймал на лжи, хотя знал, что женщины коварны и терпеливы.

— Эвелин, а вы думали, что будете делать, если вас признают виновной?

Он избегал этой темы. Но до суда оставалось два дня.

— Вы хотите сказать — когда меня признают виновной? — Голос ее дрогнул, — Томас говорит, что, скорее всего, заставят уплатить штраф. Деньги от аукциона могли бы помочь, но я лучше отдам их людям, которым сама задолжала и которые нуждаются в деньгах не меньше, чем я. Во всяком случае, этих денег все равно не хватит. Вот до чего я додумалась…

А дальше она скажет, что платить не станет и пойдет в тюрьму. Алекс был удивлен: оказывается, она думала о ком угодно, но только не о себе. Терзаемый противоречивыми чувствами, он крепче взял ее за руку и предложил единственное решение, которое она могла бы принять:

— Хэндерсон говорит, что вам могут дать время, чтобы собрать деньги. Через несколько недель я жду корабль. Когда товары будут проданы, у меня окажется достаточно денег, чтобы дать вам взаймы. Кроме того, когда я узнаю от графа имена виновных, я смогу обратиться в суд с просьбой пересмотреть ваше дело. Это потребует времени. Другого решения я не вижу. Сейчас нам нечего предъявить судье в ваше оправдание.

Эвелин молча шла рядом, обдумывая его слова, и ее печальный вид больше всего беспокоил Алекса. И вообще, он стал замечать в себе отголоски сочувствия. Может быть, отправить ее в Англию? Тогда бы он развязал себе руки. Однако в нынешнем положении ему оставалось только ждать.

Он не был склонен впадать в меланхолию после крупных проигрышей в карты или очередной любовной интрижки. Его не волновали взаимоотношения с женщинами, и если кто-то из них ревновал его, то он не обращал на это внимания. Скорее, это развлекало. Жизнь казалась ему игрой, и он редко перед кем-либо испытывал чувство ответственности. Однако с Эвелин все было иначе. Что-то изменилось в нем, но он еще не разобрался в самом себе.

— Благодарю за предложение, Алекс. Я подумаю, поговорю с мамой и Джейкобом. Мои родственники все еще уверены, что мы собираемся пожениться, и не понимают серьезности положения. Думаю, пора рассказать им правду.

Чего он еще мог ожидать? Признания в любви? Слез? Слова Эвелин его задели, и он растерялся.

— Не спешите. Нам нужно разобраться с дядей, иначе он может здорово навредить.

Алекс еще не принял решения, жениться ли ему на Эвелин или расторгнуть помолвку. Он знал только, что привык к Веллингтонам. Теперь ему предстоит объясниться с Амандой Веллингтон, и предстоящий разговор страшил его больше всего. Его взаимоотношения с Эвелин перешли границу, которую он никогда не переступал, и ему казалось, что совершает роковую ошибку.

— И все же не понимаю, почему дядя Джордж не захотел мне помочь? — удивилась Эвелин. — Он ведь знает, что я оказалась в этой ситуации не по своей вине.

Алекс имел на этот счет свое мнение, но не хотел расстраивать Эвелин. Он промолчал, а потом сменил тему, и всю дорогу до дома они говорили о чем-то постороннем и незначительном. И в течение всего разговора он думал о том, как ему спасти Эвелин, но не находил решения.

В день суда шел дождь. Эвелин с грустной усмешкой заметила, что хоть аукцион удалось провести. Но когда Алекс приехал в карете, которую взял у дяди, было заметно, что Эвелин это приятно.

В здание суда она вошла с высоко поднятой головой и поклялась себе не плакать. Родственники стояли рядом с ней, чуть позади находился Алекс, но все же словно чего-то не хватало. И на помост перед столом судьи она, по знаку Хендерсона, взошла с чувством, что перед ней огромная ледяная пустота.

Приговор был заранее предрешен. Эвелин слушала бесстрастные показания Алекса с таким чувством, будто это была речь оратора в Фэйнил-холле, которая никак не относилась к ней. Ей было странно — неужели судья не понимал, что люди, заполнившие скамьи и галереи зала суда, были ответственны за ночной погром, за разрушение его дома, но потом удивление сменилось равнодушием. Судья, казалось, не обращал на публику в зале никакого внимания. Когда все доказательства были представлены, он, учитывая серьезность состава преступления, объявил Эвелин виновной без права обжалования приговора.

Когда огласили сумму штрафа, Эвелин окаменела. Все имущество семьи, вместе со складами и товарами в них, не стоило таких денег. По рядам пробежал шумок, послышались возмущенные возгласы: кто-то обвинял судью в предвзятости, губернатора обвиняли в том, что он сбежал из города, а Оливера — что он ушел со своего поста. Но судье на все это было, похоже, наплевать. Эвелин сквозь шум в ушах слышала, как он долго препирался с Хэндерсоном и Алексом относительно отсрочки уплаты штрафа. Но ей уже было все равно. Она не собиралась продавать склады. Значит, оставалось идти в тюрьму.

Она едва помнила, как оказалась дома и, не сказав никому ни слова, ушла к себе в комнату. Слышала, как куда-то ушел Алекс. Потом слышала, как с криками и руганью явился дядя. Но миссис Веллингтон, умевшая, когда требовалось, быть непреклонной, не разрешила ему повидаться с Эвелин. Слышала, как поздно вечером вернулся Алекс и долго стоял в нерешительности у ее двери. Она не знала, хочет ли, чтобы он вошел, или нет. Не знала, хочет ли спать. Хотя была уверена, что должна отдохнуть: нужно привести в порядок мысли и, может быть, что-нибудь придумать. Но мозг отказывался работать.

На следующий день Эвелин встала и, как заводная кукла, отправилась в контору. По пути она слышала разговоры на улицах: кто-то повесил чучело судьи, вокруг его дома собралась толпа, демонстранты грозили забросать дом камнями. Но ее будто ничего не касалось. Зато присутствие на улицах милиции и английских солдат она ощущала так, как если бы они вторглись в ее личную жизнь. Через шесть недель в силу войдет Почтовый закон, и ее страшило, что может произойти тогда. Собственное горе было только каплей в этом море.

Когда она вернулась вечером домой, то услышала, как в гостиной громко спорили Алекс и дядя Джордж. У нее не хватило смелости войти — ведь еще предстояло рассказать родным, что Алекс никогда и не собирался на ней жениться. Но сейчас это казалось неважным: она должна прийти в себя и сосредоточиться на главном.

Алекс теперь бессилен ей помочь. Судья дал шесть недель на погашение штрафа. Как ни ряди, нужно либо продавать склады, а значит, и все состояние Джейкоба, либо идти в тюрьму. Если бы даже пришел корабль Алекса, все равно ничего не успеть. Да она бы и не приняла от него столь щедрого подарка. И потом, она подозревала, что и корабли, и товары принадлежат вовсе не ему. Каковы бы ни были его отношения с могущественным графом, он не имел права продавать то, что ему не принадлежало. Алекса это, может, и не очень тревожило, но она не могла этого позволить.

Мысли постоянно возвращались к побегу, но это означало оставить мать и Джейкоба на произвол дяди Джорджа. Если бы она продала склады и их содержимое и добавила к этому деньги, полученные с аукциона, сумма примерно равнялась бы сумме штрафа, и это спасло бы ее от тюрьмы, но тогда остались бы неоплаченными другие долги. Они бы обанкротились, остались без средств к существованию. Правда, тогда она смогла бы поискать работу.

Но и это не могло утешить Эвелин. Она сомневалась, найдется ли в Бостоне человек, который согласится нанять ее на работу кем-нибудь, кроме горничной в таверне или экономки. Даже отец обучал ее приемам работы и держал в деле только потому, что Джейкоб был слишком мал.

Она могла выйти замуж. Это считалось единственным достойным занятием для женщины. Тогда у нее был бы муж, который защищал бы ее и заботился о семье. Но теперь ни один из тех, кто делал ей в свое время предложение, не согласится взять ее в жены.

Презирая себя за слабость, Эвелин все же избегала Алекса. Он вполне определенно высказал ей свои взгляды на женитьбу. В этом смысле помощи она не ждала, да и ему не позволила бы думать об этом. В конце концов, он чужестранец, который случайно оказался вовлеченным в ее жизнь, и очень скоро отправится дальше — у него своя дорога. Она не стала бы винить его, если бы он сел на первое попавшееся торговое судно и отправился в ближайший порт, куда зайдет один из его кораблей. Но он — правда, из-за безденежья — продолжал оставаться здесь. Уже за одно это Эвелин считала себя обязанной ему и не хотела связывать его какой-либо ответственностью.

Испытывая раздражение, что Эвелин не хотела с ним видеться, и раздосадованный собственной беспомощностью, Алекс нашел утешение в изменчивой политической жизни Бостона. Он встретился с богачом Джоном Хэнкоком, надеясь убедить его помочь Эвелин, но ему не понравились безразличие и равнодушие этого человека, и знакомство оборвалось. Он прислушивался к страстным речам на собраниях патриотов и находил в них много здравого, но считал, что лучше бы они обратились со своими жалобами в парламент, а не убеждали друг друга в том, в чем и так убеждены. Они настолько ожесточенно спорили о целях и средствах, что Алекс начал сильно сомневаться, смогут ли они вообще чего-либо добиться. Хотя, со своей стороны, готов был, когда придет время, сделать все, что сможет, чтобы не испытывать постоянных угрызений совести.

Однако он обнаружил, что в задних комнатах таверн, вдали от публичного краснобайства, обсуждались и более серьезные проблемы. Ему не нравились фантазии Сэма Адамса, но некоторые его мысли вызывали восхищение. Этот человек понимал, как нужно действовать. Если бы все колонии вместе выступили против Почтового закона, как он предлагал, то парламент смог бы ввести его только с помощью военной силы. Но Алекс надеялся, что в Англии найдутся достаточно трезвые головы, чтобы не допустить подобного развития событий.

Каждый день он возвращался поздно вечером и в нерешительности стоял перед дверью Эвелин. Он хотел обсудить с ней то, что услышал, расставить все в правильном порядке, руководствуясь ее здравым смыслом, но она совсем перестала интересоваться политикой. Когда он бывал в ее комнате, она просто молчала. Кроме того, у него с ночи погрома не было женщины, а он не привык пренебрегать своими физиологическими потребностями.

Вот и сейчас он знал, что Эвелин не спит. Видел полоску света под дверью, слышал, как шуршат страницы книги. Он готов был стоять под дверью вечно, пытаясь представить, как она выглядит в тонкой муслиновой сорочке, с волосами, рассыпанными по плечам и груди…

Образ королевы-девственницы, усмехнулся он про себя. Только ему такое не подходит. И с этой мыслью направился к себе в комнату.

Алекса не было на складе, и Джордж Аптон наконец-то застал Эвелин одну. Она посмотрела на него спокойно и безразлично.

Сейчас, когда она приняла решение, в душе ее воцарилось ледяное спокойствие, и никакие мысли о несправедливости жизни уже не волновали. Никак не взволновало и появление дяди.

Он пытался выглядеть озабоченным. Он даже старался изобразить сочувствие, но Эвелин видела затаенное торжество в его глазах. Они никогда не были близки. Эвелин всегда была занозой у него в пятке с тех самых пор, как он женился на тетке. Она ничего не имела против дяди, но он всегда относился к ней враждебно и высокомерно. Раньше она не обращала на это внимания, но потом черные шипы неприязни начали пробиваться сквозь розовый туман.

— У меня есть друзья, которые готовы купить склады по весьма приемлемой цене. Этого, конечно, не хватит, чтобы заплатить штраф, но есть возможность занять недостающую сумму. А потом, после свадьбы, ваш жених расплатится.

Дядя говорил об этом с такой легкостью, что Эвелин едва не рассмеялась. Но сдержалась. Это еще больше рассердило бы его. И она решила вообще не проявлять никаких эмоций.

— Никакой свадьбы не будет, дядя Джордж. Я лучше сяду в тюрьму, чем отдам семейное достояние английским хлыщам. Я ценю ваше предложение, но скажите вашим друзьям, что я ничего не продаю.

Чтобы увидеть, как пошло пятнами лицо мистера Аптона, стоило сесть в тюрьму. Потом он разразился своей обычной тирадой:

— Как это, не будет свадьбы? Да вы опозорите всю семью, имя отца!.. Вы с ума сошли! Я предложил вам самое легкое решение. Теперь вам нужно только отплыть куда-нибудь с молодым супругом, оставив весь позор позади. Что вас сдерживает, дитя? Я ведь действую исключительно в ваших интересах.

Вполне возможно, что так оно и было. Только он не знал, что мужа у нее пока нет, и не предвидится. И Алекс на эту роль не подходил. Если бы даже он предложил, Эвелин не пошла за него. Лучше быть никем, чем женой английского графа. Но она не собиралась объяснять этого дяде.

Через неделю после суда, когда Алекс сидел в таверне, обсуждая с патриотами планы предстоящего конгресса, к нему подошел маленький мальчик и что-то негромко сказал. Алекс с сомнением покачал головой. Потом заставил мальчика повторить. Он не мог понять, что заставило Эвелин передать это с посыльным на словах, почему она просто не написала. Но они так долго не разговаривали толком, что теперь он мог допустить что угодно.

Кляня про себя ее решимость продолжать расследование без него, Алекс дал посыльному монету и, извинившись перед собеседниками, вышел. Эта чертова гордячка не попросила бы о помощи, если бы действительно не попала в безвыходное положение.

Подгоняемый этой мыслью, Алекс поспешил к конюшне, где оставил свою лошадь. Какого черта Эвелин оказалась в Садбери и что ей там понадобилось? Этого Алекс не мог понять, а он очень не любил вещей, которых не понимал.

Он поехал на склады и проверил, нет ли ее там. А в голове уже роились тревожные мысли. Правда, если ей удалось передать послание, значит, дело выглядело не настолько плохо. Но и ничего хорошего от поездки в Садбери он не ждал.

Прикрепив к седлу винтовку и сунув за пояс пистолет, Алекс пустил лошадь галопом и выехал из города. Наконец-то у него появилось дело, которым он мог заняться с удовольствием. Хотя, может статься, и не очень приятное. Но пока он жив, ни один человек не смеет наложить свою лапу на Эвелин Веллингтон.

Глава 14

До придорожной гостиницы Алекс добрался в состоянии, близком к одержимости. Вид мирно дремавшей у коновязи клячи с проваленной спиной весьма его разочаровал. Может, Эвелин и захватили опасные негодяи, но в лошадях они разбирались слабо.

Он понял, что глупо врываться в пустую гостиницу с ружьем в руках и пистолетом на поясе, поэтому спрятал пистолет под жилетом, молясь, чтобы тот как-нибудь случайно не выстрелил. Та часть тела, на которую оказался направлен ствол пистолета, была ему крайне дорога.

Повесив ружье на плечо, он прогулочным шагом вошел в таверну. Не слышалось ни криков, ни стонов, но Алекс не очень доверял тишине, так же как и хозяину гостиницы. Случай с Джейкобом его многому научил, и когда молчун, как и в прошлый раз, неожиданно появился перед ним, он лишь крепче сжал приклад.

К его удивлению, узколицый трактирщик узнал его и даже кивнул в знак приветствия, потом указал наверх:

— Хэмптон? Леди ждет вас наверху. Комната справа.

Алексу не очень понравилось предложение, но человек не сделал попытки завладеть его оружием. Чувствуя себя круглым дураком, Алекс быстро взбежал по лестнице. С чего это Эвелин понадобилось встретиться с ним именно здесь? Пока он не мог придумать ничего такого, что заставило бы пекущуюся о своей репутации мисс Веллингтон решиться на столь опрометчивый шаг.

Он осторожно постучал в дверь. Несмотря на ветхий вид гостиницы, дверь оказалась достаточно крепкой, высадить такую без помощи топора непросто. Потолок был такой низкий, что Алекс едва не касался головой выступающих балок, а когда из-за двери послышался голос Эвелин, ему пришлось согнуться, прежде чем войти в комнату.

В дорожном плаще с капюшоном она стояла посреди комнаты и, нервно прижимая руки к груди, смотрела на него широко распахнутыми испуганными глазами. Выражение ее лица мнгвенно заставило Алекса забыть о наличии в комнате добротной широкой кровати.

— Наконец-то!.. Ваше послание до смерти напугало меня! Что случилось, Алекс? Вы что-нибудь разузнали? Я обо всем передумала, пока ждала вас. Думала, с вами что-то случилось.

До Алекса не сразу дошел смысл ее слов, настолько он был удивлен.

— Мое послание?.. Да это от вас прибегал посыльный… — Он пожал плечами. — Я подумал, что вы очутились в руках банды негодяев… или того хуже. И что заставило вас выбрать такое пикантное место? Здешний хозяин не внушает мне доверия.

— Я никого к вам не посылала.

Еще более встревоженная, Эвелин вглядывалась в лицо Алекса, стараясь понять, шутит он или нет. Пока было ясно, что он не приглашал ее сюда. Какой в этом смысл? Да и мальчик-посыльный показался ей подозрительным. Всю дорогу сюда она, не веря себе, надеялась, что Алексу удалось разузнать что-то важное, что доказывало ее невиновность. И теперь ощутила жуткое разочарование.

— То есть вы хотите сказать, что не узнали ничего нового? И мы оба приехали сюда зря?..

Лицо Алекса все сильнее хмурилось. Не дав договорить, он схватил ее за руку и буквально потащил к двери.

— Лучше нам отсюда как можно скорее выбраться. Уже темнеет. Все это мне очень не нравится…

Они быстро спустились на первый этаж. Там никого не было. Не задерживаясь, Алекс увлек Эвелин через переднюю дверь во двор. Если поспешить, то можно засветло добраться до Бостона. Его не оставляла мысль о засаде. Или еще хуже — их обоих специально выманили из города, чтобы они не могли помешать. Но чему?

Не найдя у коновязи своей лошади, Алекс кинулся в конюшню. Эвелин, ни о чем не спросив, поспешила за ним; теперь она была собранной и серьезной. Она всегда понимала, когда нужно действовать, а не болтать, и Алексу это очень нравилось в ней.

В конюшне было темно. Алекс быстро обошел все стойла. Лошадей нигде не было. А до города, по крайней мере, двадцать миль.

— Вы не просили, чтобы лошадей завели в конюшню? — спросил он с самым нехорошим предчувствием.

Она покачала головой и окинула взглядом пустые стойла.

— Я не собиралась оставаться тут долго. Я взяла лошадь из конюшни в городе, а здесь оставила ее на улице. Никому бы в голову не пришло увести эту клячу…

Чертыхнувшись про себя, Алекс опять направился к гостинице.

— Этому должно быть объяснение. И я, похоже, скоро выбью его из кого-то.

Испуг у Эвелин немного прошел. В том, каков будет исход выяснения, она не сомневалась. Алекс был раза в полтора крупнее трактирщика. Ему не понадобится даже применять оружие: Если они, конечно, найдут его. Трактирщик не настолько глуп, чтобы увести лошадей и остаться один на один с разъяренным Алексом.

На яростное рычание Алекса ответила только тишина. Похоже, в гостинице не было ни постояльцев, ни хозяев… Но тут Эвелин услышала какой-то шорох, брякнула щеколда на двери, и в комнату вошла сгорбленная старуха.

— Шего-то шелаете? — прошамкала она, отирая руки о грязный передник.

— Мы желаем наших лошадей! Где ваш муж?

Алекс, притопывая от нетерпения, ждал ответа Женщина посмотрела на него со странной гримасой, очень отдаленно напомнившей усмешку.

— Нет у меня никакого мужа… А миштер Штоктон уехал на повошке в город за припашами и не вернетшя до утра. Про лошадей нишего не шнаю…

— Наши лошади пропали, — перебил ее Алекс. — Нам нужно вернуться в город. Тут есть еще кто-нибудь?.. Нам нужно на чем-то добраться в город.

Старуха повернулась и с осуждением посмотрела на Эвелин.

— Вше жнают, што по понедельникам мы не работаем. Миштер Штоктон уежжает в город. Он принажал накормить ваш ужином, когда будете готовы. Вы готовы?..

Эвелин почувствовала, как краснеет под бесстыдным взглядом старухи. Она схватила Алекса за руку, готовая выбежать из комнаты, но он резким жестом остановил ее.

— Потом скажете все, что хотите.

И направился из комнаты. Она поспешила за ним.

— Алекс? Что нам делать?

Почти стемнело, и Эвелин, не заметив, споткнулась о какую-то чурку, валявшуюся на земле. Алекс, не останавливаясь, шел к воротам.

— Слушайте, не заржет ли где лошадь. Зовите на помощь!.. Черт, я не знаю, может, вы посоветуете?

— Можно пойти пешком, — предложила она неуверенно. — Возможно, встретим кого-нибудь на дороге.

— Да! — Алекс кивнул. — Грабители и головорезы очень любят прогуливаться по ночам.

— Но и здесь мы не можем оставаться, — настаивала Эвелин.

Алекс обернулся и посмотрел ей в лицо, неясно видневшееся в полумраке. Губы его скривились в язвительной усмешке, но она вряд ли заметила. Он перебрал в уме уже все возможности выбраться отсюда… И вдруг все происшедшее повернулось к нему как бы иной стороной. И эта сторона вовсе не показалась ему неожиданной.

— А почему бы и нет, мисс Веллингтон? Это лучше, чем играть в «чет-нечет» с бандитами на дороге. А утром вернется наш трактирщик и спасет нас. В этом что-то есть…

— Мы не можем, Алекс! — Эвелин не верила, что он предлагает всерьез. — Мама с ума сойдет! И если мы проведем всю ночь вместе… Нет, это невозможно. Нам нужно идти.

Алекс уже повернул назад, к гостинице.

— Если нас не будет обоих, ваша мама поймет, что мы где-то вместе, и будет спокойна. Насколько понимаю, их с дядей все больше беспокоит наша затянувшаяся помолвка, а это положит конец всем заботам.

— Вы что, с ума сошли? — Эвелин поневоле шла за ним. Земля уходила у нее из-под ног.

— Ничуть, дорогая. Напротив, наконец-то начинаю приходить в себя. Признаю, вы довольно ловко все устроили. Можете гордиться собою. Идемте, идемте… Вид у нашей горничной, конечно, не очень, но, может быть, она потрясающая повариха. Так что проведем ночь с комфортом.

Эвелин не могла понять. Алекс говорил все это, улыбаясь, но в словах чувствовалось что-то зловещее, какая-то скрытая угроза. Эвелин схватила его за руку, пытаясь остановить.

— Алекс, вы что-то задумали! Скажите мне!.. — Она говорила нарочито громко, чтобы слышала кухарка, — Вы пугаете меня.

Он посмотрел на нее темным, сумрачным взглядом, который запомнился Эвелин еще с первой встречи.

— Я, знаете, подумал вдруг… и понял, что это сейчас как раз то, что нам нужно. Если уж нам все равно никуда не деться друг от друга, то вы должны отнестись к этому серьезно… Собственно, что плакать по волосам, когда все складывается так удачно? Короче говоря, мне очень нравится ваш план, хотя почему-то кажется, что вас он уже не устраивает…

Вошла кухарка, и Алекс подал ей знак:

— Мы ждем ужин наверху, как только он будет готов! Надеюсь, к утру поспеет?

Кухарка кивнула в ответ, и Алекс потащил Эвелин к лестнице.

Она смотрела на него с ужасом, не веря своим ушам. Он говорил вполне серьезно, но в его словах заключалось нечто безумное. И темный блеск в глазах красноречиво свидетельствовал, что с ее отказом он едва ли согласится. Но если он имел в виду именно то, что только что дошло до Эвелин, то ей лучше в таверне не оставаться. Она вцепилась в перила.

— Я не знаю, что за блажь у вас в голове, Алекс Хэмптон, но если мы будем ужинать, то я хочу ужинать здесь… А то, что вы делаете, вообще недостойно…

Лицо его исказилось самой злобной усмешкой, какую только можно представить.

— Недостойно? Вы уже как-то говорили мне это. Тогда я объяснил вам, что подразумеваю под словом «достойно». А теперь у нас нет выбора. Если не пойдете сами, я переброшу вас через плечо и поволоку.

— Сама не пойду, предупреждаю сразу. Нам нужно остановиться и спокойно все обсудить. Я уверена, что мы найдем какой-то выход.

Отступая, Эвелин старалась выдернуть руку из его цепких пальцев. Она все больше нервничала.

— Поговорим наверху. Ружье на плече мешает мне ухватить вас как следует, а я не хочу размахивать оружием перед вашим носом. Поэтому давайте спокойно зайдем в комнату и поговорим. Наверняка эта таверна — воровской притон, а наверху, со мной, вам будет гораздо безопаснее.

В чем-то он был, конечно, прав. Она с тревогой огляделась. Тяжелые тени по углам, застоявшийся запах дыма и пива ей очень не нравились, чем-то напоминая рябое лицо хозяина. С Алексом она почему-то всегда чувствовала себя в безопасности. Но сейчас его вид ей не нравился. Потом она заметила ручку пистолета, спрятанного под рубашкой. Так близко. Ничего не стоило выхватить его.

Но вместо этого Эвелин с вежливой улыбкой протянула руку.

— Я пойду с вами, если дадите мне пистолет.

Странная улыбка мелькнула на лице Хемптона, но тотчас исчезла. Он взялся за ручку пистолета.

— А вы знаете, как с ним управляться? Не хотелось, чтобы вы отстрелили себе палец.

— Я, конечно, не снайпер, но как-нибудь управлюсь. И сейчас, по-моему, вовсе не мой палец в опасности.

С подчеркнуто вежливым поклоном он вручил ей пистолет.

— А теперь — наверх. У меня большие планы на этот вечер.

И опять в его голосе прозвучала та же нотка. Сжимая пистолет, Эвелин беспомощно осмотрелась на лестнице. Идея провести ночь в одной комнате с Хэмптоном не сложилась в воображении ни во что конкретное. Он был наверняка чересчур раздосадован и зол, чтобы начать к ней приставать, и просто хотел переждать темное время. Другого выбора у них действительно не оставалось. Провести ночь в одной комнате… Припомнив, что с левой стороны по коридору есть еще одна комната, и слова старухи о том, что постояльцев в гостинице больше нет, Эвелин чуть увереннее стала подниматься по лестнице.

Алекс шел за ней, она чувствовала близость его большого, сильного тела. Он не остановил ее, когда Эвелин подошла к двери другой комнаты и подергала дверную ручку. Комната была заперта.

— У него там наверняка что-то вроде кладовки. Постояльцев тут, похоже, не густо, так что одной комнаты хватает. На кровати легко поместятся трое, да еще на пол можно бросить полдюжины тюфяков. Я думаю, нам будет удобно.

Эвелин строго посмотрела на него, но выражение лица Хэмптона, когда он открывал перед дамой дверь спальни, было невинным.

Все еще нервничая, она внимательно оглядела место их будущего ночлега. Алекс зажег лампу на столе, и комната озарилась мерцающим светом. Круглый стол, два стула… треснувший кувшин и таз для умывания, стоявшие на полке… Ее внимание привлекло резкое движение Алекса, который откинул с кровати ветхое покрывало. Простыни под ним оказались чистые, и он удовлетворенно хмыкнул. Эвелин насторожилась, ей особенно не понравилось, с каким видом Хэмптон подошел к ней.

— Ну вот, вся ночь в нашем распоряжении. Располагайтесь поудобнее. В такой одежде тут будет жарковато… Позвольте вам помочь.

И прежде чем Эвелин успела слово сказать, он принялся расстегивать пуговицы. От ощущения его рук у себя на груди у Эвелин перехватило дыхание. А его пальцы скользили все быстрее, он не давал ей опомниться. Вот уже куртка соскользнула с плеч, и Эвелин даже стало интересно, сумеет ли она сказать хоть слово, прежде чем останется совсем без одежды.

Но, к ее облегчению, вслед за этим Алекс стал снимать свой сюртук и, встряхнув его, повесил на спинку стула. Оставшись в свободной рубашке, он стал двигаться раскованно и грациозно. Эвелин словно зачарованная смотрела, как, задрав квадратный подбородок, он отстегивает кружевное жабо. Он заметил ее взгляд и внимательно посмотрел на Эвелин. Затаив дыхание, она ждала, примется ли он снимать рубашку. Она слишком хорошо помнила свои ощущения при виде его открытой груди в ночь погрома.

Однако он не стал этого делать, и Эвелин, отвернувшись, принялась демонстративно разглядывать замусоренный пол, где, по предположению Хэмптона, можно разложить полдюжины тюфяков. Отвлекшись, она не услышала его шагов. Одна могучая рука обняла ее за талию, в то время как другая отняла пистолет и положила на стол.

Его мягкий, почти нежный голос принялся нашептывать ей в волосы:

— Стесняться уже слишком поздно, мисс Веллингтон. Мы оба знаем, что произойдет в эту ночь. Если вам так больше по душе, представьте, что это наша брачная ночь. Это ведь ничем не хуже, чем провести ее в «Королевской Короне» или на одной из узких кроватей в доме вашей матушки… Или леди вообще не думают о брачном ложе, когда заставляют мужчин давать клятвы?

Поглаживания его широкой ладони, которая все выше поднималась по бедру, были приятны, даже желанны. От его слов кружилась голова. Когда Эвелин попыталась отстраниться, мышцы у него на руке затвердели словно камень.

— Вы сошли с ума! Сейчас же пустите меня!.. Вы ведь хотите стать моим мужем не больше, чем я вашей женой!.. Алекс, прошу вас, довольно! Я не выдержу.

В голосе ее проскользнули истерические нотки. Алекс чуть ослабил хватку, но только чтобы повернуть к себе и найти ее губы. В ее глазах зажглись темно-лиловые огни, это его раззадорило, и он наклонился ниже.

— Я вовсе не принуждаю вас, мучительница моя, — пробормотал он совсем тихо, ощущая ее дыхание. — И никогда не буду. Это не нужно. Вы понимаете?

И его губы, мягко прикоснувшись, стали искать ответного движения, находя ее губы, чуть касаясь их языком. Эвелин пыталась оттолкнуть его, но Алекс слишком хорошо знал, как бороться с ее агрессивностью. Его движения стали мягче, и, не давая себе отчета, чтобы сохранить равновесие, она снова положила ладони ему на грудь. От тепла его тела под тонкой тканью Эвелин показалось, что она сама начинает таять. И губы ее покорно раскрылись, принимая его поцелуи.

Она вся задрожала, когда его язык нашел наконец чуть приоткрытый вход между ее губами, потом, прикрыв глаза, вся отдалась медленному огню желания. Он задышал быстрее, Эвелин ощутила удары его сердца под своей рукой, поцелуи его становились скорее требовательными, чем нежными, и он все сильнее прижимал ее к себе.

Хриплый сдавленный звук, вырвавшийся у Алекса из горла, вернул Эвелин те остатки здравого смысла, которые не успели улетучиться. Да, она, оказывается, хотела этого больше, чем могла себе представить, но не за счет всех остальных своих принципов. Она отвернула голову, но из объятий вырваться не сумела. Он, словно ничего не замечая, продолжал целовать ее шею, волосы.

— Алекс, это невозможно. Нам лучше вернуться в город. Одна его рука все теснее обхватывала ее талию, в то время как другая искала заколки в тяжелой массе волос.

— Да результат-то будет все равно один и тот же — проведете вы ночь здесь, со мной, или в дороге. В глазах всего мира вы уже пали… Да не сопротивляйтесь вы так…

Стук в дверь сообщил, что прибыл ужин. Алекс, чертыхнувшись, отпустил Эвелин, которая принялась поправлять волосы. Сам он шагнул за спинку стула, чтобы скрыть некую возникшую ниже пояса очевидность, и приказал кухарке войти.

Ему вовсе не понравился взгляд, которым старуха окинула растрепанные волосы Эвелин, но Алекс тут же напомнил себе, что именно Эвелин и поставила их в такую щекотливую ситуацию. Он-то полностью сознавал, что для него выход из этой ситуации один — женитьба на Эвелин. И если она все это устроила нарочно… Он отослал кухарку, как только та накрыла на стол, и запер дверь.

Когда он вернулся к столу, Эвелин смотрела на него так, словно он сам дьявол. Поклявшись себе, что Эвелин не покинет этой комнаты, пока не простится с девственностью, он пододвинул стул, приглашая ее сесть. На сытый желудок обольщать куда легче.

Учитывая, что между ними будет хотя бы стол, Эвелин решилась. Она много раз сидела напротив Алекса за обеденным столом, но никогда не видела его таким. Без сюртука, в распахнутой рубашке, он словно сбросил с себя маску цивилизованности, которая и так с трудом держалась на нем. А если бы она подняла глаза чуть выше, то увидела бы над квадратным подбородком, над покрытыми щетиной скулами недобрый взгляд почти черных глаз. Но она опустила глаза, будто прикованная к зрелищу его больших, сильных рук, манипулирующих вилкой и ножом. Она знала, что могут сделать с ней эти руки, и внутри у нее все сжималось от жутковатого предчувствия.

— Вы не едите, — равнодушно заметил он.

— Я не голодна.

Она отодвинула тарелку и сложила руки на коленях, стараясь не смотреть на него.

— Ну, если вы так спешите разделить со мной постель, то я подчиняюсь.

Алекс отрезал ломтик ростбифа и отправил его в рот, глядя на нее чуть насмешливо.

Эвелин побледнела и бросила затравленный взгляд на широкую кровать с откинутым покрывалом. Потом взяла стакан и принялась жадно пить.

— Вино, конечно, более приличествовало бы случаю, но сомневаюсь, что у нашей хозяйки оно есть. Вот, правда, кувшин с элем. Выпейте, расслабьтесь.

— Мне незачем расслабляться. — Эвелин ткнула вилкой в мясо. — И я не собираюсь делить с вами постель. Весь мир может думать что ему угодно… Я вообще не понимаю, что с вами сегодня. Вы ведете себя так, будто я виновата, что мы оказались здесь и у нас украли лошадей. Лучше бы поразмыслили, кто это сделал и почему.

— У меня есть прекрасная идея. Очень жаль, что она не пришла мне в голову самому. Но я никогда не думал о женитьбе всерьез, и моя мысль не развивалась в этом направлении. А теперь, когда выбор сделан за меня, я вижу, что вы правы. Мы прекрасно подойдем друг другу, как только я избавлю вас от ваших девственных предубеждений.

Внутри у Эвелин все застыло, но она не отвела взгляда.

— Не знаю, на чем основаны ваши обвинения. Почему вы вообще считаете, что я способна на такое?

Алекс беззаботно отмахнулся.

— Какая теперь разница? Все вышло к обоюдному удовольствию. Моя семья уже столько лет стремится меня с кем-нибудь окрутить. Они с радостью пустят в ход все свое влияние, чтобы устранить ненужные слухи и обелить ваше имя. А пока вы поживете со мной в Англии. Суд не достанет вас там. А если и достанет, то родственнички позаботятся, чтобы штраф был заплачен прежде, чем вас посадят в тюрьму. Решение, как видите, самое простое, нужно только все рассчитать по времени… Когда вернемся в город, можно сделать оглашение, а потом останется лишь молиться, чтобы один из кораблей кузена пришел раньше, чем вы отправитесь в тюрьму. Но в любом случае между этими двумя событиями мы поженимся.

Эвелин принуждала себя есть, чтобы он не спешил за разговором возобновить свои приставания.

— Есть одна проблема, мой друг. Я не хочу за вас замуж.

Болезненная усмешка искривила его губы.

— Единственный раз в жизни захотел, чтобы мне ответили «да», и вот… Это, в конце концов, может оскорбить мою мужскую гордость. Ладно, довольно разговоров, вы все равно не едите. Допивайте эль и будьте умницей…

Она не спеша цедила тепловатую жидкость, украдкой посматривая на него. Он не мог даже представить, что женщина способна отказать ему. Он, конечно, не был смазливым обходительным красавчиком, которому стоит только подмигнуть, чтобы у женщины все задрожало внутри. Но Эвелин такие и не нравились, она предпочла бы его мускулистые плечи и квадратный подбородок. Правда, она побаивалась недоброго огонька в его глазах, но сейчас он сердился больше на себя. И она нисколько его не боялась, хотя и понимала, что он во много раз сильнее.

— Я разумна как никогда. Все дело в том, что я не принадлежу Англии. А вы — англичанин. Расскажите мне о других женщинах, которые отвергли ваше предложение. Я уверена, что они отвергали не вас…

Темные глаза глянули на нее удивленно, но, так как она продолжала есть, Алекс начал говорить:

— Мне было лет шестнадцать, когда мне отказали в первый раз. А вообще-то, я не понимаю разницы, когда мне отказывают или не соглашаются на мое предложение… Может, просветите?

Эвелин цедила свой эль и пыталась понять, что в его словах рисовка, а что он чувствовал на самом деле. Притворяться он не умел, и сейчас в его как бы случайных вопросах она чувствовала зерна неподдельного интереса.

— Если б вы были колонистом, честным тружеником, а не наследником графского титула, я выглядела бы последней дурой, отказавшись от вашего предложения. Но я не смогу жить в Англии, вдали от моей семьи, друзей, не смогу вести праздную жизнь графини. Я отвергаю именно это, а не вас…

Подобие улыбки появилось на его лице, и что-то блеснуло в глазах, когда он придвинулся к столу.

— Значит, если бы я остался здесь и сказал своему кузену, чтобы он искал другого наследника, вы бы согласились выйти за меня?

Она поняла, что загнала себя в западню. Перестав притворяться, что ест, она постаралась обдумать ответ. Ее тело хотело провести остаток своих ночей в одной постели с ним, но страсть имеет слишком мало общего с логикой жизни. Сможет ли он стать хорошим мужем и отцом? Алекс смотрел на нее, ожидая ответа. Внутри у Эвелин все замерло.

— Я никогда всерьез не думала об этом. Мне трудно представить, как вы приходите после трудового дня в маленький, скромный дом, обнимаете детей, целуете жену. Вы же говорили, что вам не нужны ни семья, ни дети… Чтобы ответить вам иначе, мне нужно перевернуть все в себе.

— Боюсь, что и мне тоже. — Алекс опять откинулся на стуле и посмотрел на нее озадаченно. — Да, я не такой человек и никогда таким не буду. Но вы и словом не обмолвились о любви. Разве это не перевешивает все?

Эвелин спокойно встретила его взгляд.

— Если между мужчиной и женщиной существует симпатия и уважение, то со временем придет и любовь. Я считаю, что все решают хорошее отношение и уважение.

В его глазах вновь зажегся интерес, но Алекс тут же пригасил его обычной насмешливостью.

— Очаровательная теория! А как же мы узнаем, что мы друзья?

Эвелин давно считала, что так оно и есть, но теперь задумалась. Друг никогда не стал бы заставлять ее делать что-то против воли.

— Какое это имеет значение? Все равно это не поможет нам узнать, почему мы здесь и как отсюда выбраться.

Алекс поднялся из-за стола и протянул ей руку.

— Ладно. На обсуждение этих очень интересных вопросов у нас есть еще вся жизнь, а сейчас займемся чем-то более насущным… Не смущайтесь вы так! Вы слишком разумны, чтобы бороться с неизбежностью.

Она осталась сидеть.

— Вы — не неизбежность. И не вы ли говорили, что лучше проведете несколько месяцев в тюрьме, чем остаток жизни в браке?

— Да, последствия моей болтливости преследуют меня же самого, — произнес он с кривоватой усмешкой, наклоняясь, чтобы поднять ее со стула. — Сидеть за решеткой порой легче, чем иметь дело с женщиной… Короче говоря, вы не идете ни в какую тюрьму, вы уезжаете со мной.

Он легко поднял Эвелин со стула и, обняв за талию, посмотрел на нее сверху вниз.

— И я вам докажу, что это не худшая судьба.

Когда он склонился, чтобы поцеловать ее, Эвелин поняла, что все ее слова были напрасны. Она отвернулась и безуспешно попыталась оттолкнуть его.

— Алекс, это унизительно, в конце концов. А у меня и так было достаточно унижений в последние дни.

Явно раздраженный, Алекс выпустил ее и посмотрел недоуменно.

— Теперь я вас еще и унижаю. В чем еще хотите меня обвинить, прежде чем мы доберемся до постели? — Он взял ее за подбородок и посмотрел прямо в глаза. — Сейчас мы идем в постель, Эвелин. И тут уже ничего не изменишь. Я два месяца изо всех сил изображаю из себя джентльмена. Ваши поцелуи сводили меня с ума, но я уважал ваши желания. Сегодня все иначе. Сегодня мы увидим, к чему ведут те поцелуи.

Его пальцы нежно коснулись ее щеки, и Эвелин ощутила просыпающееся внутри желание. Теперь ему уже не надо целовать ее, чтобы началось сумасшествие. Она хотела быть в его объятиях, чувствовать его руки, догадываться, что они ищут. Все было так, как он обещал. И вдруг все это показалось на самом деле неизбежным. Зачарованно глядя ему в глаза, Эвелин нервно облизнула губы и услышала свой хриплый голос:

— Алекс, мне страшно. Я ничего не знаю об этом… Вы говорили, что это будет наша брачная ночь. Но у меня нет подвенечного платья, никакого приданого. И разве жениху не полагается оставить на некоторое время невесту, чтобы она смогла… подготовиться? Есть некоторые вещи… — она покрутила в воздухе рукой, подбирая слова, -… женские, — добавила, совсем смутившись. — Или это не имеет значения, если мы?.. — И закончила уже с негодованием: — Но мне надо, по крайней мере, помыться…

Довольная улыбка блуждала на губах Алекса, когда он наблюдал ее смущение.

— Прошу прощения, любовь моя. Я новичок в обольщении девственниц. Будем учиться вместе. — Он провел ладонью по ее щеке, погрузил пальцы в волосы. — Я, наверное, слишком нетерпелив. Временами меня надо сдерживать… Скажу той карге, чтобы убрала со стола и принесла теплой воды. Это все, конечно, нужно… И не смотри на меня так, Эвелин. Я считаю тебя своей женой.

Он наклонился и быстро чмокнул ее в нос. И прежде, чем она смогла поверить, что все это происходит на самом деле, вышел из комнаты.

Какое-то время она еще чувствовала его присутствие, а потом комната сделалась холодной и пустой. Эвелин в немом изумлении смотрела на четыре угрюмые стены, не в силах понять, откуда вдруг возникла эта сосущая пустота. Ее не было, когда она приехала сюда днем… Или была? Тогда были страх и надежда. Но думала ли она, что ждет здесь Алекса не только для того, чтобы услышать от него новости? Что с ней творится?..

В комнату вошла кухарка и унесла поднос с посудой. Эвелин словно вернулась к реальности. И Алекс не появлялся… Чтобы не отвечать на лишние вопросы. Он ведь предупреждал ее, что не считает себя джентльменом. И теперь она понимала, что он имел в виду. Сейчас у нее был выбор — выскочить из комнаты и бежать в темноту ночного леса или остаться и окончательно пасть. Еще был пистолет. Но она знала, что никогда не выстрелит в Алекса.

Позже, когда кухарка принесла воды, Эвелин, машинально выполняя привычные движения, все думала, думала… и ничего не могла решить. Эта ночь, как он и говорил, окончательно уничтожит ее репутацию. И теперь не имел значения выбор — продать все или идти в тюрьму. И с Алексом она боролась только из принципа, а не потому, что так сильно хотела этой борьбы. Господи, она ведь совсем не хотела сопротивляться его поцелуям!

И куда заведут ее собственные принципы? Она вздрогнула, услыхав, как за спиной отворилась дверь. Принципы. Она должна помнить о принципах. Она обернулась и стала смотреть на мужчину, который запирал дверь на засов… Мысли разбегались. В его мире не было принципов.

Глава 15

От него запахло мылом, когда он откинул с лица мокрые волосы.

— Вот бы еще взять где-нибудь бритву… — пробормотал он. Эвелин посмотрела на него почти изумленно. Эгоистичный, надменный человек никогда не заботился о том, чтобы нравиться кому-нибудь, кроме себя. И все события сегодняшнего вечера доказывали это. Но почему его вдруг озаботило, что он не брит и выглядит не очень презентабельно, если тут, кроме нее, и нет никого?

Он осторожно запирал дверь, не сводя с нее глаз. Эвелин знала, что капли воды блестят у нее в ямочке между ключицами, где она не успела вытереться. И распахнутый ворот сорочки она не застегнула, только нервно сжимала пальцами края, чувствуя, как его взгляд скользит вниз, стараясь разглядеть под тонкой тканью грудь. А когда он шагнул ближе, ее окатило горячей волной.

— Я куплю тебе кружевных ночных сорочек, чтобы было приятно снимать их. — Пальцы Алекса дрогнули, когда он отвел ее руку от ворота и стал вытаскивать сорочку, заправленную в нижнюю юбку.

— Алекс, пожалуйста… — прошептала она. Но пальцы ее, вместо того чтобы держать свою сорочку, запутались в мягких складках его рубашки.

Когда его широкие ладони, нежно обхватив ее всю, медленно поднялись от талии к самой груди, неистовая волна сладостного возбуждения вдруг поднялась внутри и захлестнула Эвелин. Она еще не испытывала ничего подобного. И не могла смотреть ему в лицо. Но и не отстранилась.

— Я говорил тебе когда-нибудь, что ты очень красива?

Она ощутила его теплое дыхание, когда он склонился и стал целовать ее волосы. Но ладони остались на месте, как бы боясь двинуться дальше. А Эвелин хотелось, чтобы они двигались, чтобы нежно усмиряли смутное томление в отяжелевшей груди. И в то же время не хотела… Она вдруг испугалась, что совсем не знает этого человека. Даже после всех недель знакомства он оставался для нее загадкой. Он давно мог овладеть ею, и для этого не надо быть нежным. Сам говорил, что не отличается терпением, но почему решил не спешить сейчас?

— Вам необязательно говорить слова, которых вы не хотите говорить, — пробормотала она смятенно. — Вы уплывете отсюда с первым кораблем, который придет за вами. Давайте хотя бы в этом будем честными…

Алекс улыбнулся и, минуя искушение ее груди, поднял руки выше, чтобы развязать ленту на волосах. Эвелин собралась с духом и глянула на него. На лице у него была такая мягкая и нежная улыбка, что у нее перехватило дыхание. Когда он улыбался так, то выглядел как ангел. Почему ей казалось, что в этот момент на его лице обязательно будет дьявольская усмешка?

Когда он понял, что Эвелин наблюдает за ним, то поцеловал ее в лоб.

— Честность — не самое главное мое качество, но тебе лгать не собираюсь. Я лгу только по необходимости, а с тобой — какая в этом необходимость?

Напряженные пальцы Эвелин понемногу расслабились и уже ощущали движения мышц на его груди. Он отвел ее волосы назад и посмотрел вопросительно, словно ожидая ответа.

— Никакой необходимости, — согласилась она.

Ему не нужно было шептать ей пошлые комплименты, похотливые любовные слова. Она была готова. Без всяких обещаний.

— Поэтому верь мне, когда я говорю, что ты очень красивая. Мне хотелось распустить твои волосы с той самой минуты, как я тебя увидел. Они похожи на драгоценный, струящийся шелк. Я никогда не чувствовал ничего подобного. — От прикосновения его губ к ее уху холодок пробежал у Эвелин по спине. — Я хочу почувствовать всю тебя, Эвелин. Ты позволишь мне?

Разве у нее был выбор? Но правда заключалась в том, что теперь она позволила бы, даже если бы имела выбор. Сорочка соскользнула с ее плеч и, на мгновение задержавшись в пальцах у Алекса, спала на локти. Эвелин продолжала наблюдать за его лицом, а он смотрел на ее плечи, на почти обнажившуюся грудь. Сорочка у нее была совсем простая, какая и требовалась под дорожное платье. А ей захотелось вдруг, чтобы на ней была белоснежная, тонкая, с целым океаном пышных кружев, чтобы по-настоящему ощутить себя женщиной. Она почти с болью осознала, что и фигура у нее вовсе не такая, как нравится мужчинам, не округлая, с манящими изгибами, а почти девичья. Но на его лице не отразилось никакого разочарования, и Эвелин захотелось еще больше ему понравиться.

— Вот к чему вам пришлось бы возвращаться каждый вечер, женись вы на мне…

Она не смогла удержаться от этих слов. Как бы сильно ни хотела Эвелин, чтобы ее ласкали эти руки, Алекс должен был помнить, что она не уличная девка, которой можно попользоваться и тут же забыть. Если это был ее единственный шанс познать счастье, она хотела воспользоваться им в полной мере, зная, что Алекс хочет ее так же сильно, как она его.

Он коротко рассмеялся, и его руки скользнули к застежкам на ее поясе.

— Не пугай меня так, моя маленькая мучительница. Я достаточно взрослый, чтобы знать, чего хочу… Неужели ты думаешь, что я столько времени терплю все это только ради одного? Согласен, женитьба не входила в мои планы, но ты стоишь этого ожидания. Мы подходим друг другу, даже принимая во внимание разницу во мнениях.

Именно эта разница и заставила Эвелин зажмурить глаза, когда юбка, скользнув по бедрам, упала на пол. Никогда у них не будет ничего общего, кроме этого. Она ощутила, как жгучий стыд заливает ее с головы до ног, когда его руки, лаская, двинулись вниз по бедрам, обхватили ягодицы, натянув тонкую ткань сорочки. Когда он притянул ее, почти вдавив в себя, ей ничего не оставалось, как только ощутить всем животом, что он мужчина. Глаза у Эвелин испуганно распахнулись.

— Тебе нечего бояться, милая. Все совершится само собой, как надо.

Лаская ее словами, он стал целовать Эвелин, но осторожно, как бы нехотя.

Но Эвелин ощутила касания его губ уже как жгучие укусы. Ее руки заскользили по его плечам, притягивая их к себе. Теперь ей было недостаточно нежных, едва ощутимых касаний. То, что все глубже затягивало их в какой-то сладостный омут, требовало чего-то неистового, немедленного, отчаянного. Ощутив язык у себя во рту, Эвелин судорожным движением приникла к Алексу и буквально впилась в его губы, вдруг осознав, что имеет на это право. Его прикосновения жгли огнем, но ей все сильнее хотелось броситься в это пламя, теснее прижаться к его губам, ко всему могучему телу.

Алекс приподнял ее и посадил на край кровати. Эвелин сделала протестующее движение, когда его пылающие губы оторвались от ее губ и сместились куда-то за ухо. Но Алекс уже распрямился и, приподняв ей ноги, стал снимать с нее полусапожки, гладя икры. Затем руки его заскользили выше, он снял подвязки и стащил с ног чулки. Эвелин замерла, вновь загораясь изнутри. Когда его пальцы двинулись выше, коснулись нежной и чувствительной кожи на внутренней стороне бедер, Эвелин сдавленно вскрикнула и, открыв глаза, дико глянула на него, ничего не понимая.

Он опустился на одно колено между ее ногами и, не отрывая от нее пристального и упорного взгляда, стал снимать рубашку. Эвелин словно в тумане видела, как ткань куда-то отлетела, обнажив его плечи, грудь, видела, как, двигаясь, напрягаются и опадают мышцы. Словно во сне она протянула руку, чтобы коснуться того, на что раньше старалась не обращать внимания. Без одежды он был самым обыкновенным мужчиной. А титулы, богатство… разве они сейчас что-то значили?

Алекс взял ее руку, стал целовать пальцы, потом опять приложил их к своей груди. Затем, не отрывая взгляда, он опустил ее руку ниже, словно желая, чтобы она лучше ощутила его. Густая поросль на груди, тугие валики мышц на животе и еще ниже… Он словно указал ей на пуговицы своих бриджей. Она вся вспыхнула, когда пальцы коснулись мягкой замши, но покорно начала расстегивать пуговицы. Он делал то же самое с остатками ее одежды и остановил ее дрожащие пальцы лишь когда они почти коснулись… она даже в мыслях не могла назвать чего.

Наверное, в глазах ее промелькнуло недоумение, потому что он выпрямился и сел рядом. Запустив руки ей под сорочку, прижал к себе и вновь стал целовать. Потом сказал:

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Но боюсь, что просто лопну от желания, если мы будем действовать так быстро.

Он наклонился, начал стаскивать сапоги, а она стала легкими движениями гладить его спину. Если бы они были мужем и женой и занимались этим каждый день, то она бы постепенно привыкала к виду широких плеч, к ощущению гладкое кожи под пальцами. И представив, что будет дальше, что почувствует, когда вновь склонится над ней, Эвелин вся вспыхнула. Тогда она узнает что-то такое…

Но он не дал ей времени испугаться грандиозности того, что случится. Отбросив сапог в сторону, он придвинулся к ней и, обняв, опять нашел ее рот жадными губами.

Эвелин не поняла, как оказалась лежащей поперек кровати; Алекс был рядом, настолько близко, что внутри у нее все пылало адским огнем, от которого не было спасения. Его рука гладила и ласкала ее грудь, и та вся горела, наливаясь желанием, потом он, стянув сорочку, взял отвердевший сосок в рот. Эвелин вскрикнула от неожиданной остроты ощущения, почувствовала, как горячие, пульсирующие волны наслаждения устремились вниз, к бедрам… и поняла, что назад пути нет.

Дрожа от нетерпения, она принялась помогать Алексу снимать с себя последнюю одежду, думая, что поступила очень правильно, не надев корсета. Он приподнял ее за плечи с подушки, стащил сорочку с груди почти до запястий Эвелин, прижатых к бедрам, и долго целовал грудь, пока ее стоны не разожгли его самого еще больше.

Его руки оглаживали бедра Эвелин, освобождая их от сладок тонкой ткани. Она все хотела высвободить руки, но когда он коснулся места, которое и так горело огнем, она шумно втянула в себя воздух и откинулась на подушки, сгорая от стыда. А дальше этот стыд вдруг превратился во что-то иное, что-то могучее, несказанное… а он все гладил ее там, сильнее раздвигая ноги. Потом стал целовать.

— Я хочу тебя, мучительница моя. Хочу тебя… — Его пальцы коснулись нежной плоти, и Эвелин вся выгнулась, желая только, чтобы он сделал еще что-то… что-то большее. — Ты понимаешь, что я сейчас буду делать?

Он произнес это почти шепотом, и Эвелин едва уловила вопросительную интонацию. Она не знала точно, что он имел в виду, но как-то вдруг поняла, что сейчас произойдет.

— Я не знаю, — пробормотала она севшим голосом. Алекс нежно целовал ее в шею, — Ты ведь все сделаешь сам?

Вопрос был риторический. Конечно, он все сделает. Но Эвелин почувствовала, что эти слова нужны ему. И это было правильно. Он не хотел ее принуждать. Она сама, с готовностью, отдавала себя на сладостную пытку.

Пальцы его погружались все глубже, она отвернулась, зарывшись лицом в его плечо. Пламя стыда смешалось с пламенем желания, и Эвелин сгорала в них заживо. Они не унялись, когда он убрал руку и стал вновь ласкать ее грудь.

— Я все сделаю сам, любимая, — шептал он ей в ухо. — Но уже не смогу вернуть, когда возьму это у тебя. И другого после меня тоже не будет. Я собираюсь объявить всем, что ты только моя. Твои дети будут моими детьми. И по-другому никогда не будет.

Теперь его слова имели смысл. Она вдруг поняла, как неистово хочет от него детей. Его обещания подняли ее желание на какую-то новую, неизведанную высоту. Ее губы стали искать его рот, не понимая, для чего это делают, инстинктивно. Рука Алекса вернулась, чтобы утолить ее желание. Но ей этого было мало. Эвелин закусила губу, едва удерживаясь от крика. Алекс слегка отодвинулся, и поцелуи на секунду прервались. Эвелин, осознав вдруг, что все это время лежала с закрытыми глазами, открыла их.

В свете лампы кожа Алекса блестела темной бронзой. Эвелин, замерев, смотрела, как он расстегивает последние пуговицы на бриджах. Он наклонился распустить завязки на коленях — и вот его последняя одежда соскользнула вниз. Все это длилось вечность, но Эвелин готова была еще и еще смотреть на него. Его движения были совершенны. Бугры мышц перекатывались на широкой спине, которая сужалась к стройным, мускулистым бедрам. Когда он распрямился, уже без одежды, Эвелин была просто не в силах отвести взгляда.

Он был даже более великолепен, чем она представляла, и это почему-то пугало. Взгляд Эвелин скользнул по плоскому животу к темному пятну волос, сужавшихся во что-то, выступающее вниз, по мускулистым бедрам, которые быстро двинулись к ней и накрыли ее ноги.

Она ощутила на себе вес его тела, но это было приятно, а трение его мускулистых ног о ее бедра распространяло по телу трепетные волны удовольствия. Затем вновь ее тело покрылось огненными пятнами поцелуев.

— Ты так хороша, дорогая… Я хочу касаться тебя везде…

И она, замирая от восторга, ощутила его прикосновения к самым потаенным частям своего тела — его пальцы, нежно лаская, оставляли на коже пунктиры огня.

Было вполне естественным вытянуть руки и обнять его за шею, еще шире раздвинуть ноги, потому что он так хотел. Все выходило само собой. Когда он снова наклонился и стал целовать ее грудь, она тихо вскрикнула и погрузила пальцы в его густые волосы, удерживая, не давая уйти. Тогда он вернулся в разгоряченное, увлажнившееся место между ее ногами; она вся подалась навстречу, и Алекс застонал.

Он поднял голову, чтобы взглянуть в пылающее от желания лицо Эвелин, и внезапно ощутил неясный, непонятный ему самому страх. Прежде такого с ним не случалось. Любовью он готов был заниматься всегда, и, в общем-то, ему нравилось доставлять удовольствие женщинам. Но никогда это не было для него главным. Сейчас все было иначе. Он не хотел причинить Эвелин боли, обмануть ее ожидания. И еще хотелось заставить ее почувствовать, что чувствует сейчас он сам, как он хочет ее. Чтобы она сама захотела того же.

Обольщение девственницы оказалось делом более сложным, чем он ожидал. Алекс не хотел обидеть ее. Она смотрела на него доверчиво, ожидая, что будет дальше, не в силах понять. Его самого переполняло желание сделать наконец то, чего он, собственно и хотел с самого начала, — овладеть ею. Но сейчас он должен был первым любовным актом проложить дорогу к их обоюдному удовольствию на всю жизнь. Именно эта ответственность его пугала.

Он стал покрывать поцелуями ее щеки, нашел ее губы и стал целовать неистово, страстно, давая понять, что приближается момент полной близости. Она с радостью шла навстречу уже без страха. Теперь не оставалось ничего иного, как преодолеть последний барьер, который, будучи разрушен, сковал бы их вместе, соединил на всю жизнь.

— Я не хочу причинять тебе боль… но иногда так бывает… Останови меня, если будет больно…

Ее руки скользнули по его груди и сцепились иа затылке; от ее страстного, хриплого голоса по спине у Алекса побежали мурашки.

— Не беспокойся… у меня все получится… не хуже, чем у тебя…

В ее глазах мелькнули озорные искры. Это опять была не хнычущая истеричная барышня, а Эвелин. Его Эвелин.

Там, где только что была рука Алекса, Эвелин ощутила вдруг властное давление чего-то плотного, твердого. Он обхватил ее за ягодицы, чуть приподняв и шире раздвинув ей ноги. Туда, где только что были его пальцы, вошло что-то плотное, тугое, заполнившее разом ее всю. Она зажмурила глаза, чтобы не вскрикнуть от вдруг охватившего ее страха. Дыхание Алекса скользило по ее шее, груди, он шептал какие-то слова, словно стараясь напомнить, что это он, а не какой-то злой демон пытается овладеть ею. Принудить ее… Нет, он не принуждал. Она была готова.

Она вся расслабилась, позволяя ласковым словам омыть все страхи, и пламя желания вновь охватило ее. Она вся двинулась ему навстречу, с неожиданной острой радостью услышала его стон, когда он проник в нее глубже. Было немного больно и неудобно, но вместе с тем внутри возникало радостное волнение от понимания того, что этим проникновением он заполняет в ней какую-то пустоту.

Алекс двигался медленно и ритмично, словно подготавливая ее к тому, что скоро ей самой захочется большего. Потом, всматриваясь в ее лицо и пытаясь угадать это, сделал последний толчок.

Эвелин дернулась в его руках, вся задрожала, ощутив его в себе уже полностью, до самой глубины. Он замер, давая ей время привыкнуть; Эвелин открыла глаза и встретилась с его внимательным взглядом. И в этот момент она узнала о нем больше, чем за все время знакомства. Сердце ее словно рванулось из груди, готовое соединиться с его сердцем. В глазах его были печаль… и нежность. Ей захотелось любить его, держать в объятиях, сказать, что все хорошо. Но все, что она могла сейчас, — это притянуть его к себе для поцелуя. Ее тело само скажет то, что невозможно выразить словами.

Дрожь перешла в лихорадочное желание движения. Ее губы буквально впились в губы Алекса, и внезапная дрожь его сильного тела напомнила, что его терпение на исходе. Эвелин чуть не вскрикнула, когда он отстранился и вновь устремился внутрь. Вскоре уже не было причин бояться. Он словно увлек ее за собой, заставляя почувствовать то, чем был переполнен сам, обучая ритму своего желания.

Если бы она могла представить, что все будет так, то никогда бы не согласилась. Теперь не только он владел ее телом, но и она — его, отвечая на всякое его движение, пока могучий ритм, заложенный в обоих, не сделал их единым целым и не поднял до восторга сладостной пытки, которая должна была вот-вот кончиться, иначе уничтожила бы обоих, сожгла. Шумное дыхание Алекса будто срослось с ее стонами, и, ощутив его последний, сотрясший все тело толчок, Эвелин почувствовала, как внутрь огненной лавой пролилось его семя, переплавляя ее всю в иное, новое существо.

Потом они лежали тихо, не шевелясь. Немалый вес Алекса просто вдавил ее в матрац, но она не возражала. Обвив руками его шею, она наслаждалась этим теплом и уютом. В том месте, где они соединились, еще болело, но она не хотела отпускать его.

Ничто не может продолжаться вечно. Алекс наконец пошевелился, привстал и осторожно откатился в сторону, как бы стараясь не помять ее. Эвелин ощутила, как воздух холодит живот, повернулась вслед за Алексом, не выпуская его из объятий, чувствуя рядом его наготу, но уже не смущаясь этого. Алекс обнимал ее так, словно делал это всю жизнь. И она уже не могла представить, что когда-то все было не так.

Эвелин уловила его вопросительный взгляд, и слабая улыбка тронула ее губы. Она коснулась пальцем щеки, провела рукой по волосам и спросила чуть лукаво:

— Не слишком быстро для тебя?

И тогда Алекс улыбнулся именно той улыбкой, от которой по телу бежали мурашки, и захотелось целовать его до тех пор, пока все не повторится вновь. Ну почему он не мог почаще улыбаться так? Эвелин прильнула к его груди.

— Можешь делать, как самой больше нравится. Я приспособлюсь как-нибудь…

Алекс поглаживал ее по спине, вновь прижимая к себе всеми изгибами тела. Тело его вновь искало близости, но он понимал, что нужно подождать, дать успокоиться боли, которую ей причинил. Он с умилением думал о мужестве, с которым она все перенесла. Алекс принялся нежно целовать ее волосы и, когда Эвелин уткнулась лицом ему в плечо, набросил на нее одеяло.

— Я не спешу. У нас еще есть время. Вся жизнь…

Это было первой трещинкой в том уютном коконе, который окружил Эвелин. Она хотела спать. Все тело расслабилось в благодатной истоме, ей нужно было впитать все множество ощущений этой близости. Она еще чувствовала внутри его тепло. Не время было сейчас… Но она не могла не ответить.

— И все же я не выйду за тебя, Алекс, — пробормотала она ему в плечо.

Его рука перестала поглаживать ее волосы, потом, взяв за плечо, отстранила. Он должен был видеть ее лицо.

— А у тебя теперь нет выбора. Я говорил тебе. Может, ты уже носишь моего ребенка. Я не собираюсь потерять этого…

Он уже жалел о словах, которые вырвались против воли. Как это получилось? Она сняла, отшвырнула прочь все преграды и запоры, которыми он отгородил от других то, что было внутри. Сделала его беспомощным, уязвимым. В этот момент он ненавидел ее. В глазах его мелькнула угроза.

Но Эвелин поняла только, что причинила ему боль. Опять он оказывался совсем не таким, как она представляла. Но разбираться в этом именно сейчас не хотелось.

— У тебя был ребенок? — спросила она.

Да, Эвелин умела ударить в самое больное место. Сон как рукой сняло. Алекс откинулся на подушки. К чему сейчас все ворошить? Но если это заставит ее хоть что-то понять… Он должен вновь стерпеть давно забытую боль, чтобы счастье было возможным. Для него. И для нее. Он начал невнятно, с трудом подбирая слова.

Это была его шестнадцатая весна. Алекс уже во всех отношениях перерос своего домашнего учителя, но тому, во-первых, некуда было уйти, а во-вторых, до него как-то не доходила мысль о собственной бесполезности. Алекс хотел уехать в Оксфорд, но мать почему-то противилась этому, используя какие-то не очень резонные доводы. А ему уже все опротивело дома, он искал выхода своей бурной энергии.

С некоторых пор к ним зачастил еще некий сэр Хью. Причины его визитов не интересовали импульсивного и упрямого юнца. Поэтому, когда однажды мать призвала Алекса к себе в то время, когда у нее был сэр Хью, он не слишком обеспокоился. Она любила показывать сына своим друзьям, всегда одевала его по последней моде, и Алекс подозревал, что с матерью мог случиться припадок, если бы он явился без галстука или с неправильно застегнутыми пуговицами. Поскольку она была самым родным ему человеком, Алекс старался угождать матери, но с годами это все больше его раздражало.

И когда мать объявила, что сэр Хью попросил ее руки, она с таким же успехом могла объявить, что сегодня у них на обед будет луна в желе. Всю жизнь она твердила Алексу, каким злым и несносным человеком был его отец и что она никогда больше не позволит ни одному мужчине распоряжаться собой. Единственным мужчиной в ее жизни был Алекс. Правда, в последнее время они не очень ладили. Ее попытки по всем поводам вмешиваться в его жизнь надоели, и Алекс уже подумывал, что с этим надо что-то делать. Но решение в виде толстого старого сэра Хью Алекса вовсе не устраивало.

Они оба приводили множество разумных доводов, но Алекс вдруг обратил внимание на то, как этот жирный старик смотрел на его изящную и все еще очень привлекательную мать. И ему захотелось изо всей силы заехать кулаком в физиономию похотливому старому козлу.

Когда они замолчали, ожидая его одобрения, он только и сказал:

— Прекрасно. А почему бы и нет?

Развернулся и вышел из комнаты.

Он все же до конца не верил. Но когда через месяц они поженились и отправились в свадебное путешествие, планируя вернуться оттуда уже в дом баронета, Алекс почувствовал себя покинутым. Он понял, что один на всем белом свете. Рядом был учитель, целая армия слуг, готовых исполнить любое его желание. Но он был один.

Пока однажды в его жизни не появилась Бесс. Пухленькая, с полными ручками, веселой улыбкой и золотистыми кудряшками. Они были примерно одного возраста, но она имела опыт в любовных утехах. Зато он был сообразительнее. Но это не имело никакого значения, когда в летней духоте сеновала они открывали все новые способы услаждения своих юных тел. При воспоминании об этом запах свежего сена до сих пор заполнял его ноздри.

Она была хороша, они вместе учились всему. Она без стеснения рассказывала, как, при необходимости, ею пользовался отец. Но уверяла, что удовольствие получала только от встреч с Алексом. Он ревновал и приказывал ей ночевать в поместье, не ходить домой. Правда, он не был уверен, что она так и делала. Комнаты прислуги располагались на верхнем этаже, и он никак не мог решиться пойти проверить, опасаясь выставить себя на посмешище конюхам и горничным. Он только чувствовал, что ей с ним хорошо, и ни о чем другом не думал.

К тому времени, когда молодожены вернулись из своего путешествия, Алекс уже решил никуда не уезжать. Мать выслушала это равнодушно, она вообще выглядела утомленной, похудевшей и опиралась на руку супруга. И Алекса это почему-то не удивило.

К концу лета Бесс начала полнеть. Она была беременна. Они часто без всякого стыда любовались ее пухнущим животом. Этот ребенок был тем, что они сумели сделать вместе, своеобразным символом их взрослости. Когда Алекс попросил ее выйти за него замуж, она, отделываясь смешками, снова потянула его с собой в сено. Ее отяжелевшие груди были искушением, которому он не мог противостоять, и она этим пользовалась. А ему достаточно было знать, что только он владеет ею. Доказательством того был ребенок.

Но однажды он не обнаружил ее нигде в поместье. Испугавшись, что за нею пришел отец, Алекс, сходя с ума от беспокойства, поскакал в деревню. Но отец Бесс не очень его испугался. Он лишь смерил Алекса насмешливым взглядом, сплюнул на землю и сказал, что Бесс благополучно вышла замуж за отца своего ребенка.

Алексу казалось, что он сходит с ума. Ему едва минуло семнадцать лет. Но на всей земле у него не осталось никого. И ничего. Поместье матери принадлежало теперь сэру Хыо, и Алекс жил там только из милости. И даже его безумная ярость не могла ничего изменить в том, что творилось вокруг.

Он все же разыскал Бесс. Погожим сентябрьским днем, когда воздух был прозрачен и свеж, а солнце светило так ярко, что ему пришлось надвинуть шляпу иа самые глаза, он опять напился с конюхами, но алкоголь не принес облегчения. Когда он подъезжал к солидному каменному дому, окруженному амбарами, сараями и прочим, он уже знал, что Бесс — это прошлое. Но все же отказывался верить. Он спешился и отправился искать ее только ради того, чтобы доказать себе, что все кончено.

Она была уже на шестом месяце и еще больше расцвела. Встретила его теми же страстными поцелуями, позволила потрогать грудь и живот, но в ответ на предложение уехать лишь рассмеялась.

— Зачем? — спросила она с веселой улыбкой, окинув широким жестом кресло-качалку у очага, уютную, просторную гостиную добротного фермерского дома. — Ты мне сможешь дать все это?

Он дал ей любовь и ребенка, но больше не мог дать ничего. И она это знала. Он пытался протестовать. Пригрозил, что расскажет все ее мужу. Он клял ее и молил, но она смотрела равнодушно. Ее муж был уверен, что это его ребенок. От первой жены у него не было детей, и он так хотел этого. Это будет его ребенок. А может, так оно и есть. Кто знает…

До Алекса не сразу дошло. В течение долгих недель он по кускам, по осколкам, собирал все воедино. Она предала его. И никогда не любила… Через некоторое время пришла пора ехать в Оксфорд. Сэр Хью почти насильно отослал его туда. Его не было дома, когда Бесс родила. А потом он уже не возвращался домой.

Пьянство, безудержные развлечения с женщинами, постоянные долги привели к тому, что дома его совсем не ждали, и он постепенно забыл туда дорогу. Содержания, которое высылал отчим, хватало на оплату небольшой квартиры в Лондоне. А за расточительные привычки Алекс привык не платить. Кредиторы знали, что он единственный наследник престарелого графа Грэнвилла. И терпеливо ждали…

Алекс замолчал, не вполне уверенный в том, что его еще слушают. Чужие воспоминания могут усыпить кого угодно. Эвелин не спала, но и не сказала ничего. Не стоило рассказывать ей обо всех лживых шлюхах, которых он менял одну за другой. Он стал находить какое-то удовлетворение, обнаруживая, что следующая ничем не лучше предыдущей. И замужние женщины ничем от них не отличались. Они все изменяли мужьям. Если не с ним, так с другими. Это он затвердил навек. Это стало верой, образом жизни. Он не видел в этом ничего предосудительного. Пока не встретил Эвелин. И теперь, держа ее в своих объятиях, вдруг понял, что не может делить ее ни с кем. А то, как он жил до сих пор…

Но об этом не хотелось думать. Он опять хотел только ее. Он осторожно повернулся.

Эвелин лежала с широко раскрытыми до пугающей, фиолетовой темноты глазами и внимательно смотрела на него.

— Я бы смогла полюбить тебя, Алекс. Но ты никогда не сможешь полюбить меня.

Глава 16

Словно оглушенный, еще не веря, он смотрел в широко раскрытые глаза Эвелин. Его исповедь не вызвала ни слез сожаления, ни горьких упреков за растраченные годы. Он сам теперь не знал, на что надеялся. Он мог бы рассказать о себе вещи похуже, но подозревал, что Эвелин и так считает его не самым сдержанным и добропорядочным человеком на свете. И все же зачем-то она произнесла эти слова!

— Я не просил Вас любить меня, — сказал он, с притворным равнодушием откидываясь на подушку. Эта чертовка умела задеть за живое! И сейчас он не знал, сколько ему понадобится времени, чтобы привыкнуть к этому.

Эвелин лежала молча, не находя ответа на больно уколовшие слова. Он открыл ей свою душу, и она приняла это. Но почему он не хочет понять и ее? Глупый вопрос. Он ей только что ответил. Потому, что Эвелин сама никогда не сможет принять его целиком. Он ненавидел женщин, не доверял им. И все же к ней он что-то испытывал, иначе ни за что не предложил бы выйти замуж.

Хотя какое это имело значение? Все, что он сказал, лишь укрепило ее уверенность, что ни о какой женитьбе не может быть и речи. Он никогда не полюбит ее, не будет доверять ей; раны, которые нанесли ему когда-то, исцелить невозможно. И она не сможет уехать в другую страну, столкнуться там один на один с чуждым укладом жизни, не чувствуя хотя бы малой поддержки мужа, его любви. Это немыслимо.

— Вот именно, — проговорила Эвелин. — Так что я буду делать так, как мне нравится.

И не видя больше смысла лежать рядом с ним обнаженной, поднялась и стала разыскивать свою одежду. Алекс взял ее за руку.

— И куда ты собралась?

— Прямо в ад, ясное дело… Но прежде хочу одеться.

Она хотела высвободиться, но он, приподнявшись на локте, притянул ее к себе. И Эвелин пришлось взглянуть в его хмурое лицо.

— Ночь только началась. До утра еще далеко… Надеюсь, то, что мы сделали, не показалось тебе слишком ужасным?

Его рука вдавила спину Эвелин в подушку. Конечно, он был сильнее. Она могла опять сказать ему что-то обидное, но это лишь еще больше разозлило бы его. Кроме того, она не хотела причинять ему боль, как это делали другие женщины. Она не хотела, чтобы Алекс равнял ее с остальными. К чему это все приведет в итоге, она представить не могла, но разве человек понимает все, что делает?

Теперь в его поцелуях не было нежности, жесткие пальцы причиняли боль, обхватывая плечи. Но она не собиралась позволить ему взять себя силой. На его совести и так слишком много провинностей. Не стоило добавлять к ним новые. Она сама, забыв недавний стыд, опять хотела этого, но не так, не с ожесточением.

Эвелин запустила пальцы в его густые, жесткие волосы и вся изогнулась ему навстречу, губы ее раскрылись, словно впуская его. Алекс сдавленно застонал, и весь гнев как-то разом вышел из него. Теперь он с благодарностью принимал утешение, которое она предлагала ему.

И он утонул в ее нежности, забыв старые обиды, которые, высказав, легче забыть. Теперь он хотел смыть с себя старую скверну, стать иным, и Эвелин давала ему шанс. Она могла быть грубой и циничной в ответ на его цинизм, но в этом она была невинна, словно дыханье ветерка. Он почувствовал это, едва прикоснувшись к ней, ловил несказанную прелесть ее безыскусных поцелуев. Она отдавалась ему вся, не оставляя ничего про запас, не требуя ничего взамен, лишь бы только вновь окунуться в волшебство их полного слияния.

Неистовое желание почти испугало самого Алекса. Он слишком хорошо знал силу сжигающего огня. Но сейчас и он был иным. Не только слепая страсть руководила им — она была удовлетворена. С ним творилось что-то непонятное, он подчинялся глубинному зову, который повелевал овладеть этой женщиной, сделать ее своей, только своей. У него было достаточно опыта, он знал, что с первого раза дети получаются редко, но сейчас им руководило именно желание наполнить ее собой, зачать ребенка.

Когда Алекс вошел внутрь, Эвелин вскрикнула, но в крике этом было больше торжества, чем боли. Он знал, что слишком спешит, но сдержать себя не мог. Он знал, что причиняет ей боль, но она задержала дыхание и безропотно подчинилась. Теперь Алекс, взволнованный ее страстью, утонувший в ней, чувствовал только ее ответные движения. И вот все вокруг исчезло, и в целом мире остались лишь они, потом и это стало единым целым.

Вцепившись в его руки, все еще сжимавшие ее бедра, Эвелин вся содрогалась от волн экстаза, пронизывающих ее. Алекс застыл в позе триумфально завершившего свое дело завоевателя. Эвелин слышала его прерывистое дыхание, сама дышала коротко и часто. Боль была ничто по сравнению с восторгом, и Эвелин вдруг испугалась, что именно этим он сможет привязать се к себе. Что ни с кем больше она не сможет испытать подобного. И крохотная слезинка скатилась по ее щеке.

Алекс наконец шевельнулся, перевернулся на спину, увлекая ее за собой. Эвелин стала целовать его, ощущая на губах солоноватый пот, выступивший на его груди. Теперь она знала, что любит его. Но в этом и была вся безнадежность. Что бы ни случилось, она не должна полюбить такого бессердечного эгоиста, как Алекс. Но теперь, похоже, было поздно.

Он лежал молча, поглаживая ее волосы, и Эвелин шепнула ему в плечо:

— А ты точно знал, что ребенок был твой? Ты его видел когда-нибудь?..

Алекс на мгновение замер, но ответил без колебаний:

— Родилась девочка. Сейчас она чуть постарше Джейкоба. У нее нет ни братьев, ни сестер… И я ее никогда не видел.

В его голосе слышалась боль, старые обиды не забылись. Если бы он увидел этого ребенка и убедился, что это его дочь, Алекс не смог бы оставить ее там. Легче не знать и не думать. Эвелин со вздохом поцеловала его могучее плечо. К сожалению, физическая сила — плохая защита от душевных ран.

Слова могли привести только к новым перепалкам, поэтому больше они не разговаривали. Алекс продолжал держать ее в объятиях, пока она не заснула. Может, будет у них еще много таких ночей, но сейчас он хотел, чтобы эта длилась как можно дольше. Он хотел помнить ее невинность, доверчивость, которые окутывали его сейчас таким уютным облаком. И что бы там ни случилось дальше, он хотел верить ей.

Эвелин пробудилась на рассвете от крика сойки за окном. И сразу же поняла, что все еще лежит в объятиях Алекса на его голой груди и ноги их сплелись. Его широкие ладони не отпускали ее и готовы были защитить от всего на свете. Они лежали лицом к лицу, и ему наверняка было нелегко всю ночь держать ее так, у себя на руке.

Она осторожно высвободила ноги. Разгоряченная кожа ощутила холодок, и проснулась боль… там, внутри. Но вместе с ней проснулись и воспоминания. То, о чем сейчас не стоило вспоминать.

От объятий Алекса освободиться оказалось сложнее. В его дыхании что-то изменилось, и Эвелин взглянула в его лицо. Опушенные густыми ресницами, его темные глаза смотрели на нее, но еще без всякого выражения.

— Доброе утро, — прошептала она, почувствовав смущение. И сразу ощутила разницу между его телом и своим.

Он не сказал ничего, просто поцеловал ее в висок и притянул к себе. Эвелин с готовностью придвинулась, радостно ощутив его объятия. За окном светало, розовые отсветы заскользили по стенам, по их коже. А они лежали вместе. Если бы они были женаты, такое могло бы происходить каждый день. Почему все не может быть так просто?

— Нам пора домой. Мама сойдет с ума, — наконец сказала она, собравшись с духом.

— А я как раз подумал, что, может, нам вообще не возвращаться?.. Хотя проблемы этим не решить.

Алекс отпустил ее, но задержал на мгновение на подушках, чтобы еще раз рассмотреть. Фиалковые глаза смотрели на него с непривычной робостью, когда он гладил ее маленькую нежную грудь, потом провел рукой ниже, по линии бедра, к тому месту, где в самом низу живота темнели волосы. Он опять хотел ее, но теперь мог и подождать, пока она не захочет сама.

— Очень болит?

Нежность в его голосе поразила Эвелин. Она думала, что он спросит совсем о другом. Или, может, он хотел ее уже меньше, чем она его? Она улыбнулась чуть нервно, все еще ощущая его руку там.

— Думаю, выживу. Но что сумею пройти двадцать миль, не обещаю…

— Да, лучше нам найти кого-нибудь, кто бы подвез… Во всяком случае, нужно двигаться.

Алекс убрал руку и принялся нашаривать у кровати бриджи.

— И лучше тебе одеться побыстрее… Не могу сказать, насколько у меня хватит благородства и сдержанности.

Ей не хотелось вылезать из-под теплого одеяла, уходить из его объятий куда-то в холод, но нужно привыкать обходиться без него. Заставив себя, она соскользнула на пол и стала разыскивать свою одежду.

Облачившись в бриджи, Алекс присоединился к ней. Взгляд Эвелин невольно то и дело скользил по тому месту на его бриджах, которого до вчерашней ночи как бы и не существовало. Она, конечно, знала, что мальчики внешне отличаются от девочек. Но что с возрастом эти отличия могут стать настолько существенными, не представляла. И сейчас созерцание этого места под его бриджами заставляло ее быстрее разыскивать одежду.

Она поспешно натянула сорочку и под изучающим взглядом Алекса принялась завязывать ленты. Отказалась, когда он предложил помочь с чулками. Лучше пусть о себе позаботится.

Алекс коротко рассмеялся, притянул ее к себе и поцеловал.

— Мне вообще-то нравятся женщины с норовом, но ты иногда просто беспощадна. Надеюсь, со временем научимся щадить друг друга…

— Не думаю, что мой норов остановил бы Вас… Я вовсе не беспощадна, просто сейчас не время.

Эвелин сердито натянула рубашку, потом схватила с пола юбку, пока он не решил, что время уже настало. Юбка была измята, но Эвелин даже смотреть на нее не стала.

Алекс вытащил густую волну ее волос из-за ворота и рассыпал по плечам. Они доставали почти до талин и в солнечных лучах переливались богатством оттенков каштаново-рыжего.

— Одному из нас сейчас нужно сохранять благоразумие. Не идет из головы целая тысяча вещей, которые мы не успели попробовать…

— Тысяча? — Она взглянула не него скептически.

Вот теперь его ухмылка стала дьявольской, именно такой, какую она боялась увидеть прошлой ночью. Он окинул ее оценивающим взглядом, который был красноречивее всяких слов.

— По меньшей мере. Ты думаешь, что существует только один способ делать это? Напомни мне как-нибудь, я покажу…

Эвелин вспыхнула, припомнив все, что было между ними, и отвернулась. Она не должна позволять ему думать, что все может быть так, иначе дело кончится ребенком. Завязывая юбку, она не могла отделаться от этой мысли и невольно провела пальцами по тому месту, где, может быть, уже… Нет, ничего там не может быть! Стала припоминать, сколько времени это заняло у подруг после замужества. Но это не слишком воодушевило. У Сьюзан ребенок родился через шесть месяцев после свадьбы. Мэри, правда, угадала — девять месяцев, день в день. Но сколько они занимались этим до свадьбы, Эвелин не знала.

Не позволяя себе думать, что одна ночь может сломать всю ее жизнь, Эвелин закончила одеваться и постаралась хоть как-то уложить волосы.

Алекс все время стоял у нее за спиной и мешал. Кончилось тем, что она просто стянула волосы лентой на затылке. Он взял пышное каштановое облако в ладони и поцеловал.

— Ты мне так нравишься с распущенными волосами. В тот день, когда я впервые увидел тебя, мне захотелось сдернуть эту ленту и посмотреть, как они рассыплются по подушке… Теперь я видел. Но не думаю, что когда-нибудь насмотрюсь…

Его слова будоражили больше, чем прикосновения. Ей пришлось вспомнить, что он наверняка уже не раз говорил женщинам подобные слова. Многим женщинам. Она поцеловала его почти бесстрастно, но где-то, в самой глубине, ей пришлось сдержаться.

Когда они спускались по лестнице, кухарка доложила, что их лошади чудесным образом нашлись. Вместо того чтобы обрадоваться такой вести, Алекс заметно помрачнел. Эвелин тревожно взглянула на него, пытаясь понять, винит ли он ее, но лицо Хэмптона было непроницаемо.

Ехали они, почти не разговаривая, каждый был погружен в собственные мысли. Было начало октября, и клены вдоль дороги выступали во всем богатстве багряно-желтых уборов. Но то, что произошло между ними ночью, затмевало собой все, даже это великолепие. Каждый неверный шаг наемной клячи отдавался в теле Эвелин болью воспоминаний. Она украдкой взглядывала на четкий профиль Алекса, бесстрастно и привычно покачивавшегося в седле, и уже не могла поверить, что все это случилось на самом деле. Сейчас, в резком свете дня, он казался таким красивым и в то же время далеким. Настоящий лорд. Неужели всего несколько часов назад она лежала голая под ним, в его постели? От этой мысли стало тоскливо и неуютно.

Еще она не могла поверить, что отказалась выйти за него замуж. Но сейчас, глядя на его надменно-аристократический вид, понимала, что поступила правильно. Она не могла позволить себе разрушить его жизнь, войдя в нее. Ему показалось, что он любит ее, так что своим отказом Эвелин уязвила его гордость. Это пройдет. Зато она любила его слишком сильно, чтобы сделать несчастным на всю жизнь… Она не могла стать графиней, жить в Лондоне. А он хотел именно этого. Это была его жизнь, его среда. А она, после нескольких лет в тюрьме, забудет его, постарается начать жизнь заново. Оставит склады Джейкобу и матери, а сама уедет в Нью-Йорк или Филадельфию. Начнет все с нуля. У нее получится… Должно получиться.

Так же молча они подъехали к дому. Алекс помог ей сойти с лошади, придержав за талию. Нежно коснулся пальцами щеки, когда она посмотрела на него.

— Мужайся. Я все возьму на себя…

Он взял ее за руку и повел к дому, так и не увидев изумления в ее глазах. Эвелин думала, что он до сих пор сердится и винит во всем ее. И что вдруг сделало его таким нежным и заботливым? Нежным?.. Она не могла поверить. Посмотрела на него пристально. Неужели рядом с ней тот же человек, который когда-то, стоя в дверях таверны с хихикающей шлюхой за спиной, осыпал ее оскорблениями. Кто же из этих, таких разных, людей настоящий?

Когда Алекс объявил в прихожей, что они пришли, дверь распахнулась и в комнату влетела Аманда Веллингтон с красными от слез глазами и мокрым платком в руках. По лестнице сбежал вниз Джейкоб с подозрительно слипшимися ресницами. Увидев Алекса, он кинулся к нему. И даже их милость Джордж Аптон соизволили выйти из студии, где, видимо, занимались сочинением своих филиппик.

— Вы живы? Хвала Господу!.. Вы даже не представляете… — Голос Аманды пресекся, и она повисла на руках дочери. Речь мистера Аптона была не так эмоциональна.

— У вас, по крайней мере, хватило ума не скрыться. Но могли бы оставить хоть какой-то намек, что вернетесь. Стыдитесь. Хэмптон, я полагал, вы более ответственны…

Эвелин оторвалась от матери, взяла Алекса за руку, но он заговорил прежде, чем она успела открыть рот.

— Приношу вам всем свои извинения. Небольшое происшествие заставило нас задержаться дольше, чем мы рассчитывали. Из-за темноты мы не смогли вернуться. — Он галантно поклонился в сторону миссис Веллингтон. — Вам уже известно о чувствах, которые я питаю к вашей дочери. И при данных обстоятельствах, думаю, самое время объявить официально…

Аманда еще сильнее зарыдала, даже Джорж Аптон выглядел растроганным. Эвелин несколько секунд молчала, потом усмехнулась.

— Алекс, я ведь говорила вам, что не выйду замуж ни за вас, ни за кого другого. И теперь, если вы меня извините…

Она слегка присела в реверансе и двинулась к лестнице.

Она еще слышала, как Алекс продолжал их уверять. Пусть делает, что хочет. Они не могут заставить ее.

Поднимаясь по лестнице, Эвелин почувствовала, как в голове начинает пульсировать жуткая боль. Едва закрыв за собой дверь комнаты, она повалилась на кровать и разрыдалась. Ну почему, когда хочешь, чтобы все было правильно, все получается так ужасно?

Первое оглашение было сделано в воскресенье. Едва выйдя из церкви, Эвелин, сама не зная как, очутилась в кругу доброжелательных, возбужденных женщин, которые желали ей всех благ, бросая завистливые взгляды на стоящего рядом Алекса. А она не знала, что сказать, и хотела поскорее уйти. Она умоляла его быть благоразумным, но Алекса это абсолютно не трогало.

Эвелин пробовала поговорить с матерью, но та ее не понимала. Аманда уже строила планы, как поедет в Англию повидаться с семьей, да и Джейкоба можно определить там в хорошую школу. Но она-то могла вернуться оттуда в любое время, а вот для Эвелин дорога назад будет закрыта. Замужество, это ведь на всю жизнь. А если Алекс опять вернется к своим бродяжьим привычкам, то ей не останется ничего другого, как сидеть одной в пустом доме, в чужой стране, рассуждая о том, кого лучше убить — его или себя. Но она не могла сказать всего этого матери.

Алекс был единственным, кто все понимал, но он предпочитал не слушать голоса рассудка. Она заявила, что он сможет повести ее к алтарю только на веревке, а согласия не вырвет и каленым железом. На что он ответил, что позволит посидеть ей недельку в тюрьме, а потом предложит опять выйти замуж. Тогда она станет более сговорчивой. Она возмущалась, он ухмылялся, но дело с мертвой точки не двигалось.

Эвелин по-прежнему не хотела продавать склады. Дядя согласился, что лучше подождать, пока она не выйдет замуж, а потом решать все с Алексом. И если свадьбу назначат в тот же день, что и последнее оглашение, то останется еще неделя до уплаты долга. Она же не хотела выходить замуж ни в тот день, ни в любой другой. Она совершеннолетняя и отвечать за все будет сама. Она готова пойти в тюрьму, а Хэмптону лучше уехать в Англию, откуда он и явился.

Эта мысль страшила ее, но еще более противна была мысль стать его женой и уехать. Она могла напридумывать себе, что любит его, потому что он мужествен, физически привлекателен, готов выслушивать ее и даже соглашаться, но была не так глупа, чтобы не понимать, что любовь не гарантирует счастья. Если бы Алекс любил ее по-настоящему, он иначе смотрел бы на все это, а так… Она знала, что едва ли способна повлиять на него по-настоящему.

Алекс снова предложил съехать от них в гостиницу, чтобы пресечь всякие кривотолки, но Аманда и слушать не захотела. Эвелин подозревала, что матери нравится иметь в доме мужчину, за которым можно ухаживать, да и Алексу это, безусловно, правилось. Из того, что Эвелин узнала о его матери, было ясно, что он имел право на долю семейной заботы. Просто ей самой было непросто, спускаясь каждый день в столовую, видеть за стрлом Алекса, оживленно обсуждающего с ее домашними семейные дела, словно он был одним из них. При встречах он смотрел на нее с дружелюбной улыбкой, но что-то тревожное пряталось в глубине его глаз. Не так все просто было между ними, чтобы чувствовать себя свободно и непринужденно.

Иногда Алекс обедал дома, но чаще проводил время в городе, с новыми знакомыми. Эвелин не могла понять, как у него получается один вечер проводить в загородном доме губернатора, среди местной знати, а другой — в какой-нибудь таверне, среди патриотов. Как он не боялся, что первые догадаются о его регулярных посещениях заклятых врагов? Но Алекс, похоже, и сам не очень это скрывал.

Иногда, если она еще не спала, когда он являлся домой, Алекс усаживался на диван в гостиной и рассказывал о том, где он был и что слышал, сопровождая свой рассказ не всегда лестными комментариями. Эти беседы давались им легче всего, потому что тогда они могли спорить на равных, не переходя на лица, просто обмениваться мнениями, впечатлениями. Дискуссии бывали довольно резкими и громкими, но все равно, помня о домашних, они не переходили границ.

Эвелин с интересом слушала, как проходит подготовка «Конгресса против Почтового закона», и понимала, что особых надежд на конгресс возлагать не стоит. Закон вступал в силу через три недели, а готовиться к конгрессу начали только что. Обстановка в самом городе накалялась, на улицах происходили стычки между горожанами и милицией, а губернатор все еще прятался в крепости. Да и сама Эвелин не раз видела, как люди, собравшись группками, что-то горячо обсуждали между собой и очень недружелюбно поглядывали на английских солдат, рискнувших выйти в город. Легко объявить себя свободными, но между словами и делом всегда огромная дистанция.

Иногда, если подобные дискуссии затягивались за полночь, вмешивалась Аманда и отправляла Эвелин спать. Тогда ни о каких объятиях и поцелуях не могло быть и речи, и Эвелин не приходилось бороться с возникавшим желанием. Но она все равно знала, что, если бы Алекс сделал хоть малейшую попытку, она не стала бы сопротивляться. Порой, лежа ночью в постели, она даже хотела, чтобы он пришел и разрядил напряжение, которое мешало ей заснуть, делало ее несчастной. Но он все время держался в рамках приличий, лишь изредка, когда они оставались одни, срывал украдкой поцелуй. Это лишь разжигало желание.

Накануне второго оглашения Алекс задержался где-то чересчур долго. Эвелин, так и не дождавшись его, отправилась к себе в комнату, в надежде хоть немного поспать. Может, ему и достаточно полутора недель, чтобы забыть, что произошло между ними, но она не могла избавиться от власти воспоминаний. Нужно время, чтобы ее перестали тревожить яркие картины той ночи, чтобы щеки не горели при мысли о самом тайном, а пальцы не сжимали судорожно низ живота. Нужно время, и все это уйдет… как только она окажется за тюремными решетками.

Она не спала, когда услышала под окнами звук не очень твердых шагов. Окно ее комнаты располагалось как раз над крыльцом, и Эвелин встала посмотреть.

Ее не удивило, что Алекс шел к дому несколько раскачиваясь, больше встревожил его растрепанный вид. Черная залихватская шляпа, в которой он уходил, пропала, рукав сюртука был почти оторван. Бант, стягивавший волосы, сполз ниже плеч, половина волос развевалась по ветру.

Эвелин охватило негодование, она хотела вернуться в постель, но внезапно человек внизу застонал и склонился над покрытой инеем цветочной грядкой. Не раздумывая, она выскочила из комнаты, спустилась вниз. Что бы ни случилось этой ночью, Алексу, похоже, здорово досталось. Она не могла оставить раненого человека на улице.

В одной фланелевой сорочке она отворила дверь. Алекс все еще стоял склонившись над грядкой — его рвало. Эвелин подбежала к нему и принялась шарить по карманам сюртука в поисках носового платка. Когда Алекс поднял голову, она отерла ему рот, затем, подставив под его руку плечо, повела к дому.

Не обменявшись ни словом, они добрели до кухни. Алекс тяжело опустился на стул, Эвелин развела огонь в очаге, набрала воды, но греть раздумала. Пусть умывается холодной, может, это немного отрезвит его. Он не протестовал и, пока Эвелин ставила на огонь кофейник, исправно лил на себя воду. Когда он закончил, Эвелин поставила на стол лампу, чтобы рассмотреть возможные раны или ссадины.

Рана, которую он получил в августе, почти зажила, зато над глазом вздулся свежий желвак, а на подбородке кровоточила глубокая ссадина. Алекс закрыл глаза и сидел, словно прислушиваясь к движениям ее пальцев.

— Я в пряд-ке, Эв-велин, — пробормотал он заплетающимся языком, пытаясь отстранить ее руку. Но когда стиснул ее пальцы в своих, его словно поразило что-то. Алекс застыл и, разом ослабев, выпустил ее руку.

Она вернулась к огню, сняла кофейник. Стараясь не смотреть на него, налила кофе, поставила сахар и сливки.

— Драки в тавернах тоже из списка ваших пороков? — Она спросила мягко, без упрека, но стараясь держаться подальше.

Благодарно взглянув на нее, Алекс взял чашку, погрел об нее руки.

— Случается, — мотнул он головой. — Но я стараюсь не привыкать.

— Мудро, — отозвалась она с оттенком сарказма. Села к столу, налила себе кофе. Она не стыдилась желания быть с ним даже сейчас, когда он пьян и не в лучшем настроении. — Надеюсь, причина веская?

Алекс пожал плечами и глотнул кофе, пытаясь сосредоточить взгляд на мягком мерцании ее волос. Теперь они были распущены и рассыпались по плечам. Потом взгляд опустился на ее грудь, прикрытую тонкой кремовой сорочкой; под гладкой тканью проступали соски. Он готов был держать пари на что угодно, что она сама не знала, как порой бывает соблазнительна. Но рассказывать ей об этом не собирался.

— Когда все началось, я думал, что да… Но алкоголь как-то смещает точку зрения…

На самом деле он врезал одному парню за то, что тот сказал об Эвелин вслух то же самое, что Алекс подумал, увидев ее пару месяцев назад. Он никогда не был сторонником абстрактной защиты женской чести как таковой, но сегодня вдруг узнал, каково это, если дело касается тебя лично. Он не хотел, чтобы другие мужчины рассуждали, какова Эвелин в постели. Если бы он только мог, то запретил бы им даже смотреть на нее. И в общем-то, был рад, что сегодня оказался достаточно близко и услышал этот разговор. Завтра пара англичан будет числиться в больных на утренней поверке, но его до сих пор мутило при мысли, что может случиться, если она будет настаивать на своей идиотской готовности сесть в тюрьму, которую охраняют эти самые солдаты.

— Могу представить. — Эвелин испытующе посмотрела на Алекса, который так и не открыл ей причину ссоры. — Если ты уверен, что с тобой все будет в порядке, я, пожалуй, пойду… Не хочу разбудить маму.

— Я погашу огонь. Поднимайся к себе…

Алекс старался не смотреть, как она всходит по лестнице и как стройные формы при каждом шаге отчетливо выступают под тонкой сорочкой. Искушение было велико, но он понимал, что сейчас несколько не в форме. Он еле сдержал стон, вспомнив, как эти округлые бедра нетерпеливо приподнимались, принимая его в себя. Какая она была вся мягкая, податливая под ним…

Она еще не спала, когда услышала его шаги на лестнице. Он, похоже, разулся, чтобы никого не разбудить. Натянув одеяло до самого подбородка, Эвелин прислушивалась к каждому шагу и, не отрываясь, смотрела на дверь.

Ее совсем не удивило, когда дверь отворилась и на пороге показался Алекс.

Глава 17

Он снял порванный сюртук, заодно и жилет, и, держа их в руке, стоял, прислонившись к дверному косяку и разглядывая узкую кровать и женщину, лежавшую на ней. Он выглядел скорее усталым, чем пьяным, но вместо того, чтобы возмутиться, Эвелин приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Можно войти?

Он старался, изо всех сил старался в последние недели разыгрывать из себя джентльмена. Но у кого хватит выдержки слышать постоянный отказ? Нервы у него были на пределе. Да и пьянство, конечно, не лучшее средство от душевной боли. Он в который раз убеждался в этом, глядя, как с плеч Эвелин сползает одеяло. И джентльмен весь разом вышел, растворился. На его месте сейчас стоял мужчина, сгорающий от желания и боящийся получить отказ.

Эвелин не успела сказать ни слова, а он уже направился к ее постели. Дверь за ним неслышно закрылась. Она села на кровати, не зная, как поступить.

— Тебе нельзя входить сюда, — прошептала она больше для себя, чем для него.

— А вам лучше не оставлять дверь открытой. — Он осторожно присел рядом с ней, на узкий край кровати. Рука, двигаясь как бы сама по себе, гладила ее волосы. — Эвелин, ты нужна мне. Не гони меня…

Ей показалось, что последние слова придумала она сама. А он, взяв ее лицо в ладони, чтобы не дать ей отвернуться, уже склонялся к ней. Его невнятный шепот шел, казалось, из самой глубины груди, а губы уже скользили по щеке, приближаясь к ее губам. И ей не нужно было представлять, что будет дальше. Она сама, не меньше, чем Алекс, хотела этого.

— Алекс, мы не можем… не здесь… — лишаясь дыхания, выдохнула она в несколько приемов.

Рука Алекса гладила ее грудь, другая все выше задирала сорочку. И тело ее вовсе не хотело сопротивляться, только рассудок отчаянно цеплялся за что-то.

— Дай мне только показать…

Он нашел ее губы и, склоняясь все ниже на подушку, прилег рядом с ней. Осторожно откинул с плеч ее волосы, обрадовавшись, что она позволяет. Когда-нибудь она привыкнет и дальше все будет делать сама, но сейчас еще не время. Пока она просто отдавалась в его полную власть. Алекс понимал это. Она сама хотела его, но его желание было главным. И это хорошо. Алекс не знал, смог бы он остаться джентльменом, если бы она стала сопротивляться. Пальцы, ласкавшие ее грудь, стали спускаться ниже, к лону. Алекс потянулся к ней губами.

— Я просто хочу немного любви… просто чтобы продержаться, пока мы не сможем заниматься этим каждую ночь…

От этих слов шла кругом голова! Каждую ночь!.. В воображении возникло что-то настолько неуемное, что Эвелин постаралась избавиться от наваждения. Но она все равно не смогла бы противостоять ему. Тело Алекса показалось настолько огромным на ее почти детской кровати, что Эвелин испугалась. Его тепло обволокло ее целиком, нежные касания всколыхнулись внутри жаркой волной. От него пахло кофе, и это лишь усилило ее желание. Да и отступать было некуда во всех смыслах.

Несмело, неуверенно ее руки заскользили по его рубашке к бриджам, отыскали пуговицы. Он шумно выдохнул ей в самое ухо, когда пальцы Эвелин коснулись очень рельефно обозначенного места под тканью. Эвелин хотела отдернуть руку, но он удержал, плотнее прижал ее пальцы к своей пылающей плоти.

— Все хорошо… Я хочу твоих прикосновений точно так, как ты — моих… Мне кажется, я сейчас взорвусь…

Голос его дрожал. Поцелуи скользили от подбородка вниз.

Пальцы Эвелин осторожно осваивались. Сознание того, что она имеет власть сводить его с ума, переполняло трепетом, но сама она вовсе не была уверена в том, что сумеет распорядиться этой властью. Дыхание Алекса обдавало теплом ее кожу, в то время как он, развязывая ленты на сорочке, скользил губами все ниже, к груди, к болезненно напрягшимся соскам. В какой-то полусонной истоме она готова была ко всему, чувствуя, как кровь в жилах превращается в огненную лаву.

Скоро почти вся их одежда очутилась на полу. Руки, скользя по обнаженному телу, лишали последних капель рассудка. Эвелин кусала губы, чувствуя, как в ее бедра и живот все плотнее упирается что-то твердое. Теперь он мог делать с ней все что угодно. Все. Она сама хотела, чтобы он лишил ее свободы, воли. Когда он приподнял ее колено, чтобы поместиться удобнее, она прижала к животу полусогнутые ноги.

На это раз все получилось быстро. Алекс действовал со всем напором долго сдерживаемого желания, и Эвелин без колебания следовала за ним, впуская его в себя все глубже, удивляясь огромности еще неизведанного. Она даже не представляла, что может быть так. Словно бушующий шторм уносил их в кипящий океан, в котором они чувствовали лишь руки друг друга.

Эвелин ощутила, как слезы радости хлынули из ее глаз, когда почувствовала, что тоже освобождается в него. Она, оказывается, все время хотела именно этого и теперь уже не сердилась на него за то, что он явился к ней в комнату, и что их могли услышать домашние. Она пригнула голову, уткнувшись ему в шею, и теперь чувствовала только нежные поглаживания в самых чувствительных местах, пока сладостная дрожь желания не охватила ее опять. И опять было все, и его шумное дыхание, когда он освобождался в нее. Через некоторое время Алекс затих, потом стал оправлять на ней сорочку, прикрывая бедра.

— Теперь мне осталось показать тебе еще девятьсот девяносто девять способов…

Его дыхание щекотало ей ухо, ладони Эвелин Алекс прижимал к своей груди.

— Это невозможно, — отозвалась она, не узнавая своего голоса. — Я не могу представить больше четырех или пяти…

— Я тоже сомневаюсь, что чисто физически можно осуществить больше десяти или двенадцати, но мы попробуем их все, а если понадобится, изобретем свои… Нет, не уходи, я сейчас… немного приду в себя и вернусь к себе в комнату.

Он отпустил ее руки, но теснее придвинул к себе и стал легонько целовать подбородок.

— Алекс, не надо так много… — предостерегла она, но вовсе не так строго, как требовалось. Было так несказанно хорошо лежать уткнувшись в его широкое плечо. — А если будет ребенок?

— Очень на это надеюсь, — сообщил он серьезно. — Страсть как хочу увидеть тебя толстой и круглой, с моим ребенком внутри. Хочу этого больше всего на свете, ни о чем другом просто думать не могу.

Эвелин подняла голову и вопросительно взглянула на него.

— А как же ваша драгоценная свобода? Представлять меня беременной — одно дело, а что будем делать, когда оно на самом деле появится? Кричащее дни и ночи напролет?.. Ты и тогда будешь в таком восторге?..

— А для чего няньки? Зато когда он подрастет, я научу его всем вещам, которые нужно знать, чтобы выжить в этом мире. Наши дети.не будут расти без отца. На этот счет можешь не беспокоиться…

Вопрос о свободе так и остался невыясненным. Да и позиция Алекса в вопросах воспитания детей тоже была не совсем ясна. Ребенок — не горшок, который сажают в печь и вынимают готовым. Она хотела, чтобы ее дети росли сильными, свободными и независимыми, знали цену труду, умели ценить любовь и дружбу. Она не хотела раздоров в семье из-за титулов и наследства. Почему одному ребенку достается все, а остальные должны сами зарабатывать на жизнь или выгодно жениться? Она не понимала этой системы, которая сделала Алекса праздным прожигателем жизни в ожидании наследства. Эвелин опять подняла голову с его груди, но задавать вопросы не решилась.

— Я не беспокоюсь, потому что никаких детей не будет. Иди к себе, Алекс. Глупо сейчас даже думать о таких вещах…

В ее голосе сквозило столько печали, что Алекс не обиделся. Целуя ее в лоб, он заметил следы слез на щеках. Для него вопрос о детях был вечно открытой раной, но он мужчина, ему можно и промолчать.

— Не знаю. У меня только один аргумент, и то, наверное, не самый лучший. Может, из меня получится никудышный муж и такой же отец, но это все равно лучше, чем гнить в тюрьме или голодать. Ты уедешь со мной, Эвелин, хочешь ты того или нет.

Он поднялся с кровати и укрыл Эвелин одеялом до самого подбородка. Нежно поцеловал в губы, чтобы смягчить последние слова. Но она вся вспыхнула. Он был не из тех, кто привык слышать «нет». И схватка, если она вообще состоится, предстояла серьезная, тем более что Эвелин имела все шансы проиграть ее. На его стороне все и все. Даже ее собственное тело предавало ее. Как она могла бороться за свой идеал перед лицом такой мощи?

Она смотрела, как он, в одних бриджах и накинутой на плечи рубашке, выскользнул из комнаты. Если бы кто-нибудь увидел его, то и сомневаться бы не стал в том, что здесь произошло. Эвелин зарылась лицом в подушку, вдыхая его терпкий запах, и быстро заснула с ощущением поцелуев на коже.

Очередное оглашение их неминуемо надвигающейся женитьбы состоялось в церкви на следующий день. Эвелин, чувствуя слабость в ногах, опиралась на руку Алекса, когда они выходили. На дворе стоял сияющий октябрьский день, но воспоминания о предыдущей ночи никак не шли у Эвелин из головы. Она даже удивлялась — неужели никто ничего не замечает? Неужели только она ощущает, что каждый взгляд его темных глаз будит дрожь во всем ее теле? Она чувствовала себя загнанной в западню, беспомощной в кольце бушующего пламени, которое готово поглотить ее. Каждое прикосновение его руки будило в ней желание. От звуков его голоса, даже когда он разговаривал с другими, по спине бежали холодные мурашки, оторвать Эвелин от него можно было только силой. Она ждала его поцелуев, ждала всего.

Один Алекс догадывался обо всем этом. Точно знал. И пользовался ее состоянием. Еще утром, когда она спустилась вниз, он поцеловал ее руку с весьма двусмысленным выражением. А потом с откровенной насмешкой укутывал в плащ. И теперь таким очевидным жестом показал кому-то, что не может оставить Эвелин без присмотра.

— Со следующей недели я буду совсем домашним, — прошептал он ей на ухо, когда они сворачивали за угол, отделившись от толпы прихожан. — А сколько времени понадобится тебе?

— Если вчерашняя ночь была примером вашего одомашнивания, то я дам вам сто очков вперед. Я, по крайней мере, ночую дома и не устраиваю драк по кабакам.

Он поморщился.

— Может быть, я никогда не стану примерным домоседом, но и вас трудно представить в роли образцовой наседки. Хотя даже павлины могут образовывать пары на всю жизнь… А чем вам не нравится мой роскошный плюмаж?

Эвелин рассмеялась. Одет он был, как всегда, выше всяких похвал — сюртук из коричневого бархата, расшитый золотом жилет, безупречно белоснежные кружева и желтовато-коричневые бриджи. Плюмаж был под стать всему.

— Ваш плюмаж мне очень подходит… А как павлин выбирает себе самку? У нее плюмажа совсем нет, насколько я знаю.

Эвелин была в скромном сером платье, украшенном топкой лентой кружев по вороту и на манжетах. Алекс с шутливой придирчивостью осмотрел ее наряд.

— Я думаю, он смотрит не только на плюмаж. Это дело важное, но, кроме внешней привлекательности, его могут интересовать и интеллектуальные качества избранницы.

Их смех был прерван какими-то криками в конце улицы, и мимо них скорым шагом по направлению к гавани проследовала целая толпа мужчин.

Встревоженная Эвелин пошла было следом за ними, но Алекс удержал ее и сказал, что ей лучше отправиться домой.

— Если что-нибудь происходит на причале, — ответила она раздраженно, — мне лучше знать об этом.

— Если ты будешь и дальше такой упрямой, то через несколько недель тебе придется отправиться в тюрьму. Так что привыкай, что складами будет управлять кто-то другой… Думаю, там не происходит ничего опасного. Иди домой, я сам посмотрю и быстренько вернусь обратно.

Эвелин сжала его руку.

— Что там происходит? Алекс, ты что-то знаешь.

— Все ждут корабля из Англии с марками. Думаю, на горизонте показался какой-то корабль.

Алекс надеялся, что этот «какой-то корабль» — один из его собственных, которого он ждал уже целую неделю. Корабль запаздывал, хотя времени прошло достаточно, чтобы граф получил письмо и нашел на-него ответы. И Алекс не хотел лишать Эвелин надежды, если ответы окажутся неблагоприятными.

Эвелин отпустила его и долго смотрела, как он быстро шагает к гавани. На него трудно было не обратить внимание — даже в попугайском лондонском наряде, с аристократическим выговором, который не очень-то любили колонисты, он вызывал к себе уважение. Что он и доказал, легко сошедшись с самыми радикальными кругами местного общества. И если на прибывающем корабле действительно марки, то перед разъяренной толпой Алекс окажется гораздо полезнее, чем она.

Немного успокоившись, она отправилась домой и стала помогать матери готовить воскресный обед. Она не особенно любила возиться на кухне, но на фоне событий последних недель обнаружила, что незамысловатые действия, связанные с приготовлением пищи, очень подходили к ее нынешнему настроению. Сегодня миссис Веллингтон решила приготовить гуся. Узнав об этом, Эвелин усмехнулась про себя.

Вскоре с улицы явился Джейкоб, как всегда переполненный новостями. Эвелин насторожилась и приготовилась слушать. Из радостного волнения брата можно было догадаться, что новости не самые плохие.

— В гавани английский корабль! Наши не дают ему пришвартоваться, но Алекс говорит, что это один из его кораблей. Они там здорово ругаются! Алекс кричит, что проткнет шпагой любого, кто будет ему мешать! На корабле наверняка есть пушки. Я видел, как они катили одну по палубе!

Речь изливалась из Джейкоба непрерывным потоком, и Эвелин смогла вставить слово, только когда он закончил:

— А как называется корабль?

— «Нептун»!.. Я пошел опять, посмотрю, что будет дальше.

Он повернулся, чтобы убежать, но Эвелин сказала решительно:

— Нет, без меня ты никуда не пойдешь. — Сняв передник и бросив его на спинку стула, она накинула плащ. — Мама, приготовь всего побольше. Это один из кораблей Алекса. Может, он захочет пригласить на обед своих офицеров. Я быстро вернусь.

Она поцеловала Аманду в щеку и выбежала вслед за Джейкобом на улицу.

На причале, как она и ожидала, царил настоящий хаос. Рыбацкие суденышки, выстроившись в несколько рядов, преграждали путь «Нептуну». Алекс, взобравшись на бочку, что-то кричал собравшимся вокруг. Однако слушали eго немногие, большинство предпочитало действовать. Эти проклятые марки не должны попасть на берег! Громче всех звучали крики, что англичан давно пора выбросить отсюда с позором.

Эвелин нашла Сэма Адамса, который стоял поодаль и, почесывая подбородок, внимательно наблюдал за происходящим.

— А не проще позволить кораблю причалить и потом захватить его вместе с марками, если они там вообще есть? Вы все равно не сможете остановить его…

— Может, вы и правы, мисс Веллингтон. Но если уж ваш яростный молодой человек не может убедить их, то у меня шансы еще меньше. Я полагаю, это один из его кораблей?

— Судя по названию, да. Все суда флотилии Грэнвилла носят имена античных богов. Граф, похоже, человек образованный, да и с чувством юмора у него все в порядке.

— Да, но сейчас богу морей, чтобы пришвартоваться, боюсь, придется воспользоваться своим трезубцем. Поэтому не завидую вашему жениху.

Эвелин хотела двинуться сквозь толпу, но тут заметила, что Алекс, похоже, исчерпал все аргументы. Он соскочил с бочки, а минутой позже она увидела, что Хэмптон уже сидел в маленькой лодке и что есть силы греб, направляясь к огромному бригу, входившему в порт.

Столь быстрая смена декораций настолько изумила крикунов, что они приумолкли. До них не сразу дошло, что английский денди в дорогих кружевах может так искусно грести. А Хэмптон уже причаливал к веревочной лестнице, сброшенной с борта корабля. Эвелин прятала усмешку, наблюдая, как Алекс быстро карабкается по лестнице, не боясь поранить руки о веревки, вскакивает на палубу, пожимает руки офицерам. Рыбаки, окружавшие ее, недоумевали — как этот разодетый денди может так легко владеть их ремеслом, но Эвелин знала, что Алекс не только выглядит внушительно, но и на самом деле кое-что умеет.

Толпа ожидала дальнейшего развития событий, но, к ее разочарованию, Алекс вместе с офицерами спустился с палубы в каюту. Бриг больше не делал попыток пришвартоваться, флотилия лодок застыла без движения. Алекс наконец заставил услышать себя.

Через несколько минут он снова появился на палубе и подал знак, что посылает записку. Один из матросов взял конверт и быстро спустился в ялик. Толпа ждала.

Ждала, когда лодка причалила к пирсу, ждала, пока молодой матрос вылезал из нее и с некоторой опаской приближался. Он кого-то явно искал и наконец нашел. Подойдя к единственной даме в толпе, он вручил ей конверт.

Эвелин, среди изумленной тишины, взяла письмо. Бросились в глаза первые строчки. Они словно говорили голосом Алекса:

«…Я приказал матросу вручить письмо самой разодетой даме среди этого бала. Если уж Вы решили бунтовать, то постарайтесь извлечь из этого пользу. Убедите самых разумных из ваших людей сотрудничать со мной. Если на борту есть марки, обещаю передать их Вам и сделаю вид, что они доставлены надлежащим порядком».

Но по тону письма Эвелин догадалась, что никаких марок не было. Только толпа этому все равно не поверит. Без лишних слов она передала письмо Адамсу. А сама стояла, вглядываясь в корабль. Все-таки она не могла понять, как Алекс ухитрился разглядеть ее в толпе на причале.

Она услыхала смешок Адамса и подняла глаза, успев заметить негодование в его глазах прежде, чем он отвел их. Подумав немного, Адаме кивнул.

— У вашего джентльмена есть голова на плечах. Думаю, и сердце его на правильном пути… Вы присоединитесь к нам?

— Передайте этому джентльмену, что я ушла домой заканчивать готовить обед. Так что ему лучше не опаздывать. И если его до тех пор не повесят, он может пригласить на обед своих офицеров.

Эвелин развернулась и пошла прочь. Стоявшие рядом слышали их разговор, и многие были готовы отправиться с Адамсом на корабль. Все были уверены, что к обеду представление кончится. А она еще поговорит с этим павлином или гусем, который возомнил, что она ему жена. Он еще не понял, с кем хочет связать свою судьбу.

Глава 18

Капитан тактично удалился из каюты, оставив своих хозяев наедине. Алекс еще не совсем пришел в себя. Он никак не ожидал прибытия графа, не готов был объясняться с ним, тем более спорить. Но все-таки твердой походкой подошел к столу и пожал протянутую руку.

— Твои письма весьма озадачили меня. Я уже, откровенно говоря, собирался везти в Англию твой труп и рыдающую женщину, беременную твоим ребенком. Ты руководишь этой толпой или убегаешь от нее?

Сухой тон графа ясно говорил, что он не доволен очередными выкрутасами наследника. Вообще-то, в их характерах имелось много общего, и они довольно легко ладили, а за последние пять лет научились даже уважать друг друга. Но теперь…

Алекс отнюдь не выглядел обрадованным. У него и так достаточно проблем, а приезд графа только усложнял все.

— Я пытался их вразумить. А теперь послал письмо, чтобы они выбрали несколько человек, у которых есть голова на плечах, и послали сюда. Пусть убедятся, что мы им не враги. Я не знаю, насколько вы осведомлены о здешних настроениях, но все готово взорваться… И пока не прибыла делегация, скажите: вы нашли ответы на те вопросы, которые я задавал?

Граф подошел к столу и взял толстый конверт из темной бумаги.

— Да, они здесь. Ты наткнулся на целое змеиное гнездо.

— Аптон среди них?

Сейчас Алекса больше всего волновало, прав ли он в своих подозрениях.

— Джордж Аптон? — Граф вытащил из конверта лист бумаги и развернул. — Да. Он возглавляет список.

Алекс с глухим стоном взял бумагу. Имя Антона, равно и имена его ближайших друзей и адвоката Эвелин, красовалось в самом начале списка. Просматривая список дальше, Алекс еще несколько раз выругался.

— Женщин в списке нет, — успокоил его граф. — Так что твоя подружка не вовлечена.

— Я так и не думал. Но они уже осудили ее и готовы отправить в тюрьму… Это длинная история, а времени у нас мало. Не говорите никому о содержимом конверта. Почти все в этом списке — друзья или родственники этой леди. Я еще не знаю, как нам нужно действовать, чтобы не пострадали невинные.

Алекс мерил шагами отполированный до блеска пол каюты. Как он хотел сейчас оказаться далеко отсюда, совсем в другом месте! Чтобы оправдать Эвелин, он должен обвинить Аптона. А это значит — разрушить судьбы тетки и кузины Эвелин, которых она любила, как и всю свою семью. Чтобы защитить свое имущество, она готова пойти в тюрьму. А как теперь помочь родственницам, которые будут лишены всего и опозорены по обе стороны Атлантики?

Звук шагов по палубе предупредил их, что делегация прибыла. Алекс извинился и вышел из каюты. Граф Грэнвилл не горел желанием знакомиться с бунтовщиками. Алекс спешил им навстречу тоже с нелегким чувством. Проблемы множились на глазах, а он был один. И времени на раздумья не оставалось.

И все же делегатам пришлось предъявить графа, когда они осматривали корабль. Они отнеслись к этому спокойно и убедились, что у графа нет опасных для них бумаг. Ни королевских указов, ни пакетов из парламента, ни марок нигде не оказалось. Тогда парламентеры с достоинством распростились с графом, не забыв поздравить его с предстоящим бракосочетанием наследника. Граф удивленно взглянул на Алекса, но отрицать не стал.

Лодочная флотилия освободила путь к причалу, и «Нептун» смог пришвартоваться. Как только делегаты оставили палубу, граф вопросительно уставился на Алекса. Его больше всего беспокоило нервное поведение наследника, который с нетерпением наблюдал за швартовкой.

— Может, скажешь, чего мне стоит ожидать, когда я сойду на берег? — наконец не выдержал граф. — Или мне лучше пока не знакомиться с твоей избранницей?

— Это было бы лучше всего, — отозвался Алекс, разглядывая длинный ряд строений в глубине причала. — Но о вашем приезде уже известно, и теперь скрываться бесполезно. Она ждет меня с гостями. И вы будете для нее не самым приятным сюрпризом.

Граф усмехнулся. Его удивила горячность молодого кузена. Он начинал понимать, что отношения у Алекса с будущей невестой довольно напряженные и больше всего он боится утратить в ее глазах хотя бы часть своего образа. Кроме того, графу было интересно, каким образом его неукротимый кузен попался на такой крючок. Он похлопал Алекса по плечу.

— Ну-ка, давай рассказывай. Только не говори мне, что на самом деле собираешься жениться на одной из этих нахальных янки…

Алекс поморщился и продолжал смотреть на город, раскинувшийся на берегу. Из сотен труб поднимался дым, делая цвета заката мутноватыми. Запахи китового жира и рыбы, пропитавшие порт, стали привычными, он их замечал только в такие моменты, как сейчас, когда смотрел на гавань глазами чужеземца. А Грэнвиллу Бостон наверняка казался чем-то вроде туземной деревни, наполненной крикливыми, плохо одетыми обитателями. Граф побывал во многих колониях, и неказистому местному пейзажу было трудно сравниться в его глазах с нветущим изяществом Барбадоса. Алекс вдруг поймал себя на мысли, что хочет, чтобы графу понравились эти люди, как понравились ему.

— Да, на самом деле собираюсь, — ответил он нехотя. — Последнее оглашение на следующей неделе. И со свадьбой нельзя тянуть, потому что мне нужно увезти ее отсюда. Адмиралтейство, похоже, собирается устроить над ней показательный суд. В общем, дела, мягко говоря, ни к черту… Если они попытаются отправить ее в тюрьму в тот самый день, когда начнет действовать Почтовый закон, то не избежать нового мятежа, который может распространиться на все колонии. Видите эту мирную деревню? — Алекс обвел рукой панораму Бостона. — На самом деле это бочка с порохом. И я хочу, чтобы здесь не было ни Эвелин, ни «Нептуна», когда она взорвется.

— Так ты готов жениться, чтобы защитить интересы короны? Как благородно.

От Алекса не укрылась насмешка в словах графа.

— Через несколько минут сами все увидите. Не хочу влиять на ваше мнение. Идемте, уже спускают трап…

Эвелин не успела переодеться к обеду в нарядное платье, когда Алекс явился в компании графа. Она готова была убить его. Даже не предупредил! А она, чтобы не слишком смущать просоленных моряков, которых ожидала увидеть, оделась соответственно. На ней было синее вельветовое платье со стоячим, под самый подбородок, воротником. Хорошо хоть предупредила Молли, чтобы та поставила на стол лучшую посуду. Но чем она могла удивить графа?.. Если бы Алекс дал знать, она послала бы к дяде Джорджу за серебром и фарфором.

Смерив Алекса гневным взглядом, пока граф целовал руку ее матери, Эвелин уже справилась с собой, когда представляли ее. У Грэнвилла было лицо пожившего человека, лоб бороздили морщины, а в волосах проглядывало достаточно седины, но держался он молодцевато и сохранил почти юношескую стройность и грацию. Эвелин хотела понравиться ему сразу, от этого человека зависело слишком многое в ее судьбе, однако разумнее было выждать. Она еще выберет момент.

Застольная беседа проходила в расспросах о том, что нового в Лондоне, как поживают родственники и общие знакомые. Граф припомнил, что учился в одной школе со старшим братом миссис Веллингтон и, конечно, знал Эдриэна, который сейчас занимал видное положение в палате общин. Аманда не знала почти никого из семейства графа, хотя ее бабушка приходилась кем-то его матери, но она так и не смогла припомнить кем. Старшее поколение так развеселилось, припоминая дела давно минувших дней, что не замечало напряженного молчания младшего.

Эвелин и Алекс порой вставляли в разговор вежливые реплики, но в основном были заняты своими мыслями. Алекс считал, что Эвелин сердится на него или опять что-то задумывает. А может, и то и другое. До исполнения приговора осталось чуть больше недели, а они до сих пор не назначили день свадьбы. Он не верил, что Эвелин предпочтет тюрьму замужеству, но не мог забыть ее слов, брошенных в гневе.

После обеда, пока дамы помогали Молли убирать со стола, мужчины освежались портвейном. Джейкоб исчез по своим делам, оставив Алекса один на один с графом.

— На первый взгляд, спокойная, скромная, — заметил граф, глянув на дверь. — Но совсем не твоего типа должен сказать.

Алекс хмыкнул что-то невразумительное и приложился к бокалу.

— Вы еще не видели ее в деле. Уверен, что она и за обедом придумывала какой-нибудь дьявольский план, чтобы обвинить Адмиралтейский суд, и меня вместе с ним, во всех грехах, начиная с аморальности и кончая… — Он на секунду задумался. — Какое там у нас преступление на букву «Я»?.. Ничего, она придумает… Противоречит мне во всем. Этим, наверное, и задела…

— Господи, кровь в жилах стынет! — Граф представил себе женщину, которую описал Алекс Тебе нужно что-нибудь поспокойнее, способное носить титул и не слишком обращать на себя внимание. Поскольку от тебя трудно ждать, что ты сохранишь семейное имя незапятнанным, значит, вся надежда на твою жену. А женщина, которую обвинили в контрабанде и, кто знает, в чем еще обвинят… Может, мне поговорить с ней? У меня есть некоторый опыт в таких делах.

Алекс склонился над столом, глядя на кузена почти свирепо.

— Вы не поняли, Эверетт! Я хочу жениться на этой женщине. Без нее я отсюда не уеду.

Граф был вполне удовлетворен, но не показал виду. Он лишь коснулся салфеткой губ.

— И все же я поговорю с ней. Внизу, я видел, есть небольшой холл. Пришли мне ее туда.

Глядя, как граф удаляется из комнаты, Атекс чертыхнулся про себя и сорвал с груди салфетку. Ему, в общем-то, нравился кузен, порой Алекс восхищался им, но иногда Эверетт бывал еще упрямее, чем он сам.

Эвелин с некоторым трепетом вошла в небольшую, тесновато обставленную комнату. Ее отец так и не успел приобрести достаточно шкафов, чтобы разложить в них собрание книг. Памфлеты, газеты, какие-то свитки лежали на любой подходящей поверхности, придавленные сверху стопками книг. Некоторые из них до сих пор были раскрыты на тех самых страницах, которые в последний раз читал хозяин. Эвелин много раз хотела прибрать здесь, но всякий раз, взглянув на раскрытую страницу, зачитывалась и обо всем забывала. Сейчас ее пальцы нервно поглаживали корешок томика Шекспира, которого особенно любил отец. Книга словно хранила его тепло.

Граф положил на место старый номер «Бостонской Газеты», который попался, видимо, под руку, и повернулся к Эвелин. Не удержался и указал на заголовок передовой статьи.

— У вас все газеты настроены так бунтарски? Прямо-таки клеймят бедный парламент.

Эвелин убрала со стула редкую копию словаря Джонсона, два старых гроссбуха, памфлет Отиса и только после этого села. Сцепив пальцы, она старалась отвечать спокойно, однако колени у нее дрожали.

— Враждебность вызывается неразумными действиями правительства. Мы только хотим, чтобы нас услышали, хотим собственную конституцию. Разве это преступление?

— Да, Уайкс выступал в парламенте с проектом вашей конституции. Но он очень расплывчат, согласитесь.

