Михаил Черненок

Тузы и шестерки

Глава I

Оперуполномоченный уголовного розыска Слава Голубев шел по самой оживленной улице райцентра. Навстречу ему чинно вышагивал современный мужичок с ноготок лет восьми от роду в синей с длинным козырьком кепке-полицайке, в белой маечке со звездно-полосатым американским флагом на груди, джинсах и в адидасовских кедах. А на ремне, перекинутом через правое плечо «мужичка», свисал чуть не до земли автомат Калашникова. От удивления Голубев даже поморгал: не мерещится ли?.. Нет, автомат был самый что ни на есть настоящий. Мимо проходили взрослые дяди и тети, но никто из них не поинтересовался у подростка, где он раздобыл столь небезопасную «игрушку». Служебный долг не позволял Голубеву пройти мимо вооруженного сорванца. Остановившись перед ним, Слава по-некрасовски сказал:

– Здорово, парнище!

– Здравствуйте, – спокойно ответил мальчуган.

– Давай знакомиться, – Голубев протянул руку. – Меня зовут Вячеславом Дмитриевичем. Работаю в милиции. А ты кто?

– Митя Поплавухин.

– В каком классе учишься?

– В третий перешел.

– Скажи, дружок, где ты разжился «Калашниковым»?

– Из речки достал.

– Там еще, для меня, не осталось?

– Больше нету. Вдоль и поперек все дно обшарил.

Голубев показал на пустую скамейку у автобусной остановки:

– Присядем?..

– Присядем, – согласился подросток.

Когда уселись рядышком, Слава взял у Мити автомат. Чтобы проверить, заряжен он или нет, передернул затвор. Митя тут же проговорил:

– Я уже пробовал, не стреляет. Патронов нету.

Ни в патроннике, ни в магазинном рожке автомата, действительно, не было ни одного патрона. Судя по влажному матерчатому ремню и набившимся в ствол песчинкам, автомат, похоже, на самом деле находился на дне какого-то водоема.

– Где освоил технику обращения с боевым оружием? – спросил Голубев.

– Старший брат Женька служит омоновцем в Новосибирске, – быстро ответил Митя. – Часто прилетает сюда со своим отрядом на вертолете. Если домой заглядывает, дает мне поиграть с автоматом. Без патронов, конечно.

– Как же ты этот автомат в речке отыскал?

– Видел, когда его кинули.

– Кто кинул?

– Этого не видел.

– Ну, как же так, Митя?..

– Да просто. Я у воды в кустах сидел. Собирался порыбачить. Там у меня удочка спрятана и банка с червяками. Только леску размотал, а с берега как бултыхнется что-то в речку! Я с перепугу аж на берег выскочил. Огляделся. По дороге уже далеко пылила черная «Волга». Наверное, из нее и выбросили. Сначала не подумал, что автомат. В речке воды всего по пояс. Пескари хорошо клюют. Разделся, побродил и нашел «Калашника».

– Не сочиняешь?

– Честно, все так вот и было…

– Что еще там видел или слышал?

– Видеть больше ничего не видел, а выстрелы слышал.

– Где, какие?

– На берегу, конечно. Сначала из автомата длинной очередью громко пальнули. Потом, немного погодя, потише еще два раза выстрелили.

– Можешь эти места показать, где автомат нашел и где стреляли? – предчувствуя недоброе, спросил Голубев.

– Запросто покажу. Только идти далеко придется, почти до «Барского села».

– На оперативной машине за десять минут туда домчимся, – поднявшись со скамейки, Слава накинул ремень автомата на свое плечо. – Хочешь с ветерком прокатиться?

– Конечно, хочу, – мальчишка тоже поднялся. – Мне, Вячеслав Дмитриевич, хочется еще и с автоматом поиграть.

– Автомат – не детская игрушка. Лучше мы с тобой сходим в тир и постреляем из воздушной винтовки.

Глаза мальчугана азартно блеснули:

– Прямо сейчас пойдем?

– Нет, Митя, попозже. А сейчас прямиком двинем к районному прокурору. Он поможет нам разобраться, кто и по каким мишеням стрелял у Барского села…

«Барским селом» местные острословы окрестили живописный, в несколько десятков гектаров, уголок природы, расположенный в трех километрах от окраины райцентра. В застойное время там планировалось возвести оздоровительный комплекс для тружеников района. Как водилось в ту пору, очень быстро заложили фундаменты многоэтажных корпусов, а уже на следующий год выяснилось, что денег на дальнейшее строительство нет, и пополнения районной казны в обозримом будущем не предвидится. По такому скорбному факту строительный энтузиазм вождей разом иссяк. Бетонные основания несостоявшегося комплекса, в которые вбухали несколько миллионов еще не обесценившихся рублей, тихо заросли кустарником.

Заброшенная соцстройка оживилась в начале девяностых годов, когда над административными зданиями райцентра вместо кумачовых стягов с серпом и молотом взвились трехцветные российские флаги. Невесть откуда взявшиеся бульдозеры, экскаваторы и грейдеры, рыча и лязгая, принялись безжалостно крушить потрескавшиеся от непогоды фундаменты. На их месте появились ровные площадки с котлованами. Вздыбились мощные стрелы японских подъемных кранов, и буквально за каких-то полгода на берегу тихой речки, огибающей полукругом живописный участок, выросли кирпичные дворцы, не имевшие ни малейшего отношения к оздоровлению трудящихся. Владельцами новостроек стали то ли «старые товарищи», то ли «новые господа», которые подсознательным чутьем уловили дух времени и быстро вписались в рыночную стихию, когда в реформируемой державе началась крупная игра без правил по перекачке государственных денег в частные карманы. Экологически чистый уголок природы неведомыми путями «прихватизировали», в основном, новосибирские воротилы, словно соревнующиеся друг с другом не только возведенными дворцами, но и роскошными иномарками личных автомобилей. Изумленные невиданным темпом строительства жители райцентра недолго помаялись безответным вопросом – откуда такие деньги? – и успокоили себя расхожей истиной: «Чем меньше знаешь, тем легче жить».

Глава II

Место, где Митя Поплавухин достал из речки автомат, оказалось ничем не примечательным. Определить на пыльной дороге, идущей вдоль берега, какие-либо следы было невозможно. Когда же следственно-оперативная группа, возглавляемая районным прокурором Антоном Бирюковым, с двумя понятыми – учащимися местного сельхозтехникума – проехала еще полкилометра до поворота реки, за которым возвышались «барские» строения, их взорам внезапно открылась картина, как говорится, не для слабонервных.

На зеленой прибрежной лужайке, возле новенькой синей автомашины «Вольво», поодаль друг от друга лежали два почти обнаженных тела. Рослый спортивного склада мужчина лет сорока в оранжевых плавках запрокинулся навзничь. Изрешеченная, видимо, автоматными пулями его грудь представляла собой бугристое месиво загустевшей крови. Красивая стройная девица с длинными каштановыми волосами лежала тоже на спине, неловко подвернув под себя правую руку. На ней были темно-синие с белой полоской плавки и такой же лифчик. На загоревшем молодом теле виднелись только две пулевые раны. Одна пуля вошла с левой стороны груди, под лифчиком, напротив сердца, другая – точно посредине лба. Судя по валявшимся рядом с машиной двум пластмассовым стаканам, бутылке из-под шампанского и распечатанной белой коробке «Раффаелло», потерпевшие мирно загорали вдали от людских глаз, организовав нечто вроде маленького пикника. Напали на них внезапно и расстреляли в упор, как это обычно бывает при «крутых» уголовных разборках.

Пока эксперт-криминалист Лена Тимохина с разных точек фотографировала место происшествия, а судебно-медицинский эксперт Борис Медников, готовясь к осмотру трупов, натягивал на руки резиновые перчатки, прокурор Бирюков в присутствии Славы Голубева и следователя Петра Лимакина объяснил понятым их права и обязанности. Выслушав его с повышенным вниманием, понятые переглянулись. Один из них, с курчавыми, до плеч волосами, неуверенно проговорил:

– Кажется, убитую девушку звали Линой.

– Знакомая? – спросил Бирюков.

– На дискотеке в районном Доме культуры с ней тусовался.

– Давно?

– Неделю назад.

– Она местная?

– Нет, из Новосибирска.

– А в райцентре как оказалась?

– Об этом разговора не было. Да и вообще… какой там, на дискотеке, разговор…

– Хоть что-то она о себе сказала?

– Только имя и что в Новосибирске работает моделью.

– Какой?

Паренек смущенно пожал плечами:

– Не знаю.

– После дискотеки не провожал ее?

– Нет, она приезжала к РДК на черном «мерсе».

– Одна?

– Угу. Сама была за рулем.

– Номер у «Мерседеса» не запомнил?

– Я к номеру не присматривался.

Бирюков указал взглядом на труп мужчины:

– А этого гражданина раньше не встречал?

– Первый раз вижу. Такие мужики на дискотеку не ходят.

Второй из понятых оказался неразговорчивым. Уроженец села, он «дискотечными тусовками» не увлекался и к тому, что сказал его приятель, ничего добавить не мог.

При осмотре места происшествия нашли восемнадцать стреляных гильз от автомата Калашникова и две гильзы пистолета ТТ. Преднамеренность убийства не вызывала сомнений. Непонятным оставался чрезмерный расход патронов. Возникший вопрос выяснили быстро. Разобрав найденный Митей автомат, Голубев обнаружил, что у того заело стопорный механизм, и убийца палил в свою жертву до последнего патрона. На обшарпанном деревянном прикладе автомата увеличительным стеклом было выжжено слово «Алтай», а общее его состояние относилось к той категории оружия, которое в армейских частях обычно списывают и уничтожают. Девушку застрелили, по всей вероятности, из пистолета. Пулевое отверстие во лбу наводило на мысль о так называемом «контрольном» выстреле, чтобы жертва наверняка не ожила.

Одежда потерпевших лежала в пассажирском салоне «Вольво». Осматривая карманы красного мужского пиджака, следователь Лимакин вынул пачку новых стотысячных купюр на общую сумму в три с половиной миллиона рублей и водительское удостоверение Надежницкого Юрия Денисовича. В карманах модного женского платья «от Пьера Кардена» ни документов, ни денег не было.

Закончив осмотр одежды, Лимакин развернул лежащий на заднем сиденье рулон мелованной бумаги. В нем оказалось двадцать экземпляров цветного плаката, рекламирующего импортные автомобили. На увеличенной во весь печатный лист фотографии возле синей «Вольво» без номерных знаков, опершись правой рукой на капот, а левой вроде бы придерживая волосы, стояла полуобнаженная позирующая девушка, в которой все участники опергруппы без труда узнали потерпевшую. Любопытно, что фотоснимок был сделан на месте происшествия: на заднем плане, за поворотом реки, виднелись строения «Барского села». Плакаты сильно пахли свежей типографской краской, будто только-только выскочили из печатной машины.

– Наверняка позирующая красавица с фотографом обмывали свое новое произведение, а какой-то злодей угробил их, – сказал Слава Голубев.

– Что «обмывали», возможно, но Юрий Денисович Надежницкий – не фотограф… – рассматривая внизу плаката выходные данные, возразил следователь. – Здесь указано: «Фото Игоря Купчика». Не тот ли это Купчик, который два года назад проходил свидетелем по уголовному делу, когда мы раскручивали «фартовых бабочек»?..

– Конечно же, тот! – подхватил Слава. – Внук разговорчивого ветерана-разведчика Пимена Карповича. Живет в Новосибирске. Если надо, мигом разузнаю у Игорька историю этого плаката.

– Можешь не сомневаться в том, что это понадобится нам в первую очередь.

Лимакин положил плакат в машину, сел на краешек сиденья и, пристроив на коленях «дипломат», стал в присутствии понятых писать протокол осмотра места происшествия. Не успел он управиться с писаниной, как со стороны «Барского села» на большой скорости подкатила белая «Тойота». Торопливо выбравшийся из машины представительный лысый мужчина в светлом костюме хотел было заговорить с прокурором Бирюковым, однако, увидев убитую девушку, прижал ладони к груди, побледнел и, словно теряя сознание, медленно опустился на траву. Бирюков тут же подозвал судмедэксперта. Констатировав обморок, Борис Медников начал оказывать неотложную помощь. В этот момент от «Тойоты» к оперативникам подошел седовласый мужчина в зеленом адидасовском трико. Его морщинистое пожилое лицо было усеяно черными, будто пороховыми, крапинками. Тихо поздоровавшись, он со вздохом проговорил:

– Погибшая девушка – дочь Михаила Арнольдовича. Горе-то какое… Не укладывается в голове, что можно так внезапно кончить жизнь в восемнадцать лет.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Бирюков.

– Шляпин Иван Петрович. Бывший шахтер, маркшейдер. Последние годы строил новосибирское метро. Вышел на пенсию и перебрался сюда, чтобы хоть на старости лет подышать чистым воздухом. Михаил Арнольдович уговорил, так сказать, в управдомы, – мужчина показал на «Барское село». – Вон в дачном поселке его коттедж с мансардой за белым забором. Там я и хозяйничаю.

– А Михаил Арнольдович кто?

– Разве не знаете?.. – словно удивился Шляпин. – Президент коммерческого банка «Феникс». Ярыгин его фамилия. Очень достойный человек и щедрый меценат.

– Кто вам сообщил о случившемся?

– Никто не сообщал. Трагедия, можно сказать, на моих глазах произошла.

– И как это случилось?

Тяжело вздохнув, Шляпин стал рассказывать. Начал он с того, что прошлую ночь провел в коттедже один. Михаил Арнольдович и его дочь Лина ночевали дома, то есть в Новосибирске. От нечего делать сегодня после обеда решил сходить с удочкой на рыбалку. Пристроился удить на своем любимом месте, метрах в ста отсюда за кустами, поближе к дачному поселку. Вскоре по дороге вдоль берега со стороны поселка в синей «Вольво» с каким-то незнакомым мужчиной, сидевшим за рулем, подъехала Лина. Зная неудержимую страсть Лины к рыбной ловле, Шляпин подумал, что девушка сейчас же заберет у него удочку, но та из распахнутой двери машины показала развернутый красочный плакат и весело спросила: «Петрович, как тебе это нравится?» – «Если бы сфотографировалась в нарядном платье, было бы лучше», – ответил Шляпин. «Темный ты человек! Ничего не рубишь в современной рекламе», – засмеялась Лина, и «Вольво» сразу уехала дальше. Наверное, через час Лина в одном купальнике и слегка навеселе прибежала к Шляпину. Не утерпела все-таки, чтобы не посидеть с удочкой. Только она успела поймать одну сорогу да окунька, за кустами, где остановилась «Вольво», громко прострочила автоматная очередь. Кинув удилище, девушка со всех ног бросилась на выстрелы. «Куда тебя понесло, сумасшедшая?!» – крикнул ей вслед ошарашенный близкой стрельбой Иван Петрович, однако Лина будто не услышала его. Через несколько секунд хлопнули еще два выстрела, вроде бы из пистолета. Когда перепуганный Шляпин, опасаясь нарваться на пулю, осторожно выглянул из-за кустов, черная «Волга», круто развернувшись, помчалась по пыльной дороге в райцентр.

– Выходит, она приезжала из райцентра? – уточнил Бирюков.

– Так получается. Если бы убийцы ехали со стороны дачного поселка, возможно, и меня пристрелили бы как неугодного свидетеля.

– Сколько их было?

– Поздновато выглянул, не разглядел. Темные стекла у «Волги» скрывали сидевших в машине, – Шляпин сокрушенно покачал головой. – Не могу понять, почему Лина так прытко и безрассудно побежала к убийцам?.. Останься она со мной – была бы сейчас жива. Это ж, наверняка, бандиты охотились за мужчиной.

– Кто он такой?

– Мужчина этот?.. Видимо, какой-то новый знакомый Лины, коли она с ним на пикник сюда приехала. Прежних ее друзей я почти всех знаю.

– Много их?

– Не очень. Лина не бесшабашная девушка была.

– Номер у «Волги» не видели?

– Нет.

– А вы не спутали «Волгу», скажем, с черным «Мерседесом»?

– Ну как можно их спутать! В прошлом году Михаил Арнольдович подарил черный «Мерседес» Лине в день совершеннолетия, и я прекрасно отличаю его форму от отечественной «Волги»… – Шляпин помолчал. – Ох, и здорово же я перепугался, когда увидел, какую страшную беду натворили здесь убийцы. Сломя голову прибежал в коттедж и еле-еле сумел набрать по радиотелефону офисный номер Михаила Арнольдовича. Тот бросил все дела и вот примчался…

– Почему не позвонили в милицию или в прокуратуру?

Иван Петрович опустил глаза:

– У нас с Михаилом Арнольдовичем твердый договор: о всех, как он говорит, нештатных ситуациях я в первую очередь должен докладывать ему, а уж потом, по его приказу, что-то предпринимать.

– Звонить в правоохранительные органы приказа не было?

– Нет. Михаил Арнольдович сказал: «Сейчас приеду. Жди в коттедже». И все.

Пока Антон Бирюков разговаривал со Шляпиным, судмедэксперт привел в чувство отца потерпевшей, однако Ярыгин впал в такую сильную прострацию, что вести с ним какой-либо серьезный разговор было невозможно.

Глава III

Следующий после происшествия день для Голубева начался удачно. Задавшись целью выяснить «историю» рекламного плаката, Слава утром позвонил домой Пимену Карповичу Купчику, чтобы узнать, когда последний раз был у него внук-фотограф.

– Он и теперь у меня гостит, – весело ответил разговорчивый старик.

– Давно приехал?

– Вчера перед обедом. Ночь прошухарил с девчатами, щас дрыхнет, как сурок.

– Так еще и не женился?

– Черт его, тридцатилетнего шалопая, женит. Разбудить, чтоб подошел к телефону?

– Не надо. Я сейчас сам к тебе, Пимен Карпович, прикачу.

– Подкатывай, Вячеслав Дмитрич! Давно не виделись. Если пожелаешь, бутылек душистого ликера откупорим. Игорь нам с бабусей на гостинцы припер полнехонький баул всякой разной вкусноты…

Прихватив с собой свернутый в трубочку плакат, Голубев вышел из райотдела милиции к автобусной остановке. Ждать пришлось на удивление недолго. Втиснувшись в кстати подвернувшийся попутный автобус, Слава через каких-нибудь полчаса добрался до знакомой улицы и открыл калитку с пятиконечной красной звездой, какими в недавнее время пионеры-тимуровцы отмечали усадьбы участников Отечественной войны. На высоком крыльце выкрашенного в зеленый цвет просторного дома его встретил пухлый, как колобок, сияющий ветеран-разведчик. Видимо услышав громкий разговор, из распахнутой двери выглянул смахивающий комплекцией на деда заспанный внук. Увидев Голубева, Игорь вроде бы удивился:

– О, кто к нам пришел?!

– Привет, засоня, – с улыбкой ответил Слава. – По-моему, ты день с ночью спутал?

– У свободного художника ненормированный труд.

– Ночные труженики меня настораживают.

– Не пугайся, я ж – не уголовник. Ко мне притопал или к деду?

– К тебе.

– Что случилось?

– Одну криминальную загадку надо разгадать.

– Подождешь, пока умоюсь?..

– Подожду.

Голубев сел на скамейку возле крыльца.

– Чувствую, я при вашем разговоре буду третьим лишним? – спросил Пимен Карпович и, получив от Славы утвердительный ответ, с явным огорчением оттого, что не удастся поучаствовать в заинтриговавшей его беседе, ушел в дом.

Игорь умылся быстро. Едва он присел рядом с Голубевым, тот, развернув плакат, спросил:

– Твоя работа?..

– Моя.

– Что можешь рассказать о позирующей красавице?

– А что о ней рассказывать?.. Лина Ярыгина – единственная дочь известного банкира. Девочка умная, компанейская, но в смысле позирования – откровенная телка. Чтобы сделать этот слайд, две катушки отличной кодаковской пленки истратил, а напряженка в позе и на лице все равно видна. – Игорь ткнул пальцем в плакат. – Видишь, животик втянула до самого позвоночника и ножки стиснула, будто стыдливая девственница. Разве настоящие фотомодели так позируют?.. Талантливой девочке стоит только в общих чертах объяснить замысел сюжетного построения, и она сама смикитит, каким образом подать себя с самой выигрышной стороны для зрительского глаза. Если бы шеф не настоял, я даже не подумал бы снимать Лину для плаката.

– Какой шеф?

– Директор рекламно-издательского агентства «Фортуна».

– Как фамилия, имя, отчество?

– Надежницкий Юрий Денисович. К чему тебе такие подробности?

– К тому, Игорь, что вчера на этом самом месте, где ты сфотал Лину Ярыгину, Юрия Денисовича Надежницкого изрешетили из автомата. За компанию с ним отправили на тот свет и незадачливую фотомодель.

Купчик недоверчиво усмехнулся:

– Не разыгрывай.

– Разве я похож на затейника? – тоже с усмешкой спросил Голубев.

– Нет, действительно, не шутишь?

– Разумеется.

– Ну, елки-палки!.. – Игорь, словно избавляясь от кошмарного сна, зажмурился и крутнул головой. – Я ведь, Слава, вчера с ними на «Вольво» приехал из Новосибирска в райцентр. Они и меня приглашали на пикник по случаю выхода в свет рекламного плаката. Хорошо, что отказался, а то наверняка… Даже подумать страшно. Недолго же Лина порадовалась.

– Чему?

– Девочке до безумия хотелось видеть свое цветное печатное изображение. Можно сказать, зациклилась на этом.

– Чем она привлекла внимание шефа?

– Кто его знает… Может, Надежницкий через Лининого папу-банкира рассчитывал урвать в коммерческом банке льготный кредит для своего агентства, а может, просто положил глаз сорокалетнего холостяка на смазливую молодку.

– Он не женат был?

– Нет.

– Почему?

– Потому, что содержание даже непритязательной жены обходится дороже, чем любовницы. Да и мороки с семьей очень много. По такой причине холостячество для нынешних российских бизнесменов – явление обычное.

– Давно Надежницкий стал возглавлять рекламную фирму?

– В прошлом году приехал то ли из Хабаровска, то ли из Уссурийска. Короче, откуда-то с Дальнего Востока.

– И сразу директором стал?

– Ну. Понимаешь, «Фортуну» организовали на заре коммерческой деятельности бывшие журналисты. Молодые бойцы пера рассчитывали разбогатеть на рекламе. Вначале дело пошло хорошо. Печатали большими тиражами разные книжки, буклеты, листовки. Бизнесмены наперебой заказывали рекламные видеоролики и короткометражные киношки, чтобы наследить в истории. Прибыль на первых порах росла, как на дрожжах. Организаторы фирмы быстро обзавелись хорошими квартирами и шикарными иномарками. Зачастили по заграницам, хотя делать им в этих бессмысленных турне было совершенно нечего. Короче, обалдели молодяки от шальных денег. Потом, когда российское правительство обложило коммерсантов сногсшибательными налогами, «Фортуна» быстро стала испускать дух. Возникли неплатежи. Прибыль усохла до безобразия. Фирма обросла долгами, как ежик иголками. Только одной типографии к началу прошлого года задолжали больше ста миллионов. Вот тут и появился Надежницкий. Не знаю, где Юрий Денисович взял деньги, но он, попросту говоря, выкупил у прежних владельцев фирму со всеми ее потрохами, уплатил долги и развернул деятельность с нуля. Начал с того, что заменил главбуха и юрисконсульта. Подобрал на эти должности молодых парней под стать себе: не только со светлыми головами, а и с широкими плечами. Новый взлет «Фортуны» начался с прошлогодних думских да губернаторских выборов. Заказов на рекламу кандидатов было невпроворот. Портретами обклеили все города и деревни области. Уйму хорошей бумаги перевели на украшение заборов! Теперь фирма, как говорится, цветет и благоухает. Авторам, выполняющим рекламные заказы, платит наличкой в тот же день, когда сдаешь в фирму выполненный заказ.

– Интересно, почему ты выбрал для фотографирования Лины место на фоне «Барского села»? – спросил Голубев.

– Лина подсказала. Приехали с шефом, посмотрели. Уголок для рекламы на самом деле оказался подходящим. Шеф отвинтил от своей «Вольво» номера. Помыл машину, чтобы сияла, будто новая. По предложению шефа Лина сняла платье, и я начал с разных ракурсов щелкать затвором фотокамеры.

– А вчера каким образом в их компании оказался?

– Можно сказать, случайно. Давно собирался проведать деда с бабкой. Хотел ехать на электричке. Утром забежал в фирму сдать очередной заказик, чтобы деньгами в дорогу запастись. Там неожиданно Лину встретил. Она, узнав о моем намерении махнуть в райцентр, предложила прокатиться с шефом в его «Вольво».

– С какой целью они сюда ехали?

– По их дорожному разговору мне показалось, что просто хотели развеяться. Позагорать на травке, искупаться в чистой речке да бутылочку шампанского распить на свежем воздухе.

– Что-то в такую идиллию верится с трудом, – сказал Слава. – Надежницкий – человек деловой. Вместо того, чтобы ковать деньги, он на травке загорает…

– Юрий Денисович был не из тех руководящих тузов, которые на собственном горбу фирму тянут. В «Фортуне» дело организовано так, что шестерки пашут в поте лица, а шеф только их подбадривает материальным стимулом. Кстати, от дубоватых нынешних боссов Надежницкий отличался прекрасным образованием, тактом и умением договариваться с творческими работниками. Труд талантливых оплачивал щедро, от услуг бездарей отказывался.

– Какие у него были отношения с рэкетом?

– Рэкет обычно наезжает на те фирмы, у которых рыло в пуху. Кто-то химичит с прибылями, кто-то утаивает налоги. С приходом в «Фортуну» Надежницкого финансовая дисциплина была поставлена так, ни с какой стороны не прискребешься. Естественно, дармоеды пытались нажать, но быстро отрикошетили.

– Чего это они так спасовали?

Игорь пожал плечами:

– По-моему, Надежницкий вышел в бизнесмены из крутых авторитетов. Может, и ошибаюсь, но законы уголовного мира Юрий Денисович знал назубок.

– Крышу надежную имел?

– Фирма, конечно, прикрыта, а сам обходился без личной охраны. Надеялся только на собственную силу и ловкость. Правда, для страховки имел пистолет.

– Какой?

– С виду черный. По-моему, устаревший ТТ. Но стрелял из него превосходно. Навскидку с пятидесяти метров по спортивной мишени лупил без промаха.

– Где он демонстрировал такое искусство?

– Недавно по заказу одной из местных рок-групп я снимал видеоклип. По сценарию для усиления шумового эффекта требовалась пистолетная стрельба с одновременным наплывом камеры на мишень. Шеф сам взялся выполнить этот трюк и сделал его блестяще с первого захода.

– Разрешение на пистолет у него имелось?

– Наверное. Снимали клип в тире. Туда со своим оружием без соответствующего документа не пускают… – Купчик недолго подумал. – Хотя за деньги нынче можно куда хочешь войти и откуда хочешь выйти.

– Да, времечко нынче веселое, аж ж-ж-жуть, – со вздохом сказал Голубев, снова развернул рекламный плакат, порассматривал его и спросил: – Ну, а Лина Ярыгина что из себя представляла?

– Вполне нормальная девка. Избалована папиным богатством, но не гонористая. Словом, дурь из нее, как из других богатых телок, буром не перла.

– Ты, насколько знаю, любитель женского пола…

Игорь улыбнулся:

– Есть такой грех, каюсь.

– Не пробовал к ней подкатиться?

– Нет, шефовых протеже я не трогаю. К тому же Лина была без сексуальных закидонов. С такими мне скучно.

– А как она насчет алкоголя?..

– Только шампанское и в умеренных дозах.

– Наркотики исключаются?

– Полностью. Шеф тоже этими гадостями не баловался. Его норма была: бутылка шампанского на двоих. И точка! Хотя в офисном баре держал богатейший набор высококачественных спиртных напитков. Любил угощать творческих работников и богатых клиентов, которые постоянно контактировали с фирмой.

– Круг его общения не знаешь?

– В основном общался со столичными знаменитостями. Часто в Москву летал и каждый раз возвращался с фотографиями, запечатлевшими его в компании с популярными артистами, певцами, ведущими центральных телепрограмм, депутатами Госдумы и даже с некоторыми членами правительства, как бывшими, так и нынешними. А в Новосибирске у него общения были только деловые: с директорами типографий, поставщиками бумаги, руководителями крупных фирм, банкирами…

– Такими, как Ярыгин?

– К возглавляемому Ярыгиным банку «Феникс» Надежницкий относился без пристрастия. По-моему, он даже не был знаком с Лининым отцом.

– Как же Лина попала в рекламный фокус?

– В прошлом году папа-банкир организовал в ресторане «Садко» грандиозный банкет по случаю ее восемнадцатилетия. Не обошлось, конечно, и без видеозаписи столь торжественного события. Чтобы сделать профессиональный сюжет, организаторы торжества обратились в нашу фирму. Надежницкий, зная, что у меня есть отличная японская камера «Панасоник» и опыт по записи подобных зрелищ, поручил это дело мне. Отработал я вечер, что называется, «от» и «до». Главной героиней фильма, естественно, сделал именинницу. Лина не позировала, вела себя раскрепощенно и на протяжении всей записи получилась милашкой-очаровашкой. Просматривая запись на мониторе перед тем, как выдать кассету заказчику, шеф вдруг сказал: «Игорь, надо попробовать эту девочку в качестве модели для рекламных плакатов. Она уже несколько раз предлагала свои услуги, но я, кажется, недооценил ее внешние данные и опрометчиво отказал…»

– Минуточку, – перебил Голубев. – Как понимать: «Она уже несколько раз предлагала свои услуги, но я… опрометчиво отказал»?

Купчик пожал плечами:

– Об этих «предложениях» ничего не знаю. Как говорится, за что купил, за то и продаю.

– Ладно, «торгуй» дальше.

– Собственно, дальше-то и рассказывать нечего. Первые мои попытки успеха не дали. Как ни бился, на всех фотографиях Лина получалась скованной, как статуя. Сказал шефу, что ничего из его затеи не получится, однако тот свое намерение не изменил. Так вот и появился этот плакатик.

– Не пойму, – сказал Слава. – Чем вызвана такая протекция? И почему она возникла сразу после совершеннолетия Лины?..

Игорь усмехнулся:

– Девочка стала взрослой, а вертикальный взлет творческой карьеры женщины часто зависит от ее горизонтального положения.

– Секс?..

– Скорее всего.

– В таком случае хотелось бы знать: имела или нет Лина поклонников, которые способны на устранение конкурента?

– В кругу поклонников я ни разу ее не видел.

– А на юбилейном банкете она в каком окружении была?

– Банкет скорее походил на презентацию банка «Феникс», чем на юбилей дочери банкира. Молодежи почти не было, если не считать откровенно полураздетых «эскорт-гирлз».

– Кого?

– Так называемых «девушек сопровождения». Есть такие длинноногие красавицы, которые сопровождают состоятельных боссов на всех тусовках. У них это как профессия.

– Неужели Лина никого из подруг не пригласила?

– Рядом с ней сидели две подружки, видимо, однокурсницы из университета, и четыре флегматичных акселерата. Кажется, тоже из университетских студентов.

– Она училась в университете?

– Нынче вроде бы на второй курс перешла.

– Внимание имениннице «акселераты» оказывали?

– Нет, по-моему, парни соревновались, кто из них больше выпьет и больше съест.

– М-м-мда, – разочарованно протянул Голубев. – Рассказал ты, Игорек, мне много, а ухватиться не за что. Может, о прошлой деятельности Надежницкого что-то интересное знаешь? Чем он там, на Дальнем Востоке, занимался?

– Об этом шеф ни разу словом не обмолвился.

– Дальневосточные друзья к нему не заглядывали?

Игорь задумался:

– Какой-то китаец несколько раз в «Фортуну» захаживал, но друг он шефа или враг, не знаю. Разговор у них был наедине.

– Уходил из фирмы китаеза веселым или рассерженным?

– По внешнему виду душевное состояние китайцев да японцев трудно понять. Вежливые, черти, до приторности. И рот всегда в улыбке до ушей.

– А шеф как выглядел после визитов китайца?

– Как ни в чем не бывало. По имитации хорошего настроения и благорасположенности к собеседникам Надежницкий не уступал дальневосточным соседям. С его выдержкой можно было стать отличным разведчиком. К слову сказать, английским языком владел в совершенстве.

– Может, он и есть из бывших разведчиков?

– Кто знает. Возможно, до развала КГБ и в самом деле был не только рядовым, но и резидентом разведки в какой-нибудь сверхслаборазвитой стране. Ведь откуда-то густая валюта у него появилась, на которую выкупил «Фортуну».

– Интересная мысль… – Слава улыбнулся и сразу посерьезнел. – Ехали вчера сюда без приключений?

– Тут ехать – пустяк. Тем более, когда вырвались из городской сутолоки на трассу, шеф газанул так, что стрелка спидометра словно припаялась к ста шестидесяти километрам.

– Чего это он так шустро закочегарил?

– Еще в Новосибирске за нами увязалась черная «Волга», а за окраиной города, на трассе, попыталась даже обогнать. Тут шеф и показал класс езды. Через пару минут «волжанка» исчезла из поля зрения. Кстати, сколько я с Надежницким ездил, ни одного случая не помню, чтобы его кто-то объехал. Никому дорогу не уступал! Ни в городе, ни за городом.

Черная «Волга» заинтересовала Голубева сильнее, чем «разведческая» деятельность шефа «Фортуны». К сожалению, ни номера, ни каких-либо характерных особенностей «волжанки», кроме тонированных стекол, Игорь не запомнил. Вот только ему показалось при попытке обгона, будто за рулем «Волги» сидел омоновец в камуфляжной форме.

Глава IV

Следователь Петр Лимакин внимательно прочитал протокол осмотра места происшествия, затем показания единственного свидетеля Шляпина. Недолго подумав, достал из стола стандартный бланк и начал заполнять графы постановления о возбуждении уголовного дела по факту убийства Надежницкого Юрия Денисовича и Ярыгиной Ангелины Михайловны. Расписавшись внизу бланка, сунул в подставку шариковую авторучку и откинулся на спинку стула.

За окном кабинета в утреннем мареве летнего дня весело щебетали пташки, порхавшие среди густых зеленеющих кленов. В отличие от беззаботных птах солнечное утро совсем не радовало озабоченного предстоящим расследованием Лимакина. Хотя эксперты еще не представили свои заключения, но в том, что убийство сразу двух человек явно не бытовое, никаких сомнений не возникало, а значит, для его раскрытия придется потратить Бог знает сколько сил и времени. Несколько утешало лишь то, что личности потерпевших были установлены сразу. Все остальное предстояло выяснять да выяснять.

Невеселые размышления следователя прервал вошедший в кабинет прокурор Бирюков. Поздоровавшись с Лимакиным за руку, он хмуро сказал:

– Сейчас мне звонил Шляпин. По поручению Ярыгина принес извинения за то, что тот не смог дать нам показания вчера, и, к сожалению, не сможет это сделать сегодня.

– До сих пор не вышел из шокового состояния? – спросил следователь.

– Вызванный вчерашним вечером из Новосибирска семейный врач Ярыгиных установил, что Михаилу Арнольдовичу нужна срочная медицинская помощь, и увез его в клинику нервных болезней.

– Банкир даже семейного врача имеет?

– На то он и банкир… – Бирюков прошелся по кабинету. – В областную прокуратуру о случившемся сообщил?

– Вернувшись с происшествия, сразу отправил подробную информацию и сделал необходимые запросы по выяснению личностей потерпевших, а также по найденному автомату. Теперь, Антон Игнатьевич, соображаю: не наведаться ли мне к Шляпину, чтобы потолковать с ним без спешки?.. Авось, Иван Петрович вспомнит что-то из прошлого Лины. Да и дополнительные свидетели, может быть, в дачном поселке отыщутся.

– Разумно. Поедем-ка, Петр, мы с тобой вдвоем. Как гласит старая мудрость, одна голова хорошо, а две еще лучше…

Дачный поселок бизнесменов впечатлял не только барской роскошью строений, но и образцовой ухоженностью. От обычных садоводческих кооперативов, где дачные домики лепятся из чего Бог пошлет, он отличался будто небо от земли. Большие приусадебные участки земли здесь служили не для пропитания их владельцев, а являлись своеобразной декорацией, подчеркивающей финансовую мощь хозяев.

Двухэтажный с мезонином коттедж Ярыгина располагался на возвышенном берегу реки. Сложен он был из отшлифованного красного кирпича и обнесен по периметру участка высокой плотной стеной бетонных метростроевских плит, покрашенных белой эмульсионкой. От идущей вдоль поселка асфальтированной дороги к металлическим воротам усадьбы пролегал широкий бетонный подъезд.

Бирюкову пришлось трижды продолжительно нажимать пальцем на большую красную кнопку электрического звонка прежде, чем Шляпин отомкнул калитку. Как и вчера, Иван Петрович был в зеленом адидасовском трико, только седую голову на этот раз прикрывала сиреневая кепочка с черным пластмассовым козырьком. Увидев прокурора со следователем, он заметно стушевался, однако, узнав, что те приехали для неофициальной беседы с ним, без лишних слов пригласил внезапных посетителей войти во двор, похожий на оранжерейный цветник. По асфальтированной дорожке между продолговатыми клумбами с пышно цветущими розами все трое прошли к просторной беседке возле входа в коттедж. Когда уселись за овальным столиком, Шляпин сразу предупредил:

– К рассказанному вчера мне добавить нечего.

– О здоровье Ярыгина новых сведений нет? – стараясь начать разговор издали, спросил Бирюков.

– Нет, никто не звонил. Не знаю, перенесет ли Михаил Арнольдович второе несчастье. В апреле только жену похоронил, а теперь вот и дочь хоронить надо.

– Что с женой случилось?

– Погибла в автомобильной катастрофе.

– Где?

– В Новосибирске, на Красном проспекте возле Дома книги. Едва она по зеленому сигналу светофора выехала в своей «Тойоте» на площадь Ленина, и тут какой-то бандит на мощном «Джипе» со всего маху врезался в ее левую дверцу. Смерть была мгновенной. Как после выяснилось, «Джип» тот находился в угоне, а скрывшегося с места аварии угонщика-убийцу милиция до сей поры не отыскала.

– Есть предположение, что умышленно организовали аварию?

– Михаил Арнольдович в этом не сомневается. Банкир он очень опытный. При советской власти долго работал по финансовым делам за границей и все тонкости банковского ремесла изучил. Его вокруг пальца не обведешь, поэтому и нажил среди авантюрных коммерсантов таких врагов, которые готовы ему глотку перегрызть. Конкурирующие банкиры тоже на него зуб точат. При малоопытном прежнем руководстве они почти разорили «Феникс», а стараниями Михаила Арнольдовича банк вновь, можно сказать, из пепла возродился. Как же тут конкурентам не злиться, если клиенты уходят от них к более надежному банкиру.

– А как Ярыгин смерть дочери расценивает?

– Предполагает, что это тоже заказное убийство, чтобы окончательно раздавить его в моральном плане. Вчера я советовал ему: надо, мол, Михаил Арнольдович, бросить вам банковское дело. Человек вы вполне обеспеченный. Если вложите свой капитал даже в государственный Сбербанк, и то можете на проценты жить припеваючи. Учтите, родственников у вас не осталось, и бандиты вот-вот доберутся лично до вас. Он это, значит, меня выслушал, покрутил головой и говорит: «Нет, Иван Петрович, я не из тех, кого можно запугать. Если не сойду с ума, выведу убийц на чистую воду, расквитаюсь, а уж потом уеду навсегда за границу».

– Это в запальчивости было сказано?

– Скорее, в состоянии апатии. Таким пришибленным я Михаила Арнольдовича никогда не видел. На похоронах жены он не терял самообладания, а тут размяк, будто ватный.

– Иван Петрович, вчера вы говорили, что Лину застрелили после того, как был убит мужчина, и что погибла она случайно, – глядя Шляпину в глаза, сказал Бирюков, а следователь Лимакин тут же поддержал его:

– Я это даже в протоколе отразил.

– И сегодня придерживаюсь того же мнения, – спокойно ответил Шляпин. – А Михаил Арнольдович со мной не согласен. Нет, говорит, охотились убийцы за Линой. Мужчину же убили, чтобы ликвидировать свидетеля. Если бы Лина не убежала от тебя, они бы разыскали ее на берегу и прикончили вместе с тобой.

– Почему, по вашему мнению, Лина так опрометчиво кинулась на автоматные выстрелы? – спросил Бирюков.

– Выпивши была. А пьяному, как говорится, и море по колено.

– Любила выпить?

– Нет, таким злом она не увлекалась. Не могу сказать, как вела себя в этом смысле в Новосибирске, а сюда приезжала всегда трезвенькая. Рыбной ловлей сильно увлекалась. Могла полный день просидеть на берегу с удочкой, хотя, надо отметить, пойманную рыбу почти не кушала. Обычно раздавала соседям. Однажды подтрунил над ней по этому поводу. Лина засмеялась: «В рыбалке мне важен процесс, а не конечный результат». Вот и последний раз не утерпела. Оставив компаньона, прибежала ко мне, чтобы всего-то пару рыбешек выудить.

– Не поинтересовались, что за «компаньон» привез ее на берег?

Шляпин сморщил и без того морщинистое лицо:

– Не люблю заглядывать в чужую душу. Краешком намекнул, мол, приехавший с тобой кавалер вроде бы в отцы тебе годится… Лина то ли в шутку, то ли всерьез ответила: «От этого кавалера, Петрович, моя судьба зависит». Вот и весь наш последний разговор.

– А вообще она разговорчивой была?

– В радости щебетала без умолку, но слишком не откровенничала. Особенно стала себе на уме после смерти матери, будто в одночасье повзрослела.

– Насчет поклонников как?..

– И внешностью, и умом Бог не обидел Лину. Исходя из этих соображений, думаю, поклонники стороной ее не обходили, однако ничего определенного на этот счет сказать не могу. Лина ведь в Новосибирске жила. Сюда только с наступлением лета, чтобы отдохнуть, стала наведываться. Приезжала всегда на своем черном «Мерседесе». Днем обычно рыбачила, а по вечерам или телевизор смотрела, или любовные книжки читала. Их у нее полная библиотека. Раза два, кажется, ездила в районный Дом культуры на танцы… то есть, как молодежь теперь говорит, на дискотеку. Возвращалась оттуда до полуночи и одна… – Шляпин помолчал, словно что-то припоминая. – На прошлой неделе, когда Лина вернулась с дискотеки и поставила машину в гараж, сели мы с ней пить чай. Она какой-то грустной была. «Не понравились здешние женихи? – спросил я. – Новосибирские, наверное, лучше?» Лина брезгливо усмехнулась: «Все они, тошнотики, одним и тем же озабочены: где бы выпить да с кем бы переспать». – «Ну, что уж ты так, всех под одну гребенку чешешь. Есть и порядочные парни». – «Конечно, есть, – согласилась Лина. – Только их по пальцам можно перечесть. В Новосибирске дружила с толковым парнем, но его убили. Мастер спорта был. Высокий, красивый, умница, каких поискать. Служил в ОМОНе. Нынче зимой задерживали банду китайцев, торговавших наркотиками. Китайцы открыли стрельбу. Шальная пуля, срикошетив от стены, попала моему парню в голову. До этого он в Чечне воевал. Вернулся из того бедлама без единой царапинки, а в родном городе погиб. Все так ужасно, даже жить не хочется».

– Часто ей «не хотелось» жить?

– Не сказал бы, что часто. По характеру Лина была оптимисткой, долго не хандрила.

– С отцом у нее какие были отношения?

– На моих глазах никаких сложностей не возникало. Да, по словам Лины, она редко видела отца. Михаил Арнольдович очень занят работой. Уезжает в свой банк на заре, возвращается домой ночью. Сюда заглядывает изредка. За все время, сколько я здесь сторожу, несколько раз появлялся с бизнесменами, чтобы слегка, так сказать, проветриться после серьезных сделок.

– Зачем же такой дворец построил? – не удержался следователь Лимакин.

Шляпин впервые за время разговора улыбнулся:

– Недвижимость всегда в цене.

– Давно вы здесь сторожите? – снова спросил Бирюков.

– Коттедж возводили по договору наши, метростроевские, ребята. Меня, как пенсионера, уговорили принять участие в отделочных работах. Живу я в Новосибирске бобылем. Жену три года назад похоронил, дети давно отделились. Узнав такое дело, когда стройка коттеджа завершилась, Михаил Арнольдович предложил мне должность, как он сказал, «управляющего имением». Зарплату пообещал в два раза больше моей пенсии. Платит исправно. Так что, отказываться от такой удачи было бы смешно.

– И в какую копеечку обошлось Ярыгину это «имение»? – опять вклинился в разговор Лимакин.

– Михаил Арнольдович не любит на денежную тему распространяться. Краем уха слышал, будто он в своем банке взял миллиард рублей долгосрочного кредита. То ли на пятнадцать, то ли на двадцать лет. Всю эту сумму, считай, и ухлопал в строительство коттеджа.

– Это ж сколько надо получать, чтобы расплатиться с таким кредитом?!

– В среде нынешних коммерсантов вести разговоры об их заработках считается столь же неприличным, как в доме повешенного упоминать о веревке.

– Миллионов пять получает?

– Пять… – Шляпин усмехнулся. – Лина говорила, что только основной оклад у президента банка больше двадцати миллионов. Плюс к тому разные премиальные, проценты от вкладов да наваристые доходы от акций. А долгосрочный кредит в период инфляции, говорят, крайне выгоден. Возвращать его можно крохами. К тому же, если в теперешнее время трудно угадать, что будет завтра, то никакой мудрец не предскажет, в какую заваруху вляпается Россия через два десятка лет. Да и сам кредитор к тому времени, возможно, коньки отбросит.

– Сколько лет Ярыгину? – спросил Бирюков.

– Сорок пять. Внешне-то он старше выглядит. Работает без отдыха. Ни выходных не знает, ни отпусков.

– И никакой личной жизни?..

– Имеете в виду, после смерти жены?

– Да.

– Претенденток на вакантное место супруги банкира, конечно, хватает. Можно конкурс объявлять, но Михаил Арнольдович в отношении женщин очень осторожен. Особенно он недоверчив к тем, которые предлагают себя в открытую.

– Есть и такие?

– Как им не быть при нынешней свободе нравов. Одна миловидная лисичка пыталась даже Лину использовать в своих корыстных интересах, однако Лина наотрез отказалась стать сводницей.

– Кто эта «лисичка»?

– Аза Ильинична, одна из сотрудниц банка.

– Молодая?

– Лет тридцати. Очень игривая смуглянка молдаванского типа.

– Фамилию не знаете?

– Не знаю. Всего один раз ее видел, когда она приезжала сюда уговаривать Лину. Пробивная женщина, напористая. Приехала в новеньком «Форде» серебристого цвета. Сама наряжена, как королева. Пальцы в перстнях, на шее золотая цепочка с крестом, усыпанным вроде бы бриллиантами. Со мной познакомилась запросто. Бутылку настоящего «Наполеона» подарила. Надо отметить, приятный коньячок… – Шляпин, будто смакуя напиток, причмокнул. – Когда же Лина дала ей от ворот поворот, ничуть не смутилась и не расстроилась. Как ни в чем не бывало улыбнулась, прикурила от красивой зажигалки длинную коричневую сигаретку с ментоловым запахом, села в машину и умчалась, словно серебристая стрела.

– Ярыгин свое мнение о ней не высказывал?

– Когда я рассказал Михаилу Арнольдовичу о ее визите, он удивился, но обсуждать поступок Азы Ильиничны не стал. Мельком лишь заметил, что не ожидал, мол, от лучшей сотрудницы своего банка столь корыстных намерений.

– А сами вы об этих намерениях откуда узнали?

– Лина вгорячах рассказала. Я попытался возразить, дескать, Михаил Арнольдович далеко еще не старик и рано или поздно он все равно заведет тебе новую маму. Лина даже грубо вспыхнула от гнева: «В гробу я, Петрович, видела такую мамочку!»

– Вспыльчивая была?

– Лина?.. Нет, характер у нее был покладистый. Это она в последний месяц занервничала. В еде стала привередничать, вроде аппетит потеряла. Холодильник забит вкусными продуктами, но ей все чего-то необычного хотелось. От телевизора отвернулась, книжки перестала читать. В Новосибирск съездит дня на два, вернется оттуда веселой. А через день-другой вновь захандрит. Ляжет, бывало, на диван и думает, думает…

– Давно Аза Ильинична приезжала?

– Недели две назад.

– Не ее ли приезд на Лину повлиял?

– Нет, Лина еще до того изменилась, хотя поводов вроде бы никаких не было. Недавно не вытерпел, спросил: «Над какой проблемой, Линочка, голову ломаешь?» Она в ответ прямо огорошила меня: «Размышляю, Петрович, ребенка родить, что ли?..» – «Замуж захотелось?» – «Совсем не хочется. Жизнь какая-то бестолковая. Ну, закончу я университет, получу диплом. А зачем мне, скажи на милость, эти формальные корочки? Все равно ведь по дипломной специальности экономиста работать не буду. Ни малейшего интереса нет экономикой заниматься. От одной мысли об этом тошнота к горлу подступает». – «Зачем же выбрала такую специальность, которую не любишь?» – «Папа с мамой настояли. Хотели выщелкнуться перед знакомыми, что дочка у них не дурочка. Мое высшее образование им крайне требовалось для престижа. А лично мне, честно говоря, на дутый престиж наплевать и размазать. Не согласен со мной?» – «Нет, университетский диплом не повредит тебе на любой работе». – «Да зачем работать, если папа уже сколотил состояние, которого хватит до конца жизни и мне, и моему потомству?» – «По-моему, Михаил Арнольдович в этом вопросе тебя не поддержит». – «Само собой понятно, что не поддержит. Потому и размышляю: то ли уж закончить университет и подарить папочке диплом о высшем образовании, то ли поставить крест на учебе да подкинуть ему какой-нибудь оригинальный сюрпризик?» – Шляпин провел ладонью по морщинистому лбу. – Вот и подкинула… Такого «сюрпризика» не пожелаешь даже злейшему врагу.

– Да, слишком горький «сюрприз», – сказал Бирюков и сразу спросил: – Соседи что говорят о происшествии?

– Некоторые слышали стрельбу на берегу речки, а что там произошло, никто не видел. Признаться, Михаил Арнольдович запретил мне беседовать с кем-либо о Лине. Это я только с вами откровенничаю. Понимаю, что вы не из праздного любопытства интересуетесь ее прошлым. До слез жалко девушку.

– Она дневник не вела?

– Вчера, пока ждали доктора, я по просьбе Михаила Арнольдовича весь мезонин, где Лина жила, обшарил. Ничего не нашел. Неужели это и вправду заказное убийство?

– Пока трудно сказать.

– Досадно будет, если в самом деле окажется заказным. Намаетесь, а закоперщика так и не найдете.

– Найти можно хоть черта в болоте. Вопрос лишь в том, сколько на это уйдет времени.

– Из газет, радио да телевидения известно, что генеральная прокуратура и милиция годами ищут, но ни одного организатора заказного убийства так и не нашли. Ходят слухи, будто откупаются они…

Бирюков невесело улыбнулся:

– У нас не откупятся. Мы на деньги не падкие.

Глава V

Разговор со Шляпиным оказался небесполезным. Иван Петрович производил впечатление умудренного жизнью, порядочного человека, искренне переживающего с болью в сердце чужое несчастье. К сожалению, знал он не так уж много, но и рассказанное им позволяло сделать кое-какие предварительные выводы о семье Ярыгиных, особенно, о характере Лины, жизнь которой оборвалась столь печально.

По просьбе Бирюкова Шляпин позволил осмотреть коттедж внутри. Великолепная отделка жилых и подсобных помещений коттеджа в сочетании с роскошной импортной мебелью напоминала дворцовые интерьеры заморских богачей из мыльных сериалов, заполонивших российское телевидение. Казалось, здесь нет даже ни единого отечественного гвоздя. Все, от золотистых дверных ручек до итальянской гидромассажной ванны-джакузи, было из-за границы. На высоких потолках с прекрасной лепкой и на стилизованно зарешеченных светлых окнах белели «жучки» охранной и противопожарной сигнализации.

Пройдясь по навощенному паркету просторных апартаментов и оглядев мезонин, Бирюков попросил Шляпина узнать у Михаила Арнольдовича, если тот позвонит, когда и где можно с ним встретиться для серьезного разговора по поводу случившейся трагедии. Иван Петрович пообещал, что непременно выполнит эту просьбу и результат без проволочки сообщит в прокуратуру.

Из «Барского села» поехали асфальтированной дорогой, которая через окраину райцентра выводила на новосибирскую трассу. Лимакин посмотрел на сидевшего за рулем «Жигулей» Бирюкова и под впечатлением увиденного в коттедже со вздохом произнес:

– Лепота-а-а…

Бирюков, не отрывая взгляда от дороги, усмехнулся:

– Завидуешь?

– Нет, Антон Игнатьевич, поражаюсь бессмысленности социалистической революции семнадцатого года. Тогда всех богатеев низвели до уровня бедных, теперь обратный процесс пошел. Смекалистые ловкачи на обломках социализма круто взмыли вверх, а бедняки по-прежнему остаются бедняками. Парадокс?..

– Российская история сплошь да рядом противоречит здравому смыслу. Не забивай себе голову тем, чего изменить не можешь. Думай, как поскорее раскрыть преступление.

Следователь опять вздохнул:

– Думай не думай, нынче и миллион уже почти не деньги. На данном этапе меня настораживает «игривая смуглянка молдаванского типа» Аза Ильинична. Не она ли в погоне за вакантным местом супруги банкира организовала устранение строптивой дочери Ярыгина?..

– Для этого совсем не требовалось расстреливать Надежницкого, – возразил Бирюков. – Лину можно было подкараулить на берегу, где она любила в одиночестве сидеть с удочкой, и ухлопать единственным выстрелом из пистолета. Применение автомата наводит на мысль о том, что предполагалась стычка с хорошо вооруженным противником.

– Это, конечно, так, но ведь ни у Надежницкого, ни у Лины оружия не было. Может, по ошибке их убили?

– Исполнители таких акций ошибаются редко.

– Считаешь, как и Ярыгин, это убийство заказным?

– Не исключаю, – уточнил Антон.

– Вообще-то и у меня такая мыслишка крутится. Учитывая, что автомат разрядили в Надежницкого, «объектом» заказа, видимо, был он, а подвернувшуюся некстати Лину убрали как свидетельницу… – Лимакин помолчал. – Хотя вполне может быть и с обратным знаком. Подкараулить девушку в одиночестве на берегу, конечно, проще простого, но… при таком убийстве слишком откровенно высвечивается корыстная цель Азы Ильиничны. Теперь же, когда два трупа, попробуй разберись: кто из них «объект», а кто «свидетель». Согласен со мной?

– С этой точки зрения согласен.

– Значит, Азу Ильиничну не исключаем из числа подозреваемых «заказчиков»?

– Не исключаем, только зацикливаться на ее персоне не надо. Слишком быстро она попала под подозрение.

– Разве это плохо?

– Хорошо.

– Тогда в чем дело?

– В том, что этот клубок запутан, возможно, совсем другим «заказчиком». В конечном итоге Аза Ильинична может оказаться с боку припека, однако общение с ней следствию не повредит. Судя по мнению Шляпина, женщина она деятельная и, очевидно, с изворотливым умом. Такие обычно наблюдательны и умеют собирать информацию. А поскольку работает в банке «Феникс», то вполне может знать, кому Ярыгин наступил на больную мозоль, и с кем общалась его дочь.

– Но если эта деятельница причастна к убийству, то при изворотливом уме может завести следствие в такие дебри, где сам леший ноги переломает.

– Ну, Петр, тут уж не надо хлопать ушами. Истину на блюдечке нам никто не принесет. Чтобы не переломать в дебрях ноги, придется поработать головой.

Дальнейший путь до прокуратуры проехали молча. Об одном и том же каждый размышлял по-своему.

Вскоре в кабинет к Бирюкову заявился оживленный Голубев. Следом за ним вошел смурной Лимакин. С ходу усевшись за приставной столик возле прокурорского стола и не дожидаясь, когда напротив сядет следователь, Слава скороговоркой стал рассказывать содержание своей беседы с Игорем Купчиком. Когда он выложился до конца, Бирюков похвалил:

– Молодец, хорошую информацию принес. Есть что обсудить. – И рассказал о встрече со Шляпиным.

– Вы, оказывается, тоже сложа руки по кабинетам не сидели, – будто удивился Слава.

Антон улыбнулся:

– А ты как думал.

– О прокуроре я всегда хорошо думаю.

– Выкладывай, подхалим, свою версию.

– Не обижай, начальник.

– А ты не тяни резину.

– Погоди, Игнатьич, гнать лошадей. Дай одуматься, – Слава чуть передохнул. – Игривая Аза Ильинична, бесспорно, вызывает интерес, но лично меня очень заинтриговали китайские торговцы наркотиками, убившие знакомого Лине омоновца. Наркобизнес, как известно, самый доходный и самый рискованный. К Надежницкому захаживал какой-то китаец. Он вполне мог быть связан с теми продавцами наркоты. И скорее всего, китайская ниточка потянулась за Надежницким из Приморского края, активно колонизируемого желтолицыми контрабандистами из соседней державы. Не на пустяках же Юрий Денисович хапнул такую уйму деньжищ, что их хватило не только для того, чтобы выкупить у прежних хозяев дышавшую на ладан «Фортуну», но и оплатить многомиллионные долги агонизирующей фирмы. А где большие деньги, там большая кровь. Какие, Игнатьич, будут возражения по такому вот предположению?

– Никаких нет.

– Отлично. Развиваю мысль дальше… Сразу после разговора с Игорем Купчиком я позвонил в региональное управление по борьбе с организованной преступностью нашему общему знакомому Константину Георгиевичу Веселкину. Костя пообещал, что срочно свяжется по факсу со своими коллегами из Приморского края, откуда прикатил в Новосибирск господин Надежницкий, и запросит самую подробную объективку на Юрия Денисовича. Уверен, в ответе приморцев наверняка появится «китайская нить».

– На сегодняшний день у Веселкина есть хоть какие-то сведения о Надежницком? – спросил Бирюков.

– Костя хорошо знает историю рекламной фирмы. Компромата на ее директора в РУОПе никакого нет, если не считать, что любимая песенка Юрия Денисовича… Ну, в общем, по телевизору этот шлягер исполняет популярный бородач, возле которого вихляют бедрами и взбрыкивают длинными ногами, мягко говоря, условно одетые девочки:

Для милых дам, для милых дам

Всегда я свеж не по годам

И, если надо, жизнь отдам

За милых дам…

– Развивай мысль точнее. Надежницкий бабником был, что ли?

– Очень разборчивым. Услугами продажных путан принципиально не пользовался. Несовершеннолетних близко к себе не подпускал. А вот с эффектными дамами в возрасте, примерно около тридцати годиков, и с очаровашками, вроде Лины Ярыгиной, прямо-таки обожал проводить время. Характерно, что и опытные дамы, и начинающие секс-спортсменки были от Юрия Денисовича в сплошном восторге. Ни малейших претензий к нему не имели, а возникавшие на почве любовной конкуренции недоразумения выясняли сами между собой.

– Может, как раз при выяснении такого «недоразумения» и отдали свои жизни Ярыгина с Надежницким, – сказал следователь Лимакин.

Голубев глянул на него:

– Мне абсолютно нечем это ни подтвердить, ни отвергнуть.

– Но в принципе-то такая версия возможна?

– Как говорилось в старом советском анекдоте, в принципе у нас все есть… – Слава, улыбнувшись, помолчал. – Конечно, Петя, возможно, что у какой-то красавицы на почве ревности лопнуло терпение, и она через наемника ударила сразу по двум мишеням. Ведь Надежницкий последнее время серьезно увлекся Линой. На ее же предшественниц перестал обращать внимание…

– Азу Ильиничну Веселкин не упоминал?

– Нет. Во время разговора с Костей о ее существовании мне было неведомо, а то бы я спросил.

– При следующем разговоре спроси обязательно.

– Конечно, спрошу. Что касается Лины, то ее Костя видел только на плакате, который уже красуется на всех рекламных щитах Новосибирска. Но о том, что позирующая девушка – дочь банкира Ярыгина, узнал лишь от меня. Вот самого Михаила Арнольдовича Веселкин знает хорошо. Говорит, один из самых умных и порядочных банковских президентов. В финансовых делах исключительно чистоплотен. В политической жизни участия не принимает. На последних выборах ни одному претенденту в губернаторское или думские кресла для агитационной кампании не дал ни рубля. Зато малоимущим помогает здорово. Содержит столовую, где бесплатно кормят одиноких старушек и стариков, получающих минимальные пенсии. В одной из школ города оплачивает обеды учеников из бедных семей. Это, на мой взгляд, говорит о многом.

– А о чем тебе говорит увязавшаяся за Надежницким черная «Волга»? – спросил Бирюков.

– О том, Игнатьич, что преследовать «Вольво», за рулем которой сидел Юрий Денисович, начали в Новосибирске. На трассе хотели обогнать. Очевидно, вырвавшись вперед, рассчитывали выбрать момент, когда на дороге не будет других машин, и расправиться с намеченной жертвой в пути. Надежницкий, по всей вероятности, был мужиком битым и не позволил злоумышленникам обойти его. Домчавшись до райцентра, он проехал к месту будущей трагедии по асфальтированной дороге через «Барское село». А безнадежно отставшая «Волга», потеряв след, поплутала по райцентру и проселком вдоль берега выехала как бы навстречу Надежницкому. Скажи, не так?..

– Похоже, Славочка, так.

– Досадно, что ни одной характерной приметы или намека на госномер «Волги» нет. Игорь Купчик неуверенно предполагает, будто рулил ею омоновец в камуфляжной форме.

– Теперь, когда армия направо и налево распродает военное имущество, считай, чуть не половина мужского населения России носит камуфляжное обмундирование. Так что, нарядиться под омоновца при желании может любой уголовник.

– Ты прав, Игнатьич. Камуфляж ныне – примета малоутешительная. – Голубев усмехнулся. – Генералы и те в расписную одежку нарядились. Как матросы, щеголяют флотскими тельняшками.

Бирюков посмотрел на часы:

– Скоро эксперты принесут заключения. Посмотрим, что им удалось установить. Обсудим выводы и наметим конкретный план дальнейшего расследования…

Криминалист Тимохина и судмедэксперт Медников пришли почти одновременно. Проведенные Тимохиной исследования подобранных на месте происшествия гильз и извлеченных из тел убитых пуль подтвердили, что Надежницкий был застрелен из того самого, не совсем исправного, автомата, который Митя Поплавухин вытащил из речки, а Лина Ярыгина – из неизвестного пистолета ТТ.

– Вроде бы такой пистолет был у Надежницкого, – быстро вставил Голубев. – И, по словам Купчика, Юрий Денисович стрелял из «тэтэшки» без промаха.

– Но при осмотре места происшествия мы никакого оружия не нашли, – возразил следователь.

– Между тем исследование одежды потерпевших выявило в правом кармане красного пиджака признаки оружейной смазки и пороховой гари, – сказала Тимохина. – Это дает основание предполагать, что Надежницкий действительно имел какой-то пистолет.

– Не газовый? – спросил Бирюков.

– Нет, Антон Игнатьевич, газовые пистолеты оставляют свой характерный запах.

– Куда же этот пистолетик испарился? – будто самому себе задал вопрос Слава. – Неужели Юрий Денисович оставил его дома? Или убийцы забрали?..

– Возможно и то, и другое, – задумчиво проговорил Антон и посмотрел на Тимохину. – Еще, Леночка, что нам подскажешь?

– Еще, учитывая малый разброс пулевых ранений на теле Надежницкого, можно уверенно сказать, что из автомата стрелял опытный профессионал. Судя по положению переключателя стрельбы, убийца рассчитывал управиться с намеченной жертвой короткой очередью, но его подвел заевший стопорный механизм.

– Из пистолета разбойник тоже умеет стрелять, – хмуро добавил Медников. – Контрольным выстрелом в голову Ярыгиной он напрасно пальнул – первая пуля попала точно в сердце.

– В Ярыгину стреляли с близкого расстояния. На теле потерпевшей имеются пороховые вкрапления, – снова заговорила эксперт-криминалист. – Поскольку труп лежал на спине, первый раз выстрелили в Лину, когда она подбежала к «Вольво» и остановилась. Если бы пуля поразила сердце на бегу, девушка по инерции упала бы лицом вниз.

– Эта девушка была на четвертом месяце беременности, – внезапно вставил судмедэксперт.

– Что, что, Боря?.. – удивился следователь. – Ты, дружок, случайно, не ошибся?

– Мне должностная инструкция запрещает ошибаться, – то ли с иронией, то ли с обидой пробурчал Медников. – Врач-гинеколог разбирался. Можешь, сыщик, сам проверить, если сомневаешься.

Лимакин повернулся к Бирюкову:

– Вон, оказывается, какой «сюрпризик» готовила дочь Михаилу Арнольдовичу…

– Надо срочно обратиться в областное бюро судебно-медицинской экспертизы, чтобы лабораторным путем установили: не Надежницкий ли отец загубленного ребенка? – нахмурившись, сказал Антон.

– Я почти уверен, что он.

– Вот и подтверди свою уверенность заключением экспертов.

– Ох, и клубочек наматывается, – вздохнул следователь, а Голубев в тон ему сразу добавил:

– Эх, Петя, это еще цветочки, ягодки – впереди.

Глава VI

Первая «ягодка» появилась, когда участники опергруппы еще не успели завершить обсуждение. Молчавший на протяжении оперативного совещания телефон неожиданно заурчал междугородным звонком. Сняв трубку, Бирюков назвался и тотчас услышал:

– Привет, Антон Игнатьевич. Веселкин говорит.

– Здравствуй, Константин Георгиевич. Легок же ты на помине. Только что Слава Голубев передал разговор с тобою.

– Обсуждаете последнее ЧП?

– Конечно.

– Можешь к нему прибавить еще одну смерть. У нас здесь, в пригороде, черную «Волгу» обнаружили, а в ней – труп. И машина, и мертвец числятся в розыске. Убит маститый киллер. Фамилия – Пеликанов, кличка – Старлей. На счету имеет шесть убийств, с вашими двумя трупами будет восемь.

– Ты так уверенно говоришь, будто ни на йоту не сомневаешься, что именно он оставил в нашем районе кровавый след.

– К тому есть веские основания… – Веселкин помолчал. – В кармане камуфляжной спецовки Пеликанова нашли пистолет ТТ китайского производства и разрешение на него, выданное Юрию Денисовичу Надежницкому. По утверждению компетентных лиц из фирмы «Фортуна», Надежницкий без этого пистолета шагу не ступал. Отсюда сам выводы делай. Вопросы будут?

– Вопросов много, но не для телефонного разговора. Завтра утром со своими парнями подъеду к тебе.

– Подъезжай.

Не успели обсудить сообщение Веселкина, снова раздался телефонный звонок. На этот раз позвонила секретарша главы районной администрации и передала распоряжение своего шефа, чтобы прокурор срочно явился к нему.

– Раньше, чем через полчаса, не смогу, – сказал Бирюков.

– Минуточку… – секретарша, видимо, переговорила с шефом. В ее голосе появилась металлическая нотка. – Андрей Владимирович приказал явиться немедленно.

– Передайте ему, что я занят. Как только закончу оперативное совещание, сразу появлюсь, – сдерживая внезапно нахлынувшее раздражение, спокойно проговорил Антон и положил трубку.

Судмедэксперт иронично прищурился:

– Чего грубишь начальству? Районный воевода тебе этого не простит. Рассказать коротко, как я у него на приеме был?

– Расскажи, Боря, для разрядки.

– Стукнула мне в голову шальная мысль: попросить у районной администрации деньжат на ремонт морга. Условия в нашей покойницкой, сам знаешь, совсем даже незавидные. Больше месяца сочинял докладную записку с обоснованиями и расчетами. За неделю вперед записался у секретарши на прием. К назначенному часу помыл шею, надел парадный костюм и предстал с челобитной пред начальственными очами. Глава вальяжно откинулся в кресле, барабанит пальцами по столу. Подаю бумагу. Он на нее – ноль внимания. Уставился свинцовым взглядом мимо меня в стену, будто там электронный суфлер установлен. Пришлось своими словами озвучивать письменный текст. Воевода с минуту послушал мое красноречие и как из пистолета в упор: «Ты где зарплату получаешь?» Поперхнувшись на полуслове, я промямлил, дескать, в областной экспертной конторе. «Вот туда и обращайся с просьбами!» На меня такое умиление накатило, вроде бы святой крест поцеловал. Согнулся в поясном поклоне и говорю: «Спасибо, вашбродие, за ценный совет. Сам я до этого никогда бы не додумался». На том аудиенция и закончилась.

– Так прямо и назвал главу, «вашбродие»? – недоверчиво спросил Слава Голубев.

– Так и назвал. А что мне, детей с ним крестить, что ли?.. – Медников повернулся к Бирюкову. – Часто господин Довжок тебя на ковер вызывает?

– В столь приказной форме – первый раз. Не знаю, какая муха его укусила, – ответил Антон.

– Наверное, из области хвоста накрутили. Наш воевода только над подчиненными тузом козырится, а перед областным начальством, говорят, шестерит на полусогнутых…

Внезапная резкость главы администрации насторожила Бирюкова. Андрей Владимирович Довжок появился в районе на перестроечном гребне, когда областная партийная организация стала шустро заменять престарелых секретарей райкомов молодыми выдвиженцами. Возрастом он годился прежнему секретарю в сыновья. Роста был небольшого – в сравнении с Бирюковым едва дотягивался тому до плеча, но апломб имел такой, которого с лихвой хватило бы трем богатырям. Проявить руководящие способности на партийной работе Довжок не успел. Интуицией уловив надвигающийся закат партии, Андрей Владимирович ловко перебрался из парткресла в административное. Учинив кадровую перетасовку, он окружил себя беспринципными угодниками, умеющими не столько работать, сколько организовывать начальству увеселительные встречи. Приученный с комсомольских лет произносить пламенные речи по писаному тексту, на официальных мероприятиях Довжок без бумажки не мог вразумительно связать пару слов. Зато в неофициальной обстановке, особенно в присутствии молодых женщин, был изворотливым и велеречивым говоруном. К вышестоящим руководителям Андрей Владимирович обращался на «вы», со всеми же остальными, от юнца до искалеченного войной престарелого ветерана, разговаривал свысока и только на «ты». В решении деловых вопросов часто был непредсказуем.

Зная основные качества Довжка, Бирюков не стал ломать голову над причиной срочного вызова и спокойно продолжил оперативное совещание. Получив от экспертов необходимые уточнения, Антон обратился к Голубеву:

– Не провести ли тебе завтрашний день в «Барском селе»?..

– Ты же Веселкину сказал, что мы завтра утром к нему приедем, – удивился Слава.

– Я уеду с Лимакиным. Оперативников в Новосибирске без тебя хватает. А ты погуляй по дачному поселку, поинтересуйся: кто, как и на каких основаниях строит там свои дворцы.

– Что такая «прогулка» даст?

– Не могу поверить, будто Надежницкий приехал с Линой в райцентр лишь ради того, чтобы распить бутылку шампанского и позагорать на лужайке. Подозреваю, была в этой поездке какая-то деловая цель. Надо попытаться ее выяснить.

Голубев пожал плечами:

– Ну, если надо, попытаюсь. На что, по-твоему, следует обратить особое внимание?

– Во время визита к Шляпину я увидел там много недавно заложенных строений. Нет ли среди них принадлежащего Надежницкому? А может, Юрий Денисович намеревался купить готовый коттедж или земельный участок… Вот в этом направлении и поработай.

– Ясно, поработаю.

Завершив оперативку, Бирюков, не теряя ни минуты, пошел к главе администрации. Явно рассерженный Довжок встретил его грубо. Не предлагая сесть и даже не поздоровавшись, резко спросил:

– Ты чего, блюститель закона, телефонную трубку бросаешь?

– Дела, Андрей Владимирович, не позволяют долго вести пустые разговоры, – усаживаясь без приглашения в одно из кресел возле начальственного стола, ответил Антон.

Довжок по привычке забарабанил пальцами:

– Явиться своевременно к главе района, по-твоему, пустяк?

– У меня шло оперативное совещание. Не мог же я все бросить и, словно мальчик, сломя голову бежать к вам.

– Совещание… Подумаешь, какое событие! Расплодили в районе уголовщину…

Бирюков попытался перехватить взгляд Довжка, но серые, со свинцовым отливом, глаза «воеводы» мигом вильнули в сторону.

– Вы зачем меня пригласили? – сухо проговорил Антон. – Если хотите напугать, то напрасно стараетесь. Я не из разряда пугливых.

– Хочу, чтобы ты не самовольничал!

– В чем?

– Во всем! Коль уж глава района приказывает явиться к нему немедленно, значит, надо немедленно и явиться. Не разводи мне демократию!..

Бирюков засмеялся:

– Андрей Владимирович, вы ведь всего лет на пять помладше меня, а капризничаете, будто ребенок дошкольного возраста. Не мусольте «демократию», ее и без вас замусолили. Давайте говорить серьезно. Зачем я вам понадобился?

Худощавое с белесыми бровями лицо главы администрации вспыхнуло кумачом, однако «пилюлю» он проглотил молча и, пошарив взглядом по стене, спросил уже спокойно:

– Почему не доложил о вчерашнем убийстве?

– Потому, что раньше вы от меня таких докладов не требовали. Напротив, когда я заводил разговор о преступности, отмахивались: «Разбирайся, прокурор, с уголовщиной сам». А сегодня вдруг понадобился срочный доклад. С чего бы это?..

Довжок замешкался. Перевел взгляд со стены на окно, потом опять уставился в стену:

– С того, что позвонили из администрации губернатора. Спросили об убийстве, а я, как пешка, абсолютно ничего об этом не знаю.

– Кто звонил?

– Какая тебе разница, кто… Докладывай, что на районной земле вчера случилось.

Бирюков, не вдаваясь в подробности, рассказал о выезде оперативной группы на место происшествия.

– А кого убили? – вроде бы из чистого любопытства спросил Довжок.

– Директора рекламной фирмы Надежницкого и его молодую любовницу – дочь новосибирского банкира Ярыгина.

– Чего их занесло в наш район? Поближе от Новосибирска не нашли кустов, где можно… позабавляться?

– На этот вопрос они уже не ответят.

– А прокурор что скажет?

– То, что будет установлено следствием.

– Когда?..

– Пока трудно сказать. Убийство, похоже, заказное. Такие дела с разбега не поддаются расследованию.

– Не из-за денег убили?

– Вроде бы, нет. Деньги из пиджака Надежницкого не взяли.

– И много у него было?

– Три с половиной миллиона.

– А документы оставили?

– Только водительское удостоверение.

– Больше – никаких бумаг?

– А какие у Надежницкого могли быть бумаги? – в свою очередь спросил Бирюков.

– Мало ли какие… Скажем, личный паспорт или техпаспорт машины и так далее…

– Ничего этого мы не нашли.

Довжок нахмуренно помолчал. Словно не зная, о чем бы еще спросить, заговорил миролюбиво:

– Ты, Антон Игнатьевич, на меня не обижайся. Кручусь без роздыха, как белка в колесе. Район большой, ответственность давит, и нервы иногда сдают. Обстановка, сам понимаешь, тяжелая, все рушится прямо на глазах. Из администрации губернатора звонками замучили. На каждый разговор приходится кучу нервных клеток тратить, изворачиваться, чтобы в грязь лицом не упасть. Так что, не лезь в пузырь в дальнейшем, докладывай мне о расследовании этого дела подробно. В областном эшелоне власти этим убийством всерьез заинтересовались.

– Кто из «областных эшелонов» и чем конкретно интересуется? – спросил Бирюков.

– Ты не допрашивай меня, будто уголовника. Брось следственные замашки. Я все-таки глава района. И давай договоримся, что докладывать будешь не по телефону, а с глазу на глаз вот здесь, в кабинете. Понял?

– Чтобы все было шито-крыто?..

Лицо Довжка пошло нервными пятнами:

– На что намекаешь?

– На то, Андрей Владимирович, что исподтишка вы от меня для «областных эшелонов» ничего стоящего не узнаете. Я привык вести конкретный разговор и о конкретных людях.

– Не боишься залететь под несоответствие занимаемой должности?

– Не боюсь. Должности районного прокурора соответствую по всем статьям.

– Теперь… компромат в моде. Не чета тебе киты вылетают из кресел, если не хотят жить в ладу с начальством.

Бирюков улыбнулся:

– Того прохиндея, который попытается сфабриковать на меня компромат, немедленно вызову на дуэль. Стреляю я редко, но метко и даю вам слово, что он будет убит.

Обычно суровый Довжок сделал попытку тоже улыбнуться:

– Не заводись. Как сказал мультипликационный кот Леопольд: «Ребята, давайте жить дружно».

– Я признаю только бескорыстную дружбу.

– При наших с тобой должностях никакой корысти быть не может.

– Разумеется, – Бирюков посмотрел на часы. – Если у вас нет ко мне конкретных вопросов, позвольте на этом завершить разговор. Завтра с утра пораньше уезжаю в Новосибирск. Надо подготовиться к поездке.

– По этому убийству едешь?

– Да.

– Вернешься, обязательно доложи, что там и как…

Довжок поднялся, вышел из-за стола и неожиданно протянул Бирюкову руку.

Глава VII

Несмотря на теплое солнечное утро, настроение у сидевшего за рулем «Жигулей» Антона Бирюкова было пасмурным. К душевной тяжести, вызванной жестоким убийством, примешалась горечь от странного разговора с главой администрации. Не особенно тактичный Довжок и раньше несколько раз подчеркивал свое служебное превосходство над районным прокурором. Но тогда это походило на заурядное бахвальство молодого выскочки, который неожиданно для самого себя оказался в руководящем кресле, когда распорядительница-судьба чуть-чуть зазевалась. Вчерашний же его выпад с явной целью – унизить и запугать прокурора – невольно настораживал.

– О чем задумался? – спросил сидевший рядом с Бирюковым следователь Лимакин.

– Осмысливаю вчерашний разговор с Довжком.

– Какой у «воеводы» пожар случился?

– Пока не могу понять: или из областной администрации кто-то сильно напугал его, или сам он чего-то испугался…

– Здорово бушевал?

– Начал круто, а на прощанье пожал руку.

– Ого! Рукопожатием, говорят, господин Довжок редко кого удостаивает. Чем ты расположил его к себе? Наверное, достойный отпор дал?

– Так себе… Правда, меня немного занесло, но за рамки дозволенного я, кажется, не выплеснулся.

– Чем интересовался «воевода»?

– Последним ЧП.

– А в частности?

– В частности… Уточнил, сколько денег и какие документы обнаружили у Надежницкого.

– Из любопытства, что ли?

– Может, из любопытства, а может быть, и по корыстным соображениям. Люди, которые при разговоре не смотрят в глаза собеседнику, меня настораживают. Это первый признак того, что совесть у них не чиста.

– О совести Довжка, Антон Игнатьевич, говорить не приходится. Он, по-моему, осваивает наш район как трамплин для прыжка в областную структуру власти. Смотри, в Новосибирске сохранил роскошную квартиру, где до сих пор живет семья. Здесь шикарный особняк с сауной и капитальным гаражом «приватизировал», который по нынешним деньгам тянет миллионов на сто пятьдесят или даже двести. А возьми его поездки с областными начальниками по хозяйствам района… Это ж, как говорят очевидцы, откровенные пьянки с участием молодых женщин легкого поведения. Словом, народная молва гласит о Довжке такое, что, если бы у него не было депутатской неприкосновенности, хоть сегодня возбуждай уголовное дело.

– Нельзя на основании одних лишь слухов подводить человека под уголовную статью. Молва обычно преувеличивает и порою плетет сказки.

– Но ведь в любой сказке доля правды есть.

– Конечно, дыма без огня не бывает. Однако сплетни – плохой аргумент в доказательстве вины…

За разговором незаметно доехали до Новосибирска. Кое-как миновав толчею пешеходов и скопление автомашин у расположенной на окраине областного центра барахолки, Бирюков недолго попетлял по городским улицам и остановил «Жигули» возле входа в региональное Управление по борьбе с организованной преступностью.

Костя Веселкин – спортивного вида парень, с лукавым взглядом из-под очков – встретил «деревенских детективов» приветливо. Не тратя попусту время, сразу заговорили о деле. В первую очередь Антон попросил рассказать все, что Веселкину известно об убийстве Пеликанова.

Оказывается, Пеликанов в черной «Волге» со спущенным задним колесом подъехал к расположенной в пригороде Новосибирска шинно-ремонтной мастерской и попросил как можно скорее завулканизировать поврежденную камеру. Мастер управился с ремонтом за полчаса. Щедро расплатившись, Пеликанов сел в машину. Не успел он повернуть ключ зажигания, вплотную к «Волге» подкатила фиолетовая «девятка». Сидевший за ее рулем плечистый мужик в маске под смеющегося Арлекина дважды выстрелил из макаровского пистолета Пеликанову в голову и мгновенно умчался по направлению к Новосибирску. Произошло это так быстро, что никто из рабочих мастерской толком не разглядел ни убийцу, ни номер его машины. Заметили лишь зеленоватую рубаху стрелявшего да буквенный индекс Алтайского края на «девятке». По тревоге службой ГАИ были перекрыты все выезды из города, но с алтайским номером удалось выявить всего одну «девятку» фиолетового цвета, стоявшую на проспекте у Дома офицеров. Владельцем ее оказался Герой Советского Союза авиационный полковник, приехавший по делам войсковой части из Барнаула в штаб СибВО.

– Может, пока полковник решал в штабе свои дела, убийца ловко воспользовался его машиной? – высказал предположение Бирюков.

Веселкин пожал плечами:

– «Девятка» оборудована противоугонной сигнализацией. Никаких признаков, что ею пользовались в отсутствие хозяина, не обнаружили.

– О Пеликанове какие сведения есть?

– Можно сказать, это человек трагической судьбы. Родом из Тирасполя. Окончил высшее военно-десантное училище. Три года воевал в Афганистане. После побывал во многих, как принято говорить, горячих точках родного Отечества. Имел государственные награды. Дослужился до майора, но, когда во время военного конфликта Приднестровья с Молдовой погибли жена и два сына, капитально запил. За увлечение алкоголем постепенно был разжалован в старшие лейтенанты. Отсюда кличка Старлей, под которой впоследствии стал широко известен в криминальных кругах. Понижение в звании ничего не дало. Пришлось уволить некогда преуспевающего офицера из армии. Озлобившись, Пеликанов уехал наемником в Боснию. Пробыл там больше года. Короче говоря, убивать научился профессионально. Вернувшись из Боснии в Россию, не нашел себе иного применения, как стать киллером. На каждом заказном убийстве «зарабатывал» не меньше пятнадцати миллионов. Деньги быстро пропивал и нанимался на новое дело. Тактику заметания следов освоил в совершенстве. Оружие обычно оставлял без отпечатков пальцев на месте преступления, затем обзаводился другим. Успел погастролировать по Свердловской, Омской и Кемеровской областям. К нам залетел впервые. О его маршруте мы были предупреждены. Ждали гангстера из Кемеровской области на угнанном в Ленинске-Кузнецком белом «Мерседесе», а он, ловчила, прикатил из Алтайского края на черной «Волге».

– Где подменил машины?

– Возле поселка Кирза на берегу Обского моря бросил «Мерседес» и пересел в «Волгу» купавшегося коммерсанта-ротозея, не удосужившегося убрать ключ из замка зажигания.

– Новосибирский заказчик на услуги Пеликанова не известен? – опять спросил Бирюков.

Веселкин развел руками:

– К сожалению…

– Даже никакого намека нет?

– Абсолютно. Это тайна, покрытая мраком, и, откровенно говоря, я не совсем уверен, что после ликвидации киллера ее удастся разгадать.

– А в том, что Пеликанова именно «ликвидировали», уверен?

– Без сомнения. Непонятно лишь: то ли такой финиш заказному убийце был намечен заранее, то ли он в вашем районе сделал что-то не так, как ему заказывали… – Веселкин, словно раздумывая, помолчал. – Кроме пистолета ТТ, в обойме которого не хватает двух патронов, у киллера обнаружили большой коричневый бумажник из натуральной кожи с личным паспортом Надежницкого и техпаспортом автомашины «Вольво».

– Других документов в бумажнике не было?

– Нет. Было еще около миллиона рублей, но это обычные, так сказать, карманные деньги бизнесмена.

– Интересно… Бумажник взял, а три с половиной миллиона стотысячными купюрами оставил в красном пиджаке…

– Как эти деньги были упакованы, не в конверте?

– Нет, просто в банковской обертке. Похоже, что Надежницкий отложил их для какой-то цели.

– Взятку обычно заклеивают в чистый конверт.

– Изворотливые дельцы избегают традиционных методов, чтобы не засыпаться на примитиве.

– Да, новаторов развелось много, – согласился Костя. – А Пеликанову некогда было шарить по карманам пиджака. Оставшись с пустым автоматом, киллер первым делом позаботился о пистолете. Попутно выхватил бумажник. Это как бы наводка на мысль об убийстве с целью грабежа.

– Видимо, помешала ему зачистить карманы Надежницкого Лина Ярыгина.

– Скорее всего, так. Кстати, вчера после телефонного разговора с Голубевым мне кое-что удалось узнать о ней. Умная была девушка. Вела себя скромно, папиным богатством не хвасталась…

– Но на черном «Мерседесе» разъезжала, – вставил Антон.

– Этот «Мерседес», как поговаривают сотрудники «Феникса», Михаил Арнольдович Ярыгин купил вроде бы для любовницы, но почему-то подарил его дочери.

– В разговоре с Голубевым ты охарактеризовал Ярыгина почти ангелом, а, оказывается, у него любовница есть.

Веселкин улыбнулся:

– Ну, во-первых, ангелов в человеческом облике не бывает. Во-вторых, для крупного банкира иметь любовницу – это, по нормам нынешней морали, пустяковый грех.

– Кто она, его пассия?

– Очаровательная, молодая и очень умная Аза Ильинична Исаева.

Бирюков удивленно вскинул брови:

– Вон, оказывается, что!.. Расскажи-ка, Костя, подробнее о ней.

– Вполне порядочная одинокая женщина. Вице-президент банка «Феникс». Иными словами, правая рука Михаила Арнольдовича. Чего ты удивился?

– Есть сведения, будто она через Лину пыталась женить на себе овдовевшего Ярыгина, однако Лина резко воспротивилась. Не допускаешь мысли, что Аза Ильинична убрала со своего пути строптивую девчонку?

– Любовные интриги логическому осмыслению не поддаются… – Веселкин, задумавшись, протер носовым платком очки. – Мне всего однажды доводилось общаться с Исаевой, когда разматывали нашумевшее дело о фальшивых авизо. Впечатление осталось очень хорошее. В финансовых вопросах Аза Ильинична разбирается досконально. Только благодаря ее сообразительности мошенникам не удалось втянуть «Феникс» в большую аферу. Словом, женщина деловая и в материальном плане обеспечена по самую макушку, а то и выше. Для таких натур замужество – лишний хомут, в который, по-моему, их даже силой не затолкнешь. Иное дело – флиртовать с шефом. Получить от него ко дню рождения новенький «Мерседес» или, скажем, бриллиантовые серьги – это еще куда ни шло.

– А если, допустим, любовь?..

– К Ярыгину?

– Да.

Веселкин лукаво улыбнулся:

– Такое можно допустить лишь при большой фантазии. Михаил Арнольдович на пятнадцать лет старше Азы Ильиничны. Характер у него занудливый. Чувство юмора на нуле. Кроме банковского дела, где он виртуоз, ни о чем другом говорить не любит, хотя, надо отметить, образован и кругозор имеет широкий. Что касается любви, то более подходящей парой для Азы Ильиничны был маэстро любовных симфоний господин Надежницкий. Вот этот воротила рекламного бизнеса умел пудрить дамские мозги.

– И опять здесь вклинивается Лина…

– Такая версия более правдоподобна, однако я не знаю, была ли Исаева знакома с Надежницким.

– Допустим, была…

– В таком случае, могла и поразвлекаться с интересным мужчиной, но не более того. Аза Ильинична, повторяю, умная и смекалистая женщина. Вычислить замысел партнера для нее пара пустяков. И, на мой взгляд, от ревности она не потеряет рассудок до такой степени, чтобы учинить кровавую разборку… – Веселкин глянул Бирюкову в глаза. – Это мое мнение. На самом же деле все, конечно, может быть. Поэтому думай и принимай решение сам.

– Я понимаю… – сказал Антон. – Ответ на запрос о Надежницком из Приморского края не пришел?

– Сегодня утром по факсу получили. Надежницкий – личность загадочная. Бывший оперативник КГБ. Когда с развалом КПСС возникла необходимость прятать партийные деньги, был внедрен в Харбинскую туристическую фирму «Восток». Сколько он там спрятал, а сколько перекачал на свой личный счет, теперь уже никто и никогда не узнает. Из Харбина вернулся независимым господином. Поселился в Уссурийске – самом «китайском» приморском городе, где открыл филиал того самого «Востока». Ежегодно по турпутевкам в Уссурийск приезжает около десяти тысяч китайских граждан. Половина из них тихо «выпадает в осадок» и расползается по дальневосточным просторам России. Большей частью это торговцы-челноки, но просачиваются и группировки, причастные к организованной преступности Китая. Цель их – грабить соплеменников на нашей территории. Сколачиваются разбойные группы из десяти-пятнадцати уголовников и возглавляются крутым «авторитетом». Есть предположение, что с самым дерзким лидером одной из таких группировок по кличке Лао Да – по-нашему, Пахан – Надежницкий водил дружбу. Конкретных же фактов на этот счет никаких нет. В начале прошлого года Лао Да засыпался на грабеже во Владивостоке. Неизвестно, то ли в связи с провалом главаря китайских рэкетиров, то ли по иной причине, Надежницкий ликвидировал свою турфирму, все деньги из Уссурийска перечислил в банк «Феникс» и следом за деньгами сам прибыл в Новосибирск. Финансовые операции проведены без криминала, в полном ладу с законом.

– Выходит, бывший организатор туризма был знаком с руководителями «Феникса»?

– Не обязательно. Для опытного бизнесмена в первую очередь важна экономическая надежность банка, в который он вкладывает свои средства, а не то, кто этим банком руководит.

– Китайская «ниточка» за Надежницким сюда не потянулась?

– По имеющимся сведениям, нет. Китайских нелегалов у нас раз-два и обчелся. В основном – челноки. Правда, однажды прилетала банда с опиумным маком, но ее быстро повязали.

– Говорят, при этой операции вроде бы от срикошетившей пули погиб омоновец, знакомый Лины Ярыгиной. Это правда?

– Чей он был знакомый, не знаю. А то, что застрелили хорошего парня, правда. Захват банды проводился ночью, в тесном помещении, и неизвестно, чья пуля пробила парню голову навылет. Срикошетившая такой убойной силы не имеет. Было предположение, что кто-то из омоновцев в суматохе выстрелил в своего. Поскольку такие горькие оплошки, сам знаешь, не только чреваты серьезным наказанием для прямого виновника, но и начальникам сужают грудь для орденов, списали эту смерть на шальную пулю.

Бирюков задумался. Помолчав, проговорил:

– Мне не совсем понятно стремление Лины запечатлеть себя почти обнаженной на рекламном плакате. Что это: циничное бахвальство самовлюбленной девицы, желающей показать свое тело во всей красе, или какие-то другие мотивы толкнули ее на такой шаг?..

Веселкин усмехнулся:

– Это, Антон Игнатьевич, дань нынешней молодежной моде. Посмотри по телевизору наряды эстрадных певиц. Там, считай, все, от «звезд» до безголосых девок и «тусовки» сопровождения, демонстрируют собственные телеса, кстати сказать, далеко не всегда привлекательные. А Лине, судя по рекламному плакату, было что показать. Напрасно только она так глубоко втянула живот.

– Видимо, опасалась выдать беременность, – сказал Антон.

Костя удивленно посмотрел на него:

– Разве Лина была беременной?

– На четвертом месяце.

– Вот уж не подумал бы… Хотя, если разобраться, это не редкость для начинающих натурщиц. Шефы да спонсоры обычно не упускают «право первой ночи», и неопытным простушкам приходится потом локти кусать.

– Жалко мне их… – Бирюков вздохнул и снова обратился к Веселкину: – Не знаешь, где сейчас Ярыгин?

– Все еще в клинике, – ответил Костя.

– У него действительно что-то серьезное?

– Вероятно. Михаил Арнольдович не из тех, кто способен симулировать болезнь. Да и негоже президенту банка отрываться от работы без крайней необходимости.

– Как погибла его жена?

– В подстроенной автокатастрофе.

– За что на нее «наехали»?

– На неприметную домохозяйку «наезжать» было не за что. Она никому зла не делала. Видимо, кого-то обидел банкир Ярыгин, а в ответ получил такую вот жестокую расплату.

– Угонщика «Джипа», совершившего аварию, так и не нашли?

– Отыскали буквально на следующий день, но… мертвого.

– Организаторы ликвидировали исполнителя?

– Похоже, так. И провернули этот трюк умно. Медэкспертиза установила, что скончался мужик от чрезмерной дозы алкоголя.

– У кого он угнал «Джип»?

– У Азы Ильиничны Исаевой отключил охранную сигнализацию гаража и взломал замки.

– Это же наводит на мысль… – начал Бирюков, однако Веселкин не дал ему договорить:

– Не торопись делать выводы. После автокатастрофы Михаил Арнольдович поднял на ноги все руководство правоохранительных органов. Разбирались основательно и пришли к заключению, что злоумышленники рассчитывали подставить Азу Ильиничну, но просчитались. Исаева в это время находилась в зарубежной командировке. Дело вел один из толковых следователей горпрокуратуры Андрей Семенович Щепин. Он же теперь расследует и убийство Пеликанова.

– Андрюша Щепин – мой университетский однокурсник, – сказал молчавший на протяжении всего разговора Лимакин.

Бирюков повернулся к нему:

– Сейчас, Петр, подвезу тебя к УВД. Сдашь там экспертам-криминалистам найденный автомат и обнаруженные на месте происшествия гильзы для дальнейшего исследования. Затем в судебно-медицинском Бюро договорись о срочной экспертизе по установлению предполагаемого отцовства Надежницкого. После этого повстречайся со Щепиным. Я займусь Ярыгиным и Азой Ильиничной. Вечером встретимся здесь.

Глава VIII

Клиника нервных болезней отличалась от обычной психиатрической больницы будто небо от земли. Окруженное кустистыми липами, ухоженное здание со светлыми коридорами походило на элитный Дом отдыха. Устилающие паркетный пол ковровые дорожки полностью глушили шаги, а свежий кондиционированный воздух совершенно не имел специфического запаха, свойственного лечебным учреждениям. Приветливая медсестра в белоснежном халате, прочитав прокурорское удостоверение, провела Бирюкова на второй этаж и показала дверь палаты, в которой находился Ярыгин.

Бирюков подошел к двери и постучал. После незначительной паузы щелкнул внутренний замок. Приоткрывшийся дверной проем полностью загородил плечистый молодой парень в армейской рубахе без погон. Бирюков сразу догадался, что это личный охранник Ярыгина. Пришлось опять показывать удостоверение. Парень, словно дежурный чекист при входе в здание прежнего КГБ, суровым взглядом дважды сверил фотографию на удостоверении с оригиналом и приглушенным басом сказал:

– Подождите.

Дверь перед Бирюковым резко захлопнулась. Спустя десяток секунд она вновь, щелкнув замком, отворилась. Охранник на этот раз более приветливо пробасил:

– Михаил Арнольдович готов вас принять.

Из небольшой прихожей, где, кроме аккуратно заправленной постели на раскладушке и стула, ничего не было, Антон распахнул другую плотно прикрытую дверь и вошел в просторную палату, по убранству не уступающую люксовым номерам приличных гостиниц. Мягкий приятной расцветки палас, полностью прикрывающий пол, золотистые рамочки с акварельными пейзажами на стенах и цветной телевизор в сочетании с импортной красивой мебелью создавали впечатление домашнего уюта и стабильного покоя, что, должно быть, благоприятно сказывалось на душевном состоянии лечащихся здесь людей.

Облаченный в роскошный халат Ярыгин, скрестив на груди руки, задумчиво стоял у большого окна, прикрытого прозрачной шторой. При входе Бирюкова он обернулся, тихо ответил на приветствие и сразу предложил сесть в одно из мягких кресел возле инкрустированной тумбочки, на которой лежали несколько номеров газеты «Коммерсантъ дейли» и черная трубка радиотелефона. Как только оба уселись, Михаил Арнольдович заговорил:

– Мне крайне неловко за то, что не смог встретиться с вами в райцентре. Надеюсь, вы поймете величину моего горя и не осудите.

– Да, конечно, я понимаю ваше состояние, – сказал Бирюков. – С таким горем нелегко справиться.

– Очень нелегко, – подчеркнул Ярыгин. – Однако постараюсь взять себя в руки и оказать следствию всяческую помощь в розыске преступника. Если понадобится, готов незамедлительно оплатить любые экспертизы и командировочные расходы ваших сотрудников.

– Без материальной помощи мы, пожалуй, обойдемся, а вот объективная информация нам нужна как воздух.

– К большому сожалению, информации, заслуживающей вашего внимания, у меня пока нет, на надеюсь, что скоро будет. Вчера дал указание вице-президенту банка Исаевой подготовить подробную справку о клиентах, с которыми у нас не сложились деловые отношения. Что касается моей личной объективности, в этом можете не сомневаться. В таком серьезном деле, как смерть дочери, лукавить нельзя.

– А в искренности вице-президента вы полностью уверены? – спросил Бирюков.

– Стопроцентно. Аза Ильинична бескомпромиссная, умная и очень исполнительная женщина.

– Ваши отношения с ней ничем не омрачены?

– Абсолютно. Добросовестных сотрудников я ценю. Они, естественно, платят мне тем же.

– Служебную грань Исаева не переходит?

– Никогда.

– И никаких слухов на этот счет среди ваших сотрудников не гуляет?

Ярыгин посмотрел Бирюкову в глаза:

– В любом коллективе есть завистливые люди. У них обычно злые языки. Наш банк – не исключение. В прошлом году, когда Исаева предупредила аферу с фальшивыми авизо и тем самым, можно сказать, спасла «Феникс» от банкротства, я намеревался подарить ей за счет прибыли банка новый «Мерседес», чтобы заменила потрепанный «Джип», на котором она в то время ездила. Аза Ильинична на заседании совета акционеров, где решался этот вопрос, категорически отказалась от подарка, заявив, что сама в состоянии купить любую автомашину. После с глазу на глаз упрекнула меня за то, что, принимая решение, не посоветовался с нею, мол, столь роскошные презенты дают сплетникам повод порыться в чужом белье и от души позлословить на интимную тему. Такую осторожность Исаевой оспорить трудно. Как говорится, на всякий роток не накинешь платок, а людям свойственно судить о поступках других в меру собственной испорченности. Пришлось мне уже заказанный торговой фирме «Мерседес» оплатить из своего кармана и подарить его дочери в день рождения…

Ярыгин говорил монотонно. Лицо его не выражало ни малейших эмоций и казалось окаменевшим. Такие, абсолютно непроницаемые, лица, как давно заметил Бирюков, были у опытных партийных боссов, прошедших суровую школу интриг, когда за неосторожное словцо или не к месту проявленное удивление жирным крестом перечеркивалась вся дальнейшая карьера.

– Сейчас Исаева, кажется, ездит на новой машине? – осторожно спросил Антон.

– Когда в автокатастрофе, где погибла моя супруга, основательно повредили угнанный у Азы Ильиничны «Джип», она купила себе «Форд», – прежним голосом ответил Ярыгин.

– Вам не показалось странным, что для задуманной аварии преступник угнал машину именно у Исаевой?

– Видите ли, в чем дело… – Михаил Арнольдович, словно стараясь точнее сформулировать мысль, помолчал. – У меня нет ни малейшего основания заподозрить Исаеву в какой-либо корысти. Интимной связи, о чем упорно муссируются слухи, между нами нет и никогда не было. В кресло президента банка она не метит. Да и слишком явным было бы ее участие в той трагической акции.

– Иной раз именно на этом преступники строят свою защиту. Дескать, не дурак же я подставлять самого себя.

– Здесь не тот случай. Сразу после разоблачения фальшивых авизо Аза Ильинична почувствовала, что против нее готовится какая-то провокация. Начались угрожающие звонки с телефона-автомата. Чтобы уберечься от неприятности, я предложил Исаевой поехать в зарубежную командировку. Очень кстати подвернулась необходимость решить вопрос с валютными операциями в Австрии, и Аза Ильинична согласилась выполнить эту миссию. Через неделю после ее отъезда произошла трагедия. Подробно об этом может рассказать сама Исаева. Советую вам побеседовать с ней.

– Сегодня же постараюсь встретиться с Азой Ильиничной, – сказал Бирюков и внезапно спросил: – А как Лина относилась к Исаевой?

– Они почти не знали друг друга. Насколько мне известно, встречались не более трех раз, включая встречу на банкете в честь восемнадцатилетия Лины.

– Значит, конфликта между ними не было?

– В прямом смысле этого слова – нет.

– А не в прямом?..

Ярыгин чуть передохнул:

– Последнее время я заметил, что Лина стала нервничать и вести себя несколько эксцентрично. Попробовал составить с ней беседу по душам, но словно уперся в глухую стену. Пришлось попросить Азу Ильиничну, чтобы она поговорила с девочкой, так сказать, по-женски. Однако и ее Лина встретила в штыки.

– С кем она предпочитала общаться?

– Круг общения дочери я не знаю. После смерти матери девочка ушла в себя. Своими планами Лина и раньше со мной не делилась, а когда погибла мать, между нами вообще будто черная кошка пробежала. О том, что она связалась с рекламной фирмой, я узнал лишь вчера от Исаевой, которая рассказала о развешанных по городу плакатах. Меня как громом ударило. Представляете, дочь известного банкира, словно продажная девица, выставляет напоказ свое тело…

– Говорят, для современной молодежи такое в порядке вещей.

– Для молодежи, может быть, но для престижа президента солидного банка – это нож в спину. Уверен, Лину не случайно втянули в рекламную провокацию. Не знаю только, кто был инициатором.

– О Надежницком вам что-нибудь известно?

– Лишь то, что он директор «Фортуны», являющейся одним из состоятельных клиентов нашего банка.

– И насколько велико это состояние?

– Извините, не имею права разглашать коммерческую тайну своих клиентов.

– А происхождением их вкладов интересуетесь?

– Имеете в виду так называемые «грязные» деньги?

– Да.

– В этом отношении «Фортуна», как при прежних владельцах, так и при нынешних, сомнений у нашего банка не вызывала. Поступающие на ее счет суммы перечислялись солидными фирмами. С самим Надежницким никаких деловых вопросов мне решать не доводилось. Видел его мельком на презентациях. Поэтому, шокированный убийством дочери, я и мысли не мог допустить, что погибший одновременно с Линой мужчина – Надежницкий.

– По вашему мнению, кто из них был главным объектом покушения?

– Не могу ответить на этот вопрос вразумительно. Трудно сохранить объективность, когда гибнет единственная дочь, но, мне кажется, что преследовали именно Лину. Кому мы с ней переступили дорогу, не знаю.

– Иван Петрович Шляпин предполагает иное.

– Он совершенно не знаком с миром бизнеса и рассуждает со своей колокольни. Обывателю трудно понять, какие страсти бушуют вокруг капитала, и как безжалостно расправляются с конкурентами разбогатевшие нечестным путем негодяи. Надеюсь, вам, прокурору, это известно?

– Известно… – Бирюков помолчал. – Откровенно говоря, мне жаль тех порядочных людей, которые в погоне за богатством забывают о ценности собственной жизни.

– Ничего удивительного, – спокойно ответил Ярыгин. – Есть две вещи, от которых невозможно отказаться добровольно: власть и деньги. К ним привыкают сильнее, чем к наркотикам. Это, можно сказать, почти неизлечимая болезнь. И заканчивается она нередко смертельным исходом.

– Неужели бизнесменов даже смерть не страшит?

– Заранее думая о смерти, нельзя начинать серьезное дело. Каждый из вступающих на тернистую дорогу бизнеса уверен, что уж его-то сия чаша минует. Вот, например, с каждым годом становится опаснее летать на российских самолетах, между тем миллионы россиян летают как ни в чем не бывало. То же самое и в бизнесе. К счастью, далеко не все гибнут.

– Михаил Арнольдович, коли наш разговор зашел о бизнесменах, скажите, положа руку на сердце, чем объясняется тяга новых богачей к вызывающей роскоши?

– Вам не доводилось бывать в развитых капиталистических странах?

– Нет, – признался Антон.

– Я так и подумал. Наша, как вы говорите, «вызывающая» роскошь, по западным меркам, не дотягивает до среднего уровня. Она лишь в глазах приученных к нищете российских граждан кажется чем-то сверхъестественным.

– Считаете, перехлеста в этом вопросе у нас нет?

– Перехлесты бывают везде. Грешат обычно этим хапнувшие на халяву уголовные авторитеты и правящие чиновники, случайно прорвавшиеся к государственной кормушке. Дармовых денег не жалко. Как пришли, так и ушли. Можно и дворец построить в Подмосковье, и с купеческим размахом закатить банкет в столичном «Метрополе», где только аренда зала на вечер обходится не меньше двадцати пяти тысяч долларов. Деньгами же, заработанными честным трудом, так сорить не станешь. Прежде, чем вложить их в какое-то дело, основательно задумаешься: а какую отдачу получу я от этого вложения?..

– Что, например «отдаст» двухэтажный коттедж, построенный вами возле нашего райцентра?

– Сохранит затраченные на него деньги от инфляции. В период сумбурной реформы, когда возможны любые неожиданные перемены, лучшего способа сохранения капитала трудно найти.

– Как вам, жителю Новосибирска, удалось получить там земельный участок?

– Пришлось выложить десяток миллионов для оказания спонсорской помощи на строительство в райцентре православного храма.

– Уверены, что те миллионы уйдут именно на храм? К слову сказать, кроме вырытого котлована, в райцентре не видно других признаков богоугодной стройки.

– Это не моя проблема. Видимо, руководство района неумело распорядилось подаренными деньгами.

– С кем из районных руководителей вы знакомы?

– С главой администрации Андреем Владимировичем Довжком.

– Что о нем можете сказать?

– По молодости лет несколько заносчив, но деловит и решителен. Огорчен скудостью бюджета и плохим финансированием района из федеральных средств. Просил подыскать ему толкового экономиста-рыночника. Доморощенные, говорит, в новых условиях работать не умеют. Отсюда, дескать, и многие провалы.

– Вы о своем несчастье кому-либо из областного руководства сообщили? – внезапно спросил Бирюков.

– Я не привык своими бедами делиться с руководителями области. У них без меня забот хватает, – сухо ответил Ярыгин. – К чему такой вопрос?

– По словам Довжка, кто-то из администрации губернатора заинтересовался этим трагическим происшествием.

– Странно… Могу вас заверить, кроме Исаевой, никому не рассказывал о случившемся. Зачем рекламировать семейное несчастье? Вот, если районная прокуратура заволокитит расследование, тогда, извините, вынужден буду обратиться в вышестоящие органы. Сейчас же такой необходимости не вижу.

– Откуда, по-вашему, произошла утечка информации?

– Не представляю. За Азу Ильиничну ручаюсь головой. Без моего согласия она на эту тему слова не скажет. Другие сотрудники банка в полном неведении.

– В подобных случаях обычно подключают для «разборки» наемную охрану…

– Для меня такой «обычай» не приемлем. Во всех недоразумениях предпочитаю разбираться только с помощью официальных органов.

– Из Новосибирска к месту происшествия вы ехали один?

– Узнав по телефону от Шляпина о случившемся, я так сильно был ошеломлен, что не взял с собой даже личного охранника. Как доехал, не помню…

Ярыгин устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Неожиданно раздался глухой удар, и на подоконник со звоном посыпалось разбитое стекло. Резко повернувшись, Бирюков увидел на полу агонизирующего в предсмертных судорогах темно-сизого голубя, невесть отчего со всего лету ударившегося в закрытое окно. Тотчас из прихожей вбежал охранник с пистолетом в руке. Зыркнув по палате озверевшим взглядом, растерянно спросил:

– Что случилось, Михаил Арнольдович?

Ярыгин вялым движением руки указал на хлопающую крылом птицу:

– Плохая примета.

– Для кого? – не понял охранник.

Бескровные губы Ярыгина покривились в усмешке:

– Для кого-то из нас троих…

Глава IX

В вестибюле банка «Феникс» Бирюкова встретил двухметрового роста молодец в милицейской форме и с короткоствольным автоматом на плече. Такой же богатырь, только без автомата, сидел в приемной вице-президента Исаевой. Как и охранник на входе в офис, он тоже попросил предъявить удостоверение личности или паспорт. После придирчивого контроля Бирюков подал секретарше, похожей на длинноногую манекенщицу, свою визитную карточку и сказал, что ему необходимо срочно переговорить с Азой Ильиничной. Секретарша с визиткой неторопливо скрылась за дверью, отделанной мореным дубом. Вернулась она быстро и предложила пройти в кабинет.

Со слов Шляпина, Бирюков рассчитывал увидеть смахивающую на цыганку броскую красавицу с фривольными замашками. На самом же деле Исаева оказалась совсем не такой. Уложенные в модную прическу волосы, спокойное чуть смугловатое лицо и светло-серый строгого покроя элегантный костюм делали ее привлекательной, но никак не броской. Единственными украшениями на ней были небольшие серьги с крохотными бриллиантиками, да золотое кольцо на безымянном пальце левой руки.

Вице-президентский кабинет тоже выглядел скромно. На двухтумбовом рабочем столе, половину которого занимали разложенные по стопкам документы, стояли белый импортный телефон, письменный прибор с набором авторучек и японский компьютер. Возле телефона – хрустальная пепельница, длинная зеленая пачка дамских сигарет и изящная газовая зажигалка. У стола – два мягких стула для посетителей и длинный ряд таких же стульев вдоль стены.

– Здравствуйте, Аза Ильинична, – с улыбкой сказал Бирюков. – Еле прорвался через кордон вашей охраны.

– Здравствуйте, Антон Игнатьевич, – мельком взглянув на лежавшую перед ней визитку, ответила Исаева и тоже улыбнулась: – Извините, последнее время мы словно на осадном положении. Обстоятельства складываются так, что приходится принимать серьезные меры предосторожности.

– Раньше такой строгости не было?

– Что вы! Раньше наш банк был для посетителей самым доступным из всех банков. – Исаева показала на стул. – Садитесь, пожалуйста. Недавно мне из клиники звонил Михаил Арнольдович. Сказал о вашем визите и попросил быть с вами откровенной. Можете приступать к делу.

Бирюков начал беседу с фальшивых авизо и последовавших затем угрожающих телефонных звонков. К тому, что уже знал Антон, Исаева добавила лишь подробности обнаружения фальшивок, поступивших в «Феникс» через посреднические фирмы из кавказских республик. Эти авизовки были изъяты следователем Генеральной прокуратуры. Телефонные угрозы, по словам Азы Ильиничны, начались примерно неделю спустя.

– В чем они заключались? – спросил Бирюков.

– Раздавался обычный телефонный звонок. Только, бывало, отзовешься, сразу похожий на автоответчик мужской голос начинал повторять одно и то же: «Ваша безопасность в опасности, ваша безопасность в опасности»… И так бубнил до тех пор, пока не положишь трубку на аппарат. Иногда наряду с монотонным голосом слышался шум вроде бы проезжавших автомашин или скрежет трамвая. Вначале это казалось розыгрышем, потом стало жутковато.

– Часто звонили?

– Почти каждый день. Телефон у меня с определителем номера, но он ни разу не сработал. На АТС выяснили, что звонки эти шли с разных телефонов-автоматов.

– Кроме вас, еще кому-нибудь из сотрудников «Феникса» угрожали?

– Из сотрудников – никому, – быстро ответила Аза Ильинична. – А вот Зинаиде Валерьевне – жене Ярыгина – угрозы были. Правда, иного характера. В последний день перед отъездом за границу я случайно встретилась с ней в Доме моды. Немного поговорили. Узнав о моих неприятностях и о зарубежной командировке, она сказала: «Тебя, Аза, просто пугают, а с меня какой-то рэкетир по телефону нагло требует пятнадцать миллионов. Чувствую, надо бы уступить, чтобы не довести дело до беды, но боюсь Ярыгину сказать. Он сразу в милицию начнет звонить и, чего доброго, еще туже узел на моей шее затянет. Может, одолжишь мне полтора десятка „лимонов“ месяца на два?» Я сказала, что такой суммы наличными не имею, а времени до отъезда осталось в обрез. Не успею, мол, в банке получить. И посоветовала Зинаиде Валерьевне не скрывать от Михаила Арнольдовича столь серьезное дело. Она усмехнулась: «Насчет денег с Ярыгиным говорить бесполезно. Он только на работе либерал, а дома – деспот».

– Выходит, на нее рэкетиры «наехали»?

– По всей вероятности. Когда я вернулась из-за границы и узнала о случившейся трагедии, первым делом рассказала Ярыгину об этом разговоре с Зинаидой Валерьевной. Михаил Арнольдович искренне огорчился, что супруга утаила от него наглое вымогательство.

– Вы уверены, что огорчение было искренним? – уточнил Бирюков.

Исаева пожала плечами:

– Так, во всяком случае, мне показалось.

– А дома Ярыгин действительно «деспот»?

– О домашнем поведении Михаила Арнольдовича не берусь судить. В близких друзьях их семьи я никогда не числилась. Сплетни же анализировать не в моем характере.

– Неужели, кроме сплетен, ничего не знаете?

Аза Ильинична мило улыбнулась:

– Знаю прописную истину: муж да жена – одна сатана.

– Уклончивый ответ. Наверняка ведь у вас есть какие-то собственные наблюдения.

– Слишком поверхностные. Если исходить из них, то между Ярыгиными, включая дочь Лину, по-моему, шла непримиримая борьба за лидерство в семье. И кажется, Михаил Арнольдович, будучи умным мужиком, видел бесперспективность собственной победы. Поэтому часто уступал своим оппозиционеркам. Само собой разумеется, что «сор из избы» Ярыгины не выносили. На людях они были любезны друг с другом, но все равно чувствовалась какая-то фальшь.

– В чем она проявлялась?

– Хотя бы, скажем, в том, что ни на одной из многочисленных презентаций Ярыгин ни разу не появлялся с женой.

– С кем же он там бывал?

– Несколько раз за компанию приглашал меня. Когда среди сослуживцев пополз слушок о наших, якобы интимных отношениях, я стала увиливать от таких мероприятий. Тогда Михаил Арнольдович стал выезжать в свет один. Иногда брал с собою дочь. Кстати, Лина умела вести себя в обществе и, как мне рассказывали, на бомондовских «представлениях» пользовалась большим успехом.

– Ярыгин хорошо относился к дочери?

– После смерти жены он готов был ее на руках носить. Надеялся, что она подберет себе в мужья талантливого молодого бизнесмена и сделает, так сказать, блестящую во всех отношениях семейную партию. Теперь все его планы рухнули.

– А свою личную жизнь он как-то планировал устроить?

– Ярыгин открыт и понятен только в вопросах финансовой деятельности. Что касается личной жизни, тут он за семью замками. После трагедии с Зинаидой Валерьевной, на мой взгляд, основная забота его была – устроить, как можно лучше, судьбу Лины. Уверена, если бы не прохвост Надежницкий, она стала бы счастливой. К этому у нее имелись все предпосылки: и природный ум, и обаятельная внешность, и материальное благополучие.

– Вы хорошо знали Надежницкого?

– Вполне достаточно для того, чтобы понять, что он был талантливым мерзавцем.

– Да?.. – вроде бы удивился Бирюков.

Аза Ильинична усмехнулась:

– Да, Антон Игнатьевич, да. У меня, видимо, от природы хорошо развита… интуиция или чувство самосохранения, не знаю, как это точнее назвать. Суть заключается в том, что, общаясь с мужчинами, я словно улавливаю исходящие от них биотоки. Признаюсь, когда Ярыгин сообщил по телефону о вашем визите, меня неприятно покоробило. Подумалось, заявится напыщенный районный прокуроришко и заковыристыми вопросами будет пытаться вывернуть мою душу наизнанку. Но стоило вам войти в кабинет и поздороваться, не примите за подхалимаж, я сразу почувствовала, что вы человек без апломба, открытый и порядочный. С такими легко общаться.

Бирюков улыбнулся:

– Спасибо за комплимент. Надежницкий не таким был?

– Внешне он выглядел респектабельным джентльменом, а душу имел явно сатанинскую. От него исходил такой мощный поток отрицательной энергии, что даже от короткого общения с ним я долго чувствовала себя какой-то подавленной.

– Между тем, говорят, женщины его обожали.

– Это зависит от склада характера. Я, например, не могу терпеть ни малейшего насилия. Другим, наоборот, до умиления нравится, когда мужчина подавляет их волю. Многих прельщают деньги. Ну, а о таких цветочках, как Лина Ярыгина, и говорить нечего. Надежницкий охмурял молодок красноречием и щедрыми посулами.

– Лине вроде бы посулы были ни к чему…

– Она попалась на болезненном стремлении к популярности. При всех положительных качествах у девочки имелась этакая, знаете ли, экстравагантность: засветиться ярче всех.

– Ярыгин обеспокоен, что фотография дочери на рекламном плакате подпортит имидж президента солидного банка. Как вы считаете?

– Для имиджа самого Ярыгина – это пустяк, а вот репутацию Лины такое позирование подмочило бы здорово. Я ведь вам уже сказала, что Михаил Арнольдович рассчитывал выдать дочь за элитного бизнесмена.

– Насколько знаю, фотомодели да манекенщицы – самые популярные невесты для нынешних бизнесменов.

Исаева отрицательно повела головой:

– Ой, нет, Антон Игнатьевич. Нынешние бизнесмены или, как их еще называют, «новые русские» – не единое целое. Они делятся на две группы: «бизнес-элиту» и «нуворишей». Первые – это высокообразованные люди, которые, как правило, занимают высокие посты в окологосударственных коммерческих структурах. Такие предпочитают и спутниц жизни иметь образованных, с дипломами престижных ВУЗов. А «нувориши» обычно образованием не блещут. Демонстративно ведут роскошный образ жизни. Склонны к авантюризму и криминальному бизнесу, который и позволил им, кстати, нажить свои «молодые деньги». Вот эти, «выбившись в люди», тут же меняют прежних жен на манекенщиц.

– Надежницкий, выходит, на «элиту» не тянул?

– Образованность и умение вести себя в обществе, надо признать, у него были отменными. А в быту он вел себя как типичный «нувориш». Да и первоначальный капитал, по-моему, господин Надежницкий нажил криминалом. В Уссурийске «отмылся» от грехов и к нам прилетел чистеньким, будто ангел.

– Прошлым его не интересовались?

– Что вы! Я общалась с ним только по служебным вопросам. Обычно заказывала в «Фортуне» рекламные ролики нашего банка. Не скрою, при первой же встрече ловелас предложил «углубить» наши отношения, мягко говоря, до уровня близости, но этот вопрос мною резко был снят с повестки дня, и любитель острых ощущений больше к нему не возвращался.

– Когда Ярыгин узнал о сотрудничестве дочери с рекламной фирмой?

– Кажется, лишь после того, как я сказала ему, что по городу расклеены плакаты с ее изображением в пикантном наряде.

– Вы тоже до этого ничего не знали?

– Конкретно не знала, но не так давно, встретив Лину в «Фортуне», поняла, что у девочки с этой фирмой какой-то альянс или намечается, или уже состоялся. А тут вскоре Михаил Арнольдович, заметив перемену в поведении дочери, попросил поговорить с ней, так сказать, по-матерински… Но откровенного разговора не получилось. Лина так агрессивно встретила, что мне с трудом удалось сохранить самообладание.

– С чего она против вас ополчилась?

– Возможно, ошибаюсь, но женским чутьем я уловила, что и перемены в поведении, и нервный срыв у девочки – от беременности.

– Ярыгину об этом сказали?

– Упаси Бог! Если бы мое предположение не подтвердилось, возник бы грандиозный скандал.

– Значит, Михаил Арнольдович так и остался в неведении?

– По-моему, он догадывался, отчего дочь занервничала, и меня втравил в это дело, полагая, что мне удастся вызвать Лину на откровенность. Когда моя миссия с треском провалилась, Михаил Арнольдович наверняка подключил для сбора информации собственную службу, которая очень редко допускает осечки.

– Что это за служба?

– Для вас, надеюсь, не секрет, что все коммерческие структуры в целях безопасности имеют так называемую «крышу». Наш банк – не исключение. Кроме милиционеров с автоматами, которых мы содержим по договору с Управлением внутренних дел, есть у нас смекалистые парни, ушедшие из ОМОНа, угрозыска и прочих правоохранительных органов. У них отлаженные связи с «крышами» других фирм, и при необходимости они добудут любую информацию. Конечно, при этом Михаилу Арнольдовичу пришлось бы раскрыть семейный секрет. Но ради спасения любимой дочери от порока, думаю, он пренебрег свойственной ему в личной жизни щепетильностью… – Исаева посмотрела Бирюкову в глаза. – Прошу учесть, это всего лишь мое предположение. На самом же деле Ярыгин мог и не отважиться на негласный сбор информации о сомнительных связях Лины.

– Слышал, будто она дружила с каким-то омоновцем, и вроде бы тот погиб…

Аза Ильинична наклонила голову:

– Об этом мне рассказывала Зинаида Валерьевна. По ее словам, Лину после окончания школы буквально осадили молодые поклонники. Чтобы оградить дочь от домогавшихся любви юнцов, заботливая мамочка наняла служившего в ОМОНе серьезного образованного парня в качестве, так сказать, телохранителя. Юнцы быстро отстали, но случился другой казус: телохранитель влюбился в «объект охраны», а Лина ответила ему взаимностью и стала поговаривать с матерью о свадьбе. Попытки мамы доказать абсурдность брака с бесперспективным милиционером еще больше распалили девушку. Зинаида Валерьевна пришла в ужас, однако, как она сказала: «К счастью, парня убили в какой-то перестрелке»… – Исаева достала из зеленой пачки сигарету и тут же сунула ее обратно. – Такая вот печальная история. Я не верю в мистику и в божьи предначертания, но кошмар, свалившийся на семью Ярыгиных, невольно заставляет вздрогнуть. Может, и впрямь есть какие-то космические силы, которые карают людей, стремящихся построить свое счастье на несчастье других?..

Бирюков вздохнул:

– Я вообще-то считаю, что любая «кара» не бывает без причины. Конечно, в жизненной круговерти трудно предусмотреть абсолютно все, однако не случайно же существует старая мудрость: «Береженого сам Бог бережет».

– По-вашему, несчастья Ярыгиных из-за пренебрежения осторожностью?

– Нет, по-моему, корни этих несчастий значительно глубже, – сказал Антон и сразу спросил: – Аза Ильинична, когда вас стали запугивать телефонными звонками, почему не подключили для сбора информации «смекалистых парней» из вашей «крыши»?

– Ну, как же! Немедленно подключили.

– И что?..

– Парни разобрались, да поздновато, когда Зинаида Валерьевна уже погибла. Поэтому Михаилу Арнольдовичу ничего рассказывать не стали. И меня попросили молчать… – Исаева все-таки закурила. Сделав три коротких затяжки, притушила сигарету в пепельнице и продолжила: – Теперь скрывать нечего, буду откровенной до конца. Организовал те звонки бывший мой шофер, от услуг которого я отказалась из-за его увлечения алкоголем. Понимаете, Антон Игнатьевич, у меня был подержанный японский «Джип». Чтобы содержать машину в сносном состоянии, пришлось за приличные деньги принять профессионального водителя. Фамилия его Вараксин, звали Глебом. Из бывших милицейских, какого-то омоновского начальника возил. Вначале Глеб взялся за дело добросовестно. Отремонтировал «Джип», вычистил до блеска, подкрасил и так далее. Новосибирск знал прекрасно, по любому маршруту гонял без сучка и задоринки. Потом я заметила, что от него постоянно тянет спиртным запашком. Раз предупредила, чтобы за руль садился трезвым, другой, третий, а с него мои предупреждения – как с гуся вода. Естественно, я порекомендовала упрямцу подыскать работу у другого хозяина. Он страшно разобиделся и, видимо, решил мне отомстить. Измененным голосом записал на магнитофоне угрожающий монолог и принялся накручивать его с телефонов-автоматов. Как после выяснилось, на работу Вараксин нигде не устроился и, по всей вероятности, занимался рэкетом. Хотя следствием это и не доказано, но, по моему глубокому убеждению, именно он, подлец, вымогал миллионы у Зинаиды Валерьевны.

– На чем основано это убеждение?

– На том, что не случайно же он лишил жизни Зинаиду Валерьевну.

– Выходит, и ваш «Джип» угнал Вараксин?

– Да. Таким образом рассчитывал, как говорится, разом убить двух зайцев: и с Зинаидой Валерьевной расквитаться за ее неуступчивость, и меня втянуть в жуткую историю за то, что выгнала его с работы. Как раз по «Джипу» милиция быстро вышла на след угонщика, когда он улизнул с места катастрофы. Жаль не успели арестовать. Сгорел от водки.

– Может, ему помогли «сгореть»? – с намеком спросил Бирюков.

Аза Ильинична пожала плечами:

– Может быть. Но, как сказал мне Тима Шерстобоев, Вараксин выпил такую дозу, от которой «даже у искусственной почки плавятся предохранители». В это можно поверить. Выпивка у него была на первом месте. Однажды спросила: «Глеб, ты хоть что-нибудь читаешь?» Он усмехнулся: «Читаю, Аза Ильинична». – «Наверное, детективы?» – «Нет, этикетки на бутылках».

– Шерстобоев – это кто?

– Телохранитель Михаила Арнольдовича. Наши парни его обычно Тэтэ зовут.

– Почему?

– Из-за имени-отчества. Тимофей Терентьевич.

– Надежный человек?

– Без сомнения. Ярыгину служит преданнее родного сына. После гибели жены Михаил Арнольдович почти не расстается с ним. Сейчас даже в клинике Тима охраняет шефа.

– А вот в райцентр, к месту гибели Лины, Ярыгин приезжал один, без телохранителя. Вам это не кажется странным?

– Странностей в этой истории много… – Исаева задумалась. – По заданию Михаила Арнольдовича я сегодня просмотрела все компьютерные досье наших клиентов и не нашла ни малейшей задоринки, которая бы послужила причиной для какой-либо «разборки» с президентом банка. Поэтому, кажется мне, Лина погибла не по вине отца, а из-за Надежницкого, имевшего на одном лишь любовном фронте грехов по самые уши. Что касается поездки Ярыгина без телохранителя, тому, на мой взгляд, может быть две причины: либо Михаил Арнольдович не захотел брать с собой свидетеля, либо… – Аза Ильинична еще немного подумала. – Кстати, вспомнила! В первой половине того дня, когда Ярыгин умчался в райцентр, Шерстобоев уезжал в аэрофлотовскую кассу покупать билеты кому-то из своих родственников.

– Не ошибаетесь?

– Нет, Антон Игнатьевич, с памятью у меня все нормально. Накануне вечером я как раз находилась в кабинете Ярыгина, и Шерстобоев при мне отпрашивался у шефа на следующий день.

– А когда уезжал шеф, не видели?

– Нет. Михаил Арнольдович позвонил мне домой уже поздно вечером из клиники. Рассказал о свалившейся на него новой трагедии и попросил, чтобы, пока он лечится, я исполняла обязанности президента банка.

– О Надежницком в этом разговоре не упоминал?

– Ни словом не обмолвился. Лишь сказал, что вместе с Линой убили какого-то мужчину. Представляю, насколько ему сейчас тяжело…

– Да-а-а… – сочувствующе проговорил Бирюков и вновь спросил: – Значит, Лина погибла из-за Надежницкого?

– По моему мнению, так.

– А ваше мнение не предвзято?

– Лично мне Надежницкий не причинил ни зла, ни обиды, от которых обычно возникает предвзятость.

– Кому же он насолил?

– Вот этого не знаю. Серьезных конкурентов у «Фортуны», можно сказать, во всем сибирском регионе нет. На прошедших думских и губернаторских выборах Юрий Денисович рекламировал кандидатов без разбору: и правых, и левых, и разбогатевших уголовников. Лишь бы деньги платили. Так что, на предвыборной кампании он врагов не нажил. Неплатежей иди невозвращенных кредитов, из-за чего нередко убивают бизнесменов, у него не было…

– Исходя из такого расклада, остается только любовный фронт, где тоже порою бьются насмерть?

Исаева улыбнулась:

– В любовных баталиях я никогда не участвовала и рассуждать на эту тему не берусь. Там, по-моему, сам Господь Бог не разберется…

Ненавязчиво разговаривая с Исаевой, Бирюков по привычке бывшего оперативника исподволь приглядывался к собеседнице. В отличие от мрачного, словно окаменевшего Ярыгина, на миловидном лице Азы Ильиничны отражались все эмоциональные оттенки. Исаева то огорчалась, то иронизировала, то недоумевала. Но ни разу она не увильнула от прямого ответа, не вздрогнула от неожиданности, не растерялась и ни малейшим намеком не выказала недовольства затянувшейся беседой.

– Аза Ильинична, скажите откровенно, с какой целью Ярыгин предупредил вас о моем визите? – внезапно спросил Антон.

Исаева удивленно посмотрела на него:

– По-моему, не с корыстной… Просто наказал, чтобы я не отлучалась из банка.

– Других наказов не было?

– Нет. Дословно привести разговор?

– Приведите, если помните.

– Отлично помню. Раздался телефонный звонок. Сняла трубку. «Здравствуйте, Аза Ильинична». – «Здравствуйте, Михаил Арнольдович. Как ваше здоровье?» – «Неважное. Скоро к тебе подъедет районный прокурор. Пожалуйста, не отлучайся никуда». – «Чем моя персона заинтересовала прокурора?» – «Хочет побеседовать с тобой о Лине». – «Я же о ней почти ничего не знаю. Что говорить?» – «Что хочешь, то и говори». – «Я лгать не умею». – «Вот и не лги. Позднее перезвоню. Дам кое-какие указания по работе. А пока – держись умницей». Вот и весь разговор, слово в слово. Вы находите в нем нечто криминальное?

– Ничего не нахожу.

– Тогда зачем спросили об этом?

Бирюков улыбнулся:

– Работа прокурорская такая: спрашивать и находить поступкам людей логическое объяснение. Чтобы добраться до истины, приходится иногда задавать и глупые вопросы.

– Меня тоже часто мучает стремление отыскать истину, однако при вседозволенности, которая сейчас захлестнула шестую часть Земли, не всегда это удается.

– Жалеете о прошлом режиме, когда дозволялось «от» и «до»?

– Ой, нет! Пропади оно пропадом, «светлое» прошлое. Вот только беспредел пугает. Боюсь, загонит он нас в прежнее стойло… – Исаева взяла из пепельницы едва надкуренную сигарету и, щелкнув зажигалкой, прикурила. Сделав одну затяжку, словно спохватилась: – Извините, не предложила вам…

– Спасибо, я некурящий, – сказал Антон.

– Завидую белой завистью. А я вот, как похоронила погибшего в Афганистане мужа, двенадцатый год дымлю.

– Сколько же вам лет было тогда?

– Всего лишь двадцатый шел. Теперь сын уже почти взрослый. Хороший парень растет. Постоянно корит за «мужскую привычку», но у меня не хватает силы воли, чтобы бросить.

– Вдвоем с сыном живете?

– Еще родители мои с нами. Раньше мы в Тирасполе жили. Когда там началась военная заваруха, перебрались сюда. Жалко было оставлять насиженное место, да что поделаешь. Война есть война…

Упоминание о Тирасполе насторожило Бирюкова, и он тут же спросил:

– Аза Ильинична, вам незнакома фамилия Пеликанов?

– Пеликанов?.. – Исаева задумалась. – Кто он такой?

– Уроженец Тирасполя, бывший офицер советской армии.

– Мой погибший муж тоже был офицером, но эту фамилию от него ни разу не слышала. Да и вообще впервые слышу.

– Не торопитесь, повспоминайте хорошенько…

– Антон Игнатьевич, склерозом я пока не страдаю, – улыбнувшись, ответила Исаева и о край пепельницы притушила сигарету.

Глава X

Из Новосибирска Бирюков с Лимакиным выехали домой, когда солнце уже склонилось к закату. Автотрасса была пустынной. В салон машины через приспущенное боковое стекло врывался освежающий ветерок, и Антон, откинувшись на спинку сиденья, вел «Жигули» без напряжения. Неторопливо рассказав содержание своих бесед с Ярыгиным и Исаевой, он спросил сидевшего рядом Лимакина:

– Какой результат у тебя за день?

Следователь вздохнул:

– Насчет экспертиз договорился. Пообещали сделать без волокиты. В горпрокуратуре встретился с Андрюшей Щепиным и узнал от него много интересного. Оказывается, уголовное дело по автокатастрофе, в которой погибла супруга Ярыгина, не прекращено. Любопытно, что предположение Азы Ильиничны о том, что ее бывший шофер Глеб Вараксин вымогал у Зинаиды Валерьевны миллионы, совпадает с версией Щепина. Но Андрюша пока не может найти зацепочку для ответа на вопрос: из каких соображений рэкетир убил жену банкира?.. Ведь обычно убивают не тех, у кого требуют деньги, а кого-то из их близких. Допустим, если бы вымогатель давил на Ярыгина, тогда было бы понятно, что на карте стояла жизнь его супруги. Но в данном случае такая связь не прослеживается.

– Значит, что-то там было другое, – сказал Бирюков. – Меня сильно заинтересовала гибель влюбленного в Лину омоновца. Тебе не кажется странным, что парень погиб вскоре после того, как Лина стала поговаривать с матерью о свадьбе?

– Конечно, если мадам Ярыгина на самом деле пришла в ужас от наметившегося брака дочери с «бесперспективным милиционером», то она вполне могла нанять головореза, который под шумок захвата торговцев наркоты ликвидировал жениха, неугодного невестиной маме. Этим наемником, видимо, был Вараксин, имевший связь с ОМОНом до того, как стал шоферить у Исаевой. Какая неувязка произошла между заказчицей и киллером, сообразить не могу.

– Давай посоображаем вместе… Начнем с того, что Ярыгин бесспорно богатый человек. Если Михаил Арнольдович не пожалел минимум сорока тысяч долларов на новый «Мерседес», подаренный дочери ко дню рождения, то вряд ли он отказал бы жене в пятнадцати миллионах обесценивающихся рублей, которые нужны были Зинаиде Валерьевне, чтобы расплатиться с Вараксиным. Согласен или нет?

– Конечно, согласен, – подумав, сказал Лимакин. – В пересчете долларов на рубли «Мерседес» тянет за сто восемьдесят миллионов. При такой арифметике, пятнадцать – сущая мелочь.

– Соображаем дальше. Ярыгина намеревалась одолжить деньги у Исаевой. Ее ссылка на то, будто говорить с мужем насчет денег бессмысленно и что, мол, он сразу начнет звонить в милицию, шита белыми нитками. Президент банка не такой уж тупица, чтобы принимать решение, не разобравшись что к чему. Это наводит на какую мысль?..

– Зинаида Валерьевна действовала тайком от мужа.

– Правильно. Отсюда напрашивается предположение: Ярыгиной, видимо, не удалось раздобыть деньги и к обговоренному сроку рассчитаться с наемником. А посему – оплатить неустойку ценой собственной жизни. Такая расплата за долги в уголовной практике – явление нередкое. Что на это скажешь?

Следователь улыбнулся:

– Скажу, Антон Игнатьевич, что ты не зря занимаешь прокурорскую должность. Версия стройная, логически обоснована. Завтра позвоню Щепину. Пусть наши теоретические рассуждения он использует в раскрытии тех загадочных преступлений. Оба случая находятся у него в производстве и перешли в разряд «висячих» дел. Кстати, фамилия погибшего омоновца – Соторов. Парень был действительно умен, порядочен во всех отношениях и внешностью хорош. Не случайно Лина влюбилась в молодого статного красавца. В материалах расследования я видел его фотографию.

– Костя Веселкин ведь говорил, что это дело списали на шальную пулю, – сказал Бирюков.

– Так первоначально и было. Когда же Щепин начал расследовать обстоятельства гибели Зинаиды Валерьевны, то, разумеется, допросил ее мужа и дочь. Одержимый постоянными банковскими заботами Михаил Арнольдович, по его словам, признаков тревоги или каких-либо других изменений в поведении супруги накануне трагедии не заметил. А вот Лина в своих показаниях заявила, что мама стала нервничать вскоре после гибели Соторова. Незадолго до автокатастрофы Зинаида Валерьевна в горячке резко сказала дочери: «Этот милиционер, по которому ты, дурочка, сохнешь, вот-вот и меня утянет в могилу!» Выходит, она вроде бы предвидела свой печальный финиш. Такое «предвидение» заинтересовало Щепина, и Андрюша забрал все материалы по Соторову для обстоятельного анализа. Уверен, что «шальную пулю» он отметет и докопается до истины… – Лимакин задумчиво помолчал. – Меня в этой версии смущает лишь одно: неужели для мадам Ярыгиной оказалось непосильной задачей раздобыть пятнадцать «лимонов» тайком от мужа? По свидетельству ее знакомых, опрошенных Щепиным, Зинаида Валерьевна была дамой целеустремленной и решительной. Как сказала о ней одна из соседок, «упорная, словно с прибабахом». Для таких обычно не бывает неразрешимых проблем.

– В порочной сделке «проблема» может выскочить там, где ее вовсе не ждешь. Обдумай хорошенько эту версию. Уточни у Щепина хронологию тех событий и постарайся выяснить: не связана ли с ними трагедия, разыгравшаяся в нашем районе?.. А сейчас давай подумаем над тем, с какого еще конца можно подступиться к разгадке убийства Лины и Надежницкого.

– Не могу понять, почему так быстро ликвидировали Пеликанова. В том, что именно он совершил налет в наш район, у меня никаких сомнений нет. Обнаруженные в его карманах документы и пистолет директора рекламной фирмы – убедительное тому доказательство. Щепин тоже в этом уверен. А вот мое предположение насчет того, что Пеликанову отомстили за Лину или Надежницкого, Андрюша отверг. Говорит, по существующему в уголовном мире обычаю, время еще не пришло, чтобы «сыграть обратку».

– Да, мстить за убитых в преступных кланах обычно начинают после сорока дней со дня смерти. В данном случае киллер пережил «своих» покойников всего-то на сутки.

– Неужели ему заранее уготовили такую участь?

– Может, заранее, а может, по ходу дела возникла необходимость убрать «засветившегося» убийцу. Опасаюсь, как бы в ближайшие дни не ликвидировали наводчика, с которым Пеликанов приезжал в наш район.

– Разве он был не один? – удивился следователь.

Бирюков глянул на него:

– Подумай, Петр, сам… По словам Игоря Купчика, черная «Волга» отстала от Надежницкого едва только выехали из Новосибирска. Пеликанов в наших краях был залетным человеком. Откуда он мог знать «Барское село» и райцентр?.. Более того, киллер даже отыскал неприметную проселочную дорогу, по которой можно проехать к дачным дворцам…

– Конечно, без обстоятельной наводки тут не обошлось, – согласился Лимакин. – И наводил убийцу на цель кто-то, знающий наши места. Не он ли в тот же день и прикончил наемника? Хотя, если подумать, удобнее это было сделать сразу после преступления, скажем, по дороге из райцентра в Новосибирск.

– Профессиональные убийцы не такие простаки, чтобы шутя отдавать собственную жизнь. С места происшествия они, как правило, уходят без сучка и задоринки. Пеликанов совсем не случайно, опростоволосившись с неисправным автоматом, первым делом прихватил пистолет Надежницкого. Самооборона для киллера – дело первостепенное.

– Ума не приложу, кто его затянул в Новосибирск?

– Криминальные связи неисповедимы.

– Так-то оно так… Однако, согласись, не по рекламному же объявлению Пеликанов прикатил сюда с предложением своих услуг.

– Это и ребенку понятно.

– Вот мне и думается: не через Исаеву ли вышли на связь с Пеликановым? Она из Тирасполя, он тоже из тех мест…

– Аза Ильинична говорит, что впервые услышала эту фамилию от меня.

– Уверен в ее искренности?

– Не имея веских доказательств, уверенным ни в чем нельзя быть. Могу лишь сказать, в ответах Исаевой я не заметил фальши. Как всякая одаренная умом и привлекательной внешностью женщина, она немного артистична, но в разговоре со мной вроде бы не играла и не лукавила.

– А Ярыгин как?..

– Вроде чеховского человека в футляре. Внешне не проницаем. Чувствуется, гибель дочери сильно надломила его, но держится по-мужски, достойно. Не льет слезу и не мечет молнии. Утверждает, что ни к кому из областных руководителей по поводу свалившегося на него несчастья не обращался. Похоже, это на самом деле так. И вот здесь возникает вопрос: кто и с какой целью сообщил о случившемся в администрацию губернатора?

– Никто ничего туда не сообщал. Это наш уважаемый «воевода», господин Довжок, туману напустил, – внезапно сказал Лимакин. – Вторую половину дня, Антон Игнатьевич, мы со Щепиным провели в рекламной фирме «Фортуна», и в сейфе Надежницкого обнаружили очень любопытный договор купли-продажи. Суть сделки заключается в том, что гражданин России Надежницкий Юрий Денисович купил у российского гражданина Довжка Андрея Владимировича за триста тысяч рублей дачный участок с фундаментом для дома в пригороде райцентра. Иными словами, в «Барском селе». Договор подписан обеими сторонами и заверен круглой печатью администрации нашего района. Видимо, вот об этом документе и хотел услышать от тебя Довжок. Еще, по-моему, его интересовали три с половиной миллиона. Не случайно же Надежницкий положил эту пачку денег в отдельный карман. Спрашивать открыто Андрей Владимирович побоялся и сочинил легенду, будто ему из областной администрации звонили насчет ЧП.

Бирюков усмехнулся:

– Триста тысяч за участок с фундаментом – это по нынешним ценам, считай, даром. Несолидно для главы районной администрации обманывать государство на уплате налога от дохода. Вероятно, рассчитывал, что местная налоговая инспекция на такую «шалость» посмотрит сквозь пальцы.

– Продавец с покупателем все предусмотрели. Чтобы не вляпаться на «шалости», как ты говоришь, договор датирован августом девяносто третьего года. Тогда трехсоттысячная сумма еще не была такой смешной, как сейчас.

– Разве Надежницкий в августе девяносто третьего уже возглавлял «Фортуну»?

– В том-то и дело, что нет. В Новосибирске он обосновался год спустя после этой сделки, а рекламную фирму возглавил в январе прошлого года. Тут ловкачи допустили маленький, как говорится, «прокольчик»… – Лимакин кивком головы указал на заднее сиденье машины, где лежал следовательский чемоданчик-дипломат. – Ксерокопию договора я на всякий случай прихватил, а оригинал остался у Щепина. Так что, если Довжок снова начнет бодать тебя, можешь запросто обломать ему рога.

– И что построил Юрий Денисович на довжковском участке? – спросил Антон.

– Ничего не успел. По словам главного бухгалтера «Фортуны», только стройматериалы кое-какие туда завез. А возвести собирался дворец похлеще, чем у Ярыгина. Проектом предусматривались трехэтажные хоромы с плавательным бассейном и сауной. Сметная стоимость полмиллиарда рубликов. Впечатляет?..

– Хороший размах. По доходу ли расход?

– Как сказал главбух, шеф был достаточно богат для того, чтобы не воровать. Строительством он занялся с месяц назад. Вероятнее всего, тогда же состоялась и купля-продажа участка.

– Не выяснил, кто свел Надежницкого с Довжком?

– Познакомились они во время предвыборной кампании в Госдуму, куда и нашему «воеводе» страстно хотелось попасть. Помнишь его цветные портреты, расклеенные на всех заборах райцентра?

– Помню… Я тогда говорил Андрею Владимировичу, что напрасно он тратится на заведомо проигрышную затею. Не послушал ведь. Ухлопал казенные деньги, а в результате – даже одного процента голосов не набрал.

– Слишком круто он о себе возомнил. Рассчитывал, самонадеянный чудак, проскочить в Думу с такой же легкостью, с какой проскочил на безальтернативных выборах в депутаты областного Совета. Так вот, Антон Игнатьевич, те самые рекламные портреты Довжка изготовила «Фортуна» почти бесплатно, хотя другим кандидатам в «сенаторы» Надежницкий финансовых скидок не делал. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это тот случай, когда рука руку моет…

– За такую информацию, Петр, объявляю тебе устную благодарность, – с улыбкой сказал Бирюков.

– На письменную бумаги пожалел? – шутливо обиделся следователь.

– В письменном виде поблагодарю сразу, как только раскроем преступление. – Антон посерьезнел. – Завтра приходи на работу пораньше, часиков в восемь утра. Мне надо будет внимательно посмотреть договор купли-продажи, чтобы подготовиться к разговору с несостоявшимся «сенатором».

Глава XI

Заинтересовавший Антона Бирюкова договор между Довжком и Надежницким занимал неполную страничку бумажного листа машинописного формата. Изготовлен и отпечатан он был компьютерным способом. Содержание ничем не отличалось от принятого стандарта при оформлении подобных сделок. Удивляло лишь то, что большой, в четверть гектара, дачный участок да еще «с заложенным фундаментом для дома» Довжок оценил смехотворно дешево. Автографы договаривающихся сторон были заверены четким оттиском круглой печати с изображением двуглавого российского орла и наименованием районной администрации. Под печатью стояла дата совершения сделки: «21 августа 1993 года».

Пристально рассматривая дату и печать, Бирюков нахмурился. Сидевший за приставным столиком следователь Лимакин настороженно спросил:

– Что-то узрел, Антон Игнатьевич?

Бирюков глянул на него:

– С печатью-то Довжок крупного маху дал…

– Как?

– А вот так, Петр. В августе девяносто третьего мы еще и не предполагали, что вместо колосьев, серпа да молота на гербе Российской Федерации появится двуглавая птица. Ведь указ президента об утверждении нынешнего герба вышел только в декабре девяносто четвертого. Вводиться он начал поэтапно, с января девяносто пятого. Выходит одно из двух: или «провидец» Андрей Владимирович за полтора года вперед уже знал, что такой герб будет утвержден и заранее завел печать, либо сей документ состряпан совсем недавно, задним числом, и в запарке Довжок шлепнул не ту печатку, что нужно.

Следователь смущенно царапнул за ухом:

– Такую важную деталь я проморгал… Ухватился за факт, что в девяносто третьем Надежницкого еще не было в Новосибирске, а тут, гляди-ка, более существенное доказательство фальшивки имеется…

В прокурорский кабинет неожиданно заглянул Голубев:

– Мужики, третьего для компании не надо?..

– Заходи, лишним не будешь, – ответил Бирюков.

– Ох, Игнатьич, и задал же ты мне вчера работенки! Полный день в поте лица рыскал! – Эмоционально заговорил Слава, усаживаясь на стул против Лимакина. – Вдоль и поперек прочесал «Барское село», разросшееся до таких размеров, что впору городом его называть. Здоровски там все засекречено! Охранники бдительнее, чем на военных объектах. Лишь к вечеру наткнулся на разговорчивого дедка из старожилов, который показал участок Надежницкого. Большую плантацию директор рекламной фирмы отхватил! С полгектара, наверное…

Бирюков показал договор купли-продажи:

– Здесь указаны двадцать пять соток.

– Брехня! Минимум на половину площадь уменьшена. Своими глазами видел. – Голубев взглядом пробежал текст договора и, словно не поверив написанному, спросил: – Это, выходит, Довжок будто бы свою собственность продал Надежницкому?..

– Так гласит официальный документ.

– Ну, Россия-мать! Кому ближе украсть, тот и собственник.

Антон улыбнулся:

– Не сочиняй афоризмы.

– Без всякого сочинительства, Игнатьич, толкую. Разговорившийся со мной дедок под крестом побожился, что еще месяц назад участок пустовал и был ничейным. О каком фундаменте для дома в этой филькиной грамоте написано?

– Тебе лучше знать, если ты своими глазами видел.

– Никаких фундаментов там нет! Есть заросшие кустарником траншеи с бетонным основанием для зачахшего на корню оздоровительного комплекса.

– А что Надежницкий успел возвести?

– Ничего существенного. Огородил участок колючей проволокой. Завез плахи для опалубки да несколько поддонов с силикатным кирпичом. Еще на участке стоит новый строительный вагончик, а рядом с ним – два больших железнодорожных контейнера, битком загруженных мешками с цементом. Для охраны этого добра нанят за пятьдесят тысяч в неделю старичок, с которым я беседовал.

– Когда он последний раз видел Надежницкого?

– За день до убийства. Говорит, хозяин приезжал из Новосибирска с прорабом, подрядившимся возглавлять строительство дома. Ходили по участку, осматривали заросшие траншеи, чего-то планировали. Потом в черной «Волге» подъехал вроде какой-то районный начальник. «Молодой, невысокий росточком и, видно, с гонорком». Надежницкий встретил его как друга, а при разговоре называл Андреем Владимировичем… – Голубев сделал многозначительную паузу. – Дураку понятно, что это был Довжок.

– О чем они говорили? – спросил Бирюков.

– Насколько понял сторож, начало строительства задерживалось из-за отсутствия бульдозера и экскаватора, необходимых для подготовительных работ по закладке фундамента и выравниванию стройплощадки. По мнению прораба, гнать эту технику из Новосибирска было не очень выгодно. Дескать, работы всего на один день, а перегон сюда да обратно займет два дня. Вот Надежницкий и договаривался с Андреем Владимировичем насчет того, чтобы нанять землеройные машины в райцентре. При этом заявил, что за ценой не постоит. Главное, чтоб техника появилась на его участке без задержки. Андрей Владимирович пообещал содействие в этом вопросе и сказал Надежницкому, чтобы тот заехал к нему завтра в конце рабочего дня.

– То есть в тот день, в середине которого Надежницкого убили? – уточнил Антон.

– Так точно! Отсюда, Игнатьич, можно сделать вывод, что рекламный деятель прикатил в наши края не ради того, чтобы распить с Линой бутылку шампанского и поваляться на чистой травке у речки, а для деловой встречи с Довжком. И три с половиной миллиона он заранее отложил для оплаты землеройной техники. Солидный куш из этой суммы наверняка предназначался Андрею Владимировичу за посредничество.

– Сторожу известно, что хозяин погиб?

– Нет. Ждет его со дня на день и удивляется, почему так долго не приезжает. И вообще в «Барском селе» о происшествии – никакого слуху. Сплошная тишь, гладь да божья благодать. Каждая усадьба там как удельное княжество.

– Строительного прораба, присутствовавшего при этом разговоре, можно отыскать?

Вместо Голубева ответил Лимакин:

– Можно, Антон Игнатьевич. В «Фортуне» мне скопировали договор Надежницкого с управлением капитального строительства акционерной компании «Сибстройка», где указаны и адрес, и номера телефонов этой фирмы.

Бирюков посмотрел на часы. Время приближалось к девяти утра. Зазвонил телефон. Сняв трубку, Антон ответил и сразу услышал недовольный голос Довжка:

– Ну что, прокурор, когда доложишь о вчерашней поездке в Новосибирск?

– В любое время, когда примете.

– Заходи прямо сейчас, пока у меня никого нет.

– Иду, – сказал Бирюков и положил трубку.

Следователь Лимакин с улыбкой посоветовал:

– Помолись Богу перед схваткой.

Антон тоже улыбнулся:

– Говорят, на Бога надейся, да сам не плошай…

Глава районной администрации, облокотившись на стол и сжав ладонями голову, нахмуренно читал длинную сводку о заготовке сена. На этот раз он встретил вошедшего в кабинет Бирюкова приветливей, чем всегда. Пожав руку, предложил сесть в кресло и со вздохом спросил:

– Удачно вчера съездил?

– В следственной работе не всегда сразу отличишь удачу от неудачи, – перехватив на секунду ускользающий взгляд Довжка, уклончиво ответил Бирюков.

– Не усложняй, будь откровеннее… – Довжок опустил глаза и забарабанил пальцами по столу. – После прошлого разговора с тобой я поднапряг память и кое-что, кажется, вспомнил. Этот, Надежницкий, которого у нас тут убили, по-моему, директор рекламного агентства «Фортуна». Или ошибаюсь?..

– Нет, Андрей Владимирович, не ошибаетесь. Именно он тиражировал ваши портреты перед выборами в Госдуму.

– Что ж ты сразу мне об этом не напомнил?

– Тогда я этого еще не, знал.

– Теперь, выходит, знаешь…

– Теперь знаю не только о портретах, изготовленных почти бесплатно, но и о других ваших сделках с Надежницким.

Довжок уставился суровым взглядом Бирюкову в подбородок:

– Ну-ка, ну-ка…

Антон улыбнулся:

– В детстве, бывало, когда я таким вот манером обращался к своему деду, тот каждый раз одергивал: «Не запряг – не понукай!»

– Брось придираться к словам. Говори прямо: какие еще сделки тебе померещились?

Бирюков достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок договора купли-продажи и подал его Довжку:

– Вот официальный документ. Прочитайте для восстановления памяти. Особое внимание обратите на дату и печать.

Довжок, насупившись, долго смотрел в договор. Потом нервно усмехнулся:

– Дата как дата, печать как печать. Не пойму, что ты нашел здесь криминального? Ну, допустим, продал я приватизированный дачный участок…

– Продали в девяносто третьем году, а договор когда оформили? – перебил вопросом Бирюков.

– Когда продал, тогда и оформил.

– И печать тогда же поставили?

– Естественно.

– Извините, Андрей Владимирович. Вынужден вам возразить словами одного остроумного одессита: «В это может поверить только пятилетний ребенок, да и то, если он не из Одессы». Где вы в то время могли взять печатку с двуглавым орлом? Эта птица появилась на российских печатях всего лишь год назад. Если сможете, докажите обратное…

Худощавое лицо Довжка порозовело. Чувствуя, что основательно попал впросак, он шутливо поднял руки:

– Убивай, прокурор. Стреляешь ты хорошо, но холостыми патронами. По этому договору я не получил от Надежницкого ни рубля. И как бы твои подручные ищейки ни рыли землю, вам не удастся подвести меня под уголовную статью. Бумажка эта – сущий пустяк.

– Подводить вас под статью никто не собирается. Меня совсем не интересует, рублями или долларами расплачивался с вами Надежницкий. При расчете наличными расписок друг другу не оставляют. Дело в другом: негоже главе района заниматься такими «пустяками».

– Не читай мне мораль. Думаешь, легко сидеть в этом кресле, когда кругом сплошной бардак?

– Если слишком тяжело, могли бы уступить место более сильному.

– Тебе, что ли?!

– Не заводитесь, Андрей Владимирович. Я не из тех, кто рвется к власти.

– По-твоему, я к ней рвусь?

– Рветесь. Вы даже в Госдуме хотели «порулить».

– Думское депутатство я хотел использовать в интересах района.

– Свежо предание, да верится с трудом. Окажись в Думе, вы мигом забыли бы свои предвыборные обещания и точно так же, как другие «заступники народа», в первую очередь позаботились бы о собственном благополучии.

Довжок укоризненно покачал головой:

– Не высокого же мнения ты, прокурор, обо мне. Не знаю, чем тебя обидел?

– Меня, Андрей Владимирович, трудно обидеть, – спокойно ответил Бирюков. – А мнение мое о людях складывается по их делам. Вспомните наш разговор накануне выборов. Предупреждал ведь, что напрасно израсходуете народные деньги, а вы и ухом не повели. Разве это в интересах района было?

Потупившись, Довжок вздохнул:

– Поздно теперь вспоминать прошлое. Напрасно, конечно, не послушался твоего совета. Не знал, что на выборах побеждает тот, у кого кошелек толще.

– К кошельку надо еще и голову иметь.

– Брось изображать козырного туза! Перед тобой – глава района, а не подчиненная шестерка.

Антон улыбнулся:

– Туз – это ваша карта. Мой уровень в районной иерархии – где-то возле короля, и все-таки угождать начальству я не привык. Даже при строгой партийной дисциплине не прогибал спину перед власть имущими.

– Как же тебе, такому несгибаемому, удалось выбиться в прокуроры? По влиятельной протекции?

– По протекциям выбиваются карьеристы. Я шел другим путем. Начал с рядового оперативника уголовного розыска и не провалил ни одного расследования.

– Смотри, какой везучий…

– На одном везении далеко не уедешь.

– Надеешься, что и убийство Надежницкого тебе удастся расследовать с блеском?

– Пусть и без блеска, но преступника разыщем.

– А если преступление окажется, как теперь принято говорить, из разряда заказных?

– Найдем и заказчика.

– Интересно, каким образом?

– Это, Андрей Владимирович, не ваша проблема. Посвящать вас в методы розыскной работы, извините, не входит в мои служебные обязанности. Следственные органы отличаются от рекламных агентств тем, что собирают информацию, а не распространяют ее.

– Вон как!.. – искренне удивился Довжок. – В таком случае посоветуй, из какого источника черпать мне информацию для доклада областной администрации? Из сплетен, что ли?..

– Могу дать лишь один совет: не ввязывайтесь в это дело. Никто из области от вас доклада не требует, и встревожились вы, мягко говоря, только ради своего интереса.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

– Разумеется. Вы ведь встречались с Надежницким буквально за день до его гибели…

– Где?!

– В дачном поселке, на проданном участке. Надежницкий уже начал завозить туда материалы для возведения дворца с плавательным бассейном и сауной, но строительство задержалось из-за отсутствия техники для подготовительных работ. Не стану пересказывать содержание вашего разговора, оно вам лучше известно. Напомню только, что в конце того дня, когда Юрий Денисович погиб, вы намеревались с ним встретиться, чтобы решить вопрос о найме бульдозера и экскаватора в местных организациях.

– Ну и фантазии у тебя…

– Свидетели, Андрей Владимирович, так утверждают.

– Какие?

– Присутствовавшие при вашем разговоре с Надежницким.

На какое-то время Довжок словно лишился дара речи. Растерянно пошарив взглядом по стене, он с натянутой усмешкой спросил:

– Ты вроде подозреваешь, будто я причастен к убийству?

– Не вижу для этого оснований.

– Тогда зачем компромат на меня собрал?

– То, что вы считаете «компроматом», на мой взгляд, является объективной информацией.

– Надеюсь, толком не разобравшись, не выставишь меня в неблаговидном свете?..

– Не беспокойтесь. Компрометировать людей не в моих правилах. Кстати, если бы прошлый раз вы не были столь агрессивны, сегодня у нас с вами состоялся бы совсем иной разговор. Мне бы не пришлось уличать вас во лжи, а вам не надо было бы изворачиваться. Скажите откровенно, чего вы тогда испугались?

– Просто не в настроении был.

– Не верю, Андрей Владимирович. Спроста такие бурные эмоции не возникают. В придачу напустили тумана насчет того, что происшествием заинтересовались в областной администрации. С чего бы такая паника?

– С того, что я был ошеломлен случившимся, – Довжок впервые посмотрел Бирюкову в глаза. – Подумалось, не с целью ли ограбления убили Надежницкого?..

– Выходит, вы знали, что Юрий Денисович приехал в район не с пустым карманом?

– Предполагал. Я действительно пообещал ему содействие, а поскольку сейчас бесплатно ничего не делается, то предупредил, что наем техники придется оплатить наличными. Не скрою, договорился с начальником мехотряда «Агропромхимии» насчет бульдозера и экскаватора. В конце дня стал ждать Надежницкого. К назначенному часу он не приехал. Случайно посмотрел в окно и возле райотдела милиции увидел синюю «Вольво» Юрия Денисовича. Сразу позвонил дежурному. Узнав от него о жестоком убийстве, немедленно вызвал тебя. Поверь, таким вот комом все получилось… Теперь сожалею, что связался с рекламным «фортунщиком», да и перед тобой неловко за нервный срыв. Ты, оказывается, мужик с характером.

– Бесхарактерному на прокурорской должности делать нечего, – сказал Бирюков. – Срыв ваш большой беды не наделал, а вот с «фортунщиком» действительно зря связались. Положа руку на сердце, много ли вам дал договор купли-продажи земельного участка с несуществующим фундаментом для дома?..

– В материальном плане – ничего, – Довжок уставился взглядом в стол. – Весь доход ушел на рекламные плакаты.

– Вы же могли и без договора выделить Надежницкому тот самый участок земли.

– Я так и предлагал Юрию Денисовичу, однако он настоял на договоре.

– И вы не догадались почему?..

– Нет.

– Чтобы шантажировать фиктивной сделкой, если бы вы оказались несговорчивым. С коммерсантами, Андрей Владимирович, надо держать ухо востро.

– Для меня это станет хорошим уроком, – Довжок придвинул к Бирюкову листок договора. – Ну и что думаешь делать с этой бумажкой?

– Ничего. Подлинник ее находится у следователя горпрокуратуры.

– Он что, хочет привлечь меня к ответственности?

– За это – вряд ли. Но если у вас с Надежницким было нечто более серьезное…

– Честное слово, кроме этого, ничего не было! Занимайся, Антон Игнатьевич, расследованием, как считаешь нужным. Больше мешать не буду. Об одном лишь тебя попрошу… Если в свидетельских показаниях появится еще какой-либо компромат на меня, заходи без всяких условностей в любое время. Вместе мы лучше разберемся. Можешь такое пообещать?

– Обещаю, – твердо сказал Антон.

Когда Бирюков вышел из кабинета, глава администрации сразу посуровел. С минуту он рассеянным взглядом смотрел на лежавшую перед ним районную сводку о заготовке сена, затем вызвал секретаршу и сухо проговорил:

– Сегодня принимать никого не буду. Уезжаю на весь день в хозяйства.

Глава XII

В кабинете следователя судмедэксперт Борис Медников, покуривая сигарету, неторопливо разговаривал с Петром Лимакиным. Едва Бирюков прикрыл за собой дверь, он сочувствующе спросил:

– Схлопотал головомойку от «воеводы»?

Антон улыбнулся:

– Довжок «моет голову» тем, у кого каша во рту стынет.

– Смотри-ка! По-твоему, наш суровый глава – молодец против овец, а против молодца – сам овца?

– А по-твоему как?

Судмедэксперт вздохнул:

– По-моему, для пользы дела надо в корне менять систему. Предлагаю вот следователю создать мощную партию любителей нормальной жизни, чтобы на будущих выборах мирным путем захватить власть в свои руки.

– Любители пива уже сколачивали партийный блок да блистательно провалились, – поддержал шутку Бирюков.

– Они погорели на слишком узком интересе. Мой проект значительно шире. У нас будут фракции на любой вкус: любители рыбалки, утиной охоты, женщин, хлеба, мяса, овощей, фруктов…

– Водки, – подсказал следователь.

Медников крутнул головой:

– Нет, Петя, лишнего нам не надо. Судя по тому, что Россия превратилась в страну банкетов, любители водки сейчас у власти. Их лозунг – «Все пропьем и вновь построим!» – чреват плохими последствиями. Он разделяет население державы на тех, кто пьет, и тех, кто уже выпил. А расслоение общества, как известно из российской истории, приводит к переделу собственности, за которым неминуемо следует гражданская война…

Бирюков сел рядом с Медниковым:

– Ты, партийный теоретик, лучше рассказал бы нам что-нибудь по существу дела.

– Я свои дела завершил. Час назад с разрешения Лимакина передал тела погибших представителям рекламной фирмы и банка «Феникс» для погребения.

– С коллегами из областного Бюро судебно-медицинской экспертизы говорил?

– Сейчас только со следователем звонили в Новосибирск. Отцовство Надежницкого подтверждается. Уже готовят официальное заключение.

– Можно считать, что в этом вопросе поставлена точка?

– Конечно.

Антон посмотрел на Лимакина:

– У Щепина в горпрокуратуре какие новости?

– Пока никаких. Оружейная экспертиза в дополнение к выводам Тимохиной установила, что Лина Ярыгина застрелена из пистолета ТТ, принадлежащего Надежницкому.

– А по автомату какие сведения добавились?

– По номеру разыскивают, откуда он появился, но конкретного пока ничего не сказали. Как у тебя прошла встреча с хозяином района?

– На деловом уровне. Андрей Владимирович не стал долго мутить воду и высказал сожаление, что напрасно связался с Надежницким. – Бирюков передал Лимакину договор купли-продажи. – Приобщи к делу, авось еще пригодится.

– О спонсорской помощи Ярыгина на строительство церкви что Довжок говорит?

– Этого вопроса я не стал касаться. На сегодняшний день наша основная задача – раскрыть преступление, а не уличить Довжка в коммерческих сделках.

– Может, он на них миллионы сколачивает.

– По ходу дела разберемся.

Следователь положил листок договора в папку и вздохнул:

– С Костей Веселкиным созванивался. Говорит, Ярыгин по-прежнему находится в клинике, и депрессивное состояние его, несмотря на принимаемые врачами меры, не проходит. Костя опасается, как бы вообще у банкира мозги не свихнулись. Вот тогда скажется «плохая примета»…

– Какая? – спросил судмедэксперт.

– Голубь, вдребезги расхлестав оконное стекло, влетел в палату Ярыгина, – ответил Бирюков.

– Это не всегда к плохому. Недавно к моему соседу Грише Хомяченко воробей через форточку в квартиру залетел. Мужик тоже ждал большой беды, а отделался легким испугом. Через неделю парализованная теща умерла.

– История из разряда черного юмора, – невесело сказал Лимакин.

– У каждого, Петя, свои радости и печали. На иждивении соседа пятеро детей один другого меньше да постоянно недомогающая жена. Замордовался с таким семейством мужик-трудяга. На днях хотел посочувствовать ему, спрашиваю: «Тяжело живется, Гриша?» А он в ответ так это бодро: «Знаешь, Борис, как теща померла, заметно полегчало». Вот и задумаешься, какая примета к чему… – Медников погасил в пепельнице сигаретный окурок и поднялся. – Ладно, сыщики, пора мне уходить. Рассказал бы вам что-нибудь повеселее, но предстоит составление полугодового отчета, а там картинка совсем невеселая.

– По сравнению с прошлым годом большой прирост? – спросил Бирюков.

– Как говорят оптимисты-политики, есть признаки стабилизации. Включая скоропостижные смерти, в прошлом году на каждый прожитый день приходилось по полтора трупа. Нынче за шесть месяцев ежедневно отбывала в мир иной только одна душа. Если удержимся на этом уровне до конца года, то можно будет и впрямь поверить, что жизнь-злодейка улучшается.

Следователь улыбнулся:

– Держись, Боря! Постарайся не испортить статистику.

– Спасибо за ценный совет, – судмедэксперт иронично подмигнул. – Ты напомнил мне аналогичный случай, происшедший еще при советской власти в заготконторе райпо. Работала там веселая техничка Нюра. Как, бывало, ни бьется, а к вечеру всегда напьется. Однажды перед концом работы выписывает труженица по территории кренделя. Видит, навстречу бежит, словно ошпаренный, директор заготконторы. Растерялась бабенка: «Чо такое стряслось, Нестерович?» – «Комиссия из облпотребсоюза приехала! Держись, Нюра!» Та с перепугу обхватила обеими руками подвернувшийся на пути столб и: «Даржусь, Нестерович, даржусь!»

Бирюков с Лимакиным засмеялись. Медников шутливо помахав им рукой, вышел из кабинета. Минуту спустя заявился Голубев. Усевшись на стул, Слава озабоченно сказал Бирюкову:

– «Воевода» в черной «Волге» куда-то помчался по личным делам.

– У главы района дел много, – ответил Антон.

– По работе Довжок ездит с шофером, а тут сам сел за руль. Значит, покатил или на пьянку, или на тайное свидание, где свидетели не нужны. Кстати, на встречу с Надежницким в «Барское село» он приезжал тоже без шофера. Может, после разговора с тобой решил по-быстрому какие-то следы замести?..

Бирюков задумался:

– В разговоре Андрей Владимирович заверил меня, что, кроме фиктивного договора купли-продажи, на его совести никаких грехов нет. Даже пообещал не вмешиваться в расследование. Но это всего лишь слова.

– Не будешь возражать, если проконтролирую эту его поездку?

– Проконтролируй, только очень корректно.

– Сделаю без шума и пыли. Теперь другой вопрос. Для оказания помощи нашим гаишникам из Новосибирска прибыла группа ОМОНа. Возглавляет ее Евгений Поплавухин – брат Мити, который выудил из речки автомат. Поговорил я коротко с ним. Толковый парень. Участвовал в той трагической операции, когда погиб омоновец Соторов, и считает, что там была совсем не случайность. Надеюсь, не откажешься с ним побеседовать?

– Конечно, не откажусь.

Голубев посмотрел на часы:

– Через десять минут он будет здесь.

– Пойдемте ко мне в кабинет, там просторнее, – поднявшись, сказал Бирюков.

Поплавухин появился в прокуратуре точно, как пообещал Голубеву. С виду ему было лет двадцать пять, может, чуть побольше. Рослый, с загоревшим голубоглазым лицом и коротко стриженными светлыми волосами, он даже в мешковатом камуфляжном обмундировании выглядел по-спортивному подтянутым.

Разговор начался неторопливо. В отряде милиции особого назначения Поплавухин служил почти со дня его основания. Осенью прошлого года в составе сводного отряда быстрого реагирования три месяца провел на чеченской земле. О том, что там видел, «лучше не вспоминать». Вернувшись из Чечни, остался в ОМОНе, хотя некоторые парни, побывавшие в той командировке, сразу уволились. Не захотев больше участвовать в «крутых заварухах», они подыскали себе спокойные и хорошо оплачиваемые места в охранных структурах коммерческих организаций. Первым покинул ОМОН старший сержант Шерстобоев. С его легкого почина ушли еще человек десять.

– Как Шерстобоева зовут? – услышав знакомую фамилию, спросил Бирюков.

– Тимофей, отчество Терентьевич. Из-за этого в отряде его обычно Тэтэ называли, – ответил Поплавухин.

– И куда он устроился?

– Охранять президента коммерческого банка «Феникс». Место нашел, как говорится, не пыльное. Получает раза в три больше, чем на милицейской службе.

– Сообразительный парень?

– Деловой. Подготовка у него отличная. Первый спортивный разряд по боксу и по стрельбе из любого оружия. Службу начинал в спецназе четырнадцатой армии на территории Молдавии. Летом девяносто второго года участвовал в успокоении страстей, разбушевавшихся между Молдовой и Приднестровьем.

– В Тирасполе?

– Нет, Тимофей тогда в Бендерах находился.

– А в Новосибирск каким образом попал?

– Он коренной новосибирец. Отслужив в армии положенный срок, вернулся в родной город и поступил в ОМОН. Такие парни милиции всегда нужны. Отличался среди нас смекалкой и добросовестностью. У начальства на хорошем счету был. Но как только в конце ноября прошлого года вернулись из Чечни, сразу заявил: «Все, парни, надоело воевать! Больше в политических разборках не хочу пешкой быть. Лучше пойду охранять коммерсантов от уголовников». Честно сказать, я тоже чуть было с Шерстобоевым не подался. Соторов Николай меня отговорил. Мы с Колей вместе учились в заочном юридическом институте. Прошлогодней весной на третий курс перешли. Соторов опасался, что, уйдя из ОМОНа на большие деньги, я заброшу учебу. Стало быть, и наша дружба с ним развалится. Да и вообще он к коммерческим структурам относился с недоверием.

– Однако сам подрабатывал у коммерсантов, – сказал Бирюков.

– Как?! – искренне удивился Поплавухин.

– Дочь банкира охранял.

– Лину Ярыгину, что ли?..

– Да.

– Это чья-то придумка. С Линой у Николая были самые чистые отношения. Познакомились они летом прошлого года. На одной из дискотек пьяные оболтусы из-за Лины учинили кулачную разборку. Мы с Соторовым случайно оказались поблизости. Пришлось вмешаться. Вдвоем усмирили восьмерых. Хотели отправить дебоширов в медвытрезвитель, но Лина уговорила отпустить раздухарившихся юнцов с миром. Мол, училась вместе с ними в школе. Они, дескать, неплохие ребята, а потасовку учинили из-за того, что лишнего выпили. Потом попросила нас проводить ее, поскольку время было уже позднее. Мы и не подозревали, что она дочь банкира. Соторов об этом узнал, наверное, через полмесяца, когда Лина чуть ли не силой затянула его к себе домой, чтобы познакомить с родителями.

– Не рассказывал, как это знакомство прошло?

– В общих чертах, с юморком. Папы, мол, дома не было, а мама, увидев Лину с милиционером, чуть в обморок не упала. Почудилось, будто дочь совершила нечто такое, что ее арестовали и привели домой лишь затем, чтобы она собрала вещички для тюрьмы. После, когда Лина в шутку сказала ей, что наняла себе охранника из омоновцев, пригласила пить чай. Предлагала даже коньяк, но Соторов был непьющим и отказался. Потом мама поинтересовалась у дочери, в какую сумму обойдется охранник? Лина, не моргнув глазом, заявила: «Миллион в месяц ему хватит». Мамочка всплеснула руками: «Ничего себе запросики! Надо посоветоваться с папой». В чаепитии принимала участие разговорчивая соседка Ярыгиных. Может быть, она приняла этот розыгрыш за чистую правду и по секрету разболтала всему свету…

– Это не выдумка Соторова?

– О девушках Николай вообще никогда ничего не выдумывал. О Лине – тем более. Они же, как говорится, с первого взгляда влюбились друг в друга.

– И долго их любовь продолжалась?

– Пока Лина не заговорила о свадьбе. Соторов уговаривал ее повременить до окончания учебы, а она упорно настаивала на своем.

– Чем такое упорство было вызвано?

Поплавухин пожал плечами:

– Не могу утверждать, но у меня сложилось впечатление, будто Лина с детства не знала ни в чем отказа и привыкла, чтобы все было так, как ей захочется.

– И когда ей захотелось замуж?

– В декабре прошлого года. Сразу, как только восемнадцать лет исполнилось.

– Соторов был на ее юбилейном банкете?

– Нет. После Чечни нас всех, кто остался служить в ОМОНе, отправили в санаторий Министерства обороны, расположенный в Подмосковье. Николай оттуда посылал Лине поздравительную телеграмму. Когда вернулись в Новосибирск, Лина при первой же встрече заявила ему, что пора готовиться к свадьбе. А накануне Нового года к Соторову внезапно пришла Линина мать и предложила ему пять миллионов за то, чтобы оставил Лину в покое. Николай наотрез отказался от денег и посоветовал ей решить этот вопрос с дочерью. Не знаю, чем бы свадебная затея Лины кончилась, если бы Соторов не погиб…

– Как это произошло? – спросил Бирюков.

Поплавухин, тяжело вздохнув, стал рассказывать. Задержание четырех приезжих китайцев, торговавших наркотиками, проводилось поздним вечером на их явочном месте – в полуподвальном помещении бывшего универмага возле железнодорожного вокзала Новосибирск-Главный. По оперативной информации, китайцы были вооружены пистолетами. Поэтому все участники группы захвата надели бронежилеты и каски. Операция предстояла не очень сложная, но один из задерживаемых, вскочив на стол, разбил электрическую лампочку, и пришлось действовать в полной темноте. Возникла беспорядочная стрельба, спровоцированная одиночным выстрелом из автомата. Через полминуты все стихло. Китайцев и оказавшихся с ними двух перекупщиков «наркоты» в наручниках вывели из помещения. Когда стали усаживаться в автобус, хватились, что нет Соторова. Обнаружили Николая мертвым справа от двери, ведущей в комнату, где шла перестрелка.

– Так его смерть и осталась тайной? – снова задал вопрос Бирюков.

Поплавухин невесело усмехнулся:

– Для начальства, во спасение чести их мундиров. Мы же, участники той операции, детально проанализировав свои действия, установили стопроцентно, что убил Соторова Глеб Вараксин именно тем одиночным выстрелом из автомата, который спровоцировал перестрелку. В своем кругу неопровержимыми фактами приперли Глеба к стенке, и он вынужден был раскаяться. Простите, мол, парни. В темноте оступился и нечаянно нажал на спусковой крючок. Его тут же заставили написать рапорт об увольнении. Через три дня он покинул отряд.

– Разве Вараксин не шофером в ОМОНе служил?

– Глеб начинал у нас шоферить. Потом перешел в рядовые бойцы.

– Что он собою представлял как человек?

– Раньше вроде бы нормальным был, но год за годом стал спиваться. Особенно увлекся пьянкой в Чечне. Пробовал там и наркотики. Несколько раз на мародерстве чуть не влип. Здесь, в Новосибирске, по-моему, общался с рэкетирской мафией. Во всяком случае, несмотря на постоянные кутежи, деньги у Глеба не переводились. А это же верный признак побочных доходов. Удивляюсь, каким образом ему удалось пристроиться шофером к симпатичной даме из банка «Феникс». Видимо, кто-то из влиятельных тузов оказал алкашу протекцию за какую-то услугу.

– Не Шерстобоев ли, который к тому времени уже охранял президента «Феникса»? – высказал предположение Бирюков.

– Ни в коем случае! Тимофей знал Вараксина как облупленного. Он еще в Чечне предлагал выгнать Глеба из отряда без выходного пособия. Начальство было согласно с предложением Тэтэ, но как только вернулись домой, от радости, что живы остались, все простили и забыли.

– А из омоновских начальников никто не покровительствовал Вараксину?

– За что бы ему такая честь? Едва Глеб по нашему настоянию подал рапорт, ему с радостным облегчением подмахнули увольнение по собственному желанию. В таких случаях ведь не надо ни служебного расследования проводить, ни мотивировку писать, ни в вышестоящие инстанции докладывать. Сам человек захотел уволиться – и точка. Нам же пообещали, что по факту гибели Соторова будет возбуждено уголовное дело. Сразу вроде бы пошумели, посуетились, а потом тихонечко спустили на тормозах… – Поплавухин помолчал. – Я глубоко уверен, если бы Вараксина привлекли к ответственности, не погибла бы мать Лины Ярыгиной. Эти два преступления Глеба одной ниточкой связаны. И сам он отравился водкой совсем не случайно.

– На чем основана такая уверенность?

– На личных наблюдениях и на словах Лины. Понимаете, вскоре после гибели матери Лина приехала ко мне в своем черном «Мерседесе» и попросила съездить с ней на кладбище. Предварительно заехали на рынок. Она купила огромнейший букет свежих роз. Я думал, поедем на Центральное кладбище, к могиле ее матери, а Лина от рынка направилась к Гусинобродскому, где похоронен Соторов. Устелив цветами надгробную плиту Николая, покусывая губы, долго молчала. Потом так разрыдалась, что в обратный путь за руль машины пришлось садиться мне. Уже возле дома, когда немножко пришла в себя, с горечью сказала: «Знаешь, Женя, хотя и грешно о мертвых говорить плохое, но Колю убила моя мамочка. Это она наняла убийцу, который, чтобы замести следы, и ее саму прикончил». Я возразил, мол, слишком уж жестокое обвинение. Лина вновь заплакала: «Мама в запальчивости сама об этом мне сказала». – «Разве она была знакома с Вараксиным?» – «Скорее всего, через посредника заказала. Пока не знаю, кто ей подсводничал, но, клянусь всеми святыми, любой ценой докопаюсь до негодяя, чтобы расплатиться за Колю»… – Поплавухин глянул на Голубева. – Сегодня, когда вот Вячеслав Дмитриевич рассказал мне, что Лину тоже убили, я сразу задумался: не докопалась ли она на свою голову?..

– А лично у вас нет предположения о посреднике? – спросил Антон.

– К сожалению, нету. Вы же сами знаете, что при заказных убийствах обычно выстраивается длинная цепочка, чтобы до заказчика следователи не добрались.

– После кладбища вы виделись с Линой?

– С полмесяца назад случайно встретил ее в «Мерседесе» около рекламного агентства «Фортуна». Минут пять поговорили.

– О чем?

– К моему удивлению, о Николае Соторове Лина не обмолвилась ни словом. Была такой веселой, словно на нее внезапно обрушился большой ворох счастья. Щебетала, как в доброе старое время, когда дружила с Николаем. Намекнула на какой-то грандиозный проект, где она будет основной исполнительницей. Видимо, имела в виду цветные плакаты с рекламой автомобиля «Вольво», развешанные на днях по всему Новосибирску. Кстати, вчера их количество заметно уменьшилось. Похоже, кто-то целеустремленно убирает с рекламных стендов Линино изображение.

– Интересно, кто этим занимается?

– Не знаю.

– О своих отношениях с директором «Фортуны» Лина не упоминала при разговоре?

– Нет. В безмерной радости она походила на девочку, получившую игрушку, о которой давно мечтала. Я не мог понять: то ли это какое-то лукавство было, то ли какая-то эйфория перед приближающейся трагедией. Говорят, люди предчувствуют свой конец.

Бирюков, чуть подумав, сменил тему:

– Евгений, вам не доводилось слышать фамилию Пеликанов или кличку Старлей?

Прежде, чем ответить, Поплавухин задумчиво помолчал:

– Что-то не могу припомнить ни то, ни другое. Кто он такой? Или это разные люди?

– Один и тот же – убийца Лины. У него был автомат Калашникова, на прикладе которого увеличительным стеклом выжжена надпись «Алтай».

Поплавухин вновь задумался и вдруг сказал:

– С таким «Калашниковым» из Чечни вернулся Вараксин. Понимаете, на смену нашему отряду приехали алтайские омоновцы. Среди них Глеб встретил какого-то друга. Встречу они, естественно, крепко обмыли, и Вараксин с пьяных глаз вместо своего автомата сгреб чужой, да к тому же еще и неисправный. Под шумок торжественного возвращения, кажется, его быстренько списали.

Бирюков задал несколько уточняющих вопросов и поблагодарил осведомленного земляка за информацию. Едва Поплавухин вышел из кабинета, Голубев нетерпеливо спросил:

– Игнатьич, мы вроде бы на правильном пути, а?..

– Следственные пути, Слава, как и Господни, неисповедимы, – иронично ответил Антон. – Дай нам Бог не заблудиться.

– Надо срочно ехать в Новосибирск, чтобы узнать у Исаевой, по чьей рекомендации она наняла Вараксина шофером, – хмуро сказал Лимакин.

Бирюков достал записную книжку:

– Попробуем это сделать без поездки. Мы с Азой Ильиничной обменялись номерами телефонов…

Исаева ответила не сразу. Пришлось с интервалами в несколько минут трижды набирать по коду ее номер. Когда, наконец, произошло соединение, Бирюков представился и, чтобы сгладить официальный тон, спросил:

– Надеюсь, не успели забыть меня?

– Ну что вы, Антон Игнатьевич, прекрасно помню, – Аза Ильинична вздохнула: – Мой девичий возраст, когда бывает плохая память, к сожалению, давно миновал.

– Не старейте прежде времени.

– Рада бы помолодеть, да годы одолевают.

– С трудом до вас дозвонился.

– Извините, только-только вошла в кабинет. Ездила в клинику проведать Михаила Арнольдовича.

– Как его состояние?

– Ужасное. По-моему, он начинает сходить с ума. Озабочен одним: немедленно ликвидировать все рекламные плакаты с изображением Лины.

– Так это по его указанию их снимают?

– Да. Завтра утром собирается с личным шофером объехать весь город и своими глазами убедиться, что ни одного не осталось. Я всех сотрудников банка, кроме охраны, отправила убирать злосчастную рекламу.

– «Фортуна» не предъявит вам счет за такое самоуправство?

– Михаил Арнольдович сказал: «Заплатите рекламщикам, если потребуют, любые деньги, но чтобы до похорон Лины безобразие было ликвидировано полностью».

– Когда похороны?

– Завтра, как заведено по обычаю, в середине дня.

– К тому, о чем мы с вами говорили при встрече, нового не появилось?

– Абсолютно ничего нет.

– Аза Ильинична, кто вам порекомендовал нанять в шоферы Глеба Вараксина? – внезапно спросил Бирюков.

– Зинаида Валерьевна Ярыгина.

– Что она говорила о нем?

– Что Глеб отличный шофер, прекрасно знает все закутки Новосибирска, может исправить в машине любую поломку и так далее и тому подобное.

– Откуда у Ярыгиной были такие сведения?

– Получив водительские права, Зинаида Валерьевна вроде бы несколько месяцев ездила с Вараксиным, чтобы по-настоящему освоиться за рулем и изучить городские маршруты. Кстати сказать, это было нынче в январе, при той самой беседе, когда Ярыгина сокрушалась о Лине, влюбившейся в телохранителя, который, по ее словам, «к счастью погиб».

– Сколько времени, конкретно, Вараксин у вас прошоферил?

– Ровно полтора месяца. Ездить с ним было безопасно в том смысле, что мафиозные «качки» обходили мой «Джип» стороной. Вероятно, Глеб пользовался у них большим авторитетом. Я даже хотела уговорить его полечиться от алкоголя. Думала, это поможет, но Тимофей Шерстобоев мне сказал категорично: «Пустая затея. Гоните неисправимого забулдыгу пока не поздно. Чем раньше избавитесь от него, тем лучше для вас будет». Так я и поступила. Чем все закончилось, вам известно… – Исаева помолчала. – Не беспокойтесь, Антон Игнатьевич. Если хотя бы маленькая новость появится, обязательно позвоню.

– Спасибо, Аза Ильинична.

Попрощавшись, Бирюков положил телефонную трубку и невесело сказал:

– Итак, коллеги, обнадеживающий взлет завершился мягкой посадкой. По свежим данным, госпожа Ярыгина общалась с гражданином Вараксиным без посредников…

Глава XIII

Каждый раз, когда расследование принимало тупиковый оборот, Антон Бирюков мобилизовывал все силы, чтобы не расслабляться и не терять времени попусту. Последний случай осложнялся тем, что преступление было совершено на территории района, а потерпевшие и расстрелявший их наемник оказались заезжими людьми. Да и заказчик этого убийства находился явно далеко отсюда. Разгадывать же заплетенный преступниками криминальный сюжет входило в обязанности районной прокуратуры с ее очень скромными возможностями.

После телефонного разговора с Исаевой, когда Лимакин и Голубев еще сидели в прокурорском кабинете, неожиданно зашел младший брат Антона Бирюкова Сергей. Непоседливый в детстве проказник к тридцати годам вымахал в статного красавца. Вскоре после окончания сельхозинститута он возглавил один из районных колхозов, реорганизованный недавно в акционерное общество.

В новых импортных джинсах и «фирмовой» тенниске Бирюков-младший походил на преуспевающего спортсмена. Поочередно поздоровавшись со всеми за руку, Сергей сел рядом с разулыбавшимся Голубевым и лукаво прищурился:

– Ну что, криминалисты, штаны протираете, а преступнички резвятся?

– А ты, крестьянин, почему в самый разгар сенокоса гуляешь? – тоже с прищуром спросил Антон.

– Извини, братан, я приехал из деревни в райцентр по вызову главы администрации. Вчера Довжок назначил аудиенцию на двенадцать часов сегодняшнего дня, а сам с утра куда-то ускользнул. И сказал секретарше, что до конца рабочего времени не приедет. Чтобы мой вояж не оказался совсем пустым, решил тебя повидать. Как, брат, живешь?

Антон улыбнулся:

– Хорошо живу, братишка.

– Рад за тебя. Зря я не пошел в юридический. Сейчас бы тоже плевал в потолок, а не крутился бы бесом в многострадальной деревне, где того нет, этого не хватает. Прямо хоть волком вой.

– Тебя в председатели силой не толкали. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Сергей, откинувшись на спинку стула, захохотал:

– По-родственному хотел поплакаться в жилетку, а ты, законник бессердечный, сразу мне сопли утер. Нет, дорогой, силенок у меня хватит, чтобы вытянуть возглавляемое хозяйство в передовые.

– Значит, напрасно думские аграрии стращают нас голодом? – с наигранной серьезностью спросил Голубев.

Сергей положил руку ему на плечо:

– Не верь, Слава, занудливым говорунам. Они из кожи вон лезут, чтобы сохранить колхозную барщину, а настоящие крестьяне хотят самостоятельности. Рано или поздно мы от этих мудрецов все равно добьемся воли. Вот тогда увидишь, на что способен российский крестьянин.

– Ты вроде и теперь вольный акционер…

– На словах – да, а на деле Довжок постоянно палки в колеса сует.

– Чем он тебя обижает?

– Полностью открестился от акционеров и фермеров. На любое наше обращение у него один ответ: «Хотели быть самостоятельными? Вот и выкручивайтесь сами». Заботится лишь о своих колхозах, сохранивших старые названия: «Заря коммунизма», «Большевик», «Имени двадцатого съезда КПСС». Туда, как в прорву, идут и льготные кредиты, и дотации, и запчасти к сельхозтехнике. Ухватился за них, будто черт за грешную душу. Наверное, спит и во сне видит возвращение старых порядков, когда был в районе вершителем человеческих судеб.

– Ну и как же вы выкручиваетесь?

– А мы не верим посулам, что завтра колбаса станет по два двадцать и каждая незамужняя баба получит по мужику. Живем своим умом да сообразительностью. Бартер выручает. За водку вымениваем у колхозников запчасти. Их техника стоит, а наша работает.

– Ты на таком «бартере» не погоришь? – спросил Антон.

Сергей развел руками:

– Непойманный – не вор. И вообще сейчас в России быстро поднятое не считается упавшим.

– Смотри…

– Не тревожься, братан. Опасные авантюры я нюхом чую. Сегодня, например, выставил военного предпринимателя, который предлагал очень выгодную сделку.

– Какую?

– За десять миллионов можно было хватануть у воинской части почти новый бензовоз, а за пятнадцать – армейский трехосный автомобиль «Урал» с невыработанным моторесурсом. Если учесть, что самый дешевый «жигуленок» теперь стоит больше двадцати пяти «лимонов», то это ж совсем, считай, бесплатно.

Антон сразу насторожился:

– Расскажи-ка, Сережа, подробнее об этой сделке.

– Утром только я вошел в контору – заявляется авиационный полковник. Очень представительный мужчина. Орденских планок – от плеча до пояса, как у маршала. Звездочка Героя Советского Союза. Представился командиром войсковой части, дислоцированной в Алтайском крае. Удостоверение личности показал, не вызывающее никаких сомнений, и подписанное Довжком письмо о том, что глава районной администрации не возражает против распродажи на территории вверенного ему района сокращаемой военной техники, которую можно применить в сельском хозяйстве. Разговорились. Условия божеские. Заключается договор купли-продажи. Покупатель наличными платит продавцу двадцать пять процентов от суммы сделки. Остальные денежки по желанию: либо перечисляет через Сбербанк на расчетный счет воинской части в Барнауле, либо приезжает с наличкой, вносит ее в кассу в/ч и забирает купленные автомашины. Я, конечно, не удержался от хохмы: «А подержанный истребитель или ракетную установку „Град“ нельзя у вас купить?» Полковник оказался с юмором: «Можно, только они дороже стоят и обрабатывать землю ими несподручно. Ямки глубокие получаются». – «Мы их по прямому назначению будем использовать, когда очередное раскулачивание начнется. Понимаете, сейчас, кроме вил, у нас никакого оружия нет». – «Давайте заключим договор об обороне. В случае нападения вы срочно даете нам заявку, как раньше в МТС заказывали трактора, и мы тут же прикроем вас с воздуха». Таким образом пошутили, пожали друг другу руки, и полковник покатил дальше искать лопухов.

– Что тебя в его предложении насторожило?

– Ничего. Просто в коммерческих сделках я придерживаюсь принципа Остапа Бендера: «Утром стулья – вечером деньги», но не наоборот.

– Полковник один был?

– С шофером в лейтенантских погонах.

– На какой машине?

– На фиолетовой ВАЗовской «девятке».

– Номер ее не запомнил?

– На цифры не обратил внимание, а буквенный индекс Алтайского края.

Антон повернулся к Лимакину:

– Петя, тебе это ни о чем не напоминает?

– Вроде бы на такой «девяточке», прикрываясь маской смеющегося арлекина, был убийца, прикончивший киллера Пеликанова, – ответил следователь.

– Правильно. – Антон посмотрел на Голубева. – Слава, сколько омоновцев в распоряжении Поплавухина?

– Человек пятнадцать, не меньше.

– Немедленно передай им и начальнику ГАИ ориентировку. Надо срочно перекрыть все магистральные выезды из нашего района. Машину задержать. Полковника пригласить ко мне для беседы. Понятно?

Голубев вскочил со стула:

– Так точно!

– Выполняй.

– Бегу!

– Ты чего, братан, всполошился? – удивленно спросил Сергей. – Песню, что ли, вспомнил? Эту… как ее:

Под такой, блин, личиной

Скрывался простой уголовник.

Ох, какой был мужчина —

Настоящий полковник.

Антон усмехнулся:

– Ага, нам песня строить и жить помогает…

Глава XIV

До конца дня Антона Бирюкова не покидали мысли о Довжке и загадочном полковнике, заручившемся письмом главы администрации на распродажу техники в районе. На первый взгляд ничего странного в этом не было. В связи с финансовым обнищанием вооруженных сил и постоянным сокращением российской армии в последнее время армейским имуществом не торговали только ленивые. Настораживало то, что Довжок внезапно изменил график своей работы и уехал неизвестно куда сразу же после того, как был уличен в фальсифицированной сделке с Надежницким, В этот самый день по району «гастролировал» полковник и собирал миллионные авансы наличными рублями. Возникал вопрос: случайно ли такое совпадение?

Попытка Голубева «проконтролировать» Довжка не внесла ясности. Представившись сотрудником казначейства, Слава обзвонил все хозяйства района. Оказалось, что маршруты главы администрации и полковника нигде не пересекались. Довжок посещал колхозы, а полковник предпочитал иметь дело с акционерными обществами.

– Много он заключил договоров? – спросил Голубева Антон.

Слава пожал плечами:

– Чтобы не засыпаться, Игнатьич, я разговаривал с второстепенными лицами. Лишь двое из них смогли подтвердить оформление документов, но сумму сделки даже ориентировочно не знают.

– Может быть, Довжок с полковником встретились где-то на перепутье? – высказал предположение Бирюков.

– Возможно, – согласился Голубев.

– На каком хозяйстве оборвался маршрут Довжка?

– В «Заре коммунизма». Председателем там его закадычный друг. От него Андрей Владимирович трезвым не уезжает. Секретарша сказала, что предколхоза и Довжок вдвоем уехали проверять косовицу трав. Значит, к вечеру оба капитально «закосеют».

– А полковник куда направился?

– Начал он свою деловую поездку утром с хозяйства Сергея. Затем уклонился к границе Кемеровской области. Оттуда вроде бы стал приближаться к райцентру. Бог даст, тут омоновцы его и стопорнут.

– Досадно будет, если проворонят.

– Не проворонят, Игнатьич. Я подробно их проинструктировал. Парни дисциплинированные, смелые и бескорыстные. Они и «воеводу» запросто притормозят, если почтенный Андрей Владимирович под хмельком будет рулить автомашиной. Это лишь наши инспектора ГАИ вытягиваются в струнку перед Довжком. Для новосибирских же парней глава районной администрации не начальник, а рядовой участник дорожного движения…

Мимоходом упомянув Довжка, Голубев словно в воду глядел. Вечером, когда Бирюков, так и не дождавшись сообщения о задержании полковника, шел с работы домой, его внимание привлекла черная «Волга», стоявшая у обочины на противоположной стороне улицы. Вооруженный автоматом коренастый молодой омоновец, помахивая полосатым жезлом, похоже, настаивал, чтобы водитель вышел из машины, но тот будто бы сопротивлялся. Антон узнал персональную машину главы районной администрации. Повод переговорить с Довжком оказался самым подходящим. Бирюков, не мешкая, подошел к «Волге». Сидевший за рулем Довжок был заметно пьян. Увидев Бирюкова, он вроде бы удивился, смерил омоновца презрительным взглядом и с апломбом медленно проговорил:

– Ну-ка, прокурор, объясни этому солдафону, с кем он имеет дело…

Омоновец в ответ усмехнулся:

– С нетрезвым водителем. Еще раз прошу вас, уважаемый господин, выйдите, пожалуйста, из машины.

– Я тебе покажу господина! – оскорбился Довжок.

– Если хотите, гражданин водитель…

– Что случилось, Андрей Владимирович? – спокойно спросил Антон.

Довжок повернулся к нему:

– Да ничего особенного! Умотался, понимаешь, сегодня за день, объезжая колхозные покосы. А этот службист с автоматом останавливает и голословно заявляет, будто я управляю машиной, находясь в нетрезвом состоянии. Вот нахал, а?..

Омоновец осуждающе качнул головой:

– От вас разит, как из винной бочки.

– Смотри, сам не заразись! – скаламбурил Довжок и опять заговорил с Бирюковым: – Водительские документы мои, видишь ли, захотелось ему подержать в своих руках. Дудки! Знаю я милицейские уловки! Подашь вроде для проверки, а потом концов не найдешь…

Складывалось щекотливое положение. Уверенный в собственной правоте омоновец настойчиво выдворял Довжка из-за руля, а привыкший к вседозволенности глава администрации ударился в хмельную амбицию. Чтобы притушить разгорающийся конфликт, который не сулил ничего хорошего, Бирюков пошел на компромисс: вызвался доехать с Довжком до служебного гаража. Возражать прокурору омоновец не стал и отпустил провинившегося водителя с миром. Притихший было Довжок, едва тронулись с места, вновь распалился гневом:

– Я такого хамства безнаказанно не оставлю! Завтра же позвоню командиру ОМОНа и потребую, чтобы немедленно выгнал этого солдафона!

Антон, словно не поняв, спросил:

– За что?

– За попытку скомпрометировать главу района!

– Успокойтесь, Андрей Владимирович. Солдат ведь прав.

– Что-о-о?!

– В таком состоянии, в каком вы сейчас находитесь, управлять транспортными средствами запрещается.

– Ты тоже считаешь, что я пьян?

– И даже изрядно.

– Ну, товарищ прокурор… – Довжок побагровел от возмущения. – Не ты ли, субчик, подстроил мне ловушку?..

– Это не в моих правилах.

– Почему же раньше меня никогда не останавливали, а сегодня остановили?

– Видимо, раньше вы не попадали на глаза сотрудникам ОМОНа.

– Кто и зачем их сюда прислал?

– Областное руководство решило навести порядок на дорогах нашего района.

– У нас разве беспорядок?

– Если сам глава районной администрации нетрезвым садится за руль персональной «Волги», то что можно ожидать от обычных водителей…

– Глава района – не обычный водитель.

– Это почему же?

– Потому, что я хозяин в районе!

– Перед законом равны все.

– Не читай мораль! Завтра же утром выгоню омоновцев вон, как нашкодивших котят. Не хватало еще, чтобы в моем районе хозяйничали заезжие хамы.

– Район, Андрей Владимирович, не ваша удельная вотчина. Он наш, общий. И давайте наводить порядок сообща. Не надо отрицать очевидное. Если нарушили правила, признайте свою вину и не лезьте в пузырь.

– Что я нарушил?.. – Довжок, отвернувшись к приспущенному стеклу, глубоко вздохнул. – Ну, допустим, выпил с устатку за ужином рюмку вина. И что из этого?..

– Салон машины так насыщен алкогольными парами, что и без рюмки впору закусывать, – Бирюков улыбнулся. – Ввиду полной ясности закрываем питьевую тему и переходим к другой. Объезжая колхозные покосы, вы не встретились с полковником?

– Не понял… С каким?..

– Которому разрешили торговать на территории района излишками военной техники.

Довжок, словно напрягая память, нахмурился. Свернув с улицы, он молча проехал мимо серого трехэтажного здания районной администрации к гаражу, резко остановил машину, выключил двигатель и только после этого с усмешкой проговорил:

– Не пойму, прокурор: то ли провоцируешь, то ли опять какой-то липовый компромат откопал?.. К твоему сведению, у меня на приеме бывают не только полковники, но и генералы. О ком из них ты завел речь?

– О полковнике авиации, Герое Советского Союза.

– Откуда он?

– Из Алтайского края.

– Герой, говоришь?

– Да.

Довжок ухмыльнулся:

– Через мой кабинет прошло столько разных героев, что всех не упомнить. Давай на эту тему мы с тобой потолкуем завтра. Сегодня я чертовски устал.

– Хорошо, Андрей Владимирович. В таком случае – до завтра, – согласился Бирюков и вылез из машины.

В ответ Довжок не произнес ни слова. Откинувшись на спинку сиденья, он, будто засыпая, закрыл глаза.

Глава XV

В девятом часу вечера Бирюкову домой позвонил Слава Голубев и доложил, что фиолетовая «девятка» с алтайским госномером стоит возле районного отдела милиции, а возмущенный полковник «качает права» задержавшим машину омоновцам. Через несколько минут после этого звонка Бирюков в прокурорской форме вошел в дежурную часть райотдела, где увидел не совсем обычную картину. На диване между двух рослых омоновцев сидел в наручниках угрюмый молодой лейтенант богатырского сложения, а представительный лет сорока пяти полковник авиации, левую половину груди которого чуть не полностью занимали разноцветные орденские колодочки с золотой звездой Героя над ними, хорошо поставленным командирским голосом сурово отчитывал нахмуренно стоявшего перед ним Поплавухина.

– Что за шум, а драки нет? – стараясь сгладить напряжение, с улыбкой спросил Антон.

– Драка была на дороге, – ответил Поплавухин и показал «макаровский» пистолет. – При досмотре машины лейтенант пытался оказать вооруженное сопротивление. Пришлось обезоружить и во избежание дальнейших неприятностей применить наручники.

Замолчавший было полковник возмущенно стал объяснять Бирюкову:

– Понимаете, товарищ прокурор, у меня в машине более пятидесяти миллионов наличных денег. На пустынной дороге нас останавливают вооруженные автоматами люди, в принадлежности которых к ОМОНу мы не уверены. Как бы вы поступили на нашем месте?..

– Представьтесь, пожалуйста, – вместо ответа попросил Бирюков.

Полковник протянул руку:

– Шилов Владлен Филиппович, командир войсковой части. – И кивком головы показал на лейтенанта. – А это мой адъютант Федор Копалкин. При нынешнем дефиците средств в армии по совместительству выполняет обязанности шофера.

– Водительского удостоверения у Копалкина нет, – тут же сказал Поплавухин и подал Бирюкову талон временного разрешения. – Только вот такой сомнительный документ имеется. Обратите внимание, защитная сетка на талоне и слова «МВД России» должны быть светло-зелеными, а здесь они с голубизной. Оранжевая полоса тоже со странным, розоватым, оттенком. Кстати, в Новосибирске за прошлый месяц изъято больше десятка поддельных талонов. Видимо, ловкие дельцы на продаже фальшивок хорошо греют руки.

– Ну а я здесь при чем?! – возмутился лейтенант. – Разбирайтесь с Барнаульской ГАИ, какие они фальшивки выдают!

Полковник смерил его недовольным взглядом:

– Помолчи, Федя. Мы с товарищем прокурором без тебя разберемся.

– Снимите с лейтенанта наручники, – сказал Поплавухину Бирюков. – Надеюсь, в милиции он не станет беспокоиться за судьбу находящихся в машине денег. Разрешение на пистолет у него есть?

– Нету.

– Пистолет мой, – быстро сказал полковник. – Понимаете ли, лежала эта игрушка в вещевом ящике машины, возле руля. Когда омоновцы потребовали остановиться, я не успел глазом моргнуть, как адъютант выхватил «пукалку» и со страху чуть не учинил стрельбу. По возвращении в часть Копалкин за дурную инициативу получит наказание на полную катушку. Клянусь честью российского офицера, что это будет именно так.

– А у вас разрешение имеется? – спросил Антон.

– Ну а как же.

– Позвольте на него взглянуть.

– Пожалуйста…

Полковник достал из кармана пиджака красные корочки. Удостоверение старого образца, но с продленным сроком действия подтверждало, что Шилов Владлен Филиппович занимает должность командира войсковой части 15110 и что владельцу его разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия.

Бирюков посмотрел на молчаливо стоящего у двери Голубева:

– У тебя кабинет свободен?

– Так точно, – ответил Слава.

Антон повернулся к Поплавухину:

– Пусть лейтенант побудет с вами, а мы с полковником поднимемся на второй этаж, – встретившись взглядом с Шиловым, предложил: – Пойдемте, Владлен Филиппович, побеседуем спокойно.

– К вашим услугам…

Полковник учтиво наклонил голову, взял со стола дежурного толстую кожаную папку и направился следом за Бирюковым. В кабинете Голубев предложил Антону свое место за письменным столом, с противоположной стороны стола поставил стул для полковника, а сам по привычке присел на подоконник. Не дожидаясь вопросов, Шилов сразу заговорил о бедственном положении в армии и о том, как нелегко приходится отцам-командирам сводить концы с концами в столь кризисной ситуации, когда выплата денежного довольствия офицерскому составу задерживается по нескольку месяцев. Это, естественно, сказывается и на состоянии дисциплины в войсках, и на моральном духе не только солдат, но и старших офицеров. Чтобы хоть как-то уменьшить негативный процесс, приходится изобретать самые разные способы выживания, вплоть до распродажи военной техники, пригодной для использования в народном хозяйстве.

– И как покупают? – поинтересовался Бирюков.

– Не сказать, что нарасхват, но берут. Продаем-то по очень низким ценам.

– Много сегодня продали?

– По сравнению с другими районами – мизер. Акционерные хозяйства и фермеры у вас бедноваты, а колхозы еще беднее.

– В каких колхозах побывали?

– Ни в одном не был, – полковник достал из папки подписанное Довжком письмо, разрешающее заключение торговых сделок на территории района, и протянул его Бирюкову. – Подмахивая вот эту бумагу, Андрей Владимирович предупредил, что у колхозов совершенно нет наличных денег даже на авансирование, и посоветовал иметь дела только с акционерами и фермерами.

Машинописный текст письма был отпечатан на фирменном бланке главы районной администрации, судя по указанной на нем дате, за двое суток до случившегося в районе ЧП, а незамысловатая подпись Довжка, сделанная зеленой шариковой пастой, не вызывала подозрений.

– Во что вам обошелся руководящий автограф? – с улыбкой спросил Антон.

– В смысле взятки? – уточнил Шилов.

– Можно сказать иначе: в смысле шефской или спонсорской помощи району…

Полковник тоже улыбнулся:

– Да, сейчас все жаждут гуманитарной помощи. Стоит только завести с руководителем любого ранга деловой разговор, тот мгновенно настораживает ушки, и в глазах его начинает светиться азартный вопрос: «А что я от этого буду иметь?» В данном же случае никаких вопросов не возникло. С Довжком я познакомился на совещании у главы областной администрации, где присутствовали руководители всех районов. Многие из них дали мне разрешительные визы. Не отказал и Андрей Владимирович. В папке у него оказались чистые фирменные бланки, а текст отпечатала за пару презентованных «Сникерсов» машинистка губернатора.

– Больше не встречались с Андреем Владимировичем?

– В этом не было необходимости, да и времени у меня в обрез. Хочу завтра объехать соседний район. Надо реализовать еще пять бензовозов, три «Урала» и два бульдозера.

– Услугами рекламных фирм не пользуетесь?

– В Барнауле пробовали рекламировать распродажу, но пришли к выводу, что это пустая трата средств. Пользы от нее, как говорится, кот наплакал, а деньги за свои услуги рекламные фирмы рвут сумасшедшие…

Разговаривая, Бирюков исподволь присматривался к ярким, словно только что из военторговского магазина, орденским колодочкам полковника. Было их по пять штук в каждом из семи рядов. Такую богатую коллекцию наград имели, пожалуй, лишь прославленные маршалы времен Отечественной войны да перещеголявший их на старости лет Брежнев. Начинался наградной набор колодочкой ордена Ленина, затем по статусу следовали три ордена Красного знамени, за ними – две Красных звезды, полдесятка полководческих орденов, потом – пестрая мешанина боевых и юбилейных медалей. Последнюю, тридцать пятую, награду представляла светлая колодочка, напоминающая расцветкой, как показалось Бирюкову, орден «Мать-героиня». Чтобы развеять возникшее недоумение, Антон поинтересовался у Шилова, что это за награда? Тот, скосив взгляд на наградной «иконостас», усмехнулся:

– Афганский орден «За оказание интернациональной помощи». Типа нашего «Дружба народов». Лично товарищ Наджибулла вручил.

– По-моему, расцветка его ленточки напоминает не «Дружбу народов», а «Мать-героиню».

– Так это ж афганцы… Темный народ! Как обезьяны копируют чужую символику, не задумываясь над смыслом.

– Долго были в Афганистане?

– Пять с половиной лет на истребителе «МИГ» последней модификации крушил душманов. Удивительные черти! Живучи, будто клопы. Забьются в каменные щели, и никаким напалмом их оттуда не выкуришь. Ох, и нагляделся там кровавых смертей… Служил в одной эскадрилье с опальным ныне российским вице-президентом. Геройскую звезду вместе с ним получил.

– Кажется, у вице-президента наград меньше, чем у вас.

Шилов вновь усмехнулся:

– Я оказался более везучим. Меня ни разу не сбивали душманы. А вообще он интересный мужик. Спокойно жить не умеет – только на форсаже. В политику сгоряча влез. Дров наломал и успокоиться никак не может. Недавно был у него в гостях. По старой дружбе выпили водочки. Чуть не до утра проговорили. Я пытался ему втолковать, мол, какого черта ты постоянно пикируешь на власть имущих?! Какой резон то и дело вызывать огонь на себя? Успокойся, огляди с высоты грешную землю. Ничего не хочет слушать. Азартно гнет свою линию…

Бирюков, стараясь разгадать собеседника, умышленно не перебивал его. Полковник говорил не переставая. Выдав характеристику одному, он, словно избавляясь от наболевшего, стал рассказывать о других известных «афганцах», с которыми был хорошо знаком и чуть ли не водил с ними дружбу. По его словам, среди генералов, прошедших Афган, много было талантливых полководцев, но в политике они оказались дилетантами. Во время пресловутого ГКЧП сделали ставку не на тех, на кого следовало, и тем самым погубили свои карьеры.

– Жаль, что способные люди оказались не у дел. Они, на мой взгляд, могли бы с умом провести в России армейскую реформу, а не так бестолково, как это теперь делается, – полковник тяжело вздохнул. – Что скрывать, министр наш взлетел выше своего потолка и окружил себя не самыми достойными людьми. В Афгане мы с ним были на «ты». Теперь же к нему на драной козе не подъедешь. Однажды я все-таки прорвался на прием. «Ну, что ты, боевой товарищ, – говорю, – сослал меня в Барнаул? Разве не мог по старой дружбе подыскать более подходящего места для дислокации моей части?» Поморщился: «Потерпи, Владлен Филиппович. Не до тебя сейчас. Разберемся с Чечней, будь она проклята, тогда и тебе найду место, если не в министерстве, то близко от столицы. Поверь, помню наше афганское братство, но время нынче смутное». Обнадежил, называется…

Внимательно вслушиваясь в монолог, Бирюков про себя отметил, что полковник Шилов скромностью явно не страдает и откровенно грешит хлестаковщиной. Рассказанное им походило на своеобразную, с примеркой на собственную персону, интерпретацию критических статей из популярных газет. Пока трудно было понять, из каких соображений это делается: то ли из банальной привычки к хвастовству, то ли из корыстной цели, чтобы дружескими связями с высокопоставленными лицами притупить бдительность собеседника и отвести от себя всяческие подозрения. Как бы там ни было, Бирюков решил прекратить пустой разговор и повернуть беседу в нужное русло.

– Владлен Филиппович, – неожиданно обратился он к Шилову, – вы, случайно, не знакомы с Юрием Денисовичем Надежницким?

Шилов вроде бы насторожился:

– Где и кем он служит?

– Раньше, кажется, в КГБ служил. Теперь возглавляет рекламное агентство в Новосибирске.

– «Фортуну»?

– Да.

– Ну как же! Знаю Юрия Денисовича. Отличный мужик. Познакомился с ним оригинально. Три года назад проводил отпуск у бывших сослуживцев в Уссурийске. Природа там чудная, на загляденье. Амур-батюшка и все такое… Отдых есть отдых. Естественно, ни один день не обходился без компаний. Однажды в ресторане железнодорожного вокзала навалились на баночное пиво. А поскольку употребление этого напитка в большом количестве не обходится без посещения туалета, то пришлось и мне посетить, так сказать, облегчительное заведение. При входе туда в дверях столкнулся с высоким молодым китайцем. Китаец как китаец. В Уссурийске их тьма-тьмущая и все на одно лицо. Но у этого мне запомнился свежий шрам на левом виске. Короче говоря, сделал я свое дело, подошел к умывальнику помыть руки. Взглянул в зеркало и – о, Боже!.. Золотую звезду мою будто корова языком слизнула. Возвратился к друзьям сам не свой. Они на мое сетование оптимистично заявили: «Не паникуй. Есть у нас надежный товарищ, который хоть черта лысого разыщет, а уж китайца со шрамом и подавно найдет». Мне подумалось, что это обычное хмельное бахвальство, но буквально на следующий день, к большому удивлению, я действительно получил от друзей свою Звезду. Захотелось познакомиться с «великим сыщиком». Им оказался бывший сотрудник КГБ Юра Надежницкий. В то время он возглавлял в Уссурийске крупную туристическую фирму и через свою охрану держал китайскую мафию в узде.

– Что еще о нем можете сказать? – спросил Бирюков.

Шилов улыбнулся:

– Только хорошее. Деловит и порядочен. Единственная его слабость – женщины. Но и с ними Юра очень разборчив, за каждой юбкой не волочится. Предпочитает общаться с дамами из высшего общества. Особо симпатизирует эстрадным певицам. Со многими из них на «ты».

– После Уссурийска встречались с ним?

– Нынче в мае, когда летал на прием к своему другу-министру, остановился я в гостинице «Москва». Вечером, после аудиенции, зашел в гостиничный ресторан поужинать и там неожиданно встретил Надежницкого, сидевшего за богато сервированным столом в компании с известной певицей. Не хочу говорить с кем. Она слишком знаменита, чтобы поминать ее имя всуе. Обнялись мы с Юрой как старые друзья. Расцеловались крепче, чем Брежнев с Хоннекером. Естественно, Надежницкий усадил меня за свой стол, и потянулся длинный ручеек банального разговора. Тут-то я и узнал, что Юрий Денисович ликвидировал свою уссурийскую турфирму, перебрался в Новосибирск и стал хозяином рекламной «Фортуны».

– Не говорил, чем вызван его переезд в Сибирь?

– Тем, что по сравнению с Уссурийском Новосибирск наполовину ближе к Москве. А столицу Юра обожает. Каждый месяц наведывается туда для разрядки. Словом, посидели тот вечерок мы втроем очень славно. После закрытия ресторана укатили к певице на квартиру. В гостиницу вернулись к рассвету. Надежницкий занимал «люкс» этажом ниже меня. Вечером ему захотелось отведать китайскую кухню, и он утянул меня в ресторан «Пекин», прихватив попутно за компанию другую, не менее известную, певицу. Сам почти не пьет, но компаньонов любит угостить по-русски, с купеческим размахом. После трехсуточного общения с ним в столице я устал так, будто совершил три боевых вылета подряд.

– А в Новосибирске с Надежницким не встречались?

– Я редко бываю в этом городе.

– Но насколько мне известно, трое суток назад вы там были.

– Да, приезжал в штаб СибВО, чтобы решить вопрос о продаже техники. Когда управился, хотел повидать Юрия Денисовича. Однако офис «Фортуны» в связи с окончанием рабочего времени уже был закрыт, а домашнего адреса друга, к сожалению, не знаю.

– В тот день вы не смогли бы с ним увидеться ни в офисе, ни дома.

– Почему?

– Потому что в середине того дня Надежницкого вместе с любовницей убили в нашем районе.

Шилов недоверчиво посмотрел на Бирюкова:

– В это трудно поверить. Бывшего сотрудника КГБ, да к тому же находящегося в прекрасной спортивной форме, убить не так-то просто. Надежницкий ведь профессионал…

– Его убийца тоже из профессионалов.

– Кто, если не секрет?

– Бывший армейский офицер, переквалифицировавшийся в киллера. Некто Пеликанов. Не знаете такого?

– Пеликанов… – Шилов задумался. – Среди моих сослуживцев никого с такой фамилией нет. А с сомнительными людьми я знакомство не вожу. Собственно, почему о нем спросили? Только потому, что он из бывших офицеров?

– Не только поэтому… – Бирюков помолчал. – В тот самый день, когда вы приезжали в штаб СибВО, в пригороде Новосибирска Пеликанова застрелил из «макаровского» пистолета водитель фиолетовой «девятки» с алтайским госномером. Не ваш ли адъютант это сделал?..

Шилов уставился на Бирюкова суровым взглядом:

– Довольно смелое предположение.

– Такое исключено? – спросил Антон.

– Как говорится, нет правил без исключений, но подозревать моего адъютанта в убийстве, извините, больше походит на бред сивой кобылы, чем на следственную версию. Лейтенант Копалкин, разумеется, не ангел. Зачастую его действия опережают разум. Однако могу поручиться, если уж и не головой, то хотя бы руку дать на отсечение, что ума у него хватит, чтобы не докатиться до кровавого преступления. Посудите сами, товарищ прокурор… Копалкин холостяк. Жильем обеспечен. Вещевое, продовольственное и денежное довольствие получает регулярно вместе с командиром части. Водочкой не злоупотребляет, женщинами не увлекается. Зачем ему ввязываться в чужие разборки?

– Давно он у вас служит?

– Больше года.

– И ни в каких сомнительных связях замечен не был?

– Если бы я заметил за ним хоть что-то сомнительное, немедленно выгнал бы на гражданку. При нынешнем сокращении армии сделать это – пара пустяков. – Шилов обидчиво усмехнулся. – Огорчили вы меня своим подозрением.

– Не огорчайтесь. Подозрение еще не обвинение.

– Но ведь на чем-то же оно основано. Если на цвете машины и на госномере, то в Алтайском крае не одна моя «девятка» фиолетовая.

– В день убийства Пеликанова в Новосибирске обнаружили только вашу. Учитывая, что вы храните пистолет в. машине…

– В штаб я приезжал без пистолета. Тогда у меня не было крупной суммы наличных денег, – торопливо перебил Шилов. – Поэтому ваше предположение, будто Копалкин мог воспользоваться моим оружием, не состоятельно.

– И все-таки, чтобы убедиться в том, что Пеликанов застрелен не из вашего пистолета, я вынужден назначить экспертизу.

– Не боитесь ошибиться?

Бирюков улыбнулся:

– Не ошибается тот, кто ничего не делает.

– Сколько это займет времени?

– Думаю, завтра к полудню эксперт-криминалист управится.

– Я не могу столько ждать! У меня каждый час на счету! Вы, товарищ прокурор, режете без ножа.

– А что делать, товарищ полковник…

– Учтите, я не частное лицо. Могу ведь и в суд на вас подать.

– Ваше право, но экспертиза будет проведена, – твердо сказал Антон и повернулся к молчаливо сидевшему на подоконнике Голубеву. – Сходи в дежурную часть, проверь внимательно документы у лейтенанта.

– Вы что не доверяете мне, полковнику?! – возмутился Шилов.

Бирюков посмотрел на него:

– Мы доверяем, но проверяем.

– Это безобразие!

– Нет, это наша обязанность.

Как только Голубев вышел из кабинета, Шилов мгновенно изменился. Придвинувшись вместе со стулом к столу, он глянул Бирюкову в глаза и тихо спросил:

– Сколько «лимонов» вам отстегнуть, чтобы разойтись мирно?

Антон прищурился:

– За такое предложение, полковник, вас можно очень больно отстегать.

– Если вы белоручка, считайте, что никакого предложения не было.

– Я придерживаюсь принципа: нельзя выводить на чистую воду грязными руками.

– Извините, не знал. Слишком часто приходится иметь дело с руководителями, которые деньгами не брезгуют и всячески вынуждают идти на сделку с совестью.

– Такие обычно плохо кончают.

– Как сказать… – Шилов усмехнулся. – При современной безнаказанности именно такие живут припеваючи. Они и дворцы себе многоэтажные строят, и в роскошных иномарках катаются, и на божественном Кипре тела нагуливают с любовницами, и валютные счета в швейцарских банках имеют.

– Все это до поры до времени.

– Российское время растяжимо, как резина. Оттого деловые люди у нас живут по принципу: если не сейчас, то когда?..

В кабинет друг за другом вошли нахмуренные Голубев и Поплавухин. Слава от порога доложил:

– Лейтенант опять сидит в наручниках. Документов у него никаких нет. Говорит, потерял вместе с водительскими правами.

– А наручники зачем вновь надели? – недовольно спросил Бирюков.

Поплавухин виновато кашлянул:

– Я с парнями вышел из дежурки в коридор покурить, а лейтенант в это время пытался в распахнутое окно выпрыгнуть. Дежурный еле удержал его.

– Чего он суетится?

– Мои парни и лично я опознали в лейтенанте того самого друга, с которым по-черному закутил Глеб Вараксин, когда алтайские омоновцы приехали в Чечню на смену нашему отряду.

– И с которым по пьянке обменялся автоматом?

– Так точно. Но тогда лейтенант был рядовым ОМОНа.

Бирюков посмотрел на Шилова:

– Каким образом рядовой омоновец меньше, чем за год, стал лейтенантом авиации?

– Извините, дорогие друзья, – хмуро ответил Шилов. – Это явная ошибка.

– Никак нет, товарищ полковник, – упрямо сказал Поплавухин. – Все враз мы ошибиться не можем. У лейтенанта, кроме похожей внешности, как и у того «друга», характерная примета: на левой руке полмизинца нет.

Шилов усмехнулся:

– Значит, одно из двух: или банальное совпадение, или сверхъестественное перевоплощение.

– Поскольку я в сверхъестественные силы не верю, придется, полковник, вас с адъютантом задержать, – сказал Бирюков.

– То есть, как задержать?!

– По подозрению, для выяснения ваших личностей.

– Мы не гражданские лица!

– Пригласим из Новосибирска представителей из Федеральной службы безопасности и военной прокуратуры.

– Ого, куда хватили! Не впутывайте в пустяковое дело сотрудников ФСБ. Уверяю, мы с Копалкиным не шпионы.

– Голословных уверений мало. Нужны документы, а у Копалкина их нет. Поэтому… – Бирюков повернулся к Голубеву. – Через УВД Барнаула выясни, дислоцируется ли в Алтайском крае авиационная часть, которой командует полковник Шилов, и служит ли там лейтенант Копалкин. Изъятый при задержании у Копалкина пистолет – на экспертизу. Документы полковника – тоже. О наших действиях через дежурного УВД уведоми военную прокуратуру.

Лицо Шилова побагровело:

– Ох, и достанется же тебе, прокурор, за самоуправство!

Бирюков спокойно посмотрел на него:

– За ротозейство меня тоже не поблагодарят. Так что, полковник, семь бед – один ответ.

Глава XVI

Следующим утром Антон Бирюков пришел в прокуратуру, как всегда, задолго до начала рабочего дня. В связи с предстоящим выяснением отношений с задержанным полковником Шиловым, в машине которого оказалось два солдатских рюкзака денег, настроение было далеко не бодрое. Усевшись за стол, Антон открыл подготовленную прошлым вечером секретарем-машинисткой папку с текущими делами и сосредоточенно стал просматривать накопленную за сутки корреспонденцию. От этого занятия его оторвал неожиданно заявившийся глава районной администрации. Поздоровавшись с Бирюковым за руку, Довжок сел у приставного столика и тусклым взглядом обвел прокурорский кабинет.

– Зашел посмотреть, как живешь, – словно оправдывая свой внезапный визит, сказал он.

– Похвастать нечем, – ответил Бирюков. – На остаточном финансировании широко не развернешься.

– Да, мебель и отделка в кабинете, прямо сказать, бедноваты. Придется выделить тебе деньжонок из районного бюджета.

Антон улыбнулся:

– Спасибо, Андрей Владимирович. Я придерживаюсь мнения, что не место красит человека.

– Не скромничай. В твоем кабинете бывают не только местные шаромыжники, но и деловые приезжие люди. Посмотрят на твою бедность и станут главу администрации считать скупердяем, коли он не может оказать соответствующую помощь районной прокуратуре, – Довжок вздохнул. – Постараюсь расплатиться с тобой за вчерашнюю выручку. Очень удачно ты подвернулся и избавил меня от занудливого омоновца.

– Пустяки. Вы мне ничего не задолжали.

– Нет, Антон Игнатьевич, за добро я привык платить добром. К сожалению, выпил вчера с расстройства…

– Вам вроде бы не от чего расстраиваться.

– Так-то оно так, да все равно неприятно, что связался с рекламным дельцом. Черт меня дернул подписать задним числом договор купли-продажи. И ведь даже в голову не стукнуло, что Надежницкий преследует какую-то корысть.

– Бескорыстных бизнесменов не бывает.

– Теперь, когда жареный петух клюнул, понимаю, а тогда… Кстати, вчера ты какого-то геройского полковника авиации упоминал. Что-то не могу припомнить, чтобы такой у меня на приеме был.

– Вы на совещании у главы областной администрации подписали ему письмо, разрешающее торговлю техникой.

– Ах, вон что… Да, помню, другие главы районов подписывали какому-то Герою бумаги, и я за компанию со всеми подмахнул. Кто он, этот полковник?

– По-моему, отставной козы барабанщик, но с вашего разрешения два рюкзака наличных денег в нашем районе собрал.

– Неужели мошенник?

– Пока не могу точно сказать.

– Вот дурное время. Никому нельзя верить.

– Да, Андрей Владимирович, подписывая деловые бумаги, надо проявлять осторожность. Тем более, при нынешней сникерсно-пирамидальной экономике, когда на каждом шагу можно запросто впросак попасть.

Довжок усмехнулся:

– Ты прав. Финансовые пирамиды растут в России, как поганые грибы, а разваливаются легче карточных домиков… И что, уплыли рюкзаки с деньгами из района?

– Пока нет. До выяснения личности я задержал полковника вместе с его адъютантом, у которого нет никаких документов.

– Правильно сделал!..

Проговорив еще минут пять и убедившись, что со стороны полковника никакого «компромата» на него как будто не предвидится, Довжок ушел. Не успел Бирюков сосредоточиться, в кабинет словно вихрь ворвался сияющий Голубев и скороговоркой выпалил:

– Игнатьич, мы приближаемся к финишной прямой!

– Садись, спортсмен, докладывай без эмоций, – спокойно сказал Антон.

Слава, с ходу плюхнувшись на стул, торопливо зачастил:

– Значит так! Только что по факсу получен ответ из Барнаула. Войсковой части, которая указана в удостоверении Шилова, на Алтае нет и никогда не было. И самого полковника-героя алтайские военные авиаторы ни сном ни духом не знают. В штабе СибВО о Шилове тоже никаких сведений нет. Значит, этот «герой» – чистой воды авантюрист! Слушай, как ты отважился задержать такого козырного туза?

Бирюков улыбнулся:

– Секрет фирмы.

– Игнатьич, скажи без шуток: что тебя насторожило в полковнике? Я же вместе с тобой слушал его байки и, кроме банального хвастовства, ничего серьезного не заметил.

– Слишком много он для своего возраста наградных планок нацепил, а уж последнюю колодочку вообще ни к селу ни к городу приляпал.

– Афганскую, что ли?

– Какая там «афганская». Ленточка советского ордена «Мать-героиня».

– Серьезно?! Неужели расцветку всех наградных ленточек помнишь?

– Непоседливый Денис мой, освоив в первом классе грамоту, недавно откопал в домашней библиотеке книгу «Государственные награды СССР» с цветными иллюстрациями и долго у меня допытывался, чем отличается подвиг матери-героини от подвига Юрия Гагарина? Вот и врезалась мне в память эта награда.

Голубев захохотал:

– Вот отмочил полковник хохмочку! Изображает военного, а сам в наградах – как баран в Библии.

– Кстати, как он себя ведет?

– Проснувшись, требовал срочной встречи с тобой. Но как только ему сказали, что скоро подъедет представитель военной прокуратуры, сразу утих. Видимо, чует кошка, чье сало съела.

– А лейтенант как?..

– Спит, будто несколько ночей кряду не спал. Лена Тимохина провела экспертизу изъятого у него пистолета. Результаты совпадают с тем «Макаровым», из которого застрелили киллера Пеликанова.

– Кто он на самом деле: лейтенант авиации или рядовой омоновец?

– Из ОМОНа Федора Копалкина выгнали за пьянку в прошлом году, когда отряд вернулся в Барнаул из Чечни. Какое-то время он подрабатывал охранником в коммерческих структурах. Потом засыпался на рэкете, но от следствия улизнул, и след его потерялся. Словом, Копалкин и Вараксин, как говорится, два сапога – пара.

– «Девятку» Шилова проверили?

– Конечно. Машина куплена два месяца назад за наличные деньги в фирменном автомагазине Барнаула. Там же вполне законно поставлена на учет в ГАИ. Есть заверенная нотариусом доверенность, дающая право пользоваться машиной Федору Копалкину. А вот водительские права Шилова, как и его служебное удостоверение, липовые. Подделка довольно искусная, с применением современной печатающей техники. Временное разрешение Копалкина на управление транспортными средствами тоже поддельное, хотя по имеющимся сведениям, когда служил в ОМОНе, водительское удостоверение у него имелось. Вчера он заявил, будто потерял документы. По-моему, это явная ложь. Скорее всего, за какое-то грубое нарушение права у него изъяли сотрудники ГАИ, а фальшивую «времянку» он купил у подделыциков.

– Лимакина сегодня не видел?

– Петр с понятыми пересчитывает деньги в рюкзаках. По нынешним меркам, их там не так уж много. Миллионов около шестидесяти, но купюры – сплошная мелочь. Сотенные, двухсотки, пятисотки, тысячные. Словно на паперти подаяние собирали. Судя по заключенным договорам, находящимся в папке Шилова, все эти денежки собраны в нашем районе.

– Что еще обнаружили в «девятке»?

– Два черных «намордника» с прорезями для глаз, которыми разномастные боевики, рэкетиры да прочие бандиты прикрывают лицо, чтобы их не опознали.

– Маску смеющегося арлекина не нашли?

– Нет. Наверное, выбросили. Не круглые же они дураки, чтобы оставлять в машине столь серьезную улику… – Голубев вздохнул. – Кстати, Игнатьич, подпись Довжка на письме, разрешающем Шилову торговлю в районе, подлинная.

– Андрей Владимирович и не отрицает, что подписал это письмо.

– Уже вызывал тебя сегодня на ковер?

– Сам заходил в прокуратуру. Поговорили мы с ним спокойно. Посетовал, что бедновато живем, и без малейшего намека с моей стороны пообещал оказать материальную помощь для благоустройства прокурорского кабинета.

– Ох, Игнатьич, не случайно «воевода» удостоил тебя такой чести! – загорячился Голубев. – Наверняка что-то поимел он от Шилова и теперь подмасливается к тебе, чтобы из грязной лужи выскочить чистеньким.

Антон отрицательно повел головой:

– Нет, Слава, на областном совещании вступать в сомнительные сделки может только безумец.

– Тогда ради чего он собственной персоной к тебе пожаловал?

– Чтобы сгладить вчерашний конфликт с задержавшим его омоновцем. Испугался, что пьяная история получит огласку.

– Раньше почему-то не пугался.

– Потому что никогда не задерживали.

– Надо бы покрепче его проучить!

– Жизнь научит. Кажется, Андрей Владимирович уже начинает понимать, что и главе администрации не все сходит с рук безнаказанно…

Зазвонил телефон. Бирюков ответил и услышал в трубке голос Веселкина:

– Привет, Антон Игнатьевич.

– Здравствуй, Константин Георгиевич.

– Приехали с военным прокурором по твоему приглашению. Почему не встречаешь?

– Ты откуда звонишь?

– Из райотдела милиции. Сюда подойдешь или нам к тебе пожаловать?

– В прокуратуре спокойнее, чем в райотделе.

– Сейчас прибудем.

Приехавший с Веселкиным военный прокурор был в чине полковника юстиции. Когда Бирюков рассказал о торговых похождениях Шилова, он кончиками пальцев потер седые виски и обратился к Веселкину:

– Похоже, Константин Георгиевич, это тот самый мошенник-рецидивист, о котором мы говорили дорогой. Но метод мирного отъема денег совсем иной.

– Новые времена, Иван Викторович, рождают новые методы, – с улыбкой ответил Костя, достал из папки типографскую листовку и протянул ее Бирюкову. – Посмотри внимательно. Не Шилова ли портрет здесь напечатан?..

На стандартной листовке, которые раньше печатались большими тиражами при объявлении всесоюзного розыска лиц, совершивших серьезные преступления, сообщалось, что Московский уголовный розыск разыскивает гражданина Ионова Филиппа Пантелеевича, и указывались основные его приметы. Слева от текста была помещена фотография бравого майора в авиационной фуражке и с тремя орденскими планками на груди.

– Если этому майору надеть полковничьи погоны, добавить еще четыре нагрудных планки и звезду Героя, да состарить его этак… лет на восемь, то получится вылитый Шилов, – подняв на Веселкина глаза, сказал Бирюков.

– Фотография десятилетней давности, – ответил Костя.

– Ионов – настоящая фамилия?

– Нет, после каждой судимости он меняет псевдонимы.

– Много раз судим?

– На пальцах не перечтешь. А настоящая фамилия этого «летуна» – Хвелипов.

– Из бывших летчиков?

– Полтора года проучился в военном авиаучилище и был отчислен за воровство. С той поры потянулась его уголовная биография. Начал с банальных краж в поездах. Покупал билет в мягкий вагон, где обычно ездили состоятельные по тем временам люди. Знакомился с оказавшимися в одном купе попутчиками, входил в доверие и присматривался, кто из них побогаче. Чтобы притупить бдительность, использовал военную форму. В гражданской одежде человека трудно распознать. Даже элегантно одетый гражданин на поверку может оказаться прожженным уголовником. А военная форма, да если она еще и офицерская, невольно успокаивает. Сразу видно, что попутчик – человек служивый, стало быть, законопослушный и добропорядочный. Значит, опасаться его нечего.

Бирюков усмехнулся:

– Психолог.

– Еще какой… – Веселкин помолчал. – В дороге знакомятся быстро. Как только душевный контакт между пассажирами в купе завязывался, «служивый» вызывался посторожить вещички попутчиков, когда те всей компанией отправлялись в вагон-ресторан. Пока доверчивые граждане, убивая время, неторопливо кушали, он выбирал парочку подходящих чемоданов и на первой же станции тихо ускользал из вагона. Пропажу обнаруживали не сразу, спустя час или больше. Поезд на всех парах мчался дальше, а «сторож» с прихваченными чемоданами в это время на другом поезде уже катил в противоположную сторону. На третьей или четвертой краже любитель легкой наживы попадался. Отсидев по приговору суда срок и выйдя из колонии, он быстренько обзаводился новым мундиром, присваивал себе очередное воинское звание и принимался за прежнее ремесло.

– А за что его МУР разыскивал?

– За широкомасштабное мошенничество. К тридцати годам «дослужившись» до майора, он, как говорится, завязал с примитивным воровством и занялся более интеллектуальным промыслом. В то время в советской державе была повсеместная напряженка с легковыми автомобилями. Без протекции и блата, сам знаешь, практически невозможно было купить машину. Стремясь во что бы то ни стало обзавестись желанной «тачкой», наиболее отчаянные головы были готовы идти на любой риск. Уловив это болезненное стремление, бывший вор начал заводить знакомства с такими людьми и стал собирать с них взятки за содействие в покупке автомобиля вне очереди. При этом, разумеется, палец о палец не ударял, чтобы хоть что-то сделать для своих протеже. Обобрав в намеченный день десятка полтора доверчивых мечтателей, скрывался в другой город и начинал новый «заплыв». Прогастролировал таким образом по разным городам необъятной Родины больше двух лет.

– Представляю, сколько простаков он за это время надул.

– Надул много, но немногие иск ему предъявили, когда попался. Большинство потерпевших постеснялись сознаться в своем слабоумии. Отсидев в колонии всего два года, мошенник досрочно присвоил себе внеочередное звание полковника и развернул полюбившийся бизнес на полную катушку. Приехав в большой город, он первым делом узнавал номер располагавшейся поблизости авиационной части и фамилию ее командира. Под этим псевдонимом выписывал удостоверение личности со своей фотокарточкой. Намазывал мастикой обычный полтинник с той стороны, где герб Советского Союза, и его оттиском «заверял» сфабрикованный «документ», который, кстати сказать, никто и никогда у него не спрашивал. После этого под видом командира войсковой части начинал посещать различные управленческие конторы. Будто между делом проговаривался, мол, есть возможность дешево продать списанную служебную «Волгу», но жалко отдавать хорошую машину кому попало. В любом коллективе тут же находился достойный покупатель, готовый выложить наличными нужную сумму. Однако «командир» не спешил. «Нет, – говорил он, – надо все оформить по закону. На будущей неделе, допустим, пятница вас устраивает?.. Отлично! Так вот, в пятницу приеду со своим начфином. Заплатите ему. Он выдаст вам квитанцию, с которой в понедельник приедете ко мне в часть и заберете „волжанку“ в отличном техсостоянии». В назначенный день и час покупатель с обговоренной суммой денег приходил на работу. Продавец обычно на полчаса опаздывал. Появлялся он без начфина и огорченно говорил: «Понимаете, маленькая неувязочка получилась. Начфин задерживается в Госбанке, очередь там большая. А я между делом заглянул в ЦУМ и присмотрел роскошную шубу для жены. Не шуба – мечта! Такую даже в Москве редко увидишь. Да вот незадача: деньги, как назло, из дому не прихватил». Угодливый покупатель тут же предлагал: «У меня ведь с собой есть десять тысяч на „Волгу“. Возьмите их». – «Не надо столько, тысячи четыре, от силы – пять, на всякий случай, дайте. Потом начфин их зачтет, а я с ним дома рассчитаюсь». После такой сделки покупатель больше не видел ни продавца, ни мифического начфина. Ждал неделю, другую и лишь затем начинал разыскивать обманщика, но увы… Тот, собрав в один день с разных клиентов тысяч около пятидесяти, уже кутил в московских ресторанах с эстрадными певицами и охапками дарил своим пассиям роскошные букеты цветов. Промотавшись до копейки, подбирал другой густонаселенный город и начинал сызнова трафаретить по четко отработанному сценарию.

– Вот смекалистый пройдоха, – сказал Бирюков. – И долго так шустрил?

– Долго. Исколесил многие областные города центральной России и Приуралья. А задержан был в Москве, можно сказать, почти случайно. Военный патруль обратил внимание на то, что полковничий мундир пошит из материала, который обычно используется для формы рядового и старшинского состава. Чтобы разобраться в этом недоразумении, предложили полковнику пройти на Лубянку, в КГБ. Тот сразу поднял руки: «Извините, ребята, на Лубянке мне делать нечего. Ведите в МУР, там меня знают».

– Службу безопасности он и теперь боится, как черт – ладана. Стоило мне заикнуться о ФСБ и военном прокуроре, командирский апломб его сразу поник.

– Знает, что с этими органами чудить опаснее, чем с гражданскими.

– Когда последний раз освободился из заключения?

– Кажется, лет пять или шесть назад. Где летал, не знаю, но вот и в нашу область залетел. И смотри, какой современный способ одурачивания придумал. Такое, как говорится, нарочно не придумаешь.

– Изобретательный жулик. Язык работает без остановки. Такую клюкву мне развесил, что впору было извиниться перед ним и отпустить с почестями.

Веселкин вздохнул:

– Вот так его и упустили из Новосибирска в день убийства Пеликанова. Геройская звезда в сочетании с полковничьим званием магическое действие оказала. Как выяснилось, посмотрели документы, а досмотр машины не провели.

– Документы на этот раз у него сделаны искусно. Невооруженным глазом подделку не заметишь. Даже разрешение на огнестрельное оружие сомнений не вызывает.

– А вот это, Антон Игнатьевич, для мошенника не характерно. Раньше он никогда оружия не имел и с «мокрыми» делами не связывался. Присутствие «адъютанта» тоже не в его стиле. Все махинации проворачивал только в одиночку.

– Командиру войсковой части не солидно обходиться без адъютанта, – с улыбкой сказал военный прокурор. – А ворочать деньгами в десятки или сотни миллионов без оружия рискованно. С голыми руками против рэкетиров не устоишь даже в полковничьих погонах и со Звездой героя на груди.

– Логически так, Иван Викторович, – согласился Веселкин. – Но у меня возникает сомнение: зачем связываться с убийством, за которое светит минимум восемь лет колонии строгого режима, если мирным путем можно собрать полный мешок денег и, в случае провала, получить за это более мягкое наказание?..

– Имеешь в виду убийство киллера Пеликанова? – спросил Бирюков.

– Да.

Антон задумался:

– По-моему, Костя, с Пеликановым свел какие-то счеты «адъютант», а «командир» об этом ничего не знает. До встречи со мной не знал он и об убийстве Надежницкого.

– Почему так считаешь?

– Если бы Шилову, будем пока так его называть, было известно, что из пистолета, который омоновцы отобрали у Копалкина при задержании, кто-то убит, вряд ли он с такой легкостью признал бы этот пистолет своим. И о знакомстве с Надежницким не стал бы рассказывать, если бы знал, что того уже нет в живых. Скажу больше, он бы и носа не сунул в наш район, зная, какое ЧП здесь случилось. Для бывалого рецидивиста ведь не секрет, что при таких происшествиях следственные органы не дремлют и ведут тщательную проверку всех посторонних лиц.

– Пожалуй, ты прав, – недолго подумав, сказал Веселкин. – «Адъютант», видимо, тоже был не в курсе того, какое происшествие у вас тут случилось. Иначе никакой «командир» его сюда не затянул бы.

Бирюков обвел взглядом присутствующих:

– Давайте послушаем самого «полковника»…

Глава XVII

Разговор с Шиловым начался проще, чем предполагал Бирюков. Прочитав показанную ему розыскную листовку, самозванный полковник, глянув на Бирюкова, улыбнулся:

– Я же предупреждал вас, чтобы не впутывали в это дело военную прокуратуру и ФСБ.

– Ваша полковничья форма и геройская звезда обязывают меня соблюсти необходимые формальности, – ответил Антон.

– Форма – блеф, а звезда – латунная болванка.

– Блестит-то как золотая.

– Каждый день чистим-с.

– Кто вы есть на самом деле: Хвелипов, Ионов, Шилов?..

– На данный момент считайте меня Шиловым Владленом Филипповичем. Дальше следствие покажет, кто есть кто.

– Давно находитесь в беспосадочном полете? – принимая ироничный тон, спросил Бирюков.

– Последний раз вылетел из колонии четыре года назад. Освободился по-чистой, без мухляжа.

– Теперь опять на посадку?

– За что? Разве я виноват, что живу в стране непуганых идиотов? Добровольно отдают деньги за воздух, а потом еще и плачут, что их надули.

– Считаете себя безгрешным?

– По сравнению с воротилами финансовых пирамид я – ангел. Почему они, хапнувшие у одураченного народа сотни миллиардов, усаживаются в мягкие кресла Госдумы, а меня за скудные миллионы рваных рублевок вы готовы посадить на жесткие нары? Где справедливость, гражданин районный прокурор?

– Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, – с усмешкой вставил Веселкин.

– Вы из ФСБ? – глянув на его штатский костюм, быстро спросил Шилов.

– Из регионального управления по борьбе с организованной преступностью, – ответил Костя.

– Извините, господин хороший, вас тоже напрасно втянули в разбирательство со мной. Ни в организациях, ни в партиях я никогда не состоял и теперь не состою. Понимаете, я свободный художник-одиночка. Временно примкнувший ко мне Федя Копалкин не является моим компаньоном.

– Кто же он?

– Откровенный идиот! – Шилов болезненно поморщился. – Схватиться за пистолет при вооруженных автоматами омоновцах может только беспросветный дурак с повернутыми мозгами.

– Где такого откопали?

– В Барнауле.

– Подробнее сказать можете?

– Могу. Нынче в апреле покупал в автомагазине машину. Там этот питекантроп на подхвате придуривался. Иными словами, предпродажную подготовку автомобилей проводил. Кинул ему «на лапу» две пятидесятитысячные бумажки, чтобы выбрал мне «девятку» без дефектов. ВАЗ теперь гонит такую неукомплектованную халтуру, что глаза бы на нее не смотрели. Надо сказать, Копалкин постарался. Отечественный аккумулятор заменил югославским, из других машин собрал полный комплект слесарных ключей и даже баночку финской краски притащил на случай, где какую царапину подмарафетить. Разговорились. Федя пожаловался на хреновую жизнь. Служил, мол, в ОМОНе, но поцапался с начальством. По такому случаю пришлось уволиться и теперь вот вынужден за мизерную оплату дурака валять. Нельзя ли, мол, товарищ полковник, у вас в воинской части устроиться по контракту на какую-нибудь должность старшины или прапорщика? Пригляделся к нему – мужик здоровый. Если забуксую на проселочной дороге, из любой грязи машину вызволит не хуже коня. Да и в случае, когда рэкетирская бродяжня наедет, подготовленный омоновец лишним не станет. На том я и подловился, предложив Копалкину должность адъютанта. Федя для порядка пококетничал. Дескать, шестеркой у начальства никогда не служил и опыта такого не имею. Узнав, что при лейтенантском звании ежемесячно станет получать чистоганом миллион, а основной обязанностью его будет вождение и техобслуживание машины, он согласился. Так вот шутя начался мой «контракт» с придурком.

– О том, что компрометируете армию и высокое звание Героя Советского Союза, не подумали? – строго спросил военный прокурор.

– Нашу доблестную армию скомпрометировали бездарные генералы, когда стали вмешиваться в политические разборки. А Союз нерушимый лопнул, как мыльный пузырь, и некогда геройское звание теперь абсолютно ни к чему не обязывает, – нахмурившись, ответил Шилов и повернулся к Бирюкову. – Те сказки насчет отставного вице-президента России и министра обороны, которые плел вам вчера, придуманы не мной. Средства массовой информации мусолят их изо дня в день. Я же всего-навсего занимался пересказом содержания газет и телевизионных передач. Такое деяние по существующему закону уголовному наказанию не подлежит.

– Насчет дружбы с Надежницким тоже наплели? – спросил Бирюков.

– О нем газеты не писали, и в популярных телепередачах типа «Час пик» или «Бомонд» он не выкаблучивался. Поэтому все, что мною было сказано о Юрии Денисовиче, начиная от оригинального знакомства с ним и кончая встречей в ресторане столичной гостиницы «Москва» с последующим загулом, соответствует действительности. Если вздумаете запротоколировать то повествование, готов подписаться под каждой строкой.

– Выходит, в прошлом году вы гастролировали по Дальнему Востоку?

– Ездил присмотреться, чем дышит дальневосточная земля.

– И что выездили?

– Для криминального люда край благодатный. Коррупция – снизу до верху. В этом отношении газеты, пишущие о приморских мафиози, ничего не преувеличивают. Города и веси региона основательно запружены китайскими и отечественными челноками. Разборки – на каждом углу. Правоохранительные органы беспомощны. Черный бизнес процветает.

– Почему же Надежницкий уехал из такого «благодатного» края в Новосибирск?

– Потому что умный мужик. Есть такая пословица: «Сделал дело – гуляй смело». В местах с повышенной криминальной обстановкой легко сколотить капитал, но сохранить его трудно. Ненасытные акулы рэкета безжалостно рвут куски со всех сторон, а коррумпированные чиновники тоже отсутствием аппетита не страдают и постоянно тянут свои мохнатые лапы к горлу преуспевающего бизнесмена. Существовать в таких условиях опаснее, чем в пороховом погребе чиркать спичками. По сравнению с Приморьем Сибирь – райское место. Владея прибыльной фирмой, здесь можно жить как у Христа за пазухой. К такой жизни Юрий Денисович и стремился, переведя свои капиталы из криминального Уссурийска в Новосибирск.

– Вы, помнится, говорили, что он и там жил неплохо, а мафию держал в узде.

– Узда срабатывает до поры до времени и обходится в хорошую копеечку. Видимо, Надежницкому надоело финансировать «крышу».

– Чем можно объяснить такой парадокс: в криминальном крае Надежницкий выжил, а в райском месте погиб?

Шилов развел руками:

– Это загадка для сильных духом.

– Даже предположительно сказать не можете?

– Не могу.

– Тогда объясните, почему из вашего пистолета застрелен убийца Надежницкого?

– Не может такого быть!

– Экспертиза показывает. Если сомневаетесь, сейчас принесут официальное заключение.

– Ну, если уж на то пошло, задайте этот вопрос Копалкину. Пистолет его. Как говорится, в каждой избушке свои игрушки. Лично я с огнестрельным оружием никогда не играл. Запросите МУР. Там меня знают как облупленного и подтвердят, что под какой бы фамилией я ни выступал, всегда имел на вооружении только мундир авиационного офицера и сообразительную свою собственную голову.

– Ни разу не изменили род войск?

– Ни разу! Я предан авиации.

– Завидная преданность, – с усмешкой сказал Бирюков. – Вот только напрасно под видом афганской награды прицепили колодочку ордена «Мать-героиня». Боевому летчику дамская награда не к лицу.

Шилов наигранно хохотнул:

– Опрофанился герой, как последний фраер. Никогда не думал, что в военторге могут продавать дамскую чепуху. Подряд, какие были на витрине, скупил награды. И ведь никто из военных, с кем общался, не заметил моей оплошности.

– Откуда у Копалкина пистолет?

– Черт его ведает. Сам только вчера узнал, что Федя без разрешения таскает в кармане «Макарова». Ну не дерьмом ли набитый дурак, а?.. Чтобы спасти дебила от подсудности и самому с ним не влипнуть в кошачий концерт, пришлось впопыхах заявить, будто пистолет мой. Задним умом понимаю: зря погорячился, но… близок локоть, да не укусишь.

– Почему Копалкин оказался без документов?

– Были у Феди документы. Без них я не оформил бы ему доверенность на машину.

– Куда ж они подевались?

– Спросите у дурака.

– Он знал, кто вы есть на самом деле?

– Зачем адъютанту, тем более липовому, много знать… Для Копалкина я – командир войсковой части, которая в настоящее время расквартирована в Подмосковье и готовится к передислокации в Алтайский край.

– Где вы с ним жили?

– В гостиницах, где есть охраняемые автостоянки для машин поселившихся клиентов. В Новосибирске нашим домом обычно была гостиница «Обь» у речного вокзала.

– Когда вы здесь появились?

– В апреле, как только я купил машину и пригрел Копалкина возле себя.

– В Москву с «адъютантом» наведывались?

– Зачем он мне там нужен. В столицу для куража я летал в мае один. Копалкин оставался в «Оби» приглядывать за машиной.

– С кем он здесь общался?

– С какими-то корешами из бывших омоновцев. Это не мой круг общения. Поэтому ничего о них сказать не могу. Однажды после встречи с друзьями Федя заявился в гостиницу под турахом. Пришлось предупредить, что, если еще замечу хмельным, выгоню без сострадания. Предупреждение подействовало.

– Давно это было?

– До моего вояжа в Москву. В апреле, когда мы с ним еще приглядывались друг к другу.

– Не опасались, что, вернувшись из Москвы, не увидите ни «адъютанта», ни своей машины?

– Для меня это была бы мизерная потеря. Я не любитель машин. «Девятку» купил для престижа, на время, пока готовился к сбору оброка с ротозеев. Закончив финансовую операцию, мне так или иначе пришлось бы распрощаться навсегда и с адъютантом, и с машиной.

– Игра стоила свеч?

– Разумеется. Если раньше, при плановой системе, объегоривая затурканных сплошными запретами совков, я не бедствовал, то в смутное время необузданного рынка в неуправляемой державе мне сам Бог велел жить на широкую ногу. Прошу учесть, что государственную собственность никогда не трогал и теперь не трогаю. Охмуряю только частников и акционеров, стремящихся разбогатеть на халяву.

– Просьбы и пожелания выскажете суду, – иронично сказал Бирюков.

Шилов вздохнул:

– Эх, жалко терять золотое время. Невольно вспомнишь расхожую у зэков истину: года идут, а счастья нет. И какой бес попутал меня связаться с идиотом Копалкиным…

– Неужели при вашем криминальном опыте и природной сообразительности не могли сразу его разгадать?

– Сразу Федя мне показался наивным, как великовозрастное дитя. Из Барнаула он уехал со мной охотно. Похоже, там у него был какой-то грешок по части рэкета.

– И вас это не насторожило?

– Нисколько. Во-первых, я придерживаюсь того мнения, что безгрешных людей в природе не существует. Во-вторых, из рэкетиров получаются толковые охранники. Признаки какой-то шизофрении Копалкин стал проявлять на прошлой неделе. Вечерами, когда я просматривал газеты, он несколько раз ездил к каким-то друзьям. Возвращался через час-полтора трезвым, но в этаком, знаете ли, повышенном тонусе.

– Не от наркотиков?

– Нет, вроде бы от приближения чего-то радостного. Без толку суетился, будто заядлый охотник перед открытием охотничьего сезона.

– Не поинтересовались, на кого он «охотиться» собрался?

– Спросил как-то: «Федя, чего ты суетишься, словно наркоты вдохнул?» Он глаза выпучил: «Да вы что, товарищ полковник! Водкой, каюсь, раньше злоупотреблял, а наркотическую гадость никогда не пробовал. И не собираюсь. Просто с бывшими сослуживцами встретился. Вспомнили минувшие дни. Ребята, понятно, выпили, но я отказался. Вы же запрещаете это дело. Дисциплина есть дисциплина». Такой ответ мне показался убедительным.

– А в тот день, когда, по вашим словам, вы приезжали в штаб… – начал было Антон, но Шилов не дал ему договорить:

– Насчет штаба, простите, соврал. Туда мне и соваться нельзя. Приезжал я к Дому офицеров.

– Зачем?

– Чтобы отпечатать типографским способом бланки договоров купли-продажи. Хотел провернуть этот заказ в «Фортуне», но без Надежницкого ничего не получилось. От такого тиража, всего-то сто экземпляров, да еще срочно, «фортунщики» отмахнулись и посоветовали обратиться в малое предприятие, арендующее один из кабинетов в Доме офицеров.

– Как вел себя Копалкин в тот день?

– Вроде без дурацких вывихов.

– Пока вы занимались бланками, он на машине никуда не ездил?

– Бланки в моем присутствии отпечатали на ксероксе часа через полтора. Когда я, оплатив работу, вышел из Дома офицеров, машина стояла на прежнем месте. Все дверцы были замкнуты, а Копалкин где-то прогуливался.

– Ключи от машины у него были?

– У нас два комплекта ключей. Один – у Феди, другой – у меня. Едва я подошел к машине, будто по команде нагрянули сотрудники ГАИ. Проверили мои документы, козырнули и, сверкая фиолетовой мигалкой, умчались. Буквально через минуту появился Федя. Сел за руль и повез меня в гостиницу.

– Беспокойства не проявлял?

– Ни малейшего. В этот день он больше никуда не отлучался. Весь вечер читал какой-то порнографический журнал и смачно хмыкал.

– Как вы присвоили ему офицерское звание?

– До моей поездки в Москву Копалкин числился, так сказать, вольнонаемным. Из столицы я привез ему комплект обмундирования, купленный в военторге, и сочиненный мною приказ министра обороны о присвоении воинского звания лейтенант.

– И он принял это как должное?

Шилов усмехнулся:

– Федя знал мою легенду, будто я кум королю и друг министру. Учитывая, что в нашем государстве испокон веков блатные да родственные связи важнее любых законов, в этом не было ничего сверхъестественного.

– Чем же вы занимались в Новосибирске почти три месяца?

– Готовился к предстоящей операции по сбору денег. Изучал экономическую обстановку в области. Проехал по наиболее перспективным районам, посоветовался с чиновниками сельскохозяйственного департамента, на совещании у губернатора заручился письмами некоторых глав районных администраций. Короче говоря, не бездельничал. Работы хватало по горло. Не зная броду, я не суюсь в воду.

– Каким образом попали к губернатору на совещание?

– Как представитель военного ведомства. При входе не успел показать постовому милиционеру удостоверение личности, тот козырнул и: «Проходите, товарищ полковник!» Теперь ведь не тридцать седьмой год, когда в каждом человеке подозревали врага народа. Я же не случайно сказал, что нынешняя Россия – страна непуганых идиотов.

– М-да, – хмуро проговорил Бирюков и вновь спросил: – На прошлой неделе ваше финансовое положение было надежным?

– Вполне. Моя фирма не знает неплатежей. На сбербанковском счету у меня не переводятся миллионы.

– В Барнауле?

– Здесь, в Новосибирске.

– А как рассчитывали получить перечисления по договорам купли-продажи в Барнаульском Сбербанке?

– Никак. Там нет моих счетов. Если какой-то чудак перечислит туда деньги, платежка вернется к нему назад за отсутствием получателя. Я не из тех скаредных фраеров, которых жадность губит. Собирал только авансовую наличку. Этого мне достаточно за глаза…

На все вопросы Шилов отвечал быстро и вроде бы без лукавства. Будучи человеком сообразительным, он явно понимал, что попался с поличным, и сейчас, похоже, преследовал единственную цель, лаконично сформулированную уголовниками: «Раньше сядешь – раньше выйдешь». Придуманный им способ добычи денег был по-гениальному прост. Имея густой навар, полученный хапком при минимальном риске, мошенник жил вольготно, без конкурентов, а следовательно, у него не было явной необходимости связываться с заказным убийством. Подозрение вызывал «адъютант» Копалкин, и Бирюков настойчиво пытался отыскать хотя бы тоненькую ниточку, ведущую к преступному клубку.

– В вашей машине обнаружены две матерчатых черных маски, – внезапно спросил Антон. – К какому маскараду готовились?

Шилов вздохнул:

– Эти тряпки, к своему великому удивлению, я увидел только вчера, когда здешние сотрудники милиции стали досконально осматривать машину. Раньше не заглядывал в багажник и не интересовался, какую дрянь напихал туда Копалкин. На мой вопрос – что это значит? – Федя понес ахинею. Дескать, наверно, милицейские для провокации подсунули. Сгоряча хотел набить его бессовестную харю, но милиционеры не позволили.

– Копалкин – не хилый мальчик. Не боялись получить сдачи?

– В свое время я имел звание мастера спорта по боксу. Несмотря на возраст, до сей поры не упускаю случая потренироваться в спортклубах с достойными партнерами. Так что, не посчитайте за хвастовство, мог бы одним ударом уложить богатыря Федю в такой глубокий нокаут, из которого он в течение десяти судейских секунд без посторонней помощи даже на четвереньки не поднялся.

– При таких физических данных вам и телохранитель не нужен.

– Услугами этих тунеядцев никогда не пользовался. Мне нужна была машина, чтобы оперативно промчаться по селам, а без личного шофера, в глазах обывателей, командир – не командир.

Стараясь не удаляться в сторону, Бирюков вновь повернул разговор ближе к делу:

– Когда уходили в Дом офицеров заказывать бланки, Копалкин не интересовался у вас, сколько времени там пробудете?

– Мы вместе с ним туда зашли. Директор печатного предприятия заявил, что часа через полтора заказ будет готов. Федя пробурчал: «Пойду погуляю, товарищ командир». – «Может, на заправку съездишь?» – спросил я. Федя в ответ: «У нас бензина почти полный бак». – «Тогда гуляй, только не загуливайся». Вот, считайте, дословный диалог.

– Вы уверены, что от Дома офицеров Копалкин на машине никуда не ездил?

Шилов пожал плечами:

– Такой уверенности нет. Мог и подлевачить. Я не запрещал ему калымить на пассажирах.

– Как он к деньгам относится?

– Чисто по-российски: «Денег нет».

– А иметь их хочется?

– И какой русский не любит быстрой езды!.. – с пафосом проговорил Шилов и усмехнулся: – Красиво жить хотят все, но труд упорный для многих тошен. Поэтому сидят лоботрясы и ждут, когда в сеть попадется золотая рыбка. Копалкин – не исключение из этого рода.

– Какая-нибудь мечта у него есть?

– Самая хрустальная – заиметь собственную иномарку.

– Каким образом он намерен ее осуществить?

– Этого в разговоре с «адъютантом» я не уразумел. Федя – говорун из породы некоторых телеведущих, которые, начиная фразу, никогда не знают, чем ее закончат, а закончив, сами не могут понять, что же такое они ляпнули.

– Что еще о Копалкине можете сказать?

– Сказал все, что знаю. Толочь воду в ступе не хочу.

– А о себе ничего не добавите?

Шилов опустил голову:

– Нет смысла лепетать пустое в оправдание. Когда почка отвалилась, пить «Боржоми» уже поздно…

Бирюков вызвал сидевшего в приемной конвойного. Отправив с ним Шилова в изолятор временного содержания, попросил привести оттуда задержанного Копалкина.

Глава XVIII

В прокурорский кабинет Федор Копалкин вошел мрачнее тучи. Пухлое лицо с узкими щелками глаз было таким заспанным, как будто «адъютант» толком еще не проснулся. Грузно опустившись на предложенный стул, он даже не взглянул на присутствующих, словно они ничуть его не интересовали, и уставился взглядом в пол.

– Итак, лейтенант, – начал Бирюков, – как прикажете к вам обращаться: господин или товарищ?..

– Как хотите, так и зовите, – буркнул Копалкин. Помолчав, добавил: – Я вообще-то гражданин России.

– Понятно. Скажите, гражданин, какое имеете военное образование?

– Никакого не имею.

– А общее?..

– Восемь классов средней школы.

– Не маловато для офицерского звания?

– Чо маловато… Моя мать всю жизнь проработала в НИИ техничкой, а числилась младшим научным сотрудником.

– Значит, и вы только числитесь лейтенантом?

– Ну. Шоферю у полковника.

– Как с ним познакомились?

Копалкин сжато пересказал рассказанное Шиловым, как тот покупал в Барнауле автомашину.

– За что вас из ОМОНа уволили? – спросил Бирюков.

– С начальством не поладил.

– А точнее?..

– Чо точнее… Ну, в общем… За пьянку выгнали.

– Теперь не пьете?

– Теперь не пью. Закодировался.

– По своей воле?

– Ну. Полковник алкашей не терпит. Пристращал.

– Когда последний раз выпивали?

– В апреле.

– Где и с кем пили?

– В Новосибирске, с другом.

– С Глебом Вараксиным? – наугад спросил Антон.

Копалкин медленно поднял коротко стриженную голову. Узкие щелки глаз вроде бы недоуменно расширились:

– При чем тут Глеб Вараксин…

– Спрашиваю, с ним пили?

– Чо, без него не с кем выпить, что ли?..

– Не выкручивайтесь. Это бесполезно. Говорите: да или нет?

– Допустим, нет. И чо?..

– Лжете.

Словно обидевшись, Копалкин набычился:

– Пусть будет по-вашему. С Глебом выпил.

– Где?

– У него на квартире.

– Сколько выпили?

– Я немного. Боялся, полковник выгонит. А Вараксин наглотался до слез.

– С чего он слезы лить начал?

– Глеб вообще меры в водке не знал, а тут разные жизненные неприятности из колеи его выбили.

– Какие?

– По пьяни, как меня, из ОМОНа выгнали. Потом из шоферов помели.

– О чем еще с ним говорили?

– Малость о прошлой службе поболтали…

С большим трудом, задавая вопрос за вопросом, Бирюкову все-таки удалось узнать, что Копалкин познакомился с Вараксиным на действительной службе в Приднестровье, в городе Бендеры. Два года служили в одном взводе и спали на соседних койках. Там вместе решили, что после увольнения в запас надо пристраиваться в ОМОН, где по тем временам платили хорошо. Так оба и сделали: Вараксин устроился в Новосибирске, а Копалкин – в Барнауле. Осенью прошлого года случайно встретились в Чечне. Встречу «обмыли» крепко.

– Настолько, что даже автоматы перепутали? – спросил Бирюков.

– Ну, – помешкав, ответил Копалкин.

– Какая неисправность была у вашего автомата?

– Никакой не было.

– А если подумать?..

– Чо зря голову напрягать… Я не дурак, чтобы ехать на войну с неисправным оружием… – Копалкин вздохнул. – Может, Глеб после чо-нибудь искурочил. Он вообще-то и на действительной службе обращался с «Калашниковым», как с железякой. Греческие орехи, бывало, прикладом колол.

– Где вы взяли «макаровский» пистолет? – внезапно задал вопрос Антон.

– У полковника.

– Не надо, Федор…

– Чо не надо?! – вскинулся Копалкин. – Вчера же сам полковник при вас сказал, что «Макаров» не мой, а его.

– Правильно. Вчера он сказал так, а сегодня передумал чужую вину за незаконное хранение огнестрельного оружия брать на себя. Говорит, не знал, что адъютант таскает в кармане пистолет. Кто из вас лжет?

Копалкин, насупившись, уставился в пол.

– Что молчите? – поторопил Бирюков.

– Ну, а чего говорить… Если полковник отказался от своих слов, считайте «Макарова» моим.

– Где им обзавелись?

– В Чечне. Там этого добра навалом.

– Купили или со склада увели?

– У черномазого пацана отобрал. Хотел сдать на склад, но передумал.

– Почему?

– Чтобы не вооружать бандформирования. Наши предприимчивые прапорщики из службы тыла мигом бы продали неучтенный пистолет чеченцам.

– По-вашему, это убедительное оправдание?

Копалкин хмыкнул:

– Я не ребенок. Понимаю, что за такую «игрушку» можно запросто схлопотать года два отсидки в колонии.

– Зачем же хранили пистолет?

– Чтобы не хуже крутых ребят быть. Те даже автоматы имеют, но не попадаются.

– А вы вот попались.

– Попался – судите. Возражать не стану, если срок припаяете. Все законно будет, чо возражать.

– Хотите отделаться легким испугом?

– Это как?..

– А вот так. Экспертиза показывает, что из вашего пистолета убит некто Пеликанов. Не знаете такого?

– Почему я должен знать… – Копалкин, словно поперхнувшись, судорожно сглотнул слюну и заторопился: – Вообще-то, если вы, товарищ прокурор, считаете, что я вру, то вы докажите мне обратное.

– Докажем, – спокойно сказал Антон. – Что вы так заволновались?

– Ну, как что… Хотите пришить «мокрое» дело, а я должен ушами хлопать, что ли? Откуда мне знать какого-то Пеликанова?..

– Он тоже, как и вы с Вараксиным, служил в Приднестровье. Был командиром роты. Не под его началом служили?

– Там ротных полно было. Фамилии всех не упомнишь.

– Своего-то, наверное, помните?

Копалкин, наморщив узкий лоб, будто задумался:

– Не только ротного, но и комвзвода не помню.

– Интересно… А командир отделения кто у вас был?

– Сержант.

– Фамилия как?

– Мы его «товарищ сержант» называли.

Бирюков не сдержал усмешки:

– Эх, Федя, съел медведя… Ради чего Иванушкой-дурачком прикидываетесь?

– Ничего не прикидываюсь, правду говорю. В Приднестровье, когда заваруха началась, командиры менялись, как перчатки. Ну, а когда четырнадцатую армию возглавило присланное из Москвы новое руководство, вообще такого шороху генералы навели, что многие командиры полетели со службы к домашним очагам. Чистка была крутая.

– И даже командиров отделений «чистили»?

– Говорю, всех подряд шерстили.

– Постарайтесь все-таки фамилию «товарища сержанта» вспомнить. Не Шерстобоев?

– Какой еще Шерстобоев? – вроде собираясь с мыслями, буркнул Копалкин.

– Тимофей Терентьевич, по прозвищу Тэтэ. Теперь в Новосибирске охраняет президента коммерческого банка «Феникс», а раньше тоже служил в Бендерах, затем вместе с Вараксиным – в ОМОНе. И в Чечне был…

– Кто там из омоновцев не был… Нет, не знаю Шерстобоева и знать не хочу. Может, он вовсе не охранник, а какой-нибудь рэкетир.

– И вы, гражданин лейтенант, по рэкетирской части не безгрешны. Расскажите-ка, почему из Барнаула скрылись?

– Полковник меня оттуда увез.

– До встречи с полковником что натворили?

– Да, в общем… пустяк.

– За пустяки к уголовной ответственности не привлекают.

– А я чо, привлеченный, что ли?..

– Вы с помощью полковника успели скрыться, а подельники ваши сидят.

– Ну, в общем, можете и меня садить. Виноват, участвовал в банде, – неожиданно заявил Копалкин. – Только мы никого не убивали.

– Чем же занимались?

– Автолюбителей, которые частным извозом зарабатывают, охраняли.

– Охрана – это не преступление.

– Мы процент от дохода с них брали. Тем, кто не хотел платить, лобовые стекла у машин вдребезги разбивали и колеса прокалывали. Нанимали бомжей, которые за поллитровку готовы маму родную на тот свет отправить, и они по нашему указанию крушили несговорчивых извозчиков.

– Долго таким промыслом занимались?

– Больше трех месяцев.

– Хотели свою мечту осуществить?

– Какую?

– Приобрести собственную иномарку.

– Да ну ее… Просто, когда из ОМОНа выгнали, жить на что-то надо было. Не подыхать же с голоду.

– Как удалось уйти от ответственности?

– Омоновские ребята по знакомству подсказали, что угрозыск выследил банду и на днях повяжут всех участников. Я вовремя срикошетил из шайки в автомагазин. К моему счастью, вскоре подвернулся полковник…

С каждым ответом Копалкина Бирюков все больше и больше убеждался в том, что «адъютант», понимая безвыходность сложившегося для него положения и стараясь хоть как-то облегчить свою судьбу, избрал самый распространенный среди уголовных рецидивистов прием, когда из двух зол выбирают меньшее. Без запирательства признавшись в незаконном хранении оружия и участии в рэкетирской банде, он готов был нести за это наказание, которое при любых условиях не столь сурово, как ответственность за убийство.

По имеющимся у Бирюкова фактам пока невозможно было сделать конкретные выводы, но в том, что Копалкин прямо или косвенно причастен к убийству Пеликанова, Антон не сомневался. Особенно его насторожила «потеря» памяти Копалкина, забывшего фамилии всех своих командиров, под началом которых служил в Приднестровье. После нескольких безуспешных попыток выяснить этот вопрос, Бирюков решил, как говорится, взять быка за рога и внезапно спросил «адъютанта»:

– Куда вы уезжали от Дома офицеров, когда полковник заказывал там бланки?

– На бензозаправку, – после некоторого молчания буркнул Копалкин.

– У вас полный бак бензина был.

– До полного пяти литров не хватало.

– Какой чудак из-за такого пустяка на заправку ездит?

– Полковник подсказал. Я вначале не хотел ехать. Потом думаю: что зря стоять?.. Поеду, съезжу.

– Где заправлялись?

– На городской заправке.

– В городе деревенских заправок нет. Зачем тянете время? Говорите конкретно.

– Ну, если конкретно, то ездил на улицу Никитина. К частной заправке.

– Почему же вашу машину видели в пригороде Новосибирска?

– Кто видел?

– Работники шинно-ремонтной мастерской, где застрелили Пеликанова. Комплекцией стрелявший похож на вас. Зеленая форменная рубаха точно такая же. Лицо прикрывала маска смеющегося арлекина.

– Пусть не придумывают. Не ездил я туда.

– В таком случае, скажите, кому передавали свой пистолет и машину полковника?

– Никому не передавал. Пистолет – ерунда, а машина столько «лимонов» стоит, что за нее я в жизнь не рассчитался бы с полковником.

Бирюков улыбнулся:

– Наконец-то прозвучал убедительный ответ.

– Я и раньше правду говорил, но вы почему-то не верите мне.

– Потому что насчет Пеликанова ни единого слова правды от вас не услышал. Чего вы с ним не поделили?

– Нечего мне делить с незнакомым человеком.

– Где покупали маску арлекина?

– Нигде не покупал. Зачем мне маскироваться…

– А для какой цели прятали в багажнике машины черные маски?

– Какие?

– Матерчатые, с прорезями для глаз.

Копалкин, сильно наморщив лоб, будто вспомнил:

– А-а-а… Те тряпки еще в апреле я взял у Вараксина, чтобы салон машины от пыли протирать, да забыл про них.

– Для этого они мало годятся.

– На безрыбье, как говорится, и рак – рыба. В общем, зря подозреваете меня в убийстве. Никого я не убивал.

– Чего ж тогда схватился за пистолет, когда омоновцы машину остановили?

– Откуда я знал, кто они есть? Теперь на любой дороге можно запросто нарваться на вооруженных бандитов, наряженных в камуфляж.

– Вчера из милиции хотели в окно выпрыгнуть тоже от бандитов?

– Побоялся, что потребуете документы, а у меня, кроме временного разрешения на управление машиной, ничего нет.

– Почему?

– Не знаю, то ли в гостинице оставил, то ли потерял.

– И полковнику об этом не сказали?

– Побоялся, что выгонит…

Судя по наивным ответам, изворотливостью ума Копалкин не блистал. Об умственной ограниченности свидетельствовали и его нелепые попытки вырваться на волю после задержания. Чтобы не тратить зря время, Бирюков решил закончить предварительный допрос. Прежде, чем отправить Копалкина в изолятор, по указанию военного прокурора Слава Голубев снял с «адъютанта» лейтенантские погоны.

– Что скажешь, Константин Георгиевич? – посмотрев на Веселкина, спросил Бирюков.

– Дубовый мужик и защищается по-дубовому, – ответил Костя. – Забыть фамилии своих приднестровских командиров может лишь очень сильно контуженный.

– Такая «забывчивость» навела меня на мысль, что в Приднестровье Копалкин служил в отделении сержанта Шерстобоева, а роту возглавлял еще не разжалованный в то время до старлея майор Пеликанов.

– Мне тоже так показалось.

В разговор вмешался военный прокурор:

– Это легко проверить. Через свое ведомство запрошу архив четырнадцатой армии и дам вам официальную справку о всех командирах Копалкина от отделения и выше. Полагаю, уже завтра ответ будет готов.

– Отлично, – сказал Бирюков и вновь обратился к Веселкину: – По-моему, в день убийства Надежницкого и Лины Ярыгиной совсем не случайно Шерстобоев отлучался в аэрофлотскую кассу. Надо основательно проверить личного телохранителя Михаила Арнольдовича.

Веселкин вздохнул:

– В аэрофлотской кассе наши оперативники уже побывали. Ни в тот, ни в последующие дни на фамилию Шерстобоева ни одного билета не продано. Придется поработать с этим телохранителем. Сегодня же дам задание оперативникам, чтобы разобрались с ним досконально.

– Мне, Антон Игнатьич, чем заняться? – спросил Голубев.

Бирюков подумал:

– Безотлагательно попроси Тимохину, чтобы сфотографировала «полковника» и его «адъютанта». С этими снимками побывай в рекламной фирме «Фортуна», затем побеседуй с соседями Вараксина. Быть может, там кто-то их опознает.

– К этим портретам добавь еще фото Шерстобоева, – подсказал Веселкин. – В ОМОНе осталось его личное дело. Криминалисты за десять минут сделают тебе фоторепродукцию.

– Понятно…

Неожиданно зазвонил телефон. Бирюков, сняв трубку, ответил. Едва поздоровавшись, Исаева замолчала, словно у нее сорвался голос.

– Что случилось, Аза Ильинична? – нахмурившись, быстро спросил Антон.

Исаева всхлипнула:

– Новое несчастье… Только что в своем рабочем кабинете застрелился Михаил Арнольдович Ярыгин…

Глава XIX

Когда Бирюков с Веселкиным появились в офисе банка «Феникс», там уже вовсю работала оперативная группа городской прокуратуры во главе со следователем Щепиным. Веселкин тут же включился в работу. Антон вмешиваться не в свое дело не стал, а подробности случившегося решил узнать у Исаевой.

Аза Ильинична с заплаканными глазами сидела в своем кабинете одна и хмуро докуривала сигарету. Увидев вошедшего Бирюкова, она вроде оживилась, повеселела, но заговорила сдавленным голосом:

– Хорошо, что вы приехали. Боже мой, за какие только грехи повалились на нас напасти. Одна страшнее другой…

– Как это произошло? – присаживаясь возле стола, спросил Антон.

Исаева затушила в хрустальной пепельнице окурок и посмотрела на Антона печальным взглядом:

– Для меня – совершенно неожиданно… Ночевал Михаил Арнольдович в клинике. Утром Тимофей Шерстобоев провез его по городу, чтобы убедился, что плакаты с изображением Лины с рекламных стендов убраны. По словам Тимофея, не увидев ни одного плаката, шеф приободрился. В середине дня похоронили Лину на Центральном кладбище. Во время похорон Ярыгин держался мужественно. Даже слезинки не проронил. Видимо, врачи напичкали его транквилизаторами. Только вот, когда опустили гроб, чуть не упал в могилу. Шерстобоев успел подхватить. Короткие поминки провели в банкетном зале ресторана «Садко», где в декабре прошлого года отмечали восемнадцатилетие Лины. Вот тут, выпив рюмку коньяка, Михаил Арнольдович прослезился, но быстро взял себя в руки… – Аза Ильинична осторожно, чтобы не нарушить косметику, промокнула глаза носовым платочком, достала из длинной зеленой пачки сигарету и сразу сунула ее обратно. – Извините, Антон Игнатьевич, мне трудно говорить.

– Успокойтесь. Не спешите, – сказал Бирюков. – Нас ведь никто не торопит.

Исаева все-таки закурила. Затянувшись несколько раз подряд, положила сигарету на край пепельницы и, вроде бы немного успокоившись, стала рассказывать дальше:

– С поминок я сразу приехала в офис, чтобы поработать с документами последних денежных перечислений. Едва сосредоточилась, в кабинет зашел Михаил Арнольдович. Сел вот так же, как вы сейчас сидите. Поинтересовался, хорошо ли идут банковские дела. Узнав, что все в ажуре, улыбнулся: «Ты, Аза, чудесная женщина. И внешностью тебя Бог не обидел, и деловыми качествами не обделил. Это редкое явление в природе. Не случайно я влюбился в тебя с первого взгляда». Такой пассаж крайне удивил меня. Расточать дамам комплименты было не в характере Ярыгина, и мне показалось, будто он пьян. Поэтому ответила шутливо: «Бывает, что и Бог ошибается». Михаил Арнольдович с самым серьезным видом сказал, мол, никакой ошибки нет и вдруг спросил: «Посоветуй, Аза, что в моем пиковом положении следует делать?» Я рассказала, в каком жутком отчаянии была сама, когда похоронила мужа. Дескать, света белого не видела, а с годами боль притупилась. И вообще, мол, в таких ситуациях время – самый лучший доктор. Ярыгин вздохнул: «Наряду со временем тебе, Азочка, помогли оставшиеся с тобой мама и сын, а кто мне поможет?» На это я опрометчиво ляпнула: «Ищите женщину». Михаил Арнольдович грустно посмотрел мне в глаза: «Такой, как ты, в природе больше нет, а увлечься другими не смогу»…

Исаева опять взялась за сигарету.

– На этом и закончился разговор? – спросил Бирюков.

– Проговорили мы, наверное, с полчаса… – Аза Ильинична нервно раздавила в пепельнице окурок и, разгоняя табачный дым, помахала ладонью. – Я искренне стала убеждать Ярыгина, что на мне свет клином не сошелся. Есть, мол, куда более достойные женщины. Михаил Арнольдович, будто соглашаясь, кивал головой, потом вдруг усмехнулся: «Понятно, на твою помощь надеяться не стоит. Поэтому ты и с Линой не нашла общего языка». От таких слов меня даже в жар бросило: «Ну что вы говорите?! Когда я сунулась к Лине, она еще находилась под впечатлением недавней смерти Зинаиды Валерьевны и расценила мой визит как опрометчивое стремление навязаться к ней в мачехи. Что же касается моральной помощи с моей стороны, можете не сомневаться. Чем смогу – всегда помогу». Ярыгин смутился: «Извините, не то, что надо, брякнул. Голова крутом идет. Того и гляди, с ума спячу. Сейчас ко мне приедет нотариус. Пока окончательно не свихнулся, хочу написать завещание, чтобы не пропал мой жизненный труд даром, если стану недееспособным». Я удивилась: «Одумайтесь, Михаил Арнольдович! Не вгоняйте раньше времени себя в гроб. Вы же умный и волевой человек! Держитесь уверенно назло всем врагам. Не давайте им повода для радости». Он вяло улыбнулся: «Постараюсь, Аза, проявить волю. Но завещание все-таки оформлю. На всякий случай, поскольку наследников у меня – ни души. В случае чего, не удивляйся, что там будет написано. Я основательно все продумал. Прости, если когда-нибудь хоть чем-то тебя обидел». Поднялся, поцеловал мне руку и ушел…

– Нотариус действительно приезжал?

– Дальнейшее я знаю с чужих слов… Ирочка – секретарша Ярыгина – говорит, что когда Михаил Арнольдович после разговора со мной вошел в свою приемную, там его уже ждал элегантно одетый молодой мужчина с коричневым «дипломатом». Встретились они как старые знакомые. Поздоровались за руку. Ярыгин, сказав секретарше: «Буду занят», открыл дверь кабинета и гостеприимно пропустил мужчину вперед. О чем они беседовали наедине, никто не знает. Примерно через полчаса мужчина вышел, плотно закрыл за собой дверь и попрощался с присутствующими в приемной.

– Кто там тогда находился? – спросил Антон.

– Секретарша Ирочка и телохранитель Шерстобоев.

– Больше никого не было?

– Говорят, нет… – Исаева в который раз приложила к глазам платочек. – По их словам, минут через пять после ухода мужчины в кабинете Ярыгина раздался хлопок, будто из бутылки шампанского стрельнула пробка. Тимофей Шерстобоев осторожно заглянул в дверь, сразу обернулся к секретарше и перепуганно крикнул: «Срочно зови Азу! Шеф застрелился!»… Как я вбежала в кабинет Михаила Арнольдовича, не помню. Ярыгин сидел за рабочим столом, откинувшись на спинку кресла, свесив почти до пола руки и запрокинув голову. Из правого виска к уху тянулась кровавая полоса. На полу, возле кончиков пальцев правой руки, белел маленький, словно игрушечный, пистолет. На столе не было ни единой бумажки, а дверца вмонтированного в стену сейфа была прикрыта. Сразу же приказала остолбеневшему Шерстобоеву, чтобы немедленно позвонил в милицию, а Иру попросила с другого телефона срочно вызвать «Скорую помощь». Следователи появились через пятнадцать минут. Следом примчалась «Скорая», но ее услуги, к сожалению, оказались не нужны… Вот так, Антон Игнатьевич, завершилась трагедия семьи Ярыгиных.

– Да, очень печальная история, – сказал Бирюков.

Исаева тяжело вздохнула:

– А ведь я могла удержать Михаила Арнольдовича от такого шага…

– Каким образом?

– Совсем просто. Он ведь хотя и неумело, но почти в открытую объяснился в любви. Мне бы следовало сыграть роль утешительницы и обнадежить его. Мол, не будем, Михаил Арнольдович, спешить. Подождем, пока страсти улягутся, а там увидим, как нам жить и что делать. Я же, дурочка, заговорила о более достойных женщинах, о силе воли, о врагах. Не пойму, какой дьявол дернул меня за язык нести откровенно банальную ахинею?..

– Уверены, что Ярыгин был с вами искренен?

– Думаю, что – да. По лицу было видно.

– Лицо у него, как я приметил, будто окаменевшая маска.

– Это обычно. Тут же Михаил Арнольдович словно оттаял, расслабился. Собственно, он и раньше оказывал мне повышенное внимание. Постоянно стремился либо сказать, либо сделать что-то приятное. Я не придавала этому значения. Только теперь поняла, как много значила для него… Вот уж действительно получается по-есенински: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье». Печально, но факт…

– Криминалистика знает немало случаев, когда воспылавшие страстью к любовницам мужья всяческими способами избавлялись от нелюбимых жен, – с намеком сказал Бирюков.

– Женщины, потеряв от любви рассудок, бывают, тоже творят леденящие ужасы, стараясь избавиться от нелюбимых мужей, – добавила Исаева и вздохнула: – Однако, Антон Игнатьевич, здесь не тот случай. Ярыгин слишком умен и порядочен, чтобы пойти на откровенную гнусность. Я даже мысли не допускаю о том, что Михаил Арнольдович, не имея ни малейшей надежды на ответное чувство, мог стать инициатором смерти жены и дочери, дабы избавиться от них. Взбалмошная Зинаида Валерьевна для него была, конечно, не подарок. Лина, с малых лет не знавшая ни в чем отказа, тоже сформировалась в девушку с крутым характером. Но Ярыгин ни разу не пожаловался на семейные неурядицы. Он умел, так сказать, подняться над обстоятельствами и мужественно нести свой крест. Скажу больше, несмотря на капризные приколы Лины, Михаил Арнольдович безумно жалел ее.

– Безумная родительская жалость – опасная штука.

– Для безрассудных людей, но не для Ярыгина. Если бы не его сумасшедшая занятость работой, он был бы отличным семьянином. И пожалуй, сумел бы навести порядок в семье.

После нескольких уточняющих вопросов Бирюков сменил тему разговора.

– Аза Ильинична, вы не заметили каких-либо изменений в отношениях Ярыгина с телохранителем? – спросил он.

Исаева, задумавшись, пожала плечами:

– Тимофей Шерстобоев последние дни безотлучно находился с Михаилом Арнольдовичем в клинике. Как они там относились друг к другу, не могу сказать.

– Ну, а сегодня на похоронах Лины и на поминках?..

– Во время похорон телохранитель ходил за шефом словно тень, а тот будто в упор его не видел. На кладбище же Ярыгин вообще находился в отрешенном состоянии. Что касается поминок, то Шерстобоев, по-моему, даже к столу не присел. Стоял у дверей, чтобы посторонние в зал не проникли.

– Словом, вы ничего не заметили.

– Если не считать какое-то заискивание Шерстобоева перед шефом. То ли Тимофей заглаживал свою вину перед ним, то ли всей душой сочувствовал его горю, – подумав, сказала Исаева. – Раньше он держался достойней, а по отношению к другим сотрудникам банка – даже высокомерно. Собственно, так ведут себя почти все телохранители, пользующиеся покровительством охраняемых персон. Тимофей Шерстобоев в этом отношении не самый заносчивый из них. К другим вообще не подступиться.

– Как он воспринял самоубийство шефа?

– По-моему, как и все другие сотрудники банка. Кажется, растерялся сильнее меня. Я хотя бы сразу догадалась, куда надо звонить в подобных случаях, а Тимофей был шокирован до такой степени, что без моей подсказки даже и этого пустяка не сообразил.

– Для охранника подобный шок выглядит странным.

– Мне тоже показалось удивительным, что здоровенный мужик перепугался хуже бабы.

– Случайно ли это?

– Не знаю. Скорее всего, Шерстобоева напугала не столько смерть шефа, сколько перспектива лишиться доходного места с необременительными обязанностями.

– Сколько он получает?

– Михаил Арнольдович платил Тимофею из своего кармана, поэтому точно сказать не могу.

– Хотя бы ориентировочно.

– Около двух миллионов в месяц, может, и больше… – Исаева посмотрела Бирюкову в глаза. – Недавно, проверяя начисление процентов по депозитным счетам наших сотрудников, я обратила внимание, что Ярыгин со своего счета перевел на депозит Шерстобоева двадцать пять миллионов рублей. Что означает этот перевод, мне не известно.

– Когда такая операция состоялась?

– За неделю до гибели Лины.

– А накануне гибели Зинаиды Валерьевны Шерстобоеву не было перечислений?

– Нет.

– Когда он открыл депозитный счет?

– Нынче, в конце января, Тимофей положил в наш банк пятнадцать миллионов наличными.

– Хорошая сумма.

– Относительно.

– По запросу прокуратуры можете дать об этом официальную справку?

– Без проблем.

– А Глеб Вараксин не был вкладчиком вашего банка?

Исаева грустно усмехнулась:

– Алкоголики в банках деньги не хранят. Они относят их в винные киоски да магазины.

– Есть предположение, что Шерстобоев с Вараксиным служили вместе в Приднестровье.

– Ни от того, ни от другого об этом не слышала.

– Вараксин не называл Шерстобоева сержантом?

– Нет. Глеб обычно обращался к Тимофею по прозвищу Тэтэ.

– Часто они общались?

– Не замечала. По-моему, у них были очень натянутые отношения. Вараксин завидовал Шерстобоеву и постоянно отпускал в его адрес колючие шпильки. В ответ на такие выпады Глеба Тимофей, будучи человеком трезвым и немногословным, только брезгливо кривил губы. Кстати, коль уж у нас зашел разговор об этих, с позволения сказать, «друзьях», то скажу вам нечто, совершенно непонятное для меня. Вчера после вашего телефонного звонка я под видом женского любопытства «посплетничала» с сотрудницами и к своему большому удивлению узнала, что Зинаида Валерьевна практиковалась управлять автомобилем не с Глебом Вараксиным, а с Тимофеем Шерстобоевым. Тимофей, оказывается, давно живет по соседству с Ярыгиными, только этажом ниже. Видимо, поэтому Михаил Арнольдович и взял его своим телохранителем. С какой целью Зинаида Валерьевна, рекомендуя мне в шоферы Вараксина, солгала, не могу понять.

– Вероятно, для убедительности, – сказал Бирюков.

– Выходит, она не знала, что Глеб алкоголик?

– Могла и не знать.

– Тогда ради чего так его расхвалила?

Антон улыбнулся:

– Это, Аза Ильинична, вопрос на засыпку.

– Нет, я в самом деле не могу понять: то ли это была какая-то интрига со стороны Зинаиды Валерьевны, то ли ее кто-то ввел в заблуждение. Боже мой, сколько загадок… – Исаева, помолчав, вздохнула: – Не знаю, как мы теперь будем жить без Михаила Арнольдовича. Такого финансиста, пожалуй, не найти. Кто вместо него возглавит банк…

– Вы же вице-президент. Вам и карты в руки.

– Впрягаться в такой воз? Ни за что!

– Боитесь, не потянете?

– Потянуть-то я потянула бы. Но зачем мне такая ответственность? Не женское дело – возглавлять коммерческий банк.

– Между тем дамы – не такая уж редкость на этом посту.

– Но редко у кого из них все хорошо кончается. Большей частью они – подставные фигуры. Вроде литературного зиц-председателя Фунта, который отсиживал тюремный срок за финансовых воротил при всех режимах.

В тихо приоткрывшуюся дверь робко заглянула белокурая девушка и смущенно проговорила:

– Извините, Аза Ильинична…

На лице Исаевой мелькнул испуг:

– Что еще случилось, Ирочка?

– Прокурора Бирюкова приглашают к Михаилу… извините, в кабинет Михаила Арнольдовича.

Глава XX

В приемной президента банка, кроме неприкаянно сидевшего охранника, никого не было. Когда Бирюков следом за секретаршей вошел туда, Шерстобоев встрепенулся:

– Здравствуйте, товарищ прокурор.

– Здравствуйте, – ответил Антон. – Как же вы не уберегли шефа?

– Вот так нехорошо получилось… Не зря к нему в больничную палату голубь залетел…

– Шеф не заговаривал с вами о самоубийстве?

– Последнее время он вообще со мной ни о чем не говорил.

– Почему?

– С головой у него что-то случилось. Вроде как память потерял. Горе-то какое…

– Да, большое горе, – сказал Бирюков и открыл дверь кабинета.

Тело Ярыгина, как догадался Антон, уже отправили в морг на экспертизу, а участники следственно-оперативной группы, завершив осмотр места происшествия, сидели за длинным столом и обсуждали предварительные итоги. Бирюков сел рядом с Веселкиным.

– Что Аза Ильинична тебе поведала? – сразу спросил Костя.

Антон коротко рассказал содержание своей беседы с Исаевой. Энергичный здоровяк следователь горпрокуратуры Щепин сразу протянул ему стандартный лист высококачественной, с голубоватым оттенком бумаги:

– Почитайте, что и кому оставил покойный.

Завещание Ярыгина было напечатано компьютерным способом на одной стороне листа и заверено большим фиолетовым штампом областной нотариальной конторы. Суть его заключалась в том, что в случае смерти завещателя весь его денежный капитал, хранящийся в банке «Феникс», и дачный участок с коттеджем, расположенный в пригороде райцентра, переходят в личную собственность Исаевой Азы Ильиничны. Трехкомнатная полногабаритная квартира в Новосибирске со всей мебелью, имуществом и драгоценностями, а также автомобиль «Тойота» становятся собственностью технического секретаря банка Лисичкиной Ирины Васильевны. Сторожу дачного коттеджа Ивану Петровичу Шляпину передавался некогда принадлежавший Лине черный «Мерседес».

– Щедро распорядился своим богатством Михаил Арнольдович, – возвращая завещание следователю, проговорил Бирюков.

– Недурно осчастливил троих, – сказал Щепин.

– А личного телохранителя обошел…

– Видимо, чем-то Шерстобоев не угодил шефу, – высказал предположение Веселкин.

– Ты не беседовал с ним? – спросил Костю Антон.

– Потолковал.

– В его обязанности не входила охрана Лины?

– Утверждает, что нет. Говорит, будто Лина терпеть не могла надзора за собой. Полмесяца назад по просьбе шефа Тимофей пытался разведать, с какой целью она зачастила в рекламную фирму. Лина, узнав об этом, закатила отцу такой скандал, после которого Ярыгин больше никаких поручений относительно дочери Шерстобоеву не давал.

– О посещении кассы аэрофлота в день гибели Лины что толкует?

– Намеревался, мол, купить сестре билет до Москвы, однако на нужный рейс билетов не оказалось. Пришлось отложить полет до более подходящей поры. Службой в Приднестровье я пока не стал интересоваться. Подождем до завтра и станем действовать в зависимости от того, какую справку дает нам военный прокурор. Согласен?

– Конечно, – Бирюков повернулся к Щепину. – Предсмертной записки Ярыгин не оставил?

Следователь подал небольшой листок с мелкими зубчиками по верхнему краю, вырванный, похоже, из блокнота:

– Вот что лежало в сейфе.

Шариковой авторучкой с синей пастой на листке было четко написано: «Решение покинуть этот сумасшедший мир принял самостоятельно. После смерти дочери жизнь для меня потеряла смысл. М. Ярыгин». На чистых местах листка смутно виднелись едва приметные вмятинки, которые обычно продавливаются при письме с предыдущего листа. Бирюков стал было присматриваться к вмятинам, но Щепин сказал:

– Ничего не разобрать. Придется просить криминалистов, чтобы с помощью техники прочитали, о чем писал Михаил Арнольдович перед тем, как покинуть этот мир. А написал он, кажется, что-то такое, что самому не понравилось. Оторвал тот листок от блокнота и сжег над мусорной корзиной. Пепел мы собрали, чтобы определить химический состав сожженной бумаги для идентификации ее с бумагой блокнота и предсмертной записки…

По мнению Щепина, окончательное решение о самоубийстве Ярыгин принял после разговора с Исаевой. До этого у него в запасе был еще какой-то вариант. Появившись с Шерстобоевым в офисе банка после поминок Михаил Арнольдович попросил у секретарши Иры Лисичкиной почтовый конверт с марками и уединился в своем кабинете. Минут через двадцать вышел в приемную. Вернул чистый конверт и, назвав телефонный номер, попросил Иру, чтобы соединила его с нотариусом Красавченко. Сказал нотариусу буквально следующее: «Готовы у вас документы?.. Приезжайте в офис банка. Я, возможно, их подпишу». Из приоткрытой двери кабинета в это время тянуло слабым запахом горелой бумаги. Когда шеф положил трубку, находившийся в приемной Шерстобоев спросил: «В клинику, Михаил Арнольдович, скоро поедем?» – «Как управлюсь с делами», – хмуро ответил Ярыгин и пошел к Исаевой. Секретарша сразу заглянула в кабинет: не горит ли там что?.. Ни огня, ни дыма не увидела. Да и работающий вентилятор уже разогнал запах бумажной гари.

– На основе такой картинки, Антон Игнатьевич, у меня возникает вопрос: случайно ли Исаева не стала играть роль «утешительницы»?.. – глядя на Бирюкова и вроде бы подводя итог, проговорил Щепин. – Не задалась ли Аза Ильинична целью: ускорить конец Ярыгина, чтобы завладеть его богатством?

– Вопрос серьезный, Андрей Семенович, – ответил Бирюков. – О намерении написать завещание Ярыгин сказал Исаевой после того, как она «не утешила» его…

– Но Аза Ильинична могла узнать об этом заранее от нотариуса, который готовил документы.

– Сомневаюсь. Порядочный нотариус тайну завещания прежде времени не выдаст.

– А непорядочный?..

– Такой опытный финансист, как Ярыгин, с непорядочным не станет иметь дело.

– Но такая обаятельная дама, как Исаева, очень легко может закружить голову молодому мужчине, каким является нотариус.

– Зачем ей влезать в грязное и очень рискованное мероприятие? Аза Ильинична и без того достаточно богата. К тому же еще и умна.

– Говорят, аппетит приходит во время еды. А умные люди, как известно, добывают пищу не только законным путем. Если исходить из этого факта, то Ярыгина довели до кондиции постепенно. Сначала убили жену, затем любимую дочь и наконец окончательно сломали самого.

– С таким же успехом можно подозревать секретаршу Ирочку, которой по завещанию достается жирный кусок, и сторожа коттеджа Шляпина, осчастливленного шикарным «Мерседесом».

– Могла и секретарша при активном участии, скажем, того же телохранителя Шерстобоева провернуть корыстную операцию. Да и забравшийся в районную глушь скромный сторож вполне может оказаться тем самым неприметным человечком, который в романах Агаты Кристи всегда засвечивается под занавес и на поверку выходит отпетым негодяем.

– Ты, Андрюша, еще Чейза вспомни, – с улыбкой сказал Веселкин. – В его сочинениях сам черт голову сломает.

Щепин вздохнул:

– Я даю вам информацию для размышления, а головы над ней, если хотите, ломайте сами.

– Это очень трудная головоломка.

– Без труда, Костенька, не вытащишь и рыбку из пруда.

– Утешил, называется.

– В следственной работе огорчений больше, чем утех. Предлагаемая мной версия не так смешна, как тебе кажется. Тут, если пошевелить мозгами, может даже потянуться цепочка от Исаевой через секретаршу с Шерстобоевым к сторожу Шляпину.

– Не посчитай за труд, разъясни, пожалуйста, свой ребус.

– Вместо разъяснения я задам тебе всего три пустяковых вопроса. Ты же постарайся ответить на них так убедительно, чтобы у меня не осталось никаких сомнений. Сыграем?..

– Давай!

– По очереди задавать или разом?

– Валяй подряд.

– Слушай внимательно и не говори что не слышал. Вопрос первый: почему умная Аза Ильинична поверила взбалмошной Зинаиде Валерьевне на слово, когда та посоветовала ей взять в шоферы алкоголика Вараксина?.. Вопрос второй: почему не раньше и не позже, а именно в день убийства Лины Шерстобоеву понадобился авиабилет, который он так и не купил?.. Вопрос третий, последний: почему Лину застрелили почти на глазах у сторожа Шляпина?..

Веселкин задумался.

– Ну, что молчишь, Костик?.. – поторопил Щепин. – Ситуация прямо-таки гоголевская: «Русь, куда несешься ты? Дай ответ!.. Не дает ответа».

– Да, Андрюша, на эти вопросы ответов пока нет, – согласился Костя.

– Вот то-то и оно-то. А ты меня Чейзом попрекаешь. Будто тебе самому не ведомо что наши ошалевшие от вседозволенности крутые предприниматели могут такой криминальный сюжет заплести, какого все заморские чейзы совместными усилиями не придумают.

– Откуда у Ярыгина взялся пистолет? – спросил Бирюков.

– Из сейфа. Купил же Михаил Арнольдович его по официальному разрешению в московском магазине вскоре после гибели жены.

– Какой системы?

– Браунинг английского производства, – Щепин посмотрел на пожилого эксперта-криминалиста в погонах майора милиции. – Николай Палыч, покажи прокурору эту «детскую игрушку».

Майор молча открыл стоявший перед ним на столе кофр и достал из него прозрачный целлофановый пакет с небольшим никелированным браунингом, действительно похожим на игрушечный. После этого показал яркую импортную коробочку с патронами.

– Лишь один патрончик израсходован, – сказал Щепин. – Похоже, что Михаил Арнольдович первый и последний раз выстрелил из купленного впрок пистолетика. Мы тут провели нечто вроде следственного эксперимента по времени. Получилась такая картинка… После ухода нотариуса Ярыгин достал из среднего ящика стола блокнот, листок из которого ранее сжег. Написал предсмертную записку. Вырвал ее из блокнота и вместе с завещанием положил в сейф на видное место. После этого зарядил браунинг. Замкнул сейф, сунул ключ в правый карман пиджака и сел в кресло. Частыми затяжками искурил сигарету «Мальборо» почти до самого фильтра. Затушил в пепельнице окурок. Откинувшись на спинку кресла, просидел не более полминуты. Приставил браунинг вплотную к виску и… нажал спуск. Таким образом, расставшись с нотариусом, Михаил Арнольдович прожил всего-навсего двенадцать минут.

– Самоубийцы, приняв решение, обычно долго не тянут с его исполнением, – сказал Бирюков. – Значит, вариант такого исхода Ярыгин продумал заранее. На ответное чувство Исаевой, выходит, он больших надежд не питал и повидался с ней перед смертью, как говорится, для очистки совести.

– Ну, а как все-таки с прокурорской точки зрения выглядит версия о том, что Ярыгина умышленно довели до самоубийства? – спросил Щепин.

– На мой взгляд, она чисто теоретическая.

– И практически не осуществима?

– Практически возможно все, что угодно. Если анализировать данную ситуацию, то в ней очевидно одно: Ярыгин не смог перенести двух трагедий подряд. Не исключено, что кому-то его смерть была выгодна, но только не тем, кого Михаил Арнольдович указал в своем завещании.

– Откровенно говоря, мне это завещание кажется каким-то не совсем реальным. Женщине, которая отвергла его, Ярыгин широким жестом презентует все свои денежные сбережения, составляющие наверняка не одну сотню миллионов. Пигалице-секретарше – роскошную квартиру со всеми драгоценностями, а старику-сторожу – шикарный «Мерседес». Создается впечатление, что у банкира не только нервы сдали, но и крыша основательно поехала. Ну не может же нормальный человек такое отмочить…

– Да, подобное не часто встретишь, – согласился Бирюков. – Объяснить это можно, пожалуй, только тем, что Ярыгин был незаурядной личностью. Такие люди живут по своим меркам и не признают ординарных решений.

– И все-таки, Антон Игнатьевич, что-то тут не то. Допускаю, что отдать богатство Исаевой банкир мог сгоряча или от горькой досады. Вот, мол, душа любезная, ты меня отфутболила, а я, несмотря на это, одариваю тебя с королевской щедростью и останусь в твоей памяти навсегда. Влюбленные люди – это, по-своему, люди больные. Здесь какое-то объяснение можно найти. А вот дальше – необъяснимое.

– В жизни, Андрей Семенович, все объяснимо. К сожалению, мы пока не знаем, какие отношения были у Ярыгина с секретаршей и со сторожем Шляпиным.

– Словом, версия отметается?

– Полностью отметать ее не надо. Как говорится, чем черт не шутит… Самоубийство Ярыгина – это финал драмы. Началась же она, скорее всего, убийством омоновца Соторова. Что-нибудь новое появилось по тому делу?

– Новость небольшая. Отпало лишь сомнение в том, что застрелил коллегу Глеб Вараксин. А из каких побуждений он это сделал, по-прежнему остается вопросом. Совсем немного удалось мне продвинуться и в раскрытии убийства Пеликанова. Нашли картонную маску смеющегося арлекина. Убийца выбросил ее в придорожный кювет, едва отъехав от шинно-ремонтной мастерской. На разрисованной масляными красками лицевой части маски обнаружены отпечатки потных пальцев и небольшая полоска крови, у которой эксперты определили третью группу и отрицательный резус-фактор.

– Это будет серьезная улика при доказательстве вины преступника.

– На то и надеюсь. Когда подозреваемого Копалкина доставят из райцентра в следственный изолятор?

– Сегодня вечером, вместе с «полковником».

– Значит, завтра утром вплотную займусь «адъютантом». Один из свидетелей на дополнительном допросе уверенно заявил, что убийца Пеликанова был в форменной армейской рубахе с офицерскими погонами.

– Еще одно подтверждение. Именно так одет Копалкин.

– Тем себя и тешу. Забрезжил рассвет насчет автомата, из которого расстреляли Надежницкого. Согласно заводскому номеру этот «Калашников» раньше действительно числился за Копалкиным, а после Чечни оказался у Вараксина. По имеющейся справке, Вараксин якобы сдал его в оружейную мастерскую, но там никаких документов о приемке автомата в ремонт нет. Скорее всего, Глеб «приватизировал» неисправный автомат еще до того, как покинул ОМОН. А вот каким путем «Калашников» попал к киллеру Пеликанову, неизвестно.

Бирюков повернулся к Веселкину:

– Не поговорить ли на эту тему с Шерстобоевым? Попутно коснемся и других вопросов.

– По-моему, самое время заняться телохранителем, – ответил Костя.

Глава XXI

Шерстобоев неторопливо уселся на предложенный стул, окинул спокойным взглядом присутствующих и выжидательно замер. Судя по скорбному выражению лица, телохранитель болезненно переживал случившееся. Стараясь прежде времени не встревожить собеседника неожиданными вопросами, Бирюков начал разговор издалека и попросил рассказать о последних днях жизни Ярыгина. По словам Шерстобоева, кроме гибели дочери, других причин для самоубийства у шефа не было. Смерть супруги он пережил легче. И вроде бы стал уже забывать, а вот новая трагедия сломила его основательно. О том, что шеф хранит в сейфе пистолет, Шерстобоев не знал. Никаким оружием Ярыгин не интересовался. Он даже для личного телохранителя не хотел оформлять разрешение, дающее право владеть пистолетом, и согласился на это лишь после того, как погибла Зинаида Валерьевна.

– За что Вараксин так круто на нее наехал? – спросил Бирюков.

Шерстобоев тяжело вздохнул:

– Кто его, дурака, знает. Последнее время, кроме водки, Глеб увлекался опием. Обалдевши от такого коктейля, можно наломать всяких дров.

– Где он добывал опий?

– У каких-то китайцев.

– Не у тех, при задержании которых Николай Соторов погиб?

– Может быть, но точно не знаю. Я к тому времени в ОМОНе уже не служил.

– И подробностей того дела не знаете?

– Нет.

– А сам Вараксин ничего не рассказывал?

– У Глеба все рассказы крутились вокруг водки да кайфа.

– Как он познакомился с Зинаидой Валерьевной?

– Закончив автолюбительские курсы и получив права, Зинаида Валерьевна плохо разбиралась в правилах дорожного движения и почти не умела водить машину. По-соседски попросила меня, чтобы поездил с ней по городу. Когда более-менее освоилась, стала потихоньку ездить сама. Как-то, вернувшись из очередной поездки, пожаловалась, что у «Тойоты» не работают стоп-сигналы. Я проверил – все нормально. В разговоре выяснилось, что у Центрального рынка какой-то омоновец обвинил Зинаиду Валерьевну в том, будто она ездит с неисправными стоп-сигналами, и взял с нее штраф пятьдесят тысяч наличными без выдачи квитанции. Когда обсказала внешность омоновца, я сразу догадался, что оболванил начинающую автолюбительницу Глеб Вараксин. У Глеба был такой излюбленный прием отъема денег у простаков. Останавливал водителя и учинял разнос: почему, мол, стоп-сигналы при торможении не работают? Тот начинал оправдываться, дескать, когда уезжал из дома, работали. «Вылазь из машины, – говорил Глеб. – Я тормозну, а ты своими глазами убедись, что оба красных огня не светят». Вараксинский секрет был элементарно прост. Когда хозяин машины смотрел на сигналы, Глеб нажимал не на тормозную педаль, а на акселератор. Естественно, стоп-огни при этом не включались. Вскоре я встретил Глеба и сказал, если он не вернет полста тысяч моей соседке, то будет иметь дело со мной. Тот заюлил: извини, мол, не знал, что козырная дама на иномарке твоя соседка. Не поднимай волны, без волокиты верну изъятые у нее бабки. И правда вернул. Тут, наверное, они и сознакомились. Шофер, конечно, Вараксин был неплохой, но почему именно его Зинаида Валерьевна порекомендовала Исаевой, не знаю.

– Она действительно его рекомендовала? – уточнил Бирюков.

– Ну. Расхвалила лучше некуда.

– Откуда это вам известно?

– Аза Ильинична у меня спрашивала: правда ли, что Глеб такой хороший?

– И что ей ответили?

Шерстобоев замялся:

– Неловко было опровергать супругу шефа. Покривил душой. Сказал уклончиво, мол, шоферское дело Глеб знает досконально и машину умеет содержать образцово, если, конечно, не закеросинит. После покаялся в душе, что не сказал правду, но так вот получилось… Смалодушничал, Правда, самому Вараксину я в глаза заявил: «Куда ты лезешь, алкаш? В нашем банке сухой закон. Пару раз кирнешь и вылетишь от Исаевой как пробка». Глеб, понятно, запузырился. Дескать, не такой уж горький я пропойца, завяжу с пьянкой и все такое… Ну, через месяц он «развязался», и выгнала его Исаева.

– После этого встречались с ним?

– Ради чего? Никаких общих интересов у нас не было.

– А какие интересы были у Вараксина с Копалкиным?

– С каким Копалкиным? – удивился Шерстобоев.

– С которым Глеб служил в Приднестровье. Потом еще, при встрече в Чечне, обменялся с ним автоматом.

– Про автомат знаю. Когда вернулись домой, в отряде был начальственный шум по этому поводу, но, чтобы не выносить сор из избы, его быстро замяли.

– Куда этот автомат делся?

– Не могу сказать. Я ведь сразу после чеченской командировки уволился из ОМОНа.

– Как вам служилось в Приднестровье?

– На войне как на войне…

– В Бендерах служили?

– Там.

– Рядовым?

– Сержантом. Командиром отделения был.

– А Вараксин?..

– Глеба из Тирасполя ко мне в отделение перевели за месяц до дембеля.

– Почему же Федора Копалкина не знаете? Его койка стояла рядом с койкой Вараксина.

– Вараксин был моим земляком, а прибывшие с ним – кто откуда. В суете перед увольнением толком познакомиться с ними не успел.

– Командиров своих помните?

– Конечно. Взводным был лейтенант Ковальков, ротой командовал капитан Новокшанов… Выше перечислять?

– Не надо. О Пеликанове что-нибудь слышали?

Прежде, чем ответить, Шерстобоев нахмуренно подумал:

– У нас такого не было.

– Со службы домой вместе с Вараксиным ехали?

– Нет. Глеб с другими солдатами отправился на поезде, а я доплатил к воинскому требованию и улетел самолетом.

– Кстати, сестра так и не купила авиабилет до Москвы?

– Она передумала лететь. Дороговато показалось. На железной дороге билеты дешевле. Решила поездом поехать.

– Понятно, – сказал Бирюков и опять спросил: – Тимофей, как по-вашему, что могло послужить причиной «наезда» Вараксина на Зинаиду Валерьевну?

Шерстобоев пожал плечами:

– Сам над этим размышлял, но вразумительного ответа не нашел. Характер у Зинаиды Валерьевны был заносчивый, резкий. Могла что-то нелицеприятное Глебу сказать, а тот в пьяном виде заводился с полоборота. И всегда мстить старался. Если бы Исаева не уехала за границу, Вараксин наверняка бы ей какую-нибудь гадость сделал. Это Михаил Арнольдович заграничной командировкой спас Азу Ильиничну от большой неприятности.

– Что же он о безопасности жены не позаботился?

– Наверное, ничего не знал. Зинаида Валерьевна не посвящала мужа в свои дела. Вершила, что хотела. В этом отношении и Лина удалась в маму. Тоже все свои планы держала в себе.

– От кого же Михаил Арнольдович узнал о ее связи с Надежницким?

– С директором «Фортуны»?

– Да.

– Шефу стало известно, что Лина зачастила в рекламную фирму, а какие и с кем у нее там связи, он поручил разведать мне. Но я ничего не успел узнать.

– Почему?

– Приехал туда, как нарочно, одновременно с Линой. Она, конечно, догадалась, что папа учинил за ней слежку, и устроила дома тарарам. Видимо, после семейного конфликта шеф отменил данное мне задание.

– Кто же ему сказал, что Лина зачастила в «Фортуну»?

– Не знаю.

– Не Исаева?

– Аза Ильинична сплетен не распространяет. У нее на этот счет язык всегда за зубами. Она, можно сказать, основную лямку в банке тянет и собирать постороннюю информацию ей некогда.

– Ярыгин хорошо к ней относился?

– Еще бы! Готов был носить на руках. Сам шеф часто отлучался на международные форумы да на московские симпозиумы. В его отсутствие все дела решала Исаева и ни разу промаха не допустила. Добросовестных сотрудников Михаил Арнольдович ценил. В людях он хорошо разбирался. Кого попало на работу не брал.

– Лисичкина давно секретаршей работает?

– Второй год, как школу закончила. Ира в одном классе с Линой училась. Лина и уговорила отца пристроить школьную подругу. Учиться в университете у Лисичкиной возможности нет. Она из бедной семьи. Без отца. Мать, учительница, получает крохи да и те нерегулярно. Шеф жалел ее, словно родную дочь. Постоянно оказывал материальную помощь… Вот, может, от Иры Михаил Арнольдович как раз и узнал о «Фортуне».

– Лисичкина часто встречалась с Линой?

– Насчет встреч не знаю. По телефону в отсутствие шефа частенько щебетали.

– О чем?

– Я не подслушивал.

– Хоть что-то слышали?

– Да так все, о несущественном болтали: о дискотеках, новой моде, кто что купил или собирается купить… Однажды Ира вроде испугалась: «Ой, Линка, я ни за что бы на такое не решилась!» Чем ее напугала Лина, не могу сказать. Поговорите с самой Лисичкиной. Она бесхитростная девка. Расскажет без утайки, если что-то знает.

– Еще о Лине кто может рассказать?

– Из банковских сотрудников – никто. Лина сюда почти не заглядывала. Когда же в университете каникулы наступили, вообще поселилась на даче. Там ее собеседником был Иван Петрович Шляпин. Попробуйте с ним поговорить.

– Можно ему верить?

– Ну, а почему нельзя… Старик рассудительный, бескорыстный. Большую часть жизни провел в шахте, под землей. Неплохо зарабатывал, скопил деньжат. Планировал перед пенсией купить автомашину и с выходом на заслуженный отдых поселиться в сельской местности. Однако машину так и не купил. В советское время очередь не подошла. Теперь все шахтерские сбережения в ничто превратились. Шеф обещал ему ко дню рождения подарить «Жигули», но опять старику не повезло.

– Не для красного словца Ярыгин замахивался на столь щедрый подарок?

– Михаил Арнольдович напрасных обещаний не раздавал. У него слово было законом. Из прибыли банка он и квартиры сотрудникам покупал, и материальную помощь оказывал. Бывало, что и своих собственных денег не жалел.

– Лично вы не обращались к нему за материальной помощью?

– Мне такая помощь не нужна, но одну мою просьбу шеф недавно выполнил… – Шерстобоев замялся. – Понимаете, надумал я продать свою машину «Рено», добавить пару десятков «лимонов» и купить что-нибудь поновее. Спросил шефа, не сможет ли он выдать мне зарплату сразу за год? Михаил Арнольдович без всяких перечислил со своего счета на мой двадцать пять миллионов. Теперь не знаю, что с этими деньгами делать. Присвоить их вроде неловко и возвращать некому…

– Выходит, в месяц Ярыгин платил вам больше двух миллионов?

– С премиальными.

– В ОМОНе меньше получали?

– Конечно. Чтобы сносно жить, приходилось добывать приварок в финансовых пирамидах.

– Пирамиды обычно вместо приварка кукиш с маслом показывают своим клиентам.

– Нет, у меня нормально получалось.

– Поделитесь опытом, как можно шутя разбогатеть, – с улыбкой сказал Бирюков.

Шерстобоев смущенно усмехнулся:

– Там весь секрет заключается в том, чтобы не заигрываться. В первые месяцы возникшие на основе пирамиды фирмы, стремясь привлечь вкладчиков, добросовестно выполняют свои посулы. Этим и надо пользоваться. Как только начинается широкая реклама в газетах и по телевидению, значит, фирма раздулась от денег и вот-вот лопнет. Чтобы не оказаться на бобах, надо немедленно забирать вклад и искать другую, начинающую, пирамиду. Таким вот способом миллион рублей я увеличил в пятнадцать раз. Когда устроился к Михаилу Арнольдовичу, решил больше не рисковать и положил деньги в «Феникс». Здесь надежнее. И проценты хорошие, и в случае чего свои сотрудники в прогаре не останутся.

В конце разговора Бирюков внезапно предложил Шерстобоеву сдать имеющийся у него пистолет на экспертизу. Шерстобоев беспрекословно выложил на стол «Макарова» и разрешение на него. Насупившись, угрюмо сказал:

– Забирайте. Без шефа мне эта обуза ни к чему…

Из кабинета телохранитель ушел подавленным, но без малейших признаков нервозности, обычно свойственной виноватым людям. Тут же приглашенная для беседы секретарша Лисичкина, напротив, как ни силилась, не могла сдержать нервной дрожи. Тонкий голосок ее часто срывался, словно к горлу подкатывал ком, и тогда она, торопливо сглотнув слюну, переходила почти на шепот.

Прошло не меньше двадцати минут, пока девушка чуть-чуть успокоилась и заговорила внятно. О последних днях Лины Ярыгиной Лисичкина знала маловато. Общались школьные подруги только по телефону. Говорили в основном о жизненных пустяках. Собирались встретиться, но так и не встретились. Последний раз разговаривали на прошлой неделе. Лина по радиотелефону звонила с дачи и приглашала приехать к ней на выходные дни. Сказала, что там отличная природа. Рядом речка с чистой водой. Можно хорошо позагорать, накупаться от души и порыбачить славно. Лисичкина собиралась поехать, но внезапно приболела мама. Пришлось поездку отложить.

– Раньше Лина вас не приглашала? – спросил Бирюков.

– Приглашала много раз, – тихо ответила девушка. – Говорила, одной скучно.

– Больше ни на что не жаловалась?

Тонкие дужки бровей над подкрашенными глазами Лисичкиной удивленно дернулись:

– А на что Лине еще было жаловаться?

– Никто ей не угрожал?

– Ни разу об угрозах от Лины не слышала. Да она никого и не боялась.

– Смелая была?

– Не из робкого десятка. Не то, что я, пугливая курица.

– Могла сделать такое, на что вы не решились бы?

– Это вы о чем?

– О том разговоре, когда Лина чем-то вас испугала.

– А-а-а, – смущенно произнесла Лисичкина. – Лина рассказала мне, что скоро типография отпечатает плакат, на котором будет ее крупная фотография в мини-купальничке. Конечно, я ни за что бы не решилась выставиться даже полуобнаженной на всеобщее обозрение. Так откровенно и ляпнула ей. Она засмеялась: «Ирочка, искусство требует жертв». – «Зачем тебе это надо?» – «Хочу стать звездой рекламы, чтобы все меня узнавали. Вот потеха будет, правда?» Вот и весь испуг.

– Михаилу Арнольдовичу об этом рассказали?

– Зачем? Лина просила никому пока не говорить. Если бы я разболтала, она порвала бы со мной дружбу навсегда.

– И Михаил Арнольдович не знал о рекламной деятельности Лины?

– По-моему, догадывался. Две недели назад, когда зашла к нему в кабинет с документами на подпись, он спросил: «Ира, не знаешь, что это Лина зачастила в рекламную фирму? Проезжая мимо „Фортуны“, два раза видел ее „Мерседес“, стоявший у входа». Я тогда о рекламном плакате еще не знала и, естественно, ничего сказать не могла. Но Лину предупредила, мол, Михаил Арнольдович заинтересовался, что ее связывает с рекламной фирмой.

– Как Лина отреагировала на это?

– Засмеялась. Потом вздохнула: «Горе мне с родителями. То мамочка контролировала каждый шаг, теперь папа взялся за воспитание. Жуть! И когда только судьба избавит меня от опеки?» Вот и все.

– Отношение Михаила Арнольдовича к вам после этого не изменилось?

– Нисколько. Работаю я старательно. И на машинке умею печатать, и компьютер освоила, и английский язык изучила. При встречах с иностранцами свободно перевожу. Зимой Михаил Арнольдович даже брал меня с собой переводчицей в Америку. Там о нашей делегации газеты писали и фотографии публиковали.

– На компьютере часто приходится работать?

– Каждый день.

– Завещание Ярыгина не вы набирали?

– Какое завещание?.. – удивилась Лисичкина. – Никаких завещаний Михаил Арнольдович мне не поручал. Не представляю, как они оформляются.

– А с нотариальной конторой он часто имел дело?

– Сегодня первый раз попросил соединить с нотариусом.

– В последние дни Ярыгин сильно изменился?

– После гибели Лины до сегодняшнего дня я не видела его.

– А до того?

Лисичкина, прикусив ровными зубками нижнюю губу, пожала плечами и задумалась:

– Кажется, после того разговора, когда Михаил Арнольдович спрашивал меня о рекламной фирме, он стал каким-то грустным, неразговорчивым. Сегодня же, наоборот, показался мне на удивление жизнерадостным. Такое горе, а он, появившись в офисе, улыбался как ни в чем не бывало… Особенно возбужденным пришел от Азы Ильиничны. Нотариуса принял ласково и вот те на… застрелился. – На глазах Лисичкиной навернулись слезы. Видимо, из опасения испортить косметику, она сдержалась и с повышенным возбуждением торопливо заговорила: – Это настолько неожиданно случилось, что трудно поверить. Я до сих пор как будто нахожусь в ужасном сне и не могу проснуться. Лично для меня смерть Михаила Арнольдовича – величайшая потеря. Он для меня столько сделал! Никогда ни в чем не отказывал. Мы с мамой ютимся в старом домике с печным отоплением. Нынче, пока у меня неплохой заработок, решили купить благоустроенную квартиру. Я заговорила с Михаилом Арнольдовичем насчет долгосрочного кредита. Он улыбнулся: «Ира, кредит неудобен тем, что берешь его на время, а отдавать придется навсегда. Не связывайся с долгосрочной кабалой. Дела в нашем банке идут прибыльно. Подобьем годовые итоги и купим тебе хорошую квартиру с полным набором импортной мебели. Потерпи полгодика». После такого обнадеживающего обещания я словно на крыльях стала летать. Теперь же, как у подстреленной птицы, мои крылышки разом подломились, и квартира исчезла в тумане…

Как и телохранитель Шерстобоев, Лисичкина искренне сожалела о смерти Ярыгина и озабочена была тем, кто же теперь станет президентом «Феникса». По ее убеждению, если банк возглавит Исаева, то сохранятся наработанные традиции и стабильность банка. Если же Аза Ильинична откажется от президентства или акционеры пригласят на этот пост человека со стороны, то организованное Ярыгиным дело может рухнуть очень быстро, так как новая метла наверняка начнет мести по-новому.

От разговора с Лисичкиной на душе Бирюкова остался тяжелый осадок. Судя по сумрачным лицам, тягостное настроение было и у остальных участников оперативной группы. Следователь Щепин сосредоточенно перечитывал завещание. Затянувшуюся молчаливую паузу нарушил Костя Веселкин.

– Что, Андрюша, хочешь выучить наизусть? – с невеселой иронией спросил он Щепина.

– Хочу лишний раз убедиться, что с головой у Ярыгина было все в порядке, – ответил тот. – Первый раз встречаю человека, который, задумав самоубийство, не забыл своих обещаний. Сказать бы сейчас секретарше Ире, какой подарок Михаил Арнольдович ей оставил, девочка мигом бы перестала беречь косметику и расплакалась бы навзрыд.

– Что ж не сказал?

– Повременим до полной ясности.

– Отстаиваешь свою версию?

– Для меня, Костик, версия – не догма. Поглядим, какой сюрприз подкинет нам грядущее завтра…

Дома Антон Бирюков появился за полночь, а на другой день рано утром вновь выехал в Новосибирск. На этот раз с Голубевым и Лимакиным.

Глава XXII

В рекламно-издательском агентстве «Фортуна» Славе Голубеву доводилось бывать два года назад. Тогда фирма располагалась в небольшой обычной квартире жилой пятиэтажки. Теперь же офис агентства полностью занимал двухэтажный кирпичный особняк со светлыми окнами и вытянувшейся узким клином готической крышей. По случаю раннего утра, кроме зевающего охранника, в офисе никого не было. Чтобы не бездельничать в ожидании начала рабочего дня, Голубев отправился на улицу Трудовую, рассчитывая побеседовать с соседями Глеба Вараксина.

Многоквартирный старый дом с большими серыми пятнами отвалившейся штукатурки на когда-то розово покрашенных стенах располагался в самом начале улицы. В замусоренном импортными обертками дворике зеленели кустистые клены с причудливо изогнутыми стволами. У подъезда, в котором находилась вараксинская квартира, на небольшой скамейке под тенью клена сидели трое подростков лет по пятнадцати. Средний, стриженный под рэкетира, залихватски наигрывал на звонкоголосой, похожей на концертино, гармонике. Двое других, тоже коротко стриженные, в открытую дымили сигаретами. Голубев не стал перебивать увлеченное занятие мужающих парней и вошел в затхлый обшарпанный подъезд.

Квартира Вараксина оказалась на первом этаже. Кроме нее на лестничной площадке было еще три квартиры. Слава поочередно обзвонил их настойчивыми звонками, но ни из одной не дождался ответа. Огорченно почесав затылок, он подошел к двери Глеба и решительно надавил кнопку электрозвонка. За дверью тотчас послышались шаркающие шаги, щелкнул замок, и дверь приоткрылась на длину запорной цепочки. Высокий с окладистой бородой старик, озорно прищурясь, спросил:

– Кого тут Бог принес?

Голубев показал служебное удостоверение. Старик, чуть склонив седую, как и борода, голову, заглянул в развернутые корочки:

– В уголовном розыске служишь?

– Так точно, – ответил Слава.

– И зовут тебя Вячеславом Дмитриевичем?

– Совершенно верно.

– Ну что ж, будем знакомы. Окушко Афанасий Иванович, ветеран войны и доблестного труда, – старик снял запорную цепочку и широко распахнул дверь. – Проходи, Дмитрич, желанным моим гостем станешь. Люблю, грешный, поговорить, а последнее время словечком перекинуться не с кем.

– Что-то из ваших соседей никто мне не откликнулся, – входя в длинный коридор, сказал Голубев.

– Так я ж про то и толкую, что все мои соседи съехали на новые квартиры. Только я с внуком остался да на самом верхнем этаже нерасторопная семья последние деньки доживает. Скоро и мы отсюда удочки смотаем. Видишь ли, Дмитрич, в чем дело. Пришедший от времени в негодность наш дом со всеми потрохами купила богатая коммерческая фирма. Планирует разбомбить его до основания и на этом месте воздвигнуть железобетонный небоскреб для своего офиса. По-русски говоря, для конторы. Представляешь, какой размах! Ну, а жильцам коммерсанты предоставляют квартиры в других домах. Кто половчее, те уже новоселье справили. Только мы вот замешкались…

– В этой квартире раньше Вараксин жил? – воспользовавшись паузой, спросил Слава.

– На подселении. Вот эта его комната была. – Окушко указал пальцем правую дверь от входа. – Наши с внуком две комнаты – дальше. Общая кухня – напротив. Был у нас и общий телефон в коридоре. В связи с переселением связисты сняли. Скоро электрики начнут снимать электрическое оборудование. Жильцам категорически запретили это делать из опасения, чтоб не учинили пожар от короткого замыкания. Потому пустые квартиры все до одной замкнуты…

Старик, будто истосковавшись по живой речи, говорил не умолкая. Он провел Голубева в большую комнату, хаотично заваленную коробками и тюками приготовленных для перевозки вещей. Усадив Славу за кухонный столик возле распахнутого настежь окна, сам сел напротив, прислушался краем уха к доносившимся с улицы виртуозным переливам гармоники и восторженно хлопнул ладонью по коленке:

– Ишь, как ловко наяривает диск-жокей! Мой внук Венька играет. Шестнадцатый год парню, а мастеровой до удивления. Любое дело на лету схватывает. Не поверишь, цветные телевизоры ремонтирует не хуже классного мастера. Разберет ящик, покумекает над схемой. Потом отверткой круть-верть, паяльником тык-пык, и телек начинает казать лучше нового. А, скажем, магнитофон или радиоприемник починить – это для него вообще не проблема. Когда телефон висел на стенке в коридоре, присобачил к нему какую-то премудрость. Я, допустим, с кем-то разговариваю, а Венька, если хочешь, спустя время может дословно пересказать мой разговор, хотя при этом не присутствовал. Ну, а что касаемо бизнеса – ухо с глазом! Хочешь верь, хочешь нет, но после дождливой погоды на мытье автомашин огребает до двухсот тысяч за день. Если сухо и машины мыть не надо, кует деньгу на пустых бутылках. Скупает по сто рублей за «Чебурашку», а пиввинкомбинату продает их по тысяче. Усекаешь, какой навар имеет? Девятьсот целковых с каждой бутылочки! В деньгах шкет, можно сказать, купается. Уговорил меня открыть ему счет в Сбербанке. Теперь копит деньжата на японскую автомашину. И все у него ладом выходит, все мигом. Лишь на прошлой неделе купил гармошку и уже, слышишь, какие рулады на ней выкомаривает?..

– Афанасий Иванович, я пришел поговорить о Вараксине, – еле вклинился Слава.

– Наговоримся и о нем! – ободряюще воскликнул Окушко. – Потерпи минуту, дай, доскажу про внука. Очень развитой и энергичный парень. Словом, новое поколение. Атомное! Денег имеет море, но спиртное не пьет, табак не курит и дурманящую гадость, как другие, не употребляет. Живет со светлой головой. Потому, видать, и в школе не на плохом счету. Восьмой класс отщелкал на «четыре» и «пять», без единой троечки. Иностранные языки охотно штудирует. На школьных занятиях немецкий изучает, а от себя по-английски лопочет: окей, вери-гуд, Голливуд и так далее…

– Родителей у него нету, что ли? – стараясь перехватить инициативу разговора, спросил Голубев.

– Есть! Живут в доме за оперным театром. Богато живут, коммерцией занимаются, а вот сыну этой вольности не позволяют. Потому шкет из родительского дома эмигрировал ко мне. Со мной у него лучше получается, чем с родителями. Но я тоже в его воспитании мух не ловлю. Контролирую, чтобы не сбился с пути и не закосил в дурную сторону, где лишением свободы пахнет; Постоянно жучу наглядными примерами, за которыми, как говорится, далеко ходить не надо. До Глеба Вараксина в той комнате жила легкомысленная бабенка Капитолина Шутова. Капой обычно ее называли. И вот эта преподобная Капа имела невесть от кого прижитого сынишку Степу. Сообразительный был мальчуган до той поры, пока не перенял пример от мамы. Сначала табачок стал покуривать, потом винцо попивать и докатился до наркотиков. Если б ты знал, какой притон тут организовался!.. Жить с подобными соседями стало невозможно. К нашему облегчению, вскоре Степа засыпался на грабеже и получил три года колонии. Едва освободившись, схлопотал новый срок. И пошло-поехало! Парень до такой степени привык к зэковской житухе, что больше двух-трех месяцев на воле жить уже не мог. При последнем его освобождении Капа оставила сыну комнату и с каким-то черномазым хахалем укатила в город Грозный, где, как известно, не прекращаются военные действия. По дошедшим слухам, там загульная женщина вскоре погибла. Степа продержался один недолго. Нынче в январе за компанию с китайскими спекулянтами опиумом сел на пять лет. Вот в это время его комнату нахрапом захватил Глеб Вараксин…

– Что о нем можете рассказать? – быстро вставил вопрос Слава.

Окушко вздохнул:

– Характером Глебушка был, как говорится, рубаха-парень, но умом – дурнее паровоза. Вселившись в комнату, с месяц продержался трезво, пока шоферил у какой-то начальницы из коммерческого банка. А потом загудел хлеще Степы Шутова.

– С кем Вараксин в это время общался?

– Всякая шпана вокруг него ошивалась. С работы, понятно, Глеба вытурили. Тут уж он, можно сказать, ни единого дня не просыхал, и смерть свою принял от чрезмерного перепоя.

– Чтобы выпивать, надо иметь деньги…

– Понятно, за красивые глаза ни один чудак бутылку не подаст. А деньжата у Вараксина, хотя и небольшие, но периодически водились. Стало быть, кто-то финансировал его в период безработности.

– Может, собутыльники?..

– Куда там! У собутыльников в кармане сидела вошь на аркане. Чтобы ты лучше представлял эту компанию, покажу короткое письмишко, – старик приложил ко лбу указательный палец и, словно вспомнив, вытащил из-под кухонного столика потрепанный ученический ранец. Порывшись в нем, отыскал сложенный вдвое измятый тетрадный листок и подал его Голубеву: – Вот, прочитай-ка, что один собутыльник пишет другому.

Голубев с повышенным вниманием стал читать:

«Добрый час, Прошка! С горячим приветом и наилучшими пожеланиями Степаша. Я уже писал тебе с восемнадцатой зоны, пока сидел там до утверждения. Ответа не дождался. Ну, а сейчас давно приехал на восьмерку. Здесь с каждым годом становится хуже. Перекрывают клапана и со свободы, и в зоне. Правда, кому есть подзаботиться со свободы, те и здесь имеют все. Но ты же знаешь, что мамка моя крякнула в Чечне, а папку я никогда в глаза не видел. Прошка, если будет время и желание чем-то помочь мне, то это можно сделать проще всего в передаче. Сходи к Вараксе, скажи ему: если не рассчитается со мной за приватизированную комнату, пусть на долгую жизнь не надеется. А то, что мне надо, куда и как зарядить, сам знаешь. Если с деньгами туго, и Варакса откажет, то хотя бы из местной конопли свари манаги. На этом молоке сделай тесто и нажарь каких-нибудь шанежек. Ну, а если будет что-то покруче, то можно готовым раствором пропитать марочку или носок, а шалу забить в сигареты с фильтром. Кидать стало очень трудно. Мусора пасут со свободы, и заборы выше подняли. Вот такие дела. Хорошего мало. Если что придумаешь, то адрес знаешь. Передавай привет бродяжке, которая рядом с тобой. Желаю тебе здоровья и удачи в делах. Крепко жму руку. С уважением и теплом Шутник Степаша».

Как только Голубев оторвал взгляд от письма, старик тотчас заговорил:

– Цидульку эту прислал из колонии Степа Шутов своему закадычному собутыльнику Богдану Прохорову, имеющему уголовную кличку Прошка.

– Как письмо к вам попало?

– Слушай дальше. По всей видимости, выполняя просьбу Степы-шутника, Богдан наведывался к Вараксину и то ли обронил эту бумажку, то ли умышленно в коридоре бросил. Я подобрал. Хотел передать Глебу, но тот находился в таком запое, что выглядел болван болваном. Пришлось припрятать письмецо с расчетом на лучшее время. Спрятать-то спрятал, да и забыл про него. Ты вот, заговорив о собутыльниках, напомнил.

– Кто еще к Глебу приходил в последние его дни? – спросил Слава.

– Разная бродяжня, как в этой цидуле написано. Кто раздобыл бутылку, а выпить негде, тот и заруливал сюда. С бутылкой Глеб принимал всех без разбора. В основном, среди гостей, по моим приметам, были дружки Степы. Но, бывало, и незнакомые для меня заглядывали. Обрисовать их внешность не могу. Глаза на старости лет слабеют. Людские лица с трудом различаю.

– Может, внук ваш что-то конкретное скажет?

– Очень ценная мысль! У внука глаз как алмаз. За сноровку наблюдать и помнить увиденное я Штирлицем его называю. Ничего, не обижается. Только сразу начинает по-немецки лопотать, а я, грешный, из этого языка на Отечественной войне освоил всего лишь: «Хенде хох!», «Гитлер капут!» да «Тринкнем шнапсу».

Слава засмеялся:

– Не много.

– Да, маловато, – согласился Окушко и, высунувшись в окно, крикнул: – Венька!..

Звонкие переливы гармоники не утихли. Вздохнув, старик повысил голос:

– Штирлиц!!!

– Вас ист дас, гросфатер? – разом оборвав мелодию, откликнулся внук.

Окушко обернулся к Голубеву:

– Слыхал, как ловко протарабанил? Наверное, выпалил: «Чего орешь на всю улицу?»

Слава опять хохотнул:

– Нет, спросил: «Что, дедушка?»

– Ишь ты… – старик снова высунулся в окно. – Иди-ка домой, Веня!

– Подожди, еще немного поиграю.

– День большой, после наиграешься. Иди скорей. Интересный разговор к тебе есть.

Внук Окушко оказался действительно развитым парнем с собственным мнением и цепкой памятью. На все вопросы Голубева Веня отвечал солидным юношеским баском уверенно и смело. По его словам, с Вараксиным он жил мирно. Ни трезвый, ни пьяный Глеб к нему никаких претензий не предъявлял. Если кто-то из рэкетиров «наезжал» на пацанов, с которыми Веня мыл машины или сдавал винкомбинату бутылки, то Вараксин быстро ставил нахалов на место, и те «поджимали хвосты, будто нагадившие щенята». Чтобы отблагодарить Глеба за такую услугу, однажды пацаны, сбросившись, предложили ему пятьсот тысяч, но Глеб ни рубля не взял. Ответил со смехом: «Шнурки, не делайте из меня коррупционера-взяточника. У меня есть другие источники дохода».

– И какие же это «источники» были? – спросил Голубев.

– На тему доходов я с Глебом не разговаривал, – солидно ответил Веня. – Знаю только, что один парень ежемесячно платил ему по триста пятьдесят тысяч.

– За что?

Веня усмехнулся:

– Ну, это ж коммерческая тайна.

– А откуда узнал?

– В конце февраля, когда Глеб уже не работал шофером, он попросил меня сбегать к гастроному «Под часами», который на Красном проспекте. Там, мол, будет стоять «Рено» белого цвета. Скажешь, что ты мой порученец, и принесешь мне получку. Я мигом сгонял туда. Сидевший в машине парень без слов передал для Глеба одну пятидесятитысячную и три стотысячных кредитки. Потом точно так же бегал я в середине марта и в начале апреля.

– В лицо запомнил того парня?

– Само собой.

Голубев разложил на столе, как игральные карты, десяток фотографий:

– Посмотри внимательно. На этих карточках его нет?

Веня довольно быстро ткнул пальцем в фотографию Тимофея Шерстобоева:

– Вот он.

– Не ошибаешься?

– Здесь нечего ошибаться. Точно он.

– А еще никого не узнаешь?

– Еще… – Веня нахмуренным взглядом обвел все фотографии и показал на снимок Копалкина. – Еще вот этого два раза видел у Глеба.

– Когда?

– В начале апреля, посылая меня за деньгами, Глеб сказал, что ждет в гости бывшего сослуживца, и попросил, как только возьму у парня деньги, купить две бутылки водки, буханку хлеба и килограмм «Любительской» колбасы. Когда я все это принес, гость уже сидел в комнате Глеба. Федькой его Глеб называл. Они сразу стали бухать. Вараксин закейфовал круто, а Федька слегка завеселевшим ушел.

– О чем они разговаривали?

– Я же не выпивал с ними.

– А второй раз когда Федька у Вараксина гостил?

– Вечером в тот день, когда Глеб попал в автодорожную аварию.

– Опять выпивали?

– Нет. Федька оставил Глебу литровую бутылку водки и унес от него в рюкзаке разобранный автомат Калашникова.

– Самый настоящий? – сделав удивленные глаза, спросил Голубев.

Веня усмехнулся:

– Понятно, не игрушечный.

– Интересно, как ты определил, что в рюкзаке автомат, а не что-нибудь другое?

– Я каждую неделю очищал комнату Глеба от пустой стеклотары. Этого добра у него скапливалось видимо-невидимо. Однажды стал доставать из-под койки закатившуюся туда пивную бутылку и увидел солдатский рюкзак с какими-то железяками. Глеб в это время на кухне жарил картошку. Я из любопытства заглянул в мешок и все понял. Даже на автоматном прикладе прочитал выжженную надпись «Алтай».

– Может, Федька с другим рюкзаком ушел?

– Я же не ребенок. Именно с тем. Глеб после ухода Федьки замочил весь литряк водки и от перебора кости откинул. Жалко кирюху…

– Чего он так круто налег на водяру?

– От тоски зеленой.

– А с чего затосковал?

– Да после автодорожного ЧП. Я ужинал на кухне, когда Глеб заявился домой.

– Трезвый?

– Нет, заметно поддатый. Сразу подошел к телефону и начал звонить, как я понял, Федьке. «Здорово, кума Федора, – сказал Глеб. – Знаешь, керя, я щас в автодорожное ЧП с летальным исходом залетел. Тоска зеленая».

– Еще что он говорил?

– Федька вроде бы стал расспрашивать, как да что, а Глеб вздохнул: «Какая разница, случайно или не случайно. Пока меня не замели, привози литряк сорокаградусной и можешь забирать свою клюку».

– Так и сказал?

– Так. Потом еще: «Никаких бабок не надо. Пользуйся моей безнадегой. Тебе клюка может сгодиться, а мне лишний срок ни к чему. Приезжай без рассусолов, пока не поздно». Минут через пятнадцать после этого разговора Федька в фиолетовой «девятке» подкатил к нашему подъезду. Забрал рюкзак, сунул его в багажник и умчался.

– А накануне ЧП Вараксин никому не звонил?

– Накануне ему звонила заполошная женщина. Трубку снял я. Не поздоровавшись, она раздраженно приказала: «Ну-ка, позови мне Глеба!» Вараксин нехотя подошел к телефону. Недолго послушал и со злостью рубанул: «Мадам, не зарывайтесь! Заказывая киллера, заказываешь смерть себе. Бывает, что шестерка бьет туза». Резко повесил трубку, замкнул свою комнату и торопливо ушел.

Голубев воодушевился:

– Твоя техника не записала этот разговор?

– Для хохмы я, в основном, писал разговоры деда, – потупившись, ответил Веня.

– Если не секрет, где раздобыл записывающую аппаратуру?

– На барахолке купил подслушивающий «жучок». Посоветовался со студентами института связи и по их подсказке смонтировал схему с магнитофоном.

Голубева словно осенило:

– Тебе не приходилось слышать фразу: «Ваша безопасность в опасности»?

– Это Глеб придумал.

– Для чего?

– Когда Глеба выставили с шоферской работы, он зазвал меня к себе в комнату и предложил: «Сейчас позвоню одной даме и сразу передам трубку тебе. Как только она ответит, ты начинай бубнить голосом автоответчика одно и то же: „Ваша безопасность в опасности“. Бубни до той поры, пока дама трубку не бросит. Сам это сделал бы, но голос не умею менять». Я на такое предложение сказал, мол, если у дамы телефон с определителем номера, то хоть меняй, хоть не меняй голос, она увидит, откуда ей звонят. Глеб на меня уставился, будто я невероятное открытие сделал: «Ну, Венька! Ты, блин, умнее чукчи. Посоветуй, светлая башка, как предупредить даму, что ее жизнь в опасности?»

– Что посоветовал?

– Давай, мол, запишем «автоответчика» на магнитофон, и звони сам с телефона-автомата.

– Записали?

– Запросто. Глеб, наверное, недели две держал у себя мой портативный маг и кассету с этой записью.

– Запись сохранилась?

– Нет. Я на той кассете после телефонные разговоры писал.

– Зачем?

– Просто так, для забавы. Вечерами, бывало, когда делать нечего, врублю маг на прослушивание записи и, как разведчик, получаю полную информацию, кто с кем и о чем болтал без меня по телефону.

– Долго так забавлялся?

– Пока телефон у нас не сняли.

– Разговоры Вараксина попадали на запись?

– Пустяковые. Главным образом ему алкаши звонили.

– Насчет выпивки?

– Конечно. Говорили, примерно, так: «Глеб, ты дома? Есть бутыльброт, желание, но нет друга. Не возражаешь, если зайду?» – «Не возражаю. Шустри по-быстрому!» – «Готовь стаканы». – «Они всегда у меня на боевом дежурстве». – «Зажевать найдется?» – «Ты, блин, жрать идешь или выпить?» – «Понял, курятиной закусим». На закуску у них всегда денег не хватало. Поэтому обходились, в основном, куревом, – Веня снисходительно усмехнулся. – В общем коротко и ясно разговаривали. А вот Глеб несколько раз звонил какой-то женщине и чего-то туманил. Называл ее «мадам» и предлагал ей хорошенько подумать, пока не поздно. Женщина сразу бросала трубку.

– Неужели у тебя не сохранилось хотя бы коротенького отрывка «туманных» записей? – спросил Голубев.

– Я же их не коллекционировал. На одной и той же кассете по-новой писал. Вообще-то, надо посмотреть.

– Будь другом, посмотри.

Веня, чуть подумав, распаковал одну из приготовленных для перевозки коробок. Достал японский магнитофон «Шарп» и десятка полтора портативных кассет к нему. Перебрав кассеты, одну из них вставил в магнитофон и щелкнул клавишей. Под оркестровый аккомпанемент послышался тихий голос певицы: «В заброшенной таверне давно погасли свечи»… Сделав короткую перемотку, Веня вновь включил прослушивание. «И ожидала нас с тобой карета у обочины»… – продолжала та же певица. Веня сделал перемотку подольше. После очередного включения громко плеснул задорный голос певца: «Смеялась Русь и плакала, и пела во все века, на то она и Русь!» Следом за песней без всякого перехода раздался взвинченный женский голос: «…изображаешь мафиозного туза, а сам последняя карта в затасканной колоде! Сейчас же поеду к человеку и закажу, чтобы отправил тебя туда, куда ты, подонок, отправил несчастного…» – «Мадам, не зарывайтесь! Заказывая киллера, заказываешь смерть…» – не дал женщине договорить грубый мужской голос и внезапно оборвался.

– Вот все, что осталось на пленке от последнего разговора Глеба, – остановив магнитофон, сказал Веня.

– Почему запись так неожиданно оборвалась? – спросил Голубев.

– Дедуля хотел послушать свои разговоры, да не на ту клавишу нажал и стер концовку.

– Откуда я знал, какая клавиша на меня работает, – смущенно проговорил старик Окушко. – Потыкал, потыкал пальцем, а он молчит, как рыба.

– Афанасий Иванович, – обратился к нему Слава, – после смерти Вараксина было какое-то следствие?

– Сразу-то большая делегация следователей нагрянула. И прокурор был, и милицейские начальники в погонах с крупными звездами. Считай, всех соседей допросили, да никто из нас ничего не знал. И Венька тогда ясности не мог внести. Ушмыгнул пострел на две недели к родителям.

– Почему? – спросил внука Слава.

– Боялся, что за телефонное подслушивание нагорит, – ответил подросток.

Окушко кашлянул в кулак:

– Вот, значит, сразу-то здорово следователи загоношились, а как только выявилось, что Вараксин сгорел от водки, сразу утихли. Видать, поступили по старой присказке: «Помер Максим, ну и Бог с ним».

По просьбе Голубева Веня прокрутил кассету до конца. Но на ней не было больше ни слова. Оформив свидетельские показания и изъятие кассеты протоколами, Слава направился в рекламно-издательское агентство.

В двухэтажном офисе «Фортуны» царила траурная тишина. Мрачные сотрудники, словно сговорившись, на все вопросы лишь пожимали плечами. Убийство шефа для них оказалось полной неожиданностью. С чем это связано, даже предположительно никто не знал.

Обойдя впустую несколько кабинетов, Голубев решил обстоятельно поговорить с секретаршей Надежницкого. В роскошной директорской приемной Славу неожиданно встретила высокая молодая брюнетка, одетая по формуле «ноги секретарши – лицо фирмы». Поначалу девушка тоже отвечала пожатием плеч, но, когда Слава попросил ее вспомнить посетителей, побывавших на приеме у директора в последние дни, задумалась. Чтобы облегчить задачу, Голубев разложил на столе набор фотографий:

– Вот из этих никто с глазу на глаз не беседовал с Надежницким в его кабинете?

Секретарша внимательно оглядела все лица и длинным наманикюренным пальцем ткнула в фото Шерстобоева:

– За неделю до гибели Юрия Денисовича вот этот парень назвался представителем банка «Феникс» и минут десять пробыл в директорском кабинете один на один с Надежницким. После его ухода Юрий Денисович сразу пригласил меня и строго предупредил, чтобы я больше никогда ни под каким предлогом «этого хмыря», как он выразился, к нему в кабинет не впускала.

– Если оформлю ваши показания протоколом, не откажетесь подписать? – спросил Слава.

– Естественно, не откажусь, – не раздумывая, ответила секретарша.

Заклубившиеся утром над головой ярыгинского телохранителя предгрозовые облака сгустились в тучу к полудню, когда из Приднестровья поступил ответ на запрос военной прокуратуры. В нем сообщалось, что сержант Шерстобоев и рядовые Вараксин с Копалкиным полгода служили вместе именно в той роте, которой командовал еще не разжалованный в ту пору майор Пеликанов. Вечером этого же дня с санкции прокурора Бирюкова Тимофей Шерстобоев был арестован.

Глава XXIII

На выяснение всех обстоятельств сложного преступления, где густо переплелось множество человеческих пороков, ушло немало времени. Поиски свидетелей и вещественных доказательств, оформление различных справок и экспертиз, допросы и очные ставки безжалостно глотали день за днем. Прижатый неопровержимыми фактами, первым стал давать правдивые показания телохранитель Шерстобоев. После очной ставки с ним вразумительно заговорил и «адъютант» Копалкин.

Как и предполагал Антон Бирюков, начальным импульсом, повлекшим за собой длинную цепочку смертей, послужила любовь Лины Ярыгиной и Николая Соторова. Строптивая нравом Зинаида Валерьевна, сама вышедшая в молодости замуж по расчету за невзрачного с виду, но перспективного финансиста, не допускала и мысли, что сердечные чувства могут играть главную роль в супружеской жизни. Убедившись, что мирным путем уговорить дочь не удастся, мама решила откупиться от будущего зятя. К ее огорчению, тот оказался неподкупным. Уступать и мириться с обстоятельствами было не в характере Зинаиды Валерьевны. Наслышавшись и начитавшись в газетах о безнаказанности заказных убийств, она стала просить Тимофея Шерстобоева «за хорошее вознаграждение избавить Лину от назойливого жениха». Шерстобоев, хорошо зная бескомпромиссность Соторова, увильнул от щекотливого «заработка» и, чтобы не обидеть супругу шефа, у которого уже служил телохранителем, посоветовал ей переговорить на эту тему с Глебом Вараксиным. В январе, спустя неделю после загадочной гибели Николая Соторова, Вараксин внезапно заявился домой к Шерстобоеву. Вначале сказал, что по собственному желанию уволился из ОМОНа и теперь подыскивает хорошо оплачиваемую работу. Потом вдруг попросил:

– Тимофей, помоги мне сберечь пятнадцать «лимонов».

– От какой сырости они у тебя завелись? – усмехнулся Шерстобоев.

– Ну, как от какой… За Чечню полный расчет сделали да выходное пособие. Вот и набралось. Сам-то я не уберегу их. Или пропью, или на девочек фукну. Ты же мужик экономный. Не пьешь, не куришь, на девок не тратишься. Положи мои бабки в банк на себя. Сделай доброе дело, очень прошу. Навар будем делить пополам. Сколько, по-твоему, набежит за месяц на пятнадцать «лимонов»?

«Феникс» для своих сотрудников начислял по депозитам с ежемесячной выплатой дохода девять процентов, однако Шерстобоев из коммерческих соображений почти наполовину занизил «навар»:

– Тысяч шестьсот накрутится.

Вараксин вздохнул:

– Маловато, но с паршивой козы хоть шерсти клок. Значит, так: триста пятьдесят кусков – мне, остальное – тебе. Согласен?

Тимофей догадался, что «заработал» Глеб на Соторове и опасается при открытии счета на свое имя «засветиться». Поначалу хотел наотрез отказаться от сделки, но не устоял перед соблазном ежемесячно наваривать на халяву в свой карман по миллиону рублей. Игра стоила свеч. Одного не учел Шерстобоев: непредсказуемого поведения Вараксина при запое.

Неприятности начались сразу, как только Исаева выгнала загулявшего Глеба с работы. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что угрожающие телефонные звонки Азе Ильиничне – проделка Вараксина. Выследив Глеба, когда тот с магнитофоном в руке вышел из кабины телефона-автомата, Шерстобоев сурово спросил, с какой целью он затеял этот шантаж.

– Чтобы поняла красотка, что без телохранителя ей не прожить, – наивно ответил Вараксин. – Ты вот пасешь шефа и каждый месяц, считай, за безделье хапаешь по два «лимона». Я тоже хочу работать мало – получать много.

– Считаешь, Аза возьмет тебя в охранники?

– А куда она на хрен денется. Если наймет другого, буду до той поры долбить ей мозги, пока не сообразит, что без Вараксина – труба. Ильинична баба умная. Догадается, как жизнь сохранить.

– Смотри, не заиграйся.

– Ничего, поиграю, пока молодой. – Вараксин прищурился. – Чего за нее дерешь задницу?

– Хочу, чтобы ты хоть немного поумнел.

– Не всем же быть таким умником, как ваша светлость. Мне еще надо с тобой разобраться. Имею сведения, будто ты каждый месяц отрываешь от моего дохода по «лимону». Признайся, Тэтэ, ловчишь?..

Шерстобоев нахмурился:

– Могу сегодня вернуть твои «лимоны», но учти, что дело Соторова в архив еще не списано.

– А при чем тут я? – будто удивился Глеб.

– Не изображай незнайку. Для ясности замнем. Когда тебе вернуть бабки?

– Не петушись. Пусть полежат.

– Пусть, – согласился Шерстобоев. – Но если еще хоть раз о них вякнешь, молчать не стану. И вообще по-хорошему тебе советую: имея замаранные кровью руки, не лезь на рожон. Иначе плохо кончишь…

Вараксин совету не внял. Угрожающие телефонные звонки к Исаевой не прекратились. Более того, вскоре взвинченная до крайности Зинаида Валерьевна Ярыгина пожаловалась Шерстобоеву, что Глеб нахально набивается к ней в телохранители. Говорит, будто какие-то бандиты уже разработали план захвата ее в заложницы, чтобы сорвать с Михаила Арнольдовича пятнадцать миллионов выкупа.

– Пошлите его подальше, – сказал Шерстобоев.

– Посылала! Не идет и продолжает третировать телефонными звонками, – нервно ответила супруга банкира.

– Тогда припугните покрепче.

– А ты можешь по-свойски с ним поговорить?

– Попробую…

Несколько раз Шерстобоев встречался с Вараксиным, но Глеб был в таком опьянении, что вести с ним какие-либо разговоры не имело смысла. В начале апреля, сопровождая шефа на одной из презентаций, Тимофей Шерстобоев неожиданно встретился с бывшим сослуживцем по Приднестровью Федором Копалкиным, который сопровождал представительного полковника авиации с множеством орденских колодочек и звездой Героя Советского Союза. От нечего делать разговорились. Федор похвастался, что служит теперь шофером у командира войсковой части, а денежное довольствие получает как адъютант в звании лейтенанта.

– Давно в Новосибирске? – спросил Шерстобоев.

– С неделю уже в гостинице «Обь» живем. Командир выясняет в областной администрации вопросы насчет продажи автотехники. Я от безделья вчера у Вараксина в гостях побывал. Спивается Глеб капитально. На этой почве у него, кажется, крыша начинает набекрень ползти. После третьей рюмки расплакался, зубами заскрипел и стал костерить себя на чем свет стоит. Мол, за пятнадцать лимонов продал душу дьяволу, а теперь от угрызения совести места не нахожу. Жаловался, что даже водка не приносит, как прежде, душевного облегчения.

– На меня телегу не катил?

– Нет. Наоборот, сказал, будто каждый месяц выручаешь его деньгами. Но черная зависть к тебе, по-моему, у Глеба копошится. Дескать, вот Тэтэ устроился охранять банкира и с чистой совестью живет разлюли-малина. О себе говорил, что рассчитывает охмурить какую-то банкиршу или жену банковского воротилы и тогда, мол, тоже заживу припеваючи. Короче, нес откровенный бред.

– О других приднестровских сослуживцах что-нибудь знаешь? – поддерживая разговор, спросил Шерстобоев.

– Недавно в Барнауле встретил командира роты Пеликанова.

– Чего занесло его в Барнаул? Он же тираспольский.

– По-моему, майор сменил профессию. Встретились мы случайно в ресторане. Он был в компании крутых парней, промышляющих заказными убийствами. Похоже, пользуется у них авторитетом. Увидев меня, обрадовался. Обнял как родного брата. Минут десять посидели вдвоем, по рюмахе выпили. Поинтересовался, нет ли у меня на примете состоятельного туза, которому позарез надо ликвидировать конкурента. Если, мол, такой заказчик появится, звони немедленно. И номер телефона дал.

– Гибнут люди.

– Что поделаешь… Как говорит Глеб, тоска зеленая…

Через неделю после этого разговора «зеленая тоска» Вараксина завершилась гибелью Зинаиды Валерьевны и смертью самого «тоскующего». Спустя несколько дней к Шерстобоеву приехал Копалкин. Мельком упомянув о последней встрече с Глебом, Федор попросил Тимофея подыскать покупателя, чтобы по дешевке сплавить автомат Калашникова.

– Я, Федя, оружием не торгую, – ответил Шерстобоев. – Какая вожжа Глебу под хвост попала?

– Да мы с ним виделись не дольше пяти минут. Глеб был в глубоком трансе. Едва я поставил на стол литровый пузырь водки, он сразу налил полный стакан и залпом оприходовал. После этого сказал, что около часа гонялся на «Джипе» за стервой, которая хотела нанять киллера, чтобы укокошить его. Потом вздохнул: «Передай Тэтэ, если загнусь, пусть отдаст все мои бабки родителям Коли Соторова и поставит в церкви свечку за упокой раба божьего Глеба. А ты, Федюня, хватай из-под койки свою клюку и уметайся подальше, пока не поздно». Вот, дословно. На кой черт я забрал у него автомат, сам теперь не пойму…

Тихо и незаметно замелькали весенние деньки. Похоронив супругу, Михаил Арнольдович Ярыгин с головой ушел в банковские дела и вроде бы успокоился. Первые признаки тревоги на лице шефа Шерстобоев заметил в конце мая. Утром шеф стал приезжать на работу с отечными, словно от постоянного недосыпания, глазами. Часто совал под язык таблетку валидола. Иногда, будто задумавшись, отвечал невпопад.

– Вам, Михаил Арнольдович, не мешало бы на курорт съездить, – сказал однажды Шерстобоев.

Ярыгин грустно усмехнулся:

– Курорт мне не поможет.

– Ну, почему же…

– Потому, Тимофей, что с дочерью у меня назревает беда, – не дал договорить шеф и посмотрел Шерстобоеву в глаза. – Скажи честно, можешь выполнить очень важную мою просьбу так, чтобы об этом никто из сотрудников банка не узнал?

– Конечно, могу.

Ярыгин, вроде смущаясь, отвел взгляд в сторону:

– Повстречайся с директором рекламного агентства «Фортуна» Юрием Денисовичем Надежницким и попробуй его убедить, чтобы оставил Лину в покое. Если ему нужен выгодный кредит или наличные деньги, пусть скажет свои условия. Я за ценой не постою. Судьба дочери для меня дороже денег.

– Может, Аза Ильинична лучше такое поручение выполнит? – заколебался Шерстобоев. – Она искусная дипломатка.

– Не хочу, Тимофей, впутывать Исаеву в свои семейные дела. Попытай удачу ты. Не получится, винить не буду.

– Ладно, Михаил Арнольдович, попытаюсь…

Надежницкий принял представителя банка «Феникс» любезно. Внимательно выслушав Шерстобоева, улыбнулся:

– Интересная ситуация. Обычно женихи выкупают у родителей невесту, а тут родитель хочет откупиться от жениха. Смешно, правда?

– Для вас, может быть, а для Ярыгина грустно.

– Сколько он готов заплатить за свою дочь?

– Сказал, за ценой не постоит.

– Смотри, как легко можно разбогатеть. Жаль, что я не бедняк… – Надежницкий посерьезнел. – К сожалению, вынужден огорчить Михаила Арнольдовича. В Лину я влюбился по-настоящему, без всякой корысти, и откупиться от меня не удастся.

– Вы ведь в два раза старше Лины.

– Любви все возрасты покорны.

– Хотите сказать, что и Лина в вас влюблена?

– Искренне и пылко.

– Не ошибаетесь?

– Опыт общения с дамами разных возрастов не позволяет мне ошибаться. Так что, мой друг, предлагаю прекратить пустой разговор и на прощанье пожать руки.

– Зря торопитесь.

– Время нынче не застойное.

– Что передать Михаилу Арнольдовичу?

– Пламенный привет и массу наилучших пожеланий. Скажи, что скоро он станет моим тестем. На днях мы с Линой зарегистрируем брак, и она уйдет из родительского дома ко мне.

Самоуверенный бодрый тон Надежницкого глубоко задел самолюбие Шерстобоева.

– До регистрации надо еще дожить, – с намеком сказал Тимофей.

Надежницкий нахмурился:

– Вот это, мой друг, уже лишнее. Угроз я не терплю, а при крутых разборках всегда стреляю первым и без промаха. Прошу покинуть кабинет.

– Зачем вам окружать себя врагами… – пошел на попятную Шерстобоев.

– В детстве я закончил суворовское училище и на всю жизнь усвоил афоризм великого полководца: «Избавь меня Бог от друзей. От врагов я сам избавлюсь». – Надежницкий хлопнул ладонью по столу. – Все! Мотай отсюда подобру-поздорову и чтоб твоего духа здесь больше не было!..

Из офиса «Фортуны» Шерстобоев вышел словно оплеванный. Сев за руль своего «Рено», так рванул с места, что на сером асфальте остались две черных полосы от пробуксовавших колес. Ярыгин выслушал телохранителя молча. Положил под язык таблетку валидола, потер ладонями бледное лицо и тихо спросил:

– Что будем делать, Тимофей?

– Не знаю.

– Неужели нет выхода?

– Выход только один, если нанять ребят…

– Это палка о двух концах.

– Тогда – безысходность.

Михаил Арнольдович с закрытыми глазами откинулся на спинку кресла и сложил на груди руки. Долго думал. Наконец спросил:

– До регистрации брака ребята успеют?

– За срочность возьмут больше.

– Сколько?

Шерстобоев замялся:

– Миллионов двадцать.

– Всего?

– Да.

– Сегодня же перечислю на твой счет двадцать пять. Постарайся опередить «фортунщика», – решительно сказал Ярыгин и с болезненной гримасой добавил: – Мы сами копаем могилу себе…

Вечером у гостиницы «Обь» Шерстобоев встретился с Копалкиным. На следующий день, будто сказочный джин, Пеликанов появился в Новосибирске. В холостяцкую, но роскошно убранную квартиру Шерстобоева его привел Копалкин. Тимофей с трудом узнал некогда лихого командира роты. Новенький штатский костюм сидел на исхудалой длинной фигуре Пеликанова мешковато. Смуглое лицо исполосовали глубокие морщины и бугристые рубцы шрамов. Мутные глаза ничего не выражали, а узловатые в суставах пальцы рук ходили ходуном, как у алкоголика с тяжелого похмелья. Сразу заговорили о деле. Шерстобоев начал было объяснять, чем вызван заказ, но Пеликанов положил на его плечо свою холодную ладонь:

– Тима, подробности меня не интересуют. Он негодяй?

– Отъявленный.

– Богат?

– Чрезмерно.

– Этим все сказано. Мир – хижинам, война – дворцам. Ты воочию показываешь мне объект, а я привожу приговор в исполнение. По фотоснимкам не работаю. Они часто не сходятся с оригиналом, и можно шутя загубить невинную душу.

– С оплатой как?

– Пятнадцать лимонов плюс стоимость инструмента. Разумеется, наличными и… до того, а не после.

Шерстобоев глянул на Копалкина:

– Сколько возьмешь за автомат?

– По-дружески за два «лимончика» отдам.

Пеликанов иронично подмигнул:

– Дешевишь, Федя. «Калашников» ныне в цене.

– Он за литряк водки мне достался.

– Начальная стоимость не имеет значения. Рынок есть рынок. Хотя, извините, лезу не в свою проблему. – Пеликанов повернулся к Шерстобоеву. – Итак, Тима, готовь пятнадцать лимонов. Желательно, стотысячными кредитками, чтобы в карман вместились. Встречаемся через неделю.

– Командир, дело срочное, – сказал Шерстобоев.

– Раньше недели не смогу. Кирнул лишнего, надо войти в спортивную форму. – Пеликанов вытянул перед собой трясущиеся руки. – Видишь, как пальцы играют?.. В таком состоянии я не работник. Могу наделать много трескучего шума и огня, а пользы от этого будет – фунт дыма.

– А если через неделю не поправишься?

– Такого быть не может. Через трое суток приду в ажур. К вам заглянул, чтобы обговорить условия. Сейчас махну в Кемерово. Отработаю там заказ и примчусь сюда. Транспорт будет мой. Заберем у Феди инструмент и начнем охоту за объектом.

– Надеюсь, без моего участия? – спросил Шерстобоев.

– Само собой. Ты, Тима, лишь покажешь мне чрезмерно богатого негодяя. Дальше – моя проблема. Заметано?..

– Заметано.

– Чао, мальчики! Провожать не надо…

После ухода Пеликанова Копалкин с сожалением сказал Шерстобоеву:

– Зря ты согласился на пятнадцать лимонов. Я, не задумываясь, за десять замочил бы любого жирующего богатея.

– Профессионал надежнее дилетанта, – ответил Тимофей.

Перечисленные Ярыгиным деньги в целях перестраховки Шерстобоев трогать не стал. Семнадцать миллионов новенькими стотысячными купюрами он взял из денег Глеба Вараксина, где уже накрутились проценты. Два миллиона сразу отдал Копалкину за автомат. Остальную сумму завернул в целлофановый пакет. Дело складывалось выгодно. Двадцать пять ярыгинских миллионов оставалось на счету, можно сказать, чистоганом.

Через неделю, как и обещал, Пеликанов прикатил в Новосибирск на черной «Волге». Одет он был в камуфляжный комбинезон. Руки не дрожали, а мутные прежде глаза теперь светились азартным блеском, словно у заядлого охотника перед встречей с крупным зверем: Шерстобоев, усевшись на заднее сиденье «Волги», передал киллеру пакет с деньгами. Тот, не проверяя, положил сверток в карман. Обернувшись, спросил:

– Где инструмент?

– У Феди. Сейчас привезет.

Предупрежденный по телефону Копалкин не заставил долго себя ждать. Оглядевшись по сторонам, он достал из багажника полковничьей «девятки» уже собранный автомат, крадучись сунул его Пеликанову и тихо сказал:

– В рожке восемнадцать патронов.

– Почему неполный комплект?

– Чем богаты, тем и рады.

– Мерси. Повоюем, чем Бог послал.

– У меня есть две черных маски. Возьмите на всякий случай.

Пеликанов усмехнулся:

– Оставь тряпки себе. Я привык ходить на врага с открытым забралом…

По подсказке Шерстобоева быстро подъехали к офису «Фортуны». Остановились на противоположной стороне улицы среди других машин, припарковавшихся возле кондитерского магазина. У входа в рекламное агентство, несмотря на раннее утро, стояла синяя «Вольво» Надежницкого. Передняя правая дверь ее была распахнута. Невысокий пухлый парень, чуть склонившись, разговаривал с сидевшей в машине девушкой, лицо которой скрывалось в тени. С правого плеча парня свисала объемистая дорожная сумка. Недолго поговорив, «пухляк» вместе с сумкой втиснулся в машину.

– Вагон смертников пополняется, – будто размышляя вслух, проговорил Пеликанов.

– Ты что, командир, хочешь устроить братскую могилу? – встревожился Шерстобоев.

– Не люблю свидетелей. Самый лучший из них – мертвый.

– Давай отложим до более удобного момента.

Пеликанов брезгливо поморщился:

– Тима, не дыми.

– Чего?

– Не порти от страха воздух. Момент тот хорош, который ближе, а второй замах всегда хуже первого. Откладывать некогда. В Ленинске-Кузнецком меня запеленговал угрозыск и наверняка запустил ориентировку. На переправе к вам пришлось сменить машину. К вечеру мою «Волгу» начнет искать ГАИ. Надо спешить, пока петлю не затянули.

– В спешке можно дров наломать.

– Лес рубят – щепки летят. Не вибрируй, Тима. Сработаю чика-в-чику. Куда они хотят ехать?

– Не знаю.

В красном пиджаке нараспашку из офиса вышел Надежницкий и неторопливо стал усаживаться за руль «Вольво».

– Объект?.. – быстро спросил Пеликанов.

– Угу.

– Вооружен?

– Говорят, во внутреннем кармане пиджака всегда таскает пистолет ТТ и лупит из него навскидку без промаха.

– Информацию принял. Можешь быть свободным. Дальше – моя проблема.

«А если в „Вольво“ сидит Лина? Он же и ее за компанию с Надежницким может ухлопать», – обеспокоенно подумал Шерстобоев и мгновенно принял решение:

– Поедем вместе.

– На службе тебя искать не будут?

– Я вчера отпросился у шефа за билетом для сестры.

– Ну что ж… «Поехали!» – обрадовался попугай, когда кот поволок его из клетки, – с усмешкой проговорил Пеликанов, не отрывая взгляда от четкого профиля Надежницкого. – Только под руку мне не гундось. Могу обидеться.

Тронувшись следом за «Вольво», киллер мгновенно сосредоточился, искусно лавируя в попутном потоке машин, он не спускал глаз с «объекта». Через тонированные стекла «Волги» солнечное утро казалось пасмурным, будто перед надвигающейся грозой. Чем дольше продолжалась погоня, тем сильнее одолевало Шерстобоева чувство горькой досады за то, что ввязался в рискованное дело. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Тимофей стал размышлять, куда и с какой целью отправился директор рекламной фирмы…

Синяя «Вольво» между тем вырвалась из городской сутолоки, миновала пригород и, выехав на междугородную автодорогу, прибавила скорость. Пеликанов тоже нажал на газ. Стрелка спидометра перевалила сто километров. Расстояние между машинами сократилось. Однако, как только киллер настроился на обгон, «Вольво» так стремительно рванулась вперед, что стала удаляться, словно гоночный автомобиль от старенького «Запорожца».

– Уходит, с-с-сука… – сквозь зубы процедил Пеликанов и протянул правую руку к лежавшему на полу салона автомату.

– Не горячись, командир, – торопливо сказал Шерстобоев. – Я догадался, куда они покатили. В дачный поселок возле райцентра.

– Это далеко?

– Полчаса умеренной езды.

– Людное место?

– Нет.

– Вот там мы его и подловим…

Потеряв из вида умчавшуюся «Вольво», Пеликанов сбавил скорость. Перед въездом в райцентр дорога раздвоилась. У развилки стоял невысокий столб с жестяным щитом на вершине. На щите под блеклой от времени надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» неведомый юморист приписал черной краской: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо – себя не найдешь».

– Куда ехать? – притормаживая, спросил киллер.

– Крути влево, – ответил Шерстобоев. – Через райцентр вдоль берега речки заедем в дачный поселок с обратной стороны и в случае удачи, не разворачиваясь, напрямую рванем в Новосибирск.

– Грамотное решение. Чувствуется, что служил в моей роте, – с усмешкой похвалил Пеликанов.

Шерстобоев тоже усмехнулся:

– Рад стараться, товарищ командир.

Пеликанов, свернув на обочину, остановил «Волгу». Достал из кармана черные вязаные перчатки и словно хирург, готовящийся к операции, неторопливо натянул их на руки. После этого подготовил автомат к стрельбе короткими очередями, поставил на предохранитель взведенный затвор и положил «инструмент» на сиденье рядом с собой.

В залитый солнцем районный городок с торговыми киосками чуть не на каждом углу въехали неторопливо. Попетляв по узким улочкам и переулкам, выехали на накатанный машинами проселок, вытянувшийся длинной лентой вдоль берега тихой речки в густых зарослях тальника. По этой дороге дачники ездили обычно из поселка в райцентр. Шерстобоев тоже раньше проезжал здесь с Ярыгиным. Тимофей мысленно представил, какой страшный переполох вот-вот может произойти в дачном поселке, если Надежницкий действительно заехал туда, и почувствовал, как по спине забегали мурашки. На самом деле трагедия свершилась раньше и страшнее, чем он предполагал.

Стоявшую на береговой лужайке синюю «Вольво» заметили издалека. Кругом не было ни души. Когда тихо, будто крадучись, подъехали к машине, увидели возле нее лежавшего на спине обнаженного мужчину в оранжевых плавках. Шерстобоев узнал Надежницкого сразу. Директор рекламной фирмы, видимо, задремал.

– Объект? – тихо спросил Пеликанов.

– Он, – шепотом ответил Шерстобоев.

Киллер тихо открыл дверцу остановившейся «Волги», спокойно взял «инструмент», прицелился и сдвинул предохранитель. В ту же секунду автомат зарокотал длинной очередью, и по капоту машины гулко застучали отлетающие в сторону гильзы. Шерстобоев, съежившись, зажал ладонями уши. Как только «инструмент», выплюнув последнюю гильзу, умолк, Пеликанов со злостью швырнул его на пол салона, выскочил из машины и бросился к «Вольво».

Дальнейшее в памяти Тимофея запечатлелось отрывочно. Красный пиджак Надежницкого в руках у киллера… Пухлый бумажник и пистолет ТТ, выхваченные из карманов этого пиджака… Невесть откуда появившаяся раздетая Лина Ярыгина… Два пистолетных выстрела почти в упор… Крутой разворот «Волги»… Выброшенный в речку автомат… Надсадный вой автомобильного мотора… Стремительно приближающиеся окраинные домики райцентра…

При въезде в райцентр Пеликанов сбавил скорость и злобно выругался:

– Ну, с-сука Федя!.. По-дружески всучил за два лимона неисправный инструмент, которому в базарный день грош цена. Убивать таких друзей надо!

– Ты что наделал, командир? – с трудом приходя в себя, спросил Шерстобоев. – Зачем девушку угробил?

– А кто ее, шалаву, приглашал на пир победителей?

– Это дочь моего шефа.

– Ну и хрен с ней! Мне все равно коньяк или мадера, водка или красное вино…

– Тебе все равно, а мне накладно, – перебил Шерстобоев. – Шеф оплатил заказ. Теперь потребует с меня вернуть деньги.

– Давай и его пустим в расход.

– Офонарел от крови?

– Отнюдь. Я профессионал-убийца с высшим образованием. Пять лет военные педагоги вдалбливали в мою голову: «Если враг не сдается, его уничтожают».

– Не путай кислое с пресным.

– Помолчи, Тима. Яйца курицу не учат…

Райцентр проехали, не обмолвившись ни словом. Шерстобоев был настолько ошеломлен случившимся, что, как ни старался, не мог одолеть нервную дрожь. Выехав на магистральную дорогу, Пеликанов вновь погнал «Волгу» на пределе. Кинув прищуренный взгляд в зеркало заднего обзора, с ядовитой усмешкой спросил:

– Колотун одолевает?

– Окажись ты на моем месте, тоже бы заколотился, – мрачно проговорил Тимофей. – Не представляю, чем теперь оправдаться перед шефом.

– Скажи ему, что не успел подыскать исполнителя похоронного марша. Другие, мол, обиженные негодяем, опередили. Поквитались с ним и попутно дочку жахнули.

– А деньги, спросит, куда дел?

– Деньги – не проблема.

– Для тебя. Мне же придется теперь целый год вхолостую отрабатывать, – солгал Шерстобоев.

– Не прибедняйся. Насколько я приметил, квартира у тебя славно оборудована. Не нищим живешь.

– В квартиру вложены все мои доходы за службу в Приднестровье и в Чечне.

– Я прошел горячих точек больше тебя, но ничего не имею, – Пеликанов тяжело вздохнул. – Живу, как в песне… Враги сожгли родную хату, убили всю мою родню…

– Разве я виноват в твоих бедах?

– В России виноватых не бывает. Здесь есть лишь один вечный вопрос: «Кто виноват?»

– Говорил ведь тебе, давай выждем более удобный момент.

– Тима, мне некогда ждать. Угрозыск того и гляди сядет на хвост.

– Ты же профессионал. Ушел бы от любого розыска.

– Это бабушка надвое сказала… – Пеликанов задумался. Неожиданно он достал из кармана пакет с деньгами и, не оборачиваясь, кинул его Шерстобоеву. – Возьми, Тима, эти проклятые лимоны. Хочешь – отдай их шефу, хочешь – замыль себе. Дело твое.

– Ты чего, командир?.. – растерялся Шерстобоев.

– Ничего. Нутром чую, что одной ногой уже стою на том свете, а там, как говорят попы, другие ценности. Не считай, Тимоша, меня поганью и, если услышишь о бесславном финише бывшего командира, помяни заблудшую душу добрым словом. Кроме тебя, никто этого не сделает. Слишком много я нагрешил.

– Не умирай раньше времени.

– Мое время давно пришло, да Господь зазевался…

В Новосибирск въехали молча.

– Что-то руль в сторону ведет, – вдруг сказал Пеликанов. – Взгляни на правое заднее колесо.

Шерстобоев, приоткрыв дверцу, выглянул из машины:

– Наполовину спустило.

– Твою мать! Где тут ближайшая шинно-ремонтная мастерская?

– В пригороде, только что проехали. Разворачивайся, успеешь на полуспущенном докатить.

Пеликанов, прижав машину к обочине, остановился:

– Вылазь, Тима, и прощай…

Дальше Шерстобоев поехал на удачно подвернувшемся такси. Настроение было гнетущее. Пугала не столько встреча с Ярыгиным, сколько соучастие в убийстве Надежницкого и Лины. Мысли упорно крутились вокруг того, что в случае ареста Пеликанов вряд ли всю вину возьмет на себя. Да и следователи не такие простаки, чтобы поверить киллеру на слово. Докапываясь до заказчика, они наверняка в первую очередь раскопают посредника. Спасительным казался лишь один выход: ликвидировать киллера. Сам Тимофей на такой шаг не решился. Вспомнил слова Копалкина: «Зря ты согласился на пятнадцать лимонов. Я, не задумываясь, за десять замочил бы любого жирующего богатея».

На перекрестке перед Домом офицеров таксист затормозил у вспыхнувшего красным огнем светофора. Возле парадного входа в Дом стояла фиолетовая «девятка». Приглядевшись, Шерстобоев по госномеру узнал полковничью машину и тут же увидел Копалкина. На углу перекрестка Федя вроде бы переругивался с дородной лотошницей, торговавшей игрушками. Пока Тимофей расплачивался с таксистом и переходил улицу, Копалкин подошел к «девятке». В руке у него была маска смеющегося арлекина.

– К какому маскараду готовишься? – спросил Шерстобоев.

– Сдуру стал примерять на свою морду да кровью измазал. Продавщица во все горло шум подняла. Пришлось купить, чтобы бузу не затевала.

– Откуда у тебя кровь?

Федя подул на палец с подсыхающей царапиной:

– В кармане об «Макарова» кожу содрал.

– Пистолет с собой?

– Всегда.

– Заряжен?

– Полная обойма.

– Хочешь десять лимонов?..

Копалкин насторожился:

– Кого мочить?

– Пеликанова.

– Ты что задумал, Тэтэ?!

– Автомат оказался неисправным. Командир пообещал заложить нас с тобой, – соврал Тимофей.

– Он, что, свихнулся?

– На тот свет ему захотелось, вот что. Если мало десяти, еще пять добавлю. Решай быстро.

– Да ну их на фиг, деньги.

– Могу «Рено» подарить, – в отчаянии сказал Шерстобоев. – Ты ведь мечтаешь о собственной иномарке…

В глазах Копалкина появился азартный блеск:

– Разыгрываешь?

– Дело слишком серьезное, чтобы играть.

– Когда оформишь дарение?

– Хоть завтра.

– Заманчиво.

– Решай скорее.

– Где искать Пеликана?

Шерстобоев торопливо рассказал о шинно-ремонтной мастерской. Копалкин глянул на часы:

– Полковник мой не меньше часа здесь пробудет. Я постараюсь управиться за полчаса.

– После с телефона-автомата позвони мне домой.

– Позвоню, жди…

Звонок раздался поздно вечером, когда не находивший себе места Шерстобоев стал уже терять надежду на благоприятный исход.

– Все в порядке, Тэтэ, – бодро сказал Федя. – Готовь дарственную.

– Почему затянул со звонком? – недоверчиво спросил Тимофей.

– По заданию полковника готовился в дорогу. Завтра мы с ним уедем продавать технику. Вернемся дня через три. Кстати, я где-то документы свои посеял.

– Без документов дарение не оформишь.

– Ладно, что-нибудь придумаем. Мне главное – иномарка. А документы в Барнауле любые достану. Не подведешь с отдачей «Рено»?

– Не подведу.

– Ну, будь здоров.

– Ты тоже не кашляй.

Близко к полуночи Шерстобоеву неожиданно позвонил Ярыгин и попросил его срочно приехать в клинику. Разговор телохранителя с шефом состоялся короткий.

– Объясни, Тимофей… Почему вместе с Надежницким погибла Лина? – будто задыхаясь, через великую силу проговорил Михаил Арнольдович.

– Я не успел договориться с ребятами. Нас кто-то опередил, – словами Пеликанова тихо ответил Шерстобоев и опустил глаза. – Деньги ваши целы. Могу завтра их вернуть.

– Какие деньги?

– Двадцать пять миллионов, которые вы перечислили на мой счет.

– О чем ты… Разве в деньгах смысл жизни… – Ярыгин скривил посиневшие губы в мучительной усмешке. – Кто заказывает музыку, тот за нее и платит…

* * *

По вмятинам от шариковой авторучки на предсмертной записке Ярыгина экспертам-криминалистам удалось «прочитать» отдельные слова и фразы сожженного банкиром письма. Судя по их содержанию, Михаил Арнольдович не поверил Шерстобоеву и перед тем, как покончить жизнь самоубийством, намеревался отправить районному прокурору повинную, но духа на это у него, видимо, не хватило.

Content

Михаил Черненок
Тузы и шестерки

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII