Фридрих Незнанский

Жестокая схватка

Пролог

Шли последние дни лета. В Москве стояла жара. Улицы были запружены машинами. Они образовывали бесконечные пробки в центре города, вызывая справедливое негодование подавляющего большинства пешеходов, страдающих от выхлопных газов, а также пассажиров наземного транспорта, которые были вынуждены простаивать в этих пробках.

В эти дни в Москве царил привычный ажиотаж, вызванный надвигающимся началом учебного года. Родители будущих первоклассников в эти дни срочно докупали все необходимое для того, чтобы их чада не ударили в грязь лицом в свой первый школьный день.

С полок магазинов подчистую сметались пеналы, тетради, шариковые авторучки и фломастеры. Тут и там можно было видеть возбужденных детей, с гордостью несущих за плечами из магазина домой свои первые рюкзаки.

Родители подсчитывали в уме затраты и вздыхали, размышляя о том, во что превратятся эти нарядные разноцветные ранцы после того, как они сделаются излюбленным средством выяснения школьных отношений.

По собственному опыту родители прекрасно знали, что это обычно происходило уже в конце первой школьной недели.

Продавцы сбивались с ног, пытаясь услышать одновременно всех покупателей.

Зато руководители крупных магазинов, торгующих подобного рода товарами, потирали от радости руки. Выручка в эти дни была отличная и уступала разве что предновогодней.

Александр Борисович Турецкий был вне этой суеты. Нинка давным-давно вышла из детского возраста, и нужды ездить с ней за школьными принадлежностями не было. Когда ей что-то бывает нужно, она предпочитает теперь самостоятельно сходить в магазин. Разумеется, если речь не идет о какой-нибудь дорогостоящей покупке.

Самостоятельная девочка.

Александр Турецкий был крайне рад тому факту, что в данный момент ему не надо посвящать свое время беготне по магазинам в поисках самых лучших фломастеров, потому как он намеревался посвятить ближайшие две недели совсем другому.

Константин Дмитриевич Меркулов наконец-таки способствовал тому, что генеральный прокурор выделил Турецкому две недели для отпуска.

Полдня вчера Александр Борисович пробегал по зданию Генеральной прокуратуры. Могло создаться впечатление, что передвигался он сразу по всем этажам. Несколько раз его видели возле бухгалтерии. И в столовой он тоже был замечен неоднократно.

И вот теперь он ехал на работу с одной-единственной целью: сказать «пока» своему другу Косте. Неудобно же уезжать, не попрощавшись по-человечески.

Меркулов, как обычно, читал какие-то бумаги.

— Не потревожил, Костя?

— Не потревожил. Заходи.

Константин Дмитриевич отодвинул бумаги в сторону и посмотрел на Турецкого.

— Ну что, все закончил?

— Ага, — кивнул Александр Борисович. — Вот, заехал попрощаться.

— Так ведь ненадолго, — пожал плечами Меркулов. — Всего-то две недельки!

— Не, Костя, — возразил Турецкий. — Две недели — это ох как много!

— Ну да, ну да, — рассеянно кивнул Меркулов.

В кабинете возникла пауза, которую нарушало лишь тиканье настенных часов и жужжание какой-то заблудившейся в занавесках мухи.

Турецкий многозначительно кашлянул.

— Что? — недоуменно спросил Меркулов.

— Ну как что?

Константин Дмитриевич потер лоб:

— А-а, ты насчет того, чтобы на посошок?

Меркулов полез в ящик стола.

— Вообще-то, Костя, я о другом. Хотя на посошок тоже можно.

— О чем же? — поднял бровь Константин Дмитриевич.

Не говоря ни слова, Турецкий достал из кармана мобильный телефон и показал его Косте.

— А-а, — снова протянул Константин Дмитриевич. — Хорошо, как договаривались.

— А как мы договаривались?

— Слушай, Саша, ты бы все-таки не наглел в присутствии вышестоящего руководства.

— И все же?

Меркулов сдался:

— Хорошо, обещаю тебе, что начиная с завтрашнего дня и в течение следующих двух недель я не стану звонить тебе по делам.

— Точно?

— Точно.

Удовлетворенный Турецкий сунул телефон в карман и поднялся.

— Ну теперь, Костя, я абсолютно спокоен.

— А как же «посошок»? — разочарованно спросил Константин Дмитриевич.

— Да нет, — махнул рукой Турецкий. — Я ведь на машине.

— Правильно, — одобрил Меркулов. — Трезвый водитель гарант порядка на дороге. Ладно, давай. Будем ждать тебя через две недели с сувенирами.

— А то, — подмигнул Турецкий. — С сувенирами и без машины.

Пожав руку Константину Дмитриевичу, он быстрым шагом вышел из кабинета…

Возле «Детского мира» затормозила подержанная «тойота». Лет десять назад такая машина была бы предметом вожделения любого среднего московского автолюбителя. Сейчас же объявлениями о продаже этих устаревших иномарок пестрели любые газеты. На нынешних московских улицах такая машина привлекла бы столько же внимания, сколько обыкновенная российская «шестерка».

Несколько минут в машине стояла полная тишина. Если, конечно, не брать в расчет радио. Оно, кстати, и послужило поводом к началу разговора.

— Да выруби ты его наконец! — нервно крикнул мужчина с заднего сиденья. — Достало уже!

— Не нервничай, Гриня. — Сосед толкнул «нервного» плечом.

Шофер выключил радио и посмотрел в зеркало заднего вида. Там четко обозначились две угрюмые мужские физиономии. Если бы кто-то решил определить род занятий этих людей, ему бы не пришлось долго думать. Мужчины с заднего сиденья определенно не являлись театральными критиками. Как, впрочем, не были и математиками, и бизнесменами, и университетскими преподавателями.

У одного через все лицо проходил косой резаный шрам. Было видно, что в свое время обладатель шрама только чудом не лишился правого глаза.

Низкий лоб второго в сочетании с ярко выраженными надбровными дугами и полным отсутствием мыслей в глазах мог навести на размышления о том, что в давным-давно опровергнутой теории итальянского психиатра Ломброзо все-таки содержалась немалая доля истины.

Оба были одеты в камуфляжную форму, на руках у каждого, несмотря на жаркую погоду, были шерстяные перчатки.

Водитель тоже был одет в камуфляжную форму.

— Я не нервничаю, — отрывисто сказал низколобый, похожий на большую обезьяну.

Его украшенный шрамом сосед ухмыльнулся:

— А то я не вижу.

— Что ты видишь? — угрожающим тоном спросил Гриня.

— То, что ты всю дорогу дергаешься.

— За базар ответишь?

Разговор принимал нежелательный оборот, и водитель решил вмешаться:

— Ну ладно, мужики. Что вы? Сейчас не место выяснять отношения. Сделаем дело, приедем домой — там базарьте сколько угодно.

Его слова подействовали.

— А зачем Еж говорит, будто я нервничаю? — более спокойным тоном спросил Гриня.

Его сосед по прозвищу Еж снова ухмыльнулся:

— Да ладно, Гринь, не парься. Мы все нервничаем.

Троица достала сигареты, и салон машины наполнился дымом. Пришлось открывать окна.

Несколько минут они молча курили, сосредоточенно размышляя о предстоящей операции.

Еж сказал правду: волновались все трое.

— Нет, и все-таки это слишком. — Гриня выбросил окурок в окно. — Я уважаю Короля, он умный, крутой, но…

Гриня неожиданно оборвал свою фразу на полуслове и подозрительно покосился на Ежа.

— Ты хотел сказать: но его здесь нет? — спокойно спросил Еж.

— Да, я хотел сказать именно это! — зло ответил Гриня. — Здесь, в самом центре, при свете дня, Короля нет! Он не дурак, чтобы самому лезть в такую заваруху. Можете пойти и настучать.

— А еще говорил, что не нервничаешь, — усмехнулся Еж.

Спиной водитель почувствовал, как напрягся Гриня.

Он напрягался каждый раз, и его привычка чуть что бросаться в драку не раз ставила операции под угрозу. Никак нельзя было этого допускать. Особенно в центре Москвы. И особенно при свете дня.

— Гриня, — обернулся водитель, — никто не собирается на тебя стучать. Это понятно?

Гриня угрюмо посмотрел ему в лицо.

— Мы не первый раз работаем вместе и прекрасно друг друга знаем. Знаем или нет?

— Ну знаем, — пробурчал Гриня.

— Хоть раз у нас что-то срывалось? Давай скажи.

— Нет, не срывалось.

— Так какого хрена вы каждый раз начинаете грызться?! — неожиданно заорал водитель. — Вы что, другого места найти не можете?! Нам начинать через полчаса, и мне надо, чтобы каждый из нас в это время был спокоен! Понятно?

— Понятно, — так же мрачно ответил Гриня.

— А тебе, Еж, понятно?

В ответ Еж молча кивнул.

Водитель по кличке Гроб был на удивление спокойным человеком. Считалось, что свое «погоняло» он получил именно за поистине кладбищенское спокойствие. Но когда его выводили из себя, Гроб становился по-настоящему опасен. Поговаривали, что он отправил на тот свет не один десяток людей, не сумевших вовремя прислушаться к его совету и заткнуться.

«А ведь не исключено, — подумал Еж, — что Гробом его прозвали именно за это».

— Может быть, ты хочешь сказать, что я говорю не по делу? — так же агрессивно продолжал Гроб. — Скажите, если не так!

Пассажиры на заднем сиденье молчали.

— Вот и хорошо. — Водитель снова заговорил спокойным тоном. — Вот и хорошо.

Он посмотрел на часы:

— Через двадцать пять минут они должны появиться. Все помнят, что кому делать?

Гриня и Еж молча кивнули.

— Значит, говорю, все у нас получится. — Водитель снова повернулся лицом к лобовому стеклу. — А насчет Короля вы в следующий раз лишнего не болтайте. Привыкли ко мне, вот и забываетесь. А язык вещь мягкая. Его подрезать ничего не стоит. Сболтнете по пьяни и не в той компании, потом сами Королю будете объяснять, что вы не то имели в виду. Я за вас заступаться не стану.

Против его логики никто ничего возразить не мог. Гроб, как всегда, был прав.

Именно поэтому он и был главным в этой троице и имел последнее слово. Не просто номинально главным, а по-настоящему. Его уважали. Несмотря на то что он был близок к самому Королю, Гроб никогда никого не сдавал. Разумеется, если на то не было веских причин — предательство или проявленная на операции трусость. Да и то в таких случаях он предпочитал разбираться самостоятельно.

Тем временем к служебному входу «Детского мира» подъехала инкассаторская машина.

Все трое мгновенно подобрались и жадно стали наблюдать за тем, как инкассатор идет по направлению к служебному входу, как он скрывается внутри.

— Да он же полный лох, — прошептал Гриня.

— Разумеется, лох, — таким же шепотом ответил Гроб. — Как и в прошлый раз.

— И снова один.

— Разумеется, один, — подтвердил Гроб. — Если не считать водителя и местную охрану. Король просто так людьми швыряться не станет.

— Делов-то! — Гриня презрительно сплюнул на пол.

— Не расслабляться! — приказал Гроб. — Хотя в одном, Гриня, ты прав: у Короля все схвачено.

Заместитель председателя комитета Госдумы по безопасности генерал-лейтенант в отставке Ростислав Тимофеевич Афалин вышел из здания президентской администрации, матерясь на чем свет стоит.

Ростислав Тимофеевич был человеком, не привыкшим скрывать свои эмоции, и к тому же в совершенстве владел матерной лексикой.

— Вот уроды! — негодовал он вслух. — Нет, ну не уроды ли?

Он остановился и посмотрел на дежурившего возле входа офицера.

— Не уроды? — обратился он к нему.

Офицер, уже знавший Афалина, не удивился и отдал честь.

— А, ну вас всех! — махнул рукой Ростислав Тимофеевич.

Дойдя до собственной машины, он открыл переднюю дверь и уселся рядом с шофером. В отличие от многих своих коллег по Государственной думе, предпочитавших пользоваться задним сиденьем казенного автомобиля, Афалин всегда ездил только на переднем.

— Не, Михалыч, — обратился он к шоферу. — Это черт знает что!

Шофер Михалыч, возивший Афалина вот уже без малого пятнадцать лет, шмыгнул носом.

— Опять не слушают? — поинтересовался он, проявляя хорошее знание в вопросах национальной обороны.

— Нет! — лаконично ответил Афалин.

— О чем только думают? — пожал плечами Михалыч. — Зато взрывы через день.

— Вся оборонка сыплется, — продолжал возмущаться Афалин. — Армия скоро из одних офицеров состоять будет. Да и те уходят, потому что им денег не платят. — Он обернулся к Михалычу. — Я им там говорю: нажимайте на правительство, сукины дети! Мало вам того, что на нас и так уже плюют все, кому не лень. А они мне знаешь что отвечают?

— Что отвечают? — из вежливости поинтересовался Михалыч.

— А они мне отвечают: мы, мол, и так выделяем достаточные средства. Надо научиться ими пользоваться. Вот вы и учите! А нам, говорят, на пенсионеров не хватает. Лучше мы пенсионерам отдадим. Представляешь, пенсионерам!

— Много же они им отдают, — усмехнулся Михалыч.

— Вот и я им то же самое сказал. Говорю: если вы все деньги пенсионерам отдаете, то какого же, спрашивается, черта эти пенсионеры на улицы выходят и говорят, что правительство их грабит? А они мне отвечают: не все сразу, мы работаем.

— А вы?

— А я им говорю: за такую работу вас при Сталине бы к стенке поставили!

— А они?

— А они — что при Сталине за такие речи я известно где бы уже был.

— А вы?

Генерал-лейтенант в отставке усмехнулся:

— Я-то? Я им как звезданул со всего маха кулаком по столу, стаканы подлетели, хлопнул дверью и ушел.

— Дела, — протянул Михалыч, понимая, что гневная тирада на данный момент окончена. — Чего теперь будет-то?

— Да ничего не будет, — махнул рукой Афалин. — Чего у них может быть? Зря я дернулся в эту чертову политику. Думал, авторитетный человек в армии, станут прислушиваться. А ни хрена подобного. Одно сплошное болото. И ведь что обидно: в армии-то об этом не знают. Видят меня по телевизору и думают — продался Афалин за депутатскую зарплату. А что, нужна мне она, эта зарплата? Я с юности в армии. До генерала без всяких протекций дослужился. Хоть завтра могу на походную койку и консервы.

Афалин замолчал.

Молчание в машине длилось долго, пока наконец Михалыч не завел мотор. Поехали вниз, вдоль бульвара, чтобы обогнуть его и затем подняться к Лубянской площади.

— Куда сейчас, Ростислав Тимофеевич, обратно в Думу?

Афалин мрачно посмотрел на водителя:

— Знаешь чего, Михалыч, езжай-ка ты один. А я, пожалуй, пешочком пройдусь. А то и так сижу целыми днями. Только геморрой заработаешь. К тому же все равно здесь везде пробки. А я тут, у Политехнического, выйду — проветриться надо.

И когда они подъехали к музею и остановились, генерал-лейтенант открыл дверь и вылез из машины.

— Ну давай, Михалыч. Желаю тебе не застрять надолго.

— А вам счастливо добраться, Ростислав Тимофеевич.

Не оглядываясь, Афалин направился в сторону «Детского мира».

Увидев пустой постамент, на котором некогда стоял памятник Дзержинскому, Афалин вспомнил известные кадры, многократно транслировавшиеся по телевидению, — возбужденная толпа людей, накинув веревочные петли на голову памятника, сдергивает его автокраном с пьедестала. И это воспоминание его всегда коробило.

Ростислав Тимофеевич считал себя «государственником». Он был уверен, что стране нужна сильная армия, уважение к ней, к собственной истории, какой бы она ни была. А уничтожение памятников кому бы то ни было — плевок на самих себя, на свое государство. И оплотом этого государства во все времена является армия. Развал армии означает развал государства. А если быть точнее — его смерть.

С тех пор как он подал в отставку, Афалин каждый день мучительно ощущал, насколько ему не хватает армии. Гражданское общество так и не сделалось для него своим. Лучше всего генерал себя чувствовал, когда приезжал в какую-нибудь действующую часть. И не в качестве заместителя председателя комитета Госдумы по безопасности, а как частное лицо, по приглашению кого-нибудь из старых друзей…

Проходя мимо «Детского мира», Афалин отстраненным зрением заметил инкассаторскую машину, стоящую возле бокового входа. За рулем никого не было.

«Странно», — подумал Афалин.

Он, разумеется, не был крупным специалистом в инкассаторской работе, но знал, что машина во время приема денег никогда не остается пустой.

Из здания вышел человек в камуфляжной форме с автоматом, в его руках были запечатанные мешки, наверняка с деньгами. Его сопровождали двое охранников из магазина, вооруженных автоматами.

«Ну кто же так носит оружие? — расстроился Афалин. — Как гармонь — за спиной! А если что-нибудь случится?»

Следующие события доказали правоту опытного военного.

Из припаркованной напротив «тойоты» выскочили трое людей в черных масках. И тут же раздались автоматные очереди.

«Вот черт!» — мелькнуло в голове Афалина, а его рука машинально потянулась к правому боку, где раньше у него всегда висел пистолет.

Сейчас пистолета при нем не было.

Прозвучала последняя автоматная очередь, и в следующее мгновение Афалин, которому обожгло грудь, вдруг понял, что асфальт стал стремительно приближаться к его лицу.

«Вот черт!» — еще раз успел подумать Афалин.

Он уже не видел, как люди в масках схватили мешки с деньгами, не видел, как они вскочили в свою «тойоту» и та буквально через несколько секунд с визгом рванула с места.

Но когда произошли эти события, генерал-лейтенант в отставке Ростислав Тимофеевич Афалин был уже мертв.

Распростившись со стенами родного учреждения, Александр Турецкий пребывал в самом благодушном настроении.

Первым же делом он позвонил домой Ире:

— Ириша, дорогая, все в порядке.

— Шурик, а ты уверен?

— Уверен. Я абсолютно свободен на две недели начиная с завтрашнего дня.

— Ты сейчас домой?

— Домой. Мне полагается праздничный обед?

— Полагается, Шурик. Будешь сегодня есть жареную утку. Давай быстрее.

Ира отключилась.

Турецкий посмотрел на свой мобильный телефон, потом перевел взгляд на висящие напротив часы.

«Может быть, отключить его прямо сейчас? — подумал он. — Отключить и поехать есть жареную утку?»

Но ответственность и порядочность одержали верх.

«Нет, не буду отключать, — решил Турецкий. — Отключу его ровно в ноль часов ноль минут…»

Меркулов позвонил без пяти минут двенадцать:

— Привет, Саня, заранее извиняюсь.

— Костя, и ты меня извини, но сейчас твой звонок не сулит ничего хорошего. Скажи, что ты позвонил, чтобы еще раз пожелать нам с Иркой счастливого отпуска, или, на худой случай, просто решил разыграть.

— Извини, Турецкий. Ничего хорошего и не произошло. А твой отпуск придется временно отложить. Не перебивай, у меня у самого сейчас голова тяжелая. Ты Афалина знаешь?

— Это генерала из Думы?

— Его самого. В общем, несколько часов назад его застрелили. Я только что с совещания. Уровень, как ты понимаешь, самый высокий.

— Понимаю, Костя. Значит, завтра как обычно.

— Как обычно, Саня. Мне правда жалко.

— Мне тоже, — вздохнул Турецкий. — Ладно, до завтра.

Бросив телефон на диван, Александр Борисович какое-то время сидел молча. Затянувшуюся паузу прервала Ира:

— Ладно, Шурик, заканчивай страдать. Не в первый раз.

Турецкий поднял голову:

— Хорошо, что ты все понимаешь.

— Ты утку доедать будешь? Или мне ее в холодильник убрать?

— Буду, — сказал Александр Борисович. — И еще, Ириш, включи, пожалуйста, телевизор. Там сейчас будут ночные новости…

Часть первая

Глава первая

На самом деле все началось солнечным летним субботним днем 1984 года.

В тот день, когда погиб Славка Горячев.

В тот день, когда они его убили.

В восемьдесят четвертом им было по четырнадцать лет.

Тогда они не думали о том, что этот поступок как-то отразится на их дальнейшей жизни. Тем более на их дружбе.

Более того, тот трагический случай по-настоящему сблизил их. Разумеется, ведь у них появилась общая тайна. Тайна, которую они поклялись унести с собой в могилу. Тайна, о которой не должен был узнать никто.

Но, наверное, уже в тот момент Петр подумал, что этот поступок не пройдет для них даром. Когда-нибудь им придется ответить за то, что они сделали. Но он даже и предположить не мог, что им придется отвечать друг перед другом.

В тот момент он, как и Виталик, как и Вася, боялся милиции.

А оказалось, что бояться нужно было совершенно другого.

Славка Горячев погиб случайно. Не совсем, конечно, случайно. Это они его убили.

Но ведь они не хотели его убивать. Попугать — да. Избить — тоже да. Но не убивать.

Он всегда раздражал их. И их, и всю остальную компанию. Постоянно хвастался своим отцом, говорил о том, как через три года без всяких проблем поступит в институт.

Он никогда не скрывал своего пренебрежительного отношения ко всей их компании. А пару раз, напившись, произнес слово «быдло». Но при этом почему-то продолжал с ними общаться. Наверняка потому, что ему было приятно осознавать себя выше всех остальных.

По большому счету он сам нарвался. На их месте мог оказаться кто угодно.

В тот вечер они позвали его смотреть на труп. Взяли, как обычно, самогона у бабы Нади и пошли.

Тот труп действительно существовал. Они обнаружили его за несколько дней до этого в заросшем лесном озере. Какой-то раздувшийся мужик плавал у берега лицом вниз. Судя по шедшему от него запаху, он плавал в этом озере уже давно.

Труп первым обнаружил Виталик. Потом показал им.

Идея привезти сюда Славку Горячева возникла у всех троих одновременно.

Но они не хотели его убивать. Они просто хотели неожиданно столкнуть в озеро. Прямо на того мужика.

От одной только мысли, как Славка наложит в штаны, им сделалось смешно. Поэтому они до поры до времени не сообщали никому о своей находке. Хотя языки так и чесались.

А что касалось Славки, то под «честное слово пацана» Виталик сообщил ему о том, что они нашли «такое!», что он тоже сможет увидеть, если будет держать язык за зубами.

И Славка пообещал.

— Зуб даю, — серьезно сказал он, щелкая ногтем большого пальца по передним зубам.

Если бы он знал, как окажется прав.

Первый удар дубинкой, который нанесет ему Виталик, придется именно по передним зубам.

Тогда еще ни Славка, ни Петя с Васей, ни даже, наверное, сам Виталик еще не осознавали, что последует за этим ударом. В тот момент они не знали, что значит почувствовать вкус крови.

Поначалу все пошло так, как они и планировали.

Они решили незаметно подвести Славку к тому месту, где среди камышей плавал труп мужика. Потом собирались столкнуть его в воду. Как они и ожидали, оказавшись лицом к лицу с тем, что когда-то было человеком, Славка должен был прийти в ужас.

Бледный, с дрожащими губами, он пытается выбраться на берег, но это будет сделать ему не так-то просто.

Громко хохоча, они станут пресекать все его попытки, и каждый раз он будет соскальзывать обратно, прямо в объятия этой разлагающейся массы.

По идее, Славка должен будет понять в этот момент, что ему надо поступать как-то по-другому, никто не знал как, но иначе: обматерить их и поплыть на другой берег; перестать дрожать и показать, что ему плевать на этого дохлого мужика; продемонстрировать им, что он не боится и вся их выходка является не более чем примитивной детской дуростью, рассчитанной на малолеток, так и не продвинувшихся в своем развитии выше третьего класса.

Но он совершил роковую ошибку: он поступил по-другому.

Славка расплакался и начал умолять их прекратить. Он обещал сделать для них все, что они попросят. Говорил, что украдет для них из дома деньги. Он еще много чего обещал. Славка не был жалок, он был просто мерзок.

И вот в тот-то момент Виталик поднял свою палку (он всегда носил с собой эту палку), подтянул Славку поближе и изо всех сил врезал ему по лицу.

Кровь появилась сразу. И тут же появилось желание бить дальше.

И они начали бить.

Били, вкладывая в удары всю свою ненависть к этому червяку и испытывая странную радость от собственного озверения.

Вначале до их слуха доносились всхлипы, стоны. Но и потом, когда эти звуки прекратились, они продолжали бить. Удары прекратились только тогда, когда все трое выдохлись.

Бросив палку на землю, Виталик схватил бутылку самогона и одним махом осушил полбутылки. Поморщившись, он передал бутылку остальным.

Самогон оказал свое обычное действие, и все трое там же, у воды, закурили.

— А здорово мы его. — Виталик усмехнулся. — Я ведь, кроме куриц, еще никого не убивал.

Вася с Петей молча смотрели на озеро, в котором теперь плавали два трупа.

— Линять надо, — предложил Вася.

Петя посмотрел на Виталика и сказал:

— Васек правильно говорит, надо линять.

Виталик отрицательно покачал головой. С этого момента он однозначно почувствовал себя главным.

— Нам надо его утопить.

— И как же ты его утопишь? Камней в карманы накидаешь, как в книжках пишут?

— Нам надо его утопить, — упрямо повторил Виталик. — А камни из карманов рано или поздно вывалятся. Если его найдут, понаедет милиция. Обязательно как-нибудь до нас докопаются. Обязательно найдется какой-нибудь старпер, который видел, как мы уходили все вместе. А если труп не найдут, то мало ли куда он мог деться. Не станут же они все окрестные пруды проверять.

— Как топить будем? — хрипло поинтересовался Вася.

— То колесо притащить надо.

Никто не знал, откуда и когда это колесо появилось на окраине деревни Тучково.

Если бы это было колесо от легковушки или даже от «КамАЗа», это было бы понятно. Но колесо было от лифта. Кому могло понадобиться везти его сюда, было неизвестно. Ближайшие лифты находились в городе Владимире, а до него надо было добираться полтора часа на автобусе.

Но еще большая загадка заключалась в том, как им троим удалось допереть это колесо до озера. Да еще и так, что никто ничего не заметил.

Пете Виталик поручил самую неприятную часть «работы»: тот должен был влезть в воду и крепко обвязать веревками труп Славки.

На это ушло почти полтора часа. Другой конец веревки был продет в колесо. Но и после этого Петя должен был оставаться в воде. А его приятелям предстояло самое сложное! Необходимо было поставить колесо вертикально, чтобы его можно было скатить в озеро. Но кроме этого надо было отодвинуть в сторону труп, чтобы колесо не свалилось прямо на него и не застряло вблизи от берега.

К этому времени Петя уже основательно замерз.

— Но ведь веревки слишком длинные, — сказал он. — Все равно получится, что он будет плавать на поверхности.

— Не будет, — уверенно сказал Виталик. — Главное, чтобы само колесо легло достаточно глубоко. Потом несколько раз нырнем и утянем его вниз. Главное, чтобы на дне было к чему привязать.

— Сам нырять будешь, — возразил Петя. — Я и так тут в воде уже час торчу.

— Все будем нырять, — последовал лаконичный ответ.

Спустя пятнадцать минут Петя сидел на берегу и, затягиваясь папиросой, наблюдал за тем, как Славкин труп медленно погружается в воду.

Время от времени с разных сторон из воды показывались головы товарищей. Они делали несколько глубоких вдохов и вновь ныряли.

Вскоре все было кончено.

Они сидели возле костра, допивали оставшийся самогон и смотрели на огонь.

— Надо прямо сейчас утопить всю одежду, — сказал Виталик. — На всякий случай. Набить камнями и утопить.

— Мне сандалии жалко, — покачал головой Вася. — Что я матери скажу?

— Скажешь, что у тебя их хулиганы украли.

— Может, я лучше их дома в печку кину?

— Надо избавляться от одежды сейчас, а сандалии закинь подальше в озеро, — настойчиво повторил Виталик. — Или ты для легавых следы оставить хочешь?

— Не хочу, — покачал головой Вася.

Здесь же, возле костра, они поклялись друг другу хранить эту тайну.

В тот момент они даже не подозревали, как быстро это событие исчезнет из их памяти. Как оно вначале сольется со всеми другими событиями того лета восемьдесят четвертого года. А еще спустя несколько лет вообще останется в каком-то далеком и очень странном времени под названием «детство».

И все же Петр подумает, что этот их поступок на самом деле явился началом какой-то другой жизни, в которой за все свои поступки придется платить, но никто не знает, когда наступит срок расплаты.

Глава вторая

На следующий день Петя проснулся только в четвертом часу. Он долго лежал на спине, тупо разглядывая потрескавшийся потолок. События вчерашней ночи казались дурным сном, он не мог поверить, что все это произошло на самом деле. Но он знал, что это произошло.

Славки Горячева больше нет. Они его убили. Забили до смерти. Утопили труп. И в данный момент тело находится на дне лесного пруда, привязанное к железному колесу от лифта.

«Нас поймают, — подумал Петя. — На что мы рассчитывали? Славкин отец поставит на уши всю местную милицию. И нас поймают».

Он откинул одеяло и сел на кровати, обхватив голову руками.

«А вдруг он отвязался и всплыл? — подумал Петя. — Веревка в воде размокает. Или ее перегрызли водяные крысы? Или рыбы?»

Ему представилось мертвое Славкино лицо, все облепленное мальками. Мальки вплывали в открытый рот, вылезали из носа. Небольшая стайка поедала Славкины глаза.

«Поскорей бы они его сожрали, — подумал Петя. — Сожрут, и все будет в порядке».

Он встал и прошел на кухню. Сквозь окно увидел копающуюся в огороде мать.

«Странно, как она может постоянно что-то делать? Что вообще можно делать на огороде целыми днями? А она вот находит».

Открыв холодильник, Петя достал оттуда трехлитровую банку с молоком и начал пить прямо из банки. Разумеется, именно в этот момент с огорода вернулась мать. Она ненавидела, когда он пил из банки.

— Сколько тебе можно говорить — не пей из банки! Где шлялся опять всю ночь?

— Гулял.

— Опять пили. — Это прозвучало не как вопрос, а как констатация.

— Ну и что?

«Сейчас начнется, — подумал Петя. — Надо побыстрее линять отсюда».

Он оказался прав, действительно началось. Мать тяжело опустилась на стул и принялась за свою ежедневную проповедь:

— Вырастила урода. Совсем совесть потерял. Думаешь, если отца нет, то можно делать что угодно.

— А чего же ты растила урода? Вырастила бы нормального человека.

— Ты как с матерью разговариваешь, неблагодарный? — В ее голосе послышались с трудом сдерживаемые слезы.

— А за что мне быть благодарным? — Петя с ненавистью посмотрел на убогую окружающую обстановку. — За это?

— Свинья, — заплакала мать. — Был бы жив отец, он бы тебе показал…

Петин отец не был мужественным лесником, павшим от пули браконьера, или героическим исследователем Арктики. Его зарезали в пьяной драке. Ножи были в руках у обоих дерущихся, но Петин отец оказался более пьяным и соответственно менее боеспособным.

Если бы Петин отец оказался более трезвым, чем его противник, он до сих пор отбывал бы наказание в местах не столь отдаленных.

И все же отца Петя любил. Он помнил, как они ходили на рыбалку. Петин отец был заядлым рыболовом. И несмотря на то что жили они бедно и все свободные деньги отец тратил на горячительные напитки, он все-таки сумел отложить сумму, необходимую для приобретения небольшой дешевенькой резиновой лодки.

Не было ничего увлекательней для маленького Пети, чем сидеть на полу вместе с отцом и чинить прорванный бредень или мастерить очередную донку. А потом, уже на озере, плыть, дрожа от утреннего тумана, и вытаскивать из холодной воды запутавшуюся в сетях рыбу.

Рыбу отец носил на рынок и продавал. Полученные деньги шли на водку, но каждый раз что-нибудь перепадало и Пете — кулек ягод, петушок на палочке, стакан семечек, кусок медовых сот. Иногда, когда улов оказывался удачным, отец покупал у кавказских торговцев один персик, и Петя старался растянуть удовольствие. Полусъеденный персик покрывался пылью, вокруг кружилось полчище мух, а Петя все не доедал его, стараясь, чтобы как можно большее количество людей увидело, какой хороший у него персик.

Впрочем, иногда у отца случался запой, и тогда он оптом отдавал всю пойманную рыбу бабе Наде, меняя ее сразу на самогон. Ушлая баба Надя коптила рыбу на маленькой коптильне и продавала ее на рынке уже втридорога.

И каждый раз, когда отец впоследствии видел на рынке ее товар, он, вздыхая, говорил Пете:

— Эх, сынок, вот видишь, как люди умеют устраиваться? Если бы я не пил да был похитрее, давно бы стал миллионером. Купили бы мотоцикл с коляской, матери твоей платье новое импортное и зажили бы как люди!

От мысли о том, что он никогда не сможет жить «как люди», мучающей каждого пьющего русского человека, желание выпить за свою несложившуюся жизнь только усиливалось.

По большим праздникам — Новый год, или седьмое ноября, или майские праздники — отец наливал сто грамм и Пете. На все возражения со стороны матери он всегда произносил одну и ту же фразу:

— Он — мужик, пускай привыкает с детства. Пускай учится, пока я жив.

Водка Пете не нравилась, но чувство приобщенности к взрослому миру перевешивало. Он старался пить не морщась, закусывал соленым огурцом и сдерживал готовые брызнуть из глаз слезы.

А однажды к ним в дом постучал участковый и, пройдя на кухню, долго говорил о чем-то с матерью. Стараясь, чтобы его не услышали, Петя вжался в стену и слушал.

Многое из того, что говорил участковый, было непонятно, но одно Петя понял — отца зарезали, и сейчас он лежит на улице возле местной пивной.

Участковый пришел за матерью, чтобы составить протокол опознания.

Петя выбежал из дома и понесся по направлению к пивной.

Толпу он увидел уже издали. Мужики, обычные посетители заведения, стояли полукругом и мрачно смотрели вниз. Там же находились и все местные милиционеры в количестве двух человек.

Протиснувшись сквозь людей, Петя увидел отца.

Спустя три минуты из пивной вышла буфетчица, неся в руках большую клеенчатую скатерть, во многих местах прорезанную завсегдатаями пивной. Этой клеенкой накрыли тело отца.

Именно в этот момент он отчетливо понял, что отца больше нет и что этот персик ему уже никто никогда не купит.

После этого он заревел…

— Сколько можно про отца? — крикнул он. — Как он вообще мог жениться на такой дуре?

— Свинья, — монотонно продолжала причитать мать. — Свинья неблагодарная.

Петя сам не понял, как его правая рука непроизвольно сжалась в кулак и как в следующий момент этот кулак вылетел вперед.

Мать охнула и тут же замолчала.

Она держалась за щеку и испуганно смотрела на сына. Да, он действительно часто грубил ей, пил, мог не ночевать дома. Но того, что он может поднять на нее руку, она не ожидала.

Не произнеся ни слова, Петя отступил на два шага назад и, сорвавшись с места, пулей бросился вон из дома.

Он бежал, не разбирая пути, бежал до тех пор, пока не запыхался. Остановился уже далеко за деревней, возле старого колхозного загона для скота.

Потом, забившись в самый дальний угол, курил одну за другой вонючие папиросы, от которых жгло горло, и дрожал. Сотни мыслей проносились в его голове, но ни одна из них не была достаточно весомой, чтобы он мог на ней остановится. И лишь когда он начал успокаиваться, его сознание начала заполнять одна-единственная мысль. Он понял, что снова думает о лежащем на дне лесного озера трупе Славки Горячева.

И снова в его душе проснулся страх. Страх за то, что тело может всплыть.

Вчера ночью они втроем договорились о том, что минимум месяц не станут показываться возле озера, чтобы не светиться. На этом настоял Виталик. Но сейчас Петя чувствовал, что он просто обязан пойти туда и посмотреть. Ему надо было удостовериться, что все спокойно. Он чувствовал, что если не будет в этом уверен, то не сможет долго держать в себе их общую тайну и рано или поздно обязательно проболтается.

Петя долго не мог заставить себя подойти к лесному озеру. Целых полчаса он блуждал вокруг да около, не находя в себе сил и смелости приблизиться. Ему казалось, что там его поджидает милиция с собаками, которые мгновенно учуют приставший к нему запах крови. За каждым деревом ему мерещилась засада.

Озеро поразило Петю своей безмятежностью. Сверху сквозь деревья пробивалось солнце, вода была гладкой и спокойной, квакали лягушки.

Он присел возле кучи золы, оставшейся от их костра, и достал папиросы.

Неожиданно за спиной в кустах раздался шорох. Успокоившийся Петя мгновенно вскочил на ноги и обернулся в ту сторону.

В кустах стоял Виталик Королев и молча смотрел на него. Внешность Виталика поразила Петю — осунувшийся, с глубоко запавшими глазами. Судя по всему, Виталик так и не смог уснуть.

Минуту они стояли в молчании, глядя друг на друга. Молчание нарушил Виталик.

— Я тоже решил проверить, — сказал он. — Хотел раньше прийти, но не мог. Боялся.

Сейчас он совсем не был похож на того Виталика Королева, каким все привыкли его видеть и который никогда бы не позволил себе признаться кому-нибудь, что он испугался.

— Я тоже, — сознался Петя.

Виталик подошел берегу и заглянул в воду.

— Здесь все тихо, — сообщил Петя. — Как будто ничего и не было.

— Да, тихо, — согласился Королев.

— В деревне еще ни о чем не говорят?

Виталик отрицательно покачал головой:

— Нет, мне мать бы сказала, если бы его уже искать начали.

— Да, моя мать тоже ни о чем таком не говорила.

Они закурили.

— Я сегодня ходил к Славкиному дому, — сказал Виталик после нескольких затяжек, — смотрел, как там что.

— И как?

— Да никак. Машины нет, значит, отец его куда-то уехал. Он, наверное, еще и не знает, что Славка домой не пришел.

— Может, он в ментуру поехал?

— Нет, тогда бы шум поднялся. Может, он вообще только через неделю приедет.

— Значит, все в порядке?

— В порядке.

И после этих слов Пете сразу сделалось легко. Милиция, наказание, да и сам их поступок в одно мгновение сделались призрачными и далекими.

— Пошли отсюда, — предложил он.

— Пошли, — согласился Виталик.

И хотя на всякий случай до деревни они решили добираться окольными путями, разговор переключился на более бытовые события.

— А я с матерью поругался, — сказал Петя. — Нехорошо вышло, даже ударил.

Виталик даже остановился.

— Ни фига себе!

— Завела, как всегда, причитания об отце.

— Не, — усмехнулся Виталик. — С моей матерью не поругаешься. На нее и батя-то голос повышать боится.

Повышать голос на Антонину Алексеевну Королеву боялся не только ее муж Елисей Сергеевич, но и все остальное население деревни Тучково.

Антонина Алексеевна была женщиной дородной, властной и за словом в карман не лезла. Если что, она с легкостью могла и руки в ход пустить.

Елисей Сергеевич являл собой полную противоположность собственной супруге. Худенький и тщедушный — типичный среднерусский мужичок — любитель выпить и похвастаться.

Работала Антонина Алексеевна в единственном в деревне Тучково магазине и занималась снабжением. Поэтому в доме Королевых всегда присутствовали продукты, да и денег было побольше, чем у многих других.

Что касается Елисея Сергеевича, то он в свои тридцать два года был официально признан инвалидом и поэтому, в отличие от большинства советских граждан, имел полное и законное право не трудиться на благо родины, не считаясь при этом тунеядцем.

Елисей Сергеевич занимался выращиванием и продажей на рынке города Владимира помидоров и разных других овощей.

Дойдя до дома, в котором жила семья Королевых, ребята поняли, что им очень не хочется расставаться.

— А давай я тебя провожу, — предложил Виталик.

— А тебе не влом?

— Не, не влом.

Возле дома, где жил Петя, ситуация повторилась. Обоих разобрал смех.

— Чего мы, теперь всю жизнь будем друг друга провожать? — заржал Виталик. — Давай гуляй, тебе с матерью мириться надо.

Наконец, выкурив еще по одной папиросе, распрощались.

Мать была на кухне. По запаху Петя понял, что она варила борщ.

Повернувшись, она как ни в чем не бывало посмотрела на сына и спросила:

— Ты есть будешь?

— Буду.

— Тогда мой руки и садись за стол.

После этих слов она снова отвернулась и принялась двигать половником в кастрюле.

И он подумал: «Раз все так спокойно, может быть, на самом деле ничего и не было».

Глава третья

Петя никогда не задумывался о том, кем он станет в жизни. Для него, как и для большинства молодежи деревни Тучково, будущее представлялось вполне конкретно. Доучиться до восьмого класса, постаравшись не загреметь в колонию для несовершеннолетних, и получить аттестат.

Дальнейший путь лежал в ближайший крупный город Владимир, в строительное ПТУ. Потом армия, а после — на какой-нибудь строительный объект. Если проработаешь пять лет, не попадая ни в какие громкие истории, становишься бригадиром. После чего получаешь квартиру во Владимире и живешь всю оставшуюся жизнь, заводя детей, посещая с друзьями по выходным дням баню и раз в месяц на получку сильно напиваясь.

Начался 1986 год.

Зима и весна пронеслись быстро, наступил июнь, а вместе с ним и вторая годовщина смерти Славки.

За прошедшие два года его тело так и не нашли.

Славкин отец, узнав о пропаже сына, поднял на уши всю местную милицию, но та так ничего и не обнаружила. Славку стали считать пропавшим без вести, никаких похорон соответственно не было.

Славкин отец, отставной полковник, с тех пор запил и постепенно начал опускаться. Его часто стали видеть в компании местных алкашей.

О том, что со дня убийства прошло уже два года, Петя вспомнил лишь спустя неделю. В это время шли школьные экзамены, и было не до воспоминаний. А потом подумал как-то равнодушно, без эмоций: «Надо же, прошло уже целых два года».

Наконец аттестаты друзьями были получены, и по этому поводу в Тучкове устроили грандиозную пьянку.

Сколько выпили, не мог сказать никто, но все окна в здании школы наутро оказались побитыми.

Приехавший участковый только развел руками.

— А чего, разве не каждый год повторяется одно и то же? — сказал он завучу, ковыряя в зубах спичкой. — И на следующий год повторится.

— Ну а разве нельзя проверить отпечатки пальцев? — возмущалась завуч. — Камней внутри школы достаточно.

— А я что же, у всей деревни проверять стану? — возразил участковый. — Вставите новые, у меня и без вас дел полно. Настоящих преступников ловить надо.

— Так вот вы и ловите этих, пока они не стали настоящими преступниками, — не унималась завуч. — Из таких ведь и вырастают бандиты.

— Вы мне демагогию не разводите, — строго сказал участковый. — Вот когда вырастут, тогда и станем ловить. А то если каждого за всякую ерунду сажать, никаких тюрем не хватит.

Поняв, что этот разговор может продолжаться до бесконечности, завуч в сердцах плюнула на пол.

— Уж тюрем-то у нас в стране всегда хватало, — раздраженно сказала она.

— Но-но! — Участковый перестал ковырять в зубах спичкой. — Статью за антисоветскую агитацию у нас, по-моему, не отменяли.

На этом разговор и кончился.

…В общежитии строительного ПТУ № 2 трое друзей поселились в одной комнате. Комната располагалась на первом этаже серого трехэтажного здания.

Жизнь в ПТУ шла весело. Правда, надо было учиться, но учеба не шла ни в какое сравнение со школьными годами.

Началась взрослая жизнь, по крайней мере, она воспринималась как взрослая.

Единственной проблемой была постоянная нехватка денег, зато бесплатно кормили. Да и родители помогали, чем могли.

Вскоре стало окончательно ясно, кто из всех троих является истинным лидером. Виталий Королев быстрее своих друзей нашел общий язык с остальными обитателями общежития, он же являлся инициатором всех без исключения происшествий, будь то драки или ночные несанкционированные визиты в женское общежитие текстильного училища.

Он же оказался первым из троих, кто по-настоящему влюбился.

Наташа была из интеллигентной семьи и училась в восьмом классе специализированной английской школы.

С Виталием они познакомились случайно, на троллейбусной остановке. У него в руках были две бутылки портвейна «Кавказ», у нее — аккуратный портфель из хорошей кожи.

Увидев миниатюрную блондинку с длинной косой и пронзительными голубыми глазами, Виталий в буквальном смысле открыл рот и остолбенел настолько, что выронил одну бутылку.

Услышав звон разбившейся бутылки, она обернулась и посмотрела на лужу, растекавшуюся вокруг Виталика, потом смерила взглядом его самого. Под ее взглядом Виталик, наверное впервые в жизни, почувствовал, что ему стыдно.

Девушка презрительно поджала губы и пошла прочь.

Если бы на месте Наташи оказалась любая другая девушка, Виталий не задумываясь плюнул бы ей вслед и еще выкрикнул что-нибудь обидное на тему «не такая уж ты фифа, чтобы задирать нос».

Но в этот раз все случилось иначе.

Постояв минуту в оцепенении, Виталий Королев — любимец юных швей-мотористок — бросился вслед за незнакомой девушкой.

Обогнав ее, он остановился как вкопанный и с ужасом понял, что не может произнести ни слова.

— Что вам надо? — строго спросила девушка.

Ее голос вывел Виталия из ступора.

— Прости… то есть простите. Я не знаю, как тебя… то есть вас зовут. Я просто хотел извиниться… ну вот за то, что там эта бутылка… вот.

Она молчала, и Виталий окончательно стушевался.

— Хорошо, я вас извиняю, — сказала наконец девушка. — Теперь можно идти?

— А может… мы сможем как-нибудь встретиться? В кино там сходим?

— Я не могу пойти в кино с пьяным, — сказала она.

— А я не буду больше, — пообещал Виталий. — Правда не буду. Можно я тебя провожу?

— Сегодня нет, — покачала головой она. — Меня отец встречать будет. Ты ему не понравишься.

— А когда можно?

Она задумалась:

— Можем встретиться в субботу, у кинотеатра.

— В половине пятого?

Она кивнула.

— Меня вообще-то Виталием зовут.

— А меня Наташей.

Петя и Василий встретили его недоуменными взглядами. Трудно было сказать, что их поразило сильнее — неожиданно сияющий вид друга или тот факт, что из-под куртки он достал только одну бутылку.

— Ты что, весь пузырь в одно рыло выдул? — обиженно спросил Кирьянов. — Не ожидал от тебя, Виталь.

— Да ладно, мужики, пейте. Я не буду.

— Ты чего, опух?

И пока Виталий рассказывал про Наташу, друзья слушали молча. Они перебрасывались многозначительными взглядами, но молчали.

— Ну вот и все, — закончил свой рассказ Виталий.

— Похоже, ты влюбился, — резюмировал Петя. — Это хреново.

— Почему же хреново?

— Потому что от баб одни неприятности. — Петя пожал плечами. — Мне отец всегда так говорил…

Всю оставшуюся неделю Виталий провел в мучительном ожидании. За это время он действительно ни разу не пил. Визиты в женское общежитие тоже прекратились.

Зато неожиданно для всех, и в первую очередь для самого себя, Виталик начал писать стихи. Это было тем более удивительно, что никаких стихов он сроду не читал, кроме тех, что задавали в школе. Впрочем, их он тоже не читал.

А здесь его словно прорвало.

За четыре дня он исписал четыре ученические тетради по восемнадцать листов. После чего купил еще четыре тетради и очень аккуратно переписал набело все свои произведения.

Все стихи были «про одну девчонку… которая встретилась ему абсолютно случайно… и которую он, простой пацан, полюбил всем своим сердцем горячо».

Лучшим друзьям Пете и Васе, которым Виталий Королев прочитал за один вечер все свои творения, стихи понравились. Правда, они сочли, что будет лучше исполнять их под гитару.

— После таких стихов любая телка даст, — заржал Вася.

Неожиданно Виталий вскочил с кровати и сгреб Кирьянова за шиворот.

— Она тебе не телка! — заорал он. — Еще раз назовешь ее телкой — урою!

В субботу Виталий тщательно готовился к свиданию. Волосы были тщательно причесаны, рубашка и брюки постираны и отутюжены.

— Ну чего, мужики, я не как полный козел выгляжу?

— Тебе правду сказать или как? — предусмотрительно поинтересовался Кирьянов.

— Вась, не шути. Конечно, правду.

— Ну если правду, то как полный козел. — Кирьянов шмыгнул носом. — Но ты ведь с другой стороны, не к портнихам идешь, у тебя серьезное свидание. Так что все нормально. Смотри только, чтобы тебя местные пацаны за мажора не приняли.

— Меня за мажора? — возмутился Виталий.

— Да легко. Но тебе-то чего переживать? Отмахаешься, если что.

— Ну ладно, мужики, тогда я двинул. — Виталий взялся за ручку двери. — Пожелайте мне ни пуха.

Петя поднялся с кровати.

— Мы тебе пожелаем лучше… — Он достал из кармана пятирублевку. — На, мы с Васьком тут скинулись, ну и у ребят там поспрашивали. — Присядете нормально где-нибудь в кафе, не по улицам же шляться. Да и цветы нормальные купишь.

— Спасибо, ребят. — Виталик взял деньги и убрал их в задний карман брюк. — На кино у меня есть, а кроме этого только на эскимо.

— Ну вот и сводишь ее в кафе-мороженое.

…После ухода Виталия друзья молча курили, рассматривая убогое убранство общажной комнаты.

— Слушай, Кирьян, как ты думаешь, у него нормально там все пройдет? Чего-то у меня предчувствие какое-то хреновое. Я же понимаю, что ты про местных пацанов в шутку сказал, а теперь подумал: вдруг действительно они до него докопаются? Вот ты бы на их месте докопался?

— А при чем здесь я?

— Нет, ну ты просто представь. Приезжает вот, допустим, Лизка с Лесной улицы вечером к нам в Тучково, а с ней вот такой пацанчик в белой рубашке и с цветами. А ты сидишь и куришь и за всем этим наблюдаешь. Понимаешь, что она на свидание ездила, а он теперь ее провожает. Вот ты чего делать станешь?

— Пацанов соберу по-быстрому и объясню, как в чужие места в белых рубашках приезжать с цветами.

— Вот про это я и говорю.

Кирьянов помолчал, обдумывая услышанное. Природа не наделила Василия разумом Штирлица, поэтому даже на обдумывание самых простых вещей ему требовалось некоторое время.

— Думаешь, его встретят? — спросил он.

— Могут, — лаконично ответил Бойков.

— И чего делать будем?

— Следом двинем. Витале на глаза показываться не будем, а если что, все-таки три человека — это не один. Они в пять договорились, сейчас без десяти. Успеем?

— Двинули, — согласился Кирьянов. — Заодно и на телку посмотрим. А то любопытно.

Виталий с букетом цветов примчался к кинотеатру за двадцать девять минут до положенного срока. Наташи, разумеется, еще не было. Присев на скамейку, Королев достал из кармана пачку «Казбека» и закурил.

Висящие на столбе часы отсчитывали время ужасно медленно.

Без пяти минут пять Виталий почувствовал, что у него сильно вспотели ладони.

Он полез в карман за носовым платком и вспомнил, что забыл его взять. Перспектива оставить жирные отпечатки на тетрадках со стихами причинила Виталию новую порцию страданий.

Когда минутная стрелка перевала через отметку десять, Виталий понял, что ему чертовски хочется напиться. Напиться до бессознательного состояния, до такого, когда не думаешь ни о чем просто по той причине, что вообще не можешь думать.

Когда Виталий увидел приближающуюся Наташу, он почувствовал себя на седьмом небе. Все нелестные выражения в ее адрес, а также всех представительниц женского пола на свете мгновенно были забыты.

Вскочив со скамейки, Виталий чуть ли не побежал ей навстречу. Правда, в последнюю секунду он вспомнил, что мужчине все-таки необходимо сохранять достоинство, и поэтому пошел относительно неспешным шагом.

Но вот по-дурацки радостного выражения своего лица Виталий скрыть не смог.

— Извини, я опоздала. Мне пришлось посидеть с сестрой. Она маленькая, а мама ушла платить за квартиру, — затараторила Наташа. — А ты давно ждешь?

Виталий повел себя как настоящий мужчина.

— Не очень, — небрежно сказал он.

— Ой, какие красивые цветы!

— Это тебе. — Виталий слегка замялся. — Я… в общем, я очень рад, что ты пришла.

— Я тоже рада. Пойдем в кино?

— Пойдем.

В кинотеатре шла французская комедия «Большая прогулка».

Наташа хохотала вместе со всем залом. Виталий каждой клеточкой своего тела чувствовал ее присутствие в соседнем кресле, но никак не мог решиться положить руку Наташе на плечо. Его хватало только на то, чтобы время от времени поворачивать голову в ее сторону.

Наконец кино закончилось, и Виталий вздохнул с облегчением.

— Может быть, сейчас сходим в кафе-мороженое? — предложил он.

Наташа отрицательно покачала головой:

— Не могу. Обещала родителям, что буду дома в девять.

— Может быть, тогда возьмем по эскимо?

— Давай, — обрадовалась Наташа. — Только я больше люблю «Лакомку».

— Возьмем «Лакомку», — щедро предложил Виталий.

По дороге говорила преимущественно Наташа. О школьных учителях, о том, как она ненавидит Зинку из параллельного класса.

— Она считает, что она самая блатная!

— Эка невидаль, — презрительно бросил Виталий. — А ты зато самая красивая.

Наташа остановилась и внимательно посмотрела на него:

— Ты правда так считаешь?

— Еще бы!

— И я тебя нравлюсь?

Виталий сглотнул.

— Очень нравишься, — хрипло ответил он. — Очень, очень сильно. Правда.

— И ты хочешь со мной гулять?

Виталий понял, что он охрип окончательно, и просто кивнул. Кивок этот, правда, получился очень энергичным.

В воздухе повисла пауза.

— А ты согласишься со мной гулять?

Наташа минутку подумала:

— Только мне обязательно надо будет познакомить тебя с родителями. Знаешь что? Приходи к нам в гости. Завтра, на обед. Я предупрежу маму, и она испечет пирожки.

— Приду, — пообещал Виталий. — Только дай мне твой номер телефона. Чтобы я мог тебе позвонить.

— Давай тетрадку, я тебе запишу.

Наташа взяла у него из рук одну из тетрадей и открыла на последней странице.

Там было записано стихотворение под незамысловатым названием «Стихотворение, посвященное девчонке с прекрасными голубыми глазами».

— Ой, а это что такое? — удивилась Наташа. — Стихотворение? Ты пишешь стихи?

Виталий покраснел.

— Ну-у, в общем, я написал тут немного стихов. Хочешь, возьми почитай.

— А что это за девчонка? — улыбаясь, спросила Наташа.

— Ну-у, почитай, поймешь.

— Обязательно почитаю, спасибо. Я очень люблю стихи. — Она оторвала маленький кусок бумаги. — Давай я тебе телефон здесь напишу и адрес.

Она протянула листок Виталию и быстро поцеловала его в щеку.

— Ну ладно, я побежала. Спасибо, что проводил!

Виталик недоуменно посмотрел по сторонам.

— А ты разве здесь живешь?

— Нет, мне отсюда еще пятнадцать минут пешком.

— Так давай я провожу тебя до дома.

— Спасибо, я дойду. У нас там район опасный. Хулиганы.

«Да я сам хулиган», — хотел было сказать Виталик, но промолчал.

Вместо этого он сказал:

— Плевать я хотел на всех хулиганов!

Неподалеку от Наташиного дома, на детской площадке, расположилась группа подростков. Они бренчали на гитаре и что-то пили из бутылки.

Виталий машинально сосчитал возможных противников. Их оказалось девять человек.

«Нехило», — подумал он.

Они вошли в подъезд, поднялись на четвертый этаж.

— Ну вот теперь ты знаешь, где я живу, — сказала Наташа. — Нормально доберешься?

Вместо ответа Виталий взял ее за плечи и поцеловал в губы. Когда он оторвался, Наташа смотрела на него расширившимися глазами.

— Извини, — сказал Виталий. — Я не должен был этого делать. Просто…

— Что?

— Просто мне кажется, что я в тебя очень влюбился. Понимаешь, по-настоящему…

Наташины глаза засияли.

— Мне кажется, что я тоже… — Она открыла дверь и вошла в квартиру. — А теперь иди. И будь аккуратней.

Дверь давно закрылась, а Королев все еще стоял, ощущая на губах вкус поцелуя.

— Она тоже меня любит, — тихо произнес вслух Виталик. — Она тоже меня любит.

Повторяя эту фразу, он начал спускаться по лестнице. Но чем ниже он спускался, тем больше его мысли занимала расположившаяся на детской площадке компания. Там было темно, но фонарь на столбе освещал часть двора.

Меньше всего Виталию сейчас хотелось драться. Он ни капли не боялся, хотя прекрасно отдавал себе отчет в том, чем закончится эта схватка.

В своей жизни Виталий дрался много. И драться он умел. Бывало, что и его избивали несколько человек. Один раз в драке с пацанами из соседней деревни ему даже сломали руку.

Виталий улыбнулся, вспомнив, что после этого он два месяца ходил по деревне в гипсе, словно герой.

«Пробьемся, — подумал Виталий, выходя во двор. — Не на того напали».

Виталий закурил папиросу, сунул ее в уголок рта и, не торопясь, пошел по дороге. Когда до детской площадки оставалось метров тридцать, треньканье прекратилось.

«Хорошо, если у них цепи нет, — подумал Виталик. — Не должно быть, они же не готовились к драке. Просто сидят, культурно отдыхают».

Детская площадка находилась от него по левую руку, за ней был какой-то дощатый забор с большой дырой посредине.

«Главное, если кинутся, не попасть туда, — думал Виталий. — Они начнут меня оттеснять именно к этому забору. Если попаду внутрь, то точно крышка. Черт, почему я не взял с собою нож!»

Нож у него был классный, выкидной, с кнопкой на рукоятке. Его когда-то подарил Виталику двоюродный брат Генка, когда две недели гостил у них в Тучкове. Генка был старше Виталика на семь лет и жил далеко в Сибири, в Иркутской области.

— На, — сказал ему Генка перед отъездом. — Это тебе на память. На память и для самозащиты. Носи всегда при себе и от любых гадов сумеешь отбиться. Но только помни одно главное правило: если видишь, что можешь справиться без ножа, не доставай. А вот если достанешь, тогда бей. С ножом по-другому нельзя, иначе он против тебя обернется.

Почему же он сегодня не взял его?

На детской площадке началось какое-то движение.

Виталий увидел, как там поднялись четверо и вразвалочку двинулись ему наперерез. Еще четверо стали обходить его сзади.

«Значит, там остался один, — подумал Виталик. — Основной. Этот подойдет после того, как меня отрежут. Надо будет в первую очередь постараться вырубить его. Если вдруг получится, то считай, что полдела сделано».

Виталий остановился.

Четверка впереди тоже остановилась неподалеку от него. Сзади шаги тоже прекратились. Виталий равнодушно оглядел стоящих впереди, про себя отметив, что этих четверых он вполне мог бы вырубить и в одиночку. Обернулся. А с этими будет посложнее. Трое так себе, а вот четвертый здоровенный амбал.

«На Маяка похож, — подумал Виталик. — Сколько ни бей по роже, все по фигу».

Маяком звали его приятеля из Тучкова, дома у которого друзья постоянно зависали. Круглую ночь на втором этаже у него горел огонь, за что Маяк и получил свою кличку. Больше всего он был знаменит тем, что каждый раз, напиваясь самогона, предлагал любому с трех раз его вырубить. Насколько было известно Виталию, это не получилось ни у кого. А вот кончил Маяк плохо. Подсел на «винт», потом на героин. А потом умер.

«И было ему тогда семнадцать лет, — подумал Виталик. — Тогда казалось много, а мне самому скоро семнадцать будет».

Он снова посмотрел в сторону детской площадки. К нему приближалась еще одна фигура.

«Тоже здоровый, — подумал Виталий. — И наверняка при кастете».

«Основной» приблизился и остановился в двух метрах. Теперь, при свете фонаря, Виталий мог хорошо разглядеть его лицо.

Парень был выше его примерно на полголовы, на лице презрительная усмешка.

— Что же это с нами не здороваются? — поинтересовался он у своих. — Нам это обидно. — Он перевел взгляд на Виталия. — Здороваться полагается, когда в чужое место приходишь.

Отступать было некуда.

— Это тебя уркаганы так разговаривать научили, когда ты у них шестерил? — улыбаясь, спросил Виталий. — Или, может, подслушал где? Сам-то на блатного не тянешь.

— Сявка вякает? — делано удивился парень, по-прежнему обращаясь к своим. — Ты что же, сявка, вякаешь?

— А мы нагнем его раком, — заржал кто-то сзади, — и будет все пучком.

Остальные тоже заржали.

— Раком тебя нагибать будут, — не оборачиваясь, парировал Виталий. — Когда в камере парашу зубной щеткой драить будешь.

Смех прекратился.

— Слушай, Метис, чего мы с ним телимся? — снова прозвучал тот же голос.

И все заговорили одновременно:

— Отмудохать его надо.

— Дерьмо жрать заставим.

— Тихо! — прикрикнул Метис.

Гомон стих.

— Мы же не шпана какая-нибудь. Дадим человеку возможность извиниться. Мы уважаем смелых пацанов. И всегда рады гостям. — Он сделал паузу. — Мы только хамов не уважаем. Не уважаем и не любим.

Прекратив речь, он выжидающе посмотрел на Виталия.

Виталий выдержал его взгляд спокойно.

— Ну так как, мы желаем извиняться?

— А мы перед мудаками не извиняемся, — ответил Виталий. — И хамов тоже не уважаем и не любим.

Метис усмехнулся и медленно отвернулся.

«Сейчас кинется и ударит», — мелькнуло в голове Королева.

Он сам рванулся к Метису. И вовремя успел. В следующую секунду Метис повернулся и нанес резкий удар, метя Виталию в голову.

Но тот нырнул ему под руку и что было силы нанес сокрушительный удар снизу в челюсть.

Метис повалился назад.

Это длилось буквально считанные секунды, и все остальные как стояли на своих местах, так и остались. Никто из них не ожидал такого поворота.

Виталию была прекрасно известна система группового избиения. Вначале «основной» вырубает жертву, потом остальные ее добивают. Пока они стояли, тупо наблюдая за происходящим, у Виталия появился шанс добраться до трансформаторной кабины.

Бежать было недалеко, метров пятьдесят. Виталий бежал и слышал, что они наконец опомнились и рванули за ним. Единственным, что его радовало в этой ситуации, было то, что в общем гомоне он не слышал голоса Метиса.

«Хорошо попал, — думал Виталий. — Минут десять проваляется. А то и пятнадцать. Но не больше, он крепкий».

Королев бежал и пытался увидеть под ногами хоть что-нибудь, что можно было использовать для самообороны.

«Что-нибудь должно быть, — думал Виталий. — Что-нибудь всегда есть…»

До трансформатора оставалось каких-нибудь двадцать метров, когда Виталий увидел впечатанный в землю кусок арматурного прута.

Преследователи неслись следом.

Он схватил железный прут и, с ходу развернувшись, описал им резкую дугу. Прут со свистом рассек воздух, никого не задев. Они были еще слишком далеко.

Увидев в руке Виталика оружие, боевая мощь которого каждому из них была прекрасно известна по личному опыту, преследователи затормозили и выгнутой цепью начали обходить его.

Внимательно следя за каждым, Виталий отступал к стене. Почувствовав ее холодную поверхность, он перевел дыхание.

— Первому, кто приблизится, проломлю череп, — честно пообещал он. — Ну давайте, сосунки, кто хочет попробовать.

Он снова со свистом рассек прутом воздух.

Они отшатнулись. Но продолжали стоять. Восемь пар ожесточенных глаз смотрели на Королева, пытаясь выбрать момент для нападения.

Виталий еще пару раз махнул арматурой.

Он понимал, что без своего вожака они растерялись. Попасть под раздачу никому из них не хотелось. Но он также знал, что рано или поздно Метис очухается, а он уж наверняка сумеет заставить собственную шоблу броситься на него.

Несколько минут прошли в молчаливом противостоянии, а потом за их спинами Виталик увидел приближающуюся высокую фигуру. Это был Метис.

«А вот сейчас начнется самое интересное», — мелькнуло в голове у Виталия.

— Мочите суку! — крикнул Метис издали. — Чего телитесь?

Но они пока не двигались.

— Ну все, сука! — злобно прошипел Метис.

Его глаза сузились в щелочки, и Виталий понял, почему он получил такое прозвище.

Идеальным вариантом сейчас было бы попасть арматурой по Метису, но тот, предусмотрительно держался на недоступном расстоянии.

Поскольку никто не двигался, Метис усмехнулся.

— Ты теперь крутой! Но мы тебя все равно достанем. — Он обернулся к своим. — Гуня, Косой, бегите за цепями. А мы пока последим, чтобы он никуда не делся.

Все довольно заржали. Поняли, что теперь развязка — это всего лишь дело времени. Понял это и Виталий.

Несколько минут прошли в ожидании, а потом внезапно в той стороне, куда убежали Гуня и Косой, послышался шум борьбы и сочные звуки ударов…

И в следующую секунду Виталик понял, что он спасен.

— Виталь, держись! — донесся до него громкий крик Пети Бойкова. — Мы уже идем, сейчас наши пацаны подтянутся!

В ряду нападавших возникла паника, которой Виталик не преминул воспользоваться. С арматурой наперевес он ринулся прямо на Метиса, но на этот раз тому удалось увернуться…

Драка прекратилась только тогда, когда вдалеке послышались милицейские сирены. Менты были всеобщими врагами…

Все трое друзей сидели в своей комнате в общежитии и по очереди рассматривали в зеркале собственные физиономии со следами недавнего побоища.

— Могло быть и хуже, — констатировал Бойков.

Его лицо украшал внушительный синяк, в верхнем ряду не хватало одного зуба.

— Могло, — согласился Вася Кирьянов. — Только я, по ходу дела, палец сломал.

— А ты видел, как я врезал тому здоровому уроду?

— Классно! А ты сразу понял, что ему надо бить по яйцам?

— Какой сразу? Я ему вначале два раза по репе саданул, а ему все по барабану. Здоровый лось.

— А ты видел, как я…

Виталий Королев в разодранной рубашке сидел на кровати и недоуменно смотрел на своих друзей.

— Молодец, Виталь, что сумел до нас продержаться. — Петя хлопнул его по плечу.

Виталий поморщился от боли.

— Чего, болит? — сочувственно спросил Бойков. — Да ладно. — Он подмигнул Кирьянову. — До свадьбы заживет.

Наконец Виталий вышел из ступора.

— Мужики, а вы-то как там оказались?

Оба друга радостно засмеялись.

— Неожиданно, да?

— Неожиданно, — согласился Виталий.

— Зато вовремя.

— Вовремя, — не мог не согласиться Королев.

Лицо Бойкова сделалось серьезным.

— Слушай, Виталь, не думаешь же ты, что мы тебя отпустим хрен знает куда в одиночку? — Петя сделал паузу. — Ты же наш лучший друг.

— Вы что, пасли нас с Наташей с самого начала?

— Прямо от кинотеатра. — Кирьянов ухмыльнулся. — На всякий случай. Видишь, не зря старались. — Кирьянов помолчал. — А девчонка действительно классная. Что она тебе сказала?

Несмотря на боль во всем лице, Виталик сумел кое-как улыбнуться:

— Сказала, что тоже в меня влюбилась. Пригласила к ним на обед, чтобы познакомить с родителями.

Кирьянов скептически осмотрел лицо Королева.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов! — сказал он голосом капитана Жеглова. — Ох, рожа. Родители будут в восторге.

— Да черт с ней, с рожей, — махнул рукой Виталик. — Позвоню, скажу, что не могу.

Он поднялся с кровати.

— Мужики, я вам должен кое-что сказать.

— Что ты собираешься жениться на Наташе, — засмеялся Кирьянов.

— Нет. — Виталик помолчал. — Мужики, Петро, Васек… я хотел вам сказать, что сегодня вы спасли мне жизнь. Подождите. — Он предупреждающе поднял руку, видя, что ему хотят возразить. — Вы должны знать, что если, понадобится, вы всегда можете на меня рассчитывать.

— Все в порядке, Виталь, — серьезно сказал Бойков. — Это нормально. Ты на нашем месте поступил бы так же. Ладно, пошли умываться.

Он встал с кровати и пошел к двери.

— Петро, кстати, а что это за пацаны? — спросил Виталий.

— Какие пацаны? — удивленно обернулся Бойков. — Я думал, ты сам знаешь.

— Да нет, не эти. А те, которые должны были подтянуться. Ну ты еще кричал об этом.

— Виталь, тебе чего, мозги отбили? Не было никаких пацанов. Это мы так крикнули, для понта. Ладно, пошли умываться. А то сейчас комендант развоняется.

«Классно — иметь настоящих друзей!» — думал Виталий.

Глава четвертая

Летом, после того как закончилась практика, Бойков и Кирьянов уехали к себе в Тучково. Виталик Королев остался во Владимире. Он устроился дворником, и ему разрешили жить в общежитии.

Их отношения с Наташей окрепли и превратились в самый настоящий роман.

С Наташиными родителями Виталик сумел познакомиться лишь через две недели после той памятной драки, когда у него окончательно зажило лицо. Интеллигентные родители были не в восторге от выбора дочери и от перспективы получить в зятья учащегося строительного ПТУ, но перечить не стали.

Они решили, что Наташа сама рано или поздно поймет, что Королев — не самый лучший выбор в этом мире. Но прошло полгода, а влюбленные и не думали расставаться.

Виталий снова начал повсюду ходить с ножом. Однако стычки с Метисом и его компанией больше не повторялись. Хотя, провожая Наташу, Королев частенько видел на детской площадке всю местную уличную гвардию и слышал ставшее уже привычным треньканье раздолбанной гитары. Его перестали замечать.

Иногда он сталкивался лицом к лицу и с самим Метисом. Каждый раз тот возникал внезапно, из-за угла. Они молча разглядывали друг друга, а потом расходились в разные стороны.

Пару раз Виталий привозил Наташу в Тучково. Они гуляли, ночами просиживали возле костра вместе с Бойковым, Кирьяновым и другими ребятами из их компании.

В одну из таких поездок Виталий и Наташа впервые занялись любовью.

— В следующем году я ухожу в армию, — сообщил уже под утро Виталий.

— Я буду тебя ждать.

— Когда я вернусь, я хочу, чтобы мы поженились? — Виталий посмотрел на Наташу. — Ты выйдешь за меня замуж?

В глазах Наташи показались слезы.

— Конечно, выйду, глупый. — Она обвила его руками за шею. — Конечно, выйду. И мы всегда-всегда будем вместе.

— Я стану работать, найду что-нибудь приличное. Сейчас время меняется, можно будет нормально заработать. Вон Лешка, мой знакомый, в коммерческий ларек продавцом устроился. Получает кучу бабок.

— Ты сможешь устроиться кем-то лучше обычного продавца.

— Со временем да, а для начала и это неплохо. Накоплю денег, заведу собственный ларек.

— И чем будешь торговать? — улыбнулась Наташа.

— Да не знаю. Всем, чем другие торгуют. Заграничное барахло, жвачка, сигареты… — Виталий приподнялся на локте. — Потом знаешь, чего мне еще нравится? Переводилки на майки, которые утюгом гладить надо. Ну с группами разными или со всякими прикольными надписями. — Он оживился. — Понимаешь, их продают по отдельности. В одном месте покупаешь переводилку, в другом майку и сам дома все делаешь. А если взяться за это серьезно, то можно продавать уже готовые майки. Знаешь, как их покупать кинутся?

— А чего же, если это так выгодно, никто этим не занимается? — с иронией спросила Наташа.

— Дураки потому что. Лишний раз напрягаться не хотят. К тому же почему ты считаешь, что этим никто не занимается. Вон в Москве на Арбате сколько народу стоит! И впаривают иностранцам все, чего только можно, за валюту. Шапки военные, матрешек, майки такие вот с Горбачевым, Лениным, Брежневым. Только я на Арбате торговать не хочу.

— Почему?

— Ну, во-первых, там своих полно. Конкуренция. А во-вторых, ну скольких иностранцев ты за день поймаешь? Трех-четырех. Ну, может, человек шесть, если повезет. — Виталик задумался. — Нет, я так не хочу. Я хочу заниматься чем-нибудь более масштабным.

Наташа влюбленно посмотрела на Королева:

— Наполеон.

— А почему бы и нет? — усмехнулся Виталий. — Знаешь, я, когда в школе учился, любил уроки по истории. Особенно про древний мир. Знаешь про такого Александра Македонского?

Наташа с трудом сдерживала смех.

— Что-то слышала.

— Был такой царь до нашей эры, — воодушевленно стал рассказывать Виталий, — когда еще рабы были. А отец у него тоже был царь, и такой тоже знаменитый полководец. И когда Александр рос, то он думал, что отец все завоюет и ему ничего не останется. А потом вырос и сам весь мир завоевал.

— А кто тебе больше нравился: Александр Македонский или Наполеон? Кем бы ты хотел стать, если бы мог?

На минуту Виталик задумался.

— Знаешь, когда Александр Македонский, это здорово. Ну то есть просто то время мне больше нравится. Но Наполеона я все-таки уважаю больше.

— Почему?

— Потому что Македонский был царь, у него с рождения все было. А Наполеон, он сам всего добился. — Виталий засмеялся. — Вот если бы я родился царем, я хотел бы быть похожим на Македонского, но я им не родился.

— Поэтому придется быть похожим на Наполеона? — засмеялась Наташа.

— Точно.

— С какой-то стороны ты можешь считать, что ты родился царем. Твоя же фамилия Королев, от слова «король».

— Это всего лишь фамилия. — Он погладил ее по волосам. — Ты сейчас очень красивая.

— Только сейчас? — кокетливо спросила Наташа.

— Нет, всегда. Но сейчас особенно.

— Это потому что я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

…Королев не появлялся в Тучкове больше месяца. Несколько раз Бойков хотел съездить к нему во Владимир, но так и не собрался. Летняя жизнь в деревне не располагала к активным действиям. Весь этот месяц Петя провел на пляже.

Виталий объявился внезапно.

И совсем не такой, каким Бойков ожидал его увидеть.

Петя как раз выходил из магазина, когда его внимание привлекла сильно шатающаяся фигура человека, пытавшегося сойти с платформы.

Когда Петя сообразил, что этот человек не кто иной, как Виталий Королев, его изумлению не было предела. За последние полгода Бойков ни разу не видел друга пьяным. Тот честно держал свое обещание, данное Наташе, и перестал пить даже пиво. Но сегодня, судя по его состоянию, Королев пил не только пиво.

Петя быстро пошел к станции.

— Виталь, чего с тобой случилось?

Королев, все еще державшийся обеими руками за поручни лестницы, поднял голову и мутно посмотрел на Петю:

— Чего надо?

— Виталь, это я!

Минуту Королев бессмысленно смотрел на Петю, потом по его горлу прошла судорога, и Виталия начало рвать.

Шум приближающегося поезда со стороны Москвы заглушил утробные звуки и отвлек Бойкова от наблюдения за мучениями друга.

«Вот черт, — подумал Петя, — сейчас все сюда двинутся. И каждая сука что-нибудь скажет».

На подходе к станции поезд издал мощный гудок.

— Хорошо, что скорый, — сказал Петя, обращаясь к Виталию. — Может, тебя по спине похлопать?

Виталий отрицательно замотал головой и начал кашлять, избавляясь от остатков рвоты.

Наконец он плюнул последний раз и посмотрел на проносящиеся мимо вагоны, за окнами которых сидели люди.

— Уроды, — злобно сказал Виталий, когда поезд промчался мимо. Он перевел взгляд на Петю. — Здорово, Петро. Пошли, выпьем.

— Может, тебе хватит?

— Не хватит. — Виталик вытер тыльной стороной ладони губы. — Деньги у меня есть.

Далеко решили не ходить. Расположились тут же, около платформы, на полянке.

Поняв, что задавать вопросы бесполезно, Бойков молчал, дожидаясь, пока Виталий придет в более или менее нормальное состояние и заговорит сам. Наконец не выдержал:

— Вы что, с Наташкой поругались?

Ответа не последовало.

— Слушай, не надо так убиваться. Поругались — помиритесь. Обычное дело.

Виталий продолжал смотреть в одну точку и курил.

«Черт, хотя бы Васек был здесь, — подумал Петя. — Вдвоем бы мы быстрее расшевелили».

Он внимательно посмотрел на Виталия, пытаясь по выражению лица друга определить причину происходящего с ним.

Что-то в нем было не так, но Петя никак не мог сообразить, что именно.

Безжизненный взгляд? Мертвые глаза?

Да, но Бойков уже видел у Виталика такие глаза. Это было давно. Но было. Дрожащие руки?

Он же видел, как у Виталия дрожали руки. А учитывая, сколько тот выпил, ничего странного в том, что у него дрожат руки, не было.

Виталий продолжал курить. И неожиданно Петя понял, что же именно не так.

На правой руке Королева, сантиметрах в двадцати повыше ладони, был жуткий шрам, покрытый коркой запекшейся крови. Будто кто-то впился зубами Виталию в руку и не разжимал челюсти до тех пор, пока не прокусил ее насквозь.

Петя почувствовал, как от этого зрелища его охватывает ужас.

Он взял у Виталия бутылку и сделал несколько глотков подряд.

— Что у тебя с рукой? — хрипло спросил он, возвращая бутылку Королеву.

Этот вопрос словно пробудил Виталия от спячки и вернул к реальности.

— Натаха умерла, — ответил он, по-прежнему глядя мимо Бойкова.

Петя поперхнулся:

— Как «умерла»?

— Вот так и умерла, — пожал плечами Виталий. — Как все люди умирают?

— Когда?

— Три дня назад похороны были.

— А почему ты не сказал раньше?

Наконец-то Виталий посмотрел Пете прямо в глаза. На Бойкова дохнуло холодом.

— А зачем?

— Ну как? Мы же ее тоже знали. А как это произошло?

— Какая теперь разница. — Виталий помолчал. — Знаешь, Петро, я же все это время по городу носился как ненормальный. Не знал, куда деться. Вообще не знал, что делать. Очень жалел, что вас с Васьком нет. И все-таки не мог найти силы сразу сюда приехать. Хотел, но не мог. Водку жрал все это время. Видишь, только сегодня смог влезть в электричку и доехать. Понял, что, если не поговорю с кем-нибудь из своих, просто сойду с ума. Я ведь даже повеситься пытался. — Виталий усмехнулся. — Но не вышло. Видать, Господь Бог от меня еще чего-то ждет.

Бойков слушал Виталия, смотрел на его руку, и у него зарождалась страшная догадка.

— Понимаешь, Петро, — продолжал тем временем Виталий, — когда Натаха умерла, я вдруг сразу очень многое понял.

— Что именно?

— Очень многое. Про жизнь. Вообще про все. Я понял, что я живу не так, как надо.

— А как надо?

— Этого я еще не понял. — Виталий покачал головой. — Но понял, что все надо в жизни менять. Я не вернусь больше в училище. В Москву поеду.

— Все равно тебя через год в армию заберут.

— Не заберут, — снова усмехнулся Виталик. — Найду способы отвертеться.

Он закурил новую папиросу, и вновь перед Петиными глазами мелькнул рваный шрам. Бойков сглотнул.

— Что у тебя с рукой?

— Прокусил.

Петя закашлялся.

— То есть как «прокусил»? Сам?

— Ну а кто же еще?

— Зачем?

— Жертва. Помнишь, нам на истории рассказывали, как древние люди приносили других людей в жертву? Я ведь, когда вешался, тоже хотел принести себя в жертву. А Бог не дал мне повеситься. Я тогда взял и прокусил себе руку. Это как бы Богу за то, что он мне жизнь оставил.

В другое время Петя принял бы эти разговоры Виталия за пьяный базар или подумал, что тот накурился конопли. Но он понимал, что это не так.

И все-таки Петя успокоился. При всей трагичности ситуации одно было хорошо: Виталий не убивал Наташу. Еще десять минут назад Бойков подозревал лучшего друга в этом, а сейчас ему было мучительно стыдно за себя.

Он хлопнул друга по плечу:

— Знаешь, Виталь, я ведь когда этот шрам увидел вначале, то подумал… — Петя осекся.

Глаза Королева сузились.

— Что подумал?

— Да нет, ничего. — Петя закурил новую папиросу. — И когда ты собираешься в Москву ехать?

— Зайду к матери, а потом еще одно дело есть… Во Владимире.

— Где устроишься?

— Не знаю, — пожал плечами Виталий. — Устроюсь где-нибудь.

Они допили бутылку. Королев за это время, к удивлению Пети, окончательно пришел в себя и выглядел вполне нормально.

Они вместе дошли до его дома. Остановились у ворот.

— Ладно, Петро, давай. — Виталик протянул ему руку. — Хорошо, что встретились.

— Ты заходи. Сегодня вечером или завтра.

— Завтра… — неопределенно повторил Виталий. — Завтра будет видно. — Он открыл калитку. — Ладно, еще увидимся.

В голосе Королева Петя не услышал никакой уверенности. Но в тот момент он отнес это на общее нетрезвое состояние друга и его расстроенные чувства.

О том, что произошло, Петя узнал лишь спустя две недели, когда в доме Бойковых появился участковый и вручил ему повестку. Петя должен был явиться на допрос к следователю.

Мать, увидев повестку, охнула и стала медленно опускаться на стул.

— Я так и знала, что этим кончится.

Петя вертел повестку в руках, пытаясь понять, зачем он понадобился следователю.

— Да не переживайте вы так, — махнул рукой участковый. — Ничего он не сделал. Вызывают в качестве свидетеля. — Он перевел взгляд на Петю. — А вот дружок твой отличился.

Бойкову не понадобилось много времени, чтобы понять, о ком идет речь.

— Какой дружок? Виталик?

— Он самый. Да ты и сам уже, я вижу, все знаешь.

— Не знаю, — отрицательно покачал головой Петя. — А что он сделал?

— Вот придешь к следователю, он тебе все и расскажет. А я не могу. Должен сохранять конфиденциальность.

Следователь оказался невысоким полысевшим мужчиной средних лет с утомленным выражением лица. Серый костюм, под ним такой же серый джемпер под горло.

Перед тем как его вызвали в кабинет, Пете пришлось целых полчаса просидеть в коридоре. Все это время он чувствовал себя крайне неуютно.

Мимо постоянно проходили люди, преимущественно в штатском. Каждый из них, проходя, бросал на Бойкова оценивающий профессиональный взгляд, пытаясь определить, что именно он натворил. И от каждого такого взгляда Петина уверенность в том, что он вызван в качестве обыкновенного свидетеля, таяла. Ему стало казаться, что это всего лишь хитроумный ментовский ход, чтобы заманить его в это здание. И, несмотря на то что он прекрасно понимал всю абсурдность своего предположения (действительно, зачем милиционерам пускаться на такие ухищрения, когда они в любой момент могли просто арестовать его, если бы им это понадобилось?), мысль о том, что его в чем-то подозревают, продолжала упорно сверлить мозг.

Тем более что Петя знал — его есть в чем подозревать.

Потом эта мысль внезапно сменилась следующей. Петя почувствовал зверскую злость к Виталику.

«Кретин! — думал Бойков. — Он во что-то вляпался, а я должен отдуваться! А если он расколется и наплетет им про Славку? Менты умеют колоть. Как это в „Черной кошке“? У них там на Петровке и не такие кололись? Значит, меня тоже посадят? Кретин!»

Он почувствовал, как у него вспотели лоб и подмышки.

Несмотря на жару, мать настояла, чтобы он пошел к следователю в костюме и в галстуке. И в этот раз Петя не стал с ней спорить.

Теперь ему было жарко. Он чувствовал, как по рубашке расползаются мокрые пятна. Галстук плотно стягивал горло.

Петя слегка ослабил узел. В этот момент его позвали к следователю.

Кроме самого следователя в комнате была секретарша, которая барабанила на машинке и не удостоила вошедшего взглядом. На подоконнике сидел еще один человек.

Этот человек курил сигарету и, в отличие от секретарши, осмотрел Бойкова с ног до головы. Ему понадобилось на это не более трех секунд. Пете показалось, что человек ухмыльнулся.

Ему сделалось еще жарче, он подошел к столу:

— Здравствуйте.

Следователь поднял голову:

— Здравствуй. Присаживайся.

Петя уселся на предложенный ему стул.

Следователь еще добрых пять минут копался в своих бумагах, потом отобрал несколько чистых листов и посмотрел на Бойкова.

— Ну что же, давай начнем. — Он выдержал паузу. — Ты уже знаешь, что произошло?

Петя отрицательно покачал головой.

— Ладно, тогда давай с самого начала. Бойков Петр Алексеевич?

— Да.

— В данный момент вы вызваны в качестве свидетеля по делу Королева Виталия Елисеевича. Для начала подпиши вот здесь. — Он протянул Пете листок. — Можешь прочитать, если хочешь. Это об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.

Петя рассеянно пробежал листок глазами.

— А что сделал Виталик?

— Вопросы здесь задаю я, — отрезал следователь, наблюдая, как Петя выводит собственную фамилию.

Петя замолчал.

— Давно вы знакомы с Королевым?

— С детства.

— И что вы можете о нем сказать?

— Он мой друг. Лучший.

— С Шакировым Алексеем Сергеевичем знаком тоже?

— Нет, — пожал плечами Петя. — Этого я не знаю.

Машинка секретарши застучала с удвоенной силой.

— Подумайте хорошенько. — Следователь внимательно посмотрел на Бойкова. — Может быть, вы когда-нибудь слышали кличку Метис?

— Да нет, не слышал. — Петя посмотрел на человека, сидящего на подоконнике. — Я бы вспомнил.

— То есть у вас нет ни малейших соображений, почему ваш лучший друг Виталий Королев убил Шакирова Алексея Сергеевича?

— Нет.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Две недели назад.

— При каких обстоятельствах?

— Он приезжал в деревню. — Петя помолчал. — Он был очень пьян.

— Значит, две недели назад? А Шакирова он убил спустя два дня. Королев объяснял вам причину своего состояния?

— У него умерла девушка.

— Коновалова Наталья Аркадьевна?

— Я не знаю ее фамилию. Но звали Наташа.

— А вы с ней знакомы.

— Да, где-то полгода. С тех пор как Виталик с ней познакомился. Чуть-чуть поменьше.

Человек, сидевший на подоконнике, кашлянул.

— А Королев рассказывал вам, как она умерла?

— Нет. — Петя посмотрел на человека, потом на следователя. — Он сказал — просто умерла. Как все люди умирают.

Оба помолчали.

— Если бы все люди так умирали, то жить было бы страшно, — произнес человек на подоконнике. — Она умерла в больнице, от потери крови. — Он выдержал паузу. — Ее изнасиловали. Мы подозреваем, что это сделал Шакиров. И за это Королев убил его. Но сам Королев молчит. Молчит, хотя ему объяснили, что это убийство квалифицируется как особо тяжкое.

— Особо тяжкое… — машинально повторил Петя.

— Он нанес Шакирову семнадцать ножевых ранений. Продолжал бить даже после того, как Шакиров был уже мертв. Ему вышка светит.

— Вышка?..

— Именно так.

В следующий раз Петя увидел Виталия только в зале суда. Там же находились родители Королева и Вася Кирьянов.

Виталий сидел в клетке, обритый наголо, и, казалось, находился мыслями где-то очень далеко. За все время, пока длилось слушание, Петя всего лишь раз столкнулся с ним взглядом. Виталий слегка кивнул ему и снова ушел в себя.

К высшей мере его не приговорили. В результате следствия было установлено, что Королев действовал в состоянии аффекта, и суд приговорил его к десяти годам лишения свободы.

Свою роль сыграло и то, что мать Виталия почти месяц ходила по следственным органам и выясняла, от кого могло хоть что-нибудь зависеть.

Во время оглашения приговора Виталий держался спокойно. Он выслушал решение судьи, не дрогнув ни единым мускулом. Когда ему предоставили последнее слово, он произнес всего лишь одну фразу:

— Я сделал то, что должен был сделать.

А когда милиционеры уводили его, Петя Бойков подумал о том, что он видит Виталия Королева в последний раз. На Петю навалилась чудовищная тоска, захотелось убежать и напиться до потери сознания…

Вечером они сидели вдвоем с Кирьяновым. Оба молчали, поскольку говорить было не о чем. Все это время Петя вспоминал свой последний разговор с Виталиком, о том, как тот собирался уехать и начать новую жизнь.

Петя Бойков мучительно понимал, что и он теперь не сможет жить, как прежде. Не сможет вернуться в училище, в их общую комнату. Не сможет ходить по тем местам, которые будут напоминать ему о Королеве.

— Я, наверное, уеду, — произнес Петя. — А то тошно.

— Тошно, — согласился Кирьянов. — Когда вернешься?

— Не знаю. Хотелось бы никогда.

— А чем займешься?

Неожиданно Петя вспомнил статью из газеты, которую он читал во Владимире.

— Попробую поступить в погранучилище. Отправят куда-нибудь на Дальний Восток или в Среднюю Азию. Не могу я здесь.

— А примут?

— Не знаю, других же принимают. — Петя оживился. — Слушай, Васек, а поехали поступать вместе? Веселее учиться будет. А не поступим, все равно ведь ничего не теряем.

Кирьянов сосредоточенно почесал затылок:

— Вообще-то я об этом никогда не думал.

— А я что, думал?

Кирьянов посмотрел на Петю и пожал плечами:

— Ну поехали. Погранучилище так погранучилище. Один хрен. Все равно через год в армию.

Так закончилось лето 1987 года. Вместе с ним окончательно ушла и юность…

Часть вторая

Глава первая

2005 год.

Патрулирование дороги достаточно тоскливое занятие. Особенно если патрулировать надо на мотоцикле.

В машине еще куда ни шло. Можно сидеть, слушать музыку, пить кофе. И вообще в машине не дует. Мотоцикл совсем другое дело.

Между двумя старшинами дорожно-патрульной службы разговор в данный день шел именно об этом.

— У американских полицейских в фильмах хорошие мотоциклы, — тоном знатока объяснял старшина Вадим Казарин своему коллеге. — Не то что у нас.

— Да ты не патриот, — шутил второй.

— При чем здесь патриот — не патриот? — горячился Казарин. — Я говорю как есть. Их мент на мотоцикле едет — его все уважают, а нас с тобой кто уважает?

— Ты так говоришь, будто в Америку каждый день ездишь.

— А зачем мне ездить? Я в кино видел.

Миша Давиденко усмехнулся:

— Кино — это одно, а жизнь — другое. У них в кино все красиво выглядит. А в реальности наверняка такое же дерьмо, как и у нас.

Казарин наморщил лоб и принялся обдумывать услышанное.

— Не хочешь же ты сказать, будто они в Америке выпускают красивые мотоциклы только для того, чтобы показывать их в кино? А для обычной жизни они выпускают другие мотоциклы?

Давиденко вздохнул: Казарин мог спорить бесконечно. Каждый раз он выбирал для себя какую-нибудь совершенно бессмысленную тему и начинал развивать ее так горячо, как если бы она имела для него первостатейное значение.

— Я только хочу сказать, что в кино, которое ты смотришь, эти мотоциклы выглядят красиво, потому что американцы вкладывают большие деньги в спецэффекты. А вот если бы ты увидел этот мотоцикл на американской улице, то, может быть, даже и не узнал бы его. В жизни он был бы грязным, обшарпанным, с погнутыми крыльями. Вот в каком фильме ты видел самый крутой мотоцикл?

Долго думать Казарин не стал.

— В «Терминаторе», — сказал он с уверенностью. — Во второй части. На котором жидкий терминатор ездил. Да и «харлей» там тоже неплохой.

— А вот подумай о том, почему после всех погонь и прыжков этот мотоцикл выглядит точно так же, как и вначале? И вообще как будто он только что с конвейера сошел?

Казарин снова задумался. Но на этот раз то, о чем он думал, ему категорически не нравилось. Что-то не складывалось в его теории о превосходстве американских мотоциклов, и он никак не мог сообразить, что именно. Он понимал, что Давиденко подловил его на какой-то незначительной мелочи, но вот на какой?..

— Хочешь сказать, это из-за спецэффектов? — неуверенно произнес он.

— А из-за чего же еще? Вот если тебя в американский фильм вставить, ты тоже будешь как Шварценеггер выглядеть.

От мысли, что щуплый Казарин будет выглядеть как Мистер Олимпия, Давиденко стало смешно.

Его смех вызвал у Казарина новое желание спорить.

— Хорошо, — нашел он новый аргумент, — а американские машины тоже хуже наших?

— При чем здесь машины? — удивился Давиденко. — И при чем здесь лучше — не лучше? Я тебе сказал только, что то, как мотоциклы выглядят в фильмах, и то, как они выглядят на самом деле, — это две разные вещи. Ты с этим согласился?

— Ну допустим, — неохотно согласился Казарин.

— Ну и все!

Давиденко отвернулся от коллеги и посмотрел на пустынную дорогу.

— Ох, райончик! — произнес он. — Вообще никого нет.

В жизни часто происходят такие случаи, про которые говорится — сам накликал. Или, как об этом сказано в русском фольклоре, не было у бабы забот, купила себе баба порося.

Сейчас был именно такой случай.

Из-за поворота с визгом вырулила черная «Волга» и стремительно понеслась в их сторону.

— Да они что, охренели, что ли? — возмутился Давиденко.

«Волга» пронеслась мимо растерявшихся патрульных и стала быстро удаляться.

Вскочив на мотоциклы, Давиденко и Казарин ринулись в погоню.

— Внимание всем машинам, — торопливо говорил Давиденко в микрофон. — По улице Карповича в сторону МКАД движется черная «Волга». Примите средства к задержанию, в машине могут находиться вооруженные преступники.

Автомобиль вообще не самое надежное средство передвижения. Каждому гражданину это прекрасно известно из передач «Дорожного патруля». Но по сравнению с мотоциклом автомобиль так же надежен, как четырехколесная телега, в которую запряжена самая спокойная лошадь, по сравнению с самокатом, на котором к тому же решили съехать с олимпийского трамплина на Воробьевых горах.

Вадим Казарин и Миша Давиденко полностью осознали правоту этого утверждения в тот момент, когда впереди неожиданно дорогу им начал перегораживать здоровенный оранжевый грузовик, известный в народе под названием «мусорка».

Пытаясь избежать неминуемого столкновения, Казарин вильнул в левую сторону, Давиденко — в правую…

О российских дорогах со времен Николая Васильевича Гоголя сказано немало, но обочины российских дорог еще хуже.

После того как стало очевидно, что мотоциклисты неспособны продолжать преследование, грузовик преспокойно развернулся и поехал в ту же сторону, в которой исчезла черная «Волга». Проехав пару перекрестков, он свернул влево.

Глава вторая

Дежурный следователь Ярослав Степищев сидел за столом в своем кабинете и ждал, пока закипит чайник. Он ждал уже целых десять минут.

«Зря я налил его целиком, — думал Степищев. — Чертовы китайцы! Чертов новый чайник!»

Три дня назад их отделу подарили новый чайник. В отличие от старого этот был огромным.

«Сами виноваты, — думал Степищев. — Пили бы себе из старого».

За три дня никто из сотрудников так и не привык к разнице объемов и, повинуясь старой привычке, наполняли чайник водой под завязку.

Ждать соответственно приходилось дольше.

Если в отделе сидело несколько человек, никаких особых проблем не было: за разговором время течет незаметно.

Но вот когда ты сидишь один…

Самым подлым было то, что сбоку на чайнике имелись деления, по которым внимательный человек мог определить, сколько именно воды надо залить внутрь. И эта шкала была повернута лицом именно к нему, Ярославу Степищеву, следователю Мосгорпрокуратуры из Управления по расследованию бандитизма и убийств.

Не то чтобы Степищев был невнимательным человеком. В конце концов, избранная профессия предполагает другое. А профессию свою Ярослав Степищев любил.

Для него, потомственного работника следственных органов в третьем поколении, никогда не стоял вопрос выбора своего дальнейшего призвания. Впрочем, ни отец, ни дед никогда не поднимались высоко по служебной лестнице.

Ярослав Степищев собирался их превзойти. Но пока ему это не удавалось. Он работал в прокуратуре уже четыре года, однако ни одного более или менее значительного дела ему не попадалось. Не потому, что Степищев ленился или был на плохом счету у начальства. Просто ему не везло.

Он и сам считал, что ему не везло. И коллеги тоже так считали.

Ни одного громкого дела за все четыре года работы! Есть чему посочувствовать.

А без громких дел, к тому же успешно доведенных до конца, разве могут быть какие-нибудь перспективы? Остается только плестись в конце, стареть и ждать выслуги лет. Одним словом, тоска.

Через месяц Ярославу Степищеву должно было исполниться двадцать семь лет. Он считал себя очень старым.

Наконец чайник щелкнул, и Степищев сумел-таки приготовить себе большую кружку кофе. Вместе с пачкой шоколадного печенья не так плохо.

Было бы еще лучше, если бы в самый неподходящий момент не зазвонил телефон. Телефон еще куда ни шло, но когда звонит непосредственный начальник и требует срочно к себе в кабинет, тут уже не до кофе.

Владислав Семенович был лаконичен.

— Ярослав, собирайся — и срочно на место.

Предвкушая очередное рутинное задание, Степищев не удержался от вздоха. Это не укрылось от бдительного начальственного ока.

— Только что возле входа в «Русьбанк» были расстреляны двое инкассаторов. Преступники скрылись, деньги похищены. — Начальник выдержал паузу, любуясь произведенным эффектом. — Я бы дал это дело кому-нибудь другому, но, увы, никого свободного нет.

Эффект был налицо.

После услышанного Степищев тут же забыл про остывающий в его кабинете кофе и готов был бежать чуть ли не на край света. Наконец-то ему попалось серьезное дело!

— Конечно, я тут же выезжаю, — заторопился он.

— А справишься? — как бы раздумывая, протянул начальник. — Может быть, все-таки вызвать Корнеева? Хотя у него и выходной… Он уже сталкивался с подобными делами.

— Не надо Корнеева, — замахал руками Степищев. — Пускай отдыхает, у него и так сейчас дел по самое горло.

— Ладно, пожалуй, ты прав, — одобрительно кивнул начальник. — Только смотри не подкачай. Как все выяснишь, сразу ко мне на доклад…

Когда Степищев прибыл к месту преступления, там уже вовсю трудились оперативники.

Достав удостоверение, Ярослав прошел через оцепление милиции, которая вяло переругивалась с толпой любопытных граждан, никак не желающих разойтись по своим делам.

Уже издали он увидел лежащего на асфальте человека, накрытого черным мешком. Кроме того, на асфальте еще в нескольких местах темнели расползшиеся пятна крови.

Работали криминалисты, возле инкассаторской машины старший лейтенант Коля Туманов допрашивал мужчину с обмотанной бинтом головой.

Между группами людей нервно ходил туда-сюда капитан Бердников. Степищев направился прямо к нему.

— Привет, Костя. Что тут случилось?

— А, привет, Ярик. — Бердников сунул ему ладонь. — Инкассаторов постреляли.

— Что-нибудь ясно?

— А что тут может быть ясно? Классно сработали, суки. — Бердников вытащил пачку сигарет, протянул Степищеву. — Нагло, профессионально. И смылись как ни в чем не бывало.

— Много взяли?

— Все взяли! А сколько конкретно — это к управляющему. Он как раз сейчас должен подъехать. Кассиры молчат, не имеют права сообщать такую информацию, а инкассатор не знает.

— Инкассатор? Разве кто-то выжил?

— Шофер выжил. — Бердников кивнул в сторону инкассаторской машины. — Вон Туманов с ним беседует.

— Пойду послушаю.

Мужчина с перемотанной головой сидел на ступеньке машины и торопливо курил сигарету. Судя по дрожащим рукам и по количеству валявшихся вокруг него бычков, он так и не успел отойти от недавнего происшествия.

— Я вначале вообще не понял, что происходит, — услышал Степищев его голос. — Они выскочили непонятно откуда. Я потом только понял, что из «Волги». Она тут с самого начала стояла, еще до того, как мы подъехали. — Водитель выбросил окурок и тут же закурил новую сигарету. — Но так неприметно стояла. До сих пор не понимаю, почему мы сразу не обратили на нее внимания. Там же внутри три амбала в хаки. Да еще с автоматами.

— Следователь Степищев, Мосгорпрокуратура. Так вы говорите, что их было трое?

— Трое, — подтвердил водитель. — Моя фамилия Чертков, Федор Максимович.

— А окна в машине были тонированные?

Чертков ненадолго задумался.

— Точно! — возбужденно кивнул он. — Тонированные! Мы поэтому и не видели, кто там сидит. А возле банков все машины с тонированными стеклами. Вот мы и не обратили на это внимания.

— И что было дальше?

— Все произошло неожиданно. Я сидел в машине. Толя с Германом как раз вышли из здания, когда выскочили эти в масках — все с автоматами — и сразу открыли огонь. Толю уложили на месте. Схватили мешки с деньгами и обратно к машине. Ну я тогда выскочил и сделал несколько выстрелов. — Чертков помолчал. — Но, кажется, не попал.

Краем глаза Степищев увидел, как с противоположной стороны сквозь милицейское оцепление пробирается молодой человек в очках и в дорогом черном костюме. Очевидно, это был управляющий.

— Коль, продолжай один, — кивнул он Туманову. — Похоже, начальство прибыло.

А молодой человек уже общался с капитаном Бердниковым.

— Это просто чудовищно! — возмущался он. — Вы обязательно должны поймать этих подонков!

— Ярослав Степищев, Мосгорпрокуратура.

— Аркадий Смирнов, управляющий «Русьбанка».

— Господин Смирнов, мне необходимо задать вам несколько вопросов. Только хотелось бы сделать это не на улице.

— Конечно, конечно, — заторопился Смирнов. — Прошу вас пройти в мой кабинет. Там нам никто не помешает.

Он направился к дверям банка.

— Костя, ты не возражаешь против того, чтобы поприсутствовать при этом разговоре? — спросил Степищев у Бердникова.

На лифте они поднялись на седьмой этаж здания. Из приемной навстречу Смирнову выскочила секретарша.

— Аркадий Рудольфович, звонил учредитель. Вам необходимо срочно с ним связаться.

Увидев незнакомых людей, она осеклась.

— Хорошо, Аллочка. Эти господа из прокуратуры. Сделай нам, пожалуйста, кофе. И проследи, чтобы в ближайшее время нас никто не беспокоил. — Управляющий повернулся к Степищеву с Бердниковым. — Господа, прошу в мой кабинет.

Кабинет Аркадия Смирнова был обставлен по последнему слову техники.

Огромный экран, висящий на стене кинопроектор. Все серебристого цвета. Со всем этим резко контрастировал выполненный в стиле ретро телефон. В углу стоял глобус, служивший также и баром.

— Господа, может быть, перед кофе желаете выпить по рюмочке коньяку?

— Нет, спасибо, — отказался Степищев. — Мы на службе.

— Что же, настаивать не буду. Устраивайтесь.

Смирнов прошел за свой огромный стол, Степищев и Бердников расположились в креслах. Бердников принялся равнодушно осматривать убранство кабинета, предоставив Степищеву вести разговор самому.

— Аркадий Рудольфович, — начал тот, — хотелось бы прояснить некоторые вопросы, в которых помочь нам можете только вы. Излишне говорить о том, что именно от вашей помощи будет зависеть, насколько быстро мы сумеем поймать преступников и вернуть вам похищенную сумму.

Лицо управляющего приняло скорбное выражение.

— Сумма… — произнес он с некоторым, как показалось Степищеву, излишним пафосом. — Деньги! Конечно, от управляющего банком вам будет странно это слышать, но ведь погибли люди! И это — куда большая трагедия.

«Действительно странно, — подумал Степищев. — Как-то слишком сентиментально. Хотя, может быть, он имеет в виду страховку»?

— Я слышал, что погибших двое? — поинтересовался Смирнов.

— Нет, погибший один, — вступил в разговор Бердников. — Анатолий Никифоров. Второй инкассатор, Герман Миркин, жив. Правда, он находится в крайне тяжелом состоянии.

— Скажите, Аркадий Рудольфович, у вас в банке раньше случалось подобное?

— Нет-нет, что вы, Ярослав… — Смирнов замялся.

— Андреевич.

— Извините. Нет, что вы, Ярослав Андреевич! — Смирнов округлил глаза. — Никогда! Наш банк всегда славился своей надежностью. Даже в период разгула криминальных группировок у нас никогда не случалось подобных, так сказать, эксцессов.

— Странно, почему же это произошло именно сейчас?

Смирнов развел руками:

— Ни один банк не застрахован от грабителей.

В кабинет вошла секретарша, держа в руках поднос с тремя чашками ароматного, дымящегося кофе.

— Спасибо, Аллочка.

Не произнеся ни слова и даже не одарив присутствующих взглядом, секретарша удалилась.

— Прекрасный кофе, — похвалил Степищев.

— Спасибо, — улыбнулся Смирнов. — Люблю хороший кофе. Прекрасно, что сейчас в России его можно купить.

Сделав пару глотков, Степищев поставил чашку на блюдце.

— Скажите, Аркадий Рудольфович, убитый и раненый были вашими постоянными инкассаторами?

Смирнов закашлялся.

— Вам нехорошо? — вежливо поинтересовался Ярослав.

— Нет-нет, все в порядке. — Смирнов перестал кашлять и теперь смотрел на Степищева. — Об этом-то я совсем не подумал.

Бердников равнодушно смотрел мимо стола.

— О чем именно? — спросил Степищев.

— Понимаете, Ярослав Андреевич, два месяца назад мы сменили инкассаторов.

— По какой причине?

— По самой банальной. Охранное предприятие, с которым мы работали последние несколько лет, закрылось.

— То есть как закрылось? Ни с того ни с сего?

— Именно так. Они не стали продлевать лицензию.

— Не стали? — поинтересовался Бердников. — Или им ее соответствующие органы не продлили?

— Об этом вам лучше узнать у руководителя охранного предприятия Бориса Павлова. Я дам вам его визитку. Правда, насколько мне известно, он сейчас находится за границей. Его охранное предприятие называлось «Кремень».

В своем блокноте Степищев отметил это название.

— А с кем вы работаете сейчас?

— Частное охранное предприятие «Пионер». — Смирнов прищурил глаз. — А вы думаете, что они могут быть причастны к этому нападению?

— Мы будем отрабатывать все версии, — пообещал Степищев. — Хотя вряд ли они стали бы убивать своих людей.

— Мы живем в такое время, уважаемый Ярослав Андреевич, — грустно улыбнулся Смирнов, — когда не всегда получается знать, кто свой, а кто чужой.

«Любопытная сентенция, — отметил про себя Ярослав, — хотя и не оригинальная».

— Аркадий Рудольфович, вы тогда заодно поищите визитную карточку руководителя ЧОП «Пионер». Поговорить с ним для нас сейчас будет актуальней.

— Разумеется.

Смирнов выдвинул ящик стола и, порывшись там минуту-другую, достал две визитные карточки:

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо, а теперь, пожалуй, самый важный вопрос. — Степищев выдержал паузу. — Нам необходимо знать, какую именно сумму похитили бандиты.

Аркадий Рудольфович Смирнов резко помрачнел.

— Сумма очень большая, господа. — Он тоже выдержал паузу. — Не знаю, как вы, но лично я никогда не слышал, чтобы из банка в России похищали подобную сумму. Это чуть больше миллиона долларов.

На этот раз закашлялся невозмутимый Бердников.

— Чуть больше миллиона? — переспросил он.

— Да.

— Да-а. Наверное, это серьезный удар по вашему банку?

— Разумеется. Как только это станет известно прессе, люди кинутся забирать свои сбережения. На ближайшее время наших активов, конечно, хватит. Но сами понимаете, ситуация не из приятных.

— Скажите, Аркадий Рудольфович, — недоуменно спросил Степищев, — а неужели ваш банк каждый день перевозит подобные суммы?

— Нет, конечно, не каждый. Один раз в месяц.

— Хорошо. — Степищев поднялся из кресла. — Спасибо, Аркадий Рудольфович, за то, что уделили нам время.

— Ну что вы. — Смирнов тоже поднялся. — Ярослав Андреевич, я понимаю, что существует тайна следствия, но все же, если появится какая-то доступная информация, держите меня, пожалуйста, в курсе. Со своей стороны я обещаю вам любое содействие.

— Конечно, к тому же вы наверняка еще понадобитесь. Поэтому, Аркадий Рудольфович, постарайтесь пока не покидать пределов Москвы.

Проводив гостей, Аркадий Рудольфович первым делом направился к глобусу. Достав оттуда бутылку виски, он налил себе полстакана и залпом выпил.

Потеря миллиона долларов — это очень серьезная проблема. И предстоящий разговор с учредителем банка не сулил ничего хорошего.

Вернувшись за стол, Смирнов нажал кнопку громкоговорящей связи:

— Аллочка, соедини меня, пожалуйста, с Огурцовым. И пришли ко мне начальника службы безопасности.

За то время, пока Степищев и Бердников разговаривали с управляющим, картина перед банком практически не изменилась. Все так же толпился народ, с которым лениво препирались милиционеры из оцепления.

— Черт, — ругнулся Бердников. — Вот этого нам только сейчас и не хватало.

Посмотрев в ту же сторону, Степищев увидел несколько телевизионных групп. Они уже развернули свою аппаратуру и теперь делали первые репортажи, внимательно следя за всеми выходящими из банка.

— По нашу душу, — мрачно резюмировал Бердников. — Точнее, по твою.

Сквозь оцепление прорвалась наиболее бойкая журналистка и, не обращая внимания на окрики милиционеров, ринулась им наперерез.

— Тамара Полянская, ГТВ. Как бы вы могли прокомментировать случившееся? — затараторила она. — Считаете ли вы сегодняшнее нападение инцидентом или же оно положит начало серии подобных нападений?

— Без комментариев, — резко ответил Степищев, поворачивая в сторону инкассаторской машины.

К журналистке уже подбежали милиционеры и стали выталкивать ее обратно за оцепление.

Вернувшись на исходную, журналистка поправила прическу и вновь встала перед камерой.

— Только что вы видели реакцию представителей следственных органов. Не исключено, что подобные нападения в ближайшее время повторятся. Сумма, похищенная при нападении, пока не разглашается. Но можно предположить, что эта сумма достаточно велика. Тамара Полянская. Специально для ГТВ.

От инкассаторской машины навстречу Степищеву и Бердникову уже шел Коля Туманов.

— Ну что, Коля, новое что-нибудь есть?

— Новое есть. Ничего хорошего.

— Рассказывай.

— В четырех кварталах отсюда, на Карповича, вероятно вскоре после нападения на этот банк, произошло ДТП. В ДПС мне сообщили: двое патрульных мотоциклистов погнались за черной «Волгой». Дорогу им перегородил грузовик. Оба патрульных в больнице в тяжелом состоянии.

— «Волга», естественно, скрылась?

— Естественно.

— А грузовик?

— Грузовик тоже скрылся, сейчас ищут.

— А что говорят свидетели?

Туманов пожал плечами:

— Только то, что я вам уже рассказал. Гуляла там одна бабка с собакой, она, собственно, и вызвала милицию.

— А что с этим Чертковым?

— Ничего, отпустил его домой.

Степищев потер подбородок:

— Понятно. Ладно, я поехал к начальству на доклад. Обязательно изымите кассеты с камер видеонаблюдения. Костя, надо будет как можно быстрее узнать про эти охранные предприятия. Про оба. Желательно пообщаться с господами Павловым и… — Степищев вынул из кармана визитную карточку, — Валентиновым, Сергеем Сергеевичем. Руководителем частного охранного предприятия «Пионер».

Владислав Семенович выслушал доклад Степищева молча.

— Да, — произнес он, когда Ярослав закончил. — Миллион долларов — дело серьезное. Ты в курсе, что это самое крупное ограбление инкассаторов в России?

Степищев еще не успел навести справки, но решил, что лучше об этом не сообщать.

— В курсе, — не моргнув глазом ответил он.

— Ну и как, считаешь, справишься?

— Справлюсь. Некоторые меры мной уже предприняты.

— Вот как? И какие же?

— Я поручил проверить охранное предприятие «Пионер», а также выяснить, почему не была продлена лицензия охранному предприятию «Кремень». Кроме того, сейчас ведется поиск грузовика и его водителя.

Владислав Семенович побарабанил пальцами по столу.

— А что с этим Смирновым? Ты сказал, что он вел себя странно?

— Да не то чтобы странно… — Степищев на секунду задумался, подыскивая слова. — Просто мне показалось, что он очень сильно нервничает.

— Нервничает? — усмехнулся Владислав Семенович. — Еще бы он не нервничал! Миллион все-таки. Впрочем, ты прав, этого Смирнова тоже не мешает проверить. Послал кого-нибудь в больницу к выжившему инкассатору?

— Нет, он сейчас без сознания. Но я созвонился с врачом, если будут какие-то изменения, он тут же мне сообщит. — Степищев помолчал. — Может быть, следовало бы приставить к палате охрану?

— Да нет, не думаю. Кому он может мешать? Скорее уж охрану следует приставить к Смирнову. Впрочем, у него есть своя охрана. Ладно, Ярослав Андреевич, ты все сделал правильно. Так что тебе это дело и вести. Кого предлагаешь включить в оперативно-следственную группу?

— Костю Бердникова и Колю Туманова. Тем более что они этим делом уже занимаются.

— Ну добро. Держи меня в курсе.

…Вернувшись в свой кабинет, Ярослав увидел на столе давным-давно остывшую чашку кофе и вспомнил, что так и не успел сегодня пообедать. Идти в столовую было поздно, оставалось только вскипятить чайник и доесть засохшее за день печенье.

Ярослав щелкнул кнопкой и, сев за стол, стал анализировать события прошедшего дня.

Наконец-то ему попалось стоящее дело! Теперь главное — раскрутить его.

Он взял чистый лист бумаги и записал на нем в столбик все события и фамилии, которые стали ему сегодня известны.

1. Инкассаторская машина:

— Анатолий Никифоров (убит);

— Герман Миркин (тяжело ранен);

— Федор Чертков (водитель, в момент выстрелов находился в машине, пробовал отстреливаться, остался жив);

2. Все трое — сотрудники ЧОП «Пионер» (руководитель Валентинов Сергей Сергеевич). Проверить.

3. Нападавшие: трое неизвестных в камуфляже и черных масках, вооружены автоматами. Скрылись. Сработали очень профессионально.

4. «Русьбанк» — управляющий Смирнов Аркадий Рудольфович.

Нервничает. Проверить.

5. Борис Павлов, руководитель ЧОП «Кремень». Проверить.

6. Оранжевый грузовик. Водитель неизвестен. Проверить.

7. 1 000 000 $ — найти!!!

На подоконнике щелкнул чайник. На этот раз Степищев даже не заметил, как он закипел.

Глава третья

Возле небольшого уютного ресторанчика в Тушине остановился черный «ауди». Петр Бойков вылез из машины и направился внутрь. Его появление вызвало оживление. Молодой бармен с серьгой в ухе внезапно начал протирать развешанные над барной стойкой стаканы, официантки принялись поправлять прически.

К Бойкову тут же подбежал администратор.

— Добрый день, Петр Алексеевич, — заискивающе улыбнулся он. — А мы вас не ждали. Хотите пообедать?

— Да, принесите что-нибудь. И бутылку коньяка.

— Как всегда в кабинете или сядете в зале?

— В кабинете.

Отстранив администратора, Бойков прошел в глубь ресторана, где помещался кабинет для самых важных персон.

Он сел на стул, на соседний бросил барсетку, на стол перед собой положил мобильный телефон. Достал пачку сигарет, закурил.

Через минуту в кабинет зашла миловидная официантка с подносом, на котором стояла открытая бутылка дорогого французского коньяка, тарелка с красной рыбой и блюдце с порезанным лимоном. Она выставила все это перед Бойковым и сделала попытку налить ему коньяка.

— Не надо, я сам, — поморщился Бойков.

Официантка поставила бутылку на стол.

— Что-нибудь еще, Петр Алексеевич? — спросила она.

Бойков поднял голову и осмотрел девушку.

Симпатичная, лет восемнадцать, не больше. Короткая форменная юбка, белая блузка, стройные ноги. На груди прикреплен бейджик — Кристина. В глазах читается недвусмысленное предложение.

— Нет, Кристина, — устало улыбнулся Бойков. — Больше ничего не нужно. И передай, пожалуйста, повару, чтобы он не слишком торопился. Сегодня я собираюсь сидеть долго.

— Хорошо, Петр Алексеевич. — В ее голосе чувствовалось явное сожаление. — Я передам. Приятного вам аппетита.

Кристина вышла, аккуратно прикрыв за собою дверь, и он снова остался один. Он и бутылка дорогого коньяка. И еще сигарета, которую почти докурил.

Бойков налил себе пятьдесят граммов, сделал маленький глоток. Именно так должны пить коньяк респектабельные, богатые люди. А он, Петр Алексеевич Бойков, теперь был и респектабельным, и богатым.

Он сделал еще один маленький глоток. Хороший коньяк… Залпом допив остаток, Бойков тут же снова наполнил рюмку и проглотил. Потом без передышки еще одну и еще. Только после этого он откинулся на спинку стула и закурил новую сигарету.

Петя Бойков так и не смог привыкнуть к тому, что коньяк надо пить маленькими глотками. Как не смог привыкнуть к очень многому. Да практически ко всему, что сейчас составляло его жизнь.

Кроме Тамары. И конечно же Дашки.

Не смог привыкнуть ни к шикарной четырехкомнатной квартире в Москве, ни к коттеджу с бассейном во дворе в пятидесяти километрах от Кольцевой, ни к машине. Он не смог привыкнуть к тому, что обедает в закрытых кабинетах ресторанов, что сам, в конце концов, является владельцем ресторана. К тому, что молодые красивые официантки из кожи вон лезут, чтобы он обратил на них внимание, и называют его Петром Алексеевичем.

Но самое главное — он так и не смог привыкнуть к тому, чем сам занимался последние несколько лет своей жизни.

…«Петр Алексеевич… — скептически подумал он. — Вот так-то учителя средней школы деревни Тучково! Могло ли прийти вам в голову, что хулигана Петю Бойкова станут величать Петром Алексеевичем? Прямо как царя-батюшку. Могли вы представить, что у него будет собственный ресторан?»

Он снова налил рюмку и выпил залпом.

«Не могли!»

Бойков посмотрел на висящую на стене картину, выполненную в стиле передвижников.

Классический русский пейзаж с полем, дорогой, чернеющим вдалеке лесом. Пара ворон или каких-то других птиц кружила на самом горизонте. Солнца не было, отчего вся картина выглядела унылой, как и вся российская действительность.

Судя по времени года, это была ранняя осень. Таких пейзажей полно в России. Последняя воинская часть, в которой служил Бойков, была окружена именно таким пейзажем.

Но это было уже очень давно. И тогда тоже стояла осень…

В том, девяносто третьем, году жизнь была совсем другой. Весь год страну лихорадило, никто не знал, что будет дальше. Противостояние президента и оппозиции, знаменитости минувшей эпохи, ушедшие в небытие, — Руслан Хазбулатов, Александр Руцкой, Альберт Макашов… Знали ли они сами тогда, во что ввязывались?

Армию лихорадило точно так же. Офицерский состав разделился на две части. Одни поддерживали президента, другие, в том числе и капитан Петр Бойков, открыто высказывали свои симпатии оппозиции.

В то время молодая Россия и ее граждане еще только начинали привыкать к тому, что политика — это грязное дело. К тому, что в ее основе лежат деньги и борьба за власть.

Тогда еще даже слово «нефть» не приобрело в народном сознании того значения, которое это слово имело сейчас, в наши дни.

«А ведь из всех теперь один только Чубайс остался, — подумал Бойков. — Чубайс да еще Жириновский. Остальные либо исчезли, либо их совсем не видно».

А потом грянул октябрь… Колонна бронетехники на мосту, горящий Белый дом, прямая трансляция по телевизору. Штурм Останкино, военные грузовики, генерал Макашов в каске, бронежилете и с автоматом наперевес. Куча трупов, кровь, всеобщая истерика…

Цепочка руководителей оппозиции, выходящая под охраной из Белого дома. У всех серые лица, дрожащие губы.

Но все они остались живы, погибли только обычные люди. Те, кого впоследствии стали называть «защитниками Белого дома». А кроме них еще те, кто попали под пули случайно.

Бойков снова выпил рюмку и зажевал лимоном вместе с коркой. Подцепил на вилку кусок рыбы и тоже отправил в рот.

Капитан Петр Бойков не был среди защитников Белого дома. И в рядах танкистов, расстреливавших здание парламента, его тоже не было. В это время он находился далеко от места событий. Однако октябрьские события оказали самое непосредственное влияние и на его жизнь.

Его уволили из армии.

Уволили без всяких видимых причин, просто предложили написать заявление «по собственному желанию».

И он написал.

После всего, что произошло в Москве, Бойков и сам бы уволился, но когда тебя увольняют, это всегда неприятно. Особенно если у тебя нет ни единой мысли о том, чем ты собираешься заняться. А если учесть, что, кроме военной службы, ты никогда ничего не умел и окружающий мир, за то время, пока ты служил в погранвойсках, кардинально поменялся, то ситуация получается, мягко сказать, вовсе не завидная. И Петр Бойков оказался именно в такой ситуации.

— Петр Алексеевич, ваш салат.

Оторвавшись от своих мыслей, Бойков посмотрел на вошедшую Кристину. Кокетливо улыбнувшись, она поставила перед ним большую тарелку с итальянским салатом. Он заметил, что девушка расстегнула на блузке еще одну пуговицу.

«Господи, девочка, — подумал Бойков. — Зачем тебе это надо? Рано или поздно ты попадешься на глаза какому-нибудь отмороженному бандиту, который пригласит тебя прокатиться на его новой машине. Но вот только возможности выбирать у тебя уже не будет».

— Спасибо, Кристина, — поблагодарил он. — Тебе нравится здесь работать?

— Конечно, Петр Алексеевич.

— Что собираешься делать в будущем?

— Продвигаться по карьерной лестнице.

«Восемнадцать лет. Они все в этом возрасте собираются продвигаться по карьерной лестнице. В этом возрасте они все еще думают, что такая лестница существует».

— Ты где-нибудь учишься?

— Пока нет, но на будущий год я собираюсь поступать в институт. Уже начала готовиться.

«Они все собираются поступать в институт на будущий год. Каждая из них. Всегда. И некоторые из них даже поступают. Но, как правило, оказывается, что совмещать работу официантки и учебу в институте невозможно. Здесь хорошая зарплата и чаевые, там кретины-преподаватели и нужно раз в полгода сдавать сессию».

— Какой институт?

— Театральный.

— Хочешь стать актрисой?

— Да.

«Тяжелый случай. Можно сказать, хронический».

— Желаю тебе удачно сдать экзамены.

Он взял вилку и начал ковырять салат, показывая тем самым, что разговор по душам окончен.

Постояв еще несколько секунд, Кристина бесшумно выскользнула в общий зал.

На столе завибрировал мобильник, и кабинет наполнился звуками популярной мелодии. Бойков посмотрел на экран и улыбнулся.

— Да. Привет, Томочка. Как у тебя дела?

— Нормально, — услышал он голос жены. — Ты сейчас не занят?

— Нет, я в ресторане. Решил посидеть, подумать о жизни. Слегка выпить. Как Дашка?

— Все в порядке, пришла из школы. Пятерку получила.

— Умница. Поцелуй ее за меня.

— Уже поцеловала. Петя, если ты за рулем, не пей слишком много.

— Много не буду, обещаю. Где была сегодня?

— В церковь ходила. Поставила свечку. За тебя и за Дашку. Ладно, приятного аппетита, не буду тебя отрывать.

— Я тебя люблю, Тома.

— Я тебя тоже. Пока.

Бойков бросил телефон на стол, выпил еще одну рюмку.

«Жизнь — странная штука, — подумал он. — Все вещи в ней перемешаны между собой и крепко связаны. Если бы сейчас Господь Бог предложил бы мне на выбор — начать новую жизнь или продолжить эту, я бы не знал, что ему ответить. С одной стороны, конечно же новую. Чтобы в ней не было всей этой грязи, бандитских рож, от которых хочется блевать, постоянных разговоров о том, кто кого и как завалил. Но ведь, с другой стороны, тогда бы в ней не было Томы и Дашки. А если в этой жизни есть что-нибудь ценное, что-нибудь такое, ради чего хочется жить, так это они. Вот такая вот ерунда получается. В демократическом государстве ее называют свободой выбора».

Еще одна рюмка.

«Бандитские рожи! А сам-то ты кто? Агнец божий, непорочный. Никто ведь силком не тянул. Ни Виталик, ни кто другой. Чего сейчас говорить, что не знал, чем он занимался? Все было честно. Так что был у тебя выбор, Петя, был. Просто ты очень хотел выжить в этом мире, очень хотел жить, как нормальный человек. Вот теперь ты так и живешь. И не надо говорить, что за эти годы Виталий изменился. Он уже тогда, когда вы случайно встретились, был таким. И ты это знал. Сразу понял, да он и скрывать ничего не стал. Только очень долгое время ты предпочитал этого не замечать. Тебе так было удобнее. А ты вспомни, вспомни хорошенько зиму девяносто четвертого, когда ты был вынужден бегать от контролеров по электричкам? Вспомни, чем ты тогда занимался? Своего мудака начальника давай вспомни, как это все было на самом деле».

Как при обратной перемотке, перед глазами начали проноситься сцены из жизни.

Вчерашний день, позавчерашний, месяц назад, год.

Кадры все убыстрялись и убыстрялись, наконец они понеслись с ошеломляющей скоростью.

И вот остановились.

И Бойков отчетливо увидел то зимнее утро у метро «Электрозаводская» и фонарный столб, на котором висели часы.

Часы показывали без пятнадцати девять…

Глава четвертая

Рабочий день начался с совещания следственно-оперативной группы в кабинете Ярослава Степищева. Перешли сразу к делу.

— Что-нибудь удалось узнать по поводу «Пионера»?

— Я созвонился вчера с Валентиновым, — сообщил Бердников. — Согласен сегодня встретиться ровно в два часа дня. Оказался чертовски занятым человеком.

— Хорошо, я лично съезжу к этому занятому человеку. А что по поводу охранного предприятия «Кремень»? — спросил Ярослав.

— Пока ничего. Копаем.

— Копайте, — кивнул Степищев. — Костя, займись пока ты разработкой этого объекта. А ты, Коля, наведи справки о том, что представляет собой «Русьбанк» и его управляющий Аркадий Рудольфович Смирнов. Все, что найдешь. Особое внимание удели криминальным вопросам. Смирнов сказал, что у них никогда ничего подобного не случалось. Мне хотелось бы знать — почему. У всех случалось, а у них нет.

— Ярослав, ты думаешь, он причастен? — поинтересовался Бердников.

— Не знаю. Но кто-то из банка должен быть к этому причастен. — Степищев сделал паузу. — Ведь кто-то знал наверняка, что именно в этот день инкассаторы повезут такую крупную сумму денег. Может быть, это и не он, но… В любом случае мы должны попытаться четко определить круг лиц, имевших доступ к этой информации. Кстати, что там с грузовиком?

Коля Туманов засмеялся:

— С грузовиком-то как раз полный порядок. Только это, к сожалению, нам не дает ровным счетом ничего.

— Это как же понимать? — удивился Степищев.

— Да очень просто. Нашли грузовик. Сегодня ночью нашли. Даже шофера уже нашли.

— И?..

— И ничего. Шофер — Бондаренко Степан Сергеевич. В рабочий день зашел в гости к знакомой. Она там неподалеку живет. Мы уже проверили. — Туманов засмеялся. — Так сказать, подъехал к красотке на личном авто. Вышел на улицу через три часа — машины нет. Так вот этот идиот, вместо того чтобы поднять хипеж, купил литр водки и сбежал к себе домой. В милицию пришел только среди ночи. С повинной. Так и так, проворонил государственное имущество.

— А ты уверен, что он действительно ни при чем?

— Уверен. Мы на работе справки навели — десять лет работает, никаких замечаний.

— Что же он тогда испугался? — удивился Бердников. — Угнали машину — обычное дело. Втык, конечно, дадут хороший, но не убьют же. Все-таки он на машине мусор возит, а не золотой запас страны.

— Так вот здесь-то и самое смешное. Знакомая, к которой он зашел во время рабочего дня, дочь его непосредственного начальника. Он и подумал, что, если он сразу крик поднимет, его связь и откроется. Благородно поступил человек.

— Да уж, благородно, — скривился Бердников. — А дочери-то сколько лет?

— Тридцать восемь.

Теперь уже рассмеялись все.

— Да, — почесал голову Бердников. — Теперь мужику точно жениться придется.

— Так он милиционерам именно это и сказал. Отгулял, говорит, я свое. А у самого половины зубов уже нет.

— Ладно, ребята, давайте к делу, — серьезным тоном сказал Степищев. — Всем понятно, чем заниматься? Отлично, тогда вечером встречаемся здесь. Да, Костя, и навести все-таки вдову убитого инкассатора Никифорова. Вдруг да прояснится что-нибудь.

…Основатель и бессменный руководитель ЧОП «Пионер» Сергей Сергеевич Валентинов давным-давно понял, что честным трудом заработать много денег не получится.

Он понял это еще в те годы, когда служил в милиции.

Дослужившись до звания капитана, Сергей Сергеевич решил круто поменять свою жизнь.

Но для того чтобы круто это сделать, ему потребовался начальный капитал, без которого, как известно, ни нового дела не начнешь, ни на пенсию спокойно не уйдешь.

Недолго думая, Сергей Сергеевич решил на полную катушку использовать собственное служебное положение.

Использовал он его, правда, всего лишь один-единственный раз. Он тогда как раз вел дело одного отпетого бандита, про которого было трудно сказать, чего на нем больше — трупов или же наркотиков. Однако, как это часто бывает в России, арестован бандит был вовсе не за свою профессиональную деятельность, а за сущий пустяк — скандал с мордобоем в ночном клубе. Плюс незарегистрированное оружие.

Светило ему совсем немного, но привыкший к вольготной жизни на свободе и не желающий возвращаться к вонючим тюремным нарам бандит не желал отматывать даже это. К тому же, как человек многоопытный, он прекрасно понимал, что время работает против него.

Ему крупно повезло, его дело попало Сергею Сергеевичу Валентинову, в не самые чистоплотные в следственных органах руки.

В результате бандит оказался на свободе, чем он не преминул воспользоваться, тут же отбыв на острова в Тихом океане. Что касается Сергея Сергеевича, то ему в вежливой, но твердой форме предложили навсегда покинуть дружные ряды сотрудников следственных органов.

Коллегам почему-то показалось, что Сергей Сергеевич получил от бандита приличные откупные. А проще говоря, взятку. Валентинов спорить не стал и ушел из милиции без всякого сожаления. А еще через три месяца в столице было зарегистрировано частное охранное предприятие «Пионер».

Что именно имел Сергей Сергеевич под этим названием, сказать было трудно. Как ни крути, он не был первым нечистым на руку милиционером.

Разве что свою роль в выборе названия сыграла ностальгия по тому времени, когда маленький Сережа Валентинов был рядовым членом детской коммунистической организации, увлеченно собирал после школы макулатуру и бегал по лесам, играя в «Зарницу»…

Как бы то ни было, частное охранное предприятие заработало на полную катушку. Охраняли богатых бизнесменов, любовниц богатых бизнесменов, проводили частные расследования.

Вскоре появилась и солидная «крыша».

«Крыша» появилась в лице начальника ОВД полковника Романа Ивановича Шаповалова. ЧОП «Пионер» располагался на вверенной полковнику территории, о чем он не замедлил сообщить своему бывшему коллеге. При этом он, не мудрствуя лукаво, объяснил бывшему капитану, каким именно образом собирается курировать вновь образованное охранное предприятие.

Два «оборотня в погонах», один бывший, другой нынешний, пришли к консенсусу очень быстро. Роман Иванович даже благородно предложил Валентинову символическую скидку.

От скидки, впрочем, Сергей Сергеевич так же любезно отказался. Иметь патрона, обладающего не только реальной властью на данной территории, но и имеющего неплохие связи в МВД и многих правительственных учреждениях, было уже весьма неплохо.

Кроме того, Роман Иванович Шаповалов тесно общался и с представителями местных криминальных структур, о чем Валентинову стало известно из собственных источников. Впрочем, и сам Шаповалов в их разговорах недвусмысленно на это намекал.

Таким образом, поле деятельности лично для Сергея Сергеевича значительно расширялось.

Затею с инкассаторами они придумали вместе.

Точнее, придумал ее Валентинов, но предусмотрительно сумел повернуть разговор так, что Роман Иванович Шаповалов остался убежден, будто именно он и является единственным и неповторимым автором хитроумного плана. И вообще гениальным тактиком и стратегом.

Это было крайне важно, поскольку Роман Иванович имел одну очень характерную для людей, ему подобных, слабость: он был до безобразия тщеславен.

Затея, придуманная Валентиновым, была крайне проста.

Для начала частное охранное предприятие «Пионер» переквалифицировалось на новый вид деятельности, а именно стало предоставлять услуги инкассаторов. Роман Иванович, со своей стороны, при помощи собственных связей сумел сделать так, что «Пионер» получил весьма приличные рекомендации. Каким образом он сумел этого добиться, не знал никто, кроме самого Романа Ивановича. Впрочем, профессионал, он, как говорится, и в Африке профессионал.

Где-то спустя полгода в ЧОП «Пионер» стали обращаться весьма крупные компании.

Куда, спрашивается, делись конкуренты? А кто куда. И здесь тоже помог Роман Иванович. Правда, на этот раз он использовал другие свои связи.

Кому-то из конкурентов доходчиво объяснили, что ему не стоит больше заниматься этим бизнесом. Кого-то, кто оказался более несговорчивым, пустили в расход.

Разумеется, перед тем как наехать на то или иное охранное предприятие, тщательно разузнавали, кто именно за ним стоит и нет ли серьезных связей в милиции или других силовых структурах.

Зачем нужно было становиться инкассаторами?

Очень просто. Валентинов, как руководитель ЧОП «Пионер», получал доступ к информации о перевозках наиболее крупных сумм денег.

Однако и Валентинов, и Шаповалов прекрасно понимали, что грабить инкассаторов бесконечно или хотя бы продолжительное время невозможно. Поэтому они, затаившись, ждали исключительно крупных «заказов». Чтобы провернуть несколько операций, а после этого — все.

И вот наконец состоялась первая из четырех намеченных операций. И она оказалась успешной.

Все было сделано тютелька в тютельку, а выручка составила ни много ни мало один миллион двести пятьдесят тысяч долларов США.

Конечно, половину этой суммы получал криминальный авторитет Король, чьи люди осуществляли налет. Тридцать процентов от оставшейся суммы шло Роману Ивановичу как главному стратегу. Поэтому на долю Валентинова оставались какие-то «жалкие двадцать процентов».

Если подсчитать процент от общей суммы, то получалась четверть миллиона долларов. Что же, Сергей Сергеевич Валентинов одним махом весьма недурно заработал.

Сейчас он сидел за столом в собственном рабочем кабинете и размышлял о том, как пройдут следующие три намеченные операции. В успехе он не сомневался, все было продумано до мелочей. Единственной неприятностью мог быть предстоящий визит следователя.

Валентинов посмотрел на часы и поморщился. «Вот-вот должен заявиться».

Сейчас ему нечего опасаться. Дежурный, скорее всего, визит, засвидетельствовать, так сказать, свое почтение. Ну и посмотреть, что к чему.

Проблемы должны были начаться после третьего ограбления. Когда ему, Сергею Сергеевичу Валентинову, вновь с болью в сердце придется отправить под пули собственных подчиненных.

А что касается второго раза, то здесь дотошных следователей поджидал сюрприз…

Первое, что увидел старший следователь Степищев, оказавшись в офисе частного охранного предприятия «Пионер», была большая фотография Анатолия Никифорова Фотографию снизу пересекала черная траурная ленточка, еще ниже была надпись:

Нашему товарищу, погибшему при исполнении…

Под фотографией стояла ваза с четырьмя красными гвоздиками.

Открывший дверь сотрудник хмуро взглянул на предъявленное удостоверение и пропустил Степищева внутрь.

— Сергей Сергеевич в своем кабинете, — сообщил сотрудник. — Он вас ждет.

Впрочем, руководитель «Пионера» и впрямь ждал Степищева, поскольку уже шел ему навстречу.

— Рад с вами познакомиться. Жаль, что приходится это делать при таких обстоятельствах.

— Да, мне тоже жаль, — сказал Степищев, протягивая руку. — Приношу вам и вашим коллегам свои соболезнования.

— Спасибо, — криво улыбнулся Валентинов. — Такая уж профессия. Проходите в мой кабинет.

Идя по коридору, Степищев по привычке незаметно оглядывал помещение.

Ничего особенного, даже очень банально. Ничем не отличается от офисов тех охранных предприятий, с которыми Степищеву приходилось иметь дело.

— Предлагать выпить не буду, — откровенно признался Валентинов. — Сам работал в органах, знаю, что значит фраза «на службе». А кофе хотите?

— Я бы предпочел крепкий чай с лимоном.

— Сейчас сделаем.

Валентинов открыл дверь и крикнул:

— Соня! Сделай нам две чашки крепкого чая с лимоном.

— Сколько класть сахара? — донесся до Степищева ответный крик.

— Вам сколько сахара? — обернулся к нему Валентинов.

— Два куска хватит.

— Два куска, — снова крикнул Валентинов. — А мне как обычно.

«А у них здесь совсем по-простому, — подумал Степищев. — Интересно, неужели они и при клиентах так же кричат?»

Тем временем Валентинов вернулся обратно в кресло.

— Вы уж извините, Ярослав Андреевич, что приходится так напрягать связки, но у нас тут на днях полетел коммутатор, поэтому пока обходимся, как можем.

— Сергей Сергеевич, — начал Степищев, но Валентинов махнул рукой:

— Можно просто — Сергей.

— Хорошо, Сергей. Давно ваша фирма работает с «Русьбанком»?

— Два месяца. Если быть точным, два с небольшим.

— А вообще как долго вы занимаетесь инкассацией?

— Да уже где-то полгода.

— И за все это время у вас не случалось подобных проблем?

Валентинов отрицательно покачал головой:

— Ни разу. — Он вздохнул. — Но, видимо, слишком долго все у нас шло как по маслу.

Во время разговора Степищев пристально наблюдал за лицом своего собеседника. Профессиональное чутье подсказывало ему, что Валентинов, мягко говоря, не совсем искренен с ним. Но Ярослав никак не мог зацепиться за какую-нибудь деталь во внешности или жестах своего собеседника, чтобы на сто процентов убедиться в том, что тот врет.

Интуиция — главное оружие сыщика, но полагаться только на интуицию нельзя. Категорически нельзя.

— Погибший Никифоров давно у вас работал? — спросил Степищев.

— Всего-навсего полтора месяца. Проявил себе как отличный работник. Пунктуальный, исполнительный. Непьющий. — Валентинов закурил сигарету. — Он бывший офицер. Капитан запаса. Уволился из армии, пробовал начать свой бизнес. Потом решил пойти в охранники, попал к нам. А я, знаете ли, сразу выделяю нормальных людей. Понял, что Толя нормальный, надежный мужик, и принял. А сейчас вот думаю, может, было бы лучше, если я бы ему тогда отказал.

— Ну, человек предполагает, а Бог располагает…

— Точно, — кивнул Валентинов.

В кабинет вошла Соня и принесла им две кружки чая. Степищев сделал глоток. Чай оказался именно такой, как надо.

— Скажите, Сергей, у вашего охранного предприятия есть враги? Может быть, конкуренты, которые хотят выпихнуть вас из этой сферы деятельности? Может быть, лично ваши враги?

— Ну враги у всех есть, — Валентинов пожал плечами. — Особенно в условиях современного рынка. Но чтобы наехать на нас в такой форме?.. Нет, слишком изощренно. Я уверен, что преступникам были нужны исключительно деньги. Я бы еще понял, если бы они подставили нас напрямую. А так что? Нас обвинить не в чем. Мы пострадали не меньше «Русьбанка». У нас сотрудник мертв, а второй при смерти. Не думаю, что в таких обстоятельствах кто-нибудь станет обвинять «Пионер».

«Так-так-так, — думал Степищев. — Что-то проклевывается. Вот только что? Что? Что? Почему я сейчас об этом подумал? Думай, голова, картуз куплю. Что именно тебя напрягло, Ярик? А пока говори, говори первое, что придет в голову».

— Знаете, Сергей, откровенно говоря, я никогда не имел дело с инкассацией. То есть общий принцип я, конечно, знаю, но не больше. Существует ли четкий график отправки денег? Или же вам сообщают дату в самую последнюю минуту?

«Либо идиот, либо пытается прикинуться идиотом, — подумал Валентинов. — Противника недооценивать нельзя, поэтому остановимся на втором варианте».

— Нет, конечно же никакого четкого графика не существует. Нам известна только приблизительная дата. Конкретное число нам сообщают лишь в конце предыдущего дня. — Он усмехнулся. — Извините, Ярослав Андреевич, но я сам бывший мент, поэтому отвечу вам прямо. У меня были все возможности предупредить грабителей о дате выемки денег.

— А сумма вам была известна?

— Точно нет, а приблизительно можно было предположить.

— Каким образом?

— Выемка денег происходит через определенное время. Поскольку мы работаем с банком постоянно, мы знаем, сколько денег проходит через наши руки. — Валентинов криво усмехнулся. — Так что видите, все очень просто. Рабочая гипотеза готова.

— Да, — рассеянно сказал Степищев, — действительно.

— А вы что, действительно подозреваете меня в причастности к этому преступлению?

— Ну, Сергей, — развел руками Степищев. — Как бывший мент вы должны понимать, что мы отрабатываем все возможные версии.

— Я понимаю, — миролюбиво улыбнулся Валентинов. — Могу я вам помочь чем-нибудь еще?

— Пока, наверное, нет. — Степищев поднялся со стула. — Спасибо за чай и за то, что нашли время побеседовать. Если понадобится, мы с вами еще свяжемся.

— Конечно, всегда к вашим услугам.

Они расстались почти что как добрые друзья. Но все время, пока он шел до машины, Степищев напряженно продолжал размышлять о том, что же именно в Валентинове заставило его напрячься. И только усевшись в машину, Ярослав понял.

«Он делал очень большой упор на то, что „Пионер“ не виноват в случившемся. Он говорил, что погибли сотрудники и что обвинять „Пионер“ в такой ситуации никто не станет. А это значит что? Это значит, что он многократно думал на эту тему еще до того, как произошло ограбление. И соответственно Сергей Сергеевич Валентинов может иметь к организации ограбления „Русьбанка“ самое непосредственное отношение. Жаль вот только, что доказать это пока нельзя».

Убитый инкассатор Анатолий Никифоров, как выяснилось, проживал в коммуналке. После четвертого звонка за дверью раздались нетвердые мужские шаги, заскрипел замок, и дверь распахнулась.

Перед Бердниковым предстал небритый мужичок в синих растянутых трениках и майке-алкашке. Мужичок был явно нетрезв.

Прищурив левый глаз, он посмотрел на Бердникова, пытаясь понять, кто именно так бесцеремонно заявился в гости. Не узнал и поэтому задал классический вопрос:

— Ты кто?

И, не дав возможности Бердникову представиться, пригласил:

— Заходи.

Константин зашел в квартиру.

Она представляла собой классическую московскую коммуналку в ее первозданном виде. Каким-то чудом ее так и не попытались приобрести в собственность «новые русские», дабы превратить в хоромы. На стене висел велосипед, прямо напротив входа стояло железное ведро, наполненное водой.

— Принес? — поинтересовался мужичок.

— Вообще-то я из милиции. — Бердников наконец-таки раскрыл удостоверение и сунул его под нос гостеприимному хозяину. — Капитан Бердников. Мне надо видеть кого-нибудь из родственников Анатолия Никифорова.

— Из милиции? — расстроился мужичок. — По поводу Толяна?

— Да, — кивнул Бердников. — Есть кто-нибудь из родственников?

— Нет, — отрицательно помотал головой мужичок. — Людмилы сейчас нет. Но она скоро должна подойти. Она в контору пошла, бумаги оформлять, еще что-то. Да ты, то есть вы, заходите. Можешь ее на кухне подождать.

Обшарпанная кухня с потрескавшейся штукатуркой и синим металлическим чайником в розовый цветочек напомнила Бердникову его собственное детство, проведенное в точно такой же квартире. Из кухонного окна открывался вид на унылый дворик с детскими качелями и песочницей. С одной стороны дворик заканчивался глухой кирпичной стеной, с другой выстроился ряд гаражей. Не современных ракушек, а старых еще советских гаражей.

Спустя несколько минут на кухню зашел мужичок. Он молча уселся на табуретку и закурил папиросу. Так и сидел, пуская клубы дыма и довольно-таки бесцеремонно рассматривая Бердникова.

Капитан, в свою очередь, тоже молчал.

Наконец мужичок громко шмыгнул носом и кашлянул.

— Убили Толяна, — произнес он с такой интонацией, как будто бы первым сообщал Бердникову эту новость.

— Убили, — согласился Константин.

— Меня Петей звать, — сообщил мужичок.

— Костя. А ты хорошо его знал?

— Конечно, знал, — подтвердил Петя. — С тех пор как они с Людмилой здесь поселились. Уже года полтора или два. Я-то сам здесь с детства живу. Родился, вырос и спился… — Петя помолчал. — Слушай, Костян, может, сообразим по-быстрому? За упокой души, так сказать? У меня есть немного.

— Не могу, Петя, — развел руками Бердников. — На службе.

— Понимаю, — сочувственно сказал Петя. — Ты тогда, что ли, покури хотя бы. А я выпью. Я же ведь, перед тем как ты пришел, слегка выпивал.

Бердников достал сигарету, положил пачку на стол.

— Я щас. — Петя вдавил в пепельницу свой окурок и ушел с кухни.

Впрочем, и на этот раз он отсутствовал совсем недолго. Уже через минуту он снова сидел на табуретке, но на этот раз перед ним на столе стояли полупустая бутылка дешевой водки, стакан и тарелка с солеными огурцами.

Налив себе полстакана, Петя несколько секунд смотрел на него, потом перевел взгляд на Бердникова и произнес:

— Ну, за Толяна.

После чего опрокинул водку в рот. Крякнул, откусил половину огурца.

— Угощайся огурцами, — предложил он. — Хорошие огурцы. Я их сам солю. Жалко, капуста кончилась.

Прожевав огурец, Петя загрустил.

— Жалко Толяна, — сказал он. — Хороший был мужик. Спокойный, не скандальный. Я его уважал. У самого денег не было, но если надо. — Петя посмотрел на Бердникова. — Ну ты знаешь, как это бывает, когда трубы горят. Так вот, если надо, у него всегда можно было на маленькую перехватить. Ты не подумай, что я гнида какая-нибудь, честно тебе скажу, я у него денег старался в долг не просить. Но иногда ведь бывает, что ситуация такая, когда совсем помираешь. Толян мне ни разу не отказал. И никогда про долг не напоминал. Знал, что я сразу отдам, когда будет. Переживал он очень.

— Насчет чего?

— Ну как насчет чего? Насчет того, что сам здоровый мужик, а денег нет. Он же офицер, для него это важно было. Это мне плевать, что я алкаш, у которого ничего нет, кроме водки и болезней, а он так не мог. Хреново себя чувствовал. Все пытался куда-то устроиться, начать жить как человек. Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Невезучий он был человек. — Петя налил себе еще полстакана и выпил.

За этим последовал хруст огурца, после чего Петя продолжил развивать тему:

— Люди, они бывают двух типов: те, кому везет в жизни, и те, кому не везет. Вот лично я не знаю, от чего это зависит. Бог там или не Бог, мне лично все равно. Но одно я знаю точно: везение не зависит от того, много ли человек в своей жизни работает или он вообще не работает, а целыми днями на диване лежит и в потолок плюет. У меня знакомый был — Санька. Слесарь, мастер — золотые руки. И заметь, что важно, непьющий. То есть напивался как приличный человек — один раз в месяц после получки. Но чтобы в другое время — ни-ни. Жена была, сын в школе хорошо учился. И чем все кончилось? Раздробило ему на заводе правую руку. Отняли по локоть, работать, конечно, не может. Предложили по знакомству на том же заводе вахтером работать. А представляешь, что такое для слесаря высшей квалификации вахтером работать? Уволился он оттуда, начал выпивать. Жена, как водится, после этого с ним развелась. Сын, хотя уже совершеннолетний был, с ней ушел. Так и пил он четыре года без продыху, а потом помер. — Петя вздохнул. — А почему так получилось? Потому что человек невезучий был. Вот и Толян тоже невезучий. Только ему, наверное, еще хуже, чем Саньке, было. У Саньки хоть водка была. А с водкой оно всегда легче. А Толян не пил. Мог начать, поводов-то достаточно было. Но не начал. — Петя сделал паузу. — И все равно помер…

В замке начал поворачиваться ключ.

— Вот, наверное, и Людмила пришла, — отреагировал Петя.

Входная дверь отворилась, и в квартиру вошла осунувшаяся женщина средних лет со следами былой красоты на лице.

«Типичная офицерская жена, — подумал Бердников. — Хотя уже не жена, а вдова».

Петя, пошатываясь, вышел ей навстречу. Бердников тоже поднялся со стула.

— Люд, тут к тебе человек из милиции пришел. По поводу Толяна. Я его на кухню пока проводил.

К этому времени Константин уже и сам был в прихожей.

— Капитан Бердников, — представился он, показывая удостоверение. — Извините, я понимаю, что сейчас неподходящее время, но мне надо задать вам несколько вопросов.

— Хорошо, — равнодушно согласилась женщина. — Мы можем поговорить у нас в комнате.

Маленькая угловая комната больше всего напоминала комнату в каком-нибудь офицерском общежитии. Единственной отличительной чертой была идеальная чистота.

На стене висело несколько фотографий в рамках. Среди них свадебная фотография самой Людмилы, на которой она была молодая, а рядом с ней стоял офицер. Кроме этого в комнате был старый круглый стол, большой комод, на окне — несколько горшков с цветами и отечественный радиоприемник.

— Присаживайтесь вот сюда. — Людмила указала Бердникову на стул, а сама села на кровать. — Спрашивайте.

— Скажите, Людмила…

— Петровна.

— Скажите, Людмила Петровна, как долго ваш муж работал охранником?

— Толя устроился на эту работу совсем недавно.

— А чем он занимался до этого? Я имею в виду, после того, как уволился из армии?

— Самым разным, — пожала плечами Людмила. — Всего и не перечислишь. Пытался хоть как-то заработать на жизнь. Звонил по разным объявлениям в газетах, но ничего не получалось.

— А перед тем как устроиться охранником, он оканчивал какие-нибудь курсы?

— Какие курсы? — грустно усмехнулась женщина. — Для этих курсов деньги нужны. Знаю, что немного, но у нас даже и такой суммы не было. Он ведь почему в эту работу так вцепился? Потому что его туда без всяких курсов взяли. И лицензию за счет фирмы сделали. И платить наконец-таки начали более или менее прилично.

— Сколько, если не секрет?

— Шестьсот долларов в месяц. Плюс питание и бесплатная форма. Для нас это были очень большие деньги.

— Он рассказывал вам о своей работе?

— Нет, — покачала головой Людмила. — Я знала, что он работает инкассатором, но, кроме этого, больше ничего. Толе очень нравилось. Знаете, наверное, впервые с тех пор, как он ушел из армии, он снова почувствовал себя человеком. Что он что-то значит, что он для чего-то нужен. Я понимала, что это рискованная работа, но для него это было очень важно. К тому же он военный, слово «риск» его не остановило бы. Скорее наоборот…

Выслушав отчет Бердникова о разговоре с вдовой Анатолия Никифорова, Степищев задумался.

— Знаешь, Костя, — сказал он, — а ведь это многое объясняет.

— Что именно?

— Понимаешь, Никифоров не был человеком Валентинова. В «Пионере» он оказался случайно. Вернее, неслучайно. Подумай сам, Валентинов принимает на работу человека, оформляет ему лицензию охранника, а потом человека убивают. Кто убит? Убит сотрудник «Пионера». Но представлял ли этот сотрудник ценность для самого Валентинова?

— Расходный материал?

— Я думаю, да. Если Валентинов действительно причастен к организации этого ограбления, а у меня большое подозрение, что именно так оно и есть, то неудивительно, что он отправил человека без всякой квалификации. И к тому же абсолютно ему ненужного. Мне не показалось сегодня, будто Валентинов похож на филантропа.

— Да, но водитель Чертков остался жив.

— Чертков был в машине.

— А второй инкассатор, Миркин?

Ситуацию с Германом Миркиным прояснил вошедший в это время в кабинет Коля Туманов:

— Два часа назад Миркин скончался в больнице. Умер, не приходя в сознание. Звонил главный врач. Он хотел позвонить на мобильник, но куда-то подевал визитную карточку.

— Вот и ответ на твой вопрос, Костя, — сказал Степищев. — Надо будет проверить Миркина, и я совсем не удивлюсь, если выяснится, что он, как и Никифоров, тоже начал работать в «Пионере» недавно.

— Проверю, — кивнул Бердников.

— Есть еще одна новость, — сообщил Туманов. — И она не позитивная. Полтора месяца назад в Турции был застрелен руководитель частного охранного предприятия «Кремень» Борис Павлов.

— Ну что же, — резюмировал Степищев, — дело становится все интереснее. Я считаю, что мы вплотную должны заняться тщательным изучением биографии и связей господина Валентинова. Кстати, Коля, ты собрал материалы по «Русьбанку»?

— Материалы собрал, — подтвердил Туманов, протягивая Степищеву папку. — Но там нет ничего интересного. Обычный банк средней руки. Таких в Москве сотни. Широкую известность получил только после этого ограбления. Что касается Смирнова, то о нем вообще ничего нет.

— Ладно, я просмотрю. — Степищев бросил взгляд на настенные часы, показывавшие начало девятого. — На сегодня пора расходиться, а завтра возьмемся за бывшего милиционера.

Глава пятая

…Часы показывали без пятнадцати девять. На дворе стоял февраль девяносто четвертого года. Мороз был такой, что даже прекратилось движение троллейбусов.

Сжавшись от холода, Петр Бойков двигался в сторону высокого серого здания, на одиннадцатом этаже которого расположилась фирма «Технологии прогресса». Уже восьмую неделю каждое утро, иногда даже по субботам, Петр приезжал к этому зданию.

Фирма «Технология прогресса» занималась продажей компьютерных правовых систем «Репетитор Плюс». Это были полные сборники всевозможных законов, специально рассортированных и регулярно обновляемых. Цена на системы, в зависимости от их содержимого, варьировалась от ста до полутора тысяч долларов.

Петр Бойков работал в фирме демонстратором этих самых правовых систем.

Его главная профессиональная задача заключалась в следующем: убедить потенциального клиента в том, что тот, не имея в своем арсенале «Репетитора Плюс», не сможет успешно развивать свой бизнес. Задачка была не из легких.

Пройдя пару десятков метров, Петр остановился возле лотка с дисками. С правой стороны уютно расположились пиратские копии «Репетитора». Цена одного диска составляла сто рублей.

Действительно, сложно убедить незнакомого человека выложить полторы тысячи баксов за то, что он в состоянии приобрести самостоятельно за сто рублей.

В фирме «Технология прогресса» Петр Бойков не получал зарплату, ему шел определенный процент от проведенных им сделок. Ему даже не оплачивали дорожные расходы. За восемь недель Бойков не сумел продать ни одной системы. Даже Вася Кирьянов и тот умудрился заключить пару договоров, а у Бойкова дело не шло ни в какую.

Именно Кирьянов посоветовал Петру попробовать поработать в «Технологии прогресса». Уволившийся из армии за полгода до Бойкова, он раньше оказался в Москве и успел перепробовать все, что только можно.

Они служили в разных погранокругах, но все эти годы поддерживали отношения. Раз в два месяца писали друг другу письма, раз в год встречались.

— Мне кажется, здесь должно получиться, — объяснял Петру Кирьянов. — Понимаешь, все зависит от тебя. Сумеешь уболтать клиента, получишь бабки. Не сумеешь, извини.

— А ты многих уболтал?

— Одного, — невозмутимо ответил Кирьянов. — Правда, мне повезло. Попался какой-то лох с кучей денег, который уже совсем не знал, что ему покупать. Так я ему самый полный пакет впарил, нормально? Получил четырнадцать штук.

С тех пор как они покинули армию, Кирьянов здорово изменился. Сейчас никто бы не подумал, что он соображал медленнее всех и даже самая простая шутка доходила до него как до жирафа. Правда, думал Вася Кирьянов только об одном — как бы срубить побольше бабла. И когда Бойков сказал ему об этом, Кирьянов только пожал плечами.

— А о чем еще думать? — удивился он. — Я думаю только о том, чего я завтра жрать буду. А знаешь почему? Потому что если я об этом не подумаю, об этом никто не подумает.

И, несмотря на то что подобный меркантилизм был в принципе чужд Бойкову, он понимал, что Кирьянов прав. Все приходит, и все уходит, а кушать хочется всегда.

Более того, начиная с какого-то момента Петр начал всерьез завидовать Василию. Не в том, разумеется, плане, что он желал ему сломать ногу или попасть под машину. Просто однажды Петр поймал себя на мысли, что он хочет быть похожим на Кирьянова…

Фирма «Технология прогресса» занимала весь этаж. Из офиса в офис шныряли успешные молодые люди в черных брюках, белых рубашках и синих галстуках. Все они были одинаково подстрижены, и даже взгляд у них был одинаковым: взгляд людей, узнавших верный путь к осуществлению собственной мечты! Каждый из этих молодых людей знал, что он в этом мире в состоянии добиться успеха.

А вот Петр Бойков этого не знал. Поэтому и выглядел по-другому и даже, несмотря на армейскую выправку, почему-то каждый раз, попадая сюда, начинал сутулиться.

Он прошел коридор до конца и свернул налево. Здесь располагалась «комната демонстраторов». На стене был прикреплен большой лист бумаги с надписью «Наши продажи в этом месяце». На этом графике записывались фамилии всех демонстраторов, и у каждого красным фломастером были отмечены числа, когда тот заключил успешную сделку. Ниже была проставлена сумма этой сделки.

В графе Бойкова все клеточки были незакрашенными.

— Доброе утро, Лена, — поприветствовал он менеджера по персоналу, молодую крашеную блондинку с ярко-красным маникюром.

— А, Петр, — процедила она. — Присаживайся, запишешь заказ.

Сев, Бойков достал свой старый ежедневник, открыл его на чистой странице и вопросительно посмотрел на Лену.

Она была моложе его лет на десять и вряд ли когда-нибудь в своей жизни занималась чем-то иным, кроме этой работы. Но для нее он не был офицером в отставке, к которому следует обращаться по имени-отчеству. Он был просто Петр, который не в состоянии продать ничего.

— Купил бы себе новый ежедневник, — презрительно посоветовала Лена. — Разве можно с таким ходить к перспективным клиентам?

— Заработаю денег — куплю. — Бойков постарался ответить как можно спокойнее.

— Так быстрее зарабатывать надо, — назидательно заметила Лена. — Ладно, записывай. Фирма «Рабочая артель». Бухгалтера зовут Макарова Евдокия Семеновна. CD-rom в компьютере имеется. Интересует система по бухгалтерскому учету и общие документы. — Она протянула ему лист бумаги. — На, перепиши адрес.

Переписывая в ежедневник адрес, Петр чувствовал на себе взгляд Лены. Это был осуждающий взгляд.

— Зайди сейчас к Левану, он хотел с тобой поговорить.

Леван был руководителем отдела продаж и непосредственным начальником Бойкова. Он работал в фирме со дня ее основания и к своим тридцати двум годам прошел путь от демонстратора программ до руководителя отдела.

Бойкова он принял с неизменной улыбкой на лице.

— Что происходит, Петр? — Леван начал разговор без всякой подготовки. — Я позвал тебя для того, чтобы мы вместе попытались разобраться в этом. Почему ты до сих пор не сумел заключить ни одной сделки?

— Не знаю, — пожал плечами Бойков. — Я делаю все, как вы учили, но, наверное, у людей сейчас мало денег.

— У людей сейчас много денег, — возразил Леван. — И ссылаться на пиратскую продукцию тоже не надо. Я прекрасно знаю, сколько стоят наши программы на пиратских дисках. Но, согласись, раз мы продолжаем заниматься этим, к тому же развиваемся, значит, в этом есть смысл? — Леван сделал упор на слове «есть». — Ты каждый день видишь график продаж. Другие демонстраторы заключают сделки.

— Может быть, я не подхожу для этой работы?

— Ерунда, — отрицательно покачал головой Леван. — У нас в фирме работают самые разные люди. Бывшие учителя, врачи. Они тоже поначалу считали, что не подходят для этой работы, а сейчас у них прекрасно идут дела. Они полюбили то, чем они занимаются, и они довольны.

Бойков посмотрел в окно. Сразу после того, как этот разговор закончится, он будет вынужден вновь выйти на улицу, на мороз, и ехать черт знает куда, в фирму «Рабочая артель», в которой он наверняка опять не сумеет ничего продать.

— Что самое важное в наших программах? — спросил Леван. — Что именно мы предлагаем потенциальному клиенту? Почему он должен захотеть купить лицензионную программу, а не пиратский диск?

— Мы предлагаем систему обновлений. Как только появляется новый закон, он автоматически присылается владельцу нашей программы.

— Правильно. Ты каждый раз говоришь об этом?

— Да, но людям это безразлично. Они обычно говорят, что по работе пользуются всего несколькими законами, которые у них и так есть. А обо всем новом они могут сами прочитать в газете.

— И что ты им на это возражаешь?

— Я говорю, что в газетах законы печатаются с опозданием, в то время как в наши системы они попадают сразу после принятия. И кроме того, в наших программах имеются все предыдущие версии этого закона.

— И что говорят потенциальные клиенты?

— Они говорят, что им это безразлично. Но обещают подумать.

Леван широко улыбнулся.

— Рано или поздно у тебя получится, — пообещал он. — Я просто в этом уверен. Я видел много людей, в тебе есть что-то. Я просто уверен, что твой успех — это просто дело времени. Куда сегодня едешь?

— Фирма «Рабочая артель». Но потенциальный заказ маленький.

— Главное, — наставительным тоном сказал Леван, — не пытайся прыгнуть выше головы. Маленький заказ — это тоже заказ. Пять маленьких заказов равны одному большому. Успеха, Петр! Надеюсь, сегодня тебе повезет.

Он взялся за трубку телефона, давая понять, что разговор окончен. Бойков вышел в коридор.

Дойдя до курилки, Петр обнаружил там Кирьянова.

— Ну чего, опять по мозгам получал? — усмехнулся Василий.

— Выслушал очередную лекцию о том, как надо правильно продавать наши программы. У тебя есть сигарета?

— Это говно не надо продавать правильно. — Кирьянов протянул Петру пачку. — Его надо просто продавать. Заказ получил?

— Получил, — равнодушно ответил Бойков, вдыхая в легкие дым. — Но не думаю, что получится. Наверное, надо искать другую работу. А у тебя как?

— За город придется смотаться, — скривился Кирьянов. — Но есть шансы на то, что поездка окажется не напрасной. Женщина, сорок пять лет. Может быть, даже одинокая. Имеет частный стоматологический кабинет. Так что бабки есть.

— Ну ладно, Вась, удачи тебе. Ты сейчас к метро?

— Нет, — помотал головой Кирьянов. — Мне еще к Левану зайти надо. Как ты думаешь, может, он меня взял в штат?

…Фирма «Рабочая артель» располагалась в старом трехэтажном здании на юге Москвы. Чтобы попасть внутрь, надо было пройти за массивные железные ворота, выкрашенные зеленой краской. Никаких опознавательных знаков на воротах не было.

Когда-то здесь находилось какое-то советское предприятие, ныне успешно закрывшееся. Бойкова удивил тот факт, что, несмотря на то что сама фирма занимала от силы треть здания, никаких других фирм на этой территории не было.

У ворот Петра встретил двухметровый охранник мрачного вида.

— Чего надо? — грубо поинтересовался он, после того как Бойков несколько минут барабанил по железу.

— Мне к Макаровой Евдокии Семеновне, бухгалтеру, — сообщил Петр. — У меня назначено. Меня зовут Петр Бойков. Фирма «Технология прогресса».

— А, парщики, — заржал охранник. — Подожди здесь, я сейчас узнаю.

Он ушел звонить по телефону, а Петр остался перед воротами.

«Парщик, — подумал он. — Да, именно парщик. К тому же неуспешный. Нет, это не может продолжаться дальше. Надо во что бы то ни стало найти нормальную работу».

У него мелькнула мысль послать все к черту прямо сейчас. Выбросить все свои дискеты и рекламные проспекты в ближайшую урну и никогда больше не возвращаться в офис.

Никогда больше не видеть ни Левана, ни Лены, ни этого чертова графика, свидетельствующего о его некомпетентности. Ничего…

Он бы, наверное, так и сделал, но в это время ворота начали открываться.

— Проходи, — кивнул охранник. — Но Евдокии Семеновны сейчас нет. Поговоришь с секретаршей. Поднимешься на второй этаж в семнадцатую комнату.

Нет бухгалтера — нет сделки. Петр знал это прекрасно. Он уже несколько раз попадал на секретарш. Бесполезная трата времени и нулевой результат. Хорошо еще, если кофе предложат.

— А как зовут секретаршу? — спросил Бойков.

— Анжелика.

Войдя в здание, Петр наткнулся еще на двоих охранников. Оба были вооружены автоматами. У него внимательно проверили паспорт, переписали данные в большую тетрадь.

Однако на протяжении всей этой процедуры Бойкова не отпускало чувство, что проверка паспорта чисто номинальная. Пока один из охранников выводил его фамилию, имя и отчество, второй взглядом тщательно обыскивал самого Петра.

Автоматы в руках охранников навели Бойкова на мысль, что его исследуют на предмет наличия оружия.

«Странное место, — думал Бойков. — Похоже, что я попал к бандитам».

От этой мысли его настроение ухудшилось еще сильнее. Не потому, что он опасался за свою жизнь: для бандитов он не представлял никакого интереса, дискеты они у него не отнимут!

Настроение ухудшилось оттого, что надежда на заключение успешной сделки таяла с каждой секундой.

Секретарша Анжелика выглядела так, как и должна была выглядеть секретарша, работающая в подобной фирме.

На вид не старше семнадцати. Длинные волосы, выкрашенные в ярко-белый цвет, очень короткая юбка. Отсутствие интеллекта на лице компенсировалось внешней привлекательностью, пухлыми, ярко накрашенными губками и большими карими глазами.

Анжелика мгновенно оценила состоятельность Бойкова и решила ему не улыбаться.

— Евдокии Семеновны сейчас нет, — сообщила она. — Вы можете продемонстрировать свою программу мне и оставить прайс. Она приедет и посмотрит.

О кофе, разумеется, речи не было.

«Лучше бы она просто меня послала, — подумал Бойков. — Ведь это минимум два часа. И то при условии, что девушка хоть что-то понимает в компьютере».

Но поделать ничего было нельзя. Если он откажется проводить демонстрацию, сославшись на то, что бухгалтер отсутствует, вот эта самая Анжелика тут же позвонит в его фирму и распишет его в лучшем виде.

К этому времени из головы Бойкова уже полностью выветрилась мысль, возникшая перед железными зелеными воротами, — бросить все и никогда больше не возвращаться в офис.

Теперь он снова был неудачливым демонстратором программного обеспечения.

Он широко улыбнулся Анжелике, стараясь, чтобы его улыбка походила на улыбку Левана.

— В таком случае давайте начнем, — бодро предложил он. — Я пока поставлю инсталлировать демоверсию нашей программы. И пока она будет устанавливаться, расскажу вам вкратце о том, что она из себя представляет.

— Хорошо, — сдерживая зевоту, согласилась Анжелика. — Только подождите, я приведу девочек из юридического отдела. Им же это тоже может быть интересно.

Не дожидаясь его согласия, она вышла из комнаты.

Глядя на экран монитора, Бойков вздохнул. С такой ситуацией он тоже сталкивался не раз. Сейчас придут девочки, усядутся вокруг и начнут хихикать, прося находить для них разные документы.

Бесплатное шоу в рабочее время. Цирк шапито приехал, в качестве клоуна на арене Петр Бойков.

В правом нижнем углу монитора он постоянно видел время. Прошел час, прошел второй.

Судя по всему, у девочек из юридического отдела фирмы «Рабочая артель» было очень мало работы. Выглядели они так же, как и Анжелика, и Бойков подозревал, что к Юридической академии они отношения не имели. На фирме их, вероятно, держали за другие достоинства.

Когда потянулся третий час, веселье в комнате достигло своего апогея. Веселились все, кроме Бойкова. С него ручьями катился пот, клавиатура намокла под пальцами.

Девочки издевались над ним уже в открытую. А вот кофе ему никто так и не предложил.

«Какого хрена я здесь делаю? — думал Петр. — Какого хрена я позволяю этим сыкухам издеваться надо мной? Я должен уйти немедленно. Я должен встать и уйти».

Но Бойков не мог этого сделать. Какая-то невидимая сила как будто намертво приклеила его к этому креслу и не давала возможности подняться. Бойков знал, что, если он даже попытается подняться, у него это не получится.

Впоследствии Петр поймет, что это была судьба. Именно судьба сделала так, чтобы бухгалтера в тот день не оказалось на работе. Именно судьба продержала его на этой фирме больше положенного времени.

Внизу хлопнула входная железная дверь, несколько человек начали подниматься по лестнице.

— Опять никто не работает? — прозвучал резкий голос. — Завтра же уволю всех на хрен без выходного пособия.

С девочек мигом слетела вся их веселость.

— Простите, Виталий Елисеевич, — запинаясь, заговорили они хором. — Тут принесли новые компьютерные программы по законодательству. Мы просто заглянули посмотреть, вдруг что-нибудь пригодится.

При слове «Виталий Елисеевич» в груди Бойкова что-то шевельнулось. Но он по-прежнему сидел, глядя на монитор и ожидая развития дальнейших событий.

Оно вскоре последовало.

— На хрен программы! — веско заявил директор. — Учить надо законы. Это ты устроила? — Вопрос адресовался непосредственно Анжелике.

— Это Евдокия Семеновна вызвала, — залепетала секретарша.

— А вы тогда какого хрена здесь сидели? Вы что, в этом хорошо разбираетесь?!

Бойков начал складывать дискеты в сумку. У него были странные ощущения.

— Приедете в следующий раз, — услышал он за спиной голос. — Когда бухгалтер будет на месте.

Петр продолжал складывать сумку.

— Ты чего, глухой? — раздался другой голос. — Повернись, когда с тобой директор разговаривает! И встань!

Бойков обернулся.

В дверях стояли два амбала в кожаных куртках, а немного впереди стоял лучший друг его детства и юности Виталий Королев.

И хотя, оборачиваясь, Бойков уже знал, кого именно он увидит в следующий момент, все равно, когда этот момент настал, он растерялся.

— Виталь? — наконец неуверенно спросил Бойков.

Во взгляде Королева промелькнуло изумление.

— Петро?

Бойков поднялся, и в тот же момент в руках обоих амбалов появились пистолеты. Их дула были направлены в голову Бойкову.

Не оборачиваясь, Виталий предостерегающе поднял руку, и пистолеты опустились.

Напряженно вглядываясь в лицо Петра, Королев сделал пару шагов в его сторону.

— Петро?

Почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы, Бойков кивнул.

Они сидели в кабинете Виталия, между ними стояли литровая бутылка виски, два стакана и тарелки с различными деликатесами.

С момента их последней встречи в зале суда Королев сильно изменился. Изменился настолько, что если бы Петр увидел его на улице, то ни за что бы не узнал.

Несмотря на то что Виталий не походил на своих амбалов, в его взгляде чувствовалась такая сила, что любому самому не искушенному человеку сразу стало бы понятно, кто здесь настоящий хозяин.

Несколько раз в кабинет заходила Анжелика.

Теперь ее отношение к Бойкову стало совсем другим. Трудно было поверить в то, что еще двадцать минут назад она вместе с другими «девочками» готова была приравнять его к грязи. Теперь Анжелика подобострастно улыбалась и называла Петра на «вы».

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась она, когда последний раз зашла в кабинет.

— Ну что, Петро? — усмехнулся Виталий. — Анжелика у нас девушка очень способная. И сговорчивая. Правда, Анжелика?

— Да, Виталий Елисеевич.

— Ты точно уверен, что ничего не хочешь?

Петр медленно оглядел Анжелику с ног до головы. Оглядел как мясник, наслаждаясь каждой секундой.

— Нет, спасибо, — презрительно сказал он.

— Пошла вон! — последовал ответ Виталика. — И чтобы больше меня сегодня никто не беспокоил. Понятно?

— Понятно, Виталий Елисеевич.

Они снова остались в кабинете вдвоем.

— Ну что, Петро, давай за встречу.

— Давай, Виталь.

Они выпили, и Бойкову показалось, что ничего не было. Не было всех этих лет, прошедших с того момента, когда они вдвоем сидели у станции и пили дешевую водку. Не было суда, армии.

— Закусывай. — Королев подвинул ему тарелку, и Петр с жадностью набросился на колбасу.

Только съев полтарелки, Бойков опомнился и посмотрел на Виталия.

Тот курил. На губах блуждала еле заметная усмешка. Но взгляд по-прежнему оставался непроницаемым.

Петру стало неудобно, и он потянулся к стакану.

— Пей, пей, — кивнул Виталик. — И закусывай. Я так понимаю, что ты последний раз нормально жрал давно. Когда уволился из армии?

— Недавно, — покачал головой Бойков. — Сейчас вот компьютерные программы демонстрирую.

— И что, выгодное занятие? — В голосе Королева прозвучала ирония.

— Нет, уходить собираюсь. Денег не дают, даже езжу за свой счет.

— А чего же ты там делаешь?

Петр пожал плечами:

— А что еще делать?

— Да есть разные варианты, — усмехнулся Виталик. — Я вот бизнесом занимаюсь.

Петр вспомнил охранников, вооруженных автоматами. Двух амбалов.

— Виталь, извинишь, если я тебя прямо спрошу?

— Бандит ли я? — Виталий пожал плечами. — Да, бандит. Хотя сейчас мы уже так не называемся. Сейчас я легальный бизнесмен. И весьма успешный.

— И чем занимается твоя контора?

— Автомобилями. Я владею несколькими фирмами на территории Юго-Западного порта. Мы занимаемся продажей подержанных автомобилей.

— А как ты попал во все это? Ведь…

— Можешь не продолжать. Именно так и попал. В тюрьме пришлось выживать, я и старался. Вначале, разумеется, ломать пытались. Но ничего, выдержал. Отстали, начали ко мне приглядываться. Познакомился с серьезным авторитетом — Ковальчуком, может, слышал?

Бойков отрицательно помотал головой.

— Конечно, не слышал. Понятно. Он как раз и держал Юго-Западный порт. И как-то так получилось, что однажды я его спас. Его пришить должны были. А я, как это говорится, нечаянно проходил мимо. В общем, отбились мы с ним тогда и сами всех положили. Он раньше меня выходил, сказал, как только выйду, чтобы обязательно его нашел. Спустя два года и я вышел. Попал в его группировку, скоро стал там вторым лицом. А еще спустя полтора года Ковальчука завалили. Тогда начались очередные разборки, эти суки наших много положили. Все в Москве думали, что после смерти Ковальчука на нашей группировке можно ставить крест. И, наверное, так бы и вышло, если бы не я. Из тех, кто остался, половина сразу к другим переметнулась, нас было пятеро. Со мной включительно. Но те прогадали, которые решили, что с нами покончено. — Лицо Виталия сделалось жестким. — Очень прогадали. Надо было нас всех валить, а они махнули рукой. Я за три месяца новых ребят набрал. Вооружил их по полной программе. И устроил хорошую итальянскую вендетту. Вырезали всех. Вообще всех. Мы бы и дальше пошли, но кое-кто вовремя одумался. Прислали ко мне делегацию, торжественно короновали, чтоб только я не шел дальше. С тех пор весь Юго-Западный порт мой.

— А как же милиция?

Виталий рассмеялся.

— Милиция бандитов ловит, — поучительно сказал он. — А нас, успешных бизнесменов, она не трогает. Милиционерам тоже жить надо. Слышал, наверное, по телевизору, сколько им платят, бедненьким?

Бойков усмехнулся.

— А про Ваську ты чего-нибудь слышал? — неожиданно сменил тему Виталий. — Я знаю, он тоже из армии уволился.

— Уволился… Сейчас на одной фирме работаем. Правда, у него дела получше.

— Ко мне пойдешь работать?

Петр пришел в замешательство:

— Кем?

— Не бойся, наемные киллеры мне не нужны. Своих достаточно. А вот надежных людей, которым я мог бы доверять, как самому себе, не хватает. Особенно когда речь идет о финансах. Бухгалтер нужен.

— Так у тебя же есть бухгалтер.

— Это официальный, — пояснил Королев. — А нужен еще неофициальный.

— Так я же в этом ни бум-бум. Я с бухгалтерией никогда дел не имел, только когда зарплату получал. Я в этом совсем не разбираюсь.

— А в этом не надо разбираться. Надо просто не воровать. И чтобы я знал, что ты у меня не воруешь. Со своей стороны я тебе доверяю.

— Я даже не знаю… — неопределенно ответил Петр.

Виталий положил руки на стол и нагнулся вперед, ближе к Бойкову.

— Слушай, Петро, — резко сказал он. — Ты пойми, я тебя за уши тянуть не собираюсь. Чем могу, помогу, конечно, в счет старой дружбы, но не больше. Только ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Без обиды. Как долго ты еще планируешь сидеть в говне? Год, два или вообще всю оставшуюся жизнь? Это только твое решение, и ты сам должен выбрать. В свое время ты решил изменить свою жизнь, стал военным. Решил служить родине. Родина тебя кинула. Тебе никто не поможет, если ты сам себе не поможешь. Даже я. Но я могу предоставить тебе хороший шанс.

Как всегда, доводы Виталия были убедительны. Петр уже слышал похожие слова от других людей, от Кирьянова, даже от Левана. Но тогда это были просто слова. За ними не стояло ничего. А за Королевым стояло реальное дело. За ним была сила.

Бойков залпом допил остававшийся в стакане виски.

— Я согласен, — кивнул он. — Когда ты хочешь, чтобы я вышел на работу?

— Это правильно, — одобрил Виталик. — Но ты не торопись. Сегодня отдохнем как следует, работать начнешь со следующей недели. Ты вообще где живешь-то?

— Где и раньше, у себя.

— Что, в Тучкове, что ли? — изумился Виталик.

— Ну а где же еще?

— И каждый день мотаешься на свою сраную работу, на которой тебе к тому же ничего не платят?

Бойков молча кивнул. Сейчас он чувствовал себя полным ничтожеством.

— Сегодня переночуешь у меня, — решительно сказал Виталий. — А завтра тебе снимут квартиру. Потом, когда денег заработаешь, купишь собственную. А что ты собираешься делать со своей зарплатой?

— В смысле? — не понял Бойков.

— Ты сколько на них работал?

— Почти два месяца.

— И сколько они тебе заплатили?

— Нисколько.

Виталий скептически посмотрел на Бойкова:

— И ты собираешься так это оставить?

— Ну а что я могу поделать?

— Потребовать. — Виталий пожал плечами. — Или хотя бы попытаться. Послушай бесплатный совет старого друга. В этой жизни все надо брать самому. Иначе тебе никто ничего не даст. Они тебя развели. Заставили пахать на них два месяца. Ты потратил свои деньги. Ты вправе потребовать с них компенсацию.

— Да они меня просто пошлют куда подальше, — усмехнулся Бойков.

— Ну а может, не пошлют? Где находится ваша фирма?

— Метро «Электрозаводская». Называется «Технология прогресса».

— Посмотрим, что с этим можно сделать.

Виталий взял телефон и набрал номер.

— Ахмед, дорогой, — заговорил он спустя несколько секунд, — это Король. Ахмед, у меня к тебе маленькая просьба. Есть одна фирма на твоей территории, называется «Технология прогресса». Знаешь такую? Так вот нечестные люди там работают, Ахмед. Представляешь, встретил сегодня случайно одноклассника, много лет не виделись. Расстроен человек. Он на них два месяца как проклятый работал, а они зарплату не хотят платить. Согласись, нехорошо… Да нет, не надо ничего делать. Я бы и сам разобрался, но не стану же я лезть на твою территорию без разрешения… — Виталий подмигнул Бойкову. — Спасибо, дорогой. Ты знаешь, мне чужого не нужно. Просто за друга обидно. Хорошо. Будь здоров.

Виталий положил трубку и довольно посмотрел на Бойкова.

— Ну что, Петро, поехали за твоей зарплатой?

— Да не стоит, Виталь, — смутился Бойков. — Они же и не обещали платить мне каждый месяц.

— Поздно, — засмеялся Виталий. — Я уже с серьезным человеком переговорил. Он им сейчас звонит, обо всем договаривается. Неудобно получится. — Королев поднялся из-за стола. — И вообще, начинай потихоньку привыкать к своему новому положению.

Зайдя в кабину лифта, Бойков почувствовал, как у него дрожат руки. Виталик остался в машине, сказав, чтобы Петр разобрался со всем самостоятельно и ни о чем не волновался.

Когда лифт остановился, Петр больше всего хотел, чтобы дверь не открылась. Несмотря на то что он много выпил, хмель практически не чувствовался. И в тот момент, когда двери лифта открылись, Петр Бойков был абсолютно трезв.

Все прошло совсем не так, как он ожидал. Ему ничего не пришлось делать.

Когда Петр вошел в кабинет Левана, тот тут же вскочил с кресла и предложил Бойкову присесть.

— Ничего, я постою.

Леван вытащил из ящика стола белый конверт и протянул его Бойкову.

— Извините, Петр, что долго задерживали вам зарплату, — произнес он. — Напряженка с наличностью. Здесь зарплата за два месяца плюс компенсация на проезд и небольшая премия.

— Премия? — Бойков поднял вверх правую бровь. — За что же мне премия? Я вроде ничего не продал.

Леван промолчал.

Бойкову вдруг сделалось смешно. Он неожиданно понял, что сейчас он может с легкостью плюнуть в лицо этому человеку, и он ничего ему не сделает.

Не стал плевать, но в тот момент внутри его что-то изменилось.

— Спасибо, Леван. — Бойков засунул конверт во внутренний карман. — И всего доброго.

Леван улыбнулся своей стандартной улыбкой.

— Вы не знаете, Василий Кирьянов сейчас здесь? — спросил Бойков.

— Нет, он еще не возвращался.

— Передайте ему, что я с ним свяжусь.

Петр вышел из кабинета.

Здесь его больше ничто не держало. Но вместо того чтобы сразу пойти к лифту, Петр направился в кабинет, в котором сидела Лена.

Кабинет был пуст, чему Бойков очень обрадовался. Встреча с менеджером по персоналу не входила в его планы.

Петр подошел к стене, на которой висел разлинованный лист бумаги с надписью «Наши продажи в этом месяце». Несколько минут он постоял, глядя на графу с собственной фамилией, потом сорвал лист со стены, скомкал и бросил в урну.

— Последний штрих, — произнес он вслух. — И теперь все в порядке. Дело сделано.

В лифте Бойков нащупал конверт в кармане, и у него возникло жуткое желание заглянуть внутрь.

В конверте оказалось полторы тысячи долларов.

Виталий встретил его улыбкой.

— Ну как все прошло? — поинтересовался он.

— Нормально. — Петр вынул конверт из кармана и протянул Виталию. — Здесь полторы тысячи. Это гораздо больше, чем я смог бы здесь заработать, даже если бы все шло хорошо. Это твои деньги.

Виталий сделался очень серьезным и жестом руки отклонил конверт.

— Оставь себе, — произнес он. — Считай, что это твой аванс. Оденешься нормально, купишь все, что надо. Извини, но я никак не могу допустить, чтобы мой бухгалтер выглядел таким босяком. Так что давай прячь конверт. И смотри не потеряй.

— Спасибо, Виталь. — Бойков сунул конверт во внутренний карман. — Я очень тебе признателен.

— Пожалуйста, — все так же серьезно ответил Виталий. — Только не забывай, Петро, я не занимаюсь благотворительностью. Это твой аванс в счет будущей работы. Будешь работать хорошо — все у тебя будет. Поэтому старайся меня не подводить.

— Договорились.

— Ну и чудесно, — развеселился Виталий. — Тогда поехали в сауну.

Глава шестая

В девять часов вечера в подъезд семнадцатиэтажного жилого дома вошел высокий мужчина. В одной руке он держал продолговатый сверток, в другой обыкновенный полиэтиленовый пакет, какие продают в любом магазине за пять рублей.

Зайдя в кабину лифта, мужчина нажал на четырнадцатый этаж. Но когда лифт проехал восемь этажей, мужчина нажал кнопку «стоп». После этого он достал из пакета большие резиновые галоши и надел их на ботинки. После этого снова запустил лифт.

Поднявшись на четырнадцатый этаж, он осмотрелся и вышел на лестницу. Оставшиеся три этажа мужчина прошел пешком. Оказавшись на последнем, он на всякий случай посмотрел на площадку возле лифта и убедился, что там никого нет. После этого тщательно прикрыл дверь на лестницу и подошел к железной лесенке, ведущей на чердак.

Чердак оказался закрытым на висячий замок, но мужчину это ничуть не смутило. Поднявшись по лесенке, он вынул из кармана связку отмычек и без всяких проблем открыл замок. Кинув его в полиэтиленовый пакет, мужчина влез на чердак и аккуратно прикрыл за собой люк.

На чердаке стоял удушливый запах. Поморщившись, мужчина двинулся дальше. Он прошел метров тридцать и остановился возле небольшого окошка.

— Самое оно, — сказал он себе. — Очень удобное место.

Мужчина открыл окно и с наслаждением втянул ноздрями свежий воздух. От охватившего его блаженства он даже закрыл глаза.

— Хорошо, — произнес он вслух. — Очень хорошо.

В свертке оказалась разобранная снайперская винтовка. Встав возле окна, мужчина собрал ее, приладил поудобнее и посмотрел в оптический прицел.

Прямо перед его глазами оказался подъезд соседнего дома. Такие дома строились в новых районах в конце восьмидесятых — начале девяностых. Два корпуса в форме буквы П расположены друг напротив друга, образуя внутренний двор. В каждом корпусе во двор выходят четыре подъезда. Остальные подъезды расположены с внешней стороны. Подъезд, через который вошел мужчина, тоже располагался с внешней стороны.

Сквозь прицел он увидел стоящие возле подъезда машины и лавку со старушками, оживленно что-то обсуждавшими.

— Наверное, очередное повышение цен, — произнес мужчина. — Или события очередного сериала.

Мужчина имел привычку говорить сам с собой вслух. Конечно, он не делал этого в присутствии посторонних, но каждый раз, когда приходил на дело, начинал разговаривать.

Наемному убийце тоже иногда бывает скучно. Случается, что ждать приходится по несколько часов. Хочешь не хочешь, а все равно рано или поздно заговоришь сам с собой.

— Ничего, старухи, — обратился он к сидящим на лавке пенсионеркам. — Скоро у вас появится отличная тема для разговоров. На целый месяц хватит.

Оторвавшись от прицела, мужчина взглянул на часы. Если клиент не попадет в аварию по дороге, то часа через полтора дело будет сделано, и можно с чистой совестью идти домой.

— Ничего, подождем, — произнес он, снова приникая к окуляру оптического прицела. — Подождем…

Управляющий «Русьбанком» Аркадий Смирнов засиделся в своем кабинете до вечера. В восемь часов ушли последние сотрудники, а Смирнов все еще сидел в кабинете. Он чувствовал себя отвратительно.

Сегодня ему снова звонил кредитор. Мягко, но настойчиво спросил, когда Аркадий собирается уплатить свой долг. Выслушав ответ, посоветовал поторопиться.

— Серьезные люди волнуются, — как бы оправдываясь, произнес кредитор. — Сумма-то немаленькая.

Сумма, которую задолжал Аркадий, действительно была немаленькая. Семьдесят пять тысяч баксов, которые следовало уплатить единовременно.

Кредитор обещал подождать еще три дня.

— Я обязательно заплачу, — клятвенно пообещал Аркадий. — У меня уже все договорено…

Аркадий Смирнов пристрастился к рулетке полгода назад. Поначалу все шло обычно. Иногда выигрывал, чаще проигрывал. Но каждый раз суммы были небольшие, и Аркадий вполне мог расплачиваться из собственного кармана.

А потом неожиданно случился тот сволочной проигрыш. Как будто помутнение нашло.

Проиграл все, что было, закладную на загородный дом, да к тому же оказался должен еще семьдесят пять штук.

Если бы не проигрыш, он бы никогда не ввязался в эту историю. А теперь уже поздно. Деньги похищены, люди убиты. Был разговор со следователем.

Вот только обещанной суммы Аркадий еще не получил.

Семьдесят пять тысяч долларов. Двадцать пять за предоставленную информацию. Остальные пятьдесят — в долг с отсрочкой платежа на год под щадящие проценты.

И все это только за то, что он — Аркадий Смирнов — сообщил, когда из банка будет вывозиться крупная сумма.

С ним связались вечером того дня, когда произошло ограбление. Поблагодарили, обещали в ближайшее время доставить оговоренные деньги. Строго-настрого запретили звонить самому.

Запрет был чисто номинальным.

Сегодня днем, сразу после разговора с кредитором, Аркадий не удержался и все-таки позвонил. Мобильный оказался заблокированным. Других номеров, кроме того, с которого ему звонили, Аркадий не знал.

«Чертово казино! — думал Смирнов. — Выплачу долг и больше туда ни ногой! Никогда! Даже пасьянсы с компьютера сотру. Надо же было так вляпаться!»

Он покинул свой кабинет без пяти минут девять.

Выпил перед уходом сто граммов коньяка.

Проходя по пустому коридору банка, Аркадий слушал собственные шаги и рассматривал таблички, висевшие на закрытых дверях кабинетов.

Сейчас его мысли занимал следователь, с которым они общались в день ограбления.

«Как его там, Степищев»?

Почему-то только сейчас Аркадию в голову пришло, что и он может оказаться под подозрением.

«Но у них на меня ничего нет, — размышлял он. — Совсем ничего. К тому же следователь молодой и, скорее всего, неопытный. Конечно, сумма похищена очень крупная, но если бы там, в прокуратуре, считали это ограбление сверхважным делом, прислали бы кого-нибудь посерьезней».

— Всего доброго, Аркадий Рудольфович.

Смирнов поднял голову на голос и увидел охранника. Он и сам не заметил, как доехал на лифте до первого этажа.

— Счастливо, — попрощался Аркадий.

Пробок на дороге почти не было. Только один раз перед тоннелем на Маяковской пришлось постоять пятнадцать минут.

Из магнитолы неслась обычная российская попса. В другое время Аркадий тут же переключил бы радио на другую волну, но сейчас ему даже нравилось. Веселенькие песенки без всякого смысла отвлекли его от привычных мыслей.

Когда спустя полчаса он остановился перед собственным подъездом, его настроение было почти хорошим.

На лавочке сидел обычный контингент, состоящий из местных пенсионерок.

«И охота им сидеть здесь круглыми сутками? — подумал Аркадий. — А с другой стороны, что им еще остается делать? Нет, я постараюсь встретить старость иначе».

Заглушив мотор, он вышел из машины и направился к подъезду.

Мужчина, засевший на чердаке противоположного дома, при виде подъехавшей иномарки тоже оживился.

— Прибыл, голубчик? — произнес мужчина.

Он хрустнул шейными позвонками, приладил винтовку поудобней и посмотрел в окуляр.

— Ну держитесь, старухи, — сказал он. — Скоро вылетит птичка.

Полминуты машина простояла с зажженными фарами, потом фары погасли.

Мужчина плотнее прижался к окуляру и начал дышать размеренно, замедляясь с каждым новым вдохом.

Из машины вышел человек с портфелем в руках. Он огляделся и захлопнул дверцу. Поставил машину на сигнализацию и пошел к подъезду.

Мужчина с винтовкой затаил дыхание. В оптический прицел он четко видел затылок того человека.

Когда тот поравнялся с лавкой, на которой сидели пенсионерки, мужчина нажал на спусковой крючок.

Пуля угодила точно посредине головы. Человек внизу нелепо дернулся и начал оседать на землю.

— Вот и вылетела птичка, — произнес мужчина.

Он видел, как несколько пенсионерок бросились к упавшему, как одна из них закричала.

— Очень интересно, — сказал сам себе мужчина, — но, увы, пора уходить. И чем быстрее, тем лучше.

Он разобрал винтовку и, подняв с пола полиэтиленовый пакет с замком от чердака, пошел к выходу. Аккуратно приладил замок на место, быстро, но тщательно протер его носовым платком.

Он снова прошел пешком три этажа и вызвал лифт. А когда проехал в лифте несколько этажей, нажал кнопку «стоп». Стащил с ног большие черные галоши и убрал их обратно в полиэтиленовый пакет.

Возле подъезда никого не было. Мужчина закинул пакет в ближайшие кусты и двинулся по направлению к припаркованной неподалеку машине.

Глава седьмая

Такой напряженной недели в жизни Ярослава Степищева еще не было.

Он, безусловно, предполагал, что его первое громкое дело не будет легким, но такого не ожидал. Потому что события вдруг начали развиваться с немыслимой быстротой.

Об убийстве Аркадия Смирнова Ярослав узнал тем же вечером, когда смотрел по телевизору криминальную сводку.

«Значит, покойный Аркадий Рудольфович кому-то сильно мешал, — подумал Степищев. — Жаль только, что он не успел сообщить мне, кому именно. Но то, что это убийство напрямую связано с ограблением, несомненно. Таких совпадений попросту не бывает».

На следующий день он поручил Коле Туманову еще раз тщательно проверить все связи покойного управляющего «Русьбанком». Как деловые, так и личные.

Кроме того, Степищев убедил собственного начальника в том, что это убийство напрямую связано с ограблением. И оба преступления должны расследоваться вместе.

В результате у Степищева и его оперативно-следственной группы только прибавилось лишних забот.

Убийство носило явно заказной характер, а такие убийства раскрываются крайне редко. Особенно когда неясны мотивы.

И начался самый настоящий марафон.

В три часа дня поступила информация о новом ограблении. На этот раз все случилось на Ярославском шоссе. Трое вооруженных автоматами преступников в масках и камуфляже совершили нападение на инкассаторскую машину. Нападение произошло в тот момент, когда один из инкассаторов остановился возле палатки, чтобы купить себе минеральной воды.

Внезапно рядом с машиной резко затормозила подержанная «шкода», из которой выскочили трое вооруженных людей.

В результате нападения похищено свыше двадцати миллионов рублей. Оба инкассатора были убиты.

— Какого черта они останавливались посреди дороги? — возмущался Степищев, пока они с Бердниковым ехали на место преступления. — Инкассаторы разве должны останавливаться?

— Не должны. — Бердников пожал плечами.

— Личности инкассаторов установлены?

— Личности установлены.

На месте преступления уже работала дежурная опергруппа.

— Свидетели есть? — задал первый вопрос Степищев.

— Продавец из палатки. Его сейчас допрашивают. — Дежурный оперативник кивнул в сторону, где его коллега допрашивал невысокого паренька.

— Он что-нибудь видел?

— Видел машину, — ответил капитан, прикуривая сигарету, — «шкоду». Видел, как выскочили люди. Как только начали стрелять, упал на пол. Больше ничего не видел.

— Милицию он вызвал?

— Он.

Но далее Ярослава Степищева ожидало сплошное разочарование. Как только он услышал о совершенном преступлении и о халатности инкассаторов, он тут же понял, что они не были профессионалами. Это абсолютно укладывалось в его теорию о причастности к первому ограблению руководителя ЧОП «Пионер» Сергея Сергеевича Валентинова.

Он не говорил об этом Бердникову, но всю дорогу Ярослав Степищев чуть ли не молился, чтобы убитые инкассаторы тоже оказались сотрудниками Валентинова.

Но это оказалось не так.

В карманах покойных были обнаружены удостоверения сотрудников частного охранного предприятия. Но это предприятие называлось «Волга». Убитых звали Сергей Красиков и Владимир Огольцов.

— Костя, обязательно выясни про них все, что только можно. И про это частное охранное предприятие. Давно ли работают? Имели ли отношение к «Пионеру»? Имеет ли сама «Волга» отношение к «Пионеру»?

— Выясню, — пообещал Бердников.

Степищев закурил сигарету и посмотрел на него.

— Костя, как ты считаешь, эти ограбления связаны между собой?

— Почерк тот же, — спокойно ответил Бердников. — Но, Ярик, ты же сам понимаешь, никаких других зацепок у нас нет. Я не уверен, что эти дела нужно объединять.

— И все-таки мы их объединим, — сказал Степищев. — На мой взгляд, у нас есть для этого все основания.

Дальнейшая проверка личностей убитых не принесла ожидаемых результатов. Частное охранное предприятие «Волга» не имело никакого отношения ни к «Пионеру», ни к Валентинову. Руководителем «Волги» был некий гражданин Осипов Игорь Владиленович, постоянно проживающий в Соединенных Штатах Америки. Плюс был только один, если его можно было назвать плюсом: оба убитых инкассатора начали работать в «Волге» недавно.

— Слушай, Костя, — поинтересовался Степищев, выслушав доклад Бердникова. — А у нас вообще много частных охранных предприятий, руководители которых постоянно проживают в Америке?

— Понятия не имею. Но думаю, что много.

— А ведь это очень удобно, — усмехнулся Ярослав.

Бердников внимательно посмотрел на Степищева:

— Ярик, мне не хочется тебе этого говорить, но ты должен признать, что «Волга» действительно не имеет отношения к Валентинову.

— Я в этом не уверен, — покачал головой Степищев. — Конечно, я могу ошибаться. У меня недостаточно опыта, но я чувствую, что этот Осипов всего лишь подставное лицо. Может быть, его вообще в природе не существует. Я разговаривал с Валентиновым и знаю, что он мне врал. У меня нет ни одного доказательства, но я уверен, что это так. Ограбления продолжатся. Преступники не собираются останавливаться.

Преступники не заставили себя долго ждать.

Информация об очередном ограблении поступила на следующий же день.

И снова в деле фигурировали трое вооруженных автоматами людей в черных масках и камуфляжной форме. И снова было два трупа.

На этот раз преступники скрылись с места преступления на черном подержанном «мерседесе». Была похищена выручка китайских торговцев с Измайловского рынка. Сумма составила почти полмиллиона долларов.

Баллистическая экспертиза подтвердила, что автоматные гильзы, найденные на месте преступления, идентичны тем, что были обнаружены на Ярославском шоссе. Но они отличались от тех, которые были найдены возле здания «Русьбанка».

Было и еще одно сходство с преступлением, совершенным накануне. Убитый инкассатор Никита Глазков также являлся сотрудником частного охранного предприятия «Волга». И так же, как и все предыдущие, инкассаторы начал работать недавно.

— Ну и где мы будем искать этого Осипова? — спросил Степищев на очередном совещании, проходившем в его кабинете. — Я до сих пор не уверен, что он существует. Как вообще работает это предприятие без начальника? Ведь кто-то должен им руководить?

— В отсутствие Осипова ЧОП возглавляет его заместитель. Иннокентий Пахомов. Но в его обязанности входит только местное управление. Обо всех заказах Осипов договаривается лично, с Пахомовым они общаются по телефону.

— А Пахомов вообще когда-нибудь видел Осипова лично? — Степищев чувствовал, что начинает терять терпение. — Или на работу Осипов тоже нанимал его по телефону?

— Говорит, что видел. И неоднократно, — подтвердил Бердников. — Кстати, Ярик. На всякий случай я показал ему фотографию Валентинова. Сказал, что первый раз видит.

— Может, на него надавить? — предложил Коля Туманов. — Вдруг расколется?

— Что значит надавить, Коля? — возмутился Степищев. — У нас все-таки не тридцать седьмой год, а гражданское демократическое общество. Мы не можем посадить человека в камеру только потому, что нам кажется, что он врет. К тому же Пахомов может говорить правду. А на Валентинова у нас по-прежнему ничего нет. У нас вообще ничего нет. Куча трупов, три ограбления, одно заказное убийство и ни одной зацепки. Ни малейшей. Ни-че-го.

— Ну кое-что у нас все-таки есть, — возразил Туманов. — Очень мало, но все-таки кое-что.

— И что же это такое? — скептически поинтересовался Степищев.

— Галоши.

Степищев с Бердниковым изумленно посмотрели на Колю. Туманов был сама невозмутимость.

— Что-что? — переспросил Бердников. — Какие еще, ко всем чертям, галоши?

— Резиновые черные, сорок шестой размер.

— Коля, я тебя умоляю, — поморщился Степищев. — Не говори, пожалуйста, загадками.

— Сейчас поясню, — любезно согласился Туманов. — Это связано с убийством Аркадия Смирнова. Мы тщательно проверили всю округу и выяснили, откуда стрелял киллер. Он стрелял с чердака противоположного корпуса. А в кустах был найден пакет с галошами.

— И что? — пожал плечами Степищев.

— А то, что я проверил картотеку по заказным убийствам. И наши галоши оказались не единственными.

— Да ну! — оживился Степищев.

— Именно так. В хранилище вещдоков таких галош не менее восьми пар, а если быть точным… — Коля посмотрел в свои бумаги. — А если быть точным, десять, включая нашу. Все сорок шестого размера. Так что наш киллер — весьма известная в своих кругах личность. Каждое убийство он совершал в галошах.

— И давно он этим занимается?

— Давно. — Туманов снова заглянул в бумаги. — В девяносто седьмом году в Москве был убит генеральный директор одной из нефтяных компаний Аванесов Эльдар Георгиевич. Убит он был во дворе своего загородного дома. Убийца стрелял с дерева из близлежащего лесного массива. Поблизости также была обнаружена пара галош… В девяносто восьмом году точно такие же галоши были обнаружены на церковной крыше в Питере, откуда была застрелена генеральный директор концерна «Инструментарий» Нелли Рутченко. В том же году были обнаружены еще три пары галош. В первом случае был убит директор фирмы «Пасма» Эдуард Шариманов, причем следствием установлено, что киллеров было как минимум двое. Во втором случае убит Генеральный директор ЗАО «Завод имени Куйбышева» Валентин Паньков. И на этот раз убийц тоже было двое. В третий раз застрелили одного нашего известного певца. — Туманов посмотрел на Степищева. — Мне продолжать, или хватит?

— Пожалуй, хватит, — мрачно сказал Степищев. — Оставь мне бумаги, я потом посмотрю. — Он помолчал. — Значит, ко всем радостям нам добавился еще и известный киллер?

— Которого к тому же никто не может поймать начиная с девяносто седьмого года, — таким же мрачным тоном добавил Бердников.

— Да, — резюмировал Туманов. — Ситуация, мягко скажем, не самая лучшая.

— Ладно, я пошел на доклад к начальству. — Степищев собрал бумаги в папку и встал из-за стола. — И у меня есть подозрение, что ничего хорошего он мне сегодня не скажет.

Шли последние дни лета. В Москве стояла жара.

Ярослав Степищев был в подавленном настроении. Накануне совершено еще одно ограбление. На этот раз преступники совсем уже обнаглели. Средь белого дня они совершили нападение на инкассаторов прямо возле «Детского мира». Погиб инкассатор Станислав Болтнев, сотрудник ЧОП «Пионер». Казалось бы, эта новость должна была обрадовать Степищева, но этого не произошло.

Станислав Болтнев не был неофитом. Наоборот, он был одним из старейших сотрудников «Пионера» и личным другом Сергея Валентинова.

Узнав о случившемся, Степищев вместе с Бердниковым тут же помчались в «Пионер», чтобы допросить Валентинова. Но оказалось, что руководитель «Пионера» уже с неделю находится за границей.

Секретарша связалась с Валентиновым по телефону. Узнав о гибели Болтнева, Валентинов вышел из себя.

— Моих людей убивают! — орал он в трубку на Степищева. — А вы чем занимаетесь?!

Договорились, что Валентинов явится в прокуратуру сразу же по возвращении в Россию. Это все, о чем можно было договориться по телефону.

Но подавленное состояние Ярослава Степищева объяснялось не только этим. Вчера из ночных новостей он узнал, что во время перестрелки был убит также и заместитель председателя комитета Государственной думы по безопасности генерал-лейтенант в отставке Ростислав Тимофеевич Афалин.

Ярослав Степищев прекрасно понимал, что это означает.

А означало это то, что отныне этим делом станет заниматься Генеральная прокуратура. И значит, он, Ярослав Степищев, вести это дело больше не будет.

Утром его вызвал к себе Владислав Семенович и сообщил, что срочно уезжает на совещание. Степищеву же было наказано присутствовать на своем рабочем месте и ждать возвращения начальника, который должен был сообщить ему окончательное решение.

Весь день Ярослав провел, пытаясь систематизировать собранные данные. Картина получалась неважная.

Когда стрелки подобрались к пяти, на столе задребезжал телефон.

— Ярослав, зайди ко мне, — услышал он голос Владислава Семеновича. — И прихвати все материалы по последним делам.

С тяжелым сердцем Степищев собрал все свои бумаги и поплелся в кабинет начальника.

Владислав Семенович находился в кабинете не один.

Возле окна стоял худощавый мужчина лет сорока. Когда Степищев вошел, он повернулся и окинул Ярослава быстрым, но очень цепким взглядом.

— Проходи, Ярослав, присаживайся, — предложил Владислав Семенович.

Степищев сел.

— Отныне этим станет заниматься Генпрокуратура, — сообщил Владислав Семенович. — На самом высоком уровне.

— Понятно, — кивнул Степищев.

По лицу мужчины возле окна пробежала еле заметная усмешка.

— Владислав Семенович, — сказал он, — мне кажется, настала пора представиться. Меня зовут Александр Борисович Турецкий. Я буду вести дело об убийстве генерала Афалина.

Ярослав Степищев почувствовал, как у него непроизвольно начинает отвисать челюсть.

Александр Турецкий был живой легендой. Раскрытые им дела изучались в академии. До этого Степищев никогда не встречал Турецкого, поэтому его изумление было понятно.

Александр Борисович подошел к столу и протянул Степищеву руку. Степищев ее пожал.

— Ярослав Андреевич, в деле об убийстве Афалина много неясного, — сказал Турецкий. — Мы рассматриваем все возможные версии. От политического убийства до случайного. Лично я вполне допускаю, что генерал мог действительно попасть под шальную пулю. В любом случае ограбление возле «Детского мира» событие из ряда вон выходящее. Поэтому наверху было принято решение об объединении этих двух дел. Я в курсе того, что за последнее время произошло несколько подобных ограблений. Но подробности мне, к сожалению, неизвестны. Собственно, за этим я к вам и приехал. Вам известно об этих ограблениях больше всех. Не возражаете, если мы пройдем к вам в кабинет и вы меня просветите?

В кабинете Степищева Турецкий огляделся.

— Я тоже когда-то сидел в таком, — сообщил он. — Интересное было время.

Степищев разложил на столе все свои записи.

Александр Борисович посмотрел на бумаги и поморщился:

— Ярослав Андреевич, можно одну просьбу? Расскажите все это своими словами.

Глава восьмая

Петр Алексеевич Бойков поднял бокал с коньяком и посмотрел сквозь него на лампу. Напиток заиграл всеми оттенками золотисто-красного, и выглядело это зловеще.

Когда все началось? Когда он научился смотреть на кровь так же спокойно, как на коньяк? Когда научился воспринимать убийства как «нормальную, хоть и тяжелую, часть нашей работы»? Это была любимая присказка Королева, наряду со второй: «В этом мире каждый за себя, не прогрызешь дорогу к успеху сам — никто тебе не поможет».

«Прогрызть дорогу к успеху». В этих словах было что-то кровожадно-крысиное, что заставляло Бойкова каждый раз, когда он их слышал, морщиться от отвращения.

И все-таки — когда?

Нет, Петру Алексеевичу никогда не приходилось присутствовать при кровавых разборках, которые время от времени устраивал его друг и его босс. Для этого у Короля были другие люди. «Киллеры» — так их называли журналисты. Королев предпочитал называть их «специальными помощниками». Эзопов язык, мать его!

С одним из таких помощников, Геннадием Росляковым, у Бойкова не сложились отношения с самого начала. Едва он увидел эту бледную, слегка одутловатую физиономию с глазами акулы, как в его душе тут же заворочалась лютая ненависть. Росляков был странной помесью машины и зверя. Он никогда не повышал голоса, а движения его были настолько спокойными и размеренными, что кому-то могли показаться вялыми. Но в черных акульих глазах всегда полыхал едва заметный огонек, который в определенные моменты (а Петр Алексеевич знал, что такие моменты случались довольно часто) превращался в холодное адское пламя. И пламя это не предвещало ничего хорошего. Достаточно сказать, что для некоторых людей это пламя оказывалось последним, что они видели в жизни.

Геннадий Росляков был двоюродным братом Короля. Когда-то он ходил по сибирской тайге с «тозовкой» в руках. Потом «тозовку» заменил «барс» с оптическим прицелом. Потом сам Росляков сменил заснеженную тайгу на каменные джунгли большого города. Однако охотничий азарт в нем остался прежний. Бывшему охотнику не стоило никакого труда просидеть без движения несколько часов кряду, ожидая прибытия «объекта», который ему надлежало ликвидировать.

Каждый раз, встречая Рослякова, Петр Алексеевич испытывал странное чувство — смесь брезгливости с ужасом. А уже через секунды верх брало другое чувство — желание задушить эту гниду собственными руками. Росляков же, здороваясь с Бойковым, был неизменно вежлив и даже интеллигентен, чему немало способствовали маленькие очки в круглой оправе, делавшие его похожим на портрет критика Добролюбова из школьного учебника по литературе.

Однако Петр Алексеевич никогда не давал выход своим чувствам. Никогда… Кроме, может быть, одного случая…

1997 год был для Петра Алексеевича Бойкова нелегким. Петр Алексеевич выполнял функции бухгалтера, работал честно, без воровства и мог поручиться за каждый цент, который проходил через его руки. Что касается Васи Кирьянова, то и для него нашлась ответственная и более чем щедро оплачиваемая работа. Он был личным шофером Короля и, кроме того, кем-то вроде личного порученца.

Королев вел дела четко и жестко, волю чувствам не давал. Общаясь с Бойковым и Кирьяновым, он не любил ворошить прошлое и почти никогда о нем не говорил. В последнее время их отношения стали скорее деловыми, чем дружескими.

Тем не менее иногда они собирались втроем в каком-нибудь уютном ресторанчике, где сидели час-другой за бутылкой коньяка или виски, под защитой дюжих охранников, которые пили минералку за соседним столиком, тщательно прочесывая взглядами зал ресторана.

Нельзя сказать, чтобы Бойкову удавалось расслабиться во время таких посиделок. Скорее наоборот. За то время, что он работал на Королева, он понял, что Королев все слышит, на все обращает внимание и никогда ничего не забывает. Сам Королев почти не пил, зато собутыльникам подливал щедро. Петру Алексеевичу он напоминал сухопарого, сильного, злобного и хитрого степного волка.

«Вот так ляпнешь в подпитии что-нибудь не то — и не успеешь опомниться, как его зубы сомкнутся на твоей шее», — думал о бывшем друге детства Бойков, глядя на то, как Король с кривоватой, холодной улыбкой рассказывает Васе Кирьянову очередной анекдот из жизни бандитов и ментов.

Но в тот июльский день 1997 года Король вел себя необычно нервно. Он с обеда торчал в офисе, хотя обычно забегал сюда лишь на час-два, чтобы проверить, как идет работа. Он все время курил, меряя офис длинными и сильными, как у футболиста, ногами. Он переходил из кабинета в кабинет, и при его появлении сотрудники напускали на себя такой деловой и озабоченный вид, словно решали судьбы целого мира.

С подчиненными Король никогда особо не церемонился. Если ему что-то не нравилось, он просто посылал на три буквы. Тем не менее офисные трудяги (так же как и офисные бездельники) любили и уважали своего босса. Однажды один из менеджеров пришел на работу пьяным и, на свою беду, попался на глаза Королю. Король, ни слова не говоря, сгреб провинившегося за шиворот, сунул его голову в раковину, открыл холодную воду и держал так, пока бедолага не стал захлебываться.

Тогда Король, все так же хладнокровно, вытянул менеджера из раковины, замотал ему голову бумажным полотенцем и сказал: «Никогда так больше не делай. Хорошо?» «Хо… хорошо», — еле выговорил трясущийся от страха бедняга.

А уже на следующий день менеджер с бледным лицом и блуждающей улыбкой рассказывал своим коллегам: «Я думал — все, кранты. Но босс не такой. Он мужик справедливый». «Это точно, с нами только так и надо», — немедленно согласились коллеги. И слова их были искренними.

Итак, в июльский день Виталий Королев вел себя не совсем обычно. Три часа кряду он мерил шагами офис и все время курил. Простые сотрудники фирмы недоумевали — чем же это так озабочен их босс? Однако Петр Алексеевич Бойков был в курсе.

Обычно люди, с которыми Король решал иметь дело, были лояльны и сговорчивы. Если же нет — то «специальные помощники» Короля, пуская в ход свое жестокое мастерство, находили способ сделать их такими. Насилие, шантаж и угрозы были частью бизнеса.

Но иногда в зоне интересов Короля попадались «крепкие орешки». Это были люди сильные и влиятельные, под стать самому Королю. У них была власть, и они умели ею пользоваться. Случалось это редко, и тогда Королю приходилось сочетать грубую силу со всей изворотливостью, на какую только был способен его озлобленный ум.

«Слабые места есть у любого, — холодно говаривал он в таких случаях. — Но отыскать их может не всякий».

Королю такие места находить удавалось. Главное — нужно было уметь договориться с большими людьми, которые «крышевали» либо делали попытки «покрышевать» несговорчивого клиента. Договориться на взаимовыгодных условиях, не доводя дело до войны. А это уже была политика.

С обеда Король ждал важных вестей, однако решение вопроса затягивалось по вине клиента. Около пяти часов вечера Виталий Королев зашел в кабинет Бойкова. В углу его сухого рта дымилась сигарета, однако лицо оставалось непроницаемо-спокойным.

Король небрежно присел на край стола, небрежно взял со стола пачку отчетов, быстро пробежал их взглядом и швырнул бумаги обратно на стол.

— Вижу, у тебя все в порядке, — сказал он.

Бойков кивнул и машинально выровнял пачку бумаг на столе. Король с едва заметной усмешкой проследил за его действиями и сказал:

— Слушай, Петро, кончай-ка ты возиться с бумажками. Предлагаю провести сегодняшний вечер в компании бутылки хорошего вискаря и двух шикарных девчонок.

Бойков окинул взглядом высокую, сухопарую фигуру Королева. Загорелое лицо с резкими чертами, небольшие, глубоко посаженные темные глаза. Этот человек не переставал его удивлять. Петр знал, что Король обычно встает часов в пять утра. Сейчас часы показывали девять вечера, но он все еще был полон энергии, тогда как сам Бойков с ног валился от усталости.

Кроме того, в последнее время от сидячей работы Петр Алексеевич стал полнеть, а с полгода назад начались проблемы со здоровьем: то сердце прихватит, то шею так стянет, что голову не повернешь. Сам Бойков считал (и не без основания), что все его нынешние напасти — это отголоски жизни на погранзаставе, со всеми ее прелестями и сюрпризами.

Петр Алексеевич посмотрел на свое отражение в зеркале (округлившееся лицо, белесые брови, крупный нос и пухлые губы, потерявшие былую оформленность и твердость) и вздохнул:

— Не понимаю, Виталь, как ты держишься? В жизни не видел тебя уставшим.

— Это потому, что у меня вместо сердца пламенный мотор, — пошутил Король.

Среди подопечных Короля, многие из которых были недалекими, а порой и откровенно туповатыми парнями (недостаток интеллекта с лихвой возмещали крепкие бицепсы), ходила легенда о том, что Король когда-то продал душу дьяволу за то, чтобы стать удачливым и неуязвимым. Иногда, глядя на всегда крепкого и энергичного друга, Бойков и сам начинал верить в эту чушь.

— Ну так что? Ты идешь?

Петр Алексеевич снял очки и протер их шелковым платком.

— А что за повод? — поинтересовался он.

Король снова криво усмехнулся:

— Повод есть. Сегодня ровно три года, как ты на меня работаешь.

— Да? — Бойков снова водрузил очки на переносицу. — Так весь этот сыр-бор ради меня?

— Ради тебя, брат. Тебе давно пора развеяться. Посмотри на себя — мешки под глазами, физиономия вечно озабоченная. Выглядишь, как чиновник из канцелярии.

— Работа такая, — мягко ответил Байков. — За это ты меня здесь и держишь.

— Тогда считай мои слова приказом начальника: клади отчеты в сейф, поднимай задницу и айда в кабак.

— А что за дамы намечаются? — поинтересовался Петр Алексеевич.

— Это не дамы, Петя, это песня! Девчонки из модельного агентства Вагита. Одна блондинка, вторая брюнетка. Какая больше понравится — та и твоя. А хочешь — обеих возьмешь. Вагит божился, что в постели они лучше гимнасток.

Король выпустил изо рта струю дыма, прищурился и сказал:

— Мне, Петя, и самому развеяться не помешает. Возможно, сегодня вечером мне нужно будет принять одно важное и неприятное решение. Будет лучше, если я приму его в кабаке, за стаканом вискаря, а не в этой сраной коробке, в которой я уже задыхаюсь.

Последние слова Король проговорил серьезным голосом. И, как бы в подтверждение, дернул еще одну пуговицу на без того расстегнутом вороте шелковой рубашки.

— Не могу долго находиться в тесном помещении, — хрипло добавил он. — Мозги кипеть начинают.

Ресторан назывался «Зеленый дракон». Столик, ждавший гостей в отдельном кабинете, был уже сервирован. Девушки — блондинка и брюнетка, как и обещал Король, — ждали тут же. Это были две изящные, длинноногие красотки с томными взглядами и чувственно пухлыми (возможно, не без помощи силикона) губами.

Знакомство состоялось, и вечеринка началась.

Уже минут через двадцать брюнетка сидела на коленях у Королева. Она гладила его ладонью по густым каштановым волосам и нежно говорила:

— А ты красивый.

— Да ну? — щурился в ответ Король, весело подмигивая Бойкову.

— Нет, правда очень красивый. Ты похож на рыцаря с картинок. На Дон Кихота. Только лицо у тебя… суровее.

— Вот это верно подмечено. Ну-ка, прыгай на колени к Санчо Пансе, а то он у нас что-то заскучал.

Брюнетка перевела взгляд на Бойкова и соблазнительно ему улыбнулась. Бойков, обнимающий блондинку и немного захмелевший после трех двойных порций виски, улыбнулся в ответ.

— Пора за работу, золотце. Сделай моему другу хорошо, — сказал девушке Король и мягким, но настойчивым движением столкнул ее с коленей. — Только работай качественно, — напутствовал ее Королев.

Брюнетка устроилась под столом, а еще через несколько минут на лице у Бойкова появилось странное выражение — смесь растерянности, отвращения и удовольствия.

Глядя на его физиономию, Король хрипло засмеялся.

— Вот это дело! — воскликнул он. Взял бутылку и разлил виски по стаканам. — Давай-ка, Петя, дернем, пока девочка работает. За тех, кого с нами нет!

Минут через пять брюнетка выбралась из-под стола. Глаза ее поблескивали шальным, влажным блеском. Королев вынул из кармана стодолларовую бумажку и небрежно бросил ее на стол.

— Это тебе. Премия, — сказал он.

В кармане у Королева зазвонил мобильник.

— Слушаю, — сказал он в трубку. Потом несколько секунд молчал, храня на лице непроницаемое выражение. Коротко проговорил: — Подъезжайте, — и отключил связь.

Бойкову, которого уже основательно развезло (все это время Королев беспрерывно ему подливал), не терпелось спросить: кто это звонил? Однако он благоразумно молчал, зная, что Король терпеть не может вопросов.

Все разъяснилось, когда десять минут спустя в кабинет вошли двое. Один из них был Геннадий Росляков. Второй — невысокий и кряжистый, — Игорь Калачев, еще один «специальный помощник» Королева. Про себя Петр Бойков называл их «опричниками».

— Девчонки, сходите пока в туалет, — приказал девицам Король.

Девиц тут же как ветром сдуло. Король небрежно качнул рукой:

— Садитесь.

Мужчины сели. Калачев сунул в рот сигарету, а Росляков (спросив: «Король, можно?» — и получив утвердительный ответ) потянулся за бутылкой с виски. Осушив полстакана виски, он заговорил:

— Босс, клиент наши условия не принял. И компромиссное предложение тоже.

Игорь Калачев со вздохом подтвердил:

— Упрямый как черт.

Королев задумчиво сдвинул брови.

— Значит, не принял?.. — медленно проговорил он.

— Король, если с ним не разобраться, он нам все карты спутает, — сказал Росляков.

Королев еще больше сдвинул брови и сощурился:

— Как он себя вел?

— С вызовом, — ответил Калачев. — Явно рассчитывает на «крышу». Под конец даже немного хамил.

— Король, мы все сделали так, как ты велел, — снова заговорил коренастый Калачев. — Но этот падла совершенно без башни. Думает, наверно, что бессмертный.

Король задумчиво потер пальцами подбородок, глядя куда-то в пространство.

Петр Алексеевич Бойков сидел набычившись и рассеянно теребил красную салфетку. Он терпеть не мог такие разговоры, однако время от времени ему приходилось их выслушивать.

«Ничего не поделаешь, назвался груздем — полезай в кузов», — пронеслось в голове у Бойкова.

— Ну так как, босс? — спросил Калачев, стряхивая пепел в грязную тарелку. — Что будем делать?

Король облизнул сухие губы кончиком языка, усмехнулся и холодно проговорил:

— Что ж, придется пойти на крайние меры. Геныч, ты подготовил план, о котором я тебе говорил.

— Да, босс. У меня все схвачено, — откликнулся Росляков. — Ждал только твоего решения.

— Ты его получил. Условия знаешь. Когда приступишь к работе?

Росляков ненадолго задумался. Затем ответил:

— Думаю, в ближайшие три дня проблема будет решена.

— Ну тогда с Богом. А теперь давайте-ка дернем по рюмашке. Петро, чего сидишь, как неродной? Разливай!

Бойков подрагивающей рукой взял бутылку. Разливая, он искоса поглядывал на Рослякова. Будучи родственником Короля, тот пользовался не меньшими привилегиями, чем Бойков и Кирьянов. Встречи с ним (так же как и со вторым «опричником» — Калачевым) происходили в основном в барах, так как в офисе он никогда не появлялся.

Росляков перехватил неприязненный взгляд Петра Алексеевича и усмехнулся.

«Придется еще пить с этой тварью», — с неудовольствием подумал Петр Алексеевич.

— Что-то мне нехорошо, — проговорил он, поставив бутылку на стол.

— Что? — дернул бровью Король.

— Мутит что-то, — поморщился Бойков. — Пойду выйду.

Он поднялся со стула и, слегка покачнувшись, ухватился за край стола.

— Стареешь, брат, — с упреком сказал ему Король. — Раньше тебя и литром самогона не свалить было. А теперь с одного стакана на ветру качаешься.

— Что делать, — тихо выговорил Бойков, повернулся и двинулся к туалету.

Ему и впрямь было нехорошо. Сперва шлюхи… Потом это зверье… «Что за жизнь у тебя, Петя?.. Скотская жизнь».

В туалете Бойкова вырвало. Не только от выпивки, но и от омерзения к себе. От той жизни, которую приходилось вести.

Ополоснув лицо холодной водой, Петр Алексеевич долго смотрел на свое отражение в зеркале. Потом погрозил себе пальцем и сказал:

— Дурак. А чего ты, собственно, хотел? С волками жить — по-волчьи выть.

— Это ты о ком? — услышал он у себя за спиной холодный и ровный голос. Голос, который заставил его вздрогнуть.

Бойков медленно обернулся. Возле двери туалета стоял, мусоля во рту зубочистку, Геннадий Росляков.

— Я это вообще, — ответил ему Петр Алексеевич. — О жизни.

— А-а, — протянул Росляков. — А я уж подумал…

«Опричник» многозначительно замолчал. Бойков посмотрел на его высокомерную, ухмыляющуюся физиономию, и его взяла злость.

— Слушай, парень, — с угрозой в голосе заговорил Бойков, — отвали от меня, понял? И не раздражай. У меня и так кулаки чешутся рожу тебе начистить.

— Вот как? — вскинул брови Росляков. — А что же тебе мешает?

Бойков сжал кулаки и шагнул к Рослякову. Тот, однако, даже не шевельнулся.

— Чего ты здесь ошиваешься? — глухо пророкотал Петр Алексеевич. — Вынюхиваешь, с-сука?

Бойков сделал еще один шаг, глядя «опричнику» прямо в его пустые акульи глаза. На этот раз Росляков отступил.

— О-о, братец, — весело сказал он, — а ты, я вижу, всерьез нахлестался! Нельзя тебе, Петруня, так много пить. А в туалет я пришел по известному делу.

Бойкова снова замутило.

— По какому еще… делу?

— Так тебе все и расскажи, — ухмыльнулся «опричник». — Хотя… почему нет? Отлить мне захотелось, Петя. Просто отлить. Надеюсь, ты не станешь мне мешать?

Петр Алексеевич смутился. Он отошел к стене, давая Рослякову проход.

— Премного благодарен, — ответил тот и двинулся к кабинке туалета, насвистывая веселую мелодию. Однако на полпути остановился и бросил через плечо: — Я знаю, что ты меня ненавидишь, Петруня. Твоя рожа мне тоже давно не нравится. Когда-нибудь мы продолжим этот разговор.

— С удовольствием, — сказал ему на это Бойков.

— А уж какое это для меня удовольствие — ты даже не представляешь! Но, в отличие от тебя, я не угрожаю, а делаю, не лаю, а кусаю. Запомни это, Петюня.

Бойков снова сжал кулаки, почувствовав новый прилив ненависти. Двинуть или не двинуть этому хлыщу по его мерзкой харе?

Но пока Бойков размышлял, Росляков скрылся в туалетной кабинке.

Петр Алексеевич в сердцах сплюнул на пол и вышел из туалета.

Через два дня Бойков узнал, что прямо во дворе своего загородного дома был убит генеральный директор нефтяной компании «ЮБС» Эльдар Георгиевич Аванесов. Пуля, выпущенная из снайперской винтовки, угодила ему прямо в лоб. А в лесу, неподалеку от загородного дома нефтяного магната, было обнаружено место, где прятался предполагаемый снайпер. (И что интересно — в кустах была найдена пара новеньких черных галош.)

Бойков узнал это из теленовостей. Первым его желанием было позвонить Королю. Но… зачем? Король любил, когда его подчиненные занимались своими прямыми обязанностями и не совали нос в дела, которые их абсолютно не касались. Поэтому, вместо того чтобы позвонить Королеву, Петр Алексеевич достал из бара бутылку коньяка и стакан.

Нельзя сказать, что весть об убийстве человека, который не принял условий Короля, так уж расстроила Бойкова. Вовсе нет. Однако кошки скреблись на душе у Петра Алексеевича, какие-то сомнения шевелились в его сознании. Впрочем, после стакана коньяка кошки исчезли, сомнения тоже рассеялись, и он совершенно успокоился.

Глава девятая

Годы не были властны над Антониной Алексеевной Королевой. Несмотря на солидный возраст, она по-прежнему оставалась крепкой и сильной женщиной, со статной фигурой и осанкой балерины или гимнастки. Волевое лицо ее слегка пополнело, а под глазами — с тех пор как она семь лет назад похоронила мужа — явно обозначились тени, утвердившиеся там, похоже, навсегда.

Она вытерла руки об фартук и слегка обняла Бойкова.

— Здравствуй, Петя! Как поживаешь?

— Лучше всех, Антонина Алексеевна.

— Давно не виделись. Совсем ты к нам не заходишь.

— Дела, вы же знаете.

— Да уж знаю.

— Давай-давай, проходи! — подтолкнул его сзади Король. — Нечего в прихожей топтаться.

Эту роскошную трехкомнатную квартиру на Дмитровском шоссе Виталий Королев купил матери два года назад. Обставила квартиру Антонина Алексеевна в своем вкусе: мебель из карельской березы, хрустальная люстра, под потолком — позолоченные ангелочки. Холодильник всегда был забит колбасами, балыками и икрой, которую Антонина Алексеевна обожала. Все в этой квартире было солидно и богато.

— Я сорок пять лет жила в нищете, поэтому могу себе позволить немного роскоши, — так прокомментировала Антонина Алексеевна свой новый уклад жизни.

Насчет нищеты она, конечно, кривила душой, поскольку даже в Тучкове дом Антонины Королевой был одним из самых богатых на селе.

— Пойдем, Петруня, покажу тебе что-то интересное.

Хозяйка квартиры провела Бойкова в гостиную. Там достала из шкафа аккуратный алюминиевый чемоданчик, положила его на стол и широким жестом откинула крышку.

— Посмотри-ка!

Бойков подошел к столу и заглянул в чемоданчик. Брови его поползли вверх.

— Нравятся? — поинтересовалась Антонина Алексеевна.

— Да, — промямлил Бойков.

— Это новые пистолеты. Австрийские. Называются «глок». Сделаны из полимеров. Возьми, не бойся.

Бойков взял один из четырех пистолетов, взвесил на ладони.

— Легкий, — сказал он.

— Точно, — кивнула Антонина Алексеевна. — Как детская игрушка, да?

— Почти.

В гостиную вошел Король.

— Ма, не грузи Петро, — весело сказал он. — Он у нас по другой части. Главное его оружие — это калькулятор.

— Знаю, Виталик, знаю. Но уж очень они красивые.

— Ты относишься к оружию, как к дорогим побрякушкам! — засмеялся Виталий. — Не мать, а атаманша!

— Твоя правда, — улыбнулась в ответ Антонина Алексеевна и ласково потрепала сына по голове. — Зато посмотри, какого сына себе родила. Настоящего пирата!

Они и впрямь были похожи — мать и сын. Оба светлоглазые, с жесткими чертами и черными бровями вразлет. Даже ямочку на подбородке Виталий унаследовал от матери.

Бойков знал, что Антонина Алексеевна в курсе всех дел сына. Более того, она была ближайшим его помощником и доверенным лицом. (Если бы Виталий был итальянским мафиози, то Антонина Алексеевна, вне всякого сомнения, была бы его «консельери».)

Антонина Алексеевна обладала острым, расчетливым и не по-женски рациональным умом. Кроме того, во всем, что касалось «бизнеса», она поступала так же, как и ее сын: не знала жалости и никогда не позволяла себе расслабиться. Коллеги Бойкова побаивались ее не меньше, чем самого Короля.

— Ребята, может, пока покушаете?

— Спасибо, Антонина Алексеевна, мы лучше дождемся остальных.

Хозяйка махнула полной рукой:

— И то верно. Зачем заранее наедаться? Ну ладно, разговаривайте, не стану вам мешать.

Антонина Алексеевна удалилась на кухню — заканчивать последние приготовления к небольшому банкету, который Король устраивал для ближайших друзей в честь расширения своего бизнеса.

— Ну что, Петро, давай по аперитивчику?

Бойков не стал возражать, и Король плеснул по бокалам коньяк. Друзья чокнулись и залпом их опорожнили. Королев протянул руку и достал с полки коробку с кубинскими сигарами.

— Повоняем, пока мамани нет? — как-то по-ребячески предложил он.

Петр Алексеевич и здесь не возражал. Они закурили сигары и растянулись в креслах, блаженно вытянув ноги. На столике стояла бутылка коньяка, из которой они время от времени плескали в широкие бокалы.

— Во сколько остальные придут? — спросил Бойко.

Виталий глянул на свой «ролекс» и небрежно ответил:

— Минут через двадцать начнут подгребать… Помнишь, как мы в ПТУ учились?

Предаваться воспоминаниям было не в характере Короля, и Бойков посмотрел на друга с удивлением.

— Угу, — сказал от.

— А общагу нашу помнишь?

Петр Алексеевич усмехнулся:

— Такое не забывается.

— Н-да, — протянул Король и набрал в рот горького сигарного дыма. — Я вот иногда думаю: куда все подевалось?

— Что подевалось? — не понял Бойков.

— Да все. Дома, люди, улицы… И мы сами. Нас ведь уже нет, правда? Я имею в виду — нет тех, какими мы были.

— Ну все люди меняются. — Петр пожал плечами.

— Да я не про это. — Король нервно дернул щекой. — Некоторые меняются, а некоторые вообще исчезают. Ну как бы фамилия остается, группа крови остается, но самого-то человека нет. Там, в этой шкуре, уже совсем другое существо. Я даже когда прошлое вспоминать начинаю, ловлю себя на том, что это… Ну как бы чужие воспоминания, понимаешь? Как будто я украл их у кого-то, и они — не мои. А у меня, настоящего, в прошлом только пустота. — Король покосился на Петра Алексеевича. — У тебя такое бывает?

Бойков никогда ничего подобного не испытывал. Для него воспоминания были всего лишь воспоминаниями — одни приятными, другие — не очень. Но другим человеком он себя никогда не ощущал. Был ребенком, а сейчас вот взрослый. И в сущности, ничего не изменилось. Однако Бойков заставил себя кивнуть.

— Бывает, Виталь. Редко, но бывает, — ответил он.

Король напряженно усмехнулся:

— Ну слава Богу. А я думал, что я один такой сумасшедший. — Он снова выпустил облако дыма, посмотрел, как оно расплывается в воздухе, и добавил: — Я вот недавно у одного поэта прочел… Постой, как же там…

Но чтобы забыть одну жизнь, нужна как минимум

Еще одна жизнь, и я эту долю прожил.

Что-то в этом роде. Я потому и о прошлом вспоминать не люблю, что оно осталось там, в прежней жизни.

Король вновь покосился на Бойкова. На этот раз от его цепкого взгляда не скрылось удивление, с каким его слушал Бойков, и взгляд его снова похолодел.

— Чушь это все, — сухо сказал Король. — Хреновина на постном масле.

Королев замолчал и до прихода гостей либо молчал, либо отвечал на вопросы Бойкова неохотно и односложно.

Вскоре стали собираться гости.

Все это были люди достойные и авторитетные. В основном молодые (некоторым не было и двадцати пяти), с квадратными плечами, суровыми лицами и короткими стрижками.

Повода для праздника, в общем-то, не было. Но, прочитав в каком-то американском журнале про «корпоративный дух», Король любил время от времени собирать верных себе людей за одним столом. Они собирались, выпивали, беседовали, иногда пели песни, а затем расходились, довольные вечеринкой и друг другом. Кто-то ехал домой, кто-то к любовнице, а кто-то (и таких было большинство) в сауну или бордель — продолжать хорошо начатый вечер.

Королев считал, что во многом благодаря этим «корпоративным» посиделкам многие из его верных людей до сих пор не перегрызли друг другу глотки. Хотя он слабо в это верил.

Одним из последних приехал очень важный для Королева и для его бизнеса человек. Это был невысокий, кряжистый мужчина с молодым лицом и темными волосами, присыпанными на висках благородной сединой. Звали его — полковник Шаповалов.

Король поднялся со стула и поприветствовал гостя, широко махнув рукой:

— Милости прошу за наш скромный стол, Роман Иванович!

— Скромный, говоришь? — Подходя к столу, Шаповалов крякнул и качнул головой. — Чтоб я так жил, Виталий! Чтоб я так жил!

Шаповалов и Король крепко пожали друг другу руки.

— Типа он сейчас не так живет, паскуда ментовская, — шепнул на ухо Бойкову Вася Кирьянов.

И в самом деле, уж кому-кому, а начальнику окружного ОВД, полковнику Шаповалову нечего было прибедняться. Он получал от Короля щедрые отступные с каждого дела и был человеком совсем не бедным.

— Виски, коньяк, джин? — радушно поинтересовался Король.

— Да нет, я уж лучше нашей беленькой, — сказал, усаживаясь по правую руку от Королева, Шаповалов.

Король собственноручно наполнил рюмку полковника водкой. Шаповалов откашлялся и поднял рюмку.

— Друзья мои, — громко начал он, — я хочу поднять этот бокал за прекрасного человека и удачливого бизнесмена Виталия Королева! Пусть ему и дальше сопутствует удача! Пусть он заработает много-много денег и не потеряет при этом здоровья!

— Ура!

— За Короля!

— За нашего Короля!

— За него!

— Дай Бог тебе здоровья, дорогой!

— Живи дольше, воруй больше! Ха-ха!

— И о нас не забывай!

Раздался громкий звон бокалов и рюмок. Выпив, гости резво заработали вилками и челюстями.

Вечеринка удалась на славу. Водка и коньяк лились рекой, от огромного осетра, водруженного в центре стола, через полчаса остались одни кости. Блины с икрой пользовались таким же бешеным успехом. Хозяйка дома, Антонина Алексеевна, не успевала подносить новые блюда. Она терпеть не могла, когда за гостями ухаживала прислуга, и предпочитала делать это сама. Король давно с этим смирился.

Еще через час полковник Шаповалов обнял Короля за плечи и пьяно проговорил:

— Эх, Виталий Елисеевич, мы с тобой вместе горы свернем. Дай только срок.

— Давать сроки — это по вашей части, Роман Иванович, — мрачно пошутил Король. — А насчет гор — я согласен.

Полковник осклабился:

— Ну и славно, Король. Давай за нас! Водки.

И они выпили водки.

Через полтора часа гости изрядно напились. Захотелось песен. Антонина Алексеевна продемонстрировала гостям западную диковинку, которую лишь недавно приобрела — караоке. Гости были в восторге.

Песни были все больше задушевные. Про длинные этапы, казенный дом, про маму и подругу, оставшихся на воле, не обошли стороной «Таганку» и «Гоп-стоп», — в общем, все как полагается. Немножко грусти, немножко тоски, немножко удали.

Бойков, который не знал слов этих прекрасных песен (да и вообще терпеть их не мог), лишь методично пожевывал в такт. Кирьянов же, напротив, подпевал с восторгом и даже пару раз пустил искреннюю слезу. Продолжая петь, он достал откуда-то портативную видеокамеру и стал снимать действо на пленку.

Внезапно Король встал с рюмкой в руке. Гул тут же затих.

— Друзья, — медленно начал он. — Братья. Мы не первый год работаем вместе. Как говорится, прошли через огонь, воду и медные трубы. А сколько пудов соли сожрали, так про это лучше и не вспоминать. За эти годы мы похоронили много друзей. Леву Поташевского, Вадика Китайца, Лешу Костыля, Батю Ковальчука… Всех и не перечислишь. Все они и многие другие остались в нашей памяти. — Король холодно усмехнулся. — Страшное было время. Страшное, но интересное. Кто был смел и удачлив, тот поднялся. Кто ссал — наоборот. Мы с вами живы и в полном шоколаде, а это значит, что мы — правильные пацаны. Давайте выпьем за всех правильных пацанов — за тех, кто здесь и кого с нами нет.

Стол загудел:

— За правильных!

— За пацанов!

— За тебя, Король!

— За наш бизнес!

И снова погребальным звоном зазвенели рюмки и бокалы. Король выпил до дна, стоя. И лишь затем сел. Поднял холодный взгляд на полковника и тихо проговорил, не обращая внимания на гул голосов:

— А горы мы еще свернем, Рома. Только ты не подведи. А подведешь, я с тебя за каждый год, что чалился на нарах, взыщу. По полной программе.

— Можешь на меня положиться, Королек.

Полковник Шаповалов заговорщически подмигнул Королю и одним махом забросил водку в глотку.

На дворе стоял 1997 год.

Глава десятая

За свои двадцать семь лет следователь Степищев никогда еще так остро не чувствовал значимости и нужности своей жизни. В тот момент, когда Ярослав пожимал руку «важняку» Турецкому, он ощущул себя самым счастливым человеком. Внутренний голос подсказывал ему, что с этого момента начинается новый этап в его жизни, уж теперь-то он займется настоящим делом, а не тем, чем приходилось заниматься до сих пор. Пьяные поножовщины, мелкие кражи, бытовые склоки с последующим мордобоем и членовредительством — все то, от чего Ярослава охватывала беспросветная тоска, осталось позади. По крайней мере, на ближайшие дни или даже недели.

Его уязвленному самолюбию льстила возможность поработать с таким асом, как Турецкий. А в том, что Александр Борисович включит его в состав своей следственной группы, он почему-то не сомневался. Кого же включать, как не его?

Сам Турецкий произвел на Степищева весьма благоприятное впечатление. Он говорил невозмутимым голосом, был сдержан в эмоциях, а в серых глазах его читалась спокойная уверенность. Говоря по правде, он полностью соответствовал тому образу великого сыщика, который Ярослав нарисовал в своем воображении.

Когда-то давно, в детстве, юный Славик Степищев с наслаждением смотрел фильм «Приключения Шерлока Холмса». Конечно, уже тогда он понимал, что это «всего лишь кино» и что в настоящей жизни все выглядит обыденней и страшней. Тем не менее он буквально приникал к экрану всякий раз, когда Шерлок Холмс принимался за рассуждения. Дедуктивный метод был красив и изящен. И главное, он был абсолютно беспроигрышен. Достаточно было верно выстроить цепочку рассуждений, и эта цепочка сама приводила к правильным заключениям.

Однажды кто-то из одноклассников украл в классе биологии голову у скелета, а заодно прихватил коробку с кусками окаменевшего дерева и доисторического янтаря. Случай был из ряда вон выходящий. Собралось классное собрание, на котором учительница биологии Любовь Евстафьевна, прижав руки к груди, умоляла злоумышленника вернуть череп и коробку с древностями.

Однако злоумышленник не спешил себя обнаружить. Любовь Евстафьевна покинула собрание в слезах. И тогда Ярослав решил действовать.

Перво-наперво он составил психологический портрет злоумышленника. Поскольку ограбление произошло вечером, когда по этажам школы прохаживался сторож, а дверь была выломана ломиком или гвоздодером, Степищев решил, что преступник был дерзок, силен и начисто лишен воображения. (Сам Ярослав нашел бы как минимум десяток изящных и безопасных способов, чтобы похитить проклятый череп.)

Во-вторых, дверь школы была закрыта, и преступнику пришлось прыгать с козырька над парадной дверью школы, и прыгать — прямо на бетонные ступеньки. Значит, преступник был очень ловок.

В-третьих, злоумышленник оставил на стене класса метку — это был довольно бесхитростный рисунок, изображающий голову собаки. Если быть более точным — овчарки или даже волка. Рисунок был намалеван сигаретным окурком (для того, чтобы определить способ нанесения рисунка, Ярославу пришлось провести ряд опытов).

В классе учился один довольно тихий мальчик по имени Вова Маношкин. Он практически ни с кем не дружил, учился, перебиваясь с троек на четверки, не участвовал ни в самодеятельности, ни в общественной жизни класса. Одним словом, был абсолютно непримечательной личностью. Но! У двоюродного брата Вовы Маношкина Витьки была черная овчарка по кличке Рекс (Ярослав как-то раз встретил Вову и Витьку в парке, когда они выгуливали собаку).

Далее. Вова Маношкин уже два года занимался в кружке акробатических танцев, о чем никто не знал (сам Вова предпочитал об этом не распространяться, чтобы одноклассники не дразнили его «девчонкой»). Однажды Ярослав видел, как Маношкин подтянулся на турнике целых двенадцать раз, что явно свидетельствовало о недюжинной силе Маношкина.

Итак, тихий и незаметный Вова Маношкин был единственным, кто полностью подпадал под психологический портрет предполагаемого преступника.

Но теперь перед Ярославом встала проблема психологического плана. Что делать? Разоблачить коварного Маношкина (желательно перед всем классом, как это обычно делает сыщик Эркюль Пуаро в конце каждого романа)? Но тогда получится, что Ярослав «сдал» одноклассника, «настучал» на него. С другой стороны, Степищеву было очень жалко бедную Любовь Евстафьевну, которая, должно быть, сидит сейчас дома и обливается слезами, вспоминая о самых ценных экспонатах лелеемой ею школьной коллекции.

Проблема была не из легких. И решить ее оказалось гораздо сложнее, чем распутать само зловещее преступление.

Слава Степищев два дня ломал голову над тем, как же ему поступить. Наконец в его измученном мозгу созрело решение.

Час спустя он сидел на дереве перед домом Маношкиных с биноклем в руках и ждал. Ждать пришлось недолго. Вскоре Вова Маношкин подошел к дому и, скрипнув калиткой, скрылся во дворе.

«С танцев своих пришел», — подумал Ярослав. Он представил, как Маношкин носится по танцевальному залу, держась за руки с девчонками, и презрительно скривился. Через минуту в комнате Маношкина зажегся свет. Степищев приник к биноклю. Вот Маношкин бросает сумку в угол комнаты, вот снимает свитер… Вот пропадает из поля зрения, но почти тут же появляется вновь. В руках у Вовы — коробка.

Ярослав почувствовал, как быстро забилось его сердце. «Ну давай же, открывай!»

Маношкин поставил коробку на стол, воровато оглянулся, затем бережно, двумя руками, открыл крышку коробки. На его конопатом лице появилось выражение восторга.

«Янтарь, гад, разглядывает», — подумал Ярослав и представил себе этот янтарь. Неровные желтые комочки с застывшими внутри жучками и мошками. Класс! Ярослава вдруг охватило сладостное острое желание овладеть этими доисторическими кусочками. Стать их полноправным и единственным владельцем!

«Даже думать не смей! — строго сказал себе Степищев. И тут же с испугом подумал: — Вот это и называется „золотая лихорадка“.

Маношкин тем временем продолжал перебирать свои камешки. Достал один из коробки и стал смотреть сквозь него на лампочку. Ярославу вспомнился персонаж недавно прочитанной книжки, которую дядя привез ему из далекой Караганды. Персонажа звали Горлум. Он носился со своим перстнем так же, как Маношкин с янтарными камушками. Даже называл его «моя пре-елесть». Фу, противно!

Слежка продолжалась. Вдоволь налюбовавшись своими трофеями, подлый злоумышленник снова закрыл коробку и спрятал ее в ящик письменного стола. Потом он обернулся и что-то кому-то крикнул. («Наверно, мать позвала его ужинать», — подумал Степищев.)

Прошло долгих пять минут, прежде чем Маношкин переоделся в майку и старые джинсы и, выключив свет, вышел из комнаты.

Путь был открыт.

Ярослав спустился с дерева, спрятал бинокль в карман и короткими перебежками — от куста к кусту — двинулся к дому. Вскоре кусты кончились. Степищев преодолел оставшиеся три метра бегом и, использовав в качестве опоры поперечную перекладину, одним махом перелетел через невысокий забор.

Оказавшись во дворе, он осторожно, на цыпочках, почти не дыша, пошел к дому и остановился перед темным окном. Теперь нужно было перевести дух. Сердце билось как сумасшедшее.

«Правильно ли я делаю?» — вновь, в который уже раз за этот день, спросил себя Степищев.

Как всегда, на помощь пришла сцена из «Шерлока Холмса». «Иногда даже благородному человеку приходится идти на грязный поступок, чтобы справедливость восторжествовала. Хотя грабители из нас с вами никакие, Ватсон», — раздался в ушах хриплый голос Холмса.

Ярослав мысленно досчитал до десяти, чтобы окончательно успокоиться, затем выпрямился и подергал рукой створки окна. Они были закрыты.

Степищев достал из кармана обломок кирпича, заготовленный заранее. Потом огляделся, зажмурился и стукнул обломком по оконному стеклу. Ярославу показалось, что рядом с ним взорвалась граната — так громко зазвенело проклятое стекло. Он открыл глаза. В стекле зияла огромная дыра. Сунув руку в дыру, Ярослав быстро откинул щеколду и, не медля ни секунды, распахнул створку окна.

Дальнейшее было делом нескольких мгновений. Ярослав запрыгнул в комнату, открыл ящик стола, достал коробку и, зажав ее под мышкой, выпрыгнул во двор. За спиной раздался собачий лай и крики.

Ярослав опрометью кинулся к забору, но споткнулся и выронил коробку из рук. Окаменевшие куски дерева и драгоценные обломки янтаря рассыпались по траве. Не обращая внимания на сильную боль в ступне, Ярослав быстро покидал камни и янтарь обратно в коробку. Затем встал и, прихрамывая, побежал к забору.

Он уже был у самого забора, когда из дома выскочила огромная черная овчарка и с глухим рычанием бросилась вдогонку.

Шаг, еще шаг… Ярослав поставил ногу на перекладину, перекинул ногу через забор… И в тот момент, когда спасение было уже совсем близко, свирепая овчарка черным, лохматым комом подлетела к забору и, подпрыгнув, вцепилась зубами Степищеву в кроссовку.

Ярослав взвыл от боли. Из дома выскочили люди — Ярослав слышал их крики. Он из последних сил затряс ногой, стараясь вырвать ступню из пасти черного чудовища. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем ему это удалось. В несколько прыжков домчавшись до дерева, Ярослав вытащил из кустов спрятанный мопед и вскочил в седло. Взревел мотор, колючие кусты акации хлестнули Ярослава по лицу, и он понесся по дороге, оставляя за спиной крики людей и собачий лай.

Войдя в квартиру, Степищев прохромал мимо матери к себе в комнату. Потом запер дверь, упал в кресло и лишь тогда перевел дух.

Ступня болела так, будто в нее гвозди вбивали. Ярослав достал из шкафа бинт, вату и йод. Потом осторожно стянул кроссовку. Ступня кровоточила в нескольких местах, но крови было немного. Ярослав обработал раны йодом и тщательно забинтовал ногу.

На следующий день, рано утром, когда класс был еще пуст, Ярослав, чуть прихрамывая, вошел в кабинет биологии и положил коробку с древностями учительнице в стол. Дело было сделано. Жаль только, череп вернуть не удалось. Ну да ладно.

На переменке Ярослав подошел к Маношкину и тихо проговорил ему на ухо:

— Слушай ты, Арсен Люпен недоделанный, еще раз что-нибудь стянешь из школы — сдам тебя в милицию. Понял?

Маношкин испуганно захлопал глазами.

— Я спрашиваю — понял? — грозно повторил Ярослав.

Злоумышленник кивнул:

— Да.

— Молодец, — кивнул Ярослав. Затем похлопал перепуганного воришку по плечу, повернулся и похромал из класса.

Итак, закончилось все хорошо. За исключением того, что прокушенная подлым псом нога стала гноиться, и Ярославу пришлось делать уколы и ходить на перевязки еще целых полтора месяца, выслушивая по вечерам охи и жалобы огорченной матери.

Однако преступление было раскрыто. А это — главное.

Совещание проходило в кабинете Александра Борисовича Турецкого. Вокруг стола расселись как старые коллеги Турецкого — Вячеслав Иванович Грязнов, майор милиции Виктор Солонин, так и молодые — капитан ФСБ Леонид Сокольников, следователь Мосгорпрокуратуры Ярослав Степищев, старший лейтенант Туманов и капитан Бердников. Лица собравшихся были серьезны и сосредоточенны. Особенно сосредоточенным выглядел Степищев. Брови его были сдвинуты, губы плотно сжаты, в глазах горел азартный огонек, а на пухлых щеках выступил румянец. По всему было видать, что следователь Степищев намерен довести это трудное во всех отношениях дело до конца.

После того как коллеги расселись и перед каждым из них была поставлена чашка с чаем или кофе, Александр Борисович начал совещание.

А начал он его следующим образом:

— Итак, коллеги, дело, которое нам предстоит расследовать, крайне сложное. Некоторые газеты уже начали трубить про «преступления века». — Тут Александр Борисович усмехнулся и осуждающе покачал головой. — Звучит пафосно, но боюсь, что на этот раз борзописцы недалеки от истины. В общем, фигурантов много, и работы нам с вами предстоит невпроворот.

Ярослав Степищев с нескрываемым уважением слушал Турецкого. Его лицо с каждым словом «важняка» становилось все суровее и суровее.

— Суммируем все, что нам известно. Первое ограбление произошло возле входа в «Русьбанк». Расстреляны двое инкассаторов. Преступники — их было трое — скрылись, похитив около миллиона долларов. Убитые инкассаторы являлись сотрудниками охранного предприятия «Пионер», которым руководит Сергей Валентинов. Управляющий «Русьбанка» Аркадий Смирнов убит. Убит из снайперской винтовки. Выстрел был произведен из чердака соседнего дома. В кустах, во дворе дома, нашли галоши. В хранилище вещдоков таких галош десять пар, включая нашу.

— И все — сорок шестого размера, — вставил Степищев.

Все посмотрели на него. Степищев смущенно потупил взгляд.

— Совершенно верно, — кивнул Турецкий. — Наш киллер — профессионал высокого класса, с большим стажем «работы», и найти его будет чрезвычайно сложно. Однако продолжим. Второе ограбление случилось на Ярославском шоссе, возле торговой палатки, рядом с которой инкассаторы остановили машину. Преступников также было трое. В результате нападения похищено свыше двадцати миллионов рублей. Оба инкассатора убиты. В карманах покойных обнаружены удостоверения сотрудников частного охранного предприятия «Волга». Руководитель «Волги» — некий гражданин Осипов, постоянно проживающий в Соединенных Штатах Америки. Никакого отношения к «Пионеру» он не имеет, так?

— Так, — кивнул на этот раз Коля Туманов.

— Идем дальше. На следующий день грабители обчистили китайских торговцев с Измайловского рынка. Украденная сумма составила почти полмиллиона долларов. Преступники, а их и на этот раз было трое, действовали по той же схеме: черные маски, автоматы, камуфляж. Убитый инкассатор также являлся сотрудником частного охранного предприятия «Волга». И так же, как и все предыдущие инкассаторы, начал работать недавно. И наконец, четвертое ограбление. Средь бела дня преступники напали на инкассаторов возле «Детского мира». Погиб инкассатор Станислав Болтнев, сотрудник ЧОП «Пионер». Шальной пулей… — Турецкий поправился: — Предположительно — шальной пулей был убит депутат Госдумы генерал Афалин. Вот общая картина преступлений. Капитан Степищев, который вел дела об ограблении с самого начала, поделится с нами своими соображениями. Прошу вас, Ярослав.

— С большой вероятностью можно утверждать, что все ограбления были совершены одной преступной группой. На это указывают многие факты. Во-первых, грабители действовали по одной и той же схеме. Во-вторых, в двух случаях погибшие инкассаторы были сотрудниками частного предприятия «Пионер». А еще в двух — предприятия «Волга». Я считаю… — Ярослав кашлянул в кулак. — Да, я считаю, что необходимо найти связи между «Пионером» и «Волгой». Уверен — эти связи есть. — Степищев посмотрел на Турецкого.

Тот кивнул:

— Вполне возможно. Продолжайте.

— Все погибшие инкассаторы, кроме Станислава Болтнева, работали в ЧОПах недолго. Они были новички. Что наводит на определенные мысли.

— И на какие же мысли это вас наводит, Ярослав? — поинтересовался Вячеслав Иванович Грязнов.

Степищев пожал плечами:

— Ими могли пожертвовать как расходным материалом. Это первое. А второе — у этих парней почти не было опыта. С ними легко было справиться.

— Отсюда следует, что руководство ЧОПов замешано в преступлениях, — сказал Виктор Солонин.

Ярослав кивнул:

— Я в этом почти уверен. Я встречался с руководителем «Пионера» Валентиновым. Вел он себя странно. Иронизировал по поводу того, что первым на подозрении должен быть он сам. Да и вообще… — Степищев замялся. — В общем, доверия он у меня не вызвал.

— Это лишь догадка, — пожал плечами Солонин.

— Это интуиция, — слегка покраснев, возразил Степищев.

— Ах интуи-иция?.. — с улыбкой протянул Солонин.

Турецкий нахмурил брови и четко произнес:

— Интуицию никогда не стоит сбрасывать со счетов.

— Вообще-то да, — уже сердито согласился Солонин.

— Однако преступления произошли в разных районах Москвы. А это — территории разных бандитских группировок, — задумчиво произнес Грязнов. — Грабители, кем бы они ни были, рисковали нарваться на большой конфликт. Если, конечно, их не заставили поделиться. Либо…

Вячеслав Иванович посмотрел на Турецкого.

— Либо нашелся кто-то, кто сумел со всеми договориться, — закончил его мысль Александр Борисович. — Это должен быть очень влиятельный человек.

— Мы упускаем еще один важный нюанс, — снова подал голос Степищев. — Дело в том, что раньше «Русьбанк» сотрудничал с другим охранным агентством. Это ЧОП «Кремень». Его руководитель, Борис Павлов, был убит во время отдыха в Турции. Похожая ситуация и в других случаях. За последние два месяца все, кто был ограблен, как по команде разорвали договоренности с охранными предприятиями, с которыми сотрудничали годами, и воспользовались услугами «Пионера» и «Волги».

— Вернее сказать, сами охранные предприятия инициировали разрыв отношений? — заметил Турецкий.

— Именно так, — согласился Степищев.

Вячеслав Иванович побарабанил пальцами по столу.

— И снова прежний вывод, — сказал он. — Кто-то, очень влиятельный и очень сильный, заставил их пойти на это, уступив место «Пионеру» и «Волге». А кто возражал, тот получил пулю в лоб, как Борис Павлов.

Все согласились и с этим соображением.

Совещание продолжалось еще полчаса, после чего Турецкий, как руководитель оперативно-следственной группы, приступил к распределению обязанностей.

— Наша главная задача — найти организатора ограблений. Слава, возьми в разработку Валентинова. Он ведь бывший мент? Выяви все его связи — и прошлые и нынешние. Попробуй пошерстить среди представителей силовых структур. Возможно, человек, который затеял это «преступление века», окопался именно там. Капитан Сокольников займется тем же самым, но воспользуется своими каналами. Витя Солонин, на тебе оперативная работа. Степищев, Бердников и Туманов будут работать с тобой. План работы согласуем отдельно. Возражений нет?

Возражений не было.

— В таком случае приступаем.

Глава одиннадцатая

Коньяка в бутылке совсем не осталось. Однако, несмотря на выпитое, Петр Алексеевич Бойков не чувствовал опьянения. Мысль работала четко, только какая-то тошнотворная тяжесть сдавливала виски. Словно на голову надели железный обруч.

Бойков поддел с тарелки последний кусок семги, сунул его в рот и стал жевать, не чувствуя вкуса.

Он мучительно наморщил лоб.

Когда же?.. Когда все началось?

Тогда ли, когда он впервые увидел, как пытают живого человека? Черт, когда же это было?.. Кажется, совсем недавно, а уже годы прошли…

Он попал в тот гараж случайно, по ошибке. Попал и онемел от ужаса. У кирпичной стены стоял железный стул. На стуле сидел человек. В тусклом свете лампы Бойков не сразу разглядел, что мужчина привязан к стулу скотчем. Широкие коричневые ленты змеились по его рукам и ногам, как отвратительные твари с блестящей шкурой. Лицо мужчины было лиловым, окровавленным, бесформенным. Словно горка потрохов на цинковом покрытии рыночного прилавка. И тем не менее человек показался Петру Алексеевичу знакомым.

Перед стулом стояли двое. Один — Игорь Калачев, верный «опричник» Короля. Второго Бойков видел до того всего пару раз. Его все звали Гроб. До сих пор Бойков не знал, за какие такие заслуги к бандиту прилепилась столь мрачная кличка. И вот — понял.

Калачев оглянулся. В углу его губ висела белая сигарета, испачканная кровью. Тонкие губы раздвинулись в усмешку.

— Что, Петро, пришел посмотреть, как мы работаем? — спросил он.

Гроб тоже повернул голову и посмотрел на Бойкова.

— Заходи, не стесняйся, — спокойно предложил он. — Хочешь — смотри, хочешь — участвуй. Ты же вроде парень крепкий.

Калачев хрипло засмеялся. «Лицо как гноящееся вымя», — всплыла в голове у Бойкова строка из какого-то давно читанного романа.

Человек на стуле застонал (рот у него также был заклеен куском коричневого скотча). И тут Бойков его узнал. Это был бизнесмен, с которым они еще три часа назад пили коньяк в офисе фирмы. Пили за процветание общего бизнеса. Бизнесмен был весел, вел себя уверенно и развязно. Даже поднял тост за Короля — «человека, который обеспечивает поддержку и опору во всех благих начинаниях».

Теперь этот весельчак сидел на стуле с лицом, похожим на студень, и ему было совсем не весело.

— Похоже, ты не туда зашел, — услышал Бойков у себя за спиной ровный, спокойный голос Короля.

Он обернулся.

Королев стоял, прислонившись плечом к железному шкафу с инструментами, и задумчиво смотрел на Бойкова.

— Да. Я… тебя искал, — выдавил Петр Алексеевич. — Мне сказали, что ты в гараже.

Бойков снова посмотрел на мужчину, привязанного к стулу, сглотнул слюну и спросил:

— За что его?

— За то же, за что и всех, — ответил Калачев. Он вынул изо рта дымящуюся сигарету. Пальцы «опричника», так же как и сигарета, были испачканы кровью. — Долги не хотел отдавать, — пояснил Калачев с ленцой в голосе.

— Петро, не стоял бы ты здесь, — мягко, почти ласково произнес Король. — Это зрелище не для твоих глаз.

— Вот-вот, — кивнул Калачев и весело посмотрел на Петра Алексеевича. — Ты, Петя, спец по дебетам и кредитам, а у нас тут наука простая и жестокая. У тебя — цифры, у нас — жизнь.

— Хорош трепаться, — глухо проговорил Гроб. Вытер потный лоб широкой ладонью и добавил: — Работать надо.

Королев обнял Бойкова за плечи и повлек его к двери.

— Пойдем. Не будем им мешать.

— Да-да, ты прав, — закивал Бойков. — Я как раз хотел показать тебе последний отчет.

Они вышли из гаража, и Петр Алексеевич с наслаждением вдохнул морозный воздух улицы. Только теперь он понял, что за тошнотворный запах висел в гараже. Это был запах крови и человеческого страха.

На улице было темно, в небе стали загораться звезды. Холодный ветер дул совсем по-осеннему, и Бойков поежился.

— Что-то ты бледный, — сказал ему Королев, когда они подошли к машине.

Бойков дернул плечом и ответил небрежно:

— Воняет там, в гараже.

— Да, запашок не из приятных, — согласился Королев и внимательно вгляделся в лицо друга. — Вижу, тебе не по душе этот мордобой.

Петр Алексеевич заставил себя усмехнуться:

— А кому он по душе?

— Есть такие люди, ты уж мне поверь. — Король вдохнул холодный воздух и шумно выпустил его через нос. — Не бери в голову, Петро. В жизни много свинства, тут уж ничего не поделаешь. Мне жаль, что ты это увидел. Правда жаль.

Бойков помолчал. Потом спросил:

— Его убьют?

— Кого?

— Этого парня.

Король медленно покачал головой:

— Нет. Как только перестанет выё…ваться — его тут же отпустят.

— А если не перестанет?

— Такого на моей памяти еще не было. Рано или поздно все перестают. Жизнь дороже денег.

Бойков вспомнил окровавленное лицо должника, и его передернуло.

— А сколько он должен?

— Пятьдесят кусков, — ответил Король.

— Пятьдесят… Не такая уж и большая сумма.

— И я о том же. Он ее все равно отдаст, только к тому времени рожа у него будет похожа на отбивную. Больше потратится на пластических хирургов.

Бойков молчал.

— Слушай, Петро, — снова заговорил Королев, и на этот раз в голосе его не было прежнего тепла, — ты мой друг, и я не хочу ничего от тебя скрывать. Ты ведь с самого начала знал, чем я занимаюсь.

— Знал, — тихо отозвался Бойков.

— Тогда кончай корчить из себя целку, — холодно, почти злобно, произнес Королев. — Если бы я не действовал жестко, меня бы давно уже затоптали. И кстати, тебя вместе со мной. И еще, Петро: не забывай, кому ты обязан своим благополучием. Никогда не забывай.

— Хорошо. Я не забуду, — только и смог ответить на это Петр Алексеевич.

Король посмотрел на него мрачным взглядом и ничего не сказал.

В тот вечер они распрощались скупо. Даже рук не пожали — как-то уж так получилось, лишь кивнули друг другу, и все.

Тамаре Макаровой было всего девятнадцать, когда она приехала из Барнаула в Москву. Конечно, она знала, что Москва — город жестокий и слезам, как известно, не верит. Но и она была не лыком шита. Полгода назад Тамара стала «Мисс Барнаула» и теперь была полна надежд покорить своей красотой Первопрестольную.

Тут был один важный нюанс. В отличие от смазливых сверстниц Тамара не понаслышке знала, что такое труд и упорство. Дело в том, что (опять же в отличие от смазливых подруг) в детстве и юности Тамара не отличалась красотой. Длинная, худая, сутуловатая, с большими руками, в очках, за которыми не разглядеть было ее больших зеленых глаз, она производила впечатление мальчишки-переростка.

К тому же мать Тамары работала простой медсестрой, жила от зарплаты до зарплаты и не радовала дочку красивыми нарядами. Отец Тамары сбежал от матери, как только узнал, что она беременна, и Тамара никогда его не видела. Жизнь не баловала семью Макаровых, но Тамара сносила все превратности судьбы стойко, никогда и ни в чем не упрекая мать.

«Все мужчины — сволочи, — часто внушала ей мать. — Никогда не доверяй мужчинам. Им от нас нужно только одно».

Эта грустная и злая фраза стала постоянным лейтмотивом всей Тамариной жизни.

Мальчишки охотно брали Тамару в свою компанию во время игры в «казаки-разбойники», но в упор не замечали в ней девушку. Иногда, забывшись, даже начинали в ее присутствии рассказывать о своих «пацанских» похождениях и связанных с ними проблемах. Тогда Тамара тихо вставала и уходила. Впрочем, ее уход, так же как и ее присутствие, оставался абсолютно незамеченным.

Тамара подолгу сидела у зеркала, разглядывая свое лицо. И чем больше она на него смотрела, тем отвратительней оно ей казалось. Тамара вздыхала и говорила — тихо, чтобы не услышала мать:

— Какое есть, такое есть. Не всем же быть красавицами.

В неполных четырнадцать лет Тамара стала подрабатывать санитаркой у матери в поликлинике. Она сама вызвалась на эту работу, и мать не стала возражать. Работа была несложная, но Тамара вдруг обнаружила в своей душе такие запасы брезгливости, что сама удивилась. Ей здесь было противно все — ведра, тряпки, затоптанные посетителями коридоры, даже сами лица этих посетителей. Но ради матери Тамара сумела побороть в себе брезгливость.

Перемены пришли, как всегда, неожиданно.

Однажды Тамара возвращалась из школы домой. День был серый, осенний. Таким же было настроение Тамары. Она сидела на обшарпанном сиденье в обшарпанном автобусе и, прислонившись щекой к холодному окну, смотрела на грязную улицу. Мимо проезжали машины, сновали по тротуару люди. У всех были свои проблемы, и всем им было глубоко плевать на некрасивую, долговязую девочку с большими руками, которая сидела в автобусе и думала об одном — когда все это кончится. «Хоть бы меня машина задавила», — подумала вдруг Тамара.

И вот в этот-то момент над самым ее ухом раздался негромкий голос судьбы:

— Милая девушка, простите, можно с вами поговорить?

Тамара обернулась. Голос принадлежал пожилому мужчине в красивом кашемировом пальто. Мужчина был загорелый и симпатичный, на подбородке у него темнела маленькая бородка, похожая на плевочек.

Несмотря на то что лицо у незнакомца было располагающим, Тамара ответила ему грубо и неприязненно (так, как учила ее отвечать незнакомцам мать):

— Вам чего, мужчина?

— Позвольте представиться: Александр Сергеевич.

— Пушкин? — неумышленно съязвила Тамара.

— Увы, — улыбнулся незнакомец. — Всего-навсего Самойлов. Вот моя визитная карточка.

Он протянул Тамаре маленький картонный прямоугольничек.

«Шли бы вы, товарищ Самойлов, своей дорогой», — хотела ответить Тамара, но почему-то не ответила. Она взяла визитную карточку и пробежала ее взглядом. На карточке было написано следующее: «Самойлов Александр Сергеевич. Агентство „Грация“, продюсер».

Тамара хотела вернуть карточку незнакомцу, но тот отрицательно покачал головой:

— Оставьте ее у себя. Вдруг пригодится.

Тамара пожала плечами и положила визитку в карман куртки. Господин Самойлов тем временем продолжал ее разглядывать.

— Ну как? — приветливо спросил он. — Теперь я вызываю у вас больше доверия?

Тамара хотела кивнуть, но на всякий случай остереглась и недоверчиво хмыкнула.

— С какой стати? Это же не паспорт.

— Вы правы. Но паспорт я, к сожалению, забыл в гостинице. Придется вам пока что поверить мне на слово. Милая девушка, могу я узнать, как вас зовут?

— Тамара, — сказала Тамара.

— Приятно познакомиться.

Господин Самойлов потянул ей руку. Его карие глаза смотрели добродушно и приветливо, поэтому Тамара, секунду поколебавшись, пожала протянутую руку. Ладонь у Самойлова была мягкой и теплой. Он на секунду задержал руку Тамары в своей руке и зачем-то осмотрел ее пальцы. Видимо, он остался доволен увиденным, поскольку улыбка его стала еще шире, а взгляд теплых карих глаз еще приветливей.

— У вас красивая рука, — сказал он. — И изящные пальцы.

Тамара с удивлением посмотрела на свою руку, потом (с еще большим удивлением) на господина Самойлова.

— Издеваетесь? — спокойно спросила она.

Мужчина качнул головой:

— Нисколько. А разве вам никто этого до сих пор не говорил?

— Не было желающих, — усмехнулась Тамара.

Вид у господина Самойлова был удивленный.

— Странно, — произнес он и почесал пальцем переносицу. — Боюсь предположить… Но неужели вам никто не говорил, что вы по-настоящему красивы?

Теперь уже Тамара была сбита с толку. Красива? Он что, с луны свалился? Если так, то следует признать, что у них там, на луне, очень странные представления о красоте.

Или все-таки издевается?

Тамара внимательно посмотрела на Самойлова.

Да нет, непохоже. Может, он сумасшедший? Да нет, и на сумасшедшего вроде непохож. Тогда что?

И тут Тамара поняла. Мамин голос отчетливо прозвучал у нее в ушах: «Все мужчины хотят от женщины только одного».

Так вот оно как бывает! Вот как, значит, это происходит. Подсаживается такой вот благообразный господин к какой-нибудь юной дурехе и начинает нашептывать ей красивые слова. Дескать, и руки у тебя красивые, и сама ты — Клавдия Шиффер. И вообще, не пойти ли нам ко мне домой, попить кофейку?

— Я не пойду к вам домой пить кофе, — холодно сказала Тамара. — Даже не просите.

— Кофе? — Самойлов вновь искренне удивился. — При чем тут кофе?

Тамара покраснела. «Может, зря я это?» — подумала она.

— В любом случае я никуда с вами не пойду. Даже не старайтесь.

Лицо Самойлова разгладилось. Губы улыбнулись, в глазах запрыгали веселые чертики. Он негромко засмеялся. Тамара совсем смутилась.

— Вот оно что! — весело сказал Самойлов. — Вы, должно быть, приняли меня за стареющего ловеласа, охотящегося на молоденьких девушек? За этакого Донжуана в пенсне?

Тамара готова была провалиться под землю от смущения.

— Ни за кого я вас не принимала, — промямлила она. — Но я не понимаю, что вам от меня нужно. Зачем вы со мной разговариваете? И вообще дайте пройти, сейчас моя остановка.

Тамара резко поднялась, и, если бы Самойлов не поспешил посторониться, она б точно оттоптала ему ноги.

Автобус остановился. Тамара выскочила на остановку и быстро зашагала по улице.

— Постойте! — услышала она у себя за спиной. — Да постойте же! Вот дуреха!

Незнакомец явно не желал отвязываться. Что теперь делать? Нужно отшить его без всякого смущения — резко и доходчиво. Тамара обернулась и крикнула:

— Если вы будете преследовать меня, я вызову милицию!

— Успокойтесь, ради бога, — отозвался Самойлов. — Я не хочу вас преследовать. Я хочу предложить вам работу. Хорошую работу!

Тамара остановилась так резко, что Самойлов едва не налетел на нее. Он был не таким уж маленьким, но Тамара (со своими метр восемьдесят два) все равно смотрела на него свысока.

— Уф-ф, — смешливо сказал Самойлов и провел рукой по лбу. — Ну и быстро же вы ходите. Насилу вас догнал.

— Вы хотите, чтобы я работала проституткой? — прямо спросила его Тамара, грозно сверкая стеклами очков.

— Проституткой? Нет. Совсем нет. Это слишком большое расточительство — делать вас проституткой. Я хочу пригласить вас в модельное агентство. Вы же видели мою визитку. Я продюсер.

Взгляд Тамары стал еще недоверчивей.

— Какая из меня модель? — сердито сказала она. — Я ведь страшнее атомной войны.

— Это иллюзия, — мягко ответил Самойлов. — У вас очень интересное лицо. Вот только вы не умеете подчеркивать его достоинства.

— Но…

— В общем, так, моя милая, — сказал Самойлов, на этот раз устало. — Мне надоело за вами гоняться. Если вы хотите попробовать себя в качестве модели — позвоните мне сегодня вечером, и мы все обсудим. Именно сегодня, потому что завтра утром я улетаю в Москву. Если нет — то Бог вам судья. Оставайтесь здесь, ходите по улице в своих дурацких очках, комплексуйте, дерзите мужчинам и страдайте от одиночества и неустроенности. А лет в тридцать, когда вам все это окончательно надоест, суньте голову в петлю и затяните узелок потуже. Потому что исправить ничего уже будет нельзя. На этом разрешите откланяться.

Господин Самойлов поднял руку и остановил проезжающий автомобиль.

— Адью! — небрежно кинул он Тамаре, усаживаясь в машину.

Дверца захлопнулась, автомобиль взревел двигателем и умчался в неизвестном направлении. А Тамара осталась стоять — одна, посреди мрачного города со всеми его лужами, грязными автобусами и неприветливыми людьми.

Вечером Тамара сидела у себя в комнате с книжкой на коленях и пыталась читать. Читать не получалось. Перед глазами стоял Самойлов и сердито выговаривал: «А лет в тридцать, когда вам все это окончательно надоест, суньте голову в петлю и затяните узелок потуже. Потому что исправить ничего уже будет нельзя».

Ужас, таящийся в этих словах, был настолько реальным, что у Тамары стали подрагивать пальцы от страха и волнения. «А ведь он прав, — с тоской думала она. — Только произойдет это гораздо раньше. Интересно, откуда он узнал о моих комплексах? Неужели это так заметно?»

Тамара оторвала взгляд от книги и посмотрела в зеркало, висящее на стене. Оттуда на Тамару глянуло бледное, осунувшееся лицо.

«Н-да, — подумала она. — Видок и правда как у покойника. И сделать с этим ничего уже нельзя. Нельзя? Черт, тогда мне нечего терять! И рассуждать тут нечего!»

Тамара отбросила книгу. Затем достала из кармана джинсов визитную карточку и решительно протянула руку к телефону…

— Ну вот, теперь можешь посмотреть, — с улыбкой сказала Тамаре Вика, женщина, профессия которой называлась странным словом «визажист».

Тамара потянулась за очками, однако Вика перехватила ее руку и покачала головой:

— Не так.

Тамара близоруко сощурилась на свое отражение в зеркале. Потом встала со стула и придвинула лицо к зеркалу вплотную.

— Ох! — вырвалось у нее из груди. — Это… я?

— А кто же еще? — засмеялась Вика. — Ты, собственной персоной.

— Но я… настоящая красавица! — вновь ахнула Тамара.

— А как же, — горделиво отозвалась Вика. — Делать из людей красавцев — моя профессия. Впрочем, в твоем случае работа была не сложной. Основную работу сделала природа, а я только подчеркнула кое-какие нюансы.

За спиной у Тамары скрипнула дверь.

— Ну как? — раздался голос Александра Сергеевича Самойлова. — Вижу, уже закончили?

Тамара не могла оторваться от своего отражения.

— Это просто чудо, — восторженно прошептала она. Затем обернулась и посмотрела на Самойлова и Вику счастливыми глазами. — Я даже не знаю, что сказать. Я вам так благодарна!

Не в силах противиться своим чувствам, Вика шагнула навстречу Самойлову, обняла его за шею и поцеловала в щеку.

— Ну-ну-ну, — смущенно проговорил он, отстраняясь. — Что за ненужные сантименты? Мы ведь не пластические хирурги.

— Простите. — Тамара покраснела и опустила голову. — Я и думать не решалась, что могу так выглядеть.

— Ты будешь выглядеть еще лучше, попомни мое слово. Но для этого ты должна поехать с нами в Москву.

— В Москву?

Самойлов кивнул:

— Да. Там тебя ждет настоящая работа. Тяжелая, иногда совершенно изматывающая, но… — Он улыбнулся. — Как знать, возможно, эта работа сделает тебя счастливой.

— Да, но… — Тамара замялась.

— Что такое? — недовольно спросил Александр Сергеевич.

— Я не могу оставить маму одну.

— Но ведь это временно, — пожал плечами Самойлов. — Когда ты заработаешь много-много денег и купишь себе квартиру в Москве, ты сможешь забрать отсюда и свою мать. Ты сможешь обеспечить себе и ей вполне достойную жизнь. Разве это плохо?

Тамара снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Затем перевела взгляд на Самойлова и качнула головой:

— Нет, это не плохо. Но почему вы так уверены, что я смогу заработать деньги?

Самойлов и Вика переглянулись. На лицах их заиграли улыбки.

— Потому что с твоей помощью я и сам собираюсь неплохо заработать, — весело сказал Александр Сергеевич. — И что-то подсказывает мне, что я сумею это сделать.

Так Тамара Макарова оказалась в Москве.

Москва ее сильно удивила и немного огорчила. Во-первых, люди все здесь были приветливые, однако от их приветливости сильно попахивало фальшью (уж что-что, а отличать фальшь от искренности Тамара умела). Во-вторых, люди все время спешили. Все дела делались как бы на ходу. Даже отдыхали люди по вечерам так, словно поутру ветер унесет их далеко от этой счастливой жизни и им больше никогда не придется отдохнуть по-настоящему.

С детства Тамара мечтала о большой любви. О такой, какую показывают в кино. В столице, по ее представлению, люди жили более утонченные и чувственные, чем в провинции. Однако, вопреки ожиданиям, даже намека на какую-то особенную «большую любовь» Тамара здесь не увидела. Люди заводили романы быстро, почти молниеносно, как бы на ходу, а потом так же молниеносно разрывали отношения. Куда они все спешили? Непонятно.

Однажды Тамара не выдержала и спросила своего преподавателя хореографии:

— Почему в Москве все спешат? Куда они спешат?

Женщина вскинула брови и насмешливо ответила:

— Дурочка. Они спешат жить!

Жить? Выходит, вся эта суета и есть «жизнь»? Настоящая жизнь, о которой она так мечтала? Верить в это не хотелось.

Однако думать о жизни у Тамары почти не было времени. Она жила в том же темпе, что и окружающие ее. Подъем в шесть утра. Потом час в тренажерном зале, душ и легкий завтрак. А потом начиналось самое главное — занятия. Умные, знающие люди («Настоящие асы в своем деле!» — как восторженно отзывался о них Александр Сергеевич Самойлов) учили Тамару правильно двигаться, правильно говорить, даже правильно улыбаться. Особенно большого упорства потребовала работа над правильной осанкой. Там, у себя в Барнауле, Тамара привыкла идти по жизни ссутулившись, и распрямить обвисшие плечи было ох как не просто. Пришлось даже пару месяцев заниматься на специальных тренажерах, растягивающих позвоночник.

К концу этих занятий Тамара с удивлением обнаружила, что не только выпрямила спину, но и подросла на два сантиметра. Однако теперь она уже не стеснялась своего роста. Ее окружали такие же высокие девушки, и мужчины с нескрываемым восхищением смотрели на них снизу вверх. Так же смотрели они и на Тамару.

От очков она давно избавилась, сменив их на линзы. Руки, те самые большие руки, которых она так стеснялась, вдруг стали изящными и грациозными. Все вокруг только и говорили о том, какая «изумительно правильная» у них форма.

— Пора начинать работать, — сказал однажды Александр Сергеевич. — И начнем мы, пожалуй, с твоих восхитительных рук. Фотосессия будет завтра, в восемь часов утра, постарайся не опоздать.

Тамара пришла вовремя. И потом, в течение почти трех часов, примеряла драгоценные кольца и браслеты — такие красивые, что аж дух захватывало.

— Как я справилась? — поинтересовалась она у Самойлова после окончания фотосессии.

— Прекрасно, — ответил ей Александр Сергеевич. — Ты просто умница. Только не зазнавайся, — добавил он, увидев улыбку Тамары.

— И не подумаю! — засмеялась Тамара.

Шел 1997 год. Петя Бойков, бывший хулиган, пэтэушник и офицер-пограничник, стал уважаемым членом общества. Бизнесменом с большой буквы, как шутил он про себя. Петр Алексеевич никак не ожидал, что ему понравятся вечерние походы в рестораны и ночные клубы, посиделки в саунах с друзьями в окружении голых, фигуристых девиц, плотские утехи с этими девицами по ночам. Однажды на одной из таких вечеринок Петр Алексеевич попробовал кокаин, и ему понравилось. Все заботы отошли черт-те в какую даль, а затем и вовсе исчезли. Осталось только ощущение безграничного восторга, упоения от жизни. Со временем Бойков стал довольно часто покупать этот белый порошок и даже завел себе собственного «дилера», который снабжал его отменным продуктом.

«Смотри, не увлекайся этим дерьмом, ты не поп-звезда», — говорил ему Король.

Бойков лишь пожимал плечами в ответ, а про себя думал: «Лучше быть наркоманом, чем таким, как ты… вампиром».

Однажды, развалясь на мягком диване в каком-то закрытом клубе, Петр Алексеевич смотрел телевизор. На экране одна за другой дефилировали участницы какого-то модного показа. Девчонки были все как на подбор — высокие, стройные, длинноногие.

— Вы видите, как по подиуму идет наша русская звезда — Тамара Макарова. Тамара — одна из немногих русских манекенщиц, сумевших завоевать западноевропейские подиумы, покорив знаменитых модельеров своей красотой и талантом.

По подиуму шла ослепительно красивая шатенка. Тоненькая, изящная, большеглазая, с утонченным и даже изысканным лицом. Вот камера взяла крупным планом ее лицо, и внутри у Бойкова все вздрогнуло. Он качнул головой, словно прогоняя наваждение. И даже рукой перед собой махнул. Однако не помогло…

Девушка тем временем прошла по подиуму и скрылась за кулисами. Скрылась, но лицо ее все еще стояло у Петра Алексеевича перед глазами.

— Ох, ё!.. — только и смог произнести он. Затем снова качнул головой и негромко произнес, как бы желая получше запомнить эти два слова: — Тамара Макарова. — И еще раз. — Тамара Макарова.

В тот же вечер Бойков позвонил одному приятелю, который вроде бы вкладывал деньги в модельный бизнес.

— Слушай, Гена, я тут по телику видел одну манекенщицу…

— Всего одну? — весело поинтересовался приятель. — А ты хорошо смотрел?

— Поостри мне еще. Так вот, если не ошибаюсь, девушку звали Тамара Макарова. Есть такая манекенщица?

— Ты не ошибся. Такая девушка есть.

— Расскажи мне о ней, — попросил Бойков. — Я ничего о ней не знаю.

— Ты что, Петр Алексеевич, с луны свалился? Это же одна из самых красивых девушек России! Ее личико не сходит с обложек модных журналов!

— Я не читаю модных журналов, — отрезал Петр Алексеевич.

— Зря. Иногда там можно прочитать что-нибудь интересное. Например, вчера…

— Ты можешь мне о ней рассказать? — нетерпеливо перебил словоохотливого приятеля Бойков.

— Конечно! Две недели назад Макарова приехала из Парижа. У нее тут мать. Живет в съемной квартире, которую оплачивает Тамара. Зарабатывает наша красавица немало. И, самое главное, недавно у нее появился жених — миллионер из Англии с каким-то индусским именем. Не то Радж, не то Сигх. Что-то в этом духе.

— Миллионер, говоришь? — недовольно повторил Бойков.

— Ну да. Только там у них вроде пока еще ничего определенного. В том смысле, что мужик сделал предложение, а Тамара не спешит на него отвечать. Думает, типа того.

Бойков нахмурил лоб:

— Гена, я хочу, чтобы ты организовал мне встречу с этой девушкой.

— Э-э… В каком смысле?

— В прямом, — твердо сказал Бойков.

На том конце провода повисла пауза, затем приятель нерешительно произнес:

— Петр Алексеич, прости, но ты, по-моему, меня не понял. Это не шалава из модельного агентства. Девочка сейчас в шоколаде, имеет все, что захочет. У нее контрактов с итальянцами и французами на пять лет вперед. Если хочешь развлечься, я могу порекомендовать тебе парочку прекрас…

— Это ты меня не понял, Гена, — перебил приятеля Бойков. — Я хочу с ней познакомиться. По-хорошему. Так, как положено.

— Гм… Вот оно что! Ты на нее запал, так я понимаю?

— Правильно понимаешь.

— Что ж, девочка красивая. Я бы и сам не прочь с ней немного…

— Ты перестанешь болтать? — со злостью крикнул Бойков.

— О, черт, прости. Прости, Петр Алексеич. Знаешь ведь, у меня не язык, а ботало. Насчет твоей просьбы?.. Я попытаюсь что-нибудь сделать. Послезавтра, если я ничего не путаю, будет презентация и открытие нового бутика «От Синьори». Тамара должна там выступать. Я достану тебе пригласительный, если хочешь.

— Заметано.

— С тебя бутылка «Хеннесси».

— Хоть две.

— Ловлю тебя на слове. До связи!

— Пока!

Бойков положил трубку. Затем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. И снова увидел это лицо. Это становилось похожим на наваждение. Лицо девушки манило его, притягивало к себе, словно магнитом. С этим лицом было связано что-то далекое, полузабытое, у чего был привкус счастья. И кокаин был тут совершенно ни при чем.

— Тамара… — беззвучно прошелестели губы Петра Алексеевича. Он улыбнулся счастливой улыбкой.

…День был трудным. Встать пришлось в семь утра. Затем — обычные процедуры по уходу за лицом и телом. Тамара делала все это механически. Мать еще спала. В последнее время она стала вставать поздно, к полудню или даже еще позднее. Да и после этого не спешила покинуть постель, лежала, закутавшись в одеяло, и щелкала пультом по каналам телевизора.

— Чувствую себя купчихой, — с виноватой улыбкой говорила она дочери.

— Глупости. Спи сколько хочешь и делай что хочешь. Ты достаточно поработала в этой жизни. Теперь пора отдохнуть.

— Чувствую себя совсем старухой, — со вздохом говорила на это мать. — Если не стану снова работать, совсем расклеюсь.

— Делай как тебе хочется, мама.

Однако, несмотря на все свои жалобы, мать не спешила устраиваться на работу, и Тамаре это нравилось.

Открытие бутика «От Синьори» обещало стать знаковым событием в мире моды Москвы. Готовилось что-то роскошное и пафосное. Когда-то Тамаре нравились такие шоу, потом начали вызывать раздражение, но в конце концов она к ним привыкла и стала относиться как к необходимой части своей работы.

— Во сколько вернешься? — поинтересовалась мать, провожая дочь в прихожей.

— Не знаю. Поздно.

— Я все же подожду. Я не так часто вижу тебя в последнее время.

— Не стоит, ма. Если не вернусь до полуночи, ложись спать, ладно?

На улице моросил мелкий дождь. Тамара раскрыла зонт и быстро зашагала к машине, которая дожидалась ее на стоянке. Настроение было так себе. Хотелось вернуться домой, заварить крепкого кофе, потом усесться в кресло с горячей чашкой в руках и поставить видеокассету с каким-нибудь старым, милым фильмом. Но — работа есть работа…

Все прошло как обычно. Без сбоев и эксцессов. Во время фуршета Тамара бродила по залу с бокалом белого вина в руке и беседовала со знакомыми. Этот ритуал тоже был необходимой частью ее работы. С тех самых пор, как Тамара стала «новой звездой модельного бизнеса». Щелканье фотоаппаратов, дежурные улыбки, ничего не значащие разговоры…

— Тома, можно тебя на пару слов?

Это был Гена Колядный, известный в Москве бизнесмен, «вкладывающийся» в модельный бизнес.

— Да, конечно, — кивнула Тамара.

Колядный взял ее под локоток и заговорил своим неизменно приветливым, сладким, как мед, голосом:

— Слушай, тут с тобой хочет познакомиться один человек.

— Что за человек? — устало спросила Тамара.

— Бизнесмен. Замгендиректора одной крупной фирмы. Занимается продажей автомобилей… Ну и еще кое-чем.

Тамара рассеянно отпила из бокала и так же рассеянно спросила:

— Ну и где он, этот твой автомобильный король?

Колядный вздрогнул и на какое-то мгновение изменился в лице.

— Ко… король? — переспросил он. — Почему король?

Тамара удивленно на него воззрилась.

— Это я так, к слову, — пожала она плечами. — А что случилось?

Колядный выдавил из себя улыбку:

— Ничего. Просто желудок прихватило — колики. А бизнесмен… вон он, у колонны. Пойдем. — И он повлек ее к колонне.

Бизнесмен оказался невысоким, но широкоплечим мужчиной со слегка одутловатым, но отнюдь не страшным лицом. Он был коротко подстрижен и улыбчив.

— Ну вот — познакомьтесь! — с сияющей улыбкой подвел Тамару к незнакомцу Колядный. — Позволь тебе представить, Тома, это мой старый друг Петр Алексеевич Бойков.

— Можно просто Петр, — сказал Бойков и церемонно поцеловал Тамаре руку.

— Очень приятно, — дежурно улыбнулась Тамара. — Как поживаете, Петр?

— С некоторых пор не очень хорошо.

— С каких пор? — не поняла Тамара.

— С тех пор, как узнал о вашем существовании, — ответил Бойков.

Колядный обвел их приветливым взглядом, сладко улыбнулся и сказал:

— У меня тут есть одно важное дело. Так что я вас оставлю.

И Колядный, довольный собой, удалился.

Тамара и Бойков посмотрели ему вслед, затем переглянулись.

— Забавный парень, — с улыбкой сказала Тамара.

— Да, — кивнул Бойков. Он буквально пожирал девушку взглядом, и в глазах его читался восторг.

Тамару это неприятно смутило.

— Под вашим взглядом я чувствую себя голой, — насмешливо сказала она.

— Простите. — Бойков нехотя отвел взгляд и отхлебнул виски из широкого стакана, который держал в руке.

— Колядный сказал, что вы хотели со мной познакомиться, — вновь заговорила Тамара и вскинула бровь: — Зачем?

— Видите ли, я… — Бойков остановился, почувствовав, что не может подыскать нужных слов. Давно уже он не чувствовал себя таким растерянным и скованным, как под взглядом огромных карих глаз девушки. Нужно было что-то говорить, но в голову лезли какие-то глупости.

— Итак, — спокойно сказала Тамара, конечно же заметившая его смущение. — Вы просто хотели со мной познакомиться? Без всякой причины?

— Да, — выдохнул наконец Бойков. — Видите ли, несколько дней назад я увидел вас по телевизору. Там был какой-то показ… Или еще что-то в этом духе… В общем, я… — Он поднял на нее взгляд. — Тамара, вы меня не знаете, но что, если я… приглашу вас в ресторан?

— В ресторан?

Девушка была ничуть не удивлена. После каждого показа находился какой-нибудь мужчина, который непременно хотел пригласить ее в ресторан. «Как банально», — с неудовольствием подумала Тамара. А вслух сказала:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? — взволнованно спросил Петр Алексеевич.

Она раздумчиво пожала обнаженными плечами:

— Видите ли, я в Москве работаю. У меня так мало свободного времени.

— Понимаю, — кивнул Бойков. На щеках у него проступили красные пятна. — И все же я повторю свое приглашение. В любой ресторан города. В любое удобное для вас время.

— Хорошо, я подумаю, — привычно ответила Тамара, как отвечала всегда — всем нежданным и негаданным ухажерам.

— Вы обещаете? — спросил Бойков. В голосе бизнесмена было что-то такое, что заставило Тамару повнимательнее всмотреться в его лицо. «А он недурен, — подумала она. — И эти его ямочки на щеках… Прямо как у ребенка. Мило, ничего не скажешь».

Бойков и впрямь выглядел очень трогательно. Неожиданно для себя Тамара улыбнулась и кивнула:

— Обещаю. Позвоните мне завтра… нет, послезавтра вечером. Мой телефон узнаете у Колядного. А сейчас мне нужно идти. Хорошо?

Бойков расплылся в широкой, по-детски трогательной улыбке:

— Хорошо!

— Ну тогда до встречи?

— До встречи!

Она повернулась и пошла к выходу, чувствуя голыми лопаткам взгляд, которым провожал ее новый знакомый.

Вечером, лежа в постели, Тамара сама себе дивилась. Что такого было в Бойкове, что она согласилась принять его предложение? Чем он отличался от разномастных бизнесменов, которые на каждой презентации подходят к ней и, пожирая глазами ее грудь и талию, делают ей непристойные предложения, упаковав их в самую пристойную форму?

«И потом, как же Нарун? Ведь все считают его моим женихом. Да он и сам так считает».

С Наруном Тамара познакомилась в Англии. Сорокалетний миллионер индийского происхождения был симпатичен, аристократичен и учтив. Ухаживал он мягко, иронично и ненавязчиво, словно играя в ухаживание. Однако Тамаре, привыкшей к грубоватой прямолинейности русских ухажеров, эта манера нравилась. Ничего особенного между ними не происходило. Несколько раз Нарун провожал ее до отеля. Потом была вечеринка, на которой они долго и страстно целовались. Однако когда Нарун намекнул о продолжении вечера у него дома, Тамара ответила мягким, но настойчивым отказом.

После этого они долго не виделись. А когда увиделись, Нарун подарил Тамаре кольцо с бриллиантом и попросил ее стать его женой. Когда Нарун сделал предложение, она даже слегка удивилась.

— Ты это серьезно? — спросила она.

Нарун кивнул и ответил абсолютно серьезным, а потому несвойственным для себя голосом:

— Очень серьезно. Возможно, это самые серьезные слова в моей жизни. Так ты согласна?

— Это слишком неожиданно для меня, — честно ответила Тамара. — Я подумаю. Но не надейся на скорый ответ — мы, русские, долго запрягаем.

— Запрягаете?

— Это такая поговорка, — улыбнулась Тамара.

— А, понимаю. Вы долго думаете перед тем, как принять решение, да?

— Что-то в этом роде, — кивнула Тамара. — Зато уж если примем, никогда не идем на попятную.

— Слабое утешение. Но я готов ждать. Ждать столько, сколько понадобится.

На следующий день газеты пестрели сообщениями об их помолвке. Тамара позвонила Наруну. «Я ничего и никому не говорил, — клятвенно заверил он ее. — Ума не приложу, откуда они обо всем узнали».

Так Тамара стала невестой мультимиллионера, владельца заводов и судов по всему миру. Думать об этом было приятно и забавно.

Но в этот вечер Тамара думала только о своем новом знакомом. О Петре Бойкове. Почему-то думать о нем было приятнее, чем о Наруне.

«Ты его совсем не знаешь, — с упреком сказала себе Тамара. — Вдруг он какой-нибудь подлец? Или даже бандит? В России ведь почти все бизнесмены бандиты, а Бойков — бизнесмен».

Но в то, что Бойков может оказаться бандитом, как-то слабо верилось. Слишком уж он непосредственно краснел и слишком по-детски улыбался, когда смотрел на нее.

— Ладно, хватит терзаться, — сказала себе Тамара. — Утро вечера мудренее.

Она повернулась на бок, положила ладони под щеку и вскоре уснула. Уснула с улыбкой на губах, не подозревая, что на другом конце Москвы не спится другой девушке, существование которой изменит всю дальнейшую жизнь Тамары.

У девушки было простое и красивое имя Маша. А фамилия у нее была очень непростая, но все равно красивая — Полях. Маше Полях было двадцать лет. Вот уже два с половиной года она работала фотомоделью. Это была красивая блондинка с чувственным ртом, светло-голубыми, холодными как лед глазами и таким же холодным сердцем.

Два с половиной года Маша пробивала себе дорогу на подиуме. На пути к успеху она не останавливалась ни перед чем. Если нужно было переспать с каким-нибудь авторитетным «дядькой», она делала это не задумываясь. Собственно, никакого отвращения к этим «дядькам» Маша не испытывала, скорей даже наоборот. Поэтому секс с влиятельными господами не вызывал у Маши никаких моральных угрызений. Когда кто-то из подруг намекал на то, что это, дескать, «некрасиво», Маша логично возражала:

— Женщина создана для того, чтобы дарить любовь.

Эта словесная формула очень нравилась Маше Полях. Более того, она относилась к этой формуле примерно так, как люди примитивных культур относятся к магическим заклинаниям, помогающим им уберечься от порчи и сглаза.

Денег, зарабатываемых на подиуме, не хватало даже на самое необходимое, и по вечерам Маша работала танцовщицей в стрип-баре. Иногда какой-нибудь состоятельный посетитель предлагал ей «немного подзаработать» у него дома за приличную сумму. И если сумма действительно была «приличной», Маша не отказывалась от этих предложений. Если внешность посетителя была особенно отталкивающей, Маша закрывала глаза и тихо шептала:

— Женщина создана для того, чтобы дарить любовь.

Как правило, это помогало.

Две недели назад Маше Полях сообщили, что одно из крупнейших итальянских модельных агентств собирается заключить с ней контракт на два года. Нужно ли говорить, что Маша была на седьмом небе от счастья. Наконец-то! Наконец-то сбылась ее самая заветная мечта!

Лежа вечерами в постели, Маша подолгу не могла уснуть, представляя себе будущую жизнь. Жизнь эта была яркой, блестящей и разноцветной, как обложки глянцевых журналов. Никаких больше унижений и кастингов, никакого стрип-клуба, никаких потных рож. Как знать, может, на нее обратит внимание какой-нибудь миллионер. «Ведь повезло же Тамарке Макаровой! А она ничем не лучше меня!»

С этими мыслями Маша и засыпала.

Все было отлично, но пару дней назад тот же источник, что и прежде, сообщил ей, что никакого контракта, скорей всего, не будет.

— Они рассматривали две кандидатуры — твою и Макаровой, — сообщил ей источник. — И после многих обсуждений остановили свой выбор на ней.

Новость эта ударила громом среди ясного неба. Весь день Маша пролежала в постели, воя от обиды и ярости в подушку. Почему? Почему они выбрали эту дуру, а не ее? Почему этой дуре повезло и с богатым женихом, и с контрактом? Ведь он ей даже не нужен, этот контракт! Скоро она сама может стать владелицей какого-нибудь агентства! Почему в мире царит такая дьявольская несправедливость?

В бессильной ярости Маша грызла подушку зубами.

Надо что-то делать, с холодной яростью думала она. Надо как-то изменить ситуацию в свою пользу. Но весь вопрос — как?

«Что, если позвонить Макаровой и попросить ее отказаться от контракта? Ага, черта с два она откажется, эта стерва! Сама бы я отказалась? Да ни за что на свете!»

И хрупкие Машины плечи вновь тряслись от рыданий.

Может, припугнуть ее? Заставить отказаться от контракта? Но как ее припугнешь, если у нее жених — миллионер? Да он всех модельеров мира подкупит, лишь бы его невеста блистала на подиуме.

И вдруг в красивой, белокурой головке Маши Полях мелькнула холодная как лед и острая и ясная как стекло мысль. А что, если?..

Это было жестоко. Очень жестоко. Но зато действенно. Действенно на все сто процентов!

В конце концов, Макарова сама напросилась. Какого черта она вздумала перейти дорогу Маше Полях? Ведь Маша никогда не переходила ей дорогу! А могла бы. Тысячу раз могла! (Тут Маша слегка преувеличивала. Тамара Макарова с самого начала карьеры была вне конкуренции. Ей не приходилось ходить по унизительным кастингам, чтобы обратить на себя внимание представителей модельных агентств и заработать жалкие двести долларов на каком-нибудь дешевом показе. А Маше приходилось, и не раз.)

Тем не менее Маша абсолютно поверила в свой альтруизм. Такова природа человека: если он захочет убедить себя в своей честности и непредвзятости, то ему это практически всегда удается.

Итак, решение созрело. План был практически готов. Что дальше?

Легко сказать «готов», но как его осуществить? Как осуществить этот долбаный план? Сделать все самой?

Маша сдвинула брови и покачала головой — ну уж нет. Подставлять себя под удар она не собиралась. Ни за какие коврижки! Что остается? Очень просто: нужно нанять человека, который реализует замысел Маши. Так сказать, претворит его в жизнь. Где его искать?

И тут Маша вспомнила одного своего старого знакомого. Это был настоящий человек действия. Однажды он сказал Маше: «Я могу решить любую проблему, детка». «Любую?» — недоверчиво переспросила Маша. Он кивнул: «Любую. Даже самую неразрешимую».

Маша бросилась к телефону.

— Слушаю, — раздался в трубке холодный, хрипловатый голос.

— Алло, это Маша Полях! Ты меня еще помнишь?

— Детка, я о тебе никогда не забывал. Что случилось? Почему у тебя такой взволнованный голос?

У Маши вспотела ладонь, и она перехватила трубку другой рукой. Яростно прижала трубку к уху и тихо проговорила:

— Помнишь, ты говорил мне, что можешь решить любую проблему?

— Помню.

— А что, если эта проблема… человек?

На том конце провода усмехнулись:

— Нет человека — нет проблемы. Слыхала такую поговорку?

— Еще бы. Мы можем встретиться? — выпалила Маша.

— Когда?

— Прямо сейчас!

Собеседник, явно не ожидавший такого напора, хмыкнул:

— Вообще-то у меня есть кое-какие дела…

— Мне очень нужно! — почти крикнула в трубку Маша.

— Ладно, детка, успокойся. Для тебя я сделаю исключение. Встретимся там, где расстались в последний раз.

— В «Турецком кафе»?

— Да. Скажем, через час. Тебя это устроит?

Час! Целый час! «Это ведь так долго», — хотела сказать Маша, но взяла себя в руки и ответила:

— Через час я буду там. До встречи.

И положила трубку.

В тот день Тамара Макарова с самого пробуждения была в приподнятом настроении. Работы было много — две фотосессии, один вечерний показ. К тому же со дня на день должен позвонить агент одного крупного модельного агентства. Предполагалось, что Тамара заключит с ними контракт на два года. Деньги сулили немалые. Однако Тамара не спешила отвечать согласием. Как знать, возможно, скоро она станет замужней женщиной, и ей не придется больше выходить на подиум в дурацких нарядах и фланировать в них под вспышки фотокамер.

Перед тем как ехать на фотосессию, Тамара решила заехать в свое любимое кафе на «Белорусской» и выпить пару чашек сладкого кофе.

Час ранний, и народу в ресторанчике было немного. Тамара села за свой любимый столик у окна и заказала кофе. Пока его готовили, она достала из сумочки сигареты и закурила. Было очень приятно сидеть вот так за столиком, курить, рассеянно смотреть в окно и ни о чем не думать.

«По вечерам над ресторанами… вечерний воздух тих и глух», — всплыло в памяти старое стихотворение, вызубренное еще в школе.

И каждый вечер, в час назначенный,

(Иль это только снится мне?)

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне…

За окном прошел высокий человек в надвинутой на глаза кепке. Тамара не успела разглядеть его лицо, но ей показалось, что он скользнул быстрым взглядом из-под козырька кепки по ее лицу. Это было неприятно, и Тамара поежилась. Впрочем, через секунду она забыла об этом взгляде.

Теперь она думала о Бойкове. Он производил впечатление приятного человека. К тому же он так забавно покраснел, когда приглашал ее в ресторан.

Тамара улыбнулась.

Погруженная в свои мысли, она не обратила внимания на то, как дверь кафе отворилась, и на пороге возник тот самый высокий мужчина в надвинутой на глаза кепке. Он быстро обежал глазами зал и тут же двинулся к столику, за которым сидела Тамара.

Двигался он быстро, легко и бесшумно, как дикий зверь.

Даже когда он оказался у столика, Тамара не заметила его присутствия, по-прежнему глядя в окно.

— Эй! — окликнул ее мужчина.

Тамара вздрогнула от неожиданности и перевела взгляд на незнакомца.

— Вы ко мне? — удивленно спросила она.

— К тебе, — кивнул незнакомец. Затем быстро вынул руку из кармана и тряхнул у лица Тамары каким-то блестящим предметом. Холодные брызги упали Тамаре на лицо и шею, и в следующее мгновение она почувствовала, как миллионы острых коготков впились в нее и стали рвать на части…

Глава двенадцатая

Бойков не хотел идти на эту свадьбу. Жених — толстый, лысый рвач с безумно вытаращенными глазами — вызывал у него почти физическое омерзение. Но Король сказал, что пойти надо.

— Он один из наших основных партнеров, и мы пойдем, понял?

— Да он даже не заметит моего отсутствия, — возразил Петр Алексеевич.

Король ухмыльнулся:

— Поверь мне, дружище, этот заметит все.

И пришлось пойти.

Народу на венчании было много, а вот простых смертных среди них — мало. На заднем плане робко переминались с ноги на ногу перепуганные дальние родственники, не ожидавшие, что событие пройдет с таким ошеломляющим размахом. Сновали журналисты со своими микрофонами и «бетакамами».

Жених был директором крупнейшей московской фирмы по производству… Впрочем, никого особо не интересовало, что именно производит его фирма. Главное, что он был богат и удачлив. А его невесту — белокурую юную девушку с белой розой в волосах — журналисты уже успели окрестить «молодой, подающей надежды актрисой», хотя она успела сняться лишь в двух музыкальных роликах, которые спонсировал ее свежеиспеченный жених.

Петр Алексеевич делал все, что нужно. Здоровался с кем нужно, говорил приветливые слова, отпускал дамам комплименты и улыбки. Будучи теперь вполне светским человеком, он делал это по привычке, тогда как на самом деле его с души воротило от всей этой расфуфыренной компании. Во всей церемонии, несмотря на ее торжественность и размах, чувствовалась фальшь.

Не дождавшись окончания церемонии, Петр Алексеевич вышел на улицу, достал из кармана пиджака фляжку с коньяком и хорошенько приложился.

— Не стоит этого делать, — услышал он приятный женский голос у себя над самым ухом. — Здесь много детей, они могут увидеть.

Бойков обернулся и оцепенел.

Перед ним стояла стройная высокая девушка, одетая в темное платье. Голова ее была подвязана черным платком. Девушка вгляделась в его лицо и вдруг отшатнулась, словно увидела призрак. Бойков тоже вздрогнул.

— Та…мара? — произнес он хриплым, прерывающимся от волнения голосом.

— Извините, — проговорила девушка, повернулась и быстро зашагала в сторону церкви.

Ошеломленный Бойков не сразу сообразил, что она уходит, а сообразив, бросился за ней:

— Тамара, постойте! Подождите!

Он догнал девушку и схватил ее за руку. Она попыталась вырвать руку из его сильных пальцев, но не смогла и остановилась.

— Я не могу с вами… Мне нельзя, — мучительно проговорила Тамара, не оборачиваясь.

— Но почему?

Она вырвала руку:

— Мне нужно идти.

— Тамара, я полгода не мог вас найти! Что все это значит? Почему вы здесь? И что это за дурацкий наряд? Вы что, монашка?

— Вы хотите знать почему? Вы точно хотите это знать? — Тамара медленно повернулась к нему. Губы ее дрогнули. — Теперь вы видите?

Шея и нижняя часть левой щеки Тамары были покрыты мелкими рубцами.

— Вот черт! — вырвалось у Бойкова. — Так, значит, это были не слухи?

— Как видите, нет, — холодно ответила Тамара.

— И из-за этого вы ушли из модельного бизнеса?

Губы девушки тронула усмешка.

— Вы поразительно догадливы, — сказала она тем же холодным голосом. — Теперь я могу идти?

Но Петр Алексеевич решительно тряхнул головой:

— Нет, не можете. Мы должны поговорить.

Он снова взял Тамару за руку и почти силой повлек ее к скамейке. Тамаре не оставалось ничего другого, как повиноваться. Они сели на скамейку. Бойков снова вгляделся в ее лицо и улыбнулся. Эта улыбка не укрылась от взгляда Тамары.

— Вы находите это смешным? — сухо спросила она.

Он покачал головой:

— Нет. Просто мне очень приятно вас видеть. Честное слово! Все это время я искал вас. В агентстве мне сказали, что вы расторгли все контракты и исчезли. Куда — никто не знал. Я даже пытался навести справки в Барнауле. Думал — вдруг вы туда вернулись.

— Я никуда не уезжала из Москвы, — сказала Тамара. — После того как это произошло, я переехала в другую квартиру и порвала все старые связи.

— Но… как это произошло?

— Я сидела в кафе. Какой-то человек подошел к столику и плеснул мне в лицо кислоту. В себя я пришла уже в больнице. Врачи сделали мне пластическую операцию. Теперь я такая, какая есть.

Непроизвольным жестом Тамара попыталась прикрыть лицо рукой, но Бойков перехватил ее руку и отвел от лица. Шрамы были не такие уж и большие, однако в модельном бизнесе с таким лицом не поработаешь. Слишком много сил и времени будет уходить на грим.

— Ну как? — с холодной усмешкой спросила Тамара. — Хороша?

— Вы по-прежнему красивы, — мягко сказал Бойков. — Кто это был? Кто плеснул вам в лицо кислотой? Его поймали?

Тамара покачала головой:

— Нет. Думаю, это был какой-то сумасшедший поклонник. Я часто получала письмо от таких, как он. С просьбами, уговорами, угрозами. И никогда не принимала эти угрозы всерьез. Теперь понимаю, что зря.

Они помолчали. Бойков снова потянулся за фляжкой с коньяком. Отпил глоток, затем протянул ее Тамаре. Она покачала головой:

— Нет, мне это не нужно.

— А мне — очень, — признался Петр Алексеевич и сделал еще пару хороших глотков.

Тамара внимательно на него посмотрела.

— У вас какие-то неприятности? — тихо спросила она.

— По сравнению с вашими — никаких. Все в полном ажуре, как говорили мы в юности. — Бойков спрятал фляжку в карман. Снова повернулся к Тамаре: — Как же вы все это пережили?

— Ну… — Она пожала плечами. — Были сложности. Для начала я наглоталась таблеток. Слава богу, мать меня вовремя нашла. И слава богу, что она медработник, знала, что делать.

— Н-да, — только и смог выговорить Бойков. — А потом?

— Потом мать привела меня сюда и познакомила с отцом Николаем.

— Со священником?

— Да. Мы подолгу разговаривали. Он не просто священник, он очень хороший человек. А среди священнослужителей хороших людей так же мало, как и среди простых мирян.

— Никогда в этом не сомневался, — заметил Бойков. — И как? Он помог вам справиться с бедой?

Тамара кивнула:

— Да, помог. Я смирилась с тем, что произошло. Теперь я часто бываю здесь. Помогаю, чем могу.

Петр Алексеевич задумчиво покивал в знак согласия. Потом покосился на Тамару. Шрамы, конечно, были заметны, но не настолько, чтобы скрыть удивительную красоту девушки. И какие же удивительные у нее глаза. Темные, глубокие, совершенно бездонные, опушенные длинными ресницами.

— Когда-то я имел наглость пригласить вас в ресторан, — заговорил Бойков после долгой паузы.

— Было дело, — улыбнулась Тамара.

— Вы не обидитесь, если я повторю свое приглашение?

Девушка удивилась. Она вскинула длинные ресницы и еще внимательней, чем прежде, посмотрела на Бойкова, словно пытаясь понять, что же на уме у этого странного человека. Петр Алексеевич спокойно выдержал этот взгляд.

— Вы серьезно? — спросила она тогда.

— Еще как! — ответил Петр Алексеевич. — Я полгода ждал этого случая и теперь не намерен его упускать. Ну так что же? Вы согласны? Я жду ответа и не отпущу вас, пока не получу его.

Бойков говорил полушутливо, словно они находились не в церковном сквере, а на каком-нибудь фуршете по случаю нового модного показа и вели светскую болтовню.

— Странный вы человек, — тихо сказала Тамара, поглядывая на него недоверчиво. — Или очень хороший, или очень глупый. Или…

— Или влюбился в вас с первого взгляда, — договорил за нее Петр Алексеевич.

Веки Тамары дрогнули. Она приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но так и не смогла ничего вымолвить. Бойков молчал и ждал ответа. Наконец Тамара обрела дар речи.

— А знаете, я вам верю, — сказала она со слабой улыбкой на бледных губах. Затем озорно, как в прежние времена, сверкнула глазами и вдруг спросила: — Как насчет сегодняшнего вечера?

— Считайте, что договорились!

Бойков записал телефон девушки в блокнот, затем нежно пожал ее хрупкие, холодные пальцы.

Они поженились через два месяца. Этому предшествовал долгий и обстоятельный разговор с отцом Николаем, без одобрения которого Тамара ни за что бы не решилась пойти в загс. Переговорив с Тамарой, отец Николай пригласил к себе Бойкова и побеседовал с ним. После чего сказал Тамаре буквально следующее:

— Мне кажется, Петр хороший человек. Вот насчет его друзей у меня такой уверенности нет. И насчет его работы.

— Это его жизнь, и я не хочу в нее вмешиваться, — сказала Тамара.

— После того как вы поженитесь, это будет не его жизнь и не твоя. Это будет ваша общая жизнь, — заметил на это отец Николай.

— Я люблю его, — тихо сказала Тамара. — И хочу быть рядом с ним. Если у него будут проблемы, я помогу ему. Помогу, как умею.

Отец Николай вздохнул:

— Что ж, любовь штука тонкая. Видать, так тому и быть. Выходи за него, и будьте счастливы. Благословляю вас.

Громкую свадьбу решили не устраивать. Обменялись кольцами в загсе, а потом посидели вдвоем в японском ресторанчике, уплетая любимые Тамарой суши, роллы и сашими и запивая их сливовым вином — вот и вся свадьба.

Зажили супруги Бойковы счастливо, и уже в начале следующего года у них родилась дочь Даша. «Самая красивая девчушка на свете», — как без ложной скромности называл ее сам Петр Алексеевич.

Друзей и коллег Бойков домой почти не приводил. Хоть Тамара и не выражала своего недовольства открыто, но он понимал, что она не в восторге от этих людей. Вот только Вася Кирьянов захаживал к ним регулярно. Тамаре он нравился своей непосредственностью и веселым нравом. В ее отношении к нему было что-то материнское. Она журила его, когда он, по своему обыкновению, нес какую-нибудь ахинею, помогала советом, когда нужно было помочь. Кирьянов же ее просто боготворил.

— Ох и повезло же тебе, Петро! — сказал он как-то раз Бойкову за кружкой пива. Потом скользнул по физиономии приятеля насмешливым взглядом и завистливо добавил: — И что только она в тебе нашла, ума не приложу?

— Ничего удивительного, — пожал плечами Петр Алексеевич. — Женщинам, Василек, нравятся такие, как я: умные, сильные и красивые. Ты тоже можешь стать таким. Но тебе придется здорово над собой поработать.

Кирьянов фыркнул:

— А ты еще и скромный!

— Есть такое, — кивнул Бойков.

Друзья переглянулись и рассмеялись…

Однажды в гости к Бойковым заехал сам Король. Тамара накрыла стол, но, несмотря на обилие выпитого, беседа не клеилась. Тамара чувствовала себя в его присутствии неловко. Да и ему было как-то не по себе от ее холодноватого, колкого взгляда.

— Не любит меня твоя жена, — сказал Король Бойкову в прихожей. — Не знаешь, кстати, за что?

Петр Алексеевич небрежно махнул рукой:

— Не выдумывай. Она хорошо к тебе относится. Ты ведь мой друг.

— Хорошо, говоришь? — Король мрачновато усмехнулся. — А проводить-то меня не вышла. Ну да ладно. Не сахарный, не растаю. Держи пять!

Проводив Королева, Бойков подошел к жене (она в это время мыла посуду), обнял ее и сказал:

— Представляешь, Виталию кажется, что ты его недолюбливаешь.

— Ему не кажется, — ответила Тамара, продолжая мыть посуду. — Я действительно его не люблю.

Петр Алексеевич нахмурился:

— Гм… И откуда такая нелюбовь?

— Сам знаешь.

— И все-таки? Почему ты его так не любишь?

Тамара закрыла кран, вытерла руки полотенцем, повернулась к Бойкову и ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Потому что Королев — бандит. Потому что он убивает людей.

Петр Алексеевич отшатнулся, опешив от такой прямоты. Хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой и вышел из кухни.

Тамара проводила его взглядом. В глазах ее стояла горечь.

«Слова, слова, слова…» — так она говорила. Откуда это? Из какого-то фильма?

Петр Алексеевич взял со стола непочатую бутылку «Хеннесси» и приложил ее к пылающему лбу. Но бутылка была совсем не холодная, и легче Бойкову не стало.

Несколько раз Петр Алексеевич пытался объяснить жене, что их фирма занимается вполне легальным бизнесом и что все ее догадки об «убийствах», мягко говоря, несостоятельны. Но Тамара лишь усмехалась в ответ и говорила: «Слова, слова, слова». Убедить ее было абсолютно невозможно. Вряд ли она что-то знала наверняка. Но сердцем чувствовала. Все женщины умеют это — чувствовать сердцем. И все они безоговорочно доверяют своему чутью, а вовсе не словам мужчины.

В конце концов Бойков сдался и после мучительных размышлений решил вызвать жену на откровенный разговор, во время которого сказал буквально следующее:

— Я не стану оправдываться. Наша фирма и в самом деле занималась черт знает чем. Такое было время, и вообще — не мне судить. Но я… я обещаю тебе — я уйду из этого бизнеса.

— Уйдешь? — Черные брови Тамары взлетели вверх. — Ты и правда сможешь это сделать?

— Смогу. Меня ведь не насильно там держат.

— Да, но Королев…

— Что Королев?

Тамара потупила взгляд.

— Ничего. Просто я очень боюсь его.

Петр Алексеевич провел ладонью по мягкой щеке жены:

— Глупышка. Тебе нечего бояться. — Он лукаво улыбнулся. — Кстати, как ты относишься к ресторанному бизнесу?

И вновь это удивление в бархатных глазах жены. Бойков почувствовал себя хозяином положения, настоящим «крутым мужиком», какими их показывают в фильмах.

— Ты не ослышалась, — сказал он. — За последние годы я скопил приличную сумму и теперь подумываю — не открыть ли нам с тобой небольшой ресторанчик? Ты бы сама составила меню, пригласила бы дизайнеров. Кажется, у тебя есть подруга, которая занимается дизайном интерьеров?

Тамара наклонилась к Бойкову, нежно поцеловала его в губы и сказала:

— Это было бы здорово, милый…

С этого все и началось. Да, именно с этого. Легко сказать — увольняюсь, но как это сделать? Для начала Петр Алексеевич купил этот ресторанчик в Тушине, на который давно уже положил глаз.

Тамара взялась за дело с необыкновенным энтузиазмом. Она сама нашла шеф-повара, сама (не без советов подружки) разработала дизайн ресторана.

Однако время шло, а из фирмы Бойков не уходил. Тамара молчала, но ее взгляды были куда красноречивее слов.

Итак — уйти. Король наверняка обидится. Он очень ценит верных людей и предпочитает, чтобы его окружали друзья, желательно — друзья, которых он знает с детства. Тем более что сейчас Король переживает не самые лучшие времена. Вписаться в современную действительность оказалось сложнее, чем он ожидал.

На дворе 2005 год. Время бандитских разборок давно прошло. Сейчас выживают расчетливые и изворотливые. И, самое главное, те, кому удалось заручиться поддержкой властей. Королю, с его независимым, угрюмым характером, тяжело давались все эти унизительные заигрывания с властью. Уйти сейчас — это значит воткнуть ему нож в спину.

Остаться? Черт, но ведь он уже дал слово Тамаре! Она ждет. Бойков знал, что она ждет этого — каждый день, каждый час, каждую секунду.

Нет, остаться не получится. Да и медлить больше нельзя. Нужно собрать волю в кулак и сделать это! Как там говорил отец? «Мужик решил — сделал». Кажется, так…

Королев сидел в кресле и пил кофе из большой кружки, предварительно плеснув в нее изрядную долю коньяка. Он любил кофе с коньяком, называя его «забористым», и вслед за ним кофе с коньяком полюбили все его «опричники» (а «опричник» Калачев даже стал пить чай с водкой, утверждая с идиотской улыбкой на пухлых губах, что «эта штука посильнее „Фауста“ Гете»).

Завидев вошедшего Бойкова, Королев приветливо помахал ему рукой и указал на стул:

— Садись, Петро. Гостем будешь.

Петр Алексеевич подошел и сел. Король прищурился и насмешливо посмотрел на Бойкова:

— Что это у тебя с лицом, Петро?

— А что у меня с лицом?

— Как будто ты узнал, когда умрешь. — Ухмылка Короля стала кривой. — Ну вот, еще бледнее стал. А ты, часом, не болен?

Бойков покачал головой:

— Нет. Я здоров.

— Ну и хорошо. Ты же знаешь, братела, болеть тебе нельзя. У нас впереди масса работы. Без тебя я с ней в жизни не справлюсь. — Король шумно отхлебнул из чашки и с наслаждением прикрыл глаза: — Ка-айф. Хочешь, и тебе кофейку сделаю? Забористого!

— Да нет, я уже пил.

— Ну смотри.

Король сделал еще глоток, почмокал губами и посмотрел на Бойкова.

— Виталь, я… — начал Петр Алексеевич и сбился. — Я подготовил отчет, о котором ты спрашивал. Вот он. — Бойков положил на стол стопку бумаг.

— Отлично, — сказал Король, даже мельком не глянув на бумаги. Он по-прежнему сверлил взглядом Бойкова. — Знаю, что работа была трудная. Ты можешь рассчитывать на премию.

Петр Алексеевич дернул уголком губ:

— Да перестань. Работа как работа.

— Петя, не выеживайся. Когда начальник говорит «премия», нельзя отказываться. Ты меня обижаешь, понимаешь?

— Ладно, извини. — Бойков поднялся со стула. — Увидимся еще.

Он повернулся и побрел к двери.

— Петь! — услышал он у себя за спиной и остановился. — Ты только из-за отчета, что ли, приходил?

Некоторое время Бойков стоял неподвижно. На лбу у него выступил пот. Наконец он повернулся и подошел к столу.

— Нет, не только из-за отчета. Я…

— Да ты садись. Не люблю, когда отсвечивают.

Петр Алексеевич сел. Посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, на трещинку на столешнице, на чашку…

— Ну говори, не томи.

Бойков собрал волю в кулак, поднял взгляд на Короля и сказал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твердо:

— Виталь, я хочу уйти.

И замолчал, ожидая реакции Короля. Тот улыбнулся:

— Уйти? А что такое? Заболел?

— Нет, я не заболел. Я…

— Неужели жена заболела? — тревожно округлил глаза Король. — Ты не скрывай, Петь. Если что нужно — скажи. Я помогу.

Бойков досадливо поморщился:

— Ничего не нужно. И никто не заболел. Я хочу совсем уйти. Уволиться, понимаешь? Уйти из фирмы.

В лице Короля ничто не переменилось. Глаза его по-прежнему смотрели приветливо и дружелюбно. На губах застыла полуулыбка.

— Значит, уволиться. Гм… — Король задумчиво почесал ногтем переносицу. — Могу я узнать, Петро, что тебя подвигло на такое решение?

— Конечно. Ты знаешь, что я купил ресторан. Я хочу целиком посвятить себя ресторанному бизнесу.

Некоторое время Королев молчал, обдумывая ответ друга. Потом кивнул и сказал:

— Что ж, Петро, это твое право.

Бойков, ожидавший ответа в напряженном молчании, почувствовал, как с души у него упал камень. Он облегченно вздохнул:

— Спасибо, Виталь. Я знал, что ты меня пой…

Король поднял ладонь:

— Подожди, не части. У тебя есть право уйти. И в этом ты прав. Но у тебя есть и обязанности. Передо мной, перед нашими партнерами по бизнесу. Ты согласен?

— Обязанности? — промямлил Бойков.

Сердце у него снова упало.

— Да, Петро, обязанности. Вспомни, кем ты был до того, как пришел на фирму. Ты был никем. — Король развел руками. — Буквально никем. А теперь ты уважаемый член общества. И этого человека из тебя сделал я. Я, Петро!

— Виталь, я тебе благодарен, но думаю, что…

— Думает он! — ощерил клыки Король. — Он, видите ли, думает! Да засунь ты свои «думы» себе в задницу! Благо она у тебя теперь большая. Отожрал на теплом месте. Ресторан у него… А откуда ты взял бабки на этот ресторан? Кто тебе их дал, а?

Бойков набычил голову и сверкнул на Короля глазами.

— Я эти деньги заработал, — сухо сказал он. — И заработал честно. Я никого не убил, никого не обокрал.

— Ах вон оно что? — понятливо усмехнулся Король. — Значит, честным решил заделаться? Совесть, бля, замучила, да? Душу решил очистить. А о моей душе ты подумал, Петюня? О шкуре моей подумал?

— При чем тут твоя шкура? — ошалело спросил Бойков.

— При том! При том, что ты мне нужен! Нужен здесь! В этом офисе, за своим сраным столом, со своими сраными бумагами. Нужен, бля, и точка. Все, выметайся! Испортил ты мне настроение, Петро, не хочу с тобой больше разговаривать.

Король взял со стола чашку и с хлюпаньем ее опорожнил. Он был похож на обиженного ребенка, у которого отнимают любимую игрушку.

«Черт знает что, — понеслось в голове у Бойкова. — Какого черта я должен играть с ним в эти игры? Мы что, дети?»

Петр Алексеевич поднялся.

— Думай что хочешь, но я ухожу, — упрямо проговорил он.

Затем повернулся и пошел к двери, на этот раз твердой, уверенной походкой.

— Ну и вали! — крикнул ему вслед Король. — Вали ко всем чертям, сучонок неблагодарный! Только просто так ты не уйдешь! Слышишь меня? Так просто ты не…

Бойков вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь.

За столом в приемной сидела перепуганная секретарша. Петр Алексеевич ей улыбнулся:

— Все в порядке, милая. Все в порядке.

Однако он знал, что ничего не в порядке. До сих пор он ни разу в жизни не видел Виталия Королева таким взбешенным. И отдал бы все, что угодно, чтобы не видеть никогда.

Но дело было сделано. Поворачивать поздно.

Вот и вторая бутылка опустела больше, чем на треть. А расслабиться все никак не удавалось. Бойков взял бутылку и плеснул в стакан еще порцию коньяка. В кабинет заглянула официантка.

— Еще чего-нибудь, Петр Алексеевич?

— Да, милая. Принеси-ка ты мне еще лимона.

— Это все?

— Все.

Официантка подобострастно улыбнулась и исчезла.

«Хорошая девчонка. Расторопная. Как там ее зовут?.. А, неважно».

Не прошло и минуты, как лимон оказался на столе. Официантка наклонилась к Бойкову и заговорчески прошептала:

— Петр Алексеевич, там к вам гости. Идут сюда.

— Гости? Какие гости?

— Не знаю. Двое мужчин. Я их никогда раньше не видела.

— Должно быть, это мои друзья. Ну иди, милая, иди. — Петр Алексеевич ласково потрепал девушку по щеке и снова взялся за бутылку. Выпитый коньяк стал наконец сказываться, в глазах у Бойкова уже немного плыло.

Официантка исчезла. Вместо нее возле стола появились двое. Вошли они бесшумно и незаметно. Ни дать ни взять — дикие звери на охоте.

— Приятного аппетита, Петро, — сказал один из них, высокий, с одутловатым лицом.

Бойков оторвал взгляд от стакана и поднял на незваных гостей.

— А, «опричники», — с усмешкой сказал он. — Присаживайтесь.

Мужчины сели. Это были Росляков и Калачев. Верные псы Короля, убийцы, мучители из темного подземелья, куда они заволакивали своих жертв, чтобы выбить из них деньги и выпить из них кровь.

— Ну как дела, кровососы? — с неприязненной усмешкой поинтересовался Бойков. — Со свежей кровью перебоев нет?

Росляков и Калачев переглянулись.

— Э, брат, — насмешливо проговорил Росляков. — Да ты, я вижу, уже набрался. — Он взял со стола пустую бутылку из-под коньяка, колыхнул ею в воздухе и поставил обратно. — Целый пузырь один высосал. Силен!

Бойков посмотрел на «опричника» мутным взглядом, икнул и ответил:

— Это ты у нас сосешь, Росля, а я — пью.

— Тебе виднее, — не стал спорить Росляков.

— Ну давайте выкладывайте, зачем пришли?

— Какой быстрый, да, Игорек? — подмигнул Росляков Калачеву. — А может, мы соскучились, Петя? Решили вот выпить с тобой.

— Ага, — поддакнул Калачев. — За процветание фирмы.

Бойков снова икнул, затем обвел лица «опричников» ненавидящим взглядом и презрительно произнес:

— Плевать я хотел на вашу фирму. И на вас вместе с ней. Я там больше не работаю.

— Да, мы слышали, — кивнул Росляков. — Мы как раз по этому поводу и пришли.

— Надо бы обходной лист подписать, Петр Алексеевич, — сказал Калачев.

Бойков вытаращил на «опричников» глаза.

— Какой еще, к черту, обходной лист? Вы что, крови перепили?

— Да нет, — покачал головой Росляков. — Ты, Петя, взрослый мужик, а рассуждаешь как ребенок. Ну рассуди сам. Пока ты работал на фирме, ты мог пользоваться всем, что она тебе дала. Так?

— Так, — ответил вместо Бойкова Калачев.

— Ну вот. А раз уж ты решил уйти, то, будь добр, верни фирме все, что ты у нее взял. Все, слышишь? Это будет справедливо.

— Абсолютно, — вновь поддакнул Калачев.

Некоторое время Петр Алексеевич молчал, переваривая слова опричников. Наконец до него дошло.

— Значит, Король решил взять меня не мытьем, так катаньем, — тихо проговорил он. — Это на него похоже.

— Про мытье я ничего не знаю, — сказал Росляков. — А вот дом, квартиру и машину ты нам вернешь. Да, и ресторан не забудь. Он ведь куплен на деньги фирмы.

— И каким же образом я вам все это отдам? — поинтересовался Петр Алексеевич.

— Элементарно, Ватсон! — улыбнулся Росляков. — Все это движимое и недвижимое имущество ты перепишешь на нашего друга Игорька Калачева. Вот он здесь сидит, прошу любить и жаловать!

Калачев приподнялся со стула и церемонно поклонился. Затем снова уселся на стул и стал ковырять в зубах спичкой, поглядывая то на Бойкова, то на Рослякова.

— Так, — сказал Петр Алексеевич. — Ваши аргументы я выслушал. Теперь послушайте мой ответ. Ни хрена вы не получите. Ни дома, ни ресторана — ничего.

— Так и передать Королю?

Бойков кивнул:

— Так и передай.

— Значит, по-доброму ты не хочешь? — с угрозой в голосе произнес Росляков. — Что ж, думаю, у Короля найдутся другие аргументы. — Внезапно он перегнулся через стол и сгреб пальцами ворот рубашки Бойкова. — Слушай, Петя, чего ты ерепенишься? Все равно ведь все отдашь. Все, до последних подштанников.

Петр Алексеевич улыбнулся, затем поднял руку, неторопливо скрутил из пальцев фигу и сунул ее под нос Рослякову.

— А вот это ты видел? — спокойно сказал он. — Можешь пососать, если полегчает.

Росляков вздохнул и выпустил ворот рубашки Бойкова. Заботливо разгладил помятый ворот пальцами и сказал:

— Тебе жить, Петя. Тебе и умирать. Выбирай сам. Пошли, Игорек, нам здесь больше делать нечего.

«Опричники» поднялись со стульев и, не прощаясь, направились к выходу.

— Галоши не потеряй, стрелок, — угрюмо сказал вслед Рослякову Петр Алексеевич.

Тот остановился. Медленно повернул голову.

— А вот об этом — помалкивай. — Росляков красноречиво приложил палец к губам и посмотрел на Бойкова таким взглядом, что у того мороз пробежал по коже.

Когда «опричники» ушли, Петр Алексеевич схватил со стола бутылку и отхлебнул прямо из горлышка. Коньяк горячей волной пробежал по пищеводу и отозвался в желудке неприятным жжением. Только теперь Бойков осознал, как ему было страшно.

— А ведь я чуть не обделался, — с усмешкой сказал он сам себе. — Чуть не обделался из-за этих шутов гороховых. Надо же, до чего я дожил?

Однако он знал, что это не так. Шуты тут были совершенно ни при чем. Он боялся не их, он боялся того, кто их послал. Очень боялся. До сердцебиения и дрожи в пальцах.

— Ничего, — тихо проговорил Петр Алексеевич. — Прорвемся как-нибудь. Король тоже человек. И тоже не бессмертен.

Бойков запрокинул голову и снова приложился к бутылке. На этот раз ему действительно стало легче. Но ненамного.

Из кармана донесся писк телефона.

Петр Алексеевич достал из кармана телефон и посмотрел на дисплей. Номер не определился. Говорить — не говорить? Говорить.

— Да, слушаю вас.

— Петя, это было последнее предупреждение, — раздался в трубке шипящий голос Рослякова. — Еще не поздно все переиграть. Если передумаешь, Король будет рад.

— Пошел ты вместе со своим Королем! — сказал Бойков, отключил связь и бросил телефон в сумку.

Ну вот. Теперь мосты действительно сожжены.

Бойкову вдруг захотелось спать. Голова его стала склоняться к столу. Все ниже и ниже… И наконец, стукнувшись широким лбом об столешницу, Бойков замер.

Через несколько секунд он тихо захрапел…

И приснилась Пете Бойкову река. Вечер был темный и сухой, небо усеяно звездами. Петя лежал на траве, закинув руки за голову, и смотрел на это небо. Ковш Большой Медведицы был перевернут. «Значит, будет дождь», — подумал Петя.

— Петро, чего на небо пялишься? Что-то интересное увидел?

«Это Васька Кирьянов», — сказал себе Петя.

— Иди лучше к нам, — вновь окликнул его Васька. — Самогонки дерни.

Петя повернул голову и посмотрел на друзей. На их худощавых лицах плясали огненные отблески костра. Костер потрескивал, шипел, искрился.

— Идешь или нет?

— Да че-то не хочется, — ответил Бойков.

— Он в завязке, — сказал Лешка Остапенко. — Позавчера перебрал, всю баню у Макаровны облевал.

Пацаны засмеялись. Петя тоже улыбнулся. Потом снова стал смотреть на звезды. Рядом тихо переговаривались друзья. И как же хорошо было лежать вот так, смотреть на небо, слушать, как потрескивает костер, думать о всяких вещах!

Рядом послышались шаги. Кто-то подошел и остановился у костра.

— Виталь пришел. Налейте ему самогонки.

Послышалось бульканье жидкости о дно железной кружки.

— Давай, Виталь, покажи, как надо пить. А то Петька до сих пор после прошлой попойки отойти не может.

Послышалось шуршание. Потом звук льющегося в глотку самогона.

— Силен! Молодца! Супермен! — загалдели пацаны.

С неба упала звезда.

«Черт, не успел загадать желание, — подумал Петя Бойков. — Ну и хрен с ним. Все равно не сбывается».

— Это у кого как, — услышал он над самым ухом.

Петя повернул голову. Рядом с ним на корточках сидел Виталька Королев. В зубах у него была травинка. Он, так же как до сих пор Петя, смотрел на небо.

— А что, у тебя уже сбывались? — спросил его Петя.

Виталик оторвал взгляд от звезд, улыбнулся и сказал:

— Они всегда сбываются. И звезды тут ни при чем.

— А что тогда при чем?

— Сила, Петро. Если ты сильный, то у тебя все сбудется.

— А ты сильный?

Виталик сплюнул себе под ноги и сказал:

— Я сильный, а ты нет. Эх, Петро, Петро…

— Петро. Петро, хватит спать, говорю. Да оторви же ты башку от стола, чудило.

Бойков приоткрыл глаза. Кто-то тряс его за плечо, но кто именно, он не разглядел. Шея затекла, руки тоже. Бойков кое-как выпрямился, хрустнул, поморщившись, затекшей шеей и посмотрел на человека, который сидел перед ним.

Это был Король. Он усмехнулся.

— Крепко же ты, братан, спишь. На-ка, выпей. — Он протянул Бойкову чашку с кофе.

Петр Алексеевич взял чашку двумя руками и поднес ее к губам. Кофе был горячий, но пить можно. Ароматная, горячая влага потекла по пищеводу… Мозги прояснились не сразу.

— Силен же ты спать, — повторил Король. — Разводящий твой говорит, что ты уже два часа тут дрыхнешь. Они тебя поднять пробовали, но ты бармену в рыло заехал. Нехорошо, Петя, очень нехорошо.

— Это мой ресторан, — хрипло ответил Бойков. — Что хочу, то и делаю.

— Твой, твой. — Король улыбнулся. — Пока.

Бойков поставил чашку и угрюмо посмотрел на Короля.

— Ты зачем пришел? Пугать меня? Так это твои «опричники» уже сделали. Видишь подо мной лужу?

— Зря остришь, Петя. Ты мне друг. Не был бы другом, давно бы урыл. — Король усмехнулся и покачал головой, словно дивился и своим словам, и своему поведению. — Черт, вот уж не думал, что я такой сентиментальный. Весь день промучился. Думал, как тебя, дурака, вернуть? — Король прищурился. — А ты упрямый, Петро, очень упрямый. И всегда таким был.

Бойков молчал. Присутствие Королева тяготило его. Голова кружилась, к горлу то и дело подкатывала тошнота.

— Знаешь, Петя, после того как ты мне нахамил в кабинете, я готов был порвать тебя на части. Вот этими вот руками порвать. Но потом кое-что вспомнил. Угадай что?

— Я тебе не гадалка, — снова огрызнулся Бойков.

— А вспомнил я, Петро, как вы с Васькой жизнь мне спасли. Помнишь? Когда шакалы Метиса глотку мне перегрызть собирались.

— Это давно было.

— Ты прав, давно. А помнишь, что я вам тогда сказал?

— Что никогда этого не забудешь.

— Правильно, — кивнул Король. — А знаешь, что самое страшное?

— Чего ты заладил: знаешь, помнишь, угадай?.. Ничего я не знаю и знать не хочу.

— Самое страшное, Петро, что я об этом забыл. Забыл! И кто я после этого? Свинья, правда?

Бойков усмехнулся:

— Не казни себя так. Я вот, например, тоже об этом забыл. И ничего.

— Ну так что? Мир или как? — Король протянул руку Петру Алексеевичу.

— Мир, мир.

Они пожали друг другу руки.

— Помнишь песню из старого фильма? — спросил Король. — Подожди, как же там? Э-э… — Он наморщил лоб и негромко пропел:

Если я заболею,

К врачам обращаться не стану.

Обращусь я к друзьям.

Не сочтите, что это в бреду…

Затем улыбнулся и сказал:

— Я знал, что мы договоримся. У меня ведь нет никого ближе тебя, Петро. Ты мой друг, понимаешь? Друг!

— Понимаю, — вяло кивнул Бойков. Он чувствовал себя совершенно измотанным, и излияния Короля были совершенно некстати.

Однако Король не на шутку расчувствовался.

— Жду тебя завтра утром в офисе, брат, — сказал он. — Смотри не опаздывай. А то влеплю выговор в трудовую!

Король рассмеялся и хотел было встать, но Бойков удержал его за руку.

— Что еще? — нахмурился Королев.

— Подожди. Ты неправильно меня понял. Я не приду. Я завязал, понял? Я хочу жить нормальной жизнью.

— Но ты ведь… — В глазах Короля вспыхнул зловещий огонек. Он вдруг погрозил Бойкову пальцем. — Э-э… Да ты, брат, совсем забурел. Я к тебе со всей душой, а ты опять свою гнилую линию гнешь?

— Это не гнилая линия. Это моя жизнь.

— Ты называешь это жизнью? Вспомни, через что нам пришлось пройти, чтобы стать тем, кем мы стали. Ты снова хочешь окунуться мордой в грязь?

— Да ты сам сидишь в грязи! — воскликнул Петр Алексеевич. — И в крови по горло! Ты забыл, что значит быть нормальным человеком. Придумал себе какие-то джунгли с их звериными законами и думаешь, что все так живут!

— А разве нет? — поднял брови Король. — Разве люди не делятся на хищников и травоядных?

— Нет! Мы люди, а не звери, Виталь! Мужчина должен построить дом, а не разрушать его. Родить и вырастить нормального человека, а не убить его. Посадить дерево, а не срубить.

Король смотрел на друга исподлобья. На его широком лбу ясно обозначилась голубоватая жилка. Глаза его налились кровью.

— Значит, ты решил стать «нормальным человеком»? — глухо пророкотал он. — Пожалуйста, я тебя не держу. Делай что хочешь. Но въехать в рай на моем горбу у тебя не получится.

— Твой горб мне не нужен, — устало ответил Петр Алексеевич. — У меня своя жизнь, у тебя своя. И закончим на этом.

Король задумчиво пожевал нижнюю губу. Затем коротко кивнул, словно принял решение.

— Ты прав, — сказал он, на этот раз холодно и отчужденно. — Никаких больше уговоров. Даю тебе три дня, чтобы ты переписал имущество на Калачева. Не успеешь — твои проблемы. До свидания, Петушок!

Он встал, потрепал Бойкова пальцами по волосам и вышел из кабинета, насвистывая под нос какую-то пошленькую мелодию.

Часть третья

Глава первая

Дом был пустой, расселили его совсем недавно. В квартире, в которую вошел высокий мужчина с футляром, все еще валялись старые вещи, которые бывшие хозяева не пожелали взять с собой.

На полу лежала шкатулка, инкрустированная ракушками. Человек наклонился и поднял шкатулку. Петли крышки были покрыты налетом ржавчины. Ракушки кое-где отвалились. Выглядела вещица неважно.

— Надо же, — сказал себе мужчина. — Оказывается, не у нас одних была такая.

Он аккуратно положил шкатулку на косо прибитую к стене полку. Затем подошел к окну и поставил футляр на пол. Некоторое время он смотрел в окно, изучая и оценивая «диспозицию». Потом пробормотал:

— Неплохо.

Поставив к окну табурет, мужчина достал из кармана телефон. Разговор был немногословным.

— Я на месте, — бросил он в трубку. — Когда? — Выслушав ответ, посмотрел на часы и сказал: — Хорошо.

Убрав телефон в карман, поставил футляр на колени и, открывая защелки, негромко проговорил:

— Подождем.

Директор охранного агентства «Пионер» Сергей Сергеевич Валентинов захлопнул дверцу машины и назвал водителю адрес. Затем достал из кармана телефон и забегал курсором по справочнику. Нужный номер он нашел не сразу и поэтому чертыхнулся. И вообще, Сергей Сергеевич был явно не в духе.

— Алло, Леша?.. Слушай, я только что прилетел и… Как кто говорит? Опух, что ли? Это ж я, Сергей Валентинов… Твоими молитвами, Леша, твоими молитвами. Слушай, у меня к тебе дело… Что?.. Менты? — Валентинов нахмурился. — Звонили, значит. И что говорили?.. — Выслушав ответ, он усмехнулся. — Ну это они пускай выкусят. Я подписку о невыезде не давал. Ладно, я не об этом хотел поговорить. Слушай, я сегодня в офисе не появлюсь. Присмотри там, ладно?.. Ну чтобы порядок был. И язык за зубами держи, понял?.. Вот и хорошо, что понимаешь. Молодец. Если что, звони мне на мобилу. Ну все, отбой.

Сергей Сергеевич убрал телефон в карман. Тревожно посмотрел в окно на проносящиеся мимо чахлые деревья и сказал:

— Слышь, шеф, не гони так. Дорога ведь мокрая. Боишься в ад опоздать?

— Угу, — отозвался водитель.

— Ну так не бойся, без тебя все равно не начнут! — Валентинов хохотнул и расслабленно откинулся на спинку сиденья.

Водитель посмотрел на его насмешливую физиономию в зеркальце и поморщился: «Вот кретин, сглазит еще». И немного сбросил скорость — от греха подальше.

Однако не сглазил, обошлось. До дома они доехали без происшествий.

Машина остановилась возле подъезда, и Валентинов вышел из нее. Он уже собрался идти, но тут водитель окликнул его:

— Эй, а расплатиться!

— Да, шеф. Извини, это я по рассеянности. — Валентинов отсчитал несколько сотенных бумажек и протянул их водителю. — Спасибо, шеф.

К подъезду директор ЧОПа шел, старательно обходя лужи. Подойдя, набрал код замка, оглянулся и, не заметив ничего настораживающего, скрылся в подъезде.

В тот же миг молодой парень, сидевший за рулем припаркованной возле дома «девятки», достал телефон и набрал номер майора Солонина:

— Алло, товарищ майор. Валентинов только что приехал домой.

— Один? — поинтересовался Виктор Солонин.

— Да. Только что вошел в подъезд. Приехал на частнике — я видел, как он расплачивается.

— Хорошо, продолжай наблюдение.

— Есть.

Перед тем как открыть дверной замок, Сергей Сергеевич Валентинов тщательно его оглядел. Замок был в порядке.

Войдя в квартиру, Валентинов остановился в прихожей и прислушался. Никаких подозрительных звуков он не услышал, но на всякий случай наклонился и вынул из тумбочки трельяжа потертый «макаров». Так, с пистолетом в руке, обошел он все три комнаты своей квартиры, оглядывая лишь ему известные метки.

Только убедившись, что в квартире за время его отсутствия никто не бывал, он окончательно успокоился. Хотя вовсе и не окончательно. На сердце у Сергея Сергеевича все равно было тревожно.

С самого утра его мучили неприятные предчувствия. Другой бы человек на его месте плюнул на предчувствия, но Валентинов, много лет проработавший в органах, привык доверять своему чутью.

Приняв душ и побрившись, Валентинов почувствовал себя значительно лучше. Сидя в кресле, кутаясь в махровый халат и дымя сигарой «партагос», он посмотрел на часы. Они показывали десять часов утра. В желудке у Сергея Сергеевича заурчало. Он вспомнил, что со вчерашнего вечера не держал во рту ни крошки.

В самолетах Валентинов никогда не ел, в самолетах он обычно потел от страха, вжавшись в кресло и бормоча про себя единственную известную ему молитву — «Отче наш». О том, что Сергей Сергеевич боится летать, знали все коллеги Валентинова, как бывшие, так и нынешние. Все они относились к нему с сочувствием и уважали его за упорное стремление перебороть свой страх, благодаря чему Валентинов и поднимался на борт самолета.

После каждого такого полета в нем просыпался зверский аппетит. Организм старался восполнить энергию, затраченную на борьбу со страхом. И Сергей Сергеевич никогда ему в этом не отказывал.

Вот и сейчас при первых приступах голода он сразу же вспомнил о своем любимом кафе, в котором подавали изумительно вкусные гренки «спайс», замечательные датские хот-доги и крепчайший, ароматнейший кофе.

Честно говоря, вставать с кресла и выходить улицу Сергею Сергеевичу не хотелось. Но в плане еды в квартире было шаром покати.

Затушив сигару в пепельнице, Валентинов встал с кресла, скинул махровый халат и стал одеваться. На сердце у него по-прежнему было нехорошо, но чувство беспокойства изрядно притупилось, уступив место чувству голода.

Одеваясь, он думал только о том, как бы поскорее получить свою долю и улететь куда-нибудь в Таиланд. К морю, к теплу, к пальмам и смуглым туземкам, подальше от этой слякоти и моросящего дождя.

Натянув на красную водолазку бежевый твидовый пиджак, Сергей Сергеевич оглядел себя в зеркале и остался доволен увиденным. Однако, будучи педантом и аккуратистом, он еще тщательнее зачесал набок свои каштановые волосы. Затем сбрызнулся своим любимым одеколоном, протер бархоткой туфли и лишь затем покинул квартиру.

Выходя из подъезда, Валентинов вспомнил, что забыл взять пистолет, и это его немного огорчило. Остановившись и постояв несколько секунд в нерешительности, Сергей Сергеевич решил, что возвращаться будет еще хуже (как каждый фаталист, он верил в приметы), и решительной походкой направился в сторону кафе. Благо до него отсюда было рукой подать.

Кафе «Лагуна» было небольшим, но уютным. Вид, открывающийся из окна, немного портил расселенный, предназначенный к сносу пятиэтажный дом. Он, как старик, таращился на улицу своими черными провалами окон, и от этого делалось жутковато.

«В таких домах обычно устраивают наблюдательный пункт киллеры», — подумал с усмешкой Сергей Сергеевич.

И на всякий случай сел подальше от окна. Смех смехом, но, как известно, береженого Бог бережет.

Кофе и круассаны оправдали самые радужные ожидания Валентинова. Да и гренки «спайс» были вне конкуренции. Поедая вкусные гренки, Сергей Сергеевич, как всегда, вошел в благостное расположение духа и на время забыл о терзающих его предчувствиях и сомнениях. Впереди замаячила радужная перспектива — домик на берегу океана, собственный катер, на котором можно выходить в океан и ловить тунца и черных марлинов.

А можно и без океана обойтись. Открыть где-нибудь в Питере ресторан или автосалон… Да мало ли чего можно сделать, если на твоем счету в банке лежит сумма с шестью нулями! Не нужно больше заниматься этой рутиной, улыбаться уродам, которых и в грош не ставишь, изображать из себя кого-то, кем ты на самом деле не являешься.

— Вот это будет жизнь, — с улыбкой проговорил Сергей Сергеевич.

Разглядывая расселенный дом, Валентинов не обратил внимания на бежевую «девятку», припаркованную неподалеку от кафе.

Минут через пятнадцать после того, как Валентинов вошел в кафе, к машине подошел Виктор Солонин. Забравшись в салон, он осведомился:

— Клиент еще там?

Парень, сидящий за рулем, кивнул:

— Угу.

— Ничего не подозревает?

— Думаю, нет. Хотя мужик осторожный. Он вообще сейчас с дороги. Видок усталый.

— Ясно, — коротко кивнул Солонин.

Он посмотрел на витрину кафе, затем достал из кармана маленькую пластиковую коробочку. Из коробочки он извлек микрочип на липучке.

— Передатчик? — уважительно поинтересовался парень, сидящий за рулем.

Солонин ответил:

— Да. Полчаса назад получил разрешение на прослушку.

— Понятно. Хотите, я сделаю?

Виктор посмотрел на коллегу с веселой усмешкой:

— А у тебя что, есть опыт?

— Вообще-то нет, — вздохнул парень.

— Ну тогда я сам.

Солонин достал из кармана маленькую фляжку, отвинтил пробку, глотнул, хорошенько прополоскал коньяком рот, затем сплюнул в открытое окно.

— Хорошо живете, — усмехнулся водитель. — Коньяк в окно выплевываете.

— Не волнуйся, он дешевый.

— Да я и не волнуюсь.

Солонин плеснул несколько капель на ворот свитера. Запах коньяка заполнил салон машины.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Виктор. — Теперь можно работать…

Валентинов поднял на незваного гостя хмурый взгляд.

— Э-э… Братела, угости сигареткой, — сказал незнакомец слегка заплетающимся языком.

— Не курю.

— А что так? — осведомился Солонин.

— Здоровье берегу.

Сергей Сергеевич отвернулся от него, давая понять, что разговор закончен. Однако тот не спешил уходить. Похоже, он был одним из тех прилипчивых созданий, которые так обильно водились в «рюмочных» и «закусочных» Советского Союза и которые — по какой-то нелепой случайности — дожили до новых дней.

— Здоровье? — хрипло проговорил незнакомец. — Это ты, брат, верно делаешь. Как там русская пословица говорит? Береги здоровье смолоду. Так?

— Да, что-то вроде этого, — пробубнил в ответ Валентинов.

Незнакомец поднял палец и хотел изречь что-то чрезвычайно мудрое, но покачнулся и схватился за плечо Сергея Сергеевича, чтобы сохранить равновесие.

— Черт! Осторожней!

Незнакомец икнул и сделал невинное лицо.

— Извини, братела, повело меня что-то.

— Вижу, — огрызнулся Валентинов.

Он сбросил руку незнакомца со своего плеча и поправил ворот пиджака. Незнакомец снова икнул и вытер мокрый рот ладонью.

— Слушай, — снова заговорил он, обращаясь к Валентинову, — а я тебя нигде не видел раньше? Тебя не Юра зовут?

— Нет.

— А как? — В приливе сентиментальных чувств пьяница снова положил руку Сергею Сергеевичу на плечо.

Валентинов снова, на этот раз грубо и остервенело, сбросил руку незнакомца со своего плеча.

— Слушай, мужик, иди своей дорогой! — проговорил Сергей Сергеевич, стараясь не раздражаться.

— Да ладно тебе, братан. Может, сообразим на двоих? У меня на полграфинчика есть. С тебя вторая половина.

— Здесь не наливают.

— А я знаю, где наливают. Тут, за углом.

— Извини, не пью. Иди, родной. Иди отсюда. Не порти атмосферу.

Валентинов слегка подтолкнул Солонина к выходу. Продолжая изображать пьяного, тот вздохнул и нахмурился:

— Невежливый ты. Не буду с тобой пить.

— И не надо.

— И не буду, — тряхнул головой Солонин.

Он повернулся и двинулся к выходу, бурча себе под нос:

— Развелось вас гнид, давить некому…

— Что ты сказал? — услышал Солонин у себя за спиной.

— Что слышал, — не оборачиваясь, ответил он.

Сергей Сергеевич смотрел в спину удаляющемуся алкашу, и взгляд его не предвещал ничего хорошего. В нем все кипело от ярости, однако ввязываться в пьяную драку было бы глупостью, поэтому он взял себя в руки и тихо проговорил:

— Ладно. Топай своей дорогой.

— Ну как, товарищ майор?

— Порядок. Прикрепил к лацкану пиджака — с обратной стороны. Подай-ка мне сумку.

Водитель дал Солонину его сумку. В сумке оказался портативный компьютер и еще какой-то хитрый механизм, напичканный электроникой.

— Сейчас настроим, — сказал Виктор, включая прибор.

Он надел наушники и несколько минут возился с настройкой. Наконец удовлетворенно кивнул:

— Есть контакт.

Водитель, наблюдавший за его действиями с нескрываемым любопытством, удивленно спросил:

— Так просто?

— А ты чего хотел? — усмехнулся Солонин. — Наука не стоит на месте.

Парень покачал уважительно головой:

— И сколько такой чип стоит?

— Дороже, чем ты думаешь. — Виктор снял наушники, достал из кармана телефон и набрал номер. — Алло, Семен?.. Это Солонин. Контакт налажен, теперь дело за тобой. Подъезжай… Давай только побыстрее, у меня еще куча дел.

Убрав телефон, майор глянул на часы и сказал:

— Ну вот. Скоро подъедет «профессиональный слухач». А пока он в пути, придется тебе немного поработать не по профилю. Сейчас я тебе покажу, как делать запись и управлять настройками…

Запив круассан глотком горячего кофе, Валентинов достал из кармана телефон.

— Привет. Узнаешь?.. — Выслушав ответ, он продолжил: — Как там наши дела?.. Угу… Угу… А вот с этим нужно осторожнее. Меня могли взять на крючок… Да нет, просто чувствую. Но это еще ничего не значит. У ментов на меня ничего нет… Да нет же, я тебе говорю… Да нет, стрематься особо не надо, но резких движений тоже не делай… Угу… Ладно, обсудим это во время встречи. Я тебе перезвоню через часок, и обо всем договоримся. Ну бывай.

Допив свой кофе, Сергей Сергеевич вытер рот салфеткой и достал бумажник. Прилипчивый пьяница слегка подпортил ему настроение. В душе Валентинова опять заворочалась тревога. Слишком уж серьезную игру он затеял…

Ничего. Игра серьезная, но и он не лыком шит.

Сергей Сергеевич расплатился по счету и двинулся к выходу, обдумывая план дальнейших действий. Отдохнуть денек или взяться за работу сегодня же? Хорошо бы все-таки отдохнуть. Нервишки расшалились не на шутку.

Валентинов вышел из кафе, на секунду остановился, чтобы посмотреть на часы…

Внезапно что-то произошло. Голова Сергея Сергеевича резко мотнулась в сторону, он сделал шаг назад и вдруг рухнул на асфальт как подкошенный. Руки его несколько раз судорожно дернулись и — замерли.

Виктор Солонин выскочил из машины и подбежал к распростертому на асфальте человеку. Быстро нагнулся, протянул руку и, стараясь не испачкаться кровью, приложил палец к шее Валентинова. Тот был мертв.

Майор выпрямился и быстро огляделся. Прищурился на расселенный дом и крикнул подбежавшему коллеге:

— Туда! Быстро!

Они бросились к пустому дому…

Высокий мужчина защелкнул замочки футляра, встал и направился к выходу. Быстро спустившись по ступенькам, он снял галоши и поставил их за дверь подъезда.

— Быстрей! — послышался снаружи взволнованный, запыхавшийся голос.

Загромыхали по асфальту ботинки.

Мужчина встал за дверь и замер.

В подъезд ворвались двое.

— Останься здесь! — рявкнул один и тут же побежал наверх.

Второй, молодой парень, остановился и, тяжело дыша, затоптался на нижней площадке.

— Фу, блин, — хрипло проговорил он. — Курить надо бросать. Однозначно…

Стоя спиной к входу, парень не заметил, как из-за двери подъезда выскользнула тень. Мужчина с футляром в руке бесшумно подошел к парню и, резко махнув рукой, ударил его по затылку рукоятью пистолета.

Глава вторая

Александр Борисович Турецкий прохаживался по кабинету, бросая на майора Солонина гневные взгляды. Майор сидел на стуле, опустив голову. Ему явно было не по себе.

— Ты сам-то куда смотрел? — жестко спросил у него Турецкий.

— Недоглядел, виноват, Александр Борисович, — глухо отозвался Солонин.

— Конечно, виноват. Опытный оперативник, а развели тебя, как школьника-недоучку. Слава богу, хоть череп у парня цел. Как он, кстати?

— Семенов-то? Да вроде ничего. Сказали, нужно полежать дня три. А потом можно снова выходить на работу.

Турецкий с хрустом сжал пальцы в кулак.

— Ч-черт! И ведь почти в руках был…

Солонин виновато молчал. Александр Борисович бросил на него хмурый взгляд:

— Какого размера галоши?.. Хотя какая, к черту, разница.

— Сорок шестого, — ответил за Солонина Степищев. — Как всегда.

Александр Борисович сел за стол. Вновь уставился на майора.

— Ты точно лица его не разглядел?

— Не разглядел, — ответил Солонин. — Я ведь сверху смотрел. Заметил только, что затылок у него лысоватый. — Он вздохнул. — Но мужик не старый… Лет сорок, наверное. По крайней мере, так мне показалось. Рост, думаю, выше среднего. Худощавый… Да, худощавый.

Майор замолчал.

— Все? — сухо спросил Турецкий.

Тот кивнул:

— Все.

— Негусто. Следов он, надо полагать, никаких не оставил.

— Так точно, не оставил. Ни следов, ни отпечатков — ничего.

Александр Борисович откинулся на спинку вертящегося кресла.

— Что там с телефонным разговором Валентинова? Удалось установить личность человека, с которым он говорил?

Степищев зашевелился:

— Да, Александр Борисович. Я, собственно, по этому вопросу и зашел.

— И нарвался на разнос, — усмехнулся Турецкий. — Давай, Ярослав, выкладывай.

Степищев раскрыл папку, лежащую на коленях. Деловито кашлянул и приступил к докладу:

— В общем, так. Человека, с которым Валентинов говорил по телефону, зовут Иннокентий Иванович Пахомов. Он — заместитель директора частного охранного предприятия «Волга».

Солонин поднял наконец голову и присвистнул:

— Интересные дела.

— Продолжай, — сказал Турецкий.

И Степищев продолжил:

— Как известно, директор «Волги» Игорь Осипов живет сейчас в Америке. И всеми делами предприятия на месте ведает Пахомов. Александр Борисович, я считаю, что у нас есть все основания предполагать, что убитый Валентинов вел с Пахомовым какие-то общие дела. — Ярослав улыбнулся. — И дела эти были незаконными. Налицо связь «Волги» и «Пионера».

— А ты что думаешь, Виктор? — спросил Турецкий у Солонина.

— То же, что и ты, Александр Борисович. Валентинов явно замешан в ограблениях. Но он был либо лишним ртом, либо лишними ушами, поэтому его и убрали. А если это так, то в деле явно замешаны руководители всех трех ЧОПов, которые обеспечивали охрану ограбленным банкам и коммерсантам.

— Картина вырисовывается довольно четкая, — вновь заговорил Степищев. — Кто-то навязал банкам «Волгу» и «Пионер». Контракт с ЧОПом «Кремень» был разорван, а его руководитель убит. Видимо, он не хотел договариваться, вот его и убрали со сцены. Ограбления готовились загодя — долго и тщательно. Тот, кто их задумал, предусмотрел все нюансы.

— Я считаю, нужно установить слежку за Пахомовым. Его могут убрать так же, как Валентинова, — сказал Солонин.

— За Валентиновым мы тоже следили, — возразил Турецкий. — Но ему это не помогло.

Солонин снова опустил голову.

— Ладно, замнем, — сказал Александр Борисович. — Но впредь будьте осторожнее. Пахомова взять в разработку срочно. Наружное наблюдение, прослушка — все как полагается. Необходимые бумаги я попытаюсь получить еще до вечера.

Полковник Шаповалов сильно сдал за последние годы. Лицо стало одутловатым и морщинистым, волосы посеребрила седина. Крупный нос был покрыт красной сеточкой капилляров.

Король, наоборот, совершенно не изменился с тех пор, как Роман Иванович встретил его впервые. Такой же худощавый, горбоносый, с глубоко посаженными блестящими глазами.

«И как ему удается? При такой-то жизни», — с удивлением и досадой думал полковник.

Король плеснул ему в стакан водки, себе — виски. Они взяли стаканы.

— Давай, что ли, за бизнес? — сказал Шаповалов.

— Давай, — согласился Король.

Они чокнулись. Король сделал маленький глоток, полковник же выпил свой напиток залпом, как делал это всегда. Закусил икрой. Королев забросил в рот маслину и, пожевывая ее, уставился немигающим взглядом на Шаповалова.

Бандит и милиционер знали друг друга уже давно. Началось с того, что Шаповалов «отмазал» Виталия Королева от одного неприятного дела, уничтожив пару улик. За что получил щедрые откупные. С тех пор судьбы Шаповалова и Короля пересекались не раз, и внакладе от этих встреч никто из обоих не оставался.

В комнату вошла мать Короля, Антонина Алексеевна:

— Мальчики, вам чего-нибудь принести?

— Нет, мам, у нас все есть.

— А я не тебя спрашиваю, а гостя. Роман Иванович, может, еще блинчиков?

Глаза полковника маслянисто заблестели:

— Ох, Антонина Алексеевна, я бы и рад, да утроба забита под завязку. Спасибо.

— Ну как знаете. Если что — я на кухне.

Она величественно удалилась. Полковник проводил ее статную, дородную фигуру маслянистым взглядом. От Короля это не укрылось, и он усмехнулся:

— Нравится моя мать? — с усмешкой поинтересовался он.

Шаповалов откинул с потного лба прядь волос и улыбнулся.

— Не то слово, Виталь. Настоящая царица! Сколько ее знаю — всегда такой была.

— Да уж. Видел бы ты, как она стреляет.

— А что, хорошо? — заинтересовался Шаповалов.

— Получше нас с тобой.

— Да ну?

— Зуб даю. Притом с двух рук. Думаю, она и сама не знает, что ей больше нравится — стрелять или шуровать половником в кастрюле.

— Суперженщина! — восхищенно повторил Шаповалов.

Он взял бутылку и налил себе стакан водки, сказал «будем» и опустошил его. Пока полковник закусывал, Король внимательно его разглядывал.

— Хватит зыркать, дыру на мне протрешь, — недовольно сказал Шаповалов.

Король пожал плечами и сказал, меланхолично жуя очередную маслину:

— Мы сорвали крупный куш, Роман Иванович.

— Ты прав, — кивнул полковник. — И прошло все более-менее гладко.

— Не так уж и гладко, — возразил Король. — Моего стрелка чуть не взяли с поличным.

— Но не взяли же. — Шаповалов снова налил себе водки.

Король недовольно посмотрел на него.

— Не переусердствуй, — сухо сказал он.

— А ты за меня не бойся. Ты за себя бойся.

Полковник снова выпил. Глаза его блестели, на щеках выступил нездоровый румянец.

— Будешь так квасить, Роман Иванович, до большой звезды не дослужишься. Или не доживешь.

Шаповалов поморщился:

— Имел я в виду эти звезды. Как только все утихнет, уйду в отставку.

— И чем займешься?

— Да уж найду чем, будь спокоен. — Полковник дернул щекой. — Ты лучше скажи, почему Валентинова убрал? Мешал он тебе, что ли?

— Мешал. И не мне, а нам.

Шаповалов осклабил зубы в усмешке.

— Мне вроде нет, — глухо проговорил он. — Слишком много трупов, Король, слишком много. Чем больше трупов, тем больше шансов сделать ошибку и засыпаться.

— Я никогда не ошибаюсь. Думаешь, зря менты его пасли?

— Но ведь можно было как-то по-тихому, — пожал плечами Шаповалов. — Ну там самоубийство. Или какое-нибудь отравление. Воображалка у тебя, Король, совсем не работает.

— Зато зубы острые.

— Это верно. Что есть, то есть. Только знаешь, Король, у мертвого льва зубы тоже острые, а что толку?

Зрачки Короля сузились. Он посмотрел на Шаповалова в упор и спросил глухим голосом:

— На что это ты намекаешь?

— Слышал я, что от тебя люди уходят, — ответил полковник и посмотрел на бандита таким же долгим взглядом. — Правда это или нет?

— Не понимаю, о чем ты.

— О твоем бухгалтере Бойкове. Ты ведь, кажется, говорил, что вы друзья с детства?

— Ну и что?

— А то, что странно это. Сперва одна крыса бежит, а потом что? Вся стая? Дурной пример — он ведь заразителен. Уж не слаб ли стал Король, а?

Королев усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— А ты хочешь проверить?

— Я? — Шаповалов покачал головой. — Я, Виталь, друзей не проверяю, потому что верю им. А ты? Ты-то своим друзьям веришь?

Король молчал.

— А ну как сдаст тебя этот Бойков? — продолжил полковник. — Он ведь и обо мне знает. И не только обо мне, он много о чем знает.

Взгляд Короля оледенел.

— С чего бы ему сдавать? — все тем же глухим голосом поинтересовался он.

— Да мало ли? — Шаповалов пожал плечами. — Вдруг совесть заговорит? С людьми это случается, поверь мне. Я слышал, это жена его с толку сбивает. На пару с попом. А если в дело поп вмешался — жди беды. Попы хуже нас, ментов. Самого отпетого и упрямого расколоть могут.

Королев облизнул сухим языком сухие губы.

— А откуда у тебя такая информация?

— Про попа-то? Да все твои братки об этом судачат. Один только ты ничего не хочешь замечать.

Король пренебрежительно фыркнул:

— Это ты чего-то попутал, полковник. Никто от меня не уходит. А Бойков как был бухгалтером, так им и останется.

Шаповалов улыбнулся и кивнул:

— Ну и слава богу. Я знал, что у тебя есть свои способы воздействия. Потому ты и Король. — Полковник опять плеснул себе в стакан водки, поднес ее ко рту и сказал, глядя на Королеа поверх стакана: — А вот мочить в следующий раз никого не надо. По крайней мере, пока со мной не посоветуешься. Иначе могут быть хлопоты. За тебя!

Он выдохнул через плечо и лихо опрокинул водку в рот…

В тот момент, когда полковник Шаповалов лихо расправился со стаканом водки, на другом конце Москвы двое других мужчин чокнулись бокалами с пивом. Это были Петр Бойков и Василий Кирьянов.

Они сидели в ресторанчике Бойкова уже полчаса. Болтали о разной чепухе и старательно обходили стороной главное — то, ради чего они, собственно, и встретились. Не то чтобы они боялись об этом говорить, нет. Просто… просто они не знали, как подступиться к столь деликатной теме.

— Как Тамара? — поинтересовался Кирьянов, отпивая пиво.

— Нормально, — ответил Петр Алексеевич. — А что?

— Ничего. Просто давно ее не видел.

— Это легко исправить. Приходи к нам послезавтра. У нас будет небольшой сабантуй. Тамара рада будет тебя увидеть.

— Приду, — пообещал Кирьянов. — А по какому случаю сабантуй?

Петр Алексеевич едва заметно дернул кадыком и спокойно ответил:

— По случаю моего увольнения, Василь.

Лицо Кирьянова вытянулось и слегка посерело.

— Так, значит, ты все-таки?..

— Да, — кивнул Бойков. — Ухожу.

— Надо же. — Кирьянов покачал головой. — А я думал, не решишься. Я слышал, у тебя с Королем разговор был? Правда?

— Ну был, — небрежно пожал плечами Бойков. — И что с того?

Кирьянов нахмурился и поставил бокал на стол.

— Напрасно ты так, — серьезно произнес он. — Король — это тебе не какой-нибудь директор свечного заводика. Он человек авторитетный и шуток не любит. Что он тебе сказал? Разрешил?

На этот раз посерело лицо Бойкова, и не от страха, а от гнева.

— Что значит «разрешил»? — холодно поинтересовался он. — Он что, мой хозяин, а я — его раб? Я свободный человек, Василек. Делаю то, что считаю нужным.

— Но…

— Да пойми же ты, дурила! — проговорил Петр Алексеевич. — Мне этот его «бизнес» поперек глотки стоит! Знаешь подвал под старым складом?

— Ну.

— А знаешь, чем там Росляков с Калачевым занимаются?

Кирьянов сглотнул слюну и обернулся. Затем ответил очень тихо:

— Догадываюсь. Хотя лично я ничего такого не видел. Мое дело маленькое, Петро, — возить Короля, выполнять его поручения и помалкивать в тряпочку. А лазить по подвалам… — Он дернул плечом.

— Хорошая позиция, — усмехнулся Бойков.

— Не жалуюсь.

— Но ведь ты знаешь, что Король убийца! — раздраженным голосом сказал Петр Алексеевич.

Кирьянов вздрогнул и опять огляделся.

— Тише ты, — сказал он Бойкову. — Со своей жизнью можешь делать все, что хочешь, но меня под монастырь не подводи.

Бойков хмуро усмехнулся.

— Надо же? — презрительно выговорил он. — Не пойму, почему Тамара так хорошо к тебе относится? Обыкновенная шошка.

Лицо Кирьянова оцепенело, взгляд стал стеклянным.

— Как ты меня назвал? — медленно проговорил он.

— Как слышал. Мелкая, трусливая шошка.

Некоторое время Кирьянов молча смотрел на друга. Глаза его были холоднее льда.

— Что, ударить меня хочешь? — поинтересовался Бойков. — Ну ударь, может полегчает.

Кирьянов разлепил плотно сжатые губы и сказал:

— Зря ты так, брат. Думаешь, я в восторге от своей работы? Да если хочешь знать, я раз двадцать уйти собирался.

— Чего же не ушел?

Кирьянов хмыкнул:

— Не хочу, чтобы меня нашли в какой-нибудь сточной канаве с проломленным черепом.

Петр Алексеевич недоверчиво на него посмотрел:

— Думаешь, Король на это пойдет?

Кирьянов пожал плечами:

— А черт его знает. Жизнь меняет людей, Петро. Король — не тот пацан, с которым мы пили самогонку на берегу и лазили в женскую общагу по ночам. Тогда у него было что-то вроде души. А сейчас…

— А сейчас?

— А сейчас там пустота. Ты уж мне поверь, я знаю, о чем говорю. Я каждый день его на тачке вожу. Слышу, о чем он по телефону говорит, вижу, с какими людьми встречается. Хочешь знать мое мнение?

— Ну?

Кирьянов поднял указательный палец и медленно покачал им в воздухе:

— Не нарывайся, понял? Прижми хвост и не рыпайся. Королю недолго осталось по земле ходить.

— Это ты почему так решил?

— Потому что вижу, как под ним земля горит. У него от безнаказанности совсем башню сорвало. Меры не знает. Не менты, так свои же братья бандиты его пришьют.

Бойков отхлебнул пива. Посмотрел куда-то мимо Кирьянова и со вздохом сказал:

— Эх, Вася, Вася!.. Что с нами стало, а? Ведь мы же такими не были.

— Да ну? — На губах Кирьянова появилась злая усмешка. — А по-моему, именно такими мы всю жизнь и были. Или ты забыл, как мы Славку Горячева на дно отправили? Как палками ему по кумполу стучали? Помню, я тогда целый год по ночам в поту просыпался. А потом что? А потом успокоился и забыл. И ты забыл, Петро. А уж про Короля я и не говорю. Он, наверно, уже через пять минут ни хрена не помнил. Ему ведь человека убить что таракана раздавить.

Петр Алексеевич задумчиво покачал головой:

— Ты неправ. Я его там на следующее утро встретил.

— Где? — не понял Кирьянов.

— У озера. Он тоже спать не мог.

Кирьянов присвистнул:

— Вот уж никогда бы не подумал! Значит, и у него сердце есть?

— Тогда было, — сказал Бойков.

Они отпили пива. Кирьянов вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и сказал:

— Ладно, брат, ничего тебе советовать не буду. Делай, как считаешь нужным.

Некоторое время Петр Алексеевич задумчиво вертел свой бокал. Потом поднял взгляд на Кирьянова и сказал:

— А ведь мы можем уйти. Оба.

— Как это? — не понял Кирьянов.

— Просто. — Петр Алексеевич прищурился. — Помнишь, ты когда-то баловался видеокамерой?

— Ну да. И что с того?

— А то, что ты снимал наши пьянки у Короля на хазе… — Бойков покачал головой. — До сих пор не могу понять, как это Король тебе разрешил?

— А что тут такого-то? — продолжал недоумевать Кирьянов.

— А ты подумай.

Кирьянов задумался. Внезапно глаза у него блеснули. Он уставился на Бойкова.

— Ты хочешь сказать?..

— Вот именно, — кивнул Петр Алексеевич. — Там все, с кем у Короля были дела. И полковник Шаповалов, между прочим, тоже.

— Точняк! — просиял Кирьянов. — Вот черт! А эта пленочка дорогого стоит!

— Не то слово, — согласился Петр Алексеевич. — Нужно только правильно ею распорядиться. В случае чего, мы всегда можем отнести кассету куда следует. На самый ментовский верх.

Глава третья

Вечером Бойков снова напился. Ноги слушались его плохо, но голова работала. И, как всегда в таких случаях, где-то в мозгу у Петра Алексеевича заговорил голос, тот самый голос, который принято называть «внутренним».

«Опять нажрался, как свинья, — сказал этот голос. — Это уже становится традицией, не правда ли?»

— Заткнись, — пробормотал Бойков.

«Я-то заткнусь, а вот что скажет Тамара? А Дашка? Что будет, если Дашка увидит тебя в таком скотском виде? Что она о тебе подумает?»

— Ничего не подумает. И не увидит. Слава богу, она уже спит.

«А если нет? Как ты ей это объяснишь? Опять будешь нести какую-то околесицу?»

— Не твое дело!

«Как знаешь. Дождешься, что они тебя станут презирать. Если уже не презирают».

Так, споря с самим собой, Петр Алексеевич добрался до дома.

В квартире Бойковых было два этажа. На верхнем находились спальни, на нижнем — кухня и большая гостиная. Петр Алексеевич, кряхтя и чертыхаясь, стянул с ног ботинки и, не найдя тапочек, прошлепал в носках к дивану. Рухнув на диван, он просидел так минут пять, размышляя о своей скорбной доле. Затем ему снова захотелось выпить.

Бойков поднялся с дивана и неверной походкой направился к бару, за стеклянной дверцей которого выстроился ряд бутылок с пестрыми этикетками. При виде бутылок на сердце у Бойкова снова потеплело. Бутылки… Его верные друзья. Борцы с унынием, тоской и страхами.

— Вы мои дорогие… — нежно проговорил он, открывая дверцу бара.

Однако воспользоваться баром ему не удалось. Едва Петр Алексеевич протянул руку за бутылкой виски, как за спиной у него раздался спокойный, ровный голос жены:

— Петя, не надо.

Бойков досадливо поморщился.

«На сегодня пьянка отменяется», — издевательски сказал ему внутренний голос.

— Ну и черт с тобой, — угрюмо проворчал Бойков.

— Что? — спросила жена.

Петр Алексеевич повернулся к Тамаре:

— Ничего, детка. Иди спать.

В огромных карих глазах Тамары стояла грусть. Там не было осуждения или злости, что часто появляются в глазах у женщин, мужья которых три вечера из семи возвращаются домой пьяными. Но только грусть и слезы. И от этого Бойкову самому хотелось разреветься. Вот и сейчас в горле у него запершило, а к глазам подкатила теплота.

— Петя, пойдем спать, — сказала жена.

Он покачал головой:

— Нет. Ты иди, а я еще немного посижу.

— У тебя неприятности?

— Да нет. Просто… — Бойков поднял руку и покрутил в воздухе растопыренной пятерней. — В общем, есть кое-какие проблемы. И мне их надо обдумать.

— Ты можешь обдумать их завтра.

— Нет, — снова качнул головой Бойков. — Я все решу сейчас.

Он снова покачнулся и схватился за дверцу бара, чтобы не упасть. Внезапно ему стало ужасно стыдно перед Тамарой, и от этого стыда где-то на самом дне души зашевелилась злость — на себя за то, что пьян, на нее за то, что она не может оставить его в покое, и на весь мир за то, что он такой кошмарный и несправедливый.

— Спать! — сердито прорычал Бойков. — Иди спать! Ну!

Изображая сильного и властно мужа, он угрожающе махнул рукой.

Тамара нахмурилась. Потом повернулась и, ни слова не говоря, пошла к лестнице. Через несколько секунд наверху щелкнула дверь спальни, и вслед за тем в квартире опять стало тихо.

«Тихо, как в гробу», — пошутил внутренний голос.

— Вот-вот, — мрачно усмехнулся Петр Алексеевич.

Он достал бутылку из бара, отвинтил пробку и сделал несколько глотков прямо из бутылки. Внутри стало горячо, а мозг окатила приятная теплая волна, в которой все проблемы и беды сегодняшнего дня растворились и стали мелкими, почти незаметными.

— Чепуха… Выкручусь как-нибудь, — сказал себе Бойков.

И сказал абсолютно искренне, поскольку был на сто процентов в этом уверен.

С бутылкой в руке он вернулся к дивану, постоял перед ним в нерешительности, не в силах вспомнить, что же он хотел сделать. Наконец вспомнил — протянул руку и выключил большой свет. Гостиная погрузилась в приятный полумрак. Горела только маленькая настольная лампа.

Почувствовав головокружение, Петр Алексеевич сел на диван. Хотел поднести бутылку ко рту, но не смог. Зевнув, Бойков опустил голову на грудь да вскоре так уснул — с бутылкой в руке.

Сны ему снились тревожные и мрачные…

— Проснись! — приказал голос.

Бойков не сразу понял, откуда раздается этот голос: из собственной головы или откуда-то снаружи. Голос властно повторил:

— Проснись, говорю!

Голос был знакомый. Очень знакомый. И с ним что-то было связано… Что-то крайне тревожное и неприятное.

— Да проснешься ты или нет?

Незримая рука тряхнула Петра Алексеевича за плечо, и он открыл глаза. Человека, который сидел перед ним, Бойков узнал сразу. Узнать-то узнал, но не сразу поверил в его присутствие — так это было нелепо и абсурдно. Тем более что в голове у него ухал тяжелый колокол, отзываясь болью в висках и затылке.

— Что? Как ты?..

— Тише, — сказал человек. — Тише, голубь. Ты же не хочешь разбудить жену и дочь?

При этих словах в голове у Бойкова немного прояснилось. Теперь уже он был уверен, что видит перед собой Короля. Короля и… И еще одного человека. Тот стоял в трех шагах от дивана, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Черт, — сказал Бойков.

Но это был не черт. Это был Калачев, один из «опричников» Короля. Он стоял у дверного косяка, сунув руки в карманы куртки, и разглядывал Бойкова, небрежно пожевывая спичку.

Петра Алексеевича затошнило.

— Что… с моей женой? — с трудом выговорил он.

Король дернул уголком губ:

— Все в порядке. И с женой, и с дочерью. Они спят.

Петр Алексеевич кое-как сел и потер пальцами глаза. Посмотрел на Короля. Взгляд у того был мутный, на губах застыл звериный оскал. «Что это с ним? — подумал Бойков. — Никогда его таким не видел».

Внезапно он понял, что происходит с Королевым.

— Ты… пьян? — спросил у него Бойков.

— Может, да, — усмехаясь, ответил Король. — А может, и нет. Мне нужно было с тобой поговорить.

Бойков поморщился от нового приступа головной боли и покосился на «опричника» Калачева:

— А этот почему здесь?

— Он меня охраняет, — ответил Король.

— Охраняет? От кого?

— От тебя, голубь. Ты ведь у нас крутой. Самого Бога за яйца держишь, и черт тебе не товарищ. Разве я мог один прийти к такому отчаянному пацану? — Продолжая ухмыляться, Королев покачал головой. — Не-ет. Мне жизнь дорога.

«Бред какой-то», — хотел выговорить Петр Алексеевич, но вместо этого спросил:

— Как вы сюда вошли?

— Через трубу влетели, — ответил за босса Калачев. — Как Санта-Клаус.

Петр Алексеевич снова поморщился. Борясь с тошнотой, он произнес, едва ворочая языком и обращаясь к Королеву:

— Слушай, Виталь, я сейчас не в форме. Давай поговорим в офисе, а?

Но Король не стал ему отвечать. Вместо этого он тихо проговорил:

— Калач!

Калачев подошел к дивану и вынул правую руку из кармана куртки. В руке он сжимал антикварный револьвер.

При виде ствола сердце Бойкова отчаянно забилось, он невольно поежился.

— Дрожишь? — холодно спросил Королев. — Не дрожи, братела. У нас все по-честному будет. Сперва я думал: пришить тебя, суку, и дело с концом. И Калач вон был согласен. Чего, говорит, ты с ним церемонишься? Но тут я вспомнил, что ты мой друг и что я вроде как тебе обязан.

Петр Алексеевич посмотрел на револьвер и сглотнул слюну.

— И что ты решил? — спросил он.

Король взял у Калачева револьвер и взвесил его на ладони. Посмотрел на Бойкова:

— Красивая вещь, правда? Из коллекции моей матери. Ты ведь знаешь, как она любит такие игрушки. — Королев любовно погладил барабан револьвера большим пальцем, затем снова перевел взгляд на Петра Алексеевича. — Слыхал когда-нибудь про русскую рулетку?

Бойков кивнул.

— Не слышу ответа, — хрипло сказал Король.

— С-слыхал.

— Это хорошо. Я так решил: если судьба на твоей стороне и я неправ, то ты останешься жить. А если на моей и я прав… то уж не обессудь.

Петр Алексеевич изумленно вскинул брови:

— Ты хочешь, чтобы я застрелился?

Король медленно покачал головой:

— Не совсем. В барабане один патрон. А у тебя — один выстрел. Вот мы и проверим, что тебе на роду написано — жить или умереть.

Бойков тряхнул головой, как бы прогоняя наваждение.

— Бред какой-то, — пробормотал он. — Ты сколько выпил, Виталь?

Король пожал плечами:

— Не знаю. Да и какая разница? Ты ведь знаешь, я не пьянею. Ну так как, Петро? Испытаешь судьбу?

Бойков посмотрел на револьвер и облизнул пересохшие губы.

— А если я… откажусь?

— Резонный вопрос. — Королев повернул голову и небрежно бросил через плечо: — Калач, объясни ему правила игры.

В руке Калачева появился еще один пистолет, и дуло его на этот раз было направлено Бойкову в лицо.

— Или на спусковой крючок нажимаешь ты, или я, — просто сказал Калачев.

Король снова посмотрел на Петра Алексеевича и недобро прищурил глаза.

— Как видишь, выбора у тебя нет, — спокойно сказал он.

«Что же делать?» — мучительно думал Бойков. Играть в рулетку он не боялся. Он боялся другого: если револьвер выстрелит и пробьет ему голову, то Тамара и Дашка останутся в доме наедине с этими вурдалаками. И что тогда? Где гарантия, что Король и его «опричник» не тронут жену и дочку? Стараясь протянуть время, Бойков сказал:

— Никогда бы не подумал, что ты любишь театральные эффекты.

В ответ Король пожал плечами.

— Ну что, Петюнь, — заговорил на этот раз Калачев. — Берешь ствол или нет? У меня палец чешется снести тебе башку.

Холодный ствол пистолета ткнулся Петру Алексеевичу в висок.

Делать было нечего, Петр Алексеевич протянул руку и взял револьвер из ладони Королева.

— Наконец-то решился, — усмехнулся Король. — Ну давай действуй. Крути барабан.

— А если там не один патрон? — спросил Бойков.

— Обижаешь. Хотя… — Король пожал плечами. — Если хочешь — проверь.

Петр Алексеевич дернул рукой и откинул барабан револьвера.

— Ну как? — насмешливо спросил «опричник» Калачев, продолжая держать пистолет у виска Петра Алексеевича. — Убедился, Фома неверующий?

— Да. — Бойков защелкнул барабан на место.

Он поднял взгляд на Короля:

— Виталь, можно последнюю просьбу?

Король криво усмехнулся:

— Просьбу? Ну валяй.

— Если я… если со мной… Ну, в общем, если меня не станет, жену и дочь не трогайте.

— Само собой, — кивнул Король. — Мы же не звери.

— Хотя жену я бы лично потрогал, — насмешливо проговорил «опричник» Калачев.

Глаза Петра Алексеевича гневно сверкнули.

— Ц-ц-ц, — процокал Король, покачивая головой. — Не надо так нервничать, Петруша. Он просто пошутил. Калач, ты же пошутил?

— Угу, — отозвался «опричник».

— Вот видишь, — улыбнулся Король. — Тебе не о чем волноваться. Это все?

— Да. То есть… Не забирайте у них квартиру. Прошу.

Королев нахмурился, однако, подумав, кивнул и на этот раз:

— Ладно. Черт с ними. Не выгонять же на улицу.

— Спасибо, Виталь.

«Опричник» Калачев нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Давай уже, нажимай. Ссать хочу — сил нет.

— Да, Петро, не томи. Не ровен час, дамы твои проснутся. Как мы им все объясним?

— Хорошо. Сейчас…

Петр Алексеевич поднял револьвер и уткнул его дулом в правый висок. Умирать было не страшно. Но мысль о Тамаре и Дашке не давала покоя. Что с ними будет? Как они это переживут? И сдержит ли Король свое слово? Лет пять назад Петр Алексеевич ни на секунду бы в этом не усомнился. Но сейчас…

Бойков посмотрел в мутные глаза Короля и вдруг понял — этот человек лжет. Да и какой правды можно ждать от существа с таким пустыми глазами? С глазами, которые даже на морде зверя смотрелись бы нелепо. Вот разве что акуле бы они пришлись впору…

Все дальнейшее произошло быстро, так быстро, что Бойков и подумать-то ни о чем не успел. В нем просто сработал инстинкт стрелка, приобретенный еще в годы службы на пограничной заставе.

Выстрел прогрохотал оглушительно. Калачева отбросило к стене. Он взвыл, схватился руками за живот и стал медленно оседать на пол, издавая гортанные, плаксивые звуки.

Король вскочил на ноги и быстро проговорил:

— Меня здесь не было, понял? Вякнешь — пришью твою суку голыми руками!

Затем повернулся и выбежал в прихожую. К тому моменту, когда на ступеньках появилась перепуганная и встрепанная Тамара, Короля уже не было в квартире.

Спустившись, Тамара замерла и в изумлении уставилась на Бойкова, держащего в руке револьвер. Затем перевела изумленный взгляд на тело Калачева, сидящего в луже крови и мочи.

— Кто это? — выговорила Тамара.

Петр Алексеевич отбросил револьвер в сторону и спокойно ответил:

— «Опричник». Не волнуйся, родная, это была самооборона.

— Он… жив?

Бойков посмотрел на тело и покачал головой:

— Нет.

Тамара вскинула руки к лицу и глухо простонала:

— Господи, Петя, что же теперь будет?

Наверху скрипнула дверь, и вслед за тем звонкий голос дочери прокричал:

— Ма, что за грохот? Что это было?

— Ничего! — крикнула дочери Тамара. — Иди к себе. Я сейчас поднимусь.

— Но я хочу…

— Иди к себе! — рявкнула Тамара, отняла руки от лица, повернулась и быстро пошла наверх.

Александр Борисович только-только притронулся к кофе, когда зазвонил телефон. Досадливо поморщившись, он поставил чашку на стол и протянул руку за телефоном.

— Да!

— Э-э… Здравствуйте. Могу я поговорить со следователем Турецким? — проговорил из трубки негромкий и какой-то вкрадчивый голос.

— Я вас слушаю.

— Меня зовут Руслан Петрович. Фамилия моя Коростель.

— Слушаю вас, Руслан Петрович.

Собеседник выдержал паузу и сказал:

— Видите ли, я заместитель Сергея Сергеича Валентинова… Покойного Валентинова.

Турецкий нахмурился и переложил трубку в другую руку.

— Ясно. Чем могу служить?

— Э-э… Это ведь вы ведете дело об ограблении банка?

— Совершенно верно. Вы хотите что-то сообщить?

— М-м… В общем, да. Хочу. Но не по телефону. Где мы можем встретиться?

— Мой кабинет вас устроит?

— Э-э… Не совсем.

— Не хотите светиться?

— Что-то вроде этого. Знаете что, Александр…

— Борисович.

— Знаете что, Александр Борисович, давайте встретимся на нейтральной территории. Где-нибудь, где нас уж точно никто не увидит. Например… в метро. Да, действительно, давайте встретимся где-нибудь на платформе, где есть скамейка. Только подальше от центра. И чтобы не было всей этой толкотни.

Турецкий иронично сощурился:

— Без толкотни, говорите? Трудная задача. Платформа на «Тимирязевской» подойдет? Насколько я помню, там море скамеек, один выход и народ особо не задерживается.

— «Тимирязевская»? Э-э… Да, пожалуй, подойдет.

— Во сколько?

— Можно прямо сейчас.

— Дайте-ка подумать…

Александр Борисович посмотрел на часы, висящие на стене, прикинул в голове запланированные дела, наконец сказал:

— Ладно. Сейчас так сейчас. Только постарайтесь не задерживаться. У меня мало времени. Как я вас узнаю?

— Ну я… Высокий, худой… Волосы черные, вьются. И еще, я буду в затемненных очках.

Турецкий усмехнулся:

— Это что, для конспирации?

— Да нет, что вы. Просто у меня светобоязнь. Я всегда их ношу.

— Ясно. Считайте, что договорились.

Поговорив с Коростелем, Александр Борисович позвонил капитану Сокольникову:

— Капитан, нужна срочная информация об одном человеке.

— Насколько срочная? — деловито осведомился фээсбэшник.

— Я сейчас еду с ним на встречу. К тому моменту, как я встречусь, я должен располагать какой-то информацией.

— Сделаем, Александр Борисыч. Как зовут вашего «человека»?

— Его зовут Руслан Петрович Коростель…

Турецкий был возле метро, когда Сокольников перезвонил ему:

— Алло, Александр Борисович? Готовы слушать?

— Да. Излагай.

— Информации немного. Итак, Руслан Петрович Коростель. Сорок три года. Холост. Детей нет. Три года служил в морской пехоте, затем работал в милиции. Дослужился до капитана. После увольнения работал в частных структурах — сперва охранником, затем частным детективом. Два года назад у него была стычка с любовником жены одного из клиентов. Коростель сломал ему три ребра. Потерпевший написал заявление, но дело удалось замять. Думаю, в этом Коростелю помогли его бывшие коллеги. Это все, что удалось наскрести. Времени было мало, — добавил Сокольников извиняющимся голосом.

— Ясно. Спасибо, капитан.

Коростель не опоздал. К тому моменту, когда Александр Борисович сошел на платформу станции метро «Тимирязевская», Руслан Петрович уже сидел на скамейке с газетой в руках.

Над газетой покачивалась кудрявая шевелюра, на переносице поблескивали темные очки. Худой, нескладный, какой-то растерянный, смотрелся он весьма комично.

«Никогда бы не сказал, что этот парень служил в морпехах и работал в органах. А уж тем более что он мог сломать кому-то пару ребер», — подумал при виде Коростеля Александр Борисович.

— Руслан Петрович? — окликнул он кудрявого.

Тот отложил газету и подозрительно посмотрел на Турецкого:

— Да, это я. А вы…

— Турецкий. Александр Борисович.

Коростель кивнул, но взгляд его от этого не стал менее подозрительным. Он поправил на носу очки и сказал:

— Прошу прощения, могу я взглянуть на ваше удостоверение?

— Разумеется, — ответил Александр Борисович, с трудом подавив улыбку.

Коростель взял протянутое удостоверение, раскрыл его и внимательно изучил. Бросил взгляд на Турецкого, на фотографию, облегченно вздохнул и вернул документ хозяину.

— Спасибо, Александр Борисович. Вы уж извините, но осторожность — прежде всего. Тем более в наше неспокойное время. И при нашей неспокойной работе.

Турецкий сел на скамейку. По привычке потянулся в карман за сигаретами, но вспомнил, что они не в парке, а в метро, и оставил карман в покое.

— Итак? — сказал он. — О чем вы хотели со мной поговорить?

— Видите ли, Александр Борисович… — раздумчиво начал Коростель. — Пока Валентинов был жив, мне приходилось помалкивать.

— Вы его боялись?

— Не то чтобы боялся. Но опасаться человека, от которого зависишь, — это вполне разумное кредо.

— Согласен, — кивнул Александр Борисович.

Роман Петрович улыбнулся:

— Я знал, что вы меня поймете. Однако теперь я могу говорить. Начну с того, что Валентинов под вывеской «Пионера» вел свою личную и не совсем честную игру.

— Что вы имеете в виду?

Взгляд Турецкого стал колючим и проницательным. Коростель снова поправил очки. Подумал и сказал:

— Э-э… Я не так начал… Лучше сказать — «мы» вели не совсем честную игру. Поскольку косвенное участие во всех этих безобразиях принимал и я.

Коростель вздохнул и понурил голову.

— Продолжайте, — спокойно сказал Александр Борисович. — Я вас слушаю.

Должно быть, спокойная речь Турецкого подействовала на Романа Петровича ободряюще.

— Валентинов водил дружбу с бандитами, — быстро, словно боясь, что уйдет уверенность, произнес Коростель. — Иногда выполнял для них мелкие услуги — если нужно было за кем-то последить, кого-то припугнуть, выступить в качестве посредника и гаранта безопасности на переговорах, ну и так далее. Я был в курсе всех этих дел, но помалкивал. Я в основном занимался администрированием и организацией работы предприятия. Заказами предприятие обеспечивал непосредственно Валентинов. Вы понимаете, о чем я?

— Угу. Значит, вы были в курсе всех этих дел?

— Не совсем. Вернее, не всех. Валентинов держал меня за исполнительность и за то, что я не задаю вопросов. Он распоряжался, я выполнял. — Коростель вздохнул. — В последние два месяца мы развернули довольно бурную деятельность. Заказы сыпались на голову один за другим. От банков, от частных предпринимателей. Конечно же это не могло не настораживать.

— Почему?

— На нашем рынке очень высокая конкуренция. И за каждый крупный договор приходится биться, цепляться зубами, изворачиваться, подмазывать нужных людей, ну и так далее. А тут вдруг крупные ЧОПы решили посторониться, чтобы уступить нам свои места на рынке. Я над этим думал, и знаете, какая мысль пришла мне в голову?

— Какая?

— У нас, то есть у «Пионера», есть сильный и влиятельный покровитель. Настолько сильный, что никто не смеет ему возразить. А те, кто возражают… в общем, и для них находятся действенные меры убеждения.

— Это вы о чем?

— А то вы не понимаете? Борю Павлова, руководителя ЧОПа «Кремень», пристрелили в баре во время отдыха в Турции. Только не говорите мне, что это случайность. Я был знаком с Павловым. Это был отличный мужик. Принципиальный, честный, но, к сожалению, лишенный чувства самосохранения.

«У тебя-то оно, я вижу, отлично развито», — невольно подумал Александр Борисович, разглядывая физиономию Коростеля, которая сильно напоминала ему физиономию «человека в футляре» из старого советского фильма.

— Павлов не боялся ни черта, ни дьявола. И вот — он убит. Я думаю, он не захотел потесниться, не захотел уступить нам место. И его не стало.

Роман Петрович грустно вздохнул, и Турецкий нетерпеливо спросил:

— Кто же, по-вашему, обладает такой властью? Кто этот таинственный покровитель?

Коростель посмотрел на Александра Борисовича поверх очков. Прищурился:

— Точно сказать не могу. Но у меня есть основания полагать, что «крышу» нашему предприятию обеспечивает один из ваших.

— Кто именно?

Коростель опять замялся:

— Видите ли, Александр Борисович… Я боюсь ошибиться…

— Ничего не бойтесь. Говорите.

— Э-э… Пару раз я видел в нашем офисе полковника Шаповалова. Он начальник одного из окружных МВД…

— Он приходил к вам в офис?

— Ну да, — кивнул Роман Петрович. — Пару раз. И я наверняка знаю, что Валентинов постоянно встречался с ним на стороне. В общем, они тесно сотрудничали. У Шаповалова есть обширные связи в МВД… Он этими связями пользовался… э-э… к выгоде нашего предприятия.

— Вот как. А вы, значит, стояли в стороне от этих дел?

— Ну почему же? Я ведь вам уже объяснил. Я не владел всей информацией, а мои измышления — лишь догадки. А я же не привык руководствоваться догадками.

Коростель пригладил рукой свои кудрявые волосы и опасливо покосился на Турецкого.

— Мне нужна подробная информация, — сказал Александр Борисович. — Кто, где, когда и с кем? А также подробный список фирм и лиц, которые прибегали к услугам вашего предприятия. Настоящий список. Сможете это сделать?

— Э-э… Если постараться…

— Постарайтесь, Роман Петрович. Постарайтесь.

Коростель смиренно склонил голову:

— Я сделаю все, от меня зависящее.

«Конечно, сделаешь, — подумал Турецкий. — Валентинов убит, и ты понимаешь, что и твоя собачья жизнь висит теперь на волоске. Конечно, ты ни во что не вмешивался. Но это еще не гарантия безопасности. Интересно, все ли ты мне рассказал или оставил что-то про запас? Какое-нибудь имя? Факт?»

— Вы что-то сказали?

— Я? — Турецкий тряхнул головой. — Нет, ничего.

— Александр Борисович, вы, конечно, понимаете, как сильно я подставился, встретившись с вами? Прошу вас — не распространяйтесь о нашей встрече особо.

— Боитесь, что враг окопался в следственных органах?

Коростель посмотрел на Турецкого поверх очков:

— А разве нет?

Глава четвертая

Генерала Грязнова Александр Борисович застал в кофейне. Тот пил кофе и жевал пудинг, до которого стал особо охоч в последнее время.

Турецкий хлопнул его по плечу:

— Привет, обжора!

Грязнов оторвался от пудинга. Ухмыльнулся:

— Привет, привет.

— Не помешаю?

— Наоборот. Ты же знаешь, когда я тебя вижу, у меня улучшается пищеварение.

Александр Борисович брякнулся на стул.

— Ты мне льстишь.

— Есть немного, — кивнул Грязнов. — Какими судьбами?

— Дозвониться до тебя не смог. Но мне сказали, что ты здесь. — Турецкий окинул насмешливым взглядом здорово округлившееся в последние месяцы лицо Вячеслава Ивановича. — Ты, кстати, в кабинете хоть иногда появляешься или постоянно здесь торчишь?

— Здесь торчу, — ответил Грязнов. — Здесь и прием веду. По записи. А ты без записи влез.

— Ничего, сластена, переживешь. И пережуешь. — Турецкий нахмурился. — Слава, нужна твоя помощь.

— Какая? — вскинул рыжеватые брови Грязнов.

— Нужно последить за одной важной птичкой. Это как раз по твоей части.

— Гм… Стало быть, птичка эта носит погоны?

— Увы, носит, — вздохнул Александр Борисович.

Грязнов отодвинул от себя тарелку с недоеденным пудингом.

— Умеешь ты испортить аппетит, — недовольно произнес он. — Ну хоть не генеральские погоны-то?

— К счастью для тебя, нет. Он полковник. Полковник Шаповалов. Слыхал о таком?

— А то. Пересекались пару раз. Но ничего внятного о нем сказать не могу. С виду — спокойный, властный, уверенный в себе. Глаза не бегают.

— Насчет глаз не знаю, но есть подозрение, что он замешан в делах, которыми мы занимаемся.

Взгляд Вячеслава Ивановича стал удивленным:

— Ты об ограблениях?

— Угу.

Грязнов присвистнул:

— Неслабо. Основания достаточно веские?

— Суди сам…

Александр Борисович рассказал о своей встрече с Коростелем.

— Н-да… — Вячеслав Иванович задумчиво потер пальцами подбородок. — Я ведь и Коростеля твоего знаю. Как ты его назвал — «Человек в футляре»? Так оно и есть. Если этот человек позволил себе что-то высказать вслух, значит, имел на это все основания. Ладно, Сань, с сегодняшнего дня возьмем Шаповалова в разработку.

…Тамара Бойкова отняла платок от глаз и посмотрела на отца Николая. Они сидели в скверике при церкви. Вид у священника был печальный и участливый.

Тамара поправила на голове платок и сказала подрагивающим голосом:

— Отец Николай, я… я не знаю, что мне делать.

Священник протянул руку и погладил Тамару по лежащей на колене ладони.

— Ничего. Все будет хорошо, — сказал он.

— Хорошо? Но как? Петя в тюрьме. Ему грозит большой срок.

— Твой муж не преступник, и это главное. Это была самооборона, и следователь это знает.

Тамара опять всхлипнула. Промокнула глаза платком.

— Господи… — почти шепотом проговорила она, — я не знаю, как я буду без него.

Отец Николай сжал ее руку своими сильными пальцами.

— Будь крепкой в своей вере. Уныние — тяжкий грех. К тому же уныние еще никому и никогда не помогало справиться с проблемой. Поплакать, конечно, надо. Это полезно. Но как только почувствуешь, что слез не осталось, остановись и возьми себя в руки. Ты должна быть сильной. Если не ради себя, то ради дочери.

— Да, я знаю. Но все равно…

Вид у Тамары был несчастный. Под глазами пролегли тени, лицо было припухшим. Отец Николай смерил ее долгим, внимательным взглядом.

— Тебя ведь не только это ночное вторжение тревожит, — снова заговорил он. — Ты думаешь, что тот человек пришел к Петру не просто так. Между ними произошел какой-то важный разговор. И убийство оказалось результатом этого разговора. Тебя тревожит сам разговор, так?

— Так, отец Николай.

— Ты думаешь, что со смертью бандита эта история не закончится, так?

Вместо ответа Тамара лишь всхлипнула.

— У тебя есть догадки? Что на самом деле произошло у вас в доме позапрошлой ночью?

Тамара взволнованно смяла в пальцах платок.

— Я думаю, что бандит был не один. Когда я услышала грохот, я не сразу поняла — откуда он. И подошла к окну. Я видела, как из нашего подъезда выскочил человек. Он сразу же запрыгнул в машину, но я…

— Что?

— Мне кажется, что я его узнала.

— И кто же он?

— Это начальник Пети — Виталий Королев.

— Тот самый? — вскинул кустистые брови отец Николай.

Тамара кивнула:

— Да.

Отец Николай нахмурился. Взгляд его стал тяжелым.

— Ты уверена, что видела его?

— Я… нет, не уверена. На улице было еще темно. И фонарь светил тускло…

— Петр ведь собирался уйти с работы?

— Да, — кивнула Тамара.

— И он сообщил об этом Королеву?

— Да, сообщил.

— А что тот?

Тамара пожала плечами:

— Точно не знаю. Петя сказал, что Королев вроде бы не возражал. Но мне слабо в это верится.

— И ты считаешь, что ночное посещение связано с этим?

И вновь Тамара кивнула.

Отец Николай погрузился в размышления.

— Вот что я тебе скажу, дочь моя, — заговорил он наконец. — Я считаю, что ты должна пойти в милицию и рассказать обо всех своих подозрениях. Зло порождает новое зло, и конца этой цепочке нет. Злодеяния не завершатся сами собой. Их нужно остановить.

— Но ведь я… не уверена.

— Об этом ты тоже скажешь в милиции. Ты сделаешь то, что должна, а их дело — проверить твои слова. — Заметив горькую усмешку на лице женщины, священник кашлянул в кулак и добавил: — Я, конечно, понимаю, что в милиции работают не самые честные люди на земле. Вернее, не все они одинаково честны. Но больше идти некуда. Будем надеяться, что тебе повезет, и ты встретишься с приличным человеком, который профессионально делает свою работу.

Тамара сокрушенно вздохнула:

— Хорошо, батюшка, я так и сделаю. Тем более что другого выхода я и сама не вижу.

Петр Алексеевич сидел на железной кровати, обхватив голову руками. Какой-то бритоголовый уголовник в грязном спортивном костюме окликнул его:

— Эй, Бойков. Оглох, что ли? Тебя зовут.

Петр Алексеевич поднял взгляд. Лысый плотоядно ухмыльнулся:

— Тут на твой счет малява с воли пришла.

— Что? — не понял Бойков.

— Желаешь посмотреть?

Уголовник протянул ему свернутую бумажку. Петр Алексеевич машинально взял ее. Развернул и увидел два перечеркнутых слова: «Тамара. Даша».

Имена были перечеркнуты красным карандашом. А снизу была приписка: «Не забывай».

— Ну что, прочел?

Уголовник выдернул из пальцев Бойкова бумажку, щелкнул колесиком зажигалки и поджег ее.

Петр Алексеевич посмотрел, как темнеет и скукоживается листок бумаги, и в сердце у него засаднило.

— От кого эта малява? — спросил он, хотя сам знал ответ на свой вопрос.

— Неважно. Отдыхай.

— Но…

— Отдыхай, я сказал!

Через десять минут Бойкова повели на допрос.

Следователь был молодой, на вид лет двадцати пяти, не больше. Он был худощав и розовощек. Редкие волосики были аккуратно зачесаны набок, на тонкой переносице поблескивали очки в круглой металлической оправе.

— Здравствуйте, Петр Алексеевич. Я ваш следователь. Зовут меня Кынев Александр Вадимович. Вы готовы к разговору?

Бойков разлепил сухие губы и тихо проговорил:

— Да.

— Отлично. — Следователь улыбнулся. — Начнем, пожалуй, с оружия. Откуда у вас был револьвер?

— Не помню.

Кынев нахмурил редкие бровки.

— То есть как — не помните? Бойков, мне нужна правда. И вам она нужна. Мы должны выяснить все обстоятельства дела. Слышите? Все! Итак, начнем сначала — откуда у вас револьвер?

Петр Алексеевич вздохнул:

— Хорошо. Калачев сам его принес.

— Зачем?

— Он хотел… хотел мне его продать.

— Интересно, — ухмыльнулся следователь Кынев. — Так вы у нас, значит, коллекционер? Собираете огнестрельное оружие, а, Петр Алексеевич?

— Не совсем. Но собирался начать.

— Ну хорошо. Звучит все это как полный бред, но предположим, что вы не врете. Калачев сказал вам, где он взял этот револьвер?

Петр Алексеевич покачал головой:

— Нет.

Кынев задумчиво постучал по столешнице пальцами:

— Ну хорошо. Тогда ответьте мне вот на какой вопрос: почему в барабане была всего одна пуля?

— А там была одна?

— Да. Представьте себе.

Бойков пожал плечами:

— Я не знал. Я же говорю, Калачев принес мне этот револьвер на продажу. А в барабан я не заглядывал.

Лицо Кынева стало сердитым.

— Бросьте придуриваться, Бойков, — строго сказал он. — Вам это не идет. Вы же серьезный, взрослый человек. И понимаете, что вам придется за все ответить. Зачем вы лжете?

— Я не лгу.

— Ну хорошо. Продолжим. Как получилось, что вы застрелили Калачева?

— Это был… несчастный случай.

Следователь Кынев насмешливо кивнул:

— Я так и думал. Давайте в деталях.

— Он протянул мне револьвер, я стал его разглядывать. И случайно нажал на спусковой крючок.

— А курок, выходит, уже был взведен?

Петр Алексеевич пожал плечами:

— Видимо, я сам его и взвел.

— Что значит «видимо»? — сощурился Кынев.

— Ну хорошо. Я сам его взвел.

— Зачем?

— Чисто машинально. Знаете, когда держишь в руках револьвер, пальцы сами делают все эти движения.

— Какие движения?

— Ну эти… из ковбойских фильмов. Вот и я это сделал. Взвел. А потом нажал.

Кынев улыбнулся и покивал. Потом участливо спросил:

— Вы сами-то верите в эту ахинею, Петр Алексеевич?

— А почему нет? — пожал он плечами.

Некоторое время Кынев с интересом разглядывал своего подопечного. Затем достал из ящика стола лист бумаги, пробежал по нему взглядом и сказал:

— А вот ваша жена утверждает, что Калачев собирался вас убить. И вы выстрелили в него, обороняясь. Как вы это объясните, Петр Алексеевич?

— Моей жены там не было, — угрюмо ответил Бойков. — Она спала наверху и ничего не могла видеть.

Следователь вновь уткнул взгляд в бумагу:

— Она также утверждает, что видела из окна спальни удаляющегося человека, — продолжил он. — И даже назвала его. Знаете, кто он?

— Понятия не имею. Да и при чем тут это?

— Его зовут Виталий Королев. — Следователь в упор посмотрел на Бойкова. — Что вы об этом скажете?

— Видите ли, гражданин следователь, у нас перед подъездом очень тусклый фонарь. А мы живем на третьем этаже. При всем желании там ничего нельзя было разглядеть.

— Тогда почему она так утверждает?

Бойков подумал и ответил — абсолютно серьезным голосом:

— Видимо, ей что-то почудилось. Или приснилось.

— Н-да, — протянул Кынев. — Вообще-то она и сама не уверена в том, что видела именно Королева.

— Вот видите, — сказал Петр Алексеевич.

— Ну хорошо. Калачев пришел к вам один?

— Да.

— А почему в такое странное время? Ведь на часах было всего четыре часа утра.

— Видите ли… У меня была бессонница. И я позвонил Калачеву. Я знал, что он тоже страдает бессонницей.

— Так-так.

— Ну вот. Я позвонил, и он мне сказал: «Ты же вроде собирался коллекционировать оружие?» Я говорю: «Да, собирался». А он мне: «Есть неплохой экземпляр». Ну я и пригласил его к себе.

— В четыре часа утра? — улыбнулся Кунев.

— А что тут такого? Знаете, как сказал один поэт? Он сказал: «Дружба — понятие круглосуточное». Я позвонил, Калачев приехал. К тому же моя жена не одобряла мое желание стать коллекционером оружия. А тут она спала, и мы могли спокойно обсудить наши дела.

Некоторое время Кынев смотрел на Бойкова, потом сказал:

— Знаете что, Петр Алексеевич, вам бы только сказки писать. С вашей-то фантазией.

— Я подумаю над вашим предложением, — спокойно ответил Бойков. Затем помял виски пальцами и сказал: — Александр Вадимович, у меня страшно болит голова. И тошнит. Я скверно себя чувствую. Можно перенести допрос на завтра?

— Нет, нельзя, — строго произнес Кынев. — Вы хоть понимаете, что вам будет предъявлено обвинение в умышленном убийстве, а также в хранении оружия? И ответить придется сполна.

Петр Алексеевич равнодушно пожал плечами:

— Воля ваша. Если надо будет — я отвечу. Но сегодня я ничего больше вам не скажу. Только завтра. Завтра я весь ваш.

И сколько ни старался следователь Кынев, подследственный Бойков сдержал свое слово.

Глава пятая

Полковник Шаповалов сидел в глубоком кресле и смотрел на Короля напряженным взглядом. Взгляд Короля был спокойным и каким-то затуманенным, словно он выкурил папиросу с марихуаной.

— А теперь поговорим о твоем бухгалтере, — сухо сказал Шаповалов.

— О бухгалтере? — Король небрежно дернул плечом. — А чего о нем говорить? Он чалится на нарах.

— Я это знаю. — На скулах полковника поигрывали желваки. — Ты думаешь, он сможет долго держать рот на замке?

Король усмехнулся:

— А куда он денется? Петя, конечно, дурак, но он не подонок. Он не станет рисковать жизнью жены и дочери.

Однако у полковника этот довод не вызвал одобрения. Он покачал головой и сказал:

— Король, тюрьма ломает людей, ты и сам это знаешь.

— Не всегда, — возразил Король. — Некоторых ломает, а некоторых делает сильней.

— Но твой Бойков человек слабый. Ты сам об этом говорил.

Король зевнул и лениво спросил:

— Короче, Роман Иванович, хватит ходить вокруг да около. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю завершить то, что вы с Калачом начали делать той ночью. Только без дурацкой клоунады и игры в рулетку.

Лицо Королева помрачнело, и Шаповалов быстро добавил:

— Король, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты отличный парень и дело знаешь. Но я всегда тебе говорил: тяга к красивым жестам сыграет с тобой дурную шутку.

— Красоту моих жестов я с тобой обсуждать не собираюсь, — холодно ответил Королев.

— И не надо. Я о другом. Бойков должен лежать в гробу, а вместо этого он сидит перед следователем. И это твоя ошибка.

Король молчал. Шаповалов нахмурился и угрожающе придвинул к нему лицо.

— Виталий, ты представляешь, сколько поставлено на карту? — глухо проговорил он.

— Вполне, — ответил Король.

— И ты готов всем этим рискнуть?

Королев провел по лицу рукой, словно снимал с него паутину, и грубо ответил:

— Бойков не заговорит. Я это обеспечу.

— Каким образом?

— Самым надежным. — Король усмехнулся и провел ногтем большого пальца себе по шее.

Полковник кивнул и облегченно откинулся в кресле:

— Я знал, что мы поймем друг друга. Как ты намерен это сделать?

— Я наводил справки. В одной камере с Бойковым сидит урка по кличке Хабаровский. Это некий Степа Райков. И он мой давний должник.

— За что он сидит? — поинтересовался Шаповалов.

— За поножовщину. Светит Степе червонец как минимум.

— Гм… Он сможет сделать все так, как надо?

— Сможет. Опыт по этой части имеется. Малява придет сегодня к ночи, я постараюсь.

— Хорошо. — Шаповалов сухо улыбнулся. — Вот теперь я действительно спокоен. Думаю, у нас все получится. Если бы твои люди не пришили случайно того депутата, все было бы легче легкого. Но теперь Генпрокуратура землю носом роет.

— Всего не предусмотришь, — ответил Король и протянул руку к бутылке виски.

Полковник Скворцов занимал должность начальника тюрьмы всего восемь месяцев. И эти восемь месяцев стоили ему столько сил и здоровья, сколько не стоили предыдущие двадцать пять лет службы в органах. Однако Скворцов был не из тех, кто жалуется на жизнь. Еще в молодости он твердо для себя усвоил: «Нас никто не обязан жалеть, нам никто не обязан помогать. Жизнь гнусная штука, но повезло, что у нас есть хоть такая». И всю последующую жизнь это простое правило помогало ему преодолевать невзгоды и радоваться приятным мелочам.

Вот и сейчас полковник Скворцов поднес к носу чашку с жасминным чаем и, жадно вдохнув горячий аромат жасмина, так блаженно сощурил глаза, словно держал в руках чашку с эликсиром молодости.

Но насладиться ароматом жасмина ему не дали. Кто-то вежливо постучал в дверь. Скворцов поставил чашку на стол и громко сказал:

— Входите!

На пороге появилась неуклюжая фигура капитана Васнецова. Он прошел к столу и протянул Скворцову маленький листок бумаги:

— Товарищ полковник, только что перехватили.

— Что это?

— Похоже, малява.

Скворцов взял листок и пробежал по нему глазами. Лицо его посерело.

— Кому это предназначалось, выяснили? — спросил он.

Капитан качнул головой:

— Нет.

— Плохо. Ладно, иди, капитан.

Капитан козырнул и вышел из кабинета.

Несколько минут полковник Скворцов сидел за столом с задумчивым видом, постукивая по столу толстыми пальцами. Потом протянул руку к трубке телефона.

Номер он набрал по памяти. Приложил трубку к большому уху:

— Алло, Грязнов?.. Вячеслав Иванович, это Скворцов беспокоит… Да, дела закружили. Но я обязательно… Хорошо, Слава. Я, собственно, вот по какому вопросу тебе звоню. Мои ребята тут маляву перехватили. Одного моего сидельца собираются отправить на тот свет. Фамилия Бойков. Так вот… Ты вроде говорил, что в сферу твоих интересов попал авторитет по кличке Король… Да, Виталий Королев. Так я это к тому, что малява вроде как пришла от самого Короля… Сам не поверил. Видно, в большой спешке готовилась… Ну да, ну да… Что?.. Сидит по обвинению в предумышленном убийстве. Застрелил приятеля у себя в квартире, ночью… Хорошо. Да какая уж там благодарность, одну ведь работу делаем. Хотя от бутылки хорошего коньяка не откажусь… Да, Бойков. Петр Алексеевич… Давай, до связи!

Полковник положил телефонную трубку на рычаг и вновь вернулся к своему жасминному чаю, который успел за это время изрядно подостыть.

…Вячеслав Иванович Грязнов набрал номер телефона руководителя Федеральной службы исполнения наказаний Минюста.

— Слушаю.

— Алло, Павел Макарыч, это Грязнов говорит.

— Вячеслав Иванович? Рад тебя слышать! Как живешь-поживаешь?

— Хорошо поживаем. Слушай, у меня к тебе срочное дело. Все необходимые бумаги я подготовлю, но на это уйдет время. Поэтому, будь другом, сделай кое-что для меня — прямо сейчас.

— Не вопрос. Что за дело?

— Необходимо перевести одного заключенного. На него отправили маляву с воли. Если не перевести — парень не жилец.

— А тебе-то он зачем нужен?

— Очень важный свидетель.

— Гм… Ты в этом лично заинтересован?

— Да. Я занимаюсь этим делом. Лично, Паша, лично! И ты меня очень обяжешь.

— Да брось ты, ей-богу. Где твой клиент сидит?

— В Матросской Тишине.

— Ясно… Пресненская пересыльная тюрьма устроит?

— Вполне. Заключенного зовут Петр Алексеевич Бойков.

— Бойков… Записал.

— Только чтобы поаккуратней там, ладно?

— У нас, Слава, иначе и не бывает.

— Спасибо, старик.

— Не за что. Будет время — заезжай.

— Обязательно.

Вопрос о переводе, таким образом, был решен.

Следующий звонок Грязнов сделал Александру Борисовичу Турецкому:

— Алло, Саня, у меня для тебя кое-что есть.

— В каком смысле?

— Помнишь, я тебе говорил о встрече Короля с полковником Шаповаловым?

— Да.

— Так вот, полчаса назад в Матросской Тишине перехватили маляву от Короля. В маляве приказ прикончить одного сидельца. К сожалению, записать разговор Шаповалова и Короля нам не удалось, но вполне вероятно, что все это как-то связано.

— Гм… Подожди, переварю. — Последовала пауза, после которой Турецкий спросил: — Что за человек?

— Бойков Петр Алексеевич. Сидит по обвинению в предумышленном убийстве. Я попросил перевести его в Пресненскую пересыльную.

— Хорошо. Переведут сегодня?

— Надеюсь.

— Ладно. Как только переведут — сразу же с ним встречусь. Спасибо, Слав.

— Не за что.

— Как наблюдение за полковником Шаповаловым?

— Кроме встречи с Королем, пока ничего интересного. По городскому телефону ни с кем не общается. Сотовым сейчас занимаемся.

— Хорошо. Будет что-нибудь важное — звони.

— Угу.

Из пятиэтажного здания школы вышли три девочки и, весело щебеча, направились к автобусной остановке. Их нагнал большой черный «мерседес» и поехал рядом. Окно правой дверцы «мерседеса» поползло вниз, и чей-то голос громко произнес:

— Привет, Дашунь!

Девочки оглянулись. Одна из них, самая маленькая, в очках и с большим ранцем за спиной, улыбнулась:

— Здравствуйте, дядь Виталя! — и помахала мужчине ладошкой.

— Ты из школы? — осведомился тот.

— Угу.

— Давай подвезу.

Даша Бойкова посмотрела на подружек и скромно улыбнулась:

— Да нет, я пройдусь с ними.

— Да не скромничай ты. Давай залезай!

«Мерседес» остановился. Задняя дверца приглашающе приоткрылась.

— Ну давай же! — весело сказал дядя Виталя. — Тебе от папы привет!

— От папы?

— Да. Забирайся скорей!

— Ладно. — Даша попрощалась с подружками, затем забралась в машину и захлопнула за собой дверцу.

«Мерседес» тронулся. Подружки Даши проводили машину завистливыми взглядами.

На заднем сиденье сидел незнакомый человек. Дядя Виталий сказал:

— Это дядя Володя, познакомься!

Незнакомец протянул ей руку.

— Даша Бойкова, — сказала Даша и пожала широкую ладонь дяди Володи.

— Очень приятно, — ответил тот.

— Домой? — спросил дядя Виталий.

— Да, — ответила Даша.

Он подмигнул ей и сказал:

— Слушай, Дашунь, тут такое дело. Ты же знаешь, что мы с твоим папой друзья?

— Конечно, дядь Виталя.

— Так вот, папа поручил мне заботиться о вас с мамой, пока его нет. Вот я и решил — может, махнем за город? Поедим шашлыков, порыбачим. Ты как?

Даша поправила пальцем очки и задумчиво ответила:

— Даже не знаю. Не думаю, что мама согласится. Она сейчас в шоке.

— С мамой я поговорю. А ты сама-то как? Согласна?

— В принципе я была бы не против, — деловито ответила Даша.

— Ну вот и славно! Тогда договорились?

Даша еще немного подумала, затем кивнула и сказала:

— Договорились, дядь Виталя…

Тамара Бойкова насыпала в кофеварку ароматную порцию кофе, когда в дверь позвонили. Лицо у нее было припухшим, а покрасневшие от слез и бессонницы глаза обведены темной, траурной каймой.

«Дашка из театрального кружка вернулась, — подумала Тамара. — Что-то рано сегодня».

Звонок повторился. Тамара положила чайную ложку на стол, машинальным жестом поправила волосы и пошла открывать.

Раскрыв дверь, она отшатнулась и прошептала:

— Виталий?

Королев, стоявший на пороге, весело ей подмигнул и сказал:

— Что с тобой, Том? Ты как будто черта увидела?

«Так и есть», — пронеслось в голове у Тамары. Но вслух она сказала:

— Извини, я просто стала нервной в последнее время. Зайдешь?

— Если пригласишь.

Тамара отошла к стене, впуская Королева в квартиру.

Королев вошел и закрыл за собой дверь. Повернулся к Тамаре:

— Слушай, Том, я ненадолго. Я сегодня говорил с Петром по телефону… ну по своим каналам, ты же понимаешь? — добавил он, увидев, как расширились зрачки женщины. — В общем, он попросил меня отвезти вас за город, чтобы вы немного развеялись. Тем более сегодня пятница. Так что давай собирайся!

Тамара смотрела на Королева удивленно. С большим трудом разлепила губы и произнесла хрипло и тихо:

— Ты очень добр, но я, пожалуй, откажусь.

— А что так?

— Я… не совсем в форме. Да и Дашка приболела.

Король улыбнулся:

— Тамар, не наговаривай на ребенка. Дашка уже дала добро. Теперь дело за тобой.

— Ты… говорил с Дашкой? — замирая от страшного предчувствия, поговорила Тамара.

— Ну да, — беззаботно кивнул Королев. — Она ждет в машине.

— В машине? — ахнула Тамара.

— Не бойся, она под надежным присмотром. С ней мой человек.

— «Опричник»?

— Что-что?.. Кто?.. — Король засмеялся. — Ах да, Петька их так называет. Это все глупости. Ну посуди сама: если они «опричники», то я тогда кто? Вот то-то и оно. Ладно, иди переоденься во что-нибудь, и айда. А то Дашка соскучится.

— Я… сейчас. Мне нужно позвонить подруге.

Тамара протянула руку к телефону и сняла трубку. Однако позвонить она не успела: Король подошел и нажал пальцами на рычаг.

— Не стоит, — сухо произнес он.

— Почему?

— Потому что Дашка сидит в машине, — уже холодно и сухо проговорил он. — А рядом с ней — «опричник». Не будем заставлять их ждать. Собирайся.

…Старый дом Королевых в Тучкове был хоть и неказист, но еще крепок. Король окинул комнату задумчивым взглядом. Шестнадцать лет своей жизни он прожил здесь, а теперь не чувствовал ничего. Воспоминания не нахлынули, и ком не подкатил к горлу. Дом был совершенно чужой. Впрочем, как и все дома, в которых Королю довелось жить потом. Все они были чужие, во всех он чувствовал себя прохожим, странником, который, может быть, и проведет здесь ночь, но с рассветом двинется дальше.

— Жить будете здесь, — сказал Король Тамаре.

— Жить? — Дашка задрала голову и, поблескивая очками, посмотрела на мать. — Мам, мы что, остаемся здесь?

— Да, Дашунь, остаемся, — со спокойной улыбкой ответила Тамара.

— А как же рыбалка? И шашлык?

Король опустился перед ней на корточки и сказал:

— Малышка, все будет — и шашлык, и рыба. Но не сейчас. Дядя Виталий съездит по делам и вернется. А вы пока располагайтесь. Кстати, в той комнате есть телевизор и видеомагнитофон с кучей видеокассет.

— А мультфильмы там есть? — поинтересовалась Дашка.

— А как же! Конечно, есть.

Даша поправила пальцем сползающие с маленького носика очки и сказала:

— Тогда можно я пока их посмотрю?

— Не можно — нужно! — Король покосился на Тамару и добавил: — Если, конечно, мама разрешит.

— Мам, можно?

— Можно, — кивнула Тамара.

Даша улыбнулась и, топоча сапожками, убежала в другую комнату.

Король выпрямился и посмотрел на Тамару холодным взглядом. Тамара выдержала этот взгляд и тихо проговорила:

— Если ты или твои люди сделаете Дашке больно, я тебя убью.

— Верю, — просто ответил Король. — Я знаю, что ты сильная женщина и способна на многое. Но не волнуйся. С вами все будет в порядке.

— При условии?.. — прищурилась Тамара.

— При условии, что Петро будет вести себя так, как нужно.

— То есть ничего не расскажет о вашем ночном посещении?

Король улыбнулся. Протянул руку и провел ладонью по мягкой Тамариной щеке.

— Вот именно.

— Но тогда ему дадут срок за умышленное убийство!

— Всем нам приходится чем-то жертвовать в жизни. Неужели ты предпочитаешь, чтобы он пожертвовал вами? — Пальцы Короля снова скользили по щеке Тамары и остановились на ее губах. — Ты очень красивая женщина, Тамара. Я всегда говорил Петьке, что ему с тобой повезло.

Король убрал руку от ее лица, вздохнул и добавил:

— И за что только дураку такое везение?

— За то, что он порядочный и не убивает людей, — выпалила Тамара.

Лицо Короля оцепенело. Он медленно улыбнулся бледными губами и тихо сказал:

— Может, да. А может, и нет, — затем повернулся и направился к выходу, бросив по пути высокому мужчине, которого он представил Даше как «дядю Володю»: — Глаз с них не спускай.

После чего вышел из дома и захлопнул за собой дверь.

— Мам, тут есть «Ну, погоди»! — раздался из соседней комнаты веселый голос Даши.

Тамара медленно опустилась на табурет, прижала ладони к лицу и всхлипнула.

— Господи, когда все это кончится?.. — беззвучно прошептала она.

По ее щекам текли слезы.

Весть об аресте Бойкова повергла Василия Кирьянова в глубокую депрессию. Каким бы тугодумом ни считал его Бойков, но Василий Максимович прекрасно сознавал истинную подоплеку всего этого странного дела. Он понимал, зачем Калачев пришел в ту ночь к Бойкову. И почему при нем был пистолет.

Конечно, он и представить себе не мог, каким образом в доме у Бойкова, который терпеть не мог оружия, оказался револьвер — да еще и раритетный. Однако, пораскинув мозгами, Кирьянов вспомнил о любви матери Короля к старинному оружию и провел нужную параллель.

«Значит, револьвер к нему в дом принес сам Калачев. А дал ему этот револьвер Король. Но зачем?»

Вот на этот вопрос у Кирьянова не было ответа. Тем не менее он ясно сознавал: «опричник» Калачев пришел в дом к Бойкову, чтобы убить его.

«В нашем бизнесе только так и можно уволиться — ногами вперед», — горько сказал себе Василий Максимович.

Позвонив Тамаре, он узнал, что Калачев приходил не один. Оказывается, Король был вместе с ним. Что же там, черт возьми, произошло? Неужели Король решил поиграть с Петром в кошки-мышки, но результат игры оказался совсем не таким, на какой он рассчитывал?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Одно было бесспорно — Пете Бойкову не удалось отвертеться. Кровь пролилась. И еще прольется.

Последние два месяца Василия Кирьянова терзали мрачные предчувствия. Поработав достаточное время на Короля, он привык доверять своим предчувствиям. Сам Король называл это состояние звериным словом «чутье». Что ж, пусть так.

Василий Максимович чувствовал, что Королю приходит конец. Виталий был уже не тот. Нервный, издерганный, злой на весь мир. Как загнанный волк. Того и гляди достанет пистолет и начнет палить во все стороны. И что тогда?

При этих мыслях Кирьянов буквально физически ощущал, как тяжелая пуля входит ему в живот. Ну или не пуля, а лезвие ножа. Один хрен, неприятно.

Уйти бы от Короля к чертовой матери! Но печальный опыт Пети Бойкова показал, что это практически невозможно. Пуля или нож настигнут тебя в любом случае. Так что же делать?

Над этим вопросом Василий Максимович бился два вечера кряду, используя в качестве «горючего для мозгов» джин, который он любил и пил, ничем не размешивая и почти не закусывая.

К концу второго такого вечера созрело решение. Оно пришло как воспоминание о недавнем разговоре, о котором Кирьянов с перепугу или перепою совсем забыл.

«— Помнишь, ты когда-то баловался видеокамерой?

— Ну да. И что с того?

— А то, что ты снимал наши пьянки у Короля на хазе.

— А что тут такого-то?

— А ты подумай.

— Ты хочешь сказать…

— Вот именно! Там все, с кем у Короля были дела. И полковник Шаповалов, между прочим, тоже.

— Вот черт! А эти пленочки дорогого стоят!»

Действительно, эти пленочки дорогого стоили. Возможно, они стоили так дорого потому, что с их помощью можно было купить себе еще одну жизнь! Жизнь без Короля и его «опричников», без льющейся крови, на которую стараешься не обращать внимания, без постоянного страха за свою собственную задницу.

Но где они?

Кирьянов не пользовался видеокамерой уже года четыре. В свое время она ему опостылела, надоела, как надоедают старые игрушки. И Василий Максимович забросил ее черт-те куда — кажется, на антресоли.

Кирьянов отставил бутылку и встал из-за стола. Пришло время действовать!..

Он взял табуретку и двинулся в прихожую. Устоять на ней для пьяного человека занятие не самое простое. Но, побалансировав несколько секунд, Василий Максимович благополучно с этим справился.

Антресоли были завалены всякой мурой — старыми книжками, давно позабытыми рубашками и куртками, запчастями от каких-то приемников… «И откуда здесь столько мусора? — с неудовольствием подумал Кирьянов. — Вроде сам я туда старые вещи не забрасываю. Как они там оказываются? Или к ним кто-то крылья приделывает?»

Минут пять Василий Максимович рылся в этом хламе, пока не откопал видеокамеру. Вид у нее был тоже заброшенный.

— Иди сюда, — сказал Кирьянов, выдергивая камеру из-под мотка каких-то дурацких, непонятно как здесь оказавшихся проводов.

Наконец можно было слезть с табуретки. Хотя?.. Главное-то Кирьянов как раз и не нашел! Кассеты с записями! Где они?

Еще минут пятнадцать Василий Максимович рылся на антресолях, пока не перерыл все. Кассет не было.

В последующие полчаса Кирьянов обшарил весь дом — все шкафы, тумбочки, полки… Кассет не было.

— Куда ж я их подевал? — изумленно спрашивал себя Кирьянов, задумчиво почесывая затылок, но не находил ответа.

В расстроенных чувствах Василий Максимович вновь уселся за стол и налил себе полстакана джина. Он пил не прерываясь, медленно, наслаждаясь каждым горьким глотком, бодряще обжигающим горло.

В голове вдруг мелькнуло как видение или сон — перед глазами всплыла картинка…

«— Что ты там все время снимаешь, Васек? — проговорил хрипловатый голос Короля.

И тут же перед внутренним взором Кирьянова появился сам Королев — хмельной, насмешливый, сидящий в окружении «опричников» и с сигареткой в углу сухого рта.

— Что снимаю? Да все! Чтобы было о чем вспомнить.

— Дай-ка мне твою игрушку.

Кирьянов протянул видеокамеру Королеву. Тот взял ее, повертел в руках:

— И что, действительно работает?

— Еще как! — сказал Кирьянов.

— А как посмотреть?

— Жми вот сюда… Давай я сам…

Василий Максимович проделал необходимые манипуляции, и на маленьком дисплее замаячили знакомые лица. Королев ощерился:

— Хорош, нечего сказать! Вот уж никогда не думал, что у меня такая глупая харя!

Кирьянов хихикнул и заметил:

— Это всегда так кажется, когда в первый раз на себя смотришь.

— Думаешь, ко второму разу я поумнею?

— Однозначно!

Король насмешливо покачал головой, затем вынул кассету и сказал:

— На сегодня съемка закончена. — Затем поманил Василия Максимовича пальцем и, когда тот наклонился, сказал ему на ухо: — В этом доме больше не снимай, о’кей?

— Как скажешь, — пьяно улыбнулся в ответ Кирьянов. — А с кассетой что сделаешь? Выкинешь, что ли?

— Зачем же? — Король усмехнулся. — Сохраню для истории.

С этими словами Королев встал, подумал и забросил кассету в ящик комода. Затем подмигнул Кирьянову и сказал:

— Вот тут она и будет лежать. Навечно. Вот так-то, братела».

Вот, значит, оно как. Кассета у Короля! Если, конечно, он до сих пор ее не выбросил. И если память не изменяет, это первая и последняя запись, сделанная в доме матери Короля. На других полковника Шаповалова точно нет.

Вспомнив эту историю, Василий Максимович приуныл.

«Ну и что теперь делать? — спросил он себя. — Пойти к Антонине Алексеевне и забрать пленку? Представляю себе этот номер!»

Кирьянов горько усмехнулся. Ситуация была безвыходной. Хотя… Тут Василий Максимович слегка воспрял духом.

— А почему бы, собственно, и нет? — сказал он вслух, и голос его прозвучал отчаянно смело.

Василий Максимович потянулся к бутылке, но вдруг отдернул и прошептал:

— На сегодня, пожалуй, хватит. И не только на сегодня.

Теперь ему нужен был трезвый и ясный ум, не омраченный алкогольными парами.

С трудом поднявшись с кресла, Кирьянов отправился на кухню — варить себе кофе.

Королева с удивлением воззрилась на Кирьянова.

— Здравствуйте, Антонина Алексеевна! — весело выпалил он.

— Вася? — прищурила она близорукие глаза. — Заходи.

Войдя в прихожую, Василий Максимович первым делом осведомился:

— Король дома?

Антонина Алексеевна покачала седой головой:

— Нет, Виталика нет. А что, разве он должен быть здесь?

— Не знаю, — пожал плечами Василий Максимович. — Я так просто зашел. Соскучился.

— Соскучился? — Антонина Алексеевна шутливо погрозила ему пальцем. — Уж не темнишь ли ты, Васенька?

— Что вы, Антонина Алексеевна. Разве я когда-нибудь темнил?

— Небось голодный, а в ресторан идти не хочется? Физиономия-то вон какая измученная и бледная.

Кирьянов засмеялся:

— Все-то вы видите!

— Ну проходи в гостиную.

Кирьянов прошел в гостиную. Обернулся — Королева шла за ним.

Они сели на диван. Антонина Алексеевна вздохнула и сказала:

— Ох, Вася… Горе-то какое.

— Вы это о чем?

— О Пете Бойкове. Как же это он так, а?

Кирьянов напустил на себя грустный вид, что было несложно, поскольку он и впрямь был расстроен, и ответил:

— Да уж, Антонина Алексеевна, и не говорите.

— А ведь казался хорошим мальчиком, — продолжала Королева сокрушенным голосом. — Серьезный, семейный, вдумчивый… Не то что мой Виталик. Уж сорок лет, а все как мотылек порхает. Ни жены, ни детей.

— Да, пора бы ему остепениться, — деловито заметил Кирьянов. — Сороковник — это уж возраст. Поневоле задумаешься.

— Да ты ведь и сам не женат?

— Нет, Антонина Алексеевна. Я пока в поиске.

Королева снова вздохнула:

— Дураки вы, вот и все дело. Кого ж найти хотите? Помесь Раисы Горбачевой и Брижит Бардо?

— А что, неплохой вариант, — усмехнулся Василий Максимович.

— Болтун ты, Вася, — махнула на него рукой Антонина Алексеевна. — И все-таки жаль Петю. Как только он на такое решился? Пьяный, что ли, был? Ты, кстати, не знаешь, откуда у него мой револьвер оказался?

Кирьянов помотал головой:

— Не знаю. Может, Виталя дал?

— Да нет, Виталий об этом ничего не знает. А ты не слышал, что там за ссора была у Пети с Калачевым?

— Понятия не имею.

Антонина Алексеевна нахмурила соболиные брови:

— Ох, ладно. Чай будешь?

— Только если с пирожками! — весело ответил Кирьянов.

— Ну и пройдоха ты, Вася! С повидлом подойдут?

— Антонина Алексеевна, из ваших рук — хоть с крапивой!

— Льстец.

Королева величественно удалилась на кухню.

Василий Максимович, не теряя времени даром, мигом оказался возле старинного антикварного комода и выдвинул ящик с одеждой. Тщательно в нем порылся, но кассету не нашел.

— Тебе с сахаром или с медом? — крикнула с кухни Антонина Алексеевна.

— С сахаром! — ответил Кирьянов, задвигая ящик.

«Куда же он мог ее запихать?»

Василий Максимович принялся выдвигать ящики — один за одним. Но все было бесполезно.

— Не скучай там! — опять послышался с кухни звонкий голос Королевой. — Телевизор включи!

— Хорошо!

Василий Максимович окинул взглядом гостиную. Пробежал глазами по книжным полкам. Опустил взгляд на телевизор… Посмотрел на полки, уставленные видеокассетами.

А что, если?..

Кирьянов подошел к телевизору и принялся просматривать кассеты. «Криминальное чтиво», «Афера», какой-то «Бартон Финк», «Кавказская пленница»… Просмотрев все кассеты, он снял с полки две, которые не были подписаны. Затем воровато, на цыпочках, пробрался в прихожую и сунул кассеты в свою сумку…

Час спустя Василий Максимович вошел в собственную квартиру. Не раздеваясь, пошел к видеомагнитофону и сунул одну из похищенных кассет в деку. Нажал на «play». Затем сел на пол перед телевизором и, держа пульт наизготовку, приготовился смотреть.

По экрану пробежали полосы помех, затем всплыла картинка пьяного кутежа, и вслед за тем из динамиков телевизора грянуло оглушительное:

Таганка-аа,

все ночи, полные огня-я…

Кирьянов подпрыгнул на месте и быстро убавил звук. Затем вытер потный лоб ладонью и пробормотал:

— Уф-ф… Так и до инфаркта недалеко.

На экране появилась довольная физиономия полковника Шаповалова.

— Предлагаю выпить за нашего Короля. Чтобы поскорее стал императором! — проговорил тот, держа рюмку и иронично поглядывая на Королева.

— Ура Королю! — грянули бандиты, чокаясь рюмками, стаканами и бокалами.

Кирьянов остановил запись. Итак, кассета была найдена. Прямо как в фильме про Шерлока Холмса: лучший способ спрятать какую-то вещь — это положить ее на самое видное место. «Только не сработал способ-то», — усмехнулся своей проницательности и везучести Кирьянов.

Что дальше?.. Надо бы для порядка посмотреть, что на второй кассете.

Василий Максимович сменил кассету в деке и снова нажал на «play». На экране замерцало что-то темное и невнятное. Кирьянов выждал несколько секунд, затем перемотал запись минут на пятнадцать дальше. Снова включил проигрывание.

На экране появились два человека. Они сидели за журнальным столиком в гостиной Антонины Алексеевны. Это были Виталий Королев и полковник Шаповалов. Съемка велась откуда-то сверху. Скорее всего, камера была спрятана на стеллаже с книгами.

«— Ты меня не первый год знаешь, Король, — забасил Шаповалов. — Я тебя никогда не подводил.

Король чуть склонил голову набок и небрежно сказал:

— Всегда бывает первый раз.

— Что-о? — протянул полковник.

— Ничего. Шутка.

Шаповалов недовольно покачал головой.

— Шутки у тебя… В общем, ты прав, дело опасное. Но если выгорит — нам с тобой больше никогда не придется пачкать руки.

— Ты, полковник, прямо кремлевский мечтатель, — усмехнулся Король.

— Вовсе нет. Главное условие — все ограбления должны быть осуществлены в течение трех-четырех дней. После этого мы намертво заляжем на дно. Как ты понял, у меня все схвачено, на всех уровнях.

Королев повел ладонью по коротко стриженной голове. Дернул щекой.

— А не жаль тебе, полковник, кровушку чужую проливать? Ведь без трупов не обойдется.

Шаповалов пожал плечами:

— Они сами выбрали эту работу. Знали, на что шли. Охранник — он ведь как солдат. А жизнь солдата и пятака ломаного не стоит.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво проговорил Королев. — У меня дед воевал. И погиб. Я всегда думал, что его жизнь чего-то стоила.

Шаповалов поморщился:

— Не лови меня на слове, Король. И потом, давно ли ты стал моралистом?

— С тех самых пор, когда твои коллеги в первый раз посадили меня на шконку. Не поверишь, но я тогда очень сильно огорчился.

— Что ж поделать, это жизнь. Ты, когда конкурентов в девяностых на тот свет отправлял, тоже не слишком печалился. Так ведь?

— А ты видел, как я это делал?

Полковник покачал головой:

— Нет, не видел. Хотя не прочь был бы посмотреть. Люблю пощекотать себе нервы. — Шаповалов засмеялся. — Да ладно, Король, не зыркай глазами, это я шучу.

— Шутник, мля.

— У тебя учусь. Ладно, поболтали — и хватит. Давай к делу. Ты согласен или нет?

— В целом да. Но детали нужно обмозговать.

— Мозгуй, Король. На то ты и голова.

Шаповалов раскрыл рот, чтобы еще что-то добавить…» Запись кончилась.

Выключив видеомагнитофон, Кирьянов еще минут пять сидел на полу, обалдело глядя в потухший экран телевизора. В его голове не укладывалось, обладателем какого сокровища он стал! Окончательно придя в себя, Василий Максимович тряхнул головой и улыбнулся.

«Ну теперь они у меня попляшут», — подумал он.

Глава шестая

Ирина заглянула в комнату:

— Саш, ну сколько можно звать? Иди есть!

— Ты знаешь, что-то не хочется.

Ирина изумленно посмотрела на мужа:

— Вот это да! Турецкий отказывается от ужина! Впервые на арене!

— Поиронизируй мне еще.

Жена прошла в комнату и положила Турецкому ладонь на лоб.

— Лоб вроде не горячий, — задумчиво сказала она. — Ты, часом, не заболел?

— Да нет, устал просто.

— Дело об ограблениях? Что, дерут с тебя, бедного, по три шкуры за день?

— Угу.

— Ты мой несчастненький. — Ирина наклонилась и чмокнула мужа в щеку. — Затюкало тебя совсем проклятое начальство.

— Одна ты меня понимаешь, — улыбнулся Александр Борисович и поцеловал пальцы жены.

— Но поесть все равно надо. И нечего морщиться!

— Ладно, пойдем. Ты ведь все равно не отвяжешься.

— Вот и умница!

Ирина взяла мужа за руку и повела его на кухню. Однако довести не успела, так как в этот момент пронзительно заверещал телефон.

— Вот так всегда, — с сердитым вздохом сказала Ирина.

— Я быстро, — ответил Турецкий и пошел в прихожую.

Голос в трубке был незнакомый.

— Александр Борисович, я полагаю? — осведомился он.

— Да.

— Здравствуйте. Я звоню вам по поводу дела, которое вы ведете.

— Я веду несколько дел. Какое из них вы имеете в виду?

— Я имею в виду дело о серии ограблений. Вы ведь им занимаетесь?

Турецкий почувствовал, как потеет его ладонь, держащая трубку. Он плотнее прижал трубку к уху и сказал:

— Ну, положим. Что вы хотите мне сообщить?

— Во-первых, у меня есть доказательства причастности к этому делу московского авторитета Виталия Королева по кличке Король. А также одного ментовского начальника — полковника Шаповалова.

— Очень интересно, — спокойно сказал Александр Борисович. — Не могли бы вы для начала представиться?

— Нет. Ну то есть пока нет.

— Пока?

— Да, пока. Пока Король на свободе. Вот арестуете его, тогда я сам к вам приду.

— Значит, я должен верить вам на слово? — сухо проговорил Турецкий.

— Выходит, так, — подтвердил незнакомец.

— А откуда я знаю, что вам можно верить?

— В Матросской Тишине сидит Петр Бойков. Его засадил туда Король. А жену Бойкова и его дочь Король увез из Москвы. Проверьте и убедитесь, что я не вру.

— Что значит «увез»? — не понял Александр Борисович.

— Очень просто. Похитил. Король боится, что Бойков даст против него показания.

— Вот как? А вы?..

— Сейчас мы с вами распрощаемся, Александр Борисович. Вы проверите мою информацию, а я вам потом перезвоню.

— Но…

— До связи! — сказал незнакомец и положил трубку.

— По моим данным, в городе Короля нет, — сказал Виктор Солонин. — Я мелкой гребенкой прошелся по всей своей агентурной сети. В основном, конечно, никто ничего не знает. Но по информации двух агентов — Король залег на дно.

— Этим людям можно доверять? — поинтересовался Турецкий.

Солонин пожал плечами:

— До сих пор они меня не подводили. Да и врать у них не было никаких резонов.

— Ясно. Значит, наши опасения подтвердились. — Турецкий повернулся к Сокольникову. — Леонид Алексеич, а что у вас?

Тот откашлялся в кулак и сказал:

— Досье у нас на Королева небольшое. Он очень хитер. Но кое-что узнать удалось.

— Что именно?

— У Виталия Королева есть особняк в Гомеле. Купил он его полтора года назад через подставное лицо.

— Адрес есть?

Сокольников кивнул:

— Да. Вот здесь.

Он протянул Турецкому листок с адресом. Александр Борисович взял листок, пробежал его взглядом, затем передал Солонину:

— Держи. Это теперь по твоей части.

Солонин кивнул.

— Я извещу гомельскую милицию, — продолжил Турецкий. — Но попрошу их держаться на расстоянии. А ты должен вылететь как можно скорее. — Возьми с собой кого-нибудь из группы…

Ярослав Степищев сидел в углу кабинета, хмуря брови и потупив взгляд, но при этих словах глаза его вспыхнули, и он с надеждой посмотрел на майора Солонина.

— Не возражаете, если я возьму Степищева? — спокойно спросил у Турецкого Виктор.

Александр Борисович посмотрел на Ярослава. Тот слегка покраснел.

— Если только сам Степищев не возражает.

— У меня возражений нет, — с готовностью ответил Ярослав.

— Ну так и порешим, — кивнул Александр Борисович.

На столе зазвонил телефон. Турецкий взял трубку:

— Да, Слава… Так… Так… Так… Хорошо, я тебе перезвоню.

Александр Борисович положил трубку на рычаг, обвел присутствующих взглядом и сказал:

— Звонил генерал Грязнов. Ему только что доложили, что видели в Тучкове, родной деревне Короля, приезжих людей. И среди них была женщина. Живут они в доме, который принадлежит матери Короля — Антонине Алексеевне Королевой. Я так полагаю, Ярослав, что вам придется поехать не в Гомель, а в Тучково. Опыт оперативной работы у вас имеется. Одна просьба — не рискуйте без крайней надобности. Женщину и ребенка нужно спасти во что бы то ни стало. А Солонин отправится в Гомель. — Все согласны?

— Так точно, — ответил за всех Степищев.

Турецкий улыбнулся:

— Ну тогда по коням.

Уложив дочку спать, Тамара вышла из спальни.

В кресле сидел уже другой «опричник». Этот был повыше и посуше. Глаза у него были волчьи — глубоко посаженные, серые, колючие. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и пил пиво. Во дворе было сыро, поэтому ноги «опричника» были обуты в новенькие галоши. Судя по пустым бутылкам, выстроившимся на полу, это была уже пятая.

Тамара остановилась возле стола.

— Простите, я не запомнила, как вас зовут? — негромко проговорила она.

Росляков поднял на женщину мутный взгляд:

— Геннадий меня зовут.

— Геннадий, можем мы погулять в лесу? Дашка очень болезненная девочка, ей нужен свежий воздух.

— А чем ей здешний воздух не нравится?

— Я…

Росляков качнул головой:

— Никаких прогулок.

— Почему?

— Слишком это хлопотно. Не попрусь же я за тобой в лес? Если так уж не сидится — погуляйте во дворе.

Тамара посмотрела в окно, обняла себя за плечи и поежилась. Затем спросила:

— Можно узнать, сколько еще нам тут сидеть?

Росляков отхлебнул пива и усмехнулся.

— Я не начальник, детка, — небрежно ответил он. — Я всего лишь выполняю поручения.

Тамара покосилась на мобильный телефон, лежащий на столе.

— Тогда позвоните Королеву и спросите у него, — сказала она.

Усмешка Рослякова стала еще шире.

— Ага, разбежался. Король не любит, когда его тревожат по пустякам.

— Тогда я сама его потревожу!

Тамара протянула руку к телефону, но Росляков, как коршун, вцепился пальцами ей в запястье.

— Стоять! — рявкнул он.

«Опричник» больно сжал руку женщины и притянул ее к себе. Прохрипел, обжигая ее щеку горячим дыханием:

— Ты знаешь, сука паленая, что Калач был моим другом? А твой муж продырявил ему брюхо!

— Твой друг пришел к нам в дом, чтобы убивать, — сказала Тамара, стараясь унять дрожь в голосе. — И умер сам.

Глаза Рослякова сузились от звериной злобы.

— Что ты сказала? — хрипло проговорил он.

— Что слышал.

Тамара отпрянула и попыталась вырвать руку из лапы «опричника», но тот держал крепко. Росляков засмеялся. Внезапно он сильно дернул Тамару за руку, и она упала к нему на колени.

«Опричник», обхватив ее, прижал к себе. Теперь они были лицом к лицу.

— Слушай, а ты ничего, — разглядывая ее, проговорил бандит. — Спелая бабенка. Только шея у тебя какая-то покоцанная, но так и быть — закрою на это глаза. Короче… Хочешь позвонить Королю?

Тамара поежилась в цепких объятиях бандита и прошептала:

— Хочу.

— Тогда встань на свои сахарные колени, раскрой рот и сделай дяде приятно.

— Что?!

Росляков пьяно усмехнулся, оскалив мелкие, острые зубы:

— Ты что, сестренка, глухая? Становись на колени и разевай пасть.

Он столкнул Тамару с колен и швырнул ее на пол. Затем схватил за волосы и притянул к своим коленям.

— Сволочь! — завопила Тамара. — Отпусти!

— Мама! — позвала из спальни проснувшаяся Дашка.

— Отпусти… — уже глухо простонала Тамара.

Ворот Тамариной кофты порвался, обнажив ее белые ключицы. Росляков посмотрел на эти ключицы и облизнулся, как облизывается пес при виде кости.

Внезано он размахнулся и влепил Тамаре звонкую пощечину. Голова женщины метнулась в сторону. Из разбитой губы брызнула кровь.

По комнате протоптали детские туфельки. Дашка бросилась на бандита с кулаками.

— Отпусти мою маму! — закричала она, стуча кулаками Рослякову по плечу. — Слышишь, отпусти!

— Пшла вон! — коротко выругался Росляков. Он небрежно оттолкнул девочку в угол комнаты.

Взвыв от ярости, Тамара вцепилась «опричнику» ногтями в руку и попыталась подняться. Росляков злобно пнул ее ногой в грудь. Она откинулась на спину, но тут же вскочила и быстро подбежала к лежащей на полу девочке.

— Доча, с тобой все в порядке?

Даша посмотрела на нее заплаканными глазами.

— Мама, почему он нас бьет? — всхлипывая, спросила она.

Тамара прижала дочку к груди. Погладила ее по голове:

— Все будет хорошо, милая… Ты не должна плакать…

Росляков смотрел на женщину и девочку ничего не выражающим взглядом.

— Ну ладно, хватить реветь. — Он взял бутылку и отхлебнул пива. — Я пока только играл. Но разговор этот мы продолжим. Ночью.

«Опричник» поиграл желваками на впалых щеках.

— Ты жива, пока твой муж молчит, — сказал он вдруг. — Если он вякнет лишнее, я сам отправлю вас на небеса. Ты должна это знать.

— Зачем?

Росляков пожал плечами:

— Ну мне, например, интересно было бы увидеть лицо того, кто меня когда-нибудь убьет. А то шлепнет в затылок, да так и помрешь… — «опричник» усмехнулся, — не удовлетворив любопытства.

Пиво с бульканьем полилось ему в глотку.

Вдруг по дворе послышался какой-то скрип, похожий на скрип открываемой калитки. Росляков поставил бутылку на стол и выхватил из кармана пистолет. Затем приник к окну.

По двору кто-то прошел. Росляков навел пистолет на Тамару.

— Хоть звук от вас услышу — пристрелю, — холодно сказал он.

Между тем незваный гость поднялся по ступенькам крыльца. Остановился и через секунду громко постучал в дверь.

— Мы зде!.. — крикнула было Даша, но мать быстро закрыла ей рот ладонью. Затем поцеловала дочь в макушку и, успокаивая ее, зашептала что-то на ухо.

В дверь снова постучали.

— Хозяева! — крикнул незнакомый мужской голос. — Хозяева! Эй, есть кто-нибудь в доме?

Росляков снял пистолет с предохранителя и тихо подошел к двери…

Ярослав Степищев выбрался из машины на небольшую лужайку. К нему тут же подбежал оперативник в бронежилете.

— Товарищ следователь? — спросил он.

— Да.

— Капитан Бологов. Разрешите доложить обстановку?

— Докладывайте.

— Товарищ следователь, три часа назад к дому подъехал «БМВ». Человек, сидевший за рулем, вошел в дом. Через десять минут из дома вышел другой человек. Он сел в «мазду» и уехал. Ребята проследили его до самого дома. А первый, тот, что на «БМВ», все еще там.

Дом, в котором похитители скрывали заложников, загораживала небольшая куртина деревьев.

— Сколько человек в доме? — спросил Степищев.

— Точно выяснить не удалось. Однако есть все основания предполагать, что кроме женщины и девочки в доме только один человек. Тот самый, который приехал на «БМВ».

— Откуда такие предположения?

— Во-первых, по информации соседей, которые видели, как женщину и девочку привезли в дом. Во-вторых… — Бологов замялся. — Время от времени они выходят в туалет. Так что сосчитать не сложно.

— Ясно. Калитка заперта?

— Нет. Там скобы проржавели, поэтому калитка не запирается.

— Понял.

Степищев достал из пачки сигарету и сунул ее в рот. Погонял с полминуты во рту, как заправский ковбой, и лишь затем прикурил.

— Вот что, капитан, — заговорил он, выпуская облако дыма. — Я считаю, что штурмовать пока не стоит.

Бологов нахмурился.

— А что вы намерены предпринять? — спросил он.

— Схожу туда сам и осмотрюсь.

Бологов неодобрительно качнул головой:

— Это опасно.

— Ничего. Я попробую.

— Они могут… догадаться.

Степищев прищурился:

— Могут. Но рискнуть стоит. Под мою ответственность.

Бологов, однако, был явно недоволен.

— Что ж, — нехотя сказал он. — Вы руководите операцией, вам и карты в руки. Мои ребята, конечно, вас прикроют, однако… У вас есть оружие?

— Есть. «Макаров», — ответил Степищев и хлопнул себя по карману.

Бологов достал из кобуры короткоствольный револьвер-бульдог и протянул его Ярославу:

— Возьмите лучше мой. Он меньше и надежней.

— Спасибо.

Степищев снял кобуру и отдал ее спецназовцу. Затем снова надел пиджак и положил «бульдог» в карман пиджака.

— Ну как я выгляжу? — спросил он.

— Как аспирант первого года обучения, — с улыбкой ответил Бологов.

— Интересное сравнение. И много вы видели в жизни аспирантов?

Бологов кивнул:

— Много. Перед тем как прийти работать в органы, я закончил университет.

— Какой факультет? — поинтересовался Ярослав.

Бологов смущенно дернул уголком губ:

— Филологический.

— Надо же! И что только жизнь не делает с людьми!.. Ладно, пора идти.

— В открытую пойдете?

— Угу.

— Как насчет «легенды»?

— Скажу, что из райэнерго, проверить показания счетчика. У меня и папка на этот случай припасена. Для большего сходства.

Бологов подумал и сказал:

— В принципе сгодится. Но если почувствуете, что прокололись, сразу уходите. Эти парни церемониться не любят. Да, и еще. Не заслоняйте дверь спиной, стойте чуть в стороне.

— Снайпер? — поинтересовался Степищев.

— Да.

— Хорошо. Ну я пошел.

Подойдя к калитке, Степищев швырнул окурок в грязь, одернул рукав пиджака и нажал на кнопку звонка. Звонок, естественно, был сломан, но Степищев сделал это в расчете на то, что из окна за ним могут следить.

Подождав немного, Ярослав толкнул железную калитку, и она, скрипнув, распахнулась. Двор был довольно большой, но неухоженный. Разросшиеся деревья, потемневший от времени, заросший мхом сруб колодца, продавленная крыша беседки… Видно было, что люди давно здесь не живут.

Степищев, топая, поднялся по крыльцу и громко постучал в дверь. Он все теперь делал громко. Внутри дома послышался скрип, но затем все стихло.

— Хозяева! — зычно крикнул Степищев. И затем еще раз, громче: — Хозяева! Эй, есть кто-нибудь в доме?

Ответа не последовало. Ярослав снова постучал — на этот раз дольше и настойчивей.

— Откройте, или я милицию позову! — грозно крикнул он. — Я слышал, что в доме кто-то есть! — Ярослав немного выждал, затем громко и сурово произнес: — Ну все, я вызываю милицию!

И повернулся, чтобы сойти по ступенькам вниз. Однако едва он шагнул, как с той стороны двери с грохотом вышел из паза железный засов.

Ярослав остановился. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянуло худощавое мужское лицо. Мужчина по-волчьи зыркнул глазами по двору, остановил взгляд на лице Ярослава и спросил:

— Ну чего расшумелся? Спал я. После пивка знаешь как хорошо спится?

От мужчины и впрямь несло пивом. Левой рукой он держался за косяк. Правую видно не было, Ярослав догадался, что в ней мужчина сжимает пистолет.

— Могу я увидеть Антонину Алексеевну Королеву? — не очень вежливо произнес Степищев.

— Антонину-то? — Мужчина окинул его любопытным взглядом. — А ты кто будешь?

— Я из райэнерго. Пришел снять у них показания счетчика.

Лицо мужчины вытянулось.

— Счетчика? — удивленно произнес он.

Ярослав кивнул:

— Да. Это черт знает что такое! Я уже в пятый раз за последний месяц прихожу и никого не могу застать!

— Ладно, приятель, не шуми, — миролюбиво сказал мужчина. — Хозяйки сейчас дома нет. В отлучке она. А меня просила дом посторожить.

— Вот оно что, — нахмурился Степищев. — А в принципе мне без разницы. Я просто проверю счетчик, и все. Войти-то могу?

Ярослав двинулся было вперед, но мужчина предостерегающе выставил руку.

— Не спеши, я же сказал — хозяйки сейчас нет. Вот когда она будет дома, тогда и придешь.

Степищев посмотрел на крепкую, волосатую руку мужчины и сердито проговорил:

— А у меня инструкция, ясно? Если не пустите в дом, я имею право вызвать участкового! И я его сейчас вызову.

Ярослав сунул руку в карман. Мужчина настороженно уставился на эту руку. Ярослав же неторопливо достал из кармана сотовый телефон и принялся набирать номер.

— Погоди! — сказал мужчина.

Степищев убрал палец с клавиатуры и выжидательно посмотрел на него.

— Слушай, мужик, — вновь заговорил тот, — ты не горячись. У тебя инструкция? Хорошо. Но у меня тоже есть инструкция. Мне хозяйка русским языком сказала: в дом чужих не пускать. Войди и ты в мое положение.

На улице начинало смеркаться. «Скоро совсем стемнеет, — подумал Ярослав. — А в темноте бандиту легче будет уйти. Действовать нужно быстро и решительно».

— Ну и ты войди в мое положение, — упрямо возразил Степищев. — Я вообще не понимаю — в чем проблема-то? Не ограблю же я дом, честное слово!

— А кто тебя знает? — усмехнулся мужчина. Затем смерил Ярослава испытующим взглядом, вздохнул и сказал: — Вижу, ты мужик упрямый. Ладно, черт с тобой. Заходи!

Он распахнул дверь, не спуская цепкого взгляда с рук Ярослава и пряча правую руку за спиной.

Степищев шагнул в полумрак прихожей…

В деревеньке Хомуты, что недалеко от Гомеля, начинало темнеть. В большом доме на берегу озера светилось лишь одно окно.

Эту комнату Виталий Королев обставил сам. Ни одна дизайнерская сволочь не совала сюда своего длинного и жадного до аромата денег носа. Поэтому Виталий любил ее больше, чем все другие, вместе взятые. Да что там — он весь дом с участком в придачу отдал бы за одну эту комнату.

Стены здесь были выложены из рыжего кирпича. Огромный, черный от копоти камин заслоняла чугунная решетка с острыми, как зубы дьявола, зубцами. Кресло, стоявшее у камина, было массивное и старинное — пять лет назад Король купил его на аукционе за двадцать тысяч долларов.

К противоположной стене были привинчены грубые дощатые полки, уставленные книгами. Всю библиотеку он тоже купил разом, заплатив за нее смехотворные деньги. Некоторые из этих книг Король ни разу не раскрывал, другие — зачитал до того, что они рассыпались у него в руках. Особенно Король любил философов — Шопенгауэра и Ницше. Никто из окружения Короля не знал о его любви к чтению. Это было тайное пристрастие. Каждый раз, приезжая сюда, чтобы отдохнуть, Виталий целыми вечерами читал свои любимые книги. Или просматривал художественные альбомы — особенно он любил итальянского художника Караваджо. В его грубых, бородатых персонажах с выпученными от ярости и изумления глазами он почему-то узнавал себя.

К тому же Королю сильно импонировала и биография этого художника. Он с упоением читал о том, как Караваджо прятался от кредиторов, буянил в кабаках и по пьяной лавочке не давал никому проходу на улице, хватаясь за шпагу при каждом удобном и неудобном случае.

Пробовал Виталий читать и стихи — Артюра Рембо, Есенина. Но это чтиво было не для него. Слишком напыщенно и сопливо — так он считал.

В этой комнате Король не только читал книги. Здесь, в старинном кресле перед камином, он позволял себе по-настоящему расслабиться. Вдали от чужих глаз он пил водку и виски литрами. Похмелий у него никогда не бывало, как не бывало и запоев. Он мог пить три дня подряд, а потом встать утром и со свежей головой отправиться по делам. И никто бы не сказал по его бодрому виду, какому тяжелому испытанию подвергался его организм в последние дни.

Часто, сидя у камина и потягивая виски, Король задирал рукав и подолгу смотрел на старый рваный шрам. Сейчас он был уверен, что, прокусив себе руку насквозь, он вырвал тогда у себя и часть души. Самую чувствительную часть, ту, которая отвечает за любовь и дружбу.

С тех пор он не испытывал душевного влечения ни к одной из тех двух или трех сотен женщин, с которыми ему довелось спать. Он терпеть не мог термин «заниматься любовью» и называл это приятное действо не иначе как «слить баллоны». Однако после каждого такого «слива» Виталий чувствовал в душе такую гнетущую и тоскливую опустошенность, что ему хотелось пустить себе пулю в лоб.

Со временем Король понял, что ненавидит женщин. Любит их тело, но ненавидит их глупые глазенки, сучьи повадки и ужимистые манеры. До секса они привлекали его, манили своими телами, после секса — становились отвратительны до тошноты.

Король залпом допил виски и поднялся с кресла. Его слегка развезло, но чувство это не было неприятным. Напротив, проблемы последних дней отошли в сторону, уступив место спокойному довольству.

Король подошел к книжным полкам, откинул крышку небольшой шкатулки, стоявшей рядом с томиком Ницше, и достал оттуда длинную папиросу. Затем поднес папиросу ко рту и шумно втянул ее запах, словно это был какой-то диковинный цветок.

— Вот тебя-то мне и надо, — тихо, почти ласково, проговорил он. Улыбаясь, сунул сигарету в рот, достал из кармана зажигалку и закурил.

Запах горящей травы заполнил комнату. Папироса была набита марихуаной. Сделав пару затяжек, Король отошел от полок и остановился посреди комнаты. Голова его прояснилась, настроение уверенно поползло вверх.

На улице почти стемнело. Дождя не было, ветра вроде тоже. Король решил выйти покурить во двор. Ему нравилось курить травку и смотреть на звезды. Было в этом что-то… метафизическое. Так сказал бы Шопенгауэр.

На даче никого, кроме Короля, не было. Своих людей он еще днем выгнал в город, чтобы побыть одному. Привыкшие к причудам босса, «опричники» беспрекословно подчинились. Они неплохо проводили время в одной из частных гостиниц Гомеля в компании самых красивых проституток города.

Король накинул на плечи куртку, сунул ноги в растоптанные кроссовки и в таком виде вышел на крыльцо.

Вечер выдался ясный и безветренный. Небо — звездным. Король присел на деревянную ступеньку и вытянул уставшие ноги. Затем крепко затянулся папиросой и блаженно прикрыл глаза.

И в тот момент, когда он был совсем близок к тому, чтобы испытать блаженство, холодный ствол пистолета уткнулся ему в висок.

— Дернешься — убью, — проговорил за спиной тихий голос. — Положи руки за голову и поднимайся. Только медленно.

Король открыл глаза. Звезды по-прежнему мерцали над головой — торжественно и спокойно, словно все, что происходило на земле, их совершенно не касалось.

— Встать! — повторил голос.

Король медленно поднялся на ноги.

Дальнейшие события произошли очень быстро, но для Короля, одурманенного травкой, все двигалось, как в замедленном кино.

Вот он бьет незнакомца локтем в лицо. Незнакомец отшатывается, спотыкается о ступеньку и падает, выпучив от удивления глаза. Вот Король спрыгивает с крыльца и бежит к забору — медленно и плавно, как олимпийские бегуны в финальной раскадровке…

За спиной у него кто-то кричит. Что кричит? Непонятно. Затем что-то горячее обжигает Королю правую щеку… До забора остается буквально метр. Допрыгнуть до него, взвиться вверх, перемахнуть — а там и до лесополосы всего два шага…

Одним прыжком достиг Король забора, оттолкнулся ногой о деревянный ящик и взмыл… Впереди он увидел темные деревья, готовые скрыть его от преследователей. И в этот тягучий счастливый момент, когда Виталий Королев уже перебросил ноги через забор, что-то тяжелое ударом опалило его спину…

Ярослав Степищев шагнул в полумрак прихожей.

— Двигай вперед, только не споткнись. Лампочки тут нет, — сказал ему мужчина.

Степищев двинулся вперед. Взялся за ручку двери и потянул ее на себя.

— Эй, посмотри-ка сюда, — услышал он за спиной.

Ярослав обернулся и увидел наставленный на него пистолет. Раскрыв рот, он изумленно проговорил:

— Что это значит?

— Это значит, что ты дурак, — с усмешкой произнес мужчина. — Говорил тебе — убирайся поздорову. А теперь уже поздно. Давай, чудило, проходи в комнату.

— Я не понял, что все это…

Мужчина сгреб Ярослава за ворот пиджака и грубо толкнул к двери:

— Топай, я сказал!

На диване сидела молодая женщина, на коленях у нее была маленькая девочка в очках. Женщина в ужасе смотрела на вошедших.

Пока мужчина закрывал дверь у него за спиной, Ярослав быстро осмотрел комнату, скользнул взглядом по приоткрытой двери, ведущей в спальню. Похоже, капитан Бологов был прав, других бандитов здесь нет.

— Ну как? Нравится хата? Вот тут вы все трое и поляжете, — пьяным голосом произнес бандит.

Медлить было нельзя. Ярослав обернулся и, пригнув голову, бросился на бандита.

Но прежде чем он настиг врага, пистолет успел оглушительно рявкнуть. Жгучая боль обожгла Степищеву бедро. Сбить с ног противника ему не удалось, тот лишь пошатнулся и ударил Степищева рукоятью пистолета по голове. Будь Ярослав чуть менее проворен, этот удар точно раскроил бы ему череп. Однако Степищеву удалось увернуться, и удар пришелся по касательной. Почувствовав, как тяжелая рукоять пистолета скользнула по его виску, Ярослав схватил бандита за правое запястье и сделал резкую подсечку. Они тяжело повалились на пол.

Противник яростно вцепился зубами Ярославу в плечо, стараясь вырвать руку с пистолетом. Ярослав застонал от боли и на мгновение ослабил хватку. Бандит воспользовался этим мгновением, одним рывком сбросил с себя Степищева и навалился на него сверху.

Противник был очень силен… Дуло пистолета зависло в нескольких сантиметрах от головы Ярослава и, немного помедлив, продолжало неумолимо приближаться к его лицу. Степищев напряг все силы, но сдержать противника ему никак не удавалось.

Ствол придвигался все ближе и ближе… И вот черное вороненое дуло глянуло капитану прямо в глаза.

«Это конец», — пронеслось в голове у Ярослава.

Но тут что-то глухо звякнуло, и в лицо Ярославу полетели холодные осколки. Лицо бандита оцепенело, а затем как-то странно поплыло в сторону. Запахло пивом.

Ярослав вырвал из руки бандита пистолет, потом спихнул с себя обмякшую тушу врага и только после этого поднял взгляд на женщину и хрипло сказал:

— Спасибо.

— О господи… — всхлипнула Тамара Бойкова и разжала пальцы.

Горлышко разбитой бутылки с глухим стуком упало на пол.

Эпилог

Ярослав открыл глаза, но тут же снова их закрыл, не выдержав яркого света. Полуденное солнце неистово лилось в незашторенное окно больничной палаты. В открытую форточку врывались звуки улицы — шум машин, пенье птиц, шум листвы.

Ярослав осторожно приоткрыл глаза, сощурился и, не в силах сдержаться, улыбнулся.

— Гляди-ка, он еще и улыбается, — услышал Ярослав знакомый голос.

Степищев посмотрел на говорящего. Это был Турецкий.

— Ну как ты себя чувствуешь? — спросил Александр Борисович.

— Нормально, — ответил Степищев. — Нога только немного болит. Здравствуйте!

— Здравствуй, Ярослав. Ничего, нога у тебя скоро пройдет. Врач сказал, что кость цела. Но похромать немного придется.

— Придется — похромаю, — продолжая улыбаться, ответил Степищев. Посмотрел в окно, снова перевел взгляд на Турецкого и спросил: — Как наши дела?

— Замечательно, — ответил тот. — Бандит, которого ты скрутил, уже дает показания. Как только он узнал, что Король мертв…

— Мертв? — вскинул брови Степищев.

Александр Борисович кивнул:

— Да. Один из парней Солонина уложил его, когда тот пытался перемахнуть через забор. Жаль, конечно, что живьем не взяли… Ну да и черт с ним.

— Да, жаль, — отозвался Ярослав. — Но хорошо, что дело движется.

— Еще как движется! Шофер Короля принес нам видеокассету с записью разговора Королева и полковника Шаповалова. Они обсуждали будущие ограбления.

— Откуда эта кассета?

— Не знаю. Но думаю, что съемку делал сам Король. Скрытой камерой, конечно. Вероятно, он хотел иметь под рукой компромат на Шаповалова. Королев ведь понимал, с кем имеет дело.

— Шаповалова уже взяли?

— А как же. Я сам к нему наведался. Правда, он пока молчит, но деваться ему некуда.

Степищев улыбнулся бледными губами. Несмотря на боль в бедре, настроение у него было замечательное.

— Значит, дело можно считать раскрытым? — сказал он.

Турецкий вскинул бровь:

— Не совсем. Но фактов и улик у нас предостаточно. Так что бандиты не отвертятся. Доказательной базы хватит, чтобы усадить всю эту шайку-лейку за решетку лет на сто.

— Это хорошо… — Ярослав закрыл глаза. Полежал так немного и снова открыл. — Женщина и девочка в порядке?

— В порядке, — кивнул Александр Борисович. — Бойкова ждет за дверью. Хочешь с ней поговорить?

— Если можно.

Турецкий встал со стула, подмигнул Степищеву и вышел из палаты. Вместо него в палату вошла высокая, красивая женщина. Выглядела она намного лучше, чем в вечер их «знакомства». Ее густые каштановые волосы крупными волнами спадали на плечи. Лучистые глаза смотрели прямо и спокойно, в них не было больше слез.

Тамара села на стул и улыбнулась Ярославу.

— Я пришла, чтобы сказать вам спасибо, — мягко проговорила она. — И от себя, и от мужа.

— Это вам спасибо, — промямлил Степищев. — Вы ж меня спасли в буквальном смысле. У вас все в порядке?

— Не совсем, — ответила женщина. — Но думаю, что теперь все будет хорошо. Король мертв, его дружки арестованы. Мужу больше незачем оговаривать себя. Так что… — Она помедлила и с улыбкой договорила: — Будем жить.

— Да, — тихо произнес Ярослав. — Будем жить.

И на душе у него стало легко.

Content

Фридрих Незнанский
Жестокая схватка

Пролог

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Эпилог