— По-моему, наоборот. Наша главная цель — защитить права таких же британских граждан…

— Да, я неточно выразился. Проект скорее бунтарский. Но я приехал сюда не обсуждать политику. Я хочу ближе познакомиться с вами. Похоже, многое изменилось с тех пор, как Алекс написал мне письмо. Которое, собственно, и заставило меня отправиться в очередной раз вызволять его из беды, в которую он попал… Но теперь в беде, похоже, вы, а не он. Насколько я понимаю, ваш дядя обвинил моего наследника в контрабанде. И как сейчас обстоят дела с этими обвинениями?

Руки Эвелин дрогнули, она словно просила защиты.

— Моего дядю вполне удовлетворили намерения Алекса относительно меня. На самом деле он его никогда ни в чем не обвинял. Иногда он просто выходит из себя… Алексу не было никакой нужды делать мне предложение. — Она замолчала, пытаясь угадать реакцию графа. Он казался ей разумным человеком. Вряд ли он проделал длинный путь, если не желал Алексу добра. Полагаясь только на это, она продолжила: — И тут я смею надеяться на вашу помощь.

Граф посмотрел на нее с интересом. Потом поудобнее устроился в кресле и, вертя в руках перо, принялся изучать молодую женщину, сидевшую перед ним. Она была явно хороша собой. Но свет лампы падал очень невыгодно, и сейчас вместо глаз у нее получались темные провалы. Можно ожидать, что у нее окажется острый ум. Вот это он и хотел проверить.

— Я к вашим услугам, мисс Веллингтон.

Его спокойная доверительность придала ей смелости, и Эвелин заговорила увереннее:

— Я хочу, чтобы вы объявили Алексу, что лишите его наследства, если он женится на мне. Он очень ценит ваше расположение и не рискнет им ради своей гордыни. Вы же понимаете, что из этого брака ничего хорошего не выйдет, а Алекс продолжает настаивать на нем только из упрямства.

Грэнвилл ждал дальнейших пояснений, но девушка, видимо, считала, что высказалась достаточно ясно. Как и Алекс, она не страдала излишней откровенностью. Повертев гусиное перо в пальцах, граф все-таки решил выяснить настоящие причины.

— То есть вы отказываетесь, так как считаете, что ваша репутация может повредить Алексу? — спросил граф простодушно. Хотя сам, в разговоре с Алексом, использовал тот же довод, он не очень верил, что эта женщина имеет в виду то же самое.

Она почувствовала недоверие в его голосе и взглянула на графа с вызовом.

— Я не так глупа, чтобы полагать, что Алекс имеет настолько незапятнанную репутацию и брак со мной может погубить ее, или что жениться на мне его принуждает долг чести. Я просто знаю, что не смогу стать той леди, которую ему подобает иметь рядом. И когда-нибудь он проклянет меня за то, что встреча со мной не дала ему найти настоящую партию… Я привыкла жить здесь, и мне будет трудно привыкнуть к Лондону. Так что единственный урон, который будет нанесен его гордости, это сознание, что он не связал себя навек с женщиной, на которой считал себя обязанным жениться.

Она говорила, старательно выстраивая фразы, но Грэнвилл мог «читать» и между слов. Гордость была неотчуждаемой собственностью Алекса, но она редко подвигала его на разумные шаги. Его упрямство — другое дело. Вскинув брови, но держа свои мысли при себе, граф осторожно ответил:

— А вы знаете, что Алекс должен был унаследовать титул моего отца и его богатства после его смерти еще пять лет назад? Но мое несвоевременное возвращение с Барбадоса стоило ему и того и другого. И лишать его еще раз того, чего он так желает, жестоко.

Эвелин ничего этого не знала, но лишний раз уверилась, что все делает правильно. Алекс не должен потерять титул и богатство ради глупой гордыни.

— Я вовсе не хочу лишать его всего этого. Я желаю Алексу счастья так же, как и вы. Нужно поставить его перед выбором, и он поймет, что я — его мимолетная фантазия. Вам нет нужды бояться потерять наследника.

Граф, начиная понимать, что отношения Алекса с этой женщиной совсем не так просты, как ему показалось, уклончиво повел головой.

— Хорошо, мисс Веллингтон. Если вы видите все именно так, я попробую. Как вы сами сказали, я желаю своему наследнику только счастья. И если вы считаете, что брак с вами не принесет ему счастья, я сделаю все возможное, чтобы его расстроить.

Эвелин, понимая, что поставила крест на своей судьбе, и чувствуя, как вся каменеет, кивнула и хотела подняться. К ее удивлению, граф жестом остановил ее.

— И почему бы нам не покончить с этим прямо сейчас? Позовем Алекса, и все.

Когда Алекс вошел, Эвелин опустила голову. Она чувствовала, что взгляд его устремился прямо к ней, но не могла взглянуть в ответ. Она слишком сильно любила его и не хотела видеть его боль. Но пусть перетерпит сейчас, чем мучиться потом всю жизнь. Он ведь не любил ее по-настоящему и довольно скоро успокоится, забудет ее. Лучше сейчас, чем потом, когда охладеет страсть, начнутся обманы и измены. Рано или поздно ему захочется былой свободы, и он сто раз пожалеет, что связал свою жизнь с пуританкой, для которой семейные узы — это на всю жизнь. Тогда уже ничего не исправишь. Между ними столько различий! Эвелин могла бы перечислять их целый день. Никакая страсть не выстоит долго против такого списка.

Алекс отвел отяжелевший взгляд от Эвелин и обратился к графу:

— Что-то подсказывает мне, что вы не собираетесь нас благословлять.

Граф повертел в руках перо н, откинувшись на спинку кресла, в упор посмотрел на Алекса.

— Да. И ты сам знаешь, что я прав. Этот брак — совсем не то, что нужно будущему графу Грэнвиллу. Если ты будешь настаивать, я лишу тебя всего, кроме титула и поместья в Корнуолле. А ты прекрасно знаешь, что титул, ничем не подкрепленный, — пустой звук. Могу даже поискать среди толпы родичей другого кузена, которому подошел бы титул. Мне жаль, но, если помолвка будет расторгнута, это послужит вашей общей пользе, и мисс Веллингтон со мной согласна.

При этих словах голова Алекса непроизвольно дернулась. Он понял причину столь необычного поведения Эвелин. Губы его сжались в узкую линию, но он держал себя в руках. Широким шагом он пересек комнату, остановился рядом с Эвелин, взял ее за руку и посмотрел на графа.

— Я знаю, что Эвелин не хочет покидать дом и семью, уезжать в чужую страну. Если дело только в этом, то можете оставить свой титул и поместье при себе. Я остаюсь здесь.

Эвелин вскинула голову и посмотрела на него изумленно, недоверчиво… и с громадным облегчением. Алекс внимательно вгляделся в ее лицо, убеждаясь, что во взгляде, в выражении всех черт было только облегчение. Больше всего убедили его счастливые искорки в ее оживших глазах. Он склонился к Эвелин и поцеловал ее, словно скрепляя сказанное печатью.

Зато сама Эвелин была в полном недоумении. Она знала, что и поместья и титул ему вовсе не безразличны, хотя обычно Алекс говорил о них с презрением. Знала она также и о его деловых качествах, не могла не понимать, что здесь ему будет тесно. Ей очень хотелось, чтобы Алекс сдержал обещание, но не ценой своей судьбы. Она покачала головой и попыталась высвободить руку.

— Ты не сделаешь этого, Алекс. Я не позволю тебе. Как, по-твоему, я буду чувствовать себя, зная, что разрушила всю твою жизнь?

Алекс смотрел на нее задумчиво и не отпускал ее руки.

Тут вмешался граф:

— Если он готов пожертвовать ради вас своей жизнью, мисс Веллингтон, то почему бы вам тоже не сделать шаг ему навстречу? Я вообще-то против жертвенности, но и сам готов отступить от своих условий, если вы кое-чем поступитесь.

Алекс пристально посмотрел на графа, не очень-то доверяя его внезапному маневру, но главное его внимание было сосредоточено на Эвелин. Хитроумия ей, конечно, не занимать, но он принял решение во что бы то ни стало выиграть схватку.

— Я не собираюсь менять своего решения, Эвелин. Ты можешь городить на моем пути все, что тебе вздумается, но я не отступлю. Если не хочешь ехать в Англию, останемся здесь. Если тебе не нравится Лондон, будем жить в Корнуолле. Если тебя беспокоит титул, то зря. Эверетт проживет еще сто лет. Ты сама в этом убедилась… Что еще тебя не устраивает?

Алекс склонился так близко, что все мысли вылетели у нее из головы. Эвелин поднялась, высвободила руку и отступила к каминной полке. Она сама не знала, чего в ней сейчас больше — радости или недоверия к его словам… Он говорил, что никогда не женится. Клялся, что не променяет свободу на жену и детей. И вот, отказывается ото всего ради нее. Почему? Зачем ему это? Она не верила, что и сейчас, после всего сказанного, его удерживает только данное обещание. И утолить свою похоть у него есть масса других возможностей. Почему он настаивает на женитьбе?

— Ты не оставляешь мне выбора, — проговорила она, глядя в сторону. — Я не могу лишать тебя твоей семьи, потому что знаю, что моя отправится со мной куда угодно. Я не вправе лишать тебя всего имущества, когда сама лишаюсь столь немногого. Я вообще, наверное, выгляжу последней дурой, отказывая тебе. Но я не дура. Я просто не могу поверить, что именно этого ты хочешь. Что это будет правильно.

— Черт возьми, Эвелин! Позволь мне решать за себя! Неужели ты лучше меня знаешь, что для меня лучше, а что нет?

Вот теперь она понимала его. И резко повернулась к нему.

— Два месяца назад ты клялся, что никогда не женишься! Откуда мне знать — может, через два месяца ты опять скажешь то же самое?

— Два месяца назад я пытался держаться от тебя подальше! У меня не получилось. Но сейчас я не отступлю. Как ты себе это представляешь? Я спокойно уплыву и через день забуду, что тебе нужно платить штраф или идти в тюрьму, а может быть, воспитывать моего ребенка?.. Нет, выбор уже сделан. Давным-давно…

— Алекс!

Эвелин глянула на Хэмптона с таким ужасом, что тому стало не по себе. Даже граф поднялся из-за стола.

— Ребенок? Если речь идет о ребенке, тогда разговор окончен. Назначайте дату венчания, а разногласия будем устранять потом.

— Через неделю, — объявил Алекс, не глядя на Эвелин. Его лицо словно окаменело в непоколебимой решимости.

А Эвелин вдруг ощутила, как, будто освобождаясь, что-то странное задрожало глубоко внутри. Она на самом деле хотела выйти за него замуж. Она сама не верила себе, но сейчас, глядя на решительно выдвинутый подбородок Алекса, ловя что-то в хмуром выражении лица, знала, что никогда не смогла бы сказать ему «нет». Думала, что он первый отступит. Но ошиблась.

И все же она не собиралась сдаваться так легко. Пусть не думает, что теперь она будет подчиняться во всем. И это нужно прояснить прямо сейчас.

— Но я предупреждала, тебе придется тащить меня на веревке.

Глаза у Алекса блеснули.

— Неделю назад, помнится, требовалось гнать тебя каленым железом. Может, через неделю будет достаточно просто тащить за волосы…

— Если у тебя самого к тому времени останутся волосы! Не думай, что, когда мы поженимся, я начну исполнять все твои приказы! Усвой это сразу.

— А ты усвой, что, когда мы поженимся, я буду учить тебя так, как привык учить непокорных маленьких дряней — хлыстом!..

Граф не без удовольствия слушал виртуозные пассажи. Сам недавно женившись во второй раз, он знал, что не всегда стоит верить словам. Гораздо важнее то, что скрывается за ними. И сейчас, глядя на эту пару, «любовное воркование» которой могло бы свести с ума постороннего человека, граф лишь покачал головой и тихонько вышел из комнаты.

В гостиной он столкнулся со встревоженной матерью Эвелин, которая нервно сжимала руки, слушая доносившиеся из-за двери голоса. Она бросила взгляд в сторону двери, а граф сокрушенно покачал головой.

— Как вы до сих пор не сошли с ними с ума?.. Я не встречал более упрямого и необузданного человека, чем Алекс. Но теперь, чувствую, он нашел себе достойную соперницу.

Однако из-за двери уже доносилось хихиканье и смешки. Аманда попыталась улыбнуться.

— Пока не начнут спорить, они очень хорошо друг к другу относятся. Нужно просто подержать их до свадьбы порознь.

Она кивнула на дверь, за которой воцарилась тишина.

Грэнвилл поднял бровь, обдумывая ее слова, потом припомнил, что сказал Алекс. Он не дал бы и полпенса за то, что кому-то удастся держать этих голубков порознь. Затем улыбка раздвинула его губы, и он предложил вдове руку.

— Думаю, пора заниматься приготовлениями к свадьбе. И боюсь, заниматься придется нам. Начнем прямо сейчас?

Глава 19

Не очень обширная гостиная в доме Веллиигтонов была переполнена женщинами, разодетыми в нарядные платья, отделанные лучшими кружевами и лентами. Все они хихикали, суетились и без конца давали советы невесте. Мужчины дрейфовали между гостиной и заново отделанной студией, где подогревались портвейном и спорили о политике. На последнюю вечеринку накануне венчания были приглашены только самые близкие люди, и, в общем-то, на взгляд англичанина, здесь явно не хватало пудры на париках, изысканных шелков и парижских ароматов.

Алекс стоял прислонившись к книжным полкам и рассеянно потягивал вино из стакана. Он не был расположен к разговорам и время от времени с тревогой прислушивался к взрывам женского хохота в соседней комнате. Последняя неделя стала для него сущим адом. Он и сейчас не был уверен, что перед самым венчанием Эвелин не исчезнет бесследно, средь грома и молний.

Раздались веселые аккорды спинета, и у Алекса появилась причина уйти. Когда он извинялся и раскланивался перед мужской частью компании, те понимающе кивали. Музыка звала танцевать, и вокруг было полно хорошеньких женщин — выбирай любую.

Но та, которую хотел выбрать Алекс, уже исчезала в направлении кухни. Эвелин глянула удивленно, когда он догнал ее и взял за локоть. Она улыбнулась и поставила свою чашку на стол.

— Я думала, еще кто-то с ценными советами насчет первой брачной ночи… Ох и наслушалась я их сегодня! Но, думаю, что выглядела недостаточно смущенной, и они как-то странно переглядывались. На щеках румянца маловато…

Алекс почувствовал громадное облегчение. Наконец-то она заговорила о свадьбе. У него закружилась голова, да, признаться, и портвейна от волнения он употребил немало. С лукавой улыбкой он увлек ее к двери.

— Румянец — это просто. Сейчас восстановим, я всегда с удовольствием.

Ночь выдалась морозной, но они были тепло одеты и, разгоряченные волнением, не чувствовали холода. К спинету присоединилась скрипка. В небольшой гостиной хватало места лишь для нескольких пар. Скоро их хватятся. Но пока время было. Алекс поднял Эвелин на руки и в каком-то диком восторге закружил ее в прозрачном ледяном воздухе, слушая радостный смех.

Ему было так хорошо с ней, он чувствовал себя таким мужественным и сильным! Его рука сжимала талию Эвелин, почти не давая ей дышать. Он кружился все быстрее, смеясь и вдыхая аромат ее волос. Это был последний день их свободы. Завтра они станут мужем и женой.

Эвелин, такая легкая и податливая, в его руках выглядела гибкой тростинкой, и Алекса переполняла музыка, которая, казалось, звучала в ней. Невозможно было согнать с лица глупую улыбку, когда он вглядывался в блестящие, совершенно фиолетовые глаза, гладил развевающееся каштановое облако волос.

У него было немало женщин: загадочных брюнеток, с изогнутыми бровями и знойными поцелуями, миниатюрных блондинок с мягкими губами, развратных любительниц острых ощущений. Но всех этих ощущений ему хватало на несколько часов. А эта не только отличалась от всех прочих. Это была его женщина! Невозможно поверить, что он встретил умную, красивую женщину, которая согласилась выйти за него замуж, зная о его прошлом. Он не заслужил такого. И в глубине души постоянно боялся, что кто-то вдруг отнимет ее. Но в этот момент он испытывал только радость.

Когда бесконечное кружение кончилось, Алекс нашел ее губы. Они всю неделю не целовались, Эвелин смущало присутствие графа, да и сейчас она нервничала, но он больше не мог отказать себе. Он едва слышно застонал, когда она, с такой же страстью возвращая поцелуй, стала будто растворятся в его объятьях.

Ее губы прожигали насквозь кожу, и Алекс прижимал ее все теснее к себе. Густой мед ее дыхания переполнял его, а податливое, тающее в руках тело будило мучительное желание. Нежно поцеловав ее в уголки рта, он отступил, все еще держа ее в объятиях.

— Я стараюсь держаться в рамках в ожидании брачной ночи. Но с вами, мадам, это очень нелегко…

Его поцелуи горели у нее на лице, грудь сладко пыла. Эвелин едва хватало дыхания, чтобы ответить. Ей хотелось, чтобы руки Алекса двинулись выше, сильнее стиснули грудь и не останавливались, пока они оба не получат того, чего так хотят. Голова кружилась от желания, она запустила пальцы в его густые волосы и постаралась быть хоть чуть разумной.

— Нас будут искать. Нужно идти…

Осталась только одна ночь. Еще одна ночь! Эвелин не могла сдерживать дрожь, которая сотрясла все тело, когда она представила целую ночь в постели с ним. Проснуться и увидеть рядом его темноволосую голову — единственное, что она сумела представить сейчас. Она нашла ето губы, и вся потянулась к нему.

Алекс выругался, глядя на яркие полосы света, падавшие из окон, и уже всерьез думал увлечь ее на садовую скамейку, где можно опробовать третий способ. Нежно сжав ее грудь, он все же попытался справиться с собой. Это, конечно, не должно становиться привычкой, но один раз, ради Эвелин, стоило попробовать.

— Как только я представляю нас с тобой в нашей кровати, так глаз не могу сомкнуть. — Он нежно поцеловал Эвелин в висок.

Она вспыхнула при мысли о широкой двуспальной кровати, которая уже стояла в ее комнате. Мать и Джейкоб уйдут ночевать к знакомым, граф останется в доме дяди. Завтра они будут одни во всем доме.

— Очень странное ощущение — спать в огромной кровати одной. И к чему такие траты, если это всего на несколько ночей? Нам и так есть на что потратить деньги.

Но Алекс помнил ее счастливое лицо, когда кровать втаскивали в комнату. И сейчас ее слабые протесты его не обманули.

— Никаких трат впустую. Кровать мы заберем с собой. На ней будут проводить свои первые брачные ночи наши дети. Нужно только решить, куда ее везти, в Корнуолл или в Лондон. Там и так полно всякого старинного хлама, которым мои предки пользовались столетия назад… Я это не с презрением говорю, но хочется иметь среди всего этого что-то свое. Да и кровать хороша.

Эвелин рассмеялась и прижалась щекой к его плечу. Такие моменты случались редко, и она хотела продлить этот или хотя бы запомнить. Она знала, что с Алексом ей будет нелегко, наверняка будет всякое, но ради таких моментов она готова была на что угодно. Это, наверное, и есть счастье. Она любила этого невозможного человека и надеялась, что он тоже когда-нибудь полюбит ее. Она его научит.

— Я вполне доверяю местной кровати, да и местная женщина на ней не разочарует тебя. Не хочу, чтобы ты искал кровати в Корнуолле или в Лондоне, и женщин для кроватей тоже.

Она никогда прежде не говорила ему такого и тут же пожалела о своих словах. Ощутила, как затвердели мышцы на его груди. Неужели опять скандал? В последнюю ночь перед свадьбой?

— Я не стану давать никаких обещаний, — произнес Алекс вполне спокойно. — Постараюсь начать все заново, с тобой. Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу… Не люблю давать обещаний, которых могу не сдержать.

На глаза у Эвелин навернулись слезы, и она зарылась лицом ему в плечо. Руки Алекса крепко держали ее, и она не хотела больше в жизни никаких других рук. Ну почему он не может чувствовать так же? Это несправедливо, а она привыкла бороться с несправедливостью. Она будет бороться, чтобы удержать его рядом. Она найдет средства. Конечно, они должны найтись, если он сам выбрал ее из всех.

— Я тоже не раздаю клятвы с легкостью, Алекс, — произнесла она негромко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пусть все идет своим чередом. По крайней мере, до Англии ты будешь целиком мой. А там — увидим. Может, ты сам решишь, что зря все это затеял.

Алекс улыбнулся, глядя в ночь поверх ее головы, и теснее прижал Эвелин к себе.

— Если кто-нибудь и способен сделать из меня достойного человека, то это ты. — Голос его пресекся. — Но сейчас лучше подумай о том, что будешь делать целых шесть недель в одной каюте со мной?

Эвелин зарделась, но в этот момент из дома донеслись голоса. Их звали.

— Я не хочу даже думать…

— Хм, а мне кажется, что ты только об этом и думаешь.

Он засмеялся, глядя, как Эвелин, подобрав юбки, побежала к дому. Ему нужно было немного остыть, а это могло занять немало времени. Пока же у него в голове мелькали образы Эвелин, распростертой на огромном брачном ложе.

Граф нашел его в саду через несколько минут. Алекс стоял прислонившись к дереву и смотрел на окно второго этажа. Грэнвилл скрыл усмешку, вспомнив раскрасневшуюся и растрепанную невесту, которая только что попалась ему на лестнице. Да, Хэмптон не собирался ронять своей репутации и никогда своего не упустит.

— Аптон спрашивал меня, что ты собираешься делать со складами, Алекс.

Слова графа швырнули Хэмптона с небес на землю.

— Похоже, твоя нареченная владеет очень дорогим и лакомым куском. Всей общине будет причинен значительный урон, если этой собственностью не распорядиться как следует. И как озабоченный гражданин, он хотел бы знать твои намерения.

Алекс пожал плечами.

— А его друг адвокат не сказал ему, что отец оставил ей имущество без возможности передачи? Я не смогу прикоснуться к нему, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я полагаю оставить здесь доверенного человека, который будет всем распоряжаться. Аптону очень не понравится такой ответ, так что повремените с ним.

Граф понимающе кивнул.

— А ты собираешься сказать Эвелин, что ее дядя замешан в контрабанде?

Алекс поморщился и устремил взгляд куда-то вверх.

— Вы представляете, что она может выкинуть, если я скажу?

— Станет отрицать? — отозвался Грэнвилл, сам не очень веря. У этой девушки слишком много здравого смысла.

— Нет, но это может поставить ее перед необходимостью решать… Чтобы защитить свою семью и семью Аптона от позора, она может попросить меня молчать. А если сильно разозлится, то может пойти до конца. Устроит грандиозный скандал, обвинит дядю в клевете, спасет свою репутацию, но настроит против себя половину города. Что она, по-вашему, выберет?

Граф иронически хмыкнул.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, и согласен, что лучше пока помолчать. Сначала вытащим ее из всего этого, а потом решим. Думаю, как только мы доберемся до Лондона, пустить потихоньку все обвинения против нее на дно…

Алекс криво усмехнулся.

— Я всегда знал, что вы очень изобретательный человек.

Согласившись друг с другом, они вернулись в дом. Не надо призывать беду на свою голову, она и так найдет к тебе дорогу.

Эвелин в тысячный раз разглаживала на себе небесно-голубое шелковое французского фасона платье. Узкие рукава подчеркивали пышность кремовых кружев на груди, которые изысканно сочетались с персиковым атласом нижней юбки. Изящные складки верхней юбки поддерживал кринолин, открывая при каждом шаге голубые туфельки. Мать настояла, чтобы ради такого случая Эвелин напудрила волосы, и теперь они, искусно завитые, отливали легким золотым оттенком. Посмотрев в зеркало, Эвелин с трудом узнала себя.

Все же она жалела, что согласилась на поспешную свадьбу. Нужно больше времени, чтобы все обдумать. А так, через неделю, будучи уже замужней женщиной, она поплывет на корабле в Англию с человеком, который появился в ее жизни всего два месяца назад. И все то, что было ей так дорого, скроется за горизонтом, может быть, навсегда. Даже если Алекс окажется добрым и заботливым, Эвелин все равно не могла представить семейную жизнь с ним. А учитывая то, что она о нем знала, будущее вряд ли окажется безоблачным. Кроме того, он ее не любил.

Конечно, альтернативой замужеству была перспектива с позором отправиться в тюрьму на неизвестное количество лет. Если она не заплатит штраф или не сбежит, эта альтернатива так и будет висеть над ней дамокловым мечом. Алекс обещал, что ей не придется продавать склады, но всякий раз при виде солдат Эвелин казалось, что они пришли за ней. До срока исполнения приговора оставалась еще неделя, и «Нептун», конечно, успеет отплыть к этому времени.

Утешала только мысль, что Алексу она нужна также сильно, как и он нужен ей. Эвелин не думала, что его поцелуи были ложью. Она сама никогда прежде не испытывала подобного влечения ни к одному мужчине, а объятия Алекса лучше всяких слов убеждали в серьезности его намерений. Может, мужчины чувствуют все иначе, но не мог же он просто так, ни с чего, жениться на ней? Эвелин была уверена, что Алекс чувствует примерно то же, что и она. Пока этого вполне достаточно.

Прибыла карета Аптона, чтобы отвезти их в церковь. Со слезами на глазах Аманда обняла дочь, потом, стерев следы минутной слабости с лиц, они, маневрируя пышными юбками, проследовали в экипаж.

Когда карета подъехала к церкви, все вокруг как-то потускнело. На горизонте заклубились тучи, потянуло холодным ветром. На церковном крыльце стояли только самые близкие, чтобы помочь им выйти из кареты и проводить в церковь. Времени на раздумья не осталось.

Минуты, казалось, летели. По сигналу священника заиграла музыка. Подошел дядя Джордж, чтобы отвести ее к алтарю. Мать куда-то ушла. И вот он наступил, этот момент.

Пальцы у Эвелин дрожали, когда она брала дядю под руку. Она словно забыла, как нужно ходить. Когда они наконец добрались до центрального прохода, она увидела где-то очень далеко высокую фигуру Алекса, стоявшего рядом с кузеном, и уже не сводила с него глаз. Чтобы не давать лишних поводов для разговоров, Алекс надел парик с большим черным бантом на затылке, но напудренные букли только подчеркивали загар. Черный шелковый сюртук с глубоким вырезом гармонировал с элегантным серебристо-серым жилетом, бриджи были такого же цвета. Никогда он не выглядел настолько привлекательно, и Эвелин, шагая по проходу, старалась заглянуть в самую глубину его глаз.

Они предстали пред алтарем, и Эвелин терпеливо ждала, пока священник произнесет все необходимые слова и дядя сможет передать ее во владение Алексу. И, наконец, почувствовала облегчение, когда они стали рядом. Его сильные пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

Слова струились шелестящей лентой, пока она не поняла, что Алекс смотрит на нее тем вопросительным взглядом, который она слишком хорошо знала. Когда священник произнес: «…любить, уважать и подчиняться», Эвелин вдруг захотелось, чтобы в клятве не было этих слов. Алекс смотрел внешне спокойно, но было ясно, чего он ждет. И Эвелин неожиданно для себя произнесла: «Клянусь».

Алекс повторил то же самое безо всякого намека на нерешительность. Когда она сняла перчатку, кольцо уже было наготове, и Эвелин ощутила, как прохладный металл скользнул по пальцу. Не слушая священника, Алекс поднес ее ладонь к своим губам и поцеловал кольцо. Она чувствовала тепло его дыхания, видела его взгляд, потом расслышала слова, что он берет ее в жены.

Музыка подсказала Эвелин, что церемония закончилась, но окончательно убедил в этом лишь поцелуй Алекса. Это был не формальный знак закрепления отношений, а полный страсти призыв на глазах у половины города. Теперь она принадлежала ему, и он хотел, чтобы об этом узнал весь мир.

Когда Алекс наконец выпустил ее из объятий, щеки у Эвелин горели, а прическа съехала набок. Но она улыбалась так счастливо, что наверняка немало сердец среди зрителей забилось учащенно при виде этой улыбки.

В вестибюле он шепнул ей на ухо:

— Ну что, самое время в постель?

Сдержав смех, она изо всей силы наступила ему на ногу. И он должен был терпеть это все время, пока к ним подходили с поздравлениями.

Колокол гремел торжественным басом, когда поцеловать руку молодой подошел сам граф. Аманда радостно чмокнула зятя в щеку. Большинство гостей, не рискуя выходить на улицу, толпились в вестибюле, обмениваясь впечатлениями, смешками, кое-кто утирал слезы.

Пилгрим Адамс подошел вкрадчивой лисьей походкой и под взглядом Алекса снял шляпу. Томас Хэндерсон проигнорировал взгляд Алекса и смело приложился к руке Эвелин, желая счастья. Эвелин знала, что нужно спешить на свадебный обед, который граф давал в доме Аптонов, но не могла не проститься с друзьями, которые теперь оставались в прошлом.

Колокола все еще звонили, когда они отъезжали от церкви. Эвелин с изумлением обнаружила, что звонят сразу несколько колоколов, но сейчас было не время раздумывать над этим. Алекс подсадил ее в экипаж и залез следом. Карета тронулась, и за ней по улице потянулся эскорт других экипажей.

Наконец они были одни. Алекс взял ее за руку и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

В полумраке глаза ее были распахнуты так широко, что казались круглыми.

— Нервничаю ужасно. А ты?

— Как последний дурак, — прошептал он, погладив ее руку. — Но, слава богу, все позади. Мне наплевать, что думают обо мне люди, но в церкви вдруг захотелось им понравиться. Думаешь, это пройдет со временем?

В голосе его было столько надежды, что Эвелин рассмеялась. Никогда нельзя угадать, что он сделает или скажет в следующий момент, иногда это злило, но сейчас она любила его за это. Он мог, когда нужно, разрядить обстановку, мог заставить ее почувствовать, как она нужна ему, мог и поставить на место. И во всем умел находить счастливую середину, с ним она чувствовала себя легко и свободно. Вот и сейчас он наклонился к пей, не скрывая своих намерений.

Но это означало, что до дома дяди они доберутся в помятом виде, поэтому Эвелин остановила его, упершись рукой в грудь, и загадочно произнесла:

— Колокола еще звонят…

Алекс отдернул шторку и выглянул из кареты. В сгущавшихся сумерках на улицах Бостона наблюдалось необычное многолюдье. Он выругался.

Эвелин схватила его за руку.

— Что такое? Что происходит?

— Звонят потому, что в гавань входит английский корабль. На этот раз, похоже, с марками…

Эвелин прижала руки к груди и стала молиться. Губернатор все еще сидел на острове, загородившись штыками. Говорили, что марки привезли давно, но никто не знал, когда точно, и копившаяся в людях злость могла теперь обрушиться на кого угодно. В город стекались обозленные фермеры и безработные. Если что-то начнется, то толпа не успокоится, даже уничтожив ненавистные марки. Англичанам отдан приказ не уходить с улиц, да и милиция оставалась здесь. Так что, если на них нападут, они откроют огонь.

— Надеюсь, до стрельбы не дойдет, Алекс?.. Не должно. Марки не будут действовать, потому что никто не будет пользоваться ими.

Алексу хотелось бы думать так же. Но страсти вокруг нового закона с каждым днем накалялись. Кое-кто поговаривал о войне. В словах Эвелин был здравый смысл, но о нем обычно забывают, когда верх берут эмоции. В умах людей новый налог давно утратил первоначальное значение, стал символом. Символом угнетения и тирании. И Алекс не видел решения этой проблемы.

— Всегда найдутся люди вроде твоего дяди, которые готовы ради денег или иных выгод угодить Короне. Если марки прибыли, их так или иначе пустят в оборот. И твои друзья прекрасно знают об этом.

— Мои друзья? А разве и не твои тоже?.. Алекс, ты должен убедить их! Меня они не послушают, но тебя должны!.. Ты можешь убедить их не доходить до насилия?

Алекс почесал затылок под париком. Брачная ночь получалась лучше некуда. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас идти и убеждать разгоряченную толпу. Пусть лучше янки сами усмиряют соотечественников гладкими речами. Он хотел только шампанского и свою жену. Можно в обратном порядке… Алекс посмотрел в ее молящие глаза и яростно выругался про себя. Да, негодяем быть легче, чем героем.

— Хорошо, но сначала надо узнать, что вообще творится в городе.

Наградой ему была радостная и влюбленная улыбка. Быть героем оказывалось еще труднее, чем он себе представлял, но не мог же он так сразу обмануть ее ожидания? Может, они сами собой рассеются через несколько месяцев, но впереди ждала брачная ночь. Алекс сжал ее руку, как бы подтверждая, что знает, что надо делать, и вся ситуация у него под контролем.

Дом Аптонов, в основном, привели в порядок после памятной ночи погрома, но библиотека еще была закрыта. Гости дефилировали через распахнутые двери из просторного холла через вестибюль в столовую и обратно. Водоворот толпы оттеснил Эвелин на один конец холла, в то время как Алекс непонятным образом оказался совсем в другом месте. Она еще видела некоторое время его возвышающуюся над толпой голову. Находя ее взглядом, Алекс поднимал над головой бокал с шампанским и многообещающе подмигивал. Но его окружало плотное кольцо поздравляющих. А потом он куда-то пропал.

Конечно, он находился где-то здесь. Но все же обеспокоенная Эвелин стала пробираться сквозь толпу на другой конец холла, приветствуя старых друзей, обмениваясь с кем-то улыбками. Но Алекса так и не увидела. Наконец она добралась до столовой. Граф не поскупился на расходы. Обширный стол ломился от заморских яств, не говоря о дарах окрестных полей. Даже скромная тыква была превращена в огромный, затейливо украшенный пирог, а от обилия пирожных слюнки текли. Но и толпа здесь была настолько плотной, что Эвелин с трудом прокладывала себе путь. Однако Алекса и у стола не оказалось. Нигде не было заметно его высокой широкоплечей фигуры. Разве что присел где-нибудь в уголке.

Эвелин вернулась в холл, где было не так людно. Чувствуя разочарование, что Алекс исчез не предупредив, она обошла все уголки и снова добралась до гостиной. И тут ее внимание привлек звук голосов из библиотеки.

Она осторожно толкнула дверь, та подалась. В комнате царил полумрак, и от этого голоса слышались четче.

— …Я все же думаю, что стоит оставить этот пакет кому-нибудь из местных властей. Должен же быть надежный человек. Это все равно что носить зажженную бомбу в кармане. Алекс, ты теперь женатый человек, и не стоит навлекать на себя неприятности.

— Никаких неприятностей, так как о пакете знаем только мы двое. Но я лучше буду ходить с этой бомбой сам, чем оставлю ее в руках того, кто сможет использовать ее в своих целях…

Алекс резко обернулся и заметил в полумраке смутную фигуру Эвелин.

— А, это ты, дорогая. Входи… — сказал он и добавил особенным тоном: — Ты искала меня? Готова ехать?..

Она поняла намек, но проигнорировала его и быстрыми шагами подошла к Алексу.

— Что это за бомба, которую ты носишь в кармане? Если тебе предстоит взлететь на воздух, то я хочу знать, чего ради…

Алекс ласковым движением коснулся кончика ее носа.

— Успокойся. Все в порядке. Это я фигурально… Просто собирался идти искать тебя. Похоже, корабль пристал к Замковому острову. Сейчас мне нужно уйти, а позже я вернусь.

Она ожидала подобного, но не с первой же минуты! Решительно отстранив руку Алекса, она с вызовом посмотрела на него. Они обсуждают с графом какие-то дела, о которых она не должна знать! И что это за бомба? И вдруг в голове Эвелин все сложилось в очень простой ответ.

— Ты получил информацию о контрабанде? — Она вгляделась в белевшее во мгле лицо Алекса, потом повернулась к графу. — Вы узнали их имена… Кто они? Почему они до сих пор не в суде?

Алекс взял ее за руку и притянул к себе.

— Предоставь это нам, Эвелин. Меня прежде всего заботит твоя безопасность… А теперь поцелуй меня и возвращайся к гостям. Никто не пострадает, я обещаю.

Его губы закрыли ей рот. Но Эвелин, вдруг укусив, оттолкнула его, вырвалась и пнула в щиколотку.

— Вы не можете так поступать, Алекс Хэмптон! Я имею право знать… Я пострадала из-за них. Скажи мне имена!

По Алекс, словно отрезвев от боли, не обращал на ее слова никакого внимания. Он решительно направился из комнаты.

— Я буду поступать именно так, как сочту нужным, черт побери! — бросил он на ходу. — Увидимся позднее…

Он был слишком взбешен, чтобы заметить метнувшуюся от полуоткрытой двери тень. И когда шел по коридору, то слишком увлекся своими мыслями и не обратил внимания на озабоченного Джорджа Аптона, якобы спешившего в столовую.

Перспектива провести брачную ночь в прокуренной таверне, убеждая упрямых, ничего не желающих понимать глупцов, приводила Алекса в бешенство. Незаслуженная обида и боль в прокушенной губе душили его. Но перед глазами упрямо стояли широко распахнутые синие глаза, ноздри щекотал тонкий фиалковый запах.

Алекс грохнул дверью и спустился с крыльца в хрусткую октябрьскую ночь.

Глава 20

Карета привезла ее домой одну. Аманда предложила посидеть с ней, но Эвелин отказалась. Она не знала, когда вернется Алекс, но предпочла, чтобы рядом никого не было, когда это произойдет. Пока что боль в сердце была так перемешана с яростью, что Эвелин сама не знала, которая из них пересилит.

Итак, он знал имена контрабандистов! И за все это время ни разу не намекнул. Неужели он считает ее полной идиоткой? Конечно, в последние недели ей было о чем подумать, кроме каких-то негодяев, но это не оправдывает его! Если бы он предъявил имеющиеся у него сведения в суд, она уже сегодня была бы свободна. Над ней не висела бы проклятая угроза штрафа или тюрьмы.

Эти мысли стучали в висках, отдавались болью в сердце, когда она поднималась в пустую спальню. Алекс доказал свое право делать то, что ему вздумается. Ладно, теперь посмотрим, сможет ли он увезти ее с собой…

Обессилепно опустившись на дорогую, купленную им для брачной ночи кровать, Эвелин покачала головой и попробовала успокоиться. Он сказал, что женится на ней, хочет она того или нет. Держа в руках ключи от ее будущего, он устроил свадьбу. Он знал, что у нее нет выбора, — тюрьма или брак. Но зачем? Зачем ему все это нужно?

Она не могла найти никакого смысла. У нее не было ни богатства, ни власти, ни имени. Неужели им руководил страх, что она может носить его ребенка? Но чтобы выяснить это, нужно всего несколько недель подождать. Кроме того, скольких женщин он, может быть, обрюхатил, совсем не заботясь о последствиях? Может быть, десятки его ублюдков разбросаны по всему свету!.. Почему он принудил ее выйти за него замуж, скрывая сведения, которые могли сделать ее свободной?

Она расхаживала по комнате; мысль о том, чтобы раздеться и покорно ждать его, вызывала отвращение. Как она может быть женой человека, который с самого начала ведет себя подобным образом?

Вдруг ужасное прозрение захлестнуло ее. Может быть, все не так? Может, в этом списке имя Алекса? Или ее собственное?.. Она не могла в это поверить. Может, он кого-то защищает?.. Но кого? И от чего?

Эти вопросы не давали покоя. Нет, она не могла лежать здесь всю ночь и медленно сходить с ума! Если он хочет иметь рядом покорную, беспомощную дуру, то она для такой роли не подходит. И нужно дать ему понять это прямо сейчас. Тогда он признает свою ошибку, отнесет бумаги в суд и таким образом отделается от нее.

Пальцы принялись торопливо расстегивать крючки на лифе свадебного платья, которое, как она недавно надеялась, снимет с нее Алекс. Тряхнув головой, будто освобождаясь от наваждения, Эвелин стащила с себя платье и разложила на кровати. Остались только нижние юбки, поддерживаемые кринолином. Эвелин быстро развязала его, и одежда бесформенной кучей упала на пол. Переступив через эту кучу тряпья, она выдвинула нижний ящик и достала бриджи, которые поклялась больше никогда не надевать. Это была глупая, романтическая фантазия — появляться в присутствии мужа одетой только как леди. Да он бы и внимания не обратил.

Через полчаса она, стараясь шагать бесшумно, кралась темными улицами в направлении Замкового острова. Если все уплыли на лодках перехватывать английский корабль, то, значит, ей не повезло, но она не думала, что они решатся на отчаянную попытку без обсуждения всех возможных аспектов. Остров с берега не просматривался, но Эвелин знала ближайший к острову причал и знала таверну, ближе всех расположенную к этому причалу. Заговорщики наверняка собрались там.

Она не любила заходить в незнакомые таверны, поэтому некоторое время постояла в тени на противоположной стороне улицы, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого. Громкий говор и выкрики, доносившиеся изнутри, еще ни о чем не говорили. Слов было не разобрать, это вполне мог оказаться обыкновенный матросский дебош. Надвинув шляпу на самые глаза, она пошире раздвинула плечи и толкнула дверь.

Она сразу узнала тех, кто сидел за самым большим столом, у огня. Но Алекса среди них не было. Проскользнув в уголок потемнее, она заказала пива и, делая вид, что пьет, стала прислушиваться.

Они не упоминали об Алексе. Он наверняка заходил сюда, пытался отговорить их от безумной идеи штурмовать Замковый остров. Но люди эти находились уже в таком состоянии, что не стали бы слушать никаких разумных доводов. Сейчас весь их разговор сводился только к выяснению числа добровольцев и количеству оружия, которым они смогут этих добровольцев снабдить. Самый горячий спор шел вокруг того, смогут ли они склонить на свою сторону милицию и повернуть ее против англичан. Ногти Эвелин впились в ладонь. Они готовились развязать настоящую войну.

Понимая, что ввязываться в столь бурную дискуссию бесполезно и небезопасно, Эвелин расплатилась и выскользнула из таверны на улицу. Она ничего не добилась, а потеряла час своей первой брачной ночи. А что если Алекс вернулся и не нашел ее?

Шагая обратно к дому, она задавала себе десятки вопросов и ни на один не могла найти ответа. Если Алекса не было в таверне, то где он может быть? Неужели он обманывал ее и в этом? Тогда как она может вернуться в постель к человеку, о котором не знает вообще ничего? Жизнь которого — сплошная загадка, а ею он манипулирует в своих интересах? Голова наполнялась ледяной яростью, но тело, помня все его уроки, бунтовало. Она ждала этой ночи с нетерпением, которое порой граничило с безумием. Даже сейчас, когда она проклинала и ненавидела его, тело помнило его прикосновения, горячие поцелуи, сладостное томление от ощущения его близости. Она не могла отвергнуть его, не найдя всему объяснений. Она так отчаянно хотела верить ему, доверять. Так отчаянно, что к дому подбегала с одной этой мыслью.

Он не вернулся. Это она поняла сразу, увидев в окне свечу точно на том же месте, где оставила ее. Взяв подсвечник, Эвелин медленно побрела наверх. Пусть себе спотыкается в темноте, когда вернется.

Она хотела лечь в другой комнате, но там, на кроватях не было белья, да и матрацы уже сняли и упаковали перед отправкой. Весь дом казался пустым. Ковры с полов тоже убрали, и шаги гулко раздавались в тишине. Через неделю это вообще не будет ее домом, Эвелин уже сейчас чувствовала себя здесь чужой.

Если бы она могла убедить Алекса выдвинуть обвинения против контрабандистов, то не надо было уезжать. Что за опасную игру он затеял, скрывая такую важную информацию? И как она могла теперь уехать за океан с человеком, которому не доверяла? Вот и сейчас, она и подумать не могла, где он может быть.

Все неурядицы последних месяцев собрались внутри в какой-то ком, Эвелин охватила тоска. Она сняла жакет, подумала и заперла дверь спальни. Ей нужно было время, чтобы все обдумать.

Не подозревая, что дома его ожидает семейный мятеж, Алекс, потягивая мадеру, рассеянно прислушивался к словам хорошо одетых джентльменов, расположившихся вокруг стола военного коменданта, который и был, по сути, действующим губернатором. Мало кто сомневался, что Хатчисона, после всего, что случилось, не отправят в отставку. С военным комендантом дело обстояло сложнее: в его подчинении находились войска. И еще надо было найти способ как-то вывезти марки с Замкового острова, где их могли захватить мятежники.

При мысли быть втянутым в глупую колониальную заваруху из-за ящика почтовых марок Алекс насмешливо и чуть презрительно усмехался. С гораздо большим удовольствием он согласился бы быть втянутым в объятия своей новобрачной, хотя и подозревал, что после отлучки может, вместо райского наслаждения, получить ночной вазой по голове. Но каша с марками, судя по всему, заваривалась густая, и попасть в объятия Эвелин ему грозило не скоро. У него был план, как решить дело с минимальным кровопролитием, но нужно еще убедить в этом графа. Пока он ждал момента вступить в разговор.

Глядя, как над горизонтом показался краешек солнца, Алекс удобнее устроился в кресле. Такого он не ожидал от брачной ночи. О поцелуях пока приходилось лишь грезить. Джентльмены за столом все говорили, и конца разговору видно не было. Грэнвилл пока не собирался переходить к его плану. Значит, освободиться удастся не скоро… Может, сбежать отсюда на часок? Торопливые телодвижения при дневном свете это совсем не то, что целая ночь, но он сейчас был бы рад любой малости. Воспоминание о бессвязном совокуплении, которое и было-то уже больше педели назад, лишь разжигало желание.

Не сомкнув за всю ночь глаз, на рассвете Эвелин перестала и пытаться заснуть. Да и утро было какое-то странное. Безмолвное. Не звонили колокола, не бежали по улицам люди, не палили пушки. Если марки и привезли, то никто, похоже, не собирался их отвоевывать.

Не в силах сидеть сложа руки и гадать, где может быть Алекс, и еще меньше желая встречаться с матерью, когда та придет упаковывать вещи, Эвелин оделась и поспешила в контору. Она не представляла себе, чем будет заниматься, когда уедет, но пока на складах было полно текущих дел. В последние дни она совсем забросила бумаги.

Человек, которого нанял Алекс, был уже на месте. Увидев Эвелин, он приветствовал ее вежливым кивком и отложил в сторону перо.

Не привыкнув видеть кого-то другого на своем месте, Эвелин стала нервными движениями снимать перчатки и плащ. Погода портилась, и она с тревогой посмотрела на корабли в гавани. Многие из них скоро уйдут в более теплые порты, если уже не ушли. Пожалуй, кроме «Нептуна», ни одного из больших кораблей не осталось.

— Не ожидал увидеть вас сегодня, мисс Веллингтон… миссис Хэмптон. Могу быть вам чем-нибудь полезен?

Он говорил точно квакер. Да он и был квакером. Она могла бы понять, почему Алекс так доверял этому человеку, но все в ней вдруг взбунтовалось против только что произнесенного нового имени. Склады принадлежали их семье много лет. Пока они будут жить с Алексом, можно не беспокоиться о доходах и расходах, можно платить жалованье этому человеку, но, если ситуация ухудшится или мать с Джейкобом захотят вернуться сюда, на что они будут жить? Теперь и в финансовом отношении она зависит от Алекса.

Ей не понравились эти мысли. Решительно повесив плащ на крючок, она прошла за прилавок, к столу управляющего.

— Я совсем забросила работу в последнюю неделю, мистер Джонсон. Могу я посмотреть переписку и счетные книги?

Он с невозмутимым видом выложил стопкой все, что она попросила, и удалился в склад, чтобы заняться инвентаризацией, которую потребовал Алекс. Его вовсе не интересовало, почему хозяйке захотелось провести первый день семейной жизни копаясь в пыльных бухгалтерских книгах.

Эвелин провозилась дольше, чем думала сама, подсчитывая возможные прибыли на будущий год, с учетом уменьшившегося в последние месяцы оборота. Подсчеты не обнадеживали, но при толковом ведении дел можно выжить. А если обстановка долго не изменится к лучшему?.. Получалось, что денег на домашние расходы и на зарплату управляющему не хватит.

Вернувшийся мистер Джонсон сообщил, что на улице уже темнеет. Эвелин со вздохом оторвалась от книг и в сопровождении мистера Джонсона, который вызвался ее проводить, отправилась домой. Только тут до нее дошло, что минул целый день, а Хэмптон даже не зашел в контору проведать ее.

В окнах дома светились огни, и Эвелин невольно ускорила шаги.

Густой аромат рыбной похлебки доносился в прихожую. Мистер Джонсон вежливо отказался зайти и удалился. Эвелин отправилась на кухню, вспомнив, что на завтрак она съела лишь несколько тостов и яблоко, а с обедом они вообще разминулись.

При виде матери, склонившейся над плитой, на глаза навернулись слезы. Все было по-прежнему, по-домашнему. Только теперь она должна стоять над плитой, готовя ужин мужу. Эвелин огляделась. Молли в углу резала хлеб, а Джейкоб слизывал из миски остатки сладкого теста. Все было в точности как всегда. Когда в ее жизни еще не было Алекса.

Все взглянули на нее, но никто не удивился, что она целый день отсутствовала. Миссис Веллингтон буднично попросила, чтобы она помогла накрыть на стол.

Считая тарелки, Эвелин вдруг задумалась.

— Алекс будет к обеду? Он ничего не передавал?.. А лорда Грэнвилла не приглашали?

Миссис Веллингтон изумленно обернулась.

— А разве он сам тебе не говорил?.. Наверное, подумал, я пошлю тебе записку. Я просто подумала, если тебя нет… — она не закончила. — Алекс вместе с графом отправились на Замковый остров, совещаться с губернатором Бернардом. Они ничего не сказали, но, я думаю, они постараются убедить губернатора передать марки на хранение графу. Конечно, трудно поверить, что такой преданный Короне человек, как лорд Грэнвилл, ввяжется в столь сомнительное дело. Но, может, Алекс сумеет его убедить?

Эвелин резко отвернулась и пошла в столовую.

— Граф много лет прожил на Барбадосе, — бросила она с порога. — Так что я бы не очень полагалась на его верность кому-нибудь. Так же, как и на верность Алекса.

И это был самый разумный взгляд на происходящее. Оба эти человека были расчетливыми дельцами и во всем блюли собственный интерес. Она не знала, каким боком она входила в их планы и входила ли вообще, и Алекс, похоже, не собирался ее в это посвящать. А тот рассказ о собственной юности оказался случайной слабостью, которая не скоро повторится. Да и вообще, их разговоры очень редко касались таких эфемерных вещей, как доверие, чувства. Единственный план, который имелся в ее отношении у Алекса, состоял в том, чтобы наплодить ему детей на той огромной кровати, которая стояла сейчас в спальне.

Ставя тарелки на стол, Эвелин в который раз кляла себя за глупость. Выйти замуж за человека, который не любил ее! Да у него и в мыслях не было чем-то поступаться ради нее! Теперь это стало ясно. А она должна теперь бросить все, что знала и любила, все, что составляло ее жизнь. Это несправедливо.

Постепенно чувство обиды все сильнее охватывало ее. Koгда домашние ушли, как бы намекая, что он обязательно явится сегодня, Эвелин сначала заперлась, потом долго стояла в раздумье у двери. Додумалась даже, что он вполне мог вернуться к той проститутке в таверну. А она должна тут с ума сходить! Сама виновата. Она с грохотом отодвинула засов и со слезами на глазах посмотрела на огромную кровать у себя за спиной. И как только у нее хватило ума поверить, что счастье можно построить только из своей любви?

Алекс подавил зевок, слушая, как граф и губернатор обсуждают бесконечные детали тайного вывоза марок из крепости. Ночь выдалась холодная, и каменное здание быстро выстывало, но у самого камина холода не ощущалось. Алекс своим присутствием исполнял роль своеобразного буфера, когда противоречия между спорящими накалялись. В прошлую ночь ему не удалось сомкнуть глаз, в позапрошлую… он тоже не помнил, чтобы спал. И в эту ночь, если дело пойдет так дальше, поспать не удастся. Чего бы он не отдал сейчас, чтобы растянуться на пуховой перине с Эвелин под боком!

При мысли об Эвелин он нахмурился. Среди всей этой кутерьмы он все же выбрал время забежать к Веллингтонам, объяснить, что возникли неотложные дела Он, конечно, надеялся застать ее одну, но мог удовольствоваться лишь чашкой чая и поцелуем. Но вместо всего этого в доме оказалось темно и пусто.

Он знал, куда она отправилась с утра, но не испытывал желания бегать за собственной женой на глазах у всего города на следующий день после свадьбы. К вечеру он все же решил действовать трезво и послал нарочного с запиской, в которой извинялся за все. Парень вернулся с известием, что дома никого нет. Вот тут уж Алекс задумался. Но опять же, если рассуждать трезво, причин могло быть множество. Она могла заснуть и не услышать стука. Могла отправиться ночевать вместе с матерью в дом к дяде. Да, причин могло быть множество!.. Но теперь он наконец знал одну, настоящую. Едва только он скрылся из виду, как Эвелин тоже бросилась из дома. На помощь своим друзьям-мятежникам.

Алекс сделал большой глоток подогретого рома, почувствовал, как огненная влага побежала по промерзшему телу. Почему он вообразил, что, выйдя замуж, Эвелин сразу станет этакой домашней овечкой, как большинство женщин? Он, должно быть, сошел с ума, когда поверил, что она сможет отказаться от своих игр в бизнес и политику. А все ее нежности — исключительно из-за его денег.

Ладно, как только они взойдут на корабль, все это кончится. У нее просто не останется выбора. И станет она добропорядочной женой, а со временем и матерью. Но почему так тревожно становилось на сердце, когда он пытался вписать Эвелин в эту идиллическую картинку?

Глава 21

Когда и в эту ночь от Алекса не пришло никаких известий, Эвелин разозлилась по-настоящему. Утром она торопливо оделась и поспешила к дяде, но от горничной узнала, что граф тоже не ночевал.

Она уже собиралась уходить, но тут навстречу ей попался дядя. Тот обрадовался и радушным жестом пригласил ее в маленькую столовую, где был накрыт завтрак. Эвелин ничего не оставалось, как последовать за ним. Выслушивать сентенции дяди было выше ее сил, но она не смогла придумать предлога, чтобы отказаться.

— Я, собственно, хотел поговорить с твоим мужем. Но он, похоже, очень занят в последнее время. Вы уже говорили о том, когда отплываете?

Вопросы выглядели достаточно невинно; Эвелин, оправляя юбки, расположилась на стуле и приняла чашку с чаем.

— Мне сказали, что в конце недели. Они еще грузятся, и кое-какие грузы еще не прибыли.

— Значит, твой муж готов заплатить штраф? Очень щедро с его стороны. Тогда склады останутся за тобой.

У Эвелин имелись серьезные сомнения, что Алекс собирается выкладывать из кармана огромную сумму, но она благоразумно промолчала. До пятницы, до первого ноября, она должна либо найти деньги, либо отправиться в тюрьму. Но если она к тому времени будет уже на пути в Англию, ничего не понадобится. Она полагала, что Алекс тоже помнил об этом.

— Склады перейдут к Джейкобу, когда он достигнет совершеннолетия. Это подразумевалось всегда, — говорила она твердо и спокойно, мелкими глотками отхлебывая чай. Обсуждать судьбу складов она не хотела.

— Тогда вам понадобится кто-то, чтобы управлять ими в ваше отсутствие. Человек, которого вы наняли, может быть, прекрасный бухгалтер, но люди такого типа бесполезны в смысле расширения дела, поиска путей вложения средств. Я был бы счастлив порекомендовать кого-нибудь на эту должность.

Нет, начинать так день Эвелин не хотела. Отставив чашку, она поднялась со стула и оправила складки платья.

— Вы так спешили сбыть меня замуж, дядя Джордж. Но вы должны были понимать, что тогда мой муж начнет распоряжаться моим приданым. Это он нанял мистера Джонсона. Если вам не нравится выбор, говорите об этом с Алексом. А теперь, извините, мне нужно нанести еще несколько визитов.

И выпорхнув из комнаты в лучшем стиле женской беззаботности, она почти убедила дядю, что судьба складов ее совсем не волнует. Правда, в эту минуту она и сама была почти убеждена в правоте Томаса Хэндерсона, который давно советовал ей продать склады и вложить деньги во что-нибудь более прибыльное. Но если бы не склады, она не встретила бы Алекса. И не попала бы под суд. И теперь не ломала бы голову, как Почтовый закон отразится на делах. Может, действительно, самое время продать их?

Если бы можно было посоветоваться с Алексом, она бы так и сделала. Но он предпочитал где-то пропадать, поэтому Эвелин поспешила к конторе своего адвоката. Она могла считать Хендерсона заносчивым и грубоватым человеком, но адвокатом он был неплохим. Отец доверял ему. Томас обладал прекрасным деловым чутьем и богател буквально на глазах. Посоветоваться с ним было разумно.

Хэндерсон приветствовал ее, как всегда, потоком комплиментов. Ее вопросы выслушал с некоторым удивлением, потом задумался, барабаня пальцами по столу.

— Таким образом, ваш муж собирается или выплатить штраф, или предъявить суду доказательства вашей невиновности? Я осведомлен, что он пытался выявить контрабандистов. Каковы его успехи?

— Если у него что-то и получилось, мне он не рассказывал. Поговорите лучше с ним сами. Он понимает, что трастовый фонд, оставленный отцом, в который входит и мое приданое, трогать нельзя, во всяком случае, до совершеннолетия Джейкоба. Я полагаю, он обсуждал это с вами. Продажа складов принесла бы деньги, которые, в виде моего приданого, покрыли бы часть штрафа и, соответственно, часть расходов мистера Хемптона. Но с другой стороны, остальные деньги нужно снова вложить, чтобы обеспечить будущее Джейкоба.

— Все нужно тщательно обдумать, Эвелин. Сейчас за склады не дадут такой цены, как раньше. Кроме того, есть долги по текущим делам. Лучше всего уменьшить часть вашего приданого и вложить как можно больше вырученных денет… Если бы не огромная сумма вашего штрафа. Если только есть хоть малейшая возможность для пересмотра дела с целью уменьшить штраф, я советовал бы воспользоваться ею.

— Благодарю вас, Томас.

Выйдя из конторы адвоката, она направилась к складам. Ей и до этого все в общих чертах было ясно. Но как теперь убедить Алекса представить суду содержимое пакета, который привез граф? Может, стоит поискать этот пакет и самой отнести бумаги в суд?

Нужно принимать какое-то решение. И немедленно. Надежда еще имелась. Но первое ноября неотвратимо приближалось. Она бросила взгляд на залив, где стоял на якоре «Нептун». Может, лучше всего сейчас оказаться там? Она столько раз храбро объявляла, что пойдет ради благополучия семьи в тюрьму; но это ужасно, когда тебя поведут по улицам, на глазах у всего города, как последнюю преступницу, а потом запрут за решеткой на годы. Эвелин была готова почти на все, чтобы избежать этого.

Даже вышла замуж за Алекса. Эта мысль опять разлилась ядом, проникла к самому сердцу. Она вышла замуж за человека, который не любил ее, чтобы спастись от тюрьмы. Нет, не так все просто. Нужно быть справедливой к себе. Она его любила, и мысль, что он вернется в Англию без нее, причиняла боль. Но все же лучше им расстаться. И события последних двух дней доказали это. Алекс с самого начала давал ей понять, что не хочет жениться. А она со временем пережила бы все, перестрадала. Даже женившись, он не хотел расставаться с прежними привычками. И для нее это оказалось худшей пыткой, чем тюрьма.

Несколькими часами позже, утомленный и раздраженный, Алекс брел по темным улицам Бостона к дому Веллингтонов. Холодный северный ветер, продувавший одежду насквозь и бросавший под ноги опавшие листья, будто напоминал, что настало время поднимать якорь, пока льды не загородили выход из бухты. Его воля — перебросил бы жену через плечо, и прямо сейчас на корабль. Упрямые янки достали его до самых печенок.

Граф остался греть ноги у губернаторского камина, но Алекс сейчас, когда марки оказались в надежном месте, откуда их можно изъять без опасности войны, стремился к своему брачному ложу и ждал достойного вознаграждения. Но что-то упрямое и вредное внутри постоянно твердило, что не дождется.

Дом стоял неосвещенный, внутри было холодно. Кухонная плита давно остыла. Впрочем, Алекс не хотел есть. Сейчас все его желания подавило одно — желание выспаться. Единственное, чего он хотел, — залезть в постель и ощутить свернувшуюся теплым клубком жену. У него никогда не было недостатка в подружках, но он всегда хотел проснуться утром и ощутить рядом кого-то, кто не исчезнет, как ночной кошмар, а останется и завтра, и послезавтра.

Все же, как человек достаточно трезвый, он толкнул дверь ее комнаты, почти не надеясь. Оказалось не заперто — по совести говоря, он не представлял, что стал бы делать, если бы нашел дверь запертой.

Глаза немного привыкли к темноте, и он стал вглядываться, лежит ли кто-нибудь на широкой, ручной работы кровати. Но не успел уяснить. В дальнем углу постели что-то шевельнулось, вспыхнул свет. Слишком яркий. Лишь несколько секунд спустя он разглядел бледное лицо Эвелин, державшей в руке свечу.

Волосы ее были собраны в тугой узел. Когда она потянулась за халатом, Алекс увидел, что на Эвелин теплая ночная сорочка из плотной фланели со стоячим воротником. Это ему не очень понравилось. Он остановил ее руку, которая уже взяла со стула халат.

— Не надо, не одевайся. Залезай под одеяло, я сейчас к тебе присоединюсь.

И он начал стаскивать с себя сюртук, проклиная портного, который так точно снял мерку, что одежда липла к телу, словно вторая кожа.

— Нет. Прежде поговорим.

Эвелин опять потянулась за халатом.

— Не надо, Эвелин. Я слишком устал, чтобы спорить.

Алекс почувствовал, как на него тяжелым грузом наваливается усталость. Все мелочи семейного существования для него были в новинку. Конечно, не интимные, а скорее эмоциональные. Он и так открылся этой женщине больше, чем кому бы то ни было в жизни. И сейчас был не готов раскрыться еще шире, сделать себя еще более уязвимым. Сейчас он, наоборот, корил себя за чрезмерную откровенность. Хотелось, чтобы их отношения строились на какой-то более рациональной основе, но в то же время Алекс понимал, что это невозможно.

— Прекрасно, не будем говорить. — Эвелин завернулась в халат и стала искать тапочки. — Когда будешь готов, скажешь. Я буду внизу, на софе.

В комнате было холодно, а внизу наверняка еще холоднее, но Эвелин была готова скорее замерзнуть, чем позволить Алексу прикоснуться к себе. Вот так, без извинений, без ничего… Да он и вины за собой не чувствовал!

— Черт подери, Эвелин! Я отсутствовал дома три дня и две ночи. Я едва соображаю, а разговаривать вообще не могу. Я хочу спать. Ты можешь это понять?

— Я прекрасно понимаю. Спи, ради бога! Просто я не желаю спать в одной постели с человеком, который отсутствовал три дня и две ночи после того, как он женился на мне! Ты не послал даже записки, даже не подумал о том, как я себя чувствую! Я думала, ты хотя бы подождешь, пока я тебе надоем, прежде чем возвращаться к старому. Но, оказывается, теперь, когда вопросы приличий улажены, наша женитьба для тебя просто незначительный эпизод. Спокойной ночи, Алекс!

Едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от обиды, копившейся все эти дни, она хотела обойти его и выскользнуть из комнаты.

Он не сделал ни единого движения, но и дороги ей не уступил. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нее тяжелым от ярости взглядом.

— К старому?!.. Да если бы ты сама не убежала куда-то сломя голову сразу после моего ухода, ты получила бы и записку, и встретилась бы со мной вчера, когда я заходил объяснить мою задержку. Кстати, не хочешь рассказать мне, где ты была в разгар нашей брачной ночи? Какие дурацкие причуды исполняла?

— Дурацкие причуды? Так вот, значит, чем я, по-твоему, занимаюсь все время? Вот чем ты считаешь всю нашу борьбу?.. Хорошо же ты ко мне относишься! Удивительно, как это ты вообще не догадался притащить меня сюда за волосы, получить от меня все, что хотелось, и опять отправиться к собутыльникам в ближайшую таверну? Это, конечно, тебе больше по вкусу!

— Да уж, сам удивляюсь, почему до сих пор не перегнул такую покладистую женушку через колено и не всыпал как следует, чтобы поучить уму-разуму. Ты думала, что останешься здесь и будешь и после женитьбы изображать из себя великого общественного деятеля, разгуливая в штанах, а я буду платить за тебя штрафы? Позвольте вас разочаровать, дорогая супруга. Ничего я платить не собираюсь! Ты либо уедешь со мной, либо отправишься в тюрьму.

— Подлец! Я с самого начала знала, что ты хочешь именно этого!.. Но еще не поздно, можно все исправить… Зачем мне это нужно? Просто удивительно, как другие так долго могли терпеть твое присутствие!.. Будь ты проклят, Алекс Хэмптон! Я тебя не боюсь!.. Сама найду контрабандистов и приведу их в суд! А ты можешь убираться к черту!

Она рванулась к двери, но Алекс схватил ее за руку и притянул к себе. Ее жестокие слова укололи больнее, чем он ожидал, больнее, чем он мог себе представить. Потому что были слишком похожи на правду. Он привык пользоваться своей силой, чтобы подчинять людей или держать их на расстоянии. А женщины просто боялись его. Он привык обходиться с ними сурово и не собирался превращаться в сюсюкающего слюнтяя. Он не доверял женщинам, и чем сильнее в них нуждался, тем хуже к ним относился. Эвелин оказалась первой женщиной, которая поняла это. Согласилась быть рядом с ним, потому что думала, что так же нужна Алексу, как и он ей. А теперь разглядела, кем он был на самом деле — обыкновенным негодяем!

Он толкнул ее на кровать, но Эвелин не упала. Она перескочила через угол кровати и отпрянула в дальний угол комнаты. Алекс понимал, что лучше отпустить ее, но не смог. Что-то властное и могучее заставило его опять схватить ее и швырнуть на кровать. Собственное бессилие твердило, что нужно взять ее, сломить, заставить подчиниться. До сих пор он мог подчинить себе любую женщину… Но тут он остановился. Из него словно выпустили дух… Да, подчинить он мог любую. Но в этом не было силы. Сила была в том, чтобы заставить такую женщину, как Эвелин, почувствовать, что он нужен ей, что она не может без него… Он думал, что так оно и есть. А теперь доказал только собственную слабость.

— Ладно. Не буду тревожить ваш сон. Я ухожу…

Эвелин, лежа на кровати, приподнялась на локтях и сжала кулаки, готовая к схватке. Алекс стоял над ней, глядя на обрисовавшуюся под сорочкой грудь, все еще чувствуя в ладонях ее гибкую талию. Он мог сокрушить ее, разорвать пополам. Но что-то в лице Эвелин остановило его, и он понял, что никогда так не сможет сделать. Алекс поднял руки и стиснул кулаки.

— Но пойми одно. — Кулаки разжались, и руки бессильно опустились. — Ты все равно уедешь со мной. Твоя мать заслуживает большего, чем дочь-преступница, сидящая в тюрьме. И зять ее никогда не сбежит, бросив жену на произвол судьбы. Она так ждет этой поездки и отправится в нее, хочешь ты или нет…

Такого Эвелин не ожидала. Должно быть, он на самом деле плохо соображал. Слишком устал, чтобы придумать что-нибудь поумнее. Алекс возвышался над ней настоящей горой, и она прекрасно понимала, что он мог бы с ней сделать. Ей очень хотелось увидеть сейчас его лицо, но свеча освещала только руки и грудь. И все же Эвелин не чувствовала страха. Наоборот, она чувствовала, что Алекс бессилен и беспомощен. Захотелось протянуть к нему руку, погладить, усадить рядом с собой. Но этого делать не следовало. Взгляд Эвелин скользнул по его бедрам. То, что четко обрисовалось там, под тканью бриджей, лучше всяких слов сказало ей, какую власть она имеет над ним. Она подняла глаза, но не успела сказать ни слова. Алекс повернулся и вышел из комнаты. И тогда Эвелин ощутила, насколько она продрогла, и стала натягивать на себя одеяло. Сердце сжалось от тоски. Вскочив с кровати, кинулась к окну, чтобы посмотреть, как он прошествует в таверну, утолить свои неуемные желания… Но из дома никто не выходил. Эвелин нахмурилась. Она была уверена, что Алекс отбудет прямиком в гостиницу, где услужливая горничная облегчит его страдания и утешит. Но когда и через несколько минут он не показался из дома, в сердце ее закрался страх. Неужели он вернется? И что делать — запирать дверь или готовить повинные слова?

С тревогой прислушиваясь к шагам внизу, она вспомнила, что софа, на которой сама собиралась ночевать, уже упакована и готова к отправке, а огонь в очаге давно погас. Потом услышала звук кресала и представила, как он высекает огонь. Значит, собрался растопить камин.

Лежа под одеялом, Эвелин слушала, как он ходил по комнатам, разыскивая подушку и одеяло. Не очень-то ему будет там удобно.

Сам выбрал. Пусть теперь и мучается. Эвелин повернулась на бок и зажмурила глаза. В конце концов, это он принудил ее к браку по каким-то своим соображениям. Пусть теперь знает, каково оно.

В комнате было холодно, и постель никак не нагревалась. Эвелин захотелось плакать. Кто знал, что все будет так? Она тоже виновата — вышла замуж за человека, который никогда не полюбит ее. Они никогда не поймут друг друга, а те прекрасные мечты, что были перед свадьбой, так и останутся мечтами. Она увидела счастье там, где его и быть не могло.

Она засыпала и видела его глаза… которые вдруг потемнели, стали холодными и злыми. Он захохотал и выкрикнул:

— Виновна! Виновна по всем пунктам!..

Утром она встала, тихонько оделась и выскользнула на кухню готовить завтрак. Она слышала шумное дыхание Алекса, доносившееся из комнаты, но заглянуть не решилась. Его чувства ее не волновали, а вот с собственными эмоциями она при виде спящего мужа могла и не справиться.

Если повезет и он проспит долго, она сможет позавтракать и убежать в гавань без никому не нужных пререканий. Необходимо еще разыскать пакет, который привез граф, но Эвелин не могла решиться. Ведь это значило копаться в его личных вещах, а у нее осталась гордость. Эвелин не знала, хорошо это или плохо, но в отчаянии цеплялась за те крохи собственного достоинства, что еще остались после опустошительного вторжения Алекса в ее жизнь.

Борясь с желанием сбежать, она разожгла огонь и поставила на плиту кофейник. Нарезала ломтиками остатки солонины и положила на сковородку. В доме, в ожидании скорого отъезда, почти не имелось запасов, остались только яйца да свежий хлеб, который мать пекла вчера. Она будет хорошей женой и приготовит настоящий завтрак, если даже дорогой муженек не захочет есть его.

Шаги в гостиной она услышала, когда закипал кофе. Эвелин торопливым движением сняла кофейник с огня и в спешке обожгла руку. Чертыхнувшись, поставила кофейник на стол и принялась сосать обожженный палец. Она не принесла ему ни полотенца, ни воды — все это находилось в их общей спальне. Как это она не подумала? Значит, теперь Алексу придется рыться в ее вещах. Эвелин поджала губы и постаралась не думать об этом, но все равно прислушивалась к шагам.

В доме находились только они, и переключить внимание было не на что. Эвелин попыталась напевать про себя, тем не менее, продолжая прислушиваться к его шагам и соображая, куда он пошел и что сейчас делает. Нарочно громко стучала тарелками, расставляя их на столе, и вообще старалась создавать побольше шума, но это не помогало. Все равно не могла не думать о его присутствии.

Слышала, когда он приближался к кухне, чувствовала, когда стоял на пороге, наблюдая за ней. Пыталась делать вид, что не замечает его, но не могла же она вечно стоять наклонившись над плитой. Убрав сковородку с огня, она наконец повернулась и увидела его.

Он был гладко выбрит, в свежей рубашке, чистых бриджах, волосы гладко зачесаны назад. Правда, бант на затылке сидел немного косо.

— Не хочу, чтобы меня обвинили еще в том, что уморила тебя голодом, — сказала она самым обыденным тоном, раскладывая по тарелкам яичницу.

— Я почти не спал. — В темных глазах Алекса пряталась тревога. — Всю ночь думал.

Он взял у нее тяжелый кофейник и наполнил чашки, потом подвинул ей стул.

Стараясь выглядеть спокойной, Эвелин оправила юбки и села. Затаив дыхание, ощутила, как его рука скользнула мимо сшшкн ее стула. Стол был слишком мал, и Алексу пришлось сесть рядом. Его колено коснулось ее юбки. На его слова она не ответила. Сказать было нечего.

Алекс тянул свой кофе, глядя, как она добавляет себе сливки, размешивает сахар. Тени под глазами говорили, что Эвелин тоже не спала. На этом мысли Алекса кончались, и он не знал, как вырваться из порочного круга. В детстве у него было не так уж много собеседников, и воспитатель не учил его, как строить отношения с людьми. Он прекрасно себя чувствовал на балах, где разговоры ни к чему не обязывали и слова ничего не значили. Общался со слугами и работниками он тоже легко, но в такой простой ситуации чувствовал себя совершенно беспомощным.

— В том, что ты сказала прошлой ночью, была доля правды, — наконец выдавил он из себя, — Я не хотел принуждать тебя выходить замуж, но выглядит это именно так.

Глаза Эвелин расширились от изумления, рука дрогнула, и она поспешно поставила чашку на стол, чтобы не расплескать кофе. Да уж, привлечь ее внимание он сумел.

— Я не знаю, кто направил нас в гостиницу и украл наших лошадей, — продолжал он торопливо. — Но тебя я ни в чем не виню. Я думал, что делаю только то, чего ты сама хочешь, но, оказывается, что и я этого хотел… И я знаю, что если бы опять представилась возможность, то вновь поступил бы точно так.

Эвелин невольно улыбнулась и опустила глаза, чтобы не дать разглядеть в них, как низко она пала. Он пытался быть разумным. Значит, и ей оставалось только делать то же самое.

— Не думаю, что мне есть что сказать, — неуверенно ответила она чуть дрогнувшим голосом.

Алекс, казалось, не слышал.

— Если ли бы у меня была возможность заплатить штраф, я сделал бы это. Но суд отказывается принимать долговые расписки. А такое количество наличности мы редко возим с собой. Мы, конечно, загружаем корабль на обратный путь, но товары получаем по векселям или в зачет за привезенный груз. Правда, перед приездом Грэнвилла я собирался потребовать у поставщиков полной оплаты, но потом надобность в этом отпала, так как ты согласилась выйти за меня. А сейчас у них нет денег… Я думал, что мы сможем отплыть беспрепятственно. А по прибытии в Англию граф собирался договориться, чтобы твое дело пересмотрели. Но это все потребует времени, и у меня просто нет выбора. Мы должны уехать до суда.

Эвелин не хотела прерывать его, но все же чувствовала необходимость кое-что выяснить.

— Что за пакет привез граф? Если в нем список преступников, то разве мы не можем пойти в суд и потребовать пересмотра?

Это было именно то, над чем Алекс размышлял всю ночь, но так ничего и не придумал. Инстинкт подсказывал, что самое логичное и очевидное решение не будет самым лучшим. Он покачал головой.

— Это принесет больше вреда, чем пользы. Поверь мне, Эвелин. Эти бумаги можно использовать, чтобы вывести из-под подозрений твои склады и мой корабль, но они не доказывают твоей невиновности. В твоем складе обнаружены запрещенные товары, и этот факт остается фактом. Кроме того, судья знает, что ты общалась с бунтовщиками, так что с его стороны на смягчение приговора рассчитывать не стоит. Ему должны приказать вышестоящие власти.

Эвелин почувствовала, как все сжалось внутри, и скорбно кивнула.

— Тогда на самом деле нет выбора. Остается ехать с тобой или идти в тюрьму. Мы больше ничего не успеем… В конце концов, я сама согласилась. Тебе не понадобилось приставлять пистолет к моей голове.

Алекс не заметил ее шутки. Важность того, что он должен был сказать, поглощала все его внимание. Крепко сжав чашку и уставившись в стол, он начал говорить о том, что пришло ему в голову в бессонные часы, когда казалось, что между ними все кончено.

— Да. Угроза тюрьмы лучше всякого пистолета. Я видел, как на тебя подействовали несколько часов заключения, и понял, что ты ни за что не согласишься вернуться в тюрьму. Прости, Эвелин… но так получилось. Теперь я вижу, что получилось совсем не то. Ты не собиралась становиться послушной, безропотной женой такого человека, как я. Никто из нас не хочет, да и не может, серьезно меняться. Так что лучше всего, я думаю…

Алекс замолчал, прежде чем сказать те последние слова, после которых от их брака останется одно название, но был один важный момент, который предстояло выяснить.

— Остается узнать, беременна ты или нет.

Густая краска залила щеки Эвелин.

— Прошло слишком мало времени… — пробормотала она, не поднимая глаз.

Значит, надежда оставалась, но ее было слишком мало. Глубоко вздохнув, Алекс решил сказать все до конца.

— В любом случае тебе придется уехать со мной. Пока доплывем до Англии, будем знать. Если ребенка нет, подадим прошение на развод. Брачного соглашения мы не подписывали, так что у тебя всегда есть возможность заявить, что тебя принудили выйти замуж. Как бы там ни было, я прослежу за тем, чтобы отправить тебя с матерью обратно и чтобы ни у кого не возникло сомнений в наших намерениях…

Алекс закрыл глаза и подождал, пока боль внутри утихнет. Он еще не решил, был это самый отважный или самый трусливый поступок в его жизни, но чувствовал себя отвратительно. Он только что обрек себя на мучительное шестинедельное расставание с женщиной, к которой его тянуло так, как ни к одной женщине в жизни. Что могло быть хуже?

Эвелин сидела, оглушенная его откровением. Она хотела договориться, прийти к какому-то разумному решению о том месте, которое она будет занимать в его жизни. О том, что он предложил, она не думала. Развод!.. Они женаты всего три дня, а он уже готов отшвырнуть ее прочь. От обиды все сжалось внутри, Эвелин будто окаменела. Она не могла не то что говорить, но и думать. Больше всего она сейчас боялась встретиться с ним взглядом. Он ждал только ее согласия, а что она могла сказать, как ответить? Он не собирался менять своей жизни ради нее, а она не собиралась делить его с другими.

— Как скажешь, Алекс, — проговорила она медленно и кивнула.

Не было даже слез. Боль заморозила их.

Глава 22

— Я говорила с Томасом о продаже складов. — Эвелин наконец нарушила тишину, которая, повиснув тяжким грузом, готовилась раздавить их.

Алекс ошалело взглянул на нее, потом сообразил.

— О чем?

Эвелин отважилась взглянуть на него и сказала с оттенком упрека:

— Ты, конечно, не заметил, но обороты в последнее время резко упали. А новый налог еще больше подкосит торговлю. И я подумала, что деньги Джейкоба нужно куда-нибудь вложить. Я попросила Томаса подумать об этом.

— Только не Хэндерсон, — сказал Алекс, поднося чашку к губам, — Мы поговорим об этом позже. Сейчас Не время искать инвесторов… У меня ощущение, что в эту пятницу опять начнется.

Эти слова вывели Эвелин из оцепенения.

— Почему? Что случилось? Разве губернатор не отказался от марок?

— Он отказался. Но вопрос сейчас не в том, куда их отправили, а в том, что их может не оказаться, когда в пятницу закон войдет в силу. Почему никого не волнует, что будет тогда?

Эвелин пожала плечами.

— Они не получат наших денег, вот и все.

— Да пойми, что тогда без марок вы не сможете засвидетельствовать ни один документ, разгрузить ни один корабль. Ни одна бумага не будет считаться законной без марки!.. Без марок весь город можно закрыть или посадить под арест!..

Эвелин смотрела на него расширившимися глазами — до нее начинал доходить смысл его слов.

— Ни кораблей, ни складов, ни работы… Господи, Алекс, но мы же все умрем с голоду!..

— Ты не умрешь. Ты уедешь со мной, не забывай. — С выражением мрачной решимости на лице он встал из-за стола. — Мне нужно на причал, присмотреть за погрузкой. Отчаливаем, как только закончим. Предупреди мать, что времени очень мало.

Не дав ей времени ответить, Алекс направился из комнаты, на ходу натягигая сюртук. Чувствуя внутри странную пустоту, он спустился с крыльца и повернул в сторону адвокатской конторы.

Хэндерсон только что явился на работу, когда в офис вошел Алекс. Напудренный парик адвоката был на своем месте, аккуратно подвязанный к волосам на затылке. Одет Томас был хоть и не так изысканно, как Хэмптон, но все же вполне пристойно для здешних мест. Но Алекса мало интересовало искусство местных портных, он смотрел на лицо Хэндерсона. Он знал, что молодой адвокат пользовался успехом у женщин, умел улестить их приятным обхождением, да и выглядел неплохо. Алекс знал такой тип мужчин, хотя близко с ними не сталкивался. Но почему Эвелин так доверяла этому проныре? Это нужно выяснить.

— Насколько я понял, моя жена обсуждала с вами вопрос о продаже складов, — начал он вполне безобидно.

Хэндерсон кивнул и жестом предложил Алексу сесть. Сам он удобно устроился в кресле за столом и теперь хотел, чтобы собеседник оказался на одном уровне с ним. Вид внушительной фигуры Алекса, занявшей почти все свободное пространство тесной комнаты, смущал его.

— Припоминаю, у нас состоялся такой разговор в связи с тем, что ее дядя имеет в виду некоторых инвесторов, готовых приобрести это предприятие. В данных обстоятельствах, думаю, это лучший выбор.

— Ясно. — Алекс вытянул ноги и принялся рассматривать серебряные пряжки на своих нечищеных башмаках. Слуге нужно дать взбучку. Потом он побарабанил пальцами по ручке кресла. — Я согласен, что склады необходимо продать, и уже говорил со своим старшим партнером, чтобы купить их. Но мы не хотим, чтобы репутация «Грэнвилл Энтерпрайз» каким-то образом пострадала при сделке. Мы не желаем иметь каких-либо дел с людьми, нарушающими закон. Поэтому все нужно тщательно проверить. Сделка подобного рода может состояться только после всесторонней проверки.

Он смотрел на адвоката с таким выражением, словно старался проникнуть в его мысли.

— У нас есть подозрения, что через склады проходили контрабандные товары. Поэтому я должен удостовериться, что все компании, причастные к незаконным сделкам, понесут ответственность. Если будет нужно, я могу представить некоторые доказательства. Надеюсь, вы меня понимаете. Но пока я предпочел бы избежать скандала.

Алекс поднялся во весь свой рост и смотрел на адвоката не обещающим ничего хорошего взглядом.

— Я совсем не разбираюсь в торговле, мистер Хэмптон, — отозвался адвокат. — Только хочу, чтобы семейным имуществом Веллингтонов распорядились наилучшим образом. Если Эвелин вам доверяет, какой смысл мне спорить?

— Вот и прекрасно. Тогда счет за свои услуги можете предъявить ее дяде. Он вас поймет… Желаю всего хорошего.

Алекс больше не считал нужным вежливо улыбаться. Он развернулся на каблуках и, не поклонившись, вышел.

Все же он слишком легко выпускал этого крючкотвора. Алекс не сомневался, что именно с подачи Хэндерсона дядя Джордж состряпал план освободить Эвелин от ее складов якобы ради ее же собственной пользы. Если бы Эвелин продала склады с аукциона, нашлось бы немало покупателей, и она имела бы возможность выбора. Кроме того, его собственные шаги по выявлению контрабандистов заставили их зашевелиться. Черт, но пока что с ними нужно считаться! Все карты, по сути, были у них на руках.

Скандал повредил бы репутации семейного предприятия Веллингтонов. И еще у него было подозрение, что в шайке не обошлось без местного судьи, и представлять доказательства пришлось бы пособнику контрабандистов. И после этого надеяться на справедливый суд? Нет, пока не время.

В то время как Алекс направился в гавань, Хэндерсон поспешно запер контору и поспешил к дому Аптопов.

Джорджа Аптона столь ранний визит адвоката неприятно удивил.

— Вы что, позавтракать со мной пришли? — спросил он. Хэндерсон вместо ответа кивнул на приотворенную дверь в соседнюю комнату.

— Вы один?

Аптон взял его за локоть и повел к запертой двери в библиотеку.

— Там свояченица и граф Грэнвилл. Что случилось? Вы вчера говорили, что склады уже у нас в кармане. Этой сумасбродке опять что-нибудь в голову ударило?

Они вошли в библиотеку, и Аптон плотно прикрыл дверь. Хэндерсон подошел к окну.

— Ее свежеиспеченный лондонский муж знает о нас. В пакете, о котором вы узнали, имеются доказательства. Хэмптон только что был у меня в конторе и прозрачно намекнул на это. Теперь, если склады продать, это сыграет ему на руку.

Аптон зло выругался и достал графин с бренди.

— Мы избавились от всего, что может послужить доказательством. Так что с нашей стороны все чисто. Они могут проследить грузопотоки, но мы к этому отношения не имеем.

Хэндерсон резко повернулся и яростно посмотрел на Аптона. — Он настроен очень серьезно. У него точно что-то на нас имеется, иначе не вел бы себя так. Он не успокоится, пока мы не свернем все дело. Мы не сможем больше пользоваться его кораблями и этими складами. Он задушит нас.

Аптон присел в кожаное кресло, лицо его под седым париком как-то сразу постарело.

— Сказать по правде, устал я от всего этого. Да и чего ради теперь прилагать усилия?

Адвокат, хищно оскалившись, наклонился над ним.

— Очень рад это слышать!.. Конечно, вам-то что? Вы уже старик и достаточно заработали на остаток жизни. А со мной как? Если бы вы не поторопились выдать вашу племянницу замуж за этого денди, то ничего бы не случилось! Почему я должен расплачиваться за ваши ошибки? Вы знаете, сколько адвокатов в городе? Вы знаете, сколько приходится работать, чтобы сводить концы с концами?.. Не стоит прилагать усилий! — передразнил он Аптона. — К моей жизни тоже не стоит прилагать усилий? Нет! На этом можно неплохо заработать, и я не откажусь от контрабанды, чтобы ублажить вашу бог знает что возомнившую о себе племянницу!

Аптон сжал пальцами переносицу и зажмурился.

— Да что вам в ней? Она скоро уедет в Англию. Нужно беспокоиться о том, что может предъявить нам ее муж. Мне сдается, что если он до сих пор не потащил нас в суд, то и дальше не будет спешить, если не пронюхает, что мы продолжаем пользоваться его кораблями. Но необходимо налаживать другие линии.

— Я буду чувствовать себя в безопасности только когда эти бумаги окажутся у меня в руках. — Хэндерсон рывком приблизился к самому лицу своего престарелого компаньона. — В любом случае, мне нужно ехать в Англию, искать новые пути поставок, пока вы здесь будете искать новые склады. Ничего, скоро мы опять развернемся.

Аптон посмотрел на него почти с отвращением.

— Уже ноябрь. Вы думаете, хоть один корабль выйдет из гавани до весны? Нет. С этим нужно смириться.

Хэндерсон скривился в такой улыбке, которую едва ли видели его многочисленные подружки.

— Но в гавани стоит один корабль, не так ли? Я попаду на него. И прежде чем мы сойдем на землю, пакет окажется у меня в руках. Будьте благоразумны, Аптон, иначе во всех списках останется только ваше имя.

Когда его партнер вышел из комнаты, лицо Аптона сделалось серым, словно пепел. Он допил бренди, трясущейся рукой поставил стакан и уставился в только что отремонтированное окно библиотеки. Выхода из западни он не видел. Он выбрался из кресла, понимая, что нужно вернуться к гостям, но думал скорее о том, увидит ли вновь жену и дочь. Он понимал, что только ради них Алекс не спешит со свидетельствами.

Эвелин склонилась над последним сундуком, который необходимо было упаковать. Оставалось еще скатать и убрать матрац, на котором спал Алекс, но Эвелин не спешила. Она не знала, придется ли им ночевать здесь, на земле. Погрузка еще не закончена, а ей вовсе не хотелось оставаться в Бостоне до завтра. Завтра решалась ее судьба.

Она выглянула в окно на улицу. Любой шум заставлял ее вздрагивать от страха. Ей все казалось, что уже маршируют солдаты, которые пришли за ней. Целыми ночами ей снилось это, но она ничего не могла рассказать Алексу. Только не ему. Не могла она признаться, что только его объятия спасали ее от кошмара.

Ничего, к ночи они обязательно сядут на корабль и уплывут. И не будет больше марширующих солдат, а она, наконец, окажется в безопасности.

На улице установилась подозрительная тишина. Последние два дня Алекс не пускал ее в гавань, и Эвелин не знала, что происходит в городе. Алекс сообщал ей только о закрывающихся фирмах, о количестве безработных. С приближением рокового дня город охватывала безмолвная паника. Завтра город либо совсем замрет… Либо разразится новым мятежом.

Из-за угла показалась широкоплечая фигура, одной рукой придерживающая шляпу, другой — полы развевающегося на ветру плаща. Сердце Эвелин подскочило к самому горлу. Она узнала решительную походку мужа. Алекс вчера продал свою лошадь мистеру Джонсону и сейчас наверняка жалел об этом.

Не забыв поправить выбившиеся волосы, она побежала вниз, впустить Алекса. Может быть, корабль уже готов к отплытию.

Он буквально ворвался в дверь, прежде чем она успела добежать, и стоял на пороге, дико озираясь. Когда увидел ее, глаза его немного потеплели. Но затем лицо опять закаменело, сделалось суровым. Он вытащил из-под плаща газету и потряс ею в воздухе.

— Ты только посмотри! Черт, как я сразу не догадался! Нужно было давно увезти тебя отсюда!..

Эвелин обмерла, а он продолжал размахивать у нее перед лицом газетой. Сейчас он был похож на демона, настолько похож, что Эвелин раньше и представить такого не могла.

— Что случилось, Алекс? Что все это значит?..

— Это значит, что сегодня закрываются все газеты! Они не смогут их завтра продать без марок. Это значит, что сегодня закрывается суд, потому что завтра его решения без марок не будут иметь силы!.. Это значит, что нам нужно убраться отсюда, пока чертов судья не додумался до того же самого и не послал за тобой!..

— О нет!.. Этого не может быть!

Лицо Эвелин сделалось белее мела. Она боялась, что кошмар ее воплотится в реальность завтра утром, а он, оказывается, уже начался.

— Больше никаких шансов. На улицах собираются толпы. В город стекаются матросы и фермеры, посмотреть, что будет завтра. Пока они забавляются тем, что поносят на всех перекрестках твоего дядю и других королевских чиновников, но уже послали за войсками. С минуты на минуту солдаты могут перекрыть улицы. У тебя сохранилось мужское платье?

— Да, но оно упаковано. Я не думала, что оно может пригодиться. — Эвелин стала подниматься наверх, Алекс шел следом. — Что нам теперь делать?

— Нужно незаметно доставить тебя на корабль. Ну-ка, дай мне посмотреть… На улице чертовски холодно.

Эвелин достала бриджи, рубашку, куртку, суконный сюртук и широкополую шляпу.

— У меня нет мужских перчаток, но, надеюсь, сойдет и так. Только вот… на улице светло. Думаешь, мой маскарад сработает?

Оглядев ее стройную, слишком стройную для мужчины фигуру, Алекс покачал с сомнением головой. А эти щеки нежно-персикового цвета… Он еще раз оглядел ее фигуру, вдруг до боли отчетливо вспомнив, какой убийственный эффект произвели на него в свое время ее бедра, обтянутые бриджами. Прогнав ненужные воспоминания, он опять покачал головой. Потом стал стаскивать перчатки.

— Чертовски удобная вещь, длинная одежда, — произнес он загадочно и протянул ей перчатки. — Возьми. У вас есть тачка или возок?

Эвелин взяла перчатки, хранившие тепло его рук, крепко сжала их.

— Тачка? Думаю, есть… Где-то под навесом. Но зачем она тебе?

— Доставка ручной клади, — сказал он и выскочил из комнаты. Закрыв за ним дверь, Эвелин быстро сняла с себя платье и нижние юбки. Было как-то странно опять влезать в бриджи. За последние недели она стала иначе относиться к себе. Ей начало нравиться носить женское платье, ловить на себе восхищенные мужские взгляды. Но, похоже, она слишком заигралась. Когда Алекс находился рядом, она все время знала, что на кого-то можно положиться во всем, в том числе и в бизнесе… Теперь даже головой досадливо покачала от своей глупости. После развода опять придется впрягаться во все дела, тянуть на себе семью. Лучше не привыкать полагаться на кого-то.

Застегнув сюртук на все пуговицы и надвинув шляпу на самые глаза, чтобы ее не сдуло ветром, Эвелин спустилась вниз. Ей было интересно, что придумал Алекс с тачкой.

Минутой позже он появился, вытирая испачканные грязью и паутиной руки. Критически оглядев ее, он скривился.

— Как тебе вообще приходило в голову, что кто-то может принять тебя за мужчину? Разве что если совсем не обратит на тебя внимания.

Эвелин тоже оглядела себя, но, в отличие от Алекса, осталась довольна. Сюртук и бриджи вполне подходили по размеру, и длинные вязаные носки закрывали ноги. Волосы были спрятаны под шляпу. Что еще нужно?

Алекс не удержался и обвел пальцем нежную ямку между ключицами. Если хоть одну пуговицу расстегнуть, то не надо быть прорицателем, чтобы заметить округлую линию груди. Палец его замер на мгновение, но ее напрягшееся тело напомнило, в какую опасную игру он собрался играть. Алекс с насмешкой поднял на нее глаза.

— В следующий раз найдем тебе шейный платок.

И не сказав ничего больше, направился к лестнице. Эвелин так и осталась стоять, чувствуя его прикосновение на коже. В груди что-то стеснилось, стало тепло, даже жарко. Она могла представить, что мысленно видел Алекс под ее одеждой и о чем подумал в тот миг, когда его палец коснулся ее тела. И ей вдруг сделалось стыдно. Скоро они перестанут быть мужем и женой, но воспоминания о тех ночах останутся с ними навсегда.

До нее дошло, что он собирается делать, только тогда, когда он погрузил в тачку большой полупустой сундук, а маленький, набитый до отказа, взвалил на плечо. Эвелин с легкой насмешкой оглядела своего высокоумного мужа и посоветовала:

— Может, оба погрузить в тачку?

Алекс усмехнулся и кивнул на грубую деревянную ручку, приделанную к тачке.

— Сомневаюсь, что тогда ты сможешь сдвинуть тачку с места, но попробовать можно…

Тут ей стал ясен его бредовый план. Эвелин воззрилась на мужа с негодованием, гневом и яростью. Толкать тачку! Вот уж точно, никому в голову не придет, что леди может толкать по улицам это уродливое, облепленное грязью чудовище!.. Только беспардонный грубиян и невежа мог придумать такое!.. Стараясь не встречаться с насмешливым взглядом Алекса, она натянула перчатки и взялась за ручку.

Колесо болталось на оси и скрипело, поэтому тачку мотало из стороны в сторону. Если Эвелин задирала ручку, тачка клевала носом землю, а если опускала ручку ниже, тачку немилосердно мотало. Кляня на чем свет стоит изобретателя этого орудия пыток, Эвелин влекла свое шаткое бремя по улице. Алекс шел сзади, посмеиваясь и подбадривая.

Вообще он, похоже, чувствовал себя прекрасно. Легко балансируя с увесистым сундучком на плече, даже принимался насвистывать, будто светило солнышко и на дворе был июнь. Согнувшись над тачкой и поглощенная только тем, как бы та не завалилась набок, Эвелин не видела, куда они идут. Пару раз Алекс потуже натягивал ей на лоб шляпу, чтобы ее не сдуло ветром. Избегая центральных улиц, он выбирал самые узкие и грязные проулки, так что Эвелин порой приходилось совсем туго. Она уже повторила про себя все свои проклятия по нескольку раз, когда Алекс вдруг остановился.

— Вижу впереди мундиры, любимая. Мы почти у цели. Готова попытать счастья?

А она чувствовала только, что руки у нее сейчас отвалятся, нога дрожат, и не знала, сумеет ли одолеть расстояние до причала. Но в конце пути — свобода. Эвелин просто обязана это сделать.

— Я тебе это припомню, — пробормотала она сквозь зубы и толкнула тачку вперед.

— Вот так, значит? А я-то думал, что оказываю тебе услугу и что твоей благодарности не будет границ за то, как я тебя спас сегодня… Хотя, если тебе не нравится мой план, можешь бросить тачку и идти на причал без нее.

— Змей! — бормотала она, с трудом балансируя неподъемным деревянным чудищем. — Негодяй! Ублюдок!..

Каждая новая выбоина в мостовой знаменовалась новым ругательством.

Шагавший рядом Алекс поздоровался с одним из солдат и остановился поболтать. Эвелин, не разгибаясь, влачила свое бремя. Даже не от страха быть разоблаченной: она боялась, что если остановит тачку, то не сможет сдвинуть ее с места. Резкий ветер хлестал по щекам, и она молилась только о том, чтобы не сдуло шляпу.

В шлюпке у причала сидел, поджидая их, матрос. Сначала он диковато взглянул на нее, потом, сообразив, кинулся наверх и стал вытаскивать сундук из тачки. Послышался голос приближающегося Алекса. С ним кто-то шел к причалу, и явно не один человек. Не смея поднять глаз, Эвелин быстро спустилась в шлюпку и сделала вид, что помогает матросу привязать сундук.

— Если все будет в порядке, отойдем с вечерним приливом. Не хочется рисковать: кто знает, что будет завтра… Эвелин у дяди, прощается. Это у нее может занять немало времени.

— Полагаю, граф позаботится о штрафе? Это позор, так обходиться с леди. Вы знаете, я думаю, что кто-то все это подстроил. Никогда не верил, что она виновна.

Голос незнакомца звучал вроде бы сочувственно, но в нем чувствовалась фальшь. Эвелин еще ниже пригнула голову.

— Сегодня у вас будет случай доказать это, капитан.

Эвелин узнала голос Сэма Адамса и судорожно сглотнула.

Он прекрасно знал ее в этой одежде. Сообразит ли он, в чем дело?

— Вода, похоже, поднимается? Хотел бы я остаться и посмотреть, чем все кончится, но должен сознаться, что тянет домой. На всякий случай, если больше не увижу вас, самые лучшие пожелания…

Алекс говорил беззаботно, но Эвелин чувствовала нотки нетерпения в его голосе. Он хотел побыстрее отделаться от своих компаньонов.

— А этого молодца вы что, с собой берете? — изумленно спросил капитан, заметив тачку на причале и согнувшегося в лодке паренька.

— Видите ли, — вмешался Адамс, — мистер Хэмптон любезно предложил мне несколько книг, которые привез из Лондона. Этот парнишка доставит их мне… Ладно, моим старым костям уже ни к чему мерзнуть на таком ветру. Алекс, я надеюсь, вы и ваша супруга всегда будете вместе. Нам будет вас не хватать…

Заглянув в шлюпку, он похлопал Алекса по плечу, подтолкнул к трапу и, взяв за локоть офицера, увлек его в сторону таверны.

— Давайте-ка пойдем куда-нибудь в тепло. Предоставим джентльменам мерзнуть на ветру. Не завидую тем, кто отправляется в плавание в это время года…

Голос его удалялся. Алекс наконец прыгнул в лодку. Он не отваживался посмотреть Эвелин в лицо, только потрепал ее по плечу.

— Теперь я за остальными. Тоби проводит тебя в каюту. С тобой все в порядке?

Она молча кивнула. Алекс вернулся на причал и долго смотрел, как крохотная лодка, зарываясь в волны, стремится к огромной туше корабля, стоящего на рейде. Сердце его готово было выскочить из груди. Чертов въедливый офицер… Он так и не рискнул загрузить на «Нептун» все, что предполагалось. На рейде стоял один из военных фрегатов, и если случится убегать от него… Но об этом следует беспокоиться позже. А сейчас нужно доставить на борт остальных пассажиров, пока не стало известно, что Эвелин нигде нет.

Глава 23

В приготовлениях прошел весь день. Алекс поднялся на борт последним и теперь ждал на мостике, когда поставят паруса и поднимут якорь. Солдат с причала куда-то увели, все замерло, только с океана наползали тяжелые тучи. Пронизывающий северный ветер приносил все новые заряды снега. На улицах не было видно ни души, зеваки разбежались греться по тавернам.

Когда ветер наполнил паруса и «Нептун» медленно двинулся к выходу из гавани, у Алекса вырвался невольный вздох облегчения. Он чувствовал себя как Гулливер, уплывающий в очередную неведомую страну. Наваждение оставалось позади, и он готов был вернуться к реальности.

Но вместе с мыслями о доме в сознании заворочались непростые размышления. Он не раз представлял, как Эвелин войдет в его дом, как ее веселый смех и ироничный взгляд прогонят старые тени из сумрачных комнат замка, наполнят их теплом и жизнью. Он представлял, как они заживут вдвоем, вдали от всего мира. Но сейчас от этих мыслей мало что осталось. Разрешение на развод надо получать в Лондоне, значит, им придется жить в городском доме графа, постоянно на глазах у чужих людей. С другой стороны, в городе есть чем развлечься.

Рассуждая о том, не настало ли время вновь искать подружку, которая освободила бы его от забот, Алекс спустился вниз. Нужно посмотреть, как устроились пассажиры, найти укромное место для себя, где всегда можно выпить, потому что лучших способов времяпрепровождения на ближайшие шесть недель не предвиделось.

Но, проходя мимо маленьких кают, он напоролся на первое препятствие. Навстречу ему с самым решительным выражением на лице спешила Аманда Веллингтон. Алекс мысленно помолился всем святым. Он уже убедился, что, несмотря на внешнюю мягкость и обходительность, Аманда обладала нервами из каленого железа, годного разве что для клинков. И сейчас у Алекса появилось чувство, что она готовилась пронзить его этим клинком насквозь.

— Алекс, произошла какая-то ошибка, — начала она не предвещающим ничего хорошего тоном.

Он осторожно взял ее за локоть и провел в кают-компашпо.

— Ошибки случаются в любом деле, миссис Веллингтон. Могу я как-нибудь исправить это?

К собственной досаде, Алекс обнаружил, что кают-компания занята. Там, закинув ноги на край стола с вазой, полной жареных каштанов, расположился его благородный кузен. Он с интересом и не без удовольствия прислушивался к их беседе. Однако миссис Веллингтон присутствие графа ничуть не остановило.

— Очень надеюсь. Ваш глупый капитан поместил меня и Эвелин в одну каюту. Я понимаю, что условия стесненные, но можно как-то устроить иначе. Может, он не знает, что вы женаты?..

Спросила она с надеждой, не решаясь развивать тему дальше. Алекс расслышал смешок графа и постарался изо всех сил остаться вежливым, даже учтивым.

— Я сам приказал капитану поместить вас в лучшую каюту, так как вы единственные леди на борту. Кроме того, это самая теплая каюта. Не думаю, что в Атлантике жарко. Я прежде всего забочусь о вашем здоровье.

Аманда улыбнулась и тронула его за руку.

— А я испугалась, что тут что-то другое… Рада, что Эвелин выбрала такого заботливого мужа, но, ей-богу, нет нужды идти ради меня на такие жертвы. Я здорова как лошадь. Так что можете перенести мои вещи в вашу каюту, а сами перебирайтесь к Эвелин. Молодой паре необходимо время от времени оставаться наедине… чтобы укрепить узы брака.

Алекс хотел сказать, что разместился в матросском кубрике, но ему не хотелось лгать этой женщине. Кроме того, он подозревал, что Аманда уже разведала, где он на самом деле расположился. Прежде чем он успел собраться с мыслями, из-за стола поднялся граф.

— Пойду распоряжусь, чтобы перенесли вещи. Ваша жена несколько возбуждена, думаю, ее нужно немного успокоить. Насколько понимаю, она в первый раз уезжает так далеко от дома.

«От дома» прозвучало не без умысла, и это ужалило Алекса в самое сердце.

Аманда похлопала его по руке.

— Пойду поищу Джейкоба. Скажу, чтобы не лез, куда не надо. Когда-нибудь, надеюсь, мы сможем отблагодарить вас за все, что вы для нас сделали.

Она вышла из каюты, а Алекс остался стоять, чувствуя себя последним негодяем. По сути, он не сделал ничего, кроме того, что ему самому хотелось сделать. Сейчас, когда он всерьез задумался над своими поступками, выяснялось, что им, так или иначе, всегда руководили похоть и эгоизм. И вот теперь, делить в течение шести недель каюту с женщиной, которую он хотел больше всего на свете и которой не мог коснуться… Все его грехи не заслуживали такого наказания.

Осторожно приблизившись к двери каюты, которую капитан так благородно пожертвовал женщинам, Алекс нерешительно постучал. Шуршание юбок внутри сообщило, что нужно чуть подождать. А когда дверь открылась, он понял, что предстоящие шесть недель будут главным испытанием всей его жизни.

На ней было теплое, из рыжеватой шерсти, платье с глухим воротом, руки до самых запястий закрывали тесные рукава сорочки. Словом, вся она была словно закована в броню, не доступную чужим взглядам. Всем взглядам, кроме мысленного взора Хэмптона. Он как никто другой знал, какого цвета атласная кожа под платьем. Скользя взглядом по ткани, почти чувствовал в ладонях тяжесть и тепло ее грудей. Пересиливая себя, посмотрел ей в глаза, и все, что строилось внутри, рухнуло, рассыпалось под этим взглядом. Голова закружилась. До боли захотелось погрузить пальцы в шелковистый водопад ее волос, но вместо этого он вонзил ногти себе в ладони.

— Похоже, у нас небольшая проблема, дорогая. Могу я войти?

Эвелин отступила на шаг. Алекс принес с собой в каюту свежий, морозный запах океана, волосы его были растрепаны ветром. Он откинул капюшон и осмотрелся. Голова почти касалась потолка, а плечи заполнили собой весь проход, так что выскочить из каюты было невозможно. Эвелин ощутила, как взгляд темных глаз пронизывает ее насквозь, и дыхание у нее перехватило.

— Проблема? — переспросила она, потому что Алекс, похоже, не собирался продолжать.

— Твоя матушка не хочет быть с тобой в одной каюте. У тебя есть какие-то вредные привычки, о которых обычно не говорят?

Он хотел обратить все в шутку, но видел перед собой только ее смертельно бледное лицо.

— Ты должен был ее отговорить. На корабле не так много мест, где ей может быть удобно. Потом, мы не взяли с собой служанку, и ей будет одиноко.

— Все это нисколько не убедило бы твою мать. Короче говоря, она уже впрягла Эверетта перетаскивать свои сундуки.

— Ты называешь это небольшой проблемой? — Эвелин красноречиво взглянула на прикрученную к полу кровать в центре каюты. «Грэнвилл Энтерпрайз» заботилась об удобствах для своих капитанов. На кровати вполне поместились бы двое, даже если один из них такой крупный, как Алекс И что нам теперь делать?

— Можно сказать ей, что мы договорились развестись, — раздраженно пожал он плечами. — Если у тебя имеется лучшее решение, то пожалуйста!

Она не могла сказать матери, что Алекс хочет развода. Она и подумать об этом не могла. Ей еще самой нужно приучить себя к этой мысли. И потом, оставалась еще кровать. Не отваживаясь взглянуть на кровать снова, Эвелин ломала себе пальцы. Алекс, похоже, чувствовал себя не лучшим образом. Припоминая все, что наговорила ему утром, Эвелин понимала, что он тоже страшится вынужденной близости. Но, в конце концов, он заслужил это наказание.

— Я не могу ей этого сказать, Алекс. Я не видела ее такой счастливой с тех пор, как умер отец. Неужели нет никакого выхода?

Алекс глубоко вздохнул и посмотрел на ее склоненную голову. Шесть недель — долгий срок. Все что угодно может случиться за шесть недель. Пытаясь казаться бесстрастным, проговорил:

— Мы сами заварили эту кашу, дорогая. Нам и расхлебывать… Они уже идут, так что не будем их разочаровывать.

И не давая опомниться, Алекс заключил ее в объятия и заглушил все возможные протесты долгим поцелуем. Эвелин, будто пронзенная электрическим разрядом, вдруг ощутила, что желание протестовать вдруг юркнуло куда-то и бесследно пропало, растопленное теплом его тела. Она зажмурила глаза, впитывая в себя пьянящее тепло его объятий, ощущая страстное желание его поцелуев и зная, что если силы оставят ее, то его сильные руки не дадут ей упасть.

Как раз в это мгновение дверь приоткрылась, и в каюту заглянул граф, явившийся в сопровождении матроса с сундуком Алекса на плече. Грэнвилл кашлянул, Алекс, оторвавшись от Эвелин, оглянулся и увидел нагловато-завистливую ухмылку матроса.

— Да уж, тут вам особенно уединиться не дадут.

На пороге, следом за ними, появилась Аманда Веллингтон. Алекс, держа Эвелин за талию, отвел ее в глубь каюты, чтобы дать войти остальным.

— Миссис Веллингтон, скажите этому молодцу, что нужно забрать, и он быстро все перенесет.

— Почему бы вам не называть меня мамой, Алекс? Или Амандой, если вам больше нравится?.. Думаю, излишние формальности ни к чему. — Она показала на свой, еще не распакованный, сундук, потом опять повернулась к молодым. — Я так рада за вас. Всякий раз, как на вас смотрю, вспоминаю нас с Джоном в молодые годы. Не возражаете, если я поцелую вас?

Не дав Алексу времени сообразить, она привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Надеюсь, это будет замечательное путешествие, если только я сумею уследить за Джейкобом и не дать ему чего-нибудь натворить. Ну, оставайтесь с богом…

Грэнвилл, прислонившись к косяку, наблюдал за этой сценой. Когда Аманда вышла, он выступил вперед и подмигнул наследнику.

— Думаю, мне тоже пора идти искать себе каких-нибудь развлечений. Ты, кстати, не знаешь, что за пассажир у нас на борту? Может, соберу компанию в карты перекинуться…

До Алекса не сразу дошло, потом он нахмурился.

— Еще один пассажир? Понятия не имею. Спросите у Оливера — наверное, кто-то из его старых дружков.

Граф кивнул и удалился, прикрыв за собой дверь. Только тогда Алекс вспомнил, что до сих пор держит Эвелин за талию.

И тут же возникла мысль, что она будет делать, если прямо сейчас повалить ее на кровать и задрать юбку. Горячая волна прокатилась по телу, растеклась мучительной тяжестью к низу живота. Но Алекс знал, что сейчас об этом лучше не думать, и торопливо отпустил Эвелин.

— Будем распаковывать вещи и попробуем устроиться? Путешествие предстоит долгое. Ты, кстати, играешь в карты?

Эвелин не сразу поняла и отозвалась глуховатым от пережитого волнения голосом:

— Не пробовала, но постараюсь научиться. Ты будешь меня учить?

Думая о долгих часах, которые им предстояло провести наедине, Алекс кивнул. Правда, учитель, который только и думает, как бы затянуть ученицу в постель, никуда не годится. Но, по крайней мере, руки будут заняты. Со вздохом он принялся распаковывать свой сундук.

Таинственный пассажир так и не появился к обеду, но все, занятые своими мыслями, даже не вспомнили о нем.

Граф пожаловался на озноб и сразу ушел к себе, не став искать партнеров для игры. Аманда, узнав, что Джейкоб твердо вознамерился спать в матросском кубрике, вначале ужаснулась, потом, смирившись, передала его на попечение капитана Оливера и его офицеров, которые обещали обо всем позаботиться, и, прочитав им вдоволь нотаций по поводу воспитания детей, удалилась.

Алекс тоже увел Эвелин в каюту — не оставлять же ее в компании офицеров! Потом, оставив ее стелить постель, натянул плащ и вышел на палубу, надеясь, что ледяной ветер немного остудит то, что все жарче разгоралось внутри.

Капитан Оливер был не самым лучшим собеседником, но не молчать же, стоя вдвоем на мостике. Однако уже через несколько минут односложные ответы Оливера увели мысли Алекса совсем в другом направлении.

Он подошел к ограждению и стал смотреть на обложенное тяжелыми облаками небо. Он, призванный, по праву рождения, вести праздную жизнь джентльмена, в конце концов был вынужден зарабатывать свой хлеб собственными руками и научился находить в этом радость. Многие осуждали его за подобное занятие, не совсем подобающее джентльмену, но его не интересовало чужое мнение. Постепенно начал понимать, что бояться в жизни нужно только суда своей совести. Но получалось так, что чем хуже он о себе думал, тем хуже, в итоге, вел себя. Грэнвилл дал ему возможность вырваться из порочного круга, но Алекс принял помощь без особой благодарности. И только стоя сейчас на палубе, чувствуя, как она уходит из-под ног, осознавая, что он отвечает не только за жизни всех людей на корабле, но и за то, чтобы дело, которым он заставил их заниматься, могло прокормить их, Алекс понял, насколько его прежняя жизнь отличалась от нынешней.

И только в личном плане все оставалось без изменений. Практически лишенный родительской любви, он не умел строить отношения с людьми, не знал, как помириться с кузиной, которую едва не погубил… Только графа он мог назвать своим другом. И теперь, похоже, вновь возвращался к одиночеству, которое уже не раз ставило его на край гибели. Лондон — это не Бостон. Там слава распутника и банкрота закрепилась за Алексом прочно. Привычное ко всему высшее общество, правда, терпело его, а прочие просто побаивались. Он не знал, как угодить тем и другим, да и не очень к этому стремился. Собутыльников и друзей по пьяным приключениям у него хватало. Хватало и знакомых, но эти знакомства никогда не вели к прочным отношениям. Поэтому Бостон в каком-то отношении явился для него открытием. Мир, где человека оценивали не по слухам, а по поступкам. Колонисты — грубоватые и недоверчивые люди, но он сумел заслужить их доверие. Смог бы он достичь того же самого в Лондоне, если бы даже очень постарался?

Думая о женщине, которая ждала его внизу, Алекс был готов сам не зная на что. Понимал только, что не сможет удержать ее долго, если не изменит своих привычек. Она не из тех, кто безропотно сидит и ждет, пока муж вернется из борделя. Она привыкла к тесному кругу родственников и друзей, которые ценили ее личные качества, уважали ее независимость. А что он мог ей предложить? Круг пустых бутылок из-под бренди?.. Ему предстояло найти замену ее привычному окружению, сделать ее счастливой.

И вдруг осознав, что бесконечная череда мыслей лезет ему в голову потому, что он боится и не хочет потерять Эвелин, Алекс глубоко засунул руки в карманы дождевика и, подняв лицо вверх, стал смотреть в небо, разыскивая на нем хотя бы смутный след луны… Лунные мечты. Он выругался про себя. Он уже знал, какими они могли быть обманчивыми и иллюзорными.

Если он за всю жизнь так и не смог понять себя, то как он мог разобраться в ее сердце?

Эвелин, не дождавшись его, заснула от усталости. Стараясь двигаться осторожно, чтобы не потревожить ее, он снял бриджи, рубашку и, укрывшись отдельным одеялом, прилег на краю кровати. Будет нелегко провести так все свадебное путешествие, но сегодня он пришел для себя к нескольким выводам. Главный из них заключался в том, что он не хотел ни в чем, даже в самом малом, принуждать эту женщину к чему бы то ни было.

Он знал, что мог бы опять обольстить ее, сделать так, что ни о каком разводе не шло бы речи. Знал, что мог привязать ее к себе на всю жизнь рождением ребенка. Но впервые в жизни он поклялся, что все это произойдет только по ее воле. Сейчас она считалась его женой только по названию. Но если он хотел, чтобы она стала его настоящей женой, для этого нужно очень постараться. И впереди было достаточно времени, чтобы решить, хочет он этого на самом деле или нет. Закрыв глаза, он постарался заснуть.

Когда Эвелин проснулась на следующее утро, Алекса уже не было рядом. Постаравшись выбросить все связанное с ним из головы, она быстро встала и оделась. Видимо, он решил до конца разыгрывать из себя джентльмена, и ей ничего не оставалось, как изображать леди.

В столовой она нашла только лорда Грэнвилла и мать. Граф сообщил, что Алекс решил показать Джейкобу корабль. Сам он выглядел бледным и частенько покашливал. Эвелин сразу сказала, чтобы граф обратил внимание на свой кашель, в чем ее горячо поддержала Аманда. Вдвоем они убедили его отправиться к себе в каюту, выпить рому и полежать под теплым одеялом. Там, под их неусыпным надзором, он и заснул.

А женщины, в тревоге от предстоящей встречи с Лондоном, достали швейные принадлежности и начали колдовать над своими нарядами. Это давало им возможность не без пользы провести время, а заодно и вдоволь наговориться, а то в последние, наполненные суматохой недели было не до того.

Когда Алекс вернулся и нашел их уютно устроившимися в углу кают-компании, он повернулся, чтобы выйти и не мешать им, но Эвелин его окликнула. С улыбкой она протянула ему моток яркой пряжи.

— Займись и ты чем-нибудь полезным, дорогой муженек. Если мне приходится проводить время, как настоящей леди, за рукоделием, то твоя прямая обязанность — развлекать нас.

Что ж, бывают на земле занятия и похуже, подумал он, со вздохом усаживаясь на стул. Сам он, в здравом уме, раньше никогда бы не занялся чем-либо подобным, но теперь, ради того, чтобы наладить отношения с Эвелин, стоило попробовать.

Два дня спустя, когда студеный северный ветер выморозил весь такелаж, за обеденным столом наконец появился таинственный пассажир. Гораздо больше озабоченный отношениями с Эвелин и здоровьем графа, Алекс как-то не обратил внимания, когда капитан сказал ему, что взял пассажира в свободную каюту. Но когда в час обеда к столу вышел Томас Хэндерсон, у Алекса возникла необходимость произнести про себя такую тираду, что самому стало стыдно.

Адвокат вежливо поклонился дамам, зато Алексу едва кивнул.

— Прошу прощения, мой желудок не совсем безропотно переносит качку, но я все же решил объявиться. Простите, что не сделал этого раньше. Надеюсь, остальные чувствуют себя лучше, чем я?

Эвелин едва коснулась протянутой руки адвоката. Но, взглянув на хмуро усмехнувшегося Алекса, вдруг испытала неожиданную радость. Теперь она, посредством симпатичного законника, сможет заставить Хэмптона немного ревновать. И решив не упускать момент, предложила Томасу место рядом с собой.

— Вы не говорили, что собираетесь в Англию, Томас. Что заставило вас присоединиться к нам?

Она так мило улыбнулась адвокату, что была тотчас вознаграждена яростным взглядом Алекса.

— У меня есть там кое-какие вложения, за ними нужно приглядывать. Кроме того, я хотел обсудить с некоторыми своими друзьями ваше дело, может быть, добиться его пересмотра. Не могу смириться с той несправедливостью, с которой обошлись с вами.

— Мой кузен и я сможем сами справиться с этим, Хэндерсон, — мрачно отозвался Алекс, поднимаясь со стула и подходя к ним. — Но с вашими друзьями, точно, стоит поговорить, чтобы они не чесали языки по поводу Эвелин.

Он сел рядом с Эвелин, с другой стороны, и, обняв ее за плечи, наклонился к незваному гостю. Не желая с самого начала быть яблоком раздора, Эвелин поспешила сменить тему.

— Как себя чувствует граф, Алекс? Он выйдет к обеду?

Хэмптон еще больше нахмурился.

— Его немного знобит, он сказал, что лучше останется у себя. Боюсь, он простудился в нетопленом губернаторском замке. Там было чертовски холодно.

— А сейчас в его каюте тепло? Туда нужно поставить жаровню.

— Уже поставили. Сейчас он спит. Думаю, ничего серьезного. Если мы привезем его домой больного, графиня снимет с меня голову. Они женаты почти пять лет, а до сих пор ведут себя как новобрачные.

Алекс продолжал с теплотой говорить о графе, но Эвелин расслышала в его голосе тревожные нотки и подняла на него глаза. Она понимала Алекса: граф был практически всей его семьей, но сейчас в его голосе звучали и другие опасения. Атекс не раз говорил, что граф проживет еще сто лет и им нечего беспокоиться о титулах и поместьях, но сейчас до него, похоже, вдруг дошло, что Эверетт тоже смертен.

А что если они вдруг прибудут в Лондон уже как граф и графиня Грэнвилл?

Глава 24

К концу первой недели плавания самые мрачные предчувствия Алекса стали подтверждаться. Холодная, промозглая погода ухудшала состояние графа, он почти не вставал с постели. Алекс приказал повесить в каюте графа гамак и спал теперь там. Аманда и Эвелин по очереди дежурили возле больного.

Граф был терпеливым пациентом, но не любил болеть. Он стоически переносил все процедуры в надежде поскорее выздороветь, но болезнь, похоже, крепко вцепилась в него и не желала отпускать.

Однажды вечером, на второй неделе плавания, Алекс, зайдя в каюту графа, нашел его в горячечном бреду. Он сразу велел разыскать Эвелин и Аманду.

— Эта жаровня ни черта не помогает. Нужно перенести его… Эвелин только кивнула.

— Да, нужно перенести его в нашу каюту. Там мы сможем лучше ухаживать за ним, а главное — там не так сыро.

Алекс понимал, что иного она и не могла сказать, но все-таки усмехнулся про себя, подумав, с какой поспешностью она отказалась от их брачного ложа, которым они ни разу не воспользовались. Хрупкая надежда на это, возникшая у него в начале путешествия, с болезнью графа рассыпалась в прах. А он еще надеялся, что у него впереди целые годы, чтобы убедить ее, что графиней быть не так уж страшно… Теперь же, видя страх в ее глазах, Алекс понимал, что никаких лет впереди нет.

Граф был слишком слаб, чтобы протестовать. Приходя в себя, он постоянно просил пить, но в сознание приходил все реже. Хэмптон, если не сидел возле постели больного, постоянно расхаживал по палубе. Он не мог смириться и ненавидел себя за свою беспомощность перед чем-то неосязаемым и неотвратимым, что называется судьбой. Единственным утешением его были внимание и участие Эвелин. Она словно забыла о прежних раздорах и готова была по первому слову исполнить все, о чем он просил. Постоянное беспокойство о больном не оставляло ни времени, ни сил для мыслей о себе. Они чувствовали, что перед лицом вечной, неодолимой силы должны держаться подле друг друга, стать единым целым.

Беспокоил Алекса только вид лощеного адвоката, постоянно торчавшего в кают-компании. Вот и сейчас он мило беседовал с его женой. Вид его, и тем более общество, казалось, были вовсе не неприятны Эвелин. Даже изможденность от постоянного недосыпания исчезала с ее лица, когда она видела Хэндерсона. А уж о чем они могли болтать целыми часами, иногда весело пересмеиваясь, Алекс понять не мог. Тем более что у него язык отнимался, когда они оставались вдвоем, и все мысли разбегались врассыпную. Он подумывал порой, не спровадить ли наглого стряпчего невзначай за борт.

Хэндерсон, конечно, замечал угрюмые взгляды Алекса, но не обращал на них внимания. Вот и сейчас, проводив ироничной усмешкой Хэмптона, набросившего на плечи плащ и отправившегося на палубу, он опять принялся беззаботно болтать с Эвелин. Хотя думал при этом о вещах очень серьезных. Ему во что бы то ни стало и как можно скорее необходимо добраться до проклятого пакета. Но пока Хэндерсон не мог и предположить, где он находится. Разве что воспользоваться напряженностью между новоиспеченными супругами, видимую невооруженным глазом, и внушить Эвелин желание самой докопаться до содержимого пакета. А если еще и совратить молодую супругу под носом самонадеянного Хэмптона! Тем более что иногда ему казалось, что она сама не прочь… по крайней мере — позлить супруга. Лучшего и желать трудно.

Мысли Эвелин сейча были очень далеко от контрабандистов и всего прочего, с ними связанного. Когда за Алексом захлопнулась дверь, сердце у нее екнуло. Да, она хотела пробудить его ревность болтовней с Хэндерсоном, но добилась, похоже, обратного. Алекс все больше замыкался в себе. Теперь он, видимо, окончательно решил развестись. Эта мысль вовсе не радовала Эвелин. Она все больше убеждалась, что не хочет никакого развода. Представить не могла, что никогда больше не будет его рук, поцелуев, объятий. Кроме того, теперь она точно знала, что никакого ребенка нет. И не будет… От этой мысли на глаза наворачивались слезы, а на душе становилось холодно и пусто.

— Муж никогда не называл вам имен контрабандистов? Он, кажется, занимался собственным расследованием? — спросил Хэндерсон как бы между прочим, но при этом оставил пасьянс, который начал было раскладывать.

Эвелин отстраненно покачала в ответ головой. Нужно было идти сменить мать у постели больного.

— Если у него есть какая-то информация, — не унимался Хэндерсон, — то странно, почему он держит ее в секрете? Может, он сам замешан?

До Эвелин наконец дошло.

— Зачем ему тогда заниматься расследованием против себя?

Хэндерсон был рад, что заставил ее слушать. Он недоуменно пожал плечами.

— Возможно, чтобы проверить, есть ли настоящие доказательства. Но если он сам не замешан, то почему не хочет исключить вас из числа подозреваемых? Странно.

Эвелин припомнила, что ей и самой приходило такое в голову, но теперь все это казалось неважным. Она прислушалась, не возвращается ли Алекс.

— Какое это теперь имеет значение?

Томас изобразил на лице крайнее изумление.

— Ну как же? Вы в очень скором времени можете стать графиней. И если просочатся слухи о контрабанде… это поставит вас в крайне щекотливое положение. Если хотите знать мое мнение, то лучше заранее уничтожить все, что может свидетельствовать против вас, подстраховаться. И я смогу помочь вам в этом.

Эвелин нахмурилась. До нее с трудом доходил смысл речей адвоката — присутствовало в них что-то, вызывавшее смутное беспокойство. Догадки были безумные, но они, тем не менее, проносились в голове. Может ли находиться в пакете что-нибудь против нее? Если даже и так, то Алекс никогда не пойдет на такое. Будет развод и все. Это будет цена ее свободы. Зачем ему втаптывать ее в грязь?

Она потрясла головой, как бы освобождаясь от наваждения. Но тревожные мысли не оставляли ее. В самом деле, почему он держит эти свидетельства в секрете? Сам говорил, что там есть очень важные факты. Ей все больше не нравилось это.

Граф продолжал сражаться с болезнью, но силы его уходили, и надежды оставалось все меньше. К концу ноября они преодолели самую суровую часть пути, погода стабилизировалась, но здоровье графа не улучшалось. Постоянные дежурства у его постели измотали всех окружающих. Тем более что само путешествие, с постоянными зимними штормами и пронизывающим холодом, не внушало особой бодрости. Практически все на борту чувствовали себя больными.

Алекс обычно сидел у постели графа с бутылкой бренди, потому что больше скрасить долгие часы безнадежного ожидания было нечем. Эверетт, все реже приходя в себя, хмурился, наблюдая за настроением наследника, но молчал. Говорить у него не хватало сил. Лишь иногда он спрашивал, где Эвелин. Ему очень не нравилось угрюмое, беспросветное состояние Алекса, все больше погружавшегося в себя.

— Спит у себя, — отвечал Хэмптон. — Сейчас ночь.

— Вам бы надо спать вместе… Сейчас твоя главная задача — не оставить наш род без наследников. Или первый уже на подходе?

Алекс еще больше нахмурился. Он уже знал, что никого на подходе нет. В этом он убедился несколько дней назад, когда Эвелин начала стирать свое белье.

— Вы еще заведете собственных, Эверетт. Главное сейчас для вас — выбраться из этой кровати. А у меня пока нет особого желания окружить себя выводком сопливых отпрысков, — говорил он, помогая графу сесть на постели и напиться.

— Дейдра порядком устала от моих попыток. — Грэнвилл отстранил чашку с питьем, прокашлялся и опять прилег на подушки. — Да она и не в том возрасте, и ты это прекрасно знаешь. Так что титул и вся ответственность достанутся тебе. И один ты с этим не справишься.

— Прежде вас это не особенно заботило. Сколько вам самому понадобилось лет, чтобы вспомнить об этом? — сказал Алекс, не особенно задумываясь, и тут же пожалел. Лицо графа на подушке вдруг сделалось по-стариковски изможденным и беспомощным.

— Проблемы с наследством могут отнять всю жизнь, — проговорил он медленно. — Но тебе такое не грозит. У тебя прекрасная жена и целая жизнь впереди. Пользуйся всем этим, Алекс… Когда-нибудь и ты состаришься. Пусть твои воспоминания не будут такими горькими…

В голосе графа сквозила такая печаль, что Алекс отвернулся, чувствуя, как защипало глаза. Он знал историю Эверетта, вынужденного на двадцать лет покинуть дом и семью, по прихоти судьбы женившись на одной женщине, в то время как другая, которую он любил, носила его ребенка на другом краю света. Он так и не знал, пока не умерли они обе, что является наследником графского титула и что у него есть дочь, Элисон. Грэнвилл редко рассказывал о себе, но Алекс понимал, что печальная судьба лежала вечным грузом на сердце графа. Он сам нередко думал, как могла бы повернуться его жизнь, если бы ему пришлось оспаривать у графа права на наследство. Толку в этих раздумьях было мало. Он мог только радоваться тому, что они с Грэнвиллом все же остались друзьями.

Граф скоро заснул, оставив Алекса наедине с бутылкой бренди и тяжелыми раздумьями. Титул никогда не привлекал Хэмптона. В нем не было жажды власти, он не понимал, почему другие должны простираться ниц у его ног только из-за его происхождения. Но после Эверетта он оставался последним из Хэмптонов, и того, естественно, заботило, чтобы род не прервался. Но теперь оказывалось, что это немало значило и для самого Алекса. Он впервые в жизни чувствовал ответственность за людей, которые жили в графских поместьях. Если не останется наследников, все земли перейдут в казну, и что будет тогда с этими людьми?

Оказывается, ответственность за абсолютно незнакомых людей лежала на его плечах. Впрочем, он привык за последние пять лет отвечать за подчиненных ему людей, за порученное дело, но бизнес — занятие все-таки коллективное. А за судьбы тех женщин и детей, благосостояние которых целиком зависит от его умения вести хозяйство, будет отвечать только он. Ему все время казалось, что и Эвелин он выбрал случайно, по собственной прихоти. Но теперь его женитьба неожиданно предстала перед ним в новом свете. Он понял, что выбрал из всех именно ту женщину, у которой хватит сил и мужества находиться рядом с ним, помогать нести его бремя. Ока нужна ему гораздо больше, чем он подозревал.

А тут он вдруг, вот уж точно — по прихоти, отпускает ее на все четыре стороны. Такого дурака еще поискать! Он хочет избавиться от единственной в его жизни женщины, которая способна сказать ему правду в глаза, потому что имеет на это право. Потому что он на самом деле идиот!.. Конечно, между ними были стычки. И всегда будут. Но не бессмысленные склоки, а именно те споры, в которых рождается истина!

Правда, на корабле им было не до споров, они просто делали то, что от них требовалось. Эвелин все время была вместе с ним, на его стороне. Она молча поддерживала его, понимала его страхи, терпела, когда он не обращал на нее внимания, причинял боль, даже пытался вычеркнуть ее из своей жизни. А подозревала ли она, что Алекс даст скорее отрубить себе руку, чем лишится ее?

Черт, когда же все это успело произойти? Он никогда ни в ком не нуждался. Слишком больно потом разочаровываться. Эти уроки он усвоил на коленях у своей драгоценной матушки. Любить — означает страдать. Может, он и не любил Эвелин, но она нужна ему как никто другой. И будь он проклят, если позволит ей уйти.

Убедившись, что граф уснул, Алекс потихоньку вышел из каюты. Постучался в дверь Аманды, давая знать, что теперь ее очередь присматривать за графом… и вдруг с изумлением услышал голоса, доносившиеся из коридора. Потом хлопнула дверь. Он прокрался по коридору и увидел, как возвращается к себе Хэндер-сон. Дикое подозрение, вскормленное собственным богатым опытом, хмелем ударило в голову. С налитыми кровью глазами он кинулся к двери каюты, где теперь находилась Эвелин.

Пламя в лампе еще мигало, говоря о том, что ее только что внесли в каюту. Но света оказалось достаточно, чтобы он разглядел испуг в ее глазах. Он не сразу отвел взгляд от расширившихся фиалковых глаз и тут только заметил, что Эвелин все еще в вечернем платье, на которое накинут плащ. Он сам за ужином нередко бросал взгляды в сторону довольно откровенного декольте. Но теперь его гораздо больше интересовало, насколько это декольте сумело усладить взоры Хэндерсона.

Алекс облизал губы и оскалился.

— Слава богу, ты хоть одета, дорогая. Хвала вашей хваленой пуританской скромности! Но разве я не учил тебя, что заниматься любовью лучше без одежды?

Под его взглядом Эвелин сняла плащ с плеч и бросила на рундук у себя за спиной.

— Ты что, с ума сошел? Что-нибудь с твоим кузеном?.. С лордом Грэнвиллом? Давай я пойду к нему. Нельзя оставлять его одного.

Эвелин хотела пройти мимо, но Алекс не двинулся с места, загораживая проход.

— Эверетт спокойно спит. Твоя мать пошла присмотреть за ним… Ты не встретила ее? Какая жалость! Где же ты была?.. И подумала ли ты, что может случиться, если я вдруг увижу тут Хэндерсона? Но теперь-то что уж…

Глядя на нее в упор потемневшим от гнева взглядом, Алекс стал снимать сюртук.

Эвелин сделала шаг назад, но отступать было некуда, и она уперлась спиной в рундук. Начав догадываться, что имеет в виду Алекс, она поднесла ладонь ко рту. Ей стало страшно.

— Не знаю, о чем ты говоришь. Капитан Оливер пригласил нас посмотреть, как резвится в лунном свете стадо китов. И нет ничего особенного в том, что Хэндерсон вызвался меня сопроводить.

— И как часто за последний месяц он сопровождал тебя? Как часто он согревал тебя в объятиях? Вы всегда стояли на палубе голова к голове? Ты думаешь, я слепой или дурак?.. Что бы там между вами ни было, ты все еще моя жена. И я не позволю лживому ублюдку делать из меня посмешище.

— Алекс! — Ошеломленная обвинениями, Эвелин попробовала оттолкнуть руку, которой он обхватил ее за талию. — Неужели ты действительно думаешь?.. Да чем я дала тебе пово..?

Не дав ей договорить, он закрыл ей рот своими губами. Пальцы Эвелин судорожно вцепились в шитье на его камзоле, потому что, еще отступив, она потеряла равновесие и стала садиться на узкий рундук. Его внезапная близость обрушилась на нее, лишая не только возможности, но и желания сопротивляться.

Все же она издала болезненный крик, когда Алекс, сжав ее сильнее, приподнял в воздух. Поцелуи были грубыми, требовательными, и ей не оставалось ничего, как только ответить на них. А отвечала ли она против воли, или не совсем, какое это имело сейчас значение? Все обиды последних недель, бессонные ночи, глупые мысли исчезли в один момент, растворились в его объятиях. Руки Эвелин скользили по его плечам, и она не сопротивлялась, когда он повалил ее на рундук и навалился всей тяжестью.

— Я не позволю Вам вынашивать ублюдков под моим именем, мадам. Если мне суждено иметь наследника, то он будет мой. Плоть от моей собственной плоти… Да, я был дураком, но теперь хватит! Открывайте лавочку, женушка, начнем творить династию!..

Эвелин слушала его с ужасом, чувствуя запах бренди; она понимала, что его поступками руководит сейчас алкоголь. И если бы она могла, она стала бы сопротивляться. Не кричать же? На крики сбегутся Джейкоб, мать, Хэндерсон и еще непонятно кто. И то унижение, которое она испытывала сейчас, будет ничто по сравнению со стыдом предстать в таком виде перед чужими людьми. Кроме того… Она так хотела его, что не стала бы сопротивляться. Что бы он с ней ни делал…

Руки Алекса стянули платье почти до пояса, он стал жадно целовать ее грудь, одновременно все выше задирая юбку. Эвелин, вцепившись в его плечи, уже сама искала его губы, хотела этого жара. Ей не было стыдно, когда он, оборвав завязки нижней юбки, отбросил ее в сторону. Вот теперь она была полностью открыта перед ним, так, как он хотел. Но ей было все равно. Уткнувшись лицом в его плечо, она хотела только одного — чтобы это продолжалось дальше.

Он находился словно в лихорадке, дрожащими руками снимая с себя бриджи, не тратя больше времени на ласки. Эвелин сдавленно вскрикнула и впилась зубами в ткань рубашки, когда он сильным толчком вошел в нее, сразу наполнил до краев и отступил. Как раз тогда, когда она почувствовала, что сейчас просто лопнет, взорвется.

— девяносто восемь, — прошептал он ей в ухо и опять мощно устремился вперед.

Она быстро уловила лихорадочный ритм, чувствуя, как все внутри, наливаясь от желания, окружает его плоть, и теперь хотела только выкрикнуть все, что испытывала сейчас. Но тут кто-то постучал в дверь, и встревоженный голос Аманды произнес:

— Алекс! Идите быстро!.. Он зовет вас. Поспешите!.. Алекс зажмурил глаза, выругался одними губами и вскочил, пока манящая податливость Эвелин не всосала в себя остатки рассудка, не сделала его еще большим дураком, чем он уже был. Эвелин замерла, ощутив внезапный холод и, ничего не соображая, смотрела только, как он торопливо застегивает бриджи. Не сказав ей ни слова, он выбежал вон.

Глава 25

Несколько дней они избегали друг друга. Алекс проводил все время в капитанской каюте, где мог находиться рядом с кузеном. Он мало спал, почти не ел, восполняя силы только за счет бренди, запасы которого стремительно таяли.

В свободное время, когда возле больного дежурили другие, Алекс обычно сидел в кают-компании. Находясь тут, он мог быть уверен, что Хэндерсон не уединился снова с его женой. Зато бессонные ночи он целиком посвящал горестным размышлениям.

Пьянство, в сочетании со злостью и растущим желанием, были смертельной комбинацией. Об этом Алекс догадался на третий день после того, как кончилось бренди. Вместо того чтобы обрести счастье, он перерезал себе глотку. Да и того не сумел сделать как следует, не сумел покончить со всем сразу и теперь медленно истекал кровью. Всякий раз, встречая Эвелин, видя, как испуганно отворачивает она лицо, Алекс цепенел от злости и лютой муки.

Самое худшее заключалось в том, что им негде было поговорить наедине, выяснить, что же происходит между ними, высказать друг другу все, что накопилось. А накопилось немало. Не распинаться же в своих чувствах перед толпой матросов, перед родственниками и друзьями! Наглухо закрытый котел взаимных обид медленно и неотвратимо закипал.

Здоровье Эверетта, несмотря на лечение и постоянный уход, не улучшалось. Оставалось уповать только на то, чтобы ему не стало хуже. Алекс про себя решил, что сейчас граф отчаянно цепляется за жизнь, чтобы еще раз увидеть Дейдру и дочь. Но что будет, когда это произойдет? Останутся ли у него тогда силы? И не станет ли эта встреча последней?

Как-то утром Эвелин, увидев Алекса, выходившего из каюты графа, застыла, словно пораженная громом. На лице мужа сквозь обычную холодную суровость проступали печаль и боль. В неверном свете лампы — Эвелин подумала, что ошиблась, — среди смоляной густоты его волос сверкнули серебристые нити. Заметив ее, он усмехнулся, но не надменно, а устало и горестно. А ей вдруг отчаянно захотелось прижать его к себе, обнять и не отпускать… Сама не поняла, как не бросилась к нему. Она не винила Алекса за то, что произошло той ночью. Он сам винил себя. И что теперь можно исправить, даже призвав на помощь весь здравый смысл? Эвелин верила в то, что Алекс способен измениться, способен довериться ей и ответить тем же чувством, которое она испытывала к нему. Но верил ли он сам?

Поэтому она и отводила взгляд. Не хотела, чтобы он заметил свет прощения… и блеск желания в ее глазах. Не хотела, чтобы понял, как низко она пала. Настолько низко, что готова простить ему все, что было между ними. У него и без того хватало забот. Пусть думает, что он свободен, если ему так нравится… Но он и был свободен. Это она приковала себя к нему своим сердцем.

Лондон показался на горизонте в один из хмурых дней середины декабря. И так велико было общее облегчение, что, будто в ответ на него, яркий солнечный луч упал с небес как раз в тот момент, когда «Нептун» входил в устье Темзы. Эвелин, удерживая на груди складки плаща, смотрела, как сверкнули на миг белые башни Тауэра, чтобы снова исчезнуть в сером мареве. Она знала, что чуть дальше находится здание парламента, где будет решаться судьба ее родины. И помолилась, чтобы краткий солнечный луч оказался хорошим знаком.

Джейкоб, стоя рядом с ней, без устали вертел головой, пытаясь разглядеть все сразу: башни и шпили вдалеке, своды огромного моста над головой, корабли, проплывавшие мимо. Когда показался порт, он даже рот разинул от удивления. Массивные строения складов и доков тянулись до самого горизонта. И нигде ни деревца, ни кустика. Это был Лондон, пока непонятный и немного пугающий.

Спустившись с капитанского мостика, к ним присоединился Алекс. Аманда находилась в каюте с графом, а Хэндерсон решил, что самое время переупаковать свои сундуки. Легко разгадав то, что волновало сейчас мальчика, Алекс потрепал его по плечу.

— Ничего, привыкнешь. Лондон — это, по сути, множество городов, собранных в одном месте. Постепенно узнаешь, какой из них где. На Флит-стрит расположены всякие издательства, банки сосредоточены вокруг Чипсайда, это в старом городе. Есть еще Друри-лэйн, где почти в каждом доме театр. Это на границе старого и нового города… Будем ходить в Сент-Джеймс, там есть большой парк, почти как у вас, в Бостоне. Только овец там не пасут.

Эвелин слышала ласковые и ободряющие потки в его голосе и понимала, что все это говорится для Джейкоба. Ее улицы и огромные здания не пугали. Она больше опасалась людей, и здесь Алекс не мог дать ей никаких гарантий. Ясно, что придется жить в его доме, среди его родственников. Как-то они примут его американскую жену, которая и женой ему уже не была? Может, он сразу собирается объявить о разводе. Вот вытянутся у них лица!

Его рука осторожно коснулась ее плеча, потом пальцы нежно провели по завитку волос на затылке.

— Сейчас мы отправимся в Грэнвилл-хаус. Там живут Эверетт с женой, но есть несколько комнат, которые они держат для меня. У Аманды и Джейкоба будут свои комнаты, а вот с нами дело сложнее… Дейдре сейчас хватит забот с болезнью Эверетта, и я не хочу осложнять ее жизнь нашими проблемами. Да и трудно будет ей все объяснить…

Он замолчал. Эвелин кивнула, соглашаясь, и дрожь пробежала по всему телу. Но не от холода. Она смотрела вниз, на мутную воду, и больше всего на свете хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе, сказал, что все будет в порядке. В конце концов, она должна радоваться — сколько бы им ни осталось быть вместе, но он пришел и стоит сейчас рядом, совсем близко. И пусть у нее лучше отмерзнет ухо, чем она станет поправлять капюшон и заставит его убрать руку.

Как только причалили, сразу послали за экипажем, и Эвелин спустилась вниз — помочь матери с последними приготовлениями. Алекс настоял, что Эверетт должен явиться домой в подобающем виде, и с помощью нескольких матросов занимался этим в каюте больного. Когда прибыл экипаж, лорд Грэнвилл был при полном параде и даже понимал, что он наконец дома, хотя почти беспрерывно кашлял.

В другое время элегантное, сверкающее лаком и полированной медью ландо с широкими остекленными окнами произвело бы на Эвелин впечатление. Но сейчас она была занята тем, чтобы поскорее довести ослабевшего графа до экипажа и поудобнее разместить на подушках. Джейкоб, по привычке, занял место рядом с облаченным в ливрею кучером. А учтивый, в безупречно черном сюртуке лакей помог забраться внутрь Аманде.

Когда Эвелин уселась напротив графа, тот открыл глаза и, многозначительно подмигнув ей, еле слышно произнес:

— Не совсем, как у вас, а?..

— Конечно. Было бы скучно, если бы все везде выглядело одинаково, — согласилась Эвелин.

Она заметила блеснувшую в глазах Алекса надежду, но граф опять закрыл глаза, и было видно, что разговаривать он больше не в силах. Остаток пути проехали в молчании.

Предупрежденная об их приезде, Дейдра появилась на крыльце в сопровождении толпы слуг. Но Эвелин больше смотрела на многоэтажный фасад огромного каменного особняка графов Грэнвиллов. Ландо тем временем миновало литые чугунные ворота и, описав широкий полукруг, остановилось перед широкой гранитной лестницей, которая вела внутрь дома. Эвелин и не предполагала, что у кого-то может быть такой огромный дом. Разве что Вестминстерский дворец. Все здание Законодательного собрания в Бостоне разместилось бы в одном крыле этого особняка…

Настало время помочь Алексу вывести графа из кареты. Когда распахнулась дверца, Эвелин увидела, как лицо хрупкой светловолосой женщины, с улыбкой спешившей навстречу, исказилось от испуга и побледнело. Алекс спрыгнул на землю и стал что-то говорить ей. Подбежали лакеи и, приняв графа из рук Эвелин, повели к ступеням крыльца. Он еще нашел в себе силы обнять одной рукой жену, она прильнула к нему, но граф потерял равновесие, и лакеи, подхватив его под руки, понесли внутрь. Графиня кинулась следом, но сейчас она была не графиней, а просто любящей, сраженной внезапным горем женщиной.

Алекс помог Аманде выйти из кареты, потом протянул руку Эвелин. Их взгляды встретились: ее — испуганный, его — опечаленный, но хранящий надежду. Когда она спускалась с подножки, Алекс крепко держал ее за руку. Тут же сверху спрыгнул Джейкоб.

— Пожалуйста, извините Дейдру, что она не приняла вас как подобает. Она очень радушная женщина, но сейчас…

Алекс беспомощно пожал плечами, объяснять дальше не имело смысла.

— Не беспокойся, я поступила бы точно так, — заверила его Аманда. — Может, лучше нам с Джейкобом поселиться где-нибудь в другом месте? Леди Грэнвилл сейчас не до нас, мы станем лишней обузой…

— Во-первых, вы мои гости. А потом, Дейдра будет рада вашей компании, когда поймет, что ничем тут не поможешь, остается только ждать… Сейчас экономка покажет вам комнаты. Можете отдохнуть, пока не позовут к чаю. К тому времени графа уже осмотрит доктор, и Дейдра немного успокоится.

Алекс проводил их в обширный вестибюль, откуда две винтовые лестницы вели наверх. Стены были сплошь расписаны фресками, освещаемые дневным светом, падавшим сквозь стеклянный купол. Алекс улыбнулся, увидев изумление на лице Эвелин.

— Я слышал, как некоторые называли это «палладиумом», других коробило от безвкусицы и громоздкости сооружения… А вся правда в том, что первый граф был человеком прижимистым и не стал нанимать архитектора. Просто натаскал отовсюду идей да добавил кое-что свое.

— Надеюсь, он не пристроил к этому дому банк, церковь, а заодно — и образцовую деревню? — спросила Эвелин, когда они вернулись в вестибюль, где их ждала экономка.

— Вообще-то мой прапрадед был изрядный пройдоха. И чем-то вроде банка. Попросту говоря — ростовщиком. А воображал себя почти Богом, если уж сам король соизволил дать ему титул. Правда, в обмен на все, что задолжал сундукам его славных предков… Если хочешь знать, как, по его мнению, должна выглядеть церковь, я покажу тебе позже комнату для официальных приемов… И для обслуживания всего этого требуется целая деревня слуг. Так что ты совсем недалека от истины.

Во время пространных объяснений экономка стояла рядом с каменным выражением на лице. Алекс тоже сделал мрачное лицо и несколько секунд наслаждался окаменелостью домоправительницы.

— Эвелин, это миссис Грин. Она ненавидит меня, потому что я больше похож на первого графа, чем все смеют допустить… А это, миссис Грин, моя жена и ее семья. Вы покажете миссис Веллингтон и Джейкобу голубые комнаты для гостей. Дорогу в свою комнату, надеюсь, найду… Если вы не заколотили там двери после того, как изгнали злых духов.

Дородная домоправительница слушала, не меняя выражения лица.

— Да, сэр. Как прикажете, сэр.

Она взглянула на усталую пожилую женщину в мятом платье явно колониального покроя, и лицо экономки вдруг смягчилось.

— Идемте со мной, мадам.

Эвелин постоянно оглядывалась, видя, как мать и брата уводят куда-то в глубины бесконечных коридоров, в то время как Алекс повел ее совсем в другом направлении. Теперь она по-настоящему боялась встречи с его родственниками. И понятия не имела, как вести себя с армией вышколенных слуг. Дома Молли считалась скорее членом семьи. А тут и спросить не у кого.

Они шли мимо бронзовых статуй, расставленных в нишах перед окнами, взгляд притягивали роскошно инкрустированные овальные столы, поставленные непонятно зачем, толстый ковер заглушал шаги. Похоже, весь дом состоял из бесконечных коридоров. Наконец Эвелин увидела несколько дверей в самом конце коридора.

Алекс открыл первую дверь слева и пропустил ее в гостиную, которая заняла бы весь первый этаж их дома в Бостоне. Высокие полукруглые окна выходили в небольшой сад. Тяжелые, расшитые серебром портьеры смутно поблескивали в лучах предзакатного солнца. Пол застилали персидские ковры причудливых, неожиданных расцветок; изящных очертаний кушетки, обтянутые бледно-голубой тканью, прекрасно сочетались с удобными креслами. Эвелин изумленно вскинула брови.

— А ты, оказывается, любишь уютную обстановку. Алекс озадаченно посмотрел на Эвелин, пытаясь угадать ход ее мыслей. Потом оглядел комнату и усмехнулся.

— Думаю, у Дейдры не будет сердечного приступа, если мы расшатаем пару диванов. Но есть и другие комнаты, более приспособленные для танцев. И потом, тебе нужно будет где-то принимать подруг… чтобы почаевничать, поделиться последними сплетнями. А здесь мы будем проводить тихие вечера, устав от суеты большого света… В кабинете у меня есть письменный стол, а секретер над ним можешь занимать ты. Думаю, тебе предстоит написать немало писем своим американским друзьям, клеймя наш насквозь фальшивый образ жизни.

Столь редкий в последнее время след улыбки на его лице не развеял беспокойства Эвелин, но почувствовала она себя увереннее. Осознав, что все еще крепко держит его за руку, Эвелин вздохнула и, словно оттолкнувшись, сделала несколько шагов в глубь комнаты. На глаза попалась незаметная дверь в дальнем углу, Эвелин обернулась и спросила:

— А это что? Наш кабинет?

Он взял ее за руку и повел. Вежливый жест был совсем не похож на нетерпеливую хватку, с которой он обычно сопровождал ее в спальню, поэтому Эвелин не встревожилась.

Вся комната была выдержана в сапфировых тонах, даже ковер на полу подчеркивал небесно-голубой колорит. Стулья тоже были обтянуты голубым атласом. Но среди всего этого, словно центр и средоточие, возвышалась широкая кровать, вся в золотом и желтом. Полог был сшит из прекрасного золотистого бархата, и Эвелин невольно прикинула, сколько чудесных платьев получилось бы из этой роскоши. Но тут же одернула себя. Нельзя так думать, если она собирается стать его женой. Алекс подошел к кровати и раздвинул полупрозрачные ширмы внутреннего полога. Эвелин исподтишка наблюдала за ним. Черты его были бесстрастны, и она, как ни старалась, не могла даже предположить, о чем он думал. Но не зря же он привел ее в комнату, которая предназначалась для жены. Неужели та ночь на корабле изменила его планы и он не хочет больше разводиться? Внутри у нее все замерло. Она представить не могла, как это будет — провести остаток жизни в этих комнатах. И сможет ли она?

Она смогла бы все, если бы знала, что Алекс будет рядом. Это не проблема. Настоящая проблема заключалась в том, сможет ли Алекс находиться рядом, или только будет терпеть ее рядом с собой. Вот этого Эвелин не знала.

Тишина начинала тяготить ее.

— Очень красиво, Алекс, — произнесла она с невеселой улыбкой. — Как в заколдованном замке. Ты долго привыкал к такой жизни?

Он покачал головой:

— Я много лет провел на грани нищеты и не умею ценить всего этого. — И опять криво усмехнулся. — Надо было сначала отвезти тебя в Корнуолл. Там бы ты чувствовала себя как дома. А этот дворец рассчитан на то, чтобы производить впечатление. Поместье, с которого все пошло, больше похоже на обычную ферму, только очень большую и старую, ей уже несколько веков. Там все просто. Я думаю, тебе понравится.

Эвелин даже не знала, увидит ли когда-нибудь поместье, поэтому лишь кивнула и, чтобы не стоять на месте, подошла к большому шкафу розового дерева. Может, там хранилась его одежда? Но спросить не решилась.

— Остальные комнаты смотреть будешь?

— А что, есть еще?

Она изумленно обернулась, а он уже указывал рукой на следующую дверь.

— Может, дальше и идти не стоит, если тебе тут так нравится?

Он смотрел на нее испытующе. Взгляд Эвелин метнулся к кровати, но она тут же отвела глаза. Как она хотела бы сейчас угадать, о чем он думает. Но эти темные глаза! Они вдруг посмотрели так, что Эвелин поняла — никогда и ничего уже не будет.

— Идем осматривать дальше твой дворец, — отозвалась она глухо.

— Вообще-то дворцы — это королевские резиденции. Для людей простых, вроде нас, больше подходит слово «дом».

И словно освобождаясь от недосказанности, только что возникшей между ними, он шагнул к двери и, широко распахнув ее, объявил:

— Ваш будуар, мадам! Комната служанки — дальше… Первый граф не особенно вдавался в подробности общения со слугами, но супруга второго графа решила, что вызывать горничную колокольчиком слишком по-варварски, поэтому рядом с будуарами предусмотрены комнаты для слуг.

Эвелин вошла в комнату, которая была больше, чем ее собственная спальня в Бостоне. В углу помещалась дверь, за которой будет спать кто-то чужой. Если у нее будет горничная. С другой стороны располагался массивный платяной шкаф, занимавший почти всю стену. Рядом с ним — затейливый туалетный столик с большим зеркалом. Тут Эвелин заметила еще одну дверь, очень похожую на ту, через которую она только что вошла.

— А там моя гардеробная, — догадался Алекс, быстро пересек комнату и распахнул дверь.

— О! — Эвелин отпрянула.

Все комнаты, через которые они прошли, были безликие, словно музейные залы, потому что в них никто не жил. А за этой дверью — Эвелин это чувствовала — начинается что-то иное.

— Входи, входи… Я видел твой дом. Теперь ты должна увидеть мой.

Он взял ее за локоть и легонько подтолкнул.

Гардеробная походила на будуар, только там было больше завитушек и позолоты, а здесь все выдержано в серых и голубых тонах да по туалетному столику, между подставками для париков, разбросаны в беспорядке расчески и щетки. Подставка в углу содержала набор тростей, похожих на клюшки для гольфа, и зонтиков. Рядом стояли высокие кожаные сапоги. На стене висела пара длинноствольных пистолетов с инкрустированными стволами и отполированными ручками. Дуэльные, догадалась Эвелин. И в сердце проник внезапный холодок.

Алекс уже ждал ее в дверях последней, как она надеялась, комнаты. Собравшись с духом, она твердо шагнула вперед.

И не ошиблась. Это было место, где он жил. Благодаря стараниям слуг в комнате было чисто и прибрано, однако не вызывало сомнения, что главным предметом обстановки здесь является небольшой застекленный шкафчик, плотно заставленный разнокалиберными графинами и хрустальными бокалами. В изголовье кровати и по стенам были развешаны пейзажи, изображавшие, в основном, море. Здесь тоже преобладали сумрачно-голубые тона, все было выдержано в строгом, почти средневековом стиле. Последним, суровым и завершающим, росчерком были две старинные шпаги, скрещенные на стене.

Эвелин с интересом разглядывала каждый предмет обстановки. В шкафу наверняка развешаны дорогие сюртуки, к которым он питал пристрастие. Если он носил ночные рубашки и колпаки (этой мысли Эвелин невольно улыбнулась), то они, скорее всего, помещались в ящиках комода. На тумбочке возле кровати, под лампой, лежала стопка потрепанных томиков, зато на обширных полках книжного шкафа, вперемежку со стопками газет, чинно стояли тома в дорогих кожаных переплетах. Там же она разглядела несколько составленных в один угол счетных книг. Значит, здесь он и работал. Во всем, в каждой вещи, настолько чувствовалось его присутствие, что внутри у Эвелин что-то задрожало, откликаясь на смутный зов. Только справившись с собой, она смогла оглянуться.

Вот этого она не ожидала, не могла даже представить. Алекс смотрел на нее выжидательно, почти с мольбой, словно осужденный в ожидании приговора. И вся ее сдержанность мгновенно куда-то улетучилась. Она, сама не зная, как это получилось, протянула ему руку. Что при этом мелькало в ее голове, она с трудом понимала. Но если бы он сейчас обнял ее, повлек к кровати, которую им все равно предстояло делить, она не стала бы возражать. Но он стоял, будто застыв, и Эвелин отдернула руку.

— Эта комната мне понравилась больше всего, — проговорила она и двинулась назад, через анфиладу пока нежилых помещений, в которых ей, возможно, предстояло жить.

Алекс стоял и смотрел ей вслед. Он думал, что все будет гораздо легче. Заранее настроил себя быть вежливым, предупредительным, вести себя так, как повел бы с любой женщиной, отважившейся вступить в его владения. Ведь она отнюдь не первая из тех, кто перебывал здесь за долгие годы. Но почему в этот раз все было иначе?

Может, потому, что он не мог решиться заставить ее сделать что-то против воли? И отказаться от нее тоже не мог.

Однако сейчас было не самое подходящее время решать эту дилемму. Нужно сходить к Дейдре, узнать, как дела у графа, поговорить с врачом, сообщить Рори об их прибытии и вызвать адвоката. Сам Алекс мог потерпеть, а вот «Грэнвилл Энтерпрайз» терпеть не могло, и с обвинениями Эвелин нужно все решить как можно скорее. Пора возвращаться к работе.

Глава 26

— Я до сих пор побаиваюсь Алекса. — Хрупкая молодая женщина оправила юбки, усаживаясь на кушетке, и очаровательно улыбнулась джентльмену, который только что отпустил ее руку. Слова ее, казалось, никак не соотносились с ее жестами. Взглянув на Эвелин, она сделала неопределенно-беззаботное движение рукой. — Он иногда смотрит на меня так, словно я глупая курица, случайно забредшая к нему в комнату, и терпеливо ждет, когда я сама пойму, что отрываю его от дел. Он такой… — Она всплеснула руками — Такой огромный, что просто подавляет. Один вид его вызывает трепет, и он пользуется этим. Никогда не угадаешь, что у него на уме… Вы знаете, он однажды приставал ко мне! Да, да! Ужасный человек. Но вы и сами наверняка поняли это… И то, что он не способен обидеть ни одной живой души.

Джентльмен, учтиво стоявший у нее за спиной, смущенно кашлянул. Эвелин не смогла сдержать улыбки. Она влюбилась в Элисон с первой минуты их встречи. А отношение кузины Алекса к своему весьма суровому на вид и сдержанному в проявлении чувств мужу-шотландцу просто умиляло. Элисон была явно склонна к полетам фантазии, иногда чрезмерно. И Рори в этом отношении служил чем-то вроде серебряной цепи, которая удерживала ее на земле. Вот и сейчас Элисон, рассказывая об Алексе, мягко говоря, кое-что преувеличивала, но не настолько, чтобы Рори счел необходимым вмешаться.

— Да, иногда Алекс способен немного испугать, — согласилась Эвелин.

— Немного? Это слишком мягко сказано, — решительно вступила в разговор Дейдра. — Он специально поступает так. Сколько раз мне хотелось приложить горячий утюг к его голове. Не могу представить, как вы настолько сблизились с ним, что вам пришла мысль выйти за него замуж.

Эвелин услышала за спиной мягкий звон бокала, потом басовито-добродушное:

— Просто она использовала не кипяток или горячий утюг, чтобы соблазнить меня, а иные средства. — Рука Алекса мягко опустилась на ее плечо. Это было приятно, хотя она прекрасно знала, какое насмешливое выражение сейчас у него на лице. И все же оглянулась. Алекс поднял в знак приветствия свой бокал. — Кто вообще может поверить, что это эфемерное создание когда-то обварило меня кипятком? — Алекс указал на Элисон. — Хорош испуг… На ноге шрамы остались. Могу показать…

Звук его голоса вызывал сладкий трепет где-то так глубоко, что Эвелин даже себе боялась признаться. Здесь, в кругу своей семьи, Алекс наконец расслабился, стал самим собой. Эвелин опять чувствовала, что он где-то рядом, совсем близко. Улыбаясь, она коснулась пальцами его руки.

— Представить не могу, что нужно натворить, чтобы так разозлить Элисон. Уверена, что ты заслуживал большего…

— Да уж, заслуживал. Но вкус у него, по крайней мере, неплохой. Чего не скажешь о здравом смысле. Остается надеяться, что парень с тех пор повзрослел…

Грозные раскаты шотландского выговора Рори подсказывали, что не все в отношениях этих двух мужчин так просто. Эвелин невольно перевела взгляд с одного на другого, сравнивая.

Рука Алекса чуть тверже легла на ее плечо, но в его словах не было злости.

— Ты просто не можешь простить, Маклин, что я чуть не женился на Элисон. Упустить такую женщину было, может, самой большой глупостью в моей жизни. Но все, похоже, к лучшему. Эвелин по крайней мере не падает в обморок при виде меня.

Рори мрачновато усмехнулся, в то время как Элисон пожала плечами и вся встопорщилась, как нахохлившаяся птица. Муж нежно и успокаивающе погладил ее пальцами по щеке. Эвелин смотрела на них с завистью. Этим двоим не требовалось пылких уверений в любви и преданности. Взгляд ее опять обратился к Алексу. Значит, Элисон была еще одной женщиной, которая отвергла его. Для человека, который не признавал брака, у него был талант находить женщин, которые ему отказывали.

— Я, может, и не падаю в обморок при виде тебя, — проговорила Эвелин беззаботно, — но когда ты начинаешь говорить любезности без предупреждения, можно и упасть… Присядь, пожалуйста, не возвышайся надо мной, а то у меня скоро голова отвалится. Впрочем, если тебе так больше нравится, я могу потерпеть…

Все в комнате дружно рассмеялись, Дейдра даже произнесла: «Браво!», мягко, на итальянский лад. Алекс сначала изумился, но тут же на лице его появилось довольное выражение. Когда он сел рядом с Эвелин и взял ее за руку, все захлопали в ладоши.

Сидевшая в уголке, Аманда Веллингтон смотрела на дочь с обожанием. На своем веку она не раз убеждалась, насколько жесток и бездушен «свет», и с немалым страхом ждала, как примут Эвелин знатные родственники Алекса. Но теперь видела, что страхи оказались напрасными. Здесь сразу приняли Эвелин как свою. Все они были просто хорошими людьми. Аманда кивнула с облегчением и снова взялась за рукоделие.

— Теперь вам понятно, что она просто заставила меня жениться на себе? Настоящий тиран… Предпочитает забитых, безропотных мужчин. И из меня хочет сделать такого же.

Алекс, с озорным выражением на лице, не отпускал руку Эвелин, которую та хотела выдернуть.

Это опять вызвало дружный смех. А Элисон горячо выступила в защиту невестки:

— И это еще далеко не все, что вы знаете об этом монстре! Отец рассказывает о нем такое!.. Если ты не будешь проявлять к Эвелин должного уважения, я расскажу обо всем.

Алекс скривился, Эвелин торопливо покачала головой:

— Думаю, лорд Грэнвилл преувеличивает. А потом, он мало знает, что было у нас до его приезда. Конечно, не обошлось и без ссор…

— Должен согласиться, что с Алексом иначе и не получается, — вмешался Рори, разрядив возникшее напряжение. — Но у него есть и свои хорошие стороны… Кстати, Хэмптон, ты уже подписал контракт с Уэзефордом? Нужно поторопиться.

Элисон разочарованно хмыкнула, она не любила деловых разговоров. Но Алекс с готовностью ухватился за эту соломинку, и мужчины, откланявшись, удалились в соседнюю комнату, оставив дам одних. А Эвелин вдруг почувствовала себя одинокой. Она привыкла, что с ней советовались в делах, и обычно участвовала в мужских разговорах. В женском обществе она чувствовала себя неприкаянно, не зная, о чем говорить. Тем более ее удивило, когда Дейдра, отложив вышивание, подсела к ней и спросила:

— Со всей любовью к единственному наследнику мужа хочу, однако, заметить, что временами он бывает, мягко говоря, несдержан. Скажите, Эвелин, в колониях все женщины такие отважные, как вы?

Эвелин обменялась взглядом с матерью, покачала головой и рассмеялась.

— Не больше, чем все женщины вЛондоне такие же красавицы, как вы и Элисон.

Дейдре ответ явно понравился.

— В таком случае, все лондонские женщины — трусихи. Эверетт не любит об этом распространяться, но иногда он приходил в отчаяние, считая, что Алекс никогда не образумится. Поэтому и решил сам во всем убедиться, когда узнал, что у Алекса наконец-то серьезные намерения. Он готов был на этот раз настоять на своем…

Ошеломленная, Эвелин не знала, что ответить. Получалось, что у них с Алексом не было никаких секретов. Интересно, семейство знало о том, что они не спят вместе? Хотя, похоже, в светском обществе это не такая уж новость, если у них даже спальни раздельные. Для Эвелин это было непривычно.

Элисон поспешила смягчить тетушкин напор:

— Перестаньте, Дейдра. Вы же знаете, что отец никогда не заставит Алекса сделать что-то против воли. Иногда он, правда, сам, как и Алекс, бывает нетерпелив и вспыльчив… У меня такое ощущение, что ему понравилось в Бостоне, среди всех этих контрабандистов и мятежей. Просто удивительно, как это Рори не увязался за ним.

— Может быть, потому, что ты опять беременна, — ответила Дейдра и бросила быстрый взгляд на мать Эвелин. — Аманда, как вы считаете, все мужчины такие же неуемные производители, как наши?

Эвелин в жар бросило от такого вопроса. Но Аманда подняла голову от рукоделия, задумалась и ответила самым обыденным тоном:

— Мужчинам, я думаю, всегда хочется этого больше, чем женщинам. Они растрачивают свою энергию в действии. Женщины заняты менее заметными, но требующими постоянства делами. Мы добиваемся своегоне так активно…

— Больше словами, — вмешалась Эвелин. — Вот почему, наверное, говорят, что за поступками настоящего мужчины всегда стоит настоящая женщина… Мы, по сути, направляем их, но так, что они сами этого не замечают… Странно, мне раньше такое в голову не приходило.

— Вы попали в самую точку, — рассмеялась Дейдра. — Если бы женщины в своих бесконечных пересудах не расставляли все по местам, как мы, например, сейчас, то мужчинам терпения не хватило бы додуматься, как все правильно сделать. Они сразу бы схватились за шпаги, тем бы и кончилось. Алекс и Рори тоже иногда близки к этому, но посмотрите, как в итоге слаженно работают… Вы думаете, это было бы возможно, если бы Элисон постоянно что-то не нашептывала на ушко мужу?

Мечтательная улыбка блуждала по лицу Элисон: она, похоже, что-то припоминала, чуть склонив голову набок. Эвелин с интересом смотрела на нее, зная, что Алекс считал свою кузину слегка не от мира сего.

— Дело не в словах, Дейдра. Мы можем и действовать, но очень ограничены в своих возможностях. Мы не так велики и сильны, как они, и не можем побороть их физически…

— Но можем соединиться с ними физически, — со смехом продолжила Дейдра то, что не досказала Элисон. — Мы все здесь женщины замужние, так что нечего стесняться. Полагаю, Эвелин уже познала власть, которой мы можем пользоваться не говоря ни слова? Не думаю, что вы с Алексом целыми вечерами только смотрите друг на друга.

Эвелин вся вспыхнула и пожалела, что ее руки не заняты чем-нибудь. Все взгляды устремились на нее. Как им сказать, что не познала она никакой власти — Алекс целиком владел ее сердцем, ее душой, ее жизнью. А она была беспомощна. Может, когда муж любит жену, бывает иначе, но откуда этим женщинам знать, что Алекс не способен любить?

— Не знаю, Алекс как-то сам по себе. И у меня нет желания контролировать его, — ответила она, пожав плечами.

Элисон улыбнулась восхищенно, а Дейдра легонько похлопала Эвелин по руке.

— С Алексом это, наверное, и есть лучший способ поведения. Его очень трудно контролировать, но можно. Очень умеренными дозами сладкого. — Дейдра встала и грациозным движением оправила юбки. — Эверетт, должно быть, проснулся. Вы подниметесь повидать его перед уходом, Элис?

— Конечно, вместе с Рори… Идите, он хочет видеть прежде всего вас.

Элисон с тревогой наблюдала, как мачеха торопливо вышла из комнаты.

Многое осталось несказанным, что было и так всем ясно. Графа каждый день навещал врач, пичкал порошками и пилюлями, но здоровье Эверетта не улучшалось. Рори и Элисон, приезжая в Лондон, обычно останавливались в старом доме Дейдры, где оставляли детей. Но последнюю неделю Элисон почти не отлучалась из Грэнвилл-хауса. Передышка закончилась, и в комнате повисло унылое молчание.

— Я бы хотела чем-нибудь помочь, — задумчиво сказала Эвелин, разглядывая свои руки, — Когда болел отец, я успевала и делами заниматься, и за ним ухаживать, хотя и не всегда получалось. А здесь я ничего не делаю и чувствую, что лорд Грэнвилл заболел отчасти из-за меня.

— Глупости. — Элисон бросила шитье в корзинку. — У него уже было воспаление легких в прошлом году. Врач посоветовал перебираться в теплый климат, но ему здесь нравится. Мы ему тоже говорили, но он решил остаться. Выйдя замуж за Алекса, вы уже сделали для него самое лучшее, что могли.

Эвелин промолчала, и Элисон посмотрела на нее испытующе, но, в отличие от Дейдры, не спешила высказывать свои мысли вслух.

— Я поняла из разговоров Дейдры, что вы занимались бизнесом. Она, по-моему, с большим удовольствием переложила бы на вас ведение домашних финансов. Она ненавидит возиться со счетными книгами, отец болен, Алекс слишком занят…

Да, с этим Эвелин легко справилась бы. Она взглянула на Элисон с благодарностью, но тут же вспомнила, что не говорила ничего Дейдре. Алекс тоже вряд ли рассказывал, что она заведовала складом и вела бухгалтерские книги. Может быть, лорд сказал об этом дочери? Ее еще удивило, что леди Элисон, графская дочь, говорила о плебейском занятии без небрежения, как о достойном и важном деле. Эвелин с готовностью кивнула:

— Благодарю вас, я, конечно, займусь. Алекс так занят, что мне и поговорить с ним об этом некогда.

Элисон поднялась, чтобы позвать мужа, потому что пора было собираться.

— Ради бога, если у вас найдется свободная минутка, милости прошу ко мне, — сказала она, делая радушный жест. — Там есть два маленьких разбойника, которые за день могут вымотать десяток нянь и гувернанток. Они будут счастливы, что нашлась еще одна добровольная жертва.

Вскоре Элисон с мужем уехали, Алекс сказал, что еще побудет внизу, и Эвелин пришлось подняться к себе. Огромный дом казался пустым и насквозь промозглым, хотя камины жарко топились. Служанка, которую Дейдра выделила для нее, помогла Эвелин снять платье, которое портной только сегодня привез. Дейдра сразу взяла на себя попечение о ее гардеробе и делала это с большим жаром. Она же представила ей всех многочисленных слуг. Алекс был вечно занят, они почти не разговаривали. И Эвелин чувствовала его отчужденность, как этот ледяной сквозняк, гулявший по темным коридорам.

Если бы она только знала, почему он избегает ее! Не думает же он на самом деле, что она неравнодушна к Хэндерсону? Адвокат заходил несколько дней назад, оставил свой новый адрес, они поболтали несколько минут. Но что в этом такого? И в том, что они были вместе на палубе, смотрели на китов, тоже не было ничего страшного. Но что Алекс потом сделал с ней?.. Она готова была приписать это влиянию алкоголя и страху за жизнь графа. Но чувствовала, что это не так. Может, нечто подобное уже было в его жизни?

Их комнаты находились на таком отдалении, что она не услышала, когда Алекс вернулся. Он прошел через свою дверь, как делал каждую ночь.

На следующий день опять явился Хэндерсон, предложил проехаться по паркам, посмотреть Лондон, так как ее муж, видимо, слишком занят, чтобы сопровождать ее. Кроме того, через неделю Рождество, и ей наверняка нужно сделать кое-какие покупки. Эвелин, без всякой задней мысли, согласилась.

Когда они вернулись, в самом веселом настроении, с ворохом покупок, Алекс уже ждал их. Эвелин сразу заметила темный огонь в его глазах, но не придала этому значения, занятая перепоручением покупок горничной.

— Добрый вечер, Хэмптон, — поздоровался Хэндерсон с некоторым вызовом, слегка взмахнув треуголкой. Парик его был безупречен, дорогой редингот прекрасно сидел на нем. — Что-то вы рановато сегодня.

— Нужно посмотреть кое-какие бумаги, которые граф раздобыл для меня, — ответил Алекс спокойно. — И решить, как ими воспользоваться… Кстати, это и вас может заинтересовать.

Хотя все было сказано подчеркнуто вежливо — чтобы не возбуждать излишнего любопытства слуг, Эвелин ощутила в голосе мужа угрозу. Еще она почувствовала, как оба, несмотря на внешнюю невозмутимость, напряжены. Но сейчас она знать не желала, какую очередную глупую игру они затевают.

— Если не возражаете, я пойду приведу себя в порядок, — сказала она, направляясь к лестнице. И обойдя Алекса, стала подниматься следом за горничной.

Алекс ждал, примет адвокат его предложение или откажется. Прекрасно понимая, что за бумаги Алекс имеет в виду, Хэндерсон не спешил. Он смерил Хемптона ледяным взглядом, изобразил намек на поклон и водрузил шляпу на голову.

— Мой адрес есть у вашей жены. Навестите меня, когда вам заблагорассудится.

Алекс выругался про себя. Из-за слуг он не мог сейчас разобраться с этим хлыщом, как следовало бы. Развернувшись на каблуках, он посмотрел вслед Эвелин и вдруг замер, вспомнив, что произошло, когда он в последний раз просил ее держаться подальше от Хэндерсона. Все опять нестерпимо ярко вспыхнуло в памяти. Не задерживаясь ни секунды, он прошел в кабинет. Рука привычно потянулась к графину, но он сдержался, потом засунул руки поглубже в карманы. Из того кошмара, который он сам сотворил из их жизни, нужно было выбираться, но с помощью бренди это не получалось.

Он понятия не имел, что теперь делать с разводом. Сначала хотел убедить Эвелин, что она сама не хочет развода, но после той ночи на корабле боялся, что она возненавидела его, и не смел более ничего предлагать. Да и собственное положение теперь, в связи с болезнью графа, было неопределенным. Будущее рисовалось настолько бесцветным и тусклым, что он счел за лучшее с головой уйти в работу. Потом, когда, может быть, удастся снять с нее обвинения, Эвелин опять сможет разговаривать с ним без отвращения.

Но теперь он боялся остаться с ней наедине. Она сделала из него труса. Все одобряли его выбор, Эвелин вполне удачно вписывалась в его домашний круг, и он боялся нарушить хрупкое равновесие, которое, рухнув, погребет его под своими обломками. А может, он просто стал осторожным?.. Вздохнув, Алекс взялся за перо и придвинул к себе ворох бумаг, лежавших на столе.

А наверху Эвелин с замиранием сердца ждала, что вот сейчас в комнату ворвется он и опять устроит сцену из-за прогулки с Хэндерсоном. Но она не жалела. Было приятно хоть на несколько часов покинуть дом, окунуться совсем в иной мир. Хэндерсон, как всегда, готов был услужить, но она не обращала на него внимания, погрузившись в обольстительный океан приманок, который предлагали лондонские магазины. Тем более что, благодаря уверениям того же Хендерсона, она не особенно стесняла себя в тратах. Ее приданое оказалось не таким уже маленьким. До этого она не хотела просить денег у Алекса, а сегодня решила ни в чем себе не отказывать. Но теперь, стоя посреди пустой комнаты, была вовсе не уверена, что поступила правильно. Алекс так и не пришел.

На корабле она так хотела, чтобы у них была возможность остаться наедине, хотя бы для того, чтобы высказать ему все, что накопилось. А теперь, имея такую возможность, они избегали друг друга, словно оба сделались хрупкими, как фарфор, и боялись коснуться один другого. Это выглядело настолько неестественно, что Эвелин боялась, не потерял ли Алекс к ней интерес. Но даже если и так — что делать с этим, она не знала.

На следующий день нагрянула Элисон со своим семейством. Услышав шум и крики в детской, Эвелин пошла узнать, в чем дело. И обнаружила там Джейкоба лежащим на полу. Два разъяренных индейца, лет трех-четырех от роду, пытались снять с него скальп. Все это сопровождалось шумной возней и дикими криками.

Через минуту в комнату вошла встревоженная Элисон, которая сидела с графом. Но Джейкоб к этому времени, заметив присутствие сестры, уже освободился от нападавших и приглаживал встрепанные вихры. На леди Элисон он взглянул с виноватым видом.

Кузина Алекса рассеянно оглядела комнату и, обращаясь непонятно к кому, спросила:

— А няню мы, что, в дороге обронили?

Эвелин не могла сдержать улыбки. Тут к ней подбежал младший сын Элисон, карапуз, которому только исполнилось два годика, и протянул руки. Она нагнулась и подняла его. Не тратя времени, следопыт решил, что бант с волос новой тети ему очень пригодится, и потянул за него.

— Может быть, она ушла куда-то с учителем Джейкоба? — ответила Эвелин, освобождаясь от банта.

— Остается надеяться, — раздалось сзади басовито и гулко. Эвелин так резко обернулась, что малыш на руках взвизгнул от удовольствия.

А наследный граф просто замер от восхищения при виде своей жены, с рассыпавшимися по плечам волосами и с ребенком на руках. Жадный взгляд скользил по ее лицу, по влажным, чуть приоткрытым губам. Он готов был смотреть на нее вечно, но в это время подвергся стремительной атаке старшего племянника. Алекс нагнулся, подхватил малыша на руки и поднял над головой. Тот издал воинственный вопль, вполне достойный бесстрашного шотландца и почти оглушивший дядю. Элисон смотрела на обоих со счастливым лицом. Алекс, рассмеявшись, усадил племянника на руку и пощекотал малыша под расстегнувшейся рубашкой.

— Сознайся, Джейкоб, как тебе удалось отделаться от твоих стражей? — спросил он, усаживая карапуза себе на плечо.

Джейкоб усмехнулся, соображая, что на этот раз нотаций от сестры не будет. Алекс лучше понимал в таких вещах, и Джейкоб сказал вполне откровенно:

— Я делал уроки, а потом Милли сказала, что малышей нужно покормить, и они ушли с мистером Харрисоном, сказали, что и мне принесут сэндвич, если я побуду с детьми.

— Господи, эта Милли! Совсем девчонка… Нужно отправить ее обратно к матери! — воскликнула Элисон и, взмахнув кружевами и лентами, выпорхнула из комнаты.

Алекс проводил ее взглядом и повернулся к жене, пытаясь успокоить завоевателя у себя на плече.

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, говоря о вопящем выводке у себя на руках? — Он опять поддернул племянника, который пытался соскользнуть с его руки.

Эвелин посмотрела на него очень серьезно.

— Да, сейчас их не выведешь в свет. И боюсь, так будет до самого Оксфорда. Но и тогда их не оставишь на попечение гувернантки…

— Это точно, — отозвался Алекс, опять вздергивая непоседу. — Тогда мороки с ними будет еще больше, чем сейчас… Как ты думаешь, повар даст сэндвичей и нам, если мы пошлем за ними Джейкоба?

Алекс лукаво взглянул на мальчика, прекрасно понимая, что для вечно голодного подростка кухня была самым обетованным местом во всем доме. Не дожидаясь согласия Эвелин, Джейкоб тут же отправился туда.

Эвелин хотела что-то сказать вслед, но тут малыш у нее на руках таким отчаянным рывком устремился за Джейкобом, что едва не обрел свободу. Ей пришлось опустить его на пол.

Алекс рассмеялся и водрузил своего наследного Маклина на комод, где тот мог выбрать игрушку на свой вкус.

— Ну как, дорогая жена? Прибавляется опыта в обращении с детьми?..

— Я никогда и не думала, что они целыми днями будут сидеть на коврике и играть в тихие игры…

Алекс достал для младшего племянника большого деревянного солдата, а старшего посадил на расписную лошадку с мочальной гривой. Младшему немедленно захотелось туда же.

Алекс отступил и сложил руки на груди, предлагая Эвелин разрешить проблему. Она огляделась, взяла с другой полки большой яркий мяч и положила на пол перед плачущим малышом. Слезы у него тотчас высохли, в глазенках вспыхнул интерес.

— Тактика уступок? Очень эффективно… А не боишься, что потом придется уступать и увиливать всю жизнь?

На щеках у Эвелин вспыхнул румянец, она отвела взгляд. Старший Маклин соскочил с лошади и тоже кинулся к мячу.

Оба с воплями принялись толкать мяч по полу, и тут в комнату вбежала няня, спасая Эвелин от необходимости отвечать.

Когда следом за ней вернулись Элисон и Джейкоб и все сэндвичи были распределены, Алекс откланялся:

— Мне жаль, но меня ждет Фарнли. С удовольствием помог бы вам размазывать джем по щекам, но… дела.

Он слегка поклонился и, держась очень прямо, широкими шагами вышел из комнаты.

Эвелин проводила его таким влюбленным взглядом, что Элисон не удержалась:

— Да, иногда он просто великолепен. Всегда придумывает для мальчиков какие-то ужасные прозвища, делает вид, что дети его вообще не слишком интересуют, но они его обожают. А детей не обманешь. Они прекрасно чувствуют, когда их любят. И обрати внимание, как быстро он появился, когда отсюда донеслись крики. Человек, который не любит детей, и не подумал бы прийти.

Эвелин посмотрела на карапуза у себя на коленях, который вдруг решил, что откусывать сразу от двух сэндвичей гораздо лучше, чем от одного.

— Я и сама это понимаю, но услышать от других так приятно… Своей напускной холодностью он защищается от боли. На самом деле он добрый и заботливый, только не хочет показать.

— Вот и прекрасно, что понимаешь. — Элисон стерла джем с подбородка сына. — Я просто беспокоилась. Иногда с Алексом очень нелегко…

Эвелин рассмеялась, когда ее подопечный попытался слизнуть ускользающий джем у себя с подбородка. Может, ей и не суждено наслаждаться такими моментами долгие годы вместе с Алексом. Но сейчас она была счастлива.

Когда с джемом справились, она опять обратилась к Элисон:

— Он мне рассказывал, что вы… не совсем, как другие. Теперь я понимаю, что он имел в виду. На самом деле он очень гордится, что у него есть вы.

— А, мои лунные мечты, — рассеянно отозвалась Элисон. — Алекс полагает, что о том, чего не может быть, не стоит и мечтать. Так думают почти все мужчины. И все же все мечтают… Иначе невозможно жить… Вот почему он думает, что я тронутая. А я — просто мечтательница…

— В таком случае я, наверное, тоже — Эвелин передала няньке своего непоседу, которого явно пора было умыть, и поднялась из-за стола. — Как ты думаешь, твой муж и ваш семейный адвокат согласятся выслушать меня?

Элисон не казалась особенно удивленной. Отирая руки сына влажным полотенцем, она без колебаний ответила:

— Я передам ему твою просьбу. Мне жаль, что отец болен и не сможет сам помочь, но Рори возьмется за это с удовольствием.

Эвелин стоило немалых душевных сил решиться на этот вопрос. До самого момента, когда были произнесены слова, она не знала, стоит ли это делать. Невозмутимость Элисон несколько смутила ее. Но слов было уже не вернуть.

Да и откладывать дольше не имело смысла.

Глава 27

Накануне Рождества Алекс вернулся домой пораньше. Но только для того, похоже, чтобы увидеть отъезжавшего от крыльца Хэндерсона. Пальцы Алекса сами собой вцепились в пакет, который он хранил у себя на груди, как будто вся его ненависть сосредоточилась вдруг на этих бумагах. Нужно все-таки сказать Эвелин, чтобы держалась подальше от своего адвоката. Алекс думал, что просто выгнать Хэндерсона из дома будет достаточно, но тот оказался настырнее. Может, давно стоило передать бумаги властям, и черт с ним, с семейством Аптонов? Награды за благородство ждать все равно не приходилось.

Но беда была еще и в том, что он сам оказался невольно связан с контрабандистами. Сначала нужно закрыть им доступ на свои корабли, на склады Эвелин. Это главное. Потом еще эти обвинения против Эвелин… Кроме того, новости из колоний приходили одна тревожнее другой. Все это, вместе с необходимостью решать текущие проблемы такого обширного предприятия, как «Грэнвилл Энтерпрайз», сплеталось в запутанный клубок. Такой в один день не распутаешь.

Он все же выкроил время, чтобы купить всем подарки к Рождеству, но теперь думал, что лучше бы использовал это время, охраняя двери собственного дома.

Едва сдерживая гнев, Алекс вошел в холл и столкнулся с Рори и семейным адвокатом. Не требовалось много ума, чтобы по выражению их лиц догадаться, что разговор шел о нем. Алекс выругался про себя и с вежливой улыбкой ждал, пока они подойдут. Разговор с Эвелин опять откладывался.

Рори крайне редко выражал свои чувства по отношению к партнеру, но тут с улыбкой похлопал Алекса по плечу:

— Решил наконец передохнуть? Работать не с кем, все закрыто перед Рождеством?

— Да, что-то вроде того. А что тебя привело сюда? Не пора ли быть дома и распевать с женой рождественские гимны? Думаю, и мистер Фарнли работает на нас вполне достаточно, чтобы иметь право отдохнуть в праздники.

— Я уже собрался домой, — заверил Фарнли. — Очень рад был ближе познакомиться с вашей супругой. Замечательного ума женщина. Поздравляю вас! Другие на вашем месте могли бы и не заметить этих качеств.

Да, учитывая то, что наследники графских титулов и не подумали бы искать себе жену там, где нашел он, усмехнулся про себя Алекс. С другой стороны, не многих светских красавиц прельстил бы брак с человеком, который, как ни суди, занимался торговлей. Граф, правда, называл это «инвестированием», но для него, может, так и было. Он сделал свое состояние и не особенно стремился заработать еще. У Алекса положение было другое. Основная часть наследства после смерти отца Эверетта отошла к Элисон. А со смертью самого Эверетта почти все его состояние перейдет к Дейдре и его дочери на Барбадосе. У Алекса останется только то, что он сам заработает. Поэтому ему ничуть не казалось странным, что и жену себе он выбрал из «трудящегося сословия».

— Эвелин и я прекрасно подходим друг другу, — ответил он самым серьезным тоном.

Он, правда, не понял, что здесь делали Рори и Фарнли и почему разговор коснулся Эвелин, да ему было и не до того.

Они тоже, казалось, очень спешили, и Алекс не стал их задерживать. Как только за ними закрылась дверь, он быстрыми шагами устремился по лестнице наверх. Ему хотелось посмотреть в лицо этой женщине, которая только что, почти на глазах у мужа, распростилась со своим воздыхателем.

Он вошел через гостиную, пытаясь застать Эвелин врасплох. И это у него получилось, она обернулась и вздрогнула, все еще держа в руках какие-то бумаги, которые собиралась положить в секретер. Осознав, кто перед ней, она все же засунула бумаги в ящик и заперла его.

Алекс изучающе вгляделся в ее вспыхнувшее лицо. Не было похоже, что она лишь минуту назад вернулась с улицы. Он быстро сопоставил эти бумаги с явной озабоченностью Рори и адвоката, и на душе стало совсем плохо. Какие причины подтолкнули ее к разговору с адвокатом? Ничего, кроме развода, в голову не приходило. Эвелин, похоже, надоело ждать.

— Ты что-то хотел? — растерянно спросила она, глядя мимо него.

Ответ у Алекса был готов:

— Хотел, чтобы ты перестала встречаться с Томасом Хэндерсоном.

Он размеренным шагом пересек комнату, но, в основном, для того, чтобы скрыть раздражение и отчаяние.

— Он мой друг. И единственный человек, которого я знаю в этом городе, кроме твоей семьи. Ты не можешь мне запретить видеться с ним.

Эвелин замолчала. Она не стала говорить, что даже не виделась с Хэндерсоном, что отослала его карточку назад, потому что была занята разговором с Рори и мистером Фарнли. Алекс все равно бы не поверил. Или захотел бы узнать, о чем таком важном она разговаривала с Рори и адвокатом, что нельзя было оторваться. Эвелин боялась, что ответ ему не понравится.

— Я говорил тебе, что не желаю быть посмешищем. И пока ты моя жена, веди себя, пожалуйста, соответственно. Иначе я просто прикажу гнать Хэндерсона прочь, если он явится.

Алекс остановился перед ней и посмотрел в упор. А Эвелин вдруг захотелось так пнуть его, чтобы он на одной ноге запрыгал. Но чему бы это помогло? И она ответила со слащавой улыбкой, не пряча ненависти во взгляде:

— Прекрасно, мой лорд и повелитель. Я попрошу Томаса не приходить сюда. Я уже понимаю, как нужно вести себя в этом городе. Мы будем встречаться в другом месте… Могу я сделать для вас что-нибудь еще?

Она стояла так близко, что Алекс улавливал слабый запах-цветочного мыла, исходивший от нее, — от этого запаха кружилась голова и все сжималось внутри. Стоило протянуть руку, и он мог схватить ее, смять, бросить на ковер, и никто не услышал бы ее криков. Но он не хотел так. Кляня себя последними словами, Алекс отвернулся и отошел в самый дальний угол комнаты.

— Чего ты хочешь от меня, Эвелин? — спросил он глухим от душившей его злости голосом. — Я дал тебе полную свободу, не вмешиваюсь в твои дела. Делай, что хочешь. Я попросил Дейдру не жалеть денег на твои наряды. И моя семья, насколько я понимаю, отнеслась к тебе прекрасно. Что еще я могу сделать, чтобы ты была счастлива и не встречалась больше с этим негодяем?

Лучше бы он дал ей себя взамен всего этого, подумала Эвелин, но вслух, конечно, не сказала. Он делал для нее все, что мог. По его разумению. И, в конце концов, не виноват в том, что не любил ее. Ее пальцы машинально гладили край стола.

— Мне нужно чем-то заняться, Алекс, — наконец отозвалась она. — Я не могу сидеть целыми днями, не зная, к чему приложить руки. Дейдра сказала, что я могу вести домашнюю бухгалтерию, но это детское занятие. С лордом Грэнвиллом есть кому сидеть, кроме меня. Я тут никому не нужна.

Алекс шумно выдохнул, стараясь скрыть облегчение. И все еще глядя в окно, на заснеженный сад, ответил:

— Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. В «Грэнвилл Энтерпрайз» достаточно бухгалтеров, в складах тебе работать тоже нельзя. Может, ты могла бы помогать мне в текущих делах… Я не представлял, что в таком огромном доме тебе нечем будет заняться.

Эвелин едва сдержалась, чтобы не сорваться на крик.

— Конечно, ты не представлял! Ты просто не думал об этом… — Обида была слишком велика. — Кому я тут нужна? Твоя экономка сама все знает и советуется только с Дейдрой. Поэтому я не вмешиваюсь…

Алекс озадаченно молчал, постепенно понимая, что на самом деле не думал об этом. Наконец обернулся.

— Когда Эверетту станет лучше, мы сможем перебраться в Корнуолл. Дейдра там не хозяйка. Да и само поместье довольно запущено. Думаю, там у тебя дел будет предостаточно.

Перспектива оказаться еще в одном огромном и пустом доме, где не будет даже родственников Алекса, не очень радовала. Но Эвелин покорно кивнула:

— Да, наверное. Ты думаешь, лорд Грэнвилл поправится к весне?

Алексу опять пришло в голову, что она спрашивает неспроста. И это явно как-то связано с визитом Фарнли. Возможно, Эвелин волновал грозящий свалиться на нее титул? Конечно, она хотела развестись раньше, чем ее смогут назвать графиней.

— Будем молиться, — ответил он, стараясь не выдать своих чувств. — Я пойду переоденусь к обеду. А по поводу твоих обязанностей — завтра их у тебя будет предостаточно. Большинство великосветской братии разъехалось из города. Но те, кто остался, обязательно явятся с поздравлениями. В связи с болезнью Эверетта принимать всех придется тебе. Вот и поможешь Дейдре…

— Я постараюсь, — ответила Эвелин с грустной усмешкой. — Буду рада хоть какой-то компании.

Она действительно чувствовала себя здесь одинокой. В Бостоне ее всегда окружали друзья, знакомые, семья, она не знала, что такое чувствовать себя никому не нужной. Алекс и представить не мог, как это угнетало ее. Сам он давно привык к одиночеству, и неудивительно, что Эвелин избегала его. У него не было друзей, которым он мог бы показать ее, а его семья — всего три-четыре человека. Да, никудышный из него получается муж. И как это он вбил себе в голову, что способен стать хорошим?

Пообещав в душе постараться исправить положение, он откланялся и ушел к себе. Через коридор. Не хотел вторгаться в то единственное личное, что еще оставалось у нее.

В бесконечной череде гостиных Грэнвилл-хауса царило веселье, но, конечно, не такое беззаботное, к какому привыкла Эвелин. Слуги всюду развесили мишуру и гирлянды, но на фоне хрусталя и позолоты эти символы праздника выглядели простовато и жалко.

Правда, парад визитеров развлек ее. Но однообразное сидение в кресле рядом с Алексом, улыбки, поклоны, попытки запомнить десятки имен, вникнуть в извилистые родственные связи изрядно утомили. И когда все общество перешло в большую столовую, Алекс наполнил свою и ее тарелки изысканными деликатесами и выбрал уголок поукромнее, где они на краткое время смогли бы остаться вдвоем. К ним вскоре присоединились Эдисон и Рори, а принимать гостей осталась Дейдра.

Потом они снова циркулировали среди гостей, от которых сделалось тесновато. Эвелин, обмениваясь с незнакомыми людьми ничего не значащими фразами, все же постоянно ощущала присутствие Алекса, его поддержку, и это почти так же волновало, как нежные прикосновения сквозь тонкую ткань. Она ощущала его дыхание, приноравливалась к его шагам, чувствовала пальцы на своем запястье, и сейчас это было драгоценнее и радостнее всего остального. К концу вечера она была так захвачена этим ощущением, что едва заметила, как гости постепенно разъехались.

Только когда Алекс вдруг обнял ее за талию и, склонившись, нежно поцеловал, Эвелин осознала, что они остались в комнате одни. Она ответила, несколько торопливо, на это первое за несколько месяцев проявление нежности. Он крепче сжал ее в объятиях, и Эвелин ощутила смутный жар, разгорающийся внутри. Лишь смущенное покашливание Рори вернуло их к действительности.

Пробормотав что-то явно не очень лестное в адрес зятя, Алекс раздраженно обернулся. Рори и Элисон, улыбаясь, стояли на пороге, приглашая их в салон.

— Идите, мы сейчас, — отозвался он, бросая на них грозный взгляд.

— Маскарад с поцелуями еще не начинался, — сообщил, ухмыляясь, Рори. — Мы и так достаточно ждали, чтобы обменяться подарками. И больше ждать не намерены.

— Да вы уберетесь, наконец? — рявкнул Алекс.

Эвелин не особенно сожалела, когда они вышли. Ощущать себя в объятиях Алекса было для нее лучшим подарком. Она сама не ожидала такого. Ей бы злиться, обижаться на него, припоминая все размолвки и раздоры, но вся обида, вся злость бесследно растаяли. Сейчас она хотела только его поцелуев. Но только поцелуев, твердила она себе.

Алекс опять склонился к ней, его пальцы скользнули по ее шее, на мгновение задержались. Эвелин почувствовала, как ее губы сами собой размыкаются.

— Нам очень нужно поговорить, — пробормотал он со вздохом. В комнате появились слуги и принялись убирать со столов.

— Да, это будет самое разумное, — согласилась она. Хотя говорить сейчас ей хотелось меньше всего на свете. Рука Эвелин медленно гладила тонкое полотно его рубашки, впитывая тепло его груди, ловя удары сердца.

— Не знаю, что у нас получится, но попробовать надо… Идем, нас ждут.

С трудом оторвавшись от нее, Алекс подчеркнуто официальным жестом предложил ей руку.

Посреди стола в малой гостиной стояла чаша с пуншем, вокруг на тарелках были разложены пирожные. Беспокойные отпрыски Элисон, утомленные впечатлениями этого дня и распаковыванием многочисленных подарков, давно спали. Джейкобу разрешили остаться, хотя он тоже, наверное, был не прочь оказаться в своей постели. Дейдра сидела в кресле у камина. Другое такое же кресло, предназначенное для графа, пустовало. Пальцы Эвелин невольно сжали локоть Алекса, и он все понял. Она незаметно смахнула слезинку. Эвелин успела полюбить сурового, но справедливого кузена Алекса, который, несмотря ни на что, благословил их брак. Губы ее зашевелились, произнося слова молитвы.

Подарки были самые разные — от экстравагантных до совершенно бессмысленных. Эвелин с интересом смотрела. У них с матерью денег хватило только на самые скромные дары, и она опасалась, что они будут выглядеть убого по сравнению с другими подношениями. Но опасения оказались напрасными. Элисон, например, связала для мужа деревенские варежки, которые он тут же надел и в них распаковывал другие подарки. Алекс преподнес Элисон остроумную пародию на сонник, и все тут же принялись хохотать, читая нелепые предсказания.

Алекс был доволен, однако подарок Эвелин постарался вручить незаметно, пока все были заняты сонником.

— Ты иногда можешь одарить целым сугробом и делаешь это удивительно вовремя, — проговорил он, вручая ей маленькую коробочку. — Я, конечно, учитывал погоду. Да что уж теперь… Надеюсь, тебе понравится. Никогда не видел, чтобы ты носила что-либо подобное, но, думаю, подойдет.

Понимая, что Алекс хочет, чтобы она открыла коробочку незаметно, Эвелин сняла упаковку. Алекс наклонился к ней и обнял ее за талию. Восхищенного вздоха Эвелин никто не услышал, все смеялись над очередным прогнозом. А румянец, вспыхнувший на ее щеках, видел только Алекс. Он с довольным видом наблюдал, как она, словно не веря себе, коснулась пальцем золотой цепочки, унизанной алмазами и сапфирами. С нижнего конца ожерелья свисал сверкающий бриллиант, ограненный в виде крохотной груши. Два таких же были вставлены в серьги.

Палец Эвелин, словно в испуге, замер, а когда она подняла глаза на Алекса, в них дрожали слезы.

— Алекс, это… — прошептала она. — Я не заслужила такого. Такие подарки делают королеве. Я не…

Он коснулся пальцем ее губ.

— У моей жены должны быть драгоценности. Когда-нибудь они, может, перейдут по наследству. А теперь я хочу, чтобы их носила ты. Но если тебе что-то не нравится…

Темный огонь, зажегшийся в его глазах, лишил Эвелин всякого желания протестовать. Она еще раз, торопливо, чтобы не увидели другие, заглянула в коробочку, лежавшую у нее на коленях.

— Никогда не видела ничего красивее, Алекс, — смущенно проговорила Эвелин. — Мой подарок и в сравнение не идет.

— Я вообще ни на какой не рассчитывал, — отозвался Алекс и, пряча радость в глазах, пожал ей руку.

Он, бывало, тратил немало денег на подарки женщинам. Пусть и получал за это именно то, чего добивался. Но ни одной из них не пришло в голову сделать хоть крохотный подарок ему.

Некоторое время он был в замешательстве. Потом до него дошло, что одной рукой распаковать подарок не удастся. Он торопливо разорвал пакет, даже не подозревая, что все в комнате смотрят на него.

С удивлением и постепенно проявляющейся на лице радостью он извлек из бархатного футляра серебряный, тонкой работы брелок и поднес к глазам. В свете лампы блеснул рисунок.

— Да это же «Минерва»! Вся, один в один, даже фигура на носу… Господи, как ты сделала это?

— Рори нашел архитектора, тот сделал рисунок. А Дейдра знает хорошего ювелира. Это не самый дорогой подарок, но…

Слова застряли у нее в горле, Эвелин поняла, что все смотрят на них. Алекс, не обращая ни на кого внимания, продолжал изучать рисунок.

— Дай-ка взглянуть, что мастер там накропал, — протянул руку Рори.

— Все нормально, даже слишком, — ответил Алекс, убирая руку. Потом достал часы, прицепил брелок к цепочке и спрятал все в карман.

Эвелин смотрела на него в изумлении.

— Что-то не так с рисунком? Можно исправить…

Алекс вытянул свои длинные ноги и, довольно улыбаясь, поглаживал себя по карману, абсолютно не обращая внимания на протесты.

— Не знаю, приплатить этому человеку еще или отдубасить его как следует… Но сделал он все именно так, как нужно.

Смутное подозрение мелькнуло у Эвелин, она протянула руку к карману с часами, но Алекс быстро прикрыл его рукой.

— Все, говоришь, совпадает, даже фигура… на носу, — ухмыльнулся Рори. — Гравер, похоже, тот, что надо…

Женщины недоуменно повернулись к нему. Но Рори, обменявшись взглядом с Алексом, лишь пожал плечами. Однако любопытных женщин не так-то легко унять, и теперь уже Элисон с угрожающим видом наклонилась к мужу. От расправы Маклина спас какой-то шум, донесшийся из коридора. Раскаты чьих-то взволнованных голосов гулко разнеслись под высокими сводами.

Алекс быстро встал и поспешил из комнаты. Эвелин колебалась, но тут что-то знакомое в молящих интонациях голоса, донесшегося из коридора, заставило и ее вскочить. Почти одновременно с ней из гостиной устремилась Аманда. .

Алекс посторонился, увидев их, и Аманда бросилась в объятия сестры. Френсис растерянно стояла рядом. Остальные тоже высыпали из гостиной и пытались понять, что происходит. Дейдра опомнилась первой и стала отдавать приказания слугам. А нежданных гостей уже вели в комнату, к теплу камина.

Френсис не говорила ни слова и казалась потрясенной. Некоторое время она рассматривала роскошную обстановку, потом ее взгляд остановился на Эвелин. Привыкнув видеть кузину в простых домашних платьях или вообще в мужском наряде, Френсис не могла поверить в такую перемену. Волосы Эвелин были красиво уложены, припудрены, богатые бледно-розовые кружева вокруг шеи оттеняли здоровый цвет лица, а глаза так и сверкали неизъяснимой голубизной. Взгляд любого мужчины остановился бы на ней. А еще это неожиданное декольте. Тончайший каштанового цвета бархат едва прикрывал приподнятую корсажем грудь, а бесчисленные складки пышной юбки делали туго затянутую талию еще тоньше. Френсис могла только завистливо вздохнуть. Она уже поняла, что привыкла недооценивать многие вещи в жизни, но больше всего, оказалось, недооценивала Эвелин.

Наконец, словно опомнившись, она принялась с жаром обнимать кузину. За те несколько месяцев, что они с матерью провели вдали от Бостона, взгляды ее сильно переменились, и теперь Френсис прекрасно понимала, как многого ей не хватает, чтобы оставаться, как и прежде, центром внимания. Семейство матери приняло их как бедных родственниц, окружающие едва обращали внимание. И как здорово было опять увидеть вдруг ставшие родными лица. Наконец Френсис подала руку Алексу:

— Думаю, мы стольким вам обязаны, мистер Хэмптон. Не знаю, сумеем ли мы вас отблагодарить.

Несколько удивленный, Алекс взял ее руку и вежливо поцеловал. Потом, выпрямившись, посмотрел в прекрасное лицо гордости семьи. Сочетание легкого золота волос, нежной голубизны глаз с бледностью кожи действовало на самом деле неотразимо. Но ему больше нравились живые, горячие цвета Эвелин.

— Вам нет нужды благодарить меня. — Он снисходительно улыбнулся. — Я делал все это ради Эвелин.

Эвелин наблюдала за милой беседой своего мужа и прекрасной кузины, и в сердце вдруг закралось… Нет, просто легкий холодок пробежал, и она тут же отмахнулась от этой мысли. Алекс всегда смотрел на Френсис чуть насмешливо, но он на всех женщин смотрел так. Однако это не мешало немалому их количеству оказываться в его постели. Естественно, он не ставил Френсис настолько низко. Просто момент был такой, и Алекс находился в хорошем настроении. А потом, может, совсем скоро, они пойдут наверх и наконец все выяснят. И все будет хорошо. Но сейчас она и представить не могла, как это будет.

Тетушка Матильда и Френсис были утомлены дорогой, и вечер закончился неожиданно быстро. Сразу же засобирались домой Рори и Элисон, попрощавшись со всеми как-то наспех. Эвелин с невольной завистью смотрела на их лица, на которых так ясно было все написано. Сколько еще им с Алексом придется учиться, чтобы относиться друг к другу так же? Вернувшись в комнату, она ощутила на себе пристальный взгляд мужа. И что-то дрогнуло внутри. Может быть, этой ночью все изменится?

Когда Аманда и Дейдра собрались уходить, чтобы устроить гостей на ночлег, на пороге гостиной появился дворецкий. Он, вежливо посторонившись, пропустил дам, но потом поспешно направился к Алексу и вручил конверт.

Алекс торопливо прочитал письмо, и лицо его помрачнело.

— Алекс? Что-нибудь случилось?

Он, будто не слыша, положил конверт в карман, потом ответил:

— Ничего страшного. Поднимайся к себе. Скажи служанке, чтобы спрятала ожерелье…

Но было ясно, что думает он совсем о другом.

— Что все-таки произошло? Может, я могу помочь?..

— А? Нет… Это по делам. Мне сейчас нужно уйти. — Он повернулся, но тут вспомнил, что перед ним жена и что сегодня — канун Рождества. — С Рождеством, милый тиран, и спасибо тебе. Лучшего подарка нельзя и придумать.

Она не успела даже обнять его и шепнуть на ухо то, что вдруг захотела, как Алекс был уже на пороге комнаты.

Ну что он за человек? Как только ей начинало казаться, что за непроницаемым фасадом пробуждается какое-то чувство, он окатывал ее ушатом ледяной воды. Когда же она научится ненавидеть его?

Глава 28

Алекс так и не пришел ночью. За завтраком его тоже не было. Рори выглядел мрачным и не успел толком поесть, как ему принесли такой же пакет, что и Алексу. Шотландец быстро откланялся и поспешно ушел. Жене тоже ничего не стал объяснять. Эвелин посмотрела на Элисон, надеясь, что хоть та что-нибудь пояснит.

Но Элисон избегала ее взгляда, а когда наконец обратила на нее внимание, — то слегка пожала плечами.

К вечеру кое-какие новости все же просочились. Один из кораблей «Грэнвилл Энтерпрайз» затонул вместе с экипажем. У Эвелин вырвался невольный крик, но она тут же взяла себя в руки. Теперь ей было ясно, что их разговор состоится не скоро.

Груз корабля был застрахован, но как и чем можно застраховаться от потери людей? И теперь нужно было оповестить семьи погибших моряков. Эвелин выросла у моря и знала, что это такое. Вдове капитана нужно нанести личный визит, всем остальным, по крайней мере, написать письма с выражениями глубокого сочувствия. Она вышла из гостиной и без особой цели побрела по коридору, тыльной стороной ладони утирая слезы. Праздник откладывался, и, похоже, надолго.

Заняться было абсолютно нечем. Алекс упорно не хотел пускать ее в свою жизнь, уходя все глубже в себя. Даже в этот час, когда больше всего нуждался в помощи. Эвелин знала эти симптомы. Сейчас и вовсе с головой уйдет в работу, чтобы заглушить боль. Как ни старался он казаться бесстрастным, но она догадывалась, что за пламя бушует у него внутри.

Если он и приходил ночью, то она не слышала. Когда Эвелин просыпалась, его опять не было. Ей хотелось обругать его, высказать разом все, что она о нем думает, сказать, что он последний дурак, если ничего не понимает. Но оставалось лишь неприкаянно бродить по бесконечным коридорам, ожидая непонятно чего.

До нее постепенно начинало доходить, что она вышла замуж за человека, с проблемами которого справиться не может. Она не в силах пробиться к нему, как бы ни хотела. 'Го, что составляло сейчас его натуру, складывалось десятками лет, с самого детства. Он привык быть один, с людьми сходился только по необходимости и при первой же возможности отбрасывал их прочь. Как прежде поступали с ним. Как поступила с ним первая в его жизни женщина. И теперь крепостная степа, воздвигнутая им вокруг себя, была настолько высокой и прочной, что Эвелин не знала, как проникнуть внутрь. Он не отталкивал ее, но н пускать не собирался.

Бывали моменты, когда ей казалось, что еще шаг — и откроется какая-то потайная дверца. Эти его редкие и такие неожиданные улыбки. Да и то, чем он поделился с ней в их первую ночь, он вряд ли открыл бы первому встречному. Были и другие моменты. Но теперь Эвелин видела, что их было слишком мало, и он сам, похоже, не придавал им никакого значения. Если он когда-то и открывался по-настоящему, то лишь в те моменты, когда они занимались любовью. Тогда получалось, что им двигала лишь страсть, похоть.

После обеда все собрались в салоне, и тогда наконец появился Алекс. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, а жест, которым он швырнул плащ слуге, явно говорил, что сейчас цепляться к нему не стоит. Однако опытная Дейдра подошла к Алексу с самой простодушной улыбкой и спросила:

— Есть какие-нибудь известия о спасшихся, Алекс? Иногда бывает…

— Они мертвы, милая леди, все. До берега им добраться оказалось не на чем, разве что на айсберге, на который они напоролись. А теперь извините меня… — Он, почти оттолкнув ее, направился к буфетной.

Но тут в наступление пошла Элисон. Белая рука была прижата к груди, а глаза смотрели с мольбой.

— Алекс, нельзя же во всем винить только себя. Капитан неверно выбрал курс. Садись, сейчас принесут горячего пунша…

Алекс остановился, словно наткнувшись на нес.

— А вы что, читали судовой журнал покойника, дорогая кузина, чтобы делать такие выводы? Пропустите меня. У меня полно работы… Пока я дождусь вашего ленивого лакея с вашим пуншем, успею напиться бренди…

Тут, как по заказу, рядом с Элисон материализовался Рори с бокалом в руке.

— Успокойся, Хэмптон. Садись, выпей. Мертвых не воротишь, только себе могилу выроешь…

— Черт возьми!.. Вы отстанете от меня?

Он распахнул дверь буфетной, через секунду вышел оттуда с полным графином бренди и, не глядя на окружающих, деревянной походкой вышел из салона.

В комнате повисла оглушительная тишина. Потом издалека донеслись грозные раскаты голоса Алекса, видно, по пути ему нечаянно попался кто-то из слуг. Тетка и Френсис сидели смущенно потупившись. Но Эвелин было не до них. Ее гораздо больше волновало, что думали его родственники. Ведь она должна была вмешаться. Но как? Как объяснить им, что Алекс настолько не принимал ее в расчет, что вмешательство воспринял бы как досадное недоразумение. Она была последним человеком на свете, от которого он ждал помощи и сочувствия.

Принесли чай, Френсис согласилась сыграть на спинете, и разговор постепенно возобновился. Потом Рори откланялся и ушел, и тогда Элисон подсела к Эвелин. Она даже не притворялась, что пьет чай. Долго и рассеянно смотрела в окно, а потом неожиданно начала:

— Ну, я-то его, положим, нисколько не боюсь. И если его гнев страшен, то только для него самого. Помню, после того, как у нас родился первенец, Рори, Алекс и еще несколько приятелей устроили соревнование — кто кого перепьет. Я не виню их, все переволновались и имели право расслабиться. Когда все упали под стол, Алекс все еще был на ногах. И все кричал, чтобы ему принесли еще, но слуги боялись входить. К тому же в доме почти не осталось спиртного. Он разгромил несколько комнат, прежде чем нашел то, что искал. Все руки у него были разбиты в кровь, он едва мог взять бутылку… Он тоже сумасшедший, только ни за что не признает этого. Рори мне рассказывал, как он потерял ребенка. И в ту ночь, рождение нашего сына, скорее всего, всколыхнуло в нем старую боль…

Эвелин стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ей ли было не знать о безумии, которое пожирало Алекса изнутри! Но что она могла сделать?

— Он не стал бы меня слушать, — отозвалась она, не глядя на Элисон.

— Да не слова ему нужны, Эвелин. Любовь. Понимаешь, он думает, что недостоин любви. Ты знаешь, что его отец умер, когда Алексу было всего три года? И его мать тотчас увезла мальчика от всех родственников, от всех мужчин, которые могли бы ввести его в мужской мир. Потому что она ненавидела его отца… Мало того, что Джеймс Хэмптон был безалаберным гулякой, он был еще и беспробудным пьяницей. И умер он, свернув себе шею, когда в стельку пьяный поскакал с кем-то наперегонки в Йорк-минстере. Несмотря на все усилия матери, Алекс много лет и много раз пытался стать на путь отца.

В голосе Элисон не было осуждения, только печаль. Эвелин попыталась представить, сообразить… Отец его умер от пьянства. Значит, неисключено, что и Алекс когда-нибудь… Если вернется к прежнему образу жизни. Если останется один и поймет, что все удовольствия мира легче всего найти в бутылке. Элисон говорила, что он нуждается в любви. Но почему всякий раз, когда Эвелин пыталась приблизиться, открыться, он отталкивал ее? И наступит ли такой момент, когда она сможет прорваться через все эти ледяные пустыни? Она не знала…

Не говоря ни слова Элисон и не обращая внимания на остальных в комнате, Эвелин поднялась, чтобы следовать за мужем. Если продолжать рассуждать обо всем этом, то можно и самой сойти с ума, поэтому она больше не думала. Если они на самом деле муж и жена, кто-то из них должен разрушить барьер, отбросить его навсегда. Сейчас Эвелин не помнила, что он не хотел на ней жениться. Может, так лучше получится? И все будет хорошо, и они будут вместе?.. Нет, даже не так. Сейчас там, наверху, страдал в одиночестве человек, которого она любила. Она должна помнить только об этом.

Только любовь заставила ее пройти жуткий путь по гулким холодным коридорам. Оказавшись в будуаре, Эвелин долго стояла, не в силах решиться, потом медленно начала раздеваться. Если существовал единственный путь достучаться до Алекса, она должна пойти этим путем. И ворох бархата и шелка будут только мешать.

В одном из ящиков комода она отыскала расшитую кружевами легкую ночную рубашку, которую подарила ей Дейдра к Рождеству. У Эвелин никогда не было такой. Почти невесомая ткань струилась в руках, словно прохладная вода. Эвелин вздрогнула, ощутив, как ткань скользит по животу, бедрам. Пышные кружева на рукавах и на груди колыхались при каждом движении. Она мельком взглянула в зеркало: ей показалось, что рубашка совсем прозрачная и не скрывает ничего. Но еще раз посмотреть Эвелин не отважилась. Она невольно прислушалась к себе. Рубашка гладила, обнимала, нашептывала что-то невнятное, от чего по телу струились мурашки…

Вытащив заколки, она распустила волосы и принялась расчесывать их. Сейчас она была рада, что отпустила служанку на праздники. Не хотела, чтобы кто-то видел ее сейчас. Даже прикосновения гребня к волосам казались слишком резкими, почти раздражающими.

Не желая больше ни о чем думать, она отложила гребень и, словно во сне, направилась к дверям его гардеробной. Если он там, то всегда можно сослаться на то, что зашла спросить о чем-нибудь. Но она уже знала, что в гардеробной его нет.

Повернув ручку, неслышно скользнула внутрь. В комнате было темно и пусто. Свеча замигала и едва не погасла. Нужно было взять лампу, но при ярком свете она никогда не отважилась бы на то, что задумала.

Взявшись за ручку двери его спальни, замерла. Если открыть, пути назад не будет. Следующий шаг определит ее будущее. Раз и навсегда.

Выбор лежал перед ней. Она могла вернуться в свою комнату, в свою постель, к той жизни, которую вела последние недели. В конце концов, ей не так уж и плохо. У нее был кров, ее кормили, одевали, даже развлекали. А впереди маячил графский титул и огромная пышная столица у ее ног. Она могла сейчас сделать шаг вперед, ступить в неизвестность… и почти наверняка уничтожить все шансы на развод. А значит, связать себя на всю жизнь с человеком, который не любил ее, которому вообще не нужна жена.

Все, как и всегда в их отношениях, произошло внезапно и неожиданно. Дверная ручка будто сама подалась под рукой, замок оглушительно щелкнул. Эвелин не поняла, что произошло, обмерла. Она не знала, хочет ли он ее, обрадуется ли ее приходу. Закусив губу, толкнула дверь. Черт, как она от всего этого устала! Но, в конце концов, это он обещал, что они поговорят… Вот именно! И немедленно.

В комнате было темно. Она постояла у порога, загораживая свечу, припоминая. Огромная кровать находилась напротив двери, у стены. Но там смутно белело что-то вовсе не такое массивное, как ей запомнилось. Эвелин направилась прямо туда. Наверняка он спал. Не мог же он работать в темноте!

И вдруг испугалась. Может, он вовсе и не приходил сюда, а сидит сейчас в библиотеке, или еще хуже — в комнате у какой-нибудь горничной… Да где угодно! С чего она решила, что он именно здесь?

Нет. Он должен был прийти сюда. Любой зверь приходит зализывать раны в логово. Тем более — человек. Эвелин, двигаясь крохотными шагами, приподняла свечу. Неверный, дрожащий свет облил ее фигуру, заструился по волосам. Со стороны постели послышался шумный прерывистый вздох.

— Вы пришли задушить меня? Предупреждаю сразу, я не сплю. Так что лучше взять яду.

Теперь она разглядела его на кровати, среди сваленных в кучу подушек. Когда он приподнялся, рядом звякнуло стекло. Алекс был одет, снял только сюртук.

— Тогда лучше вам отравиться самому, сэр. От меня вы такой услуги не дождетесь. — Чувствуя себя так, словно кто-то дергал ее за нитки, заставляя двигаться, Эвелин поставила свечу на столик и присела на край постели.

Если бы он не потянулся к ней, она бы не знала, что делать. Но его пальцы коснулись волос, скользя по ним, спустились вниз, замерли на плече. Потом нашли шею и принялись, лаская, поглаживать нежную кожу.

— Ты пришла сюда как искупительная жертва?.. Остальные послали тебя, как раньше жители городов высылали девственниц, чтобы умилостивить злых богов?

— Да, очень похоже. Только я пришла сюда по своей воле.

Эвелин забралась на кровать и прилегла рядом с ним. У нее замерзли ноги, но прикосновения пальцев Алекса, который продолжал гладить ее шею, обжигали. Осмелев, она протянула руку, нашла вырез его рубашки. Ладонь скользнула туда и затрепетала от могучего тепла его груди. Он замер от прикосновения, и Эвелин стала расстегивать ему рубашку.

— Значит, ты сама решила принести себя в жертву? Почему?.. — Алекс выговаривал слова почти угрожающе.

Рука ее замерла, но лишь на мгновение. Пути назад уже не было. Ее быстрые пальцы скользнули к его затылку, и она притянула его голову к себе.

— Потому что я люблю тебя, — успела прошептать она, пока его губы не закрыли ей рот.

Алекс обнял ее судорожно, с неистовой силой притиснул к себе, ища губами ее губы. Она чувствовала, как содрогается все его тело, и уже ни о чем не думала. Обвив руками его плечи, она приникла к нему и лишилась всякой воли.

Когда он, развернув ее, повалил спиной на подушки, в голосе его звучали почти рыдания:

— Скажи мне, что хочешь меня, Эвелин… Это единственное, что я могу понять. Обмани меня, но скажи, что не бросишь меня!

Он все еще не мог поверить, не мог принять ее любви, но теперь хоть не отталкивал.

— Я не собираюсь тебе лгать, — ответила Эвелин очень спокойно. — Я никогда не брошу тебя, потому что люблю… А ты сможешь полюбить меня, хоть чуть-чуть?

Со сдавленным стоном Алекс навалился на нее всем телом, она утонула в подушках, погружаясь куда-то все ниже. Пальцы ее, гладившие Алекса по щеке, вдруг ощутили влагу, и Эвелин, уже не понимая, что с ней творится, разрыдалась сама. Она изо всех сил обняла его, прильнула к нему, нашла его губы, чтобы поцелуем выразить то, чего никогда не скажут слова.

Они оба сошли с ума. Вся боль и тревога последних дней нашли выход в порывистых, неистовых движениях. Алекс, уже не владея собой, не в силах справиться с желанием, словно хотел единым движением обнять ее всю, ощутить разом все ее тело. Руки Эвелин все настойчивее скользили по его плечам, груди, сама она все громче стонала. Когда Алекс, оторвавшись от ее губ, двинулся вниз, к груди, потом еще ниже, к тому месту, которое все жарче разгоралось в ней. Она выгнулась дугой, мучительно и радостно. Впервые она победила и теперь отдавала ему себя как драгоценный дар любви.

Это был первый раз, когда они не тратили драгоценных минут на ритуал раздевания, оба слишком спешили. Эвелин ощущала ночную рубашку где-то у себя на плечах. Алекс судорожными движениями стаскивал с себя бриджи, спеша взять то, что ему предлагали. И вошел сразу, мощно, глубоко, победно. И Эвелин, без всякого усилия, устремилась ему навстречу, принимая в себя. Это лишило его последнего рассудка, Алекс чувствовал сейчас только податливую мягкость, обволакивающую теплоту. Эвелин, прильнув к нему, стала двигаться так, словно стремилась сама проникнуть в него, с той же ненасытной жаждой, что двигала им.

Потом все было как единый крик. И Алекс понял, что для нее не существовало других. Так же, как теперь для него не было никого, кроме нее. В последние недели Алекса не раз посещали мысли, что он уже наполовину умер, когда, вспоминая, не чувствовал никакого желания разыскать тех женщин, с которыми ему было хорошо до поездки в Бостон. Теперь он знал, что ожить может только в ее объятиях. Это открытие не особенно радовало. Пока он чувствовал только облегчение, откинувшись на спину. Но Эвелин хотела чего-то большего и, не отрываясь, перевалилась вместе с ним.

— Ты сумасшедшая, как Элисон, — прошептал он ей в волосы.

— Если бы каждый был таким сумасшедшим, — отозвалась Эвелин.

Рука Алекса нашла ее грудь и нежно гладила. Чувствовалось, как напряжение покидает его, и Эвелин улыбнулась.

— А ты уже жалеешь, что связался с сумасшедшей? — внезапно спросила она. В голове все опять сложилось в неумолимую цепочку. Между ними стояло ощущение окончательности, непоправимости того, что они сделали.

Алекс какое-то время молчал, целуя ее в лоб, но руки все настойчивее скользили по телу Эвелин. А когда заговорил, то ей показалось, что он обращается к какому-то совсем чужому, незнакомому человеку:

— Я жалею только о том, что не оставил тебе выбора. Но не жалею, что ты решила остаться.

Слова были холодны, словно камни, но они не оттолкнули. Эвелин, упершись руками в грудь Алекса, повалила его на подушки. Склонившись над ним так, что волосы, рассыпавшись, образовали шалашик вокруг их голов, Эвелин принялась целовать каждый дюйм его тела, до которого только могла дотянуться. Слезы у него на лице уже высохли, но она ощущала их соленые следы.

— Вы непроходимый тупица, Алекс Хэмптон, и самонадеянный гусак, — вдруг изрекла она безапелляционно между поцелуями. — Как я не догадалась об этом еще в Бостоне?

В ответ руки Алекса задрали рубашку у нее на спине, потом потянули еще выше и, стащив ее через голову, отшвырнули прочь. Эвелин на миг представила, как выглядит сейчас, и попыталась откатиться в сторону. Но Алекс держал ее крепко.

— Сейчас я попробую доказать, что не совсем, — проговорил он серьезно. — А потом еще раз. И еще… И так — много дней и ночей. Пока ты не поймешь, что не права и что находишься в руках опытного мастера.

Сладкая дрожь пробежала по телу Эвелин при этих словах. Уже пережитые ощущения смешались с предвкушением новых. Все те часы, бесконечные ночи, которые они еще проведут вместе! Бесконечные ночи, когда они будут учить другу друга искусству любви… Алекс, конечно, смыслил кое-что в этом. Но и Эвелин могла его многому научить, она чувствовала это. Знала наверняка.

Острое чувство, что рядом с ней находится мужчина, вдруг вновь всколыхнуло все внутри. Эвелин, вспыхнув, запустила руку в его бриджи. Сначала сама испугалась, но, чувствуя под пальцами упругость его бедер, покрытых шелковистыми на ощупь волосками, вдруг испытала такое, чего и представить раньше не могла. Пальцы ее стали требовательными, буквально впились в его бедра. Кое-как справившись с бриджами, Алекс поднял ее и посадил на себя.

— Вот так… Если вы хотите испытать что-то по-настоящему острое, то приготовьтесь. На чем мы остановились? Девятьсот девяносто семь?..

Это уже был Алекс, которого она знала. Эвелин склонилась и стала целовать его. Она ощущала запах бренди, небритая щека царапала ладонь, но она продолжала гладить жесткие, словно выточенные из дерева скулы. Она целовала его веки, чувствуя, как мышечные бугры на животе Алекса перекатываются под ней. Он приподнялся и стал целовать ее грудь.

Теперь она чувствовала его голод, и сама хотела того же. Хотела, чтобы он хотел ее. Пока их соединяло что-то хрупкое, неуловимое, но Эвелин хотелось, чтобы это что-то сделалось прочным, неразрывным, переросло в любовь.

А пока она лишь угадывала его желания, чувствуя, что он хочет сдвинуть ее чуть ниже, себе на бедра, и чуть приподнять. Она вдруг ощутила, что вся открыта ему.

А потом, с невольным радостным стоном, опустилась на него, услышав, как он тоже сдавленно застонал, ощущая, как он заполнил ее всю, без остатка. И вдруг поняла, что ей надо делать, даже ощутила как бы превосходство своего положения. И ухватилась за эту возможность, словно чувствуя скрытый в его прерывистом дыхании ритм. Ее неопытные движения становились все увереннее, глубокие стоны Алекса, исходившие из самой груди, подстегивали ее.

— Ах ты, милая распутница, — прошептал он ей в ухо, когда она, утомленная, почти упала ему на грудь. — Ты учишься слишком быстро.

— Я еще сравняюсь с тобой во всем, — пообещала она. — Ну… почти во всем… — выдохнула прерывисто после того, как он мощным толчком снизу заставил ее выгнуться дугой.

Но теперь это была не игра. Он был частью ее настолько, что Эвелин уже не понимала, как их можно разделить. Вцепившись ему в плечи, она делала все возможное, чтобы разрешиться в невозможном усилии, которое окончательно сольет их в одно целое. И когда это наступило, то уже не было похоже на ослепительный оглушительный взрыв. Это была скорее сладостная песня, в которой их тела стали невесомыми и устремились вверх яркими негаснущими огнями. Как и то огненное, что пролилось в нее и окончательно связало их. Теперь их можно было разлучить, но часть его навсегда пребудет в ней. И чтобы быть единым целым, они должны быть вместе.

Уже засыпая, Эвелин положила руку на широкую грудь Алекса и изо всех сил прижалась к нему.

Глава 29

Она проснулась среди ночи, чувствуя, что Алекс обнимает ее. Он лежал на боку, прижавшись к ней, и его поцелуи становились все настойчивее. Эвелин не успела толком проснуться, а он уже приподнял ее ногу, положил себе на бедро и вошел в нее.

На этот раз он брал ее с настойчивой, грубоватой силой, которая несколько удивила Эвелин, но и доставила новые, неведомые прежде ощущения. Все закончилось быстро, но на этот раз не было чувства утоления голода, была приятная истома, разливавшаяся внутри.

Когда он вновь стал придвигаться к ней, пытаясь раздвинуть ноги, Эвелин слабо запротестовала, и он покорился. Потом они долго лежали, обнявшись, в теплом коконе из одеял, и Алекс гладил ее волосы.

— Я хочу, чтобы ты всегда спала здесь. Будешь?.. Даже когда меня не будет дома?

Слова прозвучали обыденно, однако в голосе Алекса таились ожидание и тревога.

— Я с самого начала хотела этого. — Эвелин полусонно поцеловала его в плечо. — Но в этом огромном доме столько места, что даже спален оказалось две вместо одной.

Алекс улыбнулся и нежно погладил ее спину, словно впитывая атласную мягкость кожи.

— Из другой мы сделаем бильярдную.

Эвелин хихикнула, уже засыпая, на этот раз до утра.

Алекс запретил слугам входить в комнату, пока их не позовут, и, проснувшись, едва рассвело, стал наслаждаться своей вновь обретенной собственностью, как ребенок, который, открыв глаза, вспоминает, что накануне ему подарили волшебную игрушку. Придвинувшись к Эвелин сзади, он стал тереться небритым подбородком о ее ухо. Она что-то пробормотала в полусне и, не имея ничего против, придвинулась к нему.

Когда Алекс начал гладить ее грудь, бормотание Эвелин сделалось ласковым, даже призывным. А руки Алекса уже скользили по всему телу, приближаясь к тому месту между ногами, где становилось жарко и влажно. Когда его пальцы осторожными движениями добрались до нежных, едва покрытых волосами складок, Эвелин вздрогнула, и Алекс понял, что жена не спит. На этот раз он не спешил, действовал медленно, вслушиваясь в ее дыхание. Эвелин все ближе придвигалась к нему, уже чувствуя, как ему будет удобнее. Потом они опять стали единым целым.

Эвелин едва слышно застонала, когда он вышел из нее. Алекс нежно опрокинул ее на подушки и принялся целовать.

— Тебе надо побриться, — сообщила ему Эвелин, все еще лежа с закрытыми глазами. — Серьезно.

Он с ворчанием приподнялся над нею, потом припал опять, целуя шею, грудь, словно нарочно елозя по ним небритым подбородком. Эвелин тихонько вскрикнула и, вцепившись ему в волосы, оттолкнула от себя. Он сделал вид, что сдается, но тут же вновь напал на нее, они принялись бороться и кататься в кровати, и без того превращенной в подобие поля боя.

Наконец Эвелин оттолкнула его по-настоящему и села, натянув простыню до самого горла. Она словно с удивлением стала рассматривать резную спинку, вспомнив, что видела этот узор еще в Бостоне.

— А ведь это наша кровать. Та, которую привезли из Бостона. Ты все это время спал в нашей кровати?

В ее голосе звучала обида. Алекс улыбнулся, опять обнимая ее.

— Ты тоже могла спать здесь. Если бы захотела. Нужно было только попросить. Я бы с удовольствием…

— И ты говоришь мне об этом?! — Эвелин изо всех сил ударила его по руке, но Алекс только рассмеялся. — Ты ведешь себя как последний болван. К тебе не подступишься! Почему я до сих пор с тобой разговариваю?.. Мне с тобой и днем-то встречаться противно!

— Да, ночью у нас получается лучше. — Алекс улыбался, лукаво поглядывая на нее. — Вот сегодня — даже несколько раз. А насчет того, что не подступишься…

— Это было только в постели, — перебила Эвелин. — А обо всем остальном я еще потребую объяснений и извинений. Ты действительно вел себя так, что я сама удивляюсь, как все это вытерпела. И ты еще за все ответишь!..

— Извинений?.. О, моя святая, беспорочная во всех отношениях жена! Униженно молю о прощении. Я даже не подозревал, что тебе не нравятся бесчувственные негодяи. Обещаю загладить все провинности тем способом, который изберешь ты… Так подойдет?

Он говорил все тише, одновременно целуя ей ухо и недвусмысленно поглаживая по бедру.

— О господи! Горбатого исправит могила, — Эвелин покачала головой. — Я умираю с голоду. Позавтракать мне дадут?

Склонившись над ней, Алекс нашел ее губы и принялся целовать. Эвелин обняла его, потом одна рука ее скользнула по его спине. Тогда Алекс быстро отстранился и сказал, с улыбкой глядя в огромные, совершенно фиолетовые глаза:

— Я готов утолить любой ваш голод. Какого рода завтрак желаете?

— Ты невозможен, — пробормотала Эвелин, не понимая, в шутку или всерьез он говорит. — У меня и так все болит внутри. Даже в тех местах, о существовании которых я и не подозревала. Тебе меня совсем не жаль…

Алекс поцеловал ее в щеку, решительно отодвинулся и, встав с кровати, во всем великолепии своей мускулистой наготы прошествовал к окну.

— Я только что подумал, что этот дом слишком устарел и в нем невозможно жить. Сюда нужно провести воду. Поставить ванну, в которой помещались бы мы вдвоем.

Он взял с комода покрывало и, обернув его вокруг пояса, повернулся к восхищенной его видом жене.

— Минутку подожди. Я сейчас вернусь.

Эвелин с недоумением осмотрелась в комнате. Неужели все это произошло? Нет, не может быть. Но разбросанная по всему полу одежда говорила об ином. Щеки Эвелин вспыхнули, и она натянула одеяло до самого подбородка. На глаза снова попалась ночная рубашка и лежавшие поверх нее бриджи Алекса. Неужели они творили все это? И неужели Алекс на самом деле наслаждался таким, вовсе не подобающим леди, поведением жены? Это казалось невозможным. Но из комнаты он вышел с довольным видом.

А Алекс уже возвращался с целой командой слуг, которые несли огромную лохань, ведра с водой и прочие банные принадлежности. Одна горничная принялась разжигать камин, вторая уже входила с подносом, на котором дымился горячий шоколад. И Эвелин вдруг ощутила, что ей ужасно хочется всего этого сразу: горячей воды, шоколада, веселого огня в камине… Но больше всего — этого человека, который с видом римского патриция стоял, обернутый покрывалом, и ждал, когда слуги выйдут.

Как только дверь за горничной закрылась, Алекс окинул Эвелин взглядом и с очень решительным видом направился к кровати. Прежде чем она успела угадать его намерения, он сбросил с нее одеяло и, подняв на руки, понес к лохани. Эвелин завизжала и начала брыкаться.

Все еще держа ее на руках и словно любуясь собственным творением, сказал:

— Просто с ума сойти, сколько времени потеряно впустую, в темноте! Все, с этих пор только при свете!

Он осторожно опустил Эвелин в лохань и, тут же скинув свое убранство, присоединился к ней.

— Алекс! — воскликнула она смущенно, наблюдая совсем рядом, при полном дневном свете, его плечи, волосатую грудь и… дальше взгляд просто не рисковал опускаться. — Этого нельзя.

— Если очень хочется, то можно, — отозвался он с самым серьезным видом, потянувшись за мылом. — Повернись, я потру тебе спину.

— Ты бессовестный развратник, — сообщила она ему без всякой злости. — Если ты хочешь, я могу потереть тебе спину. А плескаться тут перед тобой, как утка в пруду, я не собираюсь.

Алекс рассмеялся с таким удовольствием, что Эвелин невольно задумалась — не позволить ли ему на самом деле потереть себе спину? Но Алекс уже начал намыливаться сам. Тогда Эвелин взяла с подноса фарфоровую чашку и поднесла ее к губам с таким видом, точно с детства была приучена сидеть по утрам нагишом в ванной и пить горячий шоколад.

— Да ты, оказывается, сибаритка, дорогая. Учтем… Нужно переделать одну из гардеробных в ванную комнату. Поставим там ванну, проведем горячую воду. И будем плескаться…

Эвелин даже забыла, что собралась вести себя со всей элегантностью, на которую была способна.

— Правда? — воскликнула она. — А это можно сделать?

— Если Четсворт сделал, почему мы не можем? — заверил он вполне авторитетно. И тут же испортил все впечатление, навесив ей на грудь клочья мыльной пены.

Она едва не уронила чашку, поставила ее обратно на поднос и отплатила ему целым фонтаном брызг прямо в лицо. Он не остался в долгу, и через минуту весь пол вокруг лохани был в лужах и хлопьях пены. А потом произошло то, что и должно было произойти. Эвелин по привычке вскрикнула, ощутив внутри его мощное движение, а потом лишь крепче вцепилась в стенки лохани. Чувствуя, как его руки все теснее обхватывают ее бедра, глядя на струйки пара, поднимающиеся от воды, Эвелин, плавясь и растворяясь в теплых волнах его движений, уже думала, что здесь, пожалуй, даже лучше, чем в постели.

Когда вода начала остывать, Алекс поцеловал ее в щеку, потом, обхватив руками спину, вдруг сказал:

— Удивительно. Твоя спина идеально вмещается в мои руки. Как будто для них сотворена. — Нотки изумления не исчезали из его голоса. — Теперь нет меня и тебя. Есть только мы… Удивительно…

Эвелин оглянулась на него.

— И никакой луны. А как же теория Элисон? Алекс коротко рассмеялся и отпустил ее.

— Вы с Элисон слишком разные, чтобы тебе подходили ее теории. Моя маленькая мятежница…

Она взяла мыло и под его жадным взглядом принялась намыливать себя.

— Кстати, ты рассказывал кому-нибудь из партнеров графа о положении дел в Бостоне?

Алекс лишь усмехнулся резкой перемене темы.

— Рассказывал. И еще, кстати, встречался с твоим соотечественником, Бенджаменом Франклином. Он из Филадельфии. Он так же удивлен, как и наше дражайшее правительство… Вопрос будет рассматриваться на следующей сессии, в январе.

— Хотела бы я знать, что там сейчас происходит.

Эвелин нахмурилась. Потом, ополоснувшись, встала из лохани и потянулась за полотенцем. Алекс восхищенно наблюдал за ней.

— Как ты думаешь, может, они решили наплевать на Почтовый закон и опять ведут дела как раньше?

Алекс неохотно встал из лохани.

— Не знаю. Может быть, во внутренних делах можно обойтись без марок. Но как будут работать суды? Им теперь нужны марки для каждой бумажки, иначе все решения судов не будут иметь силы.

— Замечательно.

Эвелин кончила вытираться и застыла в нерешительности, вспомнив, что пришла в комнату Алекса практически без одежды. Тряхнув головой, завернулась в полотенце.

Алекс не отрываясь смотрел на нее. Длинные стройные ноги, в меру широкие бедра, хорошо развитая, но не слишком большая грудь, четко обрисовавшаяся под полотенцем. Все как раз в меру, как и должно быть.

Заметив его улыбку, Эвелин посмотрела на него с подозрением:

— Не понимаю, что в этом смешного.

— Прости, ради бога! Мысли всякие… Я подумал об этой фигуре на брелоке.

— Фигуре? — Эвелин размотала полотенце и стала надевать атласный халат, который он протянул ей. — Той, над которой вы с Рори смеялись? Если мой подарок смешон…

— Твой подарок великолепен! Ювелиру, конечно, нужно дать в глаз за такую смелость, но теперь мир уже не может лишиться этого шедевра.

— Какой ты все-таки негодяй! — Она швырнула в Алекса мочалкой. — Если не скажешь, в чем дело, я заберу подарок обратно.

Он поймал мочалку и бросил ее в лохань. Потом, обернув бедра полотенцем, кинулся к ней. Эвелин увернулась и бросилась к двери. Алекс настиг ее почти у выхода, повернул к себе и сжал лицо в ладонях.

— Как только ты встаешь с кровати, то становишься целомудренной. Может, нам лучше вообще не вставать?

Эвелин, пытаясь сосредоточить взгляд на его лице, проговорила:

— В конце концов, это глупо. Почему просто не рассказать мне?.. Обо всех этих фигурах…

И заметила, что он смотрит в глубокий вырез халата.

— Да нет, в том-то и дело… — начал Алекс На плане корабля, который архитектор дал ювелиру, нет никакой фигуры. Она сделана после… — Рука Алекса осторожно потянула за один из концов пояса.

Эвелин попыталась удержать полы халата, но они разъезжались сами собой.

— Но на всех твоих кораблях есть носовые фигуры. И на брелоке тоже есть… Разве не так?

— Все так. И фигура на брелоке даже лучше той, которая на корабле… — Он запустил руку под легкий атлас халата, и Эвелин ощутила, как ее грудь уместилась в его ладони. — Минерва, конечно, несколько тяжеловесна, да и в доспехах…

Эвелин закрыла глаза и пыталась справиться с мыслями, которые еще остались в голове. Его пальцы все сильнее сжимали грудь, словно массируя ее.

— Ты хочешь сказать… что ювелир изобразил на брелоке не Минерву?

— Да, мадам. Он, видимо, совсем не знаком с античностью. Ни шлема, ни доспехов… Даже тоги нет. Он изобрел новую Минерву, но она мне нравится больше.

Эвелин смутно помнила, как выглядела фигура античной богини на корабле Алекса… Щеки ее стали разгораться, когда губы Алекса медленно двинулись от ее шеи к уху. А рука, опускаясь все ниже, осваивала все новые уголки ее тела… У фигуры на брелоке были длинные развевающиеся волосы. Алекс приподнял ее грудь и стал покрывать медленными поцелуями. Ни доспехов… Даже тоги нет. И она, вдруг поняв, кого изобразил ювелир, вся вспыхнула от смущения.

Алекс с сожалением выпустил ее из рук, заметив красные пятна на шее и груди, которые оставила его жесткая щетина.

— Наверное, лучше дать тебе одеться, — проговорил он смущенно. — А то мы оба тут замерзнем или умрем с голоду… А ювелир все же молодец. Увековечил такую красоту… Но, полагаю, он знал, что брелок — для твоего мужа?

— Знал. — Эвелин прислонилась спиной к двери, чтобы не упасть, так как руки Алекса опять начали свои настойчивые движения. — А что, на самом деле похоже? Ведь она такая маленькая…

Алекс усмехнулся и опустил руки.

— Ну, не везде. В его представлении твои формы побогаче… А вообще, тебе пора придать своим волосам более цивилизованный вид.

Она действительно зачастую просто стягивала волосы лентой.

— Если ты покажешь брелок кому-нибудь, я убью тебя…

— Не беспокойся, — заверил он. — Свою жену я не собираюсь показывать никому, даже если это лишь ее изображение. Понимаю, что держать тебя в башне из слоновой кости — занятие пустое, но этот брелок не увидит никто.

— Благодарю.

Понимая, что он, должно быть, окоченел, стоя в одном полотенце, Эвелин решительно повернулась и взялась за дверную ручку. Ей так не хотелось уходить и оставлять его даже на несколько минут. И невольно вспомнилось…

— А ты потом не забудешь рассказать мне, что там с делом по моим обвинениям, — оглянулась она почти с мольбой. — Меня в дрожь бросает от мысли, что дома я все еще остаюсь преступницей.

Алекс нахмурился.

— Теперь твой дом здесь. Я, конечно, не забыл о твоих обвинениях и делаю все, что могу. Но здесь все это ничего не значит. Никто здесь не собирается арестовывать мою жену из-за какого-то пустякового недоразумения, произошедшего в колониях.

Она быстро опустила глаза, которые наполнились слезами. Ей хотелось кричать, топать ногами. Опять он словно отшвырнул ее. Как только за ней закроется дверь, он тут же забудет, что она быда здесь. Эвелин все же справилась с собой.

— Пустяковое недоразумение? — Она скривилась в усмешке. — Конечно, вся моя жизнь для здешних высокородных аристократов — пустяковое недоразумение. Извини, что побеспокоила такими пустяками…

Она хлопнула дверью, оставив Алекса в полном недоумении. Постепенно в его тяжелеющем взгляде снова обозначилась ярость. Не щелкнул замок, не стукнул засов в ее комнате. Но это ничего не значило. Он уже знал, что впереди опять недели мрачного молчания и недомолвок. И пытаться вразумлять ее, пока она сама что-то не решит, бесполезно. Алекс со вздохом подошел к шкафу и принялся выбирать рубашку.

Он появился как раз вовремя, чтобы сопроводить ее к завтраку. Немного бледная после бессонной ночи, с тенями под глазами, Эвелин взяла его под руку, далее не взглянув. Она догадывалась, что может увидеть в его глазах. Только холодное отчуждение незнакомца. Но ощущение твердой мускулистой опоры под рукой все же грело. Она помнила, где побывали эти руки прошлой ночью.

Те, кто уже находился в столовой, с немалым изумлением наблюдали, как Алекс галантно проводил жену к столу и, заботливо поддерживая, усадил на стул, Он не появлялся в столовой с тех пор, как вернулся домой, поэтому можно было подумать, что они с Эвелин встретились где-то случайно, по пути на завтрак. Наконец он приветствовал всех присутствующих. Рори не выдержал и захлопал в ладоши.

— Как, ты еще не на пути в свои дикие холмы? — спросил Алекс, насмешливо воззрившись на него.

Шотландец не растерялся и ответил, потянувшись за очередной булочкой:

— Нет, теперь я не уеду ни за какие сокровища. — Он весела подмигнул Эвелин. — Теперь я знаю, где взять на вас хороший кнут, мистер Хэмптон. Который не только свистит в воздухе, но и жалит.

Эвелин оставалось лишь улыбаться в ответ на эти шедевры изящной словесности. На помощь ей пришла Элисон:

— Не волнуйтесь. Я стараюсь держать всякое оружие подальше от него. Ради его же собственной безопасности.

Алекс с усмешкой покачал головой, сел рядом с женой.

— Я никогда не женился бы на дурочке. Скорее на мегере, но не на дурочке. — Взгляд, которым Эвелин ответила ему, заставил всех покатиться со смеху, но Алекс улыбнулся и, обращаясь уже только к Эвелин, произнес: — В конце концов, я сам отъявленный негодяй.

Эвелин качнула головой, дивясь внезапной перемене. Остальные за столом продолжали переглядываться. Алекс, не рыкающий, аки лев, не мечущий молний, не стремящийся куда-то сорваться, был зрелищем редким.

После завтрака Алекс и Рори ушли по делам, и праздник закончился. Элисон отправилась собирать детей в дорогу. Видя, что все заняты своими делами, Эвелин тихонько проскользнула в комнату к лорду Грэнвиллу. Она делала это каждый день, хотя чаще всего лорд спал и не мог знать о ее присутствии.

На этот раз граф лежал с отрытыми глазами и заметил, как Эвелин вошла. Он приподнялся на подушках, но так закашлялся, что Эвелин пожалела, что пришла. Видя, что она стоит у двери, граф сделал ей знак подойти. А затем, не менее повелительным жестом — этого не отняла у него даже болезнь, — приказал сиделке удалиться.

— У вас такое лицо, будто вы всю ночь не спали, — сказал он, когда Эвелин присела рядом. — Надеюсь, мой наследник обращается с вами хорошо, насколько ему позволяют его понятия…

— Я не очень-то изучила его «понятия», но он меня не обижает, — ответила Эвелин с улыбкой и заметила, что в глазах графа сверкнули лукавые искорки.

— Я устал ждать объявления о следующем наследнике. Что у вас не ладится? — Граф говорил хрипло, но тон речи был не злой, даже сочувственный. И все же Эвелин не отважилась взглянуть в его исхудавшее от болезни лицо.

— Кое в чем мы с Алексом очень похожи, и оба очень упрямы. Иногда даже во вред себе… Потерпите еще немного, я думаю, скоро мы сможем объявить о ребенке.

— Я не настолько глуп, моя девочка, чтобы не понимать, что вы с Алексом либо перегрызете друг другу глотки, либо станете единым целым. Середины у вас не будет. Надеюсь, вы сами со временем поймете это и научитесь понимать друг друга… Во всяком случае, попытайтесь начать с постели. Тут все зависит от вас, а я все-таки очень хочу успеть услышать о наследнике…

Эвелин слишком хорошо поняла, что он имеет в виду, и порывисто взяла его за руку.

— Подождите, вы еще услышите о полудюжине наследников. Придется ехать на Барбадос, улаживать все это. Мне всегда хотелось побывать в Вест-Индии.

Граф легонько пожал ей руку.

— Это уж вы с Алексом… У меня там дочь, которая будет рада вас видеть. Я так и не виделся с ней с тех пор, как уехал с Барбадоса. Все дела мешали…

— Как только вы поправитесь, я заставлю Алекса начать приготовления к поездке… Или чуть позже. Может, у Элисон к тому времени родится дочка…

Граф понимающе улыбнулся, прощая ей ложь, и прикрыл глаза. Он прожил долгую жизнь. Было о чем сожалеть, но не настолько, чтобы через силу оставаться. В конце концов, он сможет слышать их всех и там, где его давно ждала та первая женщина, которую он любил. Если уж он и отправится в путешествие, то только туда, к ней. Граф чувствовал, что ждать осталось недолго.

Глава 30

Эверетт Хэмптон, четвертый граф Грэнвилл, мирно скончался во сне в первую неделю января. Вьюжная ночь крутилась в бешеной пляске над городом, дико завывая в каминных дымоходах огромного дома.

Эвелин проснулась от громкого стука в дверь. Сначала она не поняла звука, хотела покрепче прижаться к мужу и опять заснуть, но Алекс уже проснулся. Он потянулся к ней, поцеловал в волосы и прислушался.

— Лорд Грэнвилл, пожалуйста! — донеслось из-за двери. — Хозяйка вас зовет!.. Пожалуйста!

Эвелин приподняла голову, еще не веря, но что-то жуткое толкнулось внутри. И тут раздался стук в другую дверь.

— Леди, проснитесь! — послышался голос ее служанки. — Графине нужна ваша помощь! Поспешите, пожалуйста!..

Алекс сел на кровати. Лицо его сделалось серым, словно окаменело. Эвелин глянула на него и все поняла.

— Алекс?

Он посмотрел в испуганные глаза жены и, словно не веря сам себе, медленно покачал головой. Потом потянулся к ней и поцеловал.

— Иду! — крикнул он и, подав руку, помог Эвелин выбраться из кровати. Оба сразу ощутили, как невыносимо холодно в комнате, во всем доме.

Алекс взял со стула халат и протянул ей.

— Иди к себе. Оденься и поспеши к Дейдре. Ты ей будешь нужна, — Он запнулся и добавил: — Прости, пожалуйста…

В будуаре ее встретила служанка, вся в слезах. Эвелин сдержала раздражение, вдруг возникшее при виде ее заплаканного лица. И тут же поняла, что ей самой хочется расплакаться.

— Вам сегодня понадобится серое, леди. — Слова служанки падали, словно камни. — Уже послали за швеями. Как только откроются магазины, купят все необходимое… Графиня не в себе. Она никого не хочет слушать. Поспешите, пожалуйста.

Наконец до нее дошло. Тело будто сжали и обшарили ледяные пальцы. Словно в тумане, Эвелин позволила служанке одеть себя, чего никогда прежде не разрешала. Почувствовала, что сейчас это нужно обеим. Служанку привычные движения несколько успокоили, а у Эвелин было время подумать.

Волосы закололи наспех. Эвелин, взглянув на себя в зеркало, вздохнула. Пальцы торопливо подправляли что-то, но времени не было. Она и так давно должна быть рядом с Дейдрой, а почему-то до сих пор возится здесь.

До противоположного крыла, где располагались покои графа, путь оказался неблизкий. По всему дому шелестели юбки, стучали по ступеням тяжелые башмаки. Все лица встречных казались ей какими-то размытыми пятнами, и все время изумляло, откуда их вдруг столько взялось.

Дверь открыла заплаканная горничная в накрахмаленном белом переднике и черном платье. Гостиная у Грэнвиллов была точно такая же, как у Алекса, только как бы разделенная воспоминаниями на две части. На одной стене висел портрет заморской дочери графа, на другой — портрет Дейдры, какой она была еще в родительском доме, среди шотландских холмов. Под одним — коллекция причудливых тропических ракушек, под другим — несколько огромных шотландских палашей, которые подарил графу отец Дейдры. Эвелин разыскала взглядом крохотную женскую фигурку на диванчике в углу. В руках Дейдра держала зеленый атласный халат.

Она взглянула на Эвелин и опять залилась слезами. Эвелин понятия не имела, сколько графине лет — та всегда казалась легкой, воздушной, лишенной возраста, — но теперь вдруг увидела перед собой пожилую, убитую горем женщину. Когда Эвелин подошла, Дейдра лишь крепче прижала к себе роскошный халат.

— Он даже примерить его не успел, — пробормотала она, когда Эвелин присела рядом.

Потом, словно о чем-то вспомнив, принялась нежно гладить инициалы графа и его герб, вышитые золотом на изумрудном атласе. Гладкая прохлада ткани коснулась руки Эвелин, и она вздрогнула.

— Но он нравился Эверетту. Он приказал повесить его у себя в комнате и смотрел на него… Он очень вас любил, Дейдра, и гордился вами. Ведь это самое главное?

Дейдра опять начала рыдать. Эвелин обхватила ее за плечи, стараясь возвратить хотя бы часть того тепла, которым всегда делилась с ней эта добрая женщина. Она не знала, что сказать. Так обе и плакали молча.

Из комнаты графа появился Алекс. Эвелин быстро утерла слезы. Все ее проблемы могли подождать до завтра, а сегодня она должна во всем помогать мужу, которому тоже нелегко. Она дала Дейдре носовой платок и помогла привести себя в порядок.

— Мы послали за Элисон и за врачом, но в такую погоду они не скоро явятся. — Алекс вытащил свой носовой платок и протянул Эвелин. — Нужно оповестить юристов, дать объявления в газеты и сделать еще множество всего… Вы тут сами справитесь?

Эвелин кивнула.

— Нужно послать за моей матерью. У нее есть хорошее успокоительное, которое может понадобиться. И вообще, лучше ей быть здесь.

Алекс рассеянно кивнул. Потом подошел к Дейдре и начал неуклюже выражать свое сочувствие.

— Ты знала его так же долго, как я, Дейдра… Хотел бы я, чтобы он был моим отцом. Он был самым близким для меня человеком. И тебя очень любил. Ему наверняка не понравилось бы, что ты так огорчаешься…

— Я знаю, знаю, Алекс, — кивала Дейдра, то и дело прикладывая к глазам платок. — Я сейчас… Сейчас справлюсь с собой. Я совсем не ожидала. Я сейча… — последнее слово было уже рыданием. Эвелин торопливо обняла Дейдру и прижала к себе.

— Я тоже не ожидал, — пробормотал Алекс внезапно севшим голосом, словно обвиняя графа за неуместное поведение. Потом, резко развернувшись, вышел из комнаты.

— Я только расстраиваю его, — пролепетала Дейдра в платок. — Он не хочет этого показать, но я знаю, что он по-своему очень любил Эверетта. Они, бывало, вздорили, но Эверетт всегда гордился тем, как Алекс ведет дела… И ваша женитьба. Он всегда говорил, что Алексу повезло.

Эвелин не перебивала. Знала, что так лучше всего. Ей самой словно холодный камень клали на грудь, стоило ей вспомнить, что графа больше нет. А что чувствует Дейдра, она и представить не пыталась. Ей вдруг пришло в голову, что Алекса больше нет… Но она тут же отогнала эту невозможную мысль.

Через несколько минут явилась встревоженная Аманда. Хмуро и строго посмотрела на дочь. То, что она увидела здесь, ей совсем не понравилось, и она быстро взяла дело в свои руки. Послала горничную за чаем, Дейдру приказала уложить в кровать. Эвелин с облегчением смотрела, как уверенно она распоряжается, и своя боль постепенно утихала.

Элисон появилась буквально висящей на руках у Рори и, завидев Эвелин, с рыданиями бросилась ей на грудь. Рори выглядел мрачным и смущенным. Эвелин отослала его на поиски Алекса. Тому сейчас, конечно, нужно, чтобы кто-то находился рядом, но она на эту роль явно не подходила. Она сама нуждалась в утешении, но ее боль была иного рода, она не могла сравниться с болью тех, кто знал и любил графа долгие годы.

Появился врач, за ним стряпчие, Элисон увели прилечь, и Эвелин осталась совсем одна. Холодный завтрак в пустой столовой вызвал чувство тоски. Она вздрагивала всякий раз, когда лакей обращался к ней «миледи». Хотела пойти поискать Алекса, но потом решила, что, когда ему понадобится, он сам ее найдет. Плакаться сейчас на плече друг у друга было совсем ни к чему.

Когда она сидела, в сотый раз бессмысленно обводя взглядом стены кабинета, явился облаченный во все черное дворецкий. Он церемонно поклонился и дождался знака, что графиня готова его слушать. Эвелин кивнула.

— Вас желает видеть некий джентльмен, миледи. Лорд Грэнвилл слишком занят, но джентльмен все же хотел бы поговорить с вами.

— Кто это, Бертон?

— Мистер Франклин[10], миледи. Американец, я полагаю. Имя показалось знакомым, и Эвелин кивнула. Любой, кто отважился в такую погоду выйти на улицу, заслуживал уважения. Снег, правда, кончился, но из окна было видно, что сугробы намело большие.

Через минуту в комнату вошел плотного сложения очень просто одетый человек в старомодном парике и с тростью. Эвелин сидела на софе у окна, на фоне бархатных штор. Франклин окинул ее взглядом, и по его глазам было заметно, что он вполне удовлетворен увиденным.

— Миссис Хэмптон, я Бенджамен Франклин, из Филадельфии. Надеюсь, не помешал?

— Боюсь, вы явились в очень печальный момент, но ваше путешествие по заснеженным улицам не должно остаться невознагражденным. Сейчас принесут чай и кофе. Присаживайтесь.

Она вспомнила, что Алекс говорил ей об этом человеке. И делая вид, что наблюдает за тем, как горничная накрывает на стол, принялась исподтишка разглядывать незнакомца. У него было доброе лицо, очень умные глаза, которые, казалось, временами улыбались какой-то веселой мысли. Он ей понравился.

— Я не задержу вас долго. Мистер Хэмптон упомянул, что вы из Бостона, а мы обеспокоены тем, что там происходит. Я только что получил оттуда письмо от своих друзей. Думаю, вам будет интересно.

Эвелин не обратила внимания, что он назвал ее миссис Хэмптон; видимо, Франклин не знал еще о смерти графа. Но ее гораздо больше волновали новости из Бостона.

— Когда написано письмо? Уже после того, как ввели Почтовый закон? Что там творится сейчас?

Он улыбался, прихлебывая кофе.

— Ваш супруг назвал вас пламенной мятежницей. Если вас это порадует, то могу сообщить, что суды до сих пор практически не работают. Весь бизнес почти замер, корабли стоят на приколе, их не могут ни загрузить, ни разгрузить.

— Я понимаю, что некоторое время будет очень трудно. Зато потом — разве мы не выиграем?.. Должен же парламент понять, что нас нельзя принудить отказаться от своих прав!.. Расскажите еще что-нибудь. — Она вся подалась вперед.

— Ситуация на самом деле непростая. Без судов нельзя заставить должников вернуть долги, и есть такие, кто специально не платит, потому что знает это. С другой стороны, тех, кого кризис разорил, невозможно отправить в тюрьму. Многие порты разрешают кораблям отплывать с гарантийными письмами, в которых значится, что груз не оформлен надлежащим образом из-за отсутствия марок. Но владельцам грозит тюрьма, если они попытаются разгрузить свои товары в Англии или Вест-Индии. Многие распускают команды, Бостон быстро наполняется безработными и разозленными моряками. В других городах — то же самое. Боюсь, для многих это будет очень суровая зима.

Эвелин вздохнула и обхватила пальцами свою чашку, заглядывая в нее.

— То есть я потеряю все, что удалось заработать отцу. Но если мы станем пользоваться марками, будет то же самое. Ни у кого нет денег, чтобы платить такой налог… Но, наверное, можно найти выход. Кто-то может помочь… Если бы парламент действовал порасторопнее, трагедии можно было бы избежать.

Франклин слушал ее с одобрением. Она не оправдывалась, не извинялась за богатства мужа, просто пыталась трезво оценить ситуацию. Хэмптон мог настаивать, что он просто бизнесмен, а не политик, но у его жены, похоже, были другие взгляды на это.

— А помочь вполне могли бы и вы. Парламент состоит из людей, на которых слишком многие стараются повлиять. Они, конечно, озабочены тем, что происходит в колониях. Сейчас им было бы полезно услышать трезвое, непредвзятое мнение. И лучше всего будет, если это трезвое мнение будут слышать и дома — от вас, и в парламенте — от меня.

Эвелин взглянула на него с понимающей улыбкой, но покачала головой:

— Я на эту роль мало подхожу. Если бы я даже знала людей, от которых это зависит, вращалась в их кругу, они вряд ли стали бы слушать женщину. А сейчас все вообще непросто. Прошлой ночью скончался лорд Грэнвилл. Так что с пребыванием в обществе мне придется повременить.

Лицо Франклина омрачилось.

— Простите, ради бога! Я не подозревал, что граф был так серьезно болен.

В уме он уже быстро перебирал недавние встречи с влиятельными членами парламента, связывая все это с тем фактом, что Хэмптон был единственным наследником титула и что сидящая перед ним женщина уже, можно сказать, графиня. Он задумчиво прищурился.

— Простите мою настойчивость, но я думаю, что вы недооцениваете ситуацию. Вы, конечно, не скоро сможете блистать на светских приемах, но как раз в предстоящие дни этот дом, так или иначе, посетят самые влиятельные люди королевства. Политика, конечно, не лучшее занятие в дни траура, но именно это печальное обстоятельство даст вам возможность встретиться с людьми, от которых зависит наше будущее. Я прошу вас помнить об этом.

До Эвелин слова Франклина дошли только после того, как он откланялся. Она не любила сидеть без дела и последние месяцы чувствовала себя бесполезной и никчемной. Она плохо представляла, как можно осуществить то, о чем говорил Франклин, но его слова запали ей в голову.

Охваченный горем, постоянно занятый множеством дел, которые разом свалились на него, Алекс опять отгородился неприступной стеной, и Эвелин его почти не видела. Она проводила свои дни в обществе убитых горем вдовы и дочери графа. Принимала поток соболезнующих, по необходимости вступая в разговор, когда Дейдра вдруг замолкала на полуслове. Элисон вообще почти не разговаривала, словно пребывая в каком-то ином, призрачном, мире. Эвелин постепенно училась управлять слугами, сама принимала соболезнования от визитеров, которых не могла принять Дейдра, знала уже, о чем и как с ними нужно разговаривать. Она представляла иногда, что разговаривает с клиентами на складе, и тогда это не казалось таким трудным и день проходил незаметно. Хуже всего было вечерами. Визиты кончались, Элисон с мужем и детьми уезжала домой, Дейдра уходила к себе. Оставались мать и тетка с Френсис, но те чувствовали себя не в своей тарелке, как незваные гостьи среди всеобщего горя, и все чаще поговаривали о возвращении в Суррей, к родственникам.

Алекс возвращался поздно ночью, и, если Эвелин к тому времени засыпала, старался не будить ее. Уходил он, в основном, когда она еще спала. Несколько раз она пробовала дождаться его, но от этого было не легче. Алекс приходил мрачнее тучи и практически не разговаривал. Занятия любовью если и случались, то были краткие и судорожные, они словно спешили излить друг другу в физическом акте свое горе, страхи, недобрые предчувствия. Алекс тут же засыпал, а она, бывало, долго лежала, уставясь в потолок.

И опять, вновь и вновь, размышляла о том, правильно ли распорядилась своей жизнью. Зажмуривала глаза, стараясь оживить моменты, когда они были счастливы, любили друг друга и все им казалось чудесным. Но если это и было, то прежде, когда еще графское достоинство не свалилось так неожиданно на них. Сейчас Эвелин боялась, что оно окончательно оторвет Алекса от нее.

Большую часть жизни лишенный каких бы то ни было обязанностей, теперь Алекс относился ко всему слишком серьезно. Часто, обняв его за широкие плечи, Эвелин так хотела взять на себя хоть часть того бремени, которое ему приходилось нести. Она чувствовала, что смогла бы, если бы он сам позволил, попросил. Но начинать очередной тягостный, бесконечный — и бесполезный в итоге — разговор не решалась. Слова не могли помочь, если он сам не чувствовал.

Иногда вспоминались слова Франклина. Ее не привлекала перспектива именоваться графиней, но в том, что в их дом потянется бесконечная череда влиятельных людей, он оказался прав. Алекс слишком редко бывал здесь, чтобы принимать их всех, и Эвелин частенько приходилось, выслушивая соболезнования, припоминать, где и когда она могла слышать ту или иную фамилию. Перед ней проходили совершенно конкретные мужчины и женщины, со своими лицами, голосами, жестами. Некоторые отвечали ее представлениям о праздной имперской аристократии, но многие казались умными и искренними людьми, глубоко опечаленными смертью графа; они с явным интересом ожидали, как проявят себя новый граф и его американская жена. Некоторые не могли скрыть насмешливого взгляда, слыша ее колониальный акцент, но истинно воспитанные люди не обращали на это внимания. Подружиться с ними, конечно, сложно, думала про себя Эвелин, но вот войти в их круг, пожалуй, стоило попробовать.

Хотя и в этом она не была уверена. Понравится ли Алексу присутствие в мрачноватом Грэнвилл-хаусе толпы незнакомцев, попивающих чай и беседующих о политике? Эвелин резонно подозревала, что нет. Но не могла избавиться от этих мыслей. Хотя ее взгляды были весьма далеки от взглядов тори, может, стоило к ним хотя бы прислушаться? Благодаря титулу Алекс теперь автоматически становился довольно влиятельной фигурой в правящей партии. Может, с этого и следовало начать? Планы и идеи возникали в самые неожиданные моменты, даже когда она пыталась убедить себя, что ничего не получится. Это становилось чем-то вроде наваждения.

Зашел как-то Томас Хэндерсон: выразить соболезнования и спросить, не надо ли чем помочь. Опять очень интересовался содержимым пакета с документами о контрабанде, но Эвелин вспомнила об этом с трудом, настолько дело казалось далеким на фоне того, что произошло. Она постаралась перевести разговор на другое, принялась расспрашивать его о тех людях, с которыми ей пришлось повстречаться в последние дни. Так что он удалился, можно сказать, не солоно хлебавши, зато она обзавелась ценными сведениями о влиятельных людях. Если она хотела, чтобы то, о чем она все чаще задумывалась, сбылось, ей нужно знать всех влиятельных людей так же хорошо, как они знали друг друга. Нелегкая задача.

От Элисон в этом плане помощи ждать не приходилось. Она не любила общество и жила, в основном, в Шотландии. Эвелин подозревала, что ей одинаково безразличны и виги и тори. У Рори, естественно, имелись связи в кругах политиков, но расспрашивать его о чем-то было еще тяжелее, чем разговаривать с Алексом. Она не была готова. Последняя надежда оставалась на Дейдру.

После первых горестных дней Дейдра несколько пришла в себя, но частенько впадала в прострацию, бродила порой по дому, сама не зная, куда и зачем идет. И Эвелин догадалась, что этой деятельной, в общем-то, женщине, нужна новая точка опоры. Ее нужно было чем-то занять, увлечь.

О светских развлечениях не могло быть и речи, да и сам свет не понял бы их, объявись они на каком-нибудь приеме. Тогда Эвелин решила пригласить к ним некоторых из наиболее поправившихся ей визитеров. К ее удивлению, многие приняли приглашение. После их визитов Эвелин расспрашивала Дейдру об этих людях, их интересах. Та с готовностью делилась всем, что знала.

Когда Франклин пришел в следующий раз, Эвелин представила его Дейдре. Он, понимая ситуацию, не старался выглядеть серьезным, и одна из его шуток даже вызвала улыбку на лице вдовы. Идея о повышении культурного уровня колоний ей понравилась, и теперь настала ее очередь задавать вопросы.

Как-то за обедом Рори обмолвился, что Алекс наконец решил занять свое место в палате лордов. Внутри у Эвелин все замерло. Ведь Алекс сам должен был сказать ей об этом. Но потом одернула себя. Нельзя требовать от него слишком многого, он и так каждую ночь приходил к ней. Днем он мог принадлежать себе. Но тогда и она может делать то же самое.

Когда вечерами в кабинете Алекса стали появляться разные люди, с которыми он подолгу разговаривал, Эвелин даже обрадовалась. Он делал то, что считал нужным, значит, и ей не мог запрещать. Вот если бы еще их интересы совпали…

Но на быстрые результаты рассчитывать не приходилось. Кроме как от Дейдры, помощи ждать было не от кого. Мать решила, что ей лучше на время уехать с сестрой и племянницей к родственникам, а не мозолить глаза новобрачным и убитой горем вдове. Эвелин начала было отговаривать ее, но Аманда была из того же теста. К тому времени, когда парламент собрался на сессию, они уже уехали.

Несколько дней спустя в порт пришел один из малых кораблей компании, и Рори решил, что это подходящий случай отправиться домой, где Элисон могла бы спокойно доносить ребенка. При зтом известии Эвелин захотелось плакать, мелькнула даже дикая мысль попроситься поехать с ними. Но она лишь сжала губы и взяла Алекса за руку. В этот вечер он пораньше пришел домой, переодеться, и тоже был огорчен. Может быть, не совсем сознавая, что делает, он в ответ крепко сжал руку Эвелин.

Вечером, когда Эвелин собралась идти к себе, в салон неожиданно явился Алекс и сказал, что проводит ее. Они молча поднимались по лестницам, шли чередой темных залов. Но вместо того чтобы пройти прямо в спальню, Алекс вдруг распахнул двери в гостиную и жестом пригласил ее войти. Эвелин не знала, что думать, но спокойно смотрела, как он налил ей и себе вина.

Она не знала, стоять ей или садиться, и ждала, что скажет муж. Но и когда он начал расхаживать по комнате, осталась стоять. Если он собирался испытывать ее терпение, она ответит тем же. Эвелин внимательно наблюдала, как облаченная в элегантный сюртук фигура мужа прочерчивала комнату по диагонали. Его густые волосы были стянуты на затылке в пучок, накрахмаленные ослепительно белые кружева прямо-таки пенились на груди, а золотые пуговицы на черном сюртуке горели. И никакого шитья, к которому раньше он был так пристрастен. Сейчас он и так казался лордом, не было нужды подчеркивать это.

Она и раньше не придавала этому особого значения. Ей гораздо больше нравилось то, что было собственно Алексом, — решительное выражения лица, упрямый твердый подбородок, темные огоньки в глазах, которые иногда не предвещали ничего хорошего. А одежда ничего не значила. И чего греха таить, без одежды он нравился ей гораздо больше.

Алекс наконец остановился возле камина и обернулся к ней. Эвелин показалось, что он так внимательно рассматривает нетронутое вино в ее бокале, что захотелось спрятать его за спину.

— Тебе очень плохо со мной, Эвелин?

От неожиданности она не знала, что сказать. Едва ли понимая, что делает, она поставила бокал на стол и принялась теребить оборку черного бархатного платья. В голове было пусто. Она посмотрела Алекса, и боль в его глазах подсказала ей все.

Она решительно пересекла комнату, вскинула руки ему на плечи и, чуть пригнув голову мужа, стала целовать его.

— События последних дней, может быть, утомили меня… — шептала она, скользя губами по его жесткой скуле. — А ты… ты дал мне столько счастья, что я даже представить себе не могла. Жаль только, что мы проводим так мало времени вместе…

Эвелин поняла, что он тоже отставил свой бокал. А потом все ощущения сосредоточились на ответном поцелуе. Алекс поднял ее на руки, и Эвелин всем телом прильнула к нему, вдыхая знакомый и уже такой родной запах.

— Господи, Эвелин! Я все время боюсь, что потеряю тебя. Я иногда не понимаю, почему ты до сих пор терпишь меня. Помоги мне понять, что я должен сделать, чтобы удержать тебя.

Его руки сжимали ее с такой силой, что пуговицы больно впились Эвелин в бок. Губы Алекса оторвались на мгновенье от ее губ, но она опять нашла их.

— Полюби меня, Алекс, — шептала она. — Мне нужно, чтобы ты полюбил меня. Не надо говорить об этом, просто покажи. Обнимай меня вот так, целуй… просто разговаривай со мной. Мне иногда так одиноко. И не отталкивай меня, пожалуйста…

Она просила его. Молила. Чего раньше никогда бы себе не позволила. Но теперь она понимала, Алекс готов был ей открыться, и сама она готова была на все, чтобы помочь ему. Его поцелуи обжигали, и она чувствовала, что теперь совсем застынет без них. Она опять сама нашла его губы.

К ее удивлению, сейчас он не спешил раздевать ее и нести на кровать, как случалось всегда. Вместо этого Алекс поднес ее к креслу перед огнем и усадил к себе на колени. Поцелуи его были нежными, едва ощутимыми, а пальцы как бы невзначай касались груди.

— Я обещал, что ты не станешь графиней еще много лет. Я и сам так думал… Мне так не хватает его… В душе осталась пустота, и я не знаю, чем заполнить ее. Когда-то я очень хотел этого титула. Думал, что вполне его заслуживаю. Думал, тогда люди будут становиться передо мной навытяжку. Самонадеянный дурак!.. Эверетт терпеливо учил меня, что означает быть Грэнвиллом. Просто и ненавязчиво. Он был гениальным человеком. Не знаю, как он это делал, но все его уважали… Когда было нужно, он всегда приходил на помощь. У него было потрясающее чувство ответственности. А со стороны казалось, что он и не делает ничего особенного. Как у него это получалось?..

— Очень много значит опыт, — суховато отозвалась Эвелин, но тут же, словно извиняясь, поцеловала его в щеку. — Но ты — не твой кузен, Алекс. И никогда им не станешь. Да, он мог позволить себе праздность и был, конечно, гениален в том смысле, что умел перепоручать свои дела другим. Он был таким, и любили его именно за это. Человека любят за то, какой он есть… А ты другой. Слишком порывистый, решительный. Именно за это я и люблю тебя… Ты не сможешь жить так, как получалось у него. А как сможешь, я пока не знаю. И нам нужно еще много таких вечеров, чтобы понять…

Алекс, склонив голову, вглядывался в пылающее лицо жены, словно видя в нем то, чего не замечал раньше. Потом провел пальцем по щеке, потрогал завиток волос за ухом. Отсветы огня бродили по лицу Эвелин, выражение его постоянно менялось. Она становилась то до боли похожей на себя, то совсем не похожей, в голове Алекса роились воспоминания о ее словах, жестах, запахах. Он начинал понимать, что все это еще будет. Она собиралась остаться. Эта мысль немного пугала и в то же время приятно волновала.

— Я не привык, что у меня всегда есть кто-то, с кем можно поговорить, — сознался он. — Не так легко сломать привычку к одиночеству. Может, я просто обольщаю тебя? У меня в этом деле богатый опыт.

На губах его появилась лукавая усмешка, а Эвелин вдруг сделалось тепло и хорошо.

— Зря стараешься. Меня уже не надо обольщать. Я не собираюсь сопротивляться. Тебе стоит только намекнуть… Но нам предстоит еще много нелегких моментов. На многие вещи мы смотрим по-разному. И тут я тебе не уступлю…

Алекс коротко рассмеялся и чуть сильнее сжал ее грудь, сосок которой тут же затвердел под его пальцами. Да, ее не надо обольщать. Не выпуская из руки ее груди, он склонился и поцеловал жену.

— А тебе не кажется, что лучше нам продолжить разговор в постели? — шептал он, ведя нежную череду поцелуев от губ Эвелин к шее.

— Мне кажется, что для одного вечера уже достаточно разговоров. Я о многом хотела спросить тебя, но сейчас все вылетело из головы…

Алекс улыбнулся, глядя в фиалковую темень глаз.

— Клянусь, ты их очень скоро вспомнишь. Идем, мой маленький тиран… Сегодня только ты и я против всего мира. Давай посмотрим, что из этого получится.

Держа ее на руках, он легко поднялся с кресла и, вместо того чтобы пройти через гардеробную, где ждал лакей, понес ее через гостиную. Прямо в спальню. Огонь в камине едва тлел, по им было вполне достаточно этого.

Как только Алекс поставил ее на ноги, Эвелин принялась отвязывать его роскошное жабо. Он смотрел на все это с усмешкой, лишь поглаживал ее по талии. Когда пальцы Эвелин коснулись его голой груди, он нагнулся и прошептал:

— Сегодня я в вашем полном распоряжении. Делайте со мной, что хотите, маленькая мятежница… Куда вы хотите направить мои силы?

— На меня, — объявила она, расстегивая его бриджи. — Вам понадобится вся артиллерия и одна-две кавалерийские атаки. Вы готовы?

Его смех долго еще звучал в спальне и слышался даже в холле. Лакей и горничная, услыхав его, поняли, что пора расходиться по своим комнатам. Граф и графиня сегодня в их услугах явно не нуждались.

Глава 31

На следующее утро рабочие начали рушить стены, соединяя гардеробные. Водопроводчики сразу же делали замеры под трубы. Суматоха, постоянный топот тяжелых сапог взбудоражили огромный, словно впавший в спячку дом. Шум доносился в передние гостиные, и визитеры порой недоуменно переглядывались.

Эвелин, объясняя, что Алекс собрался построить ванную комнату, так мучительно краснела при этом, что Дейдра, впервые после похорон повеселевшая, спешила перевести разговор на другое. Наконец объявили, что пришел мистер Фарнли, и теперь Эвелин могла спокойно удалиться, предоставив Дейдре дальше объяснять все самой.

Пожилой адвокат приветствовал Эвелин с несвойственным ему волнением. На его лице, когда он кланялся, мелькнула тень улыбки. Эвелин, усевшись в кресло, сложила на коленях руки и смотрела на него выжидательно.

И он не разочаровал ее. Устроившись в кресле напротив, Фарнли для начала снял и протер очки, потом позволил себе рассмеяться.

— Я нашел того человека, которого вы имели в виду, леди Грэнвилл.

Эвелин молчала, боясь обмануться в ожиданиях. Потом посмотрела на Фарнли, пытаясь понять, что он сам думает об этом.

— Что заставляет вас так думать?..

— Это девочка, почти четырнадцати лет. Хорошего здоровья… Односельчане весьма неплохого мнения о ней… Она посещает местную школу, священник и его жена, которые там преподают, говорят, что девочка проявляет недюжинные способности буквально ко всем предметам. Им уже практически нечему ее обучить. Она сама помогает им в обучении младших детей.

Эвелин впервые позволила себе вздохнуть с облегчением и откинулась на спинку стула.

— Продолжайте, пожалуйста…

Фарнли кивнул.

— Дороги в это время года очень плохи, поэтому мне не удалось увидеть ее самому. Но мой корреспондент пишет, что девочка отличается внешней привлекательностью. Хотя несколько диковата. Сказывается кровь Хэмптонов. У нее темные волосы, темные глаза и, к несчастью, столь же неукротимый нрав… как у отца. Думаю, сомнений быть не может. Тем более что ее мать и приемный отец — оба блондины. Да и в деревне очень мало сомнений на тот счет, кто ее настоящий отец.

Эвелин прижала ладони к глазам, стараясь сдержать слезы. Мистер Фарнли озадаченно замолчал.

— Ничего, со мной все в порядке… Продолжайте, пожалуйста.

— Мать ее несколько простовата, поэтому приемный отец главной наследницей сделал именно ее. Он умер прошлой весной и практически все оставил девочке. И она вполне разумно отдала большую часть земли в аренду, потому что сама, естественно, не смогла бы управлять таким хозяйством. Себе оставила лишь небольшие участки неподалеку от дома. И в общем-то, неплохо справляется.

— Но ей всего четырнадцать лет, — прошептала Эвелин. — Это ужасно, лишиться в таком возрасте отца! Потом, она может стать жертвой местных охотников на богатую наследницу.

— Вполне возможно. На это были намеки в письмах викария. Он выражал такие опасения и спрашивал, не смогу ли я как-то повлиять на лорда Грэнвилла. Пока я ему не ответил.

Фарнли произнес последние слова с нажимом, будто ставя перед ней вопрос.

— Значит, мне необходимо поговорить с мужем? — отозвалась Эвелин не очень решительно.

— Да. И лучше всего — немедленно. — В голосе Фарнли сквозило сочувствие.

— Но он наверняка рассердится, и это может все испортить. Нужно выбрать время… Но мне невыносимо думать, что каждая минута промедления… Она слишком мала для такой ответственности. А ничего нельзя сделать без ведома Алекса?

Фарнли прекрасно понимал ее сомнения. Oн был личным адвокатом Хэмптона уже не один десяток лет и достаточно изучил его характер. С таким вопросом к Алексу нужно подходить, как к бочке с порохом. Фарнли продумал множество вариантов, но без помощи самого Алекса никак не обойтись. Он покачал головой.

— Я бы посоветовал отправить ее в хорошую женскую школу. Но без ведома лорда Грэнвилла на такие расходы пойти невозможно. Придется рассказать ему все. Не вижу другого выхода.

Эвелин подняла голову и встретилась взглядом с адвокатом.

— Я поговорю с ним, а вы организуйте все для перевозки девочки. Я хочу, чтобы она находилась на пути сюда, когда я скажу обо всем Алексу. Если вы уверены, что это его дочь, то я не позволю, чтобы она и дальше подвергалась какой-либо опасности. В конце концов, он может относиться к этому, как хочет, но ребенок будет в безопасности. Вы сможете все организовать?

— Вы хотите забрать девочку сюда? — Недоумение в голосе адвоката давало ей понять, что он не думал о такой возможности.

Эвелин встала с кресла и выпрямилась во весь рост.

— А вы что, хотите отправить ее прямо в школу, не дав повидаться с отцом?.. Не думаю, что они подружатся. С Хэмптонами это редко случается, насколько я понимаю. На этот счет у меня иллюзий нет. Но ребенок уже достаточно большой и должен выбрать сам. Ей нужно рассказать о настоящем отце, если мать сама не сделала этого, дать подумать и потом спросить, хочет ли она съездить в Лондон повидаться с отцом. И если она на самом деле дочь Хэмптона, у нее хватит ума понять, что лучше для нее, и не упустит возможности повидаться с отцом. Хотя бы для того, чтобы высказать ему все… Всем этим вам и предстоит заняться.

Не в силах больше оставаться в комнате, Эвелин оставила адвоката одного, буквально с открытым ртом. Сердце ее так колотилось, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Алекс никогда не простит ей этого! Что же она наделала? Только-только они начали понимать друг друга, и вот она опять посмела, против его воли… Он не простит ей вторжения в его прошлое.

Но Эвелин не собиралась оставлять его дочь бороться один на один с этим жестоким миром. Она давно поняла, как нелегко бывает с мужчинами. А что могла противопоставить неопытная девушка ловушкам прожженных обольстителей или откровенному насилию наглых, уверенных в своей безнаказанности искателей легкой наживы? Эти явятся первыми. Даже самых порядочных из них никогда не смущает юный возраст жертвы. Девочку нужно спасти от всего этого… И Алекс может относиться к этому как ему угодно.

Она боялась рассказать об этом Дейдре, боялась держать все это в секрете от Алекса. Если бы Элисон и Рори остались на несколько дней! Ей так нужен сейчас добрый совет. Но никого не было рядом.

Когда Алекс опять вернулся вечером пораньше, она бросилась к нему в объятия и начала взволнованно и сбивчиво рассказывать о том, что узнала от Фарнли. Но, заметив, что он, погруженный в какие-то свои мысли, ее не слушает, обескуражепио замолчала. Алекс, чему-то хмыкнув, спросил, не сможет ли она организовать небольшой обед для нескольких его друзей с женами. Она, забыв все, о чем собиралась говорить, изумленно смотрела на него. Муж окинул ее нетерпеливым взглядом.

— Конечно, — поспешила ответить она. — Ведь самой готовить не придется. Дейдра поможет с меню и приглашениями. Ты только дай список.

Алекс нахмурился, уловив неуверенность в ее голосе.

— Ты уверена? А то я могу устроить все это в клубе…

Эвелин ощутила себя стоящей на краю обрыва. Она так хотела угодить ему, избежать досадных недоразумений, которые так легко возникали между ними, что изо всех сил старалась ни единым лишним словом не давать повода. А получалось все наоборот.

— Я буду счастлива принять твоих друзей, Алекс, — торопливо сказала она, — Просто не уверена, что им доставит большое удовольствие мое общество. Я знаю, есть люди, которым не очень правится словосочетание «графиня-американка».

Алекс смотрел, словно громом пораженный. Потом криво усмехнулся.

— Кому это не нравится?.. Кто это смеет относиться к тебе не так, как того требует наше имя? Да их к рассвету не будет в городе!

Эвелин судорожно вздохнула, не понимая, шутит он или говорит серьезно.

— Боже упаси, Алекс, я не хочу им мстить. Просто хочу, чтобы ты признал этот факт. От этого никуда не денешься… Я иностранка и чужая для этих людей. Не знаю, какие надежды ты возлагаешь на обед, просто не хочу все испортить своим присутствием. Подумай над этим.

Алекс раздраженно отмахнулся.

— Ты опять пытаешься меня защищать. Если они такие дураки, что их волнует твое происхождение, тогда мне не нужна их поддержка! Эвелин, я же не идиот…

— Ну, если мои попытки помочь тебе заставляют чувствовать себя идиотом, тогда я и пытаться не буду. Где уж глупой женщине вмешиваться в дела высокоумных мужчин! — Эвелин уже не сдерживала себя. — Дай мне список, я позабочусь о меню и оденусь как подобает, а остальное можешь решать сам!

— Эвелин, ты из любого пустяка способна раздуть проблему, которая сведет с ума! Можешь как угодно высоко ценить свой ум, но свои проблемы я буду решать своим умом!.. У меня и так хватает дел без того, чтобы упражняться с тобой в острословии…

— Ты!.. Ты просто неблагодарная свинья!

Подхватив юбки, Эвелин с высоко поднятой головой выскочила из комнаты. Но, захлопнув за собой дверь, остановилась в отчаянии. Порыв воздуха колыхнул пламя в канделябрах по всему коридору. Что делать дальше, она не знала.

Дверь гостиной распахнулась, и Алекс крикнул ей в спину:

— Неблагодарный хам! Это больше подходит… Этот неблагодарный хам и не подумает являться к тебе в постель, пока ты в ней окончательно не замерзнешь!..

Эвелин уже шла к лестнице, но обернулась и громко отозвалась:

— Я замерзну тогда, когда в аду погаснут все огни, Хэмптон!..

— Прекрасно, тогда и времени терять не буду!

И, грохнув дверью, удалился.

Эвелин застыла посреди лестницы, будто ее внезапно оставили последние силы, и разрыдалась.

Ничего не получится! Она никогда не осмелится сказать ему! Все события последних дней сплелись в такой запутанный клубок, что она не могла понять, за что браться в первую очередь и как нужно действовать. Все, что она ни говорила, вызывало у него раздражение. Хорошо если все заканчивалось постелью — это немного сближало их. Там он, несмотря на все свои проблемы и тяжелые мысли, все же хоть немного любил ее. И влечение их друг к другу с обострением отношений не только не ослабевало, но даже возрастало. Это было похоже на жизнь на краю вулкана. Но вставить в эти натянутые до предела отношения что-то иное, пусть даже проблемы его собственной дочери, не было никакой возможности.

Обед прошел на удивление гладко. Стол вызвал у всех восхищение, обслуживание было на высоте, да и компания сама по себе собралась приятная. После обеда дамы удалились в гостиную, предоставив мужчинам обсуждать вопросы политики. Многие из женщин уже бывали в этом доме, поэтому сразу завязался непринужденный разговор. Эвелин старательно отвечала на все вопросы о том, как живут люди за океаном.

После того как гости разошлись и они наконец добрались до спальни, Алекс подошел к ней сзади и взял за плечи. Эвелин замерла, но он всего лишь принялся вытаскивать заколки из ее прически. Тогда она стала поворачивать голову, чтобы ему было удобнее.

— Ну, и как прошла ваша дискуссия? — осведомился он как бы невзначай.

— Легко, — отозвалась она и тряхнула головой, от чего волосы рассыпались по плечам. Алекс, держа ее за плечи, притянул к себе и стал целовать в ухо, проводя губами по краю ушной раковины. — Мы говорили в основном о голодающих детях. Ты и не знаешь ничего об этом, правда?

Его пальцы опустились к низкому вырезу халата, и все мысли Эвелин разом куда-то разбежались. Ответить ему было нечего. А его ладонь уже скользнула под тонкую ткань, нежно обхватила ее грудь.

— Мы тоже обсуждали эту тему…

— Голодающие дети?.. Вы тоже говорили о них? — спросила она прерывающимся голосом.

Рука его нашла то, что искала, и в груди у Эвелин родилась теплая, мучительно-сладостная волна. Голова пошла кругом. Алекс улыбнулся, когда она приникла к нему.

— А вы сомневались, миледи? Конечно, в связи с отменой Почтового закона. Мы собираемся в ближайшие дни поставить это на голосование… Но какая связь между голодающими детьми и Почтовым законом?

— А ты сам не понимаешь? — Эвелин попыталась высвободиться, но он держал крепко и еще ухитрялся при этом развязывать все, что было в пределах досягаемости. — Этот закон сократил торговлю, разрушил всю нашу экономику. Мы ведь не сельские жители. Живем в основном в городах, не выращиваем себе пищу, а вынуждены покупать ее. Когда нет денег, то, соответственно, нет и еды. И дети голодают.

Лиф платья соскользнул с ее плеч, и Эвелин ощутила, как пальцы Алекса стали расшнуровывать корсет. Однако, как бы не придавая этому значения, оба продолжали разговаривать.

— Но я даже не упоминал об этом. Как ты думаешь, это само пришло им в голову?

— Каждый разумный человек должен предвидеть результат своих действий, — едко отозвалась Эвелин. Завязки корсета были распущены, и теперь он каждую секунду мог соскользнуть вниз. Она глубоко вздохнула, когда пальцы Алекса коснулись ее живота.

— А мне показалось, — шептал он ей в ухо, — что тут не обошлось без их жен. И как это могло произойти, ума не приложу. Откуда эти добропорядочные леди могли узнать о голодающих детях в колониях?

— Я тоже понятия не имею, — пожала плечами Эвелин. Корсет вместе с юбкой свалился на пол, и она, сделав шаг назад, прижалась к Алексу.

— Зато я начинаю догадываться. — Он приподнял ее и повернул к себе. Не отпуская, отодвинул ногой ворох одежды и заглянул в фиолетовые глаза. — Опять тут не обошлось без вас, миледи. И что мне за это с вами сделать?

Она глубокомысленно нахмурила лоб и принялась расстегивать пуговицы у него на рубашке.

— Мы это еще обсудим… Я вообще-то старалась помочь, а не вмешивалась… А насчет наказания… Мы можем тотчас лечь вот в эту постель, и делайте со мной все, что хотите. Или можем подождать, вы поблагодарите меня, я расцелую вас в ответ, а потом мы ляжем в эту постель и займемся тем же самым… Или…

Алекс, как ни старался, не мог удержаться от смеха. И когда тот вырвался у него из груди, Эвелин уже лежала на кровати, придавленная весом мужа.

— Тогда отбросим всякие преамбулы, — говорил он сквозь смех, покрывая поцелуями ее грудь, — и перейдем к главной части… Ну-ка, ноги чуть пошире. Придется напомнить тебе, кто тут хозяин…

— Это никогда и не подвергалось сомнению, — беззаботно отозвалась она, обхватывая ногами его бедра. — Во-первых, ты просто крупнее, чем я.

Когда он стал покусывать ее ухо, Эвелин захихикала и подалась ему навстречу. И хотя нижняя юбка еще была на ней, прикосновения его бедер и волнообразные движения торса возбуждали точно так же, как если бы между ними не было никакой одежды. Она стала делать ритмичные движения ему навстречу, стараясь следить за его шумным дыханием.

Он, конечно, больше и сильнее. Но существовали одна или две вещи, в которых они всегда будут равны. Эвелин вспомнились вдруг слова Дейдры, и она улыбнулась, пряча лицо.

Когда он приподнял ее бедра, раздвинул шире ей ноги и сделал мощный толчок, Эвелин, задрожав, вскрикнула от охватившего ее восторга… Они были равны. Но пусть всегда остаются некоторые моменты, когда он будет главным.

Немного позже, когда они лежали в объятиях друг друга, Эвелин решила, что настал момент открыть свою тайну. Алекс уже засыпал, лицо его выглядело таким умиротворенным, что Эвелин было жаль беспокоить его. Но она и так столько ждать. Кроме того, мистер Фарнли сообщил, что девочка уже в пути.

Она погрузила пальцы в густую темную поросль у пего на груди и поцеловала в плечо.

— Алекс? Ты спишь?..

— Да.

Он устроил ее поудобнее у своего бока и стал поглаживать грудь.

— Хорошо. Тогда я не буду рассказывать тебе, что мистер Фарнли нашел твою дочь…

Алекс не шевельнулся, только пальцы продолжали делать круговые движения вокруг напрягшегося соска. Эвелин подумала, что он не расслышал, но переспросить боялась.

— Ее приемный отец умер, и местный викарий опасается, что ее могут обмануть нечистоплотные юристы. Отец оставил ей всю землю… Алекс?

Эвелин поняла только, что теперь Алекс, стиснув руками ее плечи, держит над собой. Вырываться было бесполезно, оставалось только смотреть в его темные от гнева глаза.

— Какой еще отец?.. Эвелин, что ты делаешь?! Я тебя просил ворошить мою жизнь?.. Я хоть раз говорил: «Эвелин, стань моей женой и можешь копаться в моем прошлом, лезть во все мои дела…» Говорил я?..

Он не встряхивал ее, но пальцы, словно железные клещи, впились в руки, и этого было вполне достаточно. Лицо его исказилось от ярости… и от боли. Эвелин умудрилась одной рукой упереться ему в грудь, другой стала нежно гладить щеку.

— Кричи на меня, если так надо. Ругай меня… Может, мне и не стоило в это влезать. Но я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе так страдать из-за того, что давно минуло… Я знаю, что тебе вообще не нужна жена, что я должна быть покорной и благодарной за все, что ты сделал для меня. Но я не могу. Не могу быть меньшим, чем я есть на самом деле. Точно так же, как и ты. И я знаю, что такой человек, как ты, не способен наказывать ребенка за грехи его родителей…

— Тебе не кажется, что ты слишком много знаешь?

Алекс ослабил хватку и, подобрав рассыпавшиеся по своей груди волосы жены, пристроил голову Эвелин у себя на плече. Потом она стала тихо и нежно целовать его: в подбородок, в шею, везде, до чего могла дотянуться. Он крепко сжал ее и поглаживал спину, не давая опять прорваться тому, что клокотало внутри. С тех пор как он впервые положил глаз на эту ведьму, она не переставала изобретать все новые и новые средства мучить его. Как легко было до нее! А теперь она разворошила, вывернула наизнанку всю его жизнь! Выставила на всеобщее обозрение все самое потаенное. Но что теперь — плакать, если уж так случилось?

— С ней все в порядке? — спросил он хриплым полушепотом. Теплые слезинки закапали на его плечо, и Эвелин едва заметно кивнула.

— Мистеру Фарнли доложили, что у нее все хорошо. Говорят, она очень похожа на тебя. Очень умная, уже закончила местную школу… Мистер Фарнли считает, что ее нужно послать учиться дальше.

— Неужели? — мрачно отозвался Алекс. — А сама она хочет этого?.. Как ее зовут?

Эвелин поняла, что гроза миновала, и украдкой улыбнулась.

— Об этом ты спросишь у мистера Фарнли. Алекс, я очень беспокоилась о ней. Я знаю, каково это — остаться одной и самой отвечать за все… А она еще так молода. Кругом шныряет столько грязных проныр, готовых из-за денег сломать девушке жизнь.

— Значит, этот старый козел оставил ей всю свою землю? Не знаю — от большого ума или от глупости. Он ведь знал, что ребенок не его. — Алекс вздохнул и почесал голову. — Но я не могу сейчас поехать туда. Сейчас нужно закончить то, что мы заварили в парламенте. А пока до этих твердолобых тори что-то дойдет…

— Я понимаю, — шепнула Эвелин, прижимаясь к нему. — И за это люблю тебя еще больше. Видишь, какая я неправильная? Люблю тебя именно за твою противоречивость… Мистер Фарнли сказал, что викарий и его жена уже все объявили девочке. И она решила, что ей на самом деле лучше на некоторое время покинуть ферму. Так что она уже на пути сюда…

— О господи! — простонал он и лежал некоторое время, зажмурив глаза. — И что я ей скажу? «Здравствуй, доченька! Где ты была все эти годы?» Ты сама-то себе все это как представляешь? Это невозможно…

— Нет в жизни ничего невозможного, — твердо ответила она, соскальзывая с него и укладываясь на собственную подушку. — Придется пройти и через это. Она уже не ребенок, и вопросы у нее к тебе будут наверняка нелегкие. Насколько я знаю Хэмптонов, особо теплых чувств она к тебе не испытывает. Тебе еще придется пережить немало неприятных минут.

Алекс взял ее за руку.

— Сильный характер — благо. Люди уважают силу…

— Люди — глупцы… Самая большая сила на земле — любовь. Только любящий человек готов на все. Но любовь — такая сила, с которой далеко не всякий может справиться. Тогда она легко превращается в злобу, в ярость. На это способен и младенец. А вот любить по-настоящему…

— Угу. И как ты собираешься объяснить все это четырнадцатилетнему ребенку, который только что узнал, что его отец — вовсе не его отец, а настоящий его отец — самовлюбленный ублюдок, который знать о ней не хотел все эти годы?

— Очень спокойно. С любовью.

Алекс фыркнул, перекатился на живот и погрузил лицо в душистый водопад ее волос.

— Расскажи мне все это опять. Расскажи, каким сильным я должен быть, чтобы справиться с гневом и не задушить тебя во сне. Только спокойно и с любовью…

Эвелин негромко рассмеялась и нежно обняла его.

— Я люблю тебя, и можешь задушить меня хоть сейчас. Если у тебя хватит на это сил.

Глава 32

Экипаж подъехал к крыльцу после обеда, когда Алекса не было дома. Дейдра, которой Эвелин все рассказала, вышла вместе с ней в холл.

— Не волнуйся, ты все сделала правильно, — говорила она, сжимая руку Эвелин. — Давай не будем стоять как истуканы, а спустимся и встретим их. Думаю, поездка была не из легких.

— Может, послать за Алексом? Я знаю, что он очень хочет видеть ее, хотя и боится. Посоветуй, я сейчас ничего не могу сообразить.

Дейдра с улыбкой посмотрела на юную родственницу. Со времени приезда в Лондон Эвелин сильно изменилась внешне, приобрела много новых привычек. Ее длинные волосы были теперь завиты и искусно уложены, а элегантное платье из светлосерого атласа мало напоминало те, которые она привезла из Бостона. Никто и подумать не мог, что всего несколько месяцев назад она приехала из колоний. Но светской дамой Эвелин так и не стала. Ее мало интересовала светская жизнь, и Дейдра, в общем, одобряла это. Алекс никогда бы не смог быть счастлив с женщиной, которая все свое время посвящает светским сплетням и званым вечерам.

— Хорошо. Я пошлю кого-нибудь за Алексом, а ты пока прими гостей… Потом уж пусть сам решает…

— Будем надеяться, что ему не придет в голову напиться для храбрости. — Эвелин покачала головой. — Хотя сейчас я бы его поняла.

Дейдра лишь рассмеялась в ответ. А вокруг уже сновали слуги: одни — с чемоданами и сундуками, другие — помогая ошеломленным и замерзшим путешественникам освободиться от задубевших накидок и салопов.

Пока гости снимали верхнюю одежду и осматривали прихожую, Эвелин имела возможность рассмотреть их самих. Девочка стояла чуть поодаль от явно нервничающих викария и его жены и рассматривала фрески на стенах вдоль лестничных маршей. Она была чуть ниже Эвелин ростом, непокорные темные волосы волнами рассыпались по плечам. Кожа была не такая бледная, как у Элисон, но бронзовый загар, свойственный сельским жительницам, много бывающим на воздухе, отсутствовал. Когда девочка поняла, что за ней наблюдают, и подняла глаза, Эвелин поразилась. Ошибиться было невозможно. Та же самая темная, тревожащая глубина, опушенная густыми ресницами. Глаза Алекса.

Только за эти глаза Эвелин буквально сразу влюбилась в нее. Поспешив навстречу, она взяла ледяные пальцы девушки в свои и крепко пожала. Именно девушки, а не ребенка. И лицом и телом дочь Алекса выглядела старше своего возраста. Теперь стало понятно, почему так беспокоился викарий. Правда, в движениях еще сохранялась детская неловкость да в глазах то и дело мелькала совсем ребячья непосредственность. Но она тут же сменялась холодноватой бесстрастностью, слишком знакомой Эвелин.

Эвелин для начала решила вести себя сдержанно. Выпустив пальцы девушки, она обратилась к ее престарелым спутникам:

— Я леди Грэнвилл. А вы, должно быть, мистер и миссис Грэхем? Очень рада с вами встретиться. Сюда, пожалуйста, к огню. Дорога, наверное, утомила вас. Мы очень благодарны, что вы отважились на такое путешествие.

Говоря без умолку, чтобы скрыть волнение и растерянность, она повела гостей в семейную гостиную, где их поджидала Дейдра. Чета Грэхемов отвечала на все вопросы односложно и вежливо, девушка молчала.

Эвелин представила гостей Дейдре. Та подошла к девушке, взяла ее за руку и подвела чуть ближе к свету.

— А это, конечно, Элизабет-Маргарет… Как тебя зовут дома? Элизабет, Бет, Бесси?..

— Маргарет, так же, как мою бабушку Хэмптон… Но она теперь не Хэмптон. Ее все называют леди Бартон.

Эвелин не знала, что сказать, но Дейдра пропустила все мимо ушей и указала гостям на кресла.

— Матушка вашего отца никогда не принадлежала к семейству Хэмптонов, только носила некоторое время эту фамилию. Но со стороны вашей матери было весьма разумно рассказать вам о вашем происхождении… А леди Бартон все еще живет в тех местах?

Девочка молчала, вместо нее ответил викарий:

— О да, миледи. Она много лет была женой баронета и всегда помогала церкви. Но сейчас она очень больна и теперь редко показывается в деревне.

Эвелин и в голову не приходило, что мать Алекса может быть жива. Он никогда не упоминал о ней, кроме той ночи в гостинице, и здесь тоже никто не произносил ее имя. Эвелин не понимала таких отношений в семье. Неудивительно, что Алекс не любил делиться своим прошлым.

Гостям принесли чай и горячий шоколад, чтобы они согрелись в ожидании обеда. Эвелин заметила, что густой сладкий шоколад девочка пила с удовольствием, но в то же время продолжала внимательно разглядывать окружающую обстановку и время от времени бросала короткие взгляды на нее.

— Когда немного согреешься, я покажу тебе твою комнату, — обратилась она к Маргарет. — Я сама здесь недавно, всего несколько месяцев назад чувствовала себя так же, как ты сейчас Этот дом до сих пор немного пугает меня. Он слишком большой… Надеюсь, тебе будет удобно. Но если захочешь, мы найдем тебе другую комнату. Можешь выбрать сама, когда получше узнаешь дом…

И вдруг девочка ответила резко и зло:

— Это вы послали за мной? Я знаю… Но зачем? У вас что, своих детей нет?

Так мог спросить только Хэмптон. Но Эвелин сумела сохранить на лице улыбку.

— Если бы на твоем месте был сейчас твой отец, он спросил бы о том же самом и тем же тоном. Что поделаешь, наверное, все Хэмптоны такие… Не на все простые вопросы можно ответить легко и однозначно. Я с каждой минутой все больше узнаю в тебе Алекса. Его вопросы тоже легко могут обидеть человека. Но постарайся, чтобы твои вопросы не обидели его.

— А что такого? Тогда он возьмет и отошлет меня назад. Я и без него прекрасно жила…

Маргарет изо всех сил старалась казаться невозмутимой, но Эвелин видела, как дрожат у нее пальцы, когда она ставила чашку на поднос.

— Это потому, что у тебя был любящий отец. Он бы, конечно, никому не отдал тебя. Но как согласилась твоя мать?

— А ей-то что? — Девочка пожала плечами. — Она живет, как жила, и ухажеров новых хватает. Она и не спорила с преподобным Грэхемом, когда тот называл меня ублюдком. Хотя он, конечно, совсем не так говорил.

— У тебя есть имя. И никакой ты не ублюдок. Когда-нибудь отец расскажет тебе, как все было. А пока я не позволю никому, даже тебе самой, называть тебя таким словом… Если не хочешь больше шоколада, идем, посмотрим твою комнату.

Эвелин встала и протянула руку. Другие в напряжении замерли, глядя на девочку. Та секунду колебалась, потом встала и вложила свою руку в руку Эвелин.

Когда они спускались по лестнице, из холла донеслись какой-то шум, перебранка, потом все перекрыл разъяренный бас Алекса. Слов было не разобрать. Отвечал ему визгливый, истеричный женский голос. Эвелин, замирая, догадалась, кому он принадлежит.

— Ты не можешь так поступить со мной, Александр! Это публичное оскорбление… Как ты можешь! Все эти годы мы пытались не обращать внимания на эти позорные слухи. А теперь ты сам!.. Ты не можешь перед всеми признать этого ублюдка, Александр!.. Это невозможно. Я стану посмешищем всей округи. Как я покажусь на улице?..

— Моя дочь никакой не ублюдок, мадам! — Алекс старался сдерживаться, но его голос все равно рокотал под сводами, как раскаты грома. — Если вы еще раз назовете ее так, я не пущу вас на порог своего дома!.. Вас никогда не заботила моя жизнь, и я сам сделал из нее то, что смог. А сейчас я не нуждаюсь в ваших указаниях!

Эвелин видела, как девочка отступила от нее на шаг и с такой силой вцепилась в перила, что побелели костяшки пальцев. Совсем не так представляла она себе встречу дочери с отцом, но что теперь поделать? Она осторожно взяла Маргарет за плечи и легонько подтолкнула вперед.

— О господи!.. Александр! Я не вынесу этого, мне плохо!.. Помоги мне сесть… И это мой сын говорит мне такие слова…

Женский голос перешел в надрывное рыдание.

— Бертон, усадите мою мать в кресло. Она сейчас отдохнет и поедет обратно… Где моя жена? — резко спрашивал Алекс, не обращая внимания на горестные завывания.

Эвелин, все еще держа Маргарет за плечи, вышла на свет. Теперь и они увидели все, что происходило в холле. Небольшая женщина в отороченной мехом накидке полулежала в кресле и театральным жестом прикладывала руку ко лбу, изображая муку. Заслышав голос Эвелин, она забыла о своих страданиях и быстро обернулась.

— Я здесь, мой супруг. — Эвелин не старалась скрыть иронии. Алекс быстро глянул на нее. — Как все удачно получилось! Ты не представишь меня своей матери?.. Я хочу также, чтобы ты познакомился со своей дочерью Маргарет.

В холле повисла оглушительная тишина. Эвелин чувствовала, как девочка невольно начинает отступать под взглядом огромного разъяренного мужчины, уставившегося на нее. Хорошо, что бежать ей было некуда. Эвелин ободряюще потрепала ее по плечу.

Не сводя глаз с дочери, Алекс начал говорить:

— Мама… леди Бартон, это моя жена, Эвелин. А это моя дочь Маргарет, которую, по какой-то непонятной причине, назвали в твою честь. Хотя ее мать никогда не отличалась большим умом…

— Алекс! — укоризненно сказала Эвелин и отпустила плечо Маргарет, чтобы поздороваться с леди Бартон. — Я так рада видеть вас, миледи. Не хотите ли выпить чаю? Леди Грэнвилл и Грэхемы в салоне, да и нам будет приятнее разговаривать у огня.

— Я ни за что не пойду туда, где будет… где меня будут принимать вместе с этим… ребенком. — Леди Бартон отдернула руку и повернулась к сыну. — Алекс, мне нехорошо. Пусть мне покажут мою комнату.

Алекс, все еще продолжая разглядывать дочь, раздельно и внятно произнес:

— Сначала поздоровайся с моей женой и дочерью. А потом тебе покажут комнату.

На лице Маргарет мелькнуло какое-то подобие улыбки. Она привыкла смотреть на эту даму в кресле как на что-то недосягаемое и наверняка побаивалась ее. А Эвелин даже представить не могла, как бабушка и внучка смогли прожить столько лет в одной деревне и ни разу у старой дамы не возникло желания поговорить с девочкой. Но теперь все странным образом переменилось.

Когда бабушка в ужасе глянула на внучку, Маргарет лишь гордо вздернула подбородок.

В конце концов леди Бартон с горестным стоном поднялась из кресла и в сопровождении слуги вышла из комнаты.

— Найдите ей где-нибудь каморку, — сказал Алекс, без особой любезности похлопав мать по плечу. — Она скоро придет в себя… — Потом обернулся к жене и дочери. — Что-то здесь чертовски холодно. Идемте туда, где потеплее…

Эвелин, взяв Алекса за руку, посмотрела на Маргарет. В глазах у девочки блестели огоньки восхищения, когда она протянула свою руку. Трудно ей было сразу поверить, что огромный громогласный мужчина был ее отцом… А старая леди? Эвелин даже оглядываться не хотела. Она сама сделала свой выбор. Пусть и будет по сему.

В гостиной все радостно приветствовали вновь прибывших. У всех, чего греха таить, на душе было смутно. Никто предугадать не мог, как все сложится. Но пока все складывалось неплохо. Убедившись, что их миссия закончилась удачно, Грэхемы стати прощаться.

Несколько обескураженная их столь быстрым уходом, Эвелин попыталась вовлечь Маргарет в разговор об изменениях, которые можно сделать в ее спальне. Алекс неподвижно сидел в своем кресле, с непроницаемым выражением на лице разглядывая свою единственную дочь. Глядя на них по очереди, Эвелин всякий раз изумлялась тому, насколько они похожи.

Когда женский разговор сам собой иссяк, Алекс, внимательно посмотрев на дочь, осторожно спросил:

— Маргарет, нам сказали, что ты хотела бы продолжить учение и закончить школу. Так ли это?

Комкая в руке перчатку, Маргарет взглянула на столь внезапно появившегося в ее жизни отца. Он был внушителен и до кончиков ногтей — граф, именно такой, как она себе представляла. Что-то гораздо более значительное, нежели окрестное дворянство, которое она наблюдала в церкви и в повседневной жизни.

Раньше она ни перед кем не испытывала страха, но теперь, глядя на фигуру отца, немного побаивалась. Она не знала, чего хотела, но в одном была уверена — ей не хотелось, чтобы эти люди опять забыли о ней на долгие годы. Но как это сделать, она не знала.

— Я одно время хотела выучиться на гувернантку, но теперь, когда папа умер, думаю… А есть школы, где учат, как управлять фермой?

Алекс не мог удержаться от улыбки, но тут же согнал ее с лица.

— Если бы такие были, я бы сам пошел туда учиться. Теперь, когда кузен умер, всеми поместьями в Корнуолле придется управлять мне. Задачка нелегкая. Может, когда ты станешь достаточно взрослой и сама сможешь вести хозяйство, я смогу тебя чему-нибудь научить. А тем временем можешь пойти в школу, где обучают французскому языку и всяким премудростям этикета… Или чему там еще учат?

Эвелин была уверена, что Маргарет неспроста упомянула о ферме. Это было для нее чем-то вроде пробного камня. До этого наверняка ни один мужчина даже слушать не хотел о ее планах. А то, что Алекс отнесся к ее намерениям достаточно серьезно, наверняка придаст ей смелости. Но Эвелин уже предвидела, что скажет девочка о роли французского языка в жизни фермера.

— Конечно, дом твой будет здесь, Маргарет, — вмешалась она. — Если ты хочешь, мы наймем домашнего учителя, но по соседству нет девочек твоего возраста. Да и в Корнуолле мы почти не знаем соседей. Может, тебе лучше будет среди своих сверстниц? Некоторых из них ты сможешь приглашать к себе домой на каникулы… Не нужно решать скоропалительно. У тебя есть время. Мы просто хотим устроить твою жизнь как можно лучше.

Маргарет, опустив голову, долго смотрела на свои руки.

— А зачем вам это нужно? — наконец проговорила она. Эвелин вздохнула и посмотрела на Алекса. У него взгляд был не менее растерянный. Но отвечать все же надо было ему.

— Я хотел сделать это с самого начала, Мэг. Я никогда не хотел отказываться от тебя. Твоя мать сама выбрала другого мужчину. Может быть, она поступила правильно. Я был тогда очень молод и не смог бы, наверное, стать настоящим отцом… Если тебе никто не говорил об этом, то могу сказать, что в молодости я был отнюдь не примером для подражания. Но сейчас это все в прошлом, и давай больше не будем об этом говорить. Я очень рад, что у меня есть такая дочь, и теперь я готов сделать все, чтобы помочь тебе определиться в жизни… Может быть, когда-нибудь, когда у тебя самой будут дети, ты поймешь это.

Девочка сердито вскинула голову:

— Я не собираюсь выходить замуж и иметь детей! Я лучше буду учить детей других людей, а своей жизнью распоряжусь, как сама захочу.

Алекс и Эвелин обменялись понимающими взглядами.

— Прекрасно, это меня вполне устраивает, — согласился Алекс А теперь — переодеваться, я умираю от голода…

В будущем предстояло обсудить тысячи вопросов, но самое главное было решено: Маргарет готова остаться. Эвелин взяла девочку за руку и, когда они проходили мимо, поцеловала Алекса в щеку.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Алекс проводил их веселым взглядом, а сердце Эвелин колотилось от давно забытой радости. Наконец она сделала что-то необходимое и правильное.

Ночью, когда они уже собирались ложиться, Эвелин обратила внимание, что Алекс был как-то необычно задумчив. И когда он подошел к ней, запустил пальцы ей в волосы, она положила ладони ему на грудь и вопросительно вскинула брови.

Он ответил на ее немой вопрос почти с горечью:

— Она очень красивая. Или мне кажется?

Сердце Эвелин заколотилось где-то у самой гортани. Не вполне отдавая себе отчета, начала расстегивать его рубашку.

— Она очень похожа на тебя, Алекс. И такая красавица, что я, кажется, начинаю ревновать.

— Ревновать? — Он поднял ее лицо и заглянул в глаза. — Что еще у тебя на уме?

Эвелин наморщила нос и опустила взгляд.

— Она красивая, умная и через несколько лет вполне сможет заменить меня. Сможет быть хозяйкой на твоих обедах, сможет развлекать жен и дочерей твоих друзей, может быть, даже управлять твоим хозяйством. А я тогда стану совсем не нужна…

Алекс с усмешкой повернул ее лицо к себе, попытался заглянуть в глаза. Потом осторожно поцеловал краешек губ и повел череду нежных поцелуев через подбородок, к шее. Пальцы его нащупали бретельки сорочки.

— Да, это на самом деле вопрос. Даже не знаю… Хм. Но для чего-то я взял тебя в жены? И теперь, кажется, знаю — для чего… Я не могу без тебя спать. Дышать мне без тебя тоже трудно. А уж о том, чтобы есть, не чувствуя тебя рядом, и речи быть не может… Так что ты для меня — что-то вроде лекарства. Хотя, когда я представляю тебя в одной ночной рубашке, мне становится не по себе. А что творится со мной, когда я вижу тебя в открытом бальном платье или в ванне, среди пузырьков пены… От всех недугов единственное лекарство — ты. Так что получается — чем больше я о тебе думаю, тем больше ты мне нужна. Какой-то заколдованный круг! И выход из него один — нарожать штук шесть дочерей, которые будут еще красивее, чем Мэг. Потому что их матерью будешь ты. И вот тогда ты никуда не денешься. Тебе придется вместе со мной растить их, воспитывать… И если они унаследуют твой характер, то забот у тебя будет полон рот.

Ночная рубашка скользнула на пол, и Эвелин ощутила, как сильные руки открывают ее от пола и несут на постель. Она попыталась вспомнить, случалось ли ей в этой комнате надевать ночной халат, но мысль тут же исчезла, смятая и отброшенная горячей волной возбуждения. Она не понимала слов, но прекрасно знала все, о чем он говорит, стоя рядом на коленях.

— Ты на самом деле думаешь, что я тебе нужна? — выдохнула она, чувствуя, как его губы скользят по низу живота. — Хоть чуточку?..

— Даже не чуточку. А серьезно и надолго… А вот этого делать не надо, иначе вся дюжина наших дочерей окажется сейчас на простынях!

Он застонал, но руки Эвелин двигались все настойчивее. Задыхаясь от счастья, она лишь рассмеялась в ответ. „

— Дюжина — это много… Вполне достаточно… одной… А потом нужно будет подумать… о наследнике…

— Наследный граф Грэнвилл? Конечно… Этих нам тоже нужно два-три, как минимум…

Алекс приподнял ее ногу, отодвинул в сторону и наконец добрался до цели. Секунду он был слишком занят, потом заговорил опять:

— Сейчас — дочь… в сентябре — сын… и еще, может быть… одна дочь…

Потом Эвелин лишь тяжело дышала и постанывала в такт его ритмичным движениям. Она не могла ничего сказать, даже если бы и хотела.

Придя в себя после сладкой минуты и краткого забытья, Алекс вдруг приподнялся на руках и глянул ей в лицо.

— Сын когда?..

Глаза Эвелин широко раскрылись, на миг в них мелькнуло беспокойство.

— В сентябре… А что?

— В сентябре? — соображал Алекс все еще туго. — Сейчас середина февраля. В сентябре… Это значит…

Мысль так поразила его, что он отпрянул от Эвелин, словно боясь повредить то, что уже было у нее внутри, откатился на край кровати, но не рассчитал и с грохотом свалился на пол.

Из-за двери послышался встревоженный голос слуги. Эвелин подползла к краю кровати, чтобы увидеть, как его светлость граф, с самой глупой и счастливой улыбкой на лице, растянулся во весь рост на холодном полу.

Глава 33

Дебаты в парламенте относительно судьбы Почтового закона достигли высшего накала. Алекс целыми днями пропадал на заседаниях, пожимая руки, убеждая, предсказывая. Раз или два ненадолго заходил Франклин, рассказать Эвелин об успехах мужа, но и он не мог предугадать, как все решится. Перспектива войны с колониями будоражила воображение слишком многих сторонников жестких действий в правительстве.

Беременность Эвелин протекала легко, она будто лучилась тихой радостью, которая вызывала улыбки умиления на лицах окружающих. Радостные вопли Алекса из спальни правильно истолковали не только слуги, скоро уже весь Лондон знал о его предстоящем отцовстве. Неожиданно ласковая, беззащитная улыбка стала гораздо чаще появляться у него на губах, даже когда он возвращался из парламента усталый и раздраженный. Хотя дома был настоящий кавардак.

Плотники закончили свое стенокрушение, и на смену им пришли менее шумные водопроводчики, которые тянули трубы и устанавливали ванну в покоях Алекса. Зато стенокрушение началось в покоях Дейдры, тоже захотевшей себе ванную комнату. И среди всего этого Эвелин постоянно принимала политиков с женами, беседы с которыми часто затягивались надолго после вечернего чая. Маргарет тоже постоянно напоминала о своем существовании: то высказывая недовольство слишком модными нарядами, которые заказывались для нее, то гоняясь по дому за своей полудикой кошкой, то сцепляясь по любому поводу с леди Бартон, которая не упускала случая высказаться по поводу обитателей Грэнвилл-хауса.

Возвратясь как-то позже обычного, Алекс, уже из передней, услышал яростную перебранку между бабушкой и внучкой. Он возвел глаза к небу, пальцы невольно сжали увесистую трость. Но навстречу к нему уже спешила Эвелин. Алекс, сразу забыв обо всех неурядицах, невзирая на смущенные взгляды слуг, обнял ее и стал покрывать поцелуями лицо и шею.

— Давай поднимемся сразу наверх, где никто нас не найдет. Я хочу посмотреть, насколько уже вырос маленький разбойник, и…

Он прошептал еще несколько слов, совсем тихо, но лицо Эвелин вспыхнуло, и она с шутливым негодованием оттолкнула мужа.

Но сама направилась к лестнице, оглядываясь и лукаво улыбаясь.

— Вы не джентльмен, Александр Хэмптон. Я готова принести ужин вам в комнату, но меня в меню не будет.

Поднимаясь следом за ней, он рокотал с веселой улыбкой:

— Во-первых, обращайтесь ко мне «лорд Грэнвилл». А во-вторых, вам разве не говорили, что мы, благородные драконы, как раз и любим на ужин больше всего таких вот сочных янки? К утру от вас не останется ничего, кроме приятных воспоминаний и тяжести в желудке.

Потом из полумрака были слышны только раскаты его голоса и хихиканье Эвелин. В холл вышла Дейдра и с улыбкой прислушалась. Голоса сверху внезапно затихли. Слуги, не знавшие до этого момента, трепетать им или радоваться, с облегчением переглянулись. Они помнили другие вечера, когда Их лордству, возвращавшемуся домой, лучше не попадаться на глаза, и успокаивалось оно, лишь отчитав всех по первое число, с бутылкой бренди у себя в комнате. А теперь даже собственная матушка, как ни старалась, была бессильна разозлить его. Все ее попытки лишь усиливали нетерпение Алекса отправить ее домой тотчас как только установятся дороги.

Алекс не обратил внимания на громкий стук в парадную дверь. Шаловливое создание у него под боком расстегнуло ему жилет, отвязало жабо и теперь трудилось над пуговицами рубашки. Тонкие пальчики щекотали грудь. По всему телу разливалась приятная истома, и теперь единственным его желанием было как можно скорее добраться до спальни.

Внизу открылась дверь, послышались встревоженные голоса, потом — возглас дворецкого, пославшего лакея позвать хозяина. Торопливо, на повышенных тонах, заговорила Дейдра, но и это не встревожило Алекса. И только ощущение, что Эвелин, вся напрягшись, пытается оттолкнуть его, вернуло Алекса к реальности. Перед ним стоял слишком хорошо изучивший нрав хозяина, а потому испуганный, лакей. И только присутствие Эвелин дало ему смелость сообщить хозяину, что нужно срочно спуститься вниз.

— Если это не стоит того, Эймс, клянусь, повешу тебя на первом канделябре.

Алекс стоял, все еще обнимая жену за талию. Рубашка его была расстегнута почти до пояса, что повергало лакея в неизбывный страх.

— Посыльный сказал — очень срочно, милорд, — выдавил он из себя. — Вести из колоний. Он привез их из Плимута, от капитана какого-то колониального корабля.

Эвелин затаила дыхание, глядя, как Алекс взял пакет и сломал печати. В таких срочных посланиях редко бывают хорошие вести.

— Требуется ответ? — спросил Алекс, еще не прочтя.

— Нет, милорд. Посыльный уже ушел.

— Можете идти.

Отпустив лакея кивком, Алекс опять повлек Эвелин к спальне.

— Ты не собираешься читать? — спросила она нетерпеливо.

— А ты так спешишь узнать дурные вести?.. Потерпи немного. Пара часов — ничто по сравнению с теми неделями, пока это письмо болталось среди океана.

Алекс распахнул дверь в спальню, почти втолкнул туда Эвелин и задвинул засов. Бросив письмо на тумбочку, он принялся окончательно освобождать себя от жилета и рубашки. Эвелин смотрела на него, не зная, что делать. Ей очень хотелось узнать, что в письме. И не меньше хотелось Алекса.

А он уже подошел к Эвелин и стал раздевать ее. Через минуту платье соскользнуло с ее плеч, но нижних юбок и завязок сегодня оказалось непостижимо много. Его пальцы становились все более нетерпеливыми.

— Когда ты перестанешь носить все эти адские приспособления? Я не хочу, чтобы мой ребенок родился с перетяжкой посреди головы…

— Да у меня еще и живота нет, Алекс… Подожди, успею насидеться дома и належаться.

Его нетерпение поглотило, смыло без следа беспокойство Эвелин. Теперь она хотела только его прикосновений, только его близости. И сама сердилась на множество завязок.

— Я не собираюсь прятать тебя дома. Я хочу, чтобы ты была в парламенте, когда там будут голосовать… Судьба Почтового закона решится в ближайшие дни. А потом поедем в Корнуолл, там нужно готовиться к весне. Я еще хочу до сентября показать тебя примерно половине населения Англии. Ты носишь моего ребенка, ты моя жена, и я хочу, чтобы все это видели. Раньше я думал, что все это может быть связано только с насилием, взятками и прочими видами принуждения…

Он говорил все это, продолжая нетерпеливо раздеваться. Эвелин, предоставленная сама себе, стала аккуратно и довольно успешно освобождаться от хитросплетений своей одежды. Наконец, избавившись от сапог, Алекс, в одних бриджах, шагнул к ней. На Эвелин осталась одна сорочка. Но оба по опыту знали, как мимолетно это равновесие.

Эвелин обняла его за плечи, Алекс приподнял жену и понес на кровать. Она пробормотала, усмехаясь ему в подбородок:

— Прекрасное будет зрелище — я с огромным животом среди полей. Может, и стоило помучить тебя, чтобы ты осознал, каково это, а не сдаваться так легко…

— Легко? Я чувствую, что мне всю жизнь придется расплачиваться за эту легкость.

Алекс аккуратно положил ее на простыни. Сам прилег рядом и принялся осторожно поглаживать все еще безупречные линии живота. Внимательно глядя на жену, сказал:

— Ты ни о чем не жалеешь, Эвелин? Я пробовал оставить выбор за тобой, но меня всегда так тянуло к тебе, что, боюсь, это не было слишком очевидно.

Эвелин убрала темную прядь с его лба, положила ладонь ему на руку. Пальцы Алекса продолжали медленно оглаживать ее живот, словно стараясь ощутить жизнь, которая была внутри. Эвелин чувствовала, как из его пальцев струится мягкое тепло. Она смогла дать ему то, чего не смогли другие. Эвелин взглянула на мужа и улыбнулась.

— Я ни о чем не жалею. И я ведь не дура, Алекс… Я всегда знала, что выбор за мной. Просто я хотела понять, подхожу ли тебе. Не стану ли еще одной лишней обузой в жизни. А в том, что ты муж, лучше которого мне не найти, сомнений с самого начала не было. Я боялась только, что не сумею разбудить в тебе любовь.

Алекс с очень серьезным видом продолжал вглядываться в ее лицо, словно стараясь понять, правду она говорит или нет. Он так хотел верить ей! Хотел верить, что она выбрала его из всех других и он навсегда останется единственным. Именно она впервые заставила его сердце — приоткрыться, его рассудок — поверить женским речам. Он так хотел ей верить… И все эти ночи не могли быть ложью. И этот ребенок, уже лежавший между ними, не был ли он лучшим и вечным доказательством ее любви? Ему больше не нужно было никаких доказательств.

Склонившись, Алекс поцеловал ее в щеку, потом в лоб, потом медленно и нежно — все ближе к уху.

— Небо, помоги мне, но я не могу не верить тебе… Не могу понять, что ты нашла в таком страшилище, как я? Что бы там ни было, я не могу не верить тебе. Можешь дурачить меня, выставлять на посмешище. Все можешь… Я все равно ничему не поверю и буду любить тебя.

Эвелин и представить себе не могла, что Алекс способен сказать такое. Она думала, что раны, полученные им в юности, настолько глубоки, что он никогда не позволит себе такой слабости — влюбиться. Эвелин скользила растерянным взглядом по его лицу. И видела только нежность и мягкость, чуть приоткрывшиеся под маской суровости. Кротко улыбнувшись, она провела пальцами по его жесткому подбородку.

И они утонули в желании, уже не борясь с ним, не подхлестывая, просто отдавшись его могучим, бесконечным волнам. Прошло очень много времени, прежде чем они вспомнили о конверте, лежавшем на тумбочке.

Алекс лежал закинув одну руку за голову, а другой обняв жену и, глядя на резную спинку американской кровати, размышлял: стоит ли открыть письмо сейчас, или лучше подождать до завтра. Он не помнил, чтобы на душе было так покойно и безмятежно, так не хотелось упускать это редкое ощущение движения через нечто еще более бесконечное, чем само время. Рука лениво поглаживала грудь Эвелин, которая лежала рядом, тихонько шевелясь и вздыхая.

Не давали покоя лишь невольно возникавшие мысли о штрафе и не снятых обвинениях. Получалось, что они просто сбежали. Правосудие — дело медленное, и Алекс до сих пор не сумел собрать материалы, нужные для апелляционного суда. Что если в письме было какое-то предупреждение? Нет, он не мог больше ждать.

Эвелин заворчала, когда Алекс выскользнул из-под одеяла. С трудом разлепив веки, она увидела, как Алекс направляется к тумбочке. И только тут вспомнила о срочном письме. Натянув одеяло до подбородка, она приподнялась на руке и наблюдала, как Алекс зажег свечи. Пока он читал письмо, выражение его лица оставалось совершенно непроницаемым. Свернув бумагу, он передал ее Эвелин. И придвинув поближе подсвечник, сказал:

— Мне очень жаль, Эвелин.

Строчки путались и прыгали перед глазами, кроме того, почерк писавшего был не самый разборчивый. Содержание дошло до Эвелин только со второго раза. Она аккуратно сложила письмо и положила рядом с подсвечником.

— Но почему он сделал это, Алекс?.. Дядя никогда не любил меня. Что же заставило его встать на пороге моего склада и не пускать туда королевских солдат?

Алекс ответил не сразу. Сначала опять прошел через комнату, нажал на потайной рычажок, и среди книжных полок открылась небольшая дверца. Вернувшись с увесистым пакетом, он передал бумаги Эвелин. Пока она читала, Алекс внимательно смотрел на нее.

— Да. Я думаю, чувство вины, — кивнул он, когда Эвелин подняла глаза. — Он знал, что несет ответственность за твой арест. И не только. В конце концов, решил спасти то, что принадлежало тебе. Думаю, он многое понял, оставшись один, потеряв, по сути, все… Уж я-то в этом разбираюсь.

Эвелин еще раз пробежала глазами список, стала бессмысленно перебирать контракты и заверенные сертификаты.

— Мой дядя, мой адвокат… Но за что они так поступили со мной?

Алекс осторожно взял у нее из рук лист с несколькими печатями, собрал все остальное.

— Не думаю, что они собирались шантажировать тебя и вовлечь в свою игру. Скорее, просто хотели убрать с дороги… И мы сами помогли им. Они с самого начала рассчитывали, что твое замужество и вынужденное бегство из страны развяжет им руки… Теперь я на сто процентов уверен, что и трюк с гостиницей тоже они подстроили…

— И мой арест, — угрюмо кивнула Эвелин. — Вот этого никогда им не прощу… Но почему ты раньше не сказал мне? Я думала, Томас мне друг… Почему ты не предупредил меня?

Алекс обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Я пытался предупредить, но не хотел настраивать тебя против семьи. Я знаю, каково это — быть без семьи. И думаю, именно я дал твоему дяде первый толчок к тому, чтобы выйти из дела. Кроме того, было вовсе ни к чему вовлекать в скандал твою тетку и кузину. Я знал, что Эверетт с его связями мог постепенно уладить дело без всякого шума. Нам казалось достаточно, если негодяи будут просто знать, что против них есть неоспоримые доказательства… Но Адмиралтейство зашло слишком далеко, решив конфисковать неделимое наследство.

— И дядя Джордж погиб, пытаясь воспрепятствовать этому. Не могу поверить… Что же нам теперь делать?..

Эвелин хотела что-то сказать, но, подчиняясь неодолимой силе сна, лишь удобнее устроилась на плече у мужа, во всем соглашаясь с ним.

— Положим, апоплексический удар мог случиться с ним в любое время. Думаю, твоей тетке нужно сказать, что он погиб защищая ваши интересы. Об остальном умолчим… Документов в пакете достаточно, чтобы убедить суд в твоей невиновности… Склады будут какое-то время находиться под казенным управлением, но, рано или поздно, Джейкоб вновь получит их, об этом не беспокойся.

— А Томаса и остальных на основании этих документов арестуют… — пробормотала она, засыпая.

— Это уже не наша забота. Спи, дорогая… — Алекс поцеловал ее в лоб, потом в сомкнутые веки. — Письма твоей матери и тетке я отправлю утром.

— А за мной пришлешь кого-нибудь, когда будут голосовать в парламенте? Я хочу быть там…

Эвелин сонно поцеловала его в плечо.

— Найму толпу посыльных, будут бегать целый день. Ладно, спи, а то разбудишь младшего…

— Александра Хэмптона-второго, — прошептала она.

— Плутовка.

В ответ она едва слышно хихикнула.

На следующее утро Алекс ушел, пока Эвелин еще спала. Она не чувствовала тошноты и других неприятных симптомов, которыми обычно сопровождается беременность, но почему-то все время хотелось спать. Вот и теперь, с трудом проснувшись, она не сразу припомнила ночной разговор. Потом решила написать матери подробное письмо.

Алекс оставил пакет с документами на тумбочке, рядом со своими письмами. Вспомнив, как обещала Хэндерсону поискать эти бумаги, Эвелин усмехнулась. Неужели он считает ее настолько глупой и думает, что она даже не заглянула бы в бумаги, прежде чем передать ему? Или он уверен, что его вина недоказуема? Вытащив бумаги из конверта, Эвелин еще раз перечитала их. Имя Хэндерсона упоминалось несколько раз, и обычно в связи с именем дяди. Будучи адвокатом дяди, Томас, естественно, должен был видеть многие из этих бумаг. Но он мог и не подозревать, что компании, упомянутые в них, занимаются нелегальным бизнесом. Правда, он сам являлся совладельцем многих из этих компаний, но в бумагах упоминалось столько разных имен! Если всем, как она подозревала, руководил дядя, то можно допустить, что адвокат и не виновен. Дядя Джордж, другие таможенные офицеры и капитаны кораблей, конечно, не могли не знать, чем занимаются. А Хэндерсон мог просто оформлять бумаги, не особенно вдаваясь в суть сделок. Ее отец доверял Томасу, и она сама ни разу не имела повода хоть в чем-то его заподозрить. Нужно было хотя бы предупредить адвоката.

Собрав бумаги, Эвелин положила конверт в потайной ящик, заперла тайник и, одевшись, спустилась к завтраку. Вкратце рассказала Дейдре о содержании срочного письма из Америки. Та согласилась, что нужно немедленно поставить в известность тетушку и миссис Веллингтон. О своем намерении предупредить Хэндерсона Эвелин умолчала. Его виновность или невиновность нужно еще обсудить с Алексом. И даже если он виновен, все равно Эзелин не могла забыть о той помощи, которую Томас ей столько лет оказывал. Она понимала, что поступает не совсем правильно, но что-то такое жило в ней все это время, что она готова была простить все и всех.

Потом принесли записку. Ей даже не приходило в голову, что Хэндерсон может сам попросить о встрече. И теперь, зная об отношении Алекса к этому человеку, она, конечно, не могла принять его дома. Эвелин еще раз перечитала записку и задумалась. Можно оставить ее без ответа, по Эвелин не привыкла так сразу отворачиваться от друзей. Пусть даже от бывших. Пока суд не докажет вину Томаса, Эвелин не могла считать его виновным. Кроме того, чем она или многие общие знакомые были лучше? Контрабанда считалась в колониях почти законным занятием, поэтому Эвелин должна встретиться с Томасом хотя бы как с другом и соотечественником.

Она написала короткую записку, указав время и место, где они могли бы встретиться, и со вздохом заклеила конверт. Нужно взять с собой Маргарет. Поджидая Томаса, они могут попить в кондитерской чаю с пирожными, которые так любила Маргарет. А когда он придет, можно попросить Маргарет сбегать в книжную лавку напротив, взять напрокат последний роман Уолпола. Она собиралась сказать Томасу только о том, что на ее помощь он может не рассчитывать. Много времени на это не понадобится.

Маргарет обрадовалась возможности проехаться по городу. На улице было еще холодно, однако солнце, проглядывая сквозь тучи, уже подтапливало застарелый снег. В город после рождественских каникул постепенно съезжался из поместий народ. Но в этот утренний час людей на улицах было немного, и они добрались до назначенного места без особых приключений.

Карете Хэмптонов с фамильным гербом на дверцах пришлось остановиться позади какого-то черного наемного экипажа, который стоял перед кондитерской. Эвелин подумала, что Томас поджидает их в магазине, и отпустила карету, приказав кучеру, чтобы тот вернулся через полчаса. Маргарет стала ворчать, что полчаса это слишком мало, но Эвелин решила, что пусть лучше карета будет под рукой, на случай если Хэндерсон затеет что-нибудь. А если все пройдет гладко, они опять смогут отпустить карету и наслаждаться чаепитием сколько им угодно.

Когда ландо отъехало, Эвелин, глубоко вздохнув и мысленно помолившись, направилась к двери магазина. Запах только что испечеиных булочек приятно щекотал ноздри. Эвелин в последнее время как-то вдруг научилась радоваться самым простым вещам. Ей даже нравилось временами просто побездельничать. Та работа, которую Алекс иногда давал ей, много времени не занимала, и работать она могла когда вздумается, по настроению. Вот и сейчас, чувствуя странную легкость во всем теле, она улыбнулась Маргарет и хотела взять девочку под руку.

Но в следующий миг чья-то сильная рука схватила ее за талию и, отрывая от земли, потащила внутрь наемного экипажа. Маргарет взвизгнула и стала колотить того, кто тащил Эвелин, зонтиком и сумочкой. Но негодяй, похоже, был привычен к таким ситуациям и не обратил на это внимания. Эвелин кричать не могла — рука в перчатке крепко зажала ей рот. Вырываться было бесполезно, руки у злодея были словно стальные клещи, и он так стиснул лицо Эвелин, что хрустнули шейные позвонки. Поочередно видя перед собой то темное нутро экипажа, то перепуганное лицо Маргарет, Эвелин могла лишь без толку пинать воздух. Еще один мужчина, сидевший внутри, оттолкнул Маргарет, когда она попыталась броситься следом за Эвелин. Девочка со всего маху упала на землю. Дверь экипажа захлопнулась, и внутри сделалось совсем темно.

Эвелин слышала, как один из похитителей постучал в стенку, приказывая кучеру трогать. Другой в это время пытался справиться с руками Эвелин. Она один раз ухитрилась заехать ему в челюсть, но удар получился слишком слабым. Человек схватил ее за кисть и с такой силой завернул руку назад, что Эвелин вскрикнула. Потом в рот ей затолкали носовой платок, руки крепко держали, и она опять могла лишь пинаться. Но пользы от этого было мало.

Улицы были пусты, и экипаж ехал быстро. Скоро, по усилившейся тряске, Эвелин поняла, что центр города миновали, и теперь ее могли везти куда угодно. Она подумала — не рвануться ли внезапно и попытаться выпрыгнуть из повозки? Но похититель держал ее очень крепко. Кроме того, удар о землю на такой скорости будет слишком силен. Она не могла подвергать такому риску своего ребенка.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, она попыталась разглядеть мерзавцев. Один из них показался ей знакомым. И голос, когда он кричал кучеру… И эта самодовольная улыбка.

— Мы решили не рассчитывать на ваше добровольное согласие, леди Грэнвилл. — Он и не скрывался. — Вы всегда славились своей несговорчивостью, не так ли?..

Эвелин с ненавистью смотрела в холеное лицо Томаса Хэндерсона. Единственным ответом, который она могла дать, был пипок изо всей силы по его голени.

Глава 34

Второй похититель, наконец справился с ее руками и, стянув их тугим узлом платка, толкнул Эвелин в самый угол сиденья. Она повернулась и посмотрела на пего. Ничего в красной роже, ощерившейся беззубой ухмылкой, не было и отдаленно знакомого. Такого громилу можно нанять за пару монет в любом притоне. Эвелин опять посмотрела на своего бывшего адвоката, который предусмотрительно отодвинулся от нее.

Сложив руки поверх набалдашника трости, Хэндерсон с улыбкой сказал:

— Я хотел договориться с вами по-хорошему, убедить не ввязываться во все это. Но вы стали такой важной леди… Вас не застать без сопровождения — это ниже вашего графского достоинства… За нами уже наверняка гонится половина дворни Хэмптона, так что не посетуйте за неудобства. — Он приподнял шторку на дверном оконце. — Ну ничего, из города мы почти выбрались… Следи за ней внимательно. И проверь кляп…

Хэндерсон откинулся на спинку потертого сиденья и чему-то улыбнулся.

— Вы всегда слишком много говорили, Эвелин. Теперь настало время помолчать. А кляп — самое лучшее для этого средство…

Эвелин почти не слушала. Она пыталась сообразить, куда ее могут везти. И Хэндерсон словно угадал ее мысли.

— Все верно. К завтрашнему вечеру мы будем в Плимуте. Там уже ждет корабль, который отвезет меня в Бостон. И все, что я хочу, — получить тот самый пакет, который вы, кстати, обещали добыть для меня… Вы не принесли его, случайно, с собой?

Эвелин смотрела на него с ненавистью. Хэндерсон коротко рассмеялся.

— Это избавило бы вас и вашего мужа от множества проблем… Ладно, что поделаешь. Теперь только вы — в обмен на пакет. Выбор за вашим мужем.

Хэндерсон опять рассмеялся. Эвелин не могла смотреть на него и сомкнула веки. Руками пошевелить не удавалось. Но при первой же возможности она выцарапает ему глаза!

Крики Маргарет привлекли внимание владельцев соседних магазинов, они высыпали на улицу, но помогали лишь бестолковыми советами. Возле толпы остановился престарелый джентльмен, но, узнав в чем дело, сразу потерял к происшествию всякий интерес. Потом по улице проехали семейный экипаж, наемная карета и фермерская телега. Но никто из них не собирался пускаться в погоню. Маргарет была в отчаянии, но тут появилось хэмптоновское ландо.

Дейдра не поверила, что средь бела дня, на Бонд-стрит, возможно такое. Но Маргарет впала в истерику, да и сам факт отсутствия Эвелин был налицо. Послали за Алексом.

Когда, пару часов спустя, принесли записку, в которой Алекс сообщал, что Эвелин может присутствовать на голосовании, стало ясно, что ни один из посыльных Хэмптона не нашел. Охваченная паникой Дейдра стала горько сетовать на то, что рядом нет Эверетта. Он бы сразу организовал погоню.

Наконец, не придумав ничего лучшего, Дейдра послала записку мистеру Фарнли. Но сидеть и ждать у нее не было сил. Одевшись, Дейдра решила отправиться прямо в Вестминстер и найти Алекса. Даже если придется взять парламент штурмом.

Часом позже, почти одновременно с Дейдрой, домой вернулся Алекс. Посыльный смог передать ему записку лишь тогда, когда Алекс выходил из здания парламента. Всю радость от отмены Почтового закона словно смыло ледяной волной. Месяцы безумной работы, благосостояние тысяч людей ничего не значили по сравнению с потерей Эвелин. Он одолжил у приятеля лошадь и во весь опор понесся через город, едва не столкнувшись в воротах Грэнвилл-хауса с экипажем Дейдры.

Взбежав по лестнице наверх, он чуть не сбил с ног лакеев, которые помогали Дейдре раздеваться. Все слуги в доме уже знали о происшествии с госпожой. Но, видя лицо Алекса, ни один из них не смел приблизиться и доложить о случившемся.

— Что все это значит, черт возьми?! — заорал Алекс, потрясая смятым письмом. Дейдра смотрела на пего молча, губы ее прыгали. — Нельзя так пугать человека! Тем более посылать в ответственный момент безумные записки. Что с Эвелин?..

На лестнице появилась Маргарет, за ней, семеня, спешила миссис Бартон. Но ближе всех была все равно Дейдра, и ярость Алекса, не находя выхода, опять сосредоточилась на ней.

Вспышки ярости Алекса всегда ужасали крохотную графиню, но она видала в жизни и кое-что похуже. Собравшись с духом, Дейдра ответила спокойно и вразумительно:

— Если то, что рассказывает Маргарет, правда, то Эвелин сегодня утром похитили. Мы провели весь день разыскивая тебя…

— Бред какой-то!.. Какой-то розыгрыш! Маргарет… — Алекс обернулся к перепуганной дочери. Но тут к нему решился подойти дворецкий, с запечатанным письмом в руках.

— Это. пришло, когда миледи не было дома. Эймс задержал посыльного на кухне на тот случай, если вы захотите с ним поговорить.

Алекс сломал печати и торопливо развернул лист. Почерк был незнакомый. Но суть требований безошибочно подсказала, с кем он имеет дело. Еще больше побледнев, Алекс, не говоря ни слова, направился на кухню. Остальные потянулись за ним.

Посыльный ничего не знал. Ему заплатили, чтобы он доставил письмо по адресу. Человек, который его нанял и которого посыльный подробно описал, не показался никому знакомым. Алекс, махнув рукой, отпустил посыльного и посмотрел на растерянных домочадцев.

Нужно было что-то делать, но сознание Алекса, казалось, наполнял безмолвный крик отчаяния. Он потер лоб рукой… Нужно было хоть что-то сообразить. Для начала хотя бы объяснить людям вокруг, что произошло. Но он и себе не мог толком ничего объяснить. Единственный человек, который мог бы в этом помочь, находился в руках ублюдка, которому Алекс не доверял с самого начала. И сейчас ему верить было нельзя.

Алекс молча протянул письмо Дейдре и вышел из комнаты. Он шел по дому, и двери услужливо открывались перед ним. Но он ничего не видел, не замечал. Понял только, что оказался наконец в своем кабинете и потянулся к графину с бренди.

Дейдра прочла письмо, но поняла только, что кто-то требует какие-то бумаги и еще огромную сумму денег. В письме говорилось, что Эвелин сама решила покинуть страну и автор письма только собирался открыть мужу ее местонахождение в обмен на бумаги и деньги. Получалось, что письмо было написано до того, как Эвелин похитили.

Дейдра поспешила вслед за Алексом в кабинет и нашла его почти опустошившим стакан с бренди. Она бросила письмо на стол и не обратила внимания, что Маргарет, вошедшая следом, взяла его в руки. Графиня вырвала стакан из рук Алекса и швырнула в камин.

— Если ты хоть на минуту поверил этому письму, то ты еще больший болван, чем я могла себе представить! Эвелин никогда не сделала бы так! Ее похитили!. И что ты собираешься по этому поводу делать?

Алекс вымученно усмехнулся, глядя на бесстрашную Дейдру, стоявшую перед ним в порыве благородного негодования. Потом поднял руку и неловко погладил ее по плечу, пытаясь успокоить.

— Я верю вам, миледи… Эвелин не из тех людей, которые способны трусливо сбежать. Если ей стало невмоготу со мной, она сказала бы мне об этом в лицо. Пальнула бы из всех стволов… Нет, это происки бешеного пса, которому уже нечего терять!.. Но выбора у меня нет. Пока. Нужно выполнять его требования.

Алекс не сказал, что не верит ни единому слову Хэндерсона. Для него самого было слишком много неясного. Но сейчас этого мерзавца нужно заставить почувствовать, что за ним идут по пятам. Пока он здесь, Эвелин нужна ему как гарантия собственной безопасности. Но что он может сделать с ней после того, как выйдет в море… Алекс скрипнул зубами. Было ясно, что из Англии этого ублюдка выпускать нельзя.

Выпроводив всех из комнаты, он сел за стол и принялся писать. Еще до рассвета вся стая посыльных, которую он обещал Эвелин, была на пути во все порты королевства. Теперь оставалось ждать часа расплаты.

За всю ночь Алекс не сомкнул глаз. Он так и не переоделся, а утром мысль о бритье даже не пришла ему в голову. К ужину он не притронулся, а утром сделал лишь пару глотков кофе. И сейчас сидел перед погасшим камином, не очень заботясь о чистоте смятых и испачканных чернилами кружев на запястьях.

Он написал во все порты, всем людям, которых знал и которым мог хоть немного доверять. Всем командам его кораблей приказапо быть наготове. Были предупреждены все хозяева трактиров, таможенные служащие, моряки, с которыми похитители могли вступить в контакт. Сначала гордость мешала ему обратиться за помощью к сильным мира сего, но ближе к рассвету она исчезла, сменившись жуткой тоской и отчаянием, и Алекс написал всем заправилам лондонского бизнеса, которых знал. Спасти Эвелин необходимо было любой ценой, не считаясь с затратами и последствиями.

Немного передохнув, он принялся за новую серию писем. К обеду должны быть опрошены все кучера наемных экипажей, владельцы всех конюшен и гостиниц на выездах из города. Люди с иностранным акцентом встречались на лондонских дорогах в это время года не так уж часто, да и Эвелин не даст увезти себя, как вязанку хвороста. Кто-нибудь мог заметить что-то необычное. А если все знакомые пошлют своих слуг порасспросить всех своих знакомых слуг, то через пару дней в поисках будет участвовать вся Англия.

Алекс стиснул голову руками и застонал. Эти бесконечные дни! Сколько их, наполненных кошмаром ожидания, пройдет, прежде чем он доберется до мерзавцев. Упрямые мысли о том, что Эвелин в это время томится где-нибудь голодная, связанная, полузадохнувшаяся, сводили с ума. Кроме того, Хэндерсону могло взбрести в голову изнасиловать ее и, опасаясь за ребенка, Эвелин едва ли будет сопротивляться. Но потом не забудет унижения всю жизнь. Вот что было невыносимо!

Вскочив со стула, Алекс пнул стопку книг на полу и принялся расхаживать по кабинету. Не мог он сидеть сложа руки! Вначале думал дождаться письма, в котором Хэндерсон указал бы место и время передачи пакета, но теперь понял, что это выше всяких сил. Он сойдет с ума! Должно быть что-то, чего он не сделал, какая-то ниточка, за которую не догадался потянуть.

Услышав шум подъезжающего экипажа, Алекс кинулся вниз. Может, ей удалось бежать? Может, все это чудовищная ошибка?..

А внутрь уже ворвалась Элисон в развевающейся накидке, с распущенными волосами, что делало ее больше, чем когда-либо, похожей на ведьму. Полные тревоги серые глаза впились в лицо Алекса. Следом за женой вбежал Рори.

— Элисон, черт возьми! Ты перепугала всех слуг!.. Да подожди ты!.. — Рори умолк на полуслове, увидев лицо Алекса. В небритом, растерянном человеке, одетом в подозрительно мятый сюртук, с большим трудом можно было узнать франтоватого Александра Хэмптона. Остановившись посреди холла, Рори понял, что предчувствия жены в очередной раз не обманули ее.

— Алекс, она на корабле! — говорила Элисон, глядя куда-то мимо Хэмптона огромными глазами. — Там… большая серая стена вокруг гавани. На холме такая ужасная каменная крепость! И еще там две реки сливаются вместе… Алекс, ей очень страшно! Ты должен найти ее!..

Алекс подхватил внезапно ослабевшую кузину на руки, прижал к себе и встретился взглядом с Рори. Он знать не хотел, почему Элисон говорит ему все это, почему они вообще так быстро приехали. Имея дело с Элисон, лучше не задавать себе вопросов. Но от слов кузины озноб пробежал у него по спине. Алекс сразу вспомнил это место. Но когда там могла побывать Элисон?

На часть вопросов скупо, по-шотландски, ответил Рори:

— Она заставила меня повернуть среди дороги и плыть назад. Просто не знал, что с ней делать… Она что, на самом деле?..

— Вчера утром похитили Эвелин, — ответил Алекс. — Но слова Элис… Это какое-то сумасшествие! Она только что описала гавань Плимута! А оттуда легче всего добраться до Бостона.

Рори хмыкнул.

— Я, вообще-то, привык верить ее видениям. Хочешь, поеду с тобой?

— Да, это было бы здорово. И немедленно!..

Алекс осторожно передал Элисон в объятия подоспевшей Дейдры и тут же начал отдавать приказания. Права была Элисон или нет — он не мог больше ждать. Бешеная скачка в Плимут сейчас подошла бы ему больше всего.

Позволив себе лишь переодеться и наскоро перекусить, через полчаса они были уже в дороге, то и дело подгоняя лошадей. Ледяной ветер сек лицо, развевал волосы, но от этого у Алекса только прояснялось в голове и все отчаяннее хотелось действовать. Бешеная скачка вытряхивала из сознания мысли о том, что он себя неправильно вел, действовал слишком медленно, что все это случилось из-за него, что…

Припав к лошадиной шее, Алекс смотрел лишь на лежащую перед ним дорогу. Он не видел Рори, но был уверен, что тот рядом. А целая свита конюхов и слуг безнадежно отстала. Трудно было за несколько минут собрать достаточное количество хороших наездников.

Найти на почтовых станциях хороших лошадей среди ночи — занятие не из легких, но графский титул отворял двери всех конюшен. Одалживали своих лошадей друзья, о существовании которых Алекс и не подозревал, а некоторые сами с готовностью присоединялись к небольшому отряду. Слух о несчастье графа Грэнвилла, похоже, разнесся по всему побережью. Когда добрались до Девоншира, лошадей уже выводили навстречу.

Спутники не разрешили Алексу скакать среди ночи через болотистые пустоши. Рори буквально стащил замерзшего, полубезумного Хэмптона с лошади перед домом какого-то местного дворянина, который выехал встретить их. Но лечь в постель Алекс отказался, так и провел ночь в кресле, временами вскакивая с него и принимаясь расхаживать по комнате. Едва рассвело, он, отказавшись от завтрака, снова кинулся в путь.

Рори устремился вслед за ним, едва успев предупредить слуг. Тем ничего не оставалось, как тоже отказаться от завтрака, хотя до Плимута оставалось еще полдня пути.

Элисон ничего не сказала о корабле, на котором держали Эвелин, но это нисколько не охладило пыл Алекса. Когда подъезжали к Плимуту, южный ветер разогнал плотные серые тучи, и мокрый снег, который шел весь день, прекратился. Это подхлестнуло Хэмптона. Когда на горизонте показалась гавань, лихорадочный огонь, разгоравшийся в крови, буквально пожирал его. Алекс был уверен, что найдет здесь Эвелин. Он был готов, если понадобится, перевернуть весь город вверх дном.

В такие дни в порту бывает многолюдно. Рыбаки не выходят в море, и команды занимаются береговой работой: чинят в доках свои суденышки, латают сети. Слоняются вокруг в ожидании отплытия пассажиры, выходят на промысел жрицы портовых притонов, идет погрузка и разгрузка кораблей. Все это сопровождается скрипом повозок, визгом лебедок, возгласами команд, крепкой руганью. Алекс, не обращая внимания на привычную его слуху какофонию, сразу направился к посту береговой охраны.

Тем временем Рори приметил на рейде побитую непогодой шхуну. Ему не составило труда определить, что корабль американский. А уже через несколько минут он знал, что корабль ремонтировался в доках, потом стоял несколько дней, ожидая пассажиров. И вот вчера эти пассажиры погрузились на борт. Алекс подошел как раз в тот момент, когда словоохотливый моряк рассказывал Рори, что среди пассажиров была женщина, закутанная с ног до головы и, похоже, нездоровая, потому что ее вели под руки. При этой вести лицо у Алекса сделалось таким, что рассказчик озадаченно замолчал, словно увидел за плечами Хэмптона по крайней мере призрак самой смерти.

Рори ободряюще хлопнул Алекса по плечу:

— Порядок! А ты что, думал, Эвелин сама, как птичка, вспорхнет на борт? Я уверен, она заставила этих сволочей попотеть, прежде чем они доставили ее сюда. Удивляюсь, как она вообще не сбежала от них…

— Она носит моего ребенка, Маклин, — угрюмо отозвался Алекс. — И не сделает ничего, что может повредить ему… Если эти ублюдки еще не догадались, считай, что нам здорово повезло.

Лицо у Рори окаменело, и он тяжелым взглядом смерил расстояние до корабля. Он сам бывал в таком положении и мог понять Алекса. Кроме того, Хэмптон был тогда с начала и до конца рядом, и теперь для Рори это было делом чести. Пальцы шотландца сжали эфес шпаги. Этот южный порт не был похож на его родную Шотландию, но стены крепостей везде пробивают одним и тем же способом и корабли по всему миру берутся на абордаж одинаково.

Теперь наступило время действовать. Алекс с сомнением осмотрел свою разношерстную армию, повернулся к Рори и стал вполголоса излагать то, что пришло ему в голову. Рори сдержанно кивал, соглашаясь. Через несколько минут все их люди, получив задания, бросились их выполнять.

После полудня от пирса отчалила подозрительно низко осевшая в воде шлюпка. Разномастно одетой публики в ней было раза в два больше, чем положено. Вскоре после этого в погоню за шлюпкой вышло небольшое судно береговой охраны. Странность этой погони заключалась в том, что происходила она не под покровом ночи, а средь бела дня.

А еще через несколько минут к американской шхуне с разных сторон приближалось уже с десяток рыбацких лодок и частных яхт. Будь Эвелин на палубе, она сразу узнала бы знакомую картину и вспомнила о том, как удалось незаметно снять с корабля графа Грэнвилла в бостонской гавани. Но на борту шхуны никто не обратил внимания на странное движение.

Алекс, конечно, не был профессиональным солдатом. В школе его учили стрелять и фехтовать, но только ради удовольствия и в целях поддержания дворянской чести. Он время от времени вспоминал о своих навыках, но в основном во время шумных попоек, а в настоящих схватках не участвовал. Специалистом здесь был Рори. Но он находился на судне береговой охраны. Каменно-спокойный, ничем не выказывающий своего волнения.

Капитан судна с невольным трепетом поглядывал на Рори, хорошо понимая, что этого человека остановить не сможет ничто. И вообще не стоит становиться у него на пути. Его смущало только обилие на борту благородного дворянства, в их числе — графа, маркиза, нескольких баронетов, не считая всех остальных. В бою всякое бывает, и если придется тонуть, то сумеют ли все эти представители древних родов выбраться из воды без посторонней помощи? Но Рори эти проблемы, похоже, не волновали.

Женский крик, донесшийся с корабля, вывел всех из оцепенения. Шлюпка, в три гребка достигнув американского корабля, ударила его в борт, и Алекс, встав во весь рост в утлой лодке, приготовился перебраться на корабль. Мрачное выражение исчезло с лица Алекса, сменившись торжествующей улыбкой. Уж он-то безошибочно узнал этот крик. И это не был крик отчаяния или боли. Он больше напоминал боевой клич. Тем более что вслед за этим послышалась яростная мужская ругань. Алекс широко улыбался. Все-таки эта бестия кое-чему научилась у него.

Когда что-то гулко ударило в борт корабля, Эвелин удивленно вскинула брови, но тут же вновь сосредоточила внимание на человеке, который находился вместе с ней в каюте и уже не старался быть обходительным и льстивым. Он, правда, приказал, чтобы ее развязали и вынули кляп изо рта. Но если он ожидал благодарности, то глубоко заблуждался.

— Еще раз прикоснешься ко мне, и я выцарапаю тебе глаза, — сообщила пленница. — Неужели ты на самом деле думаешь, что удастся увезти меня? Алекс будет гнаться за тобой хоть на край земли!

Она подняла увесистый фаянсовый кувшин, который держала в руке, на уровень головы адвоката, словно примериваясь.

— В этом я не уверен. У похотливых британских пэров бывают иногда странные причуды — подпорченные американские жены им уже не годятся. А к тому времени, как мы достигнем Бостона, вы уже вполне сможете забеременеть от меня. Думаете, тогда ваш граф примет вас назад?

Хэндерсон попытался выхватить у нее кувшин, и Эвелин опять вскрикнула, надеясь, что ее кто-нибудь услышит. Потом взмахнула кувшином, но долго перетянутые веревкой руки плохо слушались. Томас легко отвел удар, кувшин выскользнул и с грохотом разбился.

Когда он схватил ее за руки, пришлось пустить в ход ногти и зубы. Деревянные каблуки тяжелых туфель, которые она обычно надевала, отправляясь в город на прогулку, тоже чувствительно колотили его по ногам. Эвелин с удовольствием слушала его раздраженные проклятия. Изловчившись, она вцепилась ему в лицо ногтями и изо всей силы ударила каблуком по ботинку. Он с криком отшвырнул ее на рундук. Тогда она закричала что было мочи, расслышав тяжелый топот множества ног по палубе.

Крики снаружи звучали все громче и ближе. Хэндерсон с проклятиями кинулся к двери каюты, но тут же отпрянул назад и, рванув Эвелин на себя, заслонился ею как щитом. На пороге, с пистолетом в руке, с искаженным от гнева лицом стоял Алекс.

Все на мгновение оцепенели. Эвелин чувствовала, как рука Хэндерсона все сильнее сжимает ее талию, и видела над стволом пистолета потемневшее от злости лицо мужа. Она понятия не имела, как Алекс смог найти ее, но радость, что он ее нашел, буквально захлестнула. Если бы не нож, все больнее упиравшийся в бок. Она даже не знала, что у Хэндерсона был нож. И не хотелось даже думать, что он способен пустить его в ход.

— Полагаю, вы принесли бумаги, Хэмптон? — Адвокат уже овладел собой и говорил почти спокойно.

— Ты ничего не получишь, пока моя жена у тебя в руках… Отпусти ее!

Эвелин узнала накаленную донельзя решимость в голосе Алекса. Но на Хэндерсона это не произвело впечатления. Он заговорил так, будто был хозяином положения:

— Уберитесь с моей дороги, Хэмптон, и получите ее обратно. Она порядочная стерва и всегда была такой… Вы вполне заслуживаете друг друга. Все, чего я требую, — справедливый обмен. Вашу жену — на мою свободу.

— Неужели ты на самом деле думаешь, что у тебя получится? — Алекс бросил быстрый взгляд на нож, потом — на искаженное злостью лицо адвоката. Тот даже парик не забыл надеть по такому случаю. Может, он вообще лысый?

Рядом с Алексом появился Рори, он мгновенно оценил ситуацию.

— Отойди, Алекс, и дай ему уйти, — произнес он мрачно.

К изумлению Эвелин, Алекс подчинился. Хэндерсон тоже взглянул с удивлением, но потом, видя за плечами у Рори чьи-то, явно недружелюбные, лица, понял, что далеко его не пустят.

— Так не пойдет, Хэмптон. Убери отсюда всех своих прихлебал. Принеси сюда бумаги и деньги, за моральные издержки… Твоя жена останется здесь до тех пор, пока у меня не будет бумаг и корабль не выйдет из порта. Потом я верну ее тебе.

Эвелин резко повернулась к Хэндерсону.

— Какие глупости! Лучше подумай, что тебя теперь обвинят не только в контрабанде, но и в похищении. И судьба твоя будет зависеть от моих показаний на суде. Так что у тебя есть только один шанс выкрутиться. Убери нож и отпусти меня, мне больно!..

Некоторые из наблюдавших сцену невольно улыбнулись ее решительности. Помятая и растрепанная, с темными кругами под глазами, леди Грэнвилл не собиралась сдаваться. Может, у кого-то и мелькнула мысль, стоило ли графу затевать все это из-за такой вот, похоже, зловредной бабенки, но вслух, конечно, никто не высказался.

— Говори все это своему мужу, а не мне, — отозвался Хэндерсон. — Я готов отпустить тебя на все четыре стороны. Но хочу сохранить и свою голову. Прикажи им всем убраться, и все будет в порядке.

Алекс жестом приказал всем отойти. Рори колебался, поглядывая на него вопросительно. Но кому-то нужно было наблюдать за обстановкой на палубе. Смесь из английских и американских контрабандистов, солдат береговой охраны и скорых на расправу дворян, образовавшаяся там, была слишком взрывоопасна. Нужно было взять ситуацию под контроль, и, по возможности, быстро.

— Отдайте мою жену, Хэндерсон, и я оставлю вас в покое. Можете убираться куда угодно… Можете ограбить всю эту страну придурков. Мне совершенно все равно. Но пока вы не освободите Эвелин, я не спущу с вас глаз.

Чувствуя, что если он не сделает сейчас какого-то отчаянного усилия, то из западни ему не вырваться, Хэндерсон сказал:

— Идите вперед, я за вами. Когда выйдем на палубу, велите своим людям покинуть корабль, принесете мне пакет и заверенное письмо с полным прощением, тогда я отпущу ее. Все будет на виду. Никто не сможет никого обмануть.

— Сначала уберите ваш нож.

Алекс стиснул зубы и стоял со сжатыми кулаками. Хэндерсон колебался.

— Отойдите в конец коридора, чтобы я мог видеть… — наконец согласился он.

Алекс хмуро кивнул и присоединился к своим соратникам. Тогда адвокат убрал нож, завел руку Эвелин за спину, продолжая держать ее перед собой как щит, и медленно двинулся вперед.

Когда они поднялись на палубу, Эвелин на секунду зажмурилась, привыкая к свету, и пожалела, что теплый плащ остался в каюте. Ледяной ветер с океана пронизывал до костей. Когда она опять открыла глаза и осмотрелась, то с удивлением обнаружила, что шхуна окружена флотилией маленьких суденышек и лодок. Поняв, что всю эту армаду Алекс собрал ради ее спасения, она улыбнулась. И не удержалась от легкого поклона его друзьям, хмуро столпившимся на палубе в ожидании, что будет дальше.

— Добро пожаловать, джентльмены. Мы с Алексом были бы рады приветствовать вас более подобающим образом, но не успели подготовиться. Возможно, когда вы потом прибудете в Грэнвилл-хаус, прием вам понравится больше. Но все равно, благодарю за то, что пришли.

Хмурые лица мужчин расцветились изумленными и восхищенными улыбками. Может, кто-то из присутствующих и испытывал страх, только не Эвелин. Во всяком случае, теперь. Теперь здесь был Алекс. Эвелин выжидающе взглянула на мужа.

Алекс вдруг ощутил все бремя бесконечного доверия, светившегося в бездонно-фиолетовых глазах. Эвелин верила в него, В его способность справиться с ситуацией, победить, и полностью вверяла ему себя. Понимание этого вдруг наполнило его такой гордостью, какой он давно не испытывал. Он, не скрываясь ни от кого, посмотрел на жену с любовью.

— Рори, пусть люди вернутся на свои суда. Составьте письмо с полным прощением, пусть капитан засвидетельствует. Потом мы с Саммервилем подпишем. — Алекс на секунду задумался — Я останусь здесь, пока Эвелин не будет освобождена. Поэтому бумаги на подпись принесешь сюда.

Когда сторонники Хэмптона стали спускаться в лодки, Хэндерсон предложил:

— Пусть они заберут с собой и ваше оружие, Хэмптон. Я тогда буду чувствовать себя увереннее. И вашей жене будет легче.

И хотя Эвелин время от времени морщилась от боли в вывернутой руке, Алекс согласился. Все равно оружие сейчас бесполезно. Он крикнул маркизу Саммервилю, чтобы тот забрал его оружие, потом протянул руку к Хэндерсону.

— Давайте ваш нож. Тогда все будет по-честному.

Хэндерсон отступил на шаг и отрицательно покачал головой. Маркиз выжидающе смотрел на Алекса. Тот кивнул, соглашаясь, и маркиз удалился.

Они и до этого хорошо понимали друг друга на заседаниях палаты, а теперь маркиз с полуслова угадывал намерения Алекса и беспрекословно подчинялся. Это дорогого стоило.

Хэндерсон чуть ослабил хватку, но освободить Эвелин отказывался. Он по-прежнему выставлял ее перед собой в качестве живого щита.

Эвелин надоело это, и она собралась уже как следует пнуть адвоката, но вовремя прочла в глазах мужа предостережение. У Алекса имелся какой-то план, и нужно было подождать. Эвелин была готова действовать вместе, а не вопреки друг другу. На душе стало легко от сознания, что Алекс рядом. Пусть в последнее время он был слишком занят и почти не уделял ей внимания, но теперь Эвелин точно знала, что, когда на самом деле нужно, он бросит все и придет ей на помощь.

Алекс медленно поднял руку, не сводя глаз с жены, и коротко произнес:

— Эвелин…

И по этой команде она рванулась с такой силой, что едва не свалила Хэидерсона с ног. Мгновение решило все. Эвелин оказалась за спиной Алекса, а Хэндерсон, все еще держа ее за руку, вдруг оказался лицом к лицу с Хэмптоном.

Эвелин сделала еще один рывок, окончательно освобождаясь. Алекс тем временем резко ударил адвоката в челюсть. Рядом уже был Рори. Угрожающе поводя шпагой, он держал на расстоянии команду Хэндерсона. Но Эвелин не боялась этих людей, сейчас она боялась за Алекса.

Хэндерсон, едва удержавшись на ногах, отлетел к толпе своих соратников. Ему пришлось схватиться за фальшборт, чтобы устоять. Алекс был уже рядом и нанес Хэндерсону такой удар в живот, что адвокат покатился по палубе. Люди расступились, образуя круг, внутри которого оказались дерущиеся.

Спускавшиеся в лодки стали карабкаться обратно, на палубе сделалось тесно. Но никто, похоже, не собирался вмешиваться, считая поединок частным делом. Контрабандисты стояли рядом с офицерами береговой охраны и наблюдали. Драка из-за женщины — для моряков дело привычное.

Эвелин схватила Рори за руку. Хэндерсон повалил подвернувшийся бочонок и толкнул его под ноги Алексу. Потом заметил висевший на стенке топор. Алекс остановил бочонок ногой и отправил сопернику, одновременно прыгая и оттаскивая Хэндерсона от топора.

Мало кто сомневался, что Хэндерсон продержится недолго против Алекса, если не прибегнет к какой-нибудь хитрости. Хэмптон, разъярившись, наносил один за другим мощные удары, под которыми адвокат отступал к борту. Кто-то предостерегающе крикнул. Хэндерсон не устоял и покатился по палубе, но успел схватиться за привязанный к стойке ограждения конец и натянул его. Алекс едва не упал, споткнувшись, но сумел удержаться, наполовину повиснув за бортом. Не давая адвокату подняться, он бросился к нему, и теперь оба покатились по палубе.

Хэндерсон выворачивался, пинался, сумел-таки вырваться и вскочил на ноги. Более массивный Алекс опоздал всего на долю секунды. Адвокат схватил крышку от бочонка и ударил Хэмптона по голове. Алекс попытался увернуться, но удар оказался силен. Он покачнулся и изо всех сил толкнул адвоката. Тот отлетел и врезался спиной в ограждения.

Ветхий, не единожды латанный борт шхуны затрещал от силы удара. У зрителей вырвался крик изумления. Хэндерсон хотел вновь броситься на противника, но корабль качнуло, адвоката снова швырнуло на борт, и старые доски не выдержали. Хэндерсон, хватаясь за обломки, вместе с ними рухнул за борт.

Алекса не было среди тех, кто бросился к борту, пытаясь выловить Хэндерсона из ледяной воды. Он оправил сюртук и с сумрачным видом направился к жене.

Эвелин отпустила руку Рори и стояла, словно окаменев. Только сердце колотилось у самой гортани. Ведь он запрещал ей видеться с Хэндерсоном и даже объяснял, почему. Но она все равно сделала по-своему. И вот теперь все это… Она, конечно, заслуживала наказания. И была готова принять какое угодно… Но больше всего она хотела сейчас оказаться в его объятиях.

Алекс был уже рядом. Эвелин выпрямилась, развернула плечи и попыталась придать лицу самое независимое выражение, на какое только была способна. Но Алекс, не заметя ее уловки, обхватил руками и так прижал к себе, что у нее перехватило дыхание. Она чувствовала только, как его лицо все глубже зарывается в ее волосы.

— Чертова мятежница… — бормотал он куда-то выше ее уха. А руки Эвелин уже сомкнулись у него на шее. — Что теперь, в цепи тебя заковать?

Эвелин закинула вверх счастливое лицо и, не обращая ни на кого внимания, впилась в его губы. Голова кружилась, она ощущала только, как влага на его щеках мешается с ее слезами, и, словно утопающая, все крепче смыкала руки у него на шее.

Отнюдь не сразу дошло до них смущенное покашливание Рори. Алекс неохотно обернулся, поставил жену на ноги, но не отпуская от себя.

— Хэндерсона выловили и повезли на пост. Не думаю, что в ближайшем будущем он доставит нам какие-либо проблемы. Желаете добраться до берега на военном судне или предложить вам лодку?

Рори кивнул в направлении целой стаи суденышек, все еще окружавших шхуну.

Алекс сурово посмотрел на него и приподнял одну бровь.

— Так и быть; ничего не скажу Элисон о том, что у тебя за друзья в портах, если ты найдешь мне судно, отправляющееся в Бостон. Вот эта дама и я желаем совершить небольшой вояж… чисто семейный. Идет?

— Идет, — усмехнулся Рори. — Я даже знаю такой корабль. Вы отправитесь в Вест-Индию прямо отсюда?

— Подождите, подождите! — Эвелин переводила взгляд с одного на другого. — Почему в Бостон? Уж не хотите ли вы избавиться от меня, Александр Хэмптон? Ничего не выйдет!..

Взгляд темных глаз показался ей сумрачным, потом в нем мелькнула лукавая искорка.

— Я подумал, что тебе было бы приятно первой доставить своим друзьям-мятежникам весть о том, что они победили. Закон отменен… Впереди, конечно, месяцы всяких процедур, но, в общем и целом, непокорные колонисты выиграли войну без единой битвы.

Радость разлилась по лицу Эвелин.

— Ты сделал это! Господи, Алекс, ты сделал это! Я так люблю тебя!..

Обхватив руками его шею, она звучно поцеловала мужа. Но чтобы не особенно смущать Рори, тут же приняла озабоченный вид и спросила:

— Когда же мы отплываем? Лучше побыстрее, а то потом я буду кататься по палубе как шар.

Рори взорвался хохотом. Алекс, гордый и смущенный, оглядывал своих товарищей, которые наперебой приветствовали и поздравляли его. А когда граф взял свою графиню-американку на руки и понес к поджидавшей внизу лодке, радостный рев приветствий разнесся по всей Плимутской гавани.

Эпилог

В весеннем воздухе разносился колокольный звон, перемежаемый пушечной канонадой, ружейной стрельбой и бурными криками радости. Толпа, собравшаяся под Деревом Свободы, не в силах вместить радостных эмоций, выплеснулась на улицы города.

Алекс отстранил жену подальше от мостовой и прикрыл собой, положив для верности руку на уже округлившийся живот. Эвелин, по случаю теплой погоды и своего нового положения, была одета в просторное полотняное платье, нескрывавшее линии ее располневшей фигуры.

— Наверное, хочется побежать вместе с ними, — проговорил он на ухо Эвелин, сопровождая взглядом толпу, устремившуюся к зданию Законодательного собрания.

— Говорят, там построили огромную пирамиду, уставленную разными фигурами. Есть король с королевой, хотя Сэм Адамс стоит выше их. Вокруг — сотни ламп! А на самой вершине устроен фейерверк. Ты и не видел такого у себя в Лондоне.

— Я много чего не видел в Лондоне и никогда не давился в толпе ради того, чтобы посмотреть… Вот, теперь из ружей принялись палить. А ты подумала, что может случиться, если огонь из ламп попадет на фейерверк?.. Янки все свои праздники отмечают так безрассудно и с опасностью для жизни?

Эвелин засмеялась и потерлась щекой о его рукав.

— А мы все делаем с опасностью для жизни. Так устроен мир…

— Надо запомнить.

Алекс повернул ее к себе и зарылся рукой в роскошные волны волос, рассыпанные по плечам. Глаза Эвелин сверкали торжеством, а буйное шествие с флагами и факелами было лучшим фоном для нее. Он нежно погладил волосы Эвелин.

— Теперь ты счастлива?

Она знала, что этот вопрос не имеет никакого отношения к торжествам по поводу отмены Почтового закона. Алекс не имел в виду и того, что после ареста Хэндерсона дело ее в суде было улажено. Он спрашивал совсем о другом. Положив ладони ему на грудь, Эвелин встала на цыпочки, чтобы поцеловать мужа в жесткий подбородок.

— Счастливее, чем когда-либо в жизни. А ты?

— Об этом обязательно спрашивать?

Алекс приподнял ее, и губы их встретились. И сразу они остались одни среди разноголосого гула веселой толпы. Алекс с сожалением опустил ее на землю.

— Но еще счастливее ты была бы здесь. Это твой дом. И я никогда не собирался лишать тебя этого…

Эвелин просунула пальцы в его ладонь и повлекла в бархатную темноту узкого переулка, который начинался у них за спиной. Шум толпы быстро катился к центру города. А Эвелин повернула в сторону Коммон-стрит, в сторону своего дома. Во всех домах по случаю веселого праздника горели свечи. Почти как на Рождество. Эвелин глубоко, с наслаждением, вдыхала прохладный вечерний воздух.

— Ты — мой дом. Я счастлива только там, где ты. Никогда не думала, что может быть так.

Где-то вдалеке начал взрываться фейерверк, восхищенные крики гулко разнеслись в воздухе. Но Алексу не нужно было видеть разноцветных огней в воздухе. Эти огни расцветали у него в душе. Он поднял Эвелин на руки и прижал к себе, зарываясь лицом в шелковое облако волос.

— Я тоже никогда не думал, милый мой тиран… Не думал, что свяжу свою жизнь с маленькой стервозной особой, у которой вместо языка бритва. — И прежде чем жена сгребла его за волосы, добавил: — Не думал, что найду в ней прекрасную женщину, способную понять и простить все… И полюблю ее. Кстати, куда мы направляемся? Домой?.. Может, придумаем что-нибудь получше, чем флаги и факелы, чтобы отметить праздник?

Эвелин погрузила пальцы в его волосы, покрепче сжала и притянула голову мужа к себе. Слов сейчас было не нужно. Ее губы, ее язык сказали все вполне отчетливо.

Алекс сдавленно застонал, потом, еще сильнее прижав ее к себе, почти вприпрыжку направился к тихому дому на улице Тремонт.

Молли поставила свечи в окнах и ушла, чтобы посмотреть на празднества. Алекс распахнул дверь, потом схватил жену и понес по лестнице в спальню, где для них прямо на полу была брошена перина. Это, конечно, не их роскошная резная кровать в Лондоне, но все же гораздо лучше, чем тесная корабельная койка, которую им приходилось делить во время плавания. Алекс осторожно уложил жену на покрывало и прилег рядом.

Он стащил ленту с ее волос, которые тут же рассыпались шелковистыми кольцами по подушкам, и, склонившись, стал покрывать поцелуями ее лицо. Эвелин отозвалась с таким пылом, что его руки почти сразу же стали искать завязки на ее платье. Пальцы все настойчивее тащили вверх юбку, собирая в складки. Эвелин застонала и выгнулась ему навстречу. Алекс ощутил знакомый жар, огненной лавой растекающийся по телу.

К тому времени, когда шум на улице стих, они лежали голые в объятиях друг друга. Тела их были покрыты чуть серебрившимися в полумраке каплями пота. Наконец Алекс потянул на себя одеяло: они оба ощутили, как прохладно в комнате.

— Я люблю тебя, — прошептала она, ощущая, как сокращаются мышцы у него на руке, словно по ним провели пером.

Приподняв ее с постели, Алекс положил голову жены себе на плечо и замер, погрузившись в ощущение ее тепла у себя под боком. Эвелин пошевелилась, ее стройная нога просунулась между бедрами Алекса, и она стала целовать мужа там, куда могла дотянуться.

— Теперь ты настолько часть меня, что я не могу представить, как может быть иначе. Я ощущаю твою радость и хочу, чтобы ты всегда была счастлива. Что я должен сделать для этого?

Неожиданно всколыхнулись былые страхи, всплыли тревожные мысли, но Эвелин постаралась отогнать их.

— Никогда не оставляй меня, и я всегда буду счастлива. Скоро я стану толстая, неповоротливая и буду тебе совсем не пара, мне нужно будет найти себе занятие на то время, пока тебя не будет дома. Но я и против этого не возражаю, потому что знаю, что все равно ты будешь приходить домой, ко мне.

Алекс стал гладить жену, наслаждаясь мягкостью и теплом се кожи. Груди Эвелин уже потяжелели, а до небольшого пока холмика на животе он не рисковал дотронуться. Алекс улыбнулся, и рука скользнула ниже, к другому его любимому месту.

— Не думаю, что оставлю тебя в ближайшие месяцы без присмотра. Я хочу, чтобы мой наследник родился в моем собственном доме, а не на корабле контрабандистов или на лондонской улице. Так что тебе придется видеть меня даже чаще, чем ты хочешь. К тому времени, когда мы сплаваем на Барбадос, к дочери Эверетта, и вернемся в Англию, ты уже достаточно растолстеешь. Вот тогда я и помещу тебя среди скал Корнуолла, откуда ты не сможешь убежать, а будешь заниматься там исключительно домашними делами. Дел хватит. Тем временем и ребенок родится, так что это привяжет тебя еще на несколько месяцев. И продлится наше прекрасное уединение, пока… не наступит пора отдавать в школу нашего третьего или четвертого ребенка.

Его слова были словно теплый, ласковый поток, омывавший ее. Чувствуя прикосновения мужа, Эвелин теснее прижалась к нему и стала гладить жесткие завитки волос на груди, целуя плечо и шею. Она не сомневалась, что еще до того, как минет ночь, они опять будут вместе, и Алекс опять войдет в нее, и станет ее частью, как и ребенок. Его ребенок, который рос внутри… Но предвкушение тем и хорошо, что его можно воплотить в жизнь. Пальцы Эвелин стали нежно поглаживать плоский и твердый живот мужа.

— Ты ведь сам знаешь, что лжешь. Почти каждый день будут приходить тревожные вести из парламента, и ты будешь сломя голову мчаться в Лондон. А потом возникнет возможность расширить дело, и ты будешь все вечера пропадать на встречах с нужными людьми. Кроме того, есть другие заботы, например — вложения Элисон и Рори, за которыми тоже нужно присматривать. Думаю, нам очень повезет, если у тебя найдется время на троих или четверых детей… И вообще, почему ты думаешь, что это будет наследник? Я лично рассчитываю на дочь.

— Это вряд ли. — Он поцеловал ее в щеку. Нежные поглаживания Эвелин уже делали свое дело, но пока Алекс хотел только этой нежности. Хотя, через несколько минут, кто знает… — Элисон сказала мне по секрету, что в семье, кроме Маргарет, будет еще только одна девочка. Так что готовься — пока в доме не появится целая армия маленьких разбойников, я не остановлюсь.

Эвелин рассмеялась и обняла его за шею, целуя в подбородок.

— Я буду ездить в Лондон вместе с тобой и выпускать свору Хэмптонов на ничего не подозревающих граждан. Так что ты сам, от греха подальше, будешь спешить домой.

Алекс со смехом притянул ее к себе и звучно поцеловал в губы.

— Иди-ка сюда, маленькая разбойница. Сейчас тебя посетят более приятные мечтания.

Уже через минуту Эвелин трепетала от восторга. У нее не было особых иллюзий насчет будущего — будут и ссоры, будут победы и поражения. Но все войны должны кончаться миром.

А их любовь будет бесконечной.

Примечания

1

Якобит — приверженец английского короля Якова II, низложенного в 1688 г.

2

Вест-Индская компания — торгово-промышленное объединение, созданное английским правительством для эксплуатации американских колоний. Его торговая политика послужила одной из главных причин войны за независимость.

3

Колонии — имеются в виду тринадцать североамериканских английских колоний, из которых в итоге образовались США.

4

Почтоаыйзакон — закон, принятый английским парламентом в ноябре 1765 года и обязывавший жителей колоний наклеивать почтовые марки на все виды отправлений. Закон вызвал бурные протесты и был отменен в марте 1766 года.

5

Тори — приверженец одной из двух ведущих политических партий Англии. Здесь — синоним английского аристократа.

6

Сыны свободы — тайные патриотические общества сторонников независимости Североамериканских колоний.

7

Спинет — струнный клавишный инструмент, разновидность клавесина.

8

Слова boot — «сапог» и Bute (фамилия лорда) по-английски звучат одинаково.

9

Адамс Сэмюэл (1722-1803) — один из лидеров Североамериканской революции.

10

Франклин Бенджамен (1706-1790) — американский государственный деятель, один из основателей Северо-Американских Штатов.

Content

Патриция Райс
Грезы наяву

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